Линдси Келк

Я люблю… тебя!

ЗА ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ ДО…

Воскресенье оказалось странным.

Саймон смылся на футбол, когда я еще и не думала перебираться из кровати на диван, чтобы смотреть трехчасовой марафон «Друзей». Шел конец июля, но погода совсем не радовала и вставать решительно не было причин, если не считать осуждающего взгляда кота из-за оконного стекла и острого желания сходить в туалет. Обычно по воскресеньям я полна сил и у меня множество планов. Нормальная пятидневная рабочая неделя для меня недостижимая мечта, и воскресенье — единственная возможность что-то успеть, но в тот день я никак не могла раскачаться на что-то более серьезное, чем отправка очередной эсэмэски «Как дела?» моему лучшему другу, гею Мэтью.

Пусть прикол с бородой, все равно смешно.

Я лежала перед телевизором в вылинявших до серого цвета трениках «Джуси кутюр» и футболке с покемоном, которую я носила еще в университете, а мои немытые волосы были собраны на макушке, когда в четыре дня Саймон вернулся домой. Я перекатилась на спину и издала сексуальный звук — нечто среднее между хрюканьем и храпом. Р-р-р, секс-бомба Рейчел Саммерс.

Неладное я почуяла, когда вместо дежурного поцелуя в щечку по пути в душ Сай присел на кушетку, упер локти в колени и уставился прямо перед собой, шумно сопя. Через пару минут я выключила звук телевизора — говорила Моника — и заставила себя сесть.

— Ну? — спросила я.

— Хочешь в кино или еще куда-нибудь? — спросил он, по-прежнему глядя на камин. Не в камин, а именно на него. Словно видел то, чего не видела я.

— Да что-то сил нет. — Если хочет, пусть подает на меня в суд. Я вовсе не ленивая, просто всю неделю работала по четырнадцать часов в сутки. Дьявол всегда найдет работу для праздных рук и визажистов. — Лучше закажем китайской еды и посмотрим видео.

Он с минуту молчал. Мой палец завис над кнопкой регулировки звука, пока я ожидала согласия. Или встречного предложения заказать что-нибудь индийское.

Наконец Саймон заговорил.

— Я тут подумал… — Невидимое нечто перед камином по-прежнему его завораживало. — Нам необходимо отдохнуть.

— Мы же в Хорватию едем в сентябре, — напомнила я, вытянув ноги ему на колени.

— Да-а-а, — тянул он, пока длился рекламный ролик «Асда»[1]. — Но я имел в виду — друг от друга.

Тут ему наконец удалось привлечь мое внимание.

— Друг от друга?

Что бы такое интересное ни образовалось на пустом полу перед камином, в ту секунду оно явно заметалось. Не припоминаю, чтобы Сай так пристально смотрел на что-то, кроме экрана игровой приставки.

— Ты меня что, бросаешь? — Я убрала ноги с его коленей и подтянула к груди. Мне вдруг захотелось расчесать волосы.

— Нет, — замотал головой Саймон. — Нет, я просто беру паузу…

— А похоже, что бросаешь. — Я очень-очень старалась не заплакать — и так выглядела чудовищно, а слезы мне вообще не идут. Писклявым скрипучим голосом, какой стал бы у дельфина, если бы он выкуривал по двадцать сигарет в день, я спросила: — Что ты сказал?

— Перестань психовать, мне просто нужно разобраться в себе! Я тебя не бросаю.

— У тебя другая женщина?

О Господи, у него есть другая! Живем вместе пять лет, тянем ипотеку и выплачиваем совместный банковский заем за паршивый подержанный «рено-меган», а он себе еще и другую завел!

— Нет! — буквально заорал Саймон. — Этого еще не хватало!

Что правда, то правда.

— Это из-за того, что я не пошла в кино? — Я обхватила колени руками.

— Так ты хочешь в кино?

Я пожала плечами, не зная, что сказать.

— Ну давай сходим.

В результате мы оказались в полутемном зале, где показывали «Пиратов Карибского моря», но я едва следила за его сюжетом. Если даже Джонни Депп не в силах тебя отвлечь, кто сможет это сделать? Когда мы пришли домой, я улеглась в ванну, а Саймон перенес свои вещи в свободную комнату.

На следующий день, придя домой с работы, я увидела на кровати записку, где говорилось, что ему необходимо подумать и он пару дней поживет у приятеля. Нет, домой он заходил — дней через семь, когда меня по работе послали в Манчестер. А когда я вернулась, в командировку уехал он. А потом я неделю жила у мамы, которая лежала на вытяжке со сложным переломом ноги. Вскоре Сай остался на холостяцкой вечеринке. А затем, однажды вечером, он вдруг не пришел домой.

Но мы не разошлись. Это мы такую паузу взяли.

Отдых друг от друга затянулся почти на четыре недели.

С другой стороны, мы же не навсегда расстались…

ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Глава 1

— Если бы десять лет назад тебе сказали, чем ты будешь заниматься, правда, не поверила бы? — болтала Анастейша, поправляя лямку кружевного лифчика и собирая густые кудри крашеной блондинки на макушке, прежде чем рассыпать их прелестной пелериной на стройных плечах. — Консультанты по карьере модельный бизнес не предложат!

Стоя в жутко неудобной и даже болезненной позе на коленях уже четверть часа, я подняла голову и смерила бестолковую блондинку тяжелым взглядом.

— Не предложат, — согласилась я, сдвигаясь в сторону и терпя острую боль в коленях. — Но если бы мне сказали, что большую часть времени я буду закрашивать следы укусов на чьих-то задницах, модельный бизнес стал бы первой ассоциацией.

— Ой, извини за это, — заколыхала она грудями. Я подавила желание написать «шлюха» поперек ее ягодиц помадой «Руби Ву». — Мой новый немного с приветом. Представляешь, я уже собиралась жить с одним бойфрендом всю жизнь. Тоска, блин, зеленая, но я думала найти себе кого-то, ну, без закидонов на этой почве. Хорошо, на прошлой неделе фотосессии не было — тебе бы нипочем не закрасить ожоги от веревки у меня на запястьях…

Выдохнув, я отключилась от медлительного, с растяжкой, британско-американского (Восточная Европа с пересадкой в Эссексе) произношения Анастейши и сосредоточилась на работе. Если я в чем-то и достигла совершенства, так это в умении работать в любых условиях. Рейчел Зашоренная Саммерс, непревзойденный визажист и королева избирательной глухоты. Моя профессия может показаться сплошным удовольствием и синекурой, но в реальности оборачивается очень ранними подъемами, долгими часами на ногах ради чьей-то красоты и очень поздними возвращениями домой. Гламурно, сил нет.

Зато визажисту практически не нужен спортзал. Моя рабочая сумка весит больше тридцати фунтов, и таскать ее по метро в оба конца до некоторой степени заменяет мою, увы, забытую еженедельную пробежку. Конечно, остается шанс встретить одинокую знаменитость, однако на деле я чаще закрашиваю знаки сексуальной эксплуатации настолько грязной, что сразу проходит желание смотреть «Улицу коронации»[2]. Нет ни единой звезды мыльной оперы без тайного грешка. К счастью, я в основном торчу в четырех стенах в студии в экзотическом районе Парсонс-Грин, с утра до вечера припудривая снимаемым разные части тела. Рабочая обстановка не располагает отправиться домой, наклеить накладные ресницы и навести красоту перед вечеринкой в компании знаменитостей, которым я растирала плечи целый день; хочется добраться до дому, наполнить ванну и заснуть в ней, пока Саймон смотрит телевизор.

Никогда не стану встречаться с шеф-поваром, думала я, накладывая последний слой основы для тела. Даже непревзойденный кулинар не будет истязать меня требованием обеда из семи перемен, едва появившись в дверях. Ему еще повезет, если на второе он получит спагетти на тосте. Да и этого у меня в доме не найти, сокрушалась я. Сегодня пятница, значит, завтра суббота, день покупок. Выходные для меня не выходные, если я не подниму себе давление пробегом по универсаму «Сейнсбери». Пятничный же ужин состоит из сомнительного полуфабриката от «Уэйт уочерс», завалявшегося с последней диеты, или пиццы. Вот почему иногда мне все же нужны готовые обеды от «Уэйт уочерс».

— Ракель, ты такая тихая, — громко сказала Ана, выгибая спину, чтобы взглянуть на дело моих рук. — О чем задумалась?

— Ни о чем, — солгала я, отступив на шаг, чтобы оценить безупречную теперь персиковую задницу. Следы сексуальной эксплуатации Анастейши исчезли, зато впереди замаячила фотосессия дорогого нижнего белья, продаваемого упаковками по несколько штук. Не уверена, что моя мать захочет купить сразу пять пар трусов, побуждающих подражателей рок-звездам кусать тебя за ягодицы. Хотя кто знает, может, и купит — они с отцом двадцать лет в разводе, уже давненько никто не штурмовал ее цитадель. Надеюсь. Бр-р-р… — Все, готово, — констатировала я, делая завершающий взмах кисточки с бронзантом. — Иди.

Анастейша захлопала в ладошки и вприпрыжку побежала на свое любимое место — под объектив видеокамеры. Фотограф Дэн повторял слова ободрения, забегая так и этак и делая десятки снимков, а модель в декорации, изображавшей спальню, принимала позы с удивительным пылом, подогреваемым, как я предполагаю, ее искусанной задницей. Зрелище было самое впечатляющее. Я заправила длинные светлые пряди за уши, стараясь не завидовать. Меня уже давно не гоняли по спальне. Почти месяц фактически. Не так уж страшно, если бы дата последнего секса не совпадала с днем, когда мой бойфренд объявил, что берет паузу.

Я покачала головой, следя за прыжками Анастейши по спальне. Как понимать эту паузу? Если я чему-то и научилась у героев «Друзей», так это тому, что паузы в отношениях ни к чему хорошему не приводят. Моделей Саймон, тьфу-тьфу, вроде сторонится. Нашему союзу завидовали все друзья, потому что у нас все шло как в сказке. Прожив вместе пять лет, мы обзавелись ипотекой, внешне приличной машиной и присвоили друг другу уменьшительные прозвища, которые раздражали многих, — словом, всем необходимым. Я не сомневалась, что Саймон вот-вот сделает мне предложение, даже носила старый свадебный журнал в сумке с профессиональной косметикой. ЭТИМ мы занимались довольно часто, что, насколько мне известно, просто здорово для любовников с пятилетним стажем. Пусть не каждый раз все было как в ночном шоу Диты фон Тиз (сами попробуйте натянуть чулки с подвязками, когда вы на ногах с шести утра и целый день раскрашивали невменяемых знаменитостей, чтобы те не выглядели как после двухдневной попойки), но все равно нормально. У нас все было отлично. По крайней мере мне так казалось. Или я незаметно для себя опустила планку?

— Визажист! — крикнул фотограф Дэн с другого конца площадки.

Я послушно подбежала, помахивая кисточкой для пудры и игнорируя раздраженное цоканье языком и выразительные вздохи. Дэн был моим старым подельником по съемкам всяческих деталей одежды, и я давно привыкла к проявлениям его «артистического темперамента», хотя он отнюдь не перестал быть занозой в заднице. Но шесть часов в раскаленной пустыне в ожидании, когда выходящая в тираж фотомодель выблюет все, что съела с 1996 года, чтобы можно было сделать один-единственный снимок, очень способствуют укреплению профессиональных связей. Так что пусть себе цокает.

— Не торопись, Ракель, спешить ведь некуда. — Одной рукой Дэн поднял тяжелую камеру в воздух, облив меня самым гнусным взглядом, какой смог изобразить. — Работы на сегодня уже не осталось, правда?

Я ответила вежливой улыбкой, мысленно показав ему огромный средний палец. Дэн знает, я терпеть не могу, когда Ана зовет меня Ракелью. Ах какая любезность: она помнит мое имя, она же не какая-нибудь дешевка из Европы, она из Базилдона, и зовут ее Энн Смит. Я ни разу не напомнила, что она вообще-то ходила в школу с моей двоюродной сестрой, пока не вылетела еще до выпускных. Сейчас, спустя десять лет, она лжет обо всем, кроме имени. Двадцать два тебе, Ана? Сильно сомневаюсь. К сожалению, они с Дэном отлично спелись, и убивать их снисходительной вежливостью — единственный способ продержаться день. Дэн явно нарывается на ссору, он обожает трепать мне нервы, но я же профессионал. Сдув лишнюю пудру с кисточки, я легонько мазнула ею по сияющей (но явно не двадцатидвухлетней) коже Аны, пока та пересмеивалась с Дэном. На, полюбуйся, визажистка-невидимка.

— Готово? — осведомился Дэн, критически оглядев, достаточно ли я припудрила груди Аны. Я не проверяла, но подозреваю, что Дэна и Ану связывают не только деловые отношения. Даже готова поспорить, что он наравне с другими соискателями жевал ее ж… — я узнала укус по моему бутерброду, который Дэн в прошлый раз сожрал без спроса.

— Минуту, — отмахнулась я, разглядывая модель под разными углами. Может, Ана пустышка и шлюшка, но к своей работе я отношусь ответственно.

Нет, подумала я, отступая в тень с ярко освещенной съемочной площадки, все-таки скажи мне кто-нибудь десять лет назад, чем я буду заниматься, ни за что не поверила бы.

— Пока, Ракель. — Ана пронеслась мимо маленьким вихрем воздушных поцелуев, закутанная как минимум в три пашмины. И это в августе! — Дэн, очень приятно было с тобой поработать. Надеюсь, до скорого.

Воздушные поцелуи Дэну были отнюдь не такими уж воздушными, и секрет шарады был значительно подпорчен тем, что я, парикмахерша и Коллин, помощник Дэна, отчетливо слышали «шепот» о том, что она подождет в машине. Ага, подозрения подтверждаются. Хорошо хоть, у Дэна хватило совести смутиться. Я дипломатично не подала виду и начала укладывать сумку. Меня это не касается. За шесть лет совместной работы он переспал со столькими моделями, что хватило бы на филиал «Виктория сикрет». Ана в принципе девица с именем. Молодец Дэн, наконец-то пробился в премьер-лигу после стольких лет игры в рядовых командах. Упорно идет к цели, надо отдать ему должное.

— Пока, Рейч! — крикнул он от двери, неловко потрусив за своей очередной победой. Я, помахав ему, уселась в кресло визажиста, достала записную книжку и удовлетворенно вздохнула. Перелистав заполненные страницы, нашла сегодняшнее число, написанное синим вверху листа. Список дел на сегодня. Нашарив в сумке черную ручку, я зачеркнула одной линией химчистку, покупку туалетной бумаги и фотосессию трусов. Осталось купить вина, сделать эпиляцию зоны бикини, вымыть голову (в печенках это, честное слово, уже стало отдельным пунктом в списке дел) и позвонить брату.

Пусть у меня нездоровое пристрастие к ежедневному планированию, а восторг, который я ощущаю, вычеркивая сделанное, не должен быть таким жгучим (лишнее доказательство моей неполноценной сексуальной жизни), но у меня своя система. Писать синим, вычеркивать черным, каждый день с чистого листа, не ложиться спать, пока все не сделано или не перенесено на другой день. Это сильнее меня, генетический дефект, не иначе, — не могу что-то сделать, пока не запишу. Я виню в этом школьную учительницу биологии, которая сказала, что составление планов на день поможет мне стать смелее. Пусть я и провалила биологию с физикой, зато успешно поборола навязчивый невроз. Последние двенадцать лет доказали, что в жизни полезнее, и это никак не фотосинтез. Впрочем, биология сегодня тоже пригодится, поскольку я настроена поймать большую рыбу.

Сегодня я намерена заманить Саймона обратно в нашу спальню.

Глава 2

Ни один план нельзя осуществить без надежных помощников, поэтому я посвятила в дело своих лучших друзей, Эмили и Мэтью. К сожалению, когда мы приехали в «Феникс», Эмили уже была навеселе. Эта женщина-праздник уговорила бутылку красного еще у меня дома и теперь убеждала нас выпить еще по рюмашке. По какой-то причине, не помню, по какой именно, Мэтью ее подначивал. Я в принципе не пью. Похмелье плохо сочетается с моей работой — мало кому из моделей или знаменитостей захочется, чтобы визажистка больше часа дышала на них перегаром, подводя глаза. Но когда мне изредка случается напиться, я впадаю скорее в блаженство, чем в буйство, и девять раз из десяти удерживаю выпитое в желудке. Эмили, однако, не одарена таким талантом. Даже зная, что не сможет выпить много шенди[3] и не заблевать потом весь салон ночного автобуса, она никогда не сдается. Удивительно стойкая девушка.

— Да ладно, Рейч, сегодня пятница, — говорила она, размахивая бокалом, до краев наполненным густым, липким на вид ликером. — И потом, это ведь сто граммов для храбрости!

— Одну — и все, — сказала я, скорее предупреждая Эмили, чем обещая что-то себе, и выпила залпом. Горло обожгло сначала алкоголем, потом самбукой, и когда я пальцами открыла глаза, подруга уже заказывала по второму бокалу. Замечательно. Придется снова придерживать ее волосы, пока она будет выблевывать бургер.

— Если ты меня с ней оставишь, я тебя уничтожу, — сказал Мэтью, прочитав мои мысли.

Я пожала плечами, удерживая улыбку. Он ее очень любит. Мэтью (Мэттом он себя называть не позволяет) и я дружим с того дня, как в университете он ушел с мудреной теоретической лекции, назвав ее «тупым онанизмом».

Как только что подселенная соседка, я сочла себя обязанной побежать за ним, и мы провели день, вечер и часть утра в студенческом клубе, вливая в себя пиво пинту за пинтой и выдавая всякие хитроумные теории. Моя основывалась на идее, что все мужики жадные, а Мэтью — на уверенности в том, что, если он «коснется вагины, его стошнит». Нашлись доказательства обоих школ мыслей, и к следующему дню мы уже были друзьями на всю жизнь. Ситуация была обоюдовыгодной: мне не приходилось волноваться, что Мэтью попытается залезть ко мне в трусы, а его бабушка была просто счастлива сознанием, что внучек постоянно живет с девушкой. Мать Мэтью довольно быстро поняла, что он родился голубым, но дед с бабкой не готовы были смириться с этим фактом. Видимо, поэтому Мэтью пришел на похороны дедушки в обтягивающей как вторая кожа неоново-розовой футболке. Детство у бедного мальчика было не сахар. Папаша сбежал еще до рождения Мэтью и впервые объявился лишь год назад, незадолго до того, как сбросить бренную оболочку и оставить сынку прорву денег. Мэтью уволился с авиалиний, где работал стюардом, и последние двенадцать месяцев болтался по Лондону без четкой цели. Еще до того, как сказочно разбогатеть, Мэтью притягивал взгляды. Здоровяк ростом под метр девяносто и примерно столько же в плечах, густые светлые волосы падают на синие глаза, всегда загорелая кожа, несмотря на мое вечное бурчание по поводу вреда загара, — словом, внешне нечто среднее между арийской мечтой Гитлера и оргиастической мечтой Луиса Уолша[4], а внутренне — с явным перевесом в сторону фашистского диктатора, хуже Гари Барлоу[5]. За что я Мэтью и люблю. За это и еще за то, что он приходил ко мне убивать пауков, когда Саймона не было рядом.

В пол-одиннадцатого в клубе уже было людно. В самом темном углу маленького душного подвала мой брат со товарищи ахали над коллекцией виниловых пластинок приглашенного диджея, споря, какую поставить первой. Я помахала рукой, когда он поднял глаза. Они проводят такие вечера каждый месяц, в основном чтобы потереться у пульта диджея и сойти за крутых у девчонок. Обычный пикаперский прием, чтобы снять красотку на ночь.

— Ты с Полом уже поздоровалась? — спросила Эм, раздавая всем по второму бокалу и глядя на моего брата умильно-щенячьими глазами. — Обязательно надо поздороваться.

Я опрокинула бокал и содрогнулась.

— Ни в коем случае, — сказала я. — Не ходи ты к нему. Серьезно, Эм, не надо.

— Я только предложила поздороваться, — отозвалась Эм, рассеянно слизывая каплю самбуки с мизинца, совершенно равнодушная к тому, что любой мужчина в баре с готовностью сделал бы это за нее. — Нужен мне твой брат.

Эмили Стивенс и я знаем друг о друге все. Мы хранительницы секретов друг дружки. Ей известно, что я рассталась с девственностью аж в двадцать два года. Она в курсе, что я не могу заснуть ночью, не зная, где мой старый игрушечный мишка. Она посвящена в тайну, что я случайно наступила на кота Мэтью, когда животное оставляли на мое попечение. А я знаю, что Эм несколько лет снималась в канадском детском шоу и проверялась на беременность на первом курсе, когда, набравшись под Хеллоуин, позволила Джону Доновану потрогать себя между ног. И еще я знаю, что Эм влюблена в моего брата с того дня, как на втором курсе он приехал забрать меня домой на рождественские каникулы. Это просто смешно! Эмили красива. Я каждый день вижу супермоделей и все равно считаю подругу красавицей. Среднего роста, среднего телосложения, грудь… слегка больше средней. Со спины Эм можно принять за обычную девушку, но стоит ей повернуться, и вы буквально застынете на месте. У нее великолепные огненно-рыжие волосы и ярко-зеленые глаза, осененные густыми, как у Бемби, трепещущими ресницами. Одевается она всегда безупречно и может с шиком носить даже пакет для мусора, если захочет. Словно этого мало, Эм выросла в Монреале и, даже прожив в Лондоне десять лет, не избавилась от прелестного мелодичного французско-канадского акцента, который появляется, когда она волнуется или злится. Или когда она ищет себе мужчину. Словом, Эм неотразима, но, к вящему сожалению мужской половины человечества, до смешного недосягаема.

В отличие от меня, не знавшей одиночества с шестнадцати лет, Эм не имела серьезных отношений, пожалуй, никогда. Не из-за недостатка предложений — она перебирала мужчин, как я ковыряюсь в папке «Монстр манч»[6] с маринованным луком, но всякий раз связь длилась не более двух недель. Мужчины то любили ее слишком сильно, то любили ее недостаточно страстно, то были слишком богатыми и хвастливыми, то бедными и скучными. Она с жаром распространялась о том, как ищет своего единственного, как сразу узнает его при встрече, и говорила, что нет смысла тратить время на лузеров. Однако у Мэтью была другая версия — Эмили безнадежно влюблена в моего братца бабника, и ни у кого другого попросту нет шансов. Как говорит народная мудрость, это не беда. Беда в том, что мой брат не осмеливается закрутить с ней роман. Привычка Пола волочиться за каждой юбкой стала знаком отличия, который он носит с гордостью, и хотя он давно не скрывает своих намерений в отношении Эмили, я пресекаю малейшие поползновения. Моя лучшая подруга не станет очередной зарубкой на столбике его кровати… если от столбиков что-нибудь осталось. О Вселенная, ну почему вокруг одни кобели?

— Ты имейл из универа получил? — сменила я тему, пытаясь заправить волосы за уши. Волос было слишком много. — О юбилейной встрече выпускников?

— Получил, прочитал и стер, — кивнул Мэтью, снова растрепав мне прическу. — Им бы только денег собрать.

— Неужели уже десять лет прошло с нашего знакомства? — Эмили старалась привлечь внимание бармена, желая попросить нормальной выпивки. За стойкой стояла женщина, поэтому моей подруге не хватило обычных трех секунд. Бутылка белого вина появилась перед нами только через полминуты. — Да, много воды утекло…

— И посмотрите, кем вы стали, — отозвался Мэтью, крепко обнимая Эм, чтобы решительно вывести из бара. — Эксклюзивная визажистка и суперуспешная… как прикажешь тебя называть?

Эмили с гримасой высвободилась из его медвежьих объятий.

— Я художник-график.

— Кто-кто?

— Она автор рисунка, которым украшают самые разные вещи, а маленькие девочки их покупают, — пояснила я Мэтью. — С кошачьей мордочкой.

— Понятно, — щелкнул он языком и выставил указательный палец, привычно игнорируя мину Эмили «мне не смешно». — Выманиваешь, значит, у деток карманные деньги?

— Отвалите от меня, я художник-график, — защищалась Эм. — А «Китти-Китти» не кошачья морда, а брэнд, причем самый популярный среди тинейджеров.

— Тинейджеров, — фыркнул Мэтью. — Слово «подростки» некоторых уже не устраивает?

— Эм, мы все это знаем. — Не дав подруге наброситься на Мэтью, я достала кошелек с «Китти-Китти» и помахала у Эмили перед носом. — Он просто завидует, он же безработный.

— Ничего подобного, у меня творческий отпуск, — поправил Мэтью, следя за освобождавшимся диваном. Подкараулив момент, он в три шага пересек танцпол, прежде чем стайка девчонок успела побросать сумки на стол. — Безработный — это когда денег нет.

— Снова на меня нападаешь? — с наигранной невозмутимостью спросила Эм.

Мэтью закрыл глаза и сжал пальцами переносицу. Это у него называется: «Я спокоен, я абсолютно спокоен».

— Я взял тайм-аут, пока не разберусь, чем хочу заняться.

— На целый год, — сказала Эм тихо, но внятно.

— Да, на целый год, — резко бросил он. — Может, начну рисовать сраную кошку и ляпать ее хоть на яйца, хоть на коробки для школьных завтраков вместо достойной работы!

— А разносить курятину и пасту на высоте пятидесяти тысяч футов достойнее, что ли? — рассвирепела Эм.

— Нет, балда, поэтому я и сделал перерыв!

— На целый год?

— Ребятишки, — сказала я громко, — закройте рты, пожалуйста.

Мэтью прищурился, а Эм высунула язык, после чего оба повернулись ко мне, забыв, о чем спорили. С ними я постоянно чувствую себя учительницей на экскурсии, и это одна из причин, почему мне до зарезу нужен Саймон. Деловой, солидный, положительный Саймон — единственный, кто напоминает мне: я уже выросла. Он и еще… налоговая декларация. Не то чтобы я объединяю их в одну категорию, но чем-то они похожи.

— Значит, сегодня у тебя ночь? — спросила Эм, одернув на дюйм подол маленького черного платья из «Топшоп». — С Саймоном?

— Да, — подтвердила я, снова заправляя пряди за уши. — Сегодня у меня ночь.

— И уже есть план? — спросил Мэтью, растрепав мне волосы. — Не закладывай за уши, выглядишь как грустная мышь. Кому захочется спать с унылой мышкой?

— Мерси. — Я обожгла взглядом пол, не решаясь обижать друга, и глубоко вздохнула. — План еще не придуман. Я зайду к нему, прихватив что-нибудь выпить, и поздороваюсь с его друзьями. Вы же знаете, его приятели меня любят.

Эм и Мэтью ободряюще закивали. Приятели Саймона действительно меня любили. Я была крутой подружкой, которая за компанию могла пойти в «Мятный носорог» праздновать Рождество. Которая по утрам делала бутерброды с ветчиной на всю компанию, всю ночь храпевшую на нашем диване. Которая знала, в чем суть правила офсайда. Вернее, я терпела стриптиз-клубы, резала сандвичи, чтобы мужчины малость протрезвели, и притворялась, что разбираюсь в футболе, но я не считаю это уточнение сколько-нибудь необходимым.

— А потом ты отведешь его в сторонку и скажешь, что он любовь всей твоей жизни и вся эта чепуха с паузой в отношениях заставила тебя понять, насколько сильно он тебе нужен и что ты хочешь от него детей?

Все-таки наша Эмили — натура романтическая.

— Или отведешь его в сторонку и пообещаешь, что сегодня ночью он станет первопроходцем там, где еще никто не бывал? — Направление мыслей Мэтью проходило в плоскости, с романтикой не пересекавшейся.

— Мэтью, фи. Эмили, избавь от банальных советов. — Я потянулась заправить волосы за уши, но остановилась, к большой радости Мэтью. — Я скажу, что пауза в отношениях действительно помогла, у меня было время подумать о том, чего я хочу, и теперь мы готовы выйти на новый уровень.

— Дети?

— Анал?

— О Господи! — Я прижала ладонь к лицу, надеясь, что друзья исчезнут, когда я снова открою глаза. Не вышло. Вон, по-прежнему сидят напротив. — Нет. На оба вопроса отвечаю отрицательно. Особенно меня возмутил Мэтью. О Господи!

Мой друг пожал плечами и сделал большой глоток из бокала.

— Если ты действительно настроена его заинтересовать…

— Вряд ли есть смысл с порога стрелять из пушек по воробьям, — сказала я, в тысячный раз за вечер посмотрев на часы. Почти одиннадцать. Почему Саймона еще нет? Он всегда приходит в «Феникс», когда здесь Пол. — Сначала я предложу поговорить. Мы прожили вместе пять лет, понимаем друг друга с полуслова, нам суждено быть вместе!

— Ага, парни страсть как любят поболтать вечером в пятницу, — саркастически обратился Мэтью к Эм.

— А ведь он прав, — сказала мне подруга. — Ну не насчет анального секса, хотя и тут, пожалуй, тоже. Кто разберет, чего этим мужикам надо…

— Просто так будет разумнее, — отозвалась я. — Саймон теряется на запланированных свиданиях. Ему кажется, я его оцениваю. Он не должен думать, что ему угрожает что-то важное и серьезное, я весело скажу: «Привет, как дела?», завяжется непринужденный разговор, Сай вспомнит, какая я классная и как сильно он по мне соскучился, мы поедем домой, займемся бурным сексом, и все наладится.

— И он забудет о каких-то там своих причинах, которые привели к разрыву, и вы будете счастливы до конца дней? — Мэтью посмотрел на меня в упор и покачал головой: — Фигня какая-то, Рейч.

— Ценю ваше мнение, друзья, — сказала я, вставая и прикидывая, как удобнее пробраться к бару. Единственный способ остановить моих друзей — дать им выпить, и не моя проблема, если Эмили снова будет оплачивать счет на пятьдесят фунтов за химчистку салона такси. — При том что ты ведешь себя как законченный гомосексуалист, а у тебя, дорогая, романы не длятся дольше двух недель с тех пор, как три года назад ты бросила Адама Ротмана в «Пицце экспресс» за то, что он доел твой пломбир с помадкой и сиропом, пока ты ходила в туалет. Еще вина?

— Я тронут. — Мэтью осушил бокал. — Да, давай.

— Вид у тебя сегодня ничего, — сказала Эм. — Ну, можно подумать, что ты старалась.

Сдержав желание врезать ей, я изобразила улыбку:

— Я старалась.

— Вот и видно, — ободряюще улыбнулась подруга, словно и вправду думала, что сказала комплимент.

— Мне кажется, наша дорогая Эмили пытается сказать, что сегодня ты прекраснее, чем обычно, — поправил Мэтью. — Серьезно, ты восхитительно выглядишь.

Вытряхнув весь свой гардероб на пол спальни, я остановилась на обтягивающих джинсах и черной безрукавке с глубоким вырезом. Все это меня классно облегало, но не вызывало мысль «меньше булок надо трескать» (как я надеялась).

— Время сейчас, конечно, неподходящее, но — ты уверена? — спросил Мэтью. — Ну, что надо мириться и возвращаться к прежней жизни?

Блестяще. Намечается очередная душеспасительная беседа. С самого первого дня «паузы» Мэтью готов был разбить Саймону физиономию. Высоко оценив его дружеское участие, я все же не хотела, чтобы это вызвало сложности потом, когда мы снова съедемся. Знаете, вот так ругаешь чужого бывшего от души, а пара вдруг воссоединяется. Я точно знаю — попадала так уже несколько раз.

— Мы не станем мириться, поскольку не ссорились, — напомнила я. — А так — да, уверена.

— Мы же о тебе беспокоимся, — сказала Эмили, старательно изображая заботу. — Ты в последнее время такая жалкая ходишь.

— Жалкая?!

— Зачем тебе лезть из кожи вон? — вставил Мэтью, вовремя меня перебив. — Это он должен умолять тебя принять его обратно после всего этого дерьма с паузой в отношениях. Ты точно не хочешь превратить «паузу» в финал?

— Точно не хочу, — быстро сказала я. — Он мой бойфренд, у нас квартира, мы собираемся пожениться и завести детей; сколько раз еще повторять?

— Но для чего твоей второй половинке целый месяц жить в гостевой комнате, разбираясь в своих чувствах? — Мэтью обожает штампы. — Я не говорю, что вы не были счастливы, но это явно в прошлом. Все меняется, и это не всегда плохо.

— Только не надо о вторых половинках. — Меньше всего я люблю муссировать эту тему. Мэтью и Эмили — безнадежные романтики, именно они не позволяют прогореть магазинам поздравительных открыток. — И нечего преувеличивать, месяца еще не прошло. Раз я не вижу в этом проблемы, то и ты не должен. Саю просто требовалось время, ну, разобраться в себе. Он же самый достойный из всех!..

— Честно говоря, дорогая, у тебя и другие были не ахти. — Мэтью рассматривал свои ногти, избегая встречаться со мной взглядом. — У тебя не лучший вкус в отношении мужчин. И я не хочу, чтобы ты после всего кидалась кое-кому на шею только потому, что он свой, родной и привычный.

— Поддерживаю, — влезла Эмили, сжимая пустой бокал. Да что мне, опять самой в бар идти, что ли? — Многие остаются с самыми никчемными мужиками просто в силу привычки.

— Да ничего подобного! — Я снова встала и осмотрелась. Никаких признаков официантки. — У него хорошая работа, он будет прекрасным отцом, он не зануда, и я его люблю. Кстати, кто хочет выпить?

Эмили подняла руку.

Мэтью сложил свои на груди.

— Интересный порядок приоритетов. М-да, он у тебя просто подарок судьбы.

— Будь вы мои папочка и мамочка, все равно бурчали бы, что он мне не пара, — отозвалась я. — Дальше что? Тошнотворный беленький домик с садиком?

К бару я шла, сдерживаясь из последних сил. У Мэтью есть причина для такой неуместной горячности, придется спустить это на тормозах. Дело не только в заботе обо мне, просто его собственная «половинка» — Стивен — полгода назад ушел к двадцатичетырехлетней модели мужского нижнего белья, и Мэтью до сих пор ужасно переживает. Не то чтобы он не хотел об этом говорить, но всякий раз, стоило вспомнить Стивена, Мэтью впадал в кататонию, а три дня спустя звонил из Мексики с просьбой покормить его кота. Ну, когда у него еще был кот. Это нашему красавцу так аукалась бывшая воздушная профессия и свалившиеся на голову неограниченные средства. Большинство моих знакомых, переживая личную драму, шли в бар, напивались, а потом просыпались в ночном автобусе, идущем в Пекхам. Мэтью, напившись, мчался в Хитроу, садился в самолет и просыпался в Рио. Рядом с парнем по имени Хосе. Мы так толком ничего и не знаем об этом Хосе, но они зафрендили друг дружку в «Фейсбуке», и мы сочли это хорошим знаком.

Я протиснулась через плотную толпу на танцполе и ввинтилась в группу, осаждавшую барную стойку. Сделав заказ, я оглянулась на лучших друзей, которые бешено жестикулировали и демонически хохотали, перебрасываясь сочными словечками. Эта парочка отняла у меня все силы.

Не знаю, что бы я без них делала.

— Привет, сестренка. — Пол навалился на стойку боком, подмигнул барменше и отхлебнул от своей пинты пива, не успела я и рот открыть. — Эмили сегодня как огурец!

— Не раскатывай, — сурово оборвала я его и заказала вино. — Неужели, кроме нее, не осталось счастливых кандидаток, готовых схавать все, что ты пустишь по кругу?

— Господи, да сколько угодно. — Он повернулся спиной и оперся на барную стойку. — Но из-за других ты не будешь писать кипятком.

— Как смешно. — Взяв бутылку, я пошла к столику. Пол, естественно, дышал в затылок… Вернее, наступал на пятки балеток.

— Мэтью, — учтиво кивнул он, тут же присев на ближайший к Эмили стул. — Эм.

Твердо решив сдерживаться, я притворилась, что не замечаю, как подруга залилась краской.

— А почему вы все сидите? — спросил Пол. — Такой отличный диджей!

— Да вот, консультировали твою сестру. — Мэтью взял у меня вино и наполнил бокалы. А-а-а, великая британская традиция напиваться в пятницу после работы! — Серьезное дело, между прочим.

— Она все равно поступит по-своему, — тут же заявил Пол. — Не тратьте пыл.

— Рейч! — Эмили отвела взгляд от моего младшего брата и за эту долю секунды заметила, что вошел Саймон. Я смотрела, как он идет к бару в окружении людей, которых не узнала.

Саймон. Мой Саймон!

Даже не верилось, что я не видела его целых четыре недели. Я почти ощущала, как он поцеловал меня в маковку утром, уходя на работу, и в то же время мне казалось, будто я смотрю на незнакомца. Он был в хороших джинсах и рубашке — в пятницу у них в офисе свободная форма одежды. Если Сай задержался на работе до позднего часа, у него могло возникнуть желание расслабиться и выпить. Возможно, виски с колой, хотя я знала, что по-настоящему ему хочется «Малибу» с лимонадом. Ссутуленные плечи и нетвердая походка позволяли предположить, что он уже выпил пару коктейлей. Саймон выглядел усталым. У меня заболело сердце — так хотелось подойти и поцеловать любимого, но нельзя было. Ведь это не входило в мой план.

Сидя за столом и глуша спиртное, Саймона не вернешь. Я заставила себя улыбнуться — впервые за целую вечность — и крепко взяла Эмили под руку:

— Вставай, я хочу, чтобы Саймон видел, как мы веселимся.

— А просто так развлекаться нельзя? — спросила она. — Правдоподобнее получилось бы.

— Потанцуй со мной. — Я сунула черный кожаный клатч под мышку и потянула Эм на танцпол. Мэтью и Пол пошли за нами. Мэтью никогда не упускал случая потанцевать, а Пол, видимо, надеялся возбудить Эмили умелыми прикосновениями. Из динамиков оглушительно пел Смоки Робинсон, разговаривать стало невозможно, я закрыла глаза и начала танцевать в надежде, что Саймон смотрит. Мэтью и Эмили я чувствовала и с закрытыми глазами. Эм прислонилась к моей спине, отчасти чтобы сексуальнее выглядеть, отчасти потому, что она уже нетвердо стояла на ногах. Мэтью задрал руки вверх и распевал во весь голос; его быстрые па терялись в общем колебании тел. Вдруг Эм куда-то сместилась, и мужские руки крепко взяли меня за талию. Опустив голову, я улыбнулась, не желая, чтобы кто-то заметил мою радость, и прильнула к груди Саймона.

— Привет.

Ну и, конечно, это оказался не Саймон, а какой-то незнакомец. Да еще и такой, кому никакие танцы не нужны. Я резко остановилась, дав ему возможность прокрутить меня в танце вокруг своей оси и опустить к самому танцполу. Эмили и Мэтью были слишком заняты собой, чтобы что-то замечать, а братец придерживался своей обычной тактики «не вижу — значит, ничего не происходит», как всегда, когда кто-то приставал к его сестре.

— Сейчас же отпустите меня! — попыталась я вырваться из объятий незнакомца, но он оказался чуть не на фут выше и на пять стоунов тяжелее и просто поднял меня в воздух. Я схватилась за плечи верзилы, опасаясь упасть. Балетки соскользнули на пол, что не удержало меня от удара ногой, который был бы очень-очень болезненным, если бы пришелся двумя дюймами левее. Со словами «вы мне не нравитесь» я отвела правую руку и от души треснула его еще и по физиономии, учитывая, что предыдущий удар в цель не попал. Вот и еще одна причина, почему я не хочу расставаться с Саймоном.

Подхватив туфли, я, подчеркнуто не обращая внимания на охи и ахи вокруг, пробороздила толпу до самой барной стойки и увидела, что Саймон поднимается по лестнице, ведущей на улицу.

— Саймон! — заорала я, на бегу надевая балетки. — Саймон, подожди!

— Рейчел?

Обернувшись, я увидела, что Саймон берет сигарету у человека, которого я не узнала, на тротуаре, куда все выходили курить. Заметив меня, он явно удивился, и у него стал такой вид, словно учительница поймала его с сигаретой за гаражами. Словом, не та реакция, на которую я надеялась.

— Саймон, — сказала я, когда он убрал руку с сигаретой за спину. — Ты куришь?

— Э-э… нет, я, это… одну всего. — Он помахал «Мальборо лайтс» словно волшебной палочкой. — Тяжелый день. Ты что, в баре была?

— Как, ты меня не видел? — Я зябко обхватила себя руками. Без жакета на улице было холодно. — Не видел, как мы танцевали?

— С кем ты танцевала? — с недоумением спросил Саймон.

— Ни с кем, практически ни с кем. — Я сделала шаг к нему. — Только с Мэтью и Эмили. И с Полом.

Он отступил.

— Понятно. Я и не знал, что вы все здесь.

Я остановилась. Все шло не так, как надо. Я не для этого надела свое лучшее белье и решилась на мучительную восковую эпиляцию области бикини.

— Саймон, давай поговорим, — предложила я, снова сделав шаг к нему.

— А может, завтра? — спросил он. — Поговорить, конечно, нужно, но день сегодня был сумасшедший, я здорово устал…

— Я тебя четыре недели не видела, — понизив голос, сказала я как можно тише. — Ты можешь уделить мне пять минут?

— Это все из-за переезда. Все друзья Марка на той, другой квартире, мы, наверно, съедем туда… — Он не договорил, оглянувшись на упомянутого Марка, по-прежнему не смотревшего на меня. Кто бы он там ни был, этот Марк.

— Мне нужна всего минута, — сказала я, лихорадочно вспоминая заготовленную речь. — Я хочу поговорить о паузе в наших отношениях. С меня уже достаточно.

— О… — Саймон бросил сигарету и затоптал окурок. — Тогда ладно. Давай уже сразу со всем покончим.

Как это — покончим?

Не успела я перейти к следующему пункту, как Саймон положил руку мне на плечо и увлек к металлическому заграждению, отделяющему тротуар от проезжей части.

— Прости, что не заходил. — На мгновение он задержал руку на моем плече, но взглянул на нее и отдернул, сунув глубоко в карман. — Я правда хотел поговорить, но дел по горло. На работе сумасшедший дом. Дали обучать нового помощника, принимают на работу непонятно кого, а тут еще холостяцкая вечеринка, но это уже не для твоих ушей…

— Ты хотел поговорить? — напомнила я, жалея, что не воспользовалась гигиенической помадой перед тем, как выйти. Краем глаза я видела, как Мэтью выглянул из двери, заметил меня и тут же скрылся. — Я тоже хотела поговорить.

— Да? — без улыбки спросил Саймон. — Я думал, некоторое время порознь облегчит задачу. Я же оказался прав?

— В чем? — Я потерла руки выше локтей. На улице было очень холодно, а мой лифчик недостаточно утеплен поролоном для такой погоды. — Сай, как уже сказала, я давно хочу поговорить, с самого твоего ухода. Разлука нам помогла, иногда полезно побыть одному, но с меня уже достаточно.

— Хорошо, хорошо. — Он шевелил в карманах пальцами, нащупывая сигареты. — У тебя кто-нибудь появился?

— Что? — Я заправила пряди за уши, игнорируя Мэтью, вновь появившегося в дверях и жестами показывавшего мне, что надо перекинуть волосы вперед. — С какой стати кому-то… Саймон, я устала от разлуки. Я хочу, чтобы мы снова вернулись к нормальной жизни.

Саймон зажег другую сигарету, глядя в землю.

— Рейч, прости, я немного выпил и не догоняю. О чем ты?

— Я не хочу жить отдельно. — Я забрала у него пачку сигарет. — Посмотри на меня, пожалуйста!

Он глубоко вздохнул и выпустил длинную струю серого дыма, покачав головой. Я подошла вплотную, так, что мыски наших туфель соприкоснулись, и отвела сигарету от его рта.

— Саймон, ты же не куришь!

— Курил, пока мы не начали встречаться, — тихо заметил он.

— Мы встречаемся пять лет, — ответила я так же тихо, но маленькая группка слушателей, стоявших неподалеку, все равно навострила уши.

Неожиданно наш приватный разговор превратился в публичное выяснение отношений.

— Пять лет — долгий срок. — Саймон отнял руку, отступил на шаг и снова затянулся. — С меня тоже хватит паузы в отношениях. Мы с тобой оба видим, что это не помогает.

— Саймон, теперь уже я ничего не понимаю. — Все шло совершенно, ну абсолютно не так, как надо. На этом этапе нам полагалось заниматься чем-нибудь неприличным на заднем сиденье такси, а не болтать посреди улицы под пристальным взглядом Мэтью, стоявшего в дверях клуба. Блестяще, за ним уже и Эмили нарисовалась. Слава Богу, хоть Пол остался внизу… Нет, подождите, вот и он. Полный комплект. Ну просто то, что мне нужно.

— Я довольно неловко устроил этот перерыв, просто не хотел и дальше усугублять ситуацию, — пожал плечами Саймон. — Мне это тоже нелегко далось, чтоб ты знала.

— О чем ты говоришь? — Я крепко схватила его за локоть и подалась вперед настолько близко, насколько позволял сигаретный дым. Этому движению полагалось быть соблазнительным, а не порывистым и грубым. — Нельзя ли все же поехать домой?

— Я не поеду домой. — Он стряхнул мою руку и отступил. — Рейчел, это не пауза.

Саймон стоял бледный и смущенный, а я вдруг забыла о пронизывающем холоде.

— Мне не нужна пауза, я просто хочу быть с тобой, — мягко сказала я, пристально глядя на его туфли. — Подумаешь, разлука. Мы же с тобой не это… ну, ты понял. Пауза ведь уже кончилась, да?

Несколько секунд Саймон молчал. Я тоже молчала. На соседнем тротуаре люди говорили, смеялись, хлопали дверьми, но это, казалось, происходило где-то далеко. Я кашлянула — убедиться, что у меня не пропал голос.

— Саймон, я тебя люблю.

Молчание.

— Саймон?

Молчание.

Я сжала губы, стараясь удержать слезы, щипавшие глаза, превращавшие ярко-красный почтовый ящик сбоку от нас в длинную полосу.

— Саймон, пожалуйста… — Я старалась говорить так, чтобы голос не дрожал, хотя это было неимоверно трудно. — Ты же мой мужчина!

Саймон затянулся в последний раз, бросил окурок и затоптал его в землю коричневой кожаной туфлей — и когда он купил эту пару? Подняв голову и глядя в небо, он шумно выдохнул:

— Ты не та, кто мне нужен.

Мои сложенные на груди руки вздрогнули, ногти впились в кожу повыше локтей.

— Извини, Рейчел, — сказал Саймон, быстро опустив голову и снова уставившись вниз. Он готов был смотреть куда угодно, лишь бы не на меня. — Я только отнимаю у тебя время. У нас с тобой нет будущего.

— Значит, я не… — Я вновь откашлялась и продолжила: — Я не та, которая тебе нужна?

— Нет, — ответил Саймон.

— А кто же тебе нужен? — спросила я, боясь услышать ответ. — Неужели ты… У тебя кто-то есть?

— Нет, — сказал он, посмотрев куда-то правее моего носа. Опять-таки не мне в глаза. — Честно. Я долго думал… Ты мне небезразлична, просто ты не та, с которой я хочу провести жизнь. У нас ничего не получится.

— А конкретные причины есть? — спросила я, не веря своим ушам. — Что я такого сделала?

— Ничего, — пожал он плечами. — Я проснулся однажды утром и понял. Мне казалось, что разъезд поможет делу, но…

— Ты думал, разъехаться будет легче, чем выяснять отношения, — подвела я итог за него. — А я, видимо, должна была сразу понять намек.

— Прости, неловко вышло. — Он снова полез в карман за сигаретами, но пачка была у меня в руке. Я импульсивно швырнула ее на дорогу, под машину. — Рейчел, ну не профи я в делах такого рода, не умею я изящно это проделывать! Я всегда буду тебя любить, просто я не… Ну, ты поняла.

— Вообще-то не поняла, — покачала я головой. Волосы рассыпались по плечам. — Я же тебя люблю.

— Иисусе, Рейч… — Саймон положил руку на мое обнаженное плечо, и меня обожгло как крапивой. — Мне очень жаль. — Он убрал руку и сунул ее в карман.

Я отступила на шаг, смаргивая слезы, покатившиеся по щекам. Хорошо хоть, ресницы не накрасила. Глаза в черных ореолах, как у панды, делают нас невозможно жалкими. Я посмотрела на Саймона. Его короткие русые волосы казались темнее в свете уличных фонарей, а глаза были красными и усталыми. Странно было видеть его губы и понимать, что я уже никогда их не поцелую. Губы Саймона превратились в запретную зону. Он сам стал запретной зоной. Больше не мой. Еще шаг назад — и я увидела его целиком. Все пять футов девять дюймов бывшего бойфренда. Бывшего. Какое ужасное слово! Это не мой Саймон. Передо мной незнакомец. Я отступила еще дальше, оступилась и оказалась на дороге.

— Рейчел! — услышала я чей-то крик и успела отшатнуться от черного такси, с шумом пролетевшего мимо, оглушительно сигналя. Из окошка водителя долетело что-то вроде «глупая корова». Я застыла на проезжей части, не в силах двинуться, а потом опустилась на асфальт. Присесть прямо сейчас показалось мне очень разумным.

— Рейчел, — прозвучал мягкий голос совсем рядом. Я ощутила, как несколько рук обнимают меня и поднимают на ноги, и только потом до меня донеслись голоса и шарканье за моей спиной.

— Найди ей такси, — скомандовал кому-то Мэтью. — С этими двумя я разберусь.

Меня вдруг страшно заинтересовали коричневые туфли. Они мне очень понравились. Давно они у Саймона? Как вышло, что я их раньше не видела? Наверное, недавно купил. Только мальчишка решится прийти в пятницу танцевать в новых туфлях, не зная, трут они ли нет. Обязательно натрут, все новые туфли натирают…

— Рейчел, тебе что, плохо? — Это был голос Эм.

Я отрицательно помотала головой.

— Мы с Мэтью поедем к тебе. — Голос подруги доносился откуда-то сверху, но я не могла сосредоточиться.

Я снова помотала головой.

— Обязательно поедем!

— Нет, — совершенно бесстрастно сказала я. — Хочу добраться до дома и лечь спать. Вот и все, честное слово. Приходите утром. Утром вы мне понадобитесь.

— А я считаю, мы должны поехать с тобой сейчас. Кто-нибудь на выбор — я или Мэтью, выбирай. И не спорь.

Я в третий раз помотала головой и вытянула руку, останавливая приближающееся черное такси.

— Со мной все нормально.

Не успела Эмили опомниться, как я стряхнула с себя ее руку, села в такси и резко захлопнула дверцу, задев себя по ноге. Боли я не почувствовала.

— Амвелл-стрит, Айлингтон, — сказала я, подавшись вперед, и дождалась кивка водителя. Меня придавило к спинке сиденья, когда такси развернулось на сто восемьдесят градусов. В окно я видела, как Эмили возмущенно жестикулирует, а Мэтью закрывает лицо руками. Позади них Пол — он держится за нос, а вот Саймона нигде не видно. Но когда мы остановились на светофоре, я его увидела — на асфальте, у ног Пола, а рядом еще и Марка-незнакомца.

Ну вот и полюбуйтесь.

Глава 3

Когда такси остановилось у моего дома, я столько раз прокрутила в голове разговор с Саймоном, что он начал казаться мне нереальным, словно все это произошло с кем-то другим или вообще я увидела на экране телевизора. Прозвучавшие слова мутнели, каждый жест преувеличивался или заменялся другим, но конечный результат всякий раз оставался тем же: он не видит общего будущего со мной. Он меня не любит. Он меня не хочет.

Я очень долго вставляла ключи в замок, но когда наконец-то ввалилась в родное гнездо и зажгла свет, на меня уставились свидетельства счастливых пяти лет. Отпускные фотографии, билеты на концерты, салфетки из ресторанов, открытки — все, что накопилось за совместную жизнь, прикрепленное, обрамленное, повешенное на стены, вплоть до счета за коктейли на нашем первом свидании. Саймон сохранил его и подарил мне в день, когда мы съехались. Не может быть, чтобы мы расстались по-настоящему!

Обессилев, я выключила свет и свернула в спальню, сбрасывая на ходу туфли, безрукавку и джинсы. Перед уходом я заправила постель, надеясь завалиться на нее с Саймоном, а заплаканных щек и ссадин на колене никак не предполагалось. Уже давно я спала одна, но сегодня моя первая по-настоящему одинокая ночь. Сегодня меня бросили. Я стянула неудобное соблазнительное белье и надела старую футболку Саймона, которую прятала в наволочке своей подушки, и потерявшие всякий вид спортивные шорты, где не осталось эластика. Я легла на спину и уставилась в потолок. Слова Саймона настойчиво зудели в ушах, словно фон включенного телевизора. Сон не шел, зато в голову лезли самые неожиданные мысли. Пора оплатить счет по кредитке. Надо посмотреть две серии «Хора» на «Скай плюс», там уже осталось мало памяти. Сегодня впервые за четыре года я не умылась на ночь. Вот почему мне приходится составлять список первоочередных дел. Есть бойфренд или нет, но никто не захочет работать с прыщавой визажисткой. Я сползла с кровати, подтягивая на ходу спадающие шорты.

В коридоре я погладила рукой любимую фотографию с прошлого дня рождения Эмили. Саймон смеется над какими-то словами Мэтью, а я висну у него на шее, прижимаясь щекой к плечу. Сай кажется довольным, я не выгляжу толстой, и мы счастливы. Прекрасный снимок. В груди уже поднимались рыдания, когда за входной дверью послышалось шарканье. Выключив свет, я глянула в глазок. Саймон. Подождав пару секунд — в голове вдруг стало совершенно пусто, — я резко повернула замок и распахнула дверь.

Левый глаз у Саймона уже заплывал фиолетовым, из носа сочилась кровь, а губа была рассечена. Его разбитая физиономия и мой ночной ансамбль составляли такой разительный контраст с фотографией на стенке, что можно было улыбнуться. Можно было, но…

— Купить, что ли, масло для смазки замка, — пробормотала я, придерживая шорты за пояс.

— Извини. — Саймон топтался на пороге.

— Ты-то при чем? — пожала плечами я. — Замок сто лет заедает.

— Нет, ты меня извини, — повторил он.

Я отодвинулась, позволяя ему войти, и прижалась спиной к стене с фотографиями. Он остановился прямо передо мной, открыл рот, желая что-то сказать, но передумал и двинулся дальше.

— Саймон…

Он остановился, обернулся и окинул меня взглядом.

— Это что, моя футболка? — спросил он.

— Да, — отозвалась я, оттянув ставшую волнистой горловину. — Вместо пижамы. В ней спать удобно.

— А я думал, ты ее выбросила, — сказал он.

Чувствуя, что у меня задрожала нижняя губа, я покачала головой и изобразила зевок, чтобы удержать слезы.

— Понятно, — сказал он, сунув руки поглубже в карманы.

Я кивнула. Он так и стоял напротив — помятый, в синяках и ссадинах, жалкий — и разглядывал свои туфли, которых я у него не видела. Я знала, что нужно что-то сказать, и сказать сейчас. К утру все будет кончено. Связи вроде нашей умирают тихо, по ночам. Мы для этого не такие люди, чтобы публично добивать их — жестоко и кроваво. Мы слишком англичане. Но с моего языка готовы были сорваться десятки вопросов, а сердце уже сейчас притворилось мертвым. Проглотив ком в горле, я открыла рот, не зная, что сейчас скажу.

— Новые туфли?

Долгую секунду я искренне не понимала, что происходит. Я смотрела на его туфли, и вдруг меня обхватили его руки, а горячее влажное лицо прижалось к моему. Пока в лопатку не врезался угол рамки одной из фотографий, я не поняла, что мы целуемся, а его руки елозят вверх-вниз по моей спине, периодически поднимаясь к затылку и запутываясь в моих волосах.

— Извини, — сказал он, приникнув ко мне. — Извини.

Я бессознательно его обнимала, отвечая на поцелуи, но острый уголок просто впился в спину, больно раня. И только когда Саймон принялся целовать меня в шею, я спохватилась, что стою с открытыми глазами, а в душе у меня жуткое мертвое спокойствие. Что случилось? Ведь сейчас воплощался в жизнь мой план. Саймон остановился и поднял на меня глаза с новым выражением замешательства и отчаянного желания потрахаться. За пять лет я много раз видела, как на его лице отражаются эти эмоции независимо одна от другой, но такое сочетание было чем-то новым.

— Рейч? — тяжело дыша, выпалил он. Его тревога была вполне обоснованной. Во-первых, целовать мою шею — верный способ довести меня до экстаза, а во-вторых, я сама так долго и так сильно этого хотела, что сейчас должна была проявлять хотя бы какие-то признаки возбуждения. Но что-то во мне просто выключилось. — Рейч, честно, извини!

