Василий Сахаров

Большой погром

Черновик

Пролог

Вормс. Зима 1150 от Р. Х.

Поздним зимним вечером в вольный имперский город Вормс въехала закрытая повозка, которую сопровождал десяток хорошо вооруженных конных рыцарей без опознавательных знаков и гербов. Воины были в броне, словно готовились к бою, и держались напряженно. Но заранее предупрежденные стражники пропустили путешественников без проволочек. Тем более что припозднившихся путешественников встречали, и когда повозка скрылась за углом, старый Хайнц Турс прислонил к стене копье и сказал:

— Видать, важная персона к герцогу в гости едет.

Поддерживая разговор, отозвался другой стражник, Иероним Сальтус:

— Готов поставить серебряный денарий против пары медных монет, что это архиепископ Майнца.

— Почему ты так решил? — спросил Турс.

— Я узнал рыцарей из сопровождения. Они тамплиеры и недавно были в городе вместе с архиепископом.

— Понятно.

Воины замолчали, а повозка, тем временем, мчалась по улицам города в сторону замка, и внутри нее находился не архиепископ, как считали стражники, а иная персона, которая путешествовала инкогнито. В гости к герцогу Фридриху Одноглазому ехал посланец папы римского кардинал — епископ Албано англичанин Николас Брейкспир, и об этом знал ограниченный круг лиц. Слишком важным было дело, которое по воле Евгения Третьего собирался обсудить с германским феодалом новый фаворит папы. По этой причине кардинал торопился и не хотел тратить время на общение с церковными служителями, которые, прослышав о его появлении, конечно же, пригласят его в гости.

Николас Брейкспир, которому не так давно исполнилось тридцать пять лет, был достойным сыном матери — церкви. В юношеском возрасте он покинул родной Хертфордшир и отправился в Париж, где прошел обучение, а затем принял постриг в монастыре Святого Руфуса в Арле. После чего, показав талант проповедника и свое рвение, он был избран приором, а позже аббатом.

Никогда Николас не задумывался о мирских благах, всегда старался брать пример с Бернарда Клервоского и управлял церковными владениями настолько сурово, что на него стали писать доносы и жалобы, которые попали в руки папы римского. Недоброжелатели считали, что таким образом смогут избавиться от аббата и добьются его ссылки на окраину цивилизованного мира. Но вышло иначе. Евгений Третий вызвал Николаса Брейкспира в Рим, приблизил его и сделал своим доверенным человеком. Немногие удостаивались подобной чести. Поэтому англичанин был готов выполнять поручения папы римского со всем возможным рвением.

Новоиспеченный кардинал Албано оказался в пределах Священной Римской империи не в самое лучшее время. После неудачного для католиков Крестового похода против славян и гибели Святого Бернарда, который был канонизирован в годовщину смерти, государство Конрада Третьего погрузилось в пучину хаоса. Обозленные на весь белый свет отступающие французские воины, наемники и вольные рыцари грабили замки, разоряли поселки, требовали дань с городов, без причины убивали крестьян и насиловали женщин. Они выметали все припасы, до каких только могли дотянуться их загребущие руки, и многие жители страны пострадали от произвола прикрывающихся святым крестом разбойников. А король — мальчишка Генрих Беренгар, соправитель покойного отца, не мог ничего с этим поделать. И только заступничество дяди, герцога Фридриха Одноглазого, спасло его от гибели, а империю от распада.

Общими усилиями герцог и юный король, которого опекали советники покойного отца, смогли выпроводить франков со своих земель, а потом разгромить самые крупные банды разбойников. Но это было только началом бед, ибо пограничные земли германцев оказались под ударом венгров. Соседи, почуяв слабость имперцев, совершили ряд крупных набегов, которые почти всегда заканчивались для них удачно. Но вмешательство византийского императора Мануила Комнина и папы римского, а так же славная победа австрийского герцога Генриха Язомиргота на реке Лейна — все это заставило угров развернуть полки в другую сторону и обратить свое внимание на Балканы.

Затем случился голод и среди имперских аристократов начались споры за наследие сгинувшего в Северной войне герцога Генриха Льва. Его родственники из династии Вельфов настаивали на том, что владения погибшего в расцвете сил герцога в Италии, Саксонии и Баварии должны принадлежать им, раз уж Генрих не успел оставить наследников. Однако Фридрих Одноглазый и его сторонники считали иначе. Спор продолжался с переменным успехом, порой переходя в кровопролитные сражения, и никто не желал искать компромисс. Очень уж богатое наследство на кону. В Италии доходы от городов, в Баварии много продовольствия и крепкие замки, а в Саксонии, несмотря на постоянную угрозу со стороны проклятых венедов и разорение северной части, серебряные рудники в Гарце.

В общем, в империи царила смута, и пока германские аристократы резали один другого, доказывали права на земли и собирали сторонников, венеды нанесли ряд ответных ударов. Они парализовали морскую торговлю между Францией и Англией, а затем очистили от католиков большую часть Нордмарка и захватили Бранденбург. Герцог Альбрехт Медведь из династии Асканиев остался один на один против вкусивших вкус победы северных язычников и не устоял. Теряя воинов, он отступил в Магдебург, а затем Священную Римскую империю потряс еще один удар. Три седьмицы назад от простуды умер юный Генрих Беренгар. Король вернулся с конной прогулки и пожаловался на сильный озноб. Ночью к нему вызвали лекарей, а к полудню следующего дня он уже преставился.

Старший сын Конрада Третьего отправился в рай и его похоронили невдалеке от Вормса в Лоршском монастыре. Место хорошее, любимое многими Гогенштауфенами и, естественно, в последний путь его провожали самые близкие люди. По этой причине герцог Фридрих Одноглазый и его сын, тоже Фридрих, пока еще находились в Вормсе, в который прибыл Николас Брейкспир…

Прерывая размышления кардинала, повозка въехала в замок и остановилась. Дверца открылась и человек герцога, который встречал Брейкспира, крепкий рыцарь с волевым лицом и приметной рыжеватой бородкой, протянул ему руку и сказал:

— Прошу вас, святой отец.

— Не надо, я сам, — ответил англичанин.

— Как пожелаете.

Кардинал вышел и с трудом удержался на ногах. Долгая поездка вымотала его, и Брейкспиру требовался отдых. Однако у него в руках был футляр, который жег ему ладони. В нем находилось послание папы римского, и адресат обязан получить его как можно скорее.

— Когда герцог примет меня? — посмотрев на воина, спросил священнослужитель.

— Когда вам будет угодно, — услышал он.

— В таком случае, сейчас.

— Следуйте за мной, отче.

Оставив охрану во дворе замка, кардинал последовал за германцем. Они петляли по темным коридорам, поднимались по узким лестницам и проходили через пустые комнаты. Шли несколько минут, и Брейкспиру стало казаться, что сопровождающий начинает нарезать круги. Однако, наконец, они вошли в теплое и светлое помещение, в котором англичанина ожидал крупный мужчина в темном камзоле и повязкой на одном глазу. Это был Фридрих Одноглазый собственной персоной, герцог Швабии и самый авторитетный человек в Священной Римской империи после смерти Конрада Третьего и Генриха Льва.

— Приветствую вас, святой отец, — герцог шагнул навстречу кардиналу. — Как доехали?

— Милостью Господа нашего, сын мой, дорога была сносной, — Брейкспир протянул Фридриху ладонь.

Герцог поцеловал перстень кардинала, отступил в сторону и указал на кресло возле камина:

— Присаживайтесь, святой отец, и мы поговорим о том, ради чего вы проделали столь долгий путь.

Кардинал покосился на сопровождающего:

— Посторонних быть не должно.

Фридрих Одноглазый усмехнулся:

— Не беспокойтесь, это мой сын.

— Вот как? — Брейкспир удивился и опять посмотрел на рыцаря: — Много слышал о тебе, славный воин. Не напомнишь, какое прозвище тебе дали итальянцы? Барбаросса, если не ошибаюсь?

— Да, Барбаросса, — рыцарь улыбнулся и ладонью огладил свою рыжую бородку.

— Не ожидал, что меня будет встречать столь славный воин.

Снова в разговор вступил герцог:

— Что поделать, сейчас посланцы папы в наших краях появляются редко. Когда мы были сильны и клинки германских аристократов требовались на севере, каждую седьмицу кто‑то появлялся, то кардинал, то папский легат. А нынче нам трудно и святой престол о нас позабыл.

— Святой престол никого не забывает, ни друзей, ни врагов, — Брейкспир горделиво вскинул подбородок и добавил: — Мое появление здесь очередное доказательство этого.

Герцог слегка кивнул и направился к камину. Его сын последовал за ним, и кардинал тоже подошел к огню. Молча, они заняли кресла, и от тепла Николаса Брейкспира сразу же стало клонить в сон. Но не тот он человек, чтобы поддаваться слабости. Поэтому священнослужитель встряхнул головой и протянул Фридриху Одноглазому футляр с посланием папы римского. Имперский аристократ вскрыл его без промедления и приступил к чтению.

Несмотря на то, что он был воином, образование герцог получил неплохое, ибо все Гогенштауфены проходили обучение у монахов Лоршского монастыря. Вместе с сыном, который встал ему за спину, он быстро ознакомился с посланием Евгения Третьего и кардинал заметил, что лицо Фридриха Одноглазого побагровело. Он был в бешенстве и Брейкспир, который ожидал подобной реакции, понимал почему. В письме Евгения Третьего было сказано, что германские феодалы обязаны готовиться к новому Крестовому походу против венедов. Они должны прекратить распри и копить силы, создавать склады с продовольствием и прокладывать дороги, укреплять города и замки, а так же не забывать о пограничных землях, вести разведку и отбивать все наскоки язычников. При этом в послании не было сказано ни слова о том, чем святой престол поможет германцам. Только приписка в конце, что Бог не оставит христолюбивых вождей своей милостью и кардинал Николас Брейкспир изложит подробности на словах. Кому из властителей земных понравится такое послание? Никому, ибо короли, герцоги и прочие феодалы не любили, когда им указывали, что они должны делать. Особенно если за труды нет никакой награды.

— Что это!? — прорычал герцог, отдавая письмо Евгения Третьего сыну. — Папа римский издевается над нами или он витает в облаках и не понимает, в каком мы положении!? Он говорит о новом Крестовом походе, но это невозможно! У нас нет сил! Мы истощены и разорены! Потерян Нордмарк, а Северная Саксония в руинах и пепелищах! Угры крутятся возле южных границ, а франки мечтают отобрать у нас города на западе! Как!? Как, я вас спрашиваю, он додумался до того, чтобы написать это письмо!?

Покинув кресло, герцог навис над кардиналом, и весь его облик источал угрозу. Но Николас Брейкспир не испугался. Он сохранил спокойствие и сказал:

— Папа римский знает о ваших бедах и ради торжества истинной веры поможет вам. Не именно тебе, герцог Фридрих, а всему вашему семейству.

— Наверное, он помолится за нас, — герцог презрительно скривился.

— Не только, — кардинал поймал взгляд Фридриха, выдержал его и когда он отвернулся, произнес главное: — Папа римский Евгений Третий обещает сделать твоего сына величайшим властителем Европы и дать ему такую власть, какой нет ни у одного государя.

Махнув рукой, герцог покосился на сына, который сохранял спокойствие, а потом снова присел и бросил в сторону Брейкспира:

— Что же, поделись с нами планами папы римского, святой отец.

Кардинал кивнул и начал:

— Во — первых, твой сын станет королем.

— Он и так им станет, — пробурчал герцог. — Потому что больше некому. Мой брат погиб, а племянник умер. Генриха Льва зарезали проклятые язычники, перехватили горло клинком, словно барану. Альбрехт Медведь и Генрих Язомиргот не настолько сильны, чтобы искать королевской короны, а остальные герцоги и князья зализывают раны и подсчитывают потери.

Брейкспир не стал спорить с Фридрихом и продолжил:

— Во — вторых, Евгений Третий признает отторжение у династии Вельфов земель, которые принадлежали Генриху Льву. С итальянскими владениями будет трудно, а вот Саксония и Бавария останутся за Гогенштауфенами. Письма ко всем европейским архиепископам, которые обязаны вас поддержать, уже написаны и ждут отправки.

— Это уже кое‑что, — герцог был доволен, ибо при удачном стечении обстоятельств подвластные его семье территории увеличивались вдвое и при споре с германскими аристократами он мог рассчитывать на поддержку церкви, которая имела немалое влияние в империи.

— В — третьих, папа римский обещает, что уже через год Фридрих Барбаросса станет императором. Евгений Третий знает, что это ваша мечта, и понимает, что император начнет ограничивать власть священнослужителей. Это неизбежно. Но слишком силен наш враг, который смог устоять перед мощью Крестового похода. Поэтому папа готов поступиться частью церковных привилегий, и он уверен, что император Священной Римской империи, подобно Карлу Великому и другим достойным государям, станет надежным оплотом христианства. А еще Евгений Третий верит, что молодой Фридрих не допустит попрания креста, наведет порядок в империи, заставит еретиков покаяться и уничтожит язычников, которые являются угрозой всем нам.

Сказать, что герцог и его сын были поражены, значит, не сказать ничего. Долгое время германские короли боролись за корону императора, но каждый раз сталкивались с противодействием церкви. После чего они отступали и снова повторяли попытку. Сколько сил и денег на это было потрачено, сколько воинов полегло на полях сражений, сосчитать невозможно. Но вот папа римский сам делает шаг навстречу и, кажется, в этот раз он настроен серьезно.

— Ты не шутишь, святой отец? — Фридрих Одноглазый всем телом подался вперед.

— Нет, — Брейкспир покачал головой. — Это слово папы римского.

— Что же… Если это правда… Тогда мы можем побороться с язычниками… Не сейчас, конечно… А через два или три года…

— Это еще не все.

Кардинал приподнял левую ладонь, дождался, когда герцог снова обратит на него внимание, и продолжил:

— В — четвертых, папа считает, что будущий император должен жениться на богатейшей женщине в Европе. Я говорю о герцогине Алиеноре Аквитанской. Сейчас она свободна и ее дочь остается с отцом, королем Людовиком. Поэтому по мнению папы римского Евгения Третьего она должна стать супругой Фридриха Барбароссы.

В разговор вступил будущий жених:

— Но я уже женат.

— Церкви известно, что твоя жена бесплодна, и ты намерен расторгнуть этот брак. Разве это не так?

Брейкспир был прав. Жена молодого Фридриха, дочь Дипольда маркграфа Фобурга, красавица Адельгейд никак не могла забеременеть. По этой причине Гогенштауфены собирались найти будущему королю, а теперь, как выяснилось, императору, новую супругу.

— Вы правы, святой отец, — согласился Барбаросса с кардиналом. — Однако хотелось бы знать, решен ли вопрос с Алиенорой.

— Она верная дочь матери — церкви и сейчас находится в гостях у папы римского. Уверен, что Алиенора прислушается к голосу наместника Господа нашего на земле и станет верной женой государя Священной Римской империи. Первая красавица Европы будет императрицей. И в приданное за ней муж получит Пуатье, Аквитанию, Гасконь и много других земель. Огромное богатство и безмерная власть, сосредоточенные в руках одного верного истинной вере человека. Вот что сможет уничтожить нашего общего врага.

На некоторое время все замолчали. В комнате воцарилась тишина, и первым ее нарушил герцог, который поправил повязку на глазу и сказал:

— От своего имени, как глава рода, я говорю, что мы принимаем помощь папы римского Евгения Третьего и все его условия. Мы верные дети святого престола и язычники будут уничтожены.

Кардинал ответил:

— Твои слова услышаны, герцог Фридрих, и я донесу их до ушей Евгения Третьего. Завтра мы обсудим наши планы подробнее, а сейчас прошу меня извинить я должен немного отдохнуть.

Герцог вызвал слуг, которые проводили Брейкспира в покои для гостей. После чего отец и сын, два Фридриха, остались один на один, и младший спросил старшего:

— Как думаешь, отец, папа римский нас не обманет?

— Нет, — герцог покачал головой. — Слишком сильно он боится венедов. Неудачный Крестовый поход напугал его, а смерть учителя и лучшего друга, Бернарда из Клерво, поразила в самое сердце. Поэтому для него выбора нет. Либо христиане уничтожат северных язычников, либо святой престол утратит свое могущество и будет вынужден мириться с тем, что под боком есть сильный враг, который ненавидит нас и презирает. Ну, а нам предстоит оказаться на острие удара, который в очередной раз обрушится на давних недругов. Все просто, сын.

— Да, — согласился с ним будущий император, — все просто.

Глава 1

Рарог. Весна 6658 С. М.З. Х.

Ночью меня снова пытались убить. Даже считать не хочется, какая это по счету попытка, то ли двенадцатая, то ли пятнадцатая. Поэтому выспаться не удалось.

Душегубцев, которые пришли из Роскилле, было трое. Бойцы серьезные, но их заметили сразу, как только они пересекли границу моих владений, и взяли под стенами Рарога. Охрана не зевала и скрутила убийц тихо, не потревожив горожан. После чего меня разбудили. Все по инструкции, которую я лично сочинил для городских дружинников, и злиться на кого‑то бессмысленно. Хотя дело плевое и допрос убийц могли провести сотники.

В общем, я проснулся и уже не ложился. Сначала допросил душегубцев, которые оказались дружинниками убитого в прошлом году конунга Юхана Сверкерссона. Сын Кольссона погиб во время очередной неудачной попытки закрепиться в Швеции. Его воины бежали сначала в Данию, а потом в Гамбург и местный архиепископ использует недобитых викингов — христиан для темных дел. Ничего неожиданного. Вот если бы тамплиеров захватить, тогда интересно. А так все просто и что делать с пленниками, понятно. Убийц нужно отправить в учебку варогов, пусть молодняк тренируется, а допросные листы осядут в архиве.

Покинув темницу, я засел в своем кабинете и до самого утра возился с бумагами. Вчитывался в скупые строки писем и донесений. Пытался ухватить суть и представить себе, что происходит за тысячи километров от моего дома. Рассматривал карты и строил планы на этот год…

Девять лет назад я, отставной офицер Вадим Сокол, провалился в прошлое и стал витязем славянского бога Яровита. Времени с той поры прошло относительно немного. Но для меня словно целый век пролетел, ибо событий за эти годы произошло много и мне есть, что вспомнить. Походы в Швецию и Данию, лихие рейды в Ла — Манш и Саксонию, кровавая война с крестоносцами и русскими князьями, которые выступили против великого князя Изяслава Мстиславича. Битвы, сражения, диверсии, интриги и убийства. Сил и здоровья потратил много, но в итоге наши главные противники были уничтожены, разбиты или отступили.

Теперь вместо разрозненных племен на берегах Венедского моря создан мощный союз славянских племен. Датчане и германцы лишились части своих земель. А на Руси есть царь и открыта дорога в Винланд.

Это в общем, а что касается лично меня, то здесь тоже все в полном порядке. Есть дом, укрепленный город Рарог в Зеландии, где меня всегда ждут жены и дети. Есть сильная дружина и небольшой флот. Есть богатая казна, храм, библиотека и школа. Есть собственные производства, мельницы, судостроительная верфь, кузницы и алхимическая лаборатория. Есть доступ на тропы Трояна. А еще есть орда на берегах реки Саксагань. Там я хан и в тех краях меня тоже всегда ждут.

Кажется, можно жить — поживать и добра наживать. Как в добрых сказках. Однако не все так радужно.

Папа римский Евгений Третий, которого поддерживают темные силы, достойный продолжатель дела Бернарда Клервоского, никак не успокоится. Он мечется по Европе, борется с еретиками, смещает неугодных священнослужителей, укрепляет авторитет католической церкви и пытается организовать новый Крестовый поход против венедов. Позабыв про Иерусалим и Гроб Господень, именно в нас он видит основную угрозу для всего католического мира. Поэтому готовится к продолжению боевых действий.

Что именно он задумал и когда вновь к нашим границам начнут марш колонны крестоносцев без конца и края, сказать трудно. Но одно ясно уже сейчас — главной ударной силой католиков вновь станут германцы. Это очевидно, ибо новый король Священной Римской империи Фридрих Барбаросса, в моем времени легендарная личность, оказался в фаворе у папы римского. И есть информация, что вскоре он женится на Алиеноре Аквитанской, а потом станет императором. Если это так, то в его лице мы получим очень сильного врага, злого и упрямого, который будет двигаться к поставленной цели до тех пор пока не погибнет.

Это только один вектор вражеского натиска, а есть другой, со стороны Византийской империи. С той поры как на Руси появилась РОЦ (Русская Ортодоксальная Церковь), а потом свой царь, который жесткой рукой наводит в землях восточных славян порядок и подчиняет княжескую вольницу, Константинополь перестал быть другом Киева. Император ромеев Мануил Комнин отозвал с Руси своих послов и начинает подпитывать галицкого князя Владимирко Володаревича, который готов выступить против Изяслава Первого, деньгами и оружием. А патриарх Никифор Музалон предал русского царя и митрополита Климента Смолятича анафеме. Что это такое? Высшая мера церковного наказания, которая применяется за измену вере, раскол и еретические учения. После чего преданный анафеме человек по церковным законам становится изгнанником, верные христиане не должны с ним общаться и его не допускают к таинствам. А еще в Германию и Рим отправлены посольства ромеев. Греческий патриарх, пользуясь тем, что папа римский рассорился с сицилийским герцогом Роже, непримиримым врагом византийцев, вновь пытается навести мосты дружбы между двумя ветками христианства. А посол ромейского императора при дворе германского короля Михаил Вардалий обсуждает вопросы противодействия язычникам, еретикам и мусульманам.

Конечно же, это серьезные удары. Но Русь не Византия. Греческие епископы, которые отстаивали интересы ромеев в землях славян, погибли или отправились в отдаленные монастыри, замаливать свои грехи, которые есть у каждого. Заноза удалена и на их местах сидят преданные митрополиту Клименту люди. Простой народ про анафему вообще знать ничего не знает, и крестьянам претензии заморских священнослужителей безразличны. А князья против Изяслава не выступят, ибо опасаются его гнева. Да и как не опасаться, если на стороне первого русского царя черные клобуки, мощная киевская дружина из опытных воинов, городское ополчение нескольких крупных городов, языческие ватаги племени голядь, половцы, венеды и угры? Чтобы выйти против такой силы нужно долго готовиться и следует десять раз подумать, а надо ли это делать. Вот князья и сидят по своим уделам, наблюдают за тем, что происходит в Киеве, и выжидают. Или поддерживают царя и становятся его верными сторонниками.

Такова обстановка в дальнем зарубежье, а у нас, в пределах Венедского союза, несмотря на затишье, проблем тоже хватает.

Великий князь Прибыслав при смерти. Старик заболел, слег и, наверное, уже не поднимется. Срок его жизни подходит к концу, и он хочет уйти достойно. Однако не получается. Прибыслав намерен посадить на свое место племянника Велемара, который должен стать князем лютичей. Купцы желают протолкнуть молодого княжича Ингваря, чья мать из богатого торгового клана. Воины сбиваются вокруг шпреванского князя Яксы из Копаницы, который приходится великому князю двоюродным братом и продолжает пограничную войну с германцами. А волхвы опять собираются отсидеться в стороне и ни во что не вмешиваются. Кто в лес, кто по дрова, и все это привело к тому, что в обществе брожение и на поверхность поднимается грязь. Больному Прибыславу и так нелегко, а тут еще со всех сторон давление и претензии. Мать Ингваря в свою сторону тянет, а сторонники Яксы пустили в ход «черный пиар». Они вспомнили, что в молодости Прибыслав был крещен и второе его имя Генрих, а еще он заключал договора с германцами и даже отдаривался от них венедскими землями.

Что тут сказать? Было такое, отрицать бессмысленно. Однако почему князь так поступал? Да потому что кругом были враги, а он заботился о своем племени и крутился, как мог. Вот и крестился, а потом с католиками дружбу водил. А кто с ними тогда союзы не заключал? Только раны, а все остальные запятнались, и Никлот, и покойные Гриффины, и Прибыслав, и Якса. Так что нечего на зеркало пенять, коли рожа кривая. И через пару дней, когда я окажусь в Волегоще на общем сходе князей, которые станут решать, кто номинально возглавит Венедский союз после Прибыслава, обязательно выскажусь по этому поводу и сделаю все возможное, чтобы князем лютичей стал Велемар. Почему именно он? Я его знаю, Ингваря в расчет не принимаю, слишком молод, а Якса для меня чужой человек и доверия к нему нет.

Мутный тип этот шпреванский князь. Пока герцог Альбрехт Медведь его не трогал, он отсиживался в стороне и с приморскими венедами не общался, только наблюдал. А когда крестоносцы прижали, он вспомнил, что тоже славянин, и начал против католиков партизанскую войну. Бился храбро, спора нет, и показал себя талантливым военачальником. В прошлом году при поддержке Доброги даже отбил у германцев Нордмарк и Бранибор. Но это не является оправданием того, что он порочит своего старшего родственника Прибыслава ради достижения цели. Такому человеку только дай власть над землями лютичей, и следующим в списке его противников окажется другой князь. А нам свара не нужна. С таким трудом договорились и союз создавали. А теперь отдай жену дяде, а сам ступай к ляди? Нет уж. Подобный расклад меня не устраивает. Тем более что со временем я сам намерен стать великим князем, и Велемар, за которого заступлюсь сегодня, завтра встанет на мою сторону. Поэтому выборы вождя племени лютичей на самотек пускать нельзя.

Это только одна проблема, которую упомянул, а есть другие. Новгородские ушкуйники видят слабость шведов, которые только — только начинают отходить от гражданской войны, и точат зубы на береговые поселения короля Хунди Фремсинета. Они славяне, но при этом христиане. А Фремсинет, хоть и свеон, наш верный союзник и последователь родовых богов. Так что придется варягам унять особо рьяных вольных бродяг, которые после разгрома крестоносцев никак не могут найти себе занятие по душе.

Другой наш союзник, вождь Пиктайт. После удачных походов, которые принесли ему славу и богатства, в родной Помезании он стал светлым князем и сделал своей столицей город Трусо. Это хорошо. Однако ему показалось мало. Он вошел во вкус и совершил походы в Погезанию, Вармию и земли сассов. Людей перебил много и крови пролил столько, что озеро наполнить можно. А теперь он хочет получить титул Криве — Кривайто. Если коротко, то это второй после бога, князь и духовный лидер в одном лице, непререкаемый авторитет и повелитель всего живого.

Совсем берега потерял Пиктайт, раз собирается огнем и мечом покорить всю Пруссию, дабы сделаться самовластным правителем. Поэтому верховные жрецы прусских богов, собравшись на совет, решили свалить князя. Ни к чему им такой правитель, который из славного воина превращается в кровавого тирана. Они не против объединения, но при условии, что их не будут убивать, а Пиктайт договариваться не умеет и не хочет. Следовательно, его необходимо уничтожить.

Однако сил у жрецов маловато и потому они прислали к венедам посланцев. А что князья? Они воинов не дадут, с Пиктайтом у нас союз. Зато у меня служит Поято Ратмирович, сын верховного жреца бога Перкуно, и пару недель назад, на драккаре «Каратель», вместе со своей сотней и вольными варягами, которые зимовали в Зеландии, он отплыл к родным берегам. Официально я про это ничего не знаю и Поято поступил самовольно, дезертировал и дружину увел. Эта версия прозвучит, если меня спросят. А на самом деле, конечно же, все делалось с моего разрешения, и я даже дал ему пару сотен гривен для найма воинов. С одной стороны мне в кровавые разборки пруссов влезать не стоит. А с другой стороны Поято свой человек и жрецов нужно поддержать, как они нас в борьбе против крестоносцев поддержали. А помимо того сработало чутье. Нужно поступить именно так и никак иначе, ибо это правильно…

На некоторое время я прервался, скатал карты и спрятал письма в ящик стола, который сделали мастера Рарога по моему заказу. После чего подошел к окну, посмотрел на укутанное туманом море, а затем на солнце, которое медленно поднималось над линией горизонта, и прошептал:

— Слава богам и предкам нашим. Мир народу славянскому. Здоровья моим родным и близким.

Не люблю длинные молитвы и славления. Поэтому стараюсь выражать мысли и желания коротко. Думаю, боги меня за это не осудят. Не чужие ведь, а родные, и потомков своих, если они живут по законам Прави, не обидят. Правда, далеко не все зависит от небожителей, особенно в Ночь Сварога. Так что приходится самим решать, что правильно, как бороться с врагами и в какую сторону вести народ, дабы он не пропал и не сгинул.

Опустив руку, я нащупал амулет, который висел на вбитом в бревно гвоздике. Он простой, зашитый в кожу камешек, речная галька с узором. Магией от него не разит, и силы в нем нет, однако выбрасывать его я не собирался. И когда смотрел на него, всегда вспоминал последний разговор с пленным шаманом венделей, который состоялся после моего возвращения из Киева, где венчался на царство Изяслав Первый.

Как раз выпал первый снег, и я спустился в подвал храма, где находился шаман. В тот же день, кстати сказать, из Волегоща прибыли витязи Яровита, которые должны были его пытать. Но они шаманом заняться не успели. Он был при смерти, так говорили целители храма, и когда я его увидел, убедился в этом лично.

Вендель лежал на деревянном настиле и был укутан в медвежью шкуру. Из горла у него вырывались резкие хрипы, а все лицо старика было покрыто потом. Еще немного и ему конец, я вовремя пришел, и шаман, увидев меня, прохрипел:

— Ты все‑таки одолел своего врага… Даже мертвого… Значит, предки не ошиблись…

Я присел на табурет рядом с ложем шамана и усмехнулся:

— А еще раньше твои предки сказали, что я погибну. Разве не так?

— Зря смеешься… Духи они разные бывают и не всегда мы их понимаем… Одни говорят, что ты враг и нужно броситься на тебя… Вцепиться зубами в глотку и вырвать кадык… А другие шепчут, что ты последняя надежда нашего племени… Молодой ты еще… Не все тебе можно рассказать… Не поймешь… Да и времени нет… Жаль… Мне бы еще год пожить… Не судьба… Ухожу…

— Вижу, что уходишь, — я кивнул и спросил его: — О чем ты хотел со мной поговорить?

— Я умираю… И все мое племя сейчас умирает… Но дети… Они должны жить…

— Какие дети? О чем ты?

— Последние здоровые ростки наших родов… Когда мы рассорились с волхвами других славянских богов, то ушли на север… Мы были сильны и богаты… Нас было много… Корабли были и оружие… Но связь… Связь с богами утеряли… Даже великая Черная Мать не отвечала… Предметы… Они принадлежали богам, а потом нам… Мы забрали их, когда уходили… Думали, они нам помогут… Нет… Не помогли…

Услышав слова шамана, я напрягся. Много историй слышал про древние артефакты, которые остались от богов и хранились в храмах. Щит Яровита, стрелы Ярилы, блискавицы Перуна, зеркало Макоши, лук Зеваны, плащ Морены, рог Велеса, свирель Стрибога и многие другие вещи. Оружие, предметы обихода или простые безделушки. Каждая такая вещь обладала магической силой. Но большая часть затерялась в глубине веков и мало что уцелело. Что‑то уничтожили враги, что‑то украли воры, а многое было потеряно или забыто. За все время, что я находился среди венедов, довелось увидеть щит Яровита в Волегоще, Станицу, которую выносили во время сражений Северной войны, и Алатырь в храме Святовида. Больше ничего. И вот шаман говорит про артефакты. Могли они оказаться у венделей? Вполне. И если это так, было бы неплохо ими завладеть. Вдруг, они еще работают, и от них будет польза?

— Воды… — попросил шаман.

Я поднес к губам старика глиняную кружку с водой и дал ему напиться. Он утолил жажду, немного помолчал и продолжил:

— Моего народа уже нет… Ничего не изменить… Знаю это… Черная болезнь пришла и некому ее остановить… Но дети… Спаси их в обмен на то, что мы храним… Меняем жизни на древнее наследие… Дай слово… Слышишь?

— Слышу и клянусь, что спасу ваших детей в обмен на секреты и древнее наследие.

— На реке Питеэльв наше поселение есть… Оно одно такое… В верховьях… Там брат мой Гест… Покажи ему мой амулет… Скажи, что от Олафа… Последний привет… Он поймет и проводит тебя…

— И что дальше?

Шаман не ответил, а отвернулся к стене и понес бред:

— Ничего не изменить… Все кончено… Черный мор… Зараза… Это кара богов… Она настигла нас…

Потом он захрипел, несколько раз сильно дернулся и замер без движения. Навсегда. После чего я осмотрел его и в руке обнаружил амулет.

Шаман был осколком прежней эпохи, которая уходила. Этот вендель общался с духами и видел то, что не мог разглядеть обычный человек, и в современном мире ему места нет. Он это понимал, и перед смертью шаман, который изначально был нашим врагом, попытался что‑то изменить. Вендель, который носил скандинавское имя Олаф, верил, что его народ умирает. Сколько там венделей осталось среди лапонов Норланда? Сотен пять вместе с женщинами и детьми. Это на пике. Да и те сильно ассимилировались с местными племенами. Так что если и есть у них дети, то немного. Помочь венделям придется, пока не знаю как. Но одно можно сказать сразу, мне придется отправиться в Норланд, на реку Питеэльв, чтобы отыскать Геста и древние артефакты. Разумеется, если старик не придумал их перед смертью. Но это вряд ли, потому что говорил он искренне.

В тот момент мне было жаль шамана, поскольку все меньше на Земле мистиков подобного уровня. В былые времена один из сотни общался с духами. Сейчас один из тысячи. А через пару сотен лет с ними будет говорить один на десять тысяч. Плохо это или хорошо? Трудно сказать. Однако мне повезло. Я человек двух эпох, видел ракеты, самолеты и автомобили, а так же волхвов, шаманов и колдунов. То есть могу сравнивать и проводить анализ различий между миром технологическим и миром мистическим. Можно даже трактат на эту тему написать. Вот только времени на это, как обычно, нет и в ближайшие лет пятьдесят его точно не будет. Больно много забот…

Подумав об этом, я усмехнулся. Оставил амулет, пусть висит на гвоздике, и задумался. Когда лучше всего отправиться в Норланд? Пожалуй, через пару недель вместе с князем Иваном. Он от владений в Норланде отказываться не собирается и правильно делает. Сам богатые северные земли освоить не сможет, надорвется, а вот дети его точно станут богатыми наследниками и настоящими князьями, которые, конечно же, будут подчиняться мне, словно вассалы. А иначе помогать им ни к чему.

Кстати, за эти две недели необходимо многое успеть. Отправить Андроника Врана и первых колонистов в Винланд, дабы они застолбили кусок земли и основали поселение. Обсудить с кузнецами Рарога вопрос вступления в Венедскую Гильдию Оружейников с сохранением моих секретов, в первую очередь пороха и пушек, которые есть только в набросках, чертежах и схемах. Еще раз поговорить с послами вождя Сомерледа и отправить в Ла — Манш очередную пиратскую флотилию под командованием Ранко Саморода. Посетить Волегощ и обговорить с князьями насущные проблемы Венедского Союза. А затем пообщаться с алхимиками, которые по моему совету начали проводить опыты (пока неудачные) с соляной кислотой, смешивают ее с диоксидом марганца и перманганатом калия, после чего получают токсичный хлор в виде газа.

Однако это все потом, а сейчас завтрак и обход владений…

Только я об этом подумал, как появился слуга. Наверняка, его послала Нерейд, чтобы позвать меня в трапезную, и он уже хотел постучать, но я сам открыл дверь и сказал:

— Скажи Нерейд, что сейчас приду.

Слуга, средних лет мужичок, беглый из племени моричан, смутился, нескладно пожал плечами и указал в сторону лестницы:

— Там воин… Говорит, что гость прибыл…

Странно, я никого не ждал и, отпустив слугу, спустился вниз. Здесь увидел посыльного и узнал, что в порт вошла старая лодья с двумя десятками варягов, которыми командует Яромир сын Тетыслава, и он просит принять его.

Вот кого точно не ожидал увидеть в своем логове, так это Яромира. В моей родной реальности князь племени ранов Тетыслав (Чеслав или Тешислав) предал веру предков и жрецов Святовида. После чего он присягнул на верность католикам и надел на шею крестик. А когда Тетыслав умер, его сменил близкий родственник, кажется, брат, Яромир, который вошел в историю под именем Яромара Первого. Однако, провалившись в прошлое, я узнал, что у Тетыслава, оказавшегося реальной исторической личностью, нет брата с именем Яромир. Зато так зовут его старшего сына, который, как и другие знатные представители племени венедов, обучался при храме и был любимцем верховного жреца Векомира.

Помню, как впервые встретился с Яромиром. Я изложил Векомиру свою версию истории и жрец сказал, что нет предопределения, а потом подозвал мальчишку, который крутился неподалеку и поддерживал сигнальный огонь на скале. Паренек был самым обычным, чистым и непорочным сорванцом, а звали его Яромир сын Тетыслава.

После этого я видел Яромира несколько раз и его жизнь, после того как отец мальчишки был убит за измену, меня не интересовала. Большинство венедов считало, что князь сражался с пиратами, и они его убили, то есть Тетыслав пал в бою с врагами, как и положено воину. Ну и, конечно же, Яромир думал точно так же и гордился своим отцом. Но кто его знает, возможно, он узнал правду. И что тогда, благородный юноша потребует поединка или правды? Возможно. Однако в таком случае его придется убить. Хотя, почему я сразу решил, что он дознался о том, как пал князь Тетыслав? Надо встретить гостя, поговорить с юношей и узнать о цели его визита. А только затем принимать какое‑то решение.

Обычно я завтракал с близкими, с женой и детьми, в узком семейном кругу. Однако гость не из простых. Он не богат, ибо у Тетыслава были дети помимо Яромира. Поэтому юноше досталась только старая лодья с небольшим экипажем из преданных его семье воинов. Однако он потомок Вислава и сын князя. Следовательно, встречать его нужно с уважением, так заведено, и я велел пригласить его за мой стол.

Яромиру уже восемнадцать лет. По местным меркам взрослый человек и после взаимных приветствий, когда он сел за стол по правую руку от меня, я присмотрелся к нему внимательней. Прощупал его чувства и пришел к выводу, что он пришел не со злом. В его душе было волнение, словно он надеялся на удачу, и хотел что‑то получить от меня. Но зла или затаенной обиды я не разглядел. Просто хороший воин. Смелый и сильный. Умный и хваткий. Настоящий варяг, с которым можно иметь дело.

Завтрак прошел быстро и после него вместе с гостем я поднялся в кабинет, где он на некоторое время замер. Понимаю его. Непривычно. Ведь что находится в покоях вождя варягов, воина и морехода? Оружие и трофеи, драгоценности и сундуки с хабаром, если он есть, броня и ложе в виде широкой лавки, которая накрыта шкурами. Вот и все. А у меня в кабинете удобный стол и стулья вместо лавки, книги и карты, широкое окно, из которого открывается вид на море, а так же стопка бумаг, чернильница и кучка гусиных перьев. Впрочем, оружие и броня тоже имелись: парочка арбалетов, метательные клинки, меч, кольчуга, щит и шлем. Ну и сундук, в котором было спрятано серебро, само собой, стоял в углу.

— Итак, — обратился я к гостю, — что привело тебя ко мне, Яромир?

Он помедлил, тяжело вздохнул и ответил:

— Когда умирал Векомир, я навещал его, и он сказал, что моя судьба в твоих руках.

— И это все? — я немного удивился.

— Да.

— И как ты к этому отнесся?

Яромир пожал плечами:

— Никак. Вскоре позабыл о словах волхва и попробовал отыскать свой путь в жизни. Пытался примкнуть со своим отрядом к войску Доброги, которое направлялось освобождать Бранибор, и не вышло. Доброга отказал, хотя он мне родич. Потом к Никлоту собирался пойти, и снова отказ. Почему так, не могу понять. Воины везде нужны. Но со мной никто не хочет иметь дело. Одни говорят, что молод. Другие, что отряд у меня небольшой. Третьи, что корабль старый и потому в дальний морской поход не берут. Вот тогда я и подумал, что прав Векомир, и прибыл к тебе.

Юноша не понимал, почему с ним никто не хочет связываться. Зато я это знал. Каждый князь или допущенный к нашим секретам человек, слышал о моем пророчестве, которое Векомир выдал за видения храмовых волхвов. Это секрет и по этой причине Яромира отшивали без объяснения причин или придумывая таковые. Нет к нему доверия, хотя он ни в чем не виноват. По крайней мере, пока. И со временем он сможет пристроиться самостоятельно, прибиться к вольной ватаге или пойти на службу к тому, кто не знает о предсказаниях. Однако Векомир этого не хотел, и упомянул мое имя. Значит, нужно держать Яромира рядом с собой. Хотя бы из уважения к покойному верховному жрецу.

— Так чего ты ждешь от меня, Яромир? — снова обратился я к нему.

— Что ты подскажешь, какой дорогой я должен идти, или приставишь к делу.

— А сам чего хочешь?

— Воевать. Могу на море, а могу и на суше.

— Сколько у тебя воинов?

— Двадцать три варяга.

— И старая лодья?

— Да.

— Денег, наверное, нет?

— Нет, — он покачал головой.

Решение я принял быстро:

— Могу предложить службу. Дашь роту на пять лет и будешь выполнять мои приказы.

— Это все, что ты можешь предложить?

— Больше для тебя ничего нет.

Яромир замолчал, пару минут размышлял и потом кивнул:

— Согласен.

Иного ответа я и не ожидал, потому что выхода у него не было. На земле он трудиться не станет, потому что воин, а не весин. Торговать не умеет, да и денег нет. Лодья старая, на ремонт нужны средства, а воины, того и гляди, разбегутся.

— Клятву дашь в полдень, в храме Яровита, — сказал я и добавил: — Ступай, Яромир. Пока время есть, обсуди с моими воеводами вопросы, какие у тебя есть. Они все объяснят. Может, еще передумаешь.

Слегка поклонившись, Яромир вышел, а я подошел к столу, развернул карту мира и задал себе вопрос:

«Куда же мне тебя направить, Яромирушка?»

Вариантов было несколько. К варогам для дополнительного обучения. К Корнею Жарко на север, сопли морозить и китов бить. С Иваном Берладником покорять лапонов и осваивать Норланд. В Винланд с Андроником Враном и поселенцами. Или в степь, где мне необходим венед, который сможет присматривать за степняками и черными клобуками. Нет. Пожалуй, молодого вождя отправлю с Ранко Самородом в Ла — Манш и далее в Аргайл, где Сомерлед собирает войска для покорения Гебридских островов.

Хм! Это хорошая идея. Яромир надеется, что ему починят корабль, и он отправится грабить католиков. Так и будет. Но в поход он отправится не на один сезон, а минимум на год. Для него это станет достойным испытанием на прочность, и он наберется опыта. Если выживет, конечно. А потом видно будет. Когда окрепнет, можно вернуть его обратно.

Определившись, куда отправится Яромир, я усмехнулся и потер ладони. Определенно, день начинается удачно.

Глава 2

Волегощ. Весна 6658 С. М.З. Х.

Прогулявшись по тропе Трояна, я оказался в Волегоще, где меня встретили волхвы Яровита, и это были молодые венеды, не старше двадцати пяти лет. Неопытные, но рьяные.

Обычно волхвом мог стать служитель богов в возрасте сорока — сорока пяти лет. Человек уже пожил, многое повидал, знает цену словам и обещаниям, проводил обряды и набрал авторитет, досконально знает свое дело и понимает, куда он должен вести людей. Однако минувшие десятилетия ослабили влияние славянских культов, храмы родовых богов в запустении и простому люду нужны наставники, которых не хватало. Поэтому требования к волхвам резко снизились.

Старый Огнеяр и Войдан Лебедян, который в самом скором времени станет верховным жрецом Яровита в Венедии, стали активно продвигать молодежь и расширяться. Для этого они сократили сроки обучения, дали ведунам поблажки и набрали в дружину Яровита профессиональных воинов.

Разумеется, все это сказывалось на качестве. Новые люди, которые вливались в культ, многого не знали и не понимали. Однако они хотели приносить пользу своему народу, оставить след в памяти людей и ненавидели крестоносцев. Люди честные, прямые, сильные и лишенные экстрасенсорных способностей. Но они вдохнули в дряхлый культ, который находился на последнем издыхании, новую жизнь. Именно они, а не старые волхвы, ходили по отдаленным селам, славили родовых богов, строили новые капища и доносили до сородичей истину, что они не рабы, а потомки небожителей. А раз так, то нужно соответствовать. Быть сильным и крепким человеком, ничего не бояться, и жить по чести, по заветам предков.

В общем, это еще одно изменение истории, вызванное моим появлением в прошлом и, на мой взгляд, Огнеяр и Войдан поступали мудро. Они вовремя подстроились под новые времена и можно с уверенностью сказать, что культ Яровита в ближайшие сто лет не зачахнет. Точно так же как культы Святовида, Триглава, Велеса и Макоши. А вот насчет остальных я не уверен. Культ Ярилы практически уничтожен. При штурме Зверина погиб верховный жрец Ратша, а его ученики полегли в боях с германцами. Ну и кто будет отстраивать храмы Ярилы, а потом славить великого предка? Некому. Та же проблема у последователей Перуна, Радегаста, Поревита, Поренута и других, менее известных и значимых. Слишком мало их осталось и уцелевшие жрецы не стремятся набирать учеников, а сидят в святилищах, вспоминают старые добрые времена, тоскуют и ждут у моря погоды. А ведь так нельзя. Это противоречит самой сути свободолюбивых венедов. Но как сдвинуть с места старых волхвов и как заставить их шевелиться, мне неизвестно. Да и нужно ли это делать? Выживут сильнейшие, а остальные уйдут в тень. Как бы там ни было дальше, а договариваться с четырьмя культами проще, чем с двадцатью.

Впрочем, я отвлекся и нужно вернуться к тому, что происходило в Волегоще…

На дворе ночь. Молодые волхвы проводили меня в храм Яровита и оставили одного. Я свой, мне в святилище открыты любые двери. Следовательно, сопровождения не требовалось и, дожидаясь, пока разбудят Огнеяра, я прошел в главный зал храма и, молча, поклонился статуе Яровита. Отклика не было, великий предок сейчас далеко, не слышит меня и не видит.

Отвернувшись от статуи, я подошел к стене, на которой висел драгоценный артефакт, щит бога. До этого момента видел его только издалека, забавная вещица и не более того. А для жителей Волегоща это как череп очень уважаемого святого для христиан или знаменитая Туринская плащаница. Но, честно говоря, осмотрев щит, я пришел к выводу, что это новодел, которому не больше двухсот — трехсот лет.

Почему я так решил? Объясню.

Щит ростовой и неудобный, рассчитанный на богатыря, ростом свыше двух метров. Он слишком тяжелый, полностью сделан из меди и покрыт золотыми бляхами, которые во время боя станут отлетать. Металл изрядно проржавел, а ремни на щите сгнили. Но самое главное, в нем не было силы. Никакой. Ни доброй, ни злой. Просто ритуальная вещь и если и был у волхвов его щит, то это не он…

— Здравствуй, Вадим, — в зале появился Огнеяр и я обернулся.

Верховный жрец Яровита постарел. Тело сгорблено, ноги волочатся по полу, в руках посох, на который он опирался, волосы полностью седые, а руки, словно палки, тонкие и немощные.

— Здравствуй, Огнеяр, — я кивнул жрецу, подошел и поддержал его за локоть.

— Давай присядем, — он кивнул на лавку в углу.

Проводив жреца к лавке, я помог ему присесть и разместился рядом. После чего, начиная разговор, он сказал:

— Ты вовремя появился и хорошо, что раньше назначенного срока. Я еще с вечера к тебе голубя с письмецом послал, чтобы поторапливался.

— А что так?

— Неладно здесь.

— Якса воду мутит?

— Не он один. Тут такой клубок закручивается, как бы до крови ни дошло. Князья совсем ошалели, словно на них кто‑то черный морок напустил. Сегодня Никлот с Будимиром сцепились, едва биться не начали.

— Чего они не поделили?

— Будимир из Виславитов, род старый, а Никлот из боевых бояр. Как династия Наконингов среди бодричей власть утеряла и данам продалась, так Никлот князем и стал. Ты про это знаешь?

— Знаю.

— Вот Будимир спесь и показал. Сказал, что должен сидеть выше Никлота, раз он потомственный князь и за ним Руян. А князь бодричей ответил, что он щенок и в настоящих битвах не бывал. Пока мы крестоносцев били, Будимир за морями прятался, словно трус. Слово за слово, дружинники подоспели и за мечи схватились. Но хорошо, что Доброга был неподалеку, унял князей.

— Это все?

Огнеяр поморщился:

— Это только начало. Дети Гриффинов объявились, кто‑то из лесов выполз, а кто‑то от ляхов прибежал. Говорят, что они за отцов не в ответе и потому хотят получить уделы, ибо княжичи. Кому городишко, а кому несколько деревень. Еще от Пиктайта гонец приплыл, просит разрешения выступить перед князьями. Новгородские ушкуйники на трех лодьях пришли, зачем и почему никто не знает. Ну и местные претенденты на княжеское корзно тут как тут, никуда не делись. Вокруг Ингваря наемные бойцы кучкуются, купцы бойцов наняли, чтобы княжича не убили. С Яксой крупный отряд головорезов. А Велемар княжеских дружинников собирает.

— А что Прибыслав?

— Умирает. Он уже ничего не соображает, бредит и постоянно какого‑то Мирослава о прощении просит. Еще день — другой и помрет.

— А что насчет будущего князя скажешь? Кого поддержишь?

Он покачал головой:

— Не хочу в это вмешиваться. Устал.

— Нельзя оставаться в стороне.

— Нельзя, — согласился он. — Только кого поддержать?

— Велемара, конечно.

Огнеяр усмехнулся:

— Свою линию гнешь?

— Да.

— А мне ближе Ингварь. Малой совсем. Но за ним купцы городские, которые нам хорошо помогают. Они княжество сберегут, торговать станут и всем горожанам от этого выгода.

— Не о городе надо думать, а обо всем племени лютичей.

— Так я и думаю. Поэтому окончательного ответа никому пока не дал. Сход племени лютичей вечером будет, время еще есть.

«Намек понял, — промелькнула у меня мысль. — Если до схода Велемар навестит храм Яровита и пообещает жрецам поддержку, они встанут на его сторону. Это уже половина жрецов Волегоща, а за культ Велеса, которым управляет жрец Ведослав, мне сказать нечего».

— Кто еще кроме Доброги, Никлота и Будимира в город приехал?

— Больше никого. Всех завтра ждут. Рагдай Поморянский к полудню появится. Мстислав Выдыбай, Идар Векомирович, Войдан Лебедян, Зареслава, Лучеврат и Келогост. Сыновья Никлота, старший Вартислав и младший Прислав, оба с женами. Бояр и лучших витязей много приедет. В общем, весело будет, если князья друг друга не зарежут.

— Не должны.

— А мне на сердце неспокойно, — он тяжело вздохнул и продолжил: — Знаешь, Вадим, одержали мы над врагами великую победу. Собрались с силами, забыли старые обиды, встали плечом к плечу и разбили крестоносцев. Казалось мне, что после этого люди станут лучше, сильнее и добрее, перестанут лгать, воровать и говорить про соседей гадости. Но ожидания не оправдались. Слаб человек и князья у нас под стать рядовичам. Нужно общее дело делать, оборону крепить и быть вместе, а они каждый о своем уделе думают. Вот соберутся завтра все князья, и начнется дележка. Вождя лютичам выберем, тут я спокоен, и неважно кто это будет, общий язык с любым найдем. А кто великим князем Венедии станет? Вот это вопрос, так вопрос.

— Наверное, Никлот.

— Нет. Он не хочет быть великим князем.

— Ты так думаешь или знаешь?

— Знаю. Говорил с ним вчера.

— А почему так?

— Обязанностей много, а настоящей власти нет. Никлот свои разоренные города отстраивает. Для него это важнее всего. Потому и не хочет садиться на великокняжеский стол.

— Тогда вождем Венедии станет Рагдай.

— Я тоже так считаю, поскольку Будимир молод и горяч. Однако Рагдай не справится. Великий князь должен быть политиком, а он воин до мозга костей. Витязь, что с него взять? В битве герой, а управлять ему трудно. Поэтому он фигура временная. Хорошо бы вместо Прибыслава тебя великим князем сделать, мы с Векомиром когда‑то про это говорили. Только сейчас это невозможно. Тебя многие знают и уважают, дружина у тебя хорошая и серебро в казне водится. Но ты не потомственный князь и не вождь племени. Так что дорога наверх для Вадима Сокола пока закрыта. Зная тебя, могу сказать, что если захочешь, то сменишь Рагдая. Ты думал об этом?

— Да.

— Это хорошо. А хочешь быть великим князем?

— Нет. Однако, если не найдется никого лучше, придется.

— И это тоже хорошо, что к власти не рвешься, — Огнеяр усмехнулся и задал новый вопрос: — А вообще как у тебя дела, что нового?

— Хвала пресветлым богам, все в порядке. Жены и дети здоровы. Город растет. Спускаются на воду корабли. Дружина тянет службу. Доход имеется…

В этот момент я прервался, поскольку заметил, что голова Огнеяра опустилась на грудь. Он заснул. Разум у старика крепкий, а вот организм его подводит, не выдерживает нагрузок и отключается.

«Уходит старая гвардия», — с тоской подумал я, вспоминая Векомира, верховного жреца Святовида, который умер в прошлом году. После чего встал и покинул зал. На выходе подозвал юнака, ученика в храме, и велел отнести Огнеяра в его покои.

Юнак, кивнул, позвал друга, и они отправились выполнять поручение, а я вышел из святилища и встретился со своими дружинниками. Небольшой шнеккер с варягами и варогами под командой Хорояра Вепря заранее был отправлен в Волегощ. Поэтому я не один.

Хорояр доложил о том, что происходит в городе. Но ничего нового я не узнал и направился в дом Велемара, с которым предстояло серьезно поговорить. Выбор нового князя внутреннее дело лютичей, но, как уже отмечал, у меня тоже есть свой интерес.

Велемар жил в центре города, невдалеке от святилища Велеса. Дом у него большой и богатый, во дворе напряженные дружинники, которые раньше служили Прибыславу, и он встретил меня, словно дорогого гостя. С ним мы просидели до самого рассвета и расстались союзниками. После чего он помчался в храм Яровита, договариваться с волхвами, а я на постоялый двор. Там переоделся, умылся, позавтракал, немного отдохнул и снова вышел в город, дабы встретиться с людьми, от которых зависит существование Венедского союза.

Одна встреча за другой. Знакомых у меня много и с каждым хотелось пообщаться. А кое‑кто сам искал меня, поскольку считал, что я могу дать ценный совет. Обо всех, с кем в тот день виделся, говорить не стану. Это долго. Поэтому остановлюсь на самых интересных моментах.

Сначала посетил Никлота.

С ним обсудили выборы князя лютичей и великого князя Венедии. Он становиться во главе союза славянских племен не собирался и подтвердил это. Затем сказал, что его люди, в основе это купцы и ремесленники из Зверина, поддержат Велемара. После чего князь попросил об услуге.

Он хотел отправить на летнюю охоту к европейским берегам пару кораблей. Суда есть и воины имелись. Но не было вождя, и потому его флотилия должна стать частью моей эскадры. А мне‑то что? Я не отказал. Чем больше воинов и кораблей, тем больший урон мы нанесем врагу. Ранко Самород флотоводец бывалый, так что справится.

А еще ему были нужны контакты с русским царем Изяславом Мстиславичем. С моей стороны резонный вопрос. Зачем? На что был получен честный ответ. Никлоту требуются переселенцы, которых он посадит на опустевшие земли, и после смерти Векомира он стал сомневаться, что Венедский Союз выдержит удар очередного Крестового похода.

Вот такие дела. Невеселые.

Один из главных вождей Венедии сомневался в своей силе и уже начал искать место, куда можно отступить. Но его можно понять. Вести из Европы приходят тревожные. Среди князей нет единства, и племенной союз ободритов в минувшей войне понес самые большие потери. Из пяти мужчин, которые вышли на бой с крестоносцами, домой вернулись только двое и один из них калека. Почти все города ободритов сожжены. Казна Никлота, несмотря на богатые трофеи, пуста. В дружине после очередного набора всего триста пятьдесят всадников и в основном это слабо подготовленная молодежь. А ведь были времена, когда конница бодричей считалась лучшей в Европе. Князь от меня свои мысли не скрыл, и я пообещал поддержку. Если будет отправлено посольство в Киев, постараюсь сделать так, чтобы посланцев Никлота приняли без проволочек.

Впрочем, уход племенного союза ободритов на Русь не единственный вариант. Есть Винланд, самые дальние земли. А так же ничейные территории поближе. Например, Норботтен, Норвегия и Финляндия. Да и не факт, что Никлот оставит родину. Пока он только думает и перебирает варианты. Наводит мосты дружбы с соседями, возвращает домой вынужденных переселенцев, которые бежали от войны, и продолжает восстанавливать свою столицу.

От Никлота отправился к Рагдаю Поморянскому, но был перехвачен Идаром Векомировичем, который двигался из порта на постоялый двор. Что характерно, не один, а вместе с несколькими ушкуйниками. Оказалось, что это он пригласил новгородцев в Волегощ.

Пришлось задержаться, дабы поговорить с хозяином острова Борнхольм и Векомирович, старый товарищ, меня удивил. В отличие от Никлота он не сомневался в том, что венеды выстоят. Наверное, это связано с тем, что он островитянин и крестоносцы, которые находились на материке, его не пугали. Идар мореход, он знал о Винланде и думал о будущем. Добираясь к заокеанским колониям, которые венеды собирались развивать, наши мореходы делали три основных остановки. На Фарерских островах, в Исландии и в Гренландии. Пока нас там привечают. Но как долго это будет продолжаться? Неизвестно. Поэтому Идар собирался основать на Фарерских островах и в Исландии свои портовые фактории, за которые, если необходимо, он был готов воевать с местными жителями, потомками норгов и шотландцев. А главной ударной силой Идара станут ушкуйники. Они, конечно, долгое время тайну Винланда хранить не смогут. Однако рано или поздно она все равно перестанет являться таковой, а карт у них нет. Нам бы пять лет выиграть, а потом уже все равно. Закрепимся на новых землях, а затем вдоль Исландии и Гренландии будут рыскать наши морские волки, которые перехватят любого, кто поплывет на запад по проторенному маршруту.

Таковы были его планы. После чего Идар поинтересовался моим мнением, и я его намерения одобрил. Правильно мыслит, мужчина. С дальним прицелом в будущее. В любом случае поток колонистов будет только возрастать. Кораблей в караванах много. Нужен ремонт и припасы, а фактории принадлежат Векомировичу. Отсюда постоянная прибыль.

Расставшись с Идаром, я все‑таки отыскал Рагдая, князя поморян, и застал его в глубокой тоске. Он уже понимал, что придется стать великим князем и это его не радовало. Как и любого честного человека, который понимает, что на его плечи ляжет ответственность за судьбы сотен тысяч людей. Хотя отказываться от номинального лидерства в Венедии он не собирался, ибо так его воспитали.

Витязь необычный человек. В нем от природы есть ядро силы, которую он способен пробуждать и благодаря этому менять реальность вокруг себя. Это Воин с большой буквы и чем больше таких людей в племени, тем оно сильнее и крепче. Вот только Рагдай очень прямолинейный. Станет двигаться по проторенной дороге и может надорваться. Хотя не все так плохо. Ведь он не один. Есть волхвы, князья и другие витязи, которые готовы пожертвовать личными интересами ради общественного блага. Таких людей не очень много, но они есть и помогут великому князю. Взять хотя бы меня. Я всегда буду неподалеку и окажу ему любую поддержку. Могу воинами и кораблями, серебром и секретами, а самое главное сведениями о замыслах наших врагов и советами. Разумеется, если Рагдаю это будет нужно.

Именно об этом мы говорили, и князь поморян, выслушав мою речь, улыбнулся. После чего сказал, что именно таких слов он от меня и ожидал.

Только расстались с Рагдаем, сразу новая встреча. На этот раз с Доброгой. Ставший верховным жрецом Святовида витязь собирался направить в Европу несколько диверсионных групп, и я хотел послать вместе с ними варогов. Два десятка юных воинов уже готовы стать германцами, ляхами, венграми и франками. Как и другие вароги, которых я отправлял на Русь и в Константинопль, они обживутся среди чужаков, создадут шпионские сети и обрастут связями. Пройдут десятилетия, и кто не погибнет, тот займет определенное положение в обществе, станет для европейцев своим и принесет пользу Венедии. Я в этом не сомневался и Доброга тоже. В вопросе того, что нужно развивать внешнюю разведку, мы единомышленники. Кстати это не единственная группа для Европы. Еще одна будет высажена с кораблей Ранко Саморода в Англии…

В общем, день прошел в суете и беготне. Наступил вечер и на городской площади собрались самые лучшие люди племенного союза лютичей. Причем многие ожидали беспорядков и столкновений. Однако выборы князя прошли на удивление легко. В первую очередь по той причине, что на сходе присутствовали венедские вожди, а охрану площади взяла на себя Священная Дружина Яровита. Поэтому после всех положенных обрядов были представлены люди, которые претендовали на звание князя лютичей, и Якса из Копаницы взял самоотвод. С ним поговорил Доброга, которому шпреванский вождь многим обязан, и Якса, крепкий пожилой мужчина, решил не рисковать. А то ведь можно и голову потерять, поскольку я был не единственным, кому не понравилось очернение Прибыслава.

Выбор простой. Либо Ингварь. Либо Велемар. Племянник Прибыслава человек уже взрослый и авторитетный. Был послом в Новгороде и Киеве, воевал с крестоносцами и не раз проявлял героизм. А ко всему этому его поддержали князья и почти все жрецы. Сходотаи об этом уже знали и назвали своим князем Велемара. После чего на площадь принесли широкий деревянный щит, на который посадили нового князя, и затем через весь город его понесли в храм Яровита.

Велемара унесли. Площадь опустела и в просторном доме, который принадлежал ободритскому купцу Бориславу Теничу, собрался другой сход. Пришла пора выбирать великого князя, и собралось полсотни человек. Князья, жрецы, знатные бояре и члены ОБК, то есть люди, которые имели реальную власть и могли принимать решения. Времена копного права, когда народ единогласно выбирал правителя и определял политику, уходят в прошлое. Можно позволить простолюдинам немного покричать на площади, как сегодня. Но только покричать. А на самом деле все важные и ключевые вопросы решаются без вмешательства народа.

Итак, выбор великого князя Венедии. Сюрпризов не было — им стал Рагдай Поморянский, витязь Триглава и благородный воин. Решение принято единогласно, раз нет другой кандидатуры, и столица Венедии перемещается из Волегоща в Волин, который сейчас является главным городом племенного союза поморян. Но это только административная столица, а сердце Венедии, конечно же, в Арконе, где в храме Святовида великий князь Рагдай получит благословение богов.

Рагдай поблагодарил за доверие и дальше, после того как все жрецы кроме Доброги и Войдана удалились, сход повел уже он. Долго сидеть никто не собирался, и потому вопросы решались быстро.

Во — первых, Никлот просил выделить финансовую помощь. Кто сколько может, дайте на восстановление порушенных крепостей и городов. В общей казне Венедского Союза пусто. Что было от общих трофеев, еще в прошлом году потратили. Серебро, которое выделялось из казны жрецов, тоже ушло, а постоянных фиксированных налогов нет. Ну и кто готов оторвать от сердца гривны и монеты? Таких оказалось немного. Рагдай пообещал выделить триста гривен. Будимир, который унял спесь, решил дать столько же в золотых «кораблях», которые печатали на Монетном Дворе города Ругарда. Мстислав Выдыбай даст двести гривен. Ну и Доброга, как верховный жрец Святовида, имеющий право распоряжаться казной волхвов, передаст ободритам тысячу гривен. Плюс к этому решили сроком на один год наложить на венедских купцов небольшой налог, который принесет дополнительный доход в пару тысяч гривен, и эти средства тоже будут переданы Никлоту. Как ни крути, все это хорошая поддержка ободритам.

Во — вторых, раз уж заговорили про общую казну, которой распоряжается великий князь, решили собрать при ОБК небольшую группу. От каждого княжества по одному человеку. Задача — разработать закон, который позволит собирать со всех племен гривны на общее благо.

В — третьих, провели дополнительное административное деление. Есть четыре племенных союза (княжества): ободритов, лютичей, поморян и ранов. Но добавилась еще Зеландия, в которой правит Мстислав Выдыбай, и потому все признали, что это пятое княжество в Венедском Союзе. К Зеландии, кстати, относится Борнхольм, моя колония на берегах Студеного моря и колония в Норланде. А помимо того есть шестое княжество, владения Яксы, отбитый у германцев Бранибор и владения Северной Марки. И его тоже признали. Хотя в жизнеспособности этого княжества все сильно сомневались. Один хороший толчок со стороны германцев и посыплется Якса, а затем отступит в земли лютичей, князем которых он так хотел стать.

В — четвертых, Идар Векомирович уведомил совет о своем намерении совершить поход к Фарерским островам и в Исландию. Однако к этому отнеслись равнодушно. Про Винланд знали немногие, из присутствующих полтора десятка, но даже этих людей поход Идара пока не интересовал. Хочет погулять по морям? Пусть идет. Это его личное дело.

В — пятых, приняли посла, который прибыл от Пиктайта. Вождь пруссов передавал всем привет и заверял в своей дружбе. Но при этом его посланник держался весьма заносчиво, что не понравилось венедам. А в конце своей речи он дал понять, что Пиктайт уничтожит любого, кто попытается помочь прусским волхвам, которые выступили против него. Что произошло с Пиктайтом? Многие подумали, что некогда славный боевой вождь тронулся умом. Но пока решили с выводами не торопиться, ибо других проблем хватает, и влезать в дрязги пруссов никто не собирался. Князья точно не полезут. Разве только жрецы, которые, как я узнал от Доброги, все‑таки послали в Трусо воинов. Немного, три десятка. Однако это были витязи, которые сами могут Пиктайта прикончить, а потом народу объявят, что он умер от простуды.

В — шестых, был поднят вопрос о молодых Гриффинах. Всего их пять, четыре молодых парня и одна женщина. С молодняком все понятно, дети Ратибора и Свантибора, которые выступили на стороне ляхов и погибли. Этим наследникам никто и ничего давать не собирался. Впрочем, как и выгонять. Пусть сами себе дорогу по жизни пробивают, тем более что у некоторых есть дружинники. За ними присмотрят, но препятствий чинить не станут. А вот с женщиной сложнее. Звали ее Воислава и она была дочерью Вартислава Гриффина. В свой черед вышла замуж, за Прибыслава, старшего сына Никлота. А после его гибели на поле боя вернулась в родовые земли, где ее никто не ждал. Вот она и попросила выделить ей из отцовского удела несколько деревень. Вопрос вроде бы простой. Да вот проблема, уделы Гриффинов уже давно поделены, платят оброки князю, и возвращаться под старых владельцев, пусть даже это будет Воислава, не хотят. Что делать и как поступить, дабы все было по чести, непонятно. Поэтому решили оставить решение данного вопроса на усмотрение Рагдая.

На этом совет был окончен. В следующий раз соберемся уже осенью, если не произойдет ничего чрезвычайного, и вместе с Идаром я вышел в город.

Светало. Где‑то вдалеке шум, не тревожный, а праздничный. Видимо, горожане отмечали избрание князя. Все спокойно. Однако в этот момент у меня защемило сердце, и я даже слегка застонал.

— В чем дело, Вадим? — спросил меня Идар.

— Не знаю, — я покачал головой.

— Может, к целителю тебя отвести?

— Не надо, уже прошло.

На мгновение я замер и полной грудью вобрал напоенный солью морской воздух. Полегчало. Но сердце не зря сжалось. Это предчувствие беды и знак того, что произошло нечто нехорошее.

Мы с Идаром покинули дом купца и направились к постоялому двору. Добрались до него и решили перед сном выпить немного медовухи, поговорить и обсудить события минувшего дня. Однако не успели. Только налили в кружки пахнущий медом напиток, как прибежал гонец с недобрым известием. Полчаса назад скончался князь Прибыслав. А на рассвете появился другой гонец и опять с плохими вестями. Верховный жрец Яровита старый Огнеяр ночью лег спать, а утром не проснулся. Целители говорили, что у него отказало сердце, и он умер легко.

Что тут сказать? В одну ночь избрали князя и великого князя, а потом потеряли двух уважаемых венедов. Все люди смертны и только я, если верить моему небесному покровителю, буду жить сотни лет. Разумеется, если меня не сожгут на костре, не проткнут мечом, и не утопят в море.

Глава 3

Река Саксагань. Весна 6658 С. М.З. Х.

Теплый весенний день. Поджав ноги и слегка прикрыв глаза, я сидел на ковре в продуваемом свежим ветерком шатре, который стоял на берегу Саксагани, и размышлял…

В Волегоще я не задержался. Прибыслава и Огнеяра положат на погребальные костры без меня и души славных венедов отправятся в Ирий. А мне снова пришлось выйти на тропу Трояна. Вот только отправился я не домой, а в Киев, где встретился с Изяславом Первым, царем Всея Руси.

Русский государь моему появлению обрадовался. Он задумал поход на Галич и приглашал присоединиться к его армии. Нельзя дать Владимирко Володаревичу время на укрепление обороны. Поэтому Изяслав торопился, созывал в Киев верные полки и, конечно же, собирался привлечь степняков. В частности мою орду, приднепровцев хана Бачмана и побужских кочевников.

По его замыслу наступление на Галицко — Волынское княжество будет вестись по трем направлениям. Одна армия двинется от Пинска, в составе ополчения Полоцка, Новгорода и Турово — Пинского княжества, и поведет ее сын царя Мстислав, который ударит по Владимиру — Волынскому. Вторая армия, самая большая, пойдет от киевской крепости Каменец под командой самого царя и прямиком направится к Галичу. Третья армия — объединение степняков, которых возглавит хан Бачман, а я при нем глаза и уши Изяслава, и это войско должно блокировать все галицкие города и крепости на Днестре. А потом, возможно, дойдет до границ Византии, раскатает в блин прикормленных императором Мануилом Комниным придунайских половцев, и не даст ромеям перебросить в Галич подкрепления.

План неплохой. Однако я в этом году в степи воевать не собирался. Орда у меня пока неокрепшая, костяк есть, но небольшой, и идти в поход опасно. Можно повести воинов в Галич, а вернувшись, узнать, что орды больше нет, ибо все разгромлено, разбито и разворовано. Поэтому я ответил отказом.

Изяслав, услышав ответ, прищурился, а потом ткнул указательным пальцем мне в грудь и сказал:

— Признавайся, ведун, куда намерен ударить?

— Слово чести, государь, — я широко улыбнулся, — этот год моя орда будет жить в мире.

— Не хочешь говорить, — он опустил руку и кивнул: — Понимаю, тайна. Ну и ладно, молчи.

«Думай, как хочешь», — я решил не спорить с царем, и спросил его: — Государь, венгры на помощь придут?

Изяслав моментально помрачнел и покачал головой:

— Нет.

— Гезу Второго ромеи в оборот взяли?

— Да, — он тяжело вздохнул и добавил: — Муж моей сестры Геза молод, но умен и знает, кто его настоящий союзник. Не раз он присылал нам своих рыцарей, однако в этот раз помощи от него не будет.

— Отчего же?

— Ромейская партия при королевском дворе резко усилилась и венграм не выгодно ссориться с императором. Мануил стал дружить с католиками, германским королем Фридрихом и папой римским. Поэтому, лишь только венгерские войска двинутся в сторону Галича или Константинополя, как на них обрушатся со всех сторон. Ромеи, германцы, итальянцы и поляки. Но мало того. Послы императора смогли склонить на свою сторону мать Гезы, старую королеву Илону, и ее брата Белоша, который является командующим королевскими войсками.

— Видать, они весьма влиятельны?

— Очень. По сути, именно они управляют королевством. Геза стал королем в одиннадцать лет, после смерти отца — пьяницы. И если бы не они, убили бы мальчишку.

— А чем же ромеи смогли старую королеву и ее брата купить?

— Илона и Белош сербы, дети жупана Рашки, которую мы иногда называем Расия. Сейчас в Рашке правит их родной брат Урош Примислав. Он вассал ромейского императора, но хочет стать независимым государем. Вот родня ему и помогает. Мануил Комнин знает, что венгры готовы придти на помощь Урошу, но воевать хитрый ромей не собирается. Он договорился с Илоной и Белошом о том, что в самом скором времени его воины покинут Рашку. А пока он дозволяет венграм грабить и покорять независимые племена, которые не подчиняются Урошу Примиславу. То есть его войска мешать захвату земель не станут.

— И венгры поверили?

Изяслав кивнул:

— Поверили и пока император свое слово держит. Он уже отводит полки из Рашки и его чиновники чертят новую границу. А венгры в это самое время увеличивают владения в Боснии и Славонии. Попутно и Урошу Примиславу с хорватами кое — чего перепадает. Так что все довольны. Даже император, который отправляет высвободившихся воинов на восток.

— На восток? — уточнил я. — Может быть, в Галич?

— Именно на восток, а в Галич направлены наемники и ненадежные солдаты столичного гарнизона, которых подозревают в заговоре.

— Значит, Мануил Комнин собрался воевать не только с тобой, но и против сельджуков?

— Судя по всему, да. Недавно весточка из Константинополя прилетела, что султан Арап, ставленник ромеев, сверг султана Масуда. Однако сил, чтобы окончательно подавить сопротивление тех, кто не согласен признавать его власть, Арапу не хватает, и он просит императора о помощи. Разумеется, за это нужно чем‑то расплатиться и он вернет ромеям часть завоеванных территорий.

«А я об этом ничего не знаю, — промелькнула мысль. — Непорядок, а у меня, между прочим, в Константинополе есть агенты. Хотя чему я удивляюсь? Связь не налажена. Донесения в Киев приходят не регулярно, от случая к случаю. И мои агенты живут среди ромеев меньше года. То ли дело царь. Его семейство десятки лет в Миклагард шпионов засылало. Поэтому не стоит поминать моих разведчиков дурным словом. Всему свой срок. Со временем я тоже буду получать свежие вести быстро и своевременно. А может, проложу дорожку в Константинополь по тропе Трояна и сам к императору и патриарху в гости зайду. По — соседски, чтобы им не скучно было».

Тем временем царь Всея Руси снова спросил меня:

— Так куда ты собрался в поход, ведун?

Опять я улыбнулся и промолчал, только плечами пожал. Не объяснять же ему про Норланд, тропу Трояна и постоянную угрозу со стороны крестоносцев? Не время и не место, да и человек не простой. А Изяслав, который в тот день был в хорошем настроении, махнул рукой:

— Можешь не отвечать. Я уже догадываюсь, куда ты направишь воинов.

— И куда же, государь?

— Наверное, в Крым. Там есть, что взять. Корчев, Сурож и Корсунь. Города богатые, а половцы до них никак не доберутся. Могут налететь и пограбить окрестные села, а на стены влезать степняки пока не научились. Ты другое дело. Опыт есть, и у тебя может получиться. Или, может быть, ты пойдешь на Тьмутаракань?

— Ты не прав, государь.

— Ну — ну… — он усмехнулся. — Посмотрим…

Изяслав кивнул в сторону двери. Аудиенция окончена, и я его покинул. После чего встретился со своими людьми, которые постоянно находились в Киеве, и навестил Климента Смолятича, духовного лидера Руси.

День пролетел быстро, а ночью я снова вышел на тропу Трояна и перебрался в степь. Доклады принимать не стал, а упал на походную постель в шатре и заснул…

Спокойный здоровый сон восстановил мои силы, все‑таки третьи сутки уже на ногах. Настроение с утра было неплохое, и я принял тех, кто от моего имени, по Слову Сокола и старым обычаям управлял ордой. Это Юрко Сероштан, командир черных клобуков, которые обитали в крепости возле выхода с тропы Трояна. Это Девлет Кул — Иби, молодой вождь рода Гэрэй. Это Аслан — бильге, старейшина рода Гэрэй. И это Торэмен — бек, старейшина рода Капаган. Каждый отвечал за свое направление, и пока они с задачей справлялись. Орда не голодала. Никто не тревожил раскинувшиеся вдоль Саксагани становища налетами, и приходили новые рода, которые были готовы признать мою власть. Пастбищ хватало и люди славили своего вождя, то есть меня, который хоть и пришлый, но дал племенам спокойствие.

Короче говоря, все хорошо. По крайней мере, пока. В любой момент мы могли двинуть в поход тридцать пять сотен степняков, не считая черных клобуков, которые служили за серебро, и это немалая сила. Против соседей, Бачмана или его деда по матери хана Боняка, если каждый поднимет всех своих воинов, нам, конечно, не выстоять. Но отбить наскоки диких половцев, которые небольшими группами перемещались по всему Дикому полю, или прикрыть отступление женщин с детьми, мы могли.

С наместниками, так я назвал управляющих ордой помощников, общались до полудня. А потом еще час я говорил с Торэменом, который напомнил о смотринах невест. Степняки хотели, чтобы я породнился с ними. Обычай древний и еще в прошлом году я дал согласие. Смотрины решили проводить весной, но возникла заминка. Перед этим я собирался навестить Норланд и это отнимет у меня минимум месяц, а то и больше. По этой причине дату пришлось перенести на первый летний месяц.

Старейшина спорить не стал и когда мы все обговорили, я хотел его отослать. Однако он сказал:

— Мой хан, есть еще одно дело.

— Какое?

— К нам едут послы. Завтра будут здесь.

— Почему раньше не сказал?

Он хитро прищурился и слегка качнул головой:

— Старый стал, забыл.

Конечно, ничего он не забыл. Скорее всего, первый про послов узнал, даже раньше дозорных, которые патрулировали степь и подчинялись Девлету Кулибину. Просто решил лишний раз показать свою нужность и полезность. Все просто. Поэтому я кивнул и задал вопрос:

— Откуда послы?

— От хана Ковтундея, сына Атрака. Он повелитель половцев, которые кочуют по Дону.

— И чего он хочет?

— Мне не ведомо. Но послы едут с миром и посетят не только нас. Может быть, хан Ковтундей тебя и других ханов в поход позовет.

— Посмотрим. А что вообще про него рассказать можешь?

— Про Ковтундея известно немного. Он недавно ханом стал, воин хороший, но большего сказать не могу. А вот его отца Атрака я знал. Как и дядю, славного Сырчана. Про них степные певцы даже песню поют.

— Вот как? И о чем они поют?

— Когда злой русский князь Владимир Мономах, а потом его сын Мстислав, начали наступление на степь, много половецких аилов и куреней было разбито и разграблено. Орды рассыпались под его ударами, словно глиняные кувшины под молотом кузнеца, и не было спасения от русских дружинников. Для нас все было плохо и когда погиб хан Шарукан, его дети Сырчан и Атрак откочевали за Дон к кавказским горам, где разделились. Сырчан остался в степи, а Атрак, по приглашению грузинского царя Давида, прозванного Строителем, с отборными воинами перешел горы и поселился в благословенных землях, где сельджуки вырезали все население.

Прошли годы. Атрак и его батыры стерегли границы грузин и отбивали наскоки сельджуков. Жилось им легко, сытно и привольно. Позабыли они родину и не желали возвращаться обратно. А Сырчан помнил о своем единоутробном брате и хотел, чтобы он вернулся. Поэтому направил к нему певца Орева, которому велел взять с собой траву евшан (полынь).

Атрак встретил Орева, словно дорогого гостя, и певец стал петь ему о родине и степях, а потом попросил направить коня в земли отцов. Но непреклонен был Атрак, и тогда Орев достал евшан и запах степей вернул хану разум. Он немедленно собрался и поскакал на родину, где его встретил любимый брат…

— Да, — я качнул головой. — Интересная история.

— Я таких историй много знаю.

— Потом расскажешь. А сейчас иди и подготовь послам достойную встречу. Не мне тебя учить, как и что нужно делать.

— Будет исполнено, мой хан…

Старейшина покинул шатер. После чего я остался один и, глядя на реку, вспомнил встречу с царем и подумал о том, что в его словах есть определенный резон. Я могу взять под контроль крымские города, и не просто разграбить их, дабы лишить ромеев опоры и доходов, а стать владетелем Херсонеса (Корсуни), Сугдеи (Сурожа), Корчева и Тьмутаракани (Таматархи). Только сил для этого мало. Хотя идея неплохая и перспективная, а значит забывать про нее не стоит…

Всерьез поразмыслить над захватом Крыма и Тьмутаракани не получилось, поскольку меня отвлекли.

Примчался Девлет и доложил, что в одном конном переходе от моей ставки идет бой. Об этом сообщили дозорные патрульной группы.

Кто и с кем дерется, непонятно. Рубятся два отряда. В одном шесть — семь десятков. В другом около двухсот. Схватка происходит на юге, то есть там, откуда должны прибыть послы Ковтундея.

Как поступить? Я не сомневался. Приказал поднять двести черных клобуков из крепости, а так же всех воинов, кто находился в главном становище орды, и взять заводных лошадей. Идем к месту боя, посмотрим, кто дерется, а потом, если понадобится, вмешаемся. Скорее всего, байгуши, дикие кочевники — грабители, рыскали по степи и напоролись на послов. Решили их ограбить, и начался бой, который к моменту нашего появления на месте боестолкновения мог уже закончиться. Все‑таки расстояние немалое, ибо один конный переход равняется двадцати четырем километрам. У разных народов свои единицы измерения, но этот стандарт в переводе с верст именно таков. Когда Российская империя в моей исторической реальности расширялась в сторону Кавказа, казачьи станицы ставили именно на такой дистанции. Поэтому между кубанскими станицами Кавказской казачьей линии, как правило, ровно двадцать четыре километра.

По коням! Сборы были недолгими, черные клобуки к бою всегда готовы, и наш отряд помчался на юг. На ходу в него вливались десятки и полусотни степняков, а так же дозорные, которые вели к цели. Двигались мы быстро и к вечеру оказались на поле боя. Как я и предполагал, на послов напали дикие половцы, которые никому не подчиняются, и людей хана Ковтундея уже перебили. Степные разбойники гонялись за отбившимися лошадьми и собирали хабар. Они разбрелись, расслабились и в этот момент появился наш отряд.

— Девлет! — я окликнул Кулибина.

— Мой хан!? — приподнявшись на стременах, он посмотрел на меня.

— Байгушей бить! Командуй!

Он кивнул и взмахнул рукой, а затем начал отдавать приказы. Воины быстро пересели на заводных лошадей и, оставив на месте коноводов, помчались в бой. В центре черные клобуки и полусотня молодых гэрэев. Остальные начали охват байгушей с флангов. При мне, на невысоком холме, остался резерв, три десятка русичей.

С дикими криками и боевыми кличами, стреляя из луков, сотни моих всадников налетели на диких половцев, которые не успели собраться в кулак, и они, не выдержав удара, разлетелись в разные стороны. После чего байгуши мелкими группами попытались просочиться в степь и один отряд в полсотни клинков, проскочив мимо гэрэев, вылетел на нас и начал движение мимо холма.

Я не хотел боя. С прошлого года не доставал из ножен меч ради схватки. Однако бой сам искал меня, и уступать беглецам дорогу я не собирался.

Броня на мне простая, кожаная. Конь свежий. На голове круглый степной шлем с меховой оторочкой. Слева кавалерийский щит. Из оружия пара кинжалов и стальной меч. Воины из охраны вооружены лучше. Они успели вздеть брони и многие, в дополнение к мечам, имели копья и тугие луки.

Молча, приподняв правую ладонь, я указал воинам на степняков и они меня поняли. Кто имел луки, послал в противника стрелы. По два — три выстрела сделал каждый и треть метательных снарядов задела людей или лошадей. Беглецы удирали беспорядочной толпой, прикрывая командира, а стрелы добавили хаоса и когда они оказались от нас в сотне метров, я взмахнул рукой. Пошли!

Скатившись с холма и набирая скорость, мой отряд налетел на половцев, и я сразу нацелился на вожака. Он был в добротной кольчуге, как у русских дружинников, и неплохо вооружен. Лица не разглядеть, оно закрыто шлемом с нащечниками, да и неважно это. Он мне нужен как свидетель того, кто перебил послов Ковтундея. А то лишние проблемы с соседями, пусть даже дальними, не нужны. Здесь моя земля, пока орда кочует вдоль Саксагани, и за все, что в этих краях происходит, отвечаю я. Раз уж назвался ханом.

Приподнявшись на стременах, косым ударом я свалил степняка, который прикрывал вожака. Клинок рассек ему шею, и он вывалился из седла, а мой конь грудью ударил вражескую лошадь, и животное отскочило в сторону. Дорога свободна.

— Стой! — закричал я командиру диких половцев, который попытался оторваться.

Он обернулся, и я разглядел его лицо. Усатый и слегка скуластый брюнет. Есть примесь степной крови, но в основе славянская.

«Опять какой‑то беглец с Руси», — подумал я, вспоминая прошлогоднюю встречу с князем Ростиславом Юрьевичем и, развернув клинок плашмя, ударил жеребца по боку.

Конь зло всхрапнул и начал разбег. Вожак половцев, а вслед за ним я, вырвались из общей свалки, в которой мои воины побеждали, и помчались по степи.

Бешеная скачка по весенней степи. Под копытами коней сухая трава и бурьян, а местами молодая зеленая поросль. Кругом холмы, овраги и редкие кусты. Вожак половцев отрывался от погони уверенно, хороший под ним конь, и через несколько минут, понимая, что догнать его не получится, я стал придерживать жеребца.

Однако в этот момент мне улыбнулась удача. Скакун противника споткнулся и захромал. Видимо, попал копытом в прикрытую травой яму или нору суслика. Это мой шанс догнать беглеца и я отпустил повод. Жеребец рванулся вперед и через минуту я настиг вожака байгушей.

Он был готов к схватке. Развернулся навстречу и в его руке прямой меч. Но снова беглеца подвел конь, который споткнулся.

Противник потерял равновесие. Всего на мгновение, однако, мне этого хватило. Используя меч, словно дубину, я ударил его по шлему, и он повис в седле. После чего последовал второй удар и беглец, словно набитый камнями мешок, свалился наземь.

Я спешился и отпустил жеребца, он приучен хорошо и далеко не уйдет. А затем подошел к потерявшему сознание противнику и обыскал его. Ножи и меч в сторону, а больше у него ничего не оказалось.

— А — а-а… — приходя в себя, застонал он.

Похлопав ладонью по его щекам, я помог ему поскорее оклематься и когда он дернулся, прижал его ногой к земле и сказал:

— Спокойно.

Он расслабился, дурить не должен, и я спросил его:

— Ты кто? Звать как?

Краткая пауза и ответ:

— Судимир Кучебич… Дружинник князя Святослава Ольговича… Командовал половцами, которые пришли к нему на помощь в прошлом году…

— А здесь, что делаешь?

— Нас разгромили… И я воинов вместе с семьями в степь увел… Потом семейные к Токсобичам переметнулись… А я дальше в степь ушел…

— Куда двигался?

— Думал за Днепр податься…

— А послов Ковтундея зачем перебил?

— Я не знал, что они послы… Просто припасы закончились… Что со мной теперь будет?

— Отдам тебя Ковтундею, если пользы никакой не будет.

— А если будет? — он посмотрел на меня.

— Когда что‑то интересное скажешь или выкуп за себя предложишь, тогда и поговорим. — Как раз подъехали мои воины, и я кивнул на Кучебича: — Этого еще раз обыскать и связать. Он живым нужен.

Воины скрутили Кучебича и перекинули его через седло, а я вернулся на поле боя.

Потери у нас небольшие. Всего трое убитых и десяток раненых. Диких половцев положили четыре десятка и почти сотню повязали. Остальные все‑таки скрылись в степи, и сейчас на них идет охота, значит, к утру пленников прибавится.

Трофеи неплохие. Почти четыреста лошадей, оружие и подарки северным ханам, которые везли послы. Кстати, некоторые уцелели. Хоть и рядовые воины, но они рассказали о цели посольства, и я смог кое‑что узнать.

Оказалось, что грузинский царь вновь приглашает степняков на службу и Ковтундей выступает в роли вербовщика. Сельджуки, несмотря на внутренние дрязги, продолжают тревожить границы царства Багратионов. Поэтому грузинскому государю Деметре Первому, который не всегда может положиться на своих азнауров и мдабиуров, нужны воины. Какая разница кому жалование платить? Своим воинам выделять ежегодное пожалование — дидеба, или половцам? Степняки даже надежней будут, как показал опыт Давида Строителя, который приглашал на службу хана Атрака. Тем более что возникла проблема с престолонаследием. Царь желает оставить трон младшему сыну Георгию, а старший Давид уступать не собирается и рвется к власти.