— Хватит, можешь больше не повторять, — прозвучал голос, совершенно не напоминавший мой. Если Саймон извиняется, значит, ему есть за что просить прощения, а вникать в подробности прямо сейчас я не могу.

— О’кей. — Он потянулся сзади и собрал мои волосы, перебросив через плечо, — такой знакомый жест, все у меня внутри перевернулось. — Хорошо.

Я кивнула и закрыла глаза, когда он снова нагнулся меня поцеловать. Я целовала его в ответ, пытаясь не задеть рассеченную губу. Но Саймон на это не обратил внимания. Впервые за месяц он так меня хотел, что я позволила увлечь меня в спальню и дальше на кровать и тут же почувствовала его привычную тяжесть. Мне не требовалось думать, не требовалось что-то делать, его руки начали свой обычный маршрут по моему телу, губы щекотали ключицу, а моя левая нога обвивала его талию. Я так соскучилась по нему! Я так по нему соскучилась и должна была бы кричать от желания, а не вяло реагировать. Странно, столько времени лезть на стенку — и такая слабая реакция. Тихий голосок в ушах сосредоточенно тянул: «Ты не та, кто мне нужен, не та, не та…» — но я закрыла глаза и начала играть свою роль. Он вернулся ко мне. Это все, чего я хотела. Он — все, что мне нужно. И он снова мой.

Утром все было как всегда. Солнце пробивалось сквозь тонкие шторы. Я не вешала в спальне занавеси, поскольку Саймону нравилось просыпаться с солнышком. Будто и не было расставания — он лежал рядом, и это самое солнышко золотило его темно-русые волосы. Я лежала на боку, в нескольких дюймах, и смотрела, как он спит. Прошлая ночь казалась странной — я никак не могла избавиться от ощущения, что мы должны были поговорить, прежде чем Саймон забрался в мою постель, но утром все стало как надо. Мы снова вместе, как раньше. Какие бы демоны его ни мучили, он их победил. Я тихонько, чтобы не разбудить Саймона, перевернулась на спину и улыбнулась, вспомнив список неотложных дел. Может, сегодня я буду действовать не по плану. Журналы полежат на почте до понедельника, поздравительную открытку для Мэтью я и завтра куплю, а вот без похода в супермаркет не обойтись — у нас вообще все кончилось.

Я осторожно слезла с кровати и подняла вчерашние джинсы и безрукавку, лежавшие на полу мрачной темной лужей. Одевшись в коридоре, взяла телефон, кредитку, ключи и кардиган и остановилась у двери поправить фотографию в рамке, покосившуюся вчера вечером. Остальные тоже висели не по линейке, но вид покосившейся, подпиравшей соседнюю фотографии вновь всколыхнул мои сомнения. Я поправляла, отступала и критически оценивала, но все равно получалось кривовато. В конце концов, не желая шуметь, я сняла снимок и прислонила к стенке, мысленно дополнив временный список дел пунктом повесить фотографию нормально. Потом. После завтрака. После всего, что Саймон захочет сегодня делать. Я перепишу дела на завтра. Невроз начал отступать.

Было еще очень рано для субботы, и Лондон в основном спал, но автобусы проезжали мимо и торопились люди, работавшие по выходным, опустив головы и заткнув уши плагами. На ходу я мазнула губы бальзамом, осторожно потрогала растертый подбородок и скрутила волосы в довольно крепкий узел без всякой заколки. Надо бы подстричься — слишком много волос для одного человека, но Саймону нравились длинные и я привыкла. Хотя Дэн и звал меня «кузен Оно»[7], я ходила с прической а-ля утопленница даже на съемочной площадке.

Неужели Пол врезал Саймону? Это лучшее, что он для меня в жизни совершил, вполне искупив тем самым проступок, когда он обстриг всех моих «маленьких пони». Ну почти всех. Надо позвонить брату и сказать, что мы с Саймоном помирились, иначе на папиной свадьбе через две недели может выйти неловкость. А сейчас я буду думать о булочках, кофе и сливках. И пожалуй, о пятновыводителе, чтобы вывести кровь с рубашки Саймона. А еще говорят, романтика умерла!

В супермаркете оказалось неожиданно людно. Сандвичи с тунцом шли на ура — их раскупали те, кто спешил на работу, прочие ранние пташки тоже делали покупки, и еще слонялись помятые джентльмены с подозрительно довольными физиономиями.

— Привет, — сказал некто, распространявший вокруг себя мощный запах одеколона «Курос», кивнув мне из-за стойки с круассанами. — Бурная ночка?

— Типа того, — ответила я, не глядя на говорившего. Он что, забыл, где находится? В Лондоне не принято разговаривать с незнакомыми. Мы даже с соседями не вступаем в беседы первые пять лет, максимум можем пожаловаться на шум или собачье дерьмо в садике.

— Главное — вовремя смыться, пока он не проснулся, — сказал нахал, наполняя пакет слоеными булочками с корицей. — Но я всегда оставляю записку. Без записки как-то не по-человечески.

— Да. — Я натянуто улыбнулась и попятилась к очереди в кассу.

Тип пошел за мной.

— Но вот девчонок мне жаль, — продолжал он. — Знаете, когда видишь парня, идущего поутру осторожной походкой, так и хочется сказать: «Прячься сюда, сынок!» Но при виде девчонки в вечерней одежде в шесть утра в субботу всякий подумает: «Шлюха».

— Ага, — согласилась я, перебирая содержимое корзинки. И лишь через секунду до меня дошло. — Простите, что вы сказали?

— Я сам так не говорю, — замахал руками «Курос», пролив уже открытую банку «Ред булл». — Я никого не сужу. Да вы же и не в юбке, открывающей задницу, и груди у вас не торчат из выреза, как у некоторых! Хорошая кофточка.

Блестяще! Мало того что обольститель с вечера пьян, так он еще и решил, что мы родственные души — любители случайных связей.

— Вы мне свой номерок дайте: вдруг вам скучно станет, компания понадобится. — От запаха перегара, перемешанного с резким ароматом одеколона, меня замутило.

— У меня есть бойфренд, — поспешно сказала я, держа между нами пластмассовую корзину. — Так что — нет.

— Ну конечно, целых два, — отозвался он, пальцем поддевая упаковку «Дюрекса» и прибавляя к своим трофеям. Меня снова замутило. Я повернулась спиной, надеясь, что он уйдет, но носом чуяла — «Курос» рядом. Слава Богу, Саймон одумался. Первый раз за пять лет у меня просят телефончик, да и то не мужчина, а какой-то отстойный урод.

Я оплатила мой завтрак-подарок и вымелась на улицу, уставившись в айфон и подчеркнуто не слыша громкий бубнеж «Куроса» мне вслед. Он пробормотал что-то, подозрительно похожее на «шлюха». Ну еще бы, он же никого не судит.

Август в Лондоне не гарантирует хорошую погоду, но сегодня утро выдалось прекрасное — яркое, еще не жаркое солнце и чистое голубое небо. Я бодрым шагом возвращалась по Верхней улице, просматривая эсэмэс от Мэтью и Эм. Они бы не оценили телефонный звонок с восторженными излияниями раньше семи утра, поэтому я написала: «Все в порядке» — и стерла целый водопад оскорблений в адрес Саймона, оставив многословные фразы дружеской поддержки, чтобы перечитать в минуту грусти.

Я сложила телефон и сунула в задний карман. Не умею я красноречиво говорить о чувствах и не бросаюсь словом на букву «л». Я люблю родителей, брата, люблю Мэтью, Эмили, Саймона, шоколад «Гэлакси», Александра Скарсгарда[8] и джинсы «Бакстер» из «Топшопа» — и очень-очень люблю мою квартиру. После университета я перебрала много паршивых съемных комнат и вполне терпимых соседок, но прекрасная трехкомнатная квартира на первом этаже, которая из-за кризиса досталась нам почти даром, сразу стала моим домом. Последние полтора года я устраивала в нашем гнездышке мягкую подстилку — в основном из гор неглаженого белья, до которого у меня вечно не доходили руки, но все равно. Дом, милый дом. Я поднялась на пять ступенек к васильково-синей двери и в тревоге остановилась. Что, если Саймон проснулся? Может, нужно было привести себя в порядок перед выходом? Что я ему скажу? Или мы притворимся, что вчерашней ночи просто не было?

— По крайней мере он хоть «Куросом» не пользуется, — сказала я себе и отчасти проходившему мимо парню с собакой, воткнув ключ в замок.

В квартире по-прежнему было тихо, и я осторожно сняла туфли, чтобы не разбудить Саймона. Так. Сейчас почищу зубы, сделаю кофе, а дальше будь что будет. Выложив завтрак на кухонный стол, я пошла в ванную. Ну и что, думала я, умываясь холодной водой. Один трудный разговор, и мы снова пойдем рука об руку к свадьбе, детям и счастью. На всякой дороге встречаются ухабы, у всех бывают затмения. А где вы видели идеальные отношения? Я схватила зубную щетку и напомнила себе, что счастливый брак до конца дней не более чем миф. Сказка. Так, пасты нет… Я машинально полезла в шкафчик у раковины за новым тюбиком. Настоящие отношения — это работа, тяжелая работа. Здесь не обойтись без понимания и компромиссов. Нельзя постоянно бегать от трудностей, надо…

Зубная паста.

В шкафчике не было тюбика, потому что только позавчера я начала новый. Но и в стаканчике ее не было. Как не было и зубной щетки Саймона. И бритвы. Сжимая щетку, я пошлепала обратно в коридор и остановилась перед дверью в спальню. Уже зная, что увижу, я все равно не могла заставить себя открыть ее. На меня накатила дурнота. И злость. И сознание, что меня одурачили. Я тронула дверь ногой и заглянула в щель. Пустая кровать. Я отступила и почувствовала под ногой что-то холодное и твердое и почти сразу же что-то острое, колючее и горячее. Фотография со дня рождения Эмили. Уходя, Саймон, должно быть, сшиб ее на пол. Надо же, торопился.

С зубной щеткой в одной руке и мобильным в другой я съехала спиной по стене, сшибая на пол другие фотографии и глядя, как кровь струйкой течет на ламинат, любовно уложенный Саймоном на следующий день после прошлогоднего финала Кубка футбольной ассоциации. Он всегда говорил, что в футбольный сезон работы по дому быть не может.

Сняв блокировку телефона, я нажала вызов последнего звонка.

— Мэтью! — тихо сказала я, стараясь не шевелить ногой. — Он забрал мою зубную пасту.

Глава 4

— Я его убью!

Я молча кивнула.

— Я его уничтожу. Прижму к асфальту и буду бить в рожу кулаком, руки-ноги повыдергаю и в морду воткну!

— Валяй, — согласилась я.

— А потом я…

— Эмили, — перебил Мэтью, нагибаясь, чтобы поднять меня с пола. — Ты не помогаешь!

Я уткнулась в дружескую грудь, сжимая зубную щетку в одной руке и мобильный — в другой.

— Давай ты мне это отдашь? — попросил он, поднося ладонь. Я отдала телефон.

— И щетку.

Я неохотно рассталась и с зубной щеткой.

Мэтью с Эмили пересекли Лондон в рекордное время и оказались у моего порога прежде, чем я встала с пола. Я позвонила Мэтью, он позвонил Эмили, она позвонила и заказала пиццу, которую, впрочем, еще не доставили, но сам факт утешал. Я рассказала им сокращенную версию всего, что произошло после того, как я уехала на такси, заполняя паузы шмыганьем, всхлипываньями и прочими проявлениями жалости к себе, а друзья, в свою очередь, ввели меня в курс того, чему были свидетелями, то есть в основном описывали, как от удара Пола Саймон сел на задницу. Мэтью восхищенно наблюдал, а Эмили добавила моему бывшему пинок в пах, обозвав его скверным французским словом, которое так и не перевела. Потом кто-то вызвал полицию, мои три мушкетера кинулись в ближайший «Макдоналдс», а Саймон на четвереньках заполз в остановившееся такси. Дальше, собственно, начиналась моя история.

— Мне и в голову не пришло, что он может приехать сюда, — говорил Мэтью, поглаживая меня, устроившуюся на диване, по волосам. — Мы собирались зайти, но ты не брала трубку. Я рассудил, что ты спишь. Всегда отвечай, если не спишь!

— Я правда спала, — сказала я. — Ничего, успокоюсь.

— Конечно, успокоишься, — сказал он. — Даже не сомневаюсь. Всегда хорошо избавиться от урода. Слава Богу, легко отделались.

Кто от кого отделался, большой вопрос. А я не урод. Как мне кажется.

— Да, ты точно скоро успокоишься. — Эм заваривала достаточно чая, чтобы напоить весь Бристоль. — Слушай, может, тебе принять ванну? Теплая ванна поможет.

— Я не знаю.

Как можно не знать, хочется тебе в ванну или нет? Господи, я точно с ума схожу!

— Если тебе чего-то захочется, сразу скажи нам. — Мэтью поцеловал меня в макушку и выжидательно посмотрел мне в глаза. — Или посиди молча, а мы будем говорить. Как тебе больше нравится.

Часы на DVD-плейере говорили, что сейчас десять утра. Компакт-диски с «Безумцами», лежавшие сверху, исчезли. Как сейчас может быть всего десять утра? Нельзя пускать жизнь под откос, не отгуляв выходные. Видимо, диски взял Саймон. Мне надо переодеться. Мне действительно нужно принять ванну. Но от ванны может заболеть нога. Я порезала подошву. И во что мне переодеться? Пижама — как-то недостойно, обычная одежда — слишком оптимистично. Может, снова лечь спать? Еще достаточно рано. Будь это обычная суббота, а не день, когда меня подло бросил человек, с которым я надеялась прожить до конца дней, я бы еще вылеживалась в постели.

— Рейчел, ты опять говоришь про себя, а не вслух? — спросил Мэтью.

«А? Да».

— Он забрал компакт-диски с «Безумцами», — с трудом выговорила я. Это прозвучало напряженно и трагично.

— А ты досмотрела сериал?

Я помотала головой.

— Fils de pute[9], — выдохнула Эмили. — Одно дело — забрать у девушки ее зубную пасту, и совсем другое — унести у нее Дона Дрейпера…

— Так, сначала ванна, — кивнул Эмили Мэтью. Она сразу перестала доливать чайник и кинулась в ванную. Слышно было, как открылись краны, зашумела вода и Эмили обрушилась с ругательствами на горячий кран, как всегда, ошпарившись. — Хорошо?

У меня хватило сил только кивнуть. Я словно спала с открытыми глазами. Прошло минуты две-три, и подруга объявила, что все готово. Мэтью помог мне встать и легонько втолкнул в ванную.

— Тебе сразу станет лучше, — пообещал он, поспешно закрыв дверь, прежде чем я начала раздеваться. Будучи прекрасным товарищем и настоящим другом, Мэтью испытывает дикую неловкость при виде женской наготы. Он с самого начала категорически заявил, что не желает видеть ни единой сиськи, моей или Эмили. Подруга, правда, появлялась перед ним голяком за три недели совместного проживания, а я — нет, щадя его скромность. — Горячая ванна творит чудеса!

— Вода готова. — Эм пробралась позади меня в мою крошечную ванную и убрала мне столько волос, сколько смогла, в хвост на макушку. — Тебе что-нибудь принести?

— Нет, у меня все есть. — Я стянула безрукавку и бросила на пол. Еще пять минут, и она сама уползла бы с моей спины. Джинсы в обтяжку не хотели расставаться со мной. Справиться с ними у меня получилось только с третьей попытки, когда на помощь пришла Эм, мощным рывком сдернув их до колен. Держась за раковину, я смотрела, как она их подняла, улыбнулась мне и захлопнула за собой дверь ванной. Я осталась перед зеркалом в трусах и лифчике, с волосами, собранными в большой растрепанный ананас, зареванная, с нелепо оттопыренной нижней губой. «Ничего страшного, Рейчел. Прими ванну, Рейчел. Сразу полегчает, Рейчел».

Если не смотреть на отражающуюся в зеркале секс-бомбу, пережившую взрыв, ванна выглядела прекрасно, вся в пышной пене, а поднимавшийся пар наполнял воздух приятным успокаивающим ароматом лаванды и чего-то еще. Все, что от меня требуется, — забраться в воду. Одна нога, вторая, вскоре я тоже буду пахнуть чистотой и свежестью. Кожа станет розовой и мягкой, пузырьки защекочут затылок, мышцы расслабятся, и мне, наверное, станет немного лучше. Да вот только этого мне не требовалось. Мне хотелось унывать, хандрить и вспоминать все, что произошло за последние двенадцать часов. Я не хотела чаю, я не хотела лежать в ванне, я не хотела выслушивать сочувствующих друзей. Я хотела, чтобы мой бойфренд вернулся. Но если я не приму ванну, то: 1) Мэтью и Эмили об этом сразу узнают и 2) от меня будет дурно пахнуть. Лучше подчиниться. Если, конечно, в ванне не кипяток, от которого с многострадальной ступни слезет кожа.

До меня доносились звуки срочного саммита под дверью, который устроили мои друзья. Таковы радости дешевого ремонта девяностых — стены тонкие как бумага.

— Так, ты снимай его фотографии со стен, а я займусь постельным бельем, — командовал Мэтью. — Постираю при ста градусах, чтобы последние следы этого дерьма исчезли из квартиры прежде, чем она выйдет из ванной.

— Можешь считать, что фоток уже нет, — отозвалась Эмили. — Слушай, ну как он мог это сделать!

— М-да… — сказал Мэтью. — Прикинь, я искренне поверил, что он останется!

«Не только ты, — подумала я. — Я тоже поверила».

— Слава Богу, все сейчас решилось. Представь, вдруг бы они поженились!

— Ну! Как бы мы притворялись, что рады за подругу, которая выходит замуж за идиота?

Я съехала в ванну поглубже. Мои друзья считают Саймона идиотом? Мы прожили вместе пять лет, а они хоть бы намекнули! Я знала, что могу быть спокойна — ни он, ни она не попытаются его увести: Саймон не был героем романов Мэтью или Эмили, хоть и имел пенис. Неужели они так его ненавидели, что обрадовались нашему разрыву?

Я подняла из пены ярко-розовую ступню и критически осмотрела покрытые лаком ногти. Пора перекрашивать. Тема дня. Открыв ногой кран с холодной водой, я размышляла, почему Мэтью и Эм недолюбливают Саймона. Конечно, у них мало общего. Саймон — яркий представитель законченного типа «вечного мальчика»: смотрит футбол, режется в компьютерные игры, обожает фильмы Уилла Феррелла[10], тело Меган Фокс и музыку «Колдплей». Это не делает его плохим человеком, просто он самый обычный двадцатидевятилетний натурал. Первое время Саймону, наверное, слегка неловко было в обществе Мэтью, но только потому, что у него крайне мало друзей-геев. Может, ему и с Эмили бывало неудобно — вряд ли она стала бы притворяться, что ей льстят его неуклюжие комплименты. Зато мне с ним было хорошо. Готовил у нас он, поскольку я не умею. Он выполнял всю мужскую работу в доме, приносил мне цветы, если задерживался на работе, всегда помнил мой день рождения, ни разу не отменил наших планов, без звука ходил на все свадьбы, дни рождения и крестины, куда я его тащила. Он не был эгоистичным или жадным, не изменял и не лгал, он был… хорошим человеком. Мы были счастливы. У нас сложилась совместная жизнь. Видно, не одна я думала, что дело идет к кольцам, белому платью и зажигательным танцам в хорошей гостинице где-нибудь.

Но ничего не будет. Ни кольца, ни белого платья, ни гостиницы в Суррее, ни объяснений. Нужно было все-таки с ним поговорить. Узнай я настоящую причину его ухода, может, мы бы сумели договориться. Найти консенсус. И мне удалось бы его вернуть.

Выждав приличное, по моим меркам, время, я вылезла из еще горячей воды и завернулась в полотенце. Мэтью не одобрит обнаженных плеч, но халат у меня в спальне, так что пусть терпит. Я хотела поскорее одеться, взять телефон и прояснить ситуацию. Мэтью и Эмили стояли в гостиной над моим постельным бельем, кучей сваленным на пол.

— Что теперь? — спросила я с неизвестно откуда взявшейся энергией. — Что случилось?

— Ничего. — Эмили в панике подняла глаза. — О, ты гораздо лучше выглядишь! Не хочешь пойти одеться?

— Я отвратительно выгляжу, — сказала я, туже обматывая вокруг себя полотенце. — Что случилось? Саймон звонил, что ли?

— Нет, — ответила подруга. Мэтью сунул что-то в задний карман и спрятался за ее спину. — Одевайся, сходим куда-нибудь поесть. Ты же наверняка есть хочешь!

Лжецы из них были никудышные.

— Что ты сунул в карман? — спросила я Мэтью.

— Ничего, — ответил он тоненьким голосом.

— Так, ладно, давай сюда. — Я протянула руку. — Что бы там ни было, дай это мне.

Мэтью и Эмили посмотрели друг на друга. Сделав большие глаза, Эм с решительным видом затрясла головой, но Мэтью кивнул, прикусил губу и вытащил листок бумаги из заднего кармана.

— Мэтью! — Эм положила руку мне на плечо, удерживая на месте. — Не надо!

— Может, сначала оденешься? — спросил Мэтью, но я проявила невиданную прыть. Пихнув Эмили на диван, я сузила глаза, проверила крепость своего конского хвоста и надежность полотенца и прыгнула на диван, а оттуда — на спину Мэтью. Зафиксировав его локтевым захватом за шею, я принялась выкручивать бумагу из его пальцев, пока он бегал кругами, визжа, как сумасшедшая тетка.

— Уберите ее! — вопил он, мечась по комнате подобно обезглавленной курице.

Эмили раскачивалась на диване, подобрав под себя ноги и закрыв руками лицо. Не знаю, плакала она или смеялась, да меня это и не интересовало. Мне вдруг стало страшно важно заполучить чертову бумажку. Мэтью шел на четвертый круг, когда мне удалось выхватить листок. В этот момент с меня свалилось полотенце. Не думая о том, что по меньшей мере трое соседей видят, как я нагишом катаюсь по гостиной на закорках у здоровенного парня под метр девяносто, я соскользнула на пол и быстро прочитала записку.

Мэтью остановился, дыша слишком тяжело для человека, не вылезающего из спортзала.

— Надо же, Господи Иисусе! — с ужасом прохрипел он, выпучив глаза. Эм, овладев собой, завернула меня в полотенце. А я и забыла о том, что стою голая, — меня волновало только это письмо.

Листок был бледно-голубой, с неровным краем — его вырвали из записной книжки. Естественно, из моей. Кто-то рылся у меня в сумке, выдрал страницу из моей записной книжки и набросал коротенькое послание:

Рейчел!

Извини, но ничего у нас не получится. На этой неделе я уезжаю по работе и в эту квартиру уже не вернусь.

Прости.

Саймон.

Трижды прочитав записку, я подняла глаза на друзей. Мэтью стоял с уязвленным и то же время виноватым видом. Эмили показалась мне непривычно печальной. Я открыла рот, желая что-то сказать, лишь бы разрядить напряжение, но у меня вырвался короткий вздох, похожий на всхлип. И все? Это все, что я заслужила? Листок сминался очень легко, лишь несколько острых уголков покалывали кожу, и, когда я разжала кулак, на ладони оказался крошечный комок, почти ничто. Когда я открыла глаза, он по-прежнему был там — безобидный клочок бумаги, только что разбивший мне сердце.

— Который час? — спросила я.

— Пол-одиннадцатого, — наугад сказал Мэтью.

— Пабы открыты?

— Мы же в Лондоне. — Эм взяла свою сумку. — Здесь всегда найдется работающий бар.

Я кивнула, прижимая к себе полотенце.

— Тогда я сейчас оденусь.

К счастью, долго искать не пришлось — меньше чем через час мы сидели в дальнем углу довольно темного паба на моей же улице. С бутылкой белого вина, стоявшей на столе, в ожидании пафосных рыбных палочек мы решали, как провести день.

— Значит, варианты такие: можно напиться, как следует облить его дерьмом и пойти, шатаясь, домой с кебабом, — загибал пальцы Мэтью. — Или можно напиться, ты разрыдаешься, опозоришься на весь паб, и мы пойдем, шатаясь, домой с кебабом.

— Скажи, что есть еще и третий вариант, — попросила я, вяло расковыривая пальцем дыру на леггинсах. Причина убогости моего наряда — скорость, с которой я одевалась, но большая часть моих вещей либо слишком торжественные, либо уже слегка рваненькие. Никого не интересует, в чем ходит визажистка по съемочной площадке, вот я и привыкла таскать черные леггинсы и белую футболку. Уже пару лет из них не вылезаю. Зато не приходится ломать голову, когда роешься в шкафу в пять утра.

— Третий вариант — напиваемся, планируем тебе новую сказочную жизнь и, шатаясь, идем домой с кебабом.

— Голосовать уже можно? — Эмили помахала рукой. — Я за третий вариант, только хочу предложить вместо кебаба пиццу.

— Нет, кебаб, — отрезал Мэтью. — Я только сегодня могу съесть кебаб, не испытывая ненависти к себе. Калории, поглощенные в течение сорока восьми часов после расставания, сгорают без следа.

— Интересно. А мне что можно себе позволить? — спросила я.

— Господи, да массу всего, — оживилась Эмили. — Тебе полагаются два дня больничного на работе, три поздних звонка мне и Мэтью без возражений с нашей стороны и столько мороженого, сколько влезет. Плюс оргия транжирства по кредитке при условии, что будешь покупать совершенно дурацкие вещи, которые не наденешь минимум полгода. Что еще?

— Тебе позволяется переспать черт-те с кем, лишь бы годился, — добавил Мэтью. — И никогда ему больше не звонить.

— Это я, пожалуй, пропущу, — сказала я, разглядывая секущиеся концы волос. — Я сделала эпиляцию зоны бикини; может, разрешите просто наклеить туда стразы?

— Ох, ну я даже не знаю. — Мэтью включил завибрировавший на столе айфон, быстро провел пальцем по поверхности и несколько секунд смотрел на экран.

— Мы отвлекаем тебя от чего-то важного? — опередила меня с вопросом Эм.

— Вы меня всегда отвлекаете, — ответил он, — но я вас все равно люблю. Однако вернемся к миз Саммерс. У тебя на неделе много работы?

— Понедельник занят. Возможно, фотосессия затянется до вторника, — пожала я плечами. — Реклама трусов. Снова Ана, снова Дэн.

— Ну, тогда ты скоро ступишь на путь выздоровления. — Эм нерешительно пригубила вино. Для спиртного действительно было рановато, даже для Эм, благослови Бог ее стойкость. — И быстро забудешь о похмелье.

— Не могу поверить, что он просто взял и ушел. — Я поставила локти на стол. — Что, это так и бывает? Парни уходят, и все?

— У меня ни с кем настолько не затягивалось, чтобы я могла компетентно ответить на твой вопрос, — призналась Эм. — Я склоняюсь к тому, чтобы не отвечать на звонки и эсэмэс, пока меня не перестанут доставать.

— А я предпочитаю скандал с криками, битьем посуды, желательно дракой и безобразной сценой на людях в три утра, — сказал Мэтью. — Оставлять записку, по мне, гнусно и слишком в стиле натуралов.

— А мне что делать? — Я махнула сразу полбокала, взяв хороший старт. — После вина с кебабами? Как я буду жить одна?

— Ну это же не первое твое расставание — ты знаешь, как выжить.

— Не первое, но бросили меня впервые!

За столом стало тихо. По-моему, на секунду я утратила сочувствие друзей.

— Подумать только, — выдохнул Мэтью, — прежде тебя не бросали!

— Да! И, кстати, — Эм поставила бокал и заправила за уши великолепные рыжие волосы, — сколько времени ты дольше всего оставалась без парня?

— Можно подумать, я своей порции дерьма не получила, — защищалась я. — Просто я всегда быстро знакомилась, а дальше шло по накатанной.

— Но одинокой ты не была, так? — Мэтью напустил на себя задумчивый вид. — Ты прожила с Саймоном… сколько, пять лет?

— Да, не была. — Я решила проглотить как можно больше вина, прежде чем мы начнем открывать «экс-файлы».

— А с Джереми, если я точно помню, ты рассталась в день свадьбы Толстухи Терезы с факультета медиаисследований, а на фуршете уже познакомилась с Саймоном?

Бедная толстушка Тереза! Уже десять лет прошло после окончания университета, а она никак не избавится от прозвища! Хотя нет, погодите, она толстая, и она замужем, почему это я должна ее жалеть?

— А до Джереми был кто, Уилл?

— Уилл-дебил? — захлопала в ладоши Эм. — О, этот был смешной!

— Нет, не был, потому что дебил, — вскинулась я. — Он постоянно изменял мне с кем попало!

— Ты же сама настаивала, что ему нужно дать шанс, — прищурился Мэтью. — А потом еще один. И еще. Я, кстати, тогда тебя вообще не понимал. Уилл даже не был красивым.

— Наверное, потому, что он не был Мартином, — не удержалась я.

— Мартин, красавчик Мартин, — улыбнулся Мэтью. — Я скучаю по университетским бойфрендам. Редкие были дураки.

— Только красавчик Мартин путался с преподавателем английского, — напомнила я, подливая Мэтью вина. Напиться было необходимо.

— И со мной, — заметил Мэтью. — Когда бросил учителя.

— Слушай, мне впервые в голову пришло… — Эм помахала официанту, бродившему по пабу с нашими рыбными палочками. — Как вышло, что у тебя всегда был парень?

— Может, я красавица? — предположила я.

— Разве что внутри, — отозвалась Эм. — Все какое-то время бывают без парня!

Я разрезала палочку пополам и щедро обмакнула в томатный соус. Мало что могло поднять мне настроение эффективнее, чем не без иронии составленные меню модных лондонских пабов: я обожаю рыбные палочки. Действительно, почему я никогда не была одна?

— Ну не в очередь же они ко мне выстраиваются, — сказала я. — Иначе я бы тут не сидела.

— Да уж, очереди нет, — рассеянно подтвердил Мэтью, сооружая неустойчивый сандвич из рыбных палочек. — Ну, значит, у тебя новый этап жизни. Вау.

— Нет, я все-таки не в силах поверить… — Рыбные палочки удивительно хорошо шли под белый совиньон. — Я рассчитывала на помолвку в конце года, а теперь стану одной из сумасшедших в автобусе — с яркими румянами и кошкой в переноске!

— Нет, не станешь. — Эм потрепала мой конский хвост. — У тебя все будет отлично. Даже лучше. Одинокая и прекрасная.

Интонация у нее была какая-то неуверенная.

— Но я снова хочу нормальной жизни!

— Такого понятия не существует, — возразил Мэтью. — Вот сейчас ведь все нормально.

Половинка рыбной палочки выпала из моих пальцев на тарелку. У меня вытянулось лицо.

— Это так уныло…

— Вовсе нет, быть одной просто классно, — заверила Эм. — Нужно переждать неприятные эмоции расставания, и все наладится.

— Она права, — подтвердил Мэтью. — Когда у тебя постоянный бойфренд, ты не живешь, а существуешь по заведенному распорядку. Но это не значит, что ты счастлива. Сейчас у тебя появился шанс понять, в чем твое счастье. Не думай о том, чему будет радоваться он или что понравилось бы вам обоим. Это пойдет тебе на пользу.

— Жалко, что не существует инструкции на такой случай, — посетовала я. — Терпеть не могу перемен.

— Есть масса специальной литературы, — возразил Мэтью. — Тонны. И все фигня. Тебе инструкция по-любому не нужна. У тебя есть мы, двое самых лучших одиноких людей в Лондоне. Мы у тебя вроде наставников. Менторов. Можем даже финансирование получить у Дэвида Кэмерона, он обожает руководителей.

Ради того, чтобы пару минут пожевать ленч в тишине и покое, я помолчала и откусила от ломтика жареной картошки. Мне действительно стало легче, когда я выбралась из дома, примерно как после ванны. И от вина мне полегчало, и от поддержки двух хороших друзей. Но мне по-прежнему не хотелось облегчения. Я хотела Саймона. Чувствуя, как слезы пробиваются к глазам, я решила сосредоточиться на чем-то другом. Так, сегодня суббота, что у нас на повестке дня?

В связи с тем, что Саймон сорвал мои планы на субботу, оставив трогательное письмецо и послав меня подальше, придется сделать новый список. Отпихнув тарелку, я начала лихорадочно записывать все, что нужно сделать до вторника, когда пойду на работу. Мне по-прежнему требовалось заглянуть на почту и купить Мэтью открытку и подарок. Нужно было позвонить мастеру, который займется протечкой в доме, — штукатуру, что ли? Отцу следовало позвонить — сказать, что Саймон не придет на свадьбу.

— Рейчел! — окликнул меня Мэтью.

Я подняла глаза, покусывая кончик ручки.

— Что?

— Ты чем занята?

Я посмотрела на Мэтью и Эмили и снова на свой список. Друзья сидели, не донеся вилки до ртов, замерев на месте, и испуганно взирали на меня, гадая, уж не свихнулась ли я от переживаний.

— Пишу список дел.

— Каких дел?

— Всяких.

— Понятно.

Я еще раз взглянула на друзей и вернулась к списку.

— Мне так легче, ясно?

— Если туда входят пункты «напиться в хлам» и «сравнять счет с каким-нибудь парнем», тогда я не против, — сказала Эм после паузы. — И запиши «отдать Эмили все диски Саймона с "Пип-шоу"».

— Получишь ты диски, — заверила я. — Но речь о том, что действительно необходимо, а не о фантазиях на тему расставаний.

— Да, планировать расставание тебе уже не нужно, — пропыхтел Мэтью с полным ртом картошки. — Дело сделано. В морду твой бывший уже получил, а ты ему даже прощальный секс устроила. Я бы сто лет с силами собирался.

— Я тоже, — кивнула Эм. — Прощальный секс обычно все затягивает. Ты просто молодец — справилась.

— Не хватает только списка дел одинокой женщины. — Я поскребла по этикетке на бутылке, стараясь не унывать. — Перестать брить ноги, начать пить и в конце концов отбросить коньки в компании пяти кошек.

— Рейчел! — У Эм заблестели глаза. — Ты гений! Мы составим тебе список дел одинокой девушки!

Я оторвала от этикетки длинную полоску.

— Что?

Лицо Эм сияло, как Блэкпул[11].

— Мы напишем тебе список! Все, что нужно сделать, чтобы стать полноценной одиночкой. Все, что ты давно должна была сделать, но вместо этого тратила время на своего идиота!

— Идея, кстати, неплохая, — согласился Мэтью. — Полагаю, мне разрешат участвовать, хоть я и не одинокая девушка?

— Не знаю… — протянула Эм. — Если бы я верила, что ты предложишь выкурить косячок, протанцевать всю ночь и потрахаться с красивым незнакомцем в общественном туалете, я бы разрешила, но ты такого не предложишь, потому что ты никчемный гей.

— Мы не «трахаемся», дорогая, мы все-таки в Англии. — Мэтью долил Эмили вина, бросив на нее убийственный взгляд. — Если в шесть утра я не выползаю из сауны в Воксхолле, отсосав у трех парламентариев-консерваторов, это не значит, что мне нечего сказать о том, как должен жить не обремененный бойфрендом человек.

— Прекратите пререкаться как дети, и я соглашусь, — уступила я. — Ну что там будет в этом списке, кроме того, чтобы засыпать в слезах в День святого Валентина и заниматься сексом с незнакомцами в туалете клуба «Инферно»?

— О, мы придумаем что-нибудь получше, — пообещала Эм. — Гораздо лучше, просто никакого сравнения!

Глава 5

Уничтожив шесть пакетов жареной картошки, три бутылки вина и проведя два часа в горячих дебатах, мы были невероятно пьяны, но существенно продвинулись со списком. В который не вошел поход на почту.

— Ладно, ладно, ладно, давайте еще раз с самого начала. — Мэтью поднял последнюю салфетку, еще не покрытую раскритикованными черновиками моего плана на ближайшее будущее. Десятка финалистов среди важных дел, которые мне предстоит провернуть, прежде чем я смогу с полным правом объявить себя одинокой и независимой. Я так и не поняла, почему Эмили считает, что я стану более полноценной одиночкой, если выучусь жонглировать, но друзья очень старались. Мэтью откашлялся и не без пафоса начал:

— Пункт первый: «Смена имиджа».

— Не смена имиджа, — перебила Эмили, — а полная трансформация. Мы изменим твою прическу, одежду, макияж, переделаем квартиру — в общем, все.

— Я и сама хотела подстричься, — призналась я. Да и гостиная нуждается в покраске. Если я сдержусь и промолчу, у меня появятся шансы заполучить двух маляров бесплатно. Халява, сэр. — Дальше что?

— Регулярные тренировки, — объявила Эм, отбирая у Мэтью ручку и вписывая пункт, который я пыталась убрать из перечня еще две бутылки назад. — Никаких споров. Это важно. Сейчас ты тощая и невзрачная, но если не будешь сгонять жир с задницы, а ты не будешь, пока кто-нибудь не заставит, то однажды проснешься толстой. Поверь, тренировки тебе понравятся!

— Значит, я уже не смогу посидеть на диване после целого дня работы, а должна буду тащиться в ужасный спортзал-потогонку, полный ужасных потных людей, которые осудят меня за неспособность продержаться на беговой дорожке больше десяти минут, и выкладывать шестьдесят фунтов в месяц за такое удовольствие?

Этот аргумент выручал меня много лет. К сожалению, Эмили оказалась не так проста.

— Ладно, без спортзала обойдемся, но, подруга, этот пункт в списке! — Она погрозила мне пальцем. — И не спорь! Наше правило — ты не имеешь права оспаривать список.

— Написали — выполняй, — подхватил Мэтью. — Отсюда третий пункт: «Совершить что-нибудь экстремальное».

— По-моему, все будет намного проще, — икнула я, — если ваши пункты расписать в деталях. Вот этот, например, можно интерпретировать очень широко. То, что я сочту экстримом, тебе покажется нормальным. — Я указала бокалом на Мэтью. Отчего это моя рука вдруг стала такой тяжелой?

— Даже не начинай, — покачал головой Мэтью. — Если на то пошло, я совершал действительно ужасные поступки вместе с действительно ужасными людьми.

— Ну, сойдет какой-нибудь прыжок с тарзанки, — не дала нам сменить тему Эм. — Никто от тебя не требует переехать в Австралию или побрить голову.

Что? Как так прыжок с тарзанки? У меня появились серьезные сомнения в законности списка.

— То есть вы требуете от меня за две недели побороть врожденный страх высоты и сигануть с вышки башкой вниз? — Я опустила голову на стол. Фу! Как липко! — Это чересчур.

— А легких путей никто не обещал. — Мэтью поднял мою голову, ухватив за конский хвост. — Список тебе самой докажет, на что ты способна.

— Но мне казалось, будет весело…

— Еще как будет, — хором заверили друзья.

Я плюс высота не равно веселью. Все это наводит на мысль о памперсах для взрослых и сеансах психотерапии. Я даже в «Олтон-тауэрс»[12] на аттракционы сажусь, только выпив вина. На что, кстати, там смотрят косо. Ничто не объяснит вам доступнее, чем расставание с содержимым вашего желудка прямо на «Обливионе»[13], что в луна-парк нельзя проносить алкоголь ни внутри, ни в сумочке.

— После этого ты почувствуешь себя в миллион раз сильнее, — продолжала Эм. — Между прочим, ты сама сказала, что хочешь разобраться с делами до папиной свадьбы. Мы тебя не заставляли.

Четвертая свадьба моего папаши состоится через неделю, и мне требовался кавалер. Я ни под каким видом не могла появиться на торжестве в одиночестве — злобная тетка Беверли непременно ехидно поинтересуется, где же мой дружок, и примется рассказывать о троих прелестных детках моей двоюродной сестры. Я уверена, что именно Беверли наплела моей бабке, лежавшей на смертном одре, что я лесбиянка. Но о временных рамках я высказалась, увидев второй вариант списка, где были пункты «носить туфли на каблуках каждый день в течение месяца» и «научиться готовить». О том же, чтобы рисковать жизнью в угоду приятелям, речи не было. Может, будет проще перед свадьбой просто нанять мужчину из эскорт-агентства? Может, мы полюбим друг друга. Может, еще нашим детям будем рассказывать. А может, я подцеплю от него что-нибудь ужасное и вообще не смогу родить. Хм… Черт с ним, список как-то надежнее.

— Ладно, а четвертый пункт?

— Ой, это просто прелесть, — сказала Эмили. — Найти кавалера, чтобы прийти с ним на свадьбу твоего папаши. Тогда ты будешь в полном порядке.

Я вообще-то собиралась попросить фотографа Дэна сыграть эту роль, но позволила Эм внести в список четвертый пункт. Понадобился целый пакет «Кеттл чипс», чтобы уломать ее отказаться от идеи моего анонимного секса с незнакомцем и согласиться на парня без контактов третьего рода, поэтому сейчас я сочла за лучшее промолчать. Даже с Дэном пункт будет засчитан, правильно? Ведь, строго говоря, я приду на папину свадьбу не одна.

— Пункт пятый: «Сделать что-нибудь, чего он бы не одобрил», — объявила Эм. — Повторяться нельзя. Второй прыжок с тарзанки считаться не будет. Нужно придумать что-то совершенно новое.

— Запишите сразу — пункт пятый: «Испугаться до смерти». Что уж тут мелочиться?! — Я надулась. Но ненадолго. Саймон не предъявлял каких-то жестких требований и не настаивал на ограничениях. Скорее он был слишком ленив, чтобы удерживать меня или останавливать, а я ни разу в жизни не увлекалась чем-нибудь настолько, чтобы испытывать его терпение. Вот разве что… Хочу сделать татуировку. — Я взяла салфетку и внесла это в список. — Саймон терпеть не может тату. Я работала с одной моделью, у нее на спине была роскошная цветущая сакура. Мне тоже очень захотелось чего-нибудь этакого, но я не сделала из опасения, что Саймон не одобрит.

— Вот видишь? Отличная идея! — Мэтью поднял бокал ровнее, чем Эмили, и дописал на салфетку: «Тату». — Поздравляю, у тебя будет татуировка. Шесть! — крикнул он. Разгар дня, а мы уже пьяны до неприличия. Ну и плевать, у меня, может, неприятности. — «Купить что-нибудь безумно дорогое и только для себя».

— Как твой скутер «Веспа»? — спросила я как можно более невинно. Собранные в хвост волосы вдруг налились свинцовой тяжестью. Так, ясно, мне уже хватит.

— Именно как мой скутер «Веспа», и не ждите, что я отступлю. Подумай о деньгах, потраченных на дни рождения и подарки к Рождеству. О поездках к его вшивой семейке. О свадебных презентах его вшивым друзьям. Ты имеешь полное право купить что-нибудь именно себе в качестве бальзама на раны.

— Можно, я тоже что-нибудь себе куплю? — осведомилась Эм.

— Нет, — отрезал Мэтью. — Ты и так законченная эгоистка.

— Давайте дальше, — поспешно перебила я. — Еще что?

— Я все-таки настаиваю, чтобы ты написала письмо. — Эм, слава Богу, была уже слишком пьяна, чтобы обращать внимание на выпад Мэтью. — Мы выбросили этот пункт из окончательного варианта, но я считаю идею хорошей. Это поставит окончательную точку.

— Ладно! — махнула я рукой. — Напишу я вам это письмо! — Писать я, кстати, была совершенно не расположена. Зачем терять драгоценный свободный вечер, тревожа то, что остальные пункты списка были призваны успокоить? Мне полагалось забыть о Саймоне, а не плакаться в клочок бумаги «Бэзилдон Бонда»[14]. Но раз задача в списке, ее выполнение обсуждению не подлежит. — Следующий пункт выбираю я. Хочу куда-нибудь съездить.

— Поезжай. — Эм вдруг поднялась и замерла, пошатываясь. — Мне надо в туалет.

— Замечательно. — Мэтью снова завладел ручкой, пока Эм с грацией пьяного жирафа выбралась из-за стола и поплелась через бар. — Поезжай, но, чур, туда, где еще не бывала. Куда тебе хочется съездить?

— А можно пока не уточнять? — Заманчивые названия сразу возникли в мыслях. В мире столько интересного… — У меня же всего две недели. Да и Милтон-Кейнс[15], наверное, не считается.

— Ты должна воспользоваться паспортом, — сказал Мэтью. — Это единственное условие. В паспорте должна появиться отметка.

Если выпрыгнуть из самолета, это приведет к неизбежной и быстрой смерти, но за две недели успеть смотаться куда-то, где на границе ставят штамп? Ерунда. Но интересно…

— И как это сделать? — Я надеялась услышать разумное предложение, после которого мы не проснемся пьяными на пароме, плывущем в Норвегию.

— Не знаю. Может, договоришься о работе за границей? — пожал он плечами. — Ездить по миру — дело нехитрое.

Честно говоря, я уже так давно отказываюсь от заказов, связанных с поездками, что мой агент Вероника, терпеливая, но прекрасно владеющая ненормативной лексикой, перестала мне их предлагать. Не потому, что не подворачивалась работа или не требовался именно мой талант (помилуйте, какая там скромность, я пьяна!), просто я не хотела оставлять Саймона одного. Сейчас это кажется полнейшей глупостью. Позвоню-ка я Веронике, пожалуй. Не повредит.

— Я еще кое-что придумала! — восторженно завопила Эм, пробираясь к своему месту, едва не падая на Мэтью. — Тебе нужно купить вибратор!

Несмотря на яркий румянец, уже игравший на моем носу и щеках от выпитого, я покраснела с головы до ног. Откуда ей знать, что у меня нет вибратора?

— Откуда тебе знать, что у нее нет вибратора? — спросил Мэтью. Мне польстило, что он прочел мои мысли, но одновременно шокировало, что он не упал в обморок от стыда. Значит, пьян сильнее, чем кажется.

— Поверь мне, — покачала головой Эм, — вибратора у нее нет. Ведь нет?

— В список это не включать, — потребовала я. — Не включать. В. Список!

— Тогда сама предлагай. — Эм откинулась на спинку стула. — У меня идеи кончились. А может, я уже совсем пьяная. Или и то и другое.

Я видела — Эм до сих пор дуется, что в список не внесли секс с кем попало в качестве мести Саймону, но такое я ни за что не впишу. Я готова следовать их советам в разумных пределах, но не желаю снимать трусы неизвестно перед кем. Более того, я убеждена: в ближайшее время снимать трусы мне придется исключительно в туалете. Боже, как все это грустно… Может, все-таки купить вибратор?

— Как насчет того, чтобы «отыскать свою первую любовь»? — предложила я. — Может получиться интересная история. В пятнадцать лет я по уши влюбилась в мальчика, а он взял и переехал. Вдруг это будет классный опыт?

Эм по-прежнему сидела с недовольным видом, но Мэтью заинтересовался.

— Мне нравится, — сказал он после пары глотков. — Вроде как описать полный круг. Напомнить себе, что жизнь была и до кретинской морды и на морде не закончится.

— По-моему, это фигня, — начала Эмили, но опоздала — пункт уже вписали.

— Итак, — начал Мэтью, загибая пальцы, — у нас в активе новый имидж, тренировки, прыжок с тарзанки или что-нибудь аналогичное, татуировка, кавалер на свадьбу, покупка чего-нибудь непристойного, но не вибратора, письмо кретинской морде…

— Обязательно его так называть?

— Да, — не задумываясь, ответил Мэтью. — Что-нибудь купить для себя, съездить туда, где ты не бывала, отловить первую любовь…

— …и переспать с ним.

Я поперхнулась и выплюнула вино на стол.

— Эмили, ты не помогаешь, — с ужасом сказал Мэтью. — Итого девять пунктов.

— Не хочу девять! — возмутилась я. — Должно быть десять, круглое число.

— Невроз крепчал, — вздохнул он. — Ладно, еще один.

Мы молча пялились друг на друга, а у меня в голове одно желание сменялось другим. Научиться играть на гитаре. Появиться в реалити-шоу. Поплавать с дельфинами. Поучаствовать в марафонском забеге. Переспать с представителями всех родов войск. Переспать с каким-нибудь рок-музыкантом. Завести кошку. Записаться в волонтеры благотворительной организации… Так, меня уже можно добивать из жалости. Не успела я или Мэтью открыть рот, как Эмили нарушила молчание.

— Преступление, — выдала она, и ее глаза заблестели. — Ты должна нарушить закон.

— Не смеши! — Я даже не подняла глаза от моего такого манящего вина. — Еще не хватало. Не буду ничего нарушать.

— Вообще-то… — тихо начал Мэтью.

— Заткнись! — бросила я. — Не буду нарушать закон. Я даже скоростной режим ни разу не нарушала, и тебе это известно!

— Вот именно поэтому и нарушишь, — сказал он, преспокойно вписывая строчку на краешек салфеточного квадрата. — Чудесно.

— Ничего себе! — Я изумленно протерла глаза, пытаясь сфокусировать расплывающееся изображение. — Как ты мог? Мэтью, кроме шуток?

— Мы присутствуем при рождении новой Рейчел Саммерс, — ответил он, с пафосом помахав салфеткой, показывая, что сушит ну вот нисколько не влажные чернила, — хладнокровной нарушительницы законов и тусовщицы международного масштаба Рейчел Саммерс.

— Тату не забудь, — буркнула я. — Если я стану преступницей, у меня появятся тюремные татуировки.

— Все будет очень весело! — Эмили надорвала последний уцелевший пакет чипсов. — Все. Будет. Очень. Весело.

Я взяла у Мэтью салфетку, внимательно прочитала и спрятала в сумку. Боже, на что я подписываюсь?

— Кто веселиться-то будет, вы или я?

Мэтью посмотрел на Эм, с трудом повернувшуюся к нему.

— В первую очередь мы, — сказал он, после чего кивнули оба. — Мы, конечно.

Когда Эмили высосала последние капли из бутылочного горлышка, стало понятно, что пора отчаливать. Мы поднялись. Цепляясь друг за друга, обрели некоторую устойчивость и, выстроившись в неожиданно четкую линию, вышли на улицу, сощурившись от заходящего солнца. Я смотрела на небо, не понимая, почему до сих пор не стемнело, — казалось, мы на ногах целую вечность. Я давно не напивалась днем, и меня посетило сосущее предчувствие, что это только начало, а вовсе не конец. Еще у меня возникло предчувствие, что меня вот-вот вырвет.

Против всех ожиданий, мы добрались до дома, не заблудившись и никого не потеряв, и втроем рухнули на диван. Минут через пять Эм и Мэтью отключились. Эмили громко храпела, положив мне голову на плечо. Мэтью пристроился с другого бока, положив ноги мне на колени, а я смотрела в зеркало напротив. Ничего не изменилось. Диван по-прежнему красный, бабушкино зеркало по-прежнему висит над камином, сырое пятно в углу по-прежнему требует заботы о себе. Ничего не изменилось, однако все стало по-другому. Осторожно сдвинув половинки «сандвича» — пьяных подругу и «подружку», — я на цыпочках прошла в кухню выпить воды. Стаканы по-прежнему в буфете, холодный кран по-прежнему тепловатый. Я жадно осушила стакан, налила другой и прислонилась к кухонному столу. В пабе все шло хорошо. У нас было чем заняться (мой список), были рыбные палочки и, что немаловажно, вино. Но сейчас я дома, грустная реальность напомнила о себе. Почему-то я в глубине души ожидала, что увижу Саймона на диване перед телевизором, где идет «Окончательная оценка», и с хрустящими «Доритос», как всегда по субботам. Но Саймона не было. В квартире было пусто. Так теперь будет всегда. При этой мысли я почувствовала, что вода, попав в желудок, неудержимо поднимается вверх.

Слава Богу, квартира маленькая — я успела добежать до туалета. Мало что я так ненавижу, как рвотный процесс (поэтому и редко напиваюсь). Утвердившись возле раковины, я ополоснула лицо и посмотрела в зеркало, убеждая себя, что обжигающие слезы, катившиеся по щекам, вызваны рвотными спазмами.

— Хватит, — сказала я тихо. Пусть я пьяна средь бела дня в субботу, но меньше всего мне нужно, чтобы кто-то услышал, как я разговариваю сама с собой. — Больше никаких слез.

На флаконе детского шампуня «Джонсон и Джонсон» этот слоган выглядит убедительнее, но я заставила себя в это поверить. Не буду больше лить слезы из-за человека, распрощавшегося со мной запиской. Не буду держаться за того, кто решил, что пять лет жизни можно зачеркнуть неполными четырьмя предложениями. Не стану страдать из-за кого-то, кто плюнул мне в душу и счел нормальным заодно прихватить мою зубную пасту. С меня хватит.

Вернувшись в гостиную, я с ногами забралась в кресло, покачав головой при виде Пьяного и Еще Пьянее. Тяжело им достался мой разрыв. Стараясь не разбудить друзей, я достала из сумки список и перечитала еще раз. Да не буду я ничего такого делать! Ни разу в жизни за двадцать девять лет мне ничего подобного в голову не приходило. И я не из тех девушек, кто станет заниматься подобными вещами! Тут я невольно задумалась: а какая девушка согласится все это проделать?

И мне немного захотелось это выяснить.

Глава 6

— Бодрое утро!

Я повернулась в кровати на бок и навалилась спиной на что-то мягкое.

— По-моему, в списке нет ничего об однополом сексе, — пробормотала Эмили.

— Не волнуйся, ты не в моем вкусе, — буркнула я. Что Эмили делает в моей кровати? И где Саймон?

И почему мой мозг словно вынули, просушили в барабане без единой капли антистатика и сунули обратно в черепную коробку, надавив на нос?

О!

Вспомнила.

— Еще слишком рано, — сказала я в подушку, перекатившись на живот. Может, если лежать носом вниз достаточно долго, можно впасть в состояние комы? Будет приятный долгий сон. О, благословенная кома! Так, подумала я, открыв глаза, надо подниматься и что-то делать, а то так и с ума сойти недолго. Желать себе впасть в кому — это, знаете ли, слегка того. — Я хочу отлежаться.

— Уже почти десять часов, и так отлежалась, — отрезала Эм, подпрыгнув на кровати и соскочив на пол, как щенок лабрадора из рекламы собачьей еды. — Сегодня первый день твоей новой жизни. И это замечательно. А ну-ка поднимайся!

Я ощутила на щеках солнечные лучи и решила обязательно купить светонепроницаемые шторы как можно быстрее, ну просто первым делом. Вот тебе, Слоненок, и первая выгода[16].

— Что-то мне плоховато. — Я свесила ноги с кровати в надежде, что они как-нибудь стянут меня на пол целиком. — Это обязательная часть жизни одинокой женщины?

Эм сладко потянулась и кивнула:

— Надо повышать твою алкогольную толерантность. Я поставлю чайник. А ты проверь, Мэтью встал или нет.

Отключившись на диване ночью, я плохо помнила остальное. Вроде бы просыпалась второй раз часов в семь, меня снова вырвало, я выпила чаю, заказала пиццу и поиграла в «Отгадай, кто умрет», когда Мэтью включил сериал «Катастрофа». Дневное похмелье самое тяжелое. Взяв с меня слово, что я не засну в слезах, Мэтью и Эм позволили мне завалиться спать. Все это несколько смяло традиционный субботний ритуал, состоявший из стирки, просмотра DVD и похода в пиццерию, чтобы успеть вернуться к «Матчу дня». Зевая, я зачесала назад падавшие на лицо пряди и стянула непокорные космы на затылке. Странно, но вчера мне было намного веселее, чем в любые выходные за несколько лет. Впрочем, «веселее» — не то слово. Мне было гораздо интереснее.

Деревянные полы в спальне всегда холодные, даже солнечным утром вроде сегодняшнего, но когда я заставила себя встать, холод ощутила только одна подошва. Вторая нога стояла на чем-то мягком. На чем-то белом. Я снова плюхнулась на кровать и подняла то, что оказалось футболкой Саймона. Должно быть, улетела под кровать во время нашей пятничной секс-эскапады. Закрыв глаза, я вцепилась в ветхий хлопковый трикотаж, стараясь дышать медленно и ровно. Накануне я не разрыдалась перед сном главным образом потому, что у меня не было сил. Первая мера самозащиты моего организма — отключиться и поспать, но сегодня такое мне не светило. Меня ждали дела.

— Что сначала — душ или чай? — Эм заглянула в дверь. — В ванной комнате Мэтью, иди после него, если хочешь.

Я сунула футболку в наволочку и поспешно встала. Дневное похмелье незаметно перешло в утреннее. Уф…

— Душ, — сказала я, желая поскорее выйти из комнаты и оказаться как можно дальше от футболки Саймона. — Непременно душ.

Чашка чаю неминуемо приведет к разговору. Разговор неминуемо коснется Саймона. Разговор о Саймоне неминуемо вынесет мне мозг. Надо отвлечься. Обернутый полотенцем гей ростом под потолок не совсем то, о чем я думала, но именно такое зрелище ждало меня в гостиной. В принципе тоже отвлекло. Правда, не так сильно, как список дел, которому полагалось стать для меня пропуском в независимую, самостоятельную, одинокую жизнь.

— Господи, сколько же мы вчера выпили? — Мэтью потер переносицу и откинул мокрую голову на спинку дивана. — Вечером… Скорее днем. Давно мне так худо не было.

— Значит, нам с тобой нужно повышать толерантность к алкоголю, — сказала я, избегая смотреть в зеркало, но прежде чем успела отвернуться, из зеркала на меня уставилось огородное пугало типа кладбищенского сторожа. — Но как Эм выдерживает?

Подхватив мятую салфетку, я устроила привал на диване рядом с Мэтью. Он сидел, еще разгоряченный после душа, и от него пахло чистотой. А от меня — пороком.

— Готовишься к прыжку с тарзанки? — спросил он, глядя на список.

— Может, не сегодня, — ответила я, соображая, с чего начать. Хм…

— Согласись, спьяну мы генерируем гениальные идеи!

Новый имидж. Тренировки. Прыжок с тарзанки. Татуировка. Кавалер для свадебного торжества.

— Все-таки очень важно не давать резать вены в первые двадцать четыре часа.

Купить что-нибудь для себя. Написать письмо бывшему бойфренду. Путешествовать. Разыскать свою первую любовь. Нарушить закон.

— В душе справишься сама или нужна дружеская помощь? — не унимался Мэтью. — Отсюда вижу — тебе пора брить ноги, а сейчас с тебя станется перерезать бритвой что-нибудь важное.

— Не перережу, — пообещала я, положив салфетку на кофейный столик и направившись в ванную. — Можешь мне поверить.

Зеркало еще было запотевшим после омовения Мэтью, который вечно торчит в ванной по три часа, но быстрый мазок ладонью по стеклу позволил оценить серьезность ситуации. Стянутые в неаккуратный хвост соломенно-желтые волосы, вялая кожа, вчерашняя футболка. Будучи визажисткой, я привыкла критически рассматривать чужие лица под разным углом, стремясь ни более ни менее — к совершенству, но никогда не оценивала с профессиональной точки зрения себя. Если быть объективной, что я вижу? Серая вялая кожа, красные опухшие глаза, овал лица не виден, его скрыли волосы. Ох уж эти волосы! Никогда не позволила бы модели на фотосессии так выглядеть. Это ужасно. Отвратительно. А Саймону нравилось. Я вдруг почувствовала, что не могу выносить тяжесть своих волос, что они просто тянут меня к земле. Не желая больше видеть эту длинноволосую блондинку, я открыла шкафчик, схватила ножницы из набора первой помощи и откромсала свой хвост сразу под заколкой. В зеркале я увидела себя с ножницами в одной руке и пучком волос длиной два фута — в другой.

— Мэтью!!!

— Что? — Он осторожно посмотрел в узенькую щелочку. — Ты голая? Паук заполз, что ли? Ты уже разделась?

Я развела руки в стороны. Заколка соскользнула с остриженной головы и звучно ударилась о плитки пола. Концы волос с вызовом затрепыхались высоко над плечами. Не скажу, чтобы мне это шло.

— О Иисусе сладчайший! — Мэтью зажал рот ладонью, глядя на мое отражение квадратными глазами. Расширенными, непонимающими и слегка безумными. — Ты что наделала? Эмили!!!

Нижняя губа у меня задрожала, я не могла выпустить из рук ни ножницы, ни хвост. Я отвернулась от зеркала, не осмеливаясь оглянуться.

— Не знаю, — прошептала я. — Наверное, с ума сошла?

— Да нет, ты максимум как героиня «Прерванной жизни»[17]. Но это вполне логично, — сказал Мэтью, с опаской отбирая у меня ножницы. — Что ж ты меня не попросила, Анджелина?

— Ужас, да? — спросила я, заранее зная ответ.

— Рейчел! — вскрикнула Эмили, появившись за спиной Мэтью. — Твои волосы!

— Выглядит отлично. — Положив ножницы на полку повыше, чтобы я их точно не достала, Мэтью мягко отобрал у меня несчастный хвостик. — Я… э-э… дай это мне.

— Я не смогу выйти на улицу в таком виде, — писклявым голоском выговорила я, боясь тронуть оставшиеся пряди из опасения, что они тоже отвалятся. — Я похожа на мальчика. Господи, я похожа на Джастина Бибера[18]!

— Это он выглядит как девчонка, — сказала Эм, заботливо обняв меня за плечи и не позволяя повернуться к зеркалу. — Тебе очень идет. Правда. Мы же в любом случае решились на перемены!

— Да, что-то менять необходимо, — отозвалась я. Голова стала такой легкой, что, казалось, могла отделиться от плеч и взлететь воздушным шариком. — Все равно новый имидж в списке.

— В списке? — Эм пальцами расправляла концы моих волос. — Ты это из-за списка сделала?

Я кивнула.

— Поня-я-ятно… — протянула она, неистово дергая Мэтью за рукав.

— Прежде чем прыгать с крыши на тарзанке, прими душ, вымой голову и оденься, — приказал Мэтью, шлепнув Эмили по руке. — Нормально все!

— Да уж, — сказала она, подергав за концы моих волос. — По крайней мере сэкономишь массу времени на сушке.

Вот тебе, Слоненок, и вторая выгода.

Вымывшись и насмотревшись в зеркало, я завернулась в пушистый банный халат и приготовилась к дружескому насилию, наверняка ожидавшему меня в гостиной. Мэтью и Эмили молча сидели на разных концах дивана, а между ними лежала вчерашняя исписанная салфетка.

— Итак… — Мэтью указал на свободное кресло. Я послушно села. — Стало быть, ты серьезно относишься к спискам дел?

— Да, — пожала плечами я. — Как-то не думала, что это шутка.

— И что, ты правда решишься на прыжок? При том что даже лампочки тебе меняла я, когда Саймон был в отъезде? — спросила Эмили. — И действительно нарушишь закон?

— Прыжок с тарзанки или что-то в этом роде, — напомнила я. — Ну да, решусь. Вооруженное ограбление замышлять не стану, но какое-нибудь несерьезное преступление, пожалуй, совершу. Если пункт в списке, я его выполню. А раз вы несете ответственность за появление в списке почти всех пунктов, то будете мне помогать.

— Рейчел, я должна тебе кое-что сказать. — Эмили подалась вперед и взяла меня за руку. — Я за всю мою жизнь еще так не гордилась знакомством с тобой.

Мэтью схватился руками за голову:

— Я, конечно, всячески поддерживаю Эмили, но, может, все-таки не стоит? Я тоже знаю, как тяжело порой дается расставание, но бросаться в крайности, совершать что-то экстремальное — по-моему, это чересчур.

— А если мне сейчас требуется что-то хоть немного экстремальное? — ответила я. — Я сто лет ни в какие крайности не бросалась.

— Ты хотя бы в нарушение закона всю душу не вкладывай, — с сомнением отозвался Мэтью. — Неохота видеть ваши физиономии в новостях в связи с неудачной попыткой ограбления банка.

— Да что ж мы, по-твоему, даже банк ограбить не способны? — обиделась Эмили.

Я пересела с кресла на диван и обняла лучших друзей.

— Вот почему мне нужна ваша помощь. Я хочу все это сделать. Вы оба правы: я никогда не жила одна и не знаю, как живут одиночки. Я не хочу идти на папину свадьбу с жалким видом, как несчастная, которая две недели слушала рок-баллады восемьдесят девятого года, десять раз смотрела «Дневник Бриджит Джонс», плача и приговаривая: «Со мной такого не случится», — и лопала мороженое, пока не впала в диабетическую кому.

— Это и вправду был бы экстремальный результат, учитывая, что у тебя и диабета нет, — сказал Мэтью. — Можешь, кстати, элементарно не пойти на свадьбу своего отца — похоже, она не последняя.

— Ужас в том, что он женится в четвертый раз, а я даже не помолвлена. — Я пригладила пальцами короткие влажные волосы. — Мне двадцать восемь, меня вопросами замучают, если я приду одна! Зато если мой брат явится с какой-нибудь шлюхой, которую накануне склеил в клубе, все решат, что это очаровательно.

— Кстати, — смущенно кашлянула Эм. — Насчет твоего брата…

— Не сейчас, миз Стивенс. — Мэтью крепко, по-мужски обнял меня. — В таком случае нас ждет масса работы, не правда ли?

— Еще как ждет. — Я тяжело поднялась с дивана, краем глаза поймав мелькнувшее в зеркале отражение моих стриженых волос. — Огромная работа.

* * *

Одно из преимуществ профессии визажиста — это полезные связи в индустрии красоты, которыми я еще ни разу не пользовалась. Так что всего за час с помощью каких-то нескольких эсэмэс я смогла записаться в элитный салон к первоклассному стилисту. Поскольку Мэтью ну совершенно не интересовался прическами, макияжем, одеждой и прочими женскими штучками, его оставили дома, поручив уничтожить следы присутствия Саймона, выбросить его вещи, поменять замки и подготовить квартиру к косметическому ремонту. А я приступила к выполнению ответственной задачи. К концу дня мне хотелось почувствовать себя новой женщиной. Если Саймон не видит меня в своей жизни, пусть убирается из моей. Не обошлось без колебаний по поводу смены замков, но мысль о том, что бывший бойфренд может прийти, когда ему захочется, вызвала у меня настоящую тошноту.

Примерно такую же реакцию вызвали у Тины Морган, звездной стилистки (если считать звездами актеров «Холлиокс»[19]), мои волосы.

— Просто жуть, Саммерс, — захохотала она, дыша табаком, когда я уселась в кресло в парикмахерской. — Кто тебе такое сделал?!

— Я сама. — Тину я знаю с колледжа, у нее настоящий талант. С макияжем ее работы вы будете похожи на пьяную участницу группы «Пуссикэт доллз», но прически — высший класс.

— Ну естественно, у тебя же вечно двойки были за парикмахерское искусство. — Она оттянула мои волосы за кончики, проверяя длину. — Я столько лет помирала от желания добраться до твоих волос! Эх, облажалась ты с ними по полной программе.

Какая все-таки жалость, что талант Тины сочетается с полным отсутствием навыков общения, в связи с чем она по сию пору завивает наращенные волосы всяким звездным женам и подругам в салоне неподалеку от Риджент-стрит, а не работает со звездами первой величины где-нибудь в Лос-Анджелесе. Но сегодня мне это на руку. Ее белые как поролон волосы, ядовито-розовая помада, тесные, как леггинсы, синие джинсы и губы размером с остров Гернси меня не остановили: я не сомневалась в успехе.

— Да, облажалась, но зато и тебе выпал шанс. — Я глубоко вздохнула и заставила себя произнести страшные слова: — Хочу полностью измениться. Делай со мной что хочешь.

Тина отступила на шаг:

— Что, вот прям-таки все?

— Все, — подтвердила я, закрыв глаза. — Только чтобы в итоге я хорошо выглядела.

— Позволь угадаю. — Она наклонилась ко мне. — С парнем рассталась?

Я закусила губу:

— А пусть не ведет себя как м…к. Но я не хочу об этом говорить. Я хочу отлично выглядеть.

— Можно подумать, я допущу, чтобы ты выглядела иначе! — Она отвесила мне легкий подзатыльник. — Ну что, тогда красим и стрижем. Подлиннее, покороче?

— Я хочу стать совершенно другой. — Я поймала в зеркале взгляд Эмили, сидевшей сзади и увлеченно болтавшей с другой парикмахершей. Подруга показала мне сразу два больших пальца, поднятых вверх, и продолжила разговор. Вот паразитка. — Измени меня, пожалуйста.

— Хорошо. А что, даже прикольно. — Тина едва сдерживала радость, прорывавшуюся в голосе.

Мысленно попрощавшись с длинными светлыми волосами, я закрыла глаза.

— Да, мне это все говорят.

Через три часа сорок пять минут настоящих мучений Тина выдала фразу, вызвавшую у меня улыбку:

— Ну вот с тобой и покончено.

Питая слабость к театральным эффектам, Тина держала зеркало закрытым, пока не решила, что работа готова. Учитывая, сколько волос за этот день уже потеряла, я слегка забеспокоилась, заметив усеявшие пол пряди, но куда больше я волновалась насчет цвета, пока краска щипала мне кожу. До сегодняшнего дня самое агрессивное, что знали мои волосы, — это осветляющая пенка. Я всегда была блондинкой. Не сексуальной кошечкой вроде Брижит Бардо, но все-таки светлой блондинкой. Перекраситься в брюнетку не решалась, а с мелированием вообще сущая морока. Что Тина со мной сделала?

— Можно посмотреть? — спросила я, не зная, хочу ли видеть результат. Если Тина сдернет полотенце с зеркала и я увижу, что стала фиолетовой, то вполне могу, как бедняжка Бритни, побрить голову, изуродовать машину зонтиком, жевать чипсы, стоя босиком в общественном туалете, — словом, могу свихнуться по полной программе.

— Па-пам! — И Тина эффектно стянула полотенце.

Ух ты!

Светлые волосы длиной почти до талии исчезли, сменившись коротким огненно-красным «бобом», причем волосы доходили до подбородка. Челку я носила только в детстве, но теперь над ярко-голубыми глазами красовались закругленные пряди. Неужели у меня всегда были такие яркие глаза? Надо же, я рыжая. Огненно-рыжая, почти красная. Я действительно стала совсем другой. И эта другая девушка выглядела сногсшибательно.

— Не может быть! — Эм вскочила с кресла, которое занимала уже около часа, и каждый стилист традиционной ориентации в перерывах между клиентками подходил к ней потрогать волосы. — Ты рыжая! Как я!

— Я бы сказала, поярче, — несколько в нос произнесла Тина, легкими движениями взбивая волосы у меня над ушами. — Твои волосики сразу как-то выцвели, не правда ли?

— Pouffiasse[20], — с улыбкой отозвалась Эмили.

— А трогать можно? — спросила я, неуверенно поднимая руку к челке. — Краска стойкая?

— Можно. Стойкая, — подтвердила Тина. — Знаешь, я просто мастер своего дела!

Я не могла не признать ее правоту.

— Да, ты высший класс, — кивнула я, не сводя глаз с прически и не в силах удержать улыбку. — Просто поверить не могу!

— Будешь приходить раз в месяц подкрашивать корни и подстригать челку. Я покажу, какой шампунь и кондиционер тебе теперь нужен…

Тина подробно объясняла, какой уход требуется моим новым волосам, но я слушала рассеянно. Я представляла, с каким шиком поплыву с новой прической по городу. Рыжая Рейчел пьет коктейли в крутом ресторане «Бурн и Холлингсуорт». Рыжая Рейчел веселится с друзьями на Примроуз-Хилле. Рыжая Рейчел и ее утонченный кавалер ужинают… там, где я еще не бывала, поскольку еще не встречалась с утонченными мужчинами. Пока Тина рассуждала о преимуществах оттеночного шампуня перед сохраняющим цвет кондиционером, я сунула руку в сумку и достала потрепанную салфетку. Новый имидж. Готово. Я поставила очень жирную, символизирующую высшую степень удовлетворения галочку у строки, выведенной небрежным почерком Мэтью, и счастливо улыбнулась. Искреннее счастье. Как странно. И как приятно.

— Боже, вы изумительно выглядите!

Ого! Очень красивый мужчина отразился в зеркале сбоку от меня.

— Вам очень идет. — Он потянулся потрогать мои волосы, отчего я проворно вскочила. Это тоже казалось странным, но приятным. Убедитесь во всемогуществе списков дел — прекрасный незнакомец без промедления мчится меня потрогать (ну и что, если исключительно из профессионального интереса)!

— И-ги-ги… — Я хотела рассмеяться, но у меня получилось что-то ослиное. Как мило.

Ну не умею я с достоинством принимать комплименты! Меня давно никто не хвалил, кроме мамы. Наверняка незнакомец здесь работает и в его обязанности входит повышать самооценку клиенток, но — все-таки.

— Ой, я раньше ходила такая зачуханная!..

— Ясно. — В его улыбке появилась растерянность. М-да, я только на первом этапе трансформации. Стало быть, в пролете.

— По-моему, ты ослепительна. — Эмили возникла рядом, положила пальчики стилисту на рукав и удачно изобразила Бемби. — Правда, она красавица? Скажите, она просто создана для рыжих волос!

— О да. — Его глаза снова засветились. Как она это делает? Как все вокруг умудряются умело флиртовать? Просто загадка, как я вообще подцепила Саймона. Хотя постойте, никакой загадки. Чья-то свадьба, бесплатный бар, неуклюжий петтинг, и не успела я опомниться, как мы уже смотрели «Жителей Ист-Энда» в доме его родителей на Рождество. Одной из моих подруг придется забыть свой гадкий эгоизм и побыстрее выйти замуж, иначе я так и буду заявлять красавцам парикмахерам, что ходила зачуханной, пока какой-нибудь пожилой разведенный сосед не сжалится надо мной и не отведет в мэрию.

Я увлеклась восторженным созерцанием своих волос, пока Эм флиртовала со стилистом, а Тина давала советы, как избежать секущихся концов.

— Тина, спасибо тебе огромное, — сказала я, с трудом вставая после трехчасового сеанса. Ноги стали ватными. — Если что-нибудь будет нужно, всегда обращайся, помогу.

— Вообще-то… — она побарабанила темно-синими ногтями по губам цвета фуксии, — кое-что нужно. Ты же дружишь с Дэном Фрейзером?

Я сморщила нос. О-о-о, даже это выглядит красиво с моей новой прической. Игривая плутовка, а не свинья, вынюхивающая трюфели.

— Я бы не сказала, что мы дружим. Мы вместе работаем.

— Но его телефон у тебя есть? В «Фейсбуке» он никогда не отвечает.

Я не смогла скрыть изумления.

— Тебе нужен телефон Дэна?!

— Ну, мне нужно намного больше, чем его телефон, — откровенно ответила Тина. Фу-у! — Я его давно присмотрела, но всякий раз, как я пытаюсь его подцепить, он уже кем-то занят. — Она сунула два пальца в рот и притворилась, что вызывает рвоту. — Негодник.

Как бы потактичнее сообщить женщине, бесплатно превратившей мои волосы в чудо, что за шесть лет моего знакомства с Дэном Фрейзером у него не было ни постоянной, ни временной подружки, поскольку он путается с каждой моделью, у которой хватает глупости с ним связаться? Неудивительно, что моделей у него предостаточно.

— Да, у него есть несколько очень серьезных подружек.

Сомневаешься — лги.

— А по мне, знаешь, ну и пусть. Можно ведь послать ему эсэмэс с кратким описанием того, что я предлагаю. Мне уже терять нечего.

Боже, какая она пошлая! Нужно чаще копировать ее стиль.

— Несмотря на его архисерьезных девиц?

— Я узнала, сейчас он спит с Анастейшей. Это не может быть серьезным увлечением, она настоящая шлюха. — Тина стянула с моих плеч накидку. Футболка положительно выглядела жалкой на фоне сказочных новых волос. — Хуже, чем я!

— Это точно. — Я подождала, пока Тина обидится. Оказалось, ждать можно до бесконечности. — Она шлюха до мозга костей.

Наконец-то правда.

— Так у тебя есть его телефон? — Тина подняла бровь и вытянула айфон из заднего кармана. Презрев благие намерения, я вытащила свой и продиктовала координаты Дэна. Мне было неловко помогать в таком деле, и не пойму, перед кем больше — перед Тиной, которую прикончат, или перед Дэном, которому придется ее пристрелить. Мне только очень-очень хотелось бы послушать их телефонный разговор.

— Знаешь, может, интрижка с Аной тоже серьезная, ты уж… не расстраивайся, если он не ответит. — Это было самое меньшее, что я могла сказать, не назвав ее в глаза размечтавшейся коровой. — Дэн вообще не любит отвечать на электронные послания.

А-а-а-а, опять я лгу!

— А ты замолви за меня словечко, — предложила Тина. — Расскажи ему, какая я красивая.

— Действительно, почему бы и нет? — Рыжая Рейчел была сама естественность. Я уже начала врать. Пожалуй, продолжу в том же духе.

Красавец стилист вручил Эм свою визитку — явно не с целью вымыть и уложить ей волосы. Тина сосредоточенно набирала сообщение Дэну, и только я тихо стояла в уголке, сжимая сумку и надеясь, что крутые девчонки не станут тянуть резину. Господи, это же просто десятый класс какой-то! Только теперь у меня ярко-рыжий «боб» вместо подкрашенных пенкой прядок. Существенное улучшение.

— Ну все, пока. — Я неловко обняла Тину и схватила за руку Эмили. — Еще раз огромное спасибо.

— Будешь свидетельницей у меня на свадьбе. — Тина в последний раз легонько приподняла мои волосы ладонями. — Естественно, если сама с ним не трахаешься.

— Ну естественно.

Даже у меня или Мэтью больше шансов выйти замуж за Дэна, чем у нее.

Риджент-стрит в воскресенье. Обычно по выходным центр Лондона — это ад в моем представлении, но сегодня каждый турист с поясной сумкой казался очередным поклонником, специально посланным на землю, чтобы с восхищением оглянуться на мои волосы. Счастливчики, везучие люди! Я семенила за Эмили, которая тянула меня за собой, торопясь к необъявленной, одной ей известной цели. Минуты через две она вытащила меня в относительно тихий переулок где-то в районе Карнаби-стрит.

— Слушай, этот парикмахер тобой просто очарован! — Эмили повисла у меня на шее, едва мы нашли свободный пятачок. — Разве он тебе не понравился?

— Еще как! — Я вдохнула полной грудью, чтобы прогнать запах краски для волос, застоявшийся в легких. — Но я не знала, о чем с ним говорить. Наверняка он подошел ко мне, только чтобы познакомиться с тобой.

— Делай что хочешь. Но тебе нужно вести себя увереннее. С такими волосами нельзя ослепить красавца и тут же стушеваться. Нельзя носить короткие растянутые леггинсы и пить дешевое белое вино.

Я опустила глаза на свой привычный нарядец. Господи, меня же еще и шопинг ждет!

Я страшно боялась шопинга.

— Давай мы тебе джинсы купим? — уговаривала Эм.

С джинсами сложнее всего! Ничто не понизит самооценку так быстро, как новое изделие из денима, разве что вы ростом сто восемьдесят и носите нулевой размер.

— Рейч, волосы требуют нового прикида. — Подруга решительно положила руку мне на плечо. — Они хотят красивых вещей. Они хотят развлекаться. А твои леггинсы с футболкой хотят вернуться в одну из стран Европейского сообщества и есть картошку. Тебе что, все равно?

— Да, действительно как-то не очень сочетается. — Краем глаза я заметила в толпе медную шевелюру. Ха, а мои волосы просто красные! — Может, действительно зайти в магазин на пять минут. Но только не джинсы!

Прежде чем Эм ответила, я увидела, как совершенно непривлекательный тип толкнул локтем в бок своего малопривлекательного спутника и показал на нас глазами. Мужчины! Мужчины на нас смотрят! А не только красавчик, у которого в контракте прописано хвалить мои волосы, так как он работает в салоне, где их покрасили!

— Ладно, так и сделаем. — Эм ухватила меня за локоть. — Я точно помню, в твоем списке сказано про полную трансформацию. Выглядишь изумительно. Теперь нужны коктейльные платья, мартини с водкой и оплаченные кавалерами рестораны. Мне нравится.

— Кто ж знал, что волосы все изменят? — весело подхватила я, поглядывая на себя в витрины. Да, все по-прежнему. Они по-прежнему красные. А с витрины на меня смотрело прелестное нежно-голубое платье. — Эм, мои волосы говорят, что им необходимо это платье!

— Правильно, — одобрила Эм. — А кто сказал, что мы должны пройти мимо?

В магазине я словно совершила путешествие назад во времени. Мой опыт покупок в центре Лондона обычно ограничивался налетом на бельевой отдел «Маркс энд Спенсер», скоростной пробежкой по «Топшопу» или ожиданием на улице у «Праймарка», пока Эмили крутилась внутри (я недостаточно хороша для «Праймарка»). Но этот магазин не походил на другие. По одной стене протянулись полосы красивых контрастных цветов, на другой были тысячи разных узоров, и каждый переливался шелковым блеском или поскрипывал кринолином. Это оказался настоящий винтажный рай. Даже «Праймарк» заставлял меня робеть, а этот порог я просто не осмеливалась переступить. Нет уж, сказала я себе, коснувшись тонкой кружевной перчатки, элегантно свисавшей с потертого старого чемодана. Прежняя Рейчел никогда бы сюда не зашла. Новая Рейчел не скоро бы отсюда ушла. Очень похоже на правду, учитывая, что я уже в магазине и кому-то придется сдерживать Эмили и ее аппетиты.

— Все такое красивое. — Моя мать была ярой сторонницей старой школы шопинга с девизом «Смотри, но руками не трогай», если в магазине на вещах не висели ярлычки с ценой. Несмотря на строгое воспитание, я просто не могла сдержать эмоции. — Я все хочу!

— Волосы уже высказались. — Эм подняла прелестное небесно-голубое платье — шелковое, с вырезом каре, без рукавов, с узенькой талией и кокетливой широкой юбкой. Такое платье наденет девушка, которая всегда подвивает концы волос, у которой туфли сочетаются с сумочкой, — другими словами, не такая девушка, как я. — Вот, иди примерь.

— Позвольте открыть вам примерочную. — Девушка, которую я только что мысленно описала, появилась из ниоткуда и взяла у Эмили голубое чудо. Восхитительная в своем коралловом платье-халатике в горошек, туфельках с перепонкой и беленьких носочках, она приветливо улыбнулась нам и кивком указала направление. — Вы ищете что-то конкретное?

— Мы ищем все, — ответила Эм, не дав мне открыть рот. — Мы как раз в процессе поиска своего стиля.

— Я только что покрасила волосы, — прибавила я. — И теперь мне нужен новый гардероб. Вообще-то я платья не ношу…

— Тогда начинайте как можно быстрее. — Продавщица открыла большую деревянную дверь и едва ли не втолкнула нас в примерочную, больше походившую на кинодекорацию. Темно-голубые стены, три огромных зеркала на ножках, два пухлых кресла. Мои волосы чувствовали здесь себя как дома, но леггинсы портили настроение. Я высунула голову взглянуть на платья, висевшие возле примерочной. Как это примерочная может быть больше торгового зала? ТАРДИС[21], да и только. — У вас идеальные данные для винтажных вещей — здесь в основном все для миниатюрных женщин. Позвольте вам кое-что подобрать. Значит, только платья?

— Все, что, по-вашему, мне можно носить. — Мое сердце забилось от радости: впервые в жизни мой карликовый рост оказался к месту. Радуга цветов подействовала на меня, всю жизнь носившую однотонное, как кутюрный ЛСД. При виде льдисто-голубых, бледно-желтых, серо-зеленых платьев в полоску, горошек и цветочек разбегались глаза, и все это несли мне.

— Большинство вещей винтажные, — приговаривала продавщица, вешая наряды на перекладину в моем примерочном будуаре. — Но есть и пара новых в этом стиле. Ничего старомодного, все можно носить, вот увидите.

Видимо, она прочла в моих глазах страх.

— Я просто никогда такого раньше не носила, — покраснела я. Мне стало стыдно. — Не представляю, куда можно это надеть.

Продавщица вроде бы поняла. Или по крайней мере твердо решила что-нибудь продать.

— Каждое утро я представляю, чего бы мне сегодня хотелось, и одеваюсь соответственно. Я никогда не прощу себе, если сюда войдет Джонни Депп и пригласит меня на уик-энд в Монте-Карло, а я окажусь в джинсах. Да и в очереди за лотерейным билетом на миллион я уж как-нибудь постою в туфлях на высоких каблуках.

Ей-богу, с этой девицей невозможно спорить.

— Я буду в зале; позовите, когда закончите. — Она закрыла за собой дверь, оставив нас с Эмили играть в переодевания.

— Бери, пока я его не купила. — Эм кинула мне небесно-голубое платье. — Это, возможно, самая красивая вещь, которая мне в жизни попадалась.

Скрывшись за занавеской и стараясь не краснеть, глядя на мое старое белье, я натянула новое платье. Ощущения прохлады и гладкости шелка и вида моего «боба» с танцующими прядями в зеркале хватило, чтобы я буквально задохнулась от восхищения. Платье было прекрасно. Мои волосы были прекрасны. Большие темные круги под глазами и дряблая кожа прекрасными не были, но — тем не менее.

— О, Рейч… — Эмили заглянула за занавеску. — Ты в нем просто девочка!

— Спасибо. — Двусмысленные комплименты всегда заставляли меня прыгать от радости. — Я и чувствую себя как девчонка. В этом платье что-то такое есть…

Во мне тут же взбрыкнул какой-то девичий инстинкт, и я, не удержавшись, закружилась на месте, отчего юбка встала колоколом. Колокольчиком. Как праздничное платьице малышки в день рождения. Впрочем, моя мать никогда не надевала на меня подобных платьиц, видимо, из опасения, что я выцарапаю ей глаза. Хотя и была старшей, в детстве я в основном донашивала вещи Пола — джинсы прекрасно подходят для лазания по деревьям и катания на велосипеде. Все удивились, когда я стала визажистом. А мне как раз все было понятно. Я много лет работала с моделями, делая их, а не себя еще красивее и наслаждаясь их красотой. Но теперь я покончу с подобной благотворительностью. Время начать настоящую жизнь.

— Чудесное платье, — сказала я зеркалу и Эмили. — Я только не представляю, как его носить.

— А что тут представлять? — Подруга сняла меня на свой телефон. — Ты его уже носишь. Снимай и примерь вон то желтое.

Эмили и лучшая в мире продавщица оказались правы. Если я никогда не ходила в «Теско» в платье, это не значит, что я не могу начать сейчас. Возможно, заявиться на почту в изумрудно-зеленом вечернем платье, которым Эм сейчас восхищается, будет чересчур, но я вполне могу представить, как жую салат с тунцом в пиццерии вот в этом красивом маленьком сарафане.

— О, только посмотрите на себя! — воскликнула продавщица, появляясь на пороге. — Бетти и Джоан в одном лице.

— Давайте сейчас не будем вспоминать «Безумцев». — Эм провела ладонью по горлу. — Но вы абсолютно правы.

Бетти и Джоан в одном лице? Немалая ответственность для особы, которая двенадцать часов назад не тянула даже на Пегги. Видимо, на моем лице отразилась паника.

— Примерьте полосатое. — Продавщица указала на черно-белое платье на вешалке. — А мы с вашей подругой подберем вам подходящие туфли.

Сама того не подозревая, девушка произнесла волшебное для Эмили слово. Подруга бросит меня погибать в пламени, стоит ей увидеть невысокий острый каблучок. Впервые оставшись одна с той минуты, когда чуть не сделала себе прическу солдата Джейн, я испытала неуверенность. Странно было видеть себя с новыми волосами, в новом платье, с новым блеском в глазах. С точки зрения профессионального визажиста, волосы, безусловно, выглядели лучше и второе платье мне действительно очень шло. Облегающая юбка сочувственно отнеслась к набранным за Рождество на бедрах килограммам (которые я не согнала даже к августу), сделав талию неправдоподобно тонкой. Ткань бледного оттенка цвета одуванчика, расшитая крохотными белыми ласточками, смотрелась изысканно, а облегающий корсаж с узенькими вшитыми бретелями действительно могла носить только особа с весьма скромным бюстом, например я. Вот она, компенсация обидному сравнению с доской с двумя сосками, прозвучавшему в одиннадцатом классе! Не покривив душой, я могла сказать, что в этом платье я красива. А в моих прежних нарядах я была всего лишь «прикрыта». То есть сейчас я в восторге. Практически от всего.

После пары часов шопинга и неловкой беседы с моей кредитной компанией по поводу «необычной активности» использования кредитки мы с Эмили ввалились в квартиру, обремененные пакетами с вещами и с сильно облегченными карманами.

— А теперь что ты хочешь делать? — спросила Эм, раскрасневшись от оргии покупок. — Пойти на ужин?

— Нет! — прокричала я из коридора. — Мэтью, мешок для мусора!

Не разуваясь, я прошла в спальню и рванула на себя дверцу шкафа. Я была настроена решительно. Джинсы. Футболки. Мешковатые джемперы. Старые платья, которые малы, велики или как раз впору. Ни единой вещи, в которой я хотела столкнуться с Райаном Рейнольдсом на ближайшей почте. Стало быть, все на выброс. Стоило ли отрезать волосы, перекрашиваться в красный цвет, накупать платьев на целый Китай, а потом уступать старым, лузерским привычкам? Одним махом я сбросила вещи в мусорный пакет, который Мэтью держал открытым, и решительно начала очищать выдвижные ящики. Здесь не было ничего красивого, что захотелось бы оставить. Каждый предмет одежды с достоинством принял поражение. Вскоре все растянутое, большое и посеревшее оказалось в мешке, а на освободившемся месте засияла радуга прелестных платьев, в которых не стыдно знакомиться с первоклассным кавалером. Вот оно, настоящее чудо!

В гостиной Мэтью сотворил собственное чудо. К нашему с Эмили приходу новые замки были врезаны, фотографии сняты и все до единой вещи Саймона затолканы в мусорные пакеты и унесены в подвал. Самого бы Саймона туда за компанию. Чистота впечатляла: нигде ни пятнышка. Оказалось, у меня есть пылесос. М-да, каждый день мы узнаем что-то новое.

— Ты и вправду настоящая красавица. — Мэтью велел мне еще раз покрутиться в платье, показанном последним в ходе импровизированного дефиле, и похлопал по дивану рядом с собой. Садиться совершенно не хотелось: новые волосы переполняли меня энергией. — Мне очень нравится.

— Не слишком похоже на Шерил после развода?

— Ничуть, — заверил он. — Как настроение?

— Ты знаешь, хорошее. — Я осмотрела комнату, соображая, что куда делось, словно в игре на детском празднике, когда мама убирает что-нибудь с подноса, а тебе нужно догадаться, что исчезло, а ты никак не можешь вспомнить, только замечаешь: чего-то не хватает. — Правда хорошее.

— Набери воздуху в грудь и не огорчайся, — посоветовал он. — Пока тебя не было, звонил Саймон.

И тут мне снова стало хуже некуда.

— Ты с ним говорил? — спросила я, заправив волосы за уши. Платья-шматья…

— Ну, он не был расположен к разговору. — Мэтью мгновенно высвободил мои пряди. — Он хочет, чтобы ты вернула ему кольцо.

— Ясно.

Я уставилась на мыски туфель. Мне нужны новые туфли к новой прическе. И новый бойфренд к новым туфлям. Мы пламенно влюбимся, обручимся, родим ребенка, наткнемся на Саймона где-нибудь на барбекю у общих знакомых, и он поймет, какую ошибку совершил, увидит, какое сокровище упустил, и бросится с моста. Так, кого бы попросить устроить барбекю?

— Не обязательно ему звонить, — прервал мои фантазии Мэтью. — Я могу позвонить вместо тебя. Или пошли ему эсэмэс.

— Или я позвоню и скажу, какой он законченный козел! — крикнула Эмили из кухни. Засвистел чайник. У меня отличная подруга. — Ну разреши мне ему позвонить!

— Нет, я сама. — Я встала. И тут же снова села. И опять встала. — Сама позвоню.

Легко сказать, но как набраться смелости? Вся моя решительность куда-то делась. Набирая номер, я ощущала легкую дурноту. Но это нужно сделать. Если не переговорить с ним сейчас, он снова позвонит, то есть перспектива общения так и будет довлеть надо мной. Над моими прелестными огненно-красными волосами. Я смогу. Рыжей Рейчел такое вполне по силам. Эмили принесла мне чашку чаю, Мэтью сел рядом на диван, положив теплую тяжелую руку мне на плечо. Это просто телефонный звонок. Даже если в последний раз мы говорили перед неловким прощальным сексом, который я приняла за неловкий воссоединительный секс, неужели это помешает мне позвонить?

— Саймон слушает, — ответил он, как всегда, сняв трубку на втором звонке.

— Сай… — Красноречива до предела.

— Рейчел?

Мой голос звучал тише, чем я хотела, но я не плакала. Потому что я стала рыжей. А рыжие не плачут. Мне так кажется.

— Н-ну. Мэтью сказал, ты звонил…

Какая жалость, что нет видеофона и Сай не видит, как прелестно я выгляжу! Хотя у меня айфон, в них есть видеофоны. Может, нажать отбой и перезвонить?

— Я сейчас не могу говорить, — устало ответил он. — Я занят. Я звонил час назад.

— Тогда, может, встретимся за чашкой кофе? — предложила я, не позволяя себе сорваться. Ведь именно так поступают люди, которые не режут себе вены, даже если их бесцеремонно бросили после пятилетней связи. Кофе. Кофе или джин. Или виски. М-м-м, виски… — Или выпьем по коктейлю?

— Сегодня? — спросил он.

— Да. Сегодня.

Это у меня или у него прорвалось раздражение?

— Не могу. Занят.

Все-таки у него.

Интересный поворот.

— Мэтью сказал, ты просил тебе перезвонить, — напомнила я, сдерживая растущий гнев. Это не моя вина, рыжие славятся бурным темпераментом. — Как все это понимать?

— Я напишу тебе завтра по «мылу», сейчас я в кино, — прошипел он. — Завтра с утра меня на работе не будет, напишу где-то после двух.

В кино? Ах в кино-о-о?! Сбежал от меня, прихватив мою зубную пасту, а теперь он в кино?!

Интересно, что он смотрит?

— Имейл мне не нужен, объясни нормально! — Ох, держите меня семеро… — Саймон, в чем дело?

— Все, я кладу трубку! — Раздражение скачком усилилось от небольшого до неудержимого. — Блин, я хотел заехать и кое-что забрать, но сегодня уже поздно, что тут рассусоливать?

— Ах вот как? — Это вышло довольно пронзительно. — Пять лет совместной жизни, и вдруг ты встал и решил, что с тебя хватит и говорить не о чем?

— Рейч, между нами все кончено, — ответил он. — Не надо пытаться со мной встретиться, приглашать на коктейль в надежде, что я передумаю и вернусь. Побереги силы.

Я буквально лишилась дара речи.

— Мне двадцать девять лет, я не собираюсь ничего анализировать. — Его прорвало. Для не желающего «рассусоливать» Саймон оказался очень разговорчивым. — Не хочу идти в «Сейнсбери», потому что суббота, не хочу пить чай с твоей мамашей, потому что понедельник, и не хочу жениться, чтобы настрогать детей и сдохнуть от беспросветной скуки! Все, нет времени болтать! Я напишу тебе завтра или позвоню, когда приеду домой.

Я успела нажать отбой раньше его и передала телефон Мэтью.

— Ну и придурок! — Мэтью сильнее сжал мое плечо. — Законченный и непроходимый идиот.

— Ну что ты, Мэтью, он не мог разговаривать, он же в кино, — с едкой горечью сказала я.

Я не знала, что делать. Можно снова позвонить, но Саймон, наверное, уже выключил телефон. Можно объехать все кинотеатры в Лондоне и проверить каждый зал, пока я не найду мерзавца, но что потом? Не помешало бы, конечно, некоторое физическое насилие, но я где-то читала, что это не метод. Даже если и принесет определенное удовлетворение.

— Я знаю, что делать. — Эм подала мне чашку чаю и бутылку «Джек Дэниелс». Секунду я держала все это в руках. Меньше всего мне сейчас хотелось виски, но я же смотрела «Безумцев» (хоть и не до конца, у меня, видите ли, диски украли). Рыжие не пьют чай, когда в ярости, они глушат виски. — Дай мне свой ноутбук.

Я достала древний макбук, который Пол сбросил мне с барского плеча после двух апгрейдов, подала Эм и начала прихлебывать чай, чередуя с глотками бурбона. Хм, интересно. Коктейль «Ченнеси». Нет, пожалуй, название не приживется.

— Мэтью очистил дом от скарба этого урода, а мы сейчас займемся экзорцизмом.

— То есть сожжем его шмотки? — с надеждой спросила я.

— Нет, пироманками нам становиться рановато. — Эм открыла «Фейсбук». — Мы его сотрем.

— С лица Земли?

— Не совсем, — отозвалась Эм. — Ты сотрешь его из своей виртуальной жизни. Оно тебе надо — входить и каждые две секунды видеть его физиономию? Упс… Э-э…

— Что случилось?

«Тетли» и «Джек Дэниелс» подействовали сильнее, чем я ожидала.

— Он меня опередил. — Эм повернула ко мне ноутбук.

Саймон Митчелл уже не значился как живущий с постоянной подругой.

Саймон Митчелл отныне значился как свободный мужчина.

Я не могла отвести глаз от экрана.

— Он поменял свой статус на «Фейсбуке»? — спросила я. — Что за детский сад?

— У тебя много сообщений. — Мэтью указал на маленькую красную иконку вверху экрана. — Пожалуй, надо заняться черным пиаром.

— Нет. — Я сделала новый глоток. — Не стану до этого опускаться. Пусть проваливает.

— Сделано. — Эм быстро печатала.

Одно дело — со мной расстаться, и совсем другое — объявить об этом на весь Интернет. Неужели нельзя было дать мне возможность сделать это самой, когда я сочту нужным? А теперь без моего ведома четыреста семнадцать человек узнали, что меня бросили. Я даже маме пока не говорила. Чертов «Фейсбук»! А я еще хвалила фильм «Социальная сеть»! А Марк Цукерберг — дьявол. Почему до сих пор ничего не придумали на такой случай? В одной серии «Секса в большом городе» доступно рассказали, как быть со стиркой, если бойфренд плохо подтирает задницу и на трусах остаются коричневые следы. Так неужели трудно вставить пару эпизодов о «Фейсбуке»? Продолжение сериала — мура, но уж десять минут можно было посвятить разъяснению, что делать, когда бойфренд оповещает весь мир о том, что между вами все кончено. Кэрри Брэдшоу — эгоистка!

— Чем мы можем помочь? — негромко спросил Мэтью.

Только через секунду я поняла, что странный скрипучий звук, который я слышала уже некоторое время, — не что иное, как мое хриплое дыхание.

— Вряд ли здесь много сделаешь. — Я закусила губу. — Придется как-то жить дальше. — Я сделала еще глоток. — И как следует напиться.

Сорок восемь часов назад я была блондинкой, имевшей бойфренда, а сейчас превратилась в одинокую рыжую алкоголичку. К субботе такими темпами я рискую стать наголо бритой героиновой наркоманкой.

Замечательно.

Когда я немного успокоилась, Эмили стерла все следы Саймона из моего компьютера, Мэтью блокировал его номер в моем мобильнике, а я напилась. Эм ведь сама говорила — надо вырабатывать устойчивость к алкоголю.

— Я пошла спать, — объявила я в середине третьего выпуска «Едим не дома». — Мне утром на работу.

— Мне тоже. — Эм потерла лоб. Вид у нее был довольно помятый. Она пошла на рекорд и приняла участие в нашей с «Джеком Дэниелсом» оргии. — У меня встреча. С кем-то и где-то. По поводу контейнеров для школьных завтраков с «Китти-Китти». Надо съездить домой переодеться.

Мэтью сосредоточенно читал полученные сообщения на айфоне. Лучше было не спрашивать, от кого и о чем. Мне редко становилось легче от красочных подробностей, которыми он всегда рад был поделиться.

Мне как-то не пришло в голову, что ни подруга, ни Мэтью не отходили от меня с самого субботнего утра. Если бы мне не было так паршиво, я бы чувствовала себя настоящей счастливицей.

— Насчет меня не беспокойся, занимайся своими делами. — И я упала на нее, раскрыв дружеские объятия. — Я справлюсь.

— Мне на работу не надо, но если Эм уйдет, я останусь. — Мэтью посмотрел на меня, на свой телефон и снова на меня. — Сегодня ты побудешь со мной.

— Я тебя люблю. — Я перелезла через Эм на Мэтью и крепко обняла и его. — Вы у меня оба такие классные!

— Что так, то так, — согласился друг, взъерошив мне волосы. — Но тебе и в самом деле пора баиньки, рыжая.

— Я рыжая, — подтвердила я, изящно скатываясь с его колен на пол. — И мне идет.

— Завтра у тебя будет похмелье. — Мэтью поднял меня и понес в спальню. Ах, если бы он был моим бойфрендом, а не законченным гомосексуалистом! Горький всхлип. — Тебе когда вставать?

— Дэн заедет в десять, — икнула я. — Так что все нормально.

— Я подниму тебя в девять. — Он уложил меня на кровать и поцеловал в лоб. — Все, до утра.

— Спокойной ночи, — прошептала я в пустой комнате. Все, чего мне хотелось, — спать. Спать, и чтобы комната перестала кружиться. Я перекатилась на живот и зарылась лицом в подушку. Нашла мягкий край забытой Саймоном футболки и уютно свернулась, крепко в нее вцепившись. Первую ночь я спала одна. Ну, в смысле, до пятницы Саймон несколько недель не был в моей постели, но оставался в пределах досягаемости и я не чувствовала себя одинокой. Еще никогда кровать не казалась такой большой, холодной и пустой. К этому тоже предстояло привыкать. Ложиться спать одной, подниматься одной, покупать туалетную бумагу, потому что больше некому. Мои одинокие подруги постоянно на это жаловались, но я как-то не задумывалась о таких вещах. Не будет больше полной тележки продуктов, закупаемых в супермаркете и только и ждущих, чтобы стать прекрасным ужином на двоих; их заменят неловкие «Бен и Джерри» и «Лин куизин», влезающие в одну корзинку, полную стыда. Никто не отвезет к врачу. Придется пропустить массу фильмов, потому что не с кем идти в кино. Хотя у Саймона новообретенное одиночество не отбило охоту к походам в кинотеатры.

Смирившись с тем, что сон придет не скоро, я включила ночник и сняла с двери спальни сумку. С этой сумкой мама ходила в восьмидесятые. Ярко-синяя, мягкой кожи, с бесчисленными карманами и нелепо длинным ремнем — видимо, сумке полагалось болтаться на уровне колен. Эмили ее презирала, Мэтью однажды назвал торбой жеребца-транссексуала, а я ее любила. Я помню сумку с того дня, когда отец подарил ее маме на Рождество, — мне тогда было четыре года. После развода сумка отправилась на чердак вместе с другими грустными воспоминаниями, но два года назад мама откопала ее во время генеральной уборки и с тех пор я ею не налюбуюсь… Кстати, не помешало бы сейчас четче видеть… Не рассчитав, я сдернула сумку с крючка резче, чем следовало, неслабо задев себя по лицу и по спине — в качестве бонуса. Пожалуй, пора вынуть из нее три книжки, все равно я их не читаю.

— Зараза мятая, — пробормотала я, прижав ладонь к глазу.

Боль утихла быстро — во-первых, удар был не таким сильным, во-вторых, во мне все-таки сидело полбутылки бурбона. Я открыла глаз и уставилась на сумку, в которой, надежно спрятанный в один из множества карманов на молнии, лежал мой список. По моему мнению, у меня было два выхода. Можно было лежать в темноте, утопая в пьяной депрессии, и в конце концов заснуть в слезах, или вспомнить, что я не законченная неудачница. По крайней мере мне не обязательно ею становиться.

Было что-то жалкое в том, чтобы менять свою жизнь по списку на салфетке, покрытой винными пятнами, но сейчас верх могла одержать либо футболка Саймона, либо список Рейчел. Это уже вопрос воли. Сегодня волосы, завтра — весь мир. Я взяла телефон с ночного столика и быстро сфотографировала себя во всей своей рыжеволосой красе. Благослови Боже четвертую модель айфона. Почему я вообще так расстроилась? Разве я не отрезала сегодня волосы? Разве не выкрасила их в красно-рыжий цвет? Разве не позвонила Саймону, не разрыдавшись и не взмолившись, чтобы он вернулся? Я не опозорилась. Я не вела себя как та, кем он меня считает. Икнув в последний раз, я вытянула футболку Саймона из наволочки и швырнула в другой конец кровати. Завтра она отправится в пакет с прочим мусором. Прижав список к груди, я легла на спину и закрыла глаза. В конце концов я усну. Нужно просто лежать тихо и…

Глава 7

— Рыжая, подъем!

Когда вас резко встряхивает гей, это не лучшее пробуждение в понедельник, особенно если накануне вылакать полбутылки «Джек Дэниелс».

— Нет, пусечке нужен отдых, — простонала я, закрыв лицо подушкой. — Господи, как голова болит!

Пальцем я открыла один глаз и увидела мужскую руку с кружкой чаю. Попытка открыть второй глаз отозвалась ноющей болью в скуле. И, по-моему, у меня потекла слюна. Точно, тонкой струйкой.

— О Боже…

— Да, — сказал Мэтью. — Тебе, пожалуй, надо в душ и, ну, не знаю, подштукатуриться перед выходом.

— Я никогда не крашусь на работу, — возразила я, пытаясь отхлебнуть чай.

— Помню, — ответил он тем же странным голосом. — Тогда прикрой вот здесь, что ли.

Он ткнул пальцем мне в щеку.

— Блин! — взвыла я, пролив чай на пол.

— Что ты с собой сделала? — Мэтью отдернул занавеску, желая получше рассмотреть мой глаз. Можно подумать, без этого в спальне не хватало чересчур жизнерадостного солнышка. — Ты будто бегала ночью в бойцовский клуб.

— Не помню; кажется, задела сумкой, — простонала я, пытаясь перевернуться на спину, но чувствуя себя как таракан вверх брюхом. Хотя нет, просто таракан — это еще слишком хорошо. Как таракан, на которого наступили ботинком «Доктор Мартин», отдавив три ноги, и отправили пинком в дальний угол. Вот почему я никогда не пью виски. — Который час?

— Начало десятого. — Мэтью прищурился на часы на моем телефоне. — У тебя еще есть время.

— Но мне надо поспать. — Я села, ощутила волну тошноты и тут же снова легла. — Или два пальца в рот, а потом поспать.

— Хочешь, я позвоню и скажу, что ты заболела? В сложившейся ситуации у тебя есть право на пару халявных отгулов.

Я представила реакцию Дэна, если скажусь больной за час до фотосессии. Если он меня не убьет, это сделает мой агент.

— Нет, надо идти. — В животе многообещающе заурчало, когда я перевалилась на спину. — Эм доехала нормально?

— Эм никуда не доехала, она лежит на диване, — сообщил Мэтью. — И зрелище не из приятных. Пожалуй, я больше не дам вам пить виски.

— У нее же встреча! — В кровати было так приятно. Почему нельзя жить в постели? Если это не получилось у Джона Леннона, другим не стоит окончательно отказываться от идеи.

— О, она давно не спит, — улыбнулся Мэтью. — Она большую часть ночи на ногах. Рекомендую не дышать, когда пойдешь через гостиную. И не смотреть. И не шуметь. И вообще, лучше обойти по улице и залезть через окно.

С кислой миной я выбралась из кровати и потопала в гостиную, мгновенно пожалев о своем решении.

— О, Эмили! — Глядя на диван, я не верила своим глазам. Длинные вьющиеся волосы подруги превратились в спутанную беспорядочную массу, лицо было серым. На ведро в углу я старалась не смотреть.

— Боже! — Эм зажала рот ладонью. — Ты выглядишь жутко!

Услышать от нее такое?!

— Ты себя-то видела? — не выдержала я. — Горшок котел сажей корил! Иди в зеркало посмотрись.

— Я избавилась от всех отражающих поверхностей. — Закрыв глаза, она указала на ярко-розовый шарф, висевший на зеркале над камином. — И не шуми. Вообще не издавай ни звука. Не хотелось бы тебя убивать.

— Поняла.

Шатаясь, я направилась в ванную. Ох, не надо было вешать там зеркало… Времени на особые ухищрения у меня не было — Дэн заедет меньше чем через час. Я осторожно умылась и начала замазывать синяк под глазом. Все оказалось не так плохо. Пара минут работы со сравнительно легкой косметикой — маскирующий крем от Лоры Мерсье, капелька корректора «Тач эклат», толстый слой румян «Нарс оргазм», чтобы оживить мертвенно-бледное лицо, и вид у меня сделался вполне сносный. Обошлось без тяжелой артиллерии вроде основы для лица или для тела. Выглядела я в целом паршиво, но маскировка помогла — теперь не складывалось впечатление, что я получила кулаком в глаз и целую ночь лечилась, принимая виски внутрь.

— О Господи! — сказал Дэн, не сводя с меня глаз и совсем не глядя на дорогу. Он приехал ровно в десять, минута в минуту, и все, что я могла, — постараться сдержать рвоту. — Что с тобой стряслось?

— Отрезала волосы, покрасилась и немножко выпила, — гортанно-отрывисто доложила я, прислонившись к холодному стеклу. Дышала я часто и неглубоко. — Следующий вопрос?

— Прямо новый облик, — нашелся с ответом он. — Кстати, неплохо. Кто делал?

— Тина Морган, — ответила я. — На это ушло три с половиной часа времени Тины Морган.

— Чудно. — Дэн по-прежнему проявлял излишнее внимание к моим волосам, учитывая, что мы находились в движущемся автомобиле. — Сегодня она наговорила мне на автоответчик престранное сообщение. Кроме шуток, просто непристойное.

Сил смеяться у меня не было, но я выдавила смешок:

— Видимо, ты ей нравишься.

— Она не мой тип, — сказал он, впервые повернув голову вперед и как следует обругав «форд-мондео» перед нами.

— Ну не всем же быть супермоделями, Дэниел. — Я закрыла глаза, спрятанные огромными темными очками. Скоро это кончится. Мы уже много проехали.

— Ты это к чему? — спросил он.

— Может, я намекаю на твою интрижку с Аной? — Я ожидала развязного движения плечом или саркастического замечания, но ничего такого не последовало. Он вообще ничего не сказал. — Или на то, что ты флиртуешь с каждой моделью на всех фотосессиях?

Несколько минут мы ехали молча. К счастью, я слишком страдала от похмелья, чтобы испытать неловкость.

— Флирт с моделями — часть моей работы, — выдал он наконец. — Ничего тут особенного, обычный треп на съемочной площадке.

— Завершающийся съемом, — добавила я.

Мы остановились на светофоре, и Дэн всем корпусом повернулся ко мне:

— А с кем мне, по-твоему, трахаться?

— Кроме Аны? — решилась я.

— Кроме Аны, — кивнул он.

— То есть ты признаешь, что встречаешься с ней?

Снова долгая пауза — до очередного светофора. Не езда по Лондону, а какие-то скачки с препятствиями.

Дэн передвинул ручник вперед и высунул левую руку в окно, положив правую на спинку моего сиденья.

— А что, если да?

— Что, если да? — переспросила я, глядя на дорогу. Тогда вот он, мой спутник на папашину свадьбу. Все мужики уроды.

— Ты без конца повторяешь, как чудесно, когда есть бойфренд. — Машина тронулась, когда сигнал светофора поменялся. — «О-о, мы с Саймоном собираемся в Хорватию, о-о, мы с Саймоном делаем ремонт в свободной комнате, о нет, на коктейль я не могу, мне надо домой, к Саймону…»

Должна признаться, я как-то не думала, какое впечатление произвожу на Дэна.

— Я что, правда так говорю? — Неужели так часто окаю?

Дэн пожал плечами и отбросил каштановые кудри со лба.

— Не знаю. Наверное, иначе я бы не запомнил.

— Ну, об этом можешь больше не беспокоиться, — пробормотала я, глядя в сторону. Ну что же мы никак не доедем? Мне всего-то и надо, что дожить до вечера, добраться до дома и свериться со списком. По логике, сегодня подходящий день для злобного письма, но почему-то больше тянет нарушить закон. Приложить фотографа мордой о лобовое стекло — это же противоправно, да?

— Неужели бросил? — засмеялся Дэн.

— Да, — кивнула я. — Ты что, в «Фейсбук» не заходишь?

Раздался странный звук, как если пнуть тюленя в морду. Повернувшись, я увидела до крайности смущенного Дэна, которому, по-моему, хотелось провалиться сквозь землю. Учитывая, что он снимал запредельно эротические гомосексуальные фотосессии для рекламы нижнего белья от Дольче и Габбаны, такая реакция меня удивила.

Он смотрел на меня как-то особенно долго, словно пытаясь увидеть взглядом что-то за темными стеклами моих очков.

— Что? — поинтересовалась я. Можно было еще пожать плечами, но я боялась, что тогда меня точно вырвет.

— Ничего. — Он отвел глаза и включил радио. Я закрыла глаза и собралась с силами, решив все-таки доехать до места, не изгадив салон.