Кстати, об этом я узнал еще в прошлом году, когда грузины посетили Киев, дабы просватать за Изяслава Мстиславича свою царевну. Но великий князь, тогда еще не царь, отговорился тем, что скучает по прежней супруге. А на деле, как мне кажется, он решил искать новую жену поближе, чтобы родственные связи приносили реальную выгоду и пользу. Поэтому, как только грузины уехали, Изяслав Мстиславич начал присматриваться к дочкам своих соседей и союзников.

Впрочем, напрямую меня это не касается. Я не в состоянии контролировать царей и князей. Не мое это дело и в данном случае я просто наблюдатель. Мне бы со своими проблемами разобраться и отвлекаться нельзя. Есть приоритетные цели, и я буду к ним идти.

Что же касательно сегодняшнего дня, то здесь все просто. Кучебича в яму, пусть сидит. Его воинов в рабы, кому повезет, того откупят. А подарки Ковтундея верну уцелевшим посольским воинам и выделю им охрану. Пусть возвращаются на родину или скачут к Бачману, к Боняку, к Токсобичам или Ельтукове. Возможно, кто‑то согласится за деньги усмирять грузинскую знать и воевать с сельджуками. Пусть не в этом году, так в следующем. Ну, а я в степях пока не нужен и уже этой ночью отправлюсь в Полоцк, а потом вернусь в Рарог.

Глава 4

Рарог. Весна 6658 С. М.З. Х.

Весна полностью вошла в свои права, и мой город наполнился людьми, а в порту скопилось много судов.

Ранко Самород готовился к походу. Сначала он пойдет в Ла — Манш, на грабеж, а потом в Аргайл. Ну и как водится, в поход бывалый морской волк шел не один. Вместе с ним два корабля бодричей, лодья молодого Яромира и боевые драккары нескольких варягов. Всего в эскадре семнадцать вымпелов, на борту которых тринадцать сотен воинов и подготовленные для шпионажа вароги. Ранко даже предложил взять на меч один из крупных европейских городов. Однако я приказал не дергаться. Всему свой черед. Город возьмем обязательно. Но в следующем году. А этим летом он обязан вновь рыскать вдоль европейских и английских берегов, выжигать рыбацкие деревни, захватывать пленных, брать на абордаж корабли и всячески кошмарить католиков. Потом прогуляется к Сомерледу, оставит у него послов и Яромира, а затем домой, на отдых. Варяг спорить не стал и со мной согласился.

Кроме того на север, в Студеное море, отправлялись два корабля с поселенцами и товарами. Корней Жарко на новом месте уже обжился, торгует с лапонами и новгородскими поморниками. Причем весьма прибыльно, не только для себя, но и мне доход приносит. Как и полагается верному вассалу. Поэтому я его поддерживаю и останавливаться не собираюсь. Четырех кузнецов с инструментами и запасом железа ему шлю, а так же десять крестьянских семей. Это помимо рабов из датчан, саксов, шведских христиан и пленных европейских моряков.

Еще собирается отплыть Андроник Вран, которому предстоит осваивать Винланд. Примерная карта заокеанских земель имелась, и мне хотелось, чтобы он обосновался где‑то в районе Флориды. Однако я понимал, что он, скорее всего, этим летом туда не доберется. И потому задача для него на этот год простая — выбрать удобное место для постройки острога, закрепиться, отправить мне весточку с указанием точки, где он высадился, и перезимовать. А на следующий год Вран получит дополнительных поселенцев и припасы. После чего двинется дальше. Пока же он ведет два корабля. Это каракк «Сын ветра», который за два года корабелы смогли довести до ума, и купленная в Волине большая новая лодья «Волчий пастырь». Общая численность людей в экспедиции: сто семьдесят моряков (воинов) и двести семнадцать поселенцев. В основном это переселенцы из Новгорода, но помимо них есть получившие свободу датские рабы и три финских семьи из племени Хеме. Наверняка, Вран встретит скрэллингов (индейцев) и помощь финских следопытов ему пригодится.

Ну и, конечно же, готовился к отправке князь Иван Берладник. Ему ближе всех добираться, через Венедское море на север перебрался, на берег высадился и вот он Норланд, суровая земля, которая скрывает огромные богатства и таит много опасностей. Как я недавно узнал, там не только вендели и лапоны обитают, но и одичавшие норги. Три или четыре поселения находятся в горных долинах, живут по вере предков, как они ее понимают, убивают всех чужаков и совсем не горят желанием вновь приобщаться к цивилизации. Впрочем, есть в Норланде норги или нет, бабушка надвое сказала. Пока это неважно, а важно то, что я отправляюсь с Берладником.

Вот такие дела. Много суеты и беготни. Погрузка товаров и грузов. Распределение людей и дополнительный инструктаж вождей. Вставал я рано, а ложился поздно. Но, наконец, после того как в море вышли все флотилии, кроме двух кораблей, выделенных для Берладника, я смог облегченно вздохнуть, смахнуть со лба трудовой пот и осмотреться.

Взгляд влево и вправо. Прогулка по городу, а затем в порт. Ну и что же я увидел?

Город опустел. Остались только мастеровые люди и дружинники гарнизона. Воинов всего сто семьдесят человек. Мало. Не дай боги, налетит крупный вражеский отряд, датчане или шведы покойного Юхана Сверкерссона, и не останется от Рарога ничего. Но чего уж тут? Мой просчет. Когда зимой прикидывал, кого и куда направить, все сходилось и в гарнизоне, по моим расчетам, оставалось три сотни воинов. Вот только кто же знал, что придется отпустить Поято Ратмировича? Он ушел, и мое войско лишилось отборных воинов.

Впрочем, соседи пока притихли. Датчане и шведы к нам не заходят, только если торговать. А помимо гарнизона есть вароги, которых готовят по трем направлениям. Первый поток — воины. Второй — шпионы. Третий — убийцы. У каждой группы сейчас свой острог и свои наставники. Они практически не пересекаются и каждый занят исключительно своим делом.

Воинов, не считая рядовых наставников, готовят Славута Мох, его приемный сын Торарин и беглый суздальский боярин Никола Кривич, который быстро сменил крестик на символику родных богов и преподает молодым воинам тактику пехотного боя. Под их командованием триста сорок пять варогов и почти сотня уже может воевать. В случае проблем в городе, они примчатся в Рарог через несколько часов.

Шпионами занимается варяг Свойрад, а вместе с ним несколько старых воинов, которые успели повоевать в Европе и послужить в гвардии ромейского императора. Люди серьезные и грамотные. Не только смертоубийство ученикам преподают, а еще и языкам учат, и карты чертят, и про обычаи заморских стран рассказывают. В этом потоке после отправки варогов в Англию и Европу всего двадцать три человека и они готовятся к заброске в Константинополь, Италию, Сербию и Болгарию.

Третий поток, как я уже сказал, убийцы. Занимается с ними матерый волчара в теле человека, Валентин Кедрин. В его надежности сомнений не было. И хотя хотелось поскорее получить первый выпуск убийц, я его не торопил. В группе у Валентина всего семь человек. Немного. Однако я был уверен, что каждый из них, пройдя школу Кедрина, будет стоить сотни простых бойцов. Не надо лобовых сражений, в которых гибнут тысячи людей, и долгих осад. Послал надежного умелого профессионала, и он решил все проблемы ядом, кинжалом или удавкой. Но первых убийц Кедрин выпустит только через два — три года. Это в лучшем случае, ибо люди такой профессии штучные.

А чтобы вароги были преданы князю и венедам, с ними продолжают заниматься волхвы из храма Яровита. Причем они посещают всех, и воинов, и шпионов, и убийц. Волхвы общаются с ними постоянно, каждый день без выходных, и результат впечатляет. Более преданных Яровиту воинов, чем мои вароги, наверное, по всей Венедии нет. Я уже не говорю про себя. Служба князю Рарога закладывается в молодых варогов сразу, она становится смыслом их жизни и я не придумывал ничего нового. Именно так османы готовили йени — чери (янычар) и я всего лишь использовал их опыт.

Правда, подготовка варогов обходится моей казне в солидную сумму. Нелегко каждый месяц кормить, поить, обувать и снабжать оружием пятьсот человек, учеников и наставников. А есть еще расходы на снаряжение экспедиций, жалованье воинам, ремонт судов, опыты кузнецов и алхимиков, пособия и подъемные переселенцам с Руси, постоянное строительство в городе, покупка оружия, припасов, снаряжения и кораблей, отправка денег шпионам и представительские расходы. Все это очень сильно опустошает мою казну, и она не успевает наполняться. Только получил прибыль от продажи товаров Рарога, трофеев и выкупа пленных, как сразу приходится затыкать очередную статью расходов. Поэтому, несмотря на то, что многие думают, будто Вадим Сокол богач, я себя таковым не считаю.

Вот такие мысли бродили в моей голове, когда я обошел город, взобрался на сторожевую башню в порту и посмотрел на море. Волны сегодня слабая и погода отличная. Ярко светит весеннее солнце и над водой кружатся чайки. А вдали видны полосатые паруса, приближающихся к Рарогу кораблей.

«Один… Два… Три… Четыре…» — мысленно я пересчитал паруса и посмотрел на дозорного, который находился уровнем ниже, а затем окликнул его:

— Корабли видишь!?

— Да! — отозвался он.

— Начальнику караула сообщил!?

— Сообщил!

— Молодец!

Воин усмехнулся в усы и кивнул, а я спустился с башни и вместе с двумя десятками воинов направился к причалам, где на кораблях Ивана Берладника тоже приготовились к возможному боестолкновению. Непонятно, кто к нам направляется, и лучше подстраховаться. Если в Рарог идут враги, воины на причалах их немного задержат, а в городе закроют Морские ворота. Однако вскоре я распознал передовой корабль. Это был драккар «Перкуно», который принадлежал Поято Ратмировичу.

— Наши возвращаются, — сказал Хорояр Вепрь, который находился рядом. — Можно отпускать воинов?

— Нет, — отозвался я. — Остальных не знаем.

— Вроде бы пруссы. Пара корабликов мне знакомы.

— Пруссы или нет, разберемся. Воинам ждать.

— Понятно.

Спустя четверть часа «Перкуно» первым прижался к причалу и на него спрыгнул Поято Ратмирович, командир «Бешеной сотни». Мы обменялись с ним приветствиями, отошли в сторону и я его спросил:

— Что нового?

Он усмехнулся и ответил:

— Воевать не пришлось.

— А что так? Пиктайт решил уступить жрецам и уже не желает становиться Криве — Кривайто?

— Все проще. Помер Пиктайт.

— Отчего?

— Народу объявили, что он утонул в болоте.

— А что было на самом деле?

— Витязи Святовида проникли в его замок и отрезали князю голову.

«Чего‑то подобного следовало ожидать, раз Доброга послал в Погезанию лучших бойцов», — промелькнула у меня мысль, и я указал на корабли, которые привел Поято:

— А это кто с тобой?

— Дружинники Пиктайта.

Все встало на свои места. Князя нет и его воины, которые пролили много крови, решили покинуть родину. А куда им идти? Или на Русь, или в Венедию. А поскольку Поято был рядом, он предложил соотечественникам встать под мою руку. Не самый плохой вариант. Наоборот. Наверное, самый лучший. Ведь мне воины всегда нужны. Особенно сейчас, когда в Рароге пустынно и слабый гарнизон.

— Они хотят наняться на службу? — уточнил я.

— Да, — Поято согласно мотнул головой.

— Сколько их?

— Триста десять воинов, большая часть княжеской дружины. Если все хорошо сложится, нужно посылать корабли за семьями. Это еще примерно триста человек.

— Добро. Кто у них старший?

— Три сотника, Кандейм, Матто и Виртел.

— Доверять им можно?

— Кандейма знаю, надежный человек. Про остальных только слышал.

— Разберемся. А что сейчас в Погезании? Кто правит?

— Народ успокоился. Князя решили пока не выбирать. Поэтому власть у совета из лучших людей и жрецов.

— Ладно. Зови сотников в мои покои. Поговорим с ними.

Поято направился к кораблям пруссов, а я еще раз посмотрел на воинов, которых прибыли из Пруссии. Справные вояки. Не хуже варягов или русских дружинников. Только где столько серебра взять, чтобы платить им? Вот тебе, Вадим, новая забота.

* * *

Константинополь. 1150 Р. Х.

В один ничем не примечательный весенний день Никита Тарханиот, благородный молодой человек из обедневшего рода, шел по родному городу в сторону Вуколеона и улицы Константинополя, как обычно, были переполнены людьми. Они разговаривали, спорили, торговали, спешили по делам или продавали свои тела. Порой, бесстыжие девки в легких накидках, кидали на Никиту заинтересованные взгляды и окликали его:

— Эй, красавчик! Постой! Давай уединимся, и ты получишь незабываемое наслаждение!

Однако Никита опускал голову и шел дальше. Несмотря на чистую одежду, остатки былой роскоши, аккуратную прическу и приятную внешность, в кармане у Тарханиота было пусто. Что поделать? Вот уже десять лет капризная Фортуна не баловала его семью, ветку благородной ромейской фамилии, своим вниманием. Давно в прошлом остались виллы, породистые лошади, драгоценности и приемы, которые ежедневно проводились в доме Тарханиотов, и Никита уже привык к бедности. Поэтому, раз в кошельке гуляет ветер, аристократ был вынужден проявлять аскетизм.

Впрочем, он надеялся, что вскоре все изменится. Фамилия, хорошее домашнее образование и рекомендации старого друга семьи помогли ему стать помощником императорского атриклиния. Сегодня первый день его службы и он не должен опоздать. Ведь как начнешь службу, так она дальше и пойдет.

Добравшись до церкви Святого Анастасия, Никита посмотрел на сияющий купол, перекрестился и замер на развилке. Перед ним два пути. Вправо, вдоль морского берега и церкви Святого Сергия. Или влево, по узким городским улочкам и переулкам, от Ипподрома к Вуколеону. Первая дорога длиннее, а вторая опасней, поскольку в трущобах рядом с ипподромом много городской швали.

«Нужно спешить и сейчас день, — подумал Никита. — Срежу путь и быстрее доберусь во дворец».

Приняв решение, Тарханиот направился к ипподрому, а от него напрямик к Вуколеону и сначала все было хорошо. На него никто не обращал внимания, и он быстро приближался к цели. Однако вскоре дорогу ему преградили грязные оборванцы.

«Крепкие ребята и отчаянные», — отмечая широкие плечи трех босяков, Никита попробовал их обойти.

— Куда прешь!? — один из оборванцев неожиданно толкнул Тарханиота в плечо и чтобы не упасть он был вынужден отшатнуться в сторону.

Ударившись об серую стену дома, Никита испачкался и начал отряхивать одежду. Но снова толчок и опять он оказался возле стены.

— Мой друг к тебе обращается! — услышал Никита голос другого уличного бродяги. — Теперь ты нам должен! Ходишь по нашей улице и почтения не проявляешь! Выворачивай карманы!

— Отстаньте! — надеясь, что его услышат стражники, повысил голос юноша. — У меня ничего нет!

— Врешь!

Стражников поблизости не оказалось, а прохожие, которых на улице хватало, не обращали на стычку никакого внимания. Подобное происходило в этом районе часто и люди привыкли. Главное, чтобы их не задевали.

Никита Тарханиот не был слабаком и когда‑то, еще в детстве, его учили основам борьбы. Да и потом, покинув шикарный родовой особняк в центре города, он неоднократно участвовал в уличных стычках. Но сейчас Никита не мог позволить себе драку. Он обязан выглядеть опрятно и произвести на главного атриклиния, который занимается организацией императорских приемов и рассаживает за столами гостей государя, хорошее впечатление.

Юноша попробовал сбежать. Пусть это выглядит трусливо и жалко, но сейчас он должен был поступить именно так. Однако из этого ничего не вышло. Оборванцы были начеку и Никите поставили подножку.

Тарханиот упал и растянулся на грязной мостовой. Его лучший наряд был безнадежно испорчен, и на мгновение ему стало так обидно, что он едва не расплакался, словно маленький ребенок. Но слабость была мимолетной и на смену ей пришла злость.

«Сволочи! Отребье! Недоноски! Чтоб вы сдохли!» — мысленно осыпая бродяг проклятьями и ругательствами, Никита вскочил на ноги и опять упал. Его сбили ударом кулака в челюсть, а затем стали бить ногами.

Изловчившись, Никита схватил одного бродягу за ногу и резко дернул. Оборванец упал рядом с ним и, не обращая внимания на других противников, Тарханиот навалился на поверженного оборвыша, обхватил его горло левой рукой, а правой стал наносить удары. Злость сделала Никиту сильнее, и вскоре лицо бродяги оказалось залито кровью.

— Получи! Получи! — кричал аристократ и никак не мог остановиться.

Вид крови опьянил его и, возможно, он убил бы своего противника. Однако его все‑таки отшвырнули в сторону и стали избивать всерьез. Руками и ногами, а потом у кого‑то появилась палка, которая обрушилась на его спину. Подняться Никите не давали и он, закрывшись руками, сжался в тугой комок.

— Прочь! — неожиданно в драку вмешался прохожий, крепкий блондин, не старше восемнадцати лет.

Спаситель молодого аристократа двигался быстро, ни мгновения не колебался и умел драться. Первого бродягу он свалил подсечкой, а затем сразу ударил его ногой по ребрам. Второго достал кулаком, да так ловко, что он отлетел в сторону и упал на карачки. А третий, которому уже досталось от Никиты, сам бросился наутек и блондин, подняв камень, швырнул его вслед беглецу и попал ему в спину. После чего, не останавливаясь, босяк громко закричал:

— Помогите!

Разумеется, помогать бродяге никто не стал. Прохожие, словно ничего не происходит, продолжали движение по улице. А потом, вслед за сбежавшим оборвышем, последовали его друзья. Блондин за ними гнаться не стал, а подошел к Никите, протянул ему руку и сказал:

— Вставай.

Обхватив за кисть руку спасителя, пошатываясь, Никита поднялся, посмотрел на блондина и кивнул:

— Благодарю тебе.

— Ничего. Сочтемся. — Блондин усмехнулся и представился: — Меня Дичко зовут. Я здесь часто гуляю, когда время есть. Так что повезло тебе.

— Никита Тарханиот, — аристократ снова кивнул.

— Ты как? Ничего тебе не сломали?

— Нет. Легко отделался. Все удары по телу пришлись. Ребра ноют, но переломов, кажется, нет.

— Пойдем, — Дичко потянул Никиту за рукав. — Неподалеку моя женщина хорошая живет. Умоешься и приведешь себя в порядок.

Аристократ последовал за новым знакомым и через несколько минут оказался в небольшом дворике, где пожилая женщина стирала белье.

— Матрена, помощь твоя нужна, — обратился к ней Дичко.

Охнув, женщина бросила свое занятие, а потом принесла кувшин с водой и чистые полотенца. Дичко стал помогать Никите, сливая воду ему на руки, а попутно молодые люди разговаривали и Тарханиот узнал, что его спаситель славянин и помощник купца.

Когда Никита немного привел себя в порядок, умылся и почистился, он сказал Дичко:

— Запомни, я твой должник. Если что‑то понадобится, обращайся. Сейчас я никто и беден. Но настанет день и моя звезда воссияет.

— Хорошо, если так, — славянин хлопнул Тархиота по плечу.

После этого Никита и Дичко расстались. Молодой помощник атриклиния, на ходу придумывая объяснение своего неподобающего вида, поспешил к Вуколеону. А славянин, точнее, варог Вадима Сокола, оставленный в Константинополе, проводив его взглядом, свернул в ближайший узкий проулок и обнаружил здесь избитых городских босяков.

— Где наши деньги? — ему навстречу шагнул старший из босяков, которого звали Игнат Охрид.

— Держи! — Дичко подкинул вверх серебряную монету.

Охрид поймал ее, зажал в грязном кулаке и просипел:

— Добавить надо. Этот мальчишка из благородных Феодосия крепко побил.

— Он сам виноват.

Босяк спорить не стал, а посмотрел на Дичко и вопросительно кивнул:

— Мы тебе еще нужны?

— Через три дня приходите к Матрене, — варог покосился на дом, в котором проживала пожилая женщина. — Тогда и поговорим.

— С тобой можно иметь дело, — оскалился босяк и посмотрел на своих избитых напарников: — Пошли, парни.

Бродяги, словно стая собак, легкой трусцой побежали в сторону моря. Наверняка, в таверну Мики Пафлагона, где Дичко, в далеком прошлом Вегейр Торирсон, с ними познакомился. А варог направился в лавку купца Никифора и по дороге размышлял.

Вот уже больше года Дичко находился в Константинополе и за это время он передал в Киев всего две весточки. Больше не получилось, поскольку из‑за политических дрязг торговля между ромеями и русичами хирела. Как это часто бывает, государи ссорятся, а купцы несут убытки. Но в ближайшую неделю варог надеялся отправить очередное послание. Вот только попадет оно в Киев лишь через три — четыре месяца. Это в лучшем случае, ибо прямого пути нет. Сначала купеческие суда пойдут в Херсонес. Потом товар окажется в городке Олешье на Днепре и только затем в Киеве.

Ну и что же варог мог написать в своем донесении?

Несмотря на отсутствие поддержки, он оброс связями, практически избавился от своего акцента и у него появились агенты. Кстати, именно они вывели варога на Никиту Тарханиота. Это люди из славянской диаспоры, которая в последние годы стала играть в Константинополе заметную роль. Молодые обедневшие аристократы, которые начинали восхождение по карьерной лестнице. Бродяги, торговцы, кухарки и слуги. Денег пока хватало, но варогу требовались помощники, которым он мог полностью доверять. Как самому себе. Поэтому он хотел попросить о том, чтобы из Рарога прислали пару — тройку варогов.

Кроме того, не так давно Дичко получил доступ в императорскую библиотеку Константинополя. Все хотят кушать, в том числе и библиотекари, которые оберегали самое большое собрание книг в мире после Александрийской библиотеки. Вот они, втихаря, многие книги из запасников и продавали. А поскольку Дичко знал, что князь Рарога их собирает, то был уверен, что Вадим Сокол обязательно выделит на это серебро и будет доволен.

А еще варог собирался описать политическую ситуацию в государстве ромеев.

Если смотреть издалека, то дела в Константинополе идут хорошо. Власть императора крепнет, наметился союз с папой римским и германцами, венгры тоже сближаются, а турки согласны передать Мануилу Комнину пару провинций. Но, на самом деле, проблем хватало, и оппозиция императорской власти крепла с каждым днем.

Государь ромеев мечтал о воссоединении Римской империи, тяготел ко всему западному и потому часто отдавал предпочтение выходцам из Франции, Италии, Англии и Германии. Это вызывало ревность родовых ромейских аристократов и многие знатные семьи, играющие заметную роль в жизни империи, оказались в тени западных дворян, а потому отшатнулись от Мануила. Да и простой народ к императору относился прохладно. Он постоянно увеличивал армию и флот, а это повышение налогового бремени и недовольные властью Мануила Комнина люди в империи были.

Так мало того, император даже с патриархом Николаем Музалоном, которого он сам сделал главой ортодоксальной церкви, умудрился рассориться. Патриарх решил провести ряд реформ, но это не понравилось папе римскому и многим митрополитам. Началась внутренняя борьба и патриарх, несмотря на свои почти дружеские отношения с императором, потерпел поражение и сейчас находился в немилости. Это пока, а вскоре, как говорили Дичко знающие люди, его ждет лишение сана. Слишком упрям Николай Музалон, не желает уступить своим соперникам и его сильно подкосило поражение на Руси. Богатейший кусок, который приносил Константинополю постоянный доход, оторвался от империи и основным виновником этого считали патриарха…

Такова обстановка в империи и варог считал, что если получит помощь из Рарога, в столице ромеев можно половить рыбку в мутной воде.

Глава 5

Норланд. Весна 6658 С. М.З. Х.

Деревню покинули давно и люди уходили в спешке. Они бросали свои вещи и скарб, которые могли им пригодиться, и почему они торопились, я понимал.

В Норланд пришла чума, черная смерть. Откуда и кто принес болезнь, неизвестно. Возможно, это проделки шведских купцов, которые торговали с севером и почуяли, что вендели ослабели. Но уверенности в этом, как и доказательств, у меня нет.

От поселения к поселению, от стойбища к стойбищу зараза распространялась по северным землям, и спасения не было, ибо люди бежали от болезни и сами ее разносили. Началось все осенью, если верить нашим проводникам — лапонам, а закончилось ранней весной. Умерли многие местные жители, а вендели куда‑то исчезли.

Осмотревшись и прогулявшись по деревне, в которой ранее проживали Гест и покойный Олаф, чей амулет лежал в моем кармане, я сделал некоторые выводы.

Находясь за тысячу километров от своей родины, шаман узнал про чуму и не ошибся. Видимо, духи предков сказали ему правду.

Живности в деревне тоже нет. Никакой. Ни кошек, ни собак, ни овец, ни коров. Хотя сараи имелись и за поселком находились копны с сеном.

Поселение венделей больше похоже на борги шведов и норгов, чем на славянские городища. Сказывалось слияние культур и смешение кровей. Поэтому можно утверждать, что они уже давно не венеды. Язык переиначили. Сильно одичали и многие забыли кто они, откуда и как пришли в эти земли. Вендели правили лапонами, иногда торговали с купцами и совершали воровские набеги на соседей. Привычный образ жизни, своя колея, а про будущее они не думали и вот он закономерный итог. Пришла чума и, бросив оленеводов, они сбежали.

Куда могли направиться вендели? Вариантов немного.

Неподалеку есть лесное святилище Морены, а за лесом, в горах, пещеры. Там шаманы проводили свои обряды, и часть жителей могла спрятаться в подземельях. Насчет взрослых не уверен, поскольку Олаф говорил, что его народ погиб. А вот дети и подростки должны находиться в укрытии. Как и древние артефакты. Разумеется, если шаман не обманул…

— Вадим! — меня окликнул Хорояр Вепрь.

— Что? — я посмотрел на него.

— Мы дорогу нашли. Проводник говорит, что она ведет к святилищу.

— По коням. Едем туда.

Отряд у меня небольшой, два десятка варягов, несколько разведчиков — следопытов из группы Калеви Лайне и пять варогов. Иван Берладник после прошлогодней битвы с венделями и другими местными жителями, проявил осторожность и вглубь Норланда идти не захотел. У него и без того забот много, ибо князь укрепляется на берегу, строит причалы и замок. Пока деревянный, а потом, если сможет потянуть, каменный поставит. Я ему не мешаю. У Берладника своя дорога и с собой его звать не стал. Собрал информацию о том, что происходит в северных пустошах, взял лошадей и двух проводников, а затем направился вверх по течению реки Петиэльв.

Добирались девять дней. В опустевшие стойбища лапонов не заходили и чужое имущество не брали, ибо зараза могла сохраняться на вещах. Ведь до сих пор не понятно, какая именно болезнь косила людей, слишком расплывчатое понятие — чума, а микробы глазом не увидишь. Выжившие попадались редко, и они, увидев нас, сразу убегали. Пусть бегут. Сейчас не до них.

Наконец, мы добрались до конечной точки путешествия и вскоре, если удача мне улыбнется, я стану владельцем древних артефактов. Надо только венделей найти и Олафа, который моему появлению может не обрадоваться. Следовательно, про осторожность забывать не стоит…

Покинув деревню северян, по узкой дороге, которая петляла вдоль реки, мы направились на северо — запад. Впереди дозор и один проводник, испуганный пожилой мужичок. Следом основная группа, которая с правого фланга прикрыта рекой, а с левого боковым дозором из следопытов. А еще есть мое чутье на опасность. Оно молчит и это хорошо. Значит, засады нет.

Весна на севере только начинается, и солнце светит, но не греет. Однако, несмотря на это, из походной сумки вылез живойт. Змей до сих пор со мной. Зимой он впал в спячку и проснулся в тот день, когда я собирался покинуть Рарог. Честно говоря, за многочисленными хлопотами и заботами я про него совсем забыл. Но тому, что он снова со мной, обрадовался и взял живойта с собой. Хотел еще соколов прихватить, да не вышло. Птицы заболели и остались в Рароге, под присмотром ловчих.

Покинув сумку, змей прополз по моей спине и взобрался на плечо. После чего заснул. Ему все еще холодно. И, покосившись на него, я улыбнулся и потянул повод влево. Мы сворачивали с дороги в глухую чащу, к святилищу венделей, но проехали немного. Дорога исчезла и это понятно. Многие лесные капища имеют защиту из ловушек и люди ходят к ним небольшими группами, чтобы враги не смогли сразу к нему выйти.

Отряд спешился, и я снял живойта с плеча, а затем спрятал обратно в походную сумку. Все равно помощи от него пока никакой, холодно. Десяток воинов остался сторожить лошадей, а остальные углубились в лес.

Вскоре обнаружили первую ловушку. Прикрытую дерном яму с острыми кольями. Потом вторую, подвешенное между деревьями бревно с острыми шипами. А следом третью, спрятанные в прошлогодней опавшей листве колышки и капканы.

К счастью, Хеме обнаружили ловушки раньше, чем в них кто‑то угодил. Мы их обошли и через полчаса вышли к святилищу Морены.

Поляна. В центре каменный круг из речных валунов. Ровная плита, на которой лежали подношения богине: засохшие цветы, какие‑то травы, глиняные плошки с застывшим медом, резные фигурки и тряпичные куклы. А за плитой — алтарем статуя Морены. Я ожидал, что это будет нечто монументальное. Может быть, каменная фигура метров пять высотой или выше. Однако статуя богини была самой обычной. Украшенный рунами резной дубовый столб и женское лицо. Если не обращать внимания на знаки, можно спутать Морену с Мерцаной, Макошью или Ладой. Просто лик. Сельское капище и не более того. Никакого зла рядом не ощущалось. Да и не могло его быть.

Конечно, Морена богиня смерти и увядания. Однако она не зло. Есть тьма. Есть свет. И одно без другого немыслимо. Такова философия славян. Поэтому Морена может не только убивать, но и лечить, и принимать боль человека, который принес дар от сердца и просит о помощи. Хотя в землях венедов этой богине не поклонялись. Вспоминали, как положено, но отдельного культа и храмов в ее честь не было. Думаю, это связано с теми нехорошими поступками, которые творили предки венделей, когда еще жили вместе с венедами. Подробностей не знаю, но кровавые жертвы приносились, причем не только добровольные. Вот потому‑то их на север и выбили.

«Ладно, — подумал я, прогулявшись по святилищу. — Посмотрим, что будет дальше».

Воины стали нарезать вокруг поляны круги. Они бродили больше часа, и я уже собирался отдать приказ возвращаться к лошадям, но в этот момент один из разведчиков громко закричал.

Что‑то напугало бывалого воина, и я схватился за меч, а затем бросился на голос. Однако воевать было не с кем. Хеме стоял на краю обрыва. Под ним глубокий овраг, а в нем трупы людей. Много трупов. Старики, мужчины и женщины. Все вперемешку. Все одеты. Все целы, зверье никого не тронуло, что странно. Они умерли давно. Еще зимой. Тела замерзли и потому не сгнили. Лишь весной они стали оттаивать, да и то не сразу, ибо свет солнца в овраг не проникал. И сейчас они сильно воняли, а на лицах мертвецов и открытых участках тела, я заметил крупные черные фурункулы.

Сомнений не было. Мы обнаружили венделей, которые покинули свое поселение и пришли к святилищу, а потом оказались в овраге. Кто принес сюда тела? Или люди, поняв, что больны, сами бросались с обрыва вниз? Ответа не было.

— Уходим! — я отдал команду воинам.

Торопясь, как можно скорее оставить место гибели сотен людей, варяги и следопыты рысью направились из леса. Никому не хотелось подцепить заразу, которая могла распространяться по воздуху, и когда мы выбрались из чащобы, все облегченно вздохнули. Кажется, пронесло.

Опять отряд выстроился в походный порядок и, обходя лес по дуге, мы направились к горам. Но добраться к пещерам засветло не получилось, и я решил сделать остановку.

Воины развели костры, и Хорояр выставил боевое охранение. Вокруг тихо и спокойно, опасаться некого и нечего. Однако с наступлением темноты я почувствовал смутное беспокойство, словно за нами кто‑то осторожно наблюдает. А спустя пару минут к моему костру подсел Тапио, племянник Калеви Лайне, который в этом рейде командовал разведчиками, и он сказал:

— Вождь, за нами следят.

— Кто?

— Вендели.

— Сколько их?

— Пятеро. Я видел двоих, подростки.

— Вооружены?

— Кинжалами и луками. Сумок и рюкзаков нет. Они пришли налегке. Значит, их дом или стоянка рядом.

— Скрутить наблюдателей сможете?

— Двоих или троих. Кто к нам ближе. Остальные держатся в отдалении и успеют сбежать.

— Захватите, кого сможете.

Он кивнул, поднялся и скрылся в темноте.

Тишина. Только лошади всхрапывали и негромко переговаривались воины. Но спустя десять минут в темноте раздались громкие крики, а потом на границе света и тьмы, не долетев до костра, упала одинокая стрела.

Воины всполошились, они не знали, что рядом вендели. А потом снова возле моего костра появился Тапио, а с ним следопыты и пленники.

Молодые вендели были ошарашены тем, что они попались, и постоянно дергались. Однако от нас не сбежишь, если мы сами не отпустим, и я начал разговор с первым пленником, темноволосым худым пареньком:

— Свое имя назовешь?

Он исподлобья посмотрел на меня и опустил голову. Вендель меня понял, но решил играть в молчанку. Есть верные способы разговорить любого молчуна, но в данном случае можно не торопиться, и я продолжил:

— Меня Вадим Сокол зовут, я ведун и венедский вождь.

Сказав это, я достал амулет шамана Геста и покачал его перед лицом парня:

— Узнаешь?

Вендель покосился на амулет и резко дернулся. Он его узнал и я спросил:

— Олаф в пещерах?

В этот раз пленник не выдержал и ответил:

— Да.

— Это хорошо. Сейчас тебя отпустят, и беги к шаману. Скажи, что к нему гость, который принес последнее слово Геста.

Кивнув следопытам, я дал им понять, что отпускаю пленника, и они его освободили.

Парень медленно поднялся, покосился на своих сородичей, которых связали и кинули рядом с костром, а затем просипел:

— Что будет с ними?

— Они мои гости. Если договоримся, отпущу. Если нет, тогда смерть. Так что не стой. Поторопись.

Молодой вендель кивнул и резко отпрыгнул от костра. После чего петляя, скрылся в темноте. Видимо, он опасался выстрела в спину. Но в него, конечно же, никто не стрелял…

Ночь прошла спокойно. Своим чередом наступило холодное туманное утро, и появился шаман. Он медленно шел к нашей стоянке, не скрывался и выглядел именно так, как положено человеку его рода занятий. Древний матерый старик, сгорбленный годами и с резным посохом в правой руке. На голове меховой шлем в виде волчьей головы, а на плечах обшитая многочисленными перьями потертая медвежья шкура.

Шамана встретили следопыты и проводили к моему костру. Он присел на брошенное наземь седло, смерил меня оценивающим взглядом и положил на колени посох. Можно начинать серьезный разговор, но перед этим он указал на пленников, которые по — прежнему были связаны, и сказал:

— Отпусти мальчишек, ведун.

Я кивнул воинам. Они развязали венделей, и я спросил шамана:

— Ты Гест?

— Это мое имя, — он слегка усмехнулся. — А ты Вадим Сокол?

— Так и есть. Зачем я сюда прибыл, знаешь? — в моих руках появился амулет Олафа.

— Знаю, — шаман протянул раскрытую ладонь и попросил: — Отдай.

Спорить пока ни к чему, я передал ему амулет и он, тяжело вздохнув, снова посмотрел на меня и наши взгляды встретились. Я не отвернулся, выдержал испытание на твердость духа и Гест произнес:

— Вижу, что есть еще у венедов достойные мужи.

— Есть, — согласился я.

Краткая пауза. Он молчал, что‑то обдумывал или подбирал правильные слова, а я его не торопил.

— Призрак брата приходил ко мне после смерти, — через пару минут сказал Гест. — Олаф хотел, чтобы я отдал тебе артефакты богов и вместе с последними венделями ушел под твою руку. Так мы избавимся от древнего проклятья, которое настигло наш народ. Но мне эта идея не по душе.

— Отчего же?

— Несмотря на кровное родство, для вас мы чужаки и я искал другие пути. Долго искал и о многом думал. Только ничего из этого не вышло. Нет иного пути спасения. Либо смерть и забвение. Либо потеря свободы и переселение.

— Я не собираюсь лишать вас свободы.

— Это сейчас не собираешься. А что будет потом?

«Опять двадцать пять, — промелькнула мысль. — Тут каждый год новые испытания, то крестоносцы, то внутренние свары, то еще какая напасть. А все думают о будущем, словно они могут его видеть. Или Гест желает получить какие‑то гарантии?»

— Ты намерен что‑то предложить, шаман?

— Давай заключим сделку.

— И каковы условия?

— Мы отдаем тебе артефакты, ты заберешь нас из этих мест и поселишь отдельно. А когда снова пошлешь свои корабли через океан, отправишь нас туда.

— Зачем?

— Я верю, что в иных землях наше племя возродится.

— Откуда ты знаешь про новые земли? Духи подсказали?

— Они, — шаман кивнул.

В принципе, мне от венделей кроме артефактов ничего не нужно и я согласился:

— Твои условия принимаются.

— Ты дашь свое слово перед ликом нашей богини?

— Дам.

— Меня это устраивает.

Он хотел встать, но я его задержал:

— Погоди. У меня есть вопросы.

— Спрашивай, ведун.

— Сколько людей в пещерах?

— Пять десятков и еще шесть.

— Взрослые есть?

— Только молодежь, не старше пятнадцати годков.

— А что стало с остальными венделями?

— Ты же был в нашем святилище и сам знаешь, что они погибли.

— Знаю. Однако как они умерли?

Шаман нахмурился, опустил голову и ответил:

— Я почуял вестников беды за день, до их появления. Поэтому увел молодежь в пещеры и предупредил о беде вождя, который мне не поверил. Потом прибежали лапоны, они уже были больны, и зараза стала быстро распространяться. Вождь приказал убить носителей болезни и люди, пролив кровь, обезумили. Кто‑то выкрикнул, что спасти жителей поселка сможет только богиня и мои сородичи пошли в лесное святилище. Что было потом, не ведаю. Несколько человек пытались попасть в пещеры, но я и мои мальчики завалили входы камнями и так спаслись.

— А почему тела твоих сородичей оказались в овраге?

— Не все погибли. Кого‑то чума не смогла убить, и они сваливали тела в овраг.

— И где уцелевшие сейчас?

— Наверное, уже мертвы. Они потеряли разум и жаждали крови. Почему‑то они решили, что кровь сможет прогнать чуму.

— Нам стоит их опасаться?

— Нет. Они ушли в начале зимы и больше не возвращались. Следы вели в сторону деревень, где проживают норги — изгои.

— А что с артефактами? Сколько их?

— Ты сам все увидишь.

Задав еще несколько вопросов, я приказал выдвигаться к пещерам. Отряд двигался на конях, а я вместе с шаманом пошел пешком. Хотел по дороге продолжить беседу, но не вышло. Шагая по каменистой тропе, он начал молиться и все, что мне оставалось, прислушиваться к его словам:

«Слава Тебе, Великая Темная Мать,

Слава Тебе, дочь и мать богов,

Слава Тебе, владычица смерти и подательница жизни.

Услышь меня покровительница моего племени,

Услышь меня наша праматерь и наставь на путь истинный.

Мы — дети Твои, утеряли Темную тропу и блуждаем в сумраке,

Мы — потворники Твои в мире Яви лишились божественной милости,

Мы — потомки сыновей и дочерей Твоих не чувствуем опоры,

Окажи милость, Великая Темная Мать,

Обрати на меня, последнего Твоего слугу, свой взор,

Посмотри на меня, о Великолепная, и дай ответ,

Правильно ли я поступаю, о Вечная?

Укажи верный путь, дай ответ или знак,

Выведи слепого на тропу и помоги»…

Он говорил без остановки и время от времени бросал взгляды на небеса. Но его никто не слышал, и ответа, конечно же, не было. Боги далеко и сейчас им не до нас. Я это понимал, а шаман, судя по всему, не до конца. Гест продолжал надеяться. Поэтому ждал знака и бормотал свои молитвы пару часов, до тех пор пока мы не добрались к пещерам.

Вход в пещеры находился невдалеке от реки. Тропка узкая, подняться можно только по одному и шаман пошел первым. Однако я последовал за ним не сразу, потому что рядом с горой обнаружил рунный камень, выход на тропу Трояна.

«Выходит, место здесь не простое, — приблизившись к камню и осмотрев его, отметил я. — Очень может быть, что в пещерах есть что‑то интересное, помимо артефактов, и когда будет время можно по ним побродить».

Отвернувшись от рунного камня, я направился вслед за Гестом.

Подъем был недолгим. Мы вошли в большую полутемную пещеру, остановились и я осмотрелся. Есть два костра и между ними разделанная туша коровы. Дым уходил вверх, в щели под сводом. Вдоль стен кучками стояли дети венделей. В основном подростки от десяти до пятнадцати лет, но были и малыши, не старше трех — четырех лет. Все худые и вид имели истощенный. Понятно, что зимой им было тяжело. Но больше меня занимало другое. Каким образом шаман смог увести молодежь из деревни? Неужели родители не возражали?

«Все‑таки Гест что‑то не договаривает», — подумал я и поторопил его:

— Веди к артефактам.

— Пойдем.

Он пересек пещеру и свернул в темный коридор. Разумеется, я с несколькими воинами, которые зажгли заранее заготовленные факела, последовал за ним и мы оказались в просторной комнате. Самой настоящей, которая была вырублена в скале — это сразу бросалось в глаза. А за ней еще коридоры и снова помещения.

«Когда в этом глухом месте производились работы? Кто мог это сделать? Кому это было нужно?»

Как обычно, вопросов много, а с ответами туго. А почему так? Да потому, что люди бродят по планете Земля почти двести тысяч лет. Они создают цивилизации и сами их разрушают. Однако кое‑что все же остается. Даже в мое «просвещенное» время, при наличии солидной научной базы и компьютеров, было много загадок, которые никто не мог разгадать, и подземное поселение, ставшее обителью шаманов племени венделей, наверняка, построено за тысячи лет до рождения Христа. Возможно, в ту благословенную эпоху, когда боги еще жили среди людей. Ведь не зря рядом выход на тропу Трояна.

Впрочем, я выкинул мысли о прошлом из головы. Не до этого сейчас. Тем более что мы добрались до хранилища артефактов.

Очередная комната и в ней три продолговатых сундука. Крышек не было, а дерево подгнило и держалось только за счет усиления из бронзовых и медных полос.

— Владей, ведун, — шаман, горделиво вскинув подбородок, отступил в сторону и освободил проход.

Я шагнул к первому сундуку и взмахнул рукой:

— Хорояр, неси факел.

Главный телохранитель с факелом встал рядом. После чего я заглянул в сундук. Ну и что же я там обнаружил? Кинжал с костяной рукояткой. Три обломанных копейных древка с рунными наконечниками. Сверток материи. Металлическое зеркало в оправе. Слитки железа, каждый, примерно, по два килограмма весом. Небольшую раскрытую шкатулку с несколькими необработанными рубинами и полусотней изумрудов. Искусно сделанную железную корону.

Второй сундук. В нем два коротких меча и три кинжала. Круглый щит, настолько маленький, будто его делали для лилипута. Слитки меди, не меньше тридцати. Ветхий плащ красного цвета. Боевой топор. Стальная цепочка, а на ней перстень с крупным алмазом.

Третий сундук. Шлем. Кольчуга. Поножи. Пара сапог. Десяток сухих веток какого‑то хвойного дерева. Тряпичный мешок, кажется, с семенами. Несколько книг из тонко выделанной кожи, предположительно, телячьей. Три бронзовых кольца. Серебряный браслет. Кузнечный молот. Веревка с наконечниками для стрел. Клыки неизвестного хищника, возможно, пещерного льва махайрода. Пояс из костяных пластин.

Все это я увидел, не прикасаясь к вещам и осмотревшись, снова вернулся к первому сундуку. На миг замер, а затем провел над ним раскрытой ладонью. Какое‑то сильное излучение имелось, сомнений нет, и сила, которую можно назвать магической или волшебной, в вещах была.

Браться голой рукой за древние артефакты я остерегся. Еще не время, ибо я не настолько я крут, чтобы рисковать, и за плечами опыт, который подсказывал, что торопиться не стоит.

— Ты знаешь, что это за вещи, кому они принадлежали и в чем их суть? — я посмотрел на шамана, который оставался у выхода, следил за мной и, как мне показалось, в любой момент был готов броситься наутек.

Гест поморщился и мотнул головой:

— Нет.

— Почему?

— Знания утеряны. Шаманы, которые были до нас, иногда пользовались артефактами, а мы с братом уже не могли.

— Кто последним прикасался к артефактам?

— Мой отец и ничем хорошим это не закончилось.

— Что случилось?

— Он хотел взять железную корону и лишился руки. Она отсохла, и он потерял дар речи. А к вечеру у него отнялись ноги. Два дня отец лежал пластом и молчал, сильно мучился и умер.

— Ты точно ничего про артефакты сказать не можешь?

— Не могу. Поверь, ведун, я не лгу.

Опять я начал осматривать содержимое сундуков, а заодно поразмыслил над ситуацией, в которой оказался.

Итак, артефакты, которые принадлежали древним богам и героям, теперь мои. Цель достигнута. И что дальше? Отдавать артефакты волхвам не хотелось, ибо один раз они их уже потеряли, а последние события показали, что Венедский Союз не так уж и устойчив. Следовательно, придется все спрятать, а потом самостоятельно или привлекая особо грамотных и надежных жрецов, разбираться в сути вещей и предметов, которые являются национальным достоянием.

Конечно, на это потребуется много времени. Но разве я куда‑то тороплюсь? Есть тактические задачи, которые необходимо выполнять. А исследование артефактов задача стратегическая и сейчас проблема одна. Каким образом переправить артефакты в Рарог? Хотя это как раз и не проблема, а мелочь.

Сундуки еще держатся. Под них подтянуть полога и сделать узлы, которые можно погрузить на повозку. В поселке венделей парочку видел. А потом кораблем до моего города. Ответственным за транспортировку артефактов и венделей назначу Хорояра, а сам отправлюсь домой по тропе Трояна.

«Да, так и поступлю, — с удовлетворением, подумал я. — Хорояр человек верный и неглупый, с поручением справится».

Глава 6

Галич. Лето 1150 Р. Х.

Князь Ярослав Владимирович, сын галицкого владетеля Владимирко Володаревича, никак не мог заснуть. Время давно уже перевалило за полночь, и минувший день был весьма тяжелым. Но лишь только князь закрывал глаза, как перед его мысленным взором разворачивалась картина поражения, которое нанес ему русский царь Изяслав Мстиславич под Теребовлем. Произошло это в начале лета, месяц назад, и Ярослав до сих пор от этого не оправился.

Галицкие князья знали, что Изяслав перейдет в наступление, и готовились его отразить. Они укрепляли города и собирали войска, просили помощи у ромейского императора, созывали наемников, вербовали степных кочевников и строили планы. Вот только сил на прямой бой, дабы встретить Изяслава в чистом поле, у них все равно не хватало. Однако они могли обескровить объединенные войска Русского царства, продержаться до наступления холодов, и по приказу отца, князь Ярослав организовал оборону Теребовля. Опыт у него уже имелся, и войско под рукой молодого Рюриковича собиралось хорошее. В основе были дружинники из Галича и Владимира — Волынского, польские и венгерские наемники, часть византийских воинов под командованием знатного ромея Федора Кавасила и местное ополчение. Всего же Ярослав имел три тысячи кавалеристов, четыре тысячи пехотинцев и более десяти тысяч ополченцев. С такими силами можно было удержать укрепленный Теребовль без особого труда.

Однако русский царь не собирался брать Теребовль в осаду или штурмовать его. В силах тяжких, с большой дружиной из опытных ветеранов, киевским ополчением, черными клобуками, половцами, воинами племени голядь и отрядами вставших под его знамена князей, он прошел мимо города и направился прямиком к Галичу. Против Теребовля остался только крупный отряд легкой кавалерии и Ярослав решился на вылазку.

Дружинники из Галича и Владимира — Волынского, при поддержке ромеев и наемников, покинули Теребовль и атаковали лагерь противника. Черные клобуки и половцы выстоять против дружины не смогли и, понеся потери, они оставили богатый лагерь и отступили. После чего наемники и ромеи начали грабеж вражеских палаток и обозов. А дружинники Ярослава, во главе со своим полководцем и Федором Кавасилом, продолжили преследование отступающего противника.

Войско галицкого князя рассыпалось. Ворота города были открыты, ибо победители спешили спрятать за стены многочисленные трофеи, и в этот момент появился Изяслав Мстиславич. Оказалось, что в сторону Галича отправилась только часть его войска, а отборные полки находились неподалеку, в засаде. Царь ждал, когда Ярослав сделает ответный ход, проявил терпение и выиграл. Его конные воины без особого труда захватили городские ворота, закрепились и дождались подхода пехоты. После чего ополченцы и бояре сдались, а наемников и ромеев окружили, разбили и уничтожили.

Что же касательно Ярослава и его дружинников, то из охотников они превратились в дичь. Черные клобуки и половцы закружили вокруг отборных воинов, осыпали их градом стрел и смогли рассечь на части. Для князя, который осознал, что совершил непоправимую ошибку, все складывалось очень плохо. Следовало бежать, и только наступление темноты спасло его и Федора Кавасила от гибели или позорного плена.

В Галич, всего на день опередив передовые отряды киевлян, Ярослав привел триста сорок семь воинов. Остальные погибли, сдались на милость победителя или перешли на его сторону. Ярослав не оправдал надежд, которые возлагал на него отец, и был готов принять любое наказание. Однако Владимирко Володаревич, который в последнее время сильно сдал и постарел, выслушал сына и поручил ему оборону Восточных ворот. Сдаваться он не собирался и влиятельные галицкие бояре, которые всегда противопоставляли себя князьям, заверили его в своей преданности. Они не хотели идти под власть царя, слишком это накладно и против него бунт не поднимешь. Потому и решили самые влиятельные люди Галича, что Владимирко Володаревич, который прислушивается к их мнению и имеет поддержку императора Мануила, гораздо лучше Изяслава Мстиславича.

С того дня, как киевляне обложили Галич со всех сторон, минуло десять дней. Царь строил вокруг города укрепления, готовил осадные орудия, подтягивал отставшие отряды и никуда не торопился. За это время его старший сын Мстислав Изяславич, наследник и гордость отца, взял Берестье и Владимир — Волынский. Воевода черных клобуков Иван Мелех с боем захватил Дорогобуж. А половцы хана Бачмана перешли на правый берег Днестра, разгромили отряды степняков, которые служили Владимирко Володаревичу, и начали разорять приморские городки галичан.

В общем, пока царю сопутствовал успех и галицкие владетели, несмотря на поддержку бояр и ромеев, стали понимать, что они проигрывают войну. Даже если удастся отстоять столицу княжества, городки и деревни будут разорены, а значит, что не будет дохода, смерды не соберут урожай и зимой придет голод. Но изменить они ничего не могли и продолжали сидеть за городскими стенами…

Совершенно незаметно, Ярослав все‑таки провалился в сон. Спал он крепко, но недолго, ибо перед самым рассветом в его комнату вбежал верный дружинник Михай Чер, который закричал:

— Княже! Измена! Проснись!

Ярослав проснулся моментально, схватился за меч, который лежал у изголовья, и спросил Михая:

— В чем дело!?

— Бояре! Они предали нас! Киевляне входят в город через Северные ворота!

— Это точно!?

— Я своими глазами все видел! Измена!

Молодой князь быстро вскочил на ноги и начал одеваться, а попутно продолжал расспросы:

— Что с Восточными воротами!?

— У нас тихо!

— Воинов поднял!?

— Да! Они собираются во дворе!

— В детинец гонца послал!?

— Конечно!

— Где боярин Николай!?

— Не знаю!

Боярин Николай Молибожич был одним из самых влиятельных людей в городе. От слова этого знатного и богатого человека многое зависело, и Ярослав остановился в его доме невдалеке от Восточных ворот. Так удобней и одновременно с этим он мог присматривать за боярином.

«Если и Молибожич нас сдал, — подумал князь, — плохи наши дела».

— За мной! — подхватив меч, Ярослав покинул опочивальню и выскочил во двор.

Воины, которых подняли по тревоге, были готовы выполнить любой приказ князя. Однако их оказалось немного. Большая часть охраняла стены и ворота, а рядом с Ярославом находился только резерв в полторы сотни. Разбить врага этот отряд не мог, но сдержать натиск киевлян и дождаться подхода подкреплений из детинца, можно было попытаться.

— Где боярин!? — князь схватил за руку слугу, который пробегал мимо.

— У — у-уехал… — слегка запинаясь, ответил испуганный слуга.

— Когда!?

— Еще вечером?

— Один!?

— С домочадцами…

— Куда он уехал!?

— Боярин не сказал…

Князь понял, что Молибожич перешел на сторону врага, отшвырнул слугу в сторону и прошипел:

— Предатели… Кругом одни предатели… Клятвы и обещания — ничто уже не свято… А ведь крест целовали…

— Ждем твоих приказов, княже! — перед Ярославом замер пожилой сотник Ивар Гладыш. — Веди нас!

— Идем к Северным воротам! Выступаем немедленно!

Полторы сотни воинов, выстроившись в колонну, покинули подворье боярина Молибоживича. А Ярослав накинул кольчугу и шлем, после чего на ходу стал затягивать ремни и поспешил вслед за дружинниками.

На одном из перекрестков просыпающегося города, отряд остановился. Ярослав решил, что сейчас начнется сражение, но дорогу его воинам преградили ромеи и он услышал голос Федора Кавасила:

— В чем дело!?

— Киевляне в городе! — отозвался Ярослав и предложил ромею: — Присоединяйся к моему отряду, Федор, вместе будем их бить!

— Само собой, я с тобой!

С Кавасилом, который мечтал поквитаться с киевлянами за поражение под Теребовлем, оказалось полсотни солдат. Они пристроились к галичанам и продолжили марш. Ярослав и Федор были ровесниками, мыслили одинаково и рвались в бой, в котором они собирались победить. Однако они опоздали. Киевляне хорошо подготовились к ночному прорыву в город, заранее подтянули несколько полков и перевес был на их стороне.

Когда галичане и ромеи дошли до городского торга они встретили царских воинов. Захватчики сходу врубились в ряды городских защитников, и завязался встречный бой. Звон стали и яростные выкрики. Свет факелов и озверевшие лица. Хрипы раненых и предсмертные стоны умирающих. Киевляне наступали уверенно, их порыв был силен, и галичане не выдержали. Вскоре защитники города стали отступать и Ярослав, выхватив верный меч, бросился в гущу сражения. Где‑то рядом был Кавасил, но вскоре князь потерял его из вида. Он полностью сосредоточился на схватке, и первая победа далась ему легко.

Киевский дружинник, крепкий бородатый мужчина, получил ранение и припал на левую ногу. Тем самым он открыл правый бок и клинок Ярослава, вспоров его кольчугу, пронзил тело врага, который издал болезненный стон и лицом вниз упал на землю.

Молодая кровь играла и, подбадривая своих воинов, князь закричал:

— Вперед! Не отступать! Галич!

— Галич!!! — поддержали его дружинники.

Вокруг Ярослава сбились самые сильные воины, и небольшая группа смогла немного задержать царских воинов. Перед князем оказался новый противник. Он занес меч и хотел обрушить его на голову Ярослава, однако галичанин оказался быстрее. Князь прикрылся щитом, принял на него вражеский удар и, пригнувшись, сделал выпад из низкой стойки. Клинок поразил киевлянина, не убил, но тяжело ранил, и его утащили вглубь строя, а на Ярослава налетел следующий противник, на этот раз с шестопером.

Снова князя выручил щит, но ударить в ответ он не смог. Враги атаковали его со всех сторон, и он только защищался. А вскоре киевляне обошли остатки его отряда с флангов, и он услышал голос Гладыша:

— Княже, отступаем! Скорее! Иначе все поляжем!

Ярослав не хотел бежать, однако иного выхода не было. Следовало отступить в детинец, и он, переступив через тело мертвого Кавасила, которому разбили череп, отдал приказ:

— Отходим!

Галичане, кто еще был жив, побежали. Но вырваться из схватки удалось немногим. Лишь два десятка воинов последовали за Ярославом. А киевляне не отставали. Они преследовали беглецов по пятам, и прежде чем князь добрался до детинца, ему несколько раз приходилось вступать в бой.

Князь бился, словно необузданный северный берсерк. Он рубил и резал, кромсал клинком тела и отбивал удары. Никто не мог его остановить и Ярослав все‑таки добрался до детинца. Однако здесь его ждало очередное разочарование. Дом князя, его крепость в центре города, уже был захвачен киевлянами. Враги повсюду, куда ни посмотри. Бои шли во всех концах города, и бежать было некуда.

«Наверняка, детинец тоже захватили при помощи предателей, — с горечью подумал Ярослав, а затем пришли другие мысли: — Что с отцом? Где он и сестры? Как Изяслав поступит с нами?»

— Сдавайтесь! — прерывая размышления Ярослава, к его группе, в которой осталось всего шесть воинов, начали подходить киевляне.

— Княже, — услышал Ярослав голос Михая, — прорвемся, рядом проулок есть, в него шмыгнем и скроемся.

— На прорыв! — князь вскинул меч и хлопнул Михая по плечу. — Веди!

Галичане бросились вслед Чером, который первым помчался в спасительную темноту. Однако далеко они не убежали. Киевляне осыпали охранников Ярослава сулицами и они стали падать. Сотнику Гладышу дротик вонзился в спину, а следом прилетел второй и он пронзил шею старого воина. Михаю Черу сулица попала в правое бедро. Другим воинам тоже досталось, кто‑то сразу погиб, а кто‑то получил тяжелую рану.

Князь остался один — его узнали и не посмели убить.

«Хотя бы еще одного врага срубить», — нашептывала князю ярость.

«Надо сдаваться, Изяслав враг, но Рюрикович и не тронет дальнего родича», — говорило благоразумие.

Победу одержала ярость, и Ярослав бросился на киевлян. Он вскинул меч и уже почти достал вражеского дружинника, который смотрел на него с пренебрежением и ухмылялся. Однако в этот момент что‑то тяжелое обрушилось на его шлем, и он потерял сознание…

Ярослав не погиб. Его оглушили ударом кистеня, и сделал это обычный ополченец из деревеньки под Переяславлем. После ополченца наградили серебряной куной. Воинов Ярослава, кто выжил, отправили в обоз, на излечение. А самого князя отнесли в поруб и когда он пришел в себя, а произошло это вечером, его навестил царь Всея Руси.

Изяслав Мстиславич вошел в темницу без положенных приветствий. Молча, он взял тяжелый табурет и поставил его перед лавкой, на которой лежал Ярослав Владимирович. Молодой Рюрикович покосился на старого, который добился своего и покорил последнее не подчинявшееся ему княжество, а затем спросил:

— Что с отцом?

— Погиб, — ответил царь.

— А сестры?

— Они живы и здоровы. Оплакивают Владимирко Володаревича и готовятся к похоронам.

— Как отец погиб?

— Случайная стрела. Когда мои воины захватывали детинец, он выглянул в окно и ему не повезло.

— Тебе наши бояре помогли?

— Да.

— И что ты им пообещал?

По губам Изяслава Мстиславича скользнула невеселая усмешка:

— Жизнь и сохранность богатств.

— И ты сдержишь свое слово?

— Я буду его держать до тех пор, пока они не задумают меня предать. А произойдет это очень скоро. Гнилое племя галицкие бояре и веры им нет.

Ярослав закашлялся, он тянул время, а царь смотрел на него и ждал главного вопроса. Наконец, Ярослав собрался с мыслями и спросил:

— Что будет с нами, со мной и сестрами?

— Все зависит от тебя. Теперь ты старший в роду.

— Предлагаешь жизнь в обмен на верность? — уточнил Ярослав.

— Не только, — Изяслав Мстиславич помедлил и добавил: — Породниться с вашей семьей хочу. Сестра твоя, Мария, уже невеста.

— За своего второго сына ее выдашь?

— Нет.

Князь перебрал все возможные кандидатуры, но подходящей не нашел и сказал:

— Не пойму. Кого же ты предлагаешь? Неужели младшего? Так он еще мальчишка.

— Ты не понял, Ярослав. Сестра твоя станет моей женой.

— Не бывать этому! — князь попытался подняться, но в голове стрельнуло и он, прижимая к затылку ладонь, снова упал на лавку и простонал: — Ты же старый.

— Мне всего пятьдесят три года. Еще поживу.

— Я должен подумать.

— Подумай, — царь встал, подошел к двери и, не оборачиваясь, добавил: — На Галиче тебе не сидеть. Но если у нас все сладится, дам тебе в кормление Ростов. Покажешь себя и против меня злоумышлять не станешь, тогда найду тебе дело достойное, и полную свободу получишь.

Царь оставил Ярослава одного. Снаружи щелкнул запор и князь задумался. Изяслав ему не угрожал, но Ярослав понимал, что выхода у него нет. Придется встать под руку дальнего родича и отдать ему сестру, как залог. А потом… Кто знает, что будет потом? Глядишь, все переменится, удача снова улыбнется ему, и он еще вернется в Галич как законный владетель.

* * *

Париж. 1150 Р. Х.

Закутавшись в темный плащ, который скрывал его одежду, поздним вечером королевский рыцарь Роберт де Ге подошел к небольшому домику на окраине Парижа и постучал в дверь.

Два удара. Один. И снова два.

Тишина. Дверь не открыли, и рыцарь постучал опять.

Два удара. Один. Два.

— Кто!? — из домика раздался грубый бас.

Рыцарь, который выполнял приказ своего командира и не понимал, почему он должен скрывать родовой герб, усмехнулся и ответил:

— Дядюшка Гаэтано здесь живет?

— Здесь!

— Скажи, что к нему племянник из Орлеана приехал.

После этих слов дверь распахнулась, и Роберт увидел перед собой широкоплечего горбуна в длинной серой рубахе. В правой руке у него был острый мясницкий тесак и, окинув гостя колючим взглядом, он спросил:

— Ты один?

— Да, — рыцарь кивнул.

— За тобой не следили?

— Кому я нужен? — Роберт усмехнулся.

— Да или нет? — горбун заметно напрягся.

— Нет.

— Проходи.

Горбун пропустил рыцаря в домик. Он прошел внутрь и оказался в комнате без окон. Мебели было немного: грубый стол и две широких лавки, одна возле стола, другая у очага. Под потолком горел масляный светильник.

— Ты рыцарь де Ге? — в комнате появился горбун.

— Он самый, — отозвался дворянин.

— Тот, кто хочет с тобой поговорить, скоро появится. Жди.

— Конечно.

Роберт де Ге присел на лавку возле стола, а горбун вышел в соседнюю комнату и стал что‑то передвигать. Рыцарю хотелось посмотреть, чем он занят. Однако Роберт запомнил приказ своего командира Леона де Корентина по прозвищу Гуарин (Защитник) — прийти вечеров к определенному дому, постучать условным стуком, назвать пароль, войти и не задавать лишних вопросов. Поэтому он проявил терпение, поправил под плащом ножны с кинжалом и замер без движения…

Как и многие французские рыцари, благородный Роберт де Ге принимал участие в Крестовом походе против славян. Он состоял в отряде телохранителей, которые оберегали жизнь короля Людовика Седьмого, но это не помешало ему сразиться с язычниками. А поскольку Роберт сражался храбро и всегда был впереди, король его заметил, а затем приблизил к себе и даже поручил переговоры с Вадимом Соколом, который захватил в плен королеву Алиенору Аквитанскую.

Тогда Роберт де Ге с порученным заданием справился. Алиенора обрела свободу и вернулась к мужу, которого не любила, а венедский вождь Вадим получил деньги и помог франкам отбиться от замысливших недоброе тамплиеров. Все остались довольны, одни больше, другие меньше, и де Ге считал, что после возвращения на родину король не забудет его, наградит и оставит при дворе. Однако вместо почестей и наград, вместо служения королю и государству, Роберта отправили в резерв. Командир королевских телохранителей Леон де Корентин, фанатично преданный династии Капетингов выходец из простонародья, велел ему уехать в родовой замок и ждать новых указаний.

Рыцарь подчинился. Он оставил Париж, вернулся в провинцию и занялся делами семьи. Ему было скучно собирать с крестьян оброк, гонять нищих, навещать соседей, торговаться с купцами и укреплять ветхие стены замка. Но он продолжал ждать вызова, которого все не было.

Не раз и не два Роберт подумывал о том, чтобы написать письмо королю или де Корентину. Однако он сдерживался, продолжал тосковать, и так пролетел год. А потом он женился на хорошей девушке из благородного, но обедневшего рода, и недавно у него родилась дочь. После чего де Ге перестал вспоминать столицу. Его жизнь свернула в новую колею, как ему казалось, и в этот момент, спустя два года, к нему, под видом бродячего менестреля, прибыл тайный посланник де Корентина. Наконец‑то Роберт получил приказ, но он его уже не обрадовал и рыцарь покидал родовой замок с тяжелым сердцем…

Тем временем в соседней комнате что‑то упало, и горбун громко выругался, а затем Роберт услышал второй голос. Он звучал приглушенно и неразборчиво, поэтому рыцарь напрягся. Его ладонь легла на рукоять кинжала, но опасаться было некого.

— Здравствуй, Роберт, — в комнату, где находился де Ге, вошел крупный блондин с красным лицом и крепкими мозолистыми руками.

Роберт узнал де Корентина, поднялся и кивнул:

— Приветствую тебя, командир.

— Давно ждешь? — главный королевский телохранитель подтащил к столу вторую лавку и разместился напротив рыцаря.

— Не очень, — Роберт снова присел.

— Наверное, ты в обиде на меня? Думаешь, что я отправил тебя в глушь из ревности, дабы король забыл о твоих заслугах?

Де Ге ответил честно:

— У меня были такие мысли.

— Понятное дело, — де Корентин усмехнулся. — Однако дело совсем не в зависти. Нет. Ты верный человек и предан королю. Отличился и всегда был рядом с нашим добрым государем. Поэтому за тобой стали ходить шпионы и в резерве ты оказался по личному приказу короля. А сейчас, когда про тебя забыли, пришло время вернуться на службу. Ты готов?

— Я давал клятву. Значит, всегда готов.

— Это хорошо. Потому что людей, на которых можно положиться, у нас совсем мало. Как только эта шлюха Алиенора получила развод, мы оказались на задворках мировой политики. У короля остался Иль‑де — Франс, Орлеан и часть Берри. Это весь королевский домен. А у Алиеноры владения в семь раз больше, и эти земли отошли ее новому мужу Фридриху, который стал императором Священной Римской империи. А есть еще Генрих Плантагенет, вассал нашего государя, но его владения тоже больше королевских и он гораздо богаче. Понимаешь, зачем я это говорю?

— Понимаю. Кругом враги и недоброжелатели.

— Верно мыслишь, Роберт. Мы с тобой служим Людовику Капетингу, ибо только он может называться законным королем Франции. Однако наш государь вынужден идти на поводу у крупных владетелей и алчных соседей, а так же прислушиваться к мнению папы римского, который поддерживает Фридриха Гогенштауфена. И если они решат избавиться от Людовика, то сделают это очень быстро, и мы не сможем им помешать.

— Ну и что нам теперь делать?

— Идти вслед за поводырями, которые готовят новый Крестовый поход против славян, и одновременно с этим гнуть свою линию, копить силы и вести поиск союзников. Причем делать это предстоит втайне от германцев и церкви.

Рыцарь понял, к чему клонит собеседник, и уточнил:

— Я должен стать тайным послом короля?

— Правильно.

— И куда я отправлюсь?

— На север, к язычникам.

— Неужели все настолько плохо, что мы станем союзниками тех, кто не признает Христа?

— У нас нет иного выхода. Если ты откажешься, я тебя пойму, и ты вернешься в свиту короля. Но вместо тебя задание получит другой воин, который не настолько хорош, как ты.

— Я согласен.

— Вот и ладно. Я знал, что ты не отступишь.

Роберт де Ге тяжело вздохнул, поскольку понимал, что теперь долго не увидит жену и дочь. Однако долг превыше всего, и он продолжил разговор:

— Когда я должен отправиться на север?

— Чем скорее, тем лучше. Желательно, уже завтра покинуть Париж. Так же тайно, как ты и приехал.

— Как я доберусь в земли язычников?

— Корабли венедов перекрыли Ла — Манш. Ты доберешься до Кале, где тебя будет ожидать судно, и выйдешь в море. Потом сдашься варягам.

— А если совершить путешествие по суше?

— Не получится, — де Корентин покачал головой. — Германцы контролируют все дороги и проверяют каждого путешественника.

— Даже дворян?

— Людей благородной крови в особенности.

— Они опасаются славянских лазутчиков?

— Да.

— У меня будет какое- то послание к венедским вождям?

— Сейчас нет.

— А как же я докажу, что являюсь посланником короля?

— Никак. Вся надежда на то, что ты лично встретишься с Вадимом Соколом. Он тебя знает и должен поверить, что перед ним не пустышка.

— Так — так, — Роберт кивнул. — А что я должен ему сказать или передать?

— Главная мысль, которую ты обязан донести до Вадима, что король Людовик жертва обстоятельств. Он не желает воевать с венедами, ибо наша казна пуста, мы потеряли много воинов, и у Франции нет интересов на севере. Но он пойдет в поход, если его позовут. Уверенности в победе Христова воинства у нас нет и в ходе войны, которую все равно развяжут папа римский и германцы, королевские войска не будут проявлять усердие. А чтобы венедам легче было одолеть своих врагов, мы намерены делиться с ними военными планами. Но не со всеми венедскими князьями и вождями, а только с Вадимом Соколом. Насколько я понял, он человек не простой, хитрый и расчетливый. Поэтому извлечет выгоду из нашего сотрудничества и главные удары венедов обрушатся на других крестоносцев, а мы останемся в стороне. Скажи ему, Роберт, что ты лишь первая ласточка и если удастся договориться с венедами, можно будет отправить более представительное посольство. На этот раз с верительными грамотами.

— Сомневаюсь я, что Сокол станет с нами дружбу водить. Очень уж сильно он нас не любит.

— А ты не сомневайся. Ему не впервой с христианами дружбу водить. В Ла — Манше не только венеды, но и датчане под языческими флагами. Они заключили с Вадимом тайное соглашение и грабят христиан, а поймать их за руку не получается. Мне это достоверно известно.

Обдумывая слова де Корентина, рыцарь замолчал, и королевский телохранитель поторопил его:

— Тебя что‑то смущает?

Де Ге поймал взгляд командира и спросил:

— Кто еще будет знать о моей миссии?

— Король, я и аббат Сугерий.

— Сугерий? — Роберт удивился. — Он же священнослужитель.

— Аббат не только Христов служитель, но и франк. Ему Крестовый поход тоже не нужен. По крайней мере, против венедов. Знаешь, что он недавно на проповеди сказал?

— Откуда? — рыцарь пожал плечами. — Я ведь из провинции приехал.

Де Корентин наморщил лоб, вспомнил речь Сугерия в аббатстве Сен — Дени и стал ее цитировать:

«Венеды, у коих я был в плену, не ведая закона Божия, не убивают единоверных своих, не грабят, не обманывают, не клевещут, не воруют и никто из них не утаит вещи ближнего своего. Однако если кого из них постигнет беда, его выкупают и дают ему денег, дабы он мог заниматься своим ремеслом, а найденные вещи объявляют на торгу. А мы, христиане, крещенные во имя Бога и постоянно слыша Его заповеди, исполнены неправды, зависти и немилосердия. Опомнитесь, люди! Своих же братьев грабим, убиваем, продаем в рабство и обижаем. А если бы можно было, то съели бы друг друга, да Бог бережет. Вельможа или простой человек, всякий руководится корыстными расчетами, придумывая, как бы кого обмануть».

Замолчав, де Корентин посмотрел на Роберта и спросил:

— Каково?

— Сильно сказано, — ответил рыцарь.

— То‑то же. Какие у тебя еще вопросы?

Беседа продолжилась, и верные слуги дома Капетингов общались до самого утра. После чего они расстались. Леон де Корентин покинул дом горбуна через подземный ход, а Роберт де Ге через дверь и немедленно направился в Кале. Через трое суток на утлом суденышке он вышел в море и вскоре был перехвачен кораблем варягов. После чего, на его счастье, он смог поговорить с Ранко Саморода, который сразу понял, кто перед ним и немедленно отправил франка в Рарог.

Глава 7

Рарог. Лето 6658 С. М.З. Х.

День не задался с самого утра.

Вечером я читал старые книги и делал пометки в дневник. Увлекся и засиделся допоздна, поэтому заночевал в кабинете. А когда проснулся и спустился вниз, Нерейд закатила скандал. Я не скрывал от своих женщин, что женился в третий раз и в степи меня ждет молодая красивая девушка. По местным меркам в этом нет ничего необычного или греховного. Сколько мужчина может и хочет содержать жен, столько и есть. Нерейд и Дарье это, как я уже говорил, не нравилось, но они смирились. По крайней мере, мне так казалось, и гневные выкрики супруги, которая обычно вела себя весьма сдержанно, а теперь обвинила меня в безразличии к семье, стали неожиданностью.

Ругаться не хотелось, и ударить мать своих детей, дабы вправить ей мозги, я не мог. Воспитание не позволяло. По этой причине покинул стол и вышел во двор. Нерейд успокоится и тогда с ней можно будет поговорить. Однако вскоре про нее забыл, ибо меня ожидали неприятные вести. Не одна и не две, а целых пять.

Кузнецы и литейщики сделали первую пушку. Пока еще примитивную. Вокруг древесного ствола стянули металлические полосы, которые позже склепали. После чего, не поставив меня в известность (видимо, хотели получить какой‑то результат и только потом похвалиться), они произвели пробный выстрел. Пороха забили немного и каменное ядро весом в двадцать килограмм, шлепнулось в десяти метрах от орудия. Сразу забили второе ядро, увеличили количество пороха и переборщили. Пушку разорвало и четыре испытателя, три кузнеца и один литейщик, получили тяжелые ранения. Наверное, выживут, но здоровья они себе поубавили, и работы по созданию полноценной пушки замедлятся.

Следующая новость из Европы, от датского купца Маргада Бьярниссона, который занимался перепродажей бумаги из Рарога. Недавно он был в Бремене и стал свидетелем публичной казни. Германцы сжигали на кострах пленных славян, пятерых бывалых воинов и двух молодых. Судя по подробным описаниям купца, это были диверсанты Доброги и мои вароги, которые отправились в рейд вместе с ними. Католики, будь они неладны, все‑таки смогли обнаружить отборных венедских воинов, окружить и даже захватили некоторых в плен. А что с ними творили в темницах бременского архиепископа, понятно. Не пирогами кормили и пивом поили, не душеспасительные беседы вели, а пытали и калечили. Муки воины претерпели ужасные — это точно. Но самое плохое, что германцы, скорее всего, смогли развязать им языки. Нет таких людей, которые не ломаются. Не бывает. И если палач не смог разговорить пленника, то это всего лишь показатель его непрофессионализма. Именно поэтому все вароги, оказавшись перед выбором, шли на смерть. А тем парням, которые заживо сгорели на площади Бремена, не повезло. Они не смогли погибнуть или их захватили врасплох.

Третья весточка прилетела из Роскилле. Мстислав Выдыбай, князь Зеландии, вышел в море и попал в шторм. В результате чего его корабль налетел на скалы и разбился. Половина экипажа, отборные варяги, погибла, и среди них был Мстислав. Вот так‑то. Был у нас князь, и нет. Значит, снова предстоят выборы. Кто‑то должен стать официальным вождем Зеландии и опять начнутся интриги, сговоры и закулисные переговоры. Многие захотят занять это почетное место. Но реальных кандидатов два, я и Вартислав Никлотинг.

Четвертое известие. Ватага новгородских ушкуйников атаковала торговый шведский караван, перебила людей, захватила два судна и товары, а потом ушла на Русь. Хунди Фремсинет в бешенстве, требует справедливости, и его посланник, который прибыл в Рарог, просил о помощи. Шведский король хотел, чтобы я поддержал его перед князьями венедов, дабы мы совместно потребовали от Новгорода выдачи преступников, а иначе он разрывает союз. Отказать я не мог и князья нашему союзнику тоже не откажут. Однако это приведет к конфликту с Новгородом, который своих ушкуйников постарается спрятать, и на то, чтобы решить эту проблему, уйдет немало времени и сил.

Ну и последняя неприятная новость, о которой я уже знал, просто мне о ней напомнили. В казне пусто. Совсем. Не осталось ни одной серебряной куны, а уже завтра нужно расплатиться с купцами, которые доставили в Рарог железо и камень. Натурой, бумагой, продуктами, оружием и доспехами, посудой и платками, они брать не станут. Договором оговорена оплата серебром. А где его взять, если мой тезка Вадим Сокол из Ладоги лично повел торговый караван с нашими грузами в Новгород и вернется только через три недели, а варяги придут из похода через месяц? А до тех пор серебра нет, и не будет, только если его занять. И когда я откажусь платить или перенесу сроки оплаты, это станет первым ударом по моей репутации. Кстати, помимо того через три дня выплата жалованья дружинникам, которых с приходом пруссов стало больше…

В общем, радоваться нечему. Настроение на нуле. Однако я заставил себя заниматься делами.

Для начала заехал на полигон, на котором испытывали пушку. Посмотрел на разорвавшееся орудие, выслушал оправдания кузнецов и литейщиков, а потом долго с ними беседовал. На тему техники безопасности и своевременного извещения начальства (меня) об успехах, неудачах и достижениях.

Затем проехался по лагерям варогов, проинспектировал процесс обучения молодых воинов и велел инструкторам рассказать ученикам о сожженных в Бремене собратьях. От этого они станут злее, а кто поумнее, тот поймет, что варожья судьба переменчива. Есть не только славные деньки, когда мы побеждаем, но и плохие, когда терпим поражения.

После полудня, понимая, что предстоит неприятный разговор с купцами, отправился обратно в Рарог. Дорога шла вдоль морского берега, и я приказал остановиться. Привал. Пусть воины приготовят ужин, ибо неизвестно, что ожидает меня дома, а я пока пройдусь, соберусь с мыслями и остужу голову.

Дружинники быстро развели костры и достали припасы. Со мной всего два воина и мы спустились на каменистый пляж.

Сделав дружинникам знак отстать, я пошел по пляжу и, не торопясь, стал перебирать события последних четырех месяцев…

Хорояр Вепрь с порученным делом справился. Доставил артефакты и венделей в Рарог. Будущих переселенцев в Винланд временно поселили в заброшенной датской деревушке и жили они тихо. Поэтому вспоминали про них редко. Пройдет осень и зима, а весной они отправятся в путь, на новеньком корабле, который строят мои судостроители. Это еще один каракк. Однотипный «Сыну ветра», но улучшенный, так как у корабелов появился бесценный опыт, и они учитывают прежние ошибки. А древние артефакты у меня, и я пытаюсь понять, чьи они и в чем их чудесные свойства. Однако в одиночку сделать это не получается и я принял решение обратиться за помощью к волхвам. Если быть более точным, к одному.

Есть в Волегоще храм Велеса, а в нем жрец, которого зовут Волот, и он оберегает храмовую сокровищницу. Главная сокровищница под присмотром Войдана Лебедяна — это понятно, и она в Коренице. А Волот следит за той, которая принадлежит его культу. Человек как человек, умный и твердый в своих убеждениях, старый и не лезет наверх. Ничем не примечательный служитель славянского бога. Но, как мне недавно стало известно, он большой специалист по части магических древностей и в сокровищнице Велеса хранится несколько древних вещей, среди которых золотая сошка, упавшая сотни лет назад (а может быть и тысячи) под ноги Микулы Селяниновича. Причем этот артефакт рабочий, ибо имеются живые свидетели того, как Волот возил золотую сошку по деревням и урожаи в этих поселениях в течение нескольких лет были небывалые. Случайность? Возможно. Однако, скорее всего, жрец знает, как применять вещь иной эпохи и было бы хорошо, если бы он поделился со мной секретом. Все артефакты из моего спецхрана ему показывать не надо, а парочку можно. Глядишь, подскажет чего путевого. Мне бы только верную дорожку нащупать и понять принцип работы чудесных вещей. Где кнопка ВКЛ и ВЫКЛ, а дальше я уже сам разберусь.

О чем еще можно упомянуть?

Я женился, и моей степной супругой стала внучка Торэмена красавица Айсылу. Отбор невест прошел как‑то буднично. Конечно же, с местным колоритом, песнями, скачками и плясками, но ничего особенного. Свадьба тоже не удивила. Гуляли три дня, и была брачная ночь. Все как положено. Вот только Айсылу холодна.

По слухам, она засматривалась на Девлета Кул — Иби. Однако суровый дед, спорить с которым в роду Капаган никто не решался, лично определил мужа для внучки, и мне об этом, разумеется, ничего не сказали. Да я и не спрашивал. Делил с молодой женой постель, хотя любви не было, ведь это обычный династический брак. И пока жил в степях — целый месяц не покидал орду, больше времени уделял боевому слаживанию конных сотен и тысяч, военным манерам и разговорам с вождями, чем молодой и красивой девушке. Навещал ее редко, не каждую ночь, и она по мне не тосковала. Вела хозяйство и допускала к своему телу, а большего от нее и не требовалось. По — человечески, с точки зрения морали двадцать первого века, ее можно пожалеть. Но я этого делать не собираюсь. Иные времена. Иные люди. Иные нравы. У нее есть долг перед родом и старейшинами, а у меня перед своим народом. Поэтому мы обязаны жертвовать своими личными интересами и если для лучшего управления разноплеменной и разноязыкой ордой требуется породниться с хорошим родом, я готов. В конце концов, не самая большая жертва.

Месяц, проведенный в степях, даром не прошел. Воины многому научились, но это только начало. Главное, что я запустил механизм и указал вождям путь. После чего, покинув орду, вернулся в Рарог. Снова занялся хозяйственными заботами и очень часто бродил по тропам Трояна. Пока есть время, следовало пробить дорожки в Крым, в Европу, в Константинополь и на север. Успехи были, я неплохо потрудился. Однако при этом никак не мог сосредоточиться на каком‑то одном направлении и постоянно испытывал нервное напряжение. Каждый день ждал удара. Внутренне сжался, словно пружина, и мне это мешало жить, поскольку ничего не происходило. Проблемы есть всегда. Они приходят и уходят. А я думал о новом Крестовом походе, который замыслили враги. Разумом понимал, что он начнется через пару лет, не раньше, ибо враги готовятся всерьез, чтобы наверняка нас уничтожить. А ощущения такие, словно крестоносцы перейдут границы венедских княжеств уже завтра. Странное чувство, неуютное, и у меня никак не получалось успокоиться…

— Эге — й!!! — с обрыва меня и телохранителей окликнул дружинник.

Я обернулся, посмотрел на него, и он взмахнул рукой:

— Все готово! Можно вечерять!

На мгновение, закрыв глаза, я подставил лицо свежему морскому ветру. После чего наклонился к воде, зачерпнул горсть соленой влаги, плеснул ее на голову и мотнул головой. Усталость отступила, и прогулка пошла на пользу. Отлично.

— Пошли! — я кивнул телохранителям и направился к обрыву.

Задерживаться не стали. Перекусили и продолжили путь к Рарогу. Еще немного проехали вдоль берега и, дабы сократить дорогу, отряд свернул на широкую тропу, через конопляные поля. Да — да, именно конопляные, ведь это обычная сельскохозяйственная культура, которая к наркотикам отношения не имеет.

Это в индийской конопле много каннабиоидов. Но где та Индия? А на Руси иной сорт, конопля посевная. Она не прихотлива, растет везде и посконь (конопляный материал) является сырьем для производства многих необходимых вещей. Например, из нее ткут полотно для одежды, делают веревки и рыбацкие сети, ткут паруса и плетут морские канаты. Датчане ее не выращивали, а переселенцы из Киева и Новгорода, которые сейчас находятся в Зеландии, только за счет нее и живут. Сами сеют, сами собирают, сами перерабатывают и делают что‑то, что можно продать на рынке Рарога или сдать перекупщикам. Поэтому они в Зеландии чувствуют себя хорошо. От налогов пока освобождены, и подъемные есть, земля плодородная, а вражеских набегов нет.

Кстати, возвращаясь к теме выращивания конопли. Это не только прочная одежда, холстина, веревки, канаты и сети. Конопля очень хорошо пошла в производстве бумаги, даже лучше, чем солома и опилки. Причем это только начало. Дальше планируется производство прессованных материалов из конопляного стебля и масла, которое можно использовать как основу для изготовления лакокрасочных материалов и мыла. А кормовой жмых? А лекарственные препараты? А спирт? Все это можно получить из конопли, которая известна людям давно, и я думаю, что все‑таки зря в СССР ее перестали выращивать. Ведь культура высокодоходная. Минимальный труд, а выход продукции хороший.

Честно говоря, я долго ждал, когда наши мореплаватели привезут картошку и кукурузу. Но пока они добыли только тыкву. Дальше полуострова Флорида, который в будущем, наверняка, будет называться иначе, венедские мореходы вдоль заморского материка не спускались. А маис (кукуруза) растет в Мексике и сейчас это чахлое растение с мелкими початками. Пока найдешь ее и с помощью селекции добьешься хороших урожаев, пройдут десятилетия. Та же история с картофелем. Он растет в Южной Америке, и когда варяги до него доберутся, сменится поколение. По этой причине я о заморских плодах мечтать перестал. Есть иные проблемы и заботы, которые гораздо важнее.

Размышляя о сельском хозяйстве, незаметно добрался до города, проехал ворота и меня встретил Гаврила Довмонтов, старый воин, который являлся комендантом Рарога. А заодно он следил за моей казной и вел учет припасов, занимался выплатой жалованья воинам и трудягам, контролировал строителей и крестьян. Человек нужный. Можно даже сказать, что незаменимый. Создал из родственников и друзей в Рароге бюрократический аппарат, надо отметить, весьма эффективный, и я его не забывал. Воровать не давал. Какой я после этого ведун и вождь, если позволю себя обкрадывать? Но помимо жалованья одаривал его и других управленцев, чем мог. То богатую шубу из добычи выделю, то поблажку по торговым делам дам, то пару гривен на праздник отправлю. Так сказать, за успехи в боевой и политической работе.

Понятное дело, что орденов и медалей у нас нет, а награждать ближних людей и отличившихся воинов нужно. А как? Сейчас все просто. Правители и вожди отмечают верных и храбрых людей землей, подневольными людишками (это в Европе и на Востоке) или серебром в виде мужских украшений.

«Надо будет подумать о системе награждения, — подумал я, кинув взгляд на улыбающегося Гаврилу. — Униформу с погонами и знаками различия попытался ввести и частично затея удалась. У каждого воина имеется комплект, хотя носят мундиры не часто, только на праздники. Теперь очередь орденов, медалей или наградных браслетов из драгоценных металлов и камней. Но этим займусь, когда появится свободное время».

— Чего улыбаешься? — покинув седло, обратился я к Довмонтову. — Вроде бы радоваться нечему. В казне, хоть шаром покати. Неужели добрая весточка прилетела?

— Ты прав, вождь, — он кивнул, — есть добрая весть.

— Говори, — перекинув повод коноводу, я подошел к старику.

— «Крес» из Ла — Манша раньше срока вернулся и добычу богатую привез.

— Что именно?

— Серебро, золото, украшений много и дорогое оружие.

— Ай да, Самород, — я улыбнулся. — Словно знал, что нам нужно.

— Он не знал, — Гаврила понизил голос и добавил: — На корабле человек интересный, франк. Вот из‑за него Самород шнеккер домой и отправил, а добыча попутно пришла.

— Кто этот франк?

— Не знаю, — Довмонтов поморщился. — Командир «Креса» ничего объяснять не стал и спрятал франка на корабле, чтобы его никто не видел. Даже обидно немного…

— Не забивай себе голову — это не твое дело.