Вопреки всем законам природы я каким-то чудом удержала все в желудке, а Дэн подъехал к студии вовремя. Ана, разумеется, опаздывала, и после напряженных разговоров в дороге пара спокойных минут были просто блаженством. Но как же быстро все это кончилось!

— Ракель!

Не успела я открыть банку «вита коко», все сто восемьдесят сантиметров супермодели ворвались в студию, игнорируя челядь, и принялись липнуть к тем, кому платили за то, что ее терпят, — то есть прямо ко мне. Мощная волна духов чуть не лишила меня самообладания — неужели супермодели до сих пор пользуются «Ангелом»? Когда Ана подбежала ближе, запах ощущался уже не носом — его, казалось, можно было попробовать на язык. Если она обнимет меня еще крепче, у меня родятся дети, пахнущие «Ангелом».

— Милочка, о-о, я сегодня как на крыльях! — Она ослабила цепкую, как порок, хватку, сбросила на пол пальто и плюхнулась в мое кресло. Почему я выбрала макияж с нейтральной помадой и дымчатыми тенями? Она не понимала, почему ей следует закрыть рот. Разве что из простой вежливости, но об этой добродетели эта девица явно не слышала. — Помнишь, я встречалась с тем, у которого столько денег? Ну вот, я решила, что хватит с меня подставлять ж…, позвонила ему в пятницу, сказала, что между нами все кончено, и вдруг он заявляется ко мне домой вот с чем!

Она сунула руку мне прямо в лицо, чуть не выбив глаз кольцом с неприлично большим камнем, такие еще называют булыжниками. Крупный, сверкающий чистым блеском бриллиант был вставлен в ободок, инкрустированный бриллиантовой крошкой, рассыпавшей радужные искры. Добрых две минуты я осторожно поглядывала, боясь ослепнуть, потом отодвинулась и переключилась с массивного знака помолвки на нелепо красивое лицо.

Интересно, можно ли задушить кого-нибудь спонжиком для основы?

— Естественно, я сказала, что не выйду за него, потому что, ну, ты понимаешь, — я, может, другого люблю! — Она многозначительно посмотрела на меня и вытянула шею, чтобы громко и выразительно вздохнуть, намекая на Дэна. — А этот идиот отказался брать кольцо обратно. Такое красивое! Вот что бы ты сделала на моем месте?

Мне нечего было сказать. Я дважды приоткрывала рот, но не издала ни звука. Ни язвительных реплик, ни поздравлений, ни даже раздраженной брани. Я была полностью выжата. Столько лет работала, заставляя себя отключаться, и тут впервые мозг отключился автоматически, не предупредив даже меня. За-меча-ательно.

— Ана, нельзя ли попросить тебя лечь на кровать для пробных снимков? — Дэн положил руку Ане на копчик и увлек на площадку.

— Если речь о кровати, можешь требовать всего, — промурлыкала она Дэну, бросив на меня тяжелый взгляд. Может, во флирте она и ас, но до сих пор бесится от необходимости делать пробные снимки и подозревает, что это из-за меня, хотя и не понимает, как я этого добиваюсь.

— Спасибо, — беззвучно проартикулировала я Дэну, усаживаясь в кресло визажиста. Он кивнул и повернул камеры на Анастейшу, которая уже отбросила назад волосы и приняла позу, совершенно неподходящую для рекламы упаковки белых хлопковых трусов с заниженной талией.

Не из-за чего расстраиваться, убеждала я себя, она всегда себя так ведет. Я вовсе не хочу оторвать ей веки щипчиками для подвивки ресниц «Шу Уемура». Хотя, честно говоря, хочу. Кто в здравом уме пожелает на ней жениться? И ведь не кто попало, а некто способный надеть ей на палец бриллиант такой величины, что хоть иди вести «Танцы на льду». Ана, бесспорно, красива, но она же дешевка, самая ветреная девица в мире и не стерва исключительно потому, что действительно, искренне и неподдельно глупа. Я верна, надежна и вовсе не глупа как пробка. Пусть мне не составить конкуренции Стивену Хокингу[22] в «Обратном отсчете»[23], но я не тупица, а вот не смогла удержать даже бойфренда, который на Рождество подарил мне «Нинтендо Ви». Я еще могу представить Ану с Дэном — они друг друга стоят, — но чтобы нормальный богатый мужчина захотел на ней жениться?!

Стараясь не сорваться, я открыла мой набор для макияжа и сосредоточенно принялась доставать всякие мелочи. Основа, тональный крем, консилер, румяна, бронзант, карандаш для маскировки дефектов кожи — прорва всяких хитроумных средств, чтобы любую серую мышку превратить в красавицу. Сегодня мне предстояла на редкость тяжелая работа — так паршиво я себя чувствовала.

После двух упаковок «вито коко», одной таблетки берокки и двух — ибупрофена, я почувствовала себя почти человеком. Заметно притихшая Ана снова сидела в моем кресле с вытянувшимся лицом, глядя на меня как на трехлапую собаку.

— Дэн сказал, у тебя беда, — сказала она, старательно изображая крайнюю озабоченность. — И что нельзя спрашивать какая.

Я изобразила улыбку, презрев боль в лицевых мышцах, откинула назад ее волосы и принялась снимать грим как можно мягче, учитывая мою скованность в движениях.

— Так какая у тебя беда? — спросила Ана через полсекунды.

— Я рассталась с бойфрендом, — ответила я, методично водя по ее лицу ватным тампоном.

— И поэтому пришла в парике?

Господи, Аллах, Будда, Анджелина Джоли и все святые, кто-нибудь, удержите меня, чтобы я не врезала этой женщине кулаком в нос!

— Это не парик, это мои волосы.

— О-о-о-о… — Ана дернула меня за прядь, желая убедиться. Мысленно я издала очень высокий истерический визг. — Извини. А я тут размахиваю моим прекрасным кольцом у тебя перед носом… Какая я тупая!

— Ну ты же не знала. — Я спокойно перешла к увлажняющему лосьону, даже не подумав ее разубеждать.

— А у вас точно все кончено? — спросила она, поглядывая на меня сквозь щелочку век.

— Да.

— Ну и хорошо. — Она захлопала в ладошки и хихикнула. Весьма бессердечно, но я уже поняла: Ана не самый острый ножик в ящике. — Ты слишком долго была с этим парнем, — заявила она, сжав мои руки. — У меня для тебя столько бойфрендов! Богатых. Или сексуальных. Вот не знаю, найдется ли и богатый и сексуальный, который захочет… в смысле, тебе понравится. Ты каких предпочитаешь?

Я медленно выдохнула, напомнив себе, каким нечеловеческим самообладанием отличаюсь.

— Ана, оставь эту тему.

— Ты меня послушай: тебе обязательно надо сразу с кем-нибудь закрутить, — возразила она. — Ты же не страшная и не больная какая-нибудь. Давай я позвоню своим знакомым, я теперь все равно однолюбка! Они тебя возьмут под крыло. Тебе нужно хорошо потрахаться, вот и все.

— Ради всего святого, заткнись, а? — тихо попросила я.

— Ракель! — Ана уставилась на меня глазами раненой лани. — Я же пытаюсь помочь!

— Ни хрена ты не помогаешь, — сказала я гораздо громче, и все присутствующие в зале подняли головы. — Не нужны мне твои советы, тупая ты корова, перекормленная деньгами и сексом!

Вокруг и так было не шумно еще до того, как я превратилась в Кристиана Бэйла[24], но когда в студии взорвалось словечко на букву «Ха», стало так тихо, что можно было услышать падение булавки. Ана съежилась в кресле.

— Ракель!

— Хватит! — В отчаянии я затрясла руками, осыпав ее пудрой. — Меня зовут не Ракель. Ты это прекрасно знаешь. Меня зовут Рейчел. Ты знаешь, что меня зовут Рейчел. Почему, ну почему, ну почему нужно каждый день обращаться ко мне «Ракель»? Дура ты, дура безмозглая! Слабительное тебе последний ум вынесло!

Мне дважды доводилось видеть, как Анастейша закатывала истерику из-за сломанного ногтя, поэтому меня несколько удивило, что на сей раз она продержалась до самого упоминания о слабительном. Но видимо, это задело ее за живое. С дрожащей нижней губой она инстинктивно прижала пальцами нижние веки, защищая удлиненные тушью ресницы, и с воем выбежала из студии.

— Что? — Я резко обернулась, удержавшись на ногах. Достижение. — Я отстала от жизни? Она уже не сидит на слабительных?

— Ты что делаешь? — Дэн оказался рядом через полсекунды, а обе стилистки и парикмахер побежали за Аной. — Что все это значит?

— Даже не начинай, — предупредила я. — Она окончательно обнаглела.

— Нет, это ты окончательно… перешла все границы! Ты прекрасно знаешь, что не имеешь права так разговаривать с моделью!

Секунду-другую мы смотрели друг на друга. Понятия не имею, о чем размышлял Дэн, но я серьезно подумывала дать ему по яйцам. С меня довольно!

— А она, значит, может обращаться со мной как захочется? — Я пнула пудреницу с рассыпчатой пудрой, отправив ее в полет в дальний угол декорации, и оглушительно захлопнула косметический набор. — Хватит об меня ноги вытирать! Я вам не коврик! Ты сам-то знаешь, насколько мне приятно ежедневно выслушивать всякую чушь и мириться со всяким дерьмом?

— Смотри-ка, выкрасила волосы и какая смелая стала! — фыркнул он. — Откуда что взялось!

— Может, я просто устала постоянно кивать и улыбаться! — бушевала я. — Может, я устала слушать ее тупую болтовню! Может, я устала терпеть твою звездючность! Может, я устала уставать от всего этого!

Я двинулась прочь, но Дэн схватил меня за руку.

— Звездючность? — Его карие глаза стали величиной с кофейные блюдца. — Это у меня звездючность? Ты вообще соображаешь, что говоришь?

— Оставь меня в покое. — Я без колебаний стряхнула его руку. — Я ухожу.

Схватив чемоданчик с косметикой, я пошла вслед за Аной к выходу, не обращая внимания на безутешные всхлипывания из-за двери туалета, и резко свернула направо. Не сразу, но я все-таки нашла тихий уголок на стоянке, спряталась между двумя огромными мебельными фургонами и просто тихо там посидела.

Мозг еще вибрировал от пережитого возбуждения, мысли крутились со скоростью миллион миль в час, ближайшее будущее казалось сплошным белым пятном. Я понятия не имела, что делаю, а ведь я привыкла отдавать себе отчет в своих действиях — я же профессионал! Но хотя я была испугана, озадачена и уже не сомневалась, что меня вырвет, на душе отчего-то стало хорошо. Появилось ощущение силы. Возникла уверенность, что я могу все.

— Эй, рыжая, что стряслось?

Словно по волшебству, вмешались высшие силы и вытрясли из меня остатки яростной дрожи. Надо мной стояла Тина Морган с пачкой «Мальборо лайтс» в одной руке и зажигалкой в другой.

— Смолишь? — Мы с ней вместе учились, бок о бок работали на всяких шоу и соперничали за заказы с самого колледжа. Я знаю размер ее обуви, настоящий цвет волос и второе имя ее матери, но она не умеет помолчать достаточно долго, чтобы запомнить: я не курю.

— Нет. — Если на нее не смотреть, может, она что-нибудь поймет и уйдет.

— Волосы выглядят хорошо. — Это был комплимент скорее ей самой, чем мне.

— Спасибо. — Я понимала, что веду себя грубо, но у меня просто кончилось терпение.

— Жарко сегодня. — Тина постукивала туфлей мне в стопу, пока я не подняла глаза — меня встретила слащавая улыбка и драматический взмах рукой. — Земля к земле, прах к праху, Рейчел, восставшая из ада, давай оживай!

Я улыбнулась.

— Ясно, ты не в настроении. — Тина припарковала свой объемистый зад рядом с моим и прикурила сигарету. — Будешь?

Я отрицательно покачала головой.

Она глубоко затянулась и выдохнула вверх. Легкий летний ветерок налетел как раз вовремя, чтобы снести весь дым к моему лицу.

— Слава Богу, на сегодня отсеялась. Терпеть не могу торчать в студии в хорошую погоду.

Я молча кивнула.

— Хотя с тобой я бы поменялась. Как же ты мне не сказала, что работаешь сегодня с ним! — Она издала низкий стон, от которого мне даже стало неловко. — Черт, как он красив! Его руки просто созданы для моих бедер… А у меня есть что обнять.

Я пожала плечами.

— Кроме шуток, ты ведь с ним спала? — Она надула сильно накрашенные губы и прищурилась, что, видимо, должно было изображать порочную страсть. Боже, помоги мужчине, который увидит у Тины это выражение лица! Оно внушало неподдельный страх. — Или он предпочитает блондинок? Он еще не ответил на мое сообщение.

Я помотала головой и пожала плечами.

— Он же сегодня здесь? — спросила она, взбивая коротко стриженные волосы. — А если мне к нему подойти?

— Можно сделать даже лучше, — сказала я. Мозг наконец-то спохватился и вспомнил, для чего он вообще нужен. — Мне только что позвонили, надо срочно ехать. Ты меня не подменишь? Дэн тебя за это расцелует.

— Серьезно? — Тина взглянула на часы, на меня и снова на часы. — А что это тебе приспичило уехать?

— У меня собачка умерла, — сказала я не задумываясь.

— Ой, черт… Собачка? Конечно, поезжай. — Тина встала, затоптала окурок и подняла на ноги меня. — Она болела?

— Да, туберкулезом. — Глаза у меня удивленно расширились от собственной лжи. Туберкулез? Правда, что ли, Рейчел?

— У собаки тубер? И это в Лондоне? — ужаснулась Тина, следуя за мной к студии. Я отдала ей листок с дизайном макияжа и побросала в сумку остальное. Не такой уж она плохой визажист. Средней паршивости. Сойдет. — А у тебя тоже?

— Ты что! — Я посмотрела на Тину как на идиотку, но тут же вспомнила, что сама только что рассказала о несуществующей чахоточной собаке. — Спасибо, что выручаешь. Разумеется, я договорюсь, чтобы тебе заплатили.

— Разумеется, — пробормотала она, явно сожалея о своем минутном великодушии. — Я тебе имейл сброшу.

— Спасибо тебе огромное, — сказала я, вытаскивая полузастегнутую сумку на одном колесике. Мне нужно было поскорее выбраться отсюда. Я не знала, что буду делать, но прежде всего необходимо уехать. Но чтобы это удалось, высшим силам нужно немножко мне помочь. Я пряталась за лестницей в ожидании такси, когда на дорогу широким шагом вышел Дэн, стиснув пакет «Монстр манч». Лицо у него было как грозовая туча.

— Ты что творишь? — Он ткнул в мою сумку своим луковым пальцем без пикулей. — Мы еще не закончили, а тебе придется долго и серьезно извиняться, чтобы Ана хотя бы из туалета вышла.

— Очень жаль, но мне надо ехать. — Я крепко сжала телефон. Интересно, можно ли айфон сложить вдвое и использовать как оружие? Что-то мне подсказывало: приложения «Кастет» в нем нет. — Я не могу остаться.

— Рейчел, ты на работе, — напомнил Дэн. — Ты не можешь просто так уйти. Ты делаешь из модели красавицу, я делаю снимки, после чего нам всем платят.

— У меня есть замена, — сказала я, игнорируя его дурашливый тон. — Я ей все объяснила, она хороший специалист. Все будет нормально.

— Утром ты о себе то же самое говорила, — возразил он, отнюдь не успокоенный. — А сейчас орешь на супермоделей. Как ты можешь вести себя настолько непрофессионально?

Последняя соломинка, как водится, сломала спину верблюду.

— Заткнись! — Горячие слезы потекли у меня по щекам, хлынув из ниоткуда. — Я собралась и приехала, старалась изо всех сил и облажалась, знаю, но я все поправила как смогла. Дай мне нормально уехать домой, я больше не могу здесь оставаться!

— Ну и катись! — заорал Дэн, когда я протиснулась мимо него к блестящему черному автомобилю, подъехавшему к обочине. — В таком состоянии ты мне на площадке не нужна! Иди и разберись в себе, женщина!

Я обернулась и уставилась на него с приоткрытым ртом. Даже для него это была новая высота мудизма.

— О Боже, какой же ты законченный му…ла! — Я шагнула вперед, вырвала у него «Монстр манч» и растоптала на тротуаре, сопровождая свои действия вызывающим и вовсе не безумным (как я надеюсь) взглядом. Не успела я выдать короткую фразу, которая, без сомнения, осталась бы в веках образцом сарказма, как Дэн протянул руку и отвел прядь с моей щеки.

— Он тебя что, бил? — спросил он, коснувшись моего лица.

— Что? — опешила я. Кто меня бил? Почему Дэн меня трогает? И почему скулу щиплет?

— У тебя фингал! Он тебя что, ударил? — Дэн опустил руку и сжал кулаки. Очень мужественно. — Этот твой бывший?

Невероятно! Дэн был взбешен еще больше, чем я, когда топтала его «Монстр манч». Но теперь я жалела только о том, что не выхватила пакет и не села в такси, чтобы там доесть. Желудок просто вопил в тоске о вкусной кукурузной закуске.

— Что?! — Я искренне испугалась, что Дэн сошел с ума, но, отерев слезы, увидела на руке плотный слой «Тач эклат». А… ну да. Действительно, фингал. — Никто меня не бил. — Я так старалась помнить про «неприкосновенность» макияжа, что совершенно забыла о собственно травме. А «Ив Сен-Лоран» оказался не водостойким. Об этом профессиональная визажистка могла бы, кстати, и знать. — Я, косорукая, сама себя ударила. Задела сумкой.

Секунду Дэн смотрел на меня с сомнением.

— В принципе на тебя похоже, — смягчился он. — Но нельзя же вот так просто взять и уйти. Приводи себя в порядок, потом мы с тобой пойдем в паб, напьемся и… — он взял меня за руку, — поговорим.

— Я же сказала, что привела замену. — Стряхнув его руку, пихнула чемоданчик на заднее сиденье такси. — И напиваться не собираюсь. Мне нужно выспаться, завтра снова буду в порядке.

— Рейчел, ты не можешь уйти. — Дэн схватился за дверцу машины, когда я устремилась вслед за чемоданчиком. — Если сейчас уедешь, завтра можешь не приходить.

— Дэн, нельзя ли поскорее начать? — Недовольная Тина высунулась за дверь. — Сколько мне еще говорить о «Голливудских холмах» с этой безмозглой куклой?

Я только головой покачала — надо же, с какой скоростью Ана оправилась.

— Это и есть твоя замена? — Дэн даже не повернул головы посмотреть на Тину. — Прямо Мира Хиндли[25] какая-то.

Я не сомневалась, что так он очень неудачно пошутил насчет прически моей приятельницы, поэтому ничего не ответила.

— Она тебе говорила, что у нее собака сдохла? — Я видела, что Тина пытается изобразить сочувствие, но со своим густейшим слоем макияжа она скорее смахивала на печального транссексуала.

— Выходи из машины, — потребовал Дэн, пнув бампер своим «Адидас самба».

— Извини, такое больше не повторится. — Я чувствовала, что снова подступили слезы. Не знаю, виной тому похмелье, унижение или лицо Тины, но я не могла оставаться тут больше ни минуты. — Я приеду завтра утром.

— Только не в мою студию. — Дэн в бешенстве хлопнул дверцей. — Ты уволена.

— Что? — Задохнувшись, я высунулась в окошко. — У тебя нет полномочий меня увольнять!

— Уволить, может, и не могу, но уж со своей-то съемочной площадки вышвырну. А теперь мы с Энди Уорхолом пойдем исправлять твои косяки. — И он решительно пошел в здание.

Тина восторженно показала мне сразу два оттопыренных больших пальца и побежала за ним.

Глава 8

— Какой негодяй! — Мама уронила слегка обвисший кусок пиццы «Полло ад астра» на тарелку и уставилась на меня, приоткрыв рот. — Что ж ты мне сразу не позвонила?

По понедельникам у нас с мамой традиционная встреча в пиццерии. Места мы меняем, чтобы не надоедало, но, как и ее дочь, Сара Саммерс — человек, придерживающийся порядка во всем. Изредка к нам кто-нибудь присоединялся — обычно Саймон, Эмили или Мэтью. Раз в год по особым случаям, вот как сегодня, с нами соглашается поужинать мой братец. Мы сидели в пиццерии уже около часа. Брат пока не появлялся.

— А зачем? Ты назвала бы его засранцем, а потом три часа зудела, что всегда была о нем невысокого мнения. Наверняка теперь думаешь, что высшие силы освободили рядом со мной место для настоящего достойного избранника, — сказала я, обмакивая тестяной шарик в чесночное масло. Иногда пицца — все, что в жизни нужно. Но сейчас я выбрала на пробу довольно модный ресторан «Кентский городок» в надежде, что наша встреча пройдет чуть элегантнее. Скажу сразу: класс заведения не помог.

— Ничего подобного, — горячо возразила мать, от волнения не зная, как приняться за роскошную пиццу с курицей.

— Ну конечно.

— Да, иногда я позволяю себе предположить, что все в этом мире происходит не без причины, — заговорила она. — Ты, конечно, меня перебьешь и не захочешь слушать, но у тебя по карте очень скоро пройдет Сатурн, так что этого и следовало ожидать. Наведение порядка в отношениях, необходимость решения назревших проблем. Сатурн всегда преподносит важные жизненные уроки.

Мне с детства говорили, что я мамина копия. Так и есть, по крайней мере было до смены моего имиджа. У нас одинаковые светлые волосы и голубые глаза. Я тоже невысокая, с плоской грудью и таким же чувством юмора. Правда, я не унаследовала мамину неистребимую веру в лучшее. Они с отцом познакомились еще подростками, полюбили друг друга, через несколько месяцев поженились, родили меня и моего братца, а спустя пятнадцать лет супружеского счастья папаша вдруг встретил новую родственную душу — свою секретаршу — и улетел вить новое семейное гнездо. Не прошло и пяти лет, как он попробовал все это повторить в третий раз. А через две недели женился на четвертой версии Своей Единственной. Мама же осталась вечной оптимисткой, и они с отцом по-прежнему лучшие друзья. Клянусь, папаша регулярно заезжает к ней на чашку чаю, а она иногда даже нянчится с моими единокровными братьями и сестрами. Мне это кажется диким, но родителей вполне устраивает. Правда, пережитое, по-моему, повлияло на мамино здравомыслие. Прежде открытая и жизнерадостная, с некоторых пор она взяла привычку твердить: «Все происходящее имеет свои причины», — добавляя: «Высшие силы всегда дадут тебе то, что нужно, если ты готова это принять». В последние годы она сдвинулась еще больше и перешла к тяжелой артиллерии — астрологии. Все это меня удручало, но братец Пол отказался вмешиваться, хотя я пыталась втолковать, что его позиция «чем бы ни тешилась, лишь бы не вешалась» только подтолкнет мать к другим опасным экспериментам — картам таро, планшеткам для спиритических сеансов и экстрасенсорике. Астрология — лишь стартовый наркотик.

— Саймон с самого начала обещал стать проблемой, и ты это знала, — сказала мама, выждав пару минут.

— Я знала?

Неужели правда?

— Ну как ты не помнишь, я же составляла вам карты! Ты Дева, он Скорпион, прочный союз невозможен! Противоположные знаки, худший вариант. — И мать с явным облегчением вернулась к своей пицце. В переводе на английский с астрологического это означало: «А я тебе говорила».

— Ну опять Мистик Мэг[26], к черту ее! — воскликнула я, не подумав.

— Рейчел Лулу Саммерс! — мгновенно отреагировала мать. — Приличные люди не выражаются в ресторанах!

В результате отвратительного музыкального вкуса маменьки я мучаюсь все свои двадцать восемь лет. Мое второе имя знают буквально несколько человек, и двое из них уже умерли. По естественным причинам, клянусь. Я им ничего не делала.

— Это не такой уж крутой ресторан! — обиделась я. Только растянутой футболки и потертых джинсов мне не хватает, чтобы вновь почувствовать себя пятнадцатилетней. Если я не придержу язык, мамаша того и гляди лишит меня карманных денег. Или расплачется. А этого мне уже не стерпеть.

— Извини. — Я глубоко вздохнула. — У меня стресс. Ты права — что ни делается, все к лучшему.

Мама притворилась, что зевает, и вытерла глаза. Можно подумать, мне без этого не стыдно.

— Я не буду ругаться, если ты не будешь произносить имя на букву «Эл», — сказала я, пихнув к ней тарелку шариков из теста — самое искреннее извинение у мужчин.

— Значит, у тебя все нормально? — спросила мама, почесав нос. — Я знаю, у тебя есть Эмили, и Мэтью, и бог знает кто еще, но со мной-то ты можешь не притворяться.

— У меня далеко не все нормально, — спокойно признала я. — Я впервые совершенно выбита из колеи, но с этим разберусь. Хочешь не хочешь, придется разобраться, правда?

— Откуда в тебе этот задор, эта решимость? — улыбнувшись, восхитилась мама и откинулась на спинку стула. — Ты всегда была такой рассудительной, такой уравновешенной…

— Твое звездное воспитание, — улыбнулась я в ответ, стянув один шарик.

— Естественно, — повела бровью мать.

— Вообще-то сарказм — моя привилегия. — Вслед за шариком отправился и кусок маминой пиццы. У меня привычка хватать из чужих тарелок.

— А я у тебя научилась, — сообщила она. — Слушай, у вас точно все кончено? С Саймоном?

— Точно, точно. — Я окинула взглядом зал. Множество счастливых пар с удовольствием уплетали недорогую пиццу «Экстраваганца». Уроды. — Он ушел. Оставил записку. Вчера мы переговорили.

Я знала, что маме вовсе не обязательно знать о наших дозаписочных кувырканиях. И не только потому, что тогда она устроит на Саймона охоту и пришьет его как собаку. Это, конечно, было бы неплохо, но навещать ее потом всю жизнь в тюрьме? Увольте. Тюрьмы у нас обычно у черта на куличках.

— Как же он мог быть таким бессердечным! — покачала она головой. Плотно лежавшие черные волосы, коротко подстриженные и разделенные на косой пробор, мягко поблескивали в свете люстр. — Хотя Скорпионы всегда эмоционально отстраненны и холодны.

— Мама!

— Ой, прости.

Я гипнотизировала последний тестяной шарик, пока мама со вздохом не подвинула тарелку ближе ко мне.

— Зачем ты вообще заказывала что-то, кроме этого? К салату даже не притронулась. — Мама ткнула вилкой в направлении салатницы. Ага, а это, значит, в ресторанах можно делать. — Ты, кстати, нормально питаешься?

— Да, — отозвалась я, вспоминая, когда в последний раз принимала горячую пищу. Пицца не в счет. — За мной приглядывают Мэтью и Эмили. Они не дадут мне умереть от голода, или заснуть в ванне, или наделать глупостей.

— Это я уже вижу. По волосам, — заметила мама, подхватывая вилкой здоровенный кусок тунца с моей тарелки. — Не может быть, чтобы ты сделала это сама.

— Неужели тебе не нравится? — Я повернулась так и этак, чуть взбив волосы для полного эффекта. — Все просто в восторге.

— Нет, конечно, прическа прелестная, — пошла на попятный мама. — Но у твоих друзей плохо получается удерживать тебя от глупостей, раз ты сама обкорнала волосы кухонными ножницами. Твои роскошные волосы… — Громко вздохнув, мама устроила минуту молчания, скорбя о моем загубленном маллете[27].

— Во-первых, ножницы были медицинские, — поправила я. — Во-вторых, у меня в любом случае это числилось в списке.

— Ты и твоя глупая жизнь, — сказала мать, с любовью глядя в мою сторону. Секунду я, дура, думала, что она смотрит на меня.

— Что, поссорилась со своим парикмахером? — Мне отвесили ощутимый подзатыльник. — Или Фредди Крюгер тренировался? Или помощь на дому приезжала?

— Здрасте, — произнесла я с должным отсутствием энтузиазма. Пол опоздал на час тридцать семь минут.

— Привет, мам. — Он обошел стол и нагнулся поцеловать сияющую мать в щеку. Мы с ней сойдем за Дока и Доупи, если в детском театре кончатся гномы, а Пол вымахал будь здоров. Он плотный и почти с Мэтью ростом, а если учесть, что Мэтью вообще практически чудо природы и принадлежит к расе гигантов, это немало. Но от отца брат взял только рост, и теперь на меня смотрели две одинаковые пары голубых глаз, увенчанные почти идентичными прическами, что было по меньшей мере странно. — Она тебе уже сказала, что ее говнюк дал ей отставку? — Пол схватил вилку и начал поедать мой салат и мамину пиццу одновременно.

— Пол, будь помягче с сестрой. — Мама шлепнула его по руке, стараясь сдержать улыбку. Я тоже сдержала колкое замечание о том, что любимому сыночку мать разрешает выражаться в ресторане. Еще я решила помнить, что мне все-таки не пятнадцать. — У нее же разбито сердце!

— Да, Пол, у меня же разбито сердце! — передразнила я, отбирая салат, хотя и не собиралась его есть. Спорим мы с братом всю жизнь, начиная с инцидента с «Лего» в далеком восемьдесят девятом. — Отвали!

— Рейчел, что за выражения!

— Да, Рейчел, что за выражения?

Последний раз я видела Пола, когда он ударом в нос отправил Саймона посидеть на заднице у входа в «Феникс», но, несмотря на неандертальское проявление братской любви, сегодня он явно не собирался уступать мне ни в чем.

— Как поживает твоя молодая леди? — вежливо поинтересовалась мать, помахав официанту, чтобы Пол мог заказать себе коктейль. «Молодая леди» было кодовым обозначением «девушки, чей голос я слышала на заднем фоне, когда звонила тебе в прошлый раз, а ее имени я не помню, потому что скорее всего ты и сам его не знаешь». — А?

— Э-э… прекрасно, — ушел от вопроса Пол и потянулся, зевнув. — Просто с ног валюсь. Работы в последнее время выше крыши.

— Ты продавец в магазине, где продают скейтборды, — ровно сказала я. — Причем магазин открывается не раньше полудня. С чего бы тебе валиться с ног?

— Пик сезона, — ухмыльнулся он официантке, которая принесла ему пиво. Я с ужасом смотрела, как он с ней флиртует. До двадцати одного года Пол оставался невысоким тощим щенком, одержимым компьютерными играми и «Властелином колец», а потом его накрыл поздний тестостероновый расцвет, и в результате мы имеем мужской вариант надувной блондинки Терезы. Последние десять лет Пол менял девиц быстрее, чем прочитывал романы о Гарри Поттере, причем обоим видам досуга предавался под покровом тьмы, в спальне, подальше от любопытных глаз.

— Перестаньте, мне надо ответить. — Мама вынула из сумки жужжавший мобильник и замахала нам рукой. — В выходные я иду на семинар «Путь богини» в Гладстонбери. Это, наверное, звонит хозяйка шабаша… то есть глава компании.

— Шабаша? — повторила я громко и с осуждением.

Пол пнул меня под столом ногой и покачал головой, но мама даже не заметила, мелкой рысью спеша к двери с телефоном в руке.

— Хозяйка шабаша? — напустилась я на брата вполголоса. — Ни больше ни меньше? Тебе не кажется, что это уже слишком?

— Ты чересчур сурова с ней, — ответил брат, пережевывая тунца. — Отстань, пусть делает что хочет, лишь бы была счастлива.

— Это не дает счастья, а отвлекает от проблем, — ответила я. — И вообще, о каком счастье ты говоришь? Жить монахиней и свято верить в глубине души, что отец однажды опомнится и скажет: «О, похоже, я все еще люблю Сару, прости-прощай, очередная жена»?

— Можно подумать, это будет самым непоследовательным поступком в его жизни, — безразлично отозвался Пол.

— Touche[28], — сказала я, задумчиво крутя бокал с вином. — Но я хочу, чтобы она кого-то себе нашла. Невыносимо видеть ее одинокой.

— Может, она не хочет с кем-то жить! Не все стремятся к совместной жизни, — сказал он. — Я, например, не стремлюсь.

— У тебя же всегда кто-то есть, — возразила я. — Не было дня, чтобы ты болтался без девицы.

— Это не одно и то же, — возразил Пол, по-прежнему разглядывая официантку. — Мне нравится, когда кто-то рядом, но я не проникаюсь настолько, чтобы жениться. Я получаю удовольствие, а когда это надоедает, мы расстаемся.

— И ты еще удивляешься, почему я не позволяю тебе встречаться с Эмили. — Я посмотрела на него в упор.

— А кто сказал, что и с ней у меня будет так же? — как-то слишком развеселился Пол. — Это ведь только ты у нас всю душу вкладываешь в бесперспективные связи.

— Я отказываюсь понимать, что можно не стремиться к серьезным отношениям. Чем плохо разделить с кем-то жизнь, возвращаться вечером… — я перегнулась через стол и стянула помидоринку черри, которая вообще-то была моя, — к человеку, для которого ты на первом месте?

— Я сам у себя на первом месте, — заявил Пол. — А когда мне кто-то нужен, легко могу кого-то найти.

— Я не имела в виду девицу, которой повезет первой ответить на твою пятничную эсэмэску: «Кто хочет секса?»

Пол засмеялся, я скорчила ему гримасу.

— Ну, это не всегда бывает в пятницу, но они действительно счастливицы. Первосортная коллекция лучших женщин Лондона, выбранных за высокий ай-кью, коммуникативные навыки и готовность зайти ко мне в час ночи.

— Ты отвратителен, — сказала я, отнимая у брата салат. И к черту зрелый возраст!

— Да пожалуйста, — отмахнулся Пол, придвинув к себе остаток маминой пиццы. — Я тебе втолковываю, что не все разделяют твои взгляды. Не всем для счастья обязательно нужен сожитель. Не все хотят двух целых четырех десятых ребенка и полдома в пригороде.

— А мне нравится, когда рядом любимый человек, — с вызовом сказала я. — Что в этом плохого?

— Ничего нет плохого и в том, что мама живет одна. — Пол доел пиццу и вытер руки о джинсы. — И ничего плохого в том, что я погуляю, пока не решу остепениться.

— Лишь бы ты не гулял с моей подругой, остальное меня не касается. — Я сунула ему салфетку. — Эта твоя позиция «мы вместе, пока я получаю удовольствие»… Так нормальные отношения не строятся.

Пол покачал головой и на секунду отвел взгляд от официантки, словно готовясь сообщить мне накопленную за годы свободного секса житейскую мудрость. Или рыгнуть.

— Да понял я, понял. Мы насмотрелись на родителей, следуя за их не самыми лучшими отношениями, но ты не должна говорить другим, что они не правы, а ты права, поскольку не хочешь жить одна.

— Не делай из меня антимоногамную нацистку, — возмутилась я, заправляя на место выбившуюся прядь. Не позволю ему вывести меня из равновесия этим доводом. Если мне претит идея случайных связей, это не значит, что я ненормальная.

— А что? Ты ведь у нас не ходишь, а маршируешь, — сказал он, поднимаясь. — Наша мать хотя бы в четвертый раз замуж не летит. На свадьбу-то пойдешь?

— А что мне остается? А ты решил увильнуть?

— Нет, я иду, — как-то смущенно ответил Пол, словно мальчишка, пойманный за руку на краже печенья. — Ты, значит, не говорила с Эмили?

— Разумеется, я говорила с ней. — Я прищурилась. — А вот с каких пор ты с ней общаешься?

— С позавчера, — отмахнулся братец, игнорируя мой тяжелый взгляд. — Дал, помню, в морду твоему бойфренду, и мы с Эмили разговорились.

— Да, подходит, — говорила мать в трубку, возвращаясь к столу и рассеянно гладя меня по голове, прежде чем сесть, испортив полпрически. — Да-да, завтра. Будьте благословенны.

Еще благословлять какую-то хозяйку шабаша!

Я вылила себе в рот вино залпом и изобразила самую искреннюю улыбку. Наверное, получилось не очень.

— Вы что-то хотите сказать? — спросила мать.

— Пол сожрал твою пиццу!

— А Рейчел считает, что тебе нужен любовник!

— Дети, — вздохнула мать, потирая лоб. — Лучше бы я вместо вас кошек завела!

— Согласен на сто процентов. — Пол поднял бокал.

— Или хотя бы второго не рожала, — сказала я. — Остановилась бы на мне.

Когда Пол съел наши десерты, я провела двадцать расчудесных минут в 214-м автобусе, стараясь не обращать внимания на устрашающего вида бродягу, решившего во что бы ни стало пропеть весь саундтрек «Русалочки», и приехала в пустую квартиру. На стикере от Эмили говорилось, что ей надо съездить домой взять что-то необходимое для работы, поэтому она вернется поздно. Мэтью в своей замысловато составленной записке сообщал, что ему нужно заскочить домой — дела, но чтобы в случае чего я звонила. По моим догадкам, он темнил — видимо, у него свидание. Ну что ж, рано или поздно я должна была оказаться дома одна.

Сидя на диване и глядя в пустой экран телевизора, я чувствовала, как разбредаются мысли. Я гадала, что сейчас делает Саймон, как я буду одна выплачивать ипотеку, когда мне выходить на новую работу, почему я до сих пор не купила Мэтью открытку, ведь у него в субботу день рождения. Есть только один способ заткнуть фонтан, когда мозг начинает выносить сам себя. Подняв сумку с пола, я достала записную книжку. Список поможет. У меня целая куча дел. Правда, с уходом бойфренда, которого полагалось окружать заботой, срочных дел не осталось. Если не считать тех, что в списке.

Чувствуя, как наваливается предсказанная Эмили депрессия и почти нестерпимое желание позвонить Саймону, чтобы умолять его вернуться, я взяла телефон. Мои волосы не переживут нового варварства с ножницами. А в записке сказано: «Звони, если понадоблюсь».

— Что стряслось? — ответил Мэтью на первом звонке.

— Моя мать ведьма, а брат засранец.

— Нехорошо так о родной маме-то…

— Она собирается на шабаш, — сказала я, положив перед собой список дел. У меня буквально чесалась рука вычеркнуть оттуда что-нибудь. — А еще меня сегодня уволили.

— Неужели ты наконец-то послала Дэна?

— Я назвала супермодель перекормленной сексом тупой коровой, — зевнула я.

— А это так? — В трубке послышалось какое-то шуршание и приглушенные слова, не предназначенные для меня.

— Да, но не в этом дело, — отозвалась я. — Во всем виноваты мои волосы. Они подталкивают меня к поступкам, которых я прежде никогда бы не совершила. У тебя кто-то есть? Я не вовремя звоню?

— Есть, но я могу говорить. — Мэтью явно не хотел ничего объяснять, а я не настаивала. — Ты упускаешь главное — ты сама их такими сделала. Значит, в душе всегда была огненно-рыжей. Что там со списком, есть еще выполненные пункты?

— Нет, — констатировала я. — День бездарно потрачен на работу и ужин с матерью.

— Время детское, иди ограбь винный магазин, — полушутя предложил он. — Ты в порядке?

— Да… Наверное, посмотрю, что там новенького в интернет-магазинах. — Я подтянула ноутбук и поставила его себе на живот. — Мне нужно платье к папашиной свадьбе. И белье.

— Да, со своим гардеробом ты обошлась довольно брутально, — ответил Мэтью. — Все-таки женщины совершенно не умеют пользоваться Интернетом. Ты разве не знаешь, что он существует исключительно для порнухи?

— И еще чтобы бывшие бойфренды унижали тебя на международных форумах.

— И для этого тоже, — признал Мэтью. — Ты ведь за ним не следишь? Поверь опытному человеку: дело того не стоит.

Несколько недель после ухода своего дружка Мэтью не сводил глаз с телефона, следил за обновлением статуса на личной страничке, новыми снимками, комментариями друзей — за всем, что могло рассказать, как теперь живет Стивен, разорвавший их отношения. Это походило на виртуальное саморазрушение. Теперь я его вполне понимала.

— Знаешь, что можно сделать? — Я открыла «Фейсбук», зашла в поиск и начала печатать имя. — Можно отыскать мою первую любовь.

— Слушай, а ведь точно! — Мэтью на другом конце провода оживился. — Прикольно и без насилия.

— Мне было шестнадцать, — вспоминала я. — Его звали Итан, он был красавцем, и я втрескалась в него по уши. Вылитый Дэвид Бэкхем конца девяностых. Он играл на трубе в летнем школьном оркестре, куда я тоже ходила.

— Ты играла в оркестре? — Мэтью с трудом сдерживал смех. Надеюсь, его рассмешила я, а не что-то происходившее в его квартире. — На чем?

— На скрипке. Плохо.

— И это оттолкнуло Итана?

— Да нет, вряд ли. Но пиликала я ужасно, словно морскую свинку мучила. У меня слуха нет.

— Знаю, я слышал, как ты поешь. — Мэтью зевнул. — Расскажи мне об Итане. Я твердо решил снова настроить тебя на флирт с мальчишками.

— Предлагаешь мне увлечься человеком, которого я не видела двенадцать лет?

— Ну и что? Введи его в курс, расскажи, что он пропустил за эти годы, затей онлайн-переписку, иначе для чего существует «Фейсбук»?

— Для того чтобы бойфренд оповестил весь мир, что ты старая грымза, которая хоть в пожаре гори, он не шелохнется.

— Как его фамилия?

— Харрисон. Итан Харрисон. — Я напечатала это в маленькой рамке вверху страницы. — Красавец блондин.

— Совсем как я.

Это я оставила без комментариев.

— А вы целовались? А он трогал тебя за гаражами для великов?

— К сожалению, нет. — Я не стала смотреть на сумму, выросшую под моей тележкой для покупок. — Он не был к этому расположен. По-моему, он считал меня пацанкой. Честно говоря, я тогда так и выглядела. Все было ужасно трогательно — долгие страстные взгляды из-за пюпитра и его имя, выведенное в моих нотных тетрадях.

— У меня тут семьдесят пять тысяч Итанов Харрисонов, — посетовал Мэтью. — Нельзя ли сузить рамки поиска?

— Можно, — кивнула я, глядя на ту же поисковую страницу. — Он перешел в другую школу, более крутую, а потом я узнала, что его семья переехала в Канаду. Может, добавить Канаду? Я тогда прорыдала чуть ли не месяц. Лежала в своей комнате и снова и снова ставила «Вечное пламя».

— А я любил Райана Смита, — отозвался Мэтью. — Такой брутальный… С тех пор не могу слушать «Мое сердце будет биться вечно»… Ты там еще смотришь?

— Да. — У меня вышло пять вариантов. Поиск оказался довольно увлекательным.

— Ну? Который из них он?

— Тот, красавец. — Я щелкнула мышкой по фотографии моей школьной любви, теперь он уже был взрослым. — Очень, очень хорош собой. Темно-русые волосы, на втором плане бегает лабрадор — словом, папаша моих будущих детей.

— А у тебя в юности был хороший вкус, — присвистнул Мэтью в телефон. — Действительно красавец. Но мы с тобой в отношении мужчин никогда не договоримся.

— Что мне делать? — Я уже нежно поглаживала монитор. — Что нужно делать?

— Не представляю, — признался Мэтью. — Будь ты геем, я бы посоветовал послать ему непристойный снимок и надеяться, что он пришлет тебе свой.

— Какой ты неоригинальный! — Не позволю омрачить вторую встречу с любовью моей жизни. — А если я не хочу рассылать по сети свои гениталии, что тогда?

— Тогда принять холодный душ — и баиньки.

Не самое плохое предложение. Я поняла, что свободная интерпретация некоторых пунктов списка может привести к большому разочарованию. Цели всегда нужно четко формулировать.

— А если отправить ему сообщение?

Из папки Итана я не смогла выжать ничего, кроме маленькой фотографии, но успела придумать ему целую жизнь. На снимке только он и собака, поэтому я решила, что он не женат, а пес тут в качестве символа его доброго нежного сердца и стремления к здоровому образу жизни. Я тоже могу полюбить такой образ жизни. Если возьмусь за себя как следует. Шорты и футболка ни о чем не говорят, волосы он подстриг — правильно, мода на челки до носа закончилась вместе с двадцатым веком, — но глаза остались прежними. Улыбка была прежней. Я вдруг ощутила сильнейшее желание написать: «Рейчел плюс Итан», — и поставить: «Возьми меня, беби, еще раз». Хотя я и не покупала этот сингл. Да и сам альбом. Кхе-кхе.

— Хочешь отправить ему сообщение? — спросил Мэтью.

— Я хочу за него замуж.

— Это лучше придержи для второго сообщения, — посоветовал мне друг.

Захваченная мыслями о воображаемой жизни Итана, я услышала, что в замке повернулся ключ.

— Эмили пришла, — сказала я Мэтью. — Пойду чайник поставлю.

— А я, значит, уже не нужен, — обиделся он. — Меня используют и выбрасывают, стоит жене вернуться домой.

— Давай возвращайся к непристойным играм, от которых я тебя отвлекла своим звонком, — рассмеялась я. — Пока, Мэтью! До свидания, безымянный и безликий незнакомец!

— Пока, привет супруге. — И он повесил трубку.

Я закрыла ноутбук и достала салфетку. Надо с ней побережнее обращаться. Всего два дня прошло, а она уже совсем истрепалась. С другой стороны, прошло только два дня, а я уже выполнила две задачи. Трансформация идет полным ходом, и я нашла свою первую любовь.

— Эм! — крикнула я с дивана. — Какие планы на утро?

— Отоспаться, — ответила Эмили, крепко державшаяся за дверной косяк, словно боялась упасть. — Представь, я ходила на деловую встречу. Думала, сдохну. Клянусь, сегодня я бы согласилась на ядерную бомбу с «Китти-Китти», если бы ее выкрасили в цвета «Пантон-264»[29], а сверху налепили кошачью морду. А у тебя?

— Я назвала супермодель тупой коровой, перекормленной сексом, и вылетела со съемочной площадки, — сказала я, оборачиваясь, чтобы получше рассмотреть подругу.

— Здорово. — Эмили отделилась от косяка и скрылась в свободной комнате. — Твой день был круче.

Глава 9

— Господи, неужели мы это делаем? — простонала в Риджентс-парке Эмили, сунув голову между колен и потянув мышцы. — Тренировка значится в твоем списке дел, а не в моем!

— А ты обещала поддержку, — напомнила я. — Я ведь сказала, что приду на твое дурацкое благотворительное сборище завтра вечером, так что не выступай и беги.

— Еще даже девяти нет, ты, садистка. — Она скорчила ужасающего безобразия гримасу и сорвалась с места, сразу вырвавшись вперед. — Бегать-то зачем? Чем тебе йога не нравится — расслабляюще и приятно!

— А ты не забыла, как в воскресенье мы за два часа навеки опустили мой безупречный кредитный рейтинг? Когда красавчик из «Топшопа» вынужден был позвонить в мой банк и подтвердить, что это действительно я решила разориться в рекордные сроки?

— Я еще никогда так тобой не гордилась, — кивнула она.

— Можешь погордиться, что кроссовки у меня уже были и это не стоило нам ни пенни.

Эмили с хрустом повела головой вправо-влево.

— Справедливо.

Я не поклонница утренних пробежек, но дела по списку надо выполнять, а бег был единственным видом спорта, не требовавшим дорогой экипировки или даже купальников. Кстати, побегать утром в Риджентс-парке оказалось очень даже приятно. Я в принципе не жаворонок и не любитель тренировок, но утром в этом парке просто чудесно. Куда ни посмотри — отовсюду открывается прекрасный вид на Лондон, пробуждающийся для нового летнего дня. Невероятно, три солнечных дня подряд! Впрочем, согласно прогнозу, всю следующую неделю будет писать дождик. Мать специально позвонила мне сказать — услышала по Би-би-си и от своей шаманки. Я строго приказала себе не думать о том, что мама в конце концов будет добывать что-нибудь в шахтах для очередного храма Судьбы. Мне следовало сосредоточиться на своей новой жизни. На чудесной пробежке. «Стряхни паутину, Рейчел, проветрись, пусть кровь быстрее бежит по жилам!» В парке было очень красиво — деревья, трава. Приветливый пожилой мужчина с собакой, встретив нас, поздоровался. Прекрасно. Вот так должен начинаться день. Я вообще решила, что отныне так будет начинаться каждый мой день. Рыжая Рейчел занимается бегом. Огненноволосая бегунья, которая не позволяет себя третировать и лелеет нескромные фантазии о том, чем займется с Итаном Харрисоном в музыкальном классе.

— Мой брат вчера брякнул нечто странное. — Я побежала быстрее, чтобы нагнать Эм. Черт побери ее длинные ноги и спортивную подготовку! — Мы вспомнили о свадьбе нашего папаши, и Пол вдруг спросил, говорила ли я уже с тобой.

— Странно, — согласилась Эм, прибавив ходу. Бегать, оказывается, весело. Ну, пусть не весело, но тонизирует. — Может, он думал — ты забыла, а я должна тебе напомнить?

— Может, — запыхавшись, отозвалась я. Легкие уже горели, в боку кололо. — А ты не об этом с ним говорила в пятницу?

— Наверное, об этом и шла речь. — Эм смотрела вперед, не поворачивая лица, полускрытого пышным раскачивающимся конским хвостом. — Хотя вряд ли ты забыла бы о свадьбе собственного отца.

— Что это ты такая странная?

О-о-о… икры начало простреливать. Так, не сбавляем темп, сейчас все пройдет.

— Никакая я не странная! — возмутилась Эмили, наддав еще. — Закрой рот и беги!

— Тогда почему ты так кричишь, что даже вон та собака навострила уши?

Мышцы здорово пекло, но я решила не сдаваться — ни с пробежкой, ни с тем, что происходит у Эмили с моим братцем.

— Да просто так. — Подруга немного замедлила бег, но лишь пока мы не поравнялись, оказавшись плечом к плечу. — Пол предложил мне тоже пойти, чтобы составить тебе компанию.

— Мне компанию?

— Тебе.

— А на Мэтью его любезное приглашение не распространилось?

— Нет.

Сбавив темп, я бежала несколько минут молча. Мышцы начали расслабляться. Эм, ничего не говоря, трусила рядом.

— И что ты ему ответила? — спросила я, когда нас обогнала пара пенсионеров. Меня это ничуть не уязвило.

— Что пойду, — ответила она тихо.

— А в качестве кого ты туда собралась? — Я впилась взглядом в дорожку перед собой. Расслабившиеся было мышцы вдруг напряглись, но это же нормально, не правда ли?

— В качестве девушки Пола, — сообщила Эмили. — Ему некого было пригласить, и я согласилась.

Не знаю, оборвалось у меня все внутри сначала или болезненная судорога успела первой скрутить мне икру, но, не успев опомниться, я оказалась на заднице на мягкой травке, схватилась за ставшую каменной ногу и издала самые некрасивые звуки.

— Ох, надо же! — Эм тут же оказалась возле меня на коленях. — Потри. Разотри голень. Это все молочная кислота. Ты, наверное, плохо размялась.

— Ты что, правда пойдешь с моим братом на свадьбу моего отца? — спросила я сквозь слезы, в три ручья заливавшие лицо. — При том что знаешь его как облупленного?

— Если не хочешь, не пойду, — мгновенно нашлась Эм. — Я как-то не подумала. Мы разговорились после той разборки с Саймоном, Пол предложил, я согласилась, а потом не сообразила, как тебе сказать; ты же знаешь, какая я дура. Я ведь его… В общем, он мне нравится, а больше в жизни никто не нравился, и непонятно, что с этим делать, потому что это же Пол, но все равно, я… Не представляю, что еще сказать.

— Он мой младший брат! — возопила я. — Он омерзителен!

— Да, ты права! — заорала она в ответ. — Хорошо, откажусь!

Когда боль в ноге начала утихать, я посмотрела на лучшую подругу, сидевшую с совершенно убитым видом. Ничего, переживет. Мне лучше знать, какая скотина мой братец. Да что же это судьба меня так бьет? Мало того что бойфренд объявил меня затхлой занудой и выбросил, как ненужную вещь, напоследок переспав без всякой страсти и прихватив мою зубную пасту, так еще и родной брат уводит у меня лучшую подругу! Я рухнула спиной в траву, чудом не угодив в свежую собачью кучку (тщательно зарытую). Ф-фу! Оказывается, бегать вовсе не райское наслаждение. Я вновь села и покачала головой. С другой стороны, мы все взрослые люди, я не могу запретить им встречаться. Иисусе, эта свадебка обещает и так стать позорищем столетия, а теперь еще придется весь день смотреть, как младший братец лапает мою лучшую подругу. Тетка Беверли будет в восторге!

— Черт с тобой, не отказывайся, — угрюмо буркнула я. — Вот жизнь! У тебя есть кавалер на свадьбу моего папаши, а у меня нет. Только не вздумай просить Мэтью! Это все равно что я распишусь в собственной несостоятельности.

Просияв, Эм кинулась мне на шею и крепко обняла:

— Да крутом миллионы мужчин, выбирай любого!

— Придется в скором времени, — сказала я, вставая и сдерживая рвотные позывы. Я добегалась до судорог и тошноты при мысли о союзе моего брата с лучшей подругой. Кинуться, что ли, в «Старбакс» и утопить тоску в маффинах?.. — Что, есть идеи?

— Сколько хочешь, — кивнула Эм, жестом предлагая идти. Чертова нога. Чертова тренировка. Чертов список! — Могу повести тебя сегодня в бар, и ты уйдешь домой с тем, кого выберешь. Знакомиться нетрудно, нужна только абсолютная уверенность в себе, но если начать с вопроса: «Эй, ты не хочешь пойти со мной к отцу на свадьбу через две недели?» — большинство парней не клюнут. Разве что ты будешь в этот момент в чулках с поясом и сопроводишь предложение парой ваучеров на минет, и то — не знаю, не знаю…

— Но я же внесла это в список дел! — взвыла я. — Мне придется выполнить пункт!

— Кстати, как с ним дела, — спросила Эмили, — со списком? На каком мы этапе?

Сохраняя непроницаемый вид, я попробовала ускорить шаг. Ничего не получилось. Черт! Все-таки я не прирожденная бегунья.

— В воскресенье все было замечательно, — сказала я. — Волосы, одежда и остальное. Я словно на седьмом небе побывала. Всякий раз, как надеваю что-нибудь из новых вещей, мне кажется, для меня нет ничего невозможного. Может, это глупо, но я не высказала бы Дэну все, что о нем думаю, без этого моего… перерождения. А вчера в «Фейсбуке» я отыскала Итана — вау!

— Кандидат для появления на папиной свадьбе?

— Нет, ему далековато добираться из Торонто.

— A-а… далекий канадский друг. — Эм потуже стянула огромный конский хвост. — Ты ему написала?

Я помотала головой:

— А смысл? В списке сказано — найти первую любовь, и ничего больше. Честно говоря, мне настолько понравилась фотография, что живого общения я просто не выдержу. Да и не были мы особенно близки — так, знали друг друга, и все. По-моему, писать ему неприлично.

— Ничего подобного. Небольшой роман онлайн — то, что доктор прописал, — заверила Эм. — Обнулить эмоции, освежить навыки флирта…

— Ну, не знаю. — Мне почему-то хотелось спорить. — Есть о чем подумать. У нас всего десять дней на татуировку, прыжок с тарзанки, мелкое преступление, отлов кавалера к папиной свадьбе, письмо Саймону с детальным изложением мыслей о его козлиной натуре, покупку неприлично дорогой вещи при отсутствии денег и поездку в страну, где я еще не бывала.

— Ну и ничего страшного. — Эм вдруг припустила вперед. — Раньше начнем, раньше закончим.

Пробежка длилась еще семь минут, прежде чем Эмили объявила, что с нее хватит, и свернула от Риджентс-парка к автобусной остановке. Не могу сказать, что я возражала. День обещал быть напряженным — я решила полностью посвятить его списку. Мэтью выбросил из квартиры все оскверненное прикосновением Саймона, и там стало непривычно пусто, зато я могла сидеть за столом в третьей (прежде ничейной) комнате, не рискуя невольно зацепиться взглядом за его кроссовки, недопитую бутылку водки или — Боже сохрани! — трусы, которые забыли постирать. Ну почему мужчины не могут сами добраться до стиральной машины? Ходят упорные слухи, что в Нью-Йорке стиралки в квартирах держать запрещено и девушки вынуждены встречаться с парнями, которым приходится спускаться в прачечную, чтобы простирнуть пару предметов белья. Бродят, бедняжки, наверное, по улицам в полном одиночестве.

Отодвинув штору, чтобы впустить летнее солнышко, я расположила перед собой на столе список дел, ноутбук и кружку с горячим чаем. Итак, займемся делами. Мне даже захотелось стянуть волосы в узел и нацепить очки, хотя я прекрасно вижу, но «боб» слишком короткий даже для маленького хвостика.

— Ну и где мы? — спросила я, внимательно просматривая список. Нет, ничего не изменилось. Отхлебнув чаю, я сделала задумчивое лицо а-ля Кэрри Брэдшоу и уставилась через окно в сад. Смысл списка в том, чтобы нагнать упущенное, показать, как хорошо быть независимой (одинокой), и открыть для себя новые возможности. Пока я вышла в минус с банковским счетом, перепачкала головой три белые наволочки и ненароком разбудила в себе сексуальное влечение. Видимо, это важные вехи на пути к достойному, сладостному одиночеству. Я не была уверена, что к плюсам можно отнести и первое в жизни увольнение, но все происходящее в жизни нас чему-то учит. Хотелось верить, что вывод из этого такой: «Я зла как черт и больше не потерплю хамства», — но «Молчи, чокнутая, а то через полгода под мостом окажешься» подходило больше.

Взяв сотовый, проверила пропущенные звонки. Один от мамы, к нему прилагалась длинная речь на автоответчике (из лучших побуждений), один из банка — видимо, с вопросом, как это мне в голову пришла идея потратить сразу все сбережения, и три звонка от моей агентессы, причем первый поступил через час после Ана-гейта. Ничего, справлюсь. Я взрослая. Я сама распоряжаюсь своей жизнью. Я хозяйка собственной судьбы. Я готова. Глубоко вздохнув и сделав глоток чаю, я просмотрела несколько страниц на Asos.com, еще раз вздохнула, снова отхлебнула чаю — на удачу — и нажала перенабор.

И сразу нажала отбой и открыла «Фейсбук».

Папка Итана за последние двенадцать часов ничуть не изменилась. Что ж тут удивительного, учитывая, что я увидела только одну фотографию и узнала, что он живет в Торонто. Кнопка «отправить сообщение» в правом углу подмигнула мне.

«Давай, — словно шептала она. — Что тут страшного? В худшем случае он просто не ответит, а в лучшем — ты встретишься со своей судьбой!»

Палец завис над кнопкой беспроводной «мышки». Одно нажатие. Одно сообщение. Это же просто сообщение! Сколько сообщений в «Фейсбуке» я получила от бывших соучеников по средней школе? Ну да, я не ответила на большинство из них, но ведь с их отправителями я не делила «Твикс» в поездке в Лондонскую филармонию четырнадцатого августа двенадцать лет назад. А это вам не пустяки. Итан обязательно вспомнит. Он вспомнит, как я сидела через проход (и на два кресла позади) от него. Он не сочтет меня ненормальной. Но на всякий случай я придирчиво пересмотрела свои выложенные фотографии и убрала все потенциально непривлекательное. Я стерла хеллоуиновские дурачества, где была одета Фрэглом[30], фотографию, где я перебрасываю Мэтью через плечо, а также мои снимки в бикини — пусть Итан сам, лично, составит мнение о моей фигуре, когда до этого дойдет. Всего лишь одно сообщение!

Я открыла диалоговое окно и напечатала: «Привет». Привет. Так нормально? Ничего? Ведь нельзя же углядеть сексуальную озабоченность в этом простом слове?

Так, вернемся к сообщению. «Привет, Итан, — начала я. — Не знаю, помнишь ли ты меня. В детстве мы вместе играли в школьном оркестре».

Бр-р-р! Стереть, стереть, стереть. В детстве? А теперь я засушенная старая карга, которая никому не нужна, отыскала тебя в Интернете, потому что ты мой последний шанс? Как вам такой вариант?

— В «Дейли мейл» постоянно пишут, что «Фейсбук» разрушает браки, — взвыла я в голос. — Ну почему все так сложно? — Может, Мэтью прав и текстовые сообщения нужно предварять непристойной фотографией? «Эй, Итан, зацени мои сиськи! С любовью, Рейчел. Целую, обнимаю». Просто кошмар, невозможно отправить сообщение, чтобы не показаться озабоченной хищницей или унылой неудачницей. Пока я не решу, что предпочтительнее, буду только смотреть на его мужественное лицо на снимке. Я открывала рядом свою фотографию — прикинуть, как мы смотримся рядом. Смотрелись мы хорошо. Мои метания еще превратятся в анекдот, будем внукам рассказывать: «А знаешь, до того как твои баба и деда познакомились, бабуля вырезала себя из фотографии со второй свадьбы своего отца, где ее платье немного смахивало на свадебное, и вставила в фото твоего деда». Саймон однажды сказал мне, что многие его знакомые используют «Фейсбук» в качестве порнозаменителя, когда у них выдается несколько спокойных минут. Не знаю, что хуже — мастурбировать, глядя на девушку на отпускных снимках, или шуровать в «Фотошопе», мастеря свадебные фото. Получилось. Получилось!

Пристыженная, я решила, что настало время для моего наказания, и, взяв телефон, набрала номер.

— Вероника Мантл, — ответила она на первом звонке. — Чем могу помочь?

Так-так.

Во-первых, Вероника не могла не узнать мой номер. Во-вторых, все шесть лет, которые она пробыла моим агентом, ее реакцией на мой звонок становилась фраза «Какого хрена тебе надо?» или «Дорогая, у меня великолепная новость». Так что, похоже, она недавно приложилась где-то головой и стала совершенно другим человеком или это забавная шутка. Понятная только ей.

— Вероника, это Рейчел.

Молчание.

— Рейчел Саммерс.

— Не может быть! — ответила агент. — Рейчел Саммерс мертва.

Так-так, снова.

— Что ты, с чего ты взяла? — нервно засмеялась я. Получилось похоже на слабый птичий клекот. — Вчера мне было плохо…

— Еще бы! — На клекот Вероника не отреагировала. — Но если Рейчел не умерла, она бы давно ответила на мои звонки. Или уже подбегала бы к канадской границе, не дожидаясь, пока я приеду к ней домой и сверну шею.

Последние слова прозвучали так отчетливо, что я невольно обернулась на дверь, боясь увидеть тарантиновскую киллершу.

— Верю, — пробормотала я, делая успокоительный глоток чаю. — Но Рейчел не умерла, ее бросили.

— Я тебя еще не бросила. — Голос Вероники был пугающе приветливым. — Ну нет. Если Рейчел объявится живой, я не оставлю ее до тех пор, пока ее не кинет в жар и в холод, пока она не заплачет как дитя и не взмолится о пощаде. А вот потом, если очень повезет, я поддам ей под извиняющуюся задницу, и она больше ни дня не проработает в своей, надеюсь, короткой и безрадостной жизни. Ты хоть понимаешь своей башкой, на что мне пришлось пойти, чтобы как-то взять под контроль последствия твоей, мать твою, истерики? Сколько задниц мне пришлось вылизать? Я думала, мне Ане член сосать придется, чтобы она успокоилась. А ведь у нее члена нет, Рейчел. Как же мне быть? Не подскажешь, где ей вместо этого отсасывать?

Вероника никогда не боялась резких выражений.

— Не знаю.

— Поэтому хрен я тебя еще брошу. Можешь уже начинать униженно извиняться. Я скажу, когда пора заткнуться, зараза ты этакая.

— Я имела в виду, меня бросил Саймон, — прошептала я. — И прости меня, пожалуйста. Прости, пожалуйста, прости, пожалуйста, прости, пожа…

— Что? Что такое?

Интересно, оборвать меня на полуслове — это то же самое, что велеть заткнуться?

— Рейчел, что ты только что сказала?

— Меня бросил Саймон.

— Когда?

— В субботу.

— И в понедельник ты вышла на работу?

— Да.

— Зная, что придется работать с этим г…ном?

Интересно, она про Дэна или про Ану?

— Да.

— В таком случае… Что я могу для тебя сделать, любовь моя?

Я на секунду отняла трубку от уха и с недоверием посмотрела на номер на дисплее. Может, я нечаянно набрала свою маму?

— Серьезно?

Я не ловила Веронику на слове — просто убедилась, что меня неожиданно не кокнули, мгновенно отправив в персональный рай, где жизнь вдруг стала легкой и приятной.

— Давно надо было, черт, мне позвонить. — Громкость Вероника сбавила с одиннадцати примерно до восьми с половиной. Хороший знак. — На хрен было уходить с площадки? Но раз ты раньше никогда не вы…ла такие штучки, ты, моя личная сучка, на этот раз я все забуду. Ты знаешь, что Ана трахается с Дэном?

— Да. — Я перестала настороженно ждать, что из дверной щели для корреспонденции высунется ствол карабина, и вернулась к чашке с чаем. — Составляют оригинальный букет из ЗППП[31], чтобы подарить друг другу.

— Ну, на этот раз ты его благодарить должна, — отозвалась Вероника. — Он ее уговорил. Можешь послать ей цветы, но упаковка презервативов в ассортименте, наверное, будет лучше. С бородой и усиками, все ради ее удовольствия.

— Мило. — Я вздрогнула и скрестила ноги.

— Еще я даю тебе ваучер под названием «Пойдем развлечемся, забив на расходы». Ты сейчас свободна?

Вероника действительно прекрасный агент. Если бы она не сказала моей матери в мой день рождения три года назад, что все, что ей надо, — куда-нибудь сходить и толком потрахаться, а потом не включила на всю громкость «Я трогаю себя» на караоке, то я даже назвала бы ее своей подругой.

— У меня с субботы жуткое похмелье. И с воскресенья. — Для алкоголя было слишком рано. — Но кое с чем ты правда можешь мне помочь.

— Только учти, я убивать не умею, — понизила она голос. — Смотри не спали меня в обществе.

— Да, понимаю, люди совершают самоубийства по твоему приказу. — Я взялась за список — наудачу. — Нет, я думала, вдруг ты сумеешь устроить мне заграничный контракт? Хочу куда-нибудь съездить.

— Хм… — Было слышно, как у нее зашелестели кнопки клавиатуры. — Ну, из задницы я тебе заказ не вытяну — за бугром мало кто тебя знает… Исключительно по твоей, дура, вине!

— Я понимаю, — сказала я. — Но мне необходимо вырваться отсюда. Что хочешь: шоу, фотосессии, выездные съемки, — что угодно.

— Ты сто лет не работала на натуре!

Не будь Вероника моим агентом, из нее получился бы превосходный механик. Все бы стонали от ее: «И вон та уплотнительная прокладка мне тоже не нравится!»

— Дэн из-за тебя на г…но изошел, а у него, между прочим, есть заказ на работу в Сиднее через пару недель. Я могла подсуетиться и послать тебя, если бы он захотел. Редакторы ради него на все согласны.

Только подумать — опять Дэн!

— Дай мне пару дней, ладно? — произнесла Вероника довольно уверенно. — А до тех пор не бери в голову. Развлекайся, позволь кому-нибудь за тобой приударить, переспи с каким-нибудь качком, который не сможет поехать к тебе домой. Свобода — это класс, Рейчел. Женщинам теперь и члены не нужны — и так руководим, как мужики. Мы говорим — кто, мы говорим — когда, мы говорим — где и как. Зачем бойфренд, если у тебя яйца больше?

Я попрощалась, допила остывший чай и остаток дня пыталась не думать о размере мошонки Вероники Мантл.

Глава 10

— Ре-э-э-йчел… — Чьи-то пальцы слегка побарабанили по моей макушке. — Вставай-вставай, хватит баиньки.

До конца жизни не прощу Мэтью, разбудившего меня на самом интересном месте сна с участием Итана Харрисона, нотного пюпитра и ряда действий, которым в шестнадцать лет я бы ужаснулась, потому что мама говорила — этим занимаются только распутницы, причем даже не гостьи программы Джейн Макдоналд[32], а настоящие проститутки вроде бывшей барменши из «Улицы Коронации» или героини фильмов Нолана[33].

Вставать мне не хотелось. После разговора с Вероникой остаток дня я наводила порядок в шкафах, оттащив весь хлам в магазин секонд-хенд и привезя на тележке три банки эмульсии, два ребристых подноса для валиков и разнообразные кисти из «Би энд кью»[34]. Я успела наклеить малярную ленту по контуру оконной рамы, и на этом силы меня оставили. В чем я винила пробежку. Точнее, марафон.

— Который час?

— Почти десять. — Отобрав подушку, с которой я спала в обнимку, Мэтью огрел меня ею по голове. — Поднимай задницу. Нам надо успеть к пол-одиннадцатому — это единственное время, куда они нас втиснули.

Ну хоть кофе принес в качестве компенсации насилия. Я кое-как уселась и протянула руку за дозой кофеина, не продрав толком глаза.

— Превосходное соотношение сахара и кофе, — пробормотала я между огромными глотками.

— Раз ты в самом начале нового пути, тебе еще можно вылеживаться в кровати. — Схватив за локоть, Мэтью потянул меня вверх. — Но сегодня у нас назначена встреча.

— Надеюсь, не для подбора какого-нибудь кошмарного противозачаточного средства? — Я с опаской протерла глаза. — Куда мы идем?

— Если я скажу, это больше не будет сюрприз. — Он выхватил у меня чашку кофе и поднял высоко над головой.

Опять разводка.

Второй слабостью Мэтью — ну, кроме мужчин — я бы назвала пристрастие ко всякого рода сюрпризам. Выдернув из кровати меня, а Эмили оторвав от компьютера, он отказался посвящать нас в какие-либо подробности. Все, что нам было известно, — придется идти пешком двадцать минут. Когда мы остановились у высоких черных двойных деревянных дверей, я уже настолько выдохлась, что была согласна на все, лишь бы разрешили немного посидеть.

Однако сюрприз и вправду оказался ничего себе.

Мы стояли у дверей тату-салона.

— Неужели я это делаю? — спрашивала я, глядя то на Эмили, то на Мэтью. — И мне это не снится?

— Не снится, — подтвердил друг. — Только не ты, а мы. Я тут раздумывал о списке и решил, что ты права. Мало веселого сидеть и хандрить, поэтому я тоже решил подключиться. По-быстрому удалось организовать только тату. Тарзанку придется ждать несколько дней.

Я кинулась к нему с распростертыми объятиями.

— Боже, как здорово! Это я не про прыжок с моста с веревкой на щиколотках. — Мои рыжие волосы, казалось, встали дыбом — такое волнение меня охватило. А еще говорят, нет дружбы на свете! — Неужели мы сделаем себе татуировки?

— А мне-то зачем? — Эмили сунула руки глубоко в карманы своего кардигана. — Ненавижу иглы.

— Потому что мы — одна компания. — Мэтью прижал ее к себе, несмотря на сопротивление. — И потому что у тебя, блин, уже есть одна!

Эмили показала ему средний палец.

— А что мы выберем? — спросила я, сгорая от нетерпения войти и запятнать кожу чернилами, прежде чем меня покинет решимость. Честно говоря, было страшновато. Если Эм с уже наколотой татуировкой совершенно не горит желанием повторять опыт, насколько же это окажется больно в итоге?

— Мне хотелось чего-нибудь глубокого и многозначительного, — начал Мэтью, — вроде лица Джеймса Франко. Но больше этого мой художественный талант не осилил.

Он достал клочок бумаги с тремя пятилучевыми звездами, увитыми нежными завитками. У меня не хватило бы слов достойно описать эти художества, но выглядело роскошно.

— Где? — спросила я.

— На груди. — Мэтью постучал чуть выше сердца.

— На плече, — вздохнула Эм. — Наверное.

— Что? — Я попыталась представить тату на своей коже. На плече это будет как-то… не то.

— Ну не на заднице же? Смотри, как безвкусно, — сказал Мэтью, задирая футболку Эмили и демонстрируя мне сложный спиральный узор на копчике.

— Отвали. — Эмили одернула край футболки, прикрыв пояс микроскопических джинсовых шортов. — Мне семнадцать лет было, тогда все такое же делали.

— Так и нацисты пришли к власти, — сказал Мэтью, отводя взгляд. — Все, уже наше время. Пошли.

— Больно! — завопил он через десять минут. — Не могу больше!

Эмили молча сидела на стуле в дальнем углу, а грузный татуировщик номер один трудился над ее третьей звездой. Мэтью лежал на кровати в центре комнаты, постоянно нарушая тишину.

— Правда, очень больно! — заныл он снова.

Грузный татуировщик номер два вздохнул и убрал иглу.

— Я предупреждал, что зона чувствительная. Уже почти все, ё-мое, либо заткнись и дай работать, либо я тебе на лбу напишу «кисейная барышня».

Мэтью стиснул зубы и кивнул мучителю, чтобы тот продолжал, — такая уж он у нас железная леди. Я тихо сидела у кушетки, предоставив Мэтью сжимать мою руку, хотя это грозило переломом. Мне пришлось ждать, пока освободится кто-нибудь из мастеров. Неужели все тату-салоны непременно должны быть с красными стенами, а татуировщики — с агрессивными прическами? Обстановку оживляли образцы прежних работ хозяев. Среди рисунков с большим преимуществом преобладали кресты, розы и огромные груди — видимо, в соответствии со вкусами татуированной популяции Лондона. А где же красивые тату, которые мы видим на знаменитостях? Или эта выставка служит предварительным тестом для тех, кто зашел в салон наколоть на щиколотке мультяшного цыпленка?

— Так, я закончил, — объявил толстяк номер один, сидевший напротив Эмили. — Перебирайтесь сюда.

— Отпусти! — прошипела я, выворачивая руку из цепкой хватки Мэтью, и храбро направилась к высокому табурету. Эм, волоча ноги, проковыляла мимо меня к свободному стулу. Она немного побледнела, но хотя бы не орала во всю глотку, как некоторые.

— Все нормально, — сказала она, вздрогнув, когда татуировщик накладывал повязку поверх свежего рисунка. — Вовсе не так страшно, как я ожидала.

Я объяснила мастеру, что хочу такой же узор, как у Эмили и Мэтью, но на левом запястье, причем изнутри, и закрыла глаза, когда он поднес к коже одноразовое бритвенное лезвие. Затем протер кожу антисептиком и выложил инструменты. Новые иглы. Новые чернила. Огромный, угрожающе жужжащий электроприбор, который пометит меня шрамами до конца жизни.

— Дышите глубже, это всего минута, — заверил он с улыбкой. Не считая лысины и многочисленных наколок в виде черепов и голых женщин, мастер казался довольно милым. — Поверьте, это вовсе не больно, просто как царапина.

— Все в порядке, — сказала я, стараясь не обращать внимания на бьющееся сердце и крепко жмурясь. Честно говоря, бритвы я боялась больше, чем иглы. Но это пока не включилась машинка с иголкой. Словно бор дантиста. Сверло, которое вонзится в нежную кожу на внутренней поверхности руки. — Я в норме.

Так и было — пару секунд. Затем началось жжение. А потом — четкое ощущение иглы, глубоко входящей в мою кожу. Так, значит, это правда — татуировки накалывают не рогом единорога? Черт бы все подрал!

— Ты как? — спросил над ухом Мэтью. Отсутствие стонов с кушетки означало, что у него-то все позади.

Я кивнула, показывая, что нормально, но выговорить ничего не могла. Сидеть в салоне и подвергаться пытке средь бела дня оказалось малоприятно. Но зато я делала себе тату. Я! Татуировку! Не иначе, скоро начну нецензурно обзывать учителя и курить за школьными гаражами.

— Ну тогда, раз ты не можешь двинуться, у меня есть прекрасные новости.

Господи, какие еще?! Сейчас Мэтью скажет, что переезжает в Мексику со своим Хосе, или будет участвовать в британском конкурсе талантов для готов, или что он беременный!

— Ты, конечно, в курсе, что мы с Эмили знаем твой пароль в «Фейсбуке»…

— Не припутывай меня к этому! — заорала подруга из другого конца комнаты. Толстый дизайнер номер один нахмурился, осуждая повышенные тона. Он явно был тонкой натурой.

— Нет, Мэтью, не в курсе. — Я стиснула зубы, приготовившись к худшему. У меня возникло ужасное предчувствие, по сравнению с которым иголка, проходящая сквозь кожу, — сущий пустяк. Кажется, я догадываюсь, что мой друг скажет.

— Тут один пустяк… Ничего неожиданного, во всяком случае. Я просто чуть ускорил события. Я написал пару строк Итану… — тут он отскочил назад, оказавшись слишком далеко для пинка, — от твоего имени.

— Как — от моего? — вырвалось у меня неестественно пискливо. С другой стороны, разве это не естественно, когда сквозь твою кожу протаскивают иглы? — Ты что наделал?!

— Ничего. Просто отправил ему сообщение с вопросом, не тот ли он Итан Харрисон, с которым ты играла в оркестре, и передал привет, вот и все.

Мне не нужно было смотреть Мэтью в глаза, чтобы понять: лжет, мерзавец.

— Еще что?

— Ничего, клянусь!

— Мэтью!

— Ничего! Но он прислал ответ.

Грузный татуировщик номер один закончил работу и улыбнулся.

— Готово, — сообщил он, стирая крошечную капельку крови и лишнюю краску. — Держите в чистоте, два раза в день смазывайте антисептическим кремом, и будете в шоколаде. А ему дайте ногой по яйцам — это самое то, что доктор прописал.

Я крепко обняла мастера вместо «спасибо», что, наверное, было чересчур, но посттатуировочные эндорфины уже бурлили в крови. Новая стрижка привела меня в восторг, а от татуировки охватила эйфория. Мне стало понятно, как увлечение тату перерастает в манию и люди покрывают себя узорами с ног до головы.

Все три тату были закончены. Я то и дело посматривала на белую повязку на запястье, Мэтью стоял очень довольный собой, а Эмили выглядела так, словно ее вот-вот вырвет.

— Пойдем на улицу. — Я обняла ее за талию и повела к дверям.

— Я заплачу, не беспокойся, — сказал нам вслед Мэтью.

— Еще как заплатишь, — пообещала я. — Об этом можешь не беспокоиться.

Когда Мэтью рассчитался, мы отправились на поиски самого свежего воздуха для Эм. К свободным скамейкам у галереи Тейт я подвела этих раненых бойцов в гробовом молчании. Я понятия не имела, что мне хочется сказать Мэтью. Прекрасно знала, что очень хочу сделать, но вот со словами вышла заминка. На три татуировки ушло чуть больше часа, и когда мы дошли до района Саут-Бэнк, солнце стояло уже высоко, подсвечивая лондонские достопримечательности.

— Как ты мог это сделать? — Я вцепилась в повязку, сосредоточившись на саднящей свежей татуировке, а не на растущем желании убить коварного друга. — О чем ты думал?

— Ты прекрасно знаешь — я не думаю, когда в деле замешаны мужчины, — пожал плечами Мэтью, присев рядом. Эм опустилась на соседнюю скамью в одиночестве. Судя по ее виду, ей требовалось время, чтобы прийти в себя. — Флирт пойдет тебе на пользу. Красивый парень, вы знакомы, он живет в другой стране — абсолютно безопасный вариант.

— Повтори мне дословно, что ты написал, — потребовала я.

— Да пару фраз всего. — Мэтью игриво забросил ногу через подлокотник скамьи, чуть не угодив Эм в лицо. — Самое обычное: сколько лет сколько зим, чем занимаешься, я работаю тем-то и тем-то, и ля-ля-ля, и тра-та-та.

— Ты мне ля-ля не вешай! Надо же — взламываешь мою страницу на «Фейсбуке» и рассылаешь сообщения мужчинам! — оборвала его я, прикладывая к повязке холодную банку колы. — Что именно ты написал? Слово в слово?

— Слушай, тебе не проще самой посмотреть? — Он раздал нам банки диетической пепси, которую купил по дороге. — Я не помню. У тебя же айфон есть.

— Нет, ты свой открой и прочти вслух, пусть у меня руки свободными будут, чтобы врезать тебе в нужный момент. С банкой в одной руке и айфоном в другой я, глядишь, и промахнусь. — Я пододвинулась к Эмили, сидевшей по-прежнему молча. Неоткрытая банка пепси лежала на ее коленях. — И не тяни, на улице не жарко.

— Пожалуйста. — Он вытащил телефон из кармана джинсов. — Но помни, я сделал это для тебя, прежде чем ты начала превращаться в мегеру.

— Да ладно, читай наконец! — Я обняла Эм за плечи и прижала к себе, глядя на другой берег, где в обе стороны по дорогам бежали автобусы, а над ними высился огромный купол собора Святого Павла. Лепота!

— «Привет, я уверена, ты тот самый Итан Харрисон! Сколько лет сколько зим! Вот ты и нашелся! Я Рейчел Саммерс, в школе мы вместе играли в оркестре. Я тут лазила по «Фейсбуку» и вдруг решила тебя поискать. Помаши ручкой, если это действительно ты! Вот здорово будет снова пообщаться! Рейчел. Чмок-чмок-чмок». — Мэтью прочитал сообщение радостным девичьим голосом, чем действительно порадовал.

— И он ответил?

— Да, причем сразу. — Мэтью сменил девичье сопрано на густейший канадский акцент, хотя а) сидел рядом с уроженкой Канады и б) прекрасно знал, что Итан вырос в Суррее. — «Привет, Рейчел! Да, это я, тот самый Итан! Как я рад, что ты мне написала!»

— Не надо утрировать восклицательную интонацию, — сухо сказала я, хотя сердце, не отрицаю, забилось. Надо же — Итан Харрисон рад моему письму… Точнее, писульке двадцатидевятилетнего гея, нацепившего мою маску.

— Да ладно, я тебе не натурал какой-нибудь, чтобы уж и жизни не порадоваться. «Привет, Рейчел, да, это я, тот самый Итан, как я рад, что ты мне написала. Как дела? Я однажды пытался тебя разыскать, но не смог — в Великобритании оказалось очень много Рейчел Саммерс. Как поживаешь? Замужем? Дети есть? Живешь по-прежнему в Суррее? Я закончил тогда год на «отлично» и переехал в Торонто, моему отцу предложили здесь работу. В Канаде здорово. Сейчас преподаю музыку в университете. Кто поверит, если вспомнить, как я лажался в детском оркестре? Громовой ржач».

— Ржач?!

— Громовой.

Хм… Я уж и не знаю, может ли будущий отец моих детей громоподобно ржать.

— «Напиши мне обязательно, очень жду письма». Ну что, все очень мило.

— Выбросить бы твой телефон в реку, — сказала я. В идеале мне не надо было улыбаться от уха до уха, но — так уж вышло.

— Валяй, мне все равно новый нужен, — сказал Мэтью, подтолкнув меня локтем в бок.

— Пристрелить тебя мало. — Я приподняла край повязки. — Точно еще нельзя снимать?

— Точно. Ее сто лет носить надо.

А ведь еще и часа не прошло.

Мэтью оттянул ворот рубашки и расстегнул пару стратегически необходимых пуговиц, чтобы посмотреть на свою татуировку.

— Ф-фу, да тут кровь идет!

— Ты просто баба. — Я постаралась сдвинуть повязку не дрогнув. Три маленькие черные звезды резко контрастировали с моей бледной кожей. — Неужели у нас татуировки?!

— Я знаю, — ответил Мэтью на мое первое замечание, натягивая свою повязку снова. — Надо пойти купить сидра и выпить его в парке, выкурив при этом упаковку «Ламберт и Батлер».

— Дальше нас ждет пункт номер четыре. Сколько дел за пару дней провернули!

— Тост! — Мэтью поднял банку диетической пепси в мою честь. — Ты чувствуешь изменения в себе? Пройдена уже треть пути к заветной цели — стать настоящей, полноценной одиночкой.

— Вообще-то я чувствую себя прекрасно, — сказала я. — Как будто для меня нет ничего невозможного.

Запястье болело. Голова гудела. Я хотела посмотреть на свою татуировку. Здорово — у меня теперь тату!

— А это так и есть, — отозвался Мэтью, поглаживая меня по спине. — В этом и смысл списка — помочь тебе это понять.

— Верно, — кивнула я. — Не могу передать словами, как это классно — отвлечься от грустных мыслей.

— Вряд ли стоит сегодня прыгать на веревке с Вестминстерского моста. Двух пунктов на один день достаточно, как считаешь? — Мэтью не убирал руку с моего плеча.

— Саймон ненавидит татуировки, — сказала я. — От этой его бы передернуло.

— А ты не ради него делала, — напомнил Мэтью. — Ты сходила в салон для себя. Просто потому, что хотела тату. Так ты теперь принимаешь все решения. Вспоминай об этом всякий раз, когда на руку посмотришь.

— И можно вычеркнуть этот пункт, — обрадовалась я. Всячески оберегая запястье, я вытащила измятую салфетку уже с бахромой по краям, нашарила черную ручку и поставила жирную галочку у пункта «Сделать тату».

— Значит, у тебя в активе первая любовь, новый имидж и, как Эмили мне говорила, попытка заняться спортом. — Мэтью взъерошил мне волосы. — Ты просто молодец.

— Ты тоже молодец. — Я пихнула его локтем в бок. — Слушай, ты вчера развлекался?

После Стивенгейта Мэтью не позволял другому мужчине переступить порог своего дома (что отнюдь не мешало ему самому ездить к дружкам). Ему претило присутствие постороннего в их со Стивеном квартире. Это можно было понять. По крайней мере сейчас я могла его понять.

— Да это просто знакомый, — отмахнулся он от моего вопроса. — Покончим с твоими проблемами, займемся моими, не беспокойся.

— Ну что ж, я на тридцать три и три десятых процента счастливее, чем в субботу, стало быть, у меня появилось на тридцать три и три десятых процента больше времени волноваться о тебе, — не без гордости сказала я. — Однако впереди самое трудное. Придется, наверное, отложить до завтра. Вечером мы с Эм идем на какое-то благотворительное сборище, она велела прилично одеться, а на это может потребоваться некоторое время.

— Нелегко тебе будет, — сказал он. — Придется одеться девушкой?

— Девушкой. И мне нужно не просто платье, а полный прикид, — подтвердила я, осторожно укладывая салфетку в сумку. — Эм, может, уже пойдем домой? Я чувствую, как приближаются ухабы и заносы интернет-шопинга… Черт, Мэтью!

Сидевшая на скамье Эм резко нагнулась вперед, опустив голову между коленей, и живописная лужа рвоты растеклась у ее ног.

— Эмили, тебе плохо? — Я бросилась к подруге и присела сбоку, обойдя лужу. Новые туфли. Новые замшевые туфли. — Эм!

— Меня вырвало.

— Вижу. — Я убрала волосы с ее лица. Они остались неиспачканными — опыт. — Ничего страшного.

— Фу… — прошептала она. — Вырвало.

— Мэтью! — крикнула я скамье у себя за спиной, но вниманием приятеля полностью завладел высокий парень в шортах в стиле милитари. Он всячески кокетничал и пытался всучить Мэтью какой-то листок. Все это было бы очень мило, если бы нашу подругу не вырвало перед галереей Тейт. — Мэтью!

Листок бумаги был принят со смущенным хихиканьем и неловким рукопожатием, после чего в мою сторону повернулось мрачное как туча лицо Мэтью.

— Что? — вопросил он, равнодушно глядя на Эмили. — Что там еще с ней?

— Заболела, — сказала я, гладя Эм по волосам — транскультурный жест утешения блюющего друга. — Надо отвезти ее домой.

— Самое время. — Мэтью поднял Эмили со скамьи и пристроил к себе на плечо. Ее тут же вырвало ему на спину. — Блестяще.

Я семенила сзади, связывая волосы подруги в узел на затылке.

— И ведь даже не пила!

Глава 11

— Неужели я это делаю? — покачиваясь на высоких каблуках, изумлялась я. — Выгляжу непонятно кем!

— Ничего подобного, — возразила Эмили. — А теперь тихо. Нос вверх, грудь вперед — и за мной. Я покажу тебе, как это делается.

После прилюдного выворачивания желудка Эмили провела два часа в моей ванной комнате и вышла оттуда как после полноценного ночного отдыха, что не могло не вызывать возмущения у меня. Ее волосы стали блестящими и вьющимися, кожа мягкой и душистой, а после того как я над ней поработала, пользуясь моим профессиональным косметическим набором, она выглядела божественно. О себе я тоже не забыла. Мои красно-рыжие волосы блестели, я как следует подкрасилась, а еще надела новые черные шпильки на платформе, чтобы почувствовать себя истинной леди. Не поверите, но у меня получилось! Теперь мы выглядели действительно достойно.

— Добрый вечер, — пропела Эм по-французски с густым акцентом, похлопав ресницами группе очень хорошо одетых курильщиков у входа в «Савой». — Огонька не найдется?

Трое мужчин принялись лихорадочно себя охлопывать, не отрывая глаз от обтягивающего алого платья Эмили. Через секунду один из них протянул зажигалку, с торжеством отпихнув остальных с дороги.

— Там, внутри, просто безумие творится, правда? — Она взяла сигарету пухлыми губами и кивнула ему, делая знак поднести зажигалку. Огонек осветил ее безупречный макияж — и парень был готов. Совершенно смят. — Мы вышли подышать воздухом, а то там так жарко, влажно…

Я не знала, куда глаза девать: Эмили вела себя просто бесстыже. Но действовало это безотказно. В «Савое» устраивался благотворительный аукцион произведений современного искусства с целью сбора денег для чего-то очень унылого. Эм пожертвовала оригинальный набросок «Китти-Китти». Не будучи одиннадцатилетней, я нередко забывала о «Китти-Китти». Для меня это был рисунок кошачьей морды, который подруга чертила где попало, когда ей полагалось заниматься, а Мэтью непременно подрисовывал что-нибудь неприличное. Но для сопливой целевой группы Великобритании, Нидерландов, Бразилии и Германии это был величайший валовой немедийный брэнд для девочек до четырнадцати. Впечатляюще. К счастью, доходы позволяют Эмили носить дизайнерские вещи и одалживать что-нибудь мне по торжественным случаям. Объявив аукцион важной миссией, она вытащила из гардероба два самых тесно облегающих платья и сказала, что вечер начался. Генеральной задачей подруга поставила мне любой ценой найти спутника к папашиной свадьбе. В конце концов, это благотворительный вечер, и уж какой-нибудь благонамеренный мужчина, имеющий прорву свободного времени и денег, сжалится надо мной.

— По-моему, перекур вообще не помог мне освежиться, — объявила Эм собравшимся джентльменам. — Может, вы пригласите нас с подругой на коктейль?

Она растерла практически не тронутую сигарету по асфальту и неотразимо улыбнулась — отчасти потому, что в принципе не курила, а в основном, как она объяснила мне по дороге, потому, что это входило в ее план научить меня искусству флирта. Ее роль заключалась в том, чтобы убалтывать возможных кандидатов, а моя — не раскрывать рта, сиять красотой и делать что говорят. Если вспомнить Мита Лоуфа, два пункта из трех — уже неплохо…[35] Платье, которое Эм выбрала мне, было восхитительным. У меня дыхание перехватило, когда она протянула мне эту вещицу. Узкие черные бретели сходились в острый вырез, настолько глубокий, что на Эмили платье показалось бы вульгарным. Считая себя менее сексапильной, я решила, что буду выглядеть в нем элегантно. Предусмотрительное применение двусторонней липкой ленты гарантировало защиту от непредвиденных порнографических эффектов. Выше талии платье плотно облегало фигуру, а внизу расходилось слоистым водопадом гофрированных оборок. Всячески стараясь не наступить на подол, я мечтала не грохнуться с высоты своих платформ. Конечно, наряд обязывал — например, теперь я не смогу позволить себе выпить. Или, наоборот, мне придется забыть о всяких нормах. Не знаю… Я выбрала нейтрального тона помаду и как можно тщательнее нарисовала стрелки жидкой подводкой — максимум эффекта, минимум ретуши. Несомненная элегантность.

Эм, напротив, не выглядела элегантно. Она выглядела сногсшибательно. Открытое, без бретелей алое платье сидело на ней как влитое, а длинная юбка состояла из сложных каскадов тоненьких плиссе. При каждом движении Эм платье тоже двигалось, и глубокий разрез спереди открывал то одну, то другую невероятно длинную ногу до самого бедра. Помада оттенка «красный русский» освещала лицо Эмили, а прирученные кудри лежали волнами а-ля Вероника Лейк. Не будь сравнение прискорбно умаляющим, я бы сказала, что подруга выглядела как Джулия Робертс в «Красотке», когда та собралась в оперу, только Эм вдвое красивее и умеет создать впечатление, что в постели она лучше любой профессионалки.

Владелец зажигалки-победителя галантно предложил Эмили руку.

— Позвольте мне купить вам этот коктейль, — сказал он, сияя, как после выигрыша в лотерею. Его друзья смирились с поражением, переглянулись, и один из них предложил руку мне.

— Очень приятно, — пробормотала я, моментально ухватившись за подвернувшийся шанс. Нравится человеку, не нравится — меня это не интересовало.

В конференц-зале «Савоя» мы с Эмили через пять минут потеряли наших спутников и весело распивали шампанское в бесплатном баре.

— Это поразительно! — восхитилась я, обводя взглядом зал. — И почему ты не ходишь на балы каждый день?

— Обычно на таких мероприятиях очень скучно, — сказала Эм, принимая сомнительное канапе от очень симпатичного официанта. — Нам с тобой надо почаще устраивать такие вылазки вдвоем. Вряд ли ты встретишь любовь своей жизни в темном зале в Воксхолле.

— Не начинай! — Меня передернуло. В первый и последний раз я сходила с Мэтью на триллер «Пламя». Никогда, повторяю, никогда не открывайте не ту дверь не в том месте. Последствия будут ужасными.

— Не помню, когда мы в последний раз ходили куда-нибудь вдвоем. — Эмили маленькими глотками пила шампанское из высокого узкого бокала. Я старалась, ненароком забывшись, не выпить залпом. Несмотря на непринужденную обстановку, я по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке, а смущение легко лечится большим количеством выпивки. Уверена, Шекспир что-то такое писал, только выразился более пространно. — Последний раз мы нормально выбирались куда-нибудь в пятницу вечером только в прошлое Рождество. — Она пригладила мою выбившуюся прядку и улыбнулась. — С Мэтью и Стивеном.

— Да как же это возможно? — В качестве ответной услуги я стерла крошечный мазок теней под глазом Эм. Я перфекционистка. — За столько месяцев? Нет, мы часто ходили в «Феникс»!

— Подвальный паб не считается, — отрезала Эмили. — Но я не жалуюсь. Знаю, когда есть бойфренд, автоматически пропадает желание куда-то выбираться и мучиться на каблуках, хочется сидеть дома и смотреть «Переростков». Но из чистого эгоизма я рада, что ты снова рядом. Мне тебя не хватало.

Мне не очень понравилась нарисованная Эм картина. Я действительно забросила подругу. Раньше, когда мы с Саймоном только начали встречаться, нас проще было встретить в городе, чем дома, но когда мы купили квартиру, я превратилась в домоседку. Последние несколько дней подруга не отходила от меня ни на шаг, а я принимала это как должное, словно дружескую поддержку мне обязаны в любом случае.

— Какое же я ничтожество! — простонала я. — Не заслуживаю такой подруги. Извини меня, пожалуйста…

— Да ладно тебе. — Эм обняла меня, отмахнувшись от извинений. — Я всегда помогу, если нужно. Да, в последнее время мы виделись редко, но чего в жизни не бывает. Ты же меня всегда выручала.

— Мне тебя тоже не хватало, — сказала я, неловко обнимая ее одной рукой. — Я потеряла счет времени, но теперь все изменится. Последние два года я словно спала наяву. Жила как лунатик. А ведь если бы я вела себя иначе, возможно, многое было бы теперь по-другому.

— Задним умом все сильны. — Эмили кивнула в сторону облаченных в смокинги мужчин у бара: — Тебе кто больше нравится — блондин или брюнет?

Я задумалась, разглядывая предложенные варианты. Оба красивы. Блондин отличался точеными чертами, четкостью линий и высоким ростом. Брюнет смахивал на учителя географии, в которого влюблены все восьмиклассницы.

— Брюнет. — Во рту пересохло, под мышками вспотело. Превосходная комбинация. — Напомни еще раз: где мы? На случай если зайдет разговор?

— Мы на благотворительном вечере, это всегда благотворительные мероприятия… — икнула Эмили, допив бокал шампанского и с готовностью принимая следующий. Я открыла рот призвать ее к порядку — нельзя же допустить, чтобы она блевала в ночном автобусе в таком платье. — …в пользу детей.

— А ты великий филантроп! — Я не могла отвести взгляд от окружавших нас мужчин. Причем все были в смокингах, а все живое в смокинге выглядит намного красивее. Это достоверный факт, как и то, что к нам приближался опытный женофил. Блондин.

— Дамы! — Он кивнул нам обеим, но и без слов было понятно, к кому именно он подошел. Я даже не обиделась. В тот момент я была близка к тому, чтобы добавить в салфеточный список пункт «Переспать с Эмили». — Не желаете ли потанцевать?

Верная дружбе, Эмили взглядом испросила у меня разрешения, приняла предложенную руку и удалилась на танцпол. Я ждала, пока смелости наберется учитель географии, но он топтался в нескольких шагах, разглядывая нечто левее моего уха. Терять мне было нечего.

— Здравствуйте! — Я протянула руку, мысленно взмолившись, чтобы он ответил на приветствие. После неловкой паузы он пожал мою руку. — Я Рейчел.

— Эшер. — Он не улыбнулся, но ведь и не отвернулся и не сбежал! — Извините, я терпеть не могу такие мероприятия. Меня Тим вытащил. У него жена беременная, плохо себя чувствует, а один он идти не хотел. Как я не люблю костюмы… И день был напряженный… И это. Ну, в общем, вот.

Можно подумать, одной мямли нам мало было. Говорят, для удачного старта нет средства лучше словесного поноса.

— Кем вы работаете? — спросила я, глядя, как будущий папаша Тим крутит мою подругу по танцполу. И почему он забыл надеть обручальное кольцо, приглашая самую красивую женщину в зале?

— Я преподаватель йоги. — На знакомой почве Эшер сразу почувствовал себя увереннее. — Так что из смокинга не вылезаю.

— Ага, и из этих крутых штиблет. — Я игриво улыбнулась, с вожделением представив Эшера в позе треугольника. Шампанское на меня дурно влияет. — Где же вы учите йоге?

— О, по всему Лондону. — Он взял в баре бокал шампанского и залпом махнул сразу половину. Хороший мальчик. — А вы занимаетесь йогой?

— Редко. — Я опрометчиво посетила одно занятие, не поверив, что гнуться трудно и можно сразу вывести из строя спину. — Как-то больше люблю бег.

Признаюсь в обмане, когда он сделает мне предложение.

— Обязательно приходите ко мне на урок. — Эшер немного порозовел под массивной оправой очков. Мне это очень понравилось. — Одно занятие, и обещаю: вы себя не узнаете.

Тут мне следовало залиться журчащим девичьим смехом и согласиться, но я лишь издала звук, напоминавший сморканье, покраснела с головы до ног и осушила полный бокал шампанского.

— Извините меня, я на секунду. — Эшер медленно попятился. — Сейчас вернусь.

Я видела, что он с трудом сдерживался, чтобы не побежать к выходу. Ага, вернешься. Теряя на ходу туфли.

Я подождала почти целую минуту, потом мне надоело одиноко торчать у танцпола. Потирая обнаженные до плеч руки, я позволила бармену долить мне шампанского и решила сделать круг по залу. Мой опыт светских увеселений ограничивался балами, на которые ходили Мэг и Джо в «Маленьких женщинах», и сериалами по романам Джейн Остен. Там на балах женщины всегда ходят кругами по залу. Впрочем, сегодняшний благотворительный вечер мало напоминал киношные балы — во-первых, никакой суеты, во-вторых, нигде не видно Джуди Денч[36]. Увидев знак «Тихий аукцион», я направилась в темный коридор. Каблуки утопали в необычайно мягком ковре. Я уже выпила три бокала шампанского и воспользовалась контрамаркой, надо было что-нибудь и пожертвовать. Вечер, впрочем, не относился к разряду мероприятий, где можно бросить десятку в вазу на выходе, и, ручаюсь, никто не расхаживал по залу, предлагая лотерейные билеты.

Аукционный зал был почти пуст, лишь несколько праздных гостей разглядывали выставленные картины и фотографии, иногда задерживаясь у лотов, чтобы написать что-то на клочках бумаги и бросить их в конверты, прикрепленные возле каждой работы. Я в восхищении остановилась перед одним черно-белым снимком. Необъятное небо пустыни, затянутое облаками, в левом нижнем углу кто-то опустился на колени, лицо в тени. Один из таких моментов, когда человека застали неожиданно, в миг, когда он был самим собой. Снимок казался откровенным и очень необычным. Согласно ценнику, благотворительный фонд рассчитывал выручить за него пять тысяч фунтов. Неудивительно, что аукцион тихий, подумала я. От подобной цены я бы невольно заорала: «Ничего себе, сколько-сколько?!»

— Нравится?

Я так старалась скрыть шок от цены фотографии, что не заметила, как ко мне подошли. И даже если бы заметила, никакой гарантии, что я узнала бы Дэна в смокинге. Вот это да! Я привыкла видеть его в джинсах и футболках, и преображение было разительным. Угольно-черный пиджак контрастировал со снежнобелой сорочкой, оттенявшей красивый легкий загар, а подчеркнутая официальность костюма спорила с довольно длинными вьющимися каштановыми волосами. Черт, а ведь он совсем не дурен собой! Высокий, широкоплечий, с прекрасными карими глазами.

— Очень, — искренне сказала я. Если что-то и могло отвлечь мое внимание от снимка, так это сам Дэн. Что-то крылатое и трепещущее объявилось у меня под ложечкой. Но это ведь все тот же Дэн; откуда же невидимые бабочки внутри? Нет, скорее уж пчелы-убийцы. — Что ты здесь делаешь?

— И тебе тоже «добрый вечер», — отозвался он. — Занимаюсь благотворительностью. Ты, конечно, с Эмили пришла?

— Да-а. — Я держалась не совсем любезно, но, ей-богу, он застал меня врасплох. — Откуда ты знаешь?

— Просто именно я привлек ее к участию в благотворительных акциях. Познакомил с нужными людьми два года назад, после твоего дня рождения.

Я непонимающе смотрела на него.

— В караоке-баре, — уточнил я.

Это ни о чем мне не говорило.

— Ну помнишь, в Смитфилде?

— А-а-а-а… — Наконец-то у меня в мозгу щелкнуло. Ну и память у него! — Понятно. Фотография очень хорошая.

— Одна из моих любимых. — Он утрированным жестом протянул мне маленькую жесткую программку. Четвертый снимок из серии «Пустыни», Дэниел Фрейзер. Значит, он автор снимка. — Ты же была на той фотосессии, неужели не помнишь?

— Господи, точно! — Я снова повернулась к его работе. Неужели это снял Дэн? — Это в Марокко, что ли? Сколько же лет прошло — четыре, пять?

— Четыре, — кивнул он. — Кстати, прелестно выглядишь. Я тебя не сразу узнал.

— Аналогично. — Я не знала, как с ним держаться. Последний раз мы говорили на повышенных тонах, а я к тому же позволила себе экстремистскую выходку против «Монстр манч». До сих пор стыдно. — Ну что…

— Ну что, — взял меня за руку он, — прогуляемся?

Второй раз за несколько дней я подумала, что меня хотят убить. Пока у меня имелся бойфренд, я неделями жила без подобных страхов. Даже месяцами. Очень надеюсь, что это временная проблема, а не свойство одиночества. Мы вышли из галереи в молчании, поднялись по винтовой лестнице и оказались на большом балконе, с которого открывался весь бальный зал. Ну и пускай нас увидят. Я сразу заметила Эмили в ее алом платье. Я очень гордилась подругой. Она выглядела на редкость счастливой и буквально сияла.

— А сюда можно подниматься? — спросила я, озираясь в тревоге. Я патологически не люблю нарываться на неприятности, а на балконе было совершенно темно, свет шел только с танцпола внизу. Здесь явно запрещено находиться.

— А тебе вообще можно здесь находиться? — спросил Дэн. К счастью, я угадала улыбку в его словах. — Что-то не помню твоего имени в списке гостей.

— Я с Эмили, — напомнила я. — Числюсь в списке под моим вторым именем — «Со Спутником».

— Значит, ты готова прикинуться лесбиянкой, чтобы пройти на вечеринку, но тебе в лом остаться и закончить работу?

Я приняла маленькую колкость как знак того, что Дэн уже не сердится.

— Знаешь, хочу извиниться за понедельник. — Глубокий вздох, искреннее сожаление, робкая просьба взять меня в Сидней, поход в бар и бокал шампанского. Ты можешь это, Саммерс. — Я потеряла самообладание. Она открыла рот, и у меня перед глазами возникла красная пелена.

— Я так и понял. — Дэн взял мою прядку и стал накручивать ее на пальцы до самых корней. Когда прядка снова упала мне на шею, дрожь пробежала по спине до копчика и обратно до затылка. — Это огненные волосы привели к безумию или безумие заставило выкрасить волосы?

— К волосам привел список. — Мысленно я с размаху дала себе оплеуху. От Дэна Фрейзера у меня не бегут мурашки. Дэн Фрейзер вызывает сладостную дрожь у моделей и тупых коров, а я к ним не отношусь. Или так мне кажется. — Как ты, наверное, понял, меня нельзя оставлять одну, поэтому, чтобы как-то отвлечь, Эм и Мэтью составили для меня обязательный для выполнения план. Господи, как глупо это звучит…

Дэн повернулся спиной к перилам, изогнул бровь в лучших традициях Роджера Мура и смерил меня взглядом. Бровь отлично сочеталась со смокингом.

— Ну, список дел, которые помогут мне справиться с участью одиночки, — пояснила я, не сумев вовремя замолчать. Вот, оказывается, в чем секрет успеха Джеймса Бонда у женщин, — в смокинге.

— Объясни понятнее.

Прекрасно. Я позволю ему пять минут побрызгать кипятком, после чего он согласится взять меня на сиднейский заказ. Сидней стоит обедни. А ценность собственного достоинства в любом случае завышена.

— Видишь ли, я никогда не оставалась одна. — Говоря, я рассматривала свой наспех сделанный маникюр, борясь с желанием начать ковырять лак. — Не представляла, что делать, когда Саймон, ну… бросил меня. — Эти слова дались мне неожиданно трудно. — У меня привычка составлять списки дел, вот так и родился список дел одинокой девушки.

— И что входит в этот волшебный список? — поинтересовался Дэн. Хорошо хоть, не захохотал во все горло. — Кроме увольнения и радикальной смены масти?

— Увольнения там вообще не было. — Я вынула список из крохотной, расшитой бусинками вечерней сумочки. Кто бы мог подумать, что сегодня вечером мне понадобился список, но невроз проявился вновь — мне просто требовалось повсюду таскать салфетку с собой. Это была моя очень маленькая, очень ненадежная, очень хлипкая соломинка. — Вот, новый имидж, занятия спортом, прыжок с тарзанки или что-то подобное, татуировка, кавалер для свадьбы отца, покупка чего-нибудь неприлично дорогого только для себя, письмо бывшему бойфренду, поиск первой любви и нарушение закона.

Взяв из моей руки салфетку, Дэн изучал ее несколько секунд. Несколько очень долгих секунд, на протяжении которых мое сердце почти не билось. Затем протянул список обратно.

— И ты действительно прыгнешь с тарзанки? — с недоверием спросил он.

«Или умру».

— Или совершу что-нибудь аналогичное.

Я затолкала салфетку в сумочку, подняла глаза на Бонда и приготовилась клянчить.

— Знаешь, Вероника сказала, ты едешь в Сидней.

— Да, в следующие выходные. У тебя с Саймоном действительно все кончено? Список — это не просто чтобы время заполнить, пока вы не съедетесь снова? — Дэн смотрел прямо перед собой, в темноту балкона.

— Действительно все кончено, — подтвердила я. Воспоминания о том, что меня бросили, не способствовали моим намерениям держаться с Дэном полюбезнее. — Спасибо, что уточнил.

— Но ты же не бываешь одна, — тихо произнес он. — Я знаю тебя шесть лет, у тебя всегда кто-то был.

Дэн оставался в тени, и я не могла увидеть выражения лица, не уставившись на него в упор, что я и сделала.

— Все когда-то случается в первый раз, — ответила я. — Вот ты — профессиональный холостяк. Посоветуй, что надо делать, чтобы выжить в одиночестве?

— Не быть одному, — мгновенно ответил он.

Упс.

— И все же я какое-то время поживу одна. — Сейчас мне было в миллион раз неуютнее, чем в баре с Эшером. — Наберусь опыта.

— Тебя хватит на неделю максимум. — Дэн снова повернулся ко мне с обычной слегка насмешливой улыбкой. — Я тебя знаю. Ты не из тех, кто может жить один.

— Мерси за вотум доверия. — Большим пальцем я потерла татуировку. — Так, у меня в активе уже есть сегодня один облом, и мне надо искать кого-то, с кем прийти к отцу на свадьбу, а не стоять тут с тобой, прячась от крутых парней.

— А мы сами что, не крутые? — спросил он, взяв меня за запястье обеими руками. — Ты решилась сделать татуировку? И куда же тебя занесет этот список?

— Новый имидж, спорт, тату, любовь — это уже выполнено… — Я посчитала в уме. — Четыре галочки. Значит, осталось еще шесть.

— Любовь? — Он провел пальцем по чернильному узору на моей коже. У меня снова побежали мурашки. Так, где там мое самообладание? Не собираюсь я питать сентиментальные чувства к Дэну, несмотря на вкрадчивый полумрак и три бокала шампанского!

— Мальчик, с которым я вместе училась в школе. — Голос невольно дрогнул. Чертовы гормоны, все решающие за меня! — Я нашла его в «Фейсбуке», сейчас он живет в Канаде.

— А, понятно…

Я поискала глазами Эмили, но она куда-то исчезла. Женатого и уже почти небездетного Тима тоже нигде видно не было. Дело плохо.

— У тебя же отец женился в прошлом году? — спросил Дэн, тоже свесившись над перилами. Он стоял так близко, что я уловила запах его шампуня. Как мило, он специально вымылся! Не то чтобы я представляю Дэна в душе… — Или года два назад?

— Год. — Пятерку тебе за способности. — А это явление регулярное, вроде високосного года.

— А ты не думала попросить меня?

Я с улыбкой покачала головой:

— Думала.

— И?..

Он говорил так тепло. Почему так тепло? На балконе жуткие сквозняки.

— Но ты же встречаешься с Аной.

Впервые за шесть лет Дэн не нашелся с ответом. Не иначе в лесу гризли скончался.

— Я встречаюсь с Аной, — повторил он после паузы. — Поэтому ты и не попросила.

— И еще потому, что ты меня выгнал, а я растоптала твоего «Монстра», так уж вышло.

— Но если бы не это, ты бы попросила?

— В отсутствие других кандидатов — да.

— Ну тебя на фиг! — Он прикрыл глаза, и мне показалось, что он с трудом сдержал улыбку. Просто артист.

— Как ты любезен! — Внизу на танцполе я увидела крутящуюся в танце Эмили, к счастью, без женатика Тима.

— Позвольте представиться, Лев. — Дэн протянул мне руку. — Ярко выраженный.

— Дева, — отозвалась я. — Законченная.

— Самый красивый знак зодиака. — В первый раз Дэн взглянул мне прямо в глаза. Он заправил прядку волос мне за ухо и задержал руку у моей щеки. — Этот цвет тебе очень идет.

— Разве я не визажист?

Мне хотелось поднять на смех его банальные дешевые комплименты, но я могла думать только о его руке на моей щеке. Кожа Дэна была теплой, а мою жгло.

— Цвета и оттенки — это ведь моя тема.

— Я бы мог стать прекрасным визажистом. — Он опустил руку.

Хм, кажется, мне вовсе не хотелось, чтобы он ее убирал.

— Тебя никто не считает плохим фотографом. — У этого разговора изначально была цель. Я намеревалась кое-чего добиться, но могу поклясться: не того, чтобы расстегнуть Дэну ширинку. — Хотя визаж, пожалуй, единственная профессия, где у тебя было бы еще больше женщин.

Он прищурился на меня из-под падавших на глаза вьющихся волос. Улыбка исчезла.

— Ты что, искренне считаешь меня бл…дуном?

Я хотела сказать «нет», потому что он, очевидно, ждал этого «нет». Но я действительно так думала. Хотя и терзалась угрызениями совести. К счастью, будучи на самом деле Весами, я обладаю даром дипломатии. Если верить моей мамаше.

— Я не считаю тебя бл…дуном.

Дипломатия, в конце концов, не более чем узаконенная ложь.

— Значит, неразборчивым в связях?

— Я считаю, что ты «встречался» со многими моделями. — Кавычки я нарисовала пальцами в воздухе, заработав тяжелый взгляд. — А к остальным моделям ты изначально настроен игриво.

— Я Лев, что тут поделаешь. — Он снова наклонился над перилами. — Это у меня в крови.

— Знаешь, нечего винить знак зодиака, когда тебе тридцать. — Стоя у перил, я пыталась не демонстрировать свое исподнее всем веселящимся на танцполе внизу. — Ты — это ты.