— Как скажешь, Вадим Андреевич.

— Кто еще про франка в городе знает?

— Только я.

— Пусть так и останется. Ты добычу принял?

— Конечно.

— Серебра сколько?

— На шестьсот сорок гривен, монетами и слитками. Нам теперь на все хватит, и с купцами сможем расплатиться, и с воинами, и переселенцам обещанные подъемные выделим. Пару месяцев про наполнение казны можно не думать, а потом морской караван вернется, и мореходы из Ла — Манша придут.

— А золота сколько?

— Еще на три сотни гривен, если в серебро переводить.

— Золото прибереги. Оружие и доспехи осмотри, а дальше сам решай, что в арсенал, что на продажу выставить.

— Само собой, вождь.

— Занимайся, Гаврила, — я хлопнул его по плечу и отправился в порт.

Раньше шнеккер «Крес» водил Корней Жарко. Но он сейчас далеко, осваивает побережье Студеного моря, и вместо него кораблем командовал опытный варяг Драгомир Осьмуша, который встретил меня на причале.

Мы обменялись положенными приветствиями, и я спросил его:

— Как там Самород? Каковы успехи?

Осьмуша ответил сразу:

— Поход начинался не очень хорошо. Католики в портах спрятались. Однако потом все наладилось. Самород повел флотилию в Аквитанское море (Бискайский залив) и удача нам улыбнулась. Девятнадцать судов за два месяца на абордаж взяли. Шесть с собой увели, когда обратно в Ла — Манш вернулись, а остальные потопили или за выкуп отпустили.

— Добро. Как себя Яромир Виславит показал?

— Храбрый вояка. Хоть и молодой, но бился умело. Опять же воины у него неплохие. Старые бойцы, многое знают и умеют.

— А что датчане и бодричи?

— Обычно. Приказы выполняют, труса не празднуют, от боя не уклоняются.

— Завтра приходи, поговорим подробней. А пока показывай франка.

Франком, которого Осьмуша прятал на корабле, оказался мой старый знакомый Роберт де Ге. Я его хорошо запомнил и выделил среди других рыцарей, встреченных на пути. Было в нем что‑то старое, древнее и правильное. Стержень, как у родовых потомственных воинов, вроде Доброги, Рагдая Поморянского, Поято Ратмировича, Ранко Саморода, Валентина Кедрина или Девлета Кул — Иби. Поэтому я воспринимал его, словно равного, как человека чести.

Впрочем, это личное мнение, а меня интересовала суть. Зачем он прибыл в Рарог и кто его послал.

Роберт де Ге попусту болтать не стал, и я узнал, что его послал король. Не лично, а через своего главного телохранителя и по совместительству начальника тайной стражи Леона де Корентина. Цель простая. Рыцарь должен наладить канал связи с венедами для обмена информацией, дабы подрывать быстро растущее могущество императора Священной Римской империи. Для меня Фридрих Барбаросса враг, а для Людовика Седьмого конкурент. Так что общий интерес у нас имелся, и я расценил появление Роберта де Ге как очередной подарок судьбы. Ведь это какие перспективы открываются.

Обмен информацией — раз. Внедрение своих агентов в Европу через франков — два. Выгодные торговые сделки — три. Перехват вражеских морских караванов, о которых могут сообщать французы — четыре. Устранение лидеров католического мира — пять. Вербовка ценных специалистов, ученых и мастеров — шесть. Ну и так далее. Пусть что‑то не получится. Не бывает так, чтобы все было гладко. Главное — контракты набить, а дальше посмотрим.

В голове сразу сотни схем. Но это потом. Пока же я выслушал французского посланника и заверил его, что дружба это хорошо и венеды в моем лице готовы обмениваться информацией с Людовиком, а потом устранять неугодных ему людей и бить в слабые точки крестоносцев.

Рыцаря мои слова обрадовали. Конечно, он служака и только что выполнил поручение своего сюзерена. А потом Роберт выдал первую порцию сведений, которыми его командир де Корентин решил со мной поделиться.

По слову папы римского будущий английский король Генрих Плантагенет, который в этой исторической реальности так и не стал мужем Алиеноры Аквитанской, начал строительство большого флота. Примерная численность кораблей, которые сейчас строятся на вервях Бреста, Кемпера, Ванна, Нанта, Брюгге и Антверпена перевалила за сотню и они будут спущены на воду уже следующим летом. Официальная версия этого грандиозного мероприятия — Генрих планирует переброску войск в Англию, для войны с другим претендентом на престол Стефаном Блуаским. А на самом деле он должен очистить Ла — Манш и побережье Европы от варягов, после чего совершить поход в Венедское море, разорить наши порты и заблокировать военно — морские силы. И в этом ему помогут другие преданные папе римскому правители. Испанцы уже готовятся послать эскадру, германцы и датчане по приказу из Рима выделят корабли, а еще богатые города Брюгге и Антверпен, наверняка, пошлют своим мореходов.

Эта информация меня заинтересовала. Да и не могло быть иначе, если она касается всего Венедского союза. Есть над чем подумать и что обсудить с Рагдаем Поморянским. А потом Роберт перешел ко второй новости.

В Священной Римской империи создан новый боевой орден, который получил название — орден рыцарей госпиталя Святой Марии Немецкого Дома, и его главной задачей ставилось уничтожение славянских язычников. Людям, которые окружали меня, это название ничего не говорило, а мне словно в сердце иголку вонзили, и я моментально сжал кулаки. Ведь что такое орден Святой Марии Немецкого Дома? Это правильное название Тевтонского ордена, который из‑за моего появления в прошлом появился на сорок лет раньше. База этого ордена временно находится в Вормсе, он активно набирает воинов, и папа римский даровал ему экземпцию, то есть вывел крестоносцев из‑под власти местных церковных иерархов и напрямую подчинил Риму. Но при этом почетным главой нового ордена стал Фридрих Барбаросса. Следовательно, влияние на тевтонов он будет иметь при любом раскладе.

Вот такие дела. Снова плохие вести. Но в этот раз, в отличие от утра, я собрался и был готов действовать. Нужно торопиться и для начала следует составить план действий. Поэтому, отдав приказ ночью отправить Роберта де Ге в острог за городом и охранять его, словно дорогого гостя, я поспешил домой.

Однако сразу заняться делами, не получилось. Меня встретила Дарья, которая держала на руках нашего сына Векомира. Я обнял ее и потискал ребенка, а потом спросил жену:

— Что с Нерейд?

Дарья передала сына служанке, прижалась ко мне и прошептала:

— Она уже успокоилась, но ты должен с ней поговорить.

— А что не так? Почему она сорвалась?

— Нерейд снова беременна.

— Так это же хорошо, — я улыбнулся.

— Ты не все знаешь и замечаешь, Вадим. Постоянно торопишься, бежишь куда‑то, спешишь, а мы, твоя семья, остаемся в стороне и это обидно.

— И чего же я не знаю?

— Когда Нерейд рожала Ярославу, роды были тяжелыми. Вот она и боится, что третий ребенок может ее доконать. Нерейд целительница, понимает это. Сама себя пугает, потому и сорвалась.

Все встало на свои места и Дарья права. За глобальными задачами, которые я перед собой ставлю, от меня отдаляются близкие. Но что поделать? Я не могу жить иначе. Невозможно бросить народ, которому мои потуги и усилия, по большому счету не видны и безразличны, а затем забиться в темный угол. Поэтому ничего не изменится.

— Так ты поговоришь с Нерейд? — спросила Дарья.

— Конечно, — я поцеловал ее и вместо кабинета направился в женскую половину дома.

Глава 8

Волин. Осень 6658 С. М.З. Х.

Посланник французского короля в Рароге не задержался и через два дня, навязав ему в попутчики наших шпионов, я отправил Роберта де Ге на родину. «Крес» снова направился в Ла — Манш, а я вышел на тропу Трояна.

Для начала навестил Аркону и пообщался с Доброгой. Потом оказался в Волегоще, где застал Войдана Лебедяна и посетил два храма, Яровита и Велеса. Затем побывал у Никлота и Вартислава, который был рядом с отцом. Далее сходил в гости к Хунди Фремсинету, посетил Новгород и только после этого оказался в Волине. Здесь встретился с великим князем венедов и застрял. Очень уж много идей и задумок в моей голове, все предстояло обсудить с Рагдаем Поморянским и по каждому вопросу необходимо принять решение. Однако через три дня мы с великим князем закончили обсуждение, и сошлись для окончательного подведения итогов…

Светлая горница. Погожий летний день. Через открытые окна в помещение проникают голоса воинов, которые находились рядом с княжеским теремом занимались чисткой оружия и смазкой брони. Мы за столом, один напротив другого. Справа запотевший кувшин с квасом и простые глиняные кружки, а между нами стопка исписанных листов, чернильница и перья. Писать в основном приходилось мне, поэтому руки, как и рукава рубахи, в темных пятнах. А что поделать? Мы торопились, спали мало и горницу покидали редко. Рагдаю проще, за ним жена присмотрит и напомнит, что нужно сменить одежду. А я здесь один, подбородок в колючей щетине, одежда пропахла потом и пора принять баньку. Но это после. Закончим, тогда и отмоюсь, переоденусь, побреюсь и отосплюсь.

Рагдай тяжело вздохнул, взял первый лист бумаги, посмотрел на меня и спросил:

— Начнем?

— Начнем, — отозвался я.

— Кто имеет право принимать решения в нашем союзе?

Он кинул взгляд на лист, а мне это не нужно и я начал перечислять людей, которым можно доверять судьбу всех венедских племен:

— Ты, как великий князь, и витязь Триглава. Я, как владетель Рарога, будущий князь Зеландии и витязь Яровита. Будимир Виславит, как князь ранов. Никлот, как князь бодричей. Велимар, как князь лютичей. Доброга, как верховный жрец Святовида. Это все.

В решении данного вопроса мы расходились, и Рагдай сказал:

— Нужно расширить список.

— Снова предложишь добавить верховных жрецов Яровита, Триглава и Велеса?

— Да.

— Ладно. Но тогда, помимо них, впишем еще двоих.

— Кого?

— Идара Векомировича и молодого Вартислава Никлотинга. Первый — главный владетель Борнхольма. Второй — в свой черед сменит Никлота.

— Я не против, — он передал лист мне, и я стал вписывать в него новых членов «закрытого клуба». — Однако странно как‑то. Идара и Вартислава к секретам союза допускаем, а Яксу Шпреванского нет. Отчего ты его невзлюбил?

— Не верю ему.

— Но он князь.

— И что? Прислушайся к своим чувствам, Рагдай, и скажи — ты ему веришь?

Он помолчал, немного подумал и ответил:

— Нет.

— Вот и я о том же.

Рагдай спорить не стал. Налил нам кваса, поставил рядом со мной кружку, взял следующий листок и продолжил:

— По сотрудничеству с королем франком, я так понимаю, все просто?

— Да. Об этом будут знать двое, я и ты, а остальным это ни к чему. Не потому, что я чего‑то опасаюсь или кому‑то не доверяю. Просто есть секреты, допуск к которым должен быть у ограниченного круга.

— Согласен.

Следующий лист. Рагдай вчитался в неровные строчки, помолчал и спросил:

— Ты уверен, что станешь князем Зеландии?

— Да.

— Сколько на острове сейчас владений?

— С самого начала было восемнадцать. Сейчас двадцать четыре. Наследники Мстислава его земли разделили, а у него были самые богатые владения, Роскилле и поселки вокруг. Но серьезных соперников я не вижу. Поэтому стану князем.

— А что Вартислав и воевода Громобой?

— Вартислав, как уже было сказано, наследник Никлота. Ему о защите родовых земель думать надо и я с ним договорился. Он за меня. Громобой и Верен Байкович тоже. А остальные пойдут за нами. Есть несколько мелких вождей, от кого можно ждать неприятностей, но они ничего не решают. Опять же ты и другие венедские князья на моей стороне. Так что сомнений нет.

— Когда сход зеландских владетелей соберешь?

— В первый день листопада.

— Я лично с дружиной приду, и ты получишь поддержку.

— Договорились.

Великий князь взял другой лист:

— Теперь по весеннему морскому походу. Ты уверен, что Генрих Плантагенет ударит именно по нам?

— Так сказал посланник Людовика, а я ему верю и на месте наших врагов поступил бы точно так же. Перед началом очередного Крестового похода, который по задумке папы римского должен сбросить нас в море и уничтожить, очень правильно послать в Венедское море мощный флот. Даже если Плантагенет не обрубит венедов морскую торговлю и не сможет победить варягов, он нас сильно ослабит, и мы не сможем остановить крестоносцев. А если потерпим поражение, то не сможем спасти женщин и детей. В любом случае, даже если Генрих не войдет в Венедское море, он перекроет Датские проливы, и мы окажемся в большой ловушке. Допустить этого нельзя и необходимо ударить раньше.

— Ты прав, — нахмурившись, Рагдай кивнул. — Но хватит ли сил?

— Должно хватить, — я пожал плечами. — Зеландская флотилия, не меньше тридцати кораблей, если пойдут все островные вожаки и на охране останется десяток шнеккеров. С Руяна не меньше сорока драккаров и лодей. От бодричей, лютичей и поморян, два десятка. А если шведов в поход сманим, ушкуйников, пруссов и датчан, то это еще полсотни кораблей. Флот в сто двадцать боевых судов, на борту которых больше десяти тысяч головорезов. Мы так ударим, что Европе тошно станет. Начнем от Брюгге, где у меня есть шпионы, и пройдем до Нанта. Даже в Луару можно зайти…

Рагдай прервал меня усмешкой:

— Надорвешься, Вадим.

— Возможно, — согласился я. — Но иного пути нет. Флот противника должен сгореть. Вместе с судоверфями, чтобы католики долго опомниться не могли.

— А как датчан на поход уговаривать станешь?

— За это Доброга возьмется. Он с королем Магнусом и Свеном Эстридсеном общий язык быстро находит. Думаю, придумает что‑то и от папских посланцев избавится. Ему не впервой.

— Будем надеяться на успех и попросим богов о помощи.

— Конечно, надеяться станем, без надежды жить тяжело. И богам жертву принесем, само собой. Однако и самим зевать нельзя. Нужно двигаться вперед и не сидеть на месте, а иначе нас сотрут в порошок.

— Это ты про меня? — Рагдай слегка прищурился. — Это я сижу на месте и ничего не делаю?

— Я про всех говорю, и про тебя, и про себя, и про других князей, вождей, бояр и волхвов. Через пару лет опять крестоносцы придут, а мы еще от первого похода католиков никак не оклемаемся. Сидим в своих городках и раны зализываем. Так уже было перед Северной войной. Но Векомир смог заставить всех двигаться и готовиться к обороне. Теперь эта ноша лежит на нас с тобой. Ты пока тыл обеспечиваешь, а я на острие удара выхожу.

— Ну — ну, торопыга ты наш. Посмотрим, как десяток крупных приморских городов возьмешь и сожжешь. Кстати, кто флот поведет? Сам во главе встанешь?

— Я не потяну, все‑таки морского опыта немного. Хотелось бы, чтобы наши корабли повел Самород, но может не получиться.

— Почему?

— Наверняка, Будимир захочет главным стать и проще ему уступить, чем спорить. Оставить за собой пост советника и рядом с ним находиться, чтобы направлять и подталкивать.

— До весны еще далеко, — великий князь подмигнул мне. — Что‑нибудь придумаем.

— Например?

— Пока рано говорить. Есть задумка, как Будимира в сторону отодвинуть и дома оставить. Он мне здесь нужен. — В руках Рагдая появился очередной лист. — Теперь по общему войску. Чего именно ты добиваешься? Я этого никак не пойму.

— А чего тут непонятного? Нам требуется общее войско, которое станет подчиняться великому князю. Это очевидно.

— Так и есть. Однако кто из князей и вождей добровольно отдаст мне своих воинов? Скажи — кто?

— Я часть воинов отдам.

— А еще кто?

— Пока никто. Нужно с князьями говорить.

— Во — о-о — т… — протянул Рагдай и поднял вверх указательный палец. — Ты задумку предложил, а отдуваться придется мне, и я сразу тебе скажу, Вадим. Ничего из этого не выйдет. Слишком все сложно. Воинов набрать можно. А кто станет их кормить, поить, обувать и одевать? Кто станет обучать и серебряные гривны за верную службу платить? Казна наша, как тебе хорошо известно, почти пуста, все уходит Никлоту на постройку крепостей.

— Да я понимаю, Рагдай. Потому и указал в своей росписи, что нужно попытаться и заложить камушек в основу. Пусть в общем войске будет хотя бы пять или шесть сотен. От каждого княжества по сотне воинов, и содержание этих бойцов ляжет на князей.

— Тут хотя бы по полсотни воинов дали, — пробурчал витязь Триглава. — Каждый жмется и о себе больше, чем о соседях думает.

— Так и я о том же самом толкую.

— Хорошо. На общем сходе князей обговорим это. Может, чего и выйдет. Попробовать стоит и начинается все с малого…

Переходя от одной темы к другой, мы обговорили каждое дело, и пришла пора расставаться. Мои росписи и заметки останутся у Рагдая — он их еще раз будет перечитывать. Ну, а мне пора домой.

Я направился к двери и Рагдай меня окликнул:

— Погоди, Вадим.

— Что? — я обернулся.

— Про новгородских ушкуйников забыли, которые шведов ограбили. Можешь что‑то дельное посоветовать?

— А нечего советовать, брат витязь. Все уже решено, и я договорился с Хунди Фремсинетом.

— Интересно, что ты ему предложил?

— Ушкуйники с награбленным добром сейчас идут домой. Только они не дойдут, исчезнут в лесах на подходе к Ладоге.

— И кто же им поможет исчезнуть?

— У меня в Новгороде два десятка дружинников. Они должны в степи перебраться. Но я их пока придержу, и они займутся ушкуйниками. За разбой и нарушение договора — смерть. Фремсинета это устроит.

— А если новгородцы поймут, кто вольных людей побил?

— Не поймут, все будет сделано тихо.

— Ты уже отдал приказ своим воинам?

— Да.

Рагдай больше ничего не сказал, и я вышел. Больше меня в этом городе ничто не держало. По крайней мере, пока.

* * *

Константинополь. Осень 6658 С. М.З. Х.

В таверне было шумно. Вечер. Люди отдыхают. Кто выпивает, а кто‑то ужинает. В темном углу о чем‑то громко спорят голодранцы, которые никак не могут поделить пару медных монет. Напротив, у другой стены, сидит молодая симпатичная девушка, которая мелодично перебирает струны инструмента, отдаленно напоминающего арфу. За стойкой косматый мужик с тесаком и его хмурый взгляд скользит по заведению. Видимо, хозяин, Мика Пафлагон, не в духе. С кухни доносятся ароматы еды, а еще в воздухе смесь из нескольких запахов: дешевых благовоний и бражки, смолы и рыбной чешуи.

В общем, таверна самая обычная и находится она в Константинополе, который на севере часто называют Миклагардом. Конечно же, я пришел сюда по тропе Трояна. Дожидаюсь варога Дичко, который в определенный вечер пару раз в неделю должен находиться здесь, и отдыхаю. Как это ни странно, но в этой таверне, несмотря на постоянных посетителей, многие из которых воры и ублюдки, я чувствую себя спокойно и расслабленно. Поэтому, не торопясь, кушаю неплохой суп из морепродуктов, и мысли мои, цепляясь одна за другую, текут плавно. Давно такого не было и на губах, когда я прерываю прием пищи, сама по себе, появляется легкая улыбка…

Что сказать о моих делах? После консультаций с великим князем Рагдаем, оказавшись дома, я надеялся выкроить пару дней на отдых. Но не вышло.

В Рарог вернулись корабли, которые ходили в гости к Корнею Жарко, в поселение на берегах Студеного моря, и они привезли много товаров. В основном китовый жир, моржовую кость и пушнину. Городские бояре с распределением груза справлялись сами, однако мне тоже приходилось вмешиваться, а попутно слушать рассказы моряков о житье — бытье перебравшихся на север варягов. Кстати, дела у них идут хорошо. Городок понемногу расширяется, поселенцы обживаются, охотятся и торгуют с соседями, поморами и лапонами.

Только разобрались с этим вопросом, как примчался Иван Берладник. У князя тоже все неплохо. Вендели ушли, а оленеводы, которые пережили чуму, ему не противники. Он с легкостью делал лапонов Норланда своими данниками, но пока три шкуры не драл, ибо понимал, что всему свой черед. Однако прибыл он не просто так, а за помощью и советом. Шведские купцы, которые раньше вели меновую торговлю с Норландом, сколотили морскую ватагу из лихих людей. После чего на двух шнеккерах прошлись вдоль северных берегов и, встретив русских, вели себя нагло и дерзко. До драки не дошло, но если они появятся снова, будет бой. Война Берладнику не нужна, сейчас не до того, и он хотел заручиться моей поддержкой, перед тем как встретиться с Хунди Фремсинетом. Но я его отговорил. Все равно я с королем шведов вскоре пересекусь, и сам проблему решу. Это будет не сложно, если мои воины укокошат новгородских ушкуйников — разбойников.

Иван Берладник мне поверил. В конце концов, я слов на ветер не бросаю. Поэтому он покинул Рарог в отличном расположении духа и направил свой корабль в сторону Волегоща, продавать добытые у лапонов шкурки. Мог бы и в Рароге все продать или обменять на железо, но у лютичей цена лучше. По слухам, Велемар тайно торгует с германскими контрабандистами.

Одинокий парус скрылся за горизонтом, и сразу же появились новые. Это была флотилия Идара Векомировича, который все‑таки смог основать одну факторию в Исландии и одну на Фарерских островах. Местные жители подумали и решили не связываться с его воинами. Они, конечно, потомки викингов и скоттов, знают с какого конца держать меч. Но варяги Идара и наемные ушкуйники, которые прошли через горнило Северной войны, по сравнению с ними, что волки против дворовых псов. Но главное не в этом. Я и так был уверен, что владетель Борнхольма сделает, что задумал, и меня интересовало другое.

Вместе с Векомировичем пришел драккар «Горлица», один из кораблей, который уходил в Винланд прошлой весной. Варяги, оставив за океаном переселенцев, с небольшой добычей возвращались на Руян и у них были новости о судьбе Андроника Врана и моей эскадры. «Сын ветра» и «Волчий пастырь» добрались до берегов Винланда. С потерями, ибо флотилия пару раз влетала в шторма. Но эти потери в рамках разумного. Трех человек смыло за борт и это немного. Так что с Андроником и переселенцами порядок. В середине лета, после небольшого ремонта, моя флотилия начала движение к югу, а «Горлица» направилась домой.

Не успел Векомирович отплыть на Борнхольм, как в порт вошли новые корабли. Вернулась торговая флотилия из Новгорода, а через пару часов боевая эскадра Ранко Саморода. Как водится, варяги пришли с богатой добычей, от которой Рарог будет кормиться целый год, и мы собрали небольшой совет — я, Идар и Ранко. Обсуждали весенний поход в Ла — Манш. Потом новости от Сомерледа, который активно расширял свое небольшое королевство, а варяги молодого Яромира ему в этом помогали. После чего прикидывали расклады на выборы князя острова Зеландия.

Морскому походу в Ла — Манш быть и я стану князем Зеландии. Это понятно. Корабли будут, и воинов с нами пойдет немало. Однако поход не обычный, поскольку планируется не просто набег с перехватом католических кораблей, а захват вражеских городов, наземные операции и поджоги судоверфей. Следовательно, нужно тренировать воинов на стенах городов и заранее подготовить пару сборных камнеметов, штурмовые лестницы, смолу, масло, греческий огонь и пороховые бомбы. Все пригодится. Запасы погрузим в трюмы нефов и коггов, и вперед.

Пока все обсудили, решили и подсчитали, времени прошло немало. Векомировича проводил и отправился на сход зеландских владетелей, в Роскилле. Осень и вожди дома. Потому съехались все, кто был заинтересован в решении вопроса, а так же гости, Никлот и Рагдай.

Как я и говорил, выборы прошли предсказуемо и новым князем Зеландии стал я, Вадим Сокол. Даже скучно. Никаких драк и споров. Парочка горячих вождей хотела бросить мне вызов, и за спиной кое‑кто шептался, что я чужак, и неизвестно какого рода — племени. Однако слова остались словами. Несогласных никто не поддержал и сказать мне в лицо, что они думаю, вожаки не решились.

С этого момента начался новый этап моей жизни и еще одна ступенька наверх позади. Я уважаемый человек и многого достиг. Кажется, самое время провести какие‑то реформы. Но было решено не торопиться. Хоть я и князь Зеландии, которому должны подчиняться двадцать три островных владетеля, власти у меня немного. Я первый среди равных и если сразу прижимать вождей, они могут собрать новый сход и отстранить меня. Поэтому с преобразованиями общества придется немного повременить. Сходим в поход, и если все сложится удачно, тогда и начну. А пока на мне назначение кораблей для патрулирования вокруг острова, судебная система, дипломатия, контроль сбора небольших налогов для казны Венедского союза и война, когда в поход идут все вожди. Конечно же, этого мало и необходима вся полнота власти, как на Руси у царя. Однако торопиться нельзя и нужно проявить терпение.

Вот такие дела и, снова оказавшись дома, после всех положенных пиров, перед Мореной, праздником, который посвящен этой богине, я загрустил. Опять меня накрыла хандра, и не хотелось ничем не заниматься. Вроде бы нужно встать, прогнать слабость и созвать бояр для совета, а потом навестить соседей. Только не получалось себя пересилить, и я ждал какого‑то события, которое стронет меня с места. Все проходит, печаль — тоска тоже, и на мою удачу ждать пришлось недолго.

Появился Свойрад, по сути, начальник службы внешней разведки, и принес свежие донесения от варогов. Было их немного, и особо я выделил письмо от Дичко, который находился в Константинополе. Он прижился в Миклагарде, стал обрастать связями и Свойрад сказал, что он самый результативный наш разведчик. Я с ним согласился — это факт, и все бы ничего, но он далеко и один. Пока «свежее» донесение варога добралось в Рарог прошло более шести месяцев. Сведения Дичко изрядно устарели и, узнав из его послания, что есть возможность получить книги из Большой императорской библиотеки, я решил прогуляться по тропе Трояна и пробить дорогу в Константинополь.

Сборы были недолгими. Взял побольше серебра и золота, оделся, словно европеец, и отправился в путь.

Переход прошел без особых проблем. На тропе Трояна, как обычно, меня окликали голоса знакомых людей, которые просили о помощи и звали к себе. Но я не поддался и с дорожки не свернул. Сделал остановку в районе крымского портала, который находился где‑то в горах, а потом одним рывком проломился в державу ромеев, вышел и оказался примерно в двадцати километрах от столицы. Не самый лучший вариант, ибо я рассчитывал, что окажусь непосредственно в Константинополе. Однако и не самый плохой. Мог ведь выбраться где‑то в Иконии, на территории сельджуков, или вообще в Болгарии. А двадцать километров не такое большое расстояние и, присоединившись к торговому каравану, я направился в сторону Второго Рима.

Ночь провел на постоялом дворе, а утром оказался в городе. Миновал ворота Романа, отдал стражникам монетку и назвал вымышленное имя. Вот так. Никаких документов не надо. Главное, уверенно держаться. Впереди был весь день, и я посвятил его экскурсии, для чего нанял повозку.

Где успел побывать и что увидел? Пожалуй, что везде, где хотел. Несмотря на ограничения по времени, день осенний и до вечера несколько часов, проехался вдоль городских стен и башен. Побывал возле дворца Константина Багрянородного и акведука Валента. Взглянул на Амастрианский форум и форум Быка. Пообедал на берегу моря, в харчевне с видом на бухту Феодосия. А в конце самое интересное: форум Тавра, Акрополь, Ипподром, Святая София, Большой Императорский дворец, Дафна и Вуколеон. Кстати, заодно, побывал рядом с лавкой, в которой работал и жил варог Дичко, ничего подозрительного не обнаружил и не почувствовал. Уже хорошо. Значит, засады нет. А вечером я оказался в заведении Мики Пафлагона…

— Чужеземец.

Обращались ко мне, и я поднял голову. Возле стола стоял крепкий оборванец. Глаза шалые. Смуглый. Губы кривит в усмешке. Одет бедно, но добротно. Рванина, конечно, но видны заплатки. Держится уверенно, потому что за его спиной друзья и на потертом поясе нож.

«Бродяга хочет струсить с иностранца денег, — сразу определил я и усмехнулся. — Времена меняются и эпохи сменяют одна другую. Но человек всегда остается человеком. Со всеми своими достоинствами и недостатками. Как были проститутки, так и остались. Как были уличные бандиты, босяки и воришки, так никуда они и не делись. При любом режиме и политическом строе. Хотя племенным сообществам удается избегать этих проблем. По крайней мере, частично. Однако есть разница между племенем, в котором все знакомы и держат ответ не только перед общиной, но и родом, и человеческим котлом, вроде Константинополя, где люди смешиваются, и забывают свои корни»…

— Ты меня слышишь? — бродяга слегка навис над столом.

Я приготовился к драке и ответил:

— Слышу. Чего тебе?

— Мы с друзьями бедствуем, — он кивнул на своих подельников. — Подкинь деньжат.

— А если не подкину?

— Тогда таверну тебе лучше не покидать. А то улицы у нас темные, опасные и…

Он не договорил, потому что его оборвали:

— Назад!

Рядом с босяками стоял варог. Разведчик держался уверенно, словно знал бродяг, и главарь спросил его:

— Это твой друг?

— Да.

Бродяга посмотрел на меня и развел руками:

— Ты бы сразу сказал, кого ждешь…

Я промолчал. Босяки отошли в сторону, а напротив меня присел варог. Глаза Дичко горели фанатичным огнем. Определенно, он был рад увидеть меня, но никак не мог в это поверить и спросил:

— Вождь, ты ли это? Как? Откуда? Глазам своим не верю.

— Придется поверить, варог. Докладывай, что у тебя здесь происходит, чего достиг и какие есть новости.

В таверне разговаривать было неудобно. Поэтому мы ее покинули. Вышли на улицу и босяки, которые пытались выбить из меня денег, последовали за нами.

— Ребята помогают мне, — сразу предупредил Дичко.

— Давно? — я кинул взгляд на бродяг.

— Уже год. Не болтливые и надежные.

— За деньги работают?

— Да, — он кивнул и добавил: — Вождь, с деньгами совсем туго. Закончились давно.

— Ничего. У меня есть, оставлю тебе.

— Не о том хочу сказать, — варог на ходу слегка вжал голову в плечи.

— А в чем дело?

— Я сам деньги добывать стал.

— Грабежами промышляешь или кражами?

— Верно, — снова он согласно мотнул головой. — Опасно и рискованно. Но иначе никак.

Видимо, варог считал, что должен получить разнос. Только я этого делать не собирался. Дичко не дурак и подготовка у него хорошая. Следовательно, если он грабил и воровал, то не ради личной наживы. Может быть, он еще местным воровским авторитетом станет, каким‑нибудь «ночным королем», а для дела это неплохо. Хотя серебро и золото я ему, конечно же, оставлю.

Короче говоря, я промолчал и варог, пока мы петляли по темным улочкам и переулкам, тоже не проронил ни слова. А вскоре мы добрались до неприметного домика, в котором смогли все обсудить. Спокойно, в тишине и без свидетелей.

Варог разжег очаг. После чего мы присели перед огнем, и начался доклад Дичко.

Он говорил без остановки, а я его слушал, и время от времени задавал наводящие вопросы.

Как уже было сказано, варог оброс агентурой, имеет знакомых в славянской диаспоре Константинополя и промышляет грабежами. Действует осторожно и себя не светит, потому его до сих пор и не поймали.

А что касательно общей обстановки в столице ромеев, то недовольных политикой императора людей становится больше. Особенно на фоне поражения византийцев и галичан, которых минувшим летом разбили войска русского царя, а потом половцы хана Бачмана отметились. Переправились через Прут и славно пограбили пограничные поселения ромеев. А тут еще дрязги с патриархом, вечная нехватка средств в казне и засилье католиков при дворе государя. Все это подтачивало дряхлую империю, хотя были и успехи. Новый правитель сельджуков Арап, согласно договора с ромеями, вернул Мануилу Комнину пару провинций и не тревожил границы соседа, который помог ему стать султаном. Но опять же это вызвало новые проблемы. Нужно восстанавливать храмы, помогать переселенцам, передвигать гарнизоны и ремонтировать дороги. А где взять денег? Только если у евреев и ломбардцев в долг попросить или повысить налоги. В долги император залезать не хотел, они уже есть, и потому обирал простой народ, купцов и крупных землевладельцев.

Впрочем, я об этом уже знал и перешел к другому вопросу:

— А что насчет Большой Императорской библиотеки?

— Все хорошо, вождь, — варог улыбнулся. — Я был уверен, что тебя это заинтересует, и продолжаю общаться с хранителями библиотеки.

— С кем именно?

— С племянником главного смотрителя — его зовут Фока Марул, он живет в его доме и знает все секреты своего родственника. А еще с двумя рядовыми смотрителями, Алексеем Григором и Александром Сиропулом.

— Значит, они воруют из библиотеки редкие книги, рукописи и свитки?

— Да.

— Которые потом продают?

— Да.

— И кому они сбывают раритеты?

— В основном итальянцам, католическим священникам и собирателям древностей.

— А куда же смотрит стража?

— Иоанн Марул, главный смотритель библиотеки, имеет высоких покровителей при дворе. Он с ними делится. А когда Марула прижимают, он сдает стражникам кого‑то из подчиненных, кто ему не угодил. Его пытают и казнят, а Марул остается с незапятнанной репутацией.

— Ясно.

Варог посмотрел на меня снизу вверх, будто щенок на матерого волка, с почтением и почитанием, шмыгнул носом и спросил:

— Мне заняться скупкой книг?

— Обязательно займешься, — я кивнул. — Но перед этим хотелось бы знать, что предлагается на продажу. Ты об этом что‑нибудь знаешь?

— Знаю, вождь, и могу рассказать прямо сейчас. Я только вчера с Фокой встречался, вместе выпивали. Себе я вино водой разбавлял, а ему самого крепкого наливал. Вот у Фоки язык и развязался, а Григор и Сиропул его слова подтвердили.

— Говори, у нас время есть.

Варог начал перечислять, что находится в запасниках у Марула:

— Поэмы Тимофея Милетского — свитки из папируса. «Естественная история» Плиния Старшего в нескольких томах — книги с листами из льна. Дневник императора Луция Домиция Аврелиана с личной подписью и оттиском печати — листы из холста, склеенные в книгу. Труды Геродота Галикарнасского, его «Истории», больше десяти томов. «Законы Солона» на кипарисовых досках. «Илиада» на тонком пергаменте, римская работа. Еще труды Цицерона и Серапиона, Вергилия, Тита Ливия, Полибия, Гераклита, Аристофана, Платона, Аристотеля и Сократа. «Портреты» Терренция Варрона на папирусе, изданные Титом Аттиком. Но самое главное — семейка Марулов решилась на кражу сивиллиных книг. Правда, я не знаю, что это такое. Но Фока Марул, когда говорил об этом, постоянно оглядывался, а потом замкнулся в себе…

— Погоди, — я прервал варога и задумался.

Дичко не знал, что такое сивиллины книги, а я был в курсе. Еще по прошлой жизни, когда интересовался историей.

Кто такие сивиллы? Это древние провидицы, которых посещали духи богов, делившиеся с ними информацией о будущем. Кому‑то это может показаться смешным. А вот мне нет, ибо я сам разговаривал с Яровитом, и понимал, что подобное возможно.

Сивилл было несколько, больше десяти, и многие оставили после себя предсказания в виде коротких стихов. Вроде Нострадамуса, который составлял катрены, а у сивилл гекзаметры. Эти предсказания были собраны, записаны на пальмовых листах и оформлены в девять книг. После чего, по преданию Дионисия Галикарнасского (если я не ошибаюсь) одна из сивилл пришла к царю Тарквинию Гордому и предложила ему купить книги за строго установленную цену. Тарквиний отказался, и сивилла сожгла три книги, а затем снова назвала свою цену. Опять царь отказался, снова пророчица сожгла три книги и повторила цену. Тут уже царь не утерпел, послушался авгуров и согласился, заплатил за оставшиеся книги как за девять и сивилла удалилась.

Позже книги неоднократно переписывались и дополнялись. Появлялись новые сивиллы, которые тоже пророчествовали, и в Риме, в момент его расцвета, хранилось двенадцать томов сивиллиных пророчеств. Случались пожары и книги похищали. Но римляне — язычники упорно их разыскивали и восстанавливали. А когда Римская империя сменила веру и приняла христианство, последователи нового бога охотились за ними. Понятное дело, чтобы полностью истребить память о прошлом. Однако это не удалось. Часть сивиллиных книг, разумеется, не оригиналы, уцелела. В первую очередь, благодаря императорам.

Ну и что теперь? Нужны ли они мне? По большому счету, нет. Разве только для пополнения личной библиотеки и как память о прошлых эпохах. Оказались бы они у меня в двадцать первом веке, тогда за каждую можно было выручить миллионы долларов. Хотя они и сейчас большая ценность. Для мистиков и ценителей старины. Поэтому, если Дичко сможет ими завладеть, как и трудами древних историков, философов и поэтов, отказываться от них нельзя. Хотя меня, конечно же, больше всего интересовали хроники и записи, которые вывозились ромеями с Руси после крещения. Да и церковные раритеты на славянском языке, тоже можно брать…

— Вождь, тебе нужны книги, которые хранятся у Марулов? — прервал мои размышления Дичко.

— Нужны, — ответил я и добавил: — Но больше всего меня интересуют славянские и скандинавские записи. Неважно, на бересте они, на камне, бумаге или пергаменте. Таковые имеются в библиотеке императора?

— Имеются, но мало.

— Странно. Мне казалось, что с севера в Константинополь много чего привозили.

— Много, — согласился варог. — Однако библиотекари сказали, что большая часть записей рунами и славянскими буквицами отправлена церковникам. Это приказ еще императора Константина Багрянородного и его никто не отменял.

— Подходы к священнослужителям есть?

— Мало.

— Почему? У церковников сильная охрана?

— Все проще. Я один и времени не хватает.

— Скоро получишь подмогу.

— Когда?

— Через месяц. Возможно, через два. Придет караван из Херсонеса и с ним шесть варогов. Еще весной их в Константинополь отправили, и я думал, что с тобой останутся двое, а остальные переберутся на Балканы. Но, видимо, тут они нужнее. Потому тебе и решать, кого и куда направить. Ты над ними старший, и по возрасту, и по опыту.

— Благодарю, вождь. Если у меня будет еще шесть варогов, мы половину города под себя подомнем.

— Не торопись. Главное — осторожность. Продолжай развивать сеть агентов, ищи продажных и слабых людей, а заодно добывай книги. Закрепись здесь и пусти корни. А то времена смутные и я уверен, что наступит день, когда тебе придется подпалить этот город со всех концов. Грабежами промышляй осторожно, когда другого выхода нет.

— Я понял.

— Ты хоть у купцов чему‑то научился?

— Конечно.

— В таком случае открой свою торговую лавку. Сможешь?

— Да.

— Хорошо, если так, — достав из‑под плаща два тяжелых кошеля, один с серебром, а другой с золотом, я передал их варогу: — Держи. Это тебе. Когда корабль из Херсонеса придет, еще получишь. А потом я тебя снова навещу. Наверное, в начале весны.

— Мы будем тебя ждать, вождь. Опять же книги к этому времени добуду.

— Давай, — я потрепал парня по плечу и поднялся.

Варог понял, что я собрался уходить и вопросительно кивнул:

— Тебя проводить, вождь?

— Не надо. Скоро рассвет, я прогуляюсь.

— В городе может быть опасно.

— Ты забыл кто я?

— Я все помню, вождь. Ты воин Яровита.

— До встречи, Дичко.

— До встречи, — он склонил голову.

Спустя два часа, когда рассвело и открылись городские ворота, кутаясь в теплый плащ, я стоял на берегу моря и смотрел, как опускается цепь, закрывающая проход в бухту Золотой Рог, а потом обернулся в сторону Константинополя. Хорошо все ромеи придумали. Цепь у них, какой ни у кого нет. Башни мощные и высоки стены столицы. Много воинов в городских казармах — схолах и это лучшие бойцы, которых можно купить за деньги. Однако империя, несмотря на свой блеск, слаба и когда‑нибудь я вернусь в столицу ромеев не один, а с верными половцами, варягами и войском русского царя. А иначе никак. Либо император, который встал на сторону наших врагов, пригнет к земле славян, либо мы ему и его государству хребет сломаем.

Глава 9

Вормс. Зима 1151 Р. Х.

В тесной холодной каморке на неудобной табуретке сидел средних лет широкоплечий брюнет. Из его рта вырывался пар, и ему было холодно, потому что плащ, который ему оставили, совсем не грел, а сквозь щели в полу и потолке в помещение проникал мороз. За дверью, которая снаружи была заперта на засов, находился стражник. Однако мужчина не пытался привлечь его внимание, и был терпелив.

Звали его Вольфганг фон Изенберг. Человек благородного происхождения из боковой ветки графского рода, барон, рыцарь и владетель замка. Ничем не примечательный человек — так могли сказать о нем соседи и дальние родственники. Тихий и спокойный. Не амбициозный и совершенно не воинственный. Хороший семьянин и рачительный хозяин. Но на деле Вольфганг был иным и всегда жил двойной жизнью.

Двадцать пять лет назад, покинув замок отца, Вольфганг не отправился в Святую землю, как это сделали многие его ровесники. Он решил искать счастье поближе, сколотил шайку разбойников и начал скитаться по Европе. Он всегда прятал свое лицо, никому не доверял, кроме нескольких человек, которые были повязаны с ним кровью, постоянно передвигался, бил наверняка и не разменивался по мелочам. Поэтому его не поймали и, перевалив рубеж в двадцать лет, он стал богатым человеком. После чего вернулся на родину, купил себе замок и несколько деревень, женился, и у него появились наследники.

Кто‑то другой на месте Вольфганга, наверное, успокоился бы. Но Крестовый поход против славян, который всколыхнул половину Европы, заставил рыцаря вновь вспомнить старое ремесло. Он не мог спокойно смотреть, как мимо проходят богатые обозы, и Вольфганг созвал старых товарищей — подельников, привлек к делу старших сыновей и опять вышел на большую дорогу.

Немало злодеяний совершил рыцарь, и за минувший год в подвалах его замка скопилось много богатств. Столько, что всем детям Вольфганга хватит, а потом еще и внукам останется. Но самое главное — он смог вовремя остановиться. Как только молодой Фридрих Барбаросса стал императором и женился на Алиеноре Аквитанской, барон вернулся в свою вотчину, распустил банду и затаился. Он правильно поступил и вовремя надел маску честного дворянина, ибо император начал отлавливать разбойников и воров. Однако он где‑то просчитался. Неделю назад его замок был окружен отрядом воинов из ордена рыцарей госпиталя Святой Марии Немецкого Дома, которые выдвинули ему ультиматум. Либо он добровольно едет с ними в цитадель ордена для встречи с гохмейстером Иоганном фон Сванденом. Либо они начнут штурм замка, и тогда пощады ждать не стоит.

Воины ордена, который возник недавно, но уже находился в милости у императора и папы римского, были настроены серьезно. Просить помощи было не у кого, и Вольфганг впустил их в замок, а затем вместе с ними отправился в Вормс.

Барон не знал, зачем он понадобился Иоганну фон Свандену, храброму воину, который долгое время воевал в Святой земле, находился в плену у мусульман и, вернувшись в пределы Священной Римской империи, неожиданно для многих стал главой ордена. Однако грехов за ним было много, и ничего хорошего он от этой встречи не ожидал. Ну и, понятное дело, когда отряд прибыл в цитадель ордена и его посадили в темницу, Вольфганг этому совсем не удивился. И все, что оставалось барону — разбойнику, ждать вызова к гохмейстеру и молиться…

Лязгнул засов и Вольфганг посмотрел на дверь. Она распахнулась, и он увидел двух рыцарей ордена в белых плащах с черным крестом на левом плече.

Фон Изенберг встал и один из рыцарей сказал:

— Выходи и следуй за нами.

Кивнув, Вольфганг двинулся за рыцарями, которые держались расслабленно, словно не охраняли его, а всего лишь указывали путь.

«Может быть, напасть на них со спины, — на ходу подумал Вольфганг. — Ударю одного по голове. Потом завладею оружием и убью второго».

— Даже не думай, — не оборачиваясь, бросил барону один из рыцарей.

— О чем вы? — подпустив в голос усмешку, спросил Вольфганг.

— Не думай о том, чтобы напасть со спины, — последовал ответ.

— Я и не собирался…

— Заткнись.

Вольфган решил, что рыцари слишком умелые воины, даже для него, замолчал и прогнал мысли о побеге. А вскоре он и сопровождающие его орденцы вышли во двор замка, в котором было много рыцарей, и остановились. Один воин вошел в главный донжон, где, судя по всему, находились покои гохмейстера, а второй прислонился к стене и флегматично сказал:

— Ждем.

Барон замер без движения и прислушался к разговору рыцарей ордена, которые слушали наставления бывалого крестоносца, грузного мужчины с красным лицом, и порой отвечали на его вопросы.

— Братья, — говорил краснолицый крестоносец, — блаженный Жерар де Мартиг, основатель первых госпиталей для паломников в Иерусалиме, сказал: «Братство наше пребудет вечно, ибо почвой, на которой оно произрастает, являются страдания мира сего и, если будет на то воля Божия, всегда найдутся люди, работающие над тем, чтобы уменьшить эти страдания и облегчить их бремя своим ближним». Что это значит, по вашему мнению?

Отозвался молодой рыцарь, почти мальчишка, который, несмотря на юные годы, смог правильно сформировать мысль и озвучить ее:

— Это значит, что каждый добропорядочный христианин своими делами и поступками обязан приблизить Царство Божие.

— Верно. Но мы рыцари, проливающие кровь люди войны, и не нарушаем ли своими поступками замысел Божий?

— Нет.

— Почему?

— Как известно всякому христианину, необходимым условием для прихода Царства Божия является всеобщая евангелизация всех стран и народов. А мусульмане, иудеи и язычники отказываются от этого. Вот потому, ради спасения закосневших во грехе детей Адамовых от вечного адского пламени, мы обязаны крестить наших врагов мечом, освобождать и защищать христианские святыни, а помимо того защищать священнослужителей и слабых, женщин, детей, стариков и убогих…

Барону речи орденцев понравились, больно складно они говорили, но его отвлек рыцарь из сопровождения.

— Пойдем, — услышал Вольфганг и скользнул в донжон.

Поднявшись по лестнице, рыцарь указал барону на дверь, которая была приоткрыта, и он вошел в просторное, но аскетичное помещение, где из мебели были только стол и стул. За столом восседал пожилой долговязый блондин, гохмейстер ордена рыцарей госпиталя Святой Марии Немецкого Дома, он же supremus magister и magister generalis, по прозвищу «Сова». Почему рыцари, общаясь между собой, называли его так, Вольфганг понял сразу. Под глазами у Иоганна фон Свандена были большие черные круги.

В помещении кроме фон Изенберга и гохмейстера никого не было. Присесть Вольфгангу не предлагали, и он остановился напротив главы ордена, который смерил его долгим оценивающим взглядом и сказал:

— Молчи и слушай.

Вольфганг, изображая полное смирение, опустил голову, а гохмейстер, не покидая своего места, начал:

— Так было угодно Господу, что я несколько лет провел в плену у мусульман, выучил их языки, нравы и обычаи, а потом смог сбежать. В моей голове много знаний и я окажу тебе честь, поведав историю одного восточного ордена.

Сто лет назад халиф аль — Мустансир — Биллаги назначил себе наследника. Им стал старший сын Низар. Однако позже он переменил решение и выбрал второго сына по имени Мустали, который смог отстранить старшего от трона и убить. После чего в государстве началась война, и возникли два движения, мусталиты и низариты. Первые стояли за Мустали, который стал халифом. Вторые за потомков Низара, который, раз уж он был наследником престола, стал имамом. Кто это, объяснять тебе не стану. Скажу только, что это человек, обладающий большой духовной властью.

Так вот, началась междоусобица. Мусталиты победили в Сирии и Египте, а низариты в Иране. Но мусталиты нашли не всех своих противников. В Каире смог уцелеть и затаиться один из влиятельных низаритов, которого звали Хасан — ас — Саббах. Он бежал. В Иране собирал сторонников и проповедовал, а потом сколотил отряд из верных фанатичных последователей и захватил неприступную крепость Аламут. А дальше — больше. Воины Хасана завладели другими крепостями, придумали новую тактику или вспомнили хорошо забытую старую. Не суть важно.

Хасан — ас — Саббах создал движение Дават — и-джадит, что значит призыв к новой вере. Он проповедовал приход мессии, который установит среди людей равенство. И на основе этого движения Хасан — ас — Саббах сформировал орден убийц. Простые люди поверили ему — они всегда мечтают о справедливости. Идея нашла живой отклик в их сердцах и, воспользовавшись этим, Хасан начал войну за расширение своего влияния. Его фанатики — фидаи, наслушавшись речей миссионеров — даи, под видом паломников, бродяг, купцов и беженцев, расходились по землям мусульман и убивали врагов своего вождя. Спастись от них было трудно, ведь они сами погибали и верили, что после смерти попадут в рай. Многие знатные аристократы востока погибли от кинжалов фидаев: визири, вельможи, землевладельцы, военачальники и даже правители, которые имели охрану и войско. Сеть школ для воспитания убийц раскинулась по Сирии и другим землям. Замков, в которых находились гарнизоны Хасана, стало больше, и его могущество росло. А потом появились крестоносцы и нам тоже досталось. Фидаи убили немало храбрых рыцарей и среди них Конрада Монферратского.

Страшные люди — фанатики. И даже после смерти Хасана его орден не распался. Его сменил верный последователь Бузург — Умид, а того в свой черед сын Мохаммед. Именно у него я был в плену и благодаря этому человеку познал всю власть ордена убийц, силу идеи и неотразимость фидаев.

Гохмейстер замолчал, и в помещении воцарилась тишина. Иоганн фон Сванден был погружен в себя, а барон не торопился напоминать о своем присутствии.

Наконец, гохмейстер взмахнул рукой и произнес:

— Можешь говорить.

Барон набрал в грудь воздух и выдохнул:

— Зачем я здесь?

Иоганн фон Сванден усмехнулся:

— Ты мерзавец, подлец и негодяй. Но ты нужен мне, нашему ордену и матери — церкви.

— Что же я могу сделать для вас?

— Нам известно о твоих темных делишках, барон, и не надо этого отрицать. Поверь на слово — каждое твое преступление уже описано в допросных листах. Грабежи, разбои, похищение людей, изнасилования, поджоги и многие другие мерзости, за которые ты угодишь в ад. Но можешь и не угодить, ибо у тебя талант преступника. Не имея никакой подготовки, ты создал тайную организацию, о которой до недавнего времени никто не знал, а каждый твой налет был превосходно продуман. Это даже вызывает уважение и ты неповторим. По крайней мере, я второго такого человека в Европе не знаю.

Снова гохмейстер замолчал и барон, поняв, что оспаривать свое разбойное прошлое не стоит, сказал:

— И все‑таки я не понимаю, к чему вы меня склоняете.

— Все просто, барон. Ты создашь для меня тайный орден убийц и грабителей, и тем самым искупишь свои многочисленные грехи перед Господом. Проповедников и помощников тебе дам. Деньги выделю. Замок для школы получишь. Людей, которые станут проводниками нашей воли, пришлю. Наша цель — уничтожение врагов истинной веры. Не только силами дружин и боевых отрядов, которые пойдут под знаменами с крестом, но и клинками убийц. До сих пор, если и были в стане врага наши шпионы, которым поручали убийство венедских вождей, они действовали, словно любители. А нам нужны профессионалы, которые не боятся умереть и будут выполнять приказ до смерти. Не один такой боец необходим и не десяток. Нужны сотни клинков, которыми будут руководить из одного места. Ты меня понял?

— Да, — Вольфганг еще ниже опустил голову. — Однако имеете ли вы такую власть, чтобы создавать подобный орден?

Сванден протянул барону ладонь и на пальце главы ордена он увидел массивное литое кольцо из червонного золота, которое было украшено кроваво — красным рубином неправильной формы, с обрамлением из двух крупных алмазов.

— Это кольцо, — усмехнулся гохмейстер, — подарено папой римским и является знаком моей власти. Оно позволяет мне делать все, что необходимо, для торжества истинной веры.

— Я все понял и подчиняюсь вашей воле, мейстер, — Вольфганг фон Изенберг подошел вплотную к столу, нагнулся и поцеловал кольцо.

* * *

Земли племени шпреван. Зима 6659 С. М.З. Х.

Князь Якса из Копаницы сдвинул набок меховую шапку, привстал на стременах и посмотрел в сторону дремучей чащобы.

Вдалеке послышался шум и он приближался. Сначала это были удары палками по деревьям и звук примитивных трещоток. Потом стали слышны крики загонщиков, которые гнали по зимнему лесу зверье. А затем Якса ясно различил треск сучьев, и на опушке мелькнула серая шкура взрослого лося.

Опустившись в седло, князь обернулся и окинул взглядом свою свиту. Верные дружинники, предвкушая хорошую охоту на крупного зверя, приготовили копья, которыми они станут бить животных. А некоторые проверяли луки и плети — это для волков, лис и зайцев.

— Надо было собак взять, — подъехав к князю, сказал его верный боярин Ольх Березан.

— Нет, — Якса покачал головой. — Мы здесь ненадолго. Поохотимся и обратно в Бранибор. А собаки нас бы замедлили.

— Как скажешь, княже. Вот только кабана без собак взять не получится. Секачи злые, могут лошадь поранить и человека наземь сбить.

— Знаю и кабанов пропустим. В следующий раз возьмем.

Боярин кинул и замолчал, а Якса опустил голову в плечи и нахмурился.

Настроение у князя было не самое лучшее и на это имелись причины. В противостоянии венедов и католиков он встал на сторону братьев по крови. После чего варяги и лютичи помогли ему захватить Бранибор и прогнать германского герцога. Но все равно они ему не доверяли. Отправлять в земли, которые теперь принадлежали Яксе, подкрепления никто не торопился. Денег из общей казны, как Никлоту, ему не выделяли. Занять княжеский стол племенного союза лютичей не дали. А теперь венеды собираются в большой морской поход, готовят корабли, зовут на помощь союзников и собирают воинов. Однако Якса, хоть и князь, не знал, куда они отправятся, и это говорило о том, что его голос на сходах Венедского союза звучит слабо и основные вопросы обсуждаются без него. Только два племени, шпреване и часть стодорян, подчинялись ему, и это были не самые сильные племена.

«Наверняка, против меня кто‑то всех подговаривает, — подумал Якса. — Но кто? Скорее всего, Вадим из Рарога и жрецы. Больше некому. Хотя я им дорогу не переходил. Отдали бы мне власть над лютичами, и я смог бы встать вровень со всеми. Однако нет — им не понравилось, что я старые грешки Прибыслава вспомнил»…

— Княже! — окликнул Яксу боярин Березан. — Зверь пошел!

Якса отвлекся от тяжелых дум и опять обратил внимание на чащобу, откуда группами, спасаясь от загонщиков, выбегали лесные звери. Сначала появились кабаны. За ними олени и лоси. А далее дичь поменьше.

Молча, Якса протянул в сторону руку, и молодой оруженосец Гремислав вложил в нее копье. Можно начинать охоту и князь, приподняв оружие, закричал:

— Вперед!

Не успел звук рассеяться, как Якса послал своего мощного жеребца в поле, наперерез животным, и свита последовала за ним.

С посвистом и гиканьем, погоняя откормленных овсом лошадей, три десятка всадников разделились на два крыла и стали охватывать самую главную добычу, лосей и оленей. Кабаны ушли в сторону, а волками, лисами и зайцами охотники собирались заняться немного позже. Все равно они не скроются. В поле от лошади и стрелы уйти сложно, а в лесу, который мог бы укрыть зверей, еще один отряд загонщиков, который пуганет их обратно.

— Хей — й! — ударяя коня стременами, закричал князь и на ходу прокрутил в ладони копейное древко.

Он хотел развеяться и, судя по всему, охота будет удачной. Невдалеке от Яксы, не успевая удрать, оказался мощный сохатый, который прикрывал стадо, и князь решил, что вожак достойная для него цель.

Направив жеребца к сохатому, Якса слегка подправил его движение, замахнулся и ударил. А поскольку воином и охотником князь был опытным, то не промазал. Копье вошло под лопатку лося, и Якса отпустил древко.

— Хей — й! — радуясь удачному удару, князь взмахнул рукой и подозвал оруженосца.

Юноша, дальний родственник князя, немедленно передал ему второе копье и Якса опять погнался за сохатым. Лось уже хромал, и на белоснежный снег лилась его кровь. Животное было обречено, и князь не торопился. Второй удар должен был стать добивающим и лучше всего нанести его в шею. Однако лишь только Якса замахнулся, как услышал вопль Березана:

— Княже! Беда!

«Неужели кто‑то под рога сохатого попал или решил встать на пути кабанов?» — промелькнула у князя мысль и он, поморщившись, посмотрел на воеводу.

Березан указывал на дорогу, которая выходила в поле и петляла между лесами от стодорянского городка Берлина до шпреванской Копаницы (Кепенике). Вроде бы ничего необычного. В поле выезжал отряд вооруженных всадников, примерно, два десятка воинов. Но… На всадниках были белые плащи с черными крестами…

Князь резко потянул на себя поводья жеребца, заставил его остановиться и обратился к боярину:

— Созывай воинов! Это враги!

Князь рассудил просто. Врагов немного. Пусть они даже рыцари и в броне, против тридцати воинов его свиты и сотни загонщиков, которые стали выходить из леса, они не выстоят. Поэтому он решил не торопиться, и в этом была его ошибка.

Католиков оказалось гораздо больше. Вслед за первым отрядом крестоносцев показался второй, на этот раз полная сотня воинов, а в лесу начался бой. Загонщиков княжеской охоты кто‑то убивал. Кто именно неизвестно, но понятно, что это враги, которые находятся на стороне католиков. Чаша весов качнулась на сторону противника, и Якса повернул коня в сторону Берлина.

— Отступаем! — князь подал команду.

Охотники стянулись поближе к своему вождю и, не обращая внимания на загонщиков, которым предстояло спасаться самостоятельно, стали уходить от погони.

Разумеется, крестоносцы погнались за князем. Лошади у них были хорошие и они стали нагонять беглецов. Еще немного и вражеский авангард сцепится с арьергардом шпреванского князя. А потом завяжется бой и шансы на спасение уменьшатся. Князь это понимал и бросил Березану:

— Хвост оставь!

Боярин понял вождя правильно и приказал остаться замыкающей десятке дружинников, которые повиновались и развернулись на преследователей.

Позади крики, ржание лошадей и звон оружия. Дружинники погибали, но прикрывали князя и Якса, до скрежета сцепив зубы, подумал:

«Простите, братцы. Мне нужно спастись и я за вас отомщу. В Берлине две сотни воинов и мы поквитаемся с католиками. Только бы оторваться… Только бы оторваться»…

В этот момент сугробы на обочине взметнулись ввысь, и перед княжеской лошадью появилась натянутая веревка.

«Ловушка!» — Якса потянул на себя поводья, но было поздно.

Жеребец князя, запнувшись, упал на колени, а князь вылетел из седла. Его левая нога зацепилась за стремя, и он спиной упал на утоптанный снег. После чего конь протянул его немного по дороге, замер и попытался подняться. Вот только ничего не вышло. Передние кони племенного жеребца, который раньше ходил под седлом герцога Альбрехта Медведя, были сломаны и он жалобно заржал.

Впрочем, князь этого не слышал. В его голове все помутилось, а из груди вылетел воздух. Дышать было нечем и Якса, словно выброшенная на берег рыба, открывал рот и пытался вздохнуть. А вокруг него, тем временем, шел бой. Из сугробов вылезали германские наемники из славянского племени моричан и сразу бросались в атаку. С кинжалами в руках, презирая смерть, они нападали на воинов шпреванского князя, окружали, вытаскивали их из седел и убивали. Пленных не было и повезло троим, оруженосцу, князю и боярину Березану. Хотя это трудно назвать везением, поскольку германцам, которые устроили на Яксу ловушку, нужен был только он…

Когда Якса пришел в себя и смог соображать, бой уже закончился. Его и других пленников отволокли в рощу, которая находилась невдалеке от дороги, и князя ударили сапогом в бок.

— Вставай! — услышал он речь германского рыцаря.

Язык врагов, с которыми Якса долгое время дружил, был ему знаком. Поэтому князь медленно встал и осмотрелся. Березан и оруженосец, избитые и связанные, лежали прямо на снегу. Германские воины накрывали попонами своих лошадей, которым требовался отдых. Моричане грабили убитых дружинников. А перед Яксой стоял низкорослый и слегка полноватый рыцарь с черным крестом на белом плаще.

— Пойдем! — рыцарь схватил князя на руку и потащил за собой.

В стороне от германцев возле небольшого костерка находился старый знакомый князя. Рослый шатен в белом полушубке, вассал дома Асканиев рыцарь Хайнрих фон Хавельберг. В прошлом он неоднократно гостил у Яксы, они выпивали и считались добрыми приятелями. Но теперь все иначе. Они стали врагами и Якса находился в плену.

— Приветствую тебя, Хайнрих, — сказал Якса и скривил рот в усмешке: — Как поживает твой младший брат Карл?

Князь знал, что Карл фон Хавельберг был убит во время штурма Бранденбурга, когда в него проникли воины Яксы. Он хотел разозлить германца, чтобы тот убил его сразу и не мучил. Однако Хайнрих смог себя сдержать и ответил спокойно:

— Мой брат в раю, подле Господа нашего. А к тебе, Якса, есть разговор. Мы — воины. Потому говорить станем прямо. Ты хочешь жить?

— Конечно, — Якса согласно мотнул головой. — Только не желаю быть рабом.

— Ты им не будешь.

— И чего же ты хочешь, Хайнрих?

— Я намерен отпустить тебя.

— Не верю.

— А ты поверь.

— Возможно, ты говоришь правду. Но что взамен?

— Взамен ты поможешь нам одолеть венедов. Все равно они погибнут, слишком грозные силы готовятся к наступлению на север. Они не смогут устоять и сгинут. Но ты можешь уцелеть и сохранишь власть над племенем шпреван. Разумеется, если заслужишь это и после победы крестоносцев покаешься в своих грехах, а затем повторно примешь крещение.

— Ты говоришь от своего имени?

— Нет, конечно, — рыцарь усмехнулся. — Кто я такой, чтобы гарантировать тебе жизнь?

— Тогда кто за тобой стоит?

— Император Священной Римской империи Фридрих Барбаросса. Это его слово.

— А твой герцог?

— Он подчиняется воле императора и готов тебя простить. Конечно, ты станешь его вассалом. Но жизнь и власть, как я уже сказал, тебе оставят.

Якса задумался. Умирать не хотелось, и он подумал, что сможет перехитрить германцев, как это уже случалось раньше. Главное — пусть они его отпустят.

— Я согласен, — сказал князь.

— Очень хорошо, — Хайнрих кивнул крестоносцу. — Альберт, проводи нашего «гостя». Пусть он скрепит клятву кровью.

— Какой кровью? — не понял Якса.

— Своей рукой убьешь того, кто тебе верно служил. Одного. А второго мы заберем с собой. Ты ведь не думаешь, что мы оставим свидетелей?

Князь редко терялся. Он умел быть решительным и жестким, а в битве часто шел впереди дружины. Но сейчас Якса впал в ступор. Убить боярина Березана, которого он знал много лет, или оруженосца, сына двоюродной сестры? Это было немыслимо и против всех законов.

— Не — е-ет!!! — закричал Якса и попытался наброситься на крестоносца.

Германский воин был к этому готов и ловкой подножкой сбил князя на снег. А затем он подтащил его к пленникам и стал избивать. Град ударов обрушился на Яксу и крестоносцы, сбившиеся вокруг него в круг, стали выкрикивать в такт:

— У — бей! У — бей! У — бей! У — бей!

Князь что‑то кричал — он сам не понимал, что, пытался защититься от ударов или увернуться. Однако все было бесполезно. Германцы смогли подвести его к краю и сломать духовный стержень. После чего рядом с ним упал нож, крестоносцы замолчали и он услышал спокойный голос Хайнриха:

— Решай, Якса. Что ты выберешь, собственную жизнь или чужую?

Грязный, окровавленный, избитый и сломленный Якса медленно поднялся. Рукавом кафтана он стер с лица кровь, посмотрел на нож и поднял его. А затем, сопровождаемый германцами, направился к связанным пленникам.

«В конце концов, жизнь одна и о моем бесчестье никто не узнает», — подумал он, пробивая горло боярина Березана клинком.

Глава 10

Пролив Каттегат. Весна 6659 С. М.З. Х.

Свежий морской ветер бросил в лицо пригоршню соленой воды, и я усмехнулся. Эх, хорошо! Позади долгие споры с вождями, интриги и тайны, а впереди сражения и морские просторы. Наверняка, веселье будет такое знатное, что во все исторические хроники войдет.

Плотнее запахнув кожаный плащ, я покинул нос драккара «Святослав», прошел к мачте и присел. Рядом варяги, пруссы и вароги. Мы идем под парусом и к вечеру пройдем пролив Каттегат. После чего встретимся с норгами и повернем в сторону Ла — Манша.

В трудах и заботах зима пролетела быстро и наш флот, в котором сто тридцать кораблей, а так же эскадра, идущая в Винланд, собравшись в Рароге, выступили в поход. Мы будем жечь, грабить и убивать католиков. Потому что иного выхода нет — враг продолжает подготовку к новому Крестовому походу. А Винландская эскадра везет к заокеанскому материку очередную партию поселенцев, среди которых вендели, оружие, инструменты и нескольких мастеров, кузнецов и строителей, которые там необходимы. Сначала хотели отправить венедских колонизаторов раньше, но Доброга сообщил, что датчане до сих пор мнутся и не знают на какую сторону встать. Политический интерес говорит, что с венедами, несмотря на давние споры и вражду, дружить выгодно. А церковники и рыцари — тамплиеры, которые прибыли из самого Рима, стоят за спиной короля и ярлов, убеждают их перекрыть северные проливы и продолжать войну с язычниками. По этой причине уверенности, что викинги не нападут на слабую эскадру, в которой мой новый каракк «Ведоман» и пять кораблей с Руяна, нет. Вот и решили отложить выход переселенческих транспортов на пару седьмиц. Но это и неплохо. Лучше смогли подготовить корабли к дальнему походу, и Рарог покинули вместе, сразу после выборов командующего, который возглавил наш боевой флот.

Кстати, насчет командующего. Им стал Ранко Самород, а Будимир Виславит, нежданно и негаданно, случайно оступился на сходне, когда покидал свой корабль, и сломал ногу. Срастаться она будет долго и храброму князю ранов пришлось остаться дома. Его корабли в поход пойдут, менять что‑либо уже поздно, но без него. Думаю, это Рагдай сделал так, что Будимир временно не боеспособен, хотя элемент случайности тоже исключать нельзя. Впрочем, это уже неважно. Главное — флот ведет человек, которому я верю и на которого всегда могу положиться. А все остальные вожаки, не только варяги, но и лютичи с бодричами, поморяне с пруссами, шведы, норги и ушкуйники, пойдут за ним.

С задачей собрать флот справились. Однако и помимо этого у меня хватало проблем, на разрешение которых я тратил время и силы.

Во — первых, создание общевенедского войска. Долго мы с Рагдаем убеждали князей, что это необходимо, и добились своего. От бодричей великий князь получил пятьдесят воинов, сам выделил сотню и я прислал столько же. Будимир дал семь десятков и Велемар восемь, а Якса Шпреванский, который в середине зимы без приглашения примчался в Волин, пообещал сто пятьдесят человек. Итого: есть пятьсот пятьдесят воинов общего войска. Расходы на князьях, а подготовка первого венедского регулярного полка на великом князе. Полк будет пехотным — конницу не потянуть, дорого. И пока от молодых бойцов особых успехов не ждут, ибо все венедские вожди рассматривают формирование сборного подразделения как эксперимент. Что получится? Посмотрим, и только потом решим, как быть дальше. Распустить полк или создавать новые. Хотя, сдается мне, что мы опаздываем. В запасе есть год, не больше. А потом начнется новая война, очередной виток кровавого противостояния между языческим севером и христианской Европой, в которой полк, скорее всего, погибнет в одном из сражений.

Во — вторых, мои варяги перехватили ушкуйников, которые ограбили шведов. Они налетели на них при входе в озеро Нево и после допроса вожаков всех перебили. Добычу продали через семью ладожских Соколов, деньги отправили шведам, как виру за побитых купцов, а корабли утопили. Неожиданностей не было, а интересная информация имелась. Один из новгородских вожаков, желая спасти свою жизнь, рассказал о том, что семья знатного купца Фомы Завидича знает путь — дорожку к закамскому серебру.

Про закамское серебро слышали многие. Но где именно оно добывалось знали немногие. И кто знал, тот держал язык за зубами, и я этим заинтересовался. После чего поднял всю имеющуюся у меня информацию на семью Завидичей.

Отец русского царя Изяслава князь Мстислав был женат дважды. Первый раз на шведской принцессе Христине. Второй раз на дочери новгородского посадника Дмитра Завидича, который разбогател на торговле с биармами и пермяками. Деньги у него водились, и семья входила в пятерку самых знатных и влиятельных в Господине Великом Новгороде. Однако после смерти Дмитра его сын Завид Завидич в посадники лезть не стал. Вместо этого он полностью сосредоточился на торговле и несколько лет провел где‑то на Урале. Вследствие чего стал еще богаче, и его семья превратилась в закрытый клан.

Что мне это давало? По большому счету ничего. Новгородцы союзники и воевать с ними глупо. Можно попробовать заслать в клан Завидичей своего человека и только. Ведь серебряные рудники, тем более тайные, упускать нельзя. Поэтому я приказал Свойраду подготовить еще двух варогов для Новгорода. Пусть собирают информацию о Завидичах и закамском серебре.

В — третьих, варог Дичко, получив подкрепления, серебро и золото, активизировал работу в Константинополе и добыл книги из библиотеки императора. Покупать древние трактаты дорого, и он просто ограбил семью Марулов. Организовал грамотный налет, изъял много ценного и книги, которые я частично перетащил в Рарог. А еще Дичко сообщил, что Мануил Комнин договорился с султаном Арапом о походе на Грузию. Сельджуков нужно чем‑то занять, дабы они не тревожили имперские границы, и значит степняки, которых звали на помощь грузины, уже этим летом будут втянуты в войну. Мне‑то все равно, а вот хану Бачману, который вернулся из похода в Галич и собирался в Грузию, это будет интересно и я послал к нему гонца. Пусть десять раз подумает сосед, нужно ли ему идти на Кавказ или проще остаться на месте, а потом вместе со мной в поход сходить. Возможно, в Крым, а возможно в Болгарию или за Волгу. Моя орда давно в поход пойти хочет, но я кочевников пока держу. Всему свое время и мои конные тысячи еще не готовы.

В — четвертых, продолжалась работа с артефактами. Я пригласил в Рарог жреца Волота из храма Велеса и ожидал, что он мне поможет. Однако из этого ничего не вышло. Волхв только разводил руками и говорил, что никаких особых заклятий и методик не ведает. Есть золотая сошка Микулы Селяниновича и она отзывается на его призыв даровать славянам богатые урожаи. Да и то в последнее время толка от нее немного. А больше Волот ничего не умеет. Так он говорил, но я ему не верил. Утаивает что‑то жрец. Моими артефактами, которые я ему показал, весьма заинтересовался и понял, для чего они и откуда, а мне ничего не сказал. Видимо, считал, что раз моим главным небесным покровителем является Яровит, а не Велес, то я не достоин быть посвященным.

Вроде бы мудрый человек и одновременно с этим недалекий. Кому ты собираешься передать свои знания? Придут крестоносцы, всех перебьют, ты умрешь, и знания уйдут с тобой. Тьфу! Зла не хватает. Пытался объяснить это Волоту. Однако он уперся и продолжал настаивать на своем — ничего не знаю, ничего не понимаю. Вот так и живем. Вроде бы кровь одна и хотим одного — процветания славянских племен и мира. Но в то же время каждый сам по себе. Знания отдельно и между культами соперничество.

Да и ладно. Я не расстроился, потому что привык к подобному поведению князей, жрецов, бояр и вольных вожаков. Поэтому стал самостоятельно разбирать венедскую добычу. Порой, привлекая Орея Рядко и читая книги. Занимался этим несколько недель. Можно сказать, надрывался. Но оно того стоило. Дело сдвинулось мертвой точки, и появились успехи.

Кинжал с костяной ручкой использовался для вызова духов и смертоубийства колдунов, чрезвычайно мощная вещь. Оружие с рунами для борьбы с порождениями Чернобога и силами зла. Пояс из костяных пластин и перстень на стальной цепочке были пропусками в подземные города богов. А железная корона давала власть и контроль над определенным местом. В книгах упоминалась легендарная долина Здебора. Но где она и что в ней особенного? Попробуй, найди. Так что некоторые моменты прояснились и это только начало. Как будет свободное время, вернусь к исследованиям, своего добьюсь и пойму предназначение остальных артефактов.

В — пятых, минувшей зимой царь Всея Руси Изяслав Первый женился на молодой галицкой княжне Марии, а ее брата Ярослава отправил в Ростов. Я на пиру был. Как говорится — мед и пиво пил. Но самое главное — смог немного пообщаться с женихом. Всего четверть часа говорили, однако нам этого хватило, и осенью царь ждет меня в Киеве. Будем думать, как ромеям шило в задницу воткнуть, чтобы им скучно не было, и они поменьше на Русь посматривали.

В — шестых, мои кузнецы все‑таки сделали нормальное пороховое орудие. Неказистое, конечно. Но оно стреляло. По сути, это пищаль калибром сорок миллиметров. Ядро летело на расстояние в триста сорок метров, а убойная сила сохранялась на дистанции до двухсот метров. Есть образец, от которого можно отталкиваться, и теперь кузнецы, литейщики и алхимики более четко понимают, чего от них хотят и на одном из нефов в составе флота находятся две подобные пищали. Попробуем их в реальном бою.

Успехи есть. Однако я чувствую, что мы не успеваем и опаздываем. Это вселяет в душу сомнения и, сам того не желая, я начинаю прикидывать варианты бегства. Вот и выходит, что первый Крестовый поход отбили, а перед вторым обстановка на прежнем уровне. Те же самые проблемы. Те же самые вопросы. Те же самые трудности. Чего‑то достигли, но все может очень быстро превратиться в пепел…

Резко хлопнул парус — драккар начал поворот и я встал. Взглядом отыскал Саморода и окликнул его:

— В чем дело!?

— Впереди викинги! — отозвался он. — Мы с «Морским волком» идем наперехват! Пообщаемся с ними!

Все по плану. «Святослав» и «Морской волк», на котором Доброга и витязи Святовида, в авангарде. А на одном из датских кораблей должен находиться Свен Эстридсен и мы хотим обсудить с ним дела наши скорбные. Хотя и так понятно, что скажет этот ярл. Начнет говорить, что он и король Магнус не могут выступить против церкви. Поэтому датчанам снова придется воевать с венедами. А мы ему скажем, что пусть ведет военные действия для вида, а сам поддерживает с нами связь. Так у него больше шансов уцелеть. И он, конечно же, согласится, ибо имеется опыт Северной войны.

Глава 11

Брюгге. Весна 6659 С. М.З. Х.

Я оказался прав и Свен Эстридсен не сказал ничего нового. Старая песня о главном — как ему и всему Датскому королевству тяжко живется, и чего бы такого сотворить, чтобы ему потом за это ничего не было.

Задерживать нас, конечно же, он не решился и, посмотрев на грозный флот, который проходил мимо его небольшой эскадры из шести кораблей, датский ярл убрался в ближайший фьорд. Нас это устраивало, и мы продолжили путешествие. В первых сумерках прошли Каттегат, вышли в Скагеррак и сделали остановку на берегу.

За нами наблюдали с холмов. Наверняка, это воины Эстридсена или короля Магнуса. Однако происшествий не было, и утром появились норги, пять драккаров и восемь шнеккеров. Они, разумеется, христиане. По крайней мере, таковыми их считали в Европе. А на деле еретики, двоеверцы и язычники, каких еще поискать нужно, ибо мало на севере священников. Трудно там и опасно. Можно жизни лишиться, а доходов нет.

Снова мы вышли в море. Винландская флотилия отделилась и направилась в сторону Шетландских островов, а мы двинулись в Ла — Манш. Погода нам благоприятствовала и через несколько дней, оказавшись на траверзе острова Валхерен, флот опять разделился. На этот раз на три части. Первая эскадра, под командованием Доброги, взяла курс на Кале. Задача — уничтожить верфи этого города и порт, а заодно прогуляться вверх по течению Сены до Руана. Вторая эскадра, под предводительством Саморода, пойдет еще дальше, к Авраншу, а затем к Бресту. Задача — перехватывать и уничтожать вражеские корабли. Третью эскадру повел я. Цель — Брюгге, богатейший город с развитой морской инфраструктурой. Задача — захват города, уничтожение порта и кораблей.

Для выполнения задуманного я имел все, что необходимо. В городе вароги и продажный криминальный авторитет Флориан Губер по кличке Зубец, который был завербован мной несколько лет назад и с той поры исправно поставлял информацию о торговых караванах. Под моим началом дружина Рарога, зеландские вожди, бодричи и половина пруссов. Это четыре с половиной тысячи мечей. Умелые, злые и беспощадные воины. Пощады от таких людей ждать не стоит и плевать, что город прикрыт стенами и замком, а городской гарнизон вместе с ополчением в три раза больше моего войска. Мы — северяне и нас в этих краях еще помнят. Не забыли местные жители, как драккары Рагнара Лодброка, Ролло и венедских князей грабили их поселения. А если подзабыли, то мы напомним.

Эскадра подошла к заброшенной рыбацкой деревушке, которая была выкуплена моими агентами еще в прошлом году, в темноте и началась высадка. Маневр сложный и я был уверен, что, наверняка, кто‑то покалечится или убьется. Однако мы должны напасть неожиданно. В этом наше преимущество. Поэтому пришлось действовать так, а не иначе.

В рыбацкой деревушке меня ожидал варог по имени Креслав и вместе с ним Фло Зубец. Я вошел в ветхий домик из глины и прутьев, осмотрелся, присел на грязную лавку, которая тоскливо скрипнула под моим весом, и сказал:

— Докладывайте.

Начал варог, скуластый юноша с примесью лапонской или финской крови:

— Вождь, все готово. В городе группа воров и отряд наемников. Они ударят в спину городским стражникам и откроют ворота.

— Когда они ударят?

— На рассвете.

— Наемники и воры не подведут?

— Не должны. Они получили задаток, а окончательная оплата услуг по факту.

— Где Драган (второй варог)?

— С наемниками и городской братвой.

— Граф в городе?

— Нет. Как месяц назад уехал ко двору императора, так и не возвращался.

— Стража ждет нападения?

— Все как обычно. Про венедские корабли стражники слышали, но считают, что их это не касается. Однако помимо стражников в городе рыцари ордена тамплиеров и с ними германцы. Вот они настороже. Находятся в городском соборе и рядом, выставили караулы и никого к себе не подпускают.

— Много их?

— Длинная сотня.

«Длинная сотня — сто двадцать человек, судя по всему, крепкое подразделение», — отметил я и задал следующий вопрос:

— Что с замком?

— Там охрана серьезная. Не смогли подступиться.

— Плохо, Креслав. Неужели Свойрад вас не учил, что нет таких ворот, которые не открываются перед осликом, который нагружен золотом?

— Мы…

— Не надо оправданий, — я махнул рукой и покосился на Фло, который не хотел смотреть мне в глаза и хмурился: — А ты, что скажешь?

— Мне не по себе, — прохрипел вор. — Не хочется вам город отдавать.

— Совесть проснулась?

— Есть такое, — он кивнул.

— Поздно, Фло. Ты уже взял деньги.

— Я понимаю.

— Хорошо, что понимаешь. Потому что пока все не закончится, ты будешь под присмотром моих воинов.

Вор промолчал, и я снова обратился к варогу:

— Карту давай.

Креслав передал мне подробную карту Брюгге, на которой были обозначены наиболее важные объекты. Это казармы и замок местного графа, ворота, верфи на берегу залива Звин, портовые причалы, склады и дома богатейших горожан. Все просто и понятно. Дополнительные вопросы не требовались, и я быстро составил предварительный план сражения.

Входим в город и атакуем противника колоннами.

Пруссы блокируют казармы городской стражи и берут под контроль стены, ворота и донжоны. Захватить все сразу, одним ударом, не сможем. Пусть. Это не важно. Если какой горожанин сбежит — его счастье. Старшим над пруссами поставлю Поято.

Зеландские дружины и своих воинов поведу лично. Мы прорвемся в центр, возьмем административные здания и церкви, перебьем рыцарей ордена и захватим самые богатые кварталы.

А кораблями, причалами и складами займутся бодричи, которых поведет друг Вартислав. Они справятся.

— Вождь, — подал голос Креслав.

— Что?

— А нам что после захвата города делать?

— Потом поговорим, — я покосился на Фло.

Варог кивнул:

— Ясно.

Юноша хотел знать, что ему уготовила судьба. Резонно. А все просто. Перед тем как мы покинем ограбленный город, Фло будет убит. Очень уж много он знает. Банда его останется без вожака и вароги перехватят нити управления. Второй год они вместе с Фло, начали работу в Брюгге еще до появления Роберта де Ге, всех знают и набрали немалый авторитет. Следовательно, с поставленной задачей справятся. А дальше видно будет. Могут в войско крестоносцев войти или перебраться в Германию, а могут остаться в Брюгге и шпионить. Это по обстоятельствам. Если вскроется, что именно банда Фло стояла за уничтожением городских стражников, придется бежать. А если нет, то резонов торопиться нет и лучше шпионам остаться в Брюгге.

Все! Пора! Выпроводив из хибарки Фло, я вызвал Поято, Вартислава и еще нескольких вождей. Они собрались быстро, и я поставил перед ними боевые задачи. А завершил военный совет наставлением:

— Братья мои, запомните крепко — накрепко, мы пришли сюда не за добычей. Она будет, и хабар ожидается большой. Но это не главное. Основная цель — сжечь верфи и корабли. Поэтому не надо рубиться с горожанами насмерть и погибать. Если встретили сопротивление, которое не в состоянии подавить без потерь, оставьте заслон и бейте в другом месте. Управиться должны за один день. Что сможем взять с собой, то и наше. Что не возьмем, то сожжем. Общий сбор всех отрядов вечером, возле ворот, через которые войдем. Перед отступлением подпалим город со всех сторон. Пленных не брать.

Вожди отозвались одобрительным гулом, вопросов не было и через час, оставив на берегу пару сотен воинов для охраны кораблей, войско покинуло рыбацкую деревушку и вышло на дорогу.

От точки высадки до Брюгге девятнадцать километров. Немало. Однако мы оказались возле городских стен перед рассветом и уперлись в закрытые ворота. Впрочем, вскоре они открылись. Нас встретил Драган, который привел проводников, и войско начало расходиться по городу, который только — только стал просыпаться.

Я шел по улице, словно прогуливался, а вокруг меня лилась кровь и умирали люди. Еще один меч сейчас ничего не решал, варяги и мои дружинники справлялись самостоятельно. Телохранители прикрывали меня со всех сторон, ни один враг не подступится, и я совершенно спокойно наблюдал за работой воинов. Почему спокойно? По той простой причине, что привык и зачерствел сердцем. Все как в старой советской песне: «Нас никто не жалел, но и мы никого не жалели».

Из добротного каменного дома выскочил молодой бородатый мужчина с секирой. За его спиной мелькнул женский силуэт и раздался тревожный вскрик. Судя по всему, горожанин хотел защитить свою семью. Но раздался характерный щелчок арбалетной тетивы, и короткий болт влетел ему в лоб. А затем в распахнутую дверь вломились два русича из сотни Ильи Горобца…

Впереди патруль городской стражи. Три воина, выставив копья и призывая на помощь, встали посреди улицы. Вот только бронированная волна моментально смела защитников города со своего пути и растоптала…

На заборе, который примыкал к улице, появился старик с дубиной в руке. Один из варягов метнул сулицу и он, раскинув руки, без крика свалился обратно во двор…

В переулке повозка и рядом возница. Куда и зачем он хотел отправиться с утра пораньше? Без разницы. Его насадили на копья, а повозку быстро откатили в сторону и кто‑то из пруссов закричал:

— Теперь есть куда добычу складывать…

В ответ смех. Движение штурмовой колонны, которая по пути к центру отсекала от себя на перекрестках и мостках через каналы охранные десятки, продолжалось. Воины шли ходко и вскоре мы оказались на центральной городской площади.

Несмотря на внезапность нашего нападения, рыцари двух орденов, тамплиеры и тевтонцы, выстроились в боевой порядок возле собора и были готовы оказать нам сопротивление. Почему они прибыли в город перед нашей атакой и как умудрились быстро собраться? Это случайность, чей‑то хитроумный план или здесь замешана мистика? Вопросы, конечно интересные. Хотелось бы получить на них ответы, и я окликнул сотника Твердятова:

— Гнат!

— Я! — он посмотрел на меня.

— Пленник нужен!

— Достанем, вождь!

Рыцари выстроились квадратом и ощетинились копьями, то ли греческую фалангу попытались изобразить, то ли швейцарскую баталию. Они хотели задержать нас, не допустить в храм своего Господа, в котором, конечно же, хранилось немало богатств, и дождаться подхода готовых сражаться горожан. Задумка неплохая. Однако мы с ними возиться не собирались.

— Эй, дети Перуновы, сюда! — так Гнат Твердятов позвал огнеметчиков, и сразу же обратился к арбалетчикам: — Стрелки! Прикрывайте!

Все маневры давным — давно отработаны на полигонах Рарога, и заминки не было. Стрелки с дистанции в сто метров разрядили арбалеты в крестоносцев, а огнеметчики закинули в строй врагов глиняные бутылки с «греческим огнем».

Что тут началось, не передать словами. Объятые жидким пламенем люди вырывались из строя, который минуту назад казался несокрушимым. Они кричали и махали руками, катались по булыжникам и обмазывались грязью. Но все было бесполезно. Доработанный и усовершенствованный алхимиками Рарога «греческий огонь» проникал под доспехи или прожигал их. Спасения от него не было, об организованном сопротивлении речь уже не шла и в атаку пошли варяги. Они налетели на крестоносцев и стали их рубить, а потом погнали в сторону собора.

Спустя десять минут я вошел в храм Христа. Что сказать? Много золота и серебра. На стенах росписи и возле алтаря мраморные статуи. Богато жили церковники, что и неудивительно. В Европе церковь главный ростовщик и банкир. Отсюда богатство тамплиеров, епископов и кардиналов. А простой народ — бессловесное быдло. Почему‑то в этот момент мне вспомнились слова лаонского епископа Адальберона, прочитанные в одной христианской книге:

«Благородный (nobilis) и крепостной (servus) не подвластны одному и тому же закону. Одни — воины, защитники церквей, которые защищают всех, и великих и малых, а тем самым защищают самих себя. Другое сословие — крепостные (servi). Это презренное сословие получает все в муках. Имущество, одежда и поле крепостного принадлежит всем. Негоже свободному человеку не иметь крепостных, посему единый дом Божий триедин. Когда одни молятся, другие воюют, а третьи трудятся. Все три вида составляют одно и не выдержат разделения».

«Зачем это вспомнил?» — встряхнув головой, я прогнал мысли о сути католической церкви и посмотрел на пленников, которых захватили дружинники. Пара священников и три рыцаря: один тамплиер и два тевтонца. Будет с кем поговорить. Не сейчас, а позже.

Поднявшись наверх, с колокольни я смог окинуть взором большую часть города. Как раз рассвело, и мое внимание привлек пожар в порту. Вартислав прорвался к вражеским кораблям. Уже хорошо. А в другой стороне горели казармы городской стражи. Тоже неплохо. Кое — где идут бои, но сильного сопротивления нет, и мы побеждаем.

— Вадим! — с лестницы раздался голос Гната.

— Чего!? — я посмотрел вниз.

— Вартислав гонца прислал! Помощи просит! Из замка на прорыв пошли! Бодричи могут не удержаться! Что делать!?