— А что такое ты? — спросил Дэн. — Помимо твоей мании со списками и того, что тебя, корова ты этакая, хлебом не корми, дай других осудить?

О, потянуло знакомым запахом. Прелестно.

— Помимо этого, значит?

— Помимо этого, значит.

В нескольких футах внизу танцевала Эмили, смеясь, когда менялись ее партнеры. Для меня остается загадкой, как ей до сих пор никто не заморочил голову и не окольцевал. Может, ей в самом деле нравится жить одной. Может, в этом действительно что-то есть.

— Не знаю. Я настоящий профессионал. Умею ладить с людьми, несмотря на последние события. Я наизусть знаю все слова песен «Дестинис чайлд» с диска и еще пару не вошедших в альбом. — Я потерла обнаженные руки. На балконе кто-то забыл включить не только свет, но и отопление. — Я хочу иметь семью. Хочу завести собаку. Мне вечно холодно. Если выпью больше трех порций виски, могу пересказать весь фильм «Кто подставил Кролика Роджера», слово в слово. Что еще ты хочешь знать?

— «Кролик Роджер» — преступно недооцененный фильм. — Дэн стянул смокинг и набросил мне на плечи. — Так лучше?

По размеру смокинг был мне примерно как палатка и удивительно теплый в тех местах, где его нагрел Дэн, но, честно говоря, меня порадовало не столько физическое тепло, сколько душевное — от самого поступка.

— Лучше. — Я сунула руки в рукава и посмотрела на кончики пальцев, показавшиеся из-под манжет. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Внизу оглушительно гремела музыка, отдаваясь на балконе эхом, пульсирующим ритмом, отсчитывающим секунды нашего молчания.

— Фотография очень красивая, — сказала я просто так. — В галерее.

— Я люблю свое дело. — Дэн принял комплимент с благодарным кивком. — Журналы платят хорошо, но меня больше тянет… к свободному творчеству.

— Я тоже люблю работать с журналами, — подхватила я. — И хочу больше этим заниматься. — Сидней. Надо убедить его взять меня в Сидней. — Кстати, о сиднейском заказе…

Я была готова привести десяток причин, почему ему обязательно нужно взять меня в Австралию, когда его рука легонько коснулась моего плеча. Сначала я посмотрела на руку, затем на Дэна, опять на его руку и опять ему в лицо. Он уже не улыбался. Его губы приоткрылись, взгляд стал пристальным, словно он ждал позволения. Онемев от неожиданности, я, прикусив губу, молчала. Видимо, он принял молчание за согласие: его пальцы нашли мою ладонь и переплелись с моими пальцами. Свободной рукой я вцепилась в перила, а Дэн коснулся моей щеки. Это было так странно… Когда он подался ко мне, я невольно отступила, и он вдруг судорожно вытянул руки по швам, словно казненный на электрическом стуле.

— Ты что? — спросила я, отойдя на безопасное расстояние.

— Ничего, — ответил он, в свою очередь, отступая на шаг и размеренно постукивая кулаком по прочным дубовым перилам. — Это же я, ты же меня знаешь. Ничего не могу с собой поделать…

Я стянула смокинг, бросила его куда-то в направлении Дэна, повернулась и пошла вниз. Не могу здесь находиться! Я сейчас сделаю… Не знаю что, но сделаю. «Прощай, Сидней!» — думала я, грохоча каблуками до самого низа. Ну не козел? А я еще жалела, что все испортила, наорав на него. Да ничего подобного!

— О, вот и ты! — Эмили встретила меня у нижней ступеньки. Она была навеселе, но, как лучшая подруга, сразу поняла, что я не в лучшем настроении. — Что случилось? Ты хочешь уйти?

— Да. Потом все расскажу. — Я схватила самый последний бокал шампанского и осушила одним долгим булькающим глотком. — Только в туалет зайду.

Эм кивнула и указала в глубь коридора.

— Я вызову такси. — Она заскребла ногтями в недрах клатча в поисках сотового. — Автобусом мы в таких платьях не поедем.

— А неплохо бы заработали, — усмехнулась я, стараясь успокоиться. — Но я не желаю потом указывать в налоговой декларации за этот год в графе профессия — «элитная шлюха».

— Отложим на годик, — поддакнула Эм.

Убеждая себя, что подруга шутит, я побежала к туалету, желая как можно скорее сбросить прекрасное платье и влезть в родную пижаму, грохнуться спать, проснуться завтра и притвориться, что этого вечера не было. Но легкие пути, как вы понимаете, не для меня.

— Раке… Рейчел?

Из двери туалета на меня смотрела Ана. Странно было видеть, как кто-то на фут выше тебя испуганно съежился в твоем присутствии. Она здесь? Она была здесь все время, пока Дэн делал… то, что он делал? Какой же он идиот! Едва у него намечаются серьезные отношения, как ему необходимо кинуться к ближайшей незанятой девушке, на которую он имеет шанс наложить свои лапы. Хотя в принципе ему следует отдать должное — не так уж плохо он себя вел с одинокой девушкой.

— Ладно, — сказала я больше для себя, чем для Аны. — Извини за позавчерашнее, я была сама не своя, а теперь мне остро требуется в кабинку. Можно пройти, пожалуйста?

Анна распласталась по стене, освободив достаточно места, чтобы танк «Чифтен» разминулся с двухэтажным автобусом.

— Спасибо, — бросила я. — Дэн наверху.

— Я знаю, ты просто завидуешь, — сказала она, когда я отошла на несколько футов. — Нам с Дэном. Со своей слезливой историей «я бедная и брошенная».

Я остановилась на полушаге и пораженно обернулась.

— Серьезно? Ты считаешь, что я завидую тебе и Дэну?

Две девушки, стоявшие у раковин, вдруг замолчали и стали мыть руки с особой тщательностью.

— Я точно знаю, — надулась она. — Он вечно говорит о тебе. Ты просто с ума по нему сходишь. Даже противно.

— Он вечно говорит обо мне, но с ума по нему схожу я?

Это уже полная бессмыслица, даже для Аны.

— Ана, мы с Дэном друзья, — попыталась втолковать ей я. Один скандал Вероника спустила на тормозах, второй раз я этого не дождусь. Нельзя терять самообладание. — Мы дружим много лет. Причина, почему я вышла из себя в понедельник, в том, что я рассталась с бойфрендом, к тому же меня мучило похмелье. Я приношу извинения за то, что сорвалась, но поверь: я не схожу по Дэну с ума.

«А очень похоже, что сходишь, особенно когда он поглаживал тебе плечико, шлю-юха», — пропел вредный голосок в моем сознании.

— Да ладно, — отмахнулась Анастейша, выпрямляясь. — Позорься и дальше. Получила отставку, обкорнала волосы, а потом еще и приударила за чужим бойфрендом!

Должна признаться, мне больше нравилась присмиревшая Ана.

— Откуда что взялось, — прибавила Ана, взбивая длинные светлые волосы, рассыпавшиеся по обнаженным плечам. Рядом с ее чисто символическим золотым платьицем в широкие поперечные полосы мое длинное черное платье казалось взятым напрокат у «Куин». — Всегда ходила такая пресная, нудная…

— Нудная?

«Не бей ее, не бей ее, не бей ее…»

— Как куча дерьма. Неудивительно, что бойфренд тебя послал. Пошел, наверное, трахать твою бабушку — с ней и то интереснее.

Я не могу ей врезать. Меня с треском уволят. Кроме того, Ана из Лас-Вегаса, значит, имеет опыт в кулачных боях. А две мымры, моющие руки дольше, чем леди Макбет, едва ли придут мне на помощь, если станет совсем туго.

— Наверное, — согласилась я, поднимая руку. Приятно было увидеть, как Ана вздрогнула.

— Тату, Ракель? — хохотнула она, снова став игривой. — Вообразила себя Анджелиной Джоли?

— Это вряд ли. — Едва не задев ее кончик носа, я изо всей силы ударила в кнопку пожарной тревоги. Сирена и оросители сработали мгновенно. — Я не увожу чужих мужчин.

Туалет очистился любо-дорого быстро. Ана выбежала с воплями, ей на пятки наступали две свидетельницы моего унижения. Выйдя на танцпол, я увидела, что всеобщая эвакуация в полном разгаре. М-да, надо было дважды подумать, потом нажимать.

— Рейчел, бежим, пожарная тревога! — Эмили схватила меня чуть выше локтя и потянула к дверям. — Смотри, что творится! Ты Ану видела? А Дэна?

Я в панике осмотрелась. Ну разумеется, Ана уже всхлипывала на плече Дэна и блеяла что-то мужчине в нестерпимо ярком оранжевом жилете. Так, только этого не хватало. Я не успела спрятаться: Ана наставила на меня указательный палец и истерически заверещала. На секунду я встретилась взглядом с Дэном и вдруг поняла, что он еле сдерживает смех. Я остановилась и тоже улыбнулась. Пора прекращать пить. И наносить татуировки. И красить волосы в рыжий цвет. И вообще, домашний арест до конца жизни — лучший вариант.

— Извините, мисс, — раздался сбоку решительный голос. Искусственный дождик прекратился. Бальный зал почти опустел, остались только я, Эмили, Дэн, Ана и несколько пожарных. И конечно, полицейский. — Эта молодая леди говорит, что вы нажали кнопку пожарной тревоги.

— Так и говорит? — Я по-прежнему не сводила взгляда с Дэна. Негодяй откровенно веселился.

— Это она нажала! — завизжала Ана на самой высокой ноте. Фальшивый акцент куда-то делся, остался самый что ни на есть дубовый Эссекс. — Это она, блин, сделала!

Я с удовольствием отметила, что кто бы ни красил ее к сегодняшнему вечеру, он не позаботился использовать водостойкие средства. Она выглядела блондинистым мокрым чучелом а-ля Элис Купер.

— А вы не Анастейша Смит? — шагнула вперед Эмили со странно заинтересованным видом. — Модель?

— Да. — Ана тут же вошла в привычную роль — безукоризненно, но с небольшим опозданием. — Это я.

— Та самая избалованная деньгами, бездарная старая шлюха, слишком тупая, чтобы правильно запомнить чужое имя?

«Эмили, я люблю тебя».

— Ну все, с меня хватит! — Оттолкнув Дэна в сторону, Ана бросилась на Эмили, и не успела я моргнуть глазом с наклеенными ресницами, как оказалась в гуще самой сексуальной драки в мире. Жаль, не отправила в блог Перца Хилтона, денег бы заработала. Ана бешено махала акриловыми когтями, но и Эм не уступала — ее кулаки так и свистели в воздухе. Все до последнего пенни — на рыжую!.. Не на меня, разумеется.

— Блин! — вскрикнула я, неожиданно получив по физиономии, и, не удержавшись, упала на колени. Ткань затрещала.

— Извиняюсь, дружественный огонь! — проорала Эм, когда полицейский ее оттаскивал. Дэн удерживал за талию Ану.

В итоге в отделение полиции меня везли насквозь промокшей под искусственным дождиком, с оторванным подолом и вторым фингалом за неделю.

— Эм, — прошептала я, разрываясь между надеждой, что об этом не узнает мать, и дурацким желанием, чтобы полицейские включили сирену.

— Что?

— Как ты думаешь, это можно засчитать как нарушение закона?

Подруга со вздохом положила мокрую голову на подголовник кресла.

— Да, Рейч, — сказала она, ткнув своими наручниками в сторону моих. — Это стопроцентный зачет.

Глава 12

Мэтью пришел в восторг, когда мы позвонили ему из полицейского участка, но радость его резко пошла на убыль, когда мы попросили привезти наши удостоверения личности. Огромный минус крохотных вечерних сумочек в том, что они не приспособлены для хранения паспортов. Хотя я в принципе этим вечером никак не планировала попасть под арест.

— Когда мы вписывали пункт о нарушении закона, имелось в виду стянуть что-нибудь, — зевнул Мэтью в такси по дороге домой. Ему вовсе не обязательно было приезжать в пижаме, но я все равно была благодарна. — Превысить скорость, кошку в мусорный контейнер посадить, но уж никак не врубать пожарную сирену в «Савое» и не расквашивать нос супермодели!

— В нос ей дала Эмили, — пришлось уточнить мне. — А я ничего в «Савое» не включала. Свидетелей-то нет, только слова Аны против моих. А она, как отметил милейший полицейский, немного не в себе. В «Савое» произошел явный технический сбой.

Эм молча сидела между нами и смотрела вперед, полусонная и плохо соображающая.

— Я рад, что ты серьезно относишься к списку, — сказал Мэтью. — Только письмо Саймону не надо писать непременно кровью принесенной в жертву девственницы, ладно?

— Договорились. — Я сочла компромисс справедливым. — Кстати, Дэн лез ко мне с поцелуями.

— Что? — мгновенно очнулась Эмили. Мэтью же едва не подавился кофе, обрызгав спинку водительского сиденья.

— Извините. — Он подался ко мне с видом экзорциста. — Дэн пытался тебя поцеловать? До или после твоих выходок в стиле одиннадцати друзей Оушена?

— До. — Я потерла плечо, вспоминая, как по спине от прикосновения Дэна пробежала дрожь. — Мы разговаривали, и вдруг он ко мне потянулся губами. Просто врасплох застал. А Ана лепетала в туалете, будто Дэн уверен, что я от него без ума.

— От него без ума только он сам! — фыркнул Мэтью. — Несмотря на внешность, Дэн законченный эгоцентричный козел.

— Знаю, — задумчиво кивнула я. — По словам Аны, он постоянно говорит обо мне.

— Уф, — сказала Эм. — Как все это странно… Целуется-то он хоть нормально?

— Мы не целовались. — И я совершенно об этом не жалею, строго напомнила я себе. — Я его остановила.

— О… — Эм явно была разочарована. А потом повторила, но уже с непонятным восторгом: — О! Тот брюнет, который в баре глаз с тебя не сводил… — Она подсветила себе в сумочку мобильником. — Сказал, он отлучился в туалет, а когда вернулся, ты уже ушла. Дал мне свой номер. Его, кажется, Эшли зовут.

— Эшер, — поправила я, принимая клочок бумаги. Ничего себе — он действительно был в туалете! Я ушла от красавца инструктора по йоге, который говорил правду, чтобы уворачиваться от поцелуев высокомерного и пафосного фотографа. — Вау!

— Это список сработал. — Эм принялась делать пассы руками, издавая загробные звуки. — Позвони ему. Завтра. Иначе я позвоню.

— По-моему, вы и так достаточно много за меня делаете, — сказала я, положив голову на плечо Мэтью и глядя, как мимо проносятся огни Лондона. Как ни странно, я очень устала. — Сама позвоню.

Утро четверга подкралось неожиданно. Придя в себя часов в одиннадцать, я еще полежала, вспоминая, что на меня нашло накануне, что взбрело в голову Дэну, и прикидывая, смогу ли я теперь когда-нибудь работать. Был и приятный сюрприз — дружеский запрос от Итана в «Фейсбуке». Я лежала, глядя в айфон, с удовольствием перебирая фотографии Итана и радуясь отсутствию у него девушки. Не подчеркни он свою ориентацию, я бы забеспокоилась. А так с интересом рассматривала его в разных пластических позах: вот он занимается альпинизмом, вот участвует в забеге, гуляет с собакой по пляжу. Ладно, Марк Цукерберг, я тебе все прощаю.

Я напечатала коротенький ответ, с удовольствием прислушиваясь к щекочущему ощущению под ложечкой. «Привет, Итан, очень рада твоему письму. Поверить не могу, что ты живешь в Канаде, но не сомневаюсь, что ты преподаватель музыки, — ты всегда был лучшим в оркестре».

Не слишком откровенно? Вроде нет. Я перекатилась на живот. Начало оставлю. Разве мы не должны льстить мужскому эго?

«Я делаю карьеру, как можно было ожидать, не на музыкальном поприще. Я профессиональный визажист, живу в Лондоне, квартиру оплачиваю пополам с подружкой, это в Айлингтоне, прикольно».

Формально все правда — у Эмили есть своя квартира, но после ухода Саймона она там ни разу не ночевала. А варианты типа «сейчас я живу одна — меня бросил бойфренд, но лучшая подруга временно поселилась у меня, чтобы вовремя пресекать попытки суицида» не отличаются непринужденной беспечностью.

«У тебя остались здесь родственники?»

Приблизительный перевод откровенного вопроса: «Ты часто приезжаешь в Англию?»

«Очень понравились снимки твоего пса. Я как раз подумываю тоже завести собаку. Ну ладно, мне пора бежать, сегодня много работы. Пока!»

Итак, сообщение завершилось тремя фразами чистейшей лжи. Восхитительно.

После фейсбучных поисков я кое-как выбралась из кровати и пошла искать сумку. Оттуда я вытащила записную книжку и ручку. Список дел одинокой девушки успешно выполнялся, но сегодня мне требовался более детальный план. Забавно, но с 1998 года я дня не прожила без списка дел. Я составляла планы даже в отпуске, когда набиралось не больше трех пунктов: «Сходить на пляж, упиться сомнительными коктейлями и вырубиться». Списки были моей тайной страстью, одной из моих слабостей. Вот и сейчас я начала составлять список, рассудив, что это отвлечет мозг от фонтанирования безумствами вроде переезда в Торонто и рождения прелестных деток, которые будут играть в хоккей и произносить «ау» как «у». В субботу у Мэтью день рождения, я просто обязана устроить ему праздник. Обычно мы ходили в паб из-за отсутствия у меня хозяйственной жилки и раздраженного ворчания Саймона, спустя неделю после праздника выуживавшего из-за спинки дивана королевских креветок из исландского ассорти.

В этом году все будет иначе. На этот раз я устрою Мэтью королевский прием. Никакого исландского ассорти даже в мыслях не будет. О нет, в этом году нас будет обслуживать «Маркс энд Спенсер», и спиртного мы закажем столько, что хватит напоить Мэла Гибсона и эту, из группы «Герлз Элауд», никак не могу запомнить ее имя.

Прежде всего я сделала самое важное: разослала онлайн-приглашения. Я не шучу: сейчас ничего не происходит без этого чертова «Фейсбука». Ну и что, если до вечеринки всего два дня — у кого на субботу планы получше? Нам по двадцать восемь, и в выходные мы уже не развлекаемся. Мы смотрим «Икс-фактор» и ходим в гости к родственникам, когда нельзя отвертеться. Разослав отчаянную мольбу всем знакомым Мэтью, я занялась новым списком. В конце концов, вчера меня вероломно лишили свободы, могу себя побаловать. А вот чем будем баловать: список продуктов, список спиртного, список подарков. Еще у меня до сих пор не куплено платье к папашиной свадьбе. Фиолетовое шелковое платьице с распродажи в «Верхаузе», которое я ношу и в пир и в мир, уже не подойдет. Ох, как бы мне сейчас помог выгодный сиднейский заказ…

Впервые уж не припомню с какого времени мне пришлось ломать голову над тем, что надеть. Все мои новые ансамбли висели на оконном карнизе, откуда я их хорошо видела. Они не пускали солнце в спальню с утра пораньше. Обстановка в очень гламурном филиале «Оксфама»[37], наверное, такая же. Что сегодня надеть? Что больше подойдет к четвергу — сарафан на широких лямках или цветочный принт в стиле пятидесятых? Я выбрала цветы и на мысочках пробежала в гостиную посмотреться в зеркало. Будучи коротышкой, я должна забираться на диван, чтобы увидеть себя в полный рост. И, знаете, выглядело неплохо. Мой новый «боб» ореолом окружал шею, а чудесное платье с цветочным узором и премилыми рукавами-фонариками скрадывало худобу плеч. Самым большим чудом следует признать, что платье создавало впечатление узкой талии при полном ее отсутствии. На ком-то другом оно было бы непозволительно коротким, но мои лилипутские пропорции в этом случае пришлись кстати. Платье смотрелось хорошо. А вот я — нет. Разве что бледная, оттенка сырой курицы, кожа внезапно войдет в моду в этом сезоне (как профессионал, я знала — не войдет). Устроившись на диване, я открыла набор косметики и приступила: немного основы, много румян, тушь, голубая подводка. То ли девушка в зеркале понемногу приходила в себя, то ли за три дня я соскучилась по работе, но делать макияж самой себе оказалось интересно. Я любовно оглядела красочные баночки с тенями от «МАК», погладила прорезиненный футляр для румян «Нарс», сладко улыбнулась блеску для губ «Ланком». Надо прекращать думать о визаже как о работе. Рекламируй я себя шире, получала бы больше заказов от журналов и мне не нужен был бы Дэн, чтобы поехать в Сидней. Я знаю свое дело. Веронике просто надо меня продвигать, а там и редакторы проснутся, просмотрев мое портфолио. Рыжая Рейчел сказала свое слово.

Собираясь уходить, я думала о подарке. Обычно покупать презент старым друзьям — дело несложное, но Мэтью невозможен. Шопинг он презирает, однако не терпит, когда другие покупают ему одежду. Получив в подарок средства для ухода за кожей, обижается, что его считают старым. Он лакомка, но страдает сильнейшей аллергией на орехи. Обожает сласти, но стоит принести ему шоколад, как выясняется, что вы лелеете планы его раскормить. Завзятый меломан, Мэтью еще и чудовищный музыкальный сноб, то есть компакт-диски отпадали в полуфинале. Минимум винтажная виниловая пластинка — возможно, но ей полагается быть в прекрасном состоянии. И без ироничных намеков. Стало быть, ищем винил. Безоговорочно Мэтью мог понравиться разве что его собственный клон. В отсутствие пластинки придется брать дежурный набор, заявленный раз и навсегда: бутылка виски и гей-порнушка.

Виниловые пластинки…

Пластинки Саймона!

Я сорвалась с дивана и пролетела к музыкальной тумбочке в углу, как камень из пращи. Пару лет назад Саймон настоял на покупке проигрывателя и с тех пор собирал редкие пластинки, чтобы похвастаться, когда заходили мой братец или приятели-меломаны. При гостях он предпочитал шестидесятые, но единственными записями на его айподе были первый альбом Леди Гага и последний группы «Колдплей». Даже «Парашютс» не слушал. А вот и его сокровище — страшно редкая пластинка «Битлз». Та самая, которую Саймон, прижав к груди и хныча как ребенок, вытребовал у мамаши в подарок. Кстати, не помешает ее оценить. Я ему, может, услугу окажу. Если в доме есть ценности, ими могут соблазниться воры, меня убьют во время ночного ограбления, и Саймона замучает совесть, что он бросил меня одну с бесценным винилом. Обязательно надо оценить пластинку. Все равно я иду в Сохо. Обернув «Битлз» двумя журналами «Хит», я положила импровизированный защитный конверт в пакет и вышла из дома в неожиданно приподнятом настроении.

Сохо всегда казался мне странным для Лондона районом. Достаточно близкий к Оксфорд-стрит, чтобы туда забредали туристы, попадая в зубы небольших акул пера и экрана, недостаточно ловких или продвинутых, чтобы переехать восточнее. Ну и, конечно, здесь гей на гее. Не буквально, естественно. По крайней мере днем. Когда мне доводилось ступать по булыжным улицам Сохо, я либо шла в какую-нибудь шикарную гостиницу, где проходила фотосессия, либо, в прежние счастливые деньки, гуляла в дружеской компании — с Мэтью и Стивеном. В менее счастливые деньки я целый час ждала Мэтью в «Баре О» (когда он подъезжал, мы с Эмили уже пили во «Флоридите»), а потом встречалась с Саймоном в «Вагамаме» за углом. Может, я старею, но сейчас я хожу в Сохо только за подарками ко дню рождения. Твердо решив вознаградить себя за прошлогоднее сочетание семейных трусов и пива (я очень много работала, хотя вообще очень ленива), я направилась в «Мусор виниловых джунглей» поискать что-нибудь особенное.

Надо сказать, музыкальные магазины не рассчитаны на девушек. Подобно магазинам комиксов, рыцарско-драконовым поединкам и чтению газет в туалете музыкальные магазины, особенно специализирующиеся на виниле, требуют наличия в организме игрек-хромосомы. Войдя, я сразу почувствовала себя неловко. Мне захотелось оказаться в джинсах и кроссовках, а не в платье, да и подведенные глаза здесь смотрелись нелепо. Два продавца не первой молодости, один лысый, второй заросший до самых глаз, оба явные женоненавистники, определили во мне полную дуру, не успела я и двух слов сказать.

— Здрасте, — просительно улыбнулась я с видом «не смейтесь мне в лицо и не обдирайте как липку».

И получила в ответ два кивка, означавших «не, не повезло тебе сегодня, лапуля».

— Я ищу пластинку, — пискнула я. — В подарок на день рождения.

Они переглянулись.

— Ну естесно, — сказал лысый. — Только у нас много пластинок. Чё-нить наметила?

Отлично. Они убедились, что я дура. Надо было Пола с собой взять. Он сразу подружился бы с этими засранцами.

— Мой приятель любит музыку, — начала я, оглядывая стеклянные витрины за прилавком. — Ему нравится…

Господи, в голове стало совершенно пусто. Почему, почему? «Не произноси этого, Рейчел, не смей это говорить!»

— Ему нравится… музыка.

Ни лысый, ни лохматый не нашлись с ответом. Я поняла, что есть только один способ спасти положение. Сунув руку в пакет, я выудила мой конверт, сделанный из журнала «Хит».

— О, такими песнями мы не торгуем, — сказал лохматый, страшно развеселив лысого товарища.

Наклонив голову набок и чуть улыбнувшись, я убрала журнал с Шерил Коул на обложке, открыв лакомый кусочек винила. А такого вы не видели? Неожиданно я почувствовала пристальное внимание знатоков.

— Раз уж я зашла, можно вам показать? — Я с великой осторожностью положила пластинку на прилавок. Джон, Пол, Джордж и Ринго посмотрели на меня с улыбкой.

Как некоторые не в состоянии общаться без поминутных ругательств, продавцы, видимо, не умели общаться с женщинами без сарказма, поэтому их молчание я восприняла как добрый знак.

— Это моей мамы, — зачем-то солгала я. — Хочу оценить для нее пластинку. Я, конечно, смотрела в Интернете…

Естественно, я не смотрела.

— Э-э… ну… — Лысый хотел взять пластинку, но замер и взглядом испросил у меня разрешения. Я кивнула, наслаждаясь упоением властью. — Даже не знаю. Редкая вещь.

— Конверт в хорошем состоянии, — машинально отметил лохматый, осматривая пластинку. — Зеркальный винил, канадский импорт. Очень даже.

Может, это знак свыше, думала я, пока они причмокивали и ахали. Все дороги ведут в Канаду. Может, мне судьбой предназначено продать «Битлов» и на эти деньги полететь к Итану, где мы немедленно влюбимся друг в друга и сразу поженимся. Одно ведь вытекает из другого, разве нет?

— Можем дать вам за нее, ну, пять сотен, — сказал лохматый, не выпуская пластинку из лап.

До этой секунды моментами наивысшей гордости в моей жизни было получение ключей от собственной квартиры и тот случай, когда я, проявив нечеловеческую силу воли, не прыгнула на Джеймса Франко[38], севшего ко мне в кресло визажиста. Я едва сдержалась, чтобы не выхватить деньги из волосатой руки и сразу не побежать в сторону канадской границы. Целых пятьсот фунтов! Быть не может!

— А-а… — пожала я плечами и протянула руку к пластинке. — Нет, я на интернет-аукционе больше выручу. Но все равно — спасибо.

— Восемьсот, — быстро сказал лысый.

— Да ну!..

— Восемьсот пятьдесят — максимум, что я могу дать.

Я изо всех сил изображала разочарование, взвешивая варианты. С одной стороны, строго говоря, мой поступок сильно отдавал воровством. С другой — бессердечный урод Саймон, бесцеремонно бросив меня, оставил ценную пластинку, явно намекая, что я могу ее продать. Похожа на правду такая версия? А мне будет очень-очень кстати восемьсот пятьдесят фунтов.

Лысый и лохматый готовы были сорваться со стульев. Надув губы, я смахнула невидимую ниточку с юбки цветастого сарафана, забросила сумку на плечо и с достоинством кивнула:

— Ну ладно.

Выйдя на улицу под яркое солнышко, я снова плыла в тумане. В сумке лежали почти девятьсот фунтов. Решив спуститься на грешную землю, я достала записную книжку и открыла список покупок, но вместо перечня увидела «850 фунтов», написанные семнадцать раз. Хуже всего то, что мне даже не было стыдно. Я абсолютно не раскаивалась. Сай не прикасался к пластинке с тех пор, как принес ее два года назад, так что он вообще не узнает о ее исчезновении. Надеюсь.

Обойдя фруктово-овощной лоток, поставленный почему-то посередине улицы, я пошла обратно на Бервик-стрит, едва не налетев на раздражающе красивого молодого человека. Несколько секунд мы топтались в нелепом танце, после чего парень засмеялся и спрыгнул с тротуара.

— Извините, — сказала я. Ненавижу неразбериху с левым и правым. Разве нельзя условиться проходить слева, как в метро на эскалаторе?

— Никакого беспокойства, ангел, — улыбнулся он. «Почему все не могут быть такими же приветливыми, как гей, гуляющий по Сохо в разгар дня в четверг?» — подумала я, столкнувшись с сердитым типом в костюме. Все-таки геи очень обходительные и милые люди.

Если, конечно, не забудешь купить им подарок на день рождения. Ох ты черт… Не возвращаться же в «Виниловые джунгли». Только не теперь, после столь крупной победы. Стало быть, остается одно. Повертев головой, я заметила дверь, откуда вышел молодой человек в шортах. Ах, чудесный Сохо с его секс-магазинами для геев…

Десять минут спустя я шла по улице, неся гейскую порнопародию на «Берег Джерси» и коробку презервативов-ассорти — для поднятия настроения. Мэтью будет в восторге. Покончив с делами в Сохо, я уже готовила себя и мои восемьсот пятьдесят фунтов к спринту до станции метро «Тоттенхэм-корт-роуд», когда слева увидела застекленный магазин. Манекены в витрине были одеты своеобразно — на них имелись только кисточки, прикрывавшие соски, и цилиндры. Для Сохо зрелище обычное, но я остановилась как вкопанная. Потому что это не был просто магазин, а бутик «Агент Провокатор».

Эмили заболела роскошным бельем на втором курсе, когда впервые попробовала «Ла Сенса». Перепробовав «Эль Макферсон интимитс», «Косабелла» и «Калвин Клайн», она подсела на серьезное — «Ла Перла», «Коко де мер» и, конечно, «Агент Провокатор». Не то чтобы я сама не любила красивые вещи — еще как любила, — но Эм зарабатывала на целое состояние больше меня. Две сотни фунтов на бюстгальтер? Да у меня рука не поднимется! Эм долго пыталась меня перевоспитать, настаивая, что расходы на вещи, созданные для того, чтобы ты почувствовала себя сексуальной кошечкой, просто необходимы, но у меня всегда находилось по меньшей мере пять способов потратить эти деньги иначе. И вот сейчас Одинокая Рейчел впервые за несколько лет собиралась Сделать Это с новым мужчиной, и мне уже было не двадцать три. Новая Рейчел успела продемонстрировать всем непоколебимую уверенность в себе и небывалую решительность, но сексуальность? Это не обо мне. Пока не обо мне. И вообще — чтобы стать сексуальной, совсем не обязательно тратить две сотни. Я только посмотрю. Наверное.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — обратилась ко мне до обидного прекрасная пышногрудая незнакомка, когда я вошла в бутик. Девушка с обложки в коротком бледно-розовом платье и черных чулках улыбалась мне сочно-красными губами. Если хотите мнение профессионала, макияж у нее был безупречный. А если бы я была обычной девушкой, то вообще оробела бы.

— Нет, я просто посмотрю, спасибо.

В мой план входило сделать по магазину круг почета, выбрать пару вещиц, взглянуть на цены и прибегнуть к тактическому отступлению, — пока я не увидела его. Розовый шелк под черным кружевом, и — о Боже! — как же это было красиво! От одного вида бюстгальтера на вешалке мне захотелось секса, а уж какой эффект он оказывал в конкретной ситуации, страшно даже представить.

— «Франсуаза», мой любимый, — негромко сказала красавица. Благоговение в ее голосе было абсолютно уместным. — Хотите примерить?

— Да, — вырвалось у меня. — Да. Пожалуйста.

Зрелище, открывшееся мне в зеркале примерочной, было невероятным. Груди у меня больше не стали, бедра не постройнели, изгибов Джессики Рэббит[39] у меня не появилось, но я выглядела сексуально. На мне было кружев и эластика почти на пятьсот фунтов, и я никогда не чувствовала себя лучше. «Натянуть чулки с подвязками без помощи продавщицы я в принципе смогу, но куда я это надену?» — думала я, повернувшись, собрав волосы и оглядывая себя со спины. Смысла никакого. В универмаге «Маркс энд Спенсер» я могу купить белье ничуть не хуже. Наверное. Практически свистнув почти тысячу фунтов у бывшего бойфренда, я все равно не стала денежным мешком. Это идиотизм, это… На секунду я прекратила принимать эротические позы перед зеркалом и осторожно вытащила из сумки список дел одинокой девушки. «Купить что-нибудь…» Если не ошибаюсь, там написано «что-нибудь неприлично дорогое и только для себя». Вроде дизайнерского белья. Вроде бюстгальтера за пятьсот фунтов. На деньги, только что вырученные от продажи редчайшего альбома «Битлз», принадлежавшего экс-бойфренду. Вернее, его мамаше, но так ей и надо. Старая корова не дала мне рецепт своего шоколадного чизкейка, хотя я сто раз просила. Может, она утаила его от меня, зная, что мы с ее сынком не поженимся? Решила сохранить семейный секрет? Зараза.

— Все в порядке? — спросила дива с обложки, подойдя к примерочной. — Принести вам что-нибудь еще?

— А низ к этому верху есть? — спросила я, давая Рыжей Рейчел карт-бланш. Мне как-то легче, когда решения принимает она.

— Конечно, — заверила продавщица через дверь. — Только шортики или еще и трусики?

— Всё, — сказала Рыжая Рейчел. — Я всё возьму.

И с этой минуты, призвав в свидетели Диту фон Тиз, я торжественно поклялась больше не носить посеревших лифчиков без эластика с торчащим кончиком пластиковой «косточки».

Потратив утро на покупку дизайнерского белья, визит в секс-шоп для геев и продажу дорогой пластинки, которая мне не принадлежала, я решила посвятить остаток дня делам, которые одобрила бы моя мать. Спрятав неправедно добытые сокровища в спальне, я сменила платье на футболку и приступила к ремонту. На приглашение в «Фейсбуке» откликнулось больше людей, чем я ожидала, — возможно, из жалости, увидев мой новый статус одиночки (ну и пусть, популярность на жалости — все равно популярность). Но это означало, что гостиную нельзя оставлять в нынешнем состоянии. Малярная лента вокруг выключателей вовсе не авангард. И вид с ней дурацкий, как сказала Эм. Кстати, ни она, ни Мэтью не вызвались помочь мне с покраской, когда я звонила им узнать, чем занимаются. В оправдание Эмили скажу, что она работала. А разбогатевший на покойном папаше Мэтью уважительной причины не имел. Он ушел в самоволку, как уходил в последние два дня, если не сидел со мной. Причем наотрез отказывался говорить, где был. Отогнав тревожные мысли, что никакого наследства не было, а Мэтью занимается проституцией где-нибудь в Южном Лондоне, я взялась за срочные дела. Оглядев жестяные банки с краской, стоявшие в углу комнаты, подключила айпод к компьютеру и поставила его на случайный выбор. Я держала кнопку переключения, пока не заиграла «Люби же меня». Мадонну, что ли, послушать?.. Я, Мадонна и две банки эмульсии «Дюлукс» оттенка «секси-розовый» с шелковистым блеском. Комбинация, обреченная на успех.

Примерно через месяц после переезда мы с Саймоном поглощали спагетти болоньезе на диване и смотрели шоу Кирсти и Фила, когда это случилось. Журналистка Лора искала, где бы ей бросить кости в Лондоне, и после нескольких неудачных вариантов Фил наконец нашел ей красивую однушку в Клэпхеме, с ярко-розовой стеной и красным кожаным диваном. У меня так загорелись глаза, что Саймон чуть не обделался с перепугу. Не успела я и слова сказать, как он отчеканил: «Нет!» — поднялся, включил чайник и отказался слушать мои уговоры. В конце концов я все-таки получила диван красной кожи, но о розовой стене Саймон и слышать не хотел. Ну что ж, получи-ка, Саймончик; теперь это моя гостиная, и в ней будут ярко-розовые стены. И красить ее я буду под песню Мадонны. В футболке и трусиках. В основном потому, что сегодня жарко. Ну и все равно никто не увидит. Неизвестно, долго ли я смогу оставаться в этой квартире, если Саймон вдруг захочет продать свою долю, но пока здесь живу, я хочу чувствовать себя как дома. Как у себя дома. Проверив, хорошо ли закутан диван и прочая не поддающаяся передвижению мебель, я встала с малярным подносом в руке в центре комнаты и прикинула фронт работ. Сегодня день рекордов: я поднялась до использования малярной ленты — настоящее достижение, мне даже захотелось позвонить отцу и похвастаться. Все шло к радикальному обновлению статуса в «Фейсбуке».

Распевая во все горло, я начала весело ляпать краску на стену, начав с края и постепенно переходя к экспериментальным узорам вроде надписи «Саймон — м…к» двухфутовыми буквами посередине стены. Прервавшись, чтобы запечатлеть розовое граффити на сотовый, я начала закрашивать буквы. Поглощенная этим увлекательным занятием, я не заметила, как стала думать о другом. Может, мне расширить область деятельности от визажа до дизайна интерьера? У меня явный талант. Стоит добавить немного цвета и в спальне. Красного. Или синего. Когда я мысленно дошла до переделки всей квартиры и середины очень живой интерпретации очередной песенки Мадонны, то спохватилась, что в дверь звонят. Упустить что-то в жизни — один из моих самых больших страхов. Я убавила Мэдж[40] громкость, кинулась к двери, нажала интерком и только тут спохватилась, что на мне нет штанов. Да ладно, сказала я себе, это небось Свидетели Иеговы, они не будут против. У меня в любом случае сложные отношения с религией, поэтому вряд ли у моего имени появится решающая черная галочка, если мне в дверь позвонит представитель рая, а я окажусь полуголой. Как оказалось, меня намного больше устроили бы Свидетели Иеговы, продавцы окон «Колдсил» и даже… Гитлер. Я была бы просто счастлива, если бы ко мне в гости заявился кто угодно, только не Дэниел Фрейзер.

Глава 13

— Привет! — Дэн стоял на пороге снова в своих обычных джинсах, футболке и кроссовках, с видом куда более уверенным, чем имел на то право. — Можно войти?

Я с подчеркнутым вниманием осмотрела хорошо знакомый дверной проем и попыталась смутить Дэна решительным взглядом. Банки с краской смутились бы быстрее.

— Зачем?

— Затем. — Он провел рукой по волосам, отчего пряди повисли надо лбом, почти попав в глаза. Не то чтобы я смотрела на его глаза. Или на вьющиеся волосы. Или на то, как взбугрились бицепсы, натянув белую футболку, когда он согнул руку. — Рейчел, просто впусти меня, хорошо?

Мгновение мне хотелось захлопнуть дверь перед его носом, но внезапно я смягчилась и распахнула ее. Придется Рыжей Рейчел десять минут потерпеть.

— Решительно отказываюсь понимать, зачем ты пришел, — сказала я, прикрыв за ним дверь. — Ана, что ли, прислала со мной драться?

— Если ей нужно, пусть сама с тобой дерется. — Он прошел в гостиную и остановился, обозревая мою работу. — Лишь бы не с Эмили. У тебя ремонт? Или решила украсить дом граффити?

Я посмотрела на крупное оскорбление на стенке и пожала плечами:

— Ну, он и есть му…к.

— Значит, все действительно кончено? — спросил он, взял мою кисть и начал красить стену.

— Мы об этом уже говорили. Как раз перед тем, как твоя подружка озверела в сортире на весьма элитарном мероприятии. — Я присела на подлокотник кресла, держась на безопасном расстоянии, на случай если он снова полезет с поцелуями. Целующийся Дэн наверняка нечто ужасное. Просто чудовищное. Я вообще об этом не думаю и вовсе не лежала без сна, вспоминая, как у меня забилось сердце и начало покалывать губы. — Я же пресная и скучная.

— Две поправки. — Дэн по-прежнему стоял ко мне спиной. Взяв кисть, он принялся обводить мое красноречивое немое заявление. — Во-первых, она не моя подружка; во-вторых, это тебя в итоге увезли на полицейской машине; в-третьих, никто не считает тебя скучной. Что вытекает из второго пункта.

Почему он никак не прокомментировал, что я без штанов? Почему не признал, что пытался меня поцеловать? Ана не его подружка? Кстати, на мне приличные трусики? Зачем он вообще приехал?

— Меня вчера лучше было не трогать, — призналась я, берясь за вторую кисть и начиная красить другую стену. — У меня сейчас работа в подвешенном состоянии. Ана же вела себя как… как…

— Как тот м…к? — подсказал он.

— Да! — Я смотрела, как Дэн красит стену, со счастливой улыбкой на лице. Просто позор иметь такие бицепсы и никак их не использовать. Бицепсы и замечательные мышцы спины, перекатывающиеся под тесной облегающей футболкой всякий раз, когда он вытягивает руку вверх. Насчет использования его задницы не знаю, но ягодицы радовали взор всякий раз, когда он нагибался окунуть кисть в краску. — Извини, я в курсе, что вы двое это самое, но я так больше не могу. Она просто дура, Дэн.

Не умею я соблюдать такт, когда выгляжу вызывающе, как видите.

— Да, не без этого, — согласился Дэн, расправляясь с белой стеной. — О чем я только думал…

— Возможно, ты вообще не думал, — предположила я, с облегчением видя, что он не отошел от стены, не докрасив сложный участок под потолком. Ужасно не люблю стремянки. — Как всегда.

— А как твой список? — Он вдруг быстро обернулся, застав меня врасплох за изучением его фигуры.

Я залилась краской и повернулась к стене, которую красила, надеясь, что он видит только одну пару покрасневших выпуклостей.

— Прекрасно. — Я не собиралась посвящать его в детали покупки дорогого белья. Хватит с него и моих трусиков, которые он уже разглядел во всех подробностях.

— Хорошо.

Мы красили под негромко звучавшую «Схожу по тебе с ума», пока я не решила, что с меня хватит. Значит, не будем говорить о том, как накануне он пытался меня поцеловать? Ладно. Я положила кисть на малярный поднос и откашлялась.

— Дэн!

— Рейчел?

— Не хочу показаться неблагодарной, но зачем ты приехал?

Он повернулся и состроил гримасу.

— Хороший вопрос. — Розовая краска капала с кисти на белый поднос. — Я побывал в фотомагазине на Олд-стрит и возвращался обратно в Эйнджел[41], когда ноги вдруг сами привели меня к твоей двери.

— Понятно. — Я заметила капельку краски на его щеке и подавила желание ее стереть. Рыжая Рейчел была вне себя от возмущения, ей не нравился этот разговор.

— Думал проверить, отпустили тебя или нет. — Дэн заметил каплю краски на кроссовке и присел по-турецки на мой деревянный пол, чтобы ее удалить. — Хотел посмотреть, в порядке ли ты.

Слышать это было приятно. Очень приятно.

— Мог бы и позвонить, — ответила я. — Или прислать эсэмэс.

— Мог бы, — согласился он.

Так, все, я пошла искать какие-нибудь брюки. Во мне поднялось непреодолимое желание, безусловно, связанное с отсутствием на мне штанов, постучать Дэна по спине и выяснить, на что был бы похож тот поцелуй.

— Я сейчас. — Бросив кисточку на пленку, прикрывающую пол, я кинулась в спальню. Мне требовались спортивные штаны, шорты, что угодно. Выбор пал на подрезанные вытертые джинсовые бриджи, каким-то чудом избежавшие мусорной корзины, и я влезла в них, мысленно строго себя отчитав. Это же Дэн, говорила я себе, сто лет его знаю. Да, при первом знакомстве он кажется красивым, но когда он расставляет точки над i, дав понять, что ты всего лишь ассистентка, а не модель, затем выключает шарм и начинает гнать пургу, мысли о романе на работе улетучиваются в секунду. Наверное, он пожалел меня, узнав о разрыве с Саймоном. Или Вероника ему сказала, что я хочу получить сиднейский заказ, и Дэн зашел, чтобы лично — тактично и вежливо — меня послать подальше. Но болтаться по квартире и помогать мне с покраской… Это не преступление, но он должен уйти. Слишком как-то все странно.

— Знаешь, а ведь я впервые у тебя дома, — послышалось из гостиной. — Твоя квартира похожа на тебя.

— Спасибо, — отозвалась я, направляясь обратно с самым деловым видом. Целеустремленность несколько подувяла, когда я увидела, что Дэн снял футболку. Бож-же мой…

— Не хочу запачкать ее краской, — объяснил он. Футболка лежала на кресле как нетающее масло. Одно дело — видеть красивого коллегу в подозрительно обтягивающих для натурала джинсах и футболке или даже в потрясающем смокинге, но когда он полуобнаженным расхаживает по твоей гостиной, это совсем другое дело. Неужели у Дэна всегда была такая фигура? Накачанные мышцы рук я могу понять — он вечно таскает фотооборудование, — но рельефный пресс? Кубики, которые можно пересчитать? У него же не просто торс культуриста, а еще и красивые пропорции и идеально загорелое тело. Я привыкла думать, что предпочитаю гладкую грудь Саймона, но курчавый каштановый коврик одного цвета с шевелюрой Дэна вовсе не портил впечатления. Я говорю не о Тарзане и приматах, а о легкой растительности по всей необъятно широкой груди.

Бли-и-ин!

— Так. — Я подняла футболку. — Раз я в одежде, то и ты давай одевайся. Кстати, тебе пора, у меня есть планы.

— Прекрасно, но стену придется красить еще раз, если не хочешь, чтобы гости играли в «Отгадай предложение» в твоей гостиной. — Дэн положил кисть и натянул футболку. На ней тут же проступили пятнышки розовой краски.

— «Угадай картинку», — поправила я, придерживая распахнутую входную дверь. — Потом поговорим.

— Подожди. — Он остановился на верхней ступеньке. — Что ты делаешь в субботу?

— Днем?

— Вечером.

Ни-че-го себе…

— Вообще-то мы празднуем день рождения Мэтью, — нерешительно ответила я. — Здесь, у меня.

— О-о… — протянул Дэн, ковыряя краску на груди футболки. — Весело, наверное, будет.

— Приходи, если хочешь. — Эти слова вылетели у меня, прежде чем я хорошенько подумала. Черт бы тебя побрал, Рыжая Рейчел! Надо как-то осторожнее, а то с этим раздвоением личности у меня скоро будет не жизнь, а «Черный лебедь». Только я не Натали Портман и никто не даст мне премию, если я буду эффектно сходить с ума. — Часов в девять.

— Договорились. — Он широко мне улыбнулся и скрылся за пролетом лестницы. — Тогда до субботы, Саммерс.

Вернувшись в гостиную, я опустилась на диван и уставилась на свежевыкрашенную розовую стену. Что это было? Вконец озадаченная, я подтащила к себе по полу сумку и вынула телефон, нечаянно прихватив и клочок бумаги с номером Эшера. А, ну правильно, он же ждет моего звонка. Может, дезинфицирующее свидание с похожим на Кларка Кента инструктором йоги — то, что мне нужно? Ведь Дэн меня на свидание не пригласил. Да я в любом случае не согласилась бы. Наверное. Я быстро набрала номер, не давая себе продолжить мысль.

— Алло, Эшер слушает, — ответили мне на первом звонке, что было приятно.

— Здрасте. — Ну не сильна я в телефонных разговорах. Эсэмэски придумали не просто так. — Это Рейчел. Мы познакомились на благотворительном вечере… — где я включила пожарную сигнализацию, нанеся зданию ущерб на несколько тысяч фунтов, и полюбовалась, как лучшая подруга разбила нос супермодели, — вчера в «Савое».

— О, здравствуйте! — Он не повесил трубку! В его голосе прозвучала искренняя радость! Он не знает, что я та самая ненормальная, по чьей вине он, наверное, лишился залога в «Мосс Броз»[42]! — Не думал, что вы позвоните…

Опаньки!

— Но я очень рад вашему звонку!

Ура!

— Как вы вчера выбрались? Там такой сумасшедший дом начался!

— Да-а-а… — Я порадовалась, что он не видит моего лица. — Пожар в Бедламе во время наводнения.

— Я тут подумал… Вы свободны завтра вечером?

Ух ты! Свидание! То, что у Эмили бывает каждый день!

— Свободна, — ответила я, изо всех сил стараясь говорить игриво. В конце концов, это потенциальный папаша моих детей. Господи, моя мать умрет от счастья, узнав, что я выхожу замуж за инструктора йоги! Хотя если вспомнить, что у нас еще не было первого свидания, я, пожалуй, слишком тороплюсь.

— Прекрасно, — явно обрадовался он. — У меня занятие в Айлингтоне, может, придете?

Что? Он не поленился оставить Эмили телефончик только для того, чтобы залучить меня на свои дурацкие занятия? Мама, мне очень жаль!

— А потом, если вы не против, сходим на коктейль.

Свадебные колокола зазвучали вновь.

— С удовольствием, — процедила я сквозь зубы. Коктейль — это хорошо, йога — это пытка. — Просто жду не дождусь.

Он сказал, когда начало, мы попрощались, и я повесила трубку. Йоговское свидание. Либо это блестящая идея — масса возможностей для прикосновений и веселых рассказов о детях, — либо законченный идиотизм: я снова буду неделю мазаться миорелаксантами, и дети у нас заведутся только потому, что Эшер не бросит меня как честный человек — ведь это из-за него я стану увечной, а я не брошу его из чувства долга. Так, снова перебор с планами.

Решив ковать железо, пока горячо, я заглянула в «Фейсбук» проверить, нет ли чего-нибудь от Итана, и чуть в ладоши не захлопала, увидев новое сообщение.

«Привет, — писал он. — Не верю, что ты не замужем!»

Я посмотрела на ясно читавшееся «Саймон — м…к!» на стене гостиной и не поняла, в чем трудности у Итана.

«Ты по-прежнему невероятно симпатичная. Напомни мне, почему мы так и не подружились? Свой первый поцелуй я мог подарить тебе, а не Верити Смит. Ты ее в «Фейсбуке» видела? Жуть!»

Что? Как это — по-прежнему симпатичная? Значит, какой-то привлекательностью я обладала и раньше?

«Это, конечно, ужасно. И очень жаль, что ты не с каким-нибудь классным парнем. Будь ты здесь или я там, обязательно пригласил бы тебя куда-нибудь. Ты, кстати, об эмиграции не думала? В Торонто замечательно!»

Мысль об эмиграции в Канаду меня, конечно, не посещала, но в эту секунду уже мысленно я собирала чемоданы. Могу жить и в Канаде. Ну и что, что в Канаде холодно и я там ни души не знаю, кроме школьной любви. Оттуда недалеко до Нью-Йорка; может, у меня будет хорошая, элитная работа, не такая, как здесь. Я почти уверена, что в Канаде люди тоже пользуются косметикой и читают глянцевые журналы. Взять хоть Эмили, а ведь она канадка. По происхождению.

Отказавшись от мысли покрасить стену еще раз, я налила ванну, думая об оставшихся пунктах списка. Выполнено больше половины, но впереди было самое сложное. Я все еще держала скрещенным все, что можно, надеясь на Веронику — вдруг ей удастся выбить для меня сиднейский заказ и я смогу вычеркнуть пункт о путешествии. Письмо Саймону требовало более стабильного внутреннего состояния. Или менее стабильного. Осталось найти спутника для отцовской свадьбы и прыгнуть с тарзанки (или что-то подобное); не знаю, что труднее. Больше всего меня беспокоило, что я не могла перестать думать о волосатой груди Дэна. Опустившись в глубокую ванну с пузырьками, я закрыла глаза и запретила себе вспоминать, как выглядела его задница, когда он наклонялся за кистью. Прыжок с тарзанки по сравнению с этим — сущая ерунда.

Пришла пятница. Что могут изменить семь дней? Надеюсь, у меня все будет не как в песне Крейга Дэвида[43], хотя к воскресенью я искренне надеялась оттянуться. Правда, я никогда не употребляю это слово. Мне, двадцативосьмилетней белой представительнице среднего класса, оттягиваться не пристало.

В попытке не думать о том, что сегодня у меня первое за пять лет свидание, я начала утро с пробежки, чуть более успешной, чем предыдущая (я не упала), еще раз покрасила стену с надписью и отправилась закупать еду и спиртное к завтрашнему празднику. Я даже сделала шоколадный чизкейк вместо королевского бисквита с глазурью, который Мэтью объявил нон грата. Никто не приперся без приглашения, никого не вырвало, никто меня не бросил — словом, одна из лучших пятниц на моей памяти.

Эмили и Мэтью наконец объявились и пожелали мне удачи на свидании. Эмили написала об этом Полу, не отрываясь от внушительной порции острейшего карри из курицы, а Мэтью отправлял эсэмэс «никому» и потратил целый час, пытаясь сфотографировать свою татуировку с самого крутого ракурса, как он сказал, для «Фейсбука» (уверена, он имел в виду «Гриндр»[44]). Как ни странно, друзья не пожелали пойти со мной на йогу. Я тащила их не на свидание, а только на занятие для моральной поддержки, но в полседьмого оказалась у двери в обтягивающих коротеньких спортивных штанишках Эмили, розовой безрукавке, не прикрывавшей и половины того, что мне хотелось бы прикрыть, и с ковриком для йоги, принадлежащим Мэтью. Одна.

— Я не хочу, — заныла я, перейдя к последней линии обороны — капризам.

— А вдруг Эшер — твоя половинка? — спросила подруга, набив рот пшеничной лепешкой.

— По-моему, нет, — не отступала я.

— Эм сказала, он привлекательный, — вставил Мэтью, не отрывая глаз от телефона. — Давай выметайся.

— Удачного свидания. — Эм неопределенно помахала рукой в воздухе, увлеченно глядя повтор кастинга для «Икс-фактора». Она явно изо всех сил старалась забить «Скай-плюс» бесчисленными антисаймоновскими шоу.

— Гады вы оба, — засопела я. — Что ж, я пошла.

— И вернешься поздно, — велел Мэтью. — Все, отваливай.

— Презервативы я положу на тумбочку у кровати, — заботливо предупредила Эм.

Угрюмо повернувшись, я, топая балетками, вышла и грохнула дверью. Вы сомневаетесь, можно ли топать в балетках? Оказывается, еще как можно, если вложить в это дело душу и сердце.

Естественно, автобус опоздал, и я едва успела к началу занятия. Эшер, сидевший перед классом, с облегчением улыбнулся мне и жестом пригласил занять свободный пятачок. Я неуклюже раскатала коврик, задев двух других учеников по головам полиуретановыми блоками. Хорошо, деревянные не взяла.

— Всем добрый вечер, — начал Эшер.

Я села по-турецки и притворилась самой безмятежностью. Без смокинга Эшер по-прежнему был очень хорош собой, хотя толстые очки, к сожалению, снял. Надеюсь, к коктейлю они снова займут свое место на переносице. И костюм на нем оказался не из спандекса. Может, Эшер действительно моя судьба и мы поселимся в ашраме с нашими прелестными гибкими детками Кловером и Паксо? Стоп, это уже самообман какой-то.

— Начнем сегодняшнее занятие с трех «ом-м-м» и очистим наши мысли, — предложил Эшер классу пугающе спокойным голосом. Не иначе отгадал, что я подумываю назвать нашего первенца в честь основного элемента рождественского стола.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, но неслышный окружающим голосок отказывался меня поддерживать. Вместо «ом-м-мов» он громко причитал и охал, шепча: «Иисус-ом, что ли? Неужели правда?»

«Да, мозг, — невесело ответила я, — правда».

— Ну как вам? — спросил Эшер в конце занятия. Я сидела на полу с багровым лицом, потная, и скатывала мат в тайной надежде больше никогда его не разворачивать. Услышав вопрос, я с недоверием подняла голову: первую половину занятия я провела в позе трупа, тихо плача, а вторую половину пыталась распрямить сведенные ноги, плача уже в голос.

— Сложно, — сказала я примерно через полминуты, придумав наконец ответ, который не был бы ложью и не содержал бы слов «Мать твою, ты издеваешься, что ли?».

— Да? — просиял он. — А чего бы вам сейчас хотелось?

Глядя с пола на его открытое, счастливое лицо, глазами души я вдруг увидела нас с Эшером в позах воина, а рядом две маленькие копии Эшера, которые пытаются нам подражать и падают на попу прелестными комочками радости в дурацких очках. Вернувшись к реальности, я закусила губу.