— Пошли три сотни пруссов!

— Понял!

Через минуту от собора в сторону моря побежали пруссы, которых в прошлом году привел Поято, а я покинул наблюдательный пункт, спустился и начал допрос пленников.

Тамплиеров, тевтонцев и священников пытали вароги, которые в своей школе научились многому, не только убивать, но и развязывать языки молчунам. Молодые воины показали, что умеют, а я узнал все, что меня интересовало.

Рыцари ордена поделились планами своего командования, которое следующей весной под предводительством Фридриха Барбароссы собиралось отправить воинов в новый Крестовый поход против венедов. Поэтому сейчас они активно готовились, копили силы, покупали оружие и припасы. Все это мне и так уже известно. Но еще они сообщили, что у нас завелся крот, вражеский шпион. Подробностей они не знали, не их уровень. Однако рыцари слышали, что это не рядовой агент, и он слил мейстеру Тевтонского ордена информацию о составе нашего флота и планах. По этой причине рыцари ордена и прибыли в приморские города. Так сказать, на усиление. И это только один отряд. Не меньше шести длинных сотен сошлись возле Парижа и вместе с местными ополченцами, королевскими войсками и полками Генриха Плантагенета сейчас направляются к морю. Наверное, к Руану, куда пошел Доброга.

«Надо выручать витязей Святовида, как бы ни попал Доброга в капкан, — подумал я, выслушав рыцарей. — Чем скорее покинем Брюгге и соединимся с его войском, тем лучше».

А потом сразу возник вопрос. Кто предатель? Нужно разбираться. Хотя о морском походе многие знали, а куда ударим крестоносцы могли догадаться. Не такие уж они тупые. Следовательно, горячку пороть не надо, поскольку католики могут подставить кого‑то из наших князей или бояр. Стравят нас и столкнут лбами, а потом будут довольно потирать ладошки и радоваться тому, что мы друг друга убиваем и грыземся.

Что же касательно священников, то они сдали церковную казну, которая хранилась в соборе. Кстати, она находилась в подвале под алтарем, и там оказалось серебра, золота и драгоценностей на сумму в две с половиной тысячи гривен. Это по самым скромным подсчетам.

— Удачно мы налетели, — с легким придыханием в голосе, оглядывая набитые серебряными денье и пенни бочонки, сказал Гнат Твердятов. — Только ради этого богатства стоило город ограбить.

— Верно, — согласился я с ним, пересыпал из левой ладони в правую горсть серебряных кругляшей, и отдал приказ: — Выставь охрану из варогов и готовь повозки для добычи.

— А как с рыцарями и священниками поступить?

— Убей.

Сотник отправился выполнять приказ, а я вышел на площадь и принял доклады от гонцов.

Замок блокирован и защитники отступили. Верфи и причалы горят. Была возможность захватить пару коггов и на них выйти в море. Однако над заливом нависали донжоны с катапультами, и одно тянет за собой другое. Раз не смогли взять укрепрайон, про корабли следует забыть. А штурмовать замок бесполезно. Его еще в девятом веке граф Болдуин Железная рука построил, первый правитель Брюгге. Специально для защиты от пиратов. И потом он несколько раз дополнительно укреплялся.

В самом городе еще есть несколько очагов сопротивления, и городская стража смогла удержать часть западной стены. Горожане, кто может, бегут или присоединяются к стражникам, но счастливчиков немного. Большинство городских кварталов под нами и полным ходом идет грабеж. Отмеченные на картах купеческие склады и дома богатых жителей взламывались, и мореходы выносили все самое ценное: серебро и золото, доспехи и оружие, посуду и ткани, инструменты и одежду. Все пойдет в общак, даже церковная казна. Не самый лучший вариант для меня. Но есть свои плюсы. Пятая часть от общей добычи будет отчислена славянским храмам, которые, в свою очередь, перешлют эту долю великому князю Рагдаю. Таков уговор с Доброгой и другими верховными жрецами. А мне отойдут доли вождя и моей дружины. Другие пусть добычей распоряжаются, как угодно, по старым законам, а у меня воины на жалованье…

Тем временем, на счастье горожан, начался дождь. Мы хотели спалить город полностью. Но погода нас подвела. Ладно. В следующий раз, если судьба снова приведет нас в Брюгге, сожжем его. А пока подпалим постройки из дерева и отход.

Первыми из города выбрались бодричи Вартислава. За ними последовали пруссы. Далее основная часть моей дружины и в арьергарде уходил я с полусотней варогов и телохранителями…

Стемнело. Воины устали — вторые сутки на ногах, но держались бодро. Нам осталось выстоять на воротах один час, не больше, а потом начнем догонять основные силы нашего войска, которое тянет к морю сотни повозок и тысячи узлов с добычей. А кое‑кто, несмотря на запрет, даже пленников взял. Этот кое‑кто Вартислав. Полтора десятка красивых девок уводит и почти сотню мастеров: кузнецов, ткачей, корабелов и нескольких ювелиров. Видать, решил последовать моему примеру и основать в Зеландии собственный рабочий городок. Идея хорошая. Однако придется ему возразить — договаривались пленников не брать, и он должен перебить мастеров.

С одной стороны он мой сосед и союзник, наследник князя бодричей и славный воин. Мы с ним крепко повязаны и потому он может поступить так, как считает нужным. Как гласит древняя латинская пословица: «Quod licet Iovi, non licet bovi» (Что позволено Юпитеру, не дозволено быку). В смысле, что дозволяется нам с Вартиславом, для обычного вождя под запретом. Но пленников он взял не вовремя. Для перевозки и охраны жителей Брюгге потребуются корабли и воины. Кажется, чего там? Всего два корабля и два экипажа. Мелочь. Но это два корабля и два экипажа, которые не будут принимать участие в боевых операциях. А сейчас только разминка и основные битвы этого похода впереди. Каждый меч на счету. Особенно когда придется сцепиться с вражескими войсками и флотом.

Из темноты вынырнули два человека, Креслав и Драган. Они прошли сквозь строй телохранителей, остановились рядом и я спросил:

— Что с Губером?

— Фло мертв, — отозвался Креслав.

— Его казна у нас, — добавил Драган. — Можем передать ее тебе, вождь. Там гривен триста будет.

— Не надо. Вам серебро тоже пригодится. Что с наемниками?

— Всех пруссы перебили. Они понять ничего не успели. Воров, которые против нас, тоже убрали. Мы позаботились — свидетелей нет.

— Точно?

— Да, — вароги ответили одновременно и вместе кивнули.

— Добро. Что делать и как будем связь держать, вы знаете. Ступайте. Яровит смотрит на своих верных последователей. Вы останетесь на территории врага и никогда не забывайте, что наше дело правое и мы на стороне светлых сил.

— Не забудем!

Вароги поклонились и снова скрылись в темноте, а с башни, которая нависала над открытыми воротами, раздался окрик наблюдателя:

— Католики идут! В конце улицы! Конные!

Всадники, наверняка, из крепости. Сообразили защитники города, что мы отступаем, и решили нас пощипать. Логично. Но мы к этому готовы.

— К бою! — отдал я команду.

Воины зашевелились и сразу перегородили улочку перед воротами баррикадой из сломанных заборов. После чего на башне замерли стрелки, а за баррикадой вароги с «греческим огнем» и пороховыми бомбами. Перед высадкой хотел с собой пищали взять. Но рассудил, что в городе толку от них немного. Каждое орудие весом под сорок килограмм, а еще ядра надо тащить и порох. Не захотел возиться и оставил пищали с расчетами на нефах, которые стоят на рейде и ждут возвращения войска.

— Бей язычников! — раздался в конце улицы крик. — С нами Бог и Дева Мария!

«Неужели конница помчится на баррикаду? — спросил я себя. — Глупо. Проще обойти город, пройти полями и выйти на дорогу, по которой мы отступаем».

В самом деле, католики попытались сбить нас конной атакой при поддержке пехоты. Три десятка тяжеловооруженных рыцарей, набирая скорость, не жалея прикрытых доспехами лошадей, помчались на нас и они имели шанс прорвать заслон. Если бы на месте моих воинов оказался кто‑то другой, например, пруссы. С потерями, конечно, но рыцари захватили бы ворота. Однако пруссы уже ушли и ворота прикрывали мои дружинники, как особо важное направление.

Защелкали арбалеты и в рыцарей полетели сосуды с «греческим огнем», а следом начиненные гвоздями пороховые гранаты. Огонь, как обычно, сделал свое дело. Рыцари, теряя воинов и лошадей, замерли. Первый ряд погиб полностью. А стрелы и гранаты окончательно развеяли боевой дух всадников и пехотинцев.

Груда из лошадиных и человеческих тел дополнительным валом перегородила подход к воротам. Все это горело. Слышались крики, стоны и конское ржание, а влажный воздух был наполнен запахом паленой шерсти. Полный порядок. Отступление прикрыли и противник теперь долго не оклемается.

Смахнув с лица дождевые капли, я взмахнул рукой, привлек внимание Хорояра Вепря, который, по — прежнему, командовал моими телохранителями, и сказал:

— Уходим.

Спокойно, без криков и шума, мы покинули оборонительный рубеж, подпалили караулку, опустили за собой решетку, повредили воротный механизм и отступили.

Дождь продолжался. Дорога раскисла и вокруг темно. До рыбацкой деревушки путь не близкий, и следовало поторапливаться.

Однако снова заминка. В двух километрах от городских стен мы встретились с вражеским отрядом. Это были ополченцы, которые спешили в Брюгге и разминулись с нашими основными силами. Около двухсот крестьян двигалось навстречу, и мы заметили их первыми.

— Атакуем и прорываемся, — бросил я Хорояру.

Негромко он отдал пару команд. Вароги и телохранители стянулись в кулак, прикрылись щитами и рванулись вперед.

Живой бронированный зверь с мечами — когтями почти проломился сквозь толпу крестьян, которые растерялись. Но порыв быстро иссяк и мы завязли. Среди ополченцев были хорошие воины, думаю, отставные наемники или бродячие бойцы. Во Фландрии и Фрисландии таких людей много. Они смогли сковать нас, и мне пришлось взяться за меч.

Рыча, будто хищное животное, один из вражеских воинов бросился на меня с топором, и я встретил его клинком. Мой меч пронзил его живот и, потянув оружие на себя, я сделал шаг вперед. Слева и справа телохранители, а перед нами несколько ополченцев, пара наемников и лучник.

Прыгнув вперед, я рассек лук стрелка и его горло. На меня хлынула чужая кровь, которая показалась горячей, и я засмеялся. Мой смех услышали многие и, оттолкнув плечом мертвого стрелка, я нанес следующий удар. Клинок вонзился в бедро наемника, он упал на колено и отмахнулся кинжалом. Лезвие просвистело перед лицом, и в этот момент его добил воин, который прикрывал меня справа.

— Не останавливаться! — зарычал Хорояр, подгоняя наших воинов. — На слом! За вождем! Рарог!

— Рарог! — поддержали его воины.

Еще один рывок и строй врагов окончательно распался. Наемников оказалось немного, и они были уничтожены, а крестьяне, потеряв командиров, разбежались.

В этой случайной стычке мы потеряли трех человек убитыми и семеро получили ранения. А общие потери во время штурма Брюгге составили сорок семь убитых и семь десятков раненых. Не так уж много, учитывая размеры города и численность противника, но не так уж и мало.

Спустя шесть часов, грязные, уставшие, голодные и измотанные мы вошли в рыбацкую деревушку. На корабли грузилась добыча и один за другим драккары, шнеккеры, дубасы и лодьи покидали берег. Хотелось только одного — спать. Но до этого следовало решить вопрос с пленниками, и я отправил гонца к Вартиславу.

Глава 12

Нормандия. Весна 6659 С. М.З. Х.

— Вижу паруса! Догоняем эскадру Доброги! — закричал впередсмотрящий и я проснулся.

Встал с плаща. Подошел к бочке с водой, снял крышку и ковшиком зачерпнул пресной воды. Напился, и стало легче. Сонная одурь отступила, но настроение все равно паршивое. А всему виной разговор с Вартиславом и последующие события.

Бодрич пришел на мой зов, и я потребовал перебить пленников — они обуза и нам сейчас не нужны. А он стал спорить. Слово за слово — кулаком по столу. Мы с ним поругались, но в итоге он смирился и подчинился. После чего пленников казнили. Всех.

Это произошло на берегу и воины, которые выполняли приказ своего вождя, сложили из тел и голов пленных курган. Пусть католики боятся и слагают о нас страшные сказки, пусть знают, что мы их даже дома достанем.

Проблема была решена. Эскадра отплыла, и я покидал берег последним. Прошел мимо мертвецов, услышал за спиной шум и обернулся. В этот момент одна из отрубленных голов, скатившись с вершины кургана, замерла у моих ног. При жизни голова принадлежала молодой девчонке, не старше семнадцати лет. Красивая. Полная сил и здоровья. Все зубы на месте и длинные волосы цвета спелой пшеницы. Ее и других фламандцев убили. Дело обычное — времена нынче суровые. Однако меня, словно сопливого мальчишку, стали мучить угрызения совести.

Разумом я понимал, что поступил верно. Пленные мастера, если даровать им свободу, дадут доход графу, и на эти деньги он наймет воинов, а кузнецы скуют ему оружие, которым крестоносцы станут убивать славян. А девушки родят католикам детей, которые будут нашими врагами. Идет тотальная война на уничтожение и сейчас не до сантиментов. Все просто. Но душа шептала, что это неправильно. И вот так всегда, логика разума против эмоций души, рациональность против чувств. Человек мечется, ищет оптимальный вариант действий, и как бы он ни поступил, идеала нет, и не будет.

В тяжелых раздумьях прошел остаток дня и остался нехороший осадок. Ночь моя эскадра провела в море — благо, спокойно, а утром мы пошли в сторону Кале. В рыбацкой деревушке, которую оставили, было много воинов, но враги опоздали и нас не догнать.

Я отдыхал, размышлял, строил планы и восстанавливал силы. Попутный ветер гнал нас вперед, прошел еще один день и мы добрались до Кале. Доброги здесь уже не было, зато с берега поднимались густые клубы дыма. Как раз там, где находились верфи. Значит, верховный жрец Святовида сделал, что задумано, и направился дальше, а мы погнались за ним.

Снова голос впередсмотрящего:

— Нас заметили и узнали! Корабли поворачивают к берегу!

— Идем за ними! — отдал я команду.

Спустя два часа, высадившись на берег невдалеке от устья Сены, я поднялся на борт «Морского волка». Здесь встретил Доброгу и мы обменялись новостями. Со мной все ясно — результат есть. У Доброги тоже неплохо. Кале атаковал, сжег часть города и неплохо пограбил купцов. Элемент внезапности снова сработал. Ну и, конечно же, Доброга уничтожил вражеские корабли. Дальше он собирался идти к Руану. Но, выслушав новость о том, что из Парижа выступила армия, он крепко задумался, а потом спросил:

— Что скажешь, Вадим?

— Руан надо брать, — отозвался я. — На верфях, по сообщениям моих шпионов три десятка больших кораблей. Они способны перевезти до шести тысяч воинов. А есть еще купеческие суда, которых тоже не мало.

— Согласен, — Доброга кивнул. — Однако как мы их уничтожим, если возле Руана армия, которая в два раза больше нашей и постоянно увеличивается?

— А я не говорил, что Руан нужно захватывать сейчас. Предлагаю двигаться дальше и совместно с Самородом штурмовать другие города.

— Армия последует за нами.

— Нет, если католиков отвлекать.

— Предлагаешь оставить здесь часть флота?

— Да.

— И кто останется?

— Я со своей дружиной.

Доброга прищурился, шмыгнул носом и вопросительно кивнул:

— Ты понимаешь, что основная добыча будет в крупных городах, а здесь опасно? Католики могут не только берег держать, но и снарядить корабли для морского сражения. Ты сам говорил, что в Руане они есть.

— Понимаю.

— И все равно желаешь остаться?

— Желаю.

— Опять что‑то задумал?

— Не без этого.

— Планами поделишься?

— С тобой поделюсь, — я раскинул между нами карту Нормандии, которая была составлена еще в прошлом году, и стал излагать свои мысли по поводу будущих боев: — Армия у католиков сильная и она ищет встречи с нами. Если Руан брать, то сообща, всем вместе, и только в том случае, если противник не перетащит корабли выше по течению, в Вернон или Париж, и не перекроет реку. Кто‑то должен сковать врагов, чтобы легче прошел штурм других приморских городов, и я это сделаю. Буду крутиться неподалеку, иногда покусывать католиков, выжигать небольшие города и заходить в Сену. У меня шпионы неподалеку, как узнают, что я здесь, помогут. А насчет добычи не переживай, я ее найду. Нормандия провинция богатая, и здесь помимо Руана другие города имеются. Например, Байе, Монбур, Варавиль, Лильбон, Сент — Вандриль, Жюмьеж или Кан. Они вдали от берега или на реке перед Руаном, но взять их можно. Я уж не говорю про аббатства. Там добыча точно будет.

— А если тебя прижмут?

— Отскочу и отдохну на островах в проливе. В прошлом году корабли Саморода на острове Олдерни отдыхали, там можно раны зализать, воды набрать и корабли починить.

— Это сколько же у тебя кораблей останется?

— «Святослав», «Перкуно», «Крес», «Яровит», «Йодс», «Паттоло», «Хайлибо», «Черный ворон» и «Каратель». Это боевые корабли, драккары и шнеккеры. А помимо того есть два нефа с катапультами.

— А воинов сколько?

— Девятьсот пятьдесят, не считая матросов на нефах, которые, если нет другого выхода, тоже могут сражаться.

Доброга снова задумался, а потом согласился со мной. Так ему проще. Есть, кому отвлечь католиков, а он пойдет дальше. Что касательно меня, то я тоже доволен. Планы в очередной раз изменились, на войне это обычное дело, и я считал, что справлюсь. Кроме того, под моим командованием остается только дисциплинированная дружина Рарога и ни с кем не надо делиться добычей, что взял, все мое…

Еще один день пролетел. Доброга продолжил движение вдоль французских берегов на запад, а я оставил в устье нефы и провел разведывательный рейд по Сене к Сент — Вандрилю. Попутно сжег несколько рыбацких деревушек и оставил свои метки, соколиную голову в языках пламени. Это для варогов и Роберта де Ге. Они должны знать, что я здесь.

Добравшись до Сент — Вандриля, небольшого городка на правом берегу Сены, я застал здесь основные силы католиков. На стенах воинов столько, что в глазах мельтешит, а в поле множество палаток и сотни костров. На первый взгляд католиков тысяч десять. По меркам средневековья настоящая армия, тягаться с которой не стоило. Поэтому моя эскадра пристала к левому берегу.

Ночью, перебравшись через реку, в лагерь католиков сходили разведчики, которые притащили языков. Пленники оказались рядовыми бойцами из нормандского ополчения, но ценную информацию дали. Дальше вверх по течению идти не стоило. Напротив Жюмьежа противник сооружает преграду для кораблей, топит заостренные стволы, которые легко могут пропороть днище любого нашего судна, и ставит баржи с большим количеством стрелков. Это для начала, а вскоре появятся брандеры.

Чего‑то подобного я ожидал и повернул обратно к морю. Кавалерия католиков последовала за нами и всадники так увлеклись погоней, что оказались в зоне досягаемости арбалетов. По моей команде два драккара быстро приблизились к берегу и с них в рыцарей полетели арбалетные болты. Мы смогли дать всего один залп, прежде чем всадники сбежали, но результат порадовал. Два десятка лошадей выбили и около десяти рыцарей прикончили, не считая раненых.

После этого католики стали осторожней, держались подальше, а мы выбрались в устье и здесь нас ожидал сюрприз. Рядом с нефами стояли еще два корабля, лодья Яромира Виславита и шнеккер гэлов, которым командовал Ранальд второй сын Сомерледа.

Яромир доложил о том, как провел зиму в Аргайле. Он наблюдал за тем, как живут гэлы, успел сходить с ними на остров Малл и даже повоевать с разбойниками. Заодно выбрал место под острог, который может стать нашим форпостом в тех краях, и сдружился с Ранальдом, таким же молодым забиякой, как и он. А по весне, получив от Сомерледа письмо, вместе со своим новым другом Яромир отправился в Ла — Манш. По пути они встретили эскадру Доброги, узнали, что я неподалеку, и прибыли в устье Сены.

В общем, Яромир путешествием доволен и, прочитав письмо Сомерледа, в котором не было ничего особо интересного, я отпустил Яромира и стал планировать нападение на католиков. Наверняка, они ждут, что я повторю попытку подъема вверх по Сене или попытаюсь ограбить один из приморских городков. Однако я нацелился на город Кан, который при Вильгельме Завоевателе был столицей Нормандского герцогства. Населенный пункт не очень большой, но богатый. Есть замок, аббатство и несколько монастырей. Город стоит на реке Орн примерно в пятнадцати километрах от моря и как цель подходил отлично. Пока католики караулят Сену можно прогуляться в другом направлении.

Сотники мое решение поддержали, и мы готовились покинуть устье Сены сразу, как только наступит ночь. Но в сумерках появился один из варогов, которого я отправлял с Робертом де Ге. Звали его Мороз, добрался он к нашим кораблям на утлой рыбацкой лодке и сообщил, что если начнется битва между варягами и войском католиков, королевские полки могут остаться в стороне. Только надо все заранее обговорить. А в остальном все наши договоренности в силе. Королю Людовику подставить Генриха Плантагенета и сбродные дружины других непокорных феодалов в радость, и я этому поверил. Пока есть за нами сила, которую государь франков может использовать в своих интересах, мы будем союзниками.

Отправив варога обратно к франкам, я еще раз все обдумал и похвалил себя за предусмотрительность. Связь с королем Франции есть и Сомерлед не против дружбы, глядишь, когда‑нибудь нам это поможет. Хорошо бы еще с Альмохадами в Испании задружить и с Рожером Сицилийским. Но они далеко и не факт, что станут сотрудничать с язычниками. Мусульмане люди Книги, как иудеи и христиане (Люди Писания, ахль аль — китаб). Как сказано: «Муса и Иса — пророки, идущие вслед за Авраамом, но они были раньше Мухаммада и их учения не такие совершенные как ислам». Поэтому для них язычник зачастую вообще не человек, особенно если сталкиваешься с фанатиками. А Рожер хитрец и католик, который в свое время активно поддерживал папу римского. Поэтому отправлять к ним послов не тороплюсь — они могут не вернуться. Иногда хочется рискнуть, послать пару варогов с билетом в один конец, но я себя сдерживаю и жду более удобного случая.

Наконец, флотилия направилась к устью реки Орн. Следуя вдоль береговой черты, на рассвете мы вошли в реку, надо отметить, не широкую, и стали высаживаться, а затем пошли в Кан. Варяги, пруссы, русичи и вароги быстрым шагом, за два с половиной часа, преодолели расстояние от моря до города, и мы ворвались в Кан, где нас никто не ждал. Кустарник перед стенами давно не вырубали, а городские ворота были открыты — глупость несусветная, и на улицах завязался бой.

Несмотря на удачный прорыв в город, развить успех сразу не удалось. В Кане оказалось много воинов, которые толпились на улицах, словно собирались куда‑то выступить, и сопротивлялись франки отчаянно. Рядом закричал молодой варог. Выпущенный из пращи камень попал ему в висок. Воин упал и меня это разозлило. Видимо, по той причине, что я давно не получал отпора и все у меня выходило относительно легко, без серьезных потерь.

— Хорояр! — я позвал главного телохранителя.

— Здесь! — он был рядом.

— Идем в бой!

Хорояру лезть в сражение не хотелось. Однако спорить со мной он не решился, есть моменты, когда не стоит это делать. После чего варяг начал созывать самых лучших бойцов.

взгляд зацепился за Яромира и его гэльского друга Ранальда, который хотел посмотреть, как варяги берут города, а заодно, конечно же, сам собирался клинком помахать, пограбить и набить корабль добычей.

— Вадим, разреши, мы с тобой пойдем? — попросил Яромир.

— Добро, — согласившись, я позвал Поято, который находился неподалеку: — Ратмирович!

Он посмотрел на меня, и я отдал приказ:

— Принимай командование войском!

— Слушаюсь! — прусс кивнул.

— За мной! — я вытащил меч, перекинул со спины на руку щит и бросился вперед.

Вокруг меня очень быстро собрался отряд из полусотни отборных головорезов, которые привыкли проливать кровь, и мы врубились в ряды противника. Мы оказались в гуще сражения. Меня вынесло вперед, и я сразу отбил два удара, а затем увидел первого противника, кряжистого бородатого мужика в кожаной броне и открытом круглом шлеме. Он замахнулся, в руке у него копье, но я был быстрее. Шагнул на него и ударил щитом в лицо. Медный умбон впечатался ему нос. Теперь он не опасен и, навалившись на щит, я толкнул его от себя, заставил отступить и подсек католику ногу.

Следующий противник. Молодой воин, одет хорошо, доспехов нет, в руке сабля. Чем‑то он напоминал пирата, какими их изображали в приключенческих романах. Но смелости ему явно не хватало. Его глаза, при виде меня, заметно расширились. Он боялся и я закричал:

— Убь — ю-ю!!!

Франк славянского языка не понимал, но смысл выкрика уловил и попытался отступить. Однако спрятаться за спинами других защитников города у него не получилось. Толпа не желала его пропускать, и он умер. Мой клинок вонзился ему в горло и ноги молодого «пирата» подломились.

В этот момент на мой щит обрушился сильный удар. Он отсушил руку и я хотел атаковать того, кто посмел поднять на меня оружие. Но не вышло. Опять всему виной давка.

Второй удар. В руке боль и тут ремень щита не выдержал. Кожа лопнула, и я сбросил щит с руки. После чего протиснулся немного вперед и на пути третий враг. Обычный воин. Может быть, городской стражник, который не успел натянуть броню. Левой рукой я схватил его за ворот рубахи, притянул к себе и ударил шлемом в лоб. Металл рассек кожу франка. Его лицо за секунду оказалось полностью залито кровью и это очень удобный момент, чтобы пронзить тело противника клинком. Только как, если не получается сдвинуться с места?

Сделав упор на правую ногу, левым плечом я толкнул его на толпу врагов и рванулся следом.

Наверное, я надавил на слабое место, потому что вместе с городским стражником вылетел из толпы. Свобода. Можно спокойно дышать и двигаться.

Потянув меч, который находился в толпе, я вытащил его, отшвырнул противника, который ничего не видел, и ударил его по голове. Четкий вертикальный удар снес ему часть черепа, и я обернулся.

Передо мной спины франков. Настоящая стена. А за ней мои воины, которые отстали.

— Ха! — на выдохе, я разрубил позвоночник ближайшему врагу.

— Сюда! — выкрикивая призыв варягам поторапливаться, рассек хребет другого франка.

— Рарог! — меч вошел под ребра еще одного противника.

Защитники города стали оборачиваться. Один даже попытался пырнуть меня широким мясницким тесаком. Однако я успел отскочить, прижался к стене двухэтажного здания и оказался один против трех. Франки ухмылялись. Они считали, что раз за ними численное превосходство, победа за ними. Вот только они ошибались. Я сам атаковал их, метнулся вперед и вонзил меч в толстого блондина. Клинок проник в тело легко и франк, еще не понимая, что уже умирает, с недоумением уставился на мое оружие, которое торчало из его живота. А потом он застонал и начал опускаться на колени.

Вытащив меч из тела, я обернулся и посмотрел на следующего противника. Неуверенно, он сделал шаг ко мне. Этот франк, увидев смерть, утратил боевой дух, и поплатился за это.

Быстро, словно змея, в длинном выпаде я рассек ему шею и отступил. Из горла потоком хлынула кровь, и франк попытался что‑то сказать. Не вышло. Из его рта вырвался большой красный пузырь, и я занялся третьим противником. Совсем еще мальчишка, наверное, ополченец, взмахнул топориком на длинном топорище, и я отбил его удар. А затем убил паренька. Шагнул мимо него, ударил в бок и сразу же вытащил клинок.

На то, чтобы разобраться с тройкой не самых умелых вояк ушло меньше минуты. За это время мои воины прорвали строй врага, окружили франков, прижали их к стенам и заборам, после чего стали убивать.

Я за этим наблюдать не стал. Дальше по улице защитники собирали новый отряд и даже попытались построить баррикаду. Только поздно они спохватились, мы были уже рядом.

Не сговариваясь, мы с Яромиром схватили пустую бочку, которая валялась на улице. Тяжелая и объемная, литров на двести. Но мы ее подняли, он правой рукой схватился, а я левой, а затем бросили бочку в толпу врагов.

Наш снаряд пролетел всего три метра, упал на франков и нарушил их строй. Появилась прореха, и мы в нее ворвались.

Удар вправо. Удар влево. Присел. Пропустил над головой тяжелую дубину и, поднимаясь, вонзил клинок в раскрытый рот жирного горожанина.

Клинок застрял в костях. Уперся ногой в туловище толстяка и потянул меч на себя. Вытащил его и метнулся за тело убитого горожанина. Мимо просвистел дротик, и я вломился в толпу. Левой рукой нанес удар кому‑то в челюсть, резко поднял меч и клинком посек лицо вражескому воину, тому самому, который метнул дротик. Рядом что‑то дикое и нечленораздельное орал Яромир, а неподалеку был Ранальд. За спиной Хорояр и вароги. Они кричали: «Рарог!» и ломились вслед за мной. Порыв был сильным. Мы действовали сообща, прикрывая друг друга, и результат был предсказуемым.

Снова мы разметали преграду из вражеских воинов. Вырвались на простор и оказались на небольшой городской площади рядом с каким‑то монастырем.

— Берегись! — один из телохранителей оттолкнул меня в сторону, я отступил, а он принял на щит стрелу.

На плоской крыше дома, который находился рядом, стояли лучники. Дверь в дом была закрыта, но выглядела она хлипко, доски побитые и старые.

Метнувшись к дому, я плечом выбил дверь, ворвался внутрь, осмотрелся и никого не увидел. Пусто. Впереди лесенка, которая вела на крышу, а в потолке люк.

Без долгих размышлений я поднялся по лестнице и выглянул из люка. Лучники были здесь и они не ожидали, что кто‑то из захватчиков так быстро проникнет в дом.

На крышу я выбирался с грохотом. Крышка люка выдала меня. Поэтому стрелки обернулись и один выстрелил.

Выронив меч, перекатом я ушел вправо. Вскочил на ноги, выхватил из ножен хорошо сбалансированный метательный клинок и метнул его в лучника. Расстояние плевое и я попал. Клинок вонзился ему точно в глаз. А второго стрелка сбросил с крыши ударом ноги. Он свалился вниз, упал на тротуар и его растерзали варяги. Наверное, стрелок успел кого‑то задеть.

Подобрав меч и вынув из тела лучника нож, я схватился за край плоской крыши, опустился и отпустил руки. Полет был недолгим. Всего пару метров до земли. После чего я опять оказался на улице. Противник отступал, и дружинники гнали франков по городу, словно охотничьи псы, которые преследуют зайцев. Организованного сопротивления больше не было, но кровь в моих жилах еще бурлила, ярость требовала выхода и, выбрав себе цель, вражеского воина в хорошей кольчуге и шлеме с серебряными насечками, я помчался за ним.

— Беги! — преследуя противника, кричал я ему вслед. — Беги, пока можешь!

Он бежал, а я продолжал погоню, перепрыгивал через трупы и огибал поваленные набок повозки. Вражеский воин должен был умереть, раз уж я за ним погнался и вскоре он выдохся.

Тяжело дыша, он остановился и обернулся. Меч в его руке подрагивал и он выдохнул:

— Ради Господа, оставь мне жизнь!

Я его понимал, ведовские способности со мной на всю оставшуюся жизнь, и в душе франка явственно чувствовалась обреченность. Он был сломлен и если сейчас предложить ему смену религии, отказ от имени и родины, противник это примет. Я чувствовал это неоднократно в душах тех людей, которых убивал. И в этот миг, как уже случалось раньше, пришла мысль, что можно брать пленных и как‑то их использовать. Но как? Простых трудяг и мастеров привозим на свой остров постоянно, а воинов стараемся не захватывать, ибо они, даже в цепях, опасны.

— Не убивай! — снова заговорил франк. — Не бери грех на душу! Отпусти! Ведь ты же можешь…

Договорить ему я не дал. Клинок вонзился противнику в горло, и он упал. После чего я обтер об его одежду клинок, и в голове мелькнула мысль:

«Нужно использовать римскую систему».

Сразу в голове вопросы:

«Причем здесь Рим? Какая римская система? К чему эта мысль?»

Мозг поворошил память и кое‑что выдал. В Риме, во времена его расцвета, императоры часто заменяли своих воинов пленными, которых разбивали на небольшие группы. Персов, сарматов, африканцев и сирийцев посылали воевать в Британию и Германию. А бриттов, скоттов, кельтов, галлов, иберов и германцев отправляли на Ближний Восток или в Африку. За службу римляне обещали им свободу, платили какие‑то деньги и таким образом выстраивали взаимоотношения с подневольными воинами, что количество побегов, мятежей и бунтов было в рамках разумного.

Поэтому нужно подумать. Можем мы использовать опыт канувшей в небытие империи? В принципе, можем. Пленных европейцев отправлять в колонии за океаном, если нужно. Пусть с местными дикарями воюют. Все равно сбежать не смогут.

Прогнав прочь мысли, которые не имели к захвату Кана прямого отношения, я плюнул на труп франка и оглянулся. Телохранители были рядом — они бежали за мной, когда я гнал недобитка. Отметил, что Хорояр с каждым днем тянет службу все лучше, и отправился в центр города, где в главной церкви заперлись многие жители.

Пока дошел, воины выбили дверь церкви и сломили сопротивление немногих воинов, которые успели сбежать. Город был под нашим полным контролем. Дальше грабеж и зачистка.

— Славная битва, вождь Вадим! — ко мне подбежал радостный Ранальд. — Я горд, что бился в одном строю с тобой!

— А я горд, что ты был рядом, — ответил я, а затем хлопнул его по плечу и добавил: — Славный сын у Сомерледа.

Юноша расплылся в улыбке, кивнул и отошел, а я стал принимать доклады сотников. На реке обнаружили кнорр с грузом сукна. Он вошел в Орн несколько дней назад, спрятался от нашего флота и все равно попался. Хорошая добыча. Еще один корабль в наш флот, а груз продадим.

В церкви обнаружены люди знатного происхождения. В основном жены баронов и рыцарей, а так же их дети. Что делать? Пока мы возле берегов Нормандии, можем держать пленных в трюме кнорра. Возможно, родственники захотят их выкупить.

Поймали местного графа. Он собирал армию, которая должна была присоединиться к войскам Генриха Плантагенета, но не успел выступить, ибо мы атаковали город раньше.

В одном из домов обнаружили рабов и среди них три смуглых человека с белыми полотенцами, которые обмотаны вокруг головы. Выяснилось, что это пленники, привезенные рыцарями с юга Испании. Твердятов спрашивал — убить их или дать рабам свободу? Я ответил — европейских рабов отпускать, пусть бегут в леса и воюют против своих господ, если есть сила и они готовы драться, а рабов из Испании возьмем с собой. Когда будет время, пообщаюсь с ними. Возможно, узнаю что‑то интересное…

В общем, очередной налет прошел в лучших традициях варягов и викингов. В Кане мы пробыли сутки и отступили из него на следующий день, после доклада разведчиков, которые предупредили о появлении врага.

Глава 13

Нормандия. Весна 6659 С. М.З. Х.

Конец весны. С того дня, как был ограблен Кан, прошло три недели и мои корабли, пережидая налетевший из океана шторм, находились на берегу. Дружина высадилась вблизи покинутого католиками городка Фекам и разбила укрепленный лагерь. Место неплохое, дорога одна, и на ней была выстроена засека. Так что если противник попробует нас атаковать, он умоется кровью. Но вряд ли католики успеют стянуть к Фекаму хотя бы пару тысяч воинов. Уже завтра шторм закончится, и мы снова выйдем в море, а основные силы франков находятся возле города Кормейль, который был ограблен нами два дня назад.

Пока все по плану. Неожиданными дерзкими налетами, иногда совершая пешие марш — броски вглубь материка на расстояние в двадцать километров, моя дружина держит франков в постоянном напряжении, и они гоняются за нами, а поймать не могут. Своими действиями я отвлекаю противника от Доброги и Саморода, которые смогли взять Авранш и Брест. На очереди Кемпер, Ванн и Нант. Но смогут ли они захватить эти города? Не уверен, ибо сил у католиков хватает, а венедские дружины несут потери, и каждый бой вырывает из наших рядов опытных воинов. У противника потери в разы больше. Однако франки на своей земле и с начала боевого похода только моя дружина уже потерял двенадцать десятков. Это полный экипаж драккара, можно сказать иначе — пехотная рота. А конца и края войне не видно. Правда, добыча у нас богатая. Взяли много золота и серебра, товаров и оружия. Все это поможет пережить зиму и даст возможность нанять новых воинов. Хотя ветеранов, к лицам которых я успел привыкнуть, заменить сложно.

Тяжело вздохнув, услышал шорох и посмотрел в угол. Из сумки выбрался змей — живойт и пополз к выходу. Можно и мне прогуляться, несмотря на дождь. Поэтому я поднялся, подхватил змея, который по руке моментально взобрался на плечо, и вышел из палатки.

Небо темное и сверху падали крупные дождевые капли. Дружинники в укрытиях, некоторые в палатках, но большинство под навесами. Справа Хорояр с телохранителями. Слева Яромир, который на небольшом костерке поджаривает мясо. Молодой варяг невесел, ибо его друг Ранальд, нагрузив шнеккер добычей, отправился домой. На родине юноша будет рассказывать героические истории о том, какие слабаки европейцы, и какой он непобедимый воин. Добыча, которую Ранальд привезет, подтвердит его слова, а потом свои истории расскажут простые воины. И на следующий год, если все сложится более — менее удачно, к европейским берегам придет уже не один шнеккер, а пять или шесть. Впрочем, Сомерлед может запретить своим воинам дальние походы и ничего подобного не случится. Но это вряд ли. Чтобы построить королевство и разбить врагов, вождю гэлов нужны деньги, больше оружия и новые корабли. Поэтому его поведение можно предсказать.

Я начал обход лагеря и рядом сразу же пристроились телохранители. Кругом свои, но есть заведенный порядок, который не должен нарушаться. Поэтому я отношусь к присутствию Хорояра спокойно. Раньше Немой постоянно рядом был. Но он остепенился, женился и охраняет мою семью.

Дружинники, увидев меня, здоровались, поднимали руки или просто кивали. Они довольны. Потери, как я уже сказал, имеются. Однако мы не проиграли ни одного боя и шансы благополучно, живыми и здоровыми, вернуться в Рарог, весьма высоки.

Лагерь я прошел быстро и оказался на берегу. Внизу все наши корабли, даже нефы, которые зависли на отмели. Крепко засели парусники, потом будем долго сталкивать их обратно на глубину. Но все равно их крепят дополнительными концами к деревьям и камням. Матросы работают в поте лица своего, и среди них я заметил пленных мусульман. Они из Испании, пару лет назад были захвачены в плен и оказались во Франции. Одно время вместе с парочкой негров развлекали местную знать игрой на необычных музыкальных инструментах, а потом дворянам стало скучно и мусульмане отправились в рабские бараки.

Как‑то Поято Ратмирович спросил — зачем они мне? А я только пожал плечами. Поято, как и любому моему сотнику, можно доверить жизнь, но нельзя доверять планы. Это только мое. Поэтому я беседовал с мусульманами без посредников — все равно никто не знает их языка, собирал информацию, складывал из кусочков мозаики цельную картину событий, которые происходили в Северной Африке и на Пиренейском полуострове, а заодно думал над тем, как связаться с врагами моих врагов.

Для начала немного истории.

Мусульмане проникли в Испанию в восьмом веке от Рождества Христова. Основной ударной силой были арабы и берберы, которые высадились в Европе, разбили вестготов и образовали провинцию Омейядского халифата. Со временем халифат ослабел и зачах. После чего из него выделился Кордовский эмират. А позже появились другие самостоятельные государства: Сарагосский эмират, Толедский, Бадахосский, Севильский, Гранадский, Малагский и еще с десяток. Они занимали большую часть Пиренейского полуострова, но мусульман в этих эмиратах было меньше половины. Мавры (арабы и берберы) являлись привилегированной прослойкой. Но помимо них в Аль — Андалусе (Мусульманской Испании) проживали чужеродные этносоциальные группы. Муваллады — потомки римлян и вестготов, христиане, принявшие ислам и практически полностью слившиеся с мусульманами. Сефарды — местные евреи. Ренегаты — христиане, недавно принявшие ислам и воевавшие на стороне мусульман. А так же мосарабы — секты христиан, компактно проживающие на контролируемых мусульманами территориях.

Короче говоря, единства в эмиратах не было и христианские королевства, получая помощь из Италии и Франции, стали вытеснять мусульман. Эмираты падали один за другим, но сто лет назад мусульмане смогли остановить продвижение католиков.

В Сенегале и Сахаре зародилось движение под названием аль — Мурабитун (Альморавиды). Это воинственное религиозное братство нашло много последователей, стало расширяться и эмиры Пиренейского полуострова попросили тогдашнего лидера Альморавидов Юсуфа ибн Ташфина о помощи. Африканские мусульмане разбили войска христиан и не захотели уходить. Действуя силой и дипломатией, Юсуф ибн Ташфин и его преемники подчинили Мусульманскую Испанию. Однако долго удержать благословенные и благодатные испанские земли Альморавиды не смогли.

В Северной Африке возникло новое религиозное движение. Называлось оно Аль — муваххидун (Альмохады), что значит единобожники. Воины Альмохадов сначала выбили Альморавидов из Африки, а потом победили в Испании. Теперь они главные враги христиан на Пиренейском полуострове и пока им сопутствует успех. Альмохады отбили у католиков несколько городов, подчинили своевольных эмиров, активно расширяют владения в Африке и готовятся к очередному наступлению в Испании.

Таковы расклады на сегодняшний день. Однако ответа на главный вопрос — можно иметь дело с Альмохадами или нет — я не получил. Нужна разведка. Лучше всего послать варогов. Но прежде необходимо их подготовить. Они должны выучить языки Аль — Андалуса и обычаи мусульман. Вот для чего я оставил пленникам жизнь. Будут инструкторами…

Спиной я ощутил взгляд и обернулся. Ко мне приближался один из учеников Свойрада, и когда он подбежал, я спросил:

— Что‑то случилось?

Он понизил голос до шепота и ответил:

— На окраине лагеря наш человек. Возле засеки.

— Кто?

— Варог.

«Видимо, очередной посланник Роберта де Ге», — подумал я и сказал:

— Веди его ко мне в палатку.

— Нельзя, вождь.

— Почему?

— Ранили его. Умирает. Надо торопиться. Может, успеет сказать, что должен.

Спустя несколько минут я находился возле засеки, склонился над варогом, в теле которого засели две стрелы, и потрепал его за плечо:

— Ты меня слышишь?

Разведчик открыл глаза и просипел:

— Да…

— Тебя де Ге послал?

— Он…

— Кто тебя ранил?

— Местные… Наверное, стражники, которые наблюдают за вами… Я сам виноват… Оплошал… Торопился очень…

Спасти его было нельзя, стрелы задели жизненно важные органы. Он умрет — это вопрос времени. Но перед этим варог обязан рассказать, ради чего он рисковал и какую весть нес.

— Что велел передать де Ге?

— Завтра все корабли из Руана будут в Сент — Вандриле… Через пару дней на них погрузят воинов, и они выйдут в море… Генрих Плантагенет намерен устроить морское сражение… Но сейчас в Сент — Вандриле мало войск… Можно захватить город и корабли…

— А где де Ге сейчас?

— В Руане…

— Твои братья — вароги с ним?

— Да… Один… Мороз… Будет ждать в Сент — Вандр…

Юноша не договорил. Он закрыл глаза, резко дернул ногами и умер.

Поглаживая живойта, я присел возле мертвеца и стал прикидывать варианты налета на Сент — Вандриль. Смогу я его взять или нет? В городе пара сотен воинов точно есть, а еще будут матросы с кораблей, больше тысячи, если католики пригонят все новые корабли. А в море я выйти не могу. Только если завтра к вечеру, но это поздно. Значит, придется двигаться по суше. Лучше всего, замаскировавшись под франков и захватив по пути лошадей. Но при таких раскладах следует взять с собой сотню воинов, больше не надо. Операция, конечно, рискованная, однако шансы на успех имелись.

— Решено! — поднимаясь, сказал я. — Пойдем малым отрядом.

— Куда? — спросил Хорояр.

— Сейчас все узнаешь. Собирай сотников.

Командиры собрались быстро. Обсуждение много времени не заняло, и ближе к вечеру началась охота на вражеских воинов, которые наблюдали за нами. Варяги охотники опытные, людей ловят даже лучше, чем зверей, и потому отловили всех наблюдателей. А в первых сумерках из лагеря выступила замаскированная под католиков сотня, и я, разумеется, шел вместе со своими дружинниками.

Ночь. Дождь. Грязь. Погода была против нас. Однако мы не останавливались, перед рассветом вышли на тракт Амьен — Руан и напали на постоялый двор. Огромных богатств там не было. Зато имелись лошади, и мы забрали всех. В основном это крестьянские клячи, худые и слабосильные. Но они могли тянуть повозки, на которые мы перекинули кувшины с «греческим огнем» и пороховые бомбы. Поэтому никто не сомневался. Постояльцев перебили — свидетели не нужны, и отряд двинулся дальше.

Ближе к полудню перехватили продовольственный караван, который вез в Сент — Вандриль припасы для войска Генриха Плантагенета, и обозники умерли раньше, чем сообразили, кто перед ними. Одежда врагов и трофейное оружие создавали нужный образ. Останавливать нас никто не решался и только перед самым Сент — Вандрилем дорогу перекрыл патруль из нескольких воинов. Командир франков, седоусый служака в потертой кожаной броне, поднял руку и хотел поинтересоваться, кто мы такие. Но я навис над ним и, добавив в голос раздражения, громко спросил:

— Ты недоумок или просто глупец!? Перед тобой человек благородной крови! Прочь!

— Не понял… — служака сделал шаг назад.

— Не видишь, что мы подкрепление!? От самого Амьена без долгих остановок и отдыха идем! Тебя что, смерд, не предупредили!?

— Нет, — командир патруля покачал головой и добавил: — ваша милость…

— Освобождай дорогу, морда! Живее!

Служака уступил и решил не спорить. Да и не могло быть иначе. Сейчас время такое — кто сильнее, тот и прав, а командир патруля обычный вояка, который пасовал перед дворянами. Допустим, не пропустит он меня. Ну и что? Если я рыцарь, то запросто могу срубить ему голову — для европейского аристократа он быдло. И мне за это ничего не будет. Вот служака и решил, что рисковать не стоит. Как ни крути, крайним окажешься, и патруль пропустил нас в город.

Впрочем, мы в Сент — Вандриль не входили. По объездной дороге обогнули город и выбрались к Сене. Корабли из Руана уже были здесь. Правда, не все. Только двадцать два вымпела, крепкие новенькие когги, а остальные, наверное, продолжали готовить к морским походам на верфях Руана.

Корабли стояли возле временных деревянных причалов в пятистах метрах от городских ворот. Охраны было немного, а матросы отдыхали в городе. Пока нет Генриха Плантагенета, короля Людовика и других вождей, можно немного расслабиться. Вот морячки и гуляли. Биться с ними в Сент — Вандриле мы не собирались, нас всего сотня, и главная цель рядом.

Развернув лошадей, которые были истощены и вскоре могли пасть, я разделил отряд на три группы. Первая прикрывает повозки, которые увезут нас подальше от города, насколько лошадям хватит сил. Вторая прикрывает. Третья, самая многочисленная, атакует.

— Начинаем! — бросил я своим воинам и направился к ближайшему причалу.

Охранники, которых было не больше полусотни, заметили нас давно и пока мы держались в стороне, не тревожились. Они ожидали нападения с реки, за которой наблюдали конные разъезды. По этой причине спохватились поздно, и когда атакующая группа приблизилась, стражники стали окликать варягов:

— Вы кто!?

— Из какого отряда!?

— Что вам нужно!?

— Кто командир!?

Мы молчали. Некоторые охранники схватились за оружие и умерли первыми. Арбалетчики били точно, сказывалась большая практика. Стражники стали падать, и я выхватил меч.

— Рарог! — выкрикнув боевой клич, я обрушил клинок на голову ближайшего противника.

Вот так начался этот бой, и сопротивление стражников мы подавили быстро. Некоторые, поднимая тревогу, бросились к городским воротам, но их не преследовали. На корабли стали подниматься вароги, которые бросали на палубу и в трюма «греческий огонь», и когги заполыхали. Сначала один зачадил и загорелся. Следом второй. А за ним третий. Спустя четверть часа все вражеские корабли оказались объяты пламенем, тушить их было некому, и я отдал приказ отходить.

Все получилось, как нельзя лучше. Без потерь была уничтожена вражеская эскадра, и не пришлось штурмовать Руан. Учитывая, что когг строится почти год и на его постройку тратится много средств, победа славная, и она сильно ударит не только по боевому духу католиков, но и по их карману.

Отряд начал отступление. Однако вернуться в свой лагерь без потерь не получилось.

Сначала появился Мороз, варог — шпион, и он сообщил, что в городе не пара сотен воинов, а гораздо больше. Всего на час опередив нас, в Сент — Вандриль вошел крупный отряд Альберта де Бомона, то ли барона, то ли графа. Он привел триста всадников и полторы сотни боевых псов, волкодавов, натасканных на убийство человека. Этот французский аристократ человек активный, значит, наверняка, организует за нами погоню.

Я выслушал Мороза и отправил его обратно в город, шпиону воевать не нужно, у него иное предназначение. После чего стал подгонять воинов, которые были измотаны, но продолжали движение. Часть шла, а самые уставшие ехали на повозках и дремали.

На землю опустилась ночь. Мы добрались до небольшой деревушки примерно в десяти километрах от Сент — Вандриля, и пришлось остановиться. Нужно отдохнуть и сменить лошадей. Деревушка бедная, лошадок нашли всего три, поэтому задерживаться не стали. Я опять заставил воинов подняться. Они подчинились и когда мы покидали деревню, за спиной услышали истеричный собачий лай. Враги были рядом.

Совершая невозможное, из последних сил отряд прошел еще десять километров и опять остановка. На этот раз до утра. Мы заняли оборону в роще возле дороги, перекусили и немного оклемались. А на рассвете нас догнали.

Врагов было не меньше четырехсот. В основном кавалерия, всадники с дротиками и около тридцати тяжеловооруженных рыцарей. А с ними псари с волкодавами. Люди меня не пугали, привык, а вот собаки могли нас остановить. Если вцепится натасканный волкодав в человека, тяжелое ранение гарантированно.

— К бою!

Воины рассредоточились на окраине рощи, приготовили арбалеты, мечи и пороховые бомбы. Мы заняли оборону и затаились. Инициатива перешла в руки противника. Если Альфред де Бомон атакует нас, отобьемся и пойдем на прорыв. Если он постарается сковать нас и задержать, придется уходить полями. Предпочтительней первый вариант, поскольку пробиться через дружину противника гораздо легче. А полями от легкой кавалерии уйти сложно. Арбалеты, конечно, покруче дротиков будут, и по дальности, и по мощности. Но врагов, как обычно, больше.

«Только бы Бомон начал атаку», — подумал я.

Словно услышав мои мысли, подал голос вражеский горнист, а знаменосец франков развернул боевой стяг. Видимо, Альфред де Бомон хотел стать героем и стать единоличным победителем морских пиратов.

«Кто пойдет в авангарде вражеской атаки?» — следующая мысль и ответ был получен без промедления.

Французский аристократ бросил в атаку собак. Псари отстегнули от ошейников с шипами поводки, закричали и волкодавы помчались на нас. Рыча и подвывая, они быстро приближались и казались живой волной из серой шерсти и клыков. Расстояние между франками и рощей они преодолели быстро, и мы встретили их как положено, арбалетными болтами и бомбами.

Бух! Бух! Бух! — пороховые гранаты, раскидывая кусочки металла, взорвались среди псов и многих покалечили. Стрелы тоже сделали свое дело. Но часть волкодавов прорвалась, и оказалась среди варягов.

Крики! Вой! Лай! Проклятья! Стоны! Звон стали и щелканье арбалетов!

Воины рубили боевых псов, которые бросались на них, вонзали свои острые клыки в тела, вырывали куски мяса и пытались схватить людей за горло. Однако пока мы занимались псами, вражеская кавалерия смогла приблизиться. Часть франков спешилась и среди деревьев завязалась ожесточенная битва.

Мы проигрывали. Нужно было что‑то сделать, дабы переломить ход сражения, отвлечь врага или пугануть. А чем? Только гранатами.

— Бросайте бомбы! — клинком напополам разваливая тело крупного пса, закричал я варогам.

Они меня услышали. Парни хваткие и хорошо подготовленные, другие в школе варогов не выживали. Вароги стали действовать и спустя несколько секунд в католиков полетели гранаты. Воины бомб не жалели и они, взрываясь, калечили и убивали вражеских кавалеристов, которые знали, что у нас есть такое оружие, но все равно растерялись.

Полсотни гранат заставили франков в панике отступить и, взмахнув мечом, я отдал команду:

— В атаку!

Я собирался лично возглавить преследование католиков. Однако меня атаковали сразу два пса. Один бросился со спины — я это почувствовал, вовремя обернулся и принял тяжелую тушу на острие меча. А другой в это время подкрался слева и вцепился в мое бедро.

Боль пронзила тело и, высвобождая оружие, я отступил в сторону. Меч с трудом вышел из мертвого волкодава, а второй пес продолжал рвать меня. Отпустив бедро, он подпрыгнул и снова вонзил клыки в меня, на этот раз в голень.

Отмахнувшись от волкодава, я почувствовал, что не промахнулся, и упал. Нога подломилась. Каким бы крутым и сильным бойцом я ни был, но у меня тоже есть предел.

С трудом повернувшись набок, скрипя зубами и сдерживая стоны, я достал из сумки пропитанные целебными растворами тряпицы и прижал их к открытым ранам. Это движение доконало меня, и разум погрузился во тьму…

Очнулся я от скрипа колес. С трудом поднял опухшие веки и увидел над собой обеспокоенное лицо Хорояра.

— Вадим, как ты? — спросил он.

Язык был, словно из дерева. Он плохо слушался и я прошамкал:

— Это тебя нужно спросить… Раны… глубокие?

— Да, — телохранитель кивнул.

— Воды…

Он дал мне напиться. Вода смочила горло. Мне стало немного легче, и я спросил:

— Где мы? Как бой прошел? Где враг?

— Франки отступили. Мы их так погнали, что они разбежались. А вражеский командир первым в бега подался. Мы трофеи хорошие взяли. Лошадей много. Всех, кто не погиб, смогли в седло посадить, а тебя и других раненых в повозки погрузили.

— Долго я… в беспамятстве был?

— Половину дня. Вечер уже скоро. Думаю, к полуночи до своих доберемся, если лошадей не жалеть.

— Потери… большие?

— Треть отряда потеряли. Это только убитыми. Из тех, кто уцелел, половина имеет раны.

— Что с нашими погибшими?

— Бросили на поле боя. Не смогли забрать и погребальный костер сложить. Оружие и брони собрали, а мертвых оставили. Это мой приказ — я виноват.

— Не винись… Иного выхода не было…

Кивнув, Хорояр замолчал, а я снова закрыл глаза. Раны болели, но боль была терпимой, могло быть хуже. Размеренный скрип колес успокаивал и убаюкивал. Опасности не было, противник отстал, и я смог задремать.

Глава 14

Лето 6659 С. М.З. Х.

По меркам ведуна мои раны заживали долго. Регенеративность организма у меня гораздо выше, чем у обычного человека, на порядок. Но, несмотря на это, я смог нормально ходить только через пару недель и все это время боевыми действиями дружины руководил Поято Ратмирович. Он справлялся. Постоянно рассылал вдоль берега корабли, тревожил противника, иногда совершал вылазки вглубь материка и даже смог спланировать, а затем грамотно провести операцию по захвату города Монтбур.

Врагов положили много, трюмы нефов ломились от добычи, а пищали были опробованы в реальном бою. Когда дружинники отходили от Монтбура, местный барон попытался атаковать их в чистом поле, и пушкари дали дружный залп. Били картечью, и двумя выстрелами, ударив в гущу вражеских воинов, убили и покалечили два десятка франков. А если бы калибр орудий был больше? А если бы стреляли не две пищали, а десять? При таком раскладе вражеские воины даже не смогли бы приблизиться к нашему арьергарду на бросок копья.

В любом случае развитие артиллерии следовало поощрять, а значит нужно увеличить финансирование литейщиков, кузнецов и алхимиков. А помимо того требовались кадры, хорошо подготовленная толковая молодежь, которую можно взять в школах Рарога или среди варогов, которые не подходили для ведения боевых действий по физическим кондициям. Понятное дело, что Славута Мох, Торарин и другие инструктора отбирали для обучения только здоровых телом подростков. Однако в процессе некоторые получали травмы и выбывали, вот их‑то и можно передавать под начало мастеров.

В общем, все складывалось неплохо. Еще как минимум месяц мы собирались продолжать рейдирование, а если понадобится, то и дольше. Однако произошло то, чего я не смог предугадать. Неожиданно вернулся флот Саморода и я узнал, что венеды и союзники смогли взять город Ванн, а теперь возвращаются домой.

В чем причина и почему флот уходит раньше намеченного срока? Все объяснялось очень просто. Шведы, ушкуйники, пруссы и норги взяли слишком много добычи. После чего, сговорившись, они решили, что больше в этом году воевать не хотят. Надо дотащить хабар в родные города, замки и села — это в приоритете. А сами венеды не могли захватить остальные города, в которых находились верфи. На это не хватало сил. Тем более что франки усилили гарнизоны городов и взять их с наскока не получалось.

Конечно, Доброга и Самород пытались убедить союзников, что необходимо остаться. Но жадность пересилила все клятвы и обещания, а давить на тех, кто в следующем году вновь понадобится Венедскому союзу, вожди не решились. Поэтому флот вновь вышел в Ла — Манш и взял курс на север, а раз такое дело, то и мне домой пора. Ну, а вблизи вражеских берегов осталась сводная эскадра из тех, кто еще не навоевался, полтора десятка кораблей, под командованием Идара Векомировича, который собирался пощипать англичан.

Что сказать? В очередной раз я испытал разочарование в людях. Вожди союзников давали клятвы и были полны решимости биться до последнего, дабы уничтожить все корабли Генриха Плантагенета. А в итоге треть вражеского флота уцелела и это нам аукнется. Своя рубаха, как говорится, ближе к телу. Единства и сплоченности среди язычников севера, как не было, так и нет. А клятвы для большинства вождей просто пустой звук. Пока выгодно, они держат слово, а потом поступают не по чести, а по выгоде. Печально это и по большому счету кроме веры мы мало чем отличаемся от наших врагов. Ведь люди всегда остаются людьми, со всеми своими проблемами, недостатками, тайными пороками, желаниями и стремлениями.

Впрочем, поход был удачным. Я вернулся домой раньше срока и узнал, что вновь стал отцом. Нерейд родила сына, которого назвали Твердислав. Однако роды были тяжелыми и моя жена едва выжила. Только благодаря своим ученицам — знахаркам, которые воспитывались в Рароге, она смогла выкарабкаться и сохранить здоровье, но иметь детей Нерейд больше не сможет.

Я провел с семьей десять дней. Отдыхал и приводил себя в порядок. А потом вышел на тропу Трояна и навестил царя Изяслава, который с момента нашей последней встречи кардинально пересмотрел некоторые свои планы.

В прошлый раз у нас шел разговор о том, что нужно бить ромеев и первый совместный удар русичей и степняков лучше всего нанести уже в этом году. Как вариант, можно сходить в покоренную ромеями Болгарию, взять пару городов, Плиску и Силистрию (Доростол), а затем поднять восстание среди местного населения. При этом попутно предлагалось совершить несколько морских набегов, в которых примут участие не только киевляне, но и небольшие отряды венедов. Все это должно было показать ромеям, что русский царь не слабак и шутить не любит. Поэтому с ним нужно разговаривать на равных и константинопольскому патриарху следует отменить свою анафему в отношении Изяслава и митрополита Климента.

Однако ромеи решили поступить хитрее. Потеряв большинство своих агентов на Руси, и утратив влияние на Галич, они не стали ждать новых ударов и прислали в Киев солидное посольство. Император предлагал царю забыть про «разногласия» и называл его своим братом. Изяславу это понравилось и походы против ромеев были отменены. Царь решил договариваться с Константинополем и напрасно я убеждал его, что это уловка. Ромеи просто тянут время. Они ждут начала нового Крестового похода против славян, чтобы ударить по Руси в тот момент, когда католики будут штурмовать венедские крепости. Для меня это очевидно. Но Изяслав Мстиславич уперся и единственное, чего я смог добиться, подтверждения наших прежних договоренностей. На Руси не гоняют язычников и если католики атакуют Венедский союз, русский царь ударит по Польше и не даст ляхам принять участие в Крестовом походе. Пока это все и я мог понять царя. Он не только воин, но и политик. Для него мир важнее войны и торговля с Константинополем всегда приносила Киеву хорошие барыши. А тут еще Мануил Комнин намекнул, что возможен династический брак между его родом и семьей Изяслава, с последующим официальным признанием русского царя. Для русского государя это открывало огромные перспективы, и сладкие речи ромейских дипломатов пришлись ему по душе.

Покинув Киев, я отправился в степь и здесь получил свежую порцию новостей. Как раз с Кавказа вернулись некоторые половецкие вожди, которые служили грузинскому царю, и они сообщили, что дела Грузинского царства плохи. Поддержанные ромеями сельджуки, «в силах тяжких», вторглись на Кавказ, в двух больших битвах наголову разбили войска грузин и половцев, полностью заняли Кларджети, Гурию и Арагвети. Они идут вдоль моря, с явным намерением прорваться в Дикое поле и выйти на оперативный простор. А царь Деметрэ Первый не может их остановить. На него уже было совершено три покушения, и он ранен. Собирает армию в Кахетии, но дела идут плохо. Часть феодалов, во главе царевичем Давидом, выступает за мир с сельджуками, а половцы, не получая обещанного жалованья, грабят грузин и с боем уходят в степи. А некоторые вожди вступают в переговоры с захватчиками, берут у них деньги и отдают стратегические опорные пункты.

«Вот и еще один гвоздь в крышку гроба для славян», — подумал я, выслушав беглецов, и задумался.

Ромеи смогли перенацелить сельджуков, и перенаправить их разрушительную энергию подальше от своих границ. Султан Арап ведет воинов через Кавказ в степи и если он сможет закрепиться в Диком поле, то очень быстро подомнет под себя вольные половецкие орды. Батый смог и сельджуки смогут. Особенно если им помогут ромеи. А что потом? Очевидно, что сельджуки поведут кочевников на Русь — это очень жирный кусок, и может так выйти, грядет иго. Таковы расклады при самом плохом развитии событий и исключать факт нового натиска на Русь с востока нельзя. Поскольку противостоять организованной армии захватчиков половцы не смогут. Они разрозненны и кочевников станут бить по частям.

Как можно противостоять сельджукам? Ответ на поверхности — необходимо подчинить все племена и стянуть в единую орду, которая сможет отбить натиск. Однако сразу новые вопросы. Как это сделать? Кто станет великим каганом? Как на это отреагирует русский царь, которому половцы ближе и понятней, чем сельджуки, но их усиление будет расценено как угроза?

Долго я над этим думал и чем больше размышлял, тем больше мрачнел. Русь не даст половцам объединиться — факт. Это можно сделать только при условии, что орда признает над собой власть царя Изяслава. Но в этом случае поднимется половина Дикого поля. В первую очередь хан Боняк. Кстати, именно он мог бы стать великим каганом. Старый и опытный воин, хороший военачальник и родственник многих ханов. А еще он ведун и глава сильного рода Бури (Буревичей). Давно хотел с ним поговорить. Но не получалось. Боняк гостей принимает редко и свои владения не покидает. Словно в спячку впал. Сам себе на уме старый волчара и есть у него один жирный минус. Он долгое время воевал с русскими княжествами и не забыл, как Мстислав Великий разорял степные кочевья, выжигая даже намек на сопротивление. По этой причине, если он станет каганом все равно рано или поздно пошлет степняков на Русь. Следовательно, смысла менять шило на мыло нет. Что Арап, что Боняк. Оба противники.

Признаюсь честно, в самых смелых мечтах каганом я видел себя. Но это только мечты, ибо разумом я понимал, что не потяну два направления. Так что следовало выбирать. Либо Венедия, либо степь. Мне повезло, я создал свою орду, получил доступ к тропам Трояна и на волне первых успехов смог внедрить среди подчиненных родов свои законы. Но дальнейшее расширение потребуют еще больших усилий. Управление ордой придется вести в ручном режиме, а в это время крестоносцы будут крушить Венедский союз. Значит, от планов стать каганом придется отказаться. По крайней мере, временно.

Вот придут сельджуки в Дикое поле (если придут) тогда и посмотрим. Возможно, угроза порабощения заставит половцев объединиться, и появятся вожди, с которыми можно будет говорить откровенно и вести дела. Пока же говорить не о чем и не с кем. Мои ордынцы при помощи варягов и варогов осваивают новые боевые приемы и тактические схемы, а заодно ведут разведку, и ближе к осени я собираюсь провести рейд в Крым. Бачман меня пропустит, он с ромеями пока не замирился. После чего конные тысячи под синим знаменем прогуляются к стенам Херсонеса, Сугдеи и Корчева…

Покинув степь, я прогулялся в Константинополь, где встретился с Дичко. Он молодец. Наверное, лучший шпион, какой у меня есть. Умный и хваткий юноша, не сомневается, и вся его жизнь посвящена служению. Теперь он не один, рядом с ним братья — вароги, деньги у Дичко имеются, связями оброс и чувствует себя в столице ромеев, словно рыба в воде. Пришла пора расширяться, и он открыл собственную торговую лавку. Не где‑то на окраине, а в престижном районе Арториан, рядом с форумом Константина. Торгует в основном товарами из Болгарии и Рашки (славянская диаспора помогает), а помимо того он сумел купить собственный кораблик, который собирается отправить на Сицилию или в Италию. Рожер Сицилийский, не выдержав давления с нескольких сторон, все‑таки заключил мир с Мануилом Комниным. Вследствие чего в ближайшее время ожидается оживление торговли между католиками и ортодоксами. Вот варог и собирается стать одним из первых, кто займется перепродажей товаров из Европы в Константинополе.

Поговорив с Дичко, который сообщил, что патриарх Николай Музалон был отправлен императором в отдаленный монастырь, я взял несколько книг из Большой Императорской библиотеки, погулял по Константинополю и вернулся домой. Дел хватало, не только в Рароге, но и по всей Зеландии. Поэтому я стал созывать советы управленцев и командиров. Следовало подвести итоги, за два дня прошло семь совещаний, и вот что получилось.

Армия. На данный момент у меня пятнадцать сотен воинов, которые разделены на четыре части: гарнизон, пруссы, варяги и вароги, а так же русичи. Главных командиров опять же четверо: Илья Горобец, Гнат Твердятов, Поято Ратмирович и Ранко Самород. Остальные сотники подчиняются им и условно части своего войска, сам для себя, я делю на батальоны. Сила немалая. Но воинов должно быть больше и придется провести вербовку. Для чего будут посланы люди на Русь, в Швецию, Норвегию, Пруссию и земли финнов. Если получится, то следующей весной армия Рарога увеличится до трех тысяч воинов и к ней присоединятся дружины зеландских вождей, которые смогут выставить еще три — четыре тысячи мечей. И все это не считая бойцов, которые находятся в колониях и в степи.

Армейская разведка. Командует Калеви Лайне и его подразделение, в котором семьдесят человек, в основном финны и вароги, выделено в отдельный отряд.

Пушкари. В довесок к двум пищалям, которые были испытаны в бою, добавилось еще три. Калибр больше. В расчет каждого орудия входит три бойца. А в ближайшее время мастера обещали сделать еще пять орудий и одну мортиру, которая, по предварительным расчетам, способна метать бомбы на триста — четыреста метров. Командиром пушкарей стал молодой швед Ивар Аскельссон. У него талант к огненному бою. Непонятно откуда, но он есть, и этот вояка быстро ухватил суть огненного боя.

Телохранители. Отряд Немого — двадцать воинов, оберегал семью. Отряд Хорояра Вепря — полтора десятка воинов, охранял меня в походах.

Флот. В Рароге сейчас десять драккаров и шнеккеров, два нефа и два когга. Плюс к этому одна большая лодья и два каракка в океане, один неф в Студеном море и один когг временно в распоряжении Ивана Берладника. Помимо воинов, которых я отнес к армии, на кораблях имеются матросы. Это бывшие рыбаки, которые рады получать постоянное жалованье, некоторое количество пленных, переметнувшихся в язычество, и датчане, чьи семьи проживают в Рароге и не поражены в правах.

Казна. В подвалах после удачного похода и реализации добычи больше восьми тысяч гривен серебром и триста семь килограмм золота. Думаю, даже у русского царя или ромейского императора нет такого количества драгоценного металла. Они во много раз богаче меня, но в их казне постоянная текучка. У меня, кстати, тоже. Однако, благодаря морским походам, получается сразу собрать крупную сумму, которая в течение года тратится на армию, строительство, ремонт кораблей, снабжение города, на отправку шпионов и содержание школ. Постоянные доходы, конечно же, имеются. От собственной торговли и заморских купцов, которые платят подати. Но основа моего благосостояния, по — прежнему, добыча и пленники.

Колонии. Таковых три. Городок Корнея Жарко на берегах Студеного моря, поселенцев — триста человек. Городок Ивана Берладника в Норланде, поселенцев — четыреста пятьдесят человек. Поселение в Винланде, если оно существует, под руководством Андроника Врана, поселенцев — больше шестисот человек. Пока доход идет только от Корнея Жарко, а остальные на постоянной дотации.

Школы. На данный момент у нас их пять. Школа боевых варогов Славуты Мха — триста сорок кадетов и двадцать семь инструкторов. Школа шпионов Свойрада — шестьдесят три кадета и десять инструкторов. Школа убийц Валентина Кедрина — семь кадетов, инструктор один. Общеобразовательная школа при храме Яровита — двести семнадцать подростков, дети дружинников и мастеров, учителей шестеро. Школа знахарства — три десятка девушек, преподает Нерейд, которой иногда помогают жены воинов. Кроме того недавно на рабских рынках Швеции и Дании были закуплены будущие вароги, почти двести подростков, и они ждут распределения. В конце лета очередной выпуск и они займут места тех, кто уходит в армию, флот, в разведку или к мастерам.

Бюрократический аппарат Рарога (управленцы). Руководит бессменный Гаврила Довмонтов и у него в подчинении сорок два человека. Некоторые командиры говорят, что их слишком много, а я считаю, что мало. Чиновники, которых в городе называют боярами, контролируют мастеров и купцов, ведут учет и распродают добычу, общаются с контрабандистами, вроде Маргада Бьярниссона, собирают оброк с крестьян, помогают устроиться переселенцам и от моего имени управляют Зеландией. Жалоб на них практически нет, а польза есть. Поэтому я службой Довмонтова, который знает, что отвечает за дела управленцев головой, вполне доволен. Взятки и подношения они, разумеется, берут. Но не наглеют, а если кто зарывается, того сами наказывают. Вароги — шпионы, которые занимаются контрразведкой, за ними присматривают, и доклады от Свойрада поступают каждый месяц.

Хозяйство Рарога. Строители — семьдесят два человека. Кузнецы, медники и литейщики — восемьдесят два человека. Алхимики — восемнадцать человек. Ткачихи — сорок семь человек. Корабелы — шестьдесят девять человек. Производство бумаги — двадцать один человек. Меловой карьер — пять свободных и полсотни рабов, которые иногда привлекаются для иных работ. Спиртовое производство — семь человек. Осадных дел мастера — тридцать три человека. Мельники — двадцать человек. Лесопилка — сорок девять человек. Рыбаки и крестьяне — почти две тысячи человек, включая женщин и детей. Это основные трудовые сословия Рарога, а помимо того несколько человек находилось в Чаруше, деревеньке невдалеке от Арконы. А в Рароге проживали вольные люди, которые мне напрямую не подчинялись: жрецы, купцы, пекари, портные, сапожники, шорники и так далее. В последние годы мой город сильно разросся и в нем проживает больше шести тысяч человек. Люди искали спокойное место, где их не потревожат крестоносцы, и они его нашли. А еще постоянно прибывали переселенцы с Руси. В последнее время после реформ царя Изяслава поток ослаб, но они были.

Итогами ревизии моего владения я остался доволен, ибо видно, чего смог достичь. После чего потратил несколько дней на объезд острова и в очередной раз вышел на тропу Трояна.

Я собирался навестить Рагдая, поскольку было о чем поговорить. Но в Волине его не оказалось, и никто не знал, где он. Пришлось начать поиски.

Великого князя я обнаружил только с пятой попытки. Он находился в Арконе, куда прибыл для встречи с Доброгой, и как только я въехал в город, меня пригласили в храм Святовида.

День летний, тепло и солнечно. По этой причине два вождя венедов, великий князь и верховный жрец Святовида, находились возле маяка, в том самом месте, где мы впервые встретились с Векомиром.

Когда я увидел Доброгу и Рагдая, они о чем‑то спорили. Однако, заметив, что я рядом, вожди замолчали.

Я подошел. Мы обменялись положенными приветствиями, и Доброга указал на свободное кресло:

— Присаживайся.

Кресло было удобное, я присел, вытянул ноги и слегка прикрыл глаза. Ласковый морской ветерок прошелся по коже, и захотелось расслабиться, стянуть пропотевшую одежду, позабыть обо всех заботах и позагорать. Но голос Доброги вернул меня в реальность:

— Какие новости, Вадим?

Пришлось рассказать о том, где я побывал, с кем встретился и о чем мы говорили. После чего уже я спросил верховного жреца:

— А здесь, что нового?

Доброга покосился на Рагдая, вздохнул и ответил:

— Вдоль границ бродят отряды рыцарей и германские егеря. Они постоянно пытаются проникнуть вглубь наших земель, составляют карты и нападают на весинов. Многих людей уже убили. Наши воины, конечно, вражеских воинов тоже немало положили. Потери один к трем будут. Однако нас это все равно не радует.

— Понимаю.

Я кивнул, а Доброга продолжил:

— Следующая новость тебя, наверное, не удивит. Никлот распродал всю добычу, какую его воины взяли в морском походе, и строит корабли для перевозки людей. А еще он рассылает разведчиков, которые ищут землю, куда можно отправить женщин и детей.

— И что, он уже нашел такую землю?

— Нам он об этом пока ничего не говорил и вообще складывается такое впечатление, что Никлот готовится героически умереть. Сам в крепостях пропадает и в лесах вокруг Звериного озера, а делами княжества занимаются его дети, Вартислав и Прислав.

— На него это похоже. А что слышно насчет предателя, который затесался в наши ряды?

Ответил Рагдай:

— Ищем. На подозрении несколько человек. Но твердой уверенности, что мы вышли на след изменника, нет. Понятно, что это не рядовой воин, а боярин или воевода. Только кто? Огульно никого обвинять не можем. Потому ждем, когда он себя проявит, и раскидываем сети.

— Да — да, — поддержал его Доброга. — Ошибиться нельзя.

Они замолчали и снова переглянулись. У меня появилось ощущение, что вожди хотят сказать мне что‑то важное, но пока не определились, как это подать.

«Надо их подстегнуть», — подумал я и сказал:

— Братцы, мы с вами витязи. Так что давайте говорить прямо. Что у вас на уме?

— Ничего от тебя не скроешь, — усмехнулся Доброга.

— Мы не первый год знакомы, — я тоже улыбнулся. — Так о чем речь пойдет?

Доброга немного помолчал, собрался с мыслями и ответил:

— Вадим, мы долго думали, прикидывали, сколько сил у врага и сколько у нас. Строили планы, советовались с лучшими людьми Венедии и поняли, что нам не одолеть этот Крестовый поход. Никлот осознал это раньше нас, и потому готовит большой исход своих племен. А мы надеялись, что выстоим. Но морской поход к берегам Франции и события, которые происходят в нашем союзе, показали, что полного единства между нами нет. А без этого крестоносцев не удержать. На следующий год мы потеряем земли бодричей, лютичей и Бранибор. На второй год поморянские земли. А потом агония. Будем биться за острова. Однако как долго мы сможем удерживать Руян, Борнхольм и Зеландию? Два — три года и все равно конец.

Доброга замолчал и, хотя я понимал, что он прав, все‑таки попытался ему возразить:

— Не все так плохо. У нас есть союзники и нам поможет Русь.

— Союзники себя уже показали, пограбили католиков, и домой ушли. А Русь с нами до тех пор, пока это выгодно царю. Сам говоришь, что он снова с ромеями торгует. И когда ты пойдешь в Крым, не удивляйся, что русские полки закроют тебе дорогу. Ведь царю в убыток разорение ромейских городов. Разве я не прав?

— Ты прав, — согласился я с ним. — Но мы все же умоем крестоносцев кровью и многое во время войны может произойти.

— Например? — Доброга вопросительно кивнул.

— Есть убийцы, которые могут убить императора Фридриха. Есть крепости, в которых можно биться с католиками годами. Есть степняки, которых можно послать в Европу…

Он меня прервал:

— Вот про степняков мы с тобой и хотели поговорить. Помнишь, ты рассказывал про Великого Потрясателя Вселенной?

— Чингисхана?

— Да.

— И что?

— Ты сможешь стать таким вождем, как этот самый Чингисхан?

«Интересно, — промелькнула у меня мысль. — Недавно прикидывал, смогу ли я стать степным каганом, а теперь об этом говорит Доброга. Видимо, сходятся наши мысли».

— Могу, — ответил я. — Но на это нужно время.

— Сколько?

— У Темучина, который стал Чингисханом, на это ушли десятилетия.

— Но ты ведь умнее чем он, опытней и у тебя будет наша поддержка.

— То есть ты хочешь, чтобы я оставил Зеландию, а сам занялся Диким полем, объединил половцев и прошелся по Европе?

— Пока я хочу, Вадим, чтобы ты всерьез подумал над этим. Мы — центр силы. Но против нас десятки таких центров. Удары посыплются со всех сторон и необходимо сделать так, чтобы католикам стало не до нас. Я уже сказал — продержимся пять лет, не больше. А затем придется бежать на север, в Винланд или еще куда. Однако это снова будет отсрочкой. Рано или поздно нас настигнут и добьют.

— Хорошо, Доброга, я подумаю над твоими словами.

— Когда ждать ответ?

— Дай мне три дня.

Глава 15

Лето 6659 С. М.З. Х.

Три дня на принятие решения, которое изменит мою жизнь, а возможно, что судьбу всего мира и кардинально повернет исторические процессы в иное русло, срок небольшой. Я должен был крепко подумать и посоветоваться с людьми, которым доверял. Поэтому, покинув Аркону, я вернулся в Рарог, заперся в своих покоях, сел возле окна с видом на море и постарался успокоиться. А потом, отрешившись от всех мелочных забот, сконцентрировался на решении основной задачи и стал сам с собой вести мысленный диалог.

«Что мы имеем?»

«Сейчас конец лета. До начала Крестового похода осталось максимум девять месяцев. На стороне противника вся католическая Европа и Константинополь. На стороне ослабленных венедов пруссы, шведы и русичи, часть финнов и норгов. При этом не факт, что Русь заступится за нас. Наверняка, ромеи отвлекут царя или поставят его в такое положение, что он даже поляков трогать не осмелится, ибо выгода пересилит договоренности. Так что, как ни крути, Доброга и Рагдай правы — нам конец».

«Движемся дальше. Возможно ли собрать половцев, подчинить их и пройтись по Европе, выжигая вражеские города? Пусть это не будет полноценным вторжением, а всего лишь долговременным рейдом двух — трех туменов. Есть перспектива или нет?»

«Об этом разговор уже был. Организовать это реально и можно вспомнить походы аваров, булгар хана Аспаруха или угров. Но сроки нереальные. За девять месяцев стронуть сотни тысяч людей не получится. Ведь недостаточно просто отправить конницу в бой. Помимо этого придется обезопасить тылы и обеспечить кочевья, которые останутся без кормильцев».

«А сколько времени на это понадобится?»

«Минимум, два года. Хотя, скорее всего, больше, три или четыре».

«Плохо. Не успеваем. Можно опоздать».

«Мы и так уже опоздали. Придется нагонять. Тычемся, словно слепые котята в поисках верного решения, теряем время и растрачиваем ресурсы, а враги все ближе и ближе».

«Ладно, хватит ныть. Давай рассуждать здраво и по существу».

«Давай».

«Если уходить в степь, кто займется делами Рарога и Зеландии?»

«С Рарогом все просто. Довмонтов тянет гражданское управление, а войско передам Поято Ратмировичу. С Зеландией сложнее. Вождям постоянно нужно напоминать, кто в доме хозяин, пусть даже выборный, и здесь два варианта. Первый — отказаться от княжеского плаща и передать номинальную власть над островом другому человеку. Второй — оставить все, как есть, иногда появляться, тем более что есть выход на тропы Трояна, и поставить над вождями своего сотника. Наверное, Поято справится».

«Второй вариант лучше».

«Согласен. Пусть все остается, как есть. В конце концов, вожди привыкли, что я часто отсутствую, и бунтовать не станут. За моей спиной жрецы и великий князь. Попробуй бучу поднять и живо голову оторвут».

«Теперь степь. Что нужно сделать в первую очередь, и какими методами придется действовать?»

«Прежде всего, необходимо отправить в степь пару сотен воинов, на которых можно полностью положиться, и нанять черных клобуков. Одновременно с этим придется усилить варогов в Киеве и перебросить в столицу Руси убийц Валентина Кедрина. Если Изяслав начнет ставить палки в колеса, нужно его убрать. Пойдем по проторенному пути. Царь умирает, а рядом с его трупом лежит византийский кинжал или другая улика, которая укажет на ромеев. После чего наследник царя, с которым я хорошо знаком, должен отомстить за отца. Но это произойдет лишь в том случае, если не будет иного выхода, ибо не хочется убирать Изяслава Мстиславича. А орда, пока на Руси замятня, сходит в Крым, возьмет добычу и мое имя должно получить известность. Вадима Сокола в Диком поле уже знают. Однако этого мало и когда в орду начнут вливаться небольшие группы бродяг, которые захотят получить защиту и долю в добыче, придется развязать войну. Только так можно быстро увеличить свою армию. Через кровь, страх и ужас. Не щадить никого, кто способен выступить против. Ломать хребет всякому, кто нарушит мой закон. Вбирать в степную формацию аилы, коши, курени, рода и племена. Ставить воинов в строй, разделять их, вводить жесткую дисциплину и бросать в бой. Вести орду от победы к победе. Давать слово и нарушать его. Собирать вождей на курултай и вырубать несогласных. Методы старые и действенные. Чести в этом нет. Но историю напишет победитель. Иначе никак. Слишком многое на кону».

«Бачман должен умереть одним из первых».

«Конечно. А его орда станет моей ордой».

«И черных клобуков надо переманить на свою сторону».

«Верно».

«Учти, боги могут спросить за нечестные поступки».

«Они спросят. Обязательно. Однако если враги уничтожат венедов, ассимилируют их и заставят сменить веру, небожители тоже с нас спросят. И этот спрос будет жестче».

«Доброга и Рагдай обязаны помочь. Пусть денег дадут, в храмовой казне серебра и золота еще много».

«Дадут».

«Ты в этом уверен?»

«Они сами помощь обещали. Я их за язык не тянул. Да и нет у жрецов иного выхода. Гривны и монеты от крестоносцев не спасут. Для кого тогда копить? Пора тратить».

Разговор с моим вторым Я продолжался долго. Мы спорили и вели диалог, а потом он замолчал. Значит, я иссяк. Решение было принято, и совершенно незаметно я заснул.

Летняя ночь пролетела быстро, а на следующий день я вызвал к себе Довмонтова, Свойрада, Поято и Кедрина. С каждым разговаривал отдельно, без подробностей объяснял, что предстоит сделать, и они все поняли. После чего началась подготовка двух кораблей, «Святослава» и «Карателя», которые в конце лета должны оказаться на Днепре. Драккарам предстояло перевезти варогов, варягов и убийц, а так же серебро, которое будет заплачено наемникам и черным клобукам. Началась суета, пролетел еще один день и, не дожидаясь окончания срока, я опять оказался в Арконе.

Вожди венедов по — прежнему находились в храме Святовида и я выдвинул свои условия. Таковых было немного. Пусть присмотрят за моими владениями в Зеландии и, если понадобится, помогут Поято Ратмировичу. Ведь я не собирался навсегда уходить в степь, а если даже сгину, мои дети не должны остаться нищими и бездомными. А еще пусть дадут серебра. Для начала пять тысяч гривен — это тонна драгоценного металла.

Они мои условия приняли и, получив благословение Доброги — все‑таки он верховный жрец, я отправился в степь…

На реке Саксагань царило безмятежное спокойствие. Кочевники жили привычным укладом, пасли скотину и доили кобылиц, на праздники резали баранов и телят, варили шулюм, пили кумыс и вечерами, напевая свои протяжные песни в стиле «что вижу, о том и пою» коротали вечера возле юрт. Мой родственник Торэмен — бек и Девлет Кул — Иби распустили войско, которое тренировалось всю весну и начало осени — пусть воины отдохнут перед походом, и я не возражал. После рейда в Крым мирных просветов не ожидалось. Начнется война, маховик которой будет раскручиваться, и кочевники потеряют многих. Если из трех тысяч всадников, которых может выставить моя орда в данный момент, не считая черных клобуков и варягов в крепости, через пару — тройку лет в строю останется хотя бы пятая часть, то это уже много. Так что, пока есть немного времени, пусть насладятся покоем и восстановят свои силы.

Приняв доклады половецких старейшин и тысячников, я отправил Юрко Сероштана вербовать черных клобуков. А потом вызвал Судимира Кучебича, который продолжал оставаться пленником. Выкуп за него никто платить не собирался, а отпускать его на волю по доброте душевной не было смысла.

Кучебич появился быстро. Грязный и оборванный, заросший и вонючий. Его не баловали и держали в черном теле. Он понимал, что позвали его не просто так, поговорить за жизнь, и бывший дружинник князя Святослава Ольговича напрягся, а я ходить вокруг да около не стал и поставил его перед выбором. Судимир может остаться рабом или возвыситься. Пусть уходит, ему вернут оружие, дадут лошадей, денег и выделят нескольких воинов, таких же пленников, как и он. А затем Кучебич должен найти кочевья байгушей, степных скитальцев, и позвать их в поход. Отряд, естественно, возглавит он, а как я отношусь к своим командирам, он знает.

Как я и думал, Судимир Кучебич мое предложение принял и спустя несколько часов скрылся в степи. Он свободен, может сбежать, но это вряд ли. Кучебич служака и будет рад встать под мои знамена.

Тем временем, вернулись разведчики, и я с ними пообщался. Информации было много, разведка уже выходит на профессиональный уровень, и я более четко прорисовал для себя картину того, что происходило сейчас в Крыму.

Крымский полуостров считается владениями ромейского императора, а на деле Мануилу Комнину принадлежит только несколько приморских городов. Гарнизоны в них слабые, а стены невысокие. Население смешанное. Есть потомки греков и римлян, готов и скифов, оседлые половцы и армяне, русские и грузины. Жить в тех краях опасно, но Крым есть Крым. Это благодатный климат, леса и каменоломни, удобные гавани и много рыбы, а самое главное — это торговый перевалочный пункт. Из Малой Азии и Средиземноморья идет оружие, оливковое масло, украшения, монеты и ткани. Из степей кожи, соль, скотина, лошади и рабы. С Кавказа металлы и керамика. А из Киева и Новгорода меха, мед, воск и хлеб, а с недавних пор бумага из Венедского союза и спирт.

Понятное дело, что не всегда степняки, ромеи и русичи торгуют. Часто между ними война и тогда о торговле не вспоминают. Но таких городов как Сугдея, Херсонес, Корчев и других населенных пунктов это не касалось. Наоборот, в эти моменты их значимость резко возрастала, и товарооборот увеличивался в несколько раз. Торговля в Крыму резко расцветала, и это было выгодно всем.

Впрочем, помимо торговли жители Крыма развивали ремесла и сельское хозяйство. Имелось много садов, огородов и виноградников. Производятся вина, а в городах немало кузнецов, литейщиков, гончаров, косторезов и строителей, мореходов и рыбаков. Что примечательно, соленая и сушеная рыба из Крыма поставляются не только в Малую Азию, но и дальше, на Балканы и даже в Святую землю. О чем это говорит? О том, что объемы производства настолько велики, что крымчане в состоянии конкурировать с рыбаками Средиземного моря.

В общем, в Крыму есть, что взять, а остановить меня по большому счету некому. Городские наместники люди мирные и торговые. Они привыкли откупаться от налетчиков. Ведь порой это проще и дешевле, чем строить новые укрепления и содержать городских стражников. Но один противник, как минимум, у меня будет.

Десять лет назад император Алексей Комнин сослал в Крым знатного аристократа Константина Гавраса. Человек примечательный. Его предками были армяне, принявшие подданство ромейских императоров. Он получил хорошее образование и был племянником Святого Феодора, (есть в истории Византии такой персоналий). Все это, а так же семейное богатство, помогло ему стать дукой Халдии и первым человеком в Трапезунде. В будущем он мог взобраться и повыше, но Константин Гаврас совершил ошибку. Вместе с эмиром Ерзынки ибн Мангуджаком он отправился в поход. Союзники собирались разгромить Гюмуштекина, одного из сыновей эмира Данишменды. Однако полководцами они оказались никудышными. Гюмуштекин разгромил обоих и Константин Гаврас оказался в плену.

Позже знатного аристократа выкупили за тридцать тысяч динаров и отправили в изгнание. Семья его не бросила, и Константин появился в Крыму не один. С ним были воины — наемники, много слуг, мастеров и работников. Можно развиваться и Гаврас, при активной поддержке местных армян стал хозяином Мангупа — это крепость, которую отстраивали еще готы, в моей реальности Бахчисарайский район. Она находилась на плоском плато вдали от моря, имела собственный источник воды и старые стены. Константин Гаврас отремонтировал укрепления, посадил в Мангупе гарнизон и стал самостийным князем. К морю не лезет, ромеям не мешает, а даже помогает, занимается постепенным расширением своего феода и пока никому не интересен. Но когда половецкая конница войдет в Крым, владения Гавраса окажутся на дороге к Херсонесу и он попытается ударить с тыла, развязать партизанскую войну и задержать мою армию.

«Хм! — представив будущее, я мысленно усмехнулся. — Это даже интересно. Кто лучше покажет себя в крымских горах и лесах, воины Гавраса или мои вароги? Посмотрим».

Я занимался делами орды. Продолжал посылать к соседям разведчиков и вербовщиков, устраивал праздники, посещал кочевья, поднимал по тревоге конные сотни, вместе с лучшими воинами выезжал на охоту и собирал кощеев. Кто это такие? Да уж не бессмертные и непобедимые злыдни, чья смерть в иголке, которая хранится в яйце, которое находится в утке и так далее. Кощеи — главы аилов и кошей, самые уважаемые люди рода, местная знать. Они точно знают, сколько скота в племени, сколько лошадей, припасов, оружия и воинов, где их пастбища и откуда ждать угрозу. Именно с них, как моя правая рука, спрашивает Торэмен — бек за все просчеты, и это в порядке вещей. А на мне только общий контроль.

В заботах и хлопотах пролетел месяц. Вокруг, по — прежнему, спокойно и не происходило ничего неожиданного. Даже скучно. Но, наконец, появился Юрко Сероштан, который привел передовой отряд черных клобуков. В орду пришла первая сотня воинов и это были лихие бойцы, матерые степные рыцари, которым все равно с кем биться, хоть с ромеями, хоть с половцами, хоть с католиками. Главное — расплатиться с ними не забудь, а иначе сам под ударом окажешься.

Как я уже говорил раньше, современные черные клобуки прообраз казачества. Каждый мужчина — воин. Хозяйство тянут женщины. А подростки с малолетства готовятся к сражениям. Если выражаться иначе, то это заточенное на войну сообщество племен, которое во многом напоминает мою орду. Ведь среди черных клобуков люди из разных народов, разного вероисповедания и разных языковых групп. Есть потомки тьмутараканских дружинников и готов, торки, берендеи, печенеги, коуи, половцы и турпеи. Объединяет их лишь одно — все они служат русским князьям и царю Изяславу. Но в последнее время между государем Всея Руси и черными клобуками пробежала черная кошка. Изяслав Мстиславич, подражая римлянам и ромеям, решил рассредоточить степняков вдоль границ. Кого‑то в Рязань и Чернигов направляет, а часть планирует перебросить в Галич и Владимир — Волынский. Вот только черные клобуки разбредаться желанием не горят. По крайней мере, не все. Поэтому вожди степняков, собравшись вместе, обратились к царю с просьбой, не раскидывать их по границам, а позволить выбрать своего князя, который станет вассалом Изяслава.

Пять лет назад, когда положение Изяслава Мстиславича было неустойчивым, предложение черных клобуков могло быть принято сразу, без долгих споров и размышлений. Но сейчас многое иначе. Царь есть царь. Ему новые князья, пусть даже преданные вассалы, не нужны. Он заинтересован в централизации власти и уменьшении количества крупных феодалов. А тут еще Рюриковичи влезли — только они имеют право быть князьями, а остальные самозванцы. После чего царь отказал вождям черных клобуков и сказал: «Кто не хочет подчиняться, того не держу». Тем самым он указал своим верным союзникам на дверь и степняков это задело. Пока еще они подчиняются царю, тем более что он не вечен, а его наследнику снова понадобятся лихие всадники. Однако осадок остался, и некоторые племена черных клобуков стали посматривать на степь. Особенно сильно недовольство выражалось среди берендеев и с первым отрядом наемников, которых завербовал Сероштан, прибыли два вождя, Сатмаз Каракозович и Кокай Мнюзович. Они хотели осмотреться и принять личное участие в походе на Крым, дабы понять, стоит вести со мной дела или лучше остаться в Поросье, где находились основные кочевья берендеев.

Разумеется, я принял Сатмаза и Кокая, словно дорогих гостей. Все им показал и рассказал, окружил вниманием и заботой, приглашал на военные советы и делился некоторыми планами. Вожди это оценили и послали к своим кочевьям гонцов, видимо, за подкреплением, которое присоединится к нам перед Перекопом или уже в Крыму. А потом начали подходить другие отряды, не только черные клобуки, но и молодые батыры от соседей. Всех нужно встретить и с каждым поговорить, пообещать богатую добычу и красивых девок — полонянок. Степнякам, особенно молодым, мои обещания пришлись по душе и в конце лета на реке Саксагань, помимо воинов орды, собралось еще две с половиной тысячи степняков. Пришла пора выступать. Ждать отставших смысла не было, кто захочет, догонит в пути. Однако произошла заминка.

В тот день, когда я собирался провести последний военный совет и объявить о дне, когда войско покинет реку Саксагань, появился еще один гость. Изяслав Мстиславич прислал сотника Ольбьеря Шерошевича, который привез слово царя.

Я уже понимал, что ничего хорошего не услышу. Но принял сотника, который был черным клобуком.

— Приветствую тебя, Вадим Сокол, — Шерошевич, молодой черноусый воин, слегка кивнул.

— И тебе привет, Ольбьерь Шерошевич. С чем приехал?

— Царь Всея Руси Изяслав Мстиславич шлет тебе свое слово.

— Говори.

Сотник помолчал, собрался и ответил:

— Не ходи против ромеев, Вадим. Не буди лихо и не вноси раздор в наш союз. Мне от крымских торговцев выгода, а ты несешь разор и убыток. О чем мы с тобой говорили — все в силе, я ничего не забыл. Но Крым не для тебя, отступись.

Шерошевич замолчал, а я спросил:

— Это все?

— Да.

— К вождям черных клобуков, кто решил со мной в поход идти, тоже слово есть?

— Есть.

— Мне его скажешь?

— Нет. Оно только для них.

Итак, Изяслав решил мне помешать. Что было, то прошло, и ромеи для него ближе, чем венеды. Царь надеется, что я отступлюсь и, наверняка, Шерошевич будет угрожать вождям черных клобуков. Расклад дрянной, но чего‑то подобного я ожидал. Поэтому отпустил царского посланца и через час был в Киеве.

Царь находился в столице. Однако меня не принял. Как так? А вот так! Видимо, он опасался, что я напущу на него какие‑то чары или сумею отговорить.

Меня это разозлило. Давно такого не было, что кто‑то из сильных мира сего отказывал мне в разговоре. Но я быстро успокоился, оторвался от царских шпионов, которые пошли по моему следу от детинца, и ближе к полуночи оказался на одном из торговых складов ладожских Соколов. Здесь встретился с Валентином Кедриным и нашими разведчиками, которые подтвердили мои предположения. Ромеи снова близки к трону, обещают царю золотые горы и он склоняется на их сторону. При этом венедов оттесняют, а городского тысяцкого Федора Брагина, нашего человека, отправили в Муром.

Выслушав варогов, я велел им выйти и остался один на один с Кедриным. Убийца проверил, насколько плотно закрыта дверь, подошел ко мне и вопросительно кивнул:

— Что скажешь, вождь?

— Ты должен убрать Изяслава. Сможешь?

— Смогу, — Кедрин усмехнулся.

— Как ты это сделаешь?

— Все зависит от того, чего ты хочешь.

— Следы убийства должны привести к ромеям.

— Понял, — убийца потер ладони и сказал: — План такой. Ромейское посольство неподалеку. Мы похитим воина из охраны, а когда убьем царя, подставим его под меч дружинника. В то, что виноваты ромеи, многие не поверят, ибо убийство царя им не выгодно. Но ничего лучше придумать нельзя. Изяслав умрет, а киевляне кинутся громить посольских. Прольется кровь и обратной дороги не будет.

Вспомнив, как мы убрали епископа Нифонта и рыцарей Бернарда Клервоского, я уточнил:

— Новгородский вариант?

— Да.

— Действуй, Валентин. Когда все сделаешь?

— Завтра ночью.

— Только смотри, чтобы чисто сработали.

— Не переживай, вождь. Лучше скажи, куда нам потом из Киева выдвигаться.

— Пока оставайтесь здесь. Переберитесь в деревеньку за городом, вароги помогут, и там продолжай учить своих парней. А когда понадобитесь, я вызову.

— Понял тебя, вождь.

Мы расстались, я отдал приказ командирам «Святослава» и «Карателя» идти в Крым, назначил точку встречи и вернулся в степь, где меня уже ждали. Сатмаз Каракозович и Кокай Мнюзович пришли поговорить, точнее, уведомить о том, что они должны уйти.

— Неужели вы так сильно опасаетесь царского гнева? — спросил я вождей, после того как выслушал их.

Ответил Сатмаз:

— Опасаемся. На его земле наши кочевья, в которых жены и дети, придется смириться. Деньги, которые нам заплатил Сероштан, конечно, вернем. А ты разве не боишься царя?

— Нет.

— А зря. Он и тебя достать может.

— Может. Но не успеет, и вы не торопитесь серебро возвращать.

— Почему?

— Срок жизни Изяслава Мстиславича уже отмерян.

Берендеи переглянулись и Сатмаз Каракозович, понизив голос, поинтересовался:

— Нам известно, что ты человек необычный. Но разве тебе известно, когда он умрет?

Молча, я кивнул и берендеи, снова обменявшись взглядами, ушли.

Вскоре начались сборы. Я объявил, что войско выступает через три дня. Кто со мной, тот готовился к походу. А черные клобуки, которые должны были вернуться на родину, примерно, треть от общего числа, с хмурым видом собирались уходить на Русь. Однако Сатмаз и Кокай собрали круг, потолковали с сотниками и уговорили вожаков немного задержаться, всего на шесть — семь дней. Они сопроводят нас до Перекопа, а потом, если ничего не произойдет, вернутся.

В назначенный день мы выступили. Перед этим Айсылу сказала, что ждет ребенка, и для ее родни это стало поводом устроить внеочередной праздник. Поэтому провожали нас весело, и многие воины, выпив хмельного, весь день покачивались в седлах. А вечером мы соединились с отрядом из двух сотен «диких» половцев, которых привел Судимир Кучебич.

Поход начинался хорошо. Шаманы, гадая на костях, на внутренностях животных и по полету птиц, попутно слушали духов и объявили, что удача по — прежнему парит за моими плечами. И только черные клобуки, которые вскоре собирались отделиться, мрачнели все больше. Они не хотели уходить и возвращать полученное серебро, а я ждал гонцов, и они появились.

Нас догнали три всадника, которые мчались одвуконь, и они сообщили, что из Киева пришла скорбная весть о смерти царя Изяслава Мстиславича. Коварные ромеи сумели пробраться в детинец, ворвались в спальню государя и убили его, а при отходе потеряли своего воина. Его опознали — охранник посольства. После чего разгневанный киевский люд, который любил царя, сумел прорваться сквозь оцепление городских стражников, ворвался во двор посольства и убил многих ромеев.

Вот ведь как бывает. Сегодня есть на Руси царь, всемогущий государь, а завтра он уже покойник и его отпевают в Софийском соборе. А все почему? Слово свое нужно держать и не тянуться за выгодами, которые обещают исконные враги. Все равно они обманут, и богатства с собой в могилу не утянешь.

Впрочем, вскоре я позабыл про Изяслава Мстиславича. Пять тысяч всадников под моим знаменем вошли в Крым и начались боевые действия.

Глава 16

Крым. Осень 6659 С. М.З. Х.

Начало осени хорошее время для набега. Крестьяне собрали основной урожай и стягивают его в амбары. Купцы возвращаются из дальних странствий и везут домой деньги или товары, которые можно выгодно перепродать на родине. Мытари собирают оброки и подати. До наступления проливных дождей и настоящих холодов еще есть время, а потому конница не вязнет в грязи и быстро перемещается. Об этом знает каждый степной воин и, конечно же, это известно тем, чьи земли могли подвергнуться разграблению. Оседлые начеку и не расслабляются, а еще наместники императора в крымских городах имели в половецких ордах и русских городах шпионов, которые, конечно же, сообщили, что Вадим Сокол намерен пограбить владения Мануила Комнина. Однако моя конница двигалась настолько стремительно, что мы застали ромеев врасплох.

Сначала под удар попали кочевья «диких» половцев, которых ромеи поселили в северной части полуострова для прикрытия богатых приморских городов. Сил у них было немного, но сопротивление они оказали ожесточенное. По крайней мере, некоторые. «Дикие» половцы из разбитых родов сдаваться не хотели, сражались до последнего, и мне хорошо запомнилась одна из первых схваток…

Разведчики захватили дозорных, допросили их и сообщили, что впереди большой аил «диких», не меньше полутора тысяч человек. Они обосновались на развалинах старого готского городка, и ведут себя спокойно. Договариваться с ними бесполезно. Только время потеряем, и они упредят ромеев. Значит, «диких» необходимо разгромить.

Решение было принято быстро, и я разделил войско на три части. Центр поведу сам, в лоб. Левый фланг возглавил Девлет Кул — Иби. Правый фланг повели вожди берендеев и Юрко Сероштан, там в основном черные клобуки. Расходимся по крымской степи и идем облавой на юг. Связь гонцами. Сходимся через пять дней.

Подняв вверх правую руку, я указал направление и конница пошла. Заколыхались на ветру знамена и разноцветные ленты под копейными наконечниками. Задрожала под копытами тысяч лошадей земля, вскоре войско перешло на рысь и через полчаса мы оказались невдалеке от аила «диких».

— Хей — хей — хей!!! Ай — яяя!!! У — ууу!!!

Боевые кличи воинов и волчий вой разнеслись по степи. «Дикие» нас заметили и заметались. Мужчины, хватая оружие, кинулись на ветхие стены и земляные валы, а женщины и подростки стали стягиваться к белой юрте вождя, которая находилась на холме в центре поселения.

Пара сотен воинов вправо. Пара сотен влево. Неподалеку пасутся отары «диких» и стада. Пастухи не должны удрать. А основные силы, тысяча всадников, приблизились к стенам и достали луки.

Небо покрылось черными росчерками. Стрелы густо проносились по воздуху, по дуге опускались вниз и поражали защитников. Они были без доспехов и не готовы к битве. Видимо, давно их никто не тревожил, а дозор повязали мои разведчики. И вот закономерный итог. Защитники аила пытались отбиться, но время было упущено. Конные стрелки очень быстро выбили самых смелых противников, а затем на стену полетели веревки с крючьями и наверх взобрались вароги. Они удержали кусок укреплений, а затем при помощи штурмового отряда из молодых батыров пробились к воротам, и конница хлынула внутрь.

В этот момент в бой вступили старики, женщины и дети. Они строили между юртами и развалинами баррикады из хлама, хватали оружие и пытались отбиться. Но бесполезно. На моих глазах три пожилых женщины и два подростка, с палками и камнями в руках, толпой навалились на батыра из рода Капаган, двоюродного брата моей жены по имени Ураг, и смогли повалить его на землю. Однако убить батыра не смогли. Ураг был в кольчуге и со щитом. Поэтому он поднялся и, походя, зарубил тех, кто желал ему смерти, а потом снова бросился в бой.

Особенно ожесточенным сражение стало в самом конце. Остатки защитников, часть из которых успела надеть броню, собрались возле белой юрты. Местный вождь, суровый старик в темном плаще, подбадривал соплеменников и призывал на наши головы гнев богов. Только не услышали они его, и воины бросились в атаку. Рубились страшно, кровь лилась потоками и, потеряв два десятка бойцов, мои степняки отступили. Нести потери не хотелось, и я предложил «диким» сдаться. Может быть, рядовые воины приняли бы это предложение, но вождь оказался упрямцем. Он обматерил меня последними словами, и пришлось отдать приказ лучникам расстрелять последних вражеских бойцов.

На то, чтобы добить защитников, понадобилось пять залпов. Они полегли и все, что принадлежало им, стало нашим.

Главным богатством у степняков считается скотина, и мы захватили почти тысячу овец, два табуна лошадей и косяк маток с лучшими жеребцами. Это главное, а остальное мелочь. Нашли немного монет, пару хороших шуб, собрали оружие и броню, а остальное сожгли. Что нам приглянулось, погрузили на повозки, а пленных, сколько их было, порезали, словно скот. Слишком яростно они сопротивлялись и опьяневшие от крови воины даже красивых девок оставлять не стали, изнасиловали и перебили.

Однако дальше было легче. Кочевья, которые встречались в степной части Крыма, были небольшими, и о сопротивлении «дикие» не думали. Сбежать в горы они не успевали и потому встречали нас, как дорогих гостей. После чего я выдвигал вождям условие. Они могут остаться. Но в таком случае мы их грабим. А еще они могут присоединиться к нам и стать частью моей орды. При таком раскладе трогать их не будут, а даже наоборот, они получат защиту и долю от добычи.

Вожди думали недолго и соглашались дать клятву на верность. Воины вливались в сотни, под командованием преданных мне командиров, а женщины и дети готовились к тому, что придется откочевать с Крыма.

В назначенный день войско сошлось, и я обнаружил, что оно увеличилось до шести с половиной тысяч. В основном за счет черных клобуков, которые все‑таки пришли с Руси, приднепровских батыров из орды Бачмана и местных кочевников. Это хорошо и не могло не радовать. Поход продолжался и следующей целью стали владения Константина Гавраса. Я ожидал серьезного сопротивления, но ромей армянского происхождения, собрав окрестных монахов, заперся в неприступном Мангупе. Воевать он не собирался и, оставив вблизи крепости триста воинов, которые должны были за ней присматривать и грабить окрестные монастыри, я повел войско к морю.

Нас ждал Херсонес и на подходе к богатому приморскому городу, вблизи которого в Каламите (Инкермане) находились драккары с варягами, мы встретили посольство ромеев. Причем возглавил его логофет Тавриды (Крыма) Максим Петролиф. Как и ожидалось, он предложил откуп, и начались торги. Стартовая сумма невелика, всего пять тысяч денариев. В среднем современный византийский денарий весит три грамма, но бывает, что и меньше. Следовательно, я мог получить пятнадцать килограмм серебра, в пересчете на венедский счет меньше семидесяти пяти новгородских гривен. Смешная сумма. Поэтому я расценил предложение логофета, как шутку, и орда пошла дальше.

Пока степная конница приближалась к Херсонесу, цена откупной суммы возросла в десять раз. Но я, конечно же, принимать предложение Максима Петролифа не собирался. Мне нужно гораздо больше, ибо расходы намечались огромные, и полученных от Доброги гривен на оплату наемников и подкуп степных ханов не хватит. А еще нужно ослабить противника и дать воинам победу.

Слава и удача — верные спутники любого полководца, ибо к такому человеку стягиваются самые смелые и горячие воины. И неважно, где это будет происходить, в Азии, Африке или Европе. Как правило, девяносто девять процентов населения в любом народе простые смирные трудяги. Они живут и умирают, их имена быстро забываются, на ход мировой истории обыватели не влияют и на подобных людей рассчитывать нельзя. Куда их течением потянут, туда они и поплывут. Другое дело один процент беспокойных пассионариев. Именно они способны повести за собой толпу и сейчас вокруг меня как раз стягивались такие вожаки. Это сейчас они десятники и сотники, а через пару — тройку лет легко могут стать тысячниками, темниками или наместниками покоренных территорий.

Правда, не было Великой Идеи, которая способна объединить все степные племена и заставить их двигаться в одном направлении ради построения светлого будущего. Но пока она мне не нужна. Цель не в том, чтобы построить империю от Черного моря до Тихого океана, хотя это заманчиво, и все гораздо проще. Нужно собрать сильную армию и навалять крестоносцам. Для этого достаточно желания пограбить соседей, а потом трава не расти. Даже если не удастся удержать под контролем Дикое поле, свою орду после кровопролитных походов я постараюсь сберечь. Главное — сделать, что задумано, а какой ценой и сколько жизней унесет война, вопрос второстепенный.

Впрочем, я отвлекся. Максим Петролиф, понимая, что переговоры зашли в тупик, попытался вернуться в город. Однако я его не отпустил. Пусть побудет моим гостем, поскольку штурм Херсонеса должен произойти в самое ближайшее время. Подробные схемы города имелись. За стенами уже находились вароги и перед самым нашим приходом в порт вошли мои драккары. Для местных жителей версия стандартная — варяги идут наниматься на службу в императорскую гвардию. То есть они союзники и, конечно же, городские власти решили их нанять. Командиры «Святослава» и «Карателя» согласились. После чего варягам выделили для обороны участок стены, и оставалось дождаться сигнала.

Ночью со стены города спустился человек. Это был Тапио, разведчик из отряда Калеви Лайне, и он сообщил, что все готово. Можно выступать и в авангарде войска к Херсонесу двинулась тысяча Девлета Кул — Иби. Он молодой, преданный и способный, и у меня на него большие планы. Но это потом, а сейчас ему необходима героическая репутация и он ее получит.

В кромешной тьме к стенам подошли передовые сотни родов Капаган, Гэрэй, Юйгу, Алып, Тугбир, Ак — Барс, Ышбара, Кара — Дженчу, Ак — Тагир и Мага. Это самые лучшие воины в степи, прирожденные бойцы, которые целый год только и делали, что готовились к войне. Поэтому сомнений в том, что они легко подавят гарнизон и разгонят сонное ополчение, не было. Опять же варяги и вароги рядом. За их плечами Северная война, морские походы, штурм Брюгге и нормадских замков, так что они и сами могли захватить Херсонес. Но зачем рисковать и терять дружинников, когда есть численное превосходство? Правильно — ни к чему.

Тихий посвист! Сверху упали веревочные лестницы и канаты с узелками. Стены не очень высокие, взобраться легко, и степняки стали перебираться в город.

Постояв под стенами, я почесал затылок и вздохнул. Скучно как‑то — ни подраться, ни побуянить. Вроде бы не мальчик. Если по разуму и жизненному опыту судить. Но тело молодое и оно требует движения, риска и адреналина. Порой хочется вступить в бой, хотя это ни к чему, и сейчас именно такой случай.

— Пропади все пропадом, — усмехнувшись, пробурчал я, а затем направился к ближайшим воротам и махнул рукой телохранителям: — За мной!

Воины держались рядом, не отставали, и в бой мы вступили вместе. Ворота открылись, а за ними улица, на которой кипела схватка. Я в свалку влезать не стал, здесь и без меня разберутся. Осмотрелся и выхватил из ножен верный меч, а затем свернул в ближайший проулок и пошел вдоль стен.

— Стой! Ты кто!? — впереди городские защитники в доспехах, значит, регуляры или наемники.

Один из телохранителей метнул во вражеского воина топор. Он просвистел по воздуху и вонзился противнику в череп.

— Бей их! — закричал другой ромей, который выставил перед собой копье, кинулся на меня и повел за собой товарищей.

Противник сделал быстрый выпад в лицо. Удар хорошо поставлен, заметно, что ромей его долго отрабатывал. Однако я уклонился, всего на полшага сдвинулся в сторону, а потом ухватил древко копья и резко дернул его вверх. Оружие ромея задралось к темному ночному небу, и прошло над моим левым плечом, а он по инерции сделал шаг и приблизился. После чего получил в живот тридцать сантиметров остро заточенной стали.

Пока я занимался своим противником, телохранители перебили или разогнали остальных. Пара человек бросилась наутек, и мы погнались за ними. Зачем? Почему? Для чего? Все на инстинктах — раз враги бегут, надо их догнать и добить. Будь я на месте ромеев, наверняка, постарался бы подловить преследователей. Но ромеев со мной сравнивать бесполезно. Они простые городские стражники, а я витязь Яровита, который чувствует опасность и живет боем.

Спустя минуту новый бой. Дорогу преградил отряд из трех десятков бойцов. Люди разные: есть пара аристократов, купец с охранниками, стражники, наемники, несколько половцев и местные ополченцы.

Один из ромейских аристократов атаковал меня, но я отбил его клинок. Он отступил, однако недостаточно далеко. Сделав длинный выпад, я достал его, и острие венедского меча рассекло шею противника.

Быстро осмотрелся. Телохранители разметали строй ромеев и оттеснили противника дальше по улице. На мгновение мой взгляд столкнулся с глазами еще одного ромея. Средних лет воин в хорошей броне и саблей в правой руке замер в ступоре, что странно. Судя по годам и доспехам, опытный боец, а тут такая оплошность.

«Посмотрим, что ты за фрукт», — промелькнула у меня мысль, и я ударил его рукояткой меча по голове.

Пошатнувшись, противник стал опускаться на колени, и я бросил назад:

— Этого живьем брать!

Аристократа подхватили под руки и утащили в глубину нашего строя, а я продолжал сражаться в первых рядах.

Клинок метнулся в горло следующего противника. Он легко раскромсал плоть и вскрыл вены ромея. Еще один готов, отправился к своему богу, и я навалился на него плечом. Сильный толчок и тело мертвеца упало на других ромеев. Кровь из его ран хлещет на меня и заливает лицо. Однако мне плевать. Сейчас вражеская кровь цены не имеет, все равно, что грязь. А грязь как сало — потер и отстало.

Труп врага падает и на меня бросается следующий противник. Однако я пуганул его имитацией удара, и он отскочил. После чего мой меч скользнул вокруг, задел пару ромеев и пространство вокруг очистилось. Появилось место для маневра, и рядом снова встают варяги. Они прикрывают меня щитами, и мы идем вперед. Скорость у нашего отряда небольшая, но остановить нас нельзя. Ромеи пасуют перед бронированным строем варягов, откатываются дальше и впереди прикрытая кожанкой спина ополченца.

Удар! Сталь пробивает толстую кожу и проникает в тело.

Неожиданно слева падает варяг, он ранен. Я открыт и краем глаза замечаю, что в мою голову летит молот.

«Пригнись!» — сам себе приказываю я и быстро припадаю к земле.

Молот пролетает над головой. Очередной противник, здоровяк в толстой шубе, которую не всяким клинком пробьешь, вновь поднимает свое оружие, и я наношу удар снизу вверх. Меч вонзается в пах жителя Херсонеса и его истошный дикий крик разносится над улицей:

— И — иии!!!

Тяжелый молот выскальзывает из руки здоровяка и падает ему на ногу. Но он этого не замечает. Молотобоец хватается обеими руками за пах и пытается вытащить мой клинок, а я тяну его на себя, и лезвия отсекают противнику пальцы.

Снова противник кричит и в его голосе неописуемая боль. Однако на него налетает варяг из охраны и на голову молотобойца опускается секира, которая разбивает череп ромея и прекращает его мучения.

Бой продолжился, но исход схватки был предрешен. Вскоре мы перебили всех, кто был способен оказывать сопротивление, а остальные бежали. Вот только далеко уйти они не смогли. Беглецы направлялись к порту, а там уже варяги с «Карателя» и Святослава", которые встречали ромеев сталью и арбалетными болтами…

Когда наступило утро, все было кончено. Херсонес пал. Защитников перебили или взяли в плен. После чего, как обычно, начался сбор трофеев и надо отметить, что в городе было, что взять. Для примера некоторые позиции из списка добычи:

Три византийских торговых корабля, парусники, напоминающие европейские когги. На одном ткани и красители, которые должны были отправиться на Русь. На другом сушеная и соленая рыба для Трапезунда, судя по всему, армейский заказ для войск императора. На третьем железо, медь и олово в слитках, а так же кузнечные инструменты: молотки, щипцы и наковальни. Куда это направлялось, не ясно, ибо владелец судна погиб, а матросы ничего не знали. Удалось узнать, что груз получен в Белгороде на Днестре, а кто покупатель, скрытая полумраком и туманом тайна.

Примерно пятьдесят тонн купленного в Киеве зерна. По задумке местных купцов, его планировалось придержать до весны на городских складах, а потом с большой выгодой перепродать в Константинополе.

Меха из Новгорода. Двадцать сороков соболей. Пятнадцать сороков бобров. Тридцать сороков лис. Двадцать пять сороков куниц. Десять сороков песцов. Пять сороков горностаев. А так же белки, больше ста сороков и кипы заячьих шкурок, среди которых нашлось несколько медвежьих и волчьих.

Оружие из Грузии. Почему именно оттуда, если в государстве царя Деметрэ идет война, непонятно. Видимо, для кого‑то выгода превыше интересов страны, которую разоряют сельджуки. Хотя это не важно. Семьдесят комплектов доспехов для тяжелой кавалерии, триста сорок мечей, четыреста кинжалов, пятьдесят тысяч наконечников для стрел и восемьсот пар подков достались нам. Вот, что важно.

Оливковое масло в больших кувшинах. Точного подсчета не вели, но около полутора тысяч литров.

Конская упряжь, уздечки и седла. Для продажи степнякам. Двести комплектов.

Большие восточные ковры, три десятка.

Сушеная и соленая рыба на складах города. Больше трехсот сорока тонн.

Соль с рыбозасолочного производства. Шесть тонн, не меньше.

Хорошо выделанные кожи. Много. Можно десять тысяч пар сапог пошить. Этот товар от донских и лукоморских половцев.

Вино. Несколько сортов. Три тысячи литров. Половина из Малой Азии, половина крымские сорта.

Кроме того, еще одежда и обувь, рыбацкие лодки и сети, утварь, посуда, воск, мед, китовый жир, кость и многое другое. Все это хранилось на городских складах, ждало перекупщиков и купцов, а досталось мне.

Ну и, конечно же, добычей стали горожане и все имущество, которое раньше принадлежало им. В довесок к этому городская казна и сундуки торговцев, оружие гарнизона и продовольственные припасы служилых людей. Одного только серебра и золота, драгоценностей и украшений взяли на сумму в миллион денариев. Это в первый день, а потом будет еще, ибо воины начнут пытать купцов и городских чиновников. Наверняка, у каждого есть тайник, в котором заветная кубышка на черный день.

"Что взять, а что уничтожить?" — задал я себе вопрос, находясь возле больших рыбозасолочных цистерн Херсонеса.

Ответ сформировался сразу:

"Корабли с грузом забираем, они будут проданы в Киеве. Еще берем деньги и меха, оружие и доспехи, соль и кожи, все инструменты и все металлы. Остальное пока придержим. Вдруг, логофет Максим Петролиф выкупит своих соотечественников и город? Это было бы неплохо".

— Вождь, я его привел, — рядом появился варог, который притащил пленного аристократа, взятого в ночном бою.

Аристократа не били, только оружие и кошелек отняли. Ему бы радоваться, что живой, а он скис, и я спросил его на греческом:

— Кто ты?

— Меня зовут Андрей. Фамилия Синадин.

— Знатный у тебя род, Андрей.

Он кивнул, и я задал следующий вопрос:

— Почему в ночном бою растерялся?

— Я не воин, — пленник пожал плечами.

— А кто ты?

— Математик и архитектор.

— Вот как? — я был удивлен. — В Константинополе еще есть ученые?

— Есть! — Синадин горделиво вскинул подбородок. — Мой учитель Исаак Сиропул был учеником самого Михаила Пселла и всю жизнь продолжал его дело.

Честно говоря, кто такие Исаак Сиропул и Михаил Пселл, когда они жили и чем прославились, я не знал. Однако ученый, тем более математик, в хозяйстве пригодится и при первом удобном случае его нужно отправить в Рарог.

— А что ты делал в Херсонесе, Андрей? — я вопросительно кивнул.

Пленник опустил голову и ответил:

— Логофет Максим Петралиф покровительствовал мне. Он собирался расширять порт, и я должен был сделать некоторые расчеты.

— Значит, говоришь, ты мирный человек?

— Да — да, — он закивал.

— И расчеты делаешь?

— Верно.

— В таком случае, станешь делать расчеты в другом месте. Для меня. В награду будешь жить и, возможно, со временем, вернешься на родину. Как тебе такой расклад?

— А у меня есть выбор? — он невесело усмехнулся.

— Выбор есть всегда. Например, можно погибнуть в бою или попытаться сбежать.

— Это не по мне.

Я кивнул варогу, он утащил математика, и мне пришлось вернуться к вопросу вывоза добычи…

Город грабили трое суток и за это время вывели из него всех мастеров и самых красивых женщин. А потом отпустили их обратно, ибо логофет предложил за горожан сто тысяч денариев. Деньги он обещал доставить в ближайшее время из Аластора, крепости, которая в моем времени стала городом Алушта. Предложение выгодное, проще взять деньги, чем убивать людей или тащить за собой тысячу рабов. Поэтому я его принял. После чего оставил на месте полутысячу черных клобуков, которые занялись охраной пленников и стерегли добычу, а сам помчался к Сурожу, по ромейски Сугдеи. Еще один не очень большой, но богатый крымский город. Настолько богатый, что купцы из Сурожа свои торговые ряды даже в Киеве имели. Следовательно, в их домах немало ценного. А чтобы они не сбежали от меня морем, вдоль берега шли драккары, которые были готовы к встрече не только с торговыми судами, но и с боевыми кораблями ромеев.

Глава 17

Осень 6659 С. М.З. Х.

Горели города, монастыри и рыбацкие поселки. Умирали люди и скрипели осями повозки с награбленным добром. Плакали оставшиеся сиротами дети и рвали на себе волосы изнасилованные налетчиками женщины. Кругом кровь, грязь, горе и дым. Я принес в благословенный Крым войну и для десятков тысяч местных жителей, которые проклинали меня, Вадим Сокол исчадие зла и посланец Дьявола. У каждого своя правда — истина древняя, и я понимал это. Поэтому сохранял спокойствие и смотрел на уничтожение ромейских поселений с равнодушием. Оправдание есть — все делается ради великой цели, мой путь определен и по нему придется пройти до самого конца. Иначе никак.

От Херсонеса я направился в Сурож, и по пути была взята Каулита (Ялта), а потом разграблены богатые монастыри Фульской и Сугдейской епархии. Однако взять главный приз я не смог. Защитники Сурожа были полны решимости отстоять родной город, а местные купцы успели усилить гарнизон за счет подкреплений из Трабзона и наемников. За стенами города моих людей не было, а держать блокаду мы не могли, и потому двинулись дальше. Снова грабили монастыри и церкви, разоряли небольшие приморские города и деревни, а когда передовые отряды кочевников подошли к Корчеву, получили богатый откуп. И в это же время драккары перехватили еще два торговых судна, оба с зерном. После чего корабли варягов и трофейные суда ушли на Олешье, а степняки стали оттягиваться к Херсонесу.

Набег продолжался два месяца, до наступления холодов и начала сезона дождей. Добычи взяли много, даже больше, чем рассчитывали, и на север отправился огромный обоз. Войско беспрепятственно миновало Мангуп, вышло в степи, и нужно было делить добычу. Черные клобуки — наемники, и потому получили серебро, а заодно небольшую долю от хабара, в знак доброй воли, как премию. Воины моей орды и "дикие" половцы взяли оружие, доспехи, лошадей и скот. А вот с присоединившимися батырами из лукоморской и приднепровской орд, пришлось поспорить. Слишком многого они хотели, их меньше тысячи воинов, а лапу надумали наложить на треть всего, что было захвачено. Но ничего, эту проблему тоже решили. Они получили, что положено, и остались довольны.

Дальше орду повели тысячники, а я отделился и в одиночку помчался к ближайшему выходу на тропу Трояна. Скакал двое суток. Привалы были короткими, только вздремнуть и перекусить. Устал сильно и когда добрался до места, прежде чем перейти в Киев, развел костерок и обогрелся. Заодно решил заварить бодрящих травок, которые дала мне Нерейд, и пока закипала вода, провел некоторые подсчеты. В основном, финансовые.

От жрецов получил восемь тысяч гривен, и часть серебра потрачена на черных клобуков. На Руси наемники обходятся дешевле, чем в Венедии, про это уже упоминал. Но все равно минус тысяча гривен, ибо я проявил щедрость. Остальные гривны находятся в Киеве и будут использованы для подкупа князей, царских бояр и священнослужителей.

Кроме того, есть крымская добыча. После разделов и подарков, которые сделаны вождям, осталась значительная сумма, почти миллион денариев. Это двадцать тысяч гривен. Причем в золоте и серебре только треть. Остальное в товарах и трофеях, которые будут проданы в Киеве. Думаю, ладожские Соколы помогут, за небольшой процент от сделок. Обычная практика. А пока можно тратить, что есть, и средства планирую использовать для снаряжения и найма воинов, а так же для подкупа половецких вождей. Знал бы, что в Крыму возьмем настолько богатую добычу, не стал бы просить серебро у Доброги. Хотя чего это я? Деньги лишними не бывают и пока дают надо брать. Так что верно поступил.

Что дальше? Многое будет зависеть от того, как меня встретят в Киеве, что происходит в Венедском союзе и получится ли перехватить управление Приднепровской ордой. Переменных очень много, не все можно просчитать, и потому планы постоянно подстраиваются под обстановку. Неизменно одно — чем скорее удастся объединить степняков и ударить по Европе, тем меньше жертв будет среди венедов. Хотелось бы, чтобы это произошло быстрее. Но приходится быть реалистом и, скорее всего, в следующем году больших половецких походов в Европу не ожидается, только разведка. Пять — шесть тысяч воинов католиков не одолеют, нас трупами закидают. А вот потом начнется погром. Разумеется, если у меня все получится, и я буду жив. Все время приходится самому себе напоминать, что меня могут убить, отравить, посадить на кол, сжечь или взять в плен, а затем заточить в каменный мешок…

Тем временем в котелке закипела вода, и я закинул в него смесь из нескольких трав: душица, зверобой, чабрец, мята, шалфей, малина и шиповник — это то, что мне известно, а были еще какие‑то сборы.

Взвар получился отменный, ароматный и сладковатый. Я немного подождал и наполнил кружку. Затем отставил ее в сторону и снял котелок с огня. Только это сделал, как почувствовал взгляд. Кто‑то смотрел в спину. Без враждебности и злобы. Скорее, с любопытством. Однако я потянулся за мечом, слегка пригнулся, дабы силуэт стал меньше, если неизвестный наблюдатель задумал выстрелить из лука, и обернулся.

В нескольких метрах от костра стоял молодой воин, не старше двадцати пяти лет. Одет просто — перетянутый ремнем тулупчик, круглая баранья шапка и заправленные в сапоги штаны. На правом боку, словно незнакомец левша, кривой меч, напоминающий ятаган, слева кинжал. Рюкзака у него при себе не было, и это странно. Черты лица славянские, лицо округлое, волосы русые.

— Здравствуй, странник, — сказал он, улыбнувшись, на славянском языке с гортанным акцентом.

— И тебе не хворать, незнакомец, — я кивнул ему. — Кто ты?

— Мое имя тебе ничего не скажет. А про тебя мне все известно.

"Может, послать его, куда подальше, знатока такого?" — промелькнула мысль.

Словно услышав мои мысли, он сказал:

— Я могу мимо пройти. Но если ты пригласишь к огню, погреться, и взвара предложишь, посижу с тобой.

Это было сказано таким тоном, будто он оказывал мне великую милость. Места вокруг дикие, горы и леса, до ближайшего поселения нужно трое суток пешком идти, а на лошади семь или восемь часов скакать, не жалея животное. Кто этот человек и что он тут делает, рядом с выходом на тропу Трояна, непонятно. Однако опасности не было, и я пригласил его к костру:

— Присаживайся, незнакомец, погрейся и отведай моего взвара.

Кивнув, он приблизился и расположился напротив. Кружки у него не нашлось, а у меня одна. Поэтому он, ничуть не смущаясь, взял котелок и сделал из него пару глотков. После чего блаженно улыбнулся и сказал:

— Добрый напиток. Давно ничего подобного не пробовал. Лет сто, наверное. Твоя жена знает, какие травки и в какое время нужно собирать.

"Он сказал — сто лет и упомянул жену. Интересно, что это? Пустая болтовня на догадках или за каждым словом есть смысл, как если бы он, действительно, знал, кто перед ним".

Я продолжал внимательно наблюдать за незнакомцем и был готов выхватить клинок, а он сделал еще пару глотков, посмотрел на меня и махнул рукой:

— Да расслабься ты. От меня вреда нет, мы ведь не враги.

— Но и не друзья, — пробурчал я.

— Верно, — согласился он и добавил: — Между такими людьми как мы, если нас еще можно называть людьми, дружбы не бывает.

— А ты уверен, что мы похожи?

— Похожи, Вадим, — незнакомец назвал мое имя и усмехнулся: — Или ты считаешь, что один такой по матушке — Земле бродишь?

— Объяснись, — я напрягся еще больше и был готов броситься на гостя.

— Всего объяснить нельзя, Вадим, ибо ты многого не поймешь, — он демонстративно отвернулся в сторону и подставился под удар.

— Почему же не пойму? Неужели ты считаешь меня глупцом?

— Дело не в уме, а в жизненном опыте. Вот проживешь пару веков, надоест делать за богов грязную работу, и тогда снова встретимся.

— И все же, кто ты?

— Я же говорю, Вадим, такой же человек, как и ты. Было время, воевал по воле богов и был героем, а потом меня бросили на Земле и заставили быть сторожевым псом. Тысячи лет охранял хозяйское добро, дворцы и храмы богов, ждал их возвращения и чем дальше, тем больше уставал. Хочешь верь, а хочешь нет, но надоело жить. Боги далеко, в иных мирах, а людей вокруг все больше. Они бегают, суетятся и умирают, а я наблюдаю за ними и понимаю, что нет ничего, ни добра, ни зла. Есть лишь время, которое для меня остановилось.

— И много таких как ты?

Он пожал плечами:

— Не считая тебя, я знаю пятерых. Но, наверное, нас больше.

Незнакомец тяжело вздохнул, отставил пустой котелок и подмигнул мне:

— Бывай, Вадим. Удачи тебе в битвах и делах. Но запомни — наступит срок, и ты поймешь, что смысла в твоих деяниях нет.

— Как же…

На глаза опустилась темная пелена, и я ослеп. Начал тереть глаза руками и снова увидел свет. По щекам текли слезы. В руках кружка с холодным взваром. Костер потух. Рядом пустой котелок, на дне которого мокрая трава. Незнакомца нигде нет.

Кто это был? Для чего он приходил? Зачем со мной разговаривал? Живой ли это человек, древний герой, полубог или морок, который мне привиделся? Ответов не было и стало не по себе. А что если, в самом деле, на Земле еще есть люди, которые помнят прошлые эпохи? Возможно ли такое? Наверное, возможно. Ну и что из этого? Ничего. На мою жизнь это никак не влияет, но теперь я буду знать, что за мной наблюдают.

Поднявшись, обошел костер и чужих следов не обнаружил. Рядом только мои. Чудные дела творятся.

Я постарался прогнать мысли о незнакомце, который навестил меня, и успокоился. После чего затушил костер, отпустил на волю лошадей, собрал в рюкзак пожитки и вышел на тропу Трояна…

В Киев добрался без происшествий. Выбрался в подвале под Софийским собором и дернул веревку на стене, тем самым подал условный знак, и через полчаса появился варог, который своим ключом открыл дверь в подвал, вошел, поклонился и сказал:

— Приветствую тебя, вождь. Все ли хорошо?

— Добрался как обычно. А у вас здесь что?

— Ты про Киев спрашиваешь, вождь?

— Да.

Варог присел на бочку рядом с рунным камнем, поставил на пол свечу и ответил:

— Царя Изяслава убили.

— Знаю.

— Теперь в город со всей Руси князья съезжаются. Многие говорят, что не нужен новый царь, надо жить как встарь, каждый в своем уделе. А сторонники покойного государя и его дружина за Мстислава Изяславича стоят.

— Кто больше всех против нового царя?

— Ольговичи, кто уцелел. Еще черниговские князья и бояре Гюрги Долгорукого.

— А Ярослав Галицкий?

— Он в стороне. Больше за сестру, жену покойного царя, беспокоится. Она на сносях и Ярослав опасается, как бы с ней чего не случилось.

— А что горожане?

— Продолжают искать ромеев и готовы признать Мстислава царем. Но при условии, что митрополит скажет свое слово.

— А Климент Смолятич разве против?

— Он в сомнениях. Устал и говорит, что хочет в дальний скит уехать.

— Это он зря. Кто же его отпустит.

— Точно, — варог кивнул. — Митрополита никто не отпустит. Только если он власть отдаст. А как власть отдаст, так и конец ему, немало людей, кто на Климента зло затаил. За церковные реформы, за неподчинение Константинополю и милость к язычникам.

Машинально варог перекрестился, дает знать о себе постоянное нахождение в соборе, и я усмехнулся:

— Сам‑то как?

— По — разному, — юноша, словно старик, устало махнул рукой. — На родину хочу, в Зеландию, чтобы вместе с братьями против крестоносцев биться.

— Ничего, воин, терпи. Будет тебе замена.

— А когда?

— Скоро. Сменим тебя, и пойдешь со мной в Европу, католиков бить.

— Благодарю, вождь, — он улыбнулся, поднял свечу и посмотрел в сторону выхода: — Пойдем?

— Веди.

Через тайный ход, о котором знали только свои, мы покинули Софийский собор и вскоре я встречался с ладожскими купцами, которые уже знали о результатах моего похода в Крым. Поэтому они ждали драккары и захваченные ромейские суда. А помимо того купцы сделали мне предложение. В следующий поход они готовы отправиться со мной и уже начинают готовить обозы. Продавать намерены оружие, конскую упряжь, вино и все, что нужно воинам в походе. А скупать станут добычу.

В общем, ничего нового и мне предложение купцов понравилось. Сам собирался о сопровождении армии с ними поговорить. Однако они меня опередили и это хорошо. Значит, есть Руси деловые люди, которые готовы ради барышей рискнуть. Им прибыль, а мне меньше мороки с трофеями. Что добыли, скинул в обоз и дальше пошел. А серебро можно получать в Киеве или в другом городе на Руси, где есть торговые лавки ладожан.

Поговорив с купцами, я отправился в детинец. В этот раз меня пропустили сразу, и я встретился с будущим царем.

Мстиславу Изяславичу недавно исполнилось двадцать шесть лет. Он до сих пор не женат и очень сильно походил на своего отца. Стройный подтянутый усач с небольшой бородкой клинышком, смелый воин, который должен стать неплохим правителем.

Он встретил меня там же, где мы впервые разговаривали с покойным Изяславом Мстиславичем, в оружейной комнате. Говорили наедине, без посторонних, и после взаимных приветствий будущий царь сказал:

— Ведун, я знаю, что перед смертью отца ты хотел с ним увидеться.

— Да, хотел, — я не стал отрицать очевидный факт.

— Зачем?

— Собирался предупредить его об опасности. Но он сам выбрал свою судьбу. Меня не впустили в детинец и ромеи достали царя.

— Откуда ты об этом узнал?

Улыбнувшись, я развел руками:

— Ты знаешь, кто я. Птички о беде, которая нависла над царем, нашептали.

— Не хочешь говорить, что среди ромеев у тебя есть шпионы?

— Не хочу.

— Ты мог рассказать об угрозе кому‑то из бояр.

— Мог. Однако я разозлился. Твой отец не захотел уделить мне немного времени — это меня задело, и я покинул Киев.

Мстислав осенил себя крестным знамением и сказал:

— Все в руке Божьей. Отец проявил гордыню и поплатился за это. Но все же я не понимаю, почему ромеи совершили столь подлый поступок. Им это не выгодно и посольские, кто уцелел, продолжают твердить о своей непричастности к смерти моего родителя.

— В этом нет ничего удивительного. Вокруг императора Мануила, как и вокруг любого государя, несколько партий. У каждой свой интерес и выгоды. Поэтому, зачастую, правая рука не знает, что делает левая, и посольские могли ничего не знать о покушении. Даже император об этом мог не знать. И заказ на убийство Изяслава Мстиславича, скорее всего, поступил от тех, кому это выгодно. Сам подумай, кому мешают русские купцы и кому поперек горла дружба Киева и Константинополя. Ответ получишь быстро и поймешь, кто отдал приказ на убийство.

Он смерил меня долгим колючим взглядом, словно подозревал, что я замешан в убийстве царя. Однако я был невозмутим, и Мстислав отвернулся, а затем задал новый вопрос:

— А тебе смерть моего отца выгодна?

— Нет. Мы с ним всегда находили общий язык, и у нас была договоренность, что в случае нового наступления крестоносцев на венедов, Русь окажет нам помощь и ударит по ляхам. Надеюсь, что эта договоренность останется в силе.

— Не все так просто, ведун.

— Не понимаю тебя, князь. Ты собираешься отступиться от нашего тайного союза?

— Возможно, мне придется это сделать. Ромеи хотят отомстить за смерть своих людей. Мы на пороге войны и они собирают армию для удара по Галичу, а помимо того флот, который атакует Олешье. После чего мы потеряем выход в море. Нам нужны союзники и Владислав Пяст, король Польши, предлагает мне породниться. Он готов отдать за меня свою дочь Рыксу. А в приданное за невестой король дает земли на правом берегу Вислы до самого Буга. Взамен я обязуюсь не пропускать половцев в Польшу и поддерживать его.

— Ты уже принял предложение ляхов?

— Пока нет.

— И давно с ними идут переговоры?

— С весны. Отец почти принял предложение Владислава, но погиб…

"Как интересно получается, — подумал я. — Изяслав вел переговоры с тремя сторонами, настоящий политик. Венедам обещал одно, полякам другое, а ромеям третье. Причем делалось все тихо и спокойно, без нервов и криков. Еще бы немного и ничего уже не изменить. Так что вовремя его убрали. Однако, что дальше? Если Мстислав все‑таки сговорится с ляхами, о большом походе степняков в Европу придется забыть. Русские дружинники нас не пропустят, а воевать с Киевом я не собираюсь. Может, убрать Мстислава, пока он не успел стать царем? Сделать это будет трудно, охрана такая, что мышь не проскочит, но попытаться можно"…

Прерывая мои мысли, Мстислав сказал:

— Я не хочу ссориться с тобой и венедами, Вадим.

— Мы тоже не хотим ссоры, князь, — ответил я. — Но как быть? Мы рассчитывали на помощь со стороны Киева и помогли твоему отцу стать царем. А теперь выходит, что за нашей спиной он сговаривался с врагами. Это не по чести.

— В первую очередь отец думал о благе Руси и это служит ему оправданием. Мне войны тоже не нужны. Но так получается, что Бог не хочет нашего союза с ромееями. Значит, воевать все‑таки придется. Для этого нужны воины, припасы и деньги. С первым и вторым все просто, а вот серебра у меня нет. Поэтому, кто мне поможет, тот и станет настоящим другом.

— У ляхов с серебром тоже туго. Они до сих пор после прошлого Крестового похода никак в себя не придут.

— А у вас гривны есть?

— Найдутся. Сколько тебе нужно?

— Пять тысяч гривен, — он ответил сразу, без долгих размышлений и это говорило о том, что будущий царь над этим вопросом уже подумал.

— Допустим, пять тысяч гривен у нас найдется. Что мы с этого будем иметь?

— Договор. Не на словах, а на бумаге со всеми положенными печатями.

— Тайный?

— Конечно.

— А как же ляхи?

— Я женюсь на Рыксе и возьму приданное. Правобережье Вислы будет присоединено к Владимиро — Волынскому княжеству, и мы с Владиславом станем родственниками. Но если он пойдет против венедов, а церковь заставит его кинуть своих воинов в бой, я открою половцам дорогу в Европу и отпущу с тобой князей, которые захотят повоевать с соседями.

— И много таких будет?

— Молодые Долгорукие и Ольговичи точно пойдут, а еще дядя мой Ростислав Мстиславич и Ярослав Галицкий.

— А ты?

— Я останусь в стороне, мне с ромеями придется биться.

Вызвав свой ведовской талант, я прислушался к чувствам князя и убедился, что он говорит искренне. Обмана нет. Однако это ничего не значило. Сегодня он так думает, а завтра иначе.

Политика — грязное дело. Всегда это знал. И вот очередной пример. Один царь всея Руси собирался меня обмануть, а его преемник торгуется и мне придется принять его условия.

Разумеется, я Мстиславу не доверял. Когда будет выгодно, он снова повернет в другую сторону и сделает это ради "блага государства". Так что самый простой путь — убийство. Однако его братья Ярослав и Ярополк слишком молоды и не смогут удержать власть. Князьями они останутся, но царями им уже не бывать. А без государя, который сможет обуздать других Рюриковичей, на Руси вновь начнется междоусобная вражда. Славяне опять начнут убивать друг друга на радость иноземцам, и это скажется на венедах. Следовательно, Мстислав и бояре покойного Изяслава, которые стоят за спиной будущего царя, прижали меня к стенке. Они знают, что мне нужно и чего я, как представитель Венедского союза, хочу. А еще они понимают, что сейчас у венедов каждый меч на счету и прислать на Русь крупный отряд, который сможет оказать влияние на выборы царя, они не смогут. Деваться мне особо некуда и Мстислав получит пять тысяч гривен в обмен на договор. Благо, жреческое серебро в Киеве и жалеть о нем не стоит. Как пришло, так и ушло. А настанет срок, еще драгоценного металла добудем, грабежами или торговлей. Не важно. Лишь бы силу сохранить и людей. Если венеды переживут очередное нашествие, казна наполнится.

— Что скажешь, Вадим? — Мстислав слегка прищурился и посмотрел на меня.

— Ты получишь пять тысяч гривен.

— Когда?

Я хотел отдать серебро сразу, но немного подумал и решил не торопиться. Сначала с Рагдаем и Доброгой поговорить надо. Поэтому определенного срока не назначил:

— В ближайшее время.

Главное было сказано, и я покинул детинец. Весь день размышлял над предложением Мстислава, строил планы и чертил схемы. Ничего нового не придумал и вечером встретился с нашими шпионами. Вароги занимаются своим делом. Что‑то получается, и они добывают ценную информацию, а где‑то ничего не видят. Переговоры Изяслава и Владислава прозевали, и это минус. Да и я хорош. Понадеялся на честное слово Рюриковича, поленился лишний раз применить свои ведовские способности и едва не попал в нехорошую ситуацию.

Выслушав доклады шпионов, я отправил записку Кедрину, который находится за городом, и под покровом тьмы отправился в Софийский собор.

В Рароге, оказался в полночь. Поговорил с женами, навестил спящих детей и поужинал, а потом вызвал Поято Ратмировича, Довмонтова и Свойрада, дабы принять их доклады.

В моих владениях пока царит мир. На границах Венедского союза продолжаются стычки между германскими егерями и нашими порубежниками, а здесь тихо. Датчане нас не беспокоят, а французские католики продолжают строить флот и раньше весны в наших водах не появятся.

Армия. Поято Ратмирович вербует воинов. Он призвал много пруссов, почти пятьсот человек уже на острове, а весной придет еще столько же. Калеви Лайне сманил к нам триста бойцов из племени Хеме. Славута Мох провел очередной выпуск варогов. А сотник Илья Горобец ездил в гости к шведам и набрал в дружину семьдесят викингов, в основном вольных бойцов, которые раньше служили Юхану Сверкерссону. Доверия к ним нет, и потому они погибнут в первом же большом сражении. Не только потому, что раньше они сражались на стороне врага, но и по той причине, что об этом попросил Хунди Фремсинет. Ему потенциальные мятежники под боком не нужны и будет лучше, если они не вернутся на родину.

Колонии. У Корнея Жарко все хорошо. Весной обещает привести полторы сотни воинов, которые будут сражаться с крестоносцами. Иван Берладник расширяется и тоже готов по первому зову из Рарога явиться на помощь со своей дружиной. А еще из Винланда пришел "Сын ветра" и мы получили весточку от Андроника Врана. Он смог основать колонию на берегах заокеанского материка. Судя по карте, ромей добрался до полуострова Флорида и заложенное им поселение процветает. Контакты с местными аборигенами налажены, идет меновая торговля и все довольны. Пока угроз нет, "Волчий пастырь" ведет разведку, а колонисты строят стены, ищут железо, обрабатывают поля и обживаются. Что со вторым каракком, который был отправлен в Винланд весной, неизвестно. То ли утонул, то ли заблудился, то ли "Сын ветра" с ним разминулся.

Хозяйство. Здесь все гладко и идет своим чередом. Крестьяне собрали урожай и вспахали поля. Рыбаки постоянно выходят в море. Мельницы работают. Производство бумаги, спирта и конопляного сырья растет. Алхимики заготовили много "греческого огня" и пороха. А оружейники, как и обещали, сделали новые пушки, и они проверены на полигоне.

Делами своих командиров и управленцев я остался доволен. За тылы можно не беспокоиться. И на рассвете я отправился в Аркону, где встретился с Доброгой.

Глава 18

Река Саксагань. Осень 6659 С. М.З. Х.

Переходы по тропе Трояна выматывали сильно, и когда я оказался на реке Саксагань, сил у меня не осталось. Поэтому я двое суток провалялся в крепости и никуда не выходил. Спал и ел. Потом снова засыпал, просыпался, пил взвар и опять набивал желудок. Войско с обозом еще находилось в пути, брело по раскисшей промозглой степи, и свежих новостей нет. Меня никто не тревожил, и я наслаждался покоем, вслушивался в шум дождя, который барабанил по крыше, и подводил итоги.

Доброга одобрил мое решение выделить князю Мстиславу серебро — все равно деваться особо некуда, и договор с будущим русским царем был подписан. Несмотря на печати, конечно же, это филькина грамота, но пусть она будет. Нам главное время выиграть и обеспечить лояльность Руси.

Вскоре подойдут конные тысячи моей орды, и произойдет перераспределение добычи, что на продажу, что в аилы отдам, что останется в крепости. После чего придется думать, как подвинуть Бачмана и встать во главе приднепровцев. Варианты уже имелись и оставалось выбрать тот, который приведет к цели с меньшими затратами и потерями.

В общем, все шло своим чередом. Однако неожиданно в степи стало происходить нечто непонятное.

Примчались разведчики и доложили, что в двух конных переходах от наших земель с запада на восток прошел крупный отряд, не менее двухсот всадников. Судя по всему, это приднепровцы. Дело обычное, мало ли по какому делу скачут лихие степняки, тем более что они направлялись к кочевьям старого Боняка. Но была одна странность. Среди степняков разведчики заметили ромеев, которых было три десятка. А как ромеи могли оказаться среди половцев Приднепровской орды, если хан Бачман враг византийцев? О перемирии я ничего не слышал, и если оно будет, узнаю одним из первых. Ведь рядом с ханом приднепровцев уже есть наши люди — это батыры, ходившие в Крым, и пара кощеев, успевших получить от моих старейшин серебро и ценные подарки. Но от них известий нет, ни хороших, ни плохих, и потому появление ромеев заставило меня напрячься. Не к добру это. Ой, не к добру. Очень уж сильно изменой попахивает. Как если бы за спиной хана кто‑то сговаривался с послами императора Мануила.

"Нужно послать к Бачману гонцов и предупредить его", — подумал я и вызвал к себе Аслана — бильге, который отвечал за степную дипломатию, и Торэмен — бека.

Старейшины прибыли на зов, и мы стали думать, какими именно словами нужно выразить Бачману нашу обеспокоенность. Однако было поздно. Тем же вечером прискакал батыр Алмас из рода Тулпар (Пегас). Он дальний родич Бачмана по линии отца, отличился при захвате Каулиты и получил ранение. По этой причине с богатой добычей раньше всех вернулся в родовое кочевье.

— Беда! — увидев меня, выдохнул Алмас, крепкий загорелый воин с выбритой головой и тонкой темной косицей на затылке.

— Выпей, батыр, — прежде, чем начать расспросы, я велел подать ему кубок с вином.

Алмас в пару глотков опустошил кубок, поставил его на стол и я спросил:

— Что случилось?

— Бачмана убили!

— Как это!? — я ничего подобного услышать не ожидал.

— Три дня назад Бачман устроил пир. Собрал лучших воинов, с кем в Галич ходил, и ему поднесли чашу с кумысом. Он выпил, начал вспоминать о славном походе и упал. Глаза навыкат пошли, на губах пена, а лицо почернело. Его отравили.

— Кто это сделал!?

— Не знаю, — батыр опустил голову. — Часть вождей на ромеев кивают, видели их недавно рядом с нашими кочевьями. Часть на русских указывает, а некоторые про тебя плохие слова говорят.

— И что про меня говорят?

— Что ты колдун и давно против хана злоумышлял.

— И что теперь происходит в орде?

— Вожди нового хана выбирать станут. У Бачмана шесть сыновей и трое уже стали воинами. А еще многие хотят, чтобы Боняк вернулся. Про все плохое, что при его власти было, про поражения, потери, разорение и бегство от русских дружин, уже забыли. Сейчас только хорошее помнят, славные победы и богатую добычу.

— Человека, который Бачману чашу подавал, нашли?

— Да. Его тело обнаружили в ближайшем овраге, с проломленной головой.

— Благодарю, батыр, что предупредил меня.

— Я помню твои слова, хан. Ты сказал, что наши враги хотят стравить степняков и надо быть начеку. Потому я к тебе и примчался.

Кивнув, я подошел к большому сундуку, который стоял в комнате, открыл его и достал арабскую саблю в усыпанных драгоценными камнями ножнах, взятый при налете на заорельских Токсобичей трофей. Вынул клинок из ножен, посмотрел на сталь, и вогнал его обратно. После чего приблизился к Алмасу и протянул ему саблю.

— Прими батыр этот клинок, как подарок и знак моего расположения.

Алмас взял оружие, слегка поклонился и спросил:

— Что теперь, хан Вадим?

— Отдыхай. Утром я скажу, что нужно делать.

Батыр, который уже выбрал сторону, на которую он встанет в борьбе за титул хана приднепровских степняков, кивнул и покинул комнату, а я посмотрел на старейшин:

— Что скажете, уважаемые?

Первым отозвался Аслан — бильге:

— Бачмана убили ромеи — это понятно. Как всегда, они хотят воевать чужими руками. Не получилось купить Бачмана или не сговорились о цене, потому его и убили. Раз они снова с Киевом враждуют, кинуть половцев на Русь проверенный путь.

— Верно, — Торэмен поддержал Аслана. — Ромеи среди половцев кружатся и к Боняку не зря поехали. Наверняка, послы императора уже сговорились с некоторыми вождями и предложат Боняку снова стать ханом, поднять орду и как встарь напасть на Русь. Только прошли времена Шарукановы и Боняковы. Сила у Буревичей еще есть, воины они отменные. Но Русь сильнее. Даже если к приднепровцам присоединятся лукоморские всадники, все равно русских не одолеть.

— А еще, — снова заговорил Аслан, — Боняк и ромеи знают, что воины Вадима Сокола встанет плечом к плечу с русскими дружинниками и черными клобуками. Поэтому нужно остеречься. Как бы Боняк сначала по нам не ударил.

Опять Торэмен:

— Когда вернется наше войско, нужно самим на кочевья Боняка налететь или перехватить его на пути к приднепровским аилам. А пока следует поднять всех воинов, кто находится в орде, и выслать дальние дозоры.

Они замолчали, и я с ними согласился:

— Вы правы, старейшины. Разошлите гонцов во все наши кочевья и вызовите Кул — Иби.

Спустя четверть часа у меня собрались сотники черных клобуков, и примчался Девлет, который только вчера добрался в ставку. Я объяснил им, что нужно делать и чего ждать. После чего орда зашевелилась. Воинов у меня сейчас немного, тысяча степных конников и несколько сотен юношей, а так же двести пятьдесят черных клобуков в крепости под командованием Данко Белогуза и Твердяты Болдыря. Но все равно в степь, несмотря на ночь и холодный дождь, выдвинулись дозорные десятки, а боевые сотни стали собираться в ставке возле крепости, между кочевьями капаганов и гэрэев, которые в орде на привилегированном положении. Ну, это и понятно. Род Гэрэй первым дал мне клятву на верность, а род Капаган родственники по жене.

Все было сделано вовремя, и мы среагировали очень правильно, ибо утром появились вести от дозорных. К нам приближались воины Буревичей. Они шли под знаменем Боняка, воины ясно различили на синем полотнище золотого волка и семь белых лошадиных хвостов на древке. Врагов много, больше четырех тысяч, и они нацелились на нас. Сомнений в этом не было, и я поступил так, как подобает хану, который не желает разорения своих аилов. Отдал приказ родам, бросая стада и шатры, срочно стягиваться к ставке или затаиться в урочищах и балках, а сам выступил навстречу опасности.

Возможно, кто‑то скажет, что это безрассудство и нужно бежать, ведь войск у Боняка, опытнейшего полководца о котором в степи складывают легенды, минимум, в три раза больше. Но я не мог бросить орду и оставить ее на растерзание. Если стойбища разметают, о большом походе против католиков можно забыть. Боняк пройдет дальше, приведет своих волков к шатрам Бачмана и легко станет ханом приднепровцев. Его силы возрастут, и даже мое победоносное войско не сможет его одолеть. Наверняка, половина воинов уйдет и переметнется на сторону половецкого хана — ведуна, поскольку их семьи окажутся у него в заложниках. Следовательно, выхода нет. Нужно разбить Боняка и точка. Тем более что его всадники в пути не один день, они промокли и устали, а их кони еле переставляют ноги. Так что шансы на победу у нас были весьма неслабые.

Моя конница выступила через час. Всего тринадцать сотен воинов и это все, на что я мог рассчитывать. В крепости осталось три десятка черных клобуков, сотня молодых воинов из привилегированных родов и беременная Айсылу. Рядом со мной Алмас, который решил драться за нас, заместитель Хорояра Вепря варяг Войтех, Девлет Кул — Иби, Данко Белогуз и Твердята Болдырь, а впереди битва. На лицо падали холодные дождевые капли, а небо было хмурым и не сулило ничего хорошего. Однако я не сомневался. Поздно уже. Все решено, отступать некуда и надо сражаться.

Буревичи торопились. Они шли по кратчайшему пути, и мы смогли выбрать место предстоящего сражения. Два древних высоких кургана в шести километрах от крепости. Назывались они Два брата и среди степняков ходила легенда, что в незапамятные времена здесь сошлись два огромных войска. Кто и с кем бился, неизвестно. То ли саки с персами, то ли массагеты с дандариями и роксоланами, то ли готы с сарматами, то ли арабы с хазарами. В итоге полегли все и остались два брата, которые над телами главных вождей, не только своих, но и вражеских, насыпали курганы. Я в это не верил, не может быть такого, чтобы не осталось раненых, и не появились обозники или мародеры, которые стали обирать мертвецов. Но степнякам история о благородных братьях нравилась.

Однако оставим легенды археологам, которые через несколько столетий начнут разрывать курганы. А в текущей реальности они являлись стратегической высотой и перед ними поле, вокруг которого много оврагов. Противник обязательно пойдет мимо высот, окажется на поле, и вот тут мы его атакуем. Этот план нельзя назвать гениальным, но против половцев он должен был сыграть. В теснине численный перевес Буревичей роли не играл, а тут еще и дождь продолжается, из лука не постреляешь, и все решат клинки.

Войско расположилось на дороге, а на курганы взобрались наблюдатели, которые уже через десять минут сообщили о появлении противника. Сберегая силы лошадей, Буревичи двигались шагом. Они казались несокрушимой штормовой волной, которая медленно приближается к берегу, и я почувствовал напряжение своих воинов. Многие боялись, но о бегстве никто не думал, и люди держали себя в руках. А затем я посмотрел на командиров, которые находились рядом и ждали приказа. Черные клобуки, словно сычи на ветках, втянули головы в плечи, и наблюдали за приближением противника, Алмас покусывал губу, а Кул — Иби сдерживал горячего скакуна.

Пришла пора сказать свое слово:

— Идем навстречу Буревичам, пробиваемся к знамени и убиваем Боняка. Кто свалит старого волка, тому сотня гривен и косяк отборных кобылиц. Пошли!

— Рарог! — прорычали командиры и разъехались к своим отрядам

Первыми навстречу Буревичам двинулись две сотни тяжелой кавалерии, а легковооруженные всадники следом. Расстояние между двумя конными армиями сокращалось, скорость увеличивалась, и мы первыми сорвались в галоп. Топот копыт ударил по ушам, а взлетающая вверх грязь создала над всадниками черное покрывало. Мы мчались с высоты, и наши лошади были свежими, а враги растянулись по дороге и никак не могли собраться в кулак. Так что перевес на нашей стороне.

Спустя минуту мы столкнулись, и первые ряды Буревичей полегли под мечами и саблями моих половцев. До знамени оставалось совсем немного, но неожиданно над полем боя разнесся протяжный волчий вой:

— У — у-у — у-у!!!

Это был голос Боняка, не зря его считали волком в обличье человека. Было в нем много от зверя, как в Валентине Кедрине или в северных ульфхеднарах, и сотни воинов подхватили клич вожака.

— У — у-у — у-у!!! — грозный вой внес смятение в наших воинов и напор ослаб.

В любую секунду противник мог переломить ход сражения, и я ворвался в гущу врагов.

— Рарог!!! — закричал я, но мой голос потонул в шуме сражения.

Меня не услышали, однако увидели. Вокруг сплотились воины, образовался плотный клубок из полусотни отчаянных рубак и мы рванулись к вражескому стягу.

Кто‑то из врагов попытался проткнуть меня копьем. Неудачно. Я уклонился и вслепую отмахнулся мечом. Клинок во что‑то вонзился и сбоку прилетел крик боли. Попал.

Сразу же новый противник, он замахнулся саблей и привстал на стременах. Однако я поднял коня на дыбы и его копыта ударили врага в грудь.

Человек вылетел из седла, а его приземистая лошадка отскочила в сторону. Синее знамя с золотой волчьей головой мелькнуло впереди, всего в нескольких метрах, и мне показалось, что я увидел Боняка, смуглого приземистого старика на гнедом жеребце. Но его заслонили воины и он сразу же пропал. Как ориентир осталось только знамя и я начал к нему пробиваться.

На клинке кровь, а вокруг месиво из людей и лошадей. Под копытами копошились раненые, которые пытались выбраться из свалки. Ржание лошадей и крики воинов. Звон клинков и стоны. Хлюпанье грязи и черные земляные комки, падающие вокруг. Все смешалось. Дождь почти закончился. Наверное, на время. Видимость улучшилась, но толку с этого немного. Кругом грязь и кровь. Кто побеждает, непонятно. Наверное, пока ничья.

Вперед! Вперед! Вперед!

Удар вправо! Рассеченный череп и ошметки мозгов.

Удар влево! Клинок вспарывает руку противника, и она обвисает, словно плеть.

"Нужно добраться до знамени и тогда все закончится! — подбадривал я себя. — Нужно драться за собственную жизнь и будущее венедов! Нужно пробиться вперед, через не могу и не хочу, сквозь грязь, кровь и вражеские клинки! Другого выхода нет! Победа или смерть!"

Рывками, пробиваясь вперед, я все‑таки прорвался к вражескому знамени и лицом к лицу столкнулся с воином, который его держал. Знаменосцем оказался крепкий воин, который, при виде меня, оскалился, словно дикий зверь, и зарычал. Страшно получилось. Только ему это не помогло. Я достал его кончиком меча, и клинок рассек противнику челюсть. Осколки костей и зубов брызнули в разные стороны. Обнажилась белая мякоть, которая сразу же стала напитываться кровью, и я нанес добивающий удар. Обрушил меч на его голову и клинок застрял в черепе. Вытащить оружие не получилось. Поэтому я отпустил рукоять, а спустя мгновение знаменосец выпал из седла и его накрыло синим полотнищем.

Взгляд вправо — влево. Боняка нигде нет. Вражеский строй стал разваливаться, а моя кавалерия усилила нажим. Перелом произошел, мы побеждаем. Но где вражеский вожак?

Началась бойня. Буревичи побежали, но истомленные лошади не могли спасти седоков. Охваченные яростью, мои ордынцы и черные клобуки рубили врагов, выбивали беглецов из седел и втаптывали в грязь. Спасения от них не было и сопротивление нашим воинам оказывали редко. Были смельчаки, которые, переборов страх и подавив панику, встречали смерть в бою, но таких оказалось мало.

— Где Боняк!? — повысив голос, закричал я и поднялся на стременах. — Кто его видел!?

— Он погиб, — ответили мне.

Я посмотрел на того, кто это сказал, и увидел незнакомого пожилого воина, который стоял по колено в грязи, среди трупов, и в правой руке держал отрубленную голову вождя Буревичей.

— Ты кто? — спросил я воина.

— Десятник пятой сотни Каюм из рода Аргамак.

— Как погиб Боняк?

— Случайно. Под удар подставился, и я метнул в него кинжал. С трех метров попал из седла. Мне повезло, а ему нет.

— Ты знал, кого убивал?

— Знал.

— Откуда?

— Я с ним в свой первый поход ходил.

— На Русь?

— Да.

— Про награду за голову Боняка слышал?

— Нет, — он покачал головой. — Сотник что‑то говорил перед битвой, но я его не расслышал, далеко был.

— Получишь сотню гривен и косяк кобылиц. А еще двух рабынь из крымской добычи.

— Благодарю, вождь, — он улыбнулся и поклонился.

— Потом благодарить станешь. А сейчас найди тело Боняка и его коня.

— Слушаюсь.

Мало кто из Буревичей ушел, не больше семи сотен спаслись, а остальные полегли на поле возле курганов. Снова начался дождь, погоня прекратилась, и начался сбор трофеев. Из ставки вызвали женщин и подростков с телегами, пусть помогают воинам. Нового нападения мы не ожидали и, отыскав свой меч, я перебрался в овраг. Вароги натянули между стенками обрывов брезентовое полотнище, на десять человек хватит, и развели костерок.

Пока одни воины ползали среди трупов и собирали добычу, а другие ловили разбежавшихся по степи лошадей, я грелся у огня и думал о том, что сделаю дальше.

Бачмана и Боняка нет, судьба оказалась к ним немилосердна, и Приднепровская орда обезглавлена. Сильный лидер в ней отсутствует и потому, явившись в ставку Бачмана с головой Боняка, я могу объявить себя ханом. Многие будут против, но оппозиция разрознена, и мы легко заставим потенциальных мятежников смириться. Кто поймет доброе слово, будет жить. Кто станет упорствовать или был замечен в связях с ромеями, погибнет, а его кочевье разметают черные клобуки и "дикие" половцы Кучебича. А потом придет черед недобитых Буревичей, они должны смириться или погибнуть.

Такими станут мои следующие шаги, а в конце зимы займусь подчинением Лукоморской орды. Хана в ней нет. Десяток вождей считают себя достойными возглавить орду и вот уже восемь или девять лет они никак не могут разобраться, кто из них лучше и у кого самый древний род. К отражению моего войска они не готовы и я легко подомну их под себя. Так что к началу весны у меня под рукой будет двадцать тысяч воинов. Это при хорошем раскладе и можно с одним туменом прогуляться по Европе. Десять тысяч всадников мало, но будут еще русичи и наемные побужские половцы, а это уже сила.

— Вождь, — в овраге появился Войтех, — ромеев поймали!

— Сколько?

— Двоих?

— Кто у нас рядом из людей Свойрада?

— Веселин и Невзор.

— Отдай ромеев им. Пусть допросят.

Войтех кивнул и ушел, а я еще немного посидел возле костра, обогрелся и велел телохранителям собираться. Нечего здесь сидеть, холодно и сыро. Возвращаемся в крепость.

Глава 19

Регенсбург. Зима 1152 Р. Х.

Император Священной Римской империи Фридрих Первый Гогенштауфен по прозвищу Барбаросса посмотрел на имперского знаменосца графа Оттона Виттельсбаха и спросил:

— Значит, это правда?

Граф, крупный мужчина с рыжими волосами, отчего его часто называли Красноголовый, опустил голову и ответил:

— Да, мой император, это правда. Алиенора Аквитанская изменяет вам.

— С кем?

— Сразу с тремя любовниками. Мелкие людишки. Менестрель из Аквитании, нищий барон из Прованса и непонятный бродяга — бастард из Испании.

— Она спит со всеми сразу? — император презрительно скривился.

— Нет. Они посещают ее по очереди.

— Кто еще об этом знает?

— Вся свита императрицы и ее охрана из французских рыцарей. Она ни от кого не прячется и говорит, что если супруг за делами государства позабыл про нее, его место займут другие.

— Дрянь! Мерзкая шлюха! — выдохнул Фридрих, а затем ударил кулаком по столу и добавил: — Я не Людовик! И здесь не Франция! Она ответит за измену!

— Вы совершенно правы, государь, — поддакнул ему Виттельсбах. — Однако…

— Я знаю, что ты скажешь, Оттон. Она мать моего наследника и герцогиня Аквитании. Поэтому мы не должны допустить, чтобы скандал получил огласку.

— Верно, мой император.

Фридрих помолчал, обдумал свои дальнейшие действия и сказал:

— Мы поступим хитрее. Объявим, что на жизнь императрицы покушались северные колдуны и среди свиты у них есть сообщники. Охрану Алиеноры расформировать и отправить рыцарей на границу с венедами. Свиту разогнать. Любовников в темницу. А императрицу отправить в замок Трифельс, под охрану моих гвардейцев и присмотр братьев — цистерианцев. Всем говорить, что Алиенора сильно больна, едва не умерла от отравления, и никого не принимает.

— Слухи все равно будут, государь.

— Конечно. Но главное — выиграть время. До начала Крестового похода осталось несколько месяцев и когда он начнется, о ней забудут, а затем эту шлюху можно будет удавить. Она свое предназначение исполнила, принесла империи родовые земли, поставила под наши знамена рыцарей юга и родила мне наследника престола.

— Кстати, насчет наследника, государь. Где он будет находиться, когда Алиенора отправится в Трифельс?

— Он останется здесь, в Регенсбурге, под присмотром кормилиц и охраной гвардии.

— Я все понял, мой император. Еще один вопрос. Когда императрица должна выехать к новому месту жительства?

— Чем скорее это произойдет, тем лучше.

— Значит, завтра утром. Нам шумиха не нужна и охрану придется разоружать ночью.

— Действуй, граф Оттон.

Поклонившись, имперский знаменосец покинул своего государя, и Фридрих остался один. После чего, заложив руки за спину, он стал ходить по комнате. Пятнадцать шагов в одну сторону. Остановка. Поворот. Пятнадцать шагов в другую сторону. Он должен был успокоиться и у него это получилось.

Вскоре, прогнав мысли о неверной жене, он вернулся к столу, на котором лежала карта венедских земель, навис над ней и задумался.

Последние два года были тяжелыми для императора, который готовился к покорению северных язычников. Но он не сдавался и никогда не опускал рук. Фридрих шел к намеченной цели, и успехи чередовались с утратами и поражениями.

Как и было договорено с папой римским Евгением, он женился на герцогине Алиеноре Аквитанской и стал императором. Владения Генриха Льва, павшего в сражении с язычниками, отошли к нему, как и владения супруги, которая родила ему сына. И в тот момент он был счастлив, ибо у него было все, о чем может мечтать человек. Есть здоровье и рядом красивая женщина, в казне много серебра и золота, сотни высокородных дворян склоняют перед ним головы и тысячи храбрых рыцарей готовы выступить в поход по зову своего государя. Однако произошло несчастье, умер отец императора герцог Фридрих Одноглазый, не только родной человек, но и наставник. Для Фридриха это было большой потерей, и в это же время у него произошел спор с Генрихом Язомирготом, который претендовал на Баварию. А минувшим летом орден Святой Марии Немецкого Дома, в который император вложил немало сил и средств, потерял в боях с варягами треть своих рыцарей. Причем часть полегла на границах Венедского союза, а часть во Франции, обороняя приморские города Генриха Плантагенета.

Впрочем, все это можно было пережить, и Фридрих никому не показывал своих сомнений. Он держал себя в руках, много путешествовал, вел переговоры с герцогами, князьями, епископами и кардиналами, собирал полки и копил припасы.

В трудах и заботах два года пролетели совершенно незаметно. Вскоре папа римский объявит о начале последнего Крестового похода против венедов и звезда Фридриха, как он сам считал, воссияет настолько ярко, что он станет вровень с такими людьми как Юлий Цезарь и Карл Великий. Ведь у венедов, которые продолжали огрызаться и готовились к обороне, не было шансов. Шпионы и шпреванский князь Якса исправно поставляли Фридриху информацию. Поэтому император знал, куда и какими силами он должен ударить. На карте, которую он окинул долгим взглядом, отмечалось все, и Фридрих улыбнулся.

Что могли противопоставить ему богомерзкие язычники? Пять тысяч бодричей, семь тысяч лютичей, тринадцать тысяч поморян, семь тысяч варягов и четыре тысячи шпреван. Это тридцать шесть тысяч взрослых мужчин, половина из которых имеет немалый военный опыт. В дополнение к этим силам есть молодежь от тринадцати до семнадцати лет, которую венеды берегут, еще семь тысяч человек, и общее войско великого князя Рагдая, почти шесть сотен молодых воинов. А так же против крестоносцев выступят наемники и союзники венедов. Полтора — две тысячи воинов могут дать шведы. Тысячу норги. Пара тысяч придет от дикарей — суомов. Пруссы дадут шесть — восемь тысяч, и новгородцы пришлют четыре — пять тысяч ушкуйников. Итого, при полном напряжении сил, язычники могли выставить против католиков более шестидесяти тысяч человек. Войско более чем серьезное, хотя и растянутое на четыре материковых княжества, а в тылу венедов море, которое прикрывается кораблями варягов. И язычники рассчитывали, что смогут закрепиться в своих городах, а затем станут атаковать католиков и бить по их тылам, ночами выбираясь из своих дремучих лесов. Так они дотянут до наступления холодов и войско крестоносцев, страдая от холода, бескормицы и болезней, будет разгромлено.

— Дураки, — усмехнувшись, сам себе сказал император. — Они не еще понимают, что им уготовано, и какие силы против них направит моя рука.

Сказав это, Фридрих продолжил размышлять. На этот раз над планом грядущей военной кампании, которую он разделил на несколько этапов.

Первый этап — ранней весной через венедские границы в разных местах, под видом беженцев из славянских племен, на территорию противника проникнут убийцы и шпионы ордена рыцарей Святой Марии Немецкого Дома. Подготовлены они слабо, но каждый готов умереть с именем Господа на устах, и венеды многих разоблачат. Пусть даже треть от двухсот пятидесяти человек. Эти потери запланированы. Зато остальные смогут оказаться в городах венедов, и обагрят свои клинки кровью вражеских военачальников. Венеды привыкли принимать у себя древан, моричан, низичей, плоней, слупян, худичей, мильчан, любушан, безунчан и жарян. Для них они братья и когда "братья" начнут кровавое месиво, для венедов это должно стать шоком. Начнется паника, будут склоки, и воины венедов с подозрением станут смотреть на тех беглецов, кто прибежал раньше.

Второй этап — шпреванский князь Якса из Копаницы объявит о том, что переходит в католичество и признает императора Фридриха своим сюзереном. Он сдает Бранденбург герцогу Альбрехту Медведю, выходит из Венедского союза, берет под стражу славянских воевод, которых сможет заманить в ловушку, и бьет по незащищенным тылам поморян. А чтобы его подданные не убили своего князя, в Бранденбург тайно будет введен крупный отряд из рыцарей ордена.

Третий этап — наступление католических армий, каждая из которых имеет свою цель. Самое большое войско, конечно же, поведет император. Он двинется от Гамбурга и Любека, вторгнется на земли бодричей и блокирует вражеские крепости, а сам продолжит марш и продвинется к Волегощу. За тылы можно не беспокоиться. В армии Фридриха подготовленные в Саксонии и Тюрингии егеря, они смогут зачистить славянские леса и болота. А ударным кулаком его войска станут воины из Франконии, Саксонии, Тюрингии, Швабии, Баварии, Лоррейна, Фрисландии, Фландрии, Северной Италии, Аквитании, Прованса и Гаскони. Общая численность бойцов превысит пятьдесят тысяч мечей на острие удара и еще двадцать тысяч в резерве. Одновременно с этим, как уже упоминалось, начнет наступление Альбрехт Медведь, которого поддержит Генрих Язомиргот. Используя захваченный Бранденбург, как базу, они двинутся на Померанию, вдоль Одры на Щецин. С наемниками и рыцарями ордена тамплиеров, которые не могут простить славянам смерть братьев в прошлом Крестовом походе, у них тридцать тысяч воинов. А с правого фланга, тоже двигаясь вдоль Одры, пойдет польский король Владислав Пяст, которого поддержат союзники из Богемии, и это еще тридцать пять тысяч бойцов. К сожалению, не получилось привлечь к Крестовому походу венгров. Но, может быть, это к лучшему, не придется делиться добычей и славой. Лишь бы только они держали нейтралитет, как обещали.

Четвертый этап — к датским берегам подходит флот Генриха Плантагенета, боевые и торговые суда, на борту которых будут находиться воины из Англии, Нормандии и Бретани. Они высадятся в Дании и принудят короля Магнуссона присоединиться к Крестовому походу. Потомок викингов юлит и не желает воевать, но его заставят, и объединенный флот католиков обрушится на Зеландию, отобьет остров и выйдет в море, которое по недоразумению пока еще называют Венедским или Славянским. Варяги не смогут отразить двойной натиск с моря и суши. Шведы, почуяв угрозу, сбегут на север. Новгородцы и пруссы отступятся от союза с венедами, если не захотят погибнуть. После чего флот католиков высадит армию на острове Руян и уничтожит все славянские храмы.

Пятый этап — заключительный. Крестоносцы добьют сопротивление бодричей, лютичей, поморян и ранов. Венеды исчезнут с лица земли, и если для этого придется привлечь дополнительные силы, император знал, кого можно кинуть в бой. В конце концов, помимо своих резервов есть армия французского короля Людовика, Бургундия, Шампань и венгры, на которых можно еще раз надавить…

В очередной раз усмехнувшись, император отошел от стола с картой и подошел к другому, на котором лежали книги, письма и свитки с донесениями.

Все хорошо и замечательно. Картина будущей победоносной войны, которая должна закончиться до осени, сложилась в голове императора. Но… Всегда есть проклятое "но"… В прошлом Крестовом походе принимало участие гораздо больше воинов, свыше двухсот тысяч, и даже Святой Бернард вышел на бой. Сомнений в победе ни у кого из предводителей католического войска не было. Однако венеды смогли выстоять и победить. Поэтому молодой император снова, раз за разом, все перепроверял, искал новые тактические приемы, вчитывался в донесения шпионов, и на глаза ему попалась записка прознатчика, который служил архиепископу Гамбурга.