— Может, коктейль? — предложила я.

— И тогда я обозвала ее тупой коровой, — сказала я в заключение моей развеселой истории под названием «День, когда я накричала на супермодель», допивая второй бокал красного вина. — И ушла не оглядываясь.

— Ясно. Вау. Это… гм… да. Вау, — повторял Эшер, допивая третью кружку пива.

Для йога он многовато пьет, подумала я. А это не значилось в перечне качеств будущего отца моих детей.

— Мой девиз — вперед и не оглядываясь! Так, моя очередь. — Я встала. — Повторяем?

— Ясно. Да, — сказал Эшер. — Повторяем.

Стоя у барной стойки, я оглянулась на наш столик. Эшер какой-то пришибленный, но в целом вроде ничего. Преподаватель йоги ведь не окажется злобным или агрессивным, правильно? После занятия мы поплелись в «Лексингтон»: я рассчитывала, что если подколенные сухожилия немного отпустит, то как-нибудь доползу домой. Бармен Джейми, узнав меня, приветливо кивнул и выставил заказ на стойку.

— Как дела, Рейчел? — спросил он, взяв мою двадцатку.

— Ничего. — Я улыбнулась в ответ и забрала сдачу. — Много клиентов?

— Наверху группа играет, так что сегодня спокойно, — сказал он и слегка кивнул на Эшера, игравшего с телефоном: — А это кто?

— О, это новый… друг. — Я сделала гримаску. — Мы с Саймоном расстались.

— Быстро, — посочувствовал Джейми. — Ну что ж, бывает.

— Этот вроде ничего, — сказала я.

— На твоем месте я искал бы вариант получше, но если тебе нравится… — Он улыбнулся и занялся следующим клиентом.

Хм, а мне нравится?

— Ты давно занимаешься йогой? — спросила я, ставя перед Эшером пиво. Длинные ноги он замысловато перекрутил под стулом, свернутый коврик для йоги стоял рядом.

— Уже пару лет. За тебя, — сказал он, подняв кружку и пальцем сдвинув очки на переносицу. — Жить без йоги не могу.

Я кивнула: здоровый образ жизни — это хорошо. Галочка.

— А почему вдруг начал?

— Вообще-то меня приобщил мой бывший, — признался он, прихлебывая свою пинту. — Он был спортсменом, и если я хотел его увидеть, приходилось идти с ним на занятие. Но теперь я даже рад, что так вышло. Гораздо лучше дружить с йогой, чем с ним.

Я чувствовала, что глаза расширяются, не слушаясь приказов мозга, и очень медленно выплюнула вино обратно в бокал. Почему-то я не смогла ничего проглотить.

— Ты что, раньше жил с мужчиной? — Ставший совсем тонким голосок ничуть не напоминал прозвучавший в моей голове.

— Ну и что такого, Господи Боже, в чем проблема? — Эшер встревоженно посмотрел на меня. — Я и забыл, что некоторые так к этому относятся…

Не успела я ответить, как шестифутовый бог йоги в эластичных одеждах бесцеремонно вторгся в мои видения, оттолкнул меня так, что я села на задницу, сгреб Эшера в охапку и поцеловал взасос. Я сидела на траве, а мои нафантазированные дети всхлипывали: «Почему, папочка, почему?»

— Я к этому абсолютно нормально отношусь, — заверила я, сделав новый, значительно более успешный глоток.

— Уф! — Он шутливо стер ладонью пот со лба. — К тому же это было давно и неправда.

Я действительно отношусь нормально… к этому. Правда. А разве бывает иначе в наше-то время?

— Когда мы расстались, я пошел на тренинг для инструкторов. — Эшер откинул волосы и вытянул ноги. А я по-прежнему не могла вытянуть свои, и это спустя два часа и три бокала вина после несмелой попытки встать треугольником. — Самому не верится, что увлечение в конце концов изменило мою жизнь.

— Это, кстати, очень даже понятно, — сказала я, не отрываясь от бокала.

— Приятно слышать. — Он подался вперед, осмотрелся и жестом попросил меня пригнуться к нему.

Я поставила вино. Он что, хочет меня поцеловать? Может, это начало чего-то прекрасного? Я понимаю, мы только познакомились, но по субботам я вообще-то веду занятия для нудистов, а потом мы собираемся у меня дома. Хочешь, приходи завтра, а?

Я отпрянула, сжав губы так, что они превратились в тонкую белую линию.

— Туалеты там? — спросил он, указывая на двери сбоку.

Я кивнула, глядя прямо перед собой и не двигаясь. Время, проведенное в позе трупа, наконец-то начало приносить свои плоды.

Едва Эшер скрылся за дверью, я выхватила из сумки телефон отправить Эм условную эсэмэску, означавшую «забери меня отсюда на фиг», и бросила взгляд на туалет. Дверь осталась неподвижной.

На экране мигало сообщение от Дэна. Палец замер на кнопке «открыть». Скорее всего он пишет, что не сможет прийти — Ана укоротила поводок и заставила сидеть дома. Я притворилась, что мне безразлично, но не могла сдержать разочарования.

«Мне что-нибудь завтра принести?»

Хм… да это премилое сообщение! Но я по-прежнему отказывалась понимать, что происходит, и это меня бесило.

Я быстро набрала ответ: «Просто приходи сам. И принеси выпивку. Побольше».

— Проверяешь почту? — Эшер уселся на свое место. — Или пишешь подружкам, что я не серийный маньяк-убийца?

— Откуда мне знать, что ты не маньяк? — хмыкнула я. Мне уже расхотелось видеть оргиймейстера на сборище голозадых йогов. — Нет, просто получила сообщение. — Я помахала телефоном в качестве доказательства.

— Интересное? — спросил он, пытаясь незаметно поправить свои причиндалы. Не удалось, как я заметила. Вот вам основная проблема свиданий после йоги. Со спандексом или без, но его ансамбль практически не оставлял места воображению, а у меня фантазии по жизни не хватает. И потом, это же неприлично, хотя мы сидим в заурядном пабе среди мужчин в джинсах и другой нормальной человеческой одежде.

— Приятель пишет. — Я немного запнулась на первом слове. — Молодой человек, с которым я работаю.

— Неужто тоже визажист?

Я подумала, что для бисексуала и инструктора йоги Эшер как-то слишком веселится при мысли, что существуют мужчины-визажисты.

— Фотограф, — поправила я. — В одном агентстве работаем.

— Никогда не знакомился с визажистками, — сказал он. — Не представляю, как можно целый день красить кому-нибудь губы.

Я вежливо улыбнулась и осушила сразу полбокала. Можно было либо выпить, либо выплеснуть ему в физиономию, а я не хотела устраивать сцену. Где Эм? Где спасительный телефонный звонок?

— Почему ты выбрала себе такую профессию — макияж? — Эшер почесал кончик носа. Он у него с самого начала был такой большой?

— Ну, в школе я любила рисование, а рисовать не умела, зато всегда хорошо красила подружек. — Краткий конспект ответа был мной заучен наизусть — на этот вопрос я отвечала десятки раз. — Чем больше я занималась визажем, тем больше мне нравилось превращать женщин в красавиц, создавать новый образ и новую личность. Это действительно так.

— Интересно, а сама вроде мало красишься, — сказал Эшер. От нетерпения я подсунула под себя ладони. — Назови меня мужланом, но я не понимаю удовольствия мазать лицо всяким дерьмом. Никто от этого лучше не становится. Взять хоть вчерашний вечер: все раскрасились как последние шлюхи! Нет уж, мерси.

— Я не мажу людям лица дерьмом, — возразила я. — Боже сохрани.

— Да все равно чудная какая-то профессия, ну согласись, — никак не мог успокоиться Эшер. — Неужели родители никогда не закатывали тебе скандал, требуя найти нормальную работу?

— Нет.

— И название какое, надо же, — профессиональный визажист! Нашли тоже!..

Взглядом я уже могла заморозить семь кругов ада, но от Эшера все отскакивало как от стенки.

— А вот фотографом я всегда хотел быть. — Он положил на стол сотовый с самым заурядным видом Лондона с моста Ватерлоо на заставке. — У меня верный глаз.

Несчетное число раз мне доводилось видеть, как Дэн расправлялся с фотографами-любителями. Вдавливать их в пол насмешливым взглядом — один из его талантов. Иногда в ход шла снисходительная улыбка или вежливый смех. Я понимаю, многие считают, что наши профессии каждому по силам. В конце концов, я лишь крашу помадой чьи-то губы и мажу людям лица «всяким дерьмом».

— Боюсь, это все труднее, чем кажется, — дипломатично сказала я, игнорируя его сотовый. — Вот Дэн действительно талантлив. — Я вспомнила вчерашнюю фотографию в галерее. У него точный глаз и способность создавать поразительные вещи. Ну, когда он снимает не Ану с ее трусами.

— Если бы мне не надо было зарабатывать на жизнь, я бы пошел изучать фотографию. И все же это ненадежное занятие. Дело случая. — В тоне Эшера отчетливо слышалось напряжение. — Повезет попасть на хорошее место, тогда все будет.

— Везение тут ни при чем, — ответила я довольно агрессивно. — Ты хоть знаешь, сколько он работал? Фотографом сразу не станешь, надо несколько лет побегать ассистентом, последить за разработками, освоить новые методы и оборудование. У фотографов рабочий день, между прочим, ненормированный и постоянные разъезды. Будь ты профессионалом уровня Дэна, все у тебя было бы надежно и стабильно.

Эшер чуть не лопался от злости.

— С визажистами, кстати, то же самое, — буркнула я, глядя в бокал. Телефон мирно спал в моей сумке. Что там, черт побери, стряслось с Эмили? Если она, паразитка, набирает эсэмэску моему братцу, вместо того чтобы спасать меня от ночи в тюремной камере, поскольку я точно прибью этого кретина, то дело плохо. — Надо уметь не только красить людям губы помадой.

— А ну-ка, ну-ка… — заинтересовался он, посмотрев на часы.

— Я бы с удовольствием рассказала, но подруга прислала сообщение, мне срочно надо идти. — Залпом допив вино и забросив на плечо сумку, я встала. — Спасибо за вечер.

— Твоя подруга правда прислала сообщение? — спросил он, вставая, но без особого удивления.

— Нет, — бросила я и двинулась к выходу. — Пока.

— Ты забыла свой коврик! — крикнул он. Бар уже наполнился людьми, и было шумно.

— Плевать! — прокричала я в ответ.

Мне и в самом деле было наплевать, пока я не вышла на улицу и не вспомнила, что коврик не мой и теперь я должна Мэтью двадцать фунтов. Вот невезуха!

М-да. Лучшее первое свидание в истории.

Глава 14

— О, ты знаешь мои вкусы! — заорал Мэтью, перекрикивая музыку и размахивая подарком с сияющим видом. — Можно сразу опробовать?

— Диск — да, презервативы — нет, — отозвалась я.

Праздник в честь Мэтью получился лучше, чем я ожидала. Решив полностью искоренить воспоминания о вчерашнем вечере, я с головой окунулась в подготовку. В кухне стояло бутылок на целую армию, а еды больше, чем смогут съесть созванные на митинг народные массы. Я даже откопала электрическую гирлянду — создать праздничный настрой. В приглушенном освещении никто не разберет надпись «Саймон — м…к» на стене гостиной (при ярком свете буквы прекрасно видны). Гостям вроде все нравилось, все веселились, Мэтью уже едва держался на ногах, Эмили отлично справлялась с ролью второй хозяйки, следя, чтобы бокалы не пустели, а я ни разу не устроила скандал. Достижение.

— А что ты сегодня делал? — спросила я Мэтью. Улучив минуту между пополнением запаса чипсов и соусов, я присела на диван к новорожденному. Вопреки ожиданиям, от радости он не прыгал. Это меня насторожило. — Почему ты не в своем обычном образе именинника — подчеркнуто занятого собой и своими мыслями?

— Да что ты? — изумился он. — Извини, отвлекся.

— Это меня и беспокоит. — Я взъерошила ему волосы, избегая смотреть на экран телевизора. Я предположила, что у Мэтью разыгрался синдром «первый день рождения без Стивена», и решила не давить на него. — У тебя все нормально? Как день прошел?

Мэтью, напротив, не мог глаз оторвать от экрана.

— Сегодня? Я поспал, посмотрел телик, подрочил. А что делает в кухне высокий тупой брюнет?

Он, как вы понимаете, имел в виду Дэна. Тот приехал ровно в девять, просто под бой часов, которых у меня нет, с бутылкой виски, бутылкой водки и ящиком пива. И давайте не будем говорить, что мальчик растерялся. С самого его появления мы не перебросились и парой слов. Я почти примирилась с фактом, что неправильно истолковала ситуацию — Дэн просто проявлял дружелюбие и старался поддержать, раз уж меня бросили. Под словом «примирилась» я, естественно, имею в виду «испытала облегчение».

— А он ничего. — Мэтью налил нам полные «тумблеры» виски. Пиво и вино он отверг с самого начала. — Я и забыл, какой он красавчик.

— Вернемся к тебе, новорожденный. — Виски было отличное. — У тебя правда все нормально? Ты какой-то подавленный. Хуже, чем в твоем обычном состоянии «все уроды, кроме меня».

— Знаю, я жалок. — Мэтью выпил виски залпом и налил еще. — Но это так, лирика. Праздничная меланхолия.

— Я чем-нибудь могу помочь?

— Это мой день рождения, я его сам испорчу, если захочу, — заворчал он. — Что ты мне втираешь тут сегодня, ты же никогда не боялась называть вещи своими именами! Корову коровой, например.

— Ну, тогда смотри свое порно и не возмущайся, — велела я, поцеловала его в макушку и пошла в кухню поискать еще «Доритос». Я уже говорила, что вечеринка была шикарная.

— Мэтью веселится? — спросил Дэн, когда я проходила мимо. Сегодня он был одет в узкие джинсы цвета индиго, белую клетчатую рубашку и голубой кашемировый пуловер с черным галстуком-«селедкой». Должна признать, выглядел он что надо. Но я недоумевала, зачем он так утеплился. Сама-то я парилась в своем небесно-голубом шелковом платье без рукавов.

— О, как ребенок. Я разрешила ему поставить подаренное видео, и он просто счастлив, — сказала я, бросив взгляд в сторону гостиной. Я знала, Мэтью не понравится, если я полезу в трещину его души, оставшуюся после сокрушительного романа. Я и не полезла. — Ты сам-то как?

— Отлично. Говорил с Эмили. Она прелестна, когда не бьет в нос мою девушку.

— О да, — согласилась я. Прелестна? Девушку?! Они с Аной что, помирились? Вот черт… — Здесь еще чипсы есть?

— Она очень красивая. — Дэн дотянулся до верхней полки, куда сложил кучу пакетов.

— Очень.

Не может быть, чтобы он заявился на вечеринку приударить за моей лучшей подругой. Потому что не может быть никогда. Или может?

— Не ревнуй. — Дэн снял пакет чипсов, повернулся и посмотрел на меня. — Ты красивее.

Я закашлялась, подавившись с таким трудом обретенным «Доритос».

— Рейч! — крикнул Мэтью из гостиной. — В дверь стучат!

— Ну так открой, — ответила я, не отводя взгляда от Дэна.

— Я смотрю порно! — проорал он в ответ. — И сегодня мой день рождения!

— Тогда я открою, — сказал Дэн. Я быстро отвела глаза. Ну, не очень быстро. — Выложишь в синюю миску гуакамоль? Вот эту зеленую комковатую массу?

— Ой как смешно, сейчас описаюсь!

— Только не в кухне. — Ладони Дэна на секунду оказались на моей талии, пока он протискивался в гостиную. Хм, опять у меня это странное обжигающее ощущение. Все, больше никаких прикосновений. Или пусть он делает это чаще. Не знаю, чего мне больше хочется. Виски делает меня очень нерешительной.

— Вечер, несомненно, удался. — Вместо Дэна в кухню вплыла Эм с морковной палочкой в руке. Это не могло не раздражать — специально для нее я купила печенье «Мини-чеддерс». — Сколько гостей!

— А что тут удивительного? — усмехнулась я. — Я личность популярная.

— Ты снова в этом платье. — Она обняла меня одной рукой, убедившись, что нас видят, и всосала с ладони пригоршню жареного арахиса. — Такое прелестное!

— Спасибо. — Я покружилась, чтобы юбка встала колокольчиком. — У меня почти кончились новые наряды, а то, что уцелело после ревизии гардероба, не годится.

— В твоих старых одежках только на ферме работать, — отозвалась Эм. — Они из такой ткани, которую даже я не могу определить.

Я перестала кружиться и сунула ей в рот печенье.

— Ты выбросила мое шерстяное пальто. Известное так же как мое единственное пальто.

— Рейч, любовь моя, — сказала Эм с полным ртом. — Пальто не было шерстяным. Оно с овцой и рядом не лежало. Если бы это изделие увидело овцу, оно бы с тебя слезло, чтобы получше рассмотреть, и спросило тебя, что это такое кудрявое и блеющее.

— У меня до сих пор нет пальто, — проворчала я. — Хорошо хоть, ты просто одета.

По случаю дня рождения Мэтью Эмили из кожи вон вылезла. Это еще слабо сказано: в таком виде ее заметили бы даже на карнавале в Ноттинг-Хилле. В какой момент она села и решила, что это подходящий наряд для домашней вечеринки, я не знаю. Экспериментируя со стилем, моя лучшая подруга соединила ярко-красные шортики со стразами с сетчатыми колготами и объемной полосатой футболкой, спадавшей с левого плеча, открывая новую татуировку. Блестящие огненные кудри беспорядочной массой были перекинуты на одно плечо, и, по-моему, черные, на платформе, лакировки с ремешками, которые стоят у дивана, тоже принадлежали Эм. Она выглядела как участница группы «Пушкет доллз» на досуге. Или как очень-очень элитная шлюха.

— Мне захотелось попробовать, — сказала она, оглянувшись на гостиную, где Дэн присел на дальний конец дивана, стараясь не показывать, что ему интересно то, что происходит на экране, от которого не мог оторваться Мэтью. Прелюбопытное, кстати, зрелище независимо от сексуальной ориентации. Кто знал, что можно засунуть столько людей в горячую ванну? Да еще, по-моему, они изо всех сил старались потесниться. — Я говорила с мужчиной по имени Дэн…

— Наверное, было интересно, — быстро сказала я. — Ты не знаешь, где чесночный соус?

— Он уже не с Аной. — Эм прочно держала меня в орбите взгляда. — У них произошла грандиозная ссора после того, как ты включила над ней оросители, а я вмазала ей в рог.

— Я в шоке. — Как моей подруге удалось за пять минут вытянуть из него столько информации? При мне он полчаса красил стену, а я так и не поняла, что у них с Аной происходит. — Это он сам тебе сказал? Слово в слово?

— Да. Забавно, как он оказался здесь, в итоге, — ответила она. — Если теоретически у него здесь интерес, тебя это волнует?

— Если ты спрашиваешь разрешения начать охоту, я не стану напоминать, что ты согласилась пойти на свадьбу с моим поганым братцем или что Дэн — прожженный, неисправимый плейбой.

Я постаралась не обращать внимания на то, что, по ощущениям, при этих словах в мой живот словно вонзился ржавый хлебный нож.

— Охотиться буду не я. — Эм сделала паузу, чтобы подмигнуть Питу, моему соседу и местному почтальону почтенного возраста, который бочком пробирался к холодильнику. Бедного Пита чуть удар не хватил. — А ты.

— Это ведь Дэн! — Я развела руками, подчеркивая нелепость ее предложения. — Это Дэ-эн! Мы несколько лет вместе работаем, мы просто друзья. Ну, типа того. Я бы не смогла.

— Ну и что? — не уступала Эм. — Все меняется. Ты изменилась. А он высокий, красивый, и он здесь.

Должна признаться, в ее словах был смысл.

— Как я хочу запустить пальцы в его волосы… — Она потянула собственные волосы и немного взбила концы. — А глаза, Рейчел, большие карие глаза! Не говори мне, что ты его не хочешь!

— Эмили, я же ем! — Из меня бы вышел великий политик. Наверное.

— Рейч! — Хелена, моя верхняя соседка, вплыла в кухню с воздушными поцелуями и бутылкой водки. — Мне кажется, или на стене написано «Саймон — м…к»?

— Что-то вроде этого, — кивнула я, приняв информацию к сведению. — Нанесу, пожалуй, еще один слой.

— Зови, если потребуется помощь! — крикнул Дэн через комнату и пояснил кому-то: — Она красит так себе.

Он что, нас слышал? И Эмили слышал? Черт!

— Я просто ас! — возмутилась я. — Края-то я красила сама!

— Ну как скажешь. — И он вернулся к разговору с Мэтью. Я повернулась к Хелене, слегка раскрасневшись.

— Я видела в «Фейсбуке», что вы… э-э… разошлись. — Хелена неловко кружила вокруг да около. — Ты как, нормально?

Хелена — отличная соседка. Она забирала почту, когда мы уезжали, никогда не шумела, у нее всегда находилось для нас молоко или чайные пакетики. К сожалению, ее нельзя назвать ролевой моделью настоящей одиночки. Хотя Хелена очень красива, успешна и, насколько я знаю, вполне здорова, она хранит страшный секрет: ей вот-вот исполнится тридцать восемь. Заметив, как она смотрит на Дэна, я поняла, что тут тянуть резину она не расположена.

— Вполне. — Я не хотела посвящать Хелену в детали. Сегодня вечер Мэтью. По крайней мере до полуночи. Или пока я не допью виски, как уж выйдет. — Спасибо за сочувствие.

— Нам надо куда-нибудь вместе сходить. — Хелена дружески подтолкнула меня в бок. — Если, конечно, ты уже не нашла себе другого. — Новый пристальный взгляд на Дэна.

— Нет, я теперь официально одна, — отозвалась я. — Профессиональная одиночка.

— Классно. — Она приобняла меня за плечи и икнула. — Никто не знает, что такое одиночество, лучше меня. Я уже сто лет одна, дорогая. Преподам тебе основы.

На прощальное похлопывание по заднице я отозвалась веселым смехом. Сто лет одиночества. Как оптимистично!

— Рейч, у тебя телефон звонит. — Эм указала на телевизор, где вибрировал айфон. Метнувшись мимо «Шлюх из Джерси», я схватила телефон, игнорируя возмущение сидящих и столпившихся вокруг дивана зрителей, и убежала в спальню. Эсэмэска. От Итана. Я тычками отодвинула гору пиджаков и кардиганов на край кровати и присела на освободившееся место, чтобы спокойно почитать.

Прочитав сообщение, где говорилось: «Я обязательно пригласил бы тебя куда-нибудь», — я битый час писала, стирала, писала, редактировала, стирала и, наконец, отправила ответ. Общий смысл заключался в том, что с желаниями следует быть осторожнее, неужели у него нет девушки, а еще я часто разъезжаю по работе, так что прилет в Торонто не исключен. Что было правдой. Ну или почти. Меня очень интересовало, какой придет ответ. Я надеялась, что не всплывет тайное запретительное постановление, закрывающее мне въезд в Канаду.

«Привет! Веселишься, наверное, в субботний вечер. Ну и денек сегодня был! Произошел инцидент, закончившийся поединком гобоя со световым мечом. Учительский хлеб достается нелегко».

Очень мило.

«Почему я один? Хороший вопрос. Ответа я не знаю, иначе не куковал бы в одиночестве. В интересах полного раскрытия информации признаюсь, что у меня были серьезные отношения до начала этого года, но — не сложилось. Она уехала, а я не захотел. Остался один. Справляюсь я с этим плохо, иначе у меня были бы планы поинтереснее, чем субботним вечером гулять с собакой. А что у тебя на повестке дня, чтобы мне изойти слюной?»

Заложив волосы за уши, я начала печатать ответ. Эмили умерла бы со стыда, узнав, что можно сразу отвечать на сообщение от парня. Но ведь Итан такой милый! Как это возможно, что он по-прежнему такой лапочка? Мне хотелось показаться заинтересованной и остроумной, а не безголовой тусовщицей. Об инциденте в «Савое» я умолчала, что облегчило задачу. Боже, как тяжело писать эсэмэски! Как вообще люди женятся после интернет-знакомств?

«Привет! Слава Богу, пятница!»

Рыжая Рейчел поздравила меня с хорошим началом. Осталось настучать текст, не потратив на это целый час, как сегодня днем.

«Не нравится мне твоя работа. Ну что это — гобои, световые мечи? Надеюсь, ты получаешь надбавку за профессиональный риск? У меня сейчас вечеринка, празднуем день рождения приятеля. Он сидит на диване и смотрит порно для геев, а все приносят ему напитки. По-моему, он доволен».

На этом месте меня застопорило. Я изложила все, кроме части «какая ты лапочка!». Ну и как это писать, не свернув разговор на погоду или то, что он ел на обед? Надо ли продолжать? Я знаю, все это бесполезно. Интернет-флирт на больших расстояниях редко заканчивается чем-нибудь хорошим, но так не хотелось отказываться от приятного волнения, которое меня охватывало всякий раз, когда жужжал телефон.

«Общение с собакой — это отличный субботний вечер, особенно если сравнивать с днем рождения и порно. Надеюсь, на воскресенье у тебя не менее заманчивые планы?»

Я отослала сообщение, не дав себе времени на раздумья, и прилегла на кровать. Люблю своих друзей, которые пришли, забыв о своих делах, хотя их и предупредили в последнюю минуту, но мне остро требовалась минута для себя. Я устала. Быть одной — тяжкий труд. Устраивать вечеринки, наносить татуировки, ругаться с супермоделями, ходить на йогу, встречаться со всякими придурками, бегать по утрам, стричься и красить волосы, нарушать закон, продавать редкие пластинки бывшего бойфренда, тратить вырученные деньги на дизайнерское белье, делать ремонт, причем это все за одну неделю, — такая нагрузка способна лишить последних сил.

— Как ты тут? — Ко мне заглянула Эмили. — Все веселье пропустила.

— Да? — спросила я, не вставая.

— Нет, шучу.

Кровать легко качнулась, когда подруга плюхнулась рядом.

— Какое удобное ложе!

— И сколько места освободилось. — Я вытянулась, чтобы захватить и вторую половину матраца.

— Вот почему я никогда не разрешаю мужчинам оставаться на ночь, — сказала мудрая Эмили. — Всегда вызывай им такси, прежде чем они разлягутся.

— Беру обратно все свои слова, — сказала я, не открывая глаз. — Твой союз с моим братом заключен на небесах.

— Ха! — сказала Эм. — Посмотрим. — И замолчала на секунду. — Слушай, все в порядке? Вообще и с тобой в частности?

— Вроде да. Мне просто нужно передохнуть.

— Я очень тобой горжусь. — Эм нашла мою руку и пожала ее. — Ты держишься как профессионал.

— Интересно, о какой профессии ты говоришь?

Эм не успела ответить — на кровати между нами завибрировал телефон.

— Международный номер, — сказала она, вскакивая и выметаясь из спальни. — О-о-о!

Я резко села. Звонок из-за границы? Неужели?!

— Алло! — Сердце билось часто-часто, а во рту сразу пересохло, отчасти из-за выпитого виски.

— Рейчел?

Это был Саймон. Прошло восемь дней почти секунда в секунду, и вот он звонит.

— Привет, — прошептала я. Мне хотелось дать отбой, хотелось орать и сыпать ругательствами, но я не могла. Я только слушала.

— Я всю неделю хотел позвонить, — медленно начал Саймон. — Узнать, как ты.

— Сегодня день рождения Мэтью. — Я твердо решила выдержать все стойко. Где носит Рыжую Рейчел, когда она мне позарез нужна? — Мы празднуем.

— Ну, поздравь его от меня. — Саймон неловко кашлянул. — Слушай, я тут переговорил с риелтором и выставил квартиру на продажу. С сегодняшнего дня.

Он уже ведет переговоры о продаже? Я сжала трубку, не говоря ни слова и чувствуя, как она все сильнее раскаляется у моего уха.

— Если захочешь выкупить мою долю, это можно обсудить, — произнес Саймон тем же холодным, отстраненным тоном, как при последнем нашем разговоре. Видимо, это деловое окончание телефонного звонка «хочу побыстрее со всем развязаться».

Красноречие в решающие минуты никогда не было моей сильной стороной. Как доказал эпизод с Аной, я не могла считаться асом, способным сбить оппонента с ног не кулаком, а хлесткой фразой. Нелепо, но я не сумела придумать ответ и сейчас. Поэтому сделала единственное, на что меня хватило, — повесила трубку. Я просто ни о чем не могла думать в тот момент.

— Можно уже войти? — спросила Эм, стоявшая в дверях. — Что, Итан звонил?

— Саймон, — ответила я, глядя в стену. — Он хочет продать квартиру.

— Вот педик. — Эм прикусила ноготь. — А ты что сказала?

— Трубку повесила.

— Молодец! — Она через силу улыбнулась. — И что будешь делать?

— Ну, сегодня день рождения, в конце концов. — Я заставила себя встряхнуться. — Не позволю Саймону испортить мне такой вечер. Пошли, торт вынесем.

— Отлично! — Эм захлопала в ладоши и одернула мое платье. — Выглядишь потрясающе. Пошли ты этого м…ка в задницу.

— Пошел он в задницу, — повторила я. Фраза оказалась очень успокаивающей, особенно если повторять ее снова и снова.

— С днем рожденья тебя… — запела Эм, выключив верхний свет. Я осторожно семенила по гостиной, держа на отлете мой великолепный чизкейк. Вернее, держа на отлете мой слегка опавший с одной стороны, но вполне съедобный чизкейк. Это был первый торт, приготовленный мной после ананасовой шарлотки на уроке домашней экономики. С Божьей помощью чизкейк должен быть куда съедобнее. Гостей немного поубавилось, но Дэн еще не ушел — его зажала в углу Хелена. Мэтью царил на балу, сидя на диване, Джереми подносил ему напитки и закуски, а остальные улыбались. Вечеринка, несомненно, удалась.

— Где ты это взяла? — Реакция Мэтью на мой кулинарный опыт была не совсем той, что я ожидала. — Надеюсь, рецепт у тебя был?

— Она сама его приготовила, дуралей! — Эмили треснула его по затылку. — Закрой рот и ешь.

— Сама приготовила? — Глаза Мэтью засветились от признательности и выпивки. — Ты же чай заварить не умеешь!

— Да ладно тебе. — Я была слишком горда собой, чтобы обижаться. — И вряд ли он совсем несъедобный.

— Судить об этом буду я. — Мой друг собрал волю в кулак и отрезал ломтик, стараясь не задеть свечу. В комнате стало тихо. Мэтью отважно воткнул в чизкейк вилку и отправил в рот гигантский кусок.

— Он вовсе не плохой!.. Он же не плохой?

— Не плохой, — подтвердил Мэтью, в доказательство откусив второй раз. — Даже вкусный.

Вздох облегчения пронесся по комнате. Все заметно расслабились. Я не отравила именинника, можно продолжать веселиться.

— С почином… э-э… Рейчел, — сказал Джереми. Я кивнула в знак того, что меня действительно зовут Рейчел. Джереми знает Мэтью чуть ли не с детства, но до сих пор путает меня и Эмили. — Из тебя получится прекрасная жена.

— Ага. Это точно. Извини, я на минуту. — Ослепительно улыбнувшись, я умчалась в туалет, где заскулила так громко, жалобно и душераздирающе, что стоны Мэтью в тату-салоне не шли с этим ни в какое сравнение. В гостиной воцарилось оглушительное молчание.

— Джереми, ты идиот! — заорала Эмили, и вскоре я услышала ее голос, уже более спокойный, за дверью: — Рейч? Ты там как?

— Да не очень, — ответила я с элегантного сиденья — унитаза.

Отрывистыми шлепками я крутила рулон туалетной бумаги, пока пол не покрыли кремовые волны специально купленного трехслойного «Бархата».

— Можно мне войти?

— Боюсь, сейчас не лучший момент.

— Хелена говорит, ей очень сюда надо, — сообщил Мэтью.

— Хелена может сходить к себе. — О Господи, в моем голосе появились истерические нотки.

За дверью послышались приглушенные голоса, затем шаги, шарканье, хлопанье дверьми и снова тихое бормотание. Не заботясь о том, что подумают другие, я сосредоточенно сматывала туалетную бумагу обратно в держатель.

— Рейч, — сказала Эм из-за двери, — Мэтью и Джереми хотят потанцевать, так что все пошли в «Попстарз».

— Что, правда все? — Я попыталась представить почтальона Пита на буйной вечеринке геев. Вот и думай после этого, что знаешь своих соседей…

— Да. Но мне уже хочется спать, поэтому мы можем остаться дома и доесть чизкейк, если что-нибудь от него осталось.

Это был дипломатичный способ сказать: «Все ушли, потому что ты психуешь не по-детски, а я побуду с тобой, чтобы не допустить суицида» — с подтекстом: «Помни, ты приготовила вполне съедобный чизкейк! Это прекрасная причина продолжать жить!»

— Нет, ты тоже иди, — прохрипела я. — Я пока тут посижу, а потом присоединюсь к вам.

— Но мне вовсе не хочется…

— Эмили, уходи, — твердо сказала я. — Я хочу лечь отдохнуть, и под боком мне никто не нужен.

За дверью снова послышались приглушенные споры.

— Эй, Рейч, Эм едет в «Попстарз», бери такси и приезжай, если хочешь, ладно? — заорал Мэтью. В его голосе угадывалась искренняя радость. Он с самого начала был не в восторге от идеи домашней вечеринки. Если бы я не сидела в туалете, судорожно пытаясь мыслить здраво, то могла бы догадаться, куда его тянет.

Я улыбнулась и провела пальцем по краешку голубого подола. Прости, платье, ты заслуживаешь лучшей участи.

— Да шевелись же ты, корова полоумная, — прошипел Мэтью. Мне показалось, что при этом он преодолевал чье-то физическое сопротивление. — Это, ангелочек, я Эмили тороплю, чтобы не задерживалась. Уверен, ты справишься. Ждем тебя в «Попстарз».

— Пока. — Я постаралась ответить так, будто вовсе не плачу.

Дождавшись, пока входная дверь с грохотом захлопнулась, я встала посреди моря туалетной бумаги и очень звучно вздохнула. От этого мне стало лучше. Рыжая Рейчел в упор посмотрела на меня из зеркала, когда я открыла дверь и выглянула из туалета. Везде пустые стаканы, банки и грязные картонные тарелки. Ничто не обеспечит вам такой депрессии, как пейзаж после вечеринки. Придется делать уборку. Для этого надо переодеться. Дотянувшись до молнии, я расстегнула платье и стянула его с плеч. Вот оно, преимущество одинокой жизни, — можно расхаживать по дому в белье, и никто не увидит. Правда, и дела никому тоже нет. Я подождала, пока шелк мягкой волной упадет на пол, и выступила из небесно-голубой лужи. В ту же секунду в коридоре послышались шаги.

— Черт! — Дэн остановился на пороге, прикрыв глаза ладонью. Я не знала, что делать: испытать экстаз от счастья или умереть от унижения в своем новом вызывающем белье. Все-таки, наверное, лучше сверкнуть перед кем-нибудь в наряде стриптизерши, чем в старых панталонах. Дэн быстро стянул джемпер и кинул его в моем направлении. Я с трудом сообразила, что от меня требуется его надеть. Прикрыть, так сказать, наготу джемпером.

— Прошу прощения, — пискнула я, запутавшись в мягком кашемире. — Мне очень неловко. Я думала, все уже ушли.

— Я вернулся за ключами. — Дэн отважился посмотреть сквозь пальцы. — Дверь оказалась не заперта.

Я кивнула, глядя на мыски туфель. Да, неловко вышло.

— Ты как?

Я молча подняла глаза. Идиотский вопрос.

— Ты гораздо лучше, чем все это. — Дэн обвел рукой мою гостиную. Это он критикует мой ремонт или свою покраску? — Ты не какая-нибудь увядшая домохозяйка. Ты не скучная. Ты потрясающая.

— Я увядшая?! — У меня чуть ли не минута ушла на то, чтобы и вторая половина его речи дошла до сознания. — Я потрясающая?

— Да, но тебе еще есть над чем работать, — быстро добавил Дэн. — Нельзя заниматься исключительно местными контрактами только потому, что надо вовремя вернуться домой и приготовить чай бойфренду. По мне, так вся эта катавасия с вашим расставанием тебе только на пользу.

— Ага… — Я проигнорировала охватившее было меня сокрушительное разочарование и натянула джемпер до колен. — А если мне нравилось приходить домой и готовить чай бойфренду? — Я не стала говорить, что ни разу за пять лет не заварила Саймону чай. Как-то, знаете, к слову не пришлось.

— Может, тебе со мной в Сидней поехать? — спросил Дэн. — А то предлагают не визажистов, а всякое дерьмо.

Сидней! Мне бы сейчас взвиться к потолку от радости, но ноги словно приклеились к полу. Гостиная по-прежнему была освещена елочной гирляндой, недоеденный чизкейк стоял на столе между нами. Свечка потухла, черный фитилек согнулся.

— Я уже говорила с Вероникой, — призналась я. — Она обещала меня продвигать.

— Ты получишь этот заказ. Ты одна из лучших, — заявил Дэн, отклеиваясь от безопасного дверного косяка и подходя ко мне, закутанной в его огромный джемпер. Все-таки я коротышка. — И ты забавная, — продолжил он. — Ты умная, непредсказуемая, а после дополнительного обучения можешь пойти в подмастерья к средней руки маляру.

Вот тут я едва дара речи не лишилась.

— Спасибо.

— Тебе не обязательно жить по списку, чтобы быть классной. — Он стоял напротив, совсем близко. Настолько близко, что я заметила его небритость. Настолько близко, что я заметила темные круги у него под глазами. Настолько близко, чтобы я ощутила запах его шампуня. — У тебя появится новый бойфренд, не успеешь и глазом моргнуть.

Я моргнула.

И Дэн меня поцеловал.

Поцелуй был быстрым, мягким и мимолетным, но я все равно испугалась. Резко отпрянув, прикрыла ладонью рот и уставилась квадратными глазами в карие очи Дэна. Это определенно был поцелуй, а не неуклюжий наскок, как в «Савое». Губы соприкоснулись, это точно. Но Дэн не шевельнулся. Он стоял, глядя на меня мягкими карими глазами, со своими полными губами и длинными кудрями цвета темного шоколада. Он не извинился и ничего не сказал, а лишь взял мою руку, опустил ее и, задержав, поцеловал меня снова. И в этот раз я его не остановила.

Дэн погладил меня по щеке, а потом его пальцы скользнули к моим волосам, осторожно в них пробравшись. Его губы были мягкими, нежные поцелуи быстро начали складываться в нечто, на что живо откликнулось мое тело. Не в силах забыть, что следовало бы смотать рулон туалетной бумаги обратно, я с радостью сконцентрировалась на этой мысли. И совсем не думала о том, что прямо сейчас обнимаю Дэна за шею, перебирая его кудри, и даже встала на мысочки, чтобы отвечать на его поцелуи. Безумие какое-то. Я целовала Дэна! Но сердце билось так сильно, а кровь так громко отдавалась в ушах, что заглушала голосок в голове, твердивший, что все это глупо, что я просто перебрала виски и утром буду жалеть. Я не находила слов, чтобы заставить Дэна остановиться. Потому что мне не хотелось, чтобы он останавливался.

И вот мои ноги оторвались от пола — и я оказалась на моем большом мягком диване, а сверху сразу ощутила вес Дэна. Его губы не отрывались от моих, а руки блуждали по телу, забравшись под мягчайший кашемировый джемпер и остановившись на моих бедрах. Сначала.

— Сколько же я об этом думал… — прошептал Дэн, начиная проделывать дорожку поцелуев от моего уха вниз по шее.

Я по-прежнему не находила слов, но неровного дыхания вроде бы было достаточно. Вместо слов я с неохотой выпустила густые кудри и принялась гладить широкие плечи, обводя рельефные мускулы его спины. Таскать оборудование для фотосъемки — прекрасная тренировка, никакой качалки не надо. Какой он могучий, сильный… Ослабив галстук, Дэн расстегнул две верхние пуговицы, и теперь его руки гладили меня уже везде.

— Ой! — пискнула я, с удивлением открывая глаза. — Холодные руки.

— Извини, — сказал он с улыбкой в голосе, но я чувствовала, что он вовсе не извиняется. В основном потому, что был занят стаскиванием с меня джемпера, который сам же дал надеть пять минут назад. — Слушай, ты такое каждый день под своими леггинсами носила?

— Нет. — Собственный голос показался мне задыхающимся и странным. — Или да? А, точно, да.

По сравнению с наглой, бессовестной ложью, которая в последнее время то и дело вылетает у меня изо рта, это была крохотная невинная хитрость.

— С ума сойти! — Его пальцы скользнули по кружевной отделке лифчика, и он начал освобождаться от своей одежды.

Звук расстегнутой молнии на брюках как-то сразу привел меня в чувство. Дэн мой товарищ, я всего неделю одна. Но его сильные руки на моей мягкой коже — это так чудесно. Я только что переживала из-за звонка Саймона. Все это мне, наверное, снится. Мои ноги обвились вокруг талии Дэна, когда его джинсы полетели на пол. Не помню, когда в последний раз меня хотели с такой страстью. И когда я сама так хотела бы кого-то. Но это правда худшая глупость, которую я могу совершить; глупее только выйти на улицу и предложить себя первому встречному. Я не могла допустить, чтобы это случилось.

— Передать не могу, сколько раз я хотел сделать это прямо на работе, — шептал он. — Остановить камеру, прижать тебя к стене и… Несколько лет… — Бормотание Дэна перешло в низкие стоны, и я почувствовала, как он покусывает мое ухо. Р-р-р…

— Правда? — услышала я себя. В голосе звучало удивление. Застрявший мыслями в туалете, прямо-таки намотавшийся на рожок для туалетной бумаги мозг запоздало признал, что таки да, это неожиданно. Мозг сразу захотел вернуться ко мне в гостиную, но я пока не готова была с ним воссоединяться.

— Правда. — Он поднялся на локте и пристально посмотрел на меня, его темные глаза расширились. Я прижала ладонь к его груди и почувствовала, как колотится его сердце. Последний шанс проявить благоразумие. — Я так давно хочу быть с тобой. Я столько ждал…

Все куда-то полетело, становясь горячим, и громким, и мутным, когда я услышала, как в спальне заливается мой сотовый.

— Не отвечай, — пробормотал Дэн, заводя мои руки за голову.

— Это Эмили. — Я выгнула спину, чувствуя, как дрожь пробегает от затылка до пальцев ног. — Надо ответить.

— Она все поймет. — Он зарылся лицом в мою шею и — о Боже! — опять начал покусывать мое ухо. Господи, ну что ж она так не вовремя!.. — Пожалуйста…

Но я знала, что Эмили звонить не перестанет. Если я не скажу, что со мной все в порядке, она попросту заявится с проверкой. А этого мне не хотелось, потому что, честно говоря, я и сама понятия не имела, что со мной творится.

— Секунду… — Я нехотя отвела его руки и нащупала ногой пол. — Всего одну секундочку.

Подхватив с пола джемпер, я натянула его, попутно поправив лямку бюстгальтера, стоившего каждого потраченного пенни, и припустила в спальню с максимальной скоростью, на которую были способны мои подламывавшиеся ноги. Айфон светил мне в темноте тремя пропущенными звонками, все за последние пять минут, и все от Эмили. Едва я взяла айфон, как он снова зазвонил.

— Привет, — быстро начала я. — Со мной все в порядке, только я не могу сейчас говорить. Я…

— Рейчел, ты в свой чизкейк грецкие орехи добавляла? — перебила меня Эмили. — У Мэтью лицо распухло как подушка!

— Черт! — Я зажала рот рукой. — Не проверила бисквитную смесь! Забыла совершенно! У него же аллергия…

— Не волнуйся, мы уже едем в больницу, — ответила она. — Мне нужно было знать, что сказать врачам.

— Разве у него нет с собой этой штуки для инъекций? — Я пробежала мимо полуодетого Дэна в кухню достать запасной автоинжектор с эпинефрином, который хранился у меня на всякий пожарный случай. А таких случаев только в этом году было уже два. Мэтью довольно легкомысленно относился к своему заболеванию, но я не могла поверить, что он вновь позволил себе подобную беспечность.

— Не взял, у него, видите ли, джинсы слишком узкие. Ходил бы, говорит, как с постоянной эрекцией.

— Ну еще бы. Все, еду.

— Да не надо, мы почти добрались.

— Неф, нафо, — услышала я пришепетывание Мэтью. — Я ее уфью пофом.

— Я уже еду! — Я бросилась обратно в спальню через гостиную, игнорируя красавца мужчину на моем диване. Джинсы. Мне нужны джинсы. Я отравила лучшего друга в день его рождения. Это какой-то новый уровень раздолбайства. — Слушай, я… О Боже!

На третьей пробежке через гостиную меня встретила отрадная картина — Дэн, вытянувшийся на диване в полностью расстегнутой рубашке, открывавшей так поразившую мое воображение поросль на широкой груди, уже без джинсов, но еще в трусах, почти не скрывающих нечто тоже прежде неожиданное, но очень, очень приветствуемое. Гос-споди…

— Все в порядке? — спросил Дэн, ничуть не смущаясь своей наготы. Признаться, у него были на то все основания. — Иди сюда.

— Слушай, боюсь, сейчас ничего не получится. — Я прекрасно понимала, что к дивану мне лучше не подходить, и вцепилась в дверной косяк, держась на безопасном расстоянии в несколько футов. Мозг из туалета я забрала, видимо, по ходу одной из пробежек по гостиной. — Мне надо срочно ехать. У Мэтью аллергия на орехи, и от чизкейка у него приступ, он сейчас в больницу едет. Мне очень, очень жаль…

Так и было.

— Но с ним же Эмили… — Дэн сел, взял меня за руку и притянул к себе. Безопасное расстояние, оказывается, было почти безопасным. — Кстати, тебе очень идет этот джемпер. А теперь снимай его.

— Дэн, мне правда надо ехать, дело серьезное, — вздохнула я, запуская пальцы в его волосы. Вообще-то я это сделала, чтобы помешать ему перейти от поцелуев к чему-то более важному, но, кажется, только подогрела его пыл. От горячего дыхания на шее я едва не размякла снова. — Ну правда, мне надо ехать в больницу.

Столкнувшись с моим пассивным сопротивлением, Дэн отодвинулся. Яркий блеск в его глазах исчез.

— Ты серьезно? Тебе прямо сейчас необходимо ехать?

Наконец-то дошло.

— Да, — кивнула я, радуясь, что сначала надела джинсы, а потом пошла в гостиную. Чем больше слоев ткани между нами, тем лучше.

— Хорошо, дай мне минуту, я поеду с тобой. — Дэн начал застегивать рубашку.

— Зачем? Не беспокойся, поезжай домой. — Моя сумка стояла в обычном укромном месте — на полу у дивана. Надев ее на плечо, я быстро проверила ситуацию с наличными. В обрез на такси. Если я сейчас найду такси. — Ну что… Пока?

— Рейчел, но я хочу поехать, — сказал Дэн, вползая в свои узкие джинсы. — Моя машина у дома, я сяду за руль.

— С ума не сходи! — Я взялась за ручку двери. С каждой секундой ситуация становилась все более неловкой. Я все-таки не создана для случайных связей и не умею заводить друзей ради выгоды. И для того, что может из этого получиться. — Я правда сама доберусь.

— Ты можешь подождать секунду? — Он чуть повысил голос, желая привлечь мое внимание. — Я хочу подвезти тебя в больницу. Я хочу поехать с тобой.

Я остановилась. Это было уже слишком. Мне требовалось выйти на воздух, остыть и привести в порядок мысли.

— Ты не обязан поступать как честный человек и проявлять порядочность. — Замолчав, я поняла, что зря это сказала. — В смысле, это… Слушай, я очень тороплюсь.

— Я не обязан быть порядочным?!

Он подхватил галстук с пола и затолкал в карман. Я в замешательстве разглядывала свою татуировку. Никогда не пожалею, что сделала тату. Теперь до конца жизни будет на что отвлечься.

— Как это понимать? — спросил он. — Значит, я непорядочный? Ты думаешь, я просто делаю вид, что порядочный?

— Нет, я лишь сказала, ты не обязан это делать, — буркнула я, глядя в пол. — Ты же не мой бойфренд. Я и сама могу доехать до больницы.

— А кто я, Рейчел? — тихо спросил Дэн. — Скажи мне, кто я? Чем ты все это считаешь?

— Ты Дэн, — вздохнула я. — А это то, что ты делаешь. Мы просто друзья. Зря я позволила, чтобы все зашло так далеко. Ведь мы… просто друзья.

— Я Дэн? — засмеялся он. — Значит, я, твой непорядочный дружок Дэн, гожусь для кувырканий на диване, но недостаточно хорош, чтобы подвезти тебя до больницы? Недостаточно хорош, чтобы быть твоим бойфрендом, потому с Дэна никакого спроса?

— Слушай, перестань. — Мне не терпелось уйти. Чем дольше мы препирались, тем ужаснее я себя чувствовала. — Я знаю: ты думаешь, что…

— Откуда тебе знать, что я думаю? — Он с усилием натянул кроссовку. — Ты и понятия, черт побери, не имеешь, что я думаю.

— Мне надо идти.

Это было правдой. За пять минут я прошла путь от желания быть физически как можно ближе к этому мужчине до осознания того, что мне следует уйти от него как можно дальше. Иначе Мэтью может умереть. Пусть его язык распух до размеров даблдекера и он проклинает мое имя, но все-таки.

— Хорошо, но сначала ответь мне прямо. — Дэн откинул волосы с лица и подался ближе: — Значит, вот так? Ты планировала лишь разовый перепихон?

— Дэн, не надо.

— Хотела очередной пункт из списка вычеркнуть?

Я что-нибудь пропустила? Там был такой пункт?

Но в этот раз мое молчание не было знаком согласия.

— Вау. Ну спасибо, Рейчел. — Он резко прошел прямо к двери. — Вот уж не подозревал, что ты такая.

— Я не такая! — всплеснула я руками. — Я даже не понимаю, какая это такая. Сам ты такой!

— Какой? Поточнее? — спросил он, открывая дверь. — Все, что я про себя знаю, так это что я дурак.

— Слушай, это ерунда какая-то. Мне надо идти. Ты тоже явно хочешь уйти. Нельзя ли просто сделать вид, что ничего не было?

— Может, нам стоит сделать вид, что я тебя вообще не знаю… — Дэн смерил меня неприятным взглядом. — Потому что так оно и есть.

Дверь за ним захлопнулась с таким грохотом, что я подпрыгнула. Последнее слово снова осталось не за мной. Я даже не стала ломать голову над тем, что сейчас произошло. Или чуть не произошло. Меня ожидала веселая ночка в приемном покое больницы.

Глава 15

Из-за сцены на диване, ссоры и череды пьяных дебилов, то и дело выскакивавших перед такси на дорогу, только через полчаса после звонка Эмили я добралась до больницы. Пока я убедила медсестру в приемном покое сказать, куда поместили Мэтью (я не являлась родственницей, а здешний персонал Мэтью уже знал, и все понимали, что подружки у него быть не может), он уже улегся спать, облаченный в красивый зеленый халат. Лицо его было как пухлая грозовая туча.

— Привет, — осторожно начала я, держа в руке инжектор с эпинефрином. Слабое средство обороны, если приятель решит выбить из меня дух. — Как ты себя чувствуешь?

— Фодыхаю, — нечетко ответил он. Его обычно ярко-голубые глаза были в красных прожилках, веки опухли, чудовищных размеров язык не помещался во рту. Не будь я напрямую ответственна за это безобразие, то, наверное, начала бы смеяться.

— Он преувеличивает, — сказала Эм. Она сидела на кровати рядом с Мэтью, выложив длинные ноги на одеяло. — Врач сказал, реакция не сильная. Похоже, фабрика, выпустившая бисквитную смесь, попутно занимается и обработкой орехов, а в самой смеси их не было. Он и не умирал вовсе. Его даже не хотели оставлять на ночь, но он считает, что именно в это время сюда доставляют самых красивых парней.

— Фертв гей-дифкотек, — подтвердил Мэтью. Отек уже начал спадать, и я огорчилась, потому что еще не успела сфотографировать.

Опустившись на жесткий пластиковый стул у кровати, я откинула голову и закрыла глаза.

— Слава Богу. Честно говоря, я от самого дома убеждала себя, что ты не умрешь. Всю дорогу ломала голову, как буду объяснять твоей маме, что ты сыграл в ящик, отведав моего тортика.

— Сама-то ты как? — спросила Эмили, пристроив голову на плечо Мэтью, который тут же бесцеремонно ее отпихнул: в палату вкатили в кресле красивого парня в узких желтых джинсах, ядовито-розовой футболке и одной кроссовке «Конверс» в тон. Другая нога была вытянута вперед и зафиксирована. — Я уж боялась, ты пошла искать новую супермодель, чтобы набить ей морду.

— Ну, положим, морду ей била ты, — напомнила я. — Нет, час назад я едва не уступила Дэну на диване.

Воцарилось молчание.

— Фофофробнее, — наконец велел Мэтью.

— Он вернулся за… сумкой или ключами, не помню, в общем, вернулся за чем-то, ну… слово за слово, он меня поцеловал, а потом позвонила ты, я сказала, что мне нужно срочно уехать, а он вспылил и хлопнул дверью.

— Потому что тебе надо было ехать к другу в больницу? — Я не могла припомнить, когда в последний раз видела Эмили такой возбужденной. — Вот негодяй! Но расскажи скорее, как все у вас было?

— По-дурацки. Он вышел из себя, — угрюмо сказала я. — Смертельно обиделся, что я не влюблена в него по уши.

— Да не про ссору рассказывай, — отмахнулась Эмили. — Про поцелуй! Был только поцелуй или еще что-нибудь?.. А ты его любишь?

Мэтью на секунду отвлекся от разглядывания неонового красавца и посмотрел на меня, вопросительно приподняв брови.

— Конечно, нет. Это же Дэн! Ну, тот, в узких джинсах! Путается с моделями! Тот самый, который козел!

— Который бросает ради тебя супермоделей? Ни с того ни с сего приходит к тебе домой? Впивается в твои губы неистовым поцелуем?

— Да заткнись! — оборвала я. — Все равно это Дэн. Вы представляете его отцом моих детей? То-то. Таким, как он, звонят после похода к венерологу и спрашивают, не в нем ли причина, почему у тебя все чешется.

— Фу, мерфофть, — поморщился Мэтью. — Но пфафда.

— Просто не верится, что я позволила ему зайти так далеко. — Мне не хотелось вспоминать, насколько далеко. И насколько было хорошо. — И почему я так поступила?

— Ты то белье надевала? — спросила Эм. — Ты в нем была?

— Да. — Я опустила глаза на свитер Дэна. Я так в нем и приехала. Пальто-то у меня больше нет. — Как ты догадалась?

— Но это же очевидно, — с профессорским жестом ответила Эм. — В этом и причина. Мужчины думают своими членами, которые у них впереди, вроде бушприта. Целый день только их и слушаются. Они не могут не думать о сексе.

— Сфятая фрафда, — энергично кивнул Мэтью. — Так и ефть.

— Вот мы нашими местами не думаем, потому что у нас все аккуратненько убрано внутрь. Мы можем заниматься делами без постоянной мысли сунуть куда-нибудь наши гениталии. Но если ты надеваешь дорогое сексуальное белье — все, голова отключается.

Теория подруги мне понравилась. Она оправдывала меня, снимала ответственность и объясняла, почему я не могу отделаться от воспоминания о теплых сильных руках Дэна на моей талии. Мы уже миновали этап холодка под ложечкой. Мы перешли к двойному сальто с верхнего трамплина головой вниз в бассейн под восклицания «Ты, чертов идиот!».

— Значит, он очень хорош без одежды? — Эм, как всегда, отступать не собиралась. — И бицепсы у него как бочонки?

— С чего это, он же не Попай[45], — отозвалась я. — В принципе да, хорош. Не знаю, видимо, потом я нечаянно что-то не то ляпнула. Он съязвил — дескать, не подозревал, что я «такая», а я не выдержала и говорю — сам «такой»! Тут он окончательно вышел из себя, стал оправдываться, и теперь я, наверное, не полечу в Сидней.

— Стоп, а при чем тут Австралия? — Эм связала пышные волосы в высокий хвост. — И еще: для тебя это, конечно, новость, но, ей-богу, когда собираешься использовать кого-то для секса, зачем об этом сообщать?

— Я не собиралась использовать его для секса! — взвилась я, дико обидевшись.

— Ничего, переживет и успокоится, — заверила меня подруга. — Спорим, он тебе уже звонил!