Шпион находился в Дании, где регулярно общался с купцом Маргадом Бьярниссоном, и писал:

"Ваше святейшество, известный вам венедский вождь Вадим Сокол из Рарога, князь острова Зеландия, куда‑то исчез и где он находится никому достоверно неизвестно. Одни говорят, что Вадим на севере, с дикими шаманами насылает проклятья на весь католический мир и призывает Сатану. Другие, что он на Руси, склоняет царя и русских князей к войне с Европой. А третьи шепчут, будто он в далеких степях, собирает орду кочевников. Больше узнать про него ничего не удалось, а моего человека, который попытался проникнуть в мастерскую, где производят огненные смеси и адские порошки, поймали и повесили".

— Хм! — император хмыкнул и пробурчал: — Кто же ты такой, Вадим Сокол и где тебя носит?

Это имя Фридрих уже слышал неоднократно. Его вспоминали крестоносцы, которые пережили первый поход католиков против славян. Они говорили о нем с почтением, а многие испытывали перед ним ужас и считали слугой Повелителя Зла, не больше и не меньше. Именно его воины сожгли половину Гамбурга и уничтожили припасы для армии крестоносцев. Именно он долгое время сдерживал продвижение католиков в Верхней Саксонии. Именно он захватил в плен и вернул королю Франции за огромный выкуп Алиенору Аквитанскую. Именно он минувшей весной разграбил Брюгге, сжег много кораблей, совершал налеты на берега Нормандии, убивал пленных и складывал из голов курганы. А еще именно его гохмейстер рыцарей ордена Немецкого Дома Иоганн фон Сванден называл главной целью для убийц, ибо это он сразил Святого Бернарда и Генриха Льва. Но если раньше Фридрих воспринимал Сокола как еще одного вражеского вождя, то сейчас, после прочтения шпионского донесения, он испытал непонятное внутреннее напряжение и решил узнать о своем противнике побольше.

Сначала он подумал, что можно расспросить Алиенору, она хоть и шлюха, но мозги у нее работали хорошо. Однако, вспомнив о ней, император досадливо поморщился. Нет. С супругой он больше встречаться не будет.

"Тогда к кому обратиться? — спросил себя Фридрих и тут же ответил: — Придется написать письмо Свандену. Наверняка, у гохмейстера есть люди, которые знают о том, кто есть кто среди венедов".

Приняв решение, император вышел из помещения и нос к носу столкнулся со своим родным братом Конрадом, которому недавно исполнилось восемнадцать лет.

— Брат, я требую объяснений! — выпалил Конрад.

— Каких? — император приобнял юношу за плечи.

— Я хочу отправиться на войну с венедами, а мне говорят, что придется находиться в тылу.

— Кто это говорит?

— Твои придворные, — на лице юноши была обида. — Неужели ты оставишь меня дома?

В самом деле, Фридрих собирался оставить Конрада в Швабии, ибо хотел, чтобы он научился управлять людьми. Однако, посмотрев на брата, император вспомнил себя в его годы, а потом подумал, что теперь у него есть наследник. Поэтому Конрад может отправиться на войну вместе с ним.

— Не верь никому, брат, — сказал император. — Только мне. Как я скажу, так и будет.

— А как ты скажешь?

— Будет тебе война с подвигами.

Лицо Конрада расплылось счастливой улыбкой, а Фридрих, отпустив его плечо, добавил:

— Но с условием. Ты соберешь свой собственный отряд.

— Сделаю, — Конрад шагнул назад, поклонился брату и быстрым шагом, пока венценосный родственник не передумал, удалился.

Фридрих проводил его взглядом и вызвал писаря. Он надиктовал ему письмо для Иоганна фон Свандена и поставил под ним малую императорскую печать. После чего появились придворные, собирался императорский совет, и Фридрих занялся своим основным делом, решением государственных вопросов.

Глава 20

Зима 666 °C. М.З. Х.

В ставке Приднепровской орды я появился через двенадцать дней после сражения с Буревичами. Слух о смерти Боняка и разгроме его войска к этому времени разбежался по всей степи и за моей спиной победоносное войско, готовое выполнить любой приказ. Поэтому, когда я объявил себя ханом, спорить со мной никто из приднепровских вождей не стал, а шаманы приняли богатые дары и провели все положенные обряды. Был бы у них лидер, который мог встать и смело заявить, что я чужак и узурпатор, с которым необходимо биться, тогда иное дело. При таком раскладе пришлось бы вести долгие переговоры, кого‑то подкупать, кого‑то уговаривать, а к некоторым, особо упертым, подсылать убийц. Но сильного духом человека не нашлось и, вожди, поскрипев зубами, принесли мне клятву на верность. После чего они разошлись и стали думать, как меня скинуть.

Разумеется, я этого ждал, поскольку взятые в плен ромеи сдали всех, кто поддерживал их в орде. Да и не могло быть иначе, ибо многие кощеи сами хотели стать ханами, и между кочевьями приднепровских половцев стали курсировать гонцы, а потом пришел черед тайных сходок. Все это не могло укрыться от внимательного взора варогов и я получал доклады ежедневно. А когда вожди были готовы поднять мятеж, вызвал Судимира Кучебича.

Бывший дружинник Святослава Ольговича после похода в Крым заметно окреп и стал гораздо уверенней. Из "диких" половцев и присоединившихся к нам лукоморцев он собрал собственное племя, и среди степняков его считали уважаемым человеком. Под началом Кучебича теперь тысяча хорошо вооруженных воинов, и он постоянно находился рядом. Ведь вся его жизнь — служение. Но если раньше он служил Ольговичам, то теперь мне, и я был уверен, что на него можно положиться. Почему? Да по той простой причине, что без меня он никто и если я исчезну, его лоскутное племя окажется вне закона и будет уничтожено. Так что выбор у Кучебича не велик. Или он служит мне, богатеет и содержит гарем из красивых девок. Либо ему придется признать власть другого хана, который отберет у него половину добра, а потом может убить. Либо, бросив все, уходить на Русь и отдаться Мстиславу Изяславичу, который не забыл, что Кучебич был воином врагов его семьи. Правда, был еще вариант снова связать свою судьбу с Ольговичами, но они сейчас ослабели, и защитить его не смогут. Скорее сдадут Мстиславу, как опасного смутьяна, и он это прекрасно понимал.

— Ты меня звал, хан? — в юрту, впустив холодный ветер, вошел Кучебич.

— Да, — я кивнул и указал на кошму рядом. — Дело к тебе есть.

Кучебич присел и я спросил:

— Ты знаешь, что часть вождей сговаривается против меня?

— Слышал об этом. Но кто именно измену задумал, не ведаю.

— Во главе изменников младший брат Бачмана.

— Инэль?

— Он самый.

— И что теперь?

— Поднимешь свою тысячу, возьмешь черных клобуков и ударишь по его кочевью, а затем пройдешься по аилам других изменников. Всех, кто схватится за оружие, под нож. Женщин и детей приведешь в ставку. Стада перегонишь к себе. Золото и серебро, если найдется, мне. Мятежных вождей постарайся захватить живьем. Понял?

— Понял.

— Вопросы есть?

— Кто еще с Инэлем?

— Янды, Суниши, Кушу, Эльтерес и Озмыш.

— Когда я должен их атаковать?

— Завтра вечером.

— Сколько у них воинов?

— Пара тысяч. Но они к битве не готовы и твоего появления не ожидают.

— Варогов дашь?

— Дам. Они укажут, кого бить и проведут допросы изменников.

Кучебич поднялся:

— Я могу идти?

— Да.

Он удалился, а я приступил к подсчетам.

В среднем в каждой орде сорок — пятьдесят тысяч человек, редко больше. Один род приходит, другой уходит, ибо человек всегда ищет, где лучше. Но костяк всегда остается, как правило, это несколько богатых и сильных родов (кланов). Четких границ в степи нет, и многое зависит от хана, насколько он амбициозен и сколько сможет удержать. В моей орде на реке Саксагань, после крымского похода двадцать три тысячи человек. Причем из них почти пять тысяч воинов, ибо черные клобуки держали свои семьи на реке Рось, в пределах Руси, а "дикие" половцы только начинали стягивать женщин и детей из глухих уголков Дикого поля. Ну, а в Приднепровской орде, при Бачмане, который из похода в Галич привел с собой много побужских половцев, почти семьдесят тысяч человек, и он мог выставить шесть с половиной тысяч воинов. И еще к приднепровским половцам относились Буревичи старого Боняка, которые кочевали в стороне от ставки Бачмана, и это еще больше двадцати тысяч человек. А если смотреть территориально, то земли орды, включая реку Саксагань, простирались от реки Ингулец на востоке и Днепра до истоков реки Тор на западе, реки Самары на севере и истоков реки Сутень на юге. Если сравнивать с картами двадцать первого века в моей реальности, они кочевали по территории Донецкой, Луганской и Днепропетровской областей Украины. Земли много, а людей не больше ста пятидесяти тысяч, ибо в основе кочевой жизни скотоводство.

В среднем, для существования степной семьи кочевников из семи — восьми человек, нужно иметь две лошади, десять голов рогатого скота и пятнадцать овец. Так можно прожить, не голодая и не испытывая острую нужду, попутно выезжая на охоту. А если прикинуть, сколько нужно для существования всей орды, включая племена на реке Саксагань и Буревичей? Это уже тридцать тысяч лошадей, сто пятьдесят тысяч коров и больше двухсот тысяч овец. Для всех нужен корм и мы имеем, что имеем. Коши и аилы кочуют по степи туда, где есть трава, и нет войны. Они постоянно перемещаются и у каждого кочевья свой кусочек степи.

Подсчеты, конечно, весьма грубые и в моей орде (теперь уже моей), после удачных походов, скота гораздо больше и земли всем хватает. Так что в ближайшее время голод нам не грозит и потому идти в дальний поход против католиков согласятся далеко не все. Но это и понятно. Половину воинов в любом случае придется оставить на охране, чтобы нас соседи не ограбили, и на войну отправятся только те, кто не знает иной жизни, кроме военной, и горячий молодняк…

Вот такими делами я занимался в начале зимы. Удача по — прежнему сопровождала меня, и все складывалось, как нельзя лучше.

Кучебич приказ выполнил, налетел на мятежных вождей неожиданно и кочевья изменников были разорены. После чего вождям, которые после допроса признали свою вину, публично сломали хребты, а людям из разоренных аилов и кошей вернули часть добра, а затем раскидали по другим племенам.

Порядок в орде был восстановлен, о мятежах теперь долго никто всерьез не задумается, и был объявлен общий сбор воинов. Они съехались быстро, и произошла реорганизация кочевого ополчения с делением на сотни и тысячи. Ну, а потом снова началась война.

Гражданское управление ордой оказалось в руках Торэмен — бека и Аслана — бильге, а войско ударило по Буревичам, которые как раз собирались откочевать куда подальше в сторону Волги. Однако они не успели и сдались на милость победителя. Кто‑то из моих тысячников тогда бросил, что они трусы. Но я его одернул. За спинами уцелевших после битвы воинов семьи и они понимали, что не смогут отбиться. Потому и сдались. В конце концов, я не заставлял степняков менять веру, а наоборот, поощрял и поддерживал шаманов. По этой причине единственное, что стояло между нами помимо пролитой крови, клятва Боняку. Но он погиб, а его родня сбежала или присягнула мне на верность. Так что геройство последних воинов рода Бури никому не нужно.

С присоединившимися к нам Буревичами численность войска перевалила отметку в одиннадцать тысяч. Часть воинов осталась на берегах Днепра, и разошлась сотнями вдоль границ орды, а семь тысяч всадников вторглись в земли лукоморцев. Причем упор делался не на военную силу, а на переговорщиков, которые говорили степнякам о том, что необходимо объединиться и тогда все будет хорошо. Сильный хан Вадим Сокол защитит степняков от набегов байгушей и соседей, обеспечит мир с русскими княжествами и каждый воин сможет пойти в поход, из которого привезет рабов и богатую добычу. Поэтому сопротивляться решили немногие. Против меня выступило всего несколько родов, во главе с вождем Истэном. Но его разгромили и казнили. Так что на покорение лукоморцев ушел всего один месяц и еще пять с половиной тысяч степняков встали под мое знамя. Сила теперь есть. А кроме того весной подойдут черные клобуки, которые решили оставить Русь, а так же побужские половцы, и это еще шесть — семь тысяч воинов.

Конечно, мне бы еще пару — тройку лет и все Дикое поле можно подмять. Однако времени нет, и придется пойти в Европу с одним туменом.

Впрочем, об этом уже упоминал и, оглядевшись, я понял, что в степи пока обойдутся без меня. Каждый командир и кощей знает, что ему делать. Воины готовятся к походу и откармливают лошадей овсом, который куплен на Руси или добыт в чужих землях. Торэмен и Аслан следят за порядком, а к соседям выехали послы с богатыми подарками. Орда жила своей жизнью и в моих советах никто не нуждался, поэтому я решил, что можно ненадолго отлучиться и посмотреть, что происходит в Киеве и Венедии.

Пока я был занят подчинением и объединением степных племен, события в мире не стояли на месте. И когда я оказался в Киеве, на меня обрушился шквал новостей.

Мстислав Изяславич, как и ожидалось, все‑таки стал новым царем всея Руси. Митрополит Климент Смолятич выступил перед киевлянами и благословил его, а затем посетил съезд князей и снова поддержал будущего государя. После чего споры прекратились и даже самые упертые сторонники феодальной раздробленности взяли свои языки на привязь, смирились и принесли Мстиславу клятву верности.

Как только молодой государь повенчался на царство, было объявлено о его женитьбе на польской принцессе Рыксе. Невеста находилась неподалеку, ляхи торопились, и брачный договор был подписан заранее. Так что со свадьбой не затягивали и не успели киевляне отгулять восшествие царя Мстислава на престол, как последовало продолжение. Говорят, горожане пили и веселились две седьмицы, никогда раньше таких массовых гуляний не было, а потом еще седьмицу приходили в себя. И пока в столице Руси поднимали здравицы за молодоженов, русские полки выдвигались к Висле и занимали земли, отданные царю как приданное за невестой.

В остальном на Руси спокойно, если не считать того, что ромеи продолжают науськивать против русичей соседей, усиливают крымские гарнизоны и готовятся послать флот к устью Днепра. А что касательно международных новостей, таковых несколько.

В Грузии царевич Давид сверг с престола своего отца Деметрэ и заточил его в темницу. Кстати, вместе с младшим братом Георгием. Войско, которое собирал прежний царь, присягнуло на верность Давиду, и сейчас он ведет переговоры с сельджуками. Султан Арап хочет получить Кларджети, Гурию, Одиши, Абхазию и немалый кусок Сванетии. Короче говоря, он намерен отобрать у грузин морское побережье. Но Давид пытается торговаться. Ведь он не дурак и понимает, что утрату богатых и плодородных земель ему не простят. Причем против него ополчатся все, и воины, и знать, и купцы, и ремесленники, и крестьяне.

В Польше король Владислав Пяст, под давлением папы римского, готовится к войне с венедами. Еще один двуличный правитель. Как и прежний русский царь, он заключил с венедами тайный договор, который выполнял до тех пор, пока это было выгодно. Дал слово и забыл про него, ибо поступает не по чести, а по выгоде и в интересах государства. Однако за это придется заплатить. Владислав думает, что прикрыл себя с востока и, отдав часть земель русичам, захватит еще больше на севере. Но обманщик сам будет обманут.

В Венгрии произошел неудачный государственный переворот. Король Геза Второй объявил своего сына наследником престола, а младшим братьям дал номинальные герцогские титулы. Вот они и сорвались. Хотя, скорее всего, Геза спровоцировал братьев, поманил призрачной надеждой, выявил всех недовольных и поймал в ловушку. Что стало с незадачливыми заговорщиками, неизвестно. Да мне, честно говоря, это и не интересно.

В Константинополе новый патриарх создает собственную русскую церковь. Из числа бежавших с Руси священнослужителей и греков, при поддержке императора, назначены новые епископы, которые продолжают хаять Климента Смолятича и надеются вернуться в Киев вместе с оккупационными войсками. Только это чепуха. Великие завоевательные походы греков и римлян давно в прошлом. Поэтому сейчас ромеи стараются воевать чужими руками, посылая в другие страны наемников или небольшие контингенты своих войск и вероятность того, что они дойдут до Киева, близка к нулю. Максимум, на что они решатся, захват Олешья и рейды вдоль границ Галицкого княжества.

Вот такие новости и, выслушав варогов, я посетил царя, был представлен молодой царице и преподнес молодоженам подарки из крымского похода. Мстиславу драгоценное оружие, а Рыксе сундучок с драгоценностями. Правила вежливости были соблюдены и после разговора с царем, меня пригласили на тайный военный совет, который должен объединить всех желающих повоевать в Европе. При этом официально Мстислав к этому отношения не имеет.

Собрались вечером и присутствовали почти все князья, кто после появления на Руси царя, оказался на обочине.

Ольговичи. Святослав Всеволодович, старший сын Всеволода Ольговича, и Олег Святославич, единственный сын Святослава Ольговича. Первый сидит в Орше, второй в Друцке. В настоящий момент они вожди клана Ольговичей. На них смотрят воеводы, воины и бояре. Следовательно, если они кинут клич, за ними пойдут последние дружинники, которые служили их отцам. Худо — бедно, тысячу воинов соберут.

Долгорукие. Князь суздальский Ростислав Юрьевич, князь владимирский Глеб Юрьевич и князь тверской Борис Юрьевич. Они дети Гюрги от половецкой княжны. У каждого в управлении крупный город, сильная дружина и связи с половцами. Для них поход интересен грабежом и славой. Тут все понятно и, вобрав в свое войско дружины младших братьев от гречанки, Василько и Мстислава, они легко поднимут до восьми тысяч воинов. Это не считая половцев — родственников по линии матери.

Владимиркович. Князь Ярослав Владимиркович, родственник царя, который после потери Галича оказался в Ростове. Власти у него немного, горожане царского наместника слушаются больше, чем Рюриковича. Сил и того меньше. Уважения и авторитета нет. Он на задворках Руси, без шансов владеть крупным княжеством. Но Ярослав человек деятельный и умный. Недаром ему в моей исторической реальности дали прозвище Осмомысл. Я знаю, что он хочет вырваться из Ростова, дабы показать себя во всей красе, и князь, как мне кажется, проявит свои таланты. Правда, войск у Ярослава немного, не больше пятисот воинов. Однако это лучше, чем ничего.

Ну и, конечно же, Мстиславичи, представители царствующего клана. Князь смоленский Роман Ростиславич, старший сын Ростислава Мстиславича, а так же князь владимиро — волынский Святополк Мстиславич. Роману Ростиславичу хочется славы и войны, а Святополк Мстиславич, наоборот, мира. Поход пойдет через его земли, которые после победы царя Изяслава над врагами он получил в управление. Вот и волнуется, как бы чего не вышло. Мы будем воевать, и вернемся в свои уделы, а ему придется биться с ляхами, которые обязательно постараются отомстить. Однако без него никак.

Что можно сказать про этот военный совет? Много криков, споров и шума. Каждый хотел что‑то сказать и предлагал свой план. Всю ночь только и делали, что говорили. А под утро, когда все устали, я встал и сказал:

— Князья, хотите вы того или нет, я поведу своих воинов в Польшу и произойдет это в первый день месяца кветень. Пойду вдоль границ Киевского княжества и степи, затем через Владимиро — Волынское княжество вдоль Южного Буга. После чего поверну к Перемышлю и вторгнусь в Польшу, наступая на Сандомир. Кто желает пойти со мной, в конце кветня встретимся под стенами Перемышля. Кто сам себе вожак, пусть идет самостоятельно.

Рюриковичи зашумели. Они не привыкли, что с ними так разговаривают. Но мне было плевать. Лучше сразу понять, на кого можно рассчитывать.

В конце концов, князья притихли. Потом каждый высказался отдельно, и желание двигаться со мной изъявили четыре князя: оба Ольговича, Ярослав Владимиркович и Роман Ростиславич. Это шесть — семь тысяч воинов, которые пойдут с половцами. По крайней мере, до Сандомира. А позже, когда я поговорил с Ростиславом Юрьевичем, который в свое время побывал у меня в плену, он тоже поменял решение и пообещал привести полторы тысячи конников. Уговорить его братьев Глеба и Бориса на совместный поход не получилось. Они уперлись и решили наступать отдельно, на Гродзец, Сокачев и Шелеги.

На этом совет был окончен и, покинув детинец, до наступления темноты, которая скроет мое проникновение в Софийский собор, я засел на постоялом дворе, который был выкуплен нами несколько лет назад. Перекусил и немного выпил, собрался прилечь и отдохнуть, но появился Кедрин. Он ждал дальнейших приказов, и я велел ему отправить трех учеников в степную ставку, а самому с остальными бойцами выдвигаться в Польшу и ждать меня в Гнезно. Прикрытие есть, ладожские купцы помогут, и проникнуть к ляхам не сложно, это не Священная Римская империя, где каждого подозрительного человека хватают рыцари — храмовники.

Только ушел Кедрин, как новый гость, мой тезка Вадим Сокол из Ладоги. Его интересовало, остаются ли наши договоренности относительно торговых обозов при половецкой армии в силе, и я подтвердил, что все неизменно. После чего мы обсудили наши торговые дела на севере, и он сообщил, что ладожские и новгородские купцы покидают Венедию. Они многое знают и уверены, что славянам не выстоять. Значит, этот Крестовый поход против венедов — язычников будет последним, и шансов у нас нет. Совсем. Никаких. Даже, несмотря на фланговый удар степняков и русичей. Поэтому семья ладожских Соколов, в лице Вадима, предлагает мне перевезти семью из Рарога в Новгород.

Я отказался, ибо это невозможно. Про эвакуацию близких людей мысли были и есть. Но это произойдет в самом крайнем случае, когда не будет иного выхода. А сейчас они обязаны находиться в Рароге, ибо пока жены с детьми в городе, горожане и люди в окрестных поселках уверены, что князь прикроет свое владение и сможет их защитить.

Купец спорить и настаивать не стал, ему проще, что я отказался, меньше хлопот. Он ушел, а я еще долгое время размышлял над разными вопросами, и поспать не удалось.

Наконец, наступила ночь. Я благополучно добрался до Софийского собора, а потом перешел в острог невдалеке от Рарога. Через несколько часов был в родных стенах и здесь очередная встреча. Свойрад сообщил, что меня ожидает Роберт де Ге, который смог добраться в Зеландию через Данию, и я его сразу принял.

Де Ге гостил у меня третьи сутки и если бы я не появился, Свойрад отправил бы его к Рагдаю. Но я очутился в Рароге вовремя и когда франк появился в моих покоях, спросил его:

— Почему ты лично прибыл, а не передал весточку через варогов?

Рыцарь поморщился и ответил:

— Корабль, который должен был доставить тебе послание, пропал. По слухам, рыбаки видели шнеккер варягов на побережье, его выбросило штормом. Рисковать нельзя, и тратить время на поиски варягов я не мог. Пусть этим вароги занимаются. Проще самому доставить тебе послание, лично, и я решил рискнуть. За одиннадцать дней пересек Священную Римскую империю и нашел Маргада Бьярниссона, а потом еще двое суток плыл в Рарог.

— За тобой не следили?

— Нет. Но в Дании прицепился хвост. Думаю, за Бьярниссоном кто‑то присматривает, а я попался на глаза шпионам случайно.

— Ладно. Будь осторожен. Ты сам понимаешь, чем рискуешь. Давай к делу. Что ты принес?

— План военной кампании против венедов.

— Как ты его добыл?

— Мой король смог узнать подробности, и решил с вами поделиться.

— Ну и где план?

Он усмехнулся и прикоснулся указательным пальцем к голове:

— Все здесь, Вадим.

Глава 21

Зима 666 °C. М.З. Х.

Роберт де Ге рассказал много интересного и раскрыл план Фридриха Барбароссы.

Конечно, подробностей даже король Людовик не знал, ему об этом не говорили, и по большому счету я не услышал ничего нового. Понятно, что крестоносцы будут наступать колоннами, ибо огромную массу войск трудно прокормить, и на севере нет дорог, по которым может двигаться армада в сто тысяч воинов с обозами и слугами. Но пара моментов заставила напрячься и крепко задуматься.

Во — первых, католики были уверены, что Бранибор они возьмут без боя и это говорило о том, что Якса Шпреванский или кто‑то из его воевод в сговоре с германцами. Допустить сдачу Бранибора нельзя и нужно сделать так, чтобы этот город сопротивлялся как можно дольше. Тут все понятно. Кровь из носу, необходимо найти изменника, прикончить его, даже если им окажется князь, а затем поставить над шпреванами и стодорянами опытного военачальника.

А во — вторых, несмотря на потерю большей части своего флота, Генрих Плантагенет не отказался от идеи морского похода в Венедское море. При помощи папы римского он достроил новые военные корабли, отремонтировал старые и нанял торговые суда. Войско у него имеется и, опять же при поддержке церковников, Генрих заключил перемирие с Генрихом Блуаским. За тылы можно не беспокоиться, помешать ему никто не сможет, и весной он отправится в Данию, а потом высадится в Зеландии. И если ему это позволить, на моем острове окажется больше двадцати тысяч вражеских воинов. Это в то время, когда большая часть варягов будет находиться на материке. Так что шансов отразить вторжение, у тех, кто останется оберегать Зеландию, не будет. Максимум, что они смогут сделать, запереться в Роскилле и Рароге, занять укрепленные борги и, сколько можно, оттягивать на себя крестоносцев. А сколько они их удержат, без надежды получить серьезные подкрепления? Максимум, три — четыре седьмицы. Не больше.

Когда рыцарь иссяк, я отправил его отдыхать, а сам, не теряя времени, снова помчался к выходу на тропу Трояна и утром был у Рагдая. Поведал ему обо всем, что узнал, и поделился своими успехами в Диком поле.

Великий князь, в волосах которого уже заметна седина, выслушал меня молча. После чего он почесал гладко выбритый подбородок и сказал:

— О флоте Генриха Плантагенета мы не забываем, Вадим. А вот шпиона, который находится среди нас, так и не нашли. Мелкой рыбешки много выловили, а главного гада не увидели. Но теперь многое становится понятным. Предатель — Якса. Честно говоря, я не мог на него подумать. Все‑таки он князь и давний враг германцев, Бранибор у них отбил и постоянно поддерживает меня на советах. Хотя есть странности, на которые никто не обращал внимания. Его воины, которых он прислал в общее войско, имеют приказ, в случае угрозы Бранибору, немедленно отправляться домой. Однако я и так собирался отправить общее войско в земли шпреван и Якса об этом знал. А еще у него на границах тихо. Везде идут стычки с вражескими егерями, а его не тревожат. Это только часть того, что замечено. Обо всем рассказывать не стану, долго это и тебе не особо интересно.

— Да, не интересно, — согласился я и спросил: — Как ты с ним поступишь, Рагдай?

— Завтра же вышлю к нему витязей Триглава и отряд общего войска. Старшим над ними поставлю Сивера. Он сможет убрать Яксу тихо и без шума, а потом возглавить оборону Бранибора. Как считаешь, он справится?

Сивер, как и Рагдай, был витязем Триглава, храбрым и умелым воином, имел опыт командования крупными отрядами и помимо того являлся отличным наставником. В свое время именно он научил меня, как держать меч, про это никогда не забуду. Поэтому я с великим князем согласился:

— Справится.

— Вот и я так думаю.

Он кивнул, а я задал новый вопрос:

— А что с Зеландией?

— Будем оборонять остров. У тебя какие‑то идеи есть?

— Надо ударить на опережение.

— Снова послать флот в Ла — Манш? Не выйдет, Вадим. Воины и корабли нужны здесь.

— Нет. Ударить необходимо в тот момент, когда нормадцы и англичане высадятся в Дании. Наверняка, это произойдет в Рибе, самое удобное место и большой порт. Вот и хорошо бы в этот момент застать их врасплох. Если Доброга договорится с Магнуссоном и Эстридсеном, все у нас получится.

— Идея хорошая. Мы подумаем над этим.

— Чего думать, Рагдай? Если Зеландия падет, нас запрут в Венедском море и следующей целью станет Руян. Понимаю, что варяги нужны для того, чтобы встретить главного врага, императора Фридриха. Но Никлот сможет сам продержаться, пока мореходы не сожгут флот католиков.

— Не дергай меня, Вадим. Я все понимаю.

— Ладно. Не буду. Но тогда хоть нашими планами поделись.

— Как и германцы, мы ничего нового придумывать не стали. Держим крепости, а в чащобах создаем схроны для лесовиков и понемногу оттягиваемся к морю.

— А что с женщинами и детьми?

— Кто не может воевать, вывозим на острова или в Северную Померанию. Никлот бодричей в Зеландию отправляет и на Руян. Велемар беженцев на Борнхольм и в Колобрег шлет. А я своих поморян в Гданьск. Если продержимся до наступления холодов, можно сказать, что победили. Если нас сбросят в море и падет Руян, тогда придется погибать или бежать. Все просто.

— Союзники и наемники на помощь придут?

— Да. Но наемников будет меньше, чем мы рассчитывали. Ушкуйников совсем мало. Только самые отчаянные готовы с католиками биться.

— Наверное, думают, что нам не победить?

— Так и есть. — Великий князь поморщился и сам спросил: — Когда твои степняки и русичи смогут ударить по крестоносцам?

— В самом лучшем случае в начале лета. Не раньше.

— И сколько воинов ты приведешь?

— Степняков больше десяти тысяч и русичей три — четыре тысячи.

— Мало.

— Знаю. Но в степи я только две орды подчинил, и это мне еще повезло.

— А русские?

— Царь в стороне, он с ромеями биться станет. А князья всерьез воевать не собираются и конницы у них не так много, как бы мне хотелось. Пехота будет тормозить моих ордынцев и ее придется оставить позади, наверное, под Сандомиром. Если кто с моим войском дальше и пойдет, то наемные степняки и дружинники двух — трех князей…

Сказав это, я покачнулся. Неожиданно накатила слабость, ноги стали, словно ватные, и в глазах потемнело.

"В чем дело?" — подумал я и чтобы не упасть, схватился за краешек стола.

— Э — э-э, Вадим… — улыбнувшись, протянул Рагдай. — Да ты совсем себя не жалеешь, как посмотрю. Когда в последний раз отдыхал?

— Три дня назад… Или четыре… Не помню…

— Пойдем со мной, — он встал и взял меня за плечо. — Травок бодрящих попьем, а потом ты поспишь. Сразу тебя не отпущу, иначе упадешь.

Я согласился с Рагдаем, остался у него, поел и выспался. Потом мы еще раз обсудили все, что требовалось, и расстались…

Опять я оказался в Рароге и, прежде чем обнять жен и детей, немного прошелся по городу. Хотелось послушать людей и понять, что происходит в их душах накануне новой войны. И то, что я услышал, меня не обрадовало. Горожане боялись. Они не знали всего, что знал я или командиры моего войска. Однако они чуяли приближение грозы и вроде бы вокруг тихо, мирно и спокойно, ожидание беды было у каждого, а приметы скорого начала бойни имелись повсюду. Это новгородские купцы, которые покидали Зеландию, беженцы и переселенцы из земель бодричей, увеличение войска за счет наемников и постоянное перемещение отрядов. Люди это видели и потому беспокоились, сами себя накручивали и пугали.

Впрочем, на мои дальнейшие действия это никак не повлияло. Я был уверен, что Рагдай прислушается к моему совету атаковать противника в Дании. А если даже католики высадятся вблизи Рарога и осадят город, нахрапом его не взять и рядом с моей семьей верные воины, которые смогут спасти Нерейд, Дарью и детей. Зря что ли пленники еще год назад под городом подземные ходы прорыли? Глядишь, пригодятся.

Добравшись домой, я собрал семейный совет. Спокойно и доходчиво объяснил женам, чего стоит опасаться и как поступать, если придется покинуть Рарог. Они женщины понятливые и неглупые, сразу ухватили суть. Поэтому не причитали и не плакали, а сразу определились, что стоит спасать, если придется бежать. После чего я подозвал к себе Трояна, нашего с Нерейд первеца, который был похож на меня в детстве, такой же быстрый и юркий мальчишка, немного упрямый и не по годам серьезный. Ему уже девять лет и он давно переехал на мужскую половину. К сожалению, уделять ему много времени не получалось. Но рядом с ним хорошие наставники. Мечному бою Троян обучается у Немого и Торарира. Верховой езде у черного клобука Данилы, который решил не возвращаться в степь и прижился в Рароге. Грамоту, счет, географию и другие науки осваивает в школе при храме, с другими подростками. В море выходит вместе с экипажем "Яровита", а знахарство перенимает от матери. Спуска ему не дают, парень растет правильно и его наставники говорят, что быть ему отличным вождем и превосходным воином. Загадывать не хочется, но как отец я им горжусь и надеюсь, что учителя не ошибаются.

— Троян, — сказал я сыну, глядя в его глаза, — ты внимательно слушал меня?

— Да, отец, — ответил он.

— Что‑то для себя понял?

— Понял.

— Что?

— Война будет жестокая, отец. Про плен думать нельзя, враги идут для того, чтобы уничтожить нас. И если ты погибнешь, я останусь старшим мужчиной в семье, сберегу близких и отомщу за тебя.

Улыбнувшись, я погладил его по голове, взлохматил светлые волосы и сказал:

— Ты все правильно понял, сын. Наверное, хочешь отправиться на войну?

— Хочу. Но понимаю, что сейчас это невозможно. Я слишком мал и буду обузой.

— Верно. Где зарыто серебро и где спрятаны лодки, помнишь?

— Конечно.

— Куда бежать, если придется, не забыл?

— Нет.

— В подземелья давно спускался?

— Два дня назад.

— И как там?

— Все в порядке. Своды крепкие, двери смазаны, выходы не завалило.

— Мертвецы тебя не беспокоили?

— Отец, я запомнил твои слова — бояться нужно живых. Что мне сделают мертвые рабы? Они лежат себе под камнями, тайну раскрыть не могут и никому не мешают.

— Вот и ладно. Ступай, Троян, и запомни, я не погибну и где бы вы ни оказались, отыщу вас.

— Я знаю, отец.

Сын отступил и вышел из горницы, а Нерейд, которая стояла в углу и, молча, наблюдала за нами, тихо произнесла:

— Хороший у нас сын.

Я подошел к ней и обнял, поцеловал женщину в губы и прошептал:

— Не переживай, любимая, все наладится и мы переживем это смутное время. Ты мне веришь?

— Верю, — отозвалась она.

Дома я пробыл долго, целых десять дней, и за этот срок успел сделать многое. Отправил обратно в Европу Роберта де Ге и с ним передал шифрованные инструкции варогам, раз уж нет другой возможности. Провел штабные учения с командирами, а затем проверил дружины и наемников. Проинспектировал городские укрепления. Побывал на полигоне, где испытывались пушки и стрелометы. Посетил алхимиков, которые показали новые гранаты и огненные смеси. Нагрянул с ревизией в казну и проехался по лагерям варогов. Пообщался с главами мастеров и купцами, которые еще не сбежали. Написал десяток писем: шведскому королю, Идару Векомировичу и нескольким знакомым вождям. После чего осматривал каракк "Сын ветра", который весной, несмотря на войну, с очередной партией колонистов отправится в Винланд. Хотел еще морские учения устроить, но зимние шторма не позволили, и море притихло в тот день, когда я собрался покинуть Зеландию, дабы вернуться в степи.

О том, что я снова собираюсь исчезнуть, знали многие, и для меня этот день был тяжелым. Все требовали уточнений и дополнительных указаний, приказов и советов. Но я почти всех прогнал, ибо мыслями был уже далеко от дома, а командиры и управленцы справятся без меня. Главное озвучено — готовьтесь к войне и деритесь, коли хотите выжить и сберечь близких. Этого достаточно, а дальше по обстановке. Как великий князь скажет, при условии, что Поято Ратмирович одобрит его решение с учетом интересов Рарога и всей Зеландии.

Последние приказы были отданы, но сразу покинуть Рарог не удалось. Я хотел взять с собой соколов и живойта, но змееныш исчез. Осенью, как обычно, он забрался в корзинку, которую для него сделали, и заснул. А сейчас его нигде не было. Странно. Ведь корзинка находилась в моем кабинете, куда посторонним вход воспрещен. Я чувствовал, что он жив и где‑то в доме, но мои поиски окончились неудачей. Судя по всему, змей спрятался где‑то в подвале и, дожидаясь весны, спит.

Пришлось забыть про живойта, который мог пригодиться в походе, ибо он вносил в образ грозного хана — колдуна четкий штрих, зато соколы были на месте. Во время Северной войны я наблюдал их глазами за крестоносцами и в походе на Европу снова собирался использовать птиц, как разведчиков. Возьму двух, больше не надо, а чтобы они перенесли путешествие по тропе Трояна, их заранее опоили сонным зельем. Иначе никак. Ведуны, которые, подобно мне, могут ходить по древним чародейским тропам, проводили опыт с животными и птицами. Результаты мне известны и собаки, которых вытаскивали на тропу Трояна, сходили с ума. А птицы теряли способность к полету, становились сонными, болели и умирали. Только змеи и кошки на дороге древних чувствовали себя нормально, да летучие мыши, а остальным там делать нечего.

В общем, я собрался. Осталось поговорить с теми, кто просил о встрече и кого я не прогнал, а потом можно выезжать.

Начал с Яромира Виславита, который так и не стал для дружинников Рарога своим. Такой он человек, никак не мог забыть о знатном происхождении и не считал себя наемником. Клятву служить мне он выполнял, не придерешься. Но при этом Яромир всегда подчеркивал, что остальные сотники ему не ровня. Настанет день и он возвысится, а они так и останутся воинами, которые служат за серебро. Что это, юношеский максимализм, природная гордость или просто спесь? Разбираться в этом, как обычно, не было времени. Но молодого Виславита я из поля зрения не выпускал, внимательно следил за его успехами и знал, что после похода в Ла — Манш он продал старую лодью и купил шведский драккар. Заодно Яромир увеличил дружину и сейчас у него девяносто пять воинов.

— Здрав будь, князь, — сказал Яромир.

— И тебе не хворать, сотник, — отозвался я и спросил: — Ты встречи искал?

— Да.

— Зачем?

— Война близко и я хочу отправиться к гэлам. Нужно убедить Сомерледа напасть на католиков. Не малой дружиной, а большим войском.

За многочисленными делами я совсем позабыл про нашего союзника Сомерледа. Надеялся, что летом, когда католики направятся бить нас, он совершит набег на Францию или Южную Англию. А больше от него ничего не ждал.

— Ты считаешь, что сможешь повлиять на Сомерледа?

Яромир пожал плечами и ответил:

— Нужно попытаться. Слова воинов, которые вместе с нами грабили франков, конечно же, будут иметь вес. Но если рядом с Сомерледом окажется посол могущественного северного вождя, который покажет, куда ударить, гэлы пойдут в морской поход гораздо охотней.

— Послом, я так понимаю, ты видишь себя?

— А больше никого нет, князь. Я знаю этих людей, по твоему велению прожил среди них немалый срок, и понимаю, что нужно сказать, дабы они мне поверили.

Определенный смысл в речах молодого Виславита был и, обдумав ситуацию, я с ним согласился. В конце концов, мы теряем один корабль и сотню воинов при защите Зеландии, но взамен приобретаем этот корабль и еще десяток гэльских в тылу противника.

— Когда ты можешь выйти в море, Яромир?

— Через пару дней.

— Зимой пойти хочешь?

— Нужно торопиться. Я рискую, но знаю ради чего.

— Хорошо, отправляйся. Поято я предупрежу, и ты получишь подарки для Сомерледа. И еще у тебя будет дополнительное дело. Невдалеке от Брюгге "Крес" пропал. Поищи его, если сможешь. Как связаться с варогами, которые в тех краях, тебе объяснит Свойрад.

— Благодарю за доверие, князь.

Яромир слегка кивнул и удалился. А ему на смену появился Орей Рядко, волхв Яровита. Мы обменялись приветствиями, и он сразу коснулся темы, которая его интересовала:

— Вадим, ты на тропах Трояна никого чужого не встречал?

Вспомнился незнакомец, который подходил к моему костру возле выхода на дорогу древних в Крыму. Однако на тропе Трояна его не было, и я покачал головой:

— Нет. Никого не встречал. А что?

— Ростих, волхв Святовида из Арконы выходил на чародейские тропы и видел двух людей, которые прошли мимо.

— Что за люди?

— Старик и молодая девушка. Одеты на восточный манер, в халаты.

— Давно это произошло?

— Пять дней назад. Я только сегодня весточку с Руяна голубиной почтой получил.

— А где он их встретил?

— На Урале.

— Далеко Ростих забрался.

— Далеко, — Орей кивнул и добавил: — У него талант. На тропах себя спокойно чувствует, и его никакие голоса не тревожат. Вот он старые тропки и подновляет.

— Прохожие Ростиху ничего не сказали?

— Нет.

— А он им?

— Не успел. Растерялся.

— Так, может быть, это морок?

— Все возможно. Доброга просил тебя предупредить, и я это сделал.

— Понятно. Буду осторожней. Кстати, где сейчас Ростих?

— В письме не сказано. Наверное, на Руяне.

"Надо будет с ним встретиться", — подумал я, вспоминая лицо Ростиха, пожилого волхва, который раньше ничем особенным среди других служителей Святовида не выделялся.

После этого я еще некоторое время поговорил с Ореем, который благословил меня, и когда остался один, попробовал понять, кого же видел Ростих, который мог бродить по тропам Трояна и, кстати сказать, получалось это у него лучше, чем у меня. Однако, сколько ни ломал голову над загадкой, ничего из этого не вышло, ибо не хватало информации.

Понятно, что на Земле не только волхвы славянских богов и последователи темных сущностей имеют доступ к древним секретам. Но многое утеряно, и связи с ведунами иных народов у нас нет. Сколько брожу по планете, а ни с кем близко не сошелся. Видел вендельских шаманом и незнакомца в Крыму, а помимо того часто слышал о людях, которые могут творить чудеса. Но толка с этого нет. Мы сами по себе, а они живут и существуют в иной плоскости, которая с нашей реальностью почти не соприкасается.

Как бы это объяснить? Попробую. Для нас, славянских вождей и волхвов, основой жизни и двигателем является сохранение рода, племени, народа, обычаев, устоев и храмов. А у них иные ценности. Возможно, сбережение древнего артефакта или какого‑то объекта, который остался от прежних эпох. Собирательство знаний или постижение какого‑то учения. Поэтому для них люди, словно пыль. Сегодня она под ногами, а завтра ее унесло ветром времени, ибо человек смертен. Поэтому самые сильные колдуны, ведуны, шаманы, маги и прочие люди, шагнувшие по пути развития вперед и обогнавшие остальное человечество, взирают на страдания простых смертных с равнодушием. Что с того, что темные боги пожирают жизненную силу людей? Что с того, что творится несправедливость? Что с того, что сейчас над миром Ночь Сварога? Все бренно и преходяще. Пусть боги, светлые и темные, сами между собой разбираются, а народы исчезают и появляются новые. Наверное, именно так думают люди иных эпох, которые до сих пор живут среди нас. Хотя, кто знает? Возможно, я не прав и надежду обрести магических союзников терять нельзя…

В конце концов, прогнав прочь мысли, которые меня отвлекали, я взял рюкзак с вещами и плетеную клетку с соколами. А затем, попрощавшись с женами и детьми, верхом отправился к острогу, возле которого находился рунный камень, и пришел черед поговорить с ближними людьми, Поято и Свойрадом. Они меня сопровождали и нам никто не мешал.

Прусс и варяг, главный воевода и разведчик, одобрили решение отправить Яромира в гости к гэлам и еще раз выслушали мои наставления. Вопросов не было, все оговорено много раз, а потом Свойрад сказал:

— Есть кое‑что, о чем ты должен знать, Вадим.

— Говори.

— Сегодня из Дании кораблик Маргада Бьярниссона пришел и с ним получены тревожные весточки.

— От кого весточки?

— Первая от Маргада. Он лично письмецо написал, дорожит нашей дружбой. Вторая от варогов. С какой начать?

— Сначала, что купец пишет.

Свойрад протянул мне лист бумаги, который был исписан мелким убористым почерком, но я покачал головой:

— Читать неудобно. Объясни своими словами.

Варяг убрал письмо и начал:

— Маргад пишет, что торговлю с нами прекращает, поскольку это опасно. Мы подобного давно ожидаем и это не главное. Самое интересное в конце послания. Купец недавно побывал в Верхней Саксонии и видел там германских воинов, которые держались вдали от городов, замков и поселков. Они стояли лагерем в лесу, словно егеря, невдалеке от схрона контрабандистов. А спустя месяц он снова их увидел и опознал. Теперь они были одеты, словно славяне из племени древан, и на лодках собирались добраться до венедских земель.

— Шпионы под видом беженцев? — я сразу ухватил суть.

— Да, вождь. Но не шпионы, а убийцы.

— Много их?

— Два десятка.

— И куда они направились?

— Судя по всему, в Зеландию и сейчас убийцы во владениях Вартислава, среди бодричей, которых увозят подальше от войны.

— Воевод Вартислава предупредил?

— Да. И не только их. Послания разослал всем князьям и воеводам. Сколько было голубей, всех отправил.

— Больше Маргад ничего не писал?

— Нет.

— А что от варогов слышно?

— Они подтверждают слова датского купца. Но упоминают, что такая группа убийц, которые наденут личины беженцев, не одна. В Верхней Саксонии вароги обнаружили четыре такие отряда. В основном это германцы, которые знают наш язык и обычаи, и древане. Почти все, предположительно, направляются в Зеландию. Причем среди убийц не только мужчины, но и женщины. Некоторые даже с грудными детьми. Никогда такую не заподозришь.

— И что ты об этом думаешь, Свойрад?

— Они ударят перед началом Крестового похода и попытаются убить наших вождей. Это очевидно.

— Смотри, Свойрад. Сбереги Рарог и мою семью. Не упусти убийц.

— Не упущу, вождь. Жизнь положу, но они не прорвутся.

За разговорами, совершенно незаметно, мы добрались до рунного камня. Поято и Свойрад отправились обратно в Рарог, а я подошел к выходу на тропу Трояна и посмотрел на клетку с птицами, которые продолжали спать.

"А вот интересно, — промелькнула у меня мысль, — если обычного человека усыпить, можно его по древним тропам на себе протащить. Надо будет сказать Ростиху и другим ведунам, кто на тропы Трояна выходит, пусть проведут опыт. Глядишь, подобное знание когда‑нибудь пригодится".

Глава 22

Бремен. Весна 1152 Р. Х.

Наступила весна и произошло то, чего ждала большая часть Европы.

Папа римский Евгений Третий объявил о начале очередного похода против венедов. Несмотря на болезнь, он лично выступил перед католиками, которые собрались в Риме, и вскоре армии крестоносцев двинулись истреблять северных язычников. А возглавил воинов с крестами на плащах и щитах император Фридрих Барбаросса, самый могущественный властитель католического мира.

Однако даже он не мог наладить координацию всех европейских армий и заставить военачальников четко следовать заранее составленному плану. Поэтому проблем у императора хватало и вместо того, чтобы мчаться на белом жеребце вместе с лучшими рыцарями Европы на север, он застрял в Бремене. Его воины уже приближались к венедским границам, а убийцы ордена Святой Марии Немецкого Дома занялись истреблением язычников, а Фридрих постоянно откладывал свое выступление.

Вот и сегодня утром он не смог покинуть опостылевший ему Бремен, как собирался вчера, ибо гонцы, которые прибывали со всех концов Европы, приносили тревожные вести, жалобы священнослужителей и доклады военачальников. При этом каждый хотел получить ответ именно от императора, а не от его придворных, и Фридрих снова задержался. Слушал доклад своего секретаря и быстро принимал решения.

— В Мансфельде произошло столкновение между тюрингами и саксами. Погибло семь человек и полтора десятка получили ранения…

Император не дослушал секретаря:

— Тюрингов и саксов разделить. Между ними поставить наемников из Фландрии. Зачинщиков найти и показательно наказать.

Секретарь кивнул, сделал короткую запись на чистом листе бумаги и продолжил:

— Герцог Альбрехт Медведь спрашивает вашего совета, что ему делать с бежавшим из Бранденбурга шпреванским вождем Яксой…

— Пусть оставит при себе и не выпускает из вида. Возможно, он еще пригодится.

— Имперский знаменосец Оттон фон Виттельсбах пишет, что Евгений Третий совсем плох. Медики уверены, что жить ему осталось немного…

— Оттон Виттельсбах обязан отстаивать интересы императора при папском дворе. Ради этого его в Рим и отправили. Пусть держится за кардинала Николаса Брейкспира и других священнослужителей, которые поддерживают Священную Римскую империю.

— В Вердене неизвестные злоумышленники сожгли склады с продовольствием. Ведется расследование…

— Виновников найти в течение десяти дней.

— Комендант замка Трифельс сообщает, что неподалеку крутятся подозрительные личности. По виду разбойники. Однако, скорее всего, это французские дворяне, которые намерены освободить императрицу Алиенору. Высланный на поиски отряд гвардейцев вернулся ни с чем. Никого поймать не удалось…

— Напиши коменданту, что положено в таких случаях. Пусть усилит бдительность и, если необходимо, увеличит гарнизон. Ждать осталось недолго. Вскоре Алиенора отправится в лучший из миров.

— Ваше величество, мне так и написать, что ждать недолго?

— Дурак что ли? Нет, конечно. Об этом не упоминай.

— Понял.

— Что еще?

— Архиепископ Бремена прислал человека, который может рассказать много интересного о венедах и Вадиме Соколе…

— Раньше надо было. Хотя… Возьмем его с собой, в дороге послушаю. Кто он?

— Шпион. Некто Эрих Краузе.

— Дальше.

— Еще архиепископ уведомляет ваше величество о том, что на вас готовится покушение…

— Кто посмел?

— Подробности неизвестны, но, скорее всего, это венеды. Два или три человека. Молодые. Предположительно, вароги Вадима Сокола.

— Опять этот Сокол. А что городская стража?

— Стражники не смогли обнаружить предполагаемых убийц. В городе слишком много людей: армейские тыловики, шлюхи, беженцы, бродяги, священнослужители, свитские знатных дворян и так далее. Опять же сведения не достоверны. О появлении злодеев сообщил один из местных воров, которого взяли за кражу доспеха у наших воинов. Он сказал, что случайно подслушал разговор убийц в таверне. Но вор мог и соврать.

— Ладно. Пусть каждый занимается своим делом. Есть убийцы или нет, в любом случае мы покинем Бремен сегодня. Что там за письмо из Майнца?

— Местные священнослужители жалуются на воинов из Прованса. Они разграбили один из монастырей.

— Выясни, что это за отряд и кто им командовал.

— Слушаюсь.

— А что с поляками?

— Ночью прибыл гонец от короля Владислава. Польский государь собирается послать на север только десять тысяч воинов…

— Почему?

— Владиславу угрожают русские князья и половцы…

— Плевать! Так и напиши ему — мне плевать! Мы договорились, что он пошлет против венедов всю свою армию. Владислав согласился и теперь пусть выполняет, что обещал. В конце концов, он заключил с русским царем династический брак. А даже если они и нападут, с восточными схизматиками разберемся потом. Сейчас главный враг венеды. А чтобы Владислав не вздумал меня обманывать, отпиши письмо рыцарям ордена Святой Марии, которые находятся при нем. Пусть присмотрят за ним. Кто там у нас?

— Манфред Нойманн.

— Простолюдин?

— Да, ваше величество.

— И, тем не менее, рыцарь?

— Да.

— Почему?

— Воин хороший и он протеже гохмейстера Иоганна фон Свандена.

— Ага, — император кивнул и сделал знак секретарю продолжать.

С делами Фридрих Барбаросса разбирался до полудня. После чего он отобедал в компании верных рыцарей, и когда трапеза была окончена, объявил о выступлении.

— Ваше величество, скоро вечер, — сказал один из рыцарей, Альфред фон Рар. — Далеко не уедем.

Услышав это, император ударил кулаком по столу, окатил воина гневным взором и сказал:

— Мое решение не оспаривается!

Виновник августейшего гнева опустил голову, а другой рыцарь, Карл фон Камбрей, усмехнулся:

— С нашим государем не пропадем. Вчера так же было, не стали выступать, отложили на утро, и потеряли целый день.

— Верно, — император милостиво кивнул Камбрею и удалился.

Гвардия императора и его свита выступили через час. День был солнечный и на улицах много народа. Но городские стражники заранее расчистили путь и облаченные в доспехи рыцари, словно вот — вот они вступят в бой, под развевающимися знаменами, сдерживая откормленных дорогих лошадей, двинулись к северным воротам Бремена.

Простолюдины, прижимаясь к стенам домов, приветствовали императора и славных крестоносцев радостными криками. Они желали удачи Христовым воинам и осеняли их крестным знамением. Девушки улыбались всадникам из лучших германских семей, самым завидным женихам Священной Римской империи. А кто‑то из горожан, в далеком прошлом сам воин, видимо от избытка чувств, вытащил на улицу старый барабан и начал отбивать походный марш. Настроение было праздничное, и народ провожал своего государя в поход с надеждой, что победа над язычниками принесет Бремену много богатств. После чего жить станет легче и веселее, на рынках появится много дешевых товаров, налоги снизятся, а на полях и в мастерских будут трудиться тысячи рабов.

Впрочем, радовались далеко не все. В одном из домов на пути следования императорского кортежа, на втором этаже, находились вароги. Было их всего двое. Одного звали Стоян, другого Тихомир. В прошлом году вместе с Робертом де Ге они отправились во Францию, а теперь судьба занесла их в Бремен. Указания, полученные из Рарога, были простыми — помогать французскому рыцарю, изучать врага, обрастать связями и внедряться в войско крестоносцев. Однако молодые шпионы, оказавшись невдалеке от главного противника, решили ослушаться. Император германцев рядом. Так чего сомневаться? Если его убить, Крестовый поход, наверняка, потеряет свою ударную мощь, и они, покинув Роберта де Ге, рядом с которым оставались другие вароги, собрались убить Фридриха Барбароссу. А дальше видно будет, ведь победителей, как известно, не судят, и в Рароге они станут героями.

Шанс у шпионов был и неплохой. Они намеревались выстрелить в императора из двух арбалетов, когда он будет проезжать мимо. А затем вароги собирались покинуть дом через черный ход, смешаться с толпой и до ночи затаиться в трущобах, откуда можно выбраться за городские стены. Но когда вароги увидели, как плотно гвардейцы окружили приближающегося Фридриха, Стоян засомневался и, покачивая заряженный арбалет в руках, сказал:

— Попасть сложно. Люди будут мешать и флаги над головой императора. Гляди сколько народу. А потом уйти будет сложно. Не выберемся.

— Да, — согласился с ним Тихомир. — Но мы обязаны попробовать.

Стоян покачал головой и признался:

— Руки дрожат. Не по себе мне. Озноб бьет и страшно.

Тихомир покосился на него и кивнул в сторону двери:

— Уходи, я сам все сделаю.

— Я тебя не брошу, — отозвался Стоян.

— Уходи! — Тихомир повысил голос: — Дождешься меня в трущобах! Я старший! Выполняй!

Слегка подрагивающими руками Стоян положил арбалет на пол, отступил к двери и сказал:

— Прости, брат.

Стоян вышел, а Тихомир бросил взгляд на процессию и встряхнул головой. Ему тоже было не по себе, но он оказался крепче напарника, которого не стоило осуждать. И сам для себя он решил, что если не попадет с первого раза, то сделает второй выстрел. Как говорится — не только за себя, но и за друга.

Варог пошире открыл ставни и поудобней перехватил оружие. В своем учебном потоке он считался лучшим стрелком и вот настал миг, когда он должен был показать свое умение.

"Боги! — мысленно взмолился Тихомир. — Укрепите меня!"

Император, подняв вверх правую руку, улыбался. Он приветствовал своих подданных и был доволен. Верный конь послушно шел по улице и, наконец, поравнялся с окном, в котором стоял варог.

"Пора!" — подстегнул себя Тихомир, краем глаза заметил в толпе Стояна, который протискивался через людей, и сосредоточился на цели.

Расстояние небольшое, всего двадцать метров, промазать трудно, и Тихомир выстрелил.

Щелкнула тетива арбалета, и скрипнул спусковой механизм. Арбалетный болт устремился в императора и варог был уверен, что не промажет. Но вмешался случай. То ли молитвы горожан защитили Фридриха, то ли ангел — хранитель или темные демоны, то ли простая случайность. Красивая молодая горожанка метнулась к рыцарям. Она подкинула в воздух синий шарфик, и один из молодых гвардейцев решил его подхватить. Он заставил коня выйти из строя и оказался на линии полета стрелы, которая вонзилась ему в лицо.

Рыцарь выпал из седла и потянул на себя повод, который был намотан на руку, а его конь заартачился и пошел на толпу. Люди, еще не понимая, что произошло, закричали и попятились прочь. А варог схватился за второй арбалет. Однако было поздно. Вокруг императора, заставив его спуститься на брусчатку, сгрудились гвардейцы, и достать Фридриха было невозможно.

— Вот он! Стрелок! — закричал Альфред фон Рар, указывая на открытое окно.

Моментально в дом вломились воины, натасканные псы из охраны императора. О побеге можно было уже не думать, Тихомир понял это сразу, и он поступил так, как его учили наставники.

Варог снова выстрелил и попал в Альфреда фон Рара. Стрела, пробив доспех, вонзилась рыцарю в грудь, а Тихомир выхватил длинный кинжал и выпрыгнул из окна. Перед смертью он хотел достать еще одного крестоносца, а лучше двух или трех. Однако падение было неудачным. Молодой шпион рухнул в толпу, в которой уже были вражеские воины, и когда он попытался подняться, телохранитель императора вогнал ему в живот меч и резко его провернул.

Тихомир умер быстро, без мучений, и унес с собой все секреты, какие знал. Стоян узнал, что напарник погиб, благополучно выбрался из города и через три дня встретился с Робертом де Ге, который с варогами и несколькими королевскими воинами направлялся к замку Трифельс, выручать Алиенору Аквитанскую. А император Фридрих Барбаросса в тот день все же покинул Бремен и продолжил свой поход на север.

* * *

Рарог. Весна 666 °C. М.З. Х.

— Свойрад! Ты здесь!? — в просторную избу, где собирались шпионы Рарога, ворвался один из городских наблюдателей.

— Да! — Свойрад, который вместе с двумя товарищами сидел за столом, поднял руку и поманил вестника.

Наблюдатель, молодой парень, подошел к нему и доложил:

— В городе появилась еще одна группа убийц.

— Точно?

— Да.

— Сколько их и где они?

— В порт вошла лодья, на ней купцы из Волегоща и с ними беженцы. В основном бодричи и лютичи, завтра на Борнхольм пойдут. Но среди них несколько древан. Группа из шести человек, четверо мужчин и две молодые девки. Держатся расслабленно, внимания не привлекают. Однако в порту их встретили вражеские бойцы и сейчас они заселяются на постоялый двор Ефима Данича.

— Кто за ними помимо тебя присматривает?

— Беляй.

— Хорошо. Не спускайте с них глаз.

Варог кивнул и удалился, а Свойрад посмотрел на своих помощников и сказал:

— Что‑то слишком много вражин в нашем городе собралось.

Ведан и Вацлав ему не ответили, ибо каждый был с ним согласен. Они ждали команду Свойрада на уничтожение убийц и шпионов, но главный разведчик Рарога не торопился.

После того как Вадим Сокол оставил свой город и отправился в степь, Свойрад усилил бдительность и стянул в Рарог всех своих воспитанников, кто оказался готов к службе. Таковых было двадцать четыре человека. А помимо того город оберегала стража, внешний круг защиты, и отряд телохранителей Немого, который охранял семью князя. Дружина и боевые вароги в это время готовились к морскому походу.

Свойрад и другие защитники города ждали появления убийц, которых послали германские крестоносцы, и вскоре они появились. Сначала пешком пришла большая группа из владений Вартислава. Затем появилась еще одна, на этот раз из Роскилле. Потом третья, на рыбацких лодках приплыла из Дубина. А теперь четвертая пожаловала.

— Сколько врагов сейчас в городе? — Свойрад обратился к варягу по имени Ведан.

Он отозвался сразу:

— Вместе с теми, что прибыли сегодня, уже тридцать два бойца. Они находятся на постоялом дворе Ефима Данича, в рыбацком поселке и снимают два недостроенных дома в Ремесленном квартале.

— Мы никого не упустили?

— В наших владениях все под присмотром, а за соседей ручаться не могу.

— Как считаешь, когда они ударят? — Свойрад посмотрел на Вацлава.

Тот пожал плечами:

— Трудно сказать, но медлить не станут, поскольку крестоносцы уже выступили в поход. Убийцы нацелились на Вадима и ждут его. Однако князя в городе нет, и они ударят по сотникам, тысячникам, боярам или атакуют мастерские. День — два и убийцы начнут действовать. Произойдет это, скорее всего, сразу в нескольких местах, ночью, а потом душегубы постараются скрыться.

— Я согласен с тобой, — Свойрад кивнул и принял решение: — Будем брать всех сразу, завтра на рассвете, пока они еще не проснулись, и одним махом устраним угрозу. Больше тянуть не станем, слишком опасно.

Вацлав, Ведан и Свойрад стали совещаться. Куда и сколько направить воинов, как не упустить врагов и какое количество стражников попросить в гарнизоне для усиления варогов. Все происходило спокойно и деловито. Однако Свойрад и его помощники, опытные воины и разведчики, ошибались. Убийцы не собирались ждать еще два дня и ударить планировали не по воеводам с боярами. Раз Вадима Сокола в Рароге нет, необходимо сделать так, чтобы он в нем появился. Неважно, где князь находится. Узнав, что убиты его близкие, жены и дети, он бросит все и постарается как можно скорее появиться дома. Так рассудили командиры групп, которые были подготовлены в Ордене Святой Марии Немецкого Дома и знали, что за на острове Зеландия, помимо них, есть еще два отряда убийц. Не повезло им, не дождались Вадима. Но это не беда. Значит, его достанут другие.

Каждый убийца, подготовленный под руководством Вольфганга фон Изенберга и католических монахов в отдаленном замке, являлся фанатиком и верил, что после смерти, поразив врага, непременно окажется в Раю, подле Господа и ангелов небесных. При этом бойцами они были средними, как держать в руке меч и кинжал, лук и арбалет, знали. Однако против настоящих воинов выстоять не могли. Поэтому атаковать княжеский детинец, который охранялся отборными телохранителями и стражниками, а в ночное время дополнительно сторожевыми псами, они решили толпой. Тем более что ворота постоянно открыты и все достаточно просто. Четыре группы, объединившись в одну, прорываются во двор, а затем в дом. Что можно поджечь, поджигается. Кто окажется на пути, должен умереть.

Командиры групп, чьи имена история не сохранила, приняли решение и стали действовать. Медлить было нельзя, их собратья в других концах Венедского союза уже пролили кровь проклятых язычников, и спустя несколько часов после прибытий последних убийц, больше тридцати душегубов, смазав оружие ядом, покинули дома и постоялые дворы. После чего они быстро, никуда не сворачивая и нигде не задерживаясь, направились к жилью Вадима Сокола.

Разумеется, это не укрылось от взора бдительных наблюдателей, которые продолжали следить за убийцами и послали гонцов к Свойраду. Но они опоздали. В тот момент, когда Свойрад стал получать доклады, германские фанатики сошлись на небольшой площади возле детинца и один из них, вытащив из‑под одежды длинный кинжал, воскликнул:

— Братья, ангелы небесные парят над нами! Смерти нет, и на небесах нас ожидает Христос! За мной, братья!

Фанатики, не обращая внимания на горожан и гостей Рарога, которые смотрели на них с недоумением, выхватывая оружие, бросились к воротам детинца и кто‑то на ходу начал читать молитву:

— Святой Архангел Михаил, вождь небесных легионов, защити нас в битве против зла и преследований дьявола! Будь нашей защитой! Да сразит его Господь, об этом мы просим и умоляем! А ты, предводитель небесных легионов, низвергни сатану и прочих духов зла, бродящих по свету и развращающих души! Низвергни их силою Бога в ад! Аминь!

На последнем слове молитвы убийцы ворвались в ворота, которые охранялись несколькими варягами из отряда Немого. Опытные воины сразу же подняли тревогу и попытались остановить фанатиков. Они встали плечом к плечу, выставили щиты и приняли на них авангард врагов. Мечи варягов моментально окрасились кровью, и они не отступили. Вот только сдержать порыв убийц, не получилось.

Презирая смерть, и даже радуясь ее приходу, толпа фанатиков разбила хлипкий строй охраны и прорвалась во двор. А навстречу им из казармы выскакивали воины, которые поклялись не допустить врагов к семье вождя. Однако фанатики не принимали прямого боя. Убийцы, бросая своих раненых и мертвых, устилая двор телами, смогли прорваться в терем. А там на их пути остались только безоружные слуги, и началась резня.

Крики умирающих. Кровь. Звон битой посуды. В доме воцарился хаос и вторая жена Вадима, красавица Дарья, которая как раз хотела спуститься вниз, увидела это и быстро помчалась назад, в свои покои.

В тереме оказалось меньше десятка душегубов. Кто‑то из них успел запереть главный вход в терем на внутренний засов, и это дало фанатикам выигрыш времени. Незначительный, всего пару минут, потому что телохранители княжеской семьи, быстро перебив тех, кто остался снаружи, стали ломиться в дверь, обходить дом с тыла и вытаскивать из амбара длинную лестницу, чтобы проникнуть внутрь через окно. Но две — три минуты могли решить исход всего дела.

Семья Вадима Сокола находилась на втором этаже, и половина убийц бросилась наверх. Они спешили, перепрыгивали через ступеньки и почти добрались до главной цели. Покои женщин впереди, осталось пройти через коридор. Но произошла заминка. На пути четырех крепких мужиков оказался мальчишка, Троян, старший сын Вадима, и в руке у него был короткий клинок.

Мальчишка понимал, что ему не выстоять, но он не боялся, ибо должен был выиграть время. За его спиной Нерейд и Дарья, надрываясь, подтаскивали к двери тяжелый сундук, и мать звала сына:

— Троян! Быстрее! Сюда!

Он услышал ее, но не сбежал, а бросился на первого убийцу.

Бросок Трояна, который уже успел многому научиться, был быстрым и точным. Словно дикий звереныш, он увернулся от вражеского меча, поднырнул под него и вонзил клинок ему в шею.

На лицо мальчишки хлынула горячая кровь и, выдернув оружие из тела противника, Троян сделал шаг назад.

Нерейд перестала кричать. Она обернулась, кинула взгляд назад, на младших детей, и решительно захлопнула дверь, которую сразу подперли изнутри сундуком.

Троян остался один на один с фанатиками и, переступив через тело мертвого собрата по ремеслу, они набросились на него. Шансов у мальчишки не было и все, что он смог, вонзить меч в живот еще одного убийцы, а затем смазанные ядом кинжалы убийц вошли в его тело и наследник Вадима Сокола умер.

Один из убийц отшвырнул уже мертвого мальчишку в сторону и вместе с напарником попытался выломать дверь на женскую половину. Фанатики слышали плачь детей и это их подстегивало. Раз за разом они ударяли в дверь плечом, но она устояла, а потом появились телохранители, во главе которых бежал Немой. Старый воин, для которого семья Вадима Сокола значила так же много, как его собственная, в ярости порубил последних душегубов. После чего подошел к мертвому Трояну, подхватил мальчишку на руки и вынес во двор.

К этому моменту здесь появился Свойрад с варогами, а потом прибежали дружинники и городские стражи. Людей было много, но они появились поздно. Фанатики не смогли истребить всю семью Вадима Сокола, но зато лишили жизни Трояна.

В воздухе был запах крови, дерьма и дыма, который остался от углей, коими убийцы хотели поджечь дом, но не успели. Во дворе столпились сотни воинов. На псарне тихо поскуливали псы. А из дома вышла Нерейд. Она молчала, смотрела на своего сына, и по ее бледным щекам стекали крупные слезы.

— Прости меня, княгиня, — к женщине подошел Свойрад, который опустился на колени и добавил: — Я допустил ошибку, не предугадал действия врагов и моя жизнь в твоих руках. Убей меня.

Варяг протянул Нерейд свой меч, но женщина отвернулась от него и бросила через плечо:

— Перед Вадимом ответ держать станешь. А сейчас встань и займись своим делом. Допроси душегубов и узнай, кто они, откуда и какой ворог их послал. Ты не умирать должен, а мстить.

Подчинившись, Свойрад медленно поднялся, вогнал клинок в ножны и указал варогам на трех захваченных убийц:

— Взять!

Вароги забрали пленников у телохранителей и потащили в пыточный подвал.

Глава 23

Польша. Весна 6660 от С. М.З. Х.

Смерть старшего сына я почувствовал в тот момент, когда степное войско подошло к реке Высь.

Вечер. Настроение у меня самое, что ни на есть благодушное. В лагере шум и суета — после дневного перехода воины готовились отдыхать, чистили и поили лошадей, резали баранов и доставали из переметных сумок припасы. Я спустился к реке и умылся холодной водой, а потом сидел перед походным костром, смотрел на огонь и в этот момент меня накрыло.

Перед мысленным взором появилась картина — мой дом в Рароге, и в течение нескольких минут я наблюдал за ходом боя, который в нем развернулся. Кадры шли обрывками. Убийцы врываются во двор и проникают в дом. Они внутри, идет резня. Враги пытаются пробиться на женскую половину и встречаются с Трояном. Мой сын бьется и погибает.

Темнота. Все закончилось. Сомнений в том, что я увидел настоящие события, которые произошли за тысячи километров от меня, не было. Но я не хотел в это верить. Пытался убедить себя, что это морок, очередная страшилка, вроде тех, что посещали меня при прохождении тропы Трояна. Однако разум оказался сильнее чувств и, медленно поднявшись, я покинул место у костра, прошел в палатку, которую уже успели поставить вароги, упал на кошму и закрыл глаза.

Каждый человек переживает горе по — своему. Кто‑то плачет. Другие впадают в меланхолию или ярость. Третьи смеются, словно сумасшедшие, и совершают необдуманные поступки. А я молчал. Душа моя разрывалась, в голове было много мыслей и в смерти сына я винил себя. Если бы я отправил семью на север… Если бы бросил все и эмигрировал в Винланд… Если бы вдвое или трое увеличил охрану дома… Если бы дал Свойраду и городским стражникам дополнительные инструкции… Сплошные если, а реальность такова, что ее уже не изменить. Даже если я все брошу, оставлю орду и помчусь к ближайшему порталу, а потом появлюсь в Рароге, Трояна уже не вернуть. Поэтому я сцепил зубы и держался, ждал, когда придет облегчение, и оно пришло на следующее утро.

Я — вождь. За мной десятки тысяч людей и это накладывает на меня определенные обязательства. Никогда и никому я не должен показывать свою слабость. Всегда должен держаться уверенно и указывать тем, кто идет за мной, путь. Только соблюдая эти нехитрые правила, можно добиться поставленной цели, и моя личная трагедия на фоне того, что вскоре умрут сотни тысяч людей, ничего не значит. Мое горе останется со мной навсегда, как смерть первой жены и дочерей, которые погибли в автокатастрофе. Но дело от этого страдать не должно и надо жить дальше. Ради великой цели. А если этого мало, то ради любимых женщин и других моих детей: Ярославы, Векомира, Твердислава и малыша Истеми, которого в конце зимы родила Айсылу…

Прежде всего, надо отметить, что за зиму в степи много всего произошло, и я времени даром не терял. Мои ордынцы, несмотря на холод, гололед и проливные весенние дожди, прошли дополнительную военную подготовку. Произошло боевое слаживание сотен и тысяч, а потом разделение воинов на тех, кто войдет в атакующую армию, и тех, кто останется нести охрану кочевий. При этом, я не придумывал ничего нового. Есть опыт древних тюрок, скифов, сарматов, массагетов, гуннов, аваров и других степных народов. Бери, подстраивай под себя, и пользуйся. Главное — положительный результат, который, кстати сказать, есть.

Берега Днепра покинули девять тысяч конных воинов, и без ложной скромности я могу сказать, что это лучшее войско в Диком поле. Самое дисциплинированное. Отлично вооруженное и организованное. Прекрасно снабженное и готовое к долгому переходу. А помимо приднепровцев и лукоморцев с нами пошли "дикие" половцы Кучебича, это еще тысяча воинов, три тысячи черных клобуков и две тысячи побужских кочевников. Что характерно, черные клобуки и "дикари" Кучебича считались частью моего войска, а побужские половцы держались в стороне и числились союзниками, которые сами по себе, и над ними свой собственный выборный вождь.

Двигались по заранее размеченному маршруту. По правому берегу реки Ингулец, а затем до истоков реки Ивля. После чего, под наблюдением зорких русских порубежников, орда повернула на запад и дошла до реки Высь. Здесь я провел смотр войска и остался доволен. Пятнадцать тысяч всадников, при умелом управлении, на многое способны. А впереди встреча с купеческими обозами из Киева, дружинами князей и варягами, которые оставили свои корабли в Киеве, и пойдут со мной в качестве личной охраны и особого ударного отряда. Так что силушка, способная нахлобучить крестоносцев, у меня имеется. Это сила явная, а помимо половцев и черных клобуков, русских дружинников и варягов, есть Кедрин и его воспитанники. Хоть Валентин и говорит, что его ребята недоучки, это не так. Они уже многое умеют и смогут добраться до цели, которую я им дам, особенно если наставник пойдет с ними. Матерый убийца, зверь в теле человека, и с каждым годом его талант раскрывается сильнее. Такой волчара, раз уж встал на след, обязательно доведет дело до конца или погибнет…

Итак, спрятав свое горе в самый дальний угол души, я повел войско дальше. Форсируя небольшие речушки, добрались до Южного Буга. Встретили проводников, которых прислал русский царь, и прошли через южные окраины Владимиро — Волынского княжества. Затем оказались в пределах другого княжества, Галицкого, и в конце месяца кветень, как я и предполагал, войско добралось до Перемышля и встретилось с русскими князьями, купеческими обозами, варягами и наемниками.

Варягов было двести воинов, и еще три десятка остались в Киеве, дабы охранять драккары и венедское посольство, которое прислал Рагдай. Решено, что послы будут находиться в столице Руси постоянно. А то мало ли как жизнь сложится. Может так получиться, что венедам все‑таки придется бежать из родных мест, и послы о них позаботятся, своевременно обеспечат беженцев жильем и продовольствием. Ну и заодно они будут отстаивать наши интересы при дворе царя.

Наемников, которых прислали ладожские Соколы и другие русские купцы, оказалось триста пятьдесят. Но воевать они не собирались. Основная их задача — охрана купеческих обозов, и воинов торговые люди нанимали в складчину. Интерес общий и расходы, конечно же, тоже общие. А помимо них есть сами купцы, точнее их приказчики, возницы, кузнецы, лекари и совершенно случайные люди, которые прибились к обозам в пути. Поэтому сколько точно обозников, сосчитать не получилось. Около семисот человек и в караване четыре сотни повозок. Слишком много. Но это не моя проблема. Войско будет двигаться с максимальной скоростью, по крайней мере, кавалерия, а пехота и торговый караван пусть идут следом.

Что же касательно князей, то войск с ними было больше, чем они обещали, и это не могло не радовать.

Ольговичи, Святослав Всеволодович и Олег Святославич: триста дружинников, четыреста легких кавалеристов и восемьсот пехотинцев, в основном ополчение Орска и Друцка.

Ярослав Владимиркович: четыреста дружинников, двести легких кавалеристов и три тысячи пехотинцев. Сбор происходил на земле Галицкого княжества, где Ярослава и его отца еще не забыли, и с разрешения царя он кинул клич, на который отозвались многие местные бойцы. Для царя это, конечно, опасно, ибо Ярослав может попытаться вновь овладеть Галичем. Но в Киеве его родственники и сестра, вдовая царица с новорожденным ребенком, и бунтовать он не рискнет. Да и бесполезно это, ибо в Галицком княжестве, которое граничит с владениями ромеев, верные царю воеводы и сил у них гораздо больше, чем у Ярослава Владимирковича.

Роман Ростиславич: пятьсот дружинников, семьсот черных клобуков (коуев) из Чернигова и тысяча пехоты из Смоленска.

Ростислав Юрьевич Долгорукий: триста дружинников, пять тысяч половцев из Заорельской и Донецкой орд (Токсобичи, Ельтукове и Отперлюеве). Пехоты не было, она ушла с его братьями, которые собирались в пределах Владимирско — Волынского княжества и хотели наступать на Гродзец.

В общем итоге русские князья привели полторы тысячи тяжелой конницы, больше шести тысяч легкой кавалерии и четыре с половиной тысячи пехотинцев. Войско преимущественно конное, и на военном совете, который прошел в Перемышле, я предложил разделить его на две части. Двадцать две тысячи всадников двигаются вперед, к Сандомиру, а пехота идет по нашим следам. При этом между нами будет находиться обсервационный отряд из черниговских коуев и отборной пехоты, которая способна поддерживать высокий темп скорости. В чем‑то это опасно, ибо разделение уменьшает силу удара. Но полки короля Владислава на севере, а его воеводы на юге и востоке, не имея достаточного количества воинов, скорее всего, озаботятся обороной замков, крепостей и городов. На лобовой удар они не решатся, а как бороться с партизанами, если таковые появятся, нам известно.

Рюриковичи со мной согласились, ибо каждый знал, в чем сила степной кавалерии. По этой причине долгих споров не было. Меня признали главным полководцем, раз уж за моей спиной больше воинов и есть понятие, что делать дальше. После чего я отдал первые приказы. Пехоту возглавит Святослав Всеволодович. Обсервационный отряд поведет Ростислав Юрьевич. Остальные князья, со своей конницей, идут со мной.

Спустя сутки марш продолжился. Мы переправились на правый берег Сана и дошли до Вислока, где встретили первых ляхов. Небольшой отряд польских конников крутился вблизи нашего авангарда. Видимо, ляхи хотели посмотреть, на что мы способны, и они это увидели. Когда наступила ночь, на их поиск ушли воины Буревичей, которые раньше служили Боняку. Они нашли вражеских разведчиков, взяли двух пленных, а остальных вырезали.

После этого случая к нам долгое время никто не приближался. Войско форсировало Вислок и, двинулось на Сандомир. Шли быстро, поэтому местные жители зачастую не успевали собрать свои пожитки и спрятаться. Но мы их особо не тиранили, поскольку с крестьян кроме кормов взять нечего, особенно в приграничных районах, а штурмовать замки некогда.

В середине травня, то есть в мае, войско подступило к стенам Сандомира. Это одно из крупнейших поселений в современной Польше, окруженное стенами и весьма богатое. Место удачное, слияние Вислы и Сана, торговый перекресток. Отдавать его без боя поляки не собирались, и местные правители собрали для обороны города все силы, больше трех тысяч воинов и ополченцев. Вот только продовольствия в Сандомире немного и мы об этом прекрасно знали. Больше двух недель поляки не продержатся, я был в этом уверен.

Однако мне следовало идти дальше, и войско снова разделилось. Осаждать город остались Олег Святославич и Ростислав Юрьевич Долгорукий, а я выслушал доклад убийц Кедрина, которые ожидали меня неподалеку, и начал движение к Бытому и Ополе, с последующим поворотом на Вроцлав. Войско уменьшилось до восемнадцати тысяч всадников, со мной помимо половцев и черных клобуков, осталась часть русичей, которых вел Ярослав Владимиркович, и посаженные на коней варяги, но меня это не смущало. Пока все по плану и князья, которые не до конца понимали, насколько далеко я решил забраться вглубь Европы, мне не возражали. Очень уж быстро все происходило и они за мной не успевали.

Очередная переправа через небольшую речку, приток Вислы, проходила с трудом. Воины и лошади устали, появились больные и погода нас не баловала. Почему‑то опять начались ночные заморозки, а днем нас накрывали проливные дожди. Но, к счастью, продолжалось это недолго, и вскоре разведчики доложили, что здесь нас не ждут. Местные жители, конечно же, знали, что неподалеку находятся русские князья и половцы, которые обложили Сандомир, но они считали, что им опасность не грозит. Давно здесь не видели иноземных захватчиков и нам это на руку.

Я принял решение слегка изменить план и атаковал город Вислица. Днем ворота были открыты, и хотя охранялись они хорошо, стражники вели себя расслабленно. Поэтому сотня дружинников, которых возглавил князь Ярослав Владимиркович, застала защитников врасплох. Его отряд захватил ворота и продержался до подхода подкреплений, а поскольку воинов в городе оказалось немного, серьезного сопротивления нам не оказывали.

Половцы, черные клобуки, варяги и русичи, перебив городскую стражу и уничтожив дружину местного воеводы, который пал в бою, стали грабить жителей. А поскольку зачатки дисциплины в головы степняков я уже успел вбить, делалось это организованно. Большая часть войска осталась за городом, откармливала лошадей, чистила оружие и амуницию, а грабежом занимались дружинники, варяги и тысяча Девлета Кул — Иби. Добра взяли много: ткани, сукно, посуда, городская казна и сундуки купцов. Но главное — зерно и корма для лошадей, а так же мука и мясо для воинов, поскольку наши припасы уже подошли к концу. Весна все‑таки, трава еще не поднялась и до первого урожая зерновых далеко.

Пока шел грабеж, я находился в доме воеводы и грелся возле очага. Меня никто не тревожил, и я думал о дальнейшем маршруте войска, но появился князь Ярослав. Он был доволен, показал себя в бою и надеялся получить хорошую долю от добычи. Это не в отдаленном городе сидеть, без постоянных доходов, на милости царя. Поэтому князь улыбался и поприветствовал меня, словно друга, хотя мы таковыми не являлись. Какая дружба, коли мои степняки его дружинников рубили, когда галичане Гюрги Долгорукого поддерживали? Так что слова и улыбка ничего не значат. Ярослав человек такой, что ничего не забывает, особенно зло и унижение.

— С победой тебя, князь Вадим! — Ярослав остановился рядом, протянул руки к огню и спросил: — Или лучше называть тебя ханом?

— Мне без разницы, — отозвался я и добавил: — Суть все равно неизменна.

— Гляжу, ты не рад, Вадим? — он перестал улыбаться.

— А чему радоваться, Ярослав? Одни славяне других убивают, и мне это не нравится.

— Но ты же ведун и язычник, а здесь католики. Какое тебе дело до них?

— Верования приходят и уходят, а люди остаются, и братство по крови не отменить.

— Поэтому ты приказал своим воинам не зверствовать и не насиловать местных баб?

— Да. Мне франков и германцев не жаль, половцев и ромеев, а своих зря стараюсь не губить. Если есть необходимость, все сожгу и вытопчу, любого человека, хоть мальца, хоть женщину, убью. Но сейчас такой необходимости нет.

Ярослав покачал головой:

— Чудно ты говоришь. От тебя такого не ожидал.

— Это потому, что ты меня не знаешь.

Он немного помолчал, обдумал мои слова и спросил:

— Что дальше, Вадим? На Хмельник ударим или на Краков пойдем? А может, к Сандомиру вернемся?

— Ни то и ни другое. Добычу отправим к Сандомиру и двинемся к Севежу, а потом к Ополе и выйдем к Одре.

— Далековато… — протянул Ярослав.

— Не очень.

— А зачем нам туда идти, если рядом добычу можно взять?

— А ты до сих пор не понял, что я не грабить сюда пришел?

— Наверное, ты хочешь с крестоносцами переведаться?

— Хочу, — подтвердил я.

Снова пауза и он покачал головой:

— Тогда нам не по пути, Вадим. У тебя война, а у меня набег. Разница есть и мне с крестоносцами биться не с руки. Одно дело поляков, когда войска короля на севере, пограбить. А другое с рыцарями насмерть рубиться.

— Понимаю. Поэтому никого не держу и с собой силком не тащу.

— Выходит, моя дружина может идти сама по себе, куда мне вздумается?

— Верно.

— А зачем тогда ты нас в эти земли привел?

— По той причине, что полякам все равно придется отвлечь свои войска на вас и мне будет легче.

— Выходит, ты нас используешь?

— А разве для тебя это что‑то меняет, Ярослав? Ты за добычей пришел, за пленниками, серебром и золотом. Вот и не теряйся. Пока есть возможность, хватай все, на что глаз упал, и тяни в берлогу.

— Я так и сделаю, Вадим, — он кивнул и задал новый вопрос: — Когда ты собираешься двигаться дальше?

— Завтра.

— А я здесь задержусь на пару дней.

— Не имею ничего против.

— А как добычу поделим?

— Пополам. Тебя это устраивает?

— Вполне.

На следующий день, как и собирался, я двинул конницу дальше, а Ярослав Владимиркович остался, ибо не все еще разграблено. В очередной раз произошло разделение войска и спустя несколько дней, не встречая сопротивления, мы подошли к Севежу. Половцы покрутились под стенами, пометали в защитников стрелы и войско, обойдя город, направилось к Одре.

День за днем одно и то же. Утро и завтрак. На коня и в путь. Привал и обед. Конный переход и вечер. Ужин и доклад разведчиков. Горящие деревеньки вдоль нашего маршрута и военный совет с тысячниками, которые докладывали, что воины недовольны. Вокруг так много добычи, молодых сочных девок и вина, а они не видят никакого отдыха. Однако я не обращал на это никакого внимания. Воины всегда бурчат и постоянно чем‑то недовольны. Лишь бы бунт не поднимали, а его не будет. Половцы не посмеют, варяги знают, что приближаются к родным местам, а черные клобуки наемники, которые отрабатывают свое серебро. И только с побужскими кочевниками было сложно. Держась в отдалении, они продолжали идти с нами, но мой приказ не убивать без нужды поляков не выполняли.

Вскоре мне это надоело. Мои ордынцы смотрели, что побужским половцам все можно, и стали огрызаться. Поэтому я послал к вождю независимых кочевников учеников Валентина Кедрина и он погиб. Рано утром его обнаружили в шатре с перерезанным горлом, и побужские степняки, не успев его схоронить, стали выбирать нового походного вождя. Но вместо этого мои тысячи окружили их, и я заставил вольных степняков подчиниться. Поставил их перед выбором. Либо они все погибают. Либо признают меня своих ханом, до тех пор, пока не вернемся в Дикое поле. Они смирились, а потом, как обычно, некоторые попытались сбежать. В ближайшую ночь две сотни повернули на восток, но далеко не ушли. Беглецов догнали черные клобуки и воины Кучебича, которые всех порубили.

На подчинение побужских половцев, которых пришлось раскидать по тысячам и сотням, потратил двое суток. За это время войско отдохнуло, а еще через три дня мы добрались до Ополе и войско вышло к Одре. Ориентир верный и дабы добраться до поморянских земель необходимо идти вниз по течению. И в это время произошла встреча с одним примечательным человеком.

Из передового дозора примчался варог, который доложил, что впереди, прямо на дороге, горит большой костер и возле него воины. Судя по всему, поляки. Но они встретили половцев, словно друзей, и вожак ляхов хотел бы увидеться с ханом Вадимом Соколом.

Сначала я подумал, что это диверсионная группа венедских витязей, которые находятся в глубоком тылу противника. Поэтому приказал не трогать странных ляхов и вскоре встретился с их вождем, средних лет блондином в хорошей кирасе и на добром коне. Оружие у него не забирали, ни к чему, и опасности от него я не почуял. В душе этого воина царило безмятежное спокойствие, и еще там было нечто, что напомнило мне ледяную пустыню. Он не был нашим диверсантом. Но что ему нужно? Пока не поговоришь, не узнаешь. И когда лях пристроил своего коня рядом с моим, я первым начал разговор и спросил его:

— Кто ты?

— Здрав будь, Сокол, — он слегка опустил голову. — Меня зовут Ян Попел.

"Попел — пепел", — промелькнула мысль.

— И зачем ты хотел меня видеть, Ян Попел?

— Намерен служить тебе, славный хан. За серебро и золото. За земли и женщин. За возможность покарать своих врагов.

— Ты лях?

— Да.

— Знатного рода?

— Так.

— И все равно хочешь мне служить, когда мои воины разоряют Польшу?

— Верно.

— Почему?

Он усмехнулся, и усмешка была не веселой, а горькой.

— Вождь, я буду говорить откровенно, ибо наслышан о твоей проницательности. Мой род древний, но бедный. Дед говорил, что мы потомки короля Попела Второго, которого съели мыши. Побочная ветка, потомки бастарда, однако все равно в нас течет кровь королей. Поэтому Пясты и королевское дворянство всегда относились к нам с подозрением, и судьба нас своими милостями не баловала. Дом наш был невдалеке от Ратибора и мы всегда кому‑то служили, чехам, уграм или германцам. Без разницы. Кому угодно, только не Пястам. Кто хорошо заплатит, тот приказы и отдает. Так продолжалось долго, пока Болеслав Кривоус не прислал за нашими жизнями своих воинов, которые пришли под покровом ночи и перебили всех моих родственников. Только я спасся. Один. Последний Попел.

— Значит, Пясты твои враги? — уточнил я.

— Так, вождь. Меня лишили семьи, хоть мы никогда не претендовали на королевскую власть. У меня отобрали все самое дорогое и с тех пор я всегда с ними воевал. Долгое время прятался в лесах и болотах, убивал королевских воевод, грабил обозы, разорял усадьбы и прослыл разбойником. А когда Пясты повели войска в Крестовый поход против венедов хотел присоединиться к поморянам. Однако попал в засаду и был ранен. Пока восстановился, и новый отряд собрал, прошли годы. Недавно узнал, кто идет по нашим землям, и решил встретиться с тобой, дабы предложить свои услуги.

— Откуда про меня знаешь?

— Слухами земля полнится. Многие мои земляки, кто против венедов бился, твое имя вспоминали, а я на память никогда не жаловался. Правда, я думал, что ты постарше будешь…

— Тебя это смущает?

— Нет.

— Сколько с тобой воинов?

— Три десятка.

— Еще сможешь набрать?

— Смогу.

— Много?

— Пару сотен.

— И твои бойцы станут воевать с другими поляками?

— Не с поляками, а с королевскими псами, кто со стола Пястов косточки на лету подхватывает.

Я задумался. Является Ян Попел потомком короля Попела Второго? Может быть. В любом случае, пока это неважно. А вот будет ли от него польза? Тут все просто и понятно. Польза будет, если его правильно использовать, и отказываться от ренегатов, готовых сражаться против земляков, не стоило. А чтобы быть уверенным в их преданности, к ляхам необходимо приставить варогов.

Решение есть, сомневаться не стоило и я принял клятву Попела. После чего отряд ляхов присоединился к моему войску, и Ян разослал по окрестным лесам гонцов. Далекий потомок королевского бастарда созывал разбойников и воров, которые прятались в дебрях от стражников, и вскоре его отряд стал увеличиваться в числе. А я тем временем подгонял половцев. Завтра начнется лето, а мы еще даже до границ Венедского союза не дошли.

Глава 24

Рибе. Весна 1152 от Р. Х.

Первый пожар в Рибе вспыхнул перед рассветом. Заполыхала таверна, в которой всю ночь гуляли нормандские рыцари, приплывшие в датский город вместе Генрихом Плантагенетом. Двери приземистого здания оказались заранее завалены тяжелыми бревнами, и крестоносцы не выбрались. Часть находилась в пьяном угаре и ничего не соображала, а остальные, кто еще не пропил разум, тщетно толкались у выхода, а затем пытались разбить стены. Однако из этого ничего не вышло, и в таверне погибли четыре десятка самых лучших воинов Нормандии вместе с оруженосцами. Сначала они наглотались дыма, которым быстро наполнялось помещение, и свалились в беспамятстве, а спустя пару минут их тела охватил жадный всепожирающий огонь.

Вслед за таверной заполыхали дома рядом. Заранее высаженные на датский берег витязи, вароги и разведчики подошли к городским стенам и сверху им сбросили веревочные лестницы. Два датских феодала, Свен Эстридсен и король Кнуд Магнуссон, не смогли устоять перед угрозами верховного жреца Доброги, и дали согласие помочь венедам. Разумеется, соблюдая все положенные предосторожности, дабы католические священники и рыцари — храмовники ничего не заподозрили.

План Рибе был известен каждому славянскому воину и они, разделившись на группы, разбежались по городу. Несколько отрядов, убивая католиков, занялись поджогами. Еще один ринулся к Восточным городским воротам, которые охранялись не только викингами, но и крестоносцами. А две группы, натянув плащи с крестами, скорым шагом направились в порт, где находилась ставка Генриха Плантагенета и его военачальников.

Крестоносцы, которых вел будущий король Англии, в большинстве своем, воинами были опытными. Многие успели повоевать против Стефана Блуаского и в Святой земле, а затем скрестить мечи с варягами, которые в прошлом году грабили Нормандию, Бретань, Фландрию и Фрисландию. А помимо того с ними были рыцари — тамплиеры, наемники и дружины некоторых французских дворян. Вот только к неожиданному нападению венедов они оказались не готовы. Датский король заверил крестоносцев, что в Рибе им опасаться нечего, ибо проклятые язычники отправили варягов на помощь бодричам, лютичам и поморянам. Поэтому они в глубоком тылу и то же самое сказали шпионы императора Священной Римской империи. Генрих Плантагенет им поверил. Тем самым он совершил роковую ошибку, и теперь пришла пора за это расплатиться.

Пожары в восточной части Рибе вспыхивали один за другим и приближались к центру. Они разгорались и через открытые ворота в город начали проникать сотни варягов, которые закупорили выход из Рибе, дабы крестоносцы не могли отступить. Только тогда Генрих Плантагенет узнал, что его войско оказалось под ударом, и начал отдавать приказы. Но получалось это у него плохо, ибо полководец едва стоял на ногах — сказывались последствия вечера, проведенного за богатым столом, который накрыл Кнуд Магнуссон. А затем в порту появились вароги Вадима Сокола, и Генрих услышал голос своего оруженосца Питера из Кольчестера:

— Господин, опасность! Берегись!

Однако было поздно, поскольку несколько варогов с дистанции в двадцать метров разрядили в Генриха Плантагенета арбалеты. Он стоял на хорошо освещенной улочке, промазать было невозможно, и в грудь главного претендента на английскую корону вонзились короткие арбалетные болты. После чего, раскинув руки, он отлетел к стене ближайшего дома и упал.

— Поймать их! — закричал оруженосец, указывая на варогов. — Убить!

Вароги, прикрывшись щитами, кинули в толпу врагов пороховые бомбы и стали оттягиваться в горящий город. Вокруг них было много вражеских воинов, но сдержать их они не смогли. Многие были пьяны и ничего не соображали, а других смущали кресты на плащах убийц и уверенность, с какой они уходили. А затем крестоносцам стало не до них. Вслед за домами в городе, на рейде стали загораться корабли. Не все суда католического флота смогли поместиться в порту, и варяги наносили двойной удар. Морскими пехотинцами и диверсантами командовал Ранко Самород, а нападение на корабли возглавил Будимир Виславит, которому, наконец‑то, доверили командование крупным соединением.

Корабли варягов и каракки из Рарога налетели на вражеский флот неожиданно. С борта больших судов полетели огненные снаряды, а с драккаров, шнеккеров и коггов началась абордажная атака.

Полководец погиб. Его военачальники оказались рассредоточены по городу. Выйти из горящего Рибе в поле не получилось. Флот уничтожался. Поэтому, несмотря на численное превосходство, католики оказались близки к поражению. Люди метались по городу, и часть моряков попыталась выйти из порта в море. Но рыцари из Нормандии не дали им этого сделать, ибо понимали, что если суда уйдут, шансы на спасение уменьшатся. Нужен был приказ, но его не было. Кругом неразбериха. Где свои, а где чужие, непонятно. И в этот момент появился человек, который смог возглавить католиков.

Один из рыцарей — тамплиеров Альберт фон Кройцнах, средних лет приземистый брюнет, взобрался на крышу дома и осмотрелся. На востоке пожары и возле ворот идет бой, туда не пробиться. В море варяги. На юге тупик, жилища бедноты и свалки, среди которых легко заблудиться. А на севере, через открытые ворота город покидали дружины датских ярлов.

Фон Кройцнах быстро оценил обстановку, принял решение и, спустившись вниз, начал подзывать к себе командиров:

— Все сюда! Ко мне! Принимаю командование на себя!

Уверенный тон, каким тамплиер отдавал приказы, сделал свое дело и к нему стали стягиваться сотники, десятники, рыцари, дворяне и братья по ордену. Они смотрели на него, ждали указаний, и рыцарь не медлил:

— Ты! — он ткнул пальцем в сторону ближайшего морского капитана. — Кто такой!?

Капитан отозвался:

— Жиль Алэр, владелец когга "Серый коршун", благородный рыцарь.

— Принимаешь командование флотом! Определи, какие корабли прямо сейчас готовы выйти в море, и сколько воинов они смогут взять на борт!

— Слушаюсь!

Алэр побежал к причалам, а Кройцнах обратился к оруженосцу Генриха Плантагенета:

— Тело командующего немедленно отнести на борт "Серого коршуна"! Туда же казну войска!

Питер попробовал возразить:

— Я вам не подчиняюсь!

Оруженосца стиснули с боков два тамплиера, и он понял, что спорить бесполезно. После чего кивнул и, в сопровождении храмовников, ушел.

— Кто возглавлял охрану командующего и порта!? — тамплиер задал вопрос.

Ответа не было, воины молчали.

— Кто командует отрядами в порту!? Чьи они!?

На этот раз отозвалось несколько человек:

— Командир фламандских пикинеров Адриан Ру.

— Сотник нормадских арбалетчиков Сисар Гарньер.

— Барон Арман де Гуиллом, у меня сорок пять воинов!

— Ополчение Вандома, сотник Юбер Дюма.

— Рыцарь Раймунд де Перрин.

Тамплиер поднял кулак правую руку:

— Хватит! Собирайте свои отряды и стройте! Пикинерам и арбалетчикам прикрыть подходы к порту! Я скажу, что делать дальше! Тех, кто отстал от своих отрядов, присоединяйте! Живее! Время дорого!

Командиры отрядов кинулись собирать воинов, и вскоре фон Кройцнах знал, что в порту почти три тысячи воинов, а в море могут выйти шесть кораблей, которые возьмут всего тысячу человек. Искать моряков, которые разбрелись по Рибе, некогда. Медлить нельзя. Нужно прорываться, ибо огонь приближается, и потушить его не удается. Для тамплиера это было очевидно и, приказав погрузить на суда рыцарей и свиту Генриха Плантагенета, он решил с остальными воинами пробиваться через Северные ворота.

Корабли, один за другим, отваливались от причалов, разворачивались и поднимали паруса. А почти две тысячи воинов, во главе с тамплиерами, выстроились в колонну, и вышли в город.

Кругом пожары, суматоха, крики людей и ржание лошадей, давка и неразбериха. Пробиться было сложно, но тамплиеры действовали решительно. Они откидывали прочь горожан, которые мешали их проходу, а воинам, которых встречали на пути, приказывали вливаться в колонну. И когда войско, объединившееся вокруг Кройцнаха, добралось до Северных ворот, в нем было две с половиной тысячи воинов. Серьезная сила. С таким количеством бойцов Кройцнах мог обогнуть городские стены снаружи, обойти варягов, ударить по ним с тыла и отбросить язычников. Однако случилась заминка.

Датские дружины уже вышли из Рибе и увели с собой городских стражников. Поэтому ворота остались без охраны и были захвачены двумя сотнями витязей Святовида. Лучшие воины Руяна уже успели перекрыть подходы баррикадами, а на городских стенах засели стрелки. Они не собирались отступать и выпускать католиков из ловушки. По крайней мере, пока не будет приказа. И когда возле ворот появились тамплиеры, витязи встретили их стрелами и арбалетными болтами.

Передовые рыцари — тамплиеры погибли и колонна остановилась. Однако ненадолго. Задние ряды подпирали передние и авангард католиков, несмотря на стрелы и потери, продолжил движение к воротам. Ничего другого крестоносцам не оставалось, и вскоре они уперлись в баррикаду.

— Вперед — вперед! — поднимая меч, закричал Кройцнах. — Во имя Господа и Девы Марии! Во имя истинной веры! Атакуйте язычников!

— А — а-а — а!!! — толпа католиков издала дружный рев, который, заглушая иной шум, прокатился над городом, и воины полезли на баррикаду.

Казалось, что остановить живую волну невозможно. Нет такой силы, которая бы смогла это сделать. Слишком мало витязей и слишком много врагов. Однако раздался клич витязя Людевита Лютого, командира третьей сотни:

— Святовид!

Братья — витязи поддержали его:

— Святовид!!!

А затем в толпу крестоносцев полетели глиняные кувшины с "греческим огнем". Хрупкие сосуды падали на людей, разбивались о щиты и доспехи, тлеющие фитили моментально поджигали горючую жидкость, и спустя несколько секунд авангард католиков оказался объят пламенем, которое невозможно потушить.

Воины горели и кричали. Они размахивали руками, бросались под ноги своих товарищей и пытались кататься по грязи. Но все было бесполезно. Жадный огонь пожирал плоть, и воздух быстро наполнился запахом горелой щетины, прожаренного мяса и шерсти, нефти и дерьма.

Впрочем, часть крестоносцев смогла взобраться на баррикаду. Три десятка воинов во главе с Кройцнахом вступили в бой с витязями и погибли в бою. Они рубились, словно бешенные, и даже смогли убить нескольких славян. Но это был единственный результат, и конец католиков был предрешен. Кройцнаха лично свалил Людевит Лютый, а остальных сразили мечи, топоры и копья витязей, которые удерживали баррикады возле ворот еще полчаса, до тех пор, пока огонь не подступил к Северным воротам вплотную.

Что же касательно колонны, которую вел Кройцнах, то она распалась. Часть воинов попыталась вернуться в порт, но огонь уже перекрыл путь к морю и они попали в огненный мешок, где и сгинули. Небольшой отряд нормандских арбалетчиков проломился через дом на улице и вышел к городской стене. Стрелки спаслись и выбрались из города, однако встретились с отрядом варогов и были полностью перебиты. Повезло только вандомским ополченцам, которыми командовал Юбер Дюма. Они остались на месте, отсиделись во дворе брошенного дома и выскользнули из Рибе вслед за витязями. А потом, обойдя город, ополченцы смогли соединиться с дружиной Свена Эстридсена.

К утру город выгорел почти полностью, а флот Генриха Плантагенета, вернее его остатки, уходил к Лабе, дабы, поднявшись вверх по течению, добраться до Гамбурга и найти там укрытие от бешеных варягов.

Первое серьезное сражение Второго Крестового похода против славян выиграли венеды. Армия католиков потеряла почти двадцать тысяч воинов и моряков, а так же почти сотню судов. Тут бы Ранко Самороду и князю Будимиру развить успех, догнать беглецов и добить католиков. Но они должны были вернуться к родным берегам, чем скорее, тем лучше, ибо германские войска уже вторглись в земли бодричей, шпреван и лютичей, осадили Бранибор и наступали по всем направлениям. Поэтому варяги, витязи и дружинники Вадима Сокола погрузились на свои корабли, взяли суда, которые были захвачены абордажниками, и спустя сутки вошли в Скагеррак.

Варяги спешили и много добычи: выброшенные на берег корабли, оружие и доспехи погибших воинов, шатры и припасы крестоносцев; досталось датским ярлам. Ни Свен Эстридсен, ни король Магнуссон, не собирались рубиться с соседями. Попытку догнать язычников они, конечно, изобразили, а больше ничего не предпринимали. Ведь как они рассуждали? Кому война интересна, тот пусть и погибает, а им недосуг, ибо надо делить богатые трофеи и спешно увеличивать количество воинов в дружинах. Главное — момент не упустить, а для этого необходимо держать нос по ветру и пристально наблюдать за ходом Крестового похода со стороны. Кто начнет побеждать, к тому они и присоединятся. Понятное дело — уроки прошлого Крестового похода, названного Северной войной, пошли им впрок и датчане считали, что сначала необходимо думать о себе.

* * *

Бранибор. Весна 6660 от С. М.З. Х.

В то самое время, когда венедский флот топил корабли католиков возле Рибе, а витязи и вароги уничтожали врагов в городе, сухопутные армии крестоносцев вторглись в пределы славянских земель.

Войско императора Фридриха вышло к развалинам Любека и вдоль моря, следуя проторенным маршрутом других германских завоевателей, двинулось на восток. Франконцы, швабы, саксы, тюринги, баварцы, аквитанцы, гасконцы и многие другие европейские воины, оставив родину и надев плащи с крестами, шли уничтожать непокорных венедов, и боевой дух крестоносцев был высок. Несмотря на неудачи прошлого похода, они верили своему предводителю и предвкушали победу. Может быть, это чересчур самонадеянно, поскольку война только началась. Но пока удача сопутствовали императору. Его воины были сыты и довольны, позади боевых отрядов шли большие обозы с продовольствием и фуражом, а бодричи спрятались в лесах. А кто пытался выйти в тыл крестоносцев или ударить с фланга, того еще на подходе встречали германские егеря, опытные воины, которые в лесах чувствовали себя не хуже славян.

В общем, дела у императора шли неплохо. А вот его вассал герцог Альбрехт Медведь столкнулся с трудностями.

По общему плану военной кампании, который был составлен минувшей зимой, шпреванский князь Якса должен был сдать ему Бранденбург (Бранибор) и встать со своими воинами под его знамена. Кроме того к Альбрехту Медведю собирались присоединиться дружинники Генриха Язомиргота, наемники и рыцари — храмовники. А с правого фланга герцога обещали прикрыть польские и богемские бойцы, которых поведет король Владислав Пяст. После чего, собрав армию в тридцать тысяч воинов, а при удаче больше, герцог легко оккупирует земли шпреван и гавелян, обрушится на лютичей и быстро выйдет к морю.

Однако князь Якса был вынужден бежать из своих владений, ибо его раскрыли. Отряды лазутчиков, посланные в Бранибор, Берлин и Кепенике, вернулись обратно или сгинули в непроходимых чащобах, где они попали под удар воинов витязя Сивера. Тамплиеры и рыцари ордена Немецкого дома прислали всего триста всадников, Генрих Язомиргот четыре тысячи ополченцев, а польский король сообщил Альбрехту, что он приостанавливает наступление на Шецин. Причина — у него в тылу появились половцы и русские дружинники. В связи с чем Владислав оставляет на правом берегу Одры всего десять тысяч воинов, а с остальными идет навстречу врагу, который разоряет польские земли.

Как ни старался герцог Альбрехт увеличить свое войско, он собрал всего двадцать три тысячи воинов и вместо того чтобы наступать, застрял под стенами Берлина и Бранденбурга. Осада сразу двух городов дело тяжелое. Но герцог был уверен, что помощи осажденным венедам ждать неоткуда, и он своего добьется. Тем более что Якса все еще был с ним и беглый князь обещал поддержку своего племени. Многие шпреване продолжали верить князю и когда германские рыцари обложили славянские города, большая часть старейшин переметнулась на сторону католиков, и сдала герцогу Альбрехту город Кепенике. Произошло это не в первый раз, и ничего удивительного в этом нет, ибо германцы и раньше владели этими землями.

Еще до пришествия на Одру и Лабу славян здесь проживали германские племена семнонов и свевов. В шестом веке от Рождества Христова, увлеченные миграцией народов, они переселились на берега Северного Рейна и в Швабию. После чего опустевшие земли заселили гаволяне и шпреване. Они отстроили города, жили за счет полеводства, рыболовства и охоты, славили своих богов, выбирали князей и порой воевали с соседями. И так продолжалось до тех пор, пока в десятом веке не вернулись германцы.

Король Генрих Первый покорил бодричей, лютичей, гаволян и шпреван, а затем обложил их данью. А его преемник Отто Первый создал на этой территории две пограничные марки, Северную и Восточно — саксонскую, а в Бранденбурге и Хафельберге были основаны епископства. Началась христианизация и ассимиляция славян. Мелкие восстания давились и германские аристократы считали, что эта земля принадлежит им навсегда. Вот только спустя полвека поднялись лютичи, которых поддержали раны и жрецы Святовида.

За короткий срок, объединившись, славяне отбросили захватчиков. Они сожгли большую часть германских замков, разметали церкви и разрушили резиденции церковников. Был убит епископ Дудо и многие рыцари, потери были серьезными и германцы отступили. Однако мечту овладеть богатыми и плодородными землями они не оставляли. Раз за разом католики, не только германцы, но и поляки, обрушивали удары на Бранибор и Берлин. Иногда захватывали их на недолгий срок, подкупали князей и вождей, уничтожали свободолюбивых лидеров и почти добились своего. Народ, по крайней мере, большая его часть, перестал воспринимать их, словно врагов, а крещеные старейшины и вожди легко покупались за золото, серебро и титулы. Поэтому, когда витязь Сивер узнал об измене в Кепенике, он только покачал головой, немного подумал и послал гонца в Берлин. Воин Триглава решил стянуть все силы в кулак и удерживать один Бранибор.

В темную ночь, подпалив Берлин со всех сторон, гарнизон города вышел в поле и с боем прорвался в леса. А спустя семь дней он уже был в Браниборе, и Сивер провел военный совет, подсчитал свои силы и понял, что шансов удержаться у него немного. После измены князя Яксы и местных вождей, у него осталось всего четыре с половиной тысячи воинов. Все они в осажденном Браниборе, и вот — вот враги пойдут на штурм. Положение тяжелое, но не безнадежное, и Сивер, окинув взором воевод и тысячников, сказал:

— Братья! Я знаю, о чем вы думаете и что хотите мне сказать. Нас мало и на каждого нашего воина, после предательства шпреван, семь вражеских. Но пока мы держим город, армия Альбрехта Медведя не может двигаться дальше. Каждый день, который мы выиграем, увеличит нашу силу на севере. Так неужели мы отступим?

Все вожди, кто хотел, давно уже надели на шею крестики и примкнули к католикам. Остались только те, кто готов сражаться до конца, и ответ воевод был очевиден. Они поддержали Сивера, поручились за своих воинов и поклялись стоять до конца, каким бы они ни был.

Окончив военный совет, Сивер в одиночестве вышел на городскую стену и, глядя на большой вражеский лагерь, раскинувшийся возле Бранибора, он долго размышлял.

Витязь Триглава знал гораздо больше, чем воеводы, и о многом умолчал.

Он имел верные сведения, что часть войск Альбрехта Медведя все же двинулась на север, уже вторглась в земли лютичей. Герцог хотел догнать беженцев из Бранибора, заранее отправленных Сивером подальше от войны, но против германцев выступило ополчение племени речан. А еще он знал, что конница Вадима Сокола, его ученика, приближается и через месяц может оказаться вблизи Бранибора. Эти вести ему принес голубь от великого князя Рагдая. Но витязь промолчал и не стал ничего говорить воеводам. Пусть они считают, что находятся в окружении и помощи ждать неоткуда. В конце концов, Вадим Сокол и его конница далеко. Неизвестно, сможет он переправиться через Одру и пробиться к осажденному Бранибору. Так что рассчитывать можно только на себя. На крепость рук, силу духа, высоту стен и остроту клинков. Все равно ничего другого не остается.

Глава 25

Кросно. Лето 6660 от С. М.З. Х.

— На реке шнеккер!

Голос воина, который увидел плывущее вверх по Одре судно, заставил меня подняться и посмотреть на реку.

Вечер. Косые солнечные лучи скользят по земле, а желтое светило медленно опускается к линии горизонта. Видимость еще хорошая и кораблик, который приближался к нашему лагерю, принадлежал венедам. Я заметил красное полотнище, которым размахивал один из моряков, и улыбнулся.

Наконец‑то, мы встретились с посланцами великого князя. Я уже волноваться начал — смогут они нас отыскать или мы разминулись. Но оказалось, что переживал зря. А раз так, то вскоре я узнаю о том, что происходит в Венедском союзе и как идут боевые действия. Сейчас это самое главное, ибо без свежей информации я не знаю, куда нанести удар. Общая схема движения орды имеется, вдоль Одры до земель поморян, а конкретики нет и это плохо.

— Орей! — я окликнул ближайшего варяга.

— Вождь? — он обернулся.

— Встречай наших братьев, — я указал на шнеккер и добавил: — Да проследи, чтобы какой‑нибудь ретивый степняк стрелами корабль не закидал.

Кивнув, Орей побежал к реке, и за ним последовало несколько варогов. После чего я присел возле шатра и посмотрел на правый берег Одры. На той стороне поляки, больше двадцати тысяч воинов короля Владислава Пяста. На время, не успев углубиться в земли поморян, он оставил венедов в покое и решил меня разгромить. Двигался король быстро и в каждом поселении на пути его войска Пяста встречали с радостью. Ведь он шел защищать свои земли. Вот только поймать меня, дабы навязать сражение по поле боя, он не смог. Разбойники Яна Попела заранее сообщили о его приближении и я приказал степнякам переправиться на левый берег Одры вблизи города Кросно.

Мы уложились в одни сутки и теперь отдыхаем, а Владислав Пяст собирает лодки для того, чтобы последовать за мной. На это у него уйдет пара дней и когда он окажется на левобережье, орда уже покинет эти места.

Достав карту, я посмотрел на нее, хотя в этом не было никакой особой нужды. Столько раз ее изучал, что сейчас могу по памяти точно такую же начертить. Но взгляд скользнул по разноцветным линиям и кружкам, которые обозначали реки, дороги и города, а мозг еще раз все обработал.

Как я уже сказал, мы невдалеке от польского города Кросно. Справа река Одра, а за ней Познань. В тылу Глогов и Лигница. Впереди земли поморян, примерно в трехстах километрах. А с левого фланга полукругом снизу вверх лужицкий Котбус, германский Магдебург и славянский Бранибор. До Котбуса километров сто. До Магдебурга двести двадцать — двести сорок. До Бранибора столько же. Куда ударить? Вопрос более чем интересный и все зависит от того, что в послании Рагдая, и какие цели я преследую. Если есть необходимость усилить поморян — продолжаем движение на север. Если хотим взять богатую добычу и понести наименьшие потери — тогда удар по Котбусу, богатому городу, который не прикрыт войсками. Если проникнуть вглубь Священной Римской империи — надо идти к Магдебургу и дальше. А если сражаться — двигаемся к Бранибору, который, наверняка, уже осажден.

"Не торопись, — одернул я себя. — Сейчас придут гонцы, поговорим, и все встанет на свои места".

Посланцев великого князя долго ждать не пришлось. Шнеккер пристал к берегу и Орей немедленно проводил ко мне сотника Ждана Жаворонка. Личность известная, доверенное лицо Рагдая, старый и опытный воин.

Обменявшись с сотником приветствиями, я скатал карту, пригласил его в шатер и когда мы остались одни, обратился к нему:

— Где послание от великого князя?

— Вот, — Ждан протянул мне свиток.

Рагдай писал, что армия императора Фридриха осадила почти все города бодричей, а сам он продолжает наступление и подходит к Волегощу. Двигается государь католиков стремительно, и остановить его тяжело. Альбрехт Медведь покорил шпреван и гаволян, которые вслед за своим князем переметнулись на сторону противника, и сейчас осаждает Бранибор, а заодно посылает в земли племени речан крупные отряды, проводит разведку боем и намерен соединиться с императором. Богемцы и поляки наступление приостановили. А варяги смогли уничтожить флот католиков и спалили Рибе.

Не все так плохо, как могло быть. Однако положение все равно тяжелое. Армия императора, сама по себе, без войск Альбрехта Медведя и других крупных европейских феодалов, сильнее венедской и она хорошо подготовлена. Поэтому удары лесовиков — славян легко отбиваются германскими егерями, а вдоль морского берега, не давая варягам закрепиться на суше и перекрыть дороги, двигаются конные отряды легкой кавалерии. Нам бы сил побольше, но воинов взять негде. В войсках все, кто способен сражаться. Земли бодричей и лютичей в огне. А новгородцы и пруссы мнутся, по этой причине войск прислали меньше, чем могли. И это в то время, когда к крестоносцам постоянно подходят подкрепления. Движение огромных масс увлекает европейских бродяг и аристократов, а папа римский, как обычно, пообещал прощение грехов всем, кто готов пролить кровь язычников.

В общем, послание самое обычное, и в конце Рагдай просил (не приказывал, а именно просил) ударить по армии Альбрехта Медведя, а затем прорваться к Волегощу, дабы усилить войско венедов и наших союзников. А заодно Рагдай предупреждал о германских убийцах и сочувствовал моему горю, ибо он уже знал, что я лишился своего первенца. Связь при помощи голубей и через личных посланников. Подпись. Печать.

Убрав послание великого князя в сторону, я снова посмотрел на сотника Ждана и спросил:

— Ты знаешь, что в письме Рагдая?

— Да, — отозвался он.

— Что‑то можешь добавить?

Сотник пожал плечами:

— Нет.

— Убийцы, о которых упоминает великий князь, много бед натворили?

Ждан помрачнел и сжал кулаки:

— Много. В Щецине, пока всех не выловили, нескольких волхвов убили, храм Триглава подожгли и склад с продовольствием. В Волине воеводу Свирида Большака убили и сожгли две лодьи. В Волегоще воду отправили, полсотни людей погибло. Еще князя Велемара ранили, стрела отравленная, его едва спасли. А в Арконе убийцы попытались прорваться в храм Святовида. Не получилось, и тогда они вломились в святилище Поревита, заперлись внутри, жрецов перебили и подожгли себя…

— Ясно. Когда отправишься назад?

— Сегодня ночью. Рагдай ждет твоего ответа и лучше всего покинуть войско до того, как спохватятся поляки. А то ведь они могут попытаться перехватить меня на реке. Мне это ни к чему. Не мое это дело — воевать. Сейчас я посланник — это важнее.

— С письмом затягивать не стану.

— А голубей кому передать?

— Я пришлю человека. Ступай.

Ждан покинул меня, и я отдал несколько распоряжений, а затем вызвал Девлета Кул — Иби, Кучебича, Попела, тысячников, кто оказался рядом, и Валентина Кедрина.

Воины собрались быстро, и я поставил боевую задачу. Завтра, чуть свет, выступаем. Не на Бранибор, как того хотел великий князь, а на Магдебург. Пусть германцы думают, что я решил пройтись по их тылам. Наверняка, Альбрехт Медведь, узнав о появлении степняков, разделит свое войско, и разбить его будет легче.

С командирами все обсудил быстро, а когда они разошлись, обратился к Валентину, который, молча, сидел в углу:

— Как твои ребята?

Убийца усмехнулся:

— Они ждут приказа и готовы отправить в мир мертвых любого, на кого ты укажешь.

— Это хорошо. Скоро они мне понадобятся.

— Надумал Альбрехта уничтожить? — предположил он.

— Да.

— Они справятся. Но, может быть, поручишь это дело мне?

— Для тебя есть другая работа. Более сложная.

Он снова понял, к чему я клоню:

— Император?

— Верно.

— Фридрих человек непростой. Свалить его будет сложно.

— Не сложнее, чем русского царя.

— Так и есть. Но ты, Вадим, между прочим, обещал мне покой.

— Я тебя не принуждаю. Вижу, что сам рвешься кому‑нибудь глотку перерезать, потому и предлагаю цель. Если не хочешь браться за убийство Фридриха, так и скажи. Тогда им займутся твои ученики.

— Мне нужно подумать, — он слегка покачал головой.

— Конечно, подумай. Время еще есть.

Кедрин вышел, и я сел писать ответное письмо Рагдаю…

* * *

Замок Трифельс. Лето 1152 от Р. Х.

Роберт де Ге, рыцарь французского короля, вышел на лесную поляну. Он огляделся, ничего подозрительно не заметил, и скользнул к небольшому оврагу. В низине он снова остановился и издал тихий посвист. Это был условный сигнал, и вскоре на поляну, с противоположной стороны, вышли люди. Все, как на подбор, молодые крепкие воины, три франка и четыре варога. Каждый хорошо вооружен и, несмотря на летнюю жару, в кожаной броне. Они приблизились к рыцарю, обступили его и де Ге сказал:

— Сегодня мы проникнем в замок Трифельс и спасем Алиенору.

— Слава богу! — выдохнул один из воинов, франк Амбруаз Мерсьер. — Больше месяца в этих лесах прячемся, одичали совсем.

— Помолчи, — де Ге приподнял правую ладонь и продолжил: — Мне стало известно, что сегодня из замка выступил отряд. Имперские рыцари и храмовники нападут на аквитанских воинов, которые, как и мы, собирались вытащить Алиенору из темницы. Но им не повезло. Германцы все‑таки обнаружили их и ночью всех перебьют. Нам это на руку. В замке останется всего сорок воинов, может быть, меньше, и наши шансы вызволить пленницу повышаются.

Рыцарь замолчал и высказался варог Стоян:

— Нас всего восемь. А врагов четыре десятка. На каждого пять германцев. Как бы нам самим в бою ни полечь.

— Струсил? — Вацлав, вожак варогов, презрительно скривился и локтем толкнул товарища в бок.

— Нет, — Стоян, который понимал, что после гибели Тихомира его авторитет в глазах других варогов упал, опустил голову и замолчал.

На время наступила тишина. Все молчали и Роберт де Ге продолжил:

— Пойдем по северному склону. Вскарабкаемся на вершину, прорвемся в главный донжон, а дальше по обстоятельствам. Когда освободим Алиенору, спустимся вниз, выйдем на Ромашковую поляну, и там нас будут ждать лошади. Куда двинемся дальше, скажу позже. Операцию откладывать нельзя, другой возможности может не быть.

— Почему? — поинтересовался Мерсьер.

— Есть сведения, что император Фридрих намерен убить свою супругу. А мы этого позволить не можем, ибо такой бесчестный поступок нанесет ущерб нашему королевству. Все понятно?

Воины согласились с де Ге, и спустя полчаса смешанный отряд двинулся к замку.

Трифельс замок старый. Он был построен на высокой скале в Пфальцском лесу рядом с городком Анвайлер — на — Трифельсе и до того как был объявлен имперским владением принадлежал нескольким владельцам. Но это в далеком прошлом и сейчас замок Трифельс являлся собственностью Фридриха Гогенштауфена, который хранил в нем имперские реликвии. Место хорошо укрепленное, взять замок трудно и он вдалеке от границ. Однако де Ге и его воины не собирались штурмовать Трифельс. За то время, что они провели в лесу, наблюдая за замком, воины нашли козью тропу и как‑то ночью даже смогли проникнуть в один из донжонов. Что сделали одни, повторят другие, и в успехе никто не сомневался. Пробраться в замок можно, а вот пережить бой с германцами, лучшими воинами императора и храмовниками, смогут не все.

— Далась нам эта Алиенора, — на ходу пробухтел Сом, третий варог в отряде. — Чего мы этого франка слушаем? Могли бы сейчас в армии крестоносцев быть и резать их ночами. А мы занимаемся непонятно чем. На север хочу. Надоело мне по землям католиков бродить.

— Говорили уже об этом, — отозвался Вацлав. — Пока Алиенора с германцами ее воины бьются против венедов. Как только выручим императрицу, она отзовет своих рыцарей на родину. Чего не ясно?

— Да ясно — ясно, — Сом решил не спорить.

— Вот и молчи.

Отряд продолжил движение по лесу, который был усеян ловушками, капканами и волчьими ямами. Дорога знакомая, а люди в группе рыцаря де Ге крепкие и выносливые. Поэтому до замка добрались относительно быстро и без потерь. К вечеру воины оказались у подножия скалы, на вершине которой находился замок, и Роберт объявил привал.

Прошло три часа. Воины отдохнули, подкрепились, обмазались резкими травяными настойками, которые отобьют нюх сторожевых псов, и подготовились к восхождению. После чего де Ге еще раз объяснил, что нужно делать, и люди поползли наверх.

Времени на восхождение ушло немало, но поднялись все восемь человек, и произошло это после полуночи. Стража лазутчиков не заметила, а собаки только пару раз тявкнули и заткнулись. Стена замка оказалась невысокой — строители посчитали, что она не нужна, раз Трифельс на вершине неприступной скалы, и воины, один за другим, перебравшись через нее, собрались возле центрального донжона.

Трифельс спал. Луна скользнула за низкие тучи и на короткий промежуток времени замок окутала тьма.

— Пошли! — прошипел де Ге и первым проник в донжон. Франки остались снаружи, а вароги последовали за ним.

В этот самый момент четыре рыцаря ордена Немецкого дома, не ожидая нападения, выходили наружу. Они шли сменять своих братьев, которые несли службу возле ворот, поэтому были в броне, и когда перед ними появился де Ге, храмовники растерялись.

Передовой рыцарь открыл рот. Он хотел поднять тревогу, но опоздал. Меч Роберта де Ге отыскал щель между шлемом и броней, а затем вонзился в его горло.

Не дожидаясь, когда храмовник упадет, франк оттолкнул его плечом в сторону и атаковал следующего противника. Места было мало, развернуться негде, и закованный в латы германец не успел отразить удар де Ге. Снова Роберт нацелился в горло, атаковал храмовника и не промазал. Верный клинок не подвел хозяина, и второй германец лишился жизни.

Очередной рывок вперед. Де Ге хотел застать третьего врага врасплох, но тот уже выхватил меч, более длинный, чем у франка, и приготовился отразить натиск неведомого противника.

"Как же тебя свалить"? — промелькнула у Роберта мысль, и тут мимо его головы просвистел метательный нож. Это Сом, который шел вторым, кинул клинок, и он вонзился в правый глаз храмовника.

— Тревога!!! — закричал четвертый германец и, не дожидаясь пока его атакуют, отступил.

Однако он был в броне, двигался медленно и де Ге ударил его ногами в спину. С грохотом, храмовник упал и на его голову обрушился меч.

"Удачное начало", — усмехнулся Роберт и бросился к лестнице.

Императрица проживала на третьем этаже, и французский рыцарь, сорвав со стены факел, быстро поднялся наверх. Стражники и слуги уже всполошились, наверняка, они слышали возглас четвертого храмовника, и следовало поторапливаться. Какие уж тут приличия? По этой причине де Ге вломился в покои Алиеноры без предупреждения.

— Госпожа, где вы!? — оглядывая скромно обставленную комнату, закричал Роберт.

Отдернулась прикрывающая кровать занавеска, и рыцарь увидел Алиенору. Она, несмотря на отсутствие придворных дам, массажисток, кауферов и прочих помощниц, которых к ней не допускали, выглядела сногсшибательно. Красивая длинноволосая шатенка, фигуристая и стройная, в полупрозрачном пеньюаре. Но самое главное — как она держалась. Другая благородная дама могла испугаться и закричать, но только не Алиенора. Достойная дочь династии Рамнульфидов, боковой ветки Каролингов, даже в такой ситуации сохранила спокойствие и быстро узнала рыцаря.

— Де Ге? — правая бровь императрицы слегка приподнялась. — Что вы здесь делаете?

— Меня послал король Людовик, — не стал скрывать де Ге. — Ваш нынешний супруг, император Фридрих, собирается вас убить, и мне велено спасти ваше величество.

— Этого не может быть! — Алиенора покинула постель и горделиво приподняла подбородок. — Фридрих не посмеет причинить мне зло!

— И, тем не менее, это так, ваше величество. Поверьте мне, я не лгу, у нас есть свои люди при дворе императора. Да и сами подумайте — Фридрих уже заточил вас в темницу. Разве этого не достаточно, чтобы понять, кто он такой?

— Об этом поговорим потом, — императрица поморщилась и спросила: — Де Ге, вы сможете вытащить меня отсюда?

— Да.

— Вы уверены в этом?

— Уверен. Но нам необходимо поторапливаться.

— Что же, я готова поверить вам. Выйдите. Мне нужно одеться.

Воткнув факел в держатель на стене, рыцарь вышел из покоев Алиеноры и попал в гущу схватки. На лестнице шел бой. Храмовники и гвардейцы императора, которые проживали на первом и втором этаже, атаковали варогов, но молодых воинов, которых обучал Свойрад, победить было сложно. Они бились, словно в последний раз, не жалея себя, и вместе с де Ге славянские шпионы смогли отбить первый натиск врагов.

Оставив на лестнице несколько трупов, гвардейцы и храмовники отступили. Самое время пойти на прорыв и де Ге хотел поторопить императрицу. Но она уже выходила из комнаты. Оделась Алиенора скромно, в простое грубое платье, на голове платок, а в руках небольшой узелок.

— Стоян! — франк обратился к ближайшему варогу. — Прикрываешь императрицу! Остальные за мной! Прорываемся!

Лазутчики обрушились на германцев сверху вниз. Де Ге шел впереди и его натиск был настолько силен, что опытные германские воины не выдержали. Они отступили и лазутчики, потеряв на лестнице Сома, в тело которого вонзилось сразу два клинка, выбрались из башни. Здесь тоже кипела сеча. Один франк был убит, а Мерсьер тяжело ранен. Идти он не мог, и оставлять его было нельзя. Поэтому де Ге на ходу ударил воина мечом по голове, раскроил боевому товарищу череп и побежал к стене.

— За мной! — выкрикнул Роберт.

Вароги и единственный франк бросились за предводителем. Они смогли перебраться через стену и по заранее закрепленным на склоне веревкам стали спускаться вниз. Удача все еще была с ними, и беглецы смогли скрыться в лесу, а потом двинулись к Ромашковой поляне. Однако не бывает так, чтобы все складывалось гладко. Имперские гвардейцы и храмовники, подняв на ноги местных лесников, которые проживали в Анвайлере — на — Трифельсе, организовали погоню и утром настигли отряд де Ге.

Враги приближались, беглецы слышали лай собак. Следовало что‑то предпринять, и француз указал на Стояна, который помогал идти Алиеноре:

— Ты со мной!

— А мы? — услышал он вопрос Вацлава.

— Остальные должны увести погоню в сторону. Мы пойдем по ручью, а вам следует бежать в другую сторону, подальше от Ромашковой поляны. Выбирайтесь самостоятельно и помните — никто не должен попасть в плен.

Вацлав кивнул:

— Понимаем.

После этого небольшой отряд разделился, и судьба воинов складывалась по — разному. Роберт де Ге, Стоян и Алиенора смогли добраться до безопасного места, сменили одежду и под видом паломников помчались во Францию. А вароги, потеряв последнего франка, которому стрела преследователя попала в лицо, еще двое суток бегали по Пфальцскому лесу, пока в небольшой деревушке не украли лошадей. И это было только началом их приключений, поскольку, уводя погоню, они направились на север и гвардейцы императора Фридриха последовали за ними.

Глава 26

Магдебург. Лето 6660 от С. М.З. Х.

Конь вынес меня на высокий холм, и я натянул поводья. Жеребец замер на месте, и взгляд скользнул по дороге, на которой шел бой.

— Хур — ра! Хур — ра! Ур — ра — гша!

Степняки, выкрикивая боевые кличи, вытаптывали посевы, кружили по полю и осыпали германцев тучами стрел. А вражеская пехота, прикрывшись щитами, медленно двигалась по направлению к ближайшей деревне. Но дойти до поселения, где их уже поджидали варяги и вароги, они не смогут. То один, то другой вражеский воин выпадал из строя, и в нем появлялась очередная прореха, которая почти сразу затягивалась, и колонна продолжала движение. Командир у германцев, судя по всему, опытный и воины ему под стать, хорошо держатся. Только все равно им конец и тысяча германских пехотинцев погибнет, так и не добравшись до славянских земель.

Удовлетворенно кивнув, я спустился на землю и перебросил повод мальчишке из рода Капаган. Он его подхватил и отвел жеребца в сторону, а я присел на согретую солнечным светом землю и закрыл глаза.

Спокойно. Пока никто не тревожит и все идет так, как мне хотелось.

Орда невдалеке от Магдебурга, крупного германского города, который закрыл ворота и подготовился к обороне. Захватить его сходу, прикрывшись трофейными знаменами и плащами крестоносцев, не вышло. Зато мы перехватили крупный отряд, который направлялся для усиления армии герцога Альбрехта Медведя. Это тоже успех.

Кстати сказать, до германских владений добрались без помех и шли, как обычно. Впереди, на день пути, юркие сотни степных разведчиков, пятерки варогов и десятки ляхов Яна Попела, а основные силы следом. Лучшие воины, которых я держал рядом, всегда шли по трактам и проторенным торговым путям, а те, кого не жалко, находились на флангах и двигались по полям, лугам и сельским дорогам. Тяжело вести пятнадцать тысяч всадников. Трудно всех прокормить, обеспечить и удержать под контролем. Но командиры у меня опытные, что черные клобуки, что степняки. Для них этот поход не первый, и войско уже втянулось в ритм движения. Европа, конечно, не степь. Однако Аттила — батюшка по этим самым краям сотни тысяч воинов водил и справлялся, притом, что дороги были хуже и народа поменьше. Так неужели мы хуже? Нет. Не хуже и потому совершили марш на двести тридцать километров по прямой за восемь дней.

В стычки по пути не вступали и замки не штурмовали, а крестьян, само собой, грабили. Забирали продовольствие и фураж, лошадей и скотину. Потом поджигали село и уходили. Главное — скорость и маневренность…

Прерывая мой отдых, на холме появился варяг Орей. Он остановил своего коня рядом и доложил:

— Вождь, из Магдебурга вышел крупный конный отряд, и он направляется сюда, на выручку пехотинцам.

Посмотрев на варяга, я спросил:

— Насколько большой отряд?

— Две сотни рыцарей и с ними четыре сотни легкой кавалерии.

До Магдебурга семь километров. Пока ко мне спешили гонцы, противник приблизился на два — три километра. Через тридцать — сорок минут рыцари будут здесь. Это если поспешат, а они, скорее всего, медлить не станут. Наверняка, германскую конницу ведет какой‑то влиятельный аристократ, который жаждет подвига, а остальные следуют за ним. Шестьсот всадников сила не очень большая, но лучше если вражеская кавалерия не сможет соединиться с пехотой. Следовательно, конницу надо встретить на подходе.

— Сатмазу Каракозовичу, Кокаю Мнюзовичу и Кучебичу вывести свои тысячи навстречу германским рыцарям. Бить крестоносцев стрелами.

— Понял!

Орей, ударил коня стременами и помчался к тысячникам, которые ждали приказа. Ну, а я поднялся и позвал мальчишку — степняка, еще одного дальнего родича по жене. Мальчишка подвел жеребца, снова я взобрался в седло и отправился вслед за Ореем. Хотелось посмотреть, как берендеи и "дикие" половцы встретят германцев.

Спустя полчаса, оказавшись в занятой нашими "драгунами" (так я стал называть варягов) деревне, занял наблюдательный пункт на колокольне. Вид открывался хороший. С одной стороны поселения половцы уничтожают пехоту, которая остановилась и не решалась на дальнейшее движение. А с другой стороны показалась германская конница.

Надо отметить, что рыцари шли в бой красиво. Покрытые кожаной броней и шитыми попонами мощные жеребцы — тяжеловозы несли на себе закованных в броню седоков. Сверкали на солнце доспехи и копейные наконечники на длинных древках. Развевались на ветру знамена с гербами. А по флангам, прикрывая аристократов, двигались легкие кавалеристы с дротиками.

— Только звука сигнальных труб не хватает, — сам себе сказал я.

Вторя моим словам, над полем разнесся протяжный звук горна. Рыцари оставались рыцарями, по крайней мере, в битве. Они красовались друг перед другом и считали, что смогут легко и быстро разогнать наглых степняков. Они недооценивали половцев, потому что никогда раньше с ними не сталкивались, и нам было, чем их удивить.

Набирая скорость, вражеская конница через поля направилась к деревне и в этот момент появились черные клобуки. Сатмаз Каракозович слева, Кокай Мнюзович справа. Воинов Кучебича не видно, они отрезают германцам пути к отступлению.

Разумеется, крестоносцы заметили степняков. Снова сигнальный горн пропел свою песню и кавалерия католиков, слегка изменив курс, помчалась навстречу берендеям Сатмаза Каракозовича. Все это зрелищно и устрашающе. Дрожит земля и закованная в броню лава мчится на степняков. Сдержать противника сложно и если бы рыцари столкнулись с черными клобуками, они разметали бы степняков и прошли через них, как горячий нож сквозь масло. Вот только берендеи прямой бой принимать не собирались. Сотня за сотней, осыпая противника стрелами, берендеи разлетелись по полю и снова собрались в кулак.

Удар крестоносцев пришелся в пустоту. Ни один берендей не пострадал, зато рыцари потеряли почти полсотни, самых лучших, воинов какие есть у германцев. Не крестьян и не наемников, а аристократов, потомственных убийц. Чего уж говорить про легкую кавалерию? Степняки выбили сотню вражеских дружинников. И это только начало. Поскольку практически сразу германцы попали под фланговый удар Кокая Мнюзовича.

Стрелы продолжали лететь в германцев. Они убивали и калечили людей, доставали лошадей, и спасения от них не было. Рыцари метались по полю, то на Кокая пробовали напасть, то на его сородича Сатмаза. Но все без толку и, потеряв половину отряда, командир германцев понял, что степняков ему не догнать. После чего он решил отступать. Из всех вариантов, на мой взгляд, он выбрал самый неудачный. Будь я на его месте, приказал бы прорваться в деревню и подороже продал жизнь. Или приказал воинам рассыпаться, чтобы хотя бы некоторые смогли пробиться к лесу, а затем вернулись в Магдебург. Однако у каждого своя дорога и судьба. Германцы начали отступление и встретились с половцами Кучебича.

Свежая тысяча степняков перекрыла пути отступления трем сотням утомленных католиков и встретила их стрелами. Опять у противника потери, но католики все равно пошли на прорыв и Кучебич сглупил. Он должен был оттянуться в сторону, а вместо этого ударил в лоб. Наверное, хотел получить больше славы.

Две конные массы столкнулись и я, наблюдая за этим, поморщился. Наверняка у "диких" половцев будут потери.

Впрочем, победа наша. Половцы Кучебича смяли остатки вражеской кавалерии и задавили уставших германских рыцарей числом.

Бой закончился. Германская пехота на дороге погибла, и степняки Девлета Кул — Иби взяли двести пленных, в основном раненых. Тысяча Кучебича добила рыцарей, и он лично привез в деревню нескольких аристократов, с которых уже содрали броню. Пришла пора опросить германцев, и я остановился перед толпой пленных.

Грязные, избитые, израненные люди с потухшим взглядом, не ожидая ничего хорошего, стояли и сидели на земле. Некоторые смотрели на меня и сразу отворачивались, а я разглядывал их и выбирал тех, с кем хотел поговорить.

— Вот этого в сторону, — я ткнул пальцев в крупного мужика с ярким красным шарфиком на рукаве разорванной шелковой рубахи, рыцаря, наверное.

— И этого, — следующим стал пехотинец, широкоплечий блондин с хмурым лицом, который озирался и, наверняка, хотел сбежать, младший командир, судя по повадкам.

— Ну и… Вот этого, — третьим выбрал щуплого юношу, который сидел на земле и плакал, одет как легкий кавалерист.

— Куда их? — спросил один из телохранителей.

— К колодцу отведите и дайте напиться. Сейчас подойду.

Воины выполнили приказ, а я увидел Кучебича и подозвал его:

— Подойди!

Вожак "диких" половцев приблизился и, улыбаясь, поинтересовался:

— Хан, ты видел, как мы рыцарей разбили?

— Видел и мне не понравилось. Почему в лобовой удар степняков пустил?

— Так получилось, — он развел руками. — Сотник Кода не сдержался, в атаку ринулся. Пришлось остальных в свалку кидать, а иначе всю сотню потерял бы.

— Сколько твоих воинов полегло?

— Два десятка убитыми и три десятка ранеными.

— Что с сотником станешь делать?

— Уже сделал, — он скривился, словно съел что‑то кислое. — Велел сломать ему хребет и в поле бросить. Все по закону. За ослушание — смерть без пролития крови.

— Правильно.

Кивнув, он отъехал, а я еще раз посмотрел на пленных и взмахнул рукой:

— Всех перебить!

Степняки, обнажив оружие, набросились на германцев, а я отправился к колодцу.

Пленные германцы слышали, как убивают их сородичей, но поделать ничего не могли. Опустив головы, они ждали, что будет дальше, и я обратился к ним на родном языке:

— Меня зовут Вадим Сокол, я вождь венедов и степняков. Кто честно ответит на мои вопросы, тому дарую жизнь.

Угроза! Я ее почувствовал от пленного рыцаря и когда он попытался наброситься на меня, был готов. Слегка отступил в сторону и подставил ногу. Он споткнулся и растянулся в пыли.

— Добить! — я кивнул на рыцаря.

Хрясь! Шмяк! Мечи телохранителей врубились в тело пленника и он, пару раз дернувшись, затих.

Продолжаю допрос

— Ты кто? — я посмотрел на пленного вояку, которого определил как младшего командира.

Он ответил моментально:

— Десятник Себастьян Могир.

— Откуда?

— Из Мейнингена.

— Куда направлялся ваш отряд? Кто командир?

— Направлялись на север, в подкрепление войскам герцога Альбрехта. Командир барон Филиберт фон Цаухе.

— С тобой еще поговорим, — посмотрев на третьего пленника, обратился к нему: — Кто таков? Из какого отряда?

Дрожащим голосом, с трудом сдерживаясь, он просипел:

— Ваша милость… Я Обен Пирр… Мой отец колонист из Фландрии… Живу в Магдебурге… Вступил в конную сотню наемного командира Марселлона…

— Он командовал конниками из Магдебурга?

— Нет — нет, ваша милость… Нас из города рыцарь вывел, Северин фон Барут…

— А… — я хотел задать ему еще несколько вопросов, но появился разведчик из группы варогов.

Я почувствовал нетерпение молодого воина и повернулся к нему, а он оставил коня, подбежал, наклонился и быстро зашептал:

— Вождь, наши братья рядом, вароги из Зеландии.

— Нашли все‑таки? — по губам скользнула улыбка.

— Да.

— Далеко они?

— Уже здесь, в деревне. Тебя ждут.

— Вести из дома принесли?

— Несколько писем.

— Скажи им, скоро приду.

Варог кивнул и отступил, а я продолжил допрос. Мог бы сразу с варогами встретиться и письма прочитать. Но мне следовало собраться и подготовиться. Наверняка, посланцы Свойрада принесли весточки от жен, и я понимал, что в их посланиях будет много боли и горя.

Пленные говорили охотно и выложили все, что знали. Кстати, знали они не так уж и много. Но основное я узнал. На подходе еще несколько крупных отрядов, которые направляются на помощь Альбрехту Медведю. А в Магдебурге много проповедников, воинов и припасов. Следовательно, город может выдержать длительную осаду и взять его измором не получится.

Когда пленные иссякли, я велел их отпустить и проводить под стены Магдебурга. Пусть они вернутся в город и расскажут о страшном разгроме, который устроили крестоносцам степняки. Слух должен прокатиться среди защитников Магдебурга, а потом он обрастет подробностями и выдумками. Люди будут сами себя пугать и через пару — тройку дней германцы станут считать, что нас не пятнадцать тысяч, а в пять раз больше. Я был уверен, что так и произойдет.

Степняки посадили католиков на лошадей и повезли к городу, а я еще немного посидел возле колодца, собрался с мыслями и встретился с варогами, которые прибыли из моего княжества.

Воспитанники Свойрада, два воина из первого учебного потока, опытные шпионы, не раз проникавшие на территорию противника, уже помылись, переоделись и подкрепились. Одного звали Витимир, второго Витигост. Я знал их и даже запомнил, что в прошлом году кто‑то из них женился и построил в Рароге дом.

Впрочем, это неважно.

— Какие вести принесли? — обратился я к варогам и присел на широкую лавку возле стены.

Ответил Витимир, который протянул мне обтянутый холстиной тяжелый пакет:

— Все здесь, вождь. Письма от ваших жен, от Свойрада, Поято, Саморода и Довмонтова.

— Всему свое время, — я принял пакет и положил его рядом. — А пока сам расскажи, что в Рароге делается.

— Как скажешь, вождь, — Витимир шмыгнул носом и начал рассказ.

Шпион говорил по существу, коротко и четко, как его учили, и картина событий, которые происходили в Рароге после моего отбытия в Дикое поле, нарисовалась быстро.

Поято, Свойрад, Самород, Довмонтов и другие близкие люди, в точности выполняли мои указания. Они делали все, что от них требовалось, но убийц, которых прислали германцы, прозевали. Свойрад замешкался, не сразу понял, что имеет дело с фанатиками, которым не дорога жизнь, и в итоге я потерял сына, наследника, плоть от моей плоти, кровь от моей крови. А в остальном все хорошо. Относительно, конечно, на фоне того, что на славянские земли обрушились крестоносцы.

В хозяйстве порядок — мастера продолжают трудиться, кузнецы куют и чинят оружие, строители укрепляют Рарог, купцы продают товары, алхимики производят огненные смеси и порох, селяне обрабатывают поля, а рыбаки каждый день выходят в море. В Зеландию с материка прибывают беженцы и часть, после проверки, остается в моем княжестве. Кто‑то временно, но большинство навсегда.

Пока Довмонтов и мои жены управляют Рарогом, Свойрад засылает к германцам разведчиков, а Самород и Поято воюют там, куда их посылает великий князь. Они отправили в Винланд каракк с очередной партией колонистов, а затем участвовали в уничтожении вражеского флота и в атаке Рибе. После чего совершили несколько рейдов по тылам армии Фридриха Барбароссы. Насколько я понял, не очень удачные. А затем вернулись в Рарог, куда прибыли отряды Корнея Жарко, князя Ивана Берладника, наемники и потерявшийся в Ла — Манше "Крес". Однако в Зеландии они не задержались и перебрались в Волегощ, под стенами которого собирались главные силы крестоносцев.

Вот такие дела в Рароге и, выслушав шпиона, я вышел на свежий воздух и приступил к прочтению писем. Они дополнили то, что поведал Витимир, и последним я вскрыл письмо от Нерейд. Что я ожидал в нем увидеть? Горькие упреки матери, которая потеряла сына, и слова утраты. Но ничего этого не было. Сухой отчет о делах и пожелания удачи. О сыне ни строчки и от этого мне стало не по себе. Я знал, как сильно жена любила Трояна и гордилась сыном. Поэтому представлял, что творится в ее душе, которая от горя разрывается на части. И если Нерейд промолчала о нем, значит, все гораздо хуже, чем я думал. Она спрятала боль, переживает ее молча, а так нельзя. Если у человека беда, он должен выговориться, а жена несла тяжкий груз в одиночку. Правда, рядом с ней Дарья, которая утешит и поможет. Но было бы лучше, если бы ее поддержал муж. Да только как это сделать, если я за сотни километров и не могу оставить орду? Это невозможно и ничего уже не изменить, не исправить и не отремонтировать.

— Эх! — тяжело вздохнув, я спрятал письма в сумку, постарался отвлечься и вернулся к управлению войсками.

День пролетел и ночью, после дополнительно инструктажа, я проводил убийц. Валентин Кедрин вместе с варогами Свойрада направился к морю — он нацелился на императора Фридриха. А его ученики и несколько поляков из отряда Попела пошли к Бранибору — парни займутся герцогом Альбрехтом.

Все шло своим чередом, и следующие четыре дня степная конница занималась тем, что опустошала окрестности Магдебурга, вытаптывала поля, убивала крестьян и сжигала деревни. Крупных стычек не было — после первых боев германцы стали нас опасаться, и я ждал появления крестоносцев, которые перебросят часть сил от Бранибора к Магдебургу. Однако противник появился не с той стороны, откуда его ждали. Примчались разведчики и доложили, что по нашим следам от Одры приближаются поляки. Король Владислав, словно гончий пес, не хотел нас отпускать и продолжил преследование. Не один, конечно, а с двадцатью тысячами воинов, треть из которых кавалеристы.

Что делать? Через двое суток ляхи доберутся до Магдебурга, а герцог Альбрехт делает вид, что нас не существует и готовит войска к четвертому штурму Бранибора. Тысячники ждали моего решения, и я его принял — встречаем поляков.

Поле для битвы выбрали мы, в пятнадцати километрах от Магдебурга стиснутая болотами равнина. А диспозиция следующая — в центре тяжелая кавалерия, на флангах стрелки. Оставалось дождаться ляхов и они появились.

Владислав ничего нового по тактике выдумывать не стал. Центр — пехота. Фланги прикрыты конницей. Можно начинать битву, но польский король не торопился. Половину дня он простоял на месте, укрепляя позиции оградой из повозок, и я его не понимал. То гонится, в сражение рвется, то замер и чего‑то ждет. В чем дело?

Разъяснилось все вечером, когда дальние дозоры доложили о подкреплениях, которые получили защитники Магдебурга, и приближении герцога Альбрехта. Каким‑то образом вражеские военачальники смогли скоординировать свои действия, и решили обложить меня со всех сторон. Хотя, нет. Одно направление, южное, они оставили мне для отхода. Вот только я никуда уходить не собирался и принял решение атаковать католиков. Но не днем, в лоб и широким фронтом, как они этого ожидают, а под покровом темноты, прорвав оборону в одном месте.

На очередном военном совете большинство тысячников меня не поддержали, а остальные сомневались. Ночь время для отдыха, а степные всадники, хоть их и муштровали, никогда не атаковали укрепленный лагерь противника в темноте. По их мнению — я зарвался. Не по плечу нам одолеть поляков ночью, тем более что их больше. Однако я не уступил. Один раз слабину дашь и все, пиши — пропало, в следующий раз тысячники вместо тебя орду поведут. Пришлось надавить на вождей авторитетом, и они смирились.

Вечером, на глазах ляхов, орда делала вид, что собирается отступать, а как только на землю опустилась тьма, степное войско сдвинулось со своих позиций и мы пошли не назад, а вперед. Бьем по правому флангу, который прикрывался конницей и не был защищен повозками. В авангарде вароги и варяги, само собой, спешенные. За ними тысячи черных клобуков, которые лучше половцев бились без лошадей. А дальше степная кавалерия, которую поведут Девлет и Кучебич. Другим тысячникам я не доверял, могут предать или струсить. Единственное, чем они по — настоящему могут гордиться — это древность рода, а с верностью у них плохо. Пока я побеждаю и в силе, они будут бояться и не посмеют ослушаться. А как только удача оставит меня, постараются ударить в спину и сбежать. Тут все понятно. Мало верных людей и это не только моя проблема. С подобным сталкивается каждый князь, король или хан.

Вароги показали, что они умеют. Боевое охранение поляков вырезали без шума, а потом, поджигая факела, варяги, вароги и черные клобуки ворвались в лагерь врага.

— Святовид! — закричали варяги.

— Рарог! — вклинились вароги.

— Ур — ра — гша! — перекрыли их голоса черные клобуки.

Больше двух тысяч воинов ударили по ляхам и началась битва. Католики растерялись. Командира, который бы смог организовать оборону, среди них не нашлось, и они стали отступать. Мы легко проломили правый фланг польского войска и пехота расступилась. Дальше пошла конница, которая рубила бегущих воинов и на их плечах влетела в центр вражеского лагеря.

Я наблюдал за прорывом степняков, находясь с черными клобуками, и ожидал, что поляки смогут отбиться и придется вводить в бой резервные тысячи. Но король Владислав, бросив свой шатер, предпочел отступить. Он бежал, и его воеводы последовали за ним. В его оправдание можно сказать, что не он принимал решение. Польский государь заболел, а военачальники побоялись взять на себя ответственность. Однако суть остается неизменной. Орда одержала очередную победу, и противник оставил на поле боя почти девять тысяч тел, обозы и много припасов. Наши потери незначительны, сто пятьдесят убитых и вдвое больше раненых.

Поляки отступили, и в погоню за ними пошли три тысячи половцев. Но вскоре они вернулись, столкнулись с сопротивлением и тысячники, опасаясь засады, решили не рисковать.

Король Владислав еще мог собрать семь — восемь тысяч бойцов. На это ему понадобится время, минимум, два дня. А раз так, то он не помешает нам сразиться с германцами, и орда снова повернула на Магдебург. Приближалось новое войско крестоносцев, и до окончания войны было далеко.

Глава 27

Париж. Лето 1152 от Р. Х.

Стоян приоткрыл дверь, выглянул на улицу и не увидел ничего подозрительного.

Близился теплый летний вечер. Спешили по своим делам горожане, и на углу стоял бродяга, который просил милостыню. Все, как обычно. Однако шпионы французского короля неподалеку, и они присматривали за варогом, который продолжал охранять и опекать Алиенору Аквитанскую.

Два дня назад компания из трех человек, Роберт де Ге, варог и спасенная императрица, испытав множество лишений, добралась до Парижа. После чего француз поселил попутчиков в доме на окраине столицы и отправился к своему королю.

Варог и Алиенора остались одни. Еды хватало, а еще была вода и чистая одежда. Что еще нужно усталым путешественникам? Поэтому первое, что сделали беглецы, помылись, привели себя в порядок, утолили голод и выспались.

Роберт де Ге появился на следующий день и сообщил, что вскоре король Людовик лично навестит бывшую супругу. Надо немного подождать. А затем он снова исчез и опять варог остался один на один с первой красавицей Европы.

Еще раз окинув улицу цепким взглядом, Стоян захлопнул дверь и запер ее на прочный засов. Потом он вернулся в комнату и присел за стол.

— Что на улице? — из спальни вышла Алиенора, которая была одета, словно горожанка.

— Спокойно, — ответил Стоян.

— Налей мне вина, — попросила императрица, расположившись напротив юноши.

Стоян нагнулся, из ящика под столом достал запечатанный пробкой кувшинчик и два глиняных кубка. Алиеноре он налил красного вина, а себе воды.

— Разве ты не выпьешь со мной? — спросила женщина, пристально рассматривая Стояна.

— Нет, — варог покачал головой. — Мне нужна светлая голова.

— Опасаешься измены? — она слегка прищурилась.

— Скажем так — не доверяю де Ге и французскому королю.

— Мне интересно, кому ты служишь, юноша? И вообще, как тебя зовут? Мы не первый день вместе, а я до сих пор не знаю твоего имени.

Варог понял, что сболтнул лишнего и опустил голову, а императрица усмехнулась:

— Не хочешь отвечать? Ну — ну…

В комнате воцарилась тишина. Каждый думал о своем, и на душе у варога было неспокойно. Он, в самом деле, не доверял франкам. Но это не главное, ибо его внутреннее волнение было связано с Алиенорой. Совершенно незаметно, оберегая женщину, он осознал, что влюбился в нее.

Возможно, это не настоящая любовь, которая одна на всю жизнь, а обычное влечение девятнадцатилетнего юноши к двадцативосьмилетней красивой женщине. Однако Стоян этого не понимал, и для него все было просто. Варог хотел обладать этой женщиной, любить ее и ласкать. А императрица, любвеобильная соблазнительница, давно заметила, как он на нее посматривает, и была не против разделить с молодым шпионом ложе. Поэтому строила ему глазки и делала прозрачные намеки.

Будь Стоян опытней в делах любви, он давно бы затащил Алиенору в постель. Однако в остроге варогов общению с женщинами не учили и все, что было в жизни Стояна, три ночи с парижскими блудницами. Так что понятно, почему он не понимал намеков императрицы, проявлял нерешительность и никак не мог сделать первый шаг. А тем временем время уединения беглянки и варога, подходило к концу. Еще одна ночь и они, скорее всего, расстанутся. Появится король Людовик и после переговоров пути — дороги Стояна и Алиеноры разойдутся. Женщине придется отправиться в королевский дворец, откуда она призовет на помощь верных вассалов, а варог помчится на север, к Ла — Маншу, где появились корабли гэлов и лодья Яромира Виславита под флагом Рарога.

— Можешь и дальше молчать, все равно я уже знаю, кто ты, — нарушая тишину, сказала императрица.

— И кто же? — Стоян покосился на нее.

— Ты воин Вадима Сокола.

— Почему вы так решили?

— Акцент, повадки, как ты держишься при общении с де Ге, твое отношение ко мне и некоторые неосторожные слова. Все это говорит о том, что ты венед или варог. Я была в плену у Сокола и кое‑что понимаю. Так что же, я права?

Отрицать очевидный факт смысла не было, и варог согласился:

— Вы правы.

— А как тебя зовут?

— Стоян.

— Сто — ян, — по слогам повторила Алиенора, допила вина, поднялась, обошла стол и замерла перед юношей.

Сверху вниз он посмотрел на женщину и хотел опустить голову, но она спросила:

— Скажи мне, Стоян, я нравлюсь тебе?

— Да, — выдавил он из себя. — Вы мне нравитесь.

— Когда мы одни, я разрешаю обращаться ко мне на "ты".

— Как скажешь, — согласился юноша и, заметив, что Алиенора улыбается, поднялся.

Он был выше женщины, шире в плечах и весьма недурен собой. По крайней мере, так говорили девушки, с которыми Стоян сталкивался раньше. И Алиенора считала так же.

— Ну и что дальше? — чувствуя легкое возбуждение, женщина положила на грудь варога ладонь.

"Сейчас или никогда", — решился варог.

— Я люблю тебя, — выдохнул юноша, обнял Алиенору и поцеловал.

Губы встретились и благородная дама с многими поколениями славных предков не оттолкнула Стояна. На короткий срок она перестала быть императрицей и матерью двух детей. Дворянская честь осталась за дверями дома и рядом с варогом оказалась обычная женщина, которая хотела немного любви и тепла.

Оторвавшись от губ Алиеноры, юноша легко подхватил ее на руки и понес смеющуюся женщину в спальню. Здесь он положил красавицу на широкое грубое ложе, и они стали торопливо раздеваться.

Юбка, штаны, сапоги и туфельки, чулки и сорочки. Все это полетело на пол и вскоре на Стояне и Алиеноре не осталось ничего. Два обнаженных тела сплелись, и началась любовная игра.

Стараясь не торопиться, варог прикоснулся губами к одной груди, а затем к другой. Его язык блуждал по телу женщины, а она, чувствуя его теплое дыхание кожей, испытывала неповторимое возбуждение.

— А — а-а… — простонала она и, обхватив Стояна руками, прошептала: — Не медли…

Варог сжал ее бедра ладонями, плотнее прижал к себе и, опустив правую руку, нащупал внизу влажный бугорок, который лишь слегка был прикрыт тонкими вьющимися волосками.

По мышцам Алиеноры пробежала огненная змейка, и ее длинные волосы разметались по подушкам. Она хотела, чтобы юноша не медлил, не растягивал прелюдию, и снова женщина попыталась поторопить его. Но он опередил ее. Интуитивно юноша взял инициативу на себя и закрыл ее рот поцелуем, а когда их языки опять сплелись, толчком вошел в женщину.

Алиенора закричала, и этот крик был наполнен наслаждением. Ухватившись за его плечи, она подалась навстречу юноше, и они стали единым целым.

Вскрики. Жаркие поцелуи. Равномерное движение тел. Страсть. Шепот. Скрип ложа. Хрипловатые вздохи наслаждения и крики ненасытной женщины. Они не отрывались друг от друга всю ночь и краткие перерывы делались только для восстановления сил, чтобы выпить, поесть и поговорить. Страсть сжигала любовников, и они смогли забыться только под утро…

Первым проснулся Стоян. Он услышал стук в дверь и толкнул Алиенору в плечо:

— Вставай, любимая. Де Ге прибыл.

Императрица очнулась и, словно не стоял у порога гость, медленно потянулась всем телом и, приподнявшись, поцеловала юношу в губы.

Поцелуй был мимолетным и Стоян не хотел отрываться от Алиеноры. Но снова раздался требовательный стук и он поднялся.

Юноша стал быстро одеваться, а женщина, наблюдая за ним, сказала:

— Я тебе никому не отдам и никогда не отпущу. Слышишь?

— Слышу, — варог улыбнулся и добавил: — За тебя убью любого. Ты моя и только моя. Что я говорил ночью — правда.

Закончив одеваться, он выскочил в соседнюю комнату и открыл дверь. На пороге стоял Роберт де Ге и он сразу понял, чем Алиенора и Стоян занимались минувшей ночью. Его это не обрадовало, но рыцарь решил не поднимать щекотливый вопрос, а только усмехнулся:

— Хорошо, что я решил появиться раньше моего короля.

Стоян пропустил его в дом. Вскоре из спальни вышла беглая императрица, а спустя четверть часа прибыл король Людовик, который пришел в черном монашеском одеянии.

Варог и рыцарь оставили французского государя и Алиенору одних. Они вышли в тесный внутренний дворик и стали ждать, чем закончатся переговоры бывших супругов.

Ожидание было долгим и томительным. Несколько раз варог порывался вернуться в дом, однако Роберт удерживал его.

Наконец, они услышали голос Людовика:

— Де Ге, войди!

Рыцарь вернулся в дом и Стоян последовал за ним. Людовик находился возле выхода, а императрица сидела за столом и смотрела на своего молодого любовника. Она выглядела уставшей, но на ее губах была улыбка, и варог понял, что все в порядке.

Устный договор между Людовиком и Алиенорой заключен. Отныне король берет ее под свое покровительство и Алиенора требует у Фридриха развода. А заодно императрица призывает всех своих вассалов встать на ее защиту и покинуть армию императора.

Конечно, это вызовет недовольство матери — церкви. Но папа римский Евгений при смерти. Он уже одной ногой в могиле, а кардиналы и епископы начинают борьбу за папскую тиару. Поэтому всерьез надавить на Алиенору не смогут. Тем более что факт заключения императрицы в темницу можно легко доказать и у нее хватит денег, чтобы обеспечить благосклонность церковников.

Поклонившись Алиеноре, король и его верный рыцарь покинули дом. Дверь захлопнулась, и Стоян подошел к женщине, которая доверчиво приникла к его груди.

* * *

Волегощ. Лето 6660 от С. М.З. Х.

На каждой войне есть ключевые стратегические точки, за обладание которыми ведется главная борьба. И в эту борьбу противоборствующие стороны вкладывают все силы. Обычно это города, крепости, перевалы, дороги, переправы, священные места или просто поля, которые стали важными из‑за упрямства полководцев.

Во время прошлого Крестового похода против славян такими точками стали Пырыца, Зверин, Дубин и Радогощь. А сейчас, когда католики двинули на север очередной Крестовый поход, главные силы венедов и католиков сошлись под стенами Волегоща, самого богатого, большого и многолюдного города лютичей.

Император Священной Римской империи не мог пройти мимо него и стянул к этому городу все силы. Пусть еще держатся лесные крепости бодричей, обороной которых руководил князь Никлот, не взят Бранибор и держится Каменец. Все равно они не устоят и падут под напором крестоносцев. Всему свой срок. Главное — захватить Волегощ и это окончательно переломит ход всей военной кампании. Дорога на восток будет открыта, и большой гарнизон не сможет ударить по тылам крестоносцев. После чего можно двигаться дальше, в земли поморян, к Волину, Колобрегу, Славно и Гданьску. Так считал Фридрих Барбаросса, и его полководцы с ним соглашались.

Каждый день к католикам подходили подкрепления и обозы с припасами. Численность войска росла быстро, и в конце месяца червень в главном лагере католиков собралось сорок тысяч воинов. Это не считая двадцати пяти тысяч, которые блокировали Дубин и лесные крепости бодричей вблизи Звериного озера, прикрывали транспортные коммуникации и бродили по чащобам в поисках спрятавшихся венедов.

Фламандскими мастерами были собраны мощные катапульты, стрелометы и требучеты. Под руководством франков заготовлены длинные лестницы, фашины и щиты — павизы. Германцы построили штурмовые башни и тараны. А при помощи итальянцев и англичан под стенами сделан подкоп, в котором спрятали сотни бочонков со свиным салом. И одновременно с этим ополченцы, вчеращние сервы, окружили город глубокими рвами и мощными валами. Император подошел к осаде всерьез и постоянно подгонял командиров своего разноязыкого войска. Он лично проверял работу фортификаторов и каждый получил, что заслужил. За нерадение и воровство — петля, а за расторопность и распорядительность — щедрая награда.

Что же касательно венедов — они тоже готовились и собрали в Волегоще тринадцать тысяч воинов. Почти всех мирных жителей вывезли на Руян или в Восточную Померанию, подальше от войны и поближе к границе с племенами пруссов. А брошенные дома и торговые склады заняли воины: ополчение лютичей и дружина князя Велемара, который возглавил оборону города, воины — храмовники Яровита, Триглава и Святовида, а так же пруссы, новгородцы и отряды зеландских владетелей. Сила серьезная, а помимо того в резерве великого князя Рагдая находились варяги князя Будимира, дружина Идара Векомировича с Борнхольма, прусский Священный отряд, воины племени поморян и шведы короля Хунди Фремсинета. Это еще девять с половиной тысяч воинов. Городская стража крупных поморянских городов и гарнизоны крепостей, которые пока находились в тылу или уже были окружены крестоносцами, при этом не учитывались.

В общем, для битвы, которая должна была унести десятки тысяч жизней, все было готово. Славяне, время от времени беспокоя противника дерзкими вылазками, держали оборону, укреплялись, рыли встречный подкоп и ждали, что предпримет противник. А Фридрих устроил смотр своего войска и назначил дату общего штурма. Однако венеды нанесли удар раньше.

В ночь перед генеральным штурмом славянские землекопы проникли в подземную галерею крестоносцев и учинили среди них бойню. В кромешной темноте сошлись десятки людей, которые в тесноте, давя друг друга, вонзали в тела врагов кинжалы, и венеды смогли обратить противника в бегство. Вот только один из католиков спрятался среди бочек с топливом, а затем, с криком — "Иисус, я иду к тебе!", он воткнул факел в открытую бочку. Политое маслом свиное сало загорелось моментально. Пожар охватил все бочки, пламя пронеслось в обе сторону подземной галереи и все люди, кто в ней находился, погибли. Они сгорели быстро. Выскочить не успел никто, ни венеды, ни славяне. А свиное сало сделало свое дело. Высокая температура заставила землю просесть и часть городской стены обвалилась.

От сильного грохота и расползающегося по окрестностям едкого дыма проснулись все. Защитники Волегоща бросились тушить пожары, строить баррикады и занимать позиции на других участках стены, а крестоносцы подумали, что венеды пошли на прорыв и приготовились для боя. Ночь была беспокойной, и когда наступило утро, Фридрих Барбаросса приказал начать бомбардировку Волегоща из осадных орудий. Один пролом уже был, но император считал, что этого недостаточно и на заранее подготовленные позиции, которые прикрывались пехотой и оборонительными сооружениями, выдвинулась артиллерия.

Полтора десятка больших требучетов, шестьдесят средних камнеметов и почти сотня стрелометов — подобного количества осадных метательных машин в Европе давно никто не собирал, и на город обрушилась смерть. Тяжелые камни и обмотанные горящей паклей дротики полетели в сторону Волегоща. Они убивали людей и разбивали стены, крушили дома и поджигали городские постройки. В городе вспыхнули пожары и, хотя венеды ответили из собственных катапульт и стрелометов, перевес был на стороне крестоносцев. Подавить или уничтожить осадные орудия католиков не удалось. В стене появились новые прорехи и вечером, несмотря на приближение темноты, крестоносцы двинули к городу осадные башни, покрытые сырыми шкурами стенобитные орудия и почти двадцать тысяч пехотинцев, в основном ополченцев и наемников, за спинами которых встали рыцари и дружины германо — французских аристократов.

Под гортанные выкрики вздевших к небу деревянные кресты проповедников и мерный бой барабанов, словно морская волна, крестоносцы двинулись к стенам Волегоща и венеды встретили их камнями, стрелами, копьями, пороховыми гранатами и горячей смолой. Католики несли огромные потери, и людские крики слились в дикий рев, который повис над городом. Однако штурмовые колонны не откатились назад. Воля императора и слова фанатичных священнослужителей Христа, не покидавших авангард крестоносцев, продолжали гнать людей вперед, и вскоре живая волна перехлестнула через разрушенные городские стены.

Битва закипела на баррикадах и улицах. Пробиться вглубь города крестоносцы не смогли, и Фридрих приказал остановиться, закрепиться на занятых рубежах и ждать утра.

Остаток ночи крестоносцы и венеды готовились к продолжению сражения, а вароги Вадима Сокола, по приказу Поято Ратмировича, подкравшись к врагам, закидали их пороховыми бомбами и огненными смесями. Это перепугало врагов, и можно было, воспользовавшись моментом, оттеснить католиков за пределы города. Но поддержать варогов было некому, и они отступили.

На следующий день император направил в город новые отряды. Он усилил штурмовые колонны итальянцами и франками. Проповедники прочитали положенные молитвы и отпустили воинам все грехи, а командиры заверили бойцов, что каждый получит награду. Боевой дух католиков поднялся, и они пошли в атаку, которая, как они считали, должна была стать последней.

Сражение шло за каждую улицу и дом. Славяне не собирались отступать и были готовы умереть за свою землю. Горели деревянные постройки и по улицам текли кровавые ручейки. Взрывались гранаты и свистели стрелы. Кричали от боли раненые и выкрикивали боевые кличи воины. На головы крестоносцев летели с крыш камни, кувшины с горючими смесями и дротики. Потери были огромными и штурм захлебнулся.

Половина города осталась за католиками. Другая половина за венедами. И, воспользовавшись краткой передышкой, князь Велемар собрал вождей и объявил о намерении оставить город. Отход ночью. Прорыв в сторону моря, где защитников города будут ждать корабли.

Спорить с князем, который уже согласовал отступление с Рагдаем, никто не стал. Вожди, как и простые воины, устали. А еще они не хотели умирать. Каждый был к этому готов, но приближать смерть не собирался. Дело ведь не в том, чтобы умереть за родину. А в том, чтобы жить ради нее и сделать так, чтобы умерли враги.

Когда военный совет закончился и вожди разошлись, Поято Ратмирович и Ранко Самород отошли в сторону. Посторонних рядом не было, и прусс спросил варяга:

— Что скажешь, друже?

— А что сказать? — варяг поморщился. — После всех боев у нас осталась тысяча воинов. Огненные смеси и гранаты на исходе, а город блокирован. Прав Велемар — надо отступать. Подожжем город и прорвемся. Пополним запасы, починим оружие, за счет отрядов Берладника и Жарко восполним потери, а затем снова в бой.

— Эх! — Поято тяжело вздохнул. — Был бы Вадим рядом, он придумал бы, как крестоносцев отбить и город удержать.

— Так и есть, — согласился с ним Ранко. — Но он далеко. От витязей Триглава слышал, что наш князь сейчас где‑то между Бранибором и Магдебургом. Ведет орду и бьет католиков, где встретит.

— Чего раньше молчал? — прусс шутливо толкнул варяга в бок.

— Сам только вчера узнал.

— А что еще витязи говорили?

— Больше ничего. Они знают, что Рагдай к нему гонцов посылал, и все.

Поято кивнул:

— Пойдем воинов собирать и к отступлению готовиться…

В течение этого длинного летнего дня крестоносцы еще несколько раз ходили в атаку и смогли вытеснить венедов из центра города. А ночью славяне пошли на прорыв и, хотя император чего‑то подобного ожидал, выставленные на опасном участке рыцарские отряды и арбалетчики не смогли удержать защитников города. Подпалив дома и отворив ворота, они вышли из объятого пламенем Волегоща и на острие удара были конные витязи. Они, подобно раскаленному ножу, который рассекает масло, прошли через боевые порядки католиков, а за ними двинулась пехота.

Конечно, император послал за отступающими славянами погоню. Однако она уперлась в свежие отряды варягов, которые отбросили их назад и обеспечили прикрытие братьев, которые грузились на корабли.

Общий итог битвы за Волегощ был неутешительным для обеих сторон. Католики потеряли больше четырнадцати тысяч воинов, включая раненых, а славяне шесть с половиной тысяч. Но если крестоносцы продолжали получать подкрепления, венедам было тяжелей, и вожди расценили отступление как поражение. Снова они недооценили противника и не сделали все, что только возможно, для обороны города. Поэтому, простояв на дымящихся развалинах Волегоща три дня, крестоносцы продолжили наступление и разделились. Небольшая часть войск под командованием нового императорского фаворита барона Телесфора отправилась к крепости Каменец, которая прикрывала Руян с материка. А другая часть под предводительством императора вскоре вышла к Одре.

Глава 28

Лето 6660 от С. М.З. Х.

Разгромить герцога Альбрехта в одном сражении, как это произошло с поляками, не удалось. Вражеский полководец человеком был опытным и хитрым. Места вокруг для него хорошо знакомые и разведка у герцога работала хорошо. Поэтому он смог избежать боя и пробиться к Магдебургу, где усилился за счет новых подкреплений. Только после этого, имея полуторное численное превосходство, он вышел из города и стал искать битвы. Но теперь уже мне было невыгодно с ним сражаться, позиция хуже, и пришлось отходить. Тем более что на фланге появились недобитые ляхи, больше девяти тысяч.

Прошел день, за ним другой и третий. От моих убийц ни слуха, ни духа. Орду зажимали между лесами и болотами. Положение с каждым днем ухудшалось и если не совершить очередной резкий маневр, который выведет степную кавалерию из‑под удара, завтра нас зажмут в тиски и задавят. Я это понимал и выпустил в полет соколов. Птицы облетели окрестности, и я посмотрел на землю их глазами. После чего, как мне показалось, нашел выход и выслал к ближайшему болоту, которое казалось непроходимым, варогов.

Пока воины искали дорогу через топь, я получил очередную весточку от великого князя Рагдая. Посланный венедами голубь нашел своих собратьев, которые сидели в клетках, и принес шифрованное послание.

Великий князь сообщал о падении Волегоща и о том, что у него всего восемнадцать тысяч воинов, которые встали напротив германского императора по правому берегу Одры. Никлота и его воинов выдавливают из лесов. Пал замок Верле, одно из самых сильных укреплений в земле бодричей. Противник готовится к штурму Каменца и строит множество лодок, на которых крестоносцы могут перебраться на Руян или форсировать Одру. Датчане с каждым днем ведут себя все наглее, собрали недобитков из войска Генриха Плантагенета и блокировали проливы. В Браниборе после нескольких отбитых штурмов всего полторы тысячи воинов, город по — прежнему в осаде и Сивер просит помощи. Наемники воевать не хотят и есть только одна добрая новость — пруссы обещали прислать еще пять тысяч воинов.

Короче говоря, наши дела с каждым днем все хуже, а до осенней распутицы очень далеко и не факт, что венеды смогут сдерживать крестоносцев еще несколько месяцев. Хотя я удивился тому, что у Рагдая так мало воинов. Но потом провел некоторые подсчеты и понял, что все верно. Бодричи со своим князем — минус от общего числа. Гарнизоны блокированных крепостей и городов — минус. Потери при обороне Волегоща, Бранибора, во время боев в поле и при атаке Рибе — минус. Прикрытие Зеландии, Борнхольма и Руяна — минус. Отряды на польской границе — минус.

Подперев голову кулаком, я сидел на седле и наблюдал за жизнью лагеря. Все как обычно. Горят костры и воины готовят ужин. В стороне дымится деревушка германских поселенцев, а в полях пасут лошадей. Гортанные выкрики и протяжные степные песни — что вижу, о том и пою: "Я храбрый батыр, убил сотни врагов. Мой хан самый сильный и он даст мне большую награду. Когда вернусь в степь, буду самым богатым человеком в аиле. Много невольниц привезу и рабов. Они будут пасти мой скот, а я каждый день стану есть баранину, пить кумыс и любить женщин"…

"Да уж… — подумал я. — Кто‑то уже добычу подсчитывает, а я сижу и размышляю над тем, как сохранить войско. Простые воины надеются на добычу. А какая у нас добыча? Что во вьюк помещается, то и тащим за собой, а остальное сжигаем. Расточительно это, много добра уничтожаем и пленников не берем. Но иначе никак. Обозы с купцами далеко. Они с русскими князьями, которые продолжают грабить поляков, и степнякам от похода по германским землям никакого прибытка. Только на вере в полководца, который не губит их в лобовых атаках и одерживает победы, держатся. А если мы потерпим одно серьезное поражение, половина разбежится. К гадалке не ходи — так и будет. Останутся только вароги и часть черных клобуков. Следовательно, нужно идти от одной победы к другой. Иначе никак".

Мои размышления прервали вароги — разведчики. Несколько перепачканных болотной тиной воинов подъехали ко мне, один спешился, подбежал и доложил:

— Есть проход через болота, вождь. Ты прав оказался. Сначала топь, но ее легко загатить, а потом через болото пройдем и окажемся в тылу у германцев.

— До конца прошли? — спросил я его.

— Да, — он кивнул.

— Воинов в болотах оставил?

— Троих. Они проводниками будут.

— Добро. Зови тысячников.

Спустя час, после военного совета, орда снова сдвинулась с места и вошла в болота. Всадники шли сотнями, освещая путь факелами, и с холма колонны казались гигантским огненным змеем, который полз через топи.

Потерь практически не было. За ночь мы лишились всего полусотни лошадей и нескольких воинов, которые свернули в трясину. Противник нас не обнаружил и германцы очухались в тот момент, когда мы оказались у них в тылу. Причем по фронту против орды оказались ополченцы и обозы. Главные ударные силы крестоносцев в стороне. Можно бить врага и я послал на противника конницу.