Я мгновенно достала айфон, который не выключила, несмотря на громогласное напоминание медсестры в приемном покое. Пропущенных звонков не оказалось, зато было уведомление о сообщении в «Фейсбуке».

— Нет, не звонил. Зато мне Итан написал!

Милый, простой и далекий Итан утверждал, что выходные были бы куда лучше, окажись я рядом. «Это если у тебя нет аллергии на орехи», — подумала я.

— Рейч! — Эмили серьезно посмотрела на меня. — Эта история с Дэном… Ты уверена, что это пустяки? Вы, в конце концов, столько лет знакомы, и вдруг он проявил такую прыть, чтобы залезть к тебе в трусы!

Я задумалась. До известной степени мы друзья, это правда, но все изменилось в тот день, когда я сказала о разрыве с Саймоном. Не то чтобы я не считала Дэна красивым и сексуальным — подняться сегодня с дивана мне было неимоверно трудно, — но, как бы забавен, мил и внимателен он ни был, он все равно оставался Дэном.

— Фы долфны поефать домой и пофпать, — сказал Мэтью, пока я читала сообщение. — Фы, наферное, с ног валитефь.

Сообразив, что его внимание отвлечено кем-то другим, а именно красивым соседом на кровати напротив, я поняла, что это не просто проявление заботы, и подхватила Эмили под руку. Пора уходить.

— Домой, Джеймс. Оставим инвалида отдохнуть. — Я осторожно обняла Мэтью на прощание. — Завтра поговорим.

Эм похлопала нашего друга по голове.

— Если он завтра сможет говорить, — сказала она, поворачиваясь ко мне с двусмысленной улыбкой. — Слушай, кроме шуток, расскажи мне все!

Рассказав Эм, пассажирам нижнего яруса двухэтажного автобуса номер двести пять и прохожим на Амвел-роуд версию нашего с Дэном любовного свидания (с купюрами), я с удовольствием плюхнулась на диван одна. Эм пошла прямо в ванную комнату чистить зубы перед сном — радости дня рождения и мои приключения лишили ее последних сил. Лежать в одиночестве на диване в джемпере Дэна было вовсе не так приятно, как лежать на диване в объятиях Дэна. Еще лучше в объятиях Саймона, но, пожалуй, он не вызывал такого острого возбуждения, это же Саймон. Приятный, умный, милый и забавный человек, бросивший меня, как ненужную вещь в урну, поскольку я, видите ли, не была героиней его романа. Заявление, которое приблизительно переводится с мужского на английский как «я хочу как следует проблудиться» или как минимум «я хочу переспать с другими и использую эту нелепую терминологию, чтобы снять с себя ответственность. И вообще, это не моя вина, а твоя, что ты не та, кто мне нужен».

Я прекрасно справлялась с ролью подруги. Каждый год напоминала Саю о дне рождения его матери. Всегда заправляла кровать. Каждый день брила ноги. В его день рождения всегда одевалась в чулки и футболку с символикой «Ливерпуля», хотя мой папаша, заядлый болельщик «Манчестер юнайтед», пришел бы в ярость, если бы узнал об этом. Какого же еще фига Саймону было надо?

А что теперь надо Дэну? Пошел на меня в атаку, и все тут! Я его не поощряла. Да пусть будет доволен, что я не пнула его по яйцам и не вышвырнула за дверь! А Итан? Что за игру он затеял? «Мыльный» флирт без серьезных намерений? Надо мне вложить энергию во что-то потенциально более перспективное — изобрести, например, машину времени и вернуться в девятнадцатый век, где в моем возрасте я давно была бы замужем и растила четверых детей. Меня ждали бы куча малышей и холера, но все-таки. Ох-х-х, мальчики…

— Рейч? — Эм похлопала меня по плечу. — Ты пугаешь меня своим молчанием. Надеюсь, ты не собираешься упиться и жалобно спеть «Совсем одна»?

— Я не пью и не пою, — ответила я. — Сижу и пытаюсь понять, как все это вышло.

— Найдешь ответ, не забудь показать решение.

— Тут не задачка, больше похоже на сочинение… — О-о, у меня возникла идея! — Ну что, спокойной ночи?

— Сладких снов, красавица. — Эм поцеловала меня в макушку и скрылась в своей комнате. Подруга у меня просто ангел. Ее очень хорошая двушка в Западном Хэмпстеде с гигантской двуспальной кроватью пустует уже неделю, а она безропотно укладывается на второй по дешевизне диван из «Икеи», чтобы ночью я не навалилась сверху. Вот это дружба, вот это я понимаю.

Хотя мы разошлись по разным комнатам в три часа утра, сон ко мне не шел. Из ящика кофейного столика я вытащила письменный прибор. Когда мама купила мне его два года назад, я в ответ научила ее пользоваться «Фейсбуком» и до сих пор не поняла, кто над кем пошутил. Писем от руки я не пишу с девятого класса (после того как друг по переписке из Франции зачем-то прислал мне снимок своего пениса), зато мама теперь достает меня и через «Фейсбук». Нельзя же удалить из друзей собственную мать! Матери на это очень-очень обижаются. Но сейчас ситуация просто требовала бумаги и чернил. Настоящего «Базилдон Бонда»[46].

Дорогой Саймон!

Я села и занесла над бумагой свою любимую бирюзовую ручку. Что дальше?

Есть кое-что, о чем я хотела тебе сказать, но не смогла облечь в словесную форму во время нашего последнего разговора. К счастью, у меня есть целый час, поэтому вместо сумбурного потока нецензурной брани ты получишь продуманную и точную оценку, которой заслуживают твои последние поступки. Ты трус. Слабый, жалкий, ничтожный трус, недостойный счастья. Недостойный даже несчастья. Твой удел — унылое одинокое прозябание, как у мелкодушных мужичков, умирающих в загаженных квартирах, потому что некому зайти и проверить, вынесен ли мусор. А когда ломают дверь, поскольку вонь уже улавливается на улице, у них находят огромные пакеты с остатками готовых обедов, причем на упаковках стоит 1997 год, и стаю кошек. Ты, как никто другой, заслуживаешь смерти в окружении разъяренных кошаков…

Я перевела дух. Письмо шло как-то очень легко. Выводить гневные строки вообще увлекательно, особенно если перед этим выпить пару коктейлей. Но отнюдь не напиться. Я снова поднесла ручку к бумаге.

Меня разозлило не то, что ты порвал со мной, а то, как ты это сделал. Ты заявил, что это не разрыв, а только пауза. Ты так сказал, а когда кто-нибудь что-нибудь кому-нибудь говорит, особенно любимому человеку, с которым он живет и совместно владеет квартирой, это обычно принимают всерьез. Тебе этого не понять, потому что пенис, как я поняла, заменяет тебе голову, когда речь заходит о том, что правильно, а что неправильно, когда говорят правду, а когда лгут. Я бы облегчила тебе задачу, но ты, маленький вонючий хорек, оказался совершенно бесхребетным, не способным прямо сказать: «Хочу разойтись», — а начал тянуть резину с проживанием в свободной комнате, выжидая, пока мне надоест и я сама тебя пошлю.

Тайм-аут для быстрой проверки фактов. Да, пока все правильно.

Это мелко, и сам ты ничтожество. Меня бесит, что ты оказался таким ничтожеством. Мне казалось, нас ждет совместное будущее, я думала, ты хочешь детей и семью, но нет, ты не со всеми в Лондоне еще переспал, оказывается. Что ж, валяй веселись; надеюсь, ты не подцепишь дурную болезнь, от которой твоя мелочь почернеет и отвалится. Потому что нельзя поступать так с тем, кому ты клялся в любви. Нельзя говорить одно, а через две минуты передумывать. Нельзя ожидать, что окружающие научатся читать твои мысли. Нельзя приглашать в Сидней или Торонто и оставлять человека гадать, что сей сон означает.

Я перечитала последний абзац. Возможно, я немного отклонилась от темы, но замазки у меня не было, поэтому я оставила все как есть. Интересно, жидкую замазку еще выпускают?

Ладно. Все, чего я хотела, — чтобы мы были счастливы. Жаль, тебе этого оказалось мало. Жаль, что ты оказался эмоционально неполноценным слабаком и совершил самую большую ошибку в своей жизни. Но будем справедливы: ты оказал мне услугу. Я красива, талантлива и слишком хороша для тебя. Учти, в следующий раз, когда я увижу тебя на улице, перейду на другую сторону и не кивну. Мы не друзья. Ты хорек. А кому в друзья нужен хорек? Никому.

Наслаждайся жизнью.

Рейчел.

Получилось даже лучше моего сочинения на отборочном экзамене, за которое я получила высший балл. Я аккуратно сложила письмо, сунула в конверт, сверху с витиеватым росчерком вывела имя Саймона и положила на кофейный столик. Прежде чем убрать ручку, я вынула из сумки салфетку и вычеркнула пункт «Написать письмо». Остались прыжок с тарзанки, поездка в другую страну и кавалер к отцовской свадьбе. Проще, чем опустошить коробку конфет с трюфелями и ирисом.

Вот теперь можно лечь спать.

Когда утром мой телефон очнулся к жизни, я еще плутала в мире снов, включавших азартную охоту на хорьков в лесу возле дома моей матери вместе с полуголым Дэном, размахивавшим канадским флагом. Поэтому, когда я открыла глаза, мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что происходит.

Я перекатилась на кровати, схватила с пола телефон и приготовилась наорать на того, кто пробудил спящую красавицу от сладкого сна. Но это оказался Мэтью.

— Не умер, значит?

— Нет, но был на волосок. — Он говорил слишком бодро для — о Боже! — семи утра воскресенья. Я спала меньше четырех часов. Интересно, что ему в больнице дали и не осталось ли у него пары таблеток на мою долю? — Задержавшись на пороге смерти, я начал усиленно думать. Список дел — это хорошо, но надо как-то ускоряться. Все мы можем сыграть в ящик в любую минуту.

— Мэтью, у тебя всю жизнь аллергия на орехи, — с длинным зевком сказала я. — Тебя пять раз в больницу клали, причем один раз ты сожрал ореховый крем на спор. Мы и так вплотную подошли к оставшимся пунктам. Чего ты хочешь-то?

— Ничего, — солгал он. Когда он скрывает правду, в его обычно сдержанной интонации появляются визгливые нотки. Не иначе проявление голубого гена — Мэтью не умеет врать так гладко, как натуралы. — Но мне кажется, нам нельзя пренебрегать возможностями.

— А нельзя начать искать возможности часа через три? Я спать хочу. — Я вздохнула. — И душ принять.

— И душ, и вещи собрать. — Он говорил не просто приподнято, а прямо-таки восторженно, словно сообщал новость о гастрольном туре воссоединившейся группы «Ист 17». — Я буду через час. Мы уезжаем.

— Что ты несешь? — Для безумных выходок было еще жутко рано. — Куда уезжаем? Мне агенту позвонить надо и на работу выходить, я и так неделю бездельничаю.

— Еще семь дней безделья ничего не решат, — сказал Мэтью. — Ты несколько лет не отдыхала, а я уже билеты заказал. А их только на час бронируют. Скажи Эмили тоже собрать манатки — ты ведь наверняка заставишь меня взять и ее. Паспорта не забудьте.

— Мэтью, ну мне же надо быть в Лондоне, на случай если Веронике удастся пробить для меня сиднейский заказ, — заныла я. Сидней. Солнце. Песок. Пол-земного шара будет разделять меня с Саймоном.

— А то, что Дэн в любом случае возьмет в Австралию только тебя, не считается?

Хорошее замечание. По делу.

— Паспорта и час на сборы! Уже еду.

Удержавшись, я не напомнила Мэтью, что мой папаша, которого я толком не видела с двух лет, не сыграл в ящик год назад, оставив мне в наследство комплекс несостоявшегося отцовства и тонны наличных. Мне надо зарабатывать на жизнь и оплачивать постоянно растущий счет по кредитке. Но пока я решала, поднимать эту тему или нет, Мэтью дал отбой. Вот так-то.

Я хлопнулась на подушки, упиваясь свободой огромной кровати, а потом нехотя встала. Куда бы мы ни ехали, пусть там лучше будет возможность полежать.

Эм уже сидела в гостиной, прожевывая кусок пиццы, оставшийся после вчерашней вечеринки. Иногда подруга просто внушает отвращение. Не отвлекаясь от пиццы, она читала мое письмо Саймону.

— Только что звонил Мэтью дать мне пинка для старта и сказать, чтобы не забыла паспорт! — заорала она мне, когда я, шаркая, прошла на кухню за кофе. — Может, ему не те таблетки в больнице дали? Или твой ореховый бисквит вызвал повреждение мозга?

— Похоже, он зарезервировал какие-то авиабилеты и приедет сюда через час, — сказала я. — Больше я ничего не знаю.

— Не то чтобы я не хочу дружить с бывшим стюардом, — начала Эм, — но почему нельзя просто позвонить и сообщить: «Я везу вас в Гонолулу»? Если снова будет Дюссельдорф, я не полечу.

— Почему? В Дюссельдорфе было неплохо. — Я с теплотой вспомнила о тамошнем шницеле. — Ну то есть сам город замечательный.

— Это тебе в Дюссельдорфе неплохо было? — Эм приподняла бровь. — Ну-ну.

— Да я вообще не рвусь никуда. — Я прислонилась спиной к холодильнику с кружкой в руке. — Особенно через час. Может, лучше посмотрим телевизор и займемся воскресным обедом, как все нормальные люди?

— Аминь, сестра, — кивнула Эмили. — Вот это ему и скажи, когда приедет. Только извинись сначала за то, что отравила мальчика.

Я отпила еле теплого растворимого кофе.

— Нет, лучше пойду собираться.

Когда в замке загремели ключи, я сидела на диване, глядя на мини-чемодан и осушая вторую кружку кофе. Было еще только восемь утра, и я твердо решила не спать, когда Мэтью объявит, что мы проведем неделю в каком-нибудь медвежьем углу в Норвегии. Эм в соседней комнате громогласно ругала «два куска дерьма от Джимми Чу», не желавших вмещаться в сумку. Я могла бы положить ее туфли к себе, но слушать, как она орет на неодушевленные предметы, и смотреть по телику, как у участников кулинарного шоу не получилось ризотто, было очень прикольно. Невероятно, сколько барахла Эм перевезла ко мне за последнюю неделю. У нее здесь больше одежды, чем у меня самой. Собирая чемодан, я тихо кипела от возмущения.

— Ну, кто готов к приключениям? — Мэтью с размаху плюхнулся на диван и уставился на меня круглыми глазами.

Я сжала губы и, прищурившись, посмотрела на него:

— Из-за тебя кофе пролила.

— Ты меня отравила, — напомнил он и так же по-кошачьи обжег меня взглядом. — Один — один?

— Ладно, — смягчилась я. — Куда летим-то?

— Значит, так. — Он вытер ладони о джинсы. — Когда я чуть не умер, потому что ты не умеешь печь чизкейки, у меня вдруг появилась мысль. Мы, конечно, всячески тренируем тебя на звание полноценной одиночки, но ведь важно еще и не упускать шансов! Поэтому мы летим в Канаду.

— Нет, мы не летим в Канаду, — мгновенно отреагировала я.

С отставанием на долю секунды из-за двери выглянула Эмили:

— В Канаду? Ни за что. — Она покачала головой. — Никакой Канады. У меня масса дел на неделе.

— Так, а у тебя какая причина? — обратился Мэтью ко мне и тут же бросил Эмили: — А у тебя напряженных недель с две тысячи третьего года не было.

— Да я вся в работе! — возмутилась она. — Если я тружусь дома, это не значит, что я бездельничаю. Мне дают на утверждение новые товары с «Китти-Китти», я делаю новые шаблоны рисунка, работаю над…

— Ква-ква-ква! — И Мэтью саркастически «поквакал» пальцами. — Трудись, трудись.

— Ребята, не ссорьтесь. Мэтью, мы не можем лететь в Канаду. Итан сочтет меня сумасшедшей, если я вдруг нарисуюсь на его пороге.

— Мы и не будем возникать у него на пороге, — вздохнул он. — Ты летишь в Ванкувер по работе, в Торонто у тебя лишь короткая остановка. Видишь, я обо всем подумал.

Глядя на оживленного Мэтью и рассерженную Эмили, я соображала, какую мину сделать. Ну кто вот так ни с того ни с сего улетает? Все намеченные дела откладываются на несколько дней. И на меня неделю не смогут рассчитывать люди. Да и платить за наши билеты Мэтью не станет. Но нельзя отрицать, что мне необходимо выбраться из этих стен. На сиднейском же заказе все равно можно уверенно ставить крест. Уехать на недельку и вернуться прямо к папиной свадьбе… Отдохнувшей. Готовой к работе. Что ж, у Мэтью бывали идеи и похуже. Тот же Дюссельдорф, например.

— Смена обстановки пойдет тебе на пользу, — пообещал Мэтью. — Будет весело.

— Идея неплохая, — признала я. Рыжая Рейчел уже вытащила чемодан на улицу и ловила такси. — Все равно это есть в списке.

— Правда? — с недоверием спросил Мэтью. — Мы едем, и мне не придется приводить последний из самых убедительных аргументов?

Я показала на чемодан и махнула рукой Мэтью:

— Пока я не передумала.

— Шутишь? — Эм ткнула в мою сторону каблуком-шпилькой. — Никуда мы не летим!

— Так, либо ты сознаешься, что в Канаде тебя разыскивают за убийство, либо быстро замолчи и спускайся — такси будет через три минуты, — потерял терпение Мэтью. — Я тебя не в Гуантанамо тащу, а везу первым классом в красивый город, в приличный отель на пару дней, где ты будешь с лучшими друзьями. По крайней мере надеюсь, что лучшими. Можешь ты хоть раз не вредничать и сказать спасибо?

Эм поджала губы. Я не знала, что она собирается ему выдать в ответ, но чувствовала — ничего хорошего.

— Даже если Рейчел переспит с фруктом, которого не видела двенадцать лет, Стивен к тебе все равно назад не прибежит.

Так, в ход пошла тяжелая артиллерия.

Мэтью не нашелся с ответом, но в повисшей тишине явственно слышалось его свистящее дыхание, а кружку с мордой Снупи он стиснул так, что пальцы побелели. Звонок в дверь прозвучал громче пожарной сирены. Мэтью молча встал, отпихнул Эмили и пошел открывать.

— Как у тебя язык повернулся? — прошептала я. — Почему, почему ты произнесла запретное слово на букву «Эс»?

Эм стояла с побелевшим лицом.

— Тебе надо с ним поговорить, — покачала она головой. — Он тебе не сказал, я знаю.

— Что не сказал? — Чего же я не знаю? Находиться в неведении мне очень не нравилось.

Входная дверь открылась и сразу же с грохотом закрылась. Мэтью шумно прошел в гостиную, схватил груду писем с кофейного столика и, не замедляя шаг, снова вышел. Он что, решил перед отъездом опустить кучу рекламы обратно в ящик? Я почему-то подумала, как рассердилась бы мама, узнав, что я не отдраила перед отъездом унитаз.

— Мэтью! — позвала я и вопросительно посмотрела на Эмили, но та только пожала плечами, по-прежнему стоя с туфлей от Джимми Чу в руке. — Что он делает, ты его видишь?

— По-моему, он вышел на улицу, — ответила она, выглядывая в коридор. — На лестнице его нет.

— Если он хочет поджечь себя, обложившись моей почтой, я буду крайне возмущена, — пробормотала я с дивана. — Слушай, что между вами происходит? Чего я не знаю?

Но Мэтью не дал Эм возможности ответить. Он открыл дверь, с силой захлопнул ее за собой и потопал по коридору.

— Эмили, хватит, черт побери, ныть, сунь уже туфлю в сумку и спускайся, — приказал он. — Рейчел, это Саймон приходил.

— В восемь утра? — изумилась Эмили. — В воскресенье? Он что, больной?

— По выходным он всегда встает рано, — спокойно пояснила я. — У него футбол.

— Он приходил за почтой, — пояснил Мэтью. — А поскольку он получил свою почту, то больше тебя не побеспокоит. И не будет больше говорить с риелторами о продаже твоей квартиры, пока ты ему сама не разрешишь. Такси у крыльца. Ну что, выходим?

Я смотрела на него, онемев. Мэтью Чейз. Настоящий мужчина. И человек дела.

— Ладно, не будем мешкать. — Эм сунула туфлю в сумку и вытянула длинную ручку из чемодана. — В Канаду так в Канаду.

Меня поддерживало одно: я оставляла прежнюю Рейчел с ее бывшим бойфрендом, светлыми волосами и сериалами сидеть на диване и смотреть кулинарное шоу и не позволила Рыжей Рейчел вывезти чемодан за порог и спуститься к черному мини-вэну, стоявшему на улице.

В Канаду так в Канаду.

Глава 16

Через четырнадцать часов после полета первым классом и нескольких бокалов шампанского Рыжая Рейчел оказалась в Торонто и смогла вычеркнуть еще один пункт из списка. Перегнувшись через стол, который тянулся вдоль всей стены, я выглянула в окно, не в силах поверить в реальность происходящего. Пусть вид на соседнее здание и пару гаражей не особенно впечатлял, но все-таки это не Айлингтон. Мы не в Англии, мы в Канаде, вот так! Гостиница, рекомендованная Джереми, работавшим на международных рейсах, как Мэтью и обещал, оказалась роскошной, правда, до невозможности модной. Мы словно попали в декорации «Безумцев», оказавшись в окружении актерского состава «Сплетниц». Поднявшись в номер, Эмили рухнула поперек пухлого матраца.

— Ну, пока! — Она закрыла глаза. — Вы, безумцы, можете идти веселиться, а я выпита до дна.

— Подвинь задницу. — Мэтью схватил ее за ногу и оттащил ближе к концу кровати. — Пошли в бар, сейчас всего-то… — Он посмотрел на часы, сообразил, что не перевел их, и пожал плечами: — В общем, рано.

Эмили взглянула на меня в поисках поддержки, но я была слишком занята: сидя по-турецки в большом квадратном кресле, изучала детали рум-сервиса.

— Тут есть вибратор за четыреста долларов. — Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. — Ты куда нас привез?

— Ох, да они просто так пишут. Наверняка его никто никогда не заказывает, — отмахнулся Мэтью. — Это просто одна из модных гостиничных фишек. Готов поспорить: если ты попросишь вибратор, у них его не окажется.

— Ага, — хмыкнула я. — А в центре комнаты что? Мне кажется, или это душ?

Мои друзья одновременно повернули головы.

— А почему тогда занавески нет?

Джереми забыл упомянуть, что в здешних номерах нет ванн, только душевая кабинка в спальне. Прямо у изножья кровати. Прозрачные пластиковые кабинки в трех футах от кровати. И ни малейшего намека на матовость, чтобы пощадить вашу скромность.

— Даже не думайте передо мной раздеваться, — испуганно предупредил Мэтью. — Я буду ждать снаружи.

— Ты действительно будешь выбегать из номера всякий раз, как кому-то из нас захочется принять душ?

— Ну не буду же я сидеть и смотреть!

Бедный гей Мэтью!

— Тогда можешь начинать отворачиваться. — Эмили встала и начала раздеваться. — Я всегда чувствую себя грязнющей после перелета.

Я тут же плюхнулась на ее место и схватила пульт от телевизора.

— Чур, я после тебя!

— О Господи! — Мэтью закрыл глаза руками и пошел к двери. — Я спущусь в бар. Буду пить, пока мне не станет все равно. Возможно, в номер вам придется меня принести.

После душа Эмили сразу легла в постель. Не послушав совета перетерпеть разницу во времени, она забралась в большую уютную постель, прежде чем я начала мыться. Когда я вышла из душа, она уже спала. Или притворялась, чтобы не спускаться в бар и не смотреть, как Мэтью вносит свой вклад в международные отношения. Ну почему роль мамаши вечно достается мне? Я прикинула ограниченные возможности моего гардероба. Сегодня воскресный вечер. Из кожи вон лезть незачем, но, учитывая, что я видела у стойки портье, подкраситься не помешает. Хотя бы помадой. Может, подводкой для глаз. Что касается одежды, я решилась на укороченные брючки капри и самую длинную полосатую футболку, которая у меня нашлась, надеясь, что это сойдет за континентальный шик, а не будет воспринято как пренебрежение усталой женщины к своему внешнему виду. Взяв ключ от номера и большую старую сумку, я заперла громко храпевшую Эмили, стараясь ей не завидовать.

Несмотря на воскресенье, «Небесный двор» был переполнен, и даже после второго обхода я так и не увидела Мэтью. Смутившись, я присела за пустой столик у дальней стены и в ожидании официантки принялась рассматривать окружающих. Все вокруг были раздражающе красивы и выглядели до мозга костей горожанами — ни канадских конных полицейских, ни лесорубов в клетчатых фланелевых рубашках. Мама была бы страшно разочарована. Мэтью, напротив, пришел бы в восторг — мой «голубой» радар зашкалило. Надеюсь, приятель не исчез куда-то, не дождавшись меня. Через две минуты я сдалась и взяла сотовый отправить ему сообщение. До сих пор я избегала смотреть на дисплей из опасения увидеть эсэмэс от Саймона или Дэна, но от них ничего не было. Мне бы обрадоваться, но в глубине души я ощутила укол разочарования. Зато было новое сообщение от Итана. Я написала ему из аэропорта, желая объяснить, что взяла срочный заказ в Ванкувере и задержусь на два дня в Торонто для встречи со стилистом. Предлог казался благовидным. По крайней мере он не должен вызвать вопросов у учителя старших классов.

Сообщение загружалось медленно, но в итоге открылась прелестная фотография Итана и его пса.

«Как, ты приезжаешь в Торонто? Вообще-то мне кажется, что читать эти строчки ты будешь уже в моем городе. Потрясающе! У тебя будет свободное время? Давай сходим куда-нибудь! С ума сойти — ты приезжаешь, как раз когда мы снова начали общаться! Позвони, я сейчас совершенно свободен».

Он хочет куда-нибудь меня пригласить. Он ничего не заподозрил. Он фактически дал мне свой мобильный телефон. Это хорошо. Но если бы у него совсем не возникло подозрений, я сочла бы его умственно отсталым или истово верующим. Но пока я не была готова звонить Итану и лишь набрала эсэмэс, сообщая, что в моем распоряжении весь завтрашний день и я с удовольствием куда-нибудь схожу. Приятная дрожь пробежала по спине до затылка, когда я нажала «отправить». Все это казалось очень интересным.

— Одна девушка выглядит очень довольной собой. — Раздражающе красивое создание появилось рядом с пустым стулом напротив. — Не занято?

— Ну… пока нет, — ответила я, глядя, как девица садится с самым непринужденным видом.

В Канаде так принято, что ли? Запросто подсаживаться к людям в барах? Приравнять эту особу к общей массе было бы большой ошибкой — передо мной сидела настоящая «гламазонка», посланная богами списков дел, дабы усовестить меня и спросить, достаточно ли рвения я проявляю. Блестящие кофейного цвета кудри, загорелая кожа, безупречный маникюр и свежий сияющий макияж. Я сразу подумала — профессионалка. В смысле, визажист, а не профессионалка другого рода, которых можно встретить в гостиничных барах.

— Красивая футболка, — сказала она, оглядев меня с ног до головы. — «Американ аппарел»?

— «Топшоп». — Я была слишком англичанкой и слишком сбита с толку, чтобы сделать ответный комплимент, но наряд незнакомки показался мне стильным без нарочитости: черные брючки-сигареты, серая с розоватым отливом футболка, со вкусом подобранная бижутерия. Может, она редактор модного журнала?

— Что будем пить, леди? — Подошедшая официантка устремила на нас скучающий взгляд густо подведенных глаз.

— Э-э… вино? — Я посмотрела в карту вин. — Белое.

— У нас прекрасное шардонне, — предложила официантка.

— Ерунда, — отмахнулась за меня новоявленная соседка. — Она будет совиньон. Я тоже.

— Уже несу.

— Шардонне действительно настолько плохое?

— Просто я не люблю следовать непрошеным советам, — отозвалась она. — Я, кстати, Дженни.

Я очень надеялась, что Эм не спустится вниз прямо сейчас. Если эти две красотки окажутся в одном месте в одно и то же время, можно ожидать природных катаклизмов.

— Рейчел. Вы из Торонто? — спросила я.

— О Боже, нет. Вряд ли я нужна Канаде. — Дженни откинула волосы назад. — Для здешних мест я недостаточно покладиста. Нет, я здесь по работе.

Я кивнула, не зная, что сказать.

— И я не шлюха, — добавила она без улыбки, — если ты об этом подумала.

— Нет, я так не думала. Правда не думала, клянусь.

Мне это и в голову не приходило! Вот ей-богу!

— Да не волнуйся, я тебя подкалываю. — Сдерживая смех, Дженни положила необычайно мягкую руку на мой локоть. — Какие вы, британцы, чувствительные. Нет, я здесь по работе. Я из Нью-Йорка. И во мне слишком много стервозности, чтобы я могла сойти за канадку.

— А кем вы работаете? — спросила я, оглядывая бар в поисках Мэтью или официантки с нашим вином. Мне было все равно, кто покажется первым, лишь бы побыстрее.

— Я стилист.

— Не может быть!

— Правда, — отозвалась Дженни. Нам принесли вино. — Я знаю, это идиотизм — зарабатывать, одевая людей.

— Ничего подобного! — Совиньон действительно оказался хорошим. — Я, например, визажист.

— Да что ты? Классно! — Она подняла бокал. — Ты здесь тоже по работе?

Телефон на столе между нами зажужжал. Итан уже ответил.

— Нет, просто приехала с друзьями. — Я осмотрелась в поисках пропавшего друга, но на этот раз судьба мне не помогла. — Возможно, заодно и к молодому человеку. Примерно так.

— Ну естественно, без парня не обошлось, — кивнула Дженни. — Но возможный молодой человек в чужой стране — это история, которой непременно надо поделиться с незнакомой женщиной в гостиничном баре воскресным вечером.

Я улыбнулась. Обычно мне трудно разговаривать с малознакомыми людьми. Я вообще необщительная. Но в Дженни было что-то располагающее. Осушив полтора бокала совиньона, я рассказала ей про Итана, про список и про Саймона, умолчав о Дэне, а потом мы вместе прочли ответ. Итан предлагал бранч в моей гостинице.

— Скажи ему «да». — Дженни одарила меня неотразимой улыбкой. — Что может быть невиннее бранча?

— Точно? — Я помедлила секунду и набрала безличное «Тогда до скорого», после чего бросила телефон в сумку.

— Зависит от того, чего ты хочешь от этого Итана. — Дженни собрала волосы на макушке в хвост, и волосы теперь торчали во все стороны. — Либо это рыба на безрыбье, ради секса и прикола, либо ты по ходу дела надеешься, что жизнь превратится в волшебную сказку и вы будете жить счастливо до скончания дней.

— Прикольный секс на безрыбье? — В такое даже я не верила. — А разве не к этому сводятся все волшебные сказки?

— Тогда заметка на полях. Во-первых, не сбрасывай окончательно со счета сказки, особенно про британских девушек и иностранных парней. — Дженни загнула палец, унизанный кольцами. — Во-вторых, не обижайся, но ты не кажешься любительницей случайных связей. В-третьих, ты, случайно, не знаешь, на что он сам-то рассчитывает?

Я отпила вина. Вопрос, конечно, интересный. Браво, Дженни!

— Нет, я не представляю, о чем он думает.

— А если он думает: «Ух ты, здорово! Вот классная телка, моя школьная любовь, а я как раз свободен как ветер. У нее тоже никого, она в городе на одни сутки, так почему бы и нет?» Как тебе такое? — Она сложила ладони домиком. — Нормально или не по душе?

— Ну, не предел мечтаний.

— Да? — Она приподняла брови. — А вдруг вы встретитесь, займетесь бурным сексом и ты поймешь, что он — твоя судьба?

— Судьба? — Я с улыбкой заправила волосы за уши. — А она существует?

— Безусловно, — заверила Дженни. — Не хочу говорить банальности, но когда ты встретишь свою судьбу, сразу это поймешь.

Я посмотрела на нее с сомнением.

— Да точно, — продолжила она. — Потные руки, тошнота, сердцебиение и — для большинства из нас, современных девушек, — твердолобая уверенность, что это совершенно точно не он. Но обычно этот парень будущим мужем и оказывается.

Несколько секунд мы молчали.

— Ты уже все из списка повычеркивала? — спросила Дженни.

— Два пункта осталось.

— А я могу как-то помочь?

Я представила реакцию Дженни на предложение поприсутствовать в субботу на венчании в церкви в Годалминге[47].

— Мне осталось прыгнуть с тарзанки и найти, с кем пойти на отцовскую свадьбу в субботу. Мне там надо появиться совершенно ослепительной и ослепить всех своим кавалером. По сравнению с этим тарзанка бледнеет. Причем учти: я и на стремянку без головокружения залезть не могу, когда надо потолок покрасить.

— А ведь я знаю, как помочь, — сказала Дженни со счастливым видом. Не девушка, а решение всех проблем. — На Ниагарском водопаде есть катапульты с капсулами — это такие большие шары, а внутри пояс с ремнями, причем подбрасывают снизу, тебе даже не придется куда-то подниматься. Отсюда совсем недалеко. Это будет считаться?

Если бы я знала, что такое катапульта с капсулами, сразу позвонила бы и записалась на прыжок. Дженни просто ходячая палочка-выручалочка.

— Наверное, да. — Я внесла в записную книжку: «Шаровая тарзанка — Ниагарский водопад». Надо же, я как-то упустила из виду, что Ниагара буквально рядом. Надо съездить. Мечтаю побывать там с тех пор, как посмотрела «Грязные танцы». Намек на Акапулько в той же сцене оставляет меня равнодушной из-за песни Фила Коллинза. Не дай Бог поглупеть настолько, чтобы поехать с Филом в Акапулько или еще куда-нибудь. — Я буду просто счастлива, когда вычеркну все пункты. Следует, наверное, к врачу сходить, проконсультироваться по поводу невроза. Я, конечно, не проверяю по двадцать раз, выключен ли свет, но все же…

— Обожаю писать списки дел. Придумывать цели, давать себе обещания. Я тебя как раз очень хорошо понимаю, — сказала Дженни. — Но надо же и применять то, чему ты научилась. Какой смысл в списке, если выполнить все пункты и забыть о них? Надо каждый день использовать новый опыт.

— Ну, каждый день делать татуировку и еженедельно срывать какой-нибудь благотворительный бал я не хочу, но ты права: на бранч сходить не помешает, — согласилась я. — До понедельника я вообще была блондинкой.

— Не может быть! Вот увидишь, все устроится, — заверила меня Дженни. — Прекрасная профессия, хорошие друзья, сама красавица. Тебе только надо научиться этим пользоваться.

— Да ну? — засмеялась я. — Скажи это моей матери. А у тебя кто-нибудь есть?

Дженни глубоко вздохнула, покрутила бокал и залпом допила вино.

— Нет, я одна.

— Можно спросить почему?

Она улыбнулась — одними губами. Глаза остались грустными.

— Человек, которого я люблю, не любит меня. Недавно он съехался с новой подружкой.

— Как ты считаешь, люди сознательно выбирают участь одиночки? — Я подала знак официантке принести еще вина, подумав, существует ли понятный во всем мире жест, означающий «тащи сразу бутылку».

— Да, — сказала Дженни. — Но выбирать и хотеть — разные понятия. Многие утверждают, что им нужно время для себя, но я не поверю, что спать они каждый вечер ложатся с улыбкой на лице. Я скорее буду одна, чем с кем попало, но не думаю, что кто-то хочет быть одиноким. Я не хочу жить одна.

— Ты напоминаешь мне мою подругу, — сказала я, стараясь запомнить высказанную Дженни мудрость и позже блеснуть ею перед Эм и Мэтью.

— А ты напоминаешь мне одну из моих, — отозвалась Дженни. — Так что получается в итоге? Ты хочешь вернуть своего бывшего? Он любовь всей твоей жизни?

— Нет, — ответила я не задумываясь. — Даже близко ничего подобного. Я слишком увлеклась бытом, всякими мелочами и совсем не обращала внимания, что на самом деле происходило все эти годы. Давно надо было разорвать такие отношения.

Удивительно, как я такое сказала. И ведь это была правда. Почему я не понимала этого до сих пор?

Дженни наклонила голову, вытянула одну прядку и отпустила. Прядь свилась тугим кольцом.

— Ну, от этого и лучшие из нас не застрахованы. Не казни себя. Я, например, слишком зацикливалась на том, чего у меня нет, и не понимала, что у меня есть. И только когда он встал и ушел, я почувствовала, как мне его не хватает. Вот это обидно.

— Хотела бы я посоветовать тебе что-нибудь мудрое… — Я взяла третий бокал вина.

— «Не надо было быть дурой» подходит к большинству ситуаций, — усмехнулась Дженни. — К сожалению, я не умею следовать собственным советам.

— А теперь ты знаешь, что тебе хочется? — спросила я.

— Да. Я хочу быть с ним, но он меня уже не хочет. Начал новую жизнь. Я ничего не могу с этим поделать.

Представить не могу, чтобы кто-нибудь отказался от такой девушки. Приятная, красивая, умная — чего еще ее парню надо?

— Могу сказать одно: никогда не сдавайся. — Совет был дурацкий, но больше я ничего не могла придумать. — Или расскажи ему о своих чувствах!

— Может, и расскажу. — Дженни вновь подняла на меня глаза. — А чего хочешь ты? Теперь, когда знаешь о себе столько нового?

— Я хочу быть с тем, кто хочет быть со мной, — неожиданно выдала я. — С тем, кто желает мне счастья. Кто хочет, чтобы мне было хорошо.

«Например, Дэн?» — спросил мой внутренний голос.

— Значит, неземной красавец, хороший и любящий, не скучный, но надежный, веселый, но не пустой, и чтобы остался с тобой, что бы ни случилось? — продолжила Дженни. — Мечта. Хотела бы я сказать, что такой человек существует.

«Да существует он, его зовут Дэн», — вмешался въедливый внутренний голос.

Я сделала вид, что не слышу его, и поднесла бокал к бокалу Дженни, чтобы легонько чокнуться.

— Неужели я так много хочу?

— Да, — ответила Дженни, посмотрела на часы и допила вино. — Все это чертовски интересно, дорогая, но мне пора бежать. Я живу в триста седьмом; позвони, если будешь здесь завтра, хорошо? По моим ощущениям, нам еще есть над чем поработать.

— Спасибо за сеанс психотерапии. Удачного вечера. — Мне стало жаль, что новая знакомая уходит.

— Ой, мне самой понравилось! — Она забросила красивую дорогую сумку на плечо и перегнулась через стол расцеловать меня в обе щеки. — Видит Бог, вы, англичанки, больше других нуждаетесь в психотерапии.

Толпа, заполнившая бар, расступилась как по волшебству, и я проводила глазами пышный конский хвост, раскачивавшийся с каждым шагом. Интересное знакомство. Еще интереснее, что Мэтью как ушел в бар два часа назад, так и пропал. Официально его можно было считать мертвым. А меня постель, прямо скажем, звала. Должно быть, Мэтью тоже услышал зов постели, хотя сейчас наверняка не спит.

Глава 17

— Неужели у тебя и правда свидание со школьной любовью? — Эмили весело уминала булочки в постели, несмотря на мои неоднократные предупреждения насчет суровых санкций за, не дай Бог, крошки на простыне. Я была занята — примеряла всю взятую с собой одежду и ни на чем не могла остановиться. Сегодня утром Рыжая Рейчел непонятно почему не явилась, и я нервничала больше, чем перед отборочными испытаниями «Икс-фактора», как если бы шла на кастинг исключительно в силу обещания, данного покойному отцу, если бы он уже умер.

— Чудесно! Вы обязательно поженитесь.

— М-да, решительно никакого давления, — пробормотала я зеркальной дверце шкафа. — Может, это? В этом нормально?

Я выбрала бледно-желтый сарафан с маленькими белыми ласточками, длиной чуть выше колена, к нему — белые балетки и, раз уж придется действовать без уверенной в себе Рыжей Рейчел, кардиган. На всякий случай.

Эм кивнула.

— Отлично, — подтвердила она, разрывая мини-маффин. — Ты выйдешь замуж за мальчика, любимого с пеленок, а я — за твоего беспутного братца. Как в кино!

— Даже не шути на эту тему. — Я возилась с волосами, то зачесывая их назад, то распуская короткие пряди. Ну почему сегодня все выглядит как-то по-дурацки? Почему сегодня все так трудно? — Такого я злейшему врагу не пожелаю.

— Не знаю, — ответила Эм. — По-моему, из них с Аной получится отличная парочка. Если я не успею раньше.

— Эмили! — взвыла я. Разговор на эту тему отнюдь не способствовал спокойному и ровному расположению духа. — Ну хватит уже об этом! Ты что, правда любишь Пола, или это отчаянный крик о помощи?

Эмили сделала симпатичную гримаску, продолжая жевать.

— Не знаю, — сказала она, бросив в рот кусок маффина. — Я помню, ты всегда против, но не пора ли дать добро, чтобы и я наконец обзавелась бойфрендом?

— Только не моим братцем. — С подноса с завтраком я увела крохотный слоеный «язычок», пока его не подобрала Эмили. — Не потому, что это мерзость, просто он тебе не пара. Слишком хорошо ему будет.

— Даже если он засядет под окном моей спальни и будет еженощно петь серенады, ты все равно скажешь, что он для меня недостаточно хорош, — возразила Эмили. — Для тебя он только брат, иначе ты его не воспринимаешь.

Я снова подумала над тем, что вчера говорила Дженни о единственном суженом, о судьбе, так сказать. Может, Эм считает своей судьбой Пола, а я упорно встаю на их пути к счастью? Если бы от этой мысли не сжималось все внутри, я почувствовала бы себя законченной свиньей. Но все сжалось, вот я и не почувствовала.

— Иисусе, это мой город! — Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Мэтью, не переодевавшийся со вчерашнего утра. А ведь с разницы во времени прошло больше суток. Судя по состоянию одежды и физиономии Мэтью, он провел некоторое время на полу. — Я тут познакомился…

— Не рассказывай! — Я раскинула руки и повернулась на месте в ожидании одобрения.

— Выглядишь прекрасно, — признал он, сбрасывая одежду и направляясь прямиком в душ. — Конечно, ты выглядишь замечательно.

— Кто там возмущался насчет наготы? — крикнула Эм через комнату, когда трусы Мэтью тоже полетели на пол. — Я вообще-то ем! Изображал тут из себя отъявленную скромницу!

— Если я не хочу видеть тебя голой, это не значит, что вы лишены привилегии любоваться собой. — Мэтью галантно поклонился и нырнул в душевую кабинку. — Куда собралась?

— На бранч с Итаном. — Я глубоко вдохнула, выдохнула и взяла сумку. — Там тепло?

— Не знаю, я не выходил на улицу! — крикнул он, перекрывая шум воды. — Встретил внизу чудесного художника. Его зовут Даллас, он останавливается в этом отеле, когда бывает в городе. Живет в Богом забытой глуши, где ради добывания пищи приходится ходить на охоту.

— Так-таки приходится? — скептически переспросила Эм.

— Я не говорю, что там нет «Теско», но основную мысль ты поняла! — крикнул Мэтью, намыливаясь. — В любом случае эта прекрасная фраза стала началом знакомства.

— Пожалуй, пойду. — Я взглянула на часы, стараясь не обращать внимания на тошноту. — Я точно нормально выгляжу?

— Ты красавица, — заверила Эмили. — Если бы я не видела тебя каждый день с шестнадцати лет, то просто умерла бы от зависти.

— В шестнадцать и смотреть было не на что. — Я в последний раз повоевала с волосами, забросила сумку на плечо и проверила наличие ключа от номера. — Скобки на зубах, осветленные волосы и манжеты в три дюйма на брюках. Не особо.

— Тогда ты уже победитель. — Эмили села поудобнее и включила телевизор. — Он ждет шестнадцатилетнюю смешную девчонку, а получает двадцативосьмилетнюю красотку.

— И правда, — пробормотала я. — Пожелай мне удачи.

— Удачи! — Подруга помахала рукой. — Пиши эсэмэс, держи меня в курсе, сообщай, что делаешь.

Мэтью нарисовал смайлик на запотевшей дверце душевой кабины и тут же, подрисовав огромный пенис, показал мне сразу оба больших пальца. Я поняла это как намек, что мне точно пора идти.

Даже в переполненном кафе я сразу заметила Итана. В море фланелевых рубашек и вязаных шапок местных хипстеров он со своими большими голубыми глазами и светлыми волосами выделялся как очень симпатичная слива в ж… Ничуть не изменился, подумала я, но тут он поднялся из-за стола. Пока я десять лет играла в домик и пудрила зады супермоделям, Итан не иначе как боролся с медведями. Просто гигант какой-то. Он посмотрел на меня, задержал взгляд на моих волосах, которые, как я вдруг вспомнила, стали огненно-рыжими вместо прежних темно-русых, и помахал мне. И на мгновение мне снова стало шестнадцать, в воздухе запахло моим тогдашним «Белым мускусом», рука ощутила пакетик картофельной соломки, а сердце — любовь к Робби Уильямсу.

— Рейчел? — Едва я подошла на расстояние вытянутой руки, вернее, рук, он схватил меня в медвежьи объятия. Значит, разлука действительно усиливает любовь. Когда-то я даже не могла передать ему нотный лист, не покраснев. — Как я рад тебя видеть!

— Я тоже. — Оробев, я не решалась присесть. Какой красавец! Снимки в «Фейсбуке» не передавали всех деталей. Итан оказался на редкость спортивным и подтянутым. Я так и ждала, что он сейчас вынет из-под стола кусок дерева и начнет зачищать его шкуркой или что откуда-нибудь вдруг прибежит здоровенный светлый лабрадор и примется лизать ему лицо. Если я не опережу лабрадора. Вообще Итан не мой тип, но в моем положении надо брать, что само идет в руки. Особенно когда на выбор Адонис или… ничего.

— Прекрасно выглядишь. — Итан взял стоявший перед ним бокал воды. — На улице я бы тебя не узнал. Ты всегда так напоминала мальчишку… А волосы! Вау!

Я сидела в кафе в Торонто с Итаном Харрисоном. С тем самым Итаном Харрисоном из «Рейчел плюс Итан равняется любовь, кто сотрет, все равно правда». Итан Харрисон. Вздох, обморок, стук сердца.

— А ты совсем не изменился. — Ну, кроме мускулатуры, снятых брекетов и дополнительного фута роста. Я не смела посмотреть ему в глаза, поэтому сосредоточилась на воротнике белой рубашки-поло, пообещав себе подняться выше. — Хотя нет, говоришь как-то по-другому.

— Ага, у меня теперь акцент, наверное, — засмеялся он. — Отец канадец, дома все говорили немного в нос. Когда мы переехали сюда, вот вылезло словно из ниоткуда.

— Моя лучшая подруга из Монреаля, я привыкла. — Заказав кофе, я усилием воли подняла взгляд до подбородка Итана. Великолепный волевой квадратный подбородок. Прямые светлые волосы немного вились возле ушей, и хотя они были значительно короче, чем я запомнила, мое сердце затрепетало, стоило мне подумать, что я могу протянуть руку и отбросить пряди, падающие Итану на глаза. Если бы, конечно, я не сидела, подсунув ладони под себя. В кафе в Канаде. Напротив Итана Харрисона. Да где же черт носит Рыжую Рейчел? Шестнадцатилетняя Рейчел теряется в таких ситуациях!

— Не странно ли? — Итан потер лоб, и напрягшийся бицепс натянул манжету короткого рукава. Мышцы у него даже больше, чем у Дэна. Хотя о Дэне я вовсе не думаю. Черт, ну откуда берутся эти мысли? Он продолжил: — Если бы ты сказала мне десять лет назад, что мы с тобой будем сейчас тут сидеть, я бы тебе не поверил.

— Да уж, — согласилась я, выбросив мысли о Лондоне из головы. — Скажи ты мне неделю назад, что я буду сидеть здесь, я бы тоже не поверила.

— Что, срочный заказ? — спросил он. — В Ванкувере?

Я лишнюю секунду смотрела на него, не понимая.

— Ах да. В Ванкувере. Заказ. Срочный, — кивнула я. — Фотосессия для журнала.

— Ты визажист? — спросил он удивленно, я продолжала улыбаться. — Как странно. Не помню, чтобы ты была из этих.

— Из каких? — Меня всегда интересовало, что другие обо мне думают. Все, кроме Дэна. Но теперь я не желаю больше слышать, что он там думает. Потому что о нем я совсем забыла. Фу-у!

— Нет-нет, я ничего такого не имел в виду. — Его щеки залились прелестным румянцем смущения. Ах-х-х… — Просто в школе было полно девчонок, которые сильно красились. Помадные джунгли — я так это называл.

— Помадные джунгли? — засмеялась я, прекрасно зная, о ком он говорит. Я безумно завидовала таким девчонкам. — Кошмар.

— Помнишь, Луиза, Клэр и другие, они постоянно подкрашивали губы блеском. — Он сделал гримасу, когда очень симпатичный официант в черной вязаной шапочке принес кофе. Профессиональный опыт подсказывал: этот парень — модель. Жизненный опыт общения с парнями-моделями, изображающими официантов, подсказывал: он наверняка перепутает наши заказы. — Мне всегда казалось, что у них губы намазаны клеем. Кто захочет с такими целоваться?

— Да, тогда меня это не интересовало. — Я плотно сжала мои подкрашенные губы и мысленно приказала липкому блеску исчезнуть. — А вообще мне моя профессия нравится. Я работаю с очень интересными людьми.

— Правда?

— Нет, — сразу отступила я. — Почти все они неприятные. И даже отвратительные.

— Ты всегда была такая забавная. — Итан накрыл мою руку своей. Я чудом удержалась на грани инфаркта. — Как я рад тебя видеть… Должен сказать, я сейчас очень признателен Интернету. Эта встреча полностью компенсирует чудовищные онлайн-свидания, на которых я побывал.

— Веселуха на найдипару.ком? — спросила я по возможности небрежно, но на самом деле мне очень хотелось узнать детали. У Итана наверняка есть какой-нибудь ужасный тайный порок. Сочувствует нацистам? Фанат компьютерных игр? Бьет собак? Сто процентов: что-то не так либо с ним, либо с канадскими женщинами. Я бы приняла его предложение, даже если бы подарил мне луковое кольцо[48].

— Было кое-что. — Он убрал руку, и мое сердце разбилось на тысячи осколков. Возможно, я так и буду страдать гиперболизированной несбыточностью фантазий. — Я недавно один. Мы с моей бывшей расстались несколько месяцев назад, и все лето я вроде как страдал. Но скоро начнется учебный год и я буду слишком занят, чтобы заняться личной жизнью. Здесь с этим вообще тяжело.

«Но для дистанционного романа со школьной любовью время у тебя найдется», — подумала я. Интересно, что он делает в субботу? Кажется, я опять фантазирую.

— А ты? — Он посмотрел на меня. — Много знакомилась по Интернету?

— Ха! — фыркнула я. Очень сексуально. — Я никогда не оставалась так долго одна.

Как я подсчитала после вчерашнего совиньона с новой лучшей подругой, за двенадцать лет одна я была меньше двух месяцев. Первый бойфренд у меня появился в двенадцатом классе, а с Саймоном мы расстались восемь дней назад. Неудивительно, что мне требуется квалифицированная помощь.

— А здесь хорошо. — Итан обвел взглядом зал, когда мы заказали завтрак. Я попросила «завтрачный» сандвич, как он назывался в меню. Итан решился на пару канадских аналогов бифштекса, и красавец с подносом вторично принес ему не то. Для официанта мальчик был прекрасным манекенщиком. Вот увидите, я еще буду делать ему макияж для рекламной кампании белья «Армани». — Мои друзья сюда иногда заходят, а я ни разу не был.

— Да, я тоже слышала, что отель хороший, — согласилась я, решив не говорить, что оказалась в «Дрейке» исключительно потому, что лучший голубой друг моего лучшего голубого друга трахается здесь каждый свой приезд. Не все же тайны раскрывать.

— Какие у тебя планы в Торонто? — Итан снова легонько сжал мою руку. Нет, меня точно хватит удар. — Ты здесь сегодня и завтра, да?

— Два дня, а потом — в Ванкувер, — мгновенно кивнула я, уже неплохо научившись врать на ходу. Навык особенно пригодится, если мне когда-нибудь придется объяснять таинственное исчезновение Саймона. — Планов особых нет. Со стилисткой я встретилась вчера, сразу после приезда.

Это даже не было ложью — Дженни, между прочим, действительно стилист.

— Хочешь, я покажу тебя город? — Итан сверкнул белозубой улыбкой, и горячая волна захлестнула меня снизу и до корней волос. — Гид из меня не очень, но все интересные места я знаю.

Я была полностью удовлетворена местами, которые рассматривала в данный момент, но сочла за лучшее выказать согласие.

— Хорошее предложение, — улыбнулась я. — Принято с удовольствием.

В Торонто я влюбилась сразу. С моим очаровательным гидом и почти шокирующе приветливыми людьми, не говоря уж об изобилии кленового сиропа, полагавшегося практически к каждому блюду, не влюбиться в этот город было почти невозможно. К полудню я на девяносто девять процентов состояла из сахара. И была этим очень довольна.

После завтрака мы вышли из отеля и повернули налево. Итан обращал мое внимание на маленькие арт-галереи, винтажные бутики и каждого пса, мимо которых мы проходили. Этим утром все было потрясающе красивым. Хотя в этом районе чувствовалось влияние Нью-Йорка — художественно состаренные дома, исписанные политическими граффити, и магазины, которыми управляли тощие мальчики в клетчатых рубашках и угрожающих бесплодием узких джинсах, — природное канадское гостеприимство пробивалось из всех щелей. Не припомню, когда я в последнее время столько раз здоровалась с незнакомцами. Стопроцентная жительница Лондона, я не знала, как к этому отнестись, пока не выпила второй макиато с кленовым сиропом. И с этого момента мне начало нравиться решительно все.

Когда мы вычеркнули все пункты списка Итана (к сожалению, существовавшего только в воображении, а не на бумаге), я успела осмотреть телебашню Си-Эн[49], Зал хоккейной славы, прошлась по деревянному тротуару, сомневаясь, не войти ли в Королевский музей Онтарио, но ограничилась осуждением странной архитектуры (вылитый космический корабль, врезавшийся в Музей Виктории и Альберта) и уселась рядом с Итаном на крыше бара гостиницы «Томпсон», откуда открывался вид на весь Торонто. Я отказалась от предложения найти звезду Брайана Адамса на канадской Аллее славы, но высоко оценила восторженное отношение Итана к наследию предков. Я не чувствовала ног и очень хотела немного посидеть. Эм и Мэтью прислали сообщение, похваставшись, что целый день провели на верхней террасе нашей гостиницы, медленно потягивая коктейли и поочередно пробуя все блюда, перечисленные в меню. Хотя у меня тоже был чудесный-пречудесный день, я ощутила укол зависти.

Итан проявлял галантность — открывал мне двери, пододвигал стулья и не позволял ни за что платить. Каждое его слово было забавным или любезным, но неизменно интересным. Он много знал. Он был умен. Я поняла, что ему нравится учительская карьера, что свое время он делит между чтением, написанием конспектов уроков и прогулками с Сэди, своим золотым ретривером. Любая мысль сразу отражалась на его честном лице. Не было притворства, не было необходимости домысливать недосказанное. Я задавала вопрос — он отвечал. Он задавал вопрос и хотел слышать ответ. Итан Харрисон был во всех отношениях идеальным мужчиной.

Оставалось думать, что только реакция организма на смену часовых поясов оставляет меня абсолютно равнодушной к его вниманию. Мы сидели рядышком за высоким столом у самого края террасы. Я украдкой поглядывала на Итана — его волосы подсвечивало заходящее солнце, на красивое лицо ложились тени. Отчего я ничего не чувствую? Справившись с первым волнением, я поняла: происходит что-то странное. Полнейшее равнодушие. Ничего. Мне нравилось общаться с Итаном, но я к нему ничего не испытывала. Как ни старалась.

— Неужели ты включила пожарную тревогу в «Савое»? — спросил он за огромным блюдом того, что напоминало чипсы, на которые сверху вывалили детское питание. Не самое аппетитное зрелище, но меня заверили, что poutine[50] — это деликатес. Я не представляла, как шеф-повар мог намешать и сюда кленового сиропа, поэтому не горела желанием пробовать.

— Да, — подтвердила я. — Но в полиции не призналась. Все списали на техническую неисправность, не имевшую ко мне отношения.

Я не говорила Итану, почему вообще его нашла, и оставила за кадром список дел одинокой девушки, и у нас