Первыми пошли Буревичи — они давно рвались в бой, и смогли показать себя во всей красе. С гиканьем, посвистом и волчьим воем, тысячи степняков налетели на крестоносцев, осыпали их стрелами и ворвались в лагерь.

Теплое солнечное утро. Германцы собирались продолжать марш и тут с тыла половцы. Для них это стало неприятным сюрпризом, и они побежали. А бегущий человек для кавалериста идеальная мишень и за час германцы потеряли от трех до пяти тысяч воинов. К сожалению, не рыцарей, не храмовников, не дружинников и даже не наемников. Полегла обычная серая скотинка, отправленные на войну сервы, нищие бродяги, религиозные фанатики и городская беднота. Но это тоже неплохой результат, учитывая, что мы взяли обозы и отогнали скотину для прокорма крестоносцев.

Столкнувшись с сопротивлением, Буревичи откатились обратно. С тяжелой кавалерией, которая развернулась нам навстречу, биться не стоило, только если стрелами рыцарей бить, и в битве, которая для германцев началась так спонтанно, наступил перерыв. Мы на высотах возле деревни, которую сожгли еще позавчера. Они в низине. Между нами стиснутая лесами равнина. Поляков нет, они остались на противоположной стороне болота и продолжают приходить в себя после разгрома. Силы примерно равны.

Я ждал от противника ответного хода и после полудня Альбрехт Медведь пошел в атаку. Свою пехоту, подражая грекам и римлянам, герцог построил квадратами, в каждом тысяча воинов. А между ними кавалерия, которая выдвинулась вперед, выстроилась клином и двинулась на нас.

Сначала рыцари и сопровождающие тяжелую кавалерию дружинники двигались шагом, с той же скоростью, что и пехота, которая шла за ними следом. Они приближались медленно, тесным строем, стремя к стремени. Над головами всадников колыхались знамена с родовыми гербами, а лошади были покрыты шитыми попонами. Красивое зрелище, словно не война, а парад.

Однако вскоре лошади перешли на рысь, и рыцарская кавалерия стала набирать разбег. Задрожала земля. Стук подкованных копыт, звяканье металла и боевые кличи всадников слились в неразборчивое гудение. Противник приближался, и степняки помчались навстречу крестоносцам. Половцы закидали врага стрелами и они, поднявшись в воздух, на миг замерли в самой высокой точке, а затем обрушились на рыцарей.

От стрел вреда было немного. Дистанция между степняками и закованными в броню католиками метров двести. Поэтому они смогли вырвать из плотного вражеского строя только нескольких рыцарей. Но за первым залпом последовал второй, третий и четвертый. А затем ордынцы развернулись и, продолжая стрелять, пустились наутек. Ничего нового. Тактика боя с тяжелой кавалерией отработана. Степная конница в очередной раз выскользнула из‑под удара и противник, потеряв треть кавалерии, смог занять господствующие высоты, которые нам и даром не нужны.

Снова заминка. Противник замер, ждал пехоту. Орда тоже не двигалась. Что предпримет герцог Альбрехт?

Германский аристократ не придумал ничего лучше, как продолжить наступление, и на этот раз впереди пошла пехота.

— Сейчас мы этих пешеходов стрелами проредим, — сказал Кокай Мнюзович. — Хан, пусти мою тысячу вперед.

— Нет, — заметив, что в рядах вражеской пехоты много стрелков, я покачал головой. — Погоди.

В атаку на крестоносцев я пустил тысячи вождей Ечеди и Муцкэ, которые командовали приднепровскими половцами и были двоюродными братьями покойного Бачмана. Они лично повели своих воинов в бой и умылись кровью.

Крестоносцы, увидев приближающихся степняков, остановились и вперед вышли отряды арбалетчиков и лучников. Причем лучники были валлийцами. У каждого длинный лук из тиса в рост человека. Такие только у выходцев из Англии. А арбалетчики, скорее всего, из Италии.

"Наверное, наемники", — подумал я, но отзывать кочевников не стал, ибо хотел посмотреть, как справятся тысячники, к которым у меня не было доверия, и как будет действовать противник.

Тем временем вражеские стрелки выстроились в несколько шеренг и приготовили свое оружие. Степняки стремительно приближались и вот — вот должны были дать первый залп. Но прозвучал вражеский горн. Протяжный звук прокатился над полем боя и наемные стрелки герцога Альбрехта выстрелили раньше половцев.

Тучи стрел и арбалетных болтов обрушились на степняков. Всего один залп и половцы потеряли почти сотню воинов. Атака приднепровцев захлебнулась, у противника оружие по дальнобойности лучше степных луков, и я отдал приказ тысячам вернуться.

Теряя воинов и лошадей, половцы отошли. Ечеди и Муцкэ потеряли больше двух сотен воинов, и противник продолжил наступление. Стрелков нам не достать, только нажми, они спрячутся за пехоту, а потом в бой вступит отдохнувшая кавалерия и нам навяжут прямой бой. Нужно ждать более удобного случая, и я принял решение отступить.

Нас не преследовали, и битва должна была продолжиться на следующий день. Альбрехт Медведь не собирался нас отпускать и, кажется, нащупал верную тактику ведения боя против легкой степной кавалерии. Однако ночью все резко изменилось.

— Кхе — кхе! — услышал я возле своей палатки кашель и проснулся.

Руку на меч. Чувства на пределе. Я готов отразить нападение. Но опасности не было и верные вароги на посту, рядом с шатром.

— Вождь, это Веселин.

Голос знакомый, принадлежит одному из учеников Валентина Кедрина, и я отозвался:

— Слышу тебя, Веселин. Входи.

Молодой убийца скользнул в шатер, поклонился и сказал:

— Твоя воля исполнена, вождь. Альбрехт Медведь погиб.

— Когда?

— Минувшим вечером.

— Как? Отчего он умер.

— Герцог пирушку закатил, чтобы своих воинов подбодрить, и винца велел подать. Кубок поднял, произнес речь, пару глотков сделал и помер.

— Яд?

— Он самый.

— Ушли без потерь?

— Никого не потеряли.

— Как ляхи, которые с вами ходили?

— Разбойники, конечно, но нам помогали.

— Отдыхай. Завтра еще поговорим.

Убийца ушел, и я велел поднять тысячи черных клобуков. Наверняка, сейчас у крестоносцев неразбериха и можно попытаться потрепать вражеский авангард. Чем больше паники и неразберихи, тем лучше.

Альбрехт Медведь погиб, и войско крестоносцев сразу же потеряло монолитность. Единственным человеком, который мог его заменить, был старший сын, Оттон Асканий. Но он находился возле Бранибора, руководил осадой. А бароны, графы и прочие аристократы, которые отправились в Крестовый поход, преследовали собственные цели. Поэтому, не успело еще тело герцога Альбрехта остыть, как они стали делить власть и разбились на группировки, а наемники, которым платил Медведь, вообще снялись с места и встали отдельным лагерем.

Чего‑то подобного я ожидал и воспользовался этим. Бить врага по частям — что может быть лучше?

Степняки обрушились на крестоносцев и первую ночную атаку провели черные клобуки. А днем на католиков насели половцы. Одна атака сменялась другой. Подобно голодным волкам, которые атакуют стадо оленей, мы выбивали вражеские отряды, расчленяли войско католиков, окружали противника и уничтожали его с дальней дистанции. Крестоносцы сами виноваты. Могли бы объединиться и держаться вместе, прорваться к Магдебургу и, находясь под защитой городских стен, выбрать нового полководца или дождаться приказов от герцога Оттона. Но дворянская спесь и гордость обрекли крестоносцев на поражение.

Избиение продолжалось трое суток. Войско Альбрехта Медведя прекратило свое существование, и остались только наемники из Англии, к которым присоединились итальянские арбалетчики и фрисландские пикинеры. Они закрепились на развалинах старого замка, разрушенного славянами во время прошлого Крестового похода, и сдаваться не собирались. Было наемников относительно немного, три тысячи. Пробиться к городу мимо половцев они не могли и понимали это. А еще наемники понимали, что рано или поздно я должен уйти. Следовательно, для спасения необходимо удержать позицию и дождаться благоприятного момента.

Можно было оставить наемников в покое и атаковать поляков, а потом двигаться к Бранибору, где ждал помощи Сивер. Однако не хотелось оставлять этих профессионалов в тылу. Ведь они без дела не останутся и вскоре их опять кто‑то наймет. Либо Оттон, либо церковь, либо кто‑то из местных феодалов, либо люди императора. А потом они снова окажутся на передовой и станут биться против венедов. Но как их выманить? Я думал над этим вопросом недолго и вызвал к себе Яна Попела.

Далекий потомок польских королей (или самозванец, не суть важно) появился быстро. Он как раз вернулся из разведки, и я спросил его:

— Что скажешь, Ян?

— Владислав узнал о смерти Альбрехта и разгроме его войска. Поэтому уводит своих воинов обратно в Польшу.

— Пусть уводит.

— Как же так!? — Попел поморщился. — Нужно догнать его.

— Успеем еще с Владиславом переведаться. Сейчас у нас иные цели.

— Какие?

— Нужно добить наемников.

— Они важнее, чем польский король?

— Да.

— Наемников одолеть сложно. Позиция у них хорошая и воины они отменные. Если попробуем атаковать, много людей потеряем.

— Верно, — согласился я с ним и добавил: — Значит, мы должны их выманить. Пошлем к ним людей, которые скажут, что мы ушли и дорога на Магдебург свободна. У тебя бойцы есть, которые смогут выдать себя за германцев?

— Найду. Сколько нужно?

— Троих, наверное, хватит.

— Когда они должны отправиться к наемникам?

— Как обычно, чем скорее, тем лучше.

Ян Попел подошел к порученному заданию творчески и через час привел семью: отца, мать и сынишку. Все трое одеты, словно крестьяне и знали местные наречия. Идеальные агенты и понять, что видишь перед собой разбойников, трудно.

Разбойники ребята лихие, опытные, проверенные в деле и преданные своему вождю. На самом деле "отца семейства" звали Бронислав Крюк, и он прославился тем, что в городе Бжег за одну ночь зверски убил и расчленил девять человек, а потом в одиночку пять лет бродил по лесам и прикончил еще три десятка. Головорез с задатками садиста, редкостная сволочь без принципов и моральных норм. Но при этом очень хитрый и ловкий человек, который был благодарен Попелу за то, что он вытащил его из петли. "Мать" своему "супругу" ничем не уступала. Звали ее Хельга, кличка — Болиголов. Родилась в Познани. Была изнасилована рыцарями и родила ребенка. Семья от нее отказалась, и она промышляла продажей ядов, приворотных зелий и целебных настоек. После того как ее обвинили в колдовстве и хотели сжечь на костре, бежала в лес и одно время считалась любовницей Попела. Ну, а мальчишка, который был с ними, ее сын Вацлав, потомок неизвестного рыцаря — насильника. Паренек смышленый, быстрый и опасный. На его счету уже несколько трупов и он быстро сошелся с варогами. Настолько сдружился, что они хотели принять его в свое братство, как равного, и я не против. Еще один воин мне не помешает.

Шпионы, которым предстояло выманить наемников в чистое поле, получили инструкции, задали несколько вопросов и направились к развалинам замка. Половцы к этому времени уже сутки не показывались наемникам на глаза и караулили их на дороге, которая вела в Магдебург. Ловушка была расставлена и она сработала.

Мнимых крестьян, которые "чудом спаслись" от жутких степных дикарей, встретили с радостью. Среди наемников были германцы, и даже они не заподозрили подвоха. После чего, выслушав разбойников, командиры наемников выслали разведчиков и они подтвердили, что половцы, действительно, ушли. И спустя сутки, покинув укрепленное место, вражеские отряды выдвинулись на дорогу.

День прошел. Никто на них не нападал, и они немного расслабились. Магдебург был рядом, еще день пути и наемники окажутся в безопасности. Шпионы продолжали вести вражеских солдат, и когда представился удобный случай, ускользнули в лес.

Наемники увидели, что окружены степняками и попытались перестроиться из походного порядка в боевой, но было поздно. На католиков налетела тысяча тяжелой кавалерии, которая предназначалась как раз для лобовых атак, а с флангов их стиснули конные стрелки. Шансов у противника не было и через пару часов все было кончено. На дороге и в поле рядом с ней тысячи трупов. Молодой овес вытоптан конями. В канавах застывающая кровь. А в небе сотни черных точек, стервятники слетались на поживу. Кое — где еще стонали раненые наемники, и кто‑то, обещая за свою жизнь награду, молил о пощаде. Однако половцы не знали местного языка и добивали католиков без всякой жалости, собирали добычу и обыскивали мертвецов.

Опять удача была на моей стороне. А иначе и быть не могло. Я не цеплялся за земли, трофеи и не собирал пленников. Есть цель — уничтожение врага, и я делал все, что от меня требовалось.

Покинув поле боя, орда в очередной раз подошла к Магдебургу и городские власти, видимо, от испуга, выслали парламентеров. Они предложили выкуп, только бы я ушел, и мне стало весело. Взять город у степняков не было никакой возможности, и я подошел к Магдебургу только потому, что от него шла хорошая дорога к Бранибору. В любом случае я должен был двигаться дальше. Но если предлагают откуп, причем не натурой, а серебром и золотом, отказываться нельзя и я милостиво согласился не уничтожать город.

Тем же вечером парламентеры, лучшие люди Магдебурга, привезли в лагерь повозку с бочонками, которые были набиты монетами. Я получил четыреста двадцать килограмм серебра — это больше двух тысяч новгородских гривен, и на следующее утро двинулся на север — восток.

Как бы я поступил на месте Оттона Аскания, который потерял отца и стал герцогом? Наверное, постарался бы встретить степняков на дороге, выбрав удобное для обороны место, или организовал ряд диверсий. Однако он поступил иначе. Оттон оставил Бранибор, от которого после нескольких штурмов мало что осталось, и отошел на восток, к крепости Древиц на реке Нуте. Тем самым он прикрыл находившегося в Кепенике изменника Яксу.

Только раз германские егеря и дружинники Яксы попытались устроить на нас засаду. Но вароги и отряд польских разбойников, который продолжал следовать за мной и постоянно увеличивался в числе за счет бродяг, обнаружили противника раньше. После чего вместе с варягами они окружили противника, перебили германцев и посадили на кол всех предателей из племени шпреван.

Из Бранибора вышел Сивер, который встретил меня, словно родного. Мы обменялись новостями, хорошо поужинали, разговорились и витязь Триглава сказал:

— Знаешь, Вадим, чем больше я воюю, тем чаще ловлю себя на мысли, что война глупое занятие. Деремся, режем врагов и ожесточаем сердце. Понимаю ради чего все это, но смысл ускользает. Пролитая кровь затмевает разум, стержень внутри расшатывается и хочется мира.

— Ты устал, Сивер, — ответил я. — Это обычная усталость, ибо мы люди, и каждый имеет свой предел. Не ради богатства или славы бьемся, а чтобы выжил наш народ и темные силы не смели безнаказанно вершить свои дела. Но ты прав — кровь, в самом деле, корежит нас и ожесточает. По себе сужу. Если раньше рука не поднималась отдать приказ на истребление крестьян или мирных горожан, пусть даже католиков, теперь легко, и я даже не обращаю на это внимания. Переступаю через трупы и не оглядываюсь. Мои степняки недавно под Магдебургом очередное поселение разорили и с пленницами в тюльпан играть стали. А я проехал мимо и не поморщился. Просто потому, что привык.

— Тюльпан? — Сивер усмехнулся. — Что это за игра?

— Тюльпан — цветок с большим бутоном. А игра простая — пленнице завязывают над головой подол платья и бьют, по заднице, по ногам, по голому животу. Она вертится, вопит и плачет, ничего не видит и боится, а воинам смешно. Потом ее насилуют толпой. Если повезет, жизнь оставят. Не повезет, добьют. Хотя, что можно в этом случае назвать везением? Смерть, пожалуй, лучше чем жизнь бесправного раба.

— Жестокие развлечения у твоих воинов.

— Для них они привычные. Вот и чем я лучше того же Альбрехта Медведя, который целые рода истребил, или императора Фридриха? Для германцев и поляков я такой же злодей. Веду орду и никому не даю пощады. Ни женщинам, ни детям, ни старикам.

— Ты наводишь на врагов ужас и выжигаешь вражеские тылы. Иначе нельзя.

— Знаю.

— Наверное, зря я об этом заговорил, — Сивер невесело усмехнулся и махнул рукой. — Забудь, друже! Давай о деле.

— Давай.

— Что дальше? Куда ты направишь половцев?

— Пойду к морю, на соединение с Рагдаем и нашими основными силами. Есть у меня надежда, что вскоре император Фридрих умрет и в его войске начнется разброд. Нужно этим воспользоваться и не упустить шанс разгромить крестоносцев.

— А как же Оттон и Якса?

— Мои степняки не смогут поймать их в лесах и крепости они брать не обучены. А ты продолжишь удерживать Бранибор?

Из моего шатра был виден разрушенный город, и витязь, бросив на него тоскливый взгляд, покачал головой:

— Было бы что удерживать, Вадим. С тобой уйду.

— А Рагдай что?

— Он сказал, что Бранибор нужно держать, пока есть возможность. А возможности больше нет. Местные воины, кто примкнул к нам, рвутся в свои поселения. Каждую ночь кто‑то уходит, то один человек, а то сразу десяток. Даже вожди, которые клялись в верности великому князю и венедскому братству, предают. А тех, кто пришел со мной, мало осталось, и тысячи не наберется. Поэтому завтра соберу всех, кто выдержал осаду, и поставлю воинов перед выбором. Кто со мной, того поведу на север. Кто хочет вернуться домой, пусть уходит, в спину бить не стану, но при следующей встрече не пощажу.

— Как знаешь, Сивер. Я рад тому, что мы пойдем вместе. Мне пехоты не хватает.

— Вот и ладно.

Мы разговаривали долго, нам было, что обсудить. А на следующий день, отпустив почти всех местных воинов, которые решили вернуться в свои поселения, а значит подчиниться Яксе и германцам, витязь Сивер примкнул к орде, и она продолжила марш на север.

Гаволяне и шпреване нам не помогали. Они прятались в лесах и в деревнях оставались одни старики. Отныне эта земля для нас потеряна. Возможно, найдется вождь, который поднимется против католиков и позовет венедов на помощь, но это вряд ли. Якса и прикормленные германцами старейшины этого не допустят. А раз так, то и отношение к местным жителям соответствующее.

Я отдал приказ прочесать леса и наловить побольше людей. Воины Сивера, вароги, поляки и варяги сделали, что велено. Людоловами они были опытными и за трое суток наловили полторы тысячи гаволян и шпреван, которых я решил увести в пределы Венедского союза, а затем переправить в Рарог. Кто постарше, позже отправится обживать колонии, северные или заокеанские, а молодежь пойдет в лагеря варогов и, возможно, через несколько лет встретится в бою со своими родственниками.

Глава 29

Лето 1152 от Р. Х.

В большом шатре, который стоял в дубовой роще невдалеке от морского берега, находились два человека. Они сидели в удобных креслах один напротив другого, разделенные походным столиком, и вели неспешную беседу. Первый, император Священной Римской империи, держал в правой руке кубок с вином. Второй, кардинал Николас Брейкспир, кружку с прохладным квасом, варварским напитком, который пришелся ему по вкусу.

— Значит, — покосившись на кардинала, сказал император, — папа римский в очередной раз заболел?

— Да, — Николас Брейкспир слегка прикрыл веки. — Ему стало легче. Но лишь на время. Он снова в постели, и врачи разводят руками. Вряд ли он уже поднимется и через несколько месяцев душа Евгения Третьего отправится в рай.

— Печально. Однако все в руке Божьей, мы не в состоянии ничего изменить. И насколько я понимаю, вы посетили меня не просто так?

— Верно, ваше величество. Вы человек прямой. Я понял это сразу, как только мы познакомились. Поэтому ходить вокруг да около не стану. Мне нужна ваша помощь.

Император усмехнулся краешком губ:

— Вы хотите стать следующим папой римским?

— Не хочу, но должен, — кардинал горделиво вздернул острый подбородок и добавил: — Это тяжелая ноша и мне кажется, что я не достоин быть главой церкви, но такова воля Евгения Третьего.

Сказав это, священнослужитель запустил руку под свое одеяние, вынул свиток и протянул его Фридриху.

— Что это? — император посмотрел на свиток, но брать его не торопился.

— Письмо Евгения Третьего. Последнее, если бог не смилостивится и не даст ему избавление от болезней.

Фридрих взял свиток, повертел его в руках и положил на столик. После чего он снова посмотрел на кардинала и поинтересовался:

— Что в послании святого отца?

— Его наставления и последняя воля. В нем он просит ваше величество не останавливаться на половине пути и довести Крестовый поход до конца. В конце просьба оказать мне поддержку.

— Подозреваю, что римские кардиналы об этом письме ничего не знают?

— Для них приготовлено другое послание. Но отцы церкви к нему не прислушаются. Они обленились и погрязли в грехах. Несмотря на все усилия Евгению Третьему не удалось победить ересь Арнольда Брешианского и навести в церкви порядок. Он сам это признает и очень сильно переживает по этому поводу.

— Ну и чего же вы хотите от меня, ваше преосвященство? В чем именно должна выражаться моя поддержка?

— Мой главный конкурент Коррадо делла Субарра, старейший иерарх церкви и декан коллегии кардиналов. Его поддерживают все итальянские кардиналы и римская знать. Но если ваше величество покажет, что он стоит за моей спиной, у меня появится реальный шанс занять место Евгения Третьего.

Прежде, чем дать ответ, император задумался. Евгений Третий помог ему возвыситься и стать самым могущественным человеком Европы — это правда. Правой рукой папы римского в последние годы был именно Николас Брейкспир — это тоже правда. И если англичанин станет следующим главой католической церкви, империя и Фридрих от этого только выиграют. Следовательно, нужно поддержать Николаса Брейкспира и выполнить волю находящегося при смерти Евгения Третьего. Все предельно просто и понятно.

— Будьте уверены, ваше преосвященство, — император кивнул, — я на вашей стороне и помогу вам. Имперский знаменосец граф Оттон Виттельсбах получит соответствующее указание, и вы сможете обращаться к нему. Нужны воины или деньги — не стесняйтесь. Понадобится компромат на кого‑то из кардиналов или епископов, снова к нему.

— Благодарю, ваше величество, — кардинал тоже кивнул. — Вы об этом не пожалеете и я был уверен, что мы найдем общий язык, как это уже случалось раньше.

— Это мой долг и я помню, благодаря кому стал государем Священной Римской империи. В конце концов, у нас одна цель. Хотя идем мы к ней разными путями, ибо вы человек божий, а я мирской.

Обсудив ряд вопросов, которые касались избрания Брейкспира главой католической церкви, собеседники замолчали. Каждый думал о своем и первым тишину нарушил император.

— Ваше преосвященство, у меня к вам тоже имеется просьба.

— Буду рад помочь.

— У меня возникли разногласия с супругой, которая была мне навязана. Алиенора не хранила супружескую верность, и я был вынужден умерить ее похоть, отправив в отдаленный замок, откуда она сбежала. Вы слышали об этом?

— Разумеется, ваше величество, и святая церковь знает, где она сейчас находится.

— Мне это тоже известно, — поставив на стол пустой кубок, император огладил рыжую бороду. — Она нашла защиту у своего прежнего мужа. Людовик приютил ее и есть подозрение, что это его люди напали на замок Трифельс и помогли Алиеноре сбежать. Тем самым моя неверная супруга и французский король помогают язычникам, ибо императрица рассылает из Парижа гонцов, которые призывают ее вассалов не подчиняться мне и отговаривают от участия в Крестовом походе. А Людовик, этот жалкий фигляр, отказывается от своих слов. Зимой он обещал, что если понадобится, по первому моему требованию даст воинов для участия в войне против венедов. Но прошло полгода, и сейчас он вспоминает пиратов, которые грабят приморские городки. Людовик утверждает, что из‑за них не может покинуть родину и шлет мне "наилучшие пожелания". А что мне до его пожеланий? Воины нужны, а не пустые слова. Разве я не прав, ваше преосвященство?

— Конечно же, вы правы, ваше величество. Но…

— Что "но"? — император поторопил его.

— Надо отметить, что вы сами виноваты. Мы настаивали на том, что французы должны сразу отправиться в Крестовый поход, в едином войске. Однако вы решили не делиться славой и посчитали, что Людовик вам помешает. А теперь упрекаете его в бездействии. Но ведь он поступает так, как поступил бы на его месте любой король. Наученный горьким опытом Людовик желает усилиться за счет соседей и вассалов, которые теряют воинов на севере, и можно его понять. Да и с Алиенорой вы поспешили. Она изменяла вам — это бесспорно. Однако она принесла богатое приданое и родила вам сына. Можно было немного потерпеть и дать супруге толику свободы…

Император перебил кардинала:

— И это говорите мне вы, священнослужитель!?

— Да, говорю, — Брейкспир перекрестился и прошептал: — Прости Господи.

— Вы больше политик, чем кардинал, — император поморщился.

— Приходится быть гибким, ваше величество. В делах церковных я суров и требователен, а вмешиваясь в судьбу мирян должен понимать, что у каждого есть свои слабости.

— Не стоит углубляться в рассуждения. Скажите прямо — вы надавите на Алиенору?

— Само собой. Вернуть вашу неверную супругу мы не сможем. По крайней мере, сразу. Но заставить ее замолчать постараемся.

— А что с Людовиком?

— Он пошлет войска на север. Не сомневайтесь в этом.

— Я вам верю и надеюсь, что все сложится, как вы говорите. Однако попрошу решить эти вопросы до наступления осени. Потому что мне нужны все воины, какие только есть в Европе. Только так, привлекая к походу как можно больше бойцов, мы сможем уничтожить венедов.

— С Божьей помощью, используя влияние матери — церкви, мы заставим Людовика вспомнить о своих клятвах…

Прерывая беседу императора и кардинала, в шатре появился молодой рыцарь.

— В чем дело!? — Фридрих посмотрел на него. — Я велел не беспокоить нас!

— Ваше величество, — рыцарь поклонился императору, — а еще вы приказали сразу же сообщить о прибытии обоза с мастерами из Гамбурга.

— Был такой приказ, — государь махнул рукой. — Они уже здесь?

— Обоз только что въехал в лагерь.

— Он добрался без потерь?

— Мастера доехали благополучно и готовы немедленно приступить к работе.

— Отлично! — император заулыбался.

Рыцарь вышел, а кардинал заметил веселое настроение Фридриха и спросил:

— Вам настолько важны какие‑то мастера из Гамбурга?

— Очень важны, ваше преосвященство, — император немного помедлил и поднялся: — Пожалуй, я поделюсь с вами своими планами.

— Мне это интересно, я как раз хотел об этом узнать.

Из сундука, который находился неподалеку, Фридрих достал обклеенную тонкой кожей бумажную карту, раскинул ее на столике, придавил края и снова присел. Карта была сделана венедами, весьма подробная и с многочисленными отметками. Она была лучше тех, какие использовали крестоносцы, и кардинал спросил:

— Откуда она у вас?

— Трофей. Взяли в Волегоще. Вы обратили внимание, с какой точностью на этой карте обозначены реки, дороги, линия берега и города?

— Обратил.

— Вот. А мы говорим, что язычники варвары. Как минимум, они равным нам, и не стоит недооценивать противника. Впрочем, все равно они погибнут или станут нашими рабами.

Император в очередной раз погладил бороду и продолжил:

— Для начала, ваше преосвященство, кратко про обстановку на полях сражений, — император стал пальцем водить по карте. — В землях бодричей и лютичей сопротивление язычников практически сломлено. Осталось несколько крепостей, а в лесах десятки разрозненных групп, которые прячутся от наших егерей. Бранибор еще держится, но земли вокруг него наши. Поляки и богемцы замялись, возятся с ордой степняков, которые появились непонятно откуда. Волегощ пал. Левобережье Одры наше и мои войска находятся напротив Каменца, а так же вдоль реки. Противник нас боится, собирает остатки сил и готовится к обороне поморянских городов. Таково положение дел сегодня. Венеды считают, что я форсирую Одру или пойду на штурм Каменца. Однако они ошибаются. У меня иной план.

Фридрих замолчал и посмотрел на кардинала. В его взгляде было самодовольство, и Брейкспир сказал:

— Не томите. Что вы придумали?

— Проезжая по нашему лагерю вы видели лодки, которые строятся и свозятся из рыбацких деревень?

— Видел. А еще я заметил, что они перетаскиваются к Одре.

— Так и есть. Язычники это тоже замечают и укрепляются в мысли, что готовится переправа на правый берег. Они хотят помешать мне и на реке появились вражеские драккары, шнеккеры и прочие суда. Но моя цель — Руян. Лодки, которые днем везут на восток, под покровом тьмы возвращаются обратно в лагерь возле Каменца и прячутся в прибрежных лесах. Охрана самая лучшая и заминка в одном, не хватало мастеров. Я вызвал корабелов из Гамбурга. Они прибыли и подготовка к высадке десанта закончится быстрее. Еще пять — шесть дней и все будет готово. После чего я высажу на Руян двадцать тысяч воинов и ударю в самое сердце язычников. Венеды не успеют и не смогут меня остановить, а я стремительным броском пройду через остров и атакую Аркону. Боевой дух противника будет подорван и дальше придется только добивать непокорных. Как вам мой план?

— Мне нравится. Напоминает высадку Юлия Цезаря в Британии. И как только вы овладеете Руяном, непременно в войну вступят датчане.

— Я тоже на это надеюсь. Но трусость датского короля и его ярлов, не прощу. Как только покончим с венедами, придется присоединить Данию к Священной Римской империи. Так мне будет спокойней.

— Обсудим это после победы.

— Разумеется.

Император и кардинал расстались через час. Каждый был доволен тем, что услышал от собеседника, и Фридрих лично проводил будущего папу римского к карете.

Николас Брейкспир, не задерживаясь, под охраной тамплиеров отправился обратно в Италию. Путь долгий и небезопасный, с многочисленными подменами лошадей, но ему следовало поторапливаться. А император, глядя вслед его карете, улыбался. Настроение у него было самое благодушное, но неожиданно по коже пробежал мороз, словно кто‑то из тех людей, кто рядом, задумал недоброе.

"В чем причина?" — взгляд императора скользнул по лагерю.

Ничего подозрительного, привычная суета.

"Показалось", — подумал Фридрих Барбаросса, еще раз осмотрелся и вернулся в шатер. После чего он написал несколько писем и велел подать обед.

* * *

Валентин Кедрин увидел, как император Священной Римской империи скрылся в шатре и отвернулся.

Он прибыл в лагерь крестоносцев вчера, с очередным обозом, к которому присоединился на стоянке возле разрушенного крестоносцами Дубина, и его приняли за своего. Убийца выглядел как бывалый наемник, немолодой бородатый мужик в кожаной броне. При оружии, с парой монет в поясе, заплечным мешком и массивным серебряным крестом на шее. Человек без родины и флага. Таких людей среди крестоносцев хватало, и кого только не было. В большинстве, конечно же, германцы и франки. А помимо них фрисландцы и фламандцы, итальянцы, англичане, викинги, поляки, венгры, принявшие христианство древане и даже ромеи — ортодоксы. Крестовый поход вбирал в себя воинов, бродяг, разбойников, нищих проповедников и фанатиков со всего света. Поэтому Кедрин освоился быстро. Главное — непоколебимая уверенность, которая меняет реальность. Как себя поставишь, так к тебе и станут относиться, ибо большинству людей важна видимость, а не истинная суть. Убийца усвоил этот простой и действенный закон с детства, а затем передал знание своим детям и ученикам.

Чутье волка вело Кедрина к цели и вот он рядом с тем человеком, которого должен убить. Можно было отказаться от опасного задания — Вадим дал ему свободу выбора. Но Валентин понимал, что его ученики не смогут убить императора. Точнее, смогут — шансы есть всегда. Особенно если убийцы не дорожат жизнью, как германские фанатики из ордена Немецкого Дома или вароги. Однако учитель хотел, чтобы они жили. Слишком много сил дак вложил в их воспитание. В варогах, как и в родных детях, Валентин видел свое продолжение. По этой причине и взялся за опасное дело. Ведь в себе он не сомневался, и умирать не собирался.

Медлить нельзя. С этим Валентин определился сразу. Император что‑то готовил, судя по всему, морской десант в тыл венедов. Значит, умереть он должен в ближайшие дни. Лучше, если сегодня ночью. Прорыв к шатру невозможен и тайное проникновение может провалиться, ибо Фридриха охраняет сотня рыцарей и отряд телохранителей. Готовить засаду бесполезно, если император покидал лагерь, он мог выехать по любой дороге. Его нужно выманить в определенное место, а еще можно отвлечь охрану. Но как это сделать? Кедрин знал много способов. Однако следовало выбрать один. Самый простой. Поскольку на сложный не было времени.

Кедрин прошелся по лесному лагерю крестоносцев и сделал вокруг императорского шатра большой круг. Близко не подойдешь, охрана наблюдала за всеми и окликала каждого незнакомца. Изучая подходы, пару раз Валентин останавливался и беседовал с германскими воинами, а затем он вернулся к обозникам и присел у костра. У него не было командира, и никто ему не приказывал. Вокруг хаос, лагерь жил привычной жизнью и шло постоянное движение людей. Кто‑то приходил и уходил. Стучали в лесу молотки, падали срубленные деревья и перекликались воины. Мчались гонцы, и невдалеке от убийцы группа кряжистых мужиков помогала уставшим лошадям вытаскивать из ямы обтянутый серым полотном большой фургон.

Взгляд Кедрина скользнул по лагерю, остановился на фургоне, который все‑таки вытащили из ямы, и он усмехнулся. План созрел, и осталось его осуществить, но для этого следовало дождаться ночи.

Забравшись под ближайшую телегу, Валентин завернулся в плащ и задремал. Несколько часов его никто не тревожил и только вечером убийцу окликнули:

— Эй, наемник, проснись!

Повернувшись набок, Кедрин посмотрел на того, кто его окликнул. Рядом с телегой стоял старшина обозников, грузный старик по имени Михель. Рано утром Валентин сказал ему, что будет искать свой отряд, от которого отбился, и теперь следовало отчитаться.

— Чего, старшина? — не торопясь, Валентин выбрался из‑под телеги.

Михель слегка нахмурился и спросил:

— Нашел своих друзей?

— Они к Одре направились.

— И что теперь? С нами останешься или дальше пойдешь?

Валентин пожал плечами:

— Мне все равно. Если возьмешь к себе, останусь. У вас хорошо, люди простые и сытно.

— Ты наши правила знаешь, — старшина понизил голос до полушепота и заулыбался. — В общий котел четверть от всего, что добыл. Я старший и со мной не спорят. Что скажу, сделаешь. Принимаешь условия?

— Да.

— Тогда заступаешь в ночной караул. До полуночи. Потом тебя сменит Кривой Ханс.

— Идет.

Еще некоторое время, поговорив с Михелем, убийца снова оказался у костра, съел сдобренную маслом кашу и выпил кружку горячего взвара. А потом он заступил на охрану обозных телег и пару раз обошел их дозором. Но ближе к полуночи Кедрин шмыгнул в темноту и растворился в лагере. Возвращаться к обозникам дак уже не собирался.

Повозку, которую он приметил днем, Валентин нашел быстро. Она находилась невдалеке, рядом с кострами осадных дел мастеров. Лошади рядом, привязаны и жуют овес.

Кедрин втянул носом воздух. Ошибки не было, в фургоне бочонки с жиром для подкопов.

"Гореть будет знатно", — с удовлетворением подумал убийца и подошел к повозке.

Рядом ходил караульный и убийца, тихо свистнув, привлек его внимание.

— Чего надо? — спросил его воин и облокотился на копье.

— Выпить хочешь? — Кедрин вопросительно кивнул.

— А есть? — воин сделал шаг по направлению к Валентину.

— Ага.

Не чуя опасности, караульный подошел к убийце. Кругом темно, костры в стороне. Можно делать, что задумано, и Кедрин, левой рукой зажимая воину рот, правой ударил его в горло.

Хрустнули хрящи. Валентин повалил воина на землю и сильно надавил на горло германца. Он захрипел и задергался, но вскоре успокоился.

Кедрин поднялся и обошел повозку. Упряжь рядом, под пологом. Возницы, по — прежнему, возле костра.

Спокойно, ничего не опасаясь, словно делает привычное дело, убийца залез в фургон и распечатал половину бочонков. Вспорол полог и поверх бочек бросил оторванные куски ткани.

Замер. Прислушался. Тишина.

Кедрин вылез наружу и стал запрягать лошадей. Животные фыркали и упирались, они не хотели становиться под оглоблю и запах волка, который всегда сопровождал Кедрина, беспокоил их. Однако Валентин заставил животных подчиниться, запряг лошадей и подошел к ближайшему костру.

Возле огня сидели и лежали люди, пара воинов и несколько возниц. Неподалеку валялась куча хвороста и, взяв пару смолистых сучьев, убийца сунул деревяшки в пламя.

— Ты чего? — спросил Кедрина кто‑то.

— Графу фон Ройгеру огонь нужен.

Никто не знал, кто такой граф Ройгер. Но возражать убийце не стали.

Сучья загорелись и, забрав их, Кедрин вернулся к повозке, откинул полог и кинул факела на бочки с жиром. Ткань и жир стали загораться. Потушить огонь уже невозможно и Валентин, подхватив поводья, занял место возницы и свистнул.

Кони, продолжая недовольно фыркать, потянули повозку вперед, и Кедрин направил ее к шатру императора, который находился всего в двух полетах стрелы, на склоне холма. При этом, что немаловажно, расположение императора не имело дополнительной ограды, заборов, рвов или простых рогаток. Его охраняли воины. Командир имперских телохранителей считал, что этого достаточно, и он ошибался.

Пожар разгорался стремительно, и Кедрин почувствовал, что начинает припекать спину. Остатки полога загорелись, и повозка привлекла внимание крестоносцев. В самом деле, странное зрелище — объятый пламенем фургон, который едет по ночному лагерю и взбирается на холм.

Не дожидаясь, пока его попробуют остановить, убийца ударил лошадей поводьями и закричал:

— Но — о!!! Пошли!!!

Снова удар и волчий вой. Кедрин завыл, словно серый хищник, и напуганные лошади, не жалея себя, быстро набрали разгон.

На дорогу выскочил воин в белом плаще с черным крестом. Он размахивал руками и хотел повиснуть на постромках. Однако было поздно. Лошади обезумели и сбили крестоносца. Животные прошлись копытами по его телу, а затем по нему промчалась повозка.

"Еще немного", — покосившись на горящий фургон, подумал Кедрин, и опять ударил лошадей.

В лагере крестоносцев началась суета и как обычно воцарилась неразбериха.

— Венеды напали! — кричали одни.

— Колдовство! — перебивали другие.

— Занять оборону! Отряд, строиться возле знамени! — отдавали привычные приказы командиры.

Все это было на руку Кедрину, и когда повозка оказалась на вершине холма, он резко потянул поводья влево. Удила стали рвать нежные рты лошадей, и они повернули. Горящая повозка накренилась, и Валентин спрыгнул наземь.

Убийца подгадал все правильно. Фургон опрокинулся набок и бочки, раскидывая по сторонам куски горящего жира и раскалываясь, покатились вниз. Огненные комки помчались по направлению к шатру Фридриха Барбароссы и Кедрин, не теряя времени, бросился к палаткам гвардейцев, которые находились неподалеку.

— Спасайте императора! — закричал убийца, схватив за руку выскочившего из палатки полуодетого рыцаря. — Живее! Воины должны оттолкнуть бочки копьями и мечами! Промедление подобно смерти!

В голосе Кедрина было столько уверенности в своей правоте, и его напор оказался так силен, что рыцарь поверил ему и, увлекая за собой воинов, бросился наперерез горящим бочкам. Убийца, конечно же, держался рядом. Вместе с большим отрядом гвардейцев он приблизился к шатру Фридриха и быстро отступил в тень.

Телохранители императора и гвардейцы попытались оттолкнуть бочки с горящим жиром в сторону. Ради спасения полководца они не жалели себя и у них все получилось. Бочки изменили траекторию, лишь слегка задели шатер, который загорелся, и из него вышел император. Он был в легкой кольчуге, в правой руке меч, а в левой щит. Фридрих держался уверенно и властно, вокруг него было много людей, и Кедрин приготовил два смазанных сильным ядом метательных клинка, а затем юркнул в толпу.

Шум. Гам. Крики. Лица воинов. Звон металла. Отсветы пожаров. Запах горелой шерсти и жира.

Кедрин приблизился к императору. Расстояние небольшое, семь — восемь шагов. Другого шанса так близко подобраться к цели может не быть. Пора!

Убийца метнул клинки один за другим. Первый еще не долетел, а второй уже в воздухе. После чего он отвернулся и затерялся в толпе воинов. Вскоре Валентин опять оказался во тьме и только тогда снова посмотрел на Фридриха.

Император Священной Римской империи оседал на истоптанную сапогами и копытами грязную землю. Один клинок торчал у него в шее, другой в щеке. А вокруг Фридриха, еще не понимая, что император умирает, толпились воины.

"Не жилец", — Кедрин сразу определил состояние жертвы и, довольно усмехнувшись, заскользил между палатками и телегами. Дело сделано — нужно уходить.

Глава 30

Лето 6660 от С. М.З. Х.

О гибели Фридриха Барбароссы я узнал от Рагдая, который встретил меня в трех конных переходах от морского побережья. Орда шла на север вдоль Одры и на реке появились два шнеккера. Они пристали к берегу, и я узнал, что меня посетили великий князь и верховный жрец Святовида. Таких гостей следовало встречать лично, и я вышел к реке. Как положено, поприветствовал боевых товарищей, проводил к походному столу, который сноровисто накрыли вароги, и услышал от Рагдая вопрос:

— Вадим, ты посылал к императору убийц?

— Да, — отпираться не стал, ибо Рагдай и Доброга знали, что у меня имеется группа хорошо подготовленных душегубов. — А что?

— Твой убийца справился с заданием и убил Фридриха. Устроил в лагере крестоносцев пожар и воспользовался суматохой, а затем подкрался к императору и поразил его двумя отравленными клинками.

— Очень хорошо, — я заулыбался.

— Хорошо‑то хорошо, — Рагдай нахмурился. — Но почему ты нам об этом ничего не сообщил? Из‑за этого мы упустили удобный момент. Крестоносцы, потеряв полководца, находились в смятении. Самое время ударить, а мы не понимали, что происходит, и продолжали держать оборону на рубежах.

Продолжая улыбаться, я ответил:

— Предупреждать о намерениях убийцы не было смысла. Сам посуди. Когда он доберется до лагеря крестоносцев — неизвестно. Сможет выйти на цель или нет — неизвестно. Достанет императора или погибнет — неизвестно. Он работал сам по себе. Поэтому все так и получилось.

— И все‑таки зря ты нас не предупредил. Наши шпионы могли ему помочь.

— Оставим это, — я махнул рукой. — Что произошло, того уже не изменить. Давайте лучше подумаем, как дальше станем воевать.

Рагдай и Доброга обменялись взглядами, после чего великий князь сказал:

— Ты прав. Ничего уже не изменить. Обсудим наши планы.

Взяв с ковра, который на время стал походным столом, крупное яблоко, я поинтересовался у Рагдая:

— Что сейчас происходит у крестоносцев?

Великий князь отрезал себе кусок копченого мяса, положил его на ломоть серого хлеба и ответил:

— Поначалу крестоносцы растерялись. Сутки мы не знали, что произошло. Но потом взяли пленников. Не простых воинов, а парочку дворян и обстановка прояснилась. Фридрих мертв и войско крестоносцев возглавили три полководца — они назвали это триумвиратом. Первый — младший брат покойного императора Конрад. Что про него можно сказать? Молод и горяч. Дружина у него небольшая и Фридрих родичу серьезных дел не поручал. Однако за Конрада воеводы императора и его сановники. Второй — герцог Бертольд Церингенский, сын Конрада Церингенского, который участвовал в прошлом Крестовом походе. Военачальник средний, но весьма богат и влиятелен. Третий — Оттон Веттин, маркграф Мейсенский. Кстати, его отец тоже воевал с нами. Этот полководец успел себя проявить при штурме Волегоща и Фридрих доверял ему командование войсками, которые стояли вдоль Одры. А помимо того с ними глава ордена Святой Марии Немецкого Дома гохмейстер Иоганн фон Сванден. Он тоже имеет право голоса на общих советах и немалое влияние, поскольку за его спиной церковники и храмовники. Таковы вражеские военачальники, которые покинули левый берег Одры и стягивают силы к Каменцу.

— Они отступают?

— Да. Причем делают это без паники, сохраняя порядок.

— Как думаешь, что они предпримут?

— Наверное, уйдут в глухую оборону. Нужен новый император и обстановка такова, что им может стать любой, кого поддержит Рим. Сын Фридриха совсем кроха. Его братья, что родной Конрад, что двоюродные, слишком молоды. Так что начнется борьба за власть. Это отвлечет германцев, наших главных врагов, но покидать захваченные земли они не собираются.

— Про орду католики знают?

— Слышали. Но считают, что степняки далеко. Они не ждут появления половцев, и мы это используем.

— У вас уже есть план, как мы уничтожим крестоносцев?

На этот раз ответил Доброга:

— План простой. Варяги высаживаются на развалинах Дубина и перекрывают противнику пути отступления. А остальные войска Венедского союза, при помощи степняков, должны разбить главное войско католиков. Поморяне и союзники уже переправляются на левый берег Одры, а варяги вышли в море. Это стратегия, а тактику большого сражения обсуждать рано.

Доброга был прав. Многое зависит от текущего момента, и я стал задавать второстепенные вопросы.

Тем временем подошел Сивер. За ним некоторые мои тысячники и небольшое застолье, во время которого степняки знакомились с венедами, переросло в пирушку.

Впрочем, гуляли недолго. Тем же вечером гости погрузились на шнеккеры и вниз по течению пошли к морю. А орда двинулась за ними, и ночью появился Валентин Кедрин, который подробно поведал об охоте на императора Фридриха и вернулся к своим ученикам. Они снова готовятся к выдвижению на территорию противника, цели — князь Якса и Оттон Асканий, так что помощь учителя лишней не будет.

Через три дня орда соединилась с основными силами венедов. Варяги уже высадились в тылу крестоносцев, обрубили им поставки продовольствия и мечами встречали католиков, которые шли на усиление крестоносцев. Католики, подпалив большое количество лодок, приготовленных покойным императором для переправы на Руян, отступили от Каменца на Рудные высоты, цепь холмов вдоль приморского тракта, и мы последовали за ними.

Прошло еще четыре дня и два войска замерли одно напротив другого. Крестоносцы бежать не собирались. Могли, оставив заслон, пробиться на юг через земли бодричей, но после одержанных ими побед посчитали, что выстоят. Они решили дать бой, и врагов собралось больше тридцати тысяч. Сильная армия. Однако нас не меньше. Венеды, степняки, пруссы, шведы, норги, ушкуйники и русичи. Мы собрали всех, кого смогли, и хотя мотивация сражаться с католиками у каждого была своя, воины понимали, что грядет решающая битва, которая решит исход этой войны. После чего победитель получит все. Если крестоносцы смогут нас разбить, они изберут императора и продолжат натиск на славян. А если выиграем мы, то Священная Римская империя — по воле судьбы наш главный противник, еще долго не оправится от удара и Венедский союз сможет восстановиться, а наемники и степняки, с богатой добычей вернутся на родину.

Враг расположился на высотах. Центр на тракте, который много раз разрушался и восстанавливался. Левый фланг упирался в морской берег. А правый в леса, в которых прятались германские егеря, не меньше двух тысяч опытных лесовиков. В боевых порядках крестоносцев много стрелометов и катапульты, без потерь не подступиться. А перед ними рвы, надолбы, полевые укрепления и ряды повозок. Неожиданным наскоком католиков не взять, при лобовом ударе они нас разобьют, через лес тоже не сунешься, и ночная атака не пройдет. Хорошо подготовились католики — факт, и они собирались держать оборону. Видимо, надеялись, что орда не сможет долгое время стоять на одном месте, и будет вынуждена уйти. Так и есть, ибо у нас больше тридцати тысяч лошадей, а для прокорма которых необходимо постоянно двигаться. А потом они перейдут в наступление и нанесут очередное поражение венедам.

На военном совете, который собрал Рагдай, каждый вождь предлагал свое. Один говорит — давайте вернем варягов, они атакуют крестоносцев с тыла, а мы навалимся по фронту. Другой — надо ждать, рано или поздно католики оголодают, а орда сможет быстро вернуться. Пару дней, если крестоносцы атакуют венедов, можно продержаться. Третий — нужно совершить фланговый обход и соединиться с Никлотом, который до сих пор держит оборону лесных крепостей. А четвертый — предлагаю заключить с крестоносцами перемирие, но его сразу обозвали нехорошими словами и едва не растерзали, ибо люди ожесточились до крайней степени.

Короче говоря, предложений было много, а закончился военный совет тем, что Рагдай заставил всех замолчать и обратился ко мне. Мы с ним еще до совета обсудили один вариант, и он хотел, чтобы я его озвучил.

Я встал и окинул взглядом лица славянских воевод. Люди разные. Старые и опытные, а рядом молодые и горячие, которых судьба выдвинула наверх в этой войне. Вот Поято Ратмирович и Ранко Самород. За ними Доброга и несколько витязей Святовида. Дальше Сивер, Велемар, Вартислав Никлотинг, старый Гудим Громобой вместе с варягом Талалаем Приславом, Иван Берладник, Корней Жарко, Войдан Лебедян, новый вуй — кмет витязей Яровита русич Зареслав Волохов и многие другие. Все они меня знали и относились по — разному. Кто‑то считал, что я один из тех, кому можно довериться в любом деле, надежный и правильный человек, настоящий венедский вождь. А были и такие, кто опасался меня и не доверял Вадиму Соколу, очень уж быстро, по их мнению, я взлетел наверх и слишком непредсказуем. Но все они меня уважали, а некоторые побаивались, и это не могло не радовать.

— Вожди, — начал я и указал рукой в сторону Рудных высот, — там враг и он ждет нашего наступления. Мы в невыгодном положении, об этом уже сказано, и нужно выманить врага с его позиции, а затем разгромить. Верно?

Отозвались вожди, которые находились рядом:

— Правильно!

— Не тяни!

— Говори, что придумал!

Опустив руку, я продолжил:

— А задумал я, братцы, вот чего. Не надо нам держать крестоносцев, а следует, пока они не очухались, всеми силами обрушиться на их города и замки. Что мы тут защищаем? Земли опустели, все бодричи и лютичи, кто не в войске, давно уже вывезены из этих мест. Города пали. Поля заросли. А на правый берег Одры крестоносцы не сунутся, опасно это, да и не до того им вскоре станет. Вот я и предлагаю — оставить здесь несколько отрядов, которые станут присматривать за католиками, а самим идти на юго — восток, к Вальслебену и Вербену, к Хильдесхейму и Зальцведелю, к Гамбургу, Бардовику и Бремену. Прежде, чем католики опомнятся, мы разорим их земли, и они будут вынуждены вернуться обратно в свою империю, где мы их встретим. Там, где это будет выгодно нам. Хватит сидеть в обороне — пора перенести войну на территорию противника.

Сказать, что мое предложение вызвало споры — не сказать ничего.

Воеводы, обсуждая мой план, подняли такой шум, что великому князю пришлось призвать всех к тишине. После чего началось обсуждение, и многие были против похода в Священную Римскую империю. Не потому что они боялись, а по той причине, что мыслили старыми категориями. Как это так, враг на твоей земле, а идешь к противнику в гости? По мнению старых воевод, я нес околесицу и бредил. Вот в лобовой атаке, под стрелами баллист и камнями катапульт положить свою дружину — это они понимают, к подобному геройскому поступку все готовы. А обрушиться на Гамбург и Бремен — тут вожакам не по себе.

Проблема старая и хорошо известная. Косность мышления людей, в частности воинов, всегда меня поражала. Они привыкли думать линейно, по шаблонам, и часто не могли решиться на выход из привычной колеи. Страшно. Под танк с гранатой прыгнуть и погибнуть могут, а поднять голову и заявить о своих правах зажравшемуся чиновнику или полицейскому не в состоянии. Сидеть в окопах под огнем артиллерии и ждать смерти привычно, а совершить марш — бросок по вражеской территории на пару сотен километров, отыскать вражеского командира и отрезать ему голову, не получается. Срабатывает внутренний запрет. И вроде бы время другое, не двадцать первый век, а двенадцатый, но ничего не меняется, ибо люди остаются людьми, со всеми своими пороками и достоинствами.

Спорили долго, а в итоге решили поступить, как я предложил. Главное — что скажут Доброга и Рагдай, а они за меня. Поэтому на следующий день мы отошли от Рудных высот и разделились. Великий князь и с ним пять тысяч воинов, остаются. Варяги князя Будимира по — прежнему перекрывают приморский тракт. А остальное войско двинулось на юг, дабы затем повернуть на юго — запад и вторгнуться в Священную Римскую империю. Командует армией вторжения Доброга. Так было решено на совете. А на деле он руководил только венедами и союзниками, а степняки подчинялись мне. Для них Доброга великий шаман северных людей, а хан Вадим Сокол, и только я мог отдавать половцам и черным клобукам приказы.

Перед нами чисто, вражеских заслонов нет, и основная проблема в проходимости местных дорог. Широких трактов мало, а летники (грунтовые дороги) узкие. Всем по ним не пройти, так что пришлось рассыпаться на тысячи и сотни. Управлять войсками трудно, но опыт уже имеется. Орда прошла через Польшу, а затем немало покружила вокруг Магдебурга, и степные тысячники справлялись, а венеды шли впереди, как проводники, или в арьергарде.

Венедско — половецкое войско приближалось к границам Священной Римской империи настолько быстро, насколько это возможно. И каждый день из лесов выходили лютичи, которые не захотели покидать родовые земли и решили переждать войну в лесах. Они встречали нас с радостью и помогали, чем могли, указывали хорошие дороги и переправы через речки, а кое‑кто присоединялся к отрядам. Было их немного, но какая ни есть, а помощь.

Так проходил день за днем. Мы приближались к Лабе, и в это же самое время я отправил за головой Оттона Аскания и князя Яксы убийц. Ученики Валентина Кедрина отдохнули, восстановились и снова рвались в бой. Вароги ушли, а Кедрин, получив разрешение вернуться в Рарог, с моими письмами отправился в Зеландию.

Наконец, через пятнадцать дней, форсировав Лабу, мы оказались на вражеской земле, и вскоре подошли к Люнебургу. Германцы нас ждали, вражеские пограничники не зря ели свой хлеб. Поэтому успели предупредить местные власти и они, закрыв ворота города, отправили гонцов в Бремен и Гамбург. Но мы штурмовать город не собирались. Степняки выжгли окрестные поля и деревни, перебили крестьян и разрушили церкви. А венеды немного отдохнули, дождались подхода отставших отрядов и двинулись строго на запад.

Остановить нас было некому, и мы творили, что душе угодно. Кругом, куда ни посмотри, пожары, убитые люди, разоренные селения, разрушенные христианские святилища и кровь, в небесах стаи стервятников, а в лесах волки. Звери и птицы чуяли, где можно попировать, и следовали за нами по пятам. Все районы империи от Бардовика и Люнебурга на севере, Бремена и Вердена на западе, Вальбека на юге и Вербена на востоке оказались под ударом. Степняки и отряды венедов рассыпались по землям наших врагов, и спасения от них не было. Бесчинства, зверства, насилие, грабежи — воины творили то, что крестоносцы делали в наших землях. Но меня это не касалось, ибо хватало иных забот.

Со мной осталось всего шестьсот воинов, и я расположился на берегу Везера, собирал информацию о наших врагах, принимал доклады тысячников и награбленное добро. Каждый день прибывали гонцы и повозки с барахлом, а иногда тысячники присылали пленников. Обычно католиков убивали. Но порой у командиров не поднималась рука дать отмашку на истребление детей, красивых девок, умелых мастеров или знатных дворян. И тогда они перекладывали груз ответственности на меня — как решу, так и будет. А мне‑то что? Приходилось принимать решения. Детей отправим в Рарог, знатных дворян необходимо держать ради выкупа, мастеров в рабство, а трофеи скинем новгородским купцам, которые, наверняка, уже прослышали, что Венедский союз смог устоять. Следовательно, они обязательно приплывут на торг и скажут, что всегда верили в победу венедского оружия. А что не помогли, так это чепуха. С кем не бывает, собственные дела и многочисленные заботы отвлекли.

С момента, как мы обрушились на германцев, минуло десять дней, и прилетел голубь с посланием от Рагдая.

Великий князь сообщал, что после ухода большей части венедов и степной орды крестоносцы попытались окружить его отряды и разгромить. Однако Рагдай был к этому готов и, устроив на католиков несколько засад, в очередной раз переправился на правый берег Одры. После чего крестоносцы, пытаясь выяснить, куда мы подевались, разослали разведчиков и продолжили топтаться на месте.

Неизвестно, как долго бы они простояли, но вражеские военачальники узнали о нападении на империю и, бросив обозы, быстрым маршем вдоль моря стали возвращаться на родину. Двигались католики стремительно. До тех пор, пока не уперлись в полевые укрепления варягов князя Будимира. Обходить их крестоносцы посчитали напрасной тратой времени, и произошло кровопролитное сражение.

Крестоносцы смогли пробиться. Но какой ценой? За два дня, если Будимир ничего не преувеличивает и не преуменьшает, католики потеряли пять с половиной тысяч воинов, а варяги только семьсот. И сейчас вражеское войско должно уже выйти к развалинам Любека, откуда повернет на Гамбург. Германские аристократы, позабыв о Святом походе и клятвах биться с язычниками до последней возможности, покинули земли венедов и приближались к нам. До подхода основных вражеских сил время имелось, и мы успевали собраться в кулак, подготовиться и встретить крестоносцев там, где нам будет выгодно. Но перед этим произошло одно событие, о котором стоит упомянуть особо.

Разослав гонцов, которые помчались к Доброге, командирам венедских дружин и степным тысячникам, я начал выбирать место для предстоящей битвы. Однако меня отвлекли. Прибыли вароги, которые вместе с Робертом де Ге участвовали в освобождении императрицы Алиеноры. Они проделали долгий путь и рассказали немало интересного о том, как пробирались и пробивались через Европу. После чего, выслушав наших шпионов, я вышел из шатра и увидел занятную картину. К нашему лагерю приближалась внушительная пешая процессия, которую сопровождали конные половцы. В колонне средних лет мужчины. Безоружные. Не меньше шестидесяти человек, по виду купцы, и с ними несколько священников.

Я вспомнил, что вчера меня предупредили о делегации лучших людей города Верден, и приказал принести кресло. Принимать послов, которые, скорее всего, будут просить милости для осажденного города, а потом предлагать выкуп, следовало всерьез и выглядеть нужно солидно. Поэтому, разместившись в кресле, которое степняки захватили в одном из разоренных замков, я напустил на лицо суровый облик и прислушался к чувствам приближающихся германцев.

Что я ожидал почуять? Страх. Однако делегаты Вердена были на удивление спокойны, словно находились под воздействием каких‑то наркотиков. В их душах царил неестественный покой, а еще была готовность встретить смерть.

"Странно, — подумал я. — Помнится, послы Магдебурга дрожали, словно осенние листы на ветру, постоянно озирались, ждали подвоха и боялись. А эти будто камикадзе".

Снова просканировав чувства делегатов, я задал себе резонный вопрос:

"Почему их так много?"

В этот момент я все понял. К нам пожаловали не послы, а убийцы ордена Девы Марии Немецкого Дома. Давно про них ничего не слышал. Разведка сообщала, что невдалеке, на левом берегу реки Аллес, один из замков, в котором проходят обучение фанатики тевтонов, но сейчас он опустел, и в нем только гарнизон. Поэтому я не высылал воинов для уничтожения вражеской школы убийц, ибо иных целей, более лакомых, хватало. А убийцы вот они. Совсем рядом. Сами пришли, дабы меня прикончить, и в этом есть как хорошая сторона, так и плохая. Хорошо, что не надо их вылавливать. Плохо, что степняки и мои дружинники расслабились, подпустили мнимых городских послов так близко, а я не уточнил численность делегации и загодя не обнаружил угрозу.

Тем временем "послы" приближались, и я окликнул командира телохранителей:

— Войтех?

— Здесь! — варяг обернулся.

— Уничтожить! — я указал на врагов. — Это убийцы!

— Понял!

Войтех стал раздавать приказы и стягивать к шатру резервную половецкую сотню, варогов и дружинников. Однако мы опоздали. Убийцы поняли, что их раскрыли, и над лагерем разнесся истошный крик священника, который поднял над головой тяжелый деревянный крест:

— Nobiscum Deus!!!

Для убийц этот клич стал сигналом к действию, и они начали разбегаться по лагерю. В руках у них появились кинжалы, а священники, которые, судя по всему, тоже были воспитанниками Тевтонского ордена, словно дубинами, орудовали крестами.

Степные всадники, сопровождающие делегацию, растерялись. Они ничего подобного не ожидали, а убийцы двигались быстро и били без сомнений. Всякий, до кого они дотягивались, умирал. Каждый удар в цель и за минуту фанатики убили два десятка воинов, а одна группа, полтора — два десятка бойцов, бросилась к моему шатру.

Телохранители встретили убийц на подходе, и завязалась схватка. У меня в охране только опытные воины — это понятно, и я ожидал, что варяги и вароги перебьют врагов. Но не тут‑то было. Германцы оказались не хуже. Видимо, гохмейстер Иоганн фон Сванден или Вольфганг фон Изенберг, главный наставник убийц, послали против меня элитных бойцов.

В итоге несколько человек смогли пробиться ко мне и я, сам того не ожидая, оказался один против трех противников. Вроде бы вокруг много наших воинов, но их сковали боем, и они оказались в стороне.

Как ни странно, меня это обрадовало. Давно не рисковал жизнью, и от этого стала пропадать острота восприятия мира. Привык посылать на смерть других, а сам в стороне. Но сейчас все иначе. Боя не искал — он сам меня нашел, и это очередное испытание судьбы.

Я встал с кресла. Левой рукой сбросил приметный красный плащ, а правой выхватил верный клинок и шагнул навстречу убийцам.

Враги атаковали одновременно, с разных сторон. Первый ударил длинным стилетом, и он был хорош, быстрый и верткий боец, настолько, что я едва успел отступить, и острие вражеского клинка просвистело в паре сантиметров от моего лица. Второй попытался достать меня дубиной с несколькими острыми стальными шипами, и я снова уклонился. А третьего смог подловить. Нанося косые удары слева направо, и справа налево, он вертел два широких ножа, и я достал его длинным выпадом. Мой меч проскользнул сквозь стальную метель, которую убийца пытался создать, и вскрыл его грудную клетку.

— Один готов, — вспоминая наречие саксов, я выдернул меч, стряхнул с него капли крови и встал в защитную стойку.

Фанатики переглянулись и первый ответил:

— Все равно тебе конец, проклятый колдун. Мы достанем тебя, чего бы нам это ни стоило.

— Нет, — наблюдая за противниками, которые стали обходить меня с флангов, с явным намерением атаковать одновременно, я усмехнулся. — Сегодня не ваш день и умрете вы.

— Мы к этому готовы и даже если погибнем, окажемся в раю, рядом с ангелами, по правую руку от Господа, а за тобой придут другие.

Сказав это, он прыгнул на меня, а его напарник метнул дубинку. Я такого не ожидал, но отбил летящую дубинку мечом, а затем встретил противника с клинком. Еле успел, увернулся от стилета, и упал.

Меч отлетел в сторону, зато я остался жив. Перекатом ушел в сторону и снова поднялся.

Убийцы приближались. Один безоружен, как и я. У другого стилет и он закричал:

— Вот теперь тебе точно не уйти от кары Господней, и я стану Его орудием!

"Дурачок", — совершенно спокойно подумал я о словах радостного фанатика и опять замер.

Взмах клинком! Еще один! Враг все ближе и когда он в очередной раз атаковал меня, я метнулся навстречу, перехватил его кисть и резко ее выкрутил. Он еще не понял, что произошло, а я уже оказался за его спиной, продолжил выкручивать руку и раздался сильный хруст.

Убийца заорал от боли и в этот момент приблизился второй фанатик. Медлить нельзя и я отступил, толкнул на него покалеченного подельника и сделал шаг назад. Здоровяк поймал своего товарища, и они опять двинулись ко мне. Но было поздно. Щелкнули арбалеты, и в тело каждого убийцы вонзилось по две стрелы. Подоспели вароги и они не медлили, сразу устранили основную угрозу.

Подобрав меч, я осмотрелся. Бой закончен, все убийцы погибли, а мы потеряли больше пятидесяти воинов. Плохой размен, на мой взгляд, и я подозвал ближайшего варога с арбалетом. Это был Вацлав, который работал по Европе и помогал де Ге.

— Вождь? — он слегка поклонился.

— Знаешь, кто они такие? — носком сапога я пнул тело мертвого фанатика.

— Да.

— Собери новую группу из варогов, посоветуйся с ближними людьми Свойрада и найди мне их логово.

— Будет сделано, вождь.

Вацлав снова поклонился и отступил в сторону, а я прошелся по лагерю, поговорил с командирами сотен и вернулся в шатер, к планам по встрече крестоносцев.

Глава 31

Херденау. Лето 6660 от С. М.З. Х.

Германцы приближались, и наше войско стало стягиваться к деревушке Иоганнсфельд, возле которой мы собирались встретить крестоносцев и местное ополчение.

Место хорошее. Деревушка на тракте между Гамбургом и Бременом. Слева болотистая низменность. Справа рощи и поля. Иоганнсфельд на холмах и между ними дорога. Начинаем сражение в обороне, встречаем противника, отбиваем его натиск и переходим в контрнаступление. Таким был мой план, который одобрили все командиры и вожди. Самый идеальный вариант. Однако битва началась совсем не так, как мне думалось, и произошла возле другой деревушки, которая называлась Херденау.

Вражеские полководцы, пока шли по родным землям, окончательно рассорились и разделили свои силы. В авангарде двигался Конрад Гогенштауфен. За ним, в центре, герцог Бертольд Церингенский. А третий германский военачальник, маркграф Оттон Мейсенский, а арьергарде. На начальном этапе каждый был сам по себе и Конрад Гогенштауфен, младший брат покойного императора, узнал о том, где мы его поджидаем. После чего по совету опытных военачальников не стал наступать в лоб, а решил обойти нас по флангу.

Вечером преданные ему воины, в основном имперские рыцари, дворянские дружины из Швабии, Саксонии и Тюрингии, аквитанцы, тамплиеры, тевтонцы и ополчение Гамбурга свернули с тракта. Начался ночной марш, и они вышли совсем не туда, куда собирались. Вместо замка Бауден, который должен было стать их опорной точкой, они оказались в Херденау, нависли над нашим правым флангом и столкнулись с конной тысячей Ечеди.

Непонятно, как Ечеди и его воины оказались вблизи Херденау, в пяти километрах от того места, где должны были находиться. То ли тысячник решил отсидеться в стороне от грядущей битвы, то ли заплутал, как германцы. Теперь уже не узнать, ибо он погиб почти сразу, а его тысяча попала под удар конных храмовников и, потеряв половину воинов, отступила.

Ночь. Неразбериха. По лагерю мечутся степняки с факелами и кричат, что все пропало и враг уже рядом. Вот — вот могло произойти непоправимое — войско ударится в панику, и мне пришлось отдать приказ черным клобукам остановить беглецов. Кокай Мнюзович действовал решительно. Его воины вытеснили половцев Ечеди из лагеря и собрали их в кучу. Я подъехал к ним, узнал, что произошло, и выдвинул навстречу германцам несколько отрядов.

Крестоносцы послали за отступившими половцами погоню, и вражеская кавалерия вступила в соприкосновение с нашими разведчиками. В полях и рощах на правом фланге сотни факелов и понятно, что идет бой. Ну и как я должен был поступить? Послал гонцов к Доброге, а сам вместе с тысячей тяжелой степной кавалерии, черными клобуками и двумя сотнями конных дружинников из Рарога, выдвинулся на помощь нашим разведчикам. Нужна была точная информация, и следовало понять, что происходит. Но вместо этого я сам завяз в бою.

Моя кавалерия столкнулась с германскими храмовниками и они, потеряв сотню воинов, обратились в бегство. Теперь уже мы начали преследование и на плечах противника ворвались в Херденау. Больше двух тысяч всадников оказались в расположении крестоносцев, среди обозов, и я отдал приказ удержать деревушку. Нас было меньше, но мы смогли выбить противника из Херденау и захватили богатые трофеи, а вскоре подошли степняки и венеды.

Наступило утро. Схватки шли по всей линии соприкосновения, в полях, рощах и на переправе через небольшую безымянную речушку. Полнейшая неразбериха, гонцы отправлялись на поиск отрядов и терялись. Вожди и командиры сами лезли в битву. Кто, где и чей? Не понятно. Нити управления войсками, что у нас, что у крестоносцев, выскользнули из рук военачальников, и тогда я поднял в небо своих соколов.

Птицы облетели поле боя, и мы получили преимущество, ибо стала понятна картина боя. Наши отряды, тысячи, дружины и полки растянулись на восемь — девять километров вдоль Херденау. Фланги при этом оторвались от центра, деревня оказалась в середине подковы, и противник стремился в нее прорваться. Зачем? Видимо, из упрямства. Херденау не стратегическая высота и крестоносцы могли легко обойти деревню, добраться до замка Бауден и провести перегруппировку. Но они окончательно запутались, цель поменялась, и вражеские военачальники кидали на бой один отряд за другим, а на флангах рубились вольные дворянские дружины и наемники.

Присев на дорогу, я позвал Доброгу и командиров, кто оказался рядом. Кинжалом начертил в пыли схему битвы и спросил верховного жреца:

— Твои предложения?

Он ткнул в точку, которая обозначала ставку Конрада Гогенштауфена:

— Нужно пробиться к шатру вражеского полководца и всех прикончить. А затем рассекаем крестоносцев на части и уничтожаем. Если сделаем все быстро, до подхода Бертольда и Оттона, победа наша.

— Согласен, — я кивнул. — Но есть предложение. Навстречу Бертольду и Оттону необходимо послать половцев, шесть — семь тысяч. Степняки встретят их и смогут остановить. Тогда они точно не смогут оказать помощь Конраду.

— Так и поступим.

Спустя четверть часа началось наше наступление. В предполагаемой точке прорыва вражеских позиций, напротив храмовников и рыцарей, которые готовились вновь атаковать Херденау, мы собрали витязей четырех богов: Святовида, Перкуно, Яровита и Триглава. А помимо того тяжелую степную кавалерию Кул — Иби, дружинников Рарога, отряды варогов — гранатометчиков, часть черных клобуков и "диких" половцев Кучебича. Общая численность ударного сегмента невелика — шесть с половиной тысяч. Атаку возглавлю я, а Доброга обеспечивает прикрытие флангов, продолжает руководить обороной деревни и подтягивает отставших. Навстречу Бертольду и Оттону, возвращаясь к Иоганнфельду и выходя на тракт, выдвинулось семь тысяч степняков под командованием Кокая Мнюзовича и князя Ивана Берладника.

Пропели свою протяжную песню сигнальные рога. Взвились над головами славян и половцев знамена, среди которых была оберегаемая витязями Станица, и я поднял вверх меч, осмотрелся и взмахнул клинком:

— Вперед! Боги смотрят на нас! Правда за нами!

Конная армада стронулась с места, стала набирать скорость и вздрогнула земля. Тысячи людей, издавая воинственные кличи, помчались в атаку. Перед нами катилась дикая звуковая волна, которая заставила вражеских рыцарей замешкаться и сразу же их накрыли стрелы степняков.

Начало было хорошим. Но, несмотря на преимущество, мы завязли. Первые ряды вражеской кавалерии смяли и растоптали, а затем скорость упала. Пришлось пробиваться сквозь месиво из людей и лошадей, убивать всех, кто не успел или не захотел сбежать, и давить противника массой.

Битва вынесла меня на передний край, и я оказался среди витязей Яровита. Телохранители рядом и один из них, пронзенный длинным копьем, свалился. Я разглядел его убийцу, им оказался молодой всадник в добротной броне и с открытым шлемом, который удивительным образом был похож на рыцаря Зальха, моего давнего врага. Его уже давно нет, погиб. Однако облик рыцаря всколыхнул пласт воспоминаний и заставил меня отвлечься.

Я перехватил меч левой рукой, а правой вытащил из ножен метательный кинжал и бросил его в противника. Просвистев по воздуху, клинок вонзился в лицо рыцаря и он, раскинув руки, вывалился из седла. Первый убитый мной в этом сражении враг.

"Неплохо", — подумал я, бросив взгляд на упавшего противника, и посмотрел вперед.

Витязи рубили крестоносцев без пощады, и над ними гордо реяла Станица. Еще немного и мы вырвемся. Но враги уже готовили новую линию обороны, выстраивали пехоту и вражеские копейщики, закрывшись большими щитами, могли нас задержать. Поэтому я отдал приказ не торопиться и немного придержал витязей. Разобьем рыцарей, и вперед выдвинутся гранатометчики.

Храмовники подчинились и когда вырвались на простор, вместо того, чтобы двигаться дальше, стали расширять проход. Они ударили по рыцарям с тыла, двинулись вправо и влево, а я замер на месте и дождался варогов, за которыми следовали дружинники.

Гранатометчики поняли мой замысел моментально. Воины опытные, хорошо тренированные, и они не медлили. Покинув лошадей, под прикрытием щитоносцев из Рарога, подготовили гранаты и разбились на группы. Два — три варога с бомбами, и с ними пять — шесть дружинников. Все было сделано быстро и, по моей команде, как только сгруппировались конные лучники, они побежали к вражеской пехоте.

Германцы смысла маневра не уловили. По полю бегут славяне, больше тридцати групп. А зачем? Почему? Для чего? Непонятно.

Крестоносцы попытались обстрелять приближающихся гранатометчиков, и даже смогли свалить нескольких. Но выдвинулись черные клобуки и половцы, которые осыпали их стрелами, и они укрылись за щитами.

Расстояние между германской пехотой и гранатометчиками сократилось до тридцати метров. Крестоносцы продолжали прятаться за стеной щитов, а степняки посылали в противника сотни стрел. За моей спиной разгромленные рыцари и витязи, которые вновь собираются в ударный кулак. Битва продолжается.

По взмаху руки пропел горн. Звук прокатился над полем боя и гранатометчики замерли. Они подожгли фитили бомб, которые были обмотаны веревками, и стали их раскручивать. Затем щитоносцы расступались, и снаряды полетели в строй вражеских пехотинцев.

Десятки бомб упали и раздались взрывы. Начиненные гвоздями и свинцовыми кусками гранаты уже были знакомы крестоносцам, но у них был приказ стоять и они стояли. Ни укрытий, ни окопов, ни рвов. Спрятаться негде, а щиты, которые защищали пехоту от стрел, не могли спасти германцев от осколков.

Бомбы разметали первые ряды вражеского строя и полетели новые гранаты. Взрывы гремели без остановки, и над полем боя повис сизоватый дымок. Монолитность германских отрядов была нарушена. Еще один рывок и мы обрушимся на ставку Конрада Гогенштауфена. Сам по себе он слабый полководец и никакой политик, слишком молод. Так что серьезной опасности Конрад не представлял, и можно было оставить ему жизнь. Пусть бы спорил с другими германскими аристократами за титул императора. Но рядом с ним сподвижники покойного Фридриха и гохмейстер Иоганн фон Сванден. Этих выпускать нельзя ни в коем случае, и они должны умереть. Лучше, конечно, взять всех в плен, но шансов на это немного. Такие люди в плен попадают редко.

Новый взмах рукой и опять пропел горн. Гранатометчики сошлись в отряды по полсотни человек и замерли, а мимо них на врага пошла кавалерия. В очередной раз на острие удара витязи, потом тяжелая степная конница, а следом конные стрелки.

Удар кавалерии был сокрушительным, и она легко разметала пехоту. Германцы побежали и беглецами занялись степняки, а наш авангард обрушился на ставку Конрада и он погиб одним из первых. Я лично видел, как он возглавил контратаку горстки рыцарей, столкнулся с витязями Перкуно и ему размозжили голову тяжелым шестопером. Одним претендентом на титул императора меньше.

Ко мне подъехал Девлет. Степняк был разгорячен битвой, скалился и клинком указывал в сторону дальней рощи:

— Там!

— Что!? — я не понял, чего он хочет.

Девлет встряхнул головой и воскликнул:

— Мой хан! Враги уходят!

В самом деле, пока храбрый и глупый Конрад со своими рыцарями погибал, большая часть его полководцев и гохмейстер ордена Святой Марии Немецкого дома решили сбежать. Наверняка, они хотели соединиться с войсками герцога Бертольда Церингенского и по дороге их могли перехватить половцы. А могли и не перехватить. Следовательно, необходимо выслать погоню, а лучше самому отправиться за ними, ибо гарантии, что важных германцев не упустят, нет никакой. Тем более при таких раскладах мне можно оставить поле боя, перелом уже наступил и вскоре закономерный финал. Доброга, наступая от Херденау, давит крестоносцев по фронту и они бегут. Половцы гоняют беглецов по полям и истребляют, а ставка захвачена.

Определившись со своими дальнейшими действиями, я оставил вместо себя Девлета и собрал сводный отряд из витязей, телохранителей, варогов, дружинников и степняков. За несколько минут стянул под знамя Рарога не меньше пяти сотен всадников, поставил боевую задачу и отправился на перехват бегущих крестоносцев. Да — да, все верно, не догонять кинулся, а пошел на перехват. Благодаря птицам мне не нужна карта, местность я запомнил хорошо и повел воинов по короткому пути.

Через десять минут мы выдвинулись на хорошую грунтовку и по ней обошли беглецов. На это ушел час, и мы не опоздали, ибо очень вовремя оказались в поле, на которое выскочили германские аристократы и тевтонцы. Было их меньше, чем нас, сотни три, не больше. Однако они не отступили — все равно бежать некуда. Позади наши войска, а в сторону сворачивать поздно. Поэтому противник решил пробиться, и на поле развернулась очередная битва. Еще один фрагмент большого сражения.

Две конные массы столкнулись, и я оказался в гуще сражения. Хотел остаться в стороне, дабы указывать варогам на тех, кого нужно схватить. Но напор противника был настолько силен, что пришлось лично вступить в бой.

Я сразил одного германца, рыцаря в кольчуге двойного плетения и ярким синим пером на шлеме, а потом оказался на земле. Другой вражеский рыцарь ударил моего коня копьем и животное, издавая жалобные звуки, стало заваливаться набок. Я вовремя вынул ноги из стремян, спрыгнул, и меня сразу окружили телохранители.

Кругом сеча. Ржание лошадей и крики. Кто‑то стонал от боли. Другие изрыгали проклятья. Третьи призывали на помощь богов. А над людьми и лошадьми висело пылевое облако. Никто не хотел уступать, и людская кровь щедро удобряла поле неизвестного германского крестьянина, который, скорее всего, уже убит, разумеется, если он не успел сбежать в Бремен, Гамбург или другой хорошо укрепленный город.

— Коня! — потребовал я.

Без споров один из телохранителей отдал мне своего гнедого жеребца, снова я оказался в седле и сразу увидел Иоганна фон Свандена, который находился неподалеку. Он был в черной кирасе с приметным белым крестом на груди. Подобная броня, если верить разведчикам, только у него.

Гохмейстер находился в гуще сражения. Он постоянно выкрикивал имя Девы Марии и орудовал мечом. Бился яростно и красиво, что есть, того не отнять, ибо опытный воин. Фон Сванден отразил выпад витязя Триглава и нанес ответный удар. Его клинок прорубил кольчугу витязя, судя по всему, не самого сильного воина в Священном отряде, и потянул оружие на себя. Воин Триглава, обливаясь кровью, стал падать, а гохмейстер нанес очередной удар, добивающий. Его меч опустился на спину венеда и лезвие, пробив кольчугу и подбой, застряло в позвонках.

Фон Сванден едва не упал, поскольку меч потянул его за собой. Однако он вовремя отпустил рукоятку, выпрямился в седле и вооружился запасным клинком, который ему передал оруженосец. После чего гохмейстер продолжил сражаться.

"Силен, мерзавец", — подумал я, глядя на фон Свандена, и указал телохранителям на него:

— Взять живьем! Не приближаться! Прострелите ему руки и ноги!

Несколько воинов стали пробиваться к гохмейстеру, а он, словно почуял угрозу, обернулся и посмотрел на меня. Наши взгляды встретились и фон Сванден, поняв, кто я такой, поднял меч и закричал:

— Проклятый колдун! Тебе не уйти от справедливого возмездия! Бог тебя накажет!

В этот момент сразу три воина разрядили в него арбалеты. Один болт ушел в сторону и свалил оруженосца. Зато два других вонзились в тело гохмейстера. Попадания в правое плечо и ногу.

— Проклятье! — зарычал он, роняя меч, и попытался выскочить из битвы.

Гохмейстер вонзил в бока коня шпоры и развернулся. Но уйти ему не дали. На него упал степной аркан, петля затянулась, и последовал резкий рывок. Фон Сванден выпал из седла, его протащили между лошадьми, и он, чудом не попав под копыта, оказался у нас.

Разумеется, тевтонцы попытались его освободить. Они бросились вперед, но умылись кровью и отступили. А потом битва стала стихать. Половина вражеских воинов погибла, а остальные были стиснуты с флангов, окружены и попали в плен. Надо отметить, что не все были готовы сдаваться. Немало вражеских рыцарей, особенно храмовники, сражались до последнего. Однако с ними справились быстро. Как правило, один воин отвлекает, а другие бьют копьями со спины или расстреливают фанатика из арбалета.

Когда все стихло, я принял доклады сотников. Мы потеряли шестьдесят пять воинов. Крестоносцы втрое больше, если считать тяжелораненых, которых сразу добивали. В плену оказались лучшие рыцари и военачальники Фридриха Барбароссы, общим числом сто пять человек. Вместе с ними захвачены знамена, канцелярия с перепиской покойного императора и его малая печать.

Все хорошо. Все нормально. Победа. Но Иоганн фон Сванден смог сделать пакость. Он пришел в себя, осознал, что попал в плен и откусил язык. Плохо, поскольку теперь он не сможет ответить на мои вопросы. Однако ничего не изменить, и я велел оказать ему помощь. В конце концов, он еще может писать, а в храмах славянских богов найдутся умельцы, которые заставят его с нами сотрудничать. Поэтому возьмем гохмейстера с собой.

Эпилог

Херденау. Лето 6660 от С. М.З. Х.

Отряд возвращался в Херденау, и впереди появилось огромное облако пыли. На всякий случай я приказал приготовиться к бою, но это оказался Вартислав Никлотинг. Княжич вел на помощь Ивану Берладнику и Кокаю Мнюзовичу помощь, больше трех тысяч всадников. Они прислали гонцов и сообщили, что смогли рассечь войско Бертольда Церингенского, и обстреливают крестоносцев с дальней дистанции. Нужна подмога и вторая часть некогда большой вражеской армии будет разбита.

Вартислав повел кавалерию дальше, к тракту, а мы благополучно добрались в Херденау и меня встретил Доброга.

Верховный жрец Святовида, который, несмотря ни на что, как был воином, так им и остался, сидел под старым дубом и перевязывал левую ладонь. Увидев меня, он кивнул и, покинув седло, я присел рядом.

— Серьезное ранение? — я посмотрел на него.

— Царапина, стрела на излете клюнула, — затягивая узел на тряпице, он поморщился и спросил: — Догнал беглецов?

— Конечно.

— Важные птицы есть?

— Да.

— Добро.

— А здесь что?

— Сам смотри, — он указал на поле.

На поле боя шло истребление пленников. Многие крестоносцы, рассчитывая на спасение, сдались. Глупцы! Они думали, что славяне простят уничтожение своих городов и убийства жен, детей и стариков. Однако никто и ничего не забыл. Наоборот, ненависть к крестоносцам только усилилась, и пленников, поставив рядами, убивали. Просто и действенно. Удар топором по черепу или ножом по горлу. При этом, что характерно, остальные пленники, наблюдая за массовым убийством, покорно ждали своей очереди. Словно бараны. А что тут сказать? Такова рабская психология большинства людей. Делай как все. Вот они и делали. Все стоят на коленях, и никто не решается броситься на охранников, дабы погибнуть в бою. Как Витя Цой пел: "Встать и выйти из ряда вон"… На это способны единицы.

— Кровавое месиво, — я отвернулся.

— Да, — согласился Доброга. — Но пусть они погибнут. В следующий раз меньше воинов придет в наши земли. Ты ведь не сомневаешься, что будет Третий крестовый поход, а за ним Четвертый и так далее?

— Не сомневаюсь. В очередной раз мы смогли разбить католиков, взяли богатую добычу и славно пограбим вражеские земли. Но для похода на Рим сил нет.

— А если мы его возьмем? — Доброга поймал мой взгляд. — Что если собрать всех воинов, пробиться в Италию и выжечь осиное гнездо?

— Бесполезно. Ты знаешь об этом не хуже меня. Сгорит Рим и падет католическая церковь, темные поднимут мусульман. Этих остановим, иудеи против нас пойдут. Не будет иудеев, появится нечто новое. Возможно, не религия, а идея, побуждающая одних людей ненавидеть других. Пока над миром Ночь Сварога, темных не истребить. Мы можем сдерживать противника и побеждать в локальных войнах, но не в состоянии очистить от скверны весь мир. Это только богам под силу, а сейчас не их время. Биться будем и руки опускать нельзя, однако свои силы и возможности необходимо оценивать здраво.

Доброга кивнул:

— Ты прав, Вадим. Как всегда. Зло неистребимо. Но мы не корм для темных и никогда им не будем. Поэтому всегда сможем остановить их слуг и сберечь память о наших богах — прародителях.

Мы замолчали. Однако ненадолго. Постоянно прибывали гонцы с докладами и стягивались вожди. А вечером вернулись Кокай Мнюзович и князь Иван. Они разбили Бертольда Церингенского и сейчас их воины собирали богатейшие трофеи, а неугомонный Вартислав начал преследование Оттона Мейсенского, который решил укрыться в Гамбурге.

Очередная славная победа, которая решила исход военной кампании. Вожди собрались за богатым столом и, насыщаясь, стали решать, что делать дальше. Как обычно, предложений масса, а решение уже было принято. Еще днем мы с Доброгой все обговорили и решили, что до наступления осенних дождей есть немного времени. Целый месяц, а то и два, можно бродить по беззащитной империи и грабить местных жителей.

Впрочем, степняков это не касается. После непродолжительного отдыха я поведу орду обратно, ибо она нужна на родине. Пока мы бродим по Европе, турки вышли в Дикое поле и, если верить слухам, которые в исковерканной форме расползаются по миру, подчинили себе Донецкую орду половцев. Того и гляди, они дальше пойдут, доберутся до Днепра и обрушатся на Русь. Можем такое нашествие получить, какого восточные славяне никогда не видели. Хотя шансы отбиться велики, ибо Русь имеет царя и способна разгромить натиск сельджуков. С трудом, ибо за спиной султана Арапа ромеи, но это возможно.

Я покинул пирушку в полночь. Не торопясь, в окружении телохранителей, шел через деревушку в сад, где поставили мой шатер, и на душе было невесело. Радоваться надо — враг разбит. Однако я вспомнил дневной разговор с Доброгой и задумался о том, что это не последняя война. Пока еще живы Оттон Асканий и предатель Якса. Польский и богемский короли, по — прежнему, наши враги, хотя с ними можно договориться. Ромейский император и турки куют мечи. А церковь, что католическая ветка, что ортодоксальная, не оставят нас в покое. Как и другие родственные им культы. И если мои сегодняшние соратники: Доброга, Вартислав, Иван Берладник, Девлет Кул — Иби, Кокай Мнюзович и многие другие, в свой черед умрут, и земные проблемы перестанут их волновать, со мной все иначе. Сколько буду жить, столько придется воевать, терять друзей и близких, резать, кромсать, интриговать и вести тайную войну. Печально это все. Как бы с ума не сойти.

Тяжелый груз ответственности лег на мои плечи. Признаю это и понимаю. А еще осознаю, что придется жить с этим дальше и бороться. Потому что не привык сдаваться, и есть цель, ради которой стоит жить.

Конец.

Content

Василий Сахаров
Большой погром

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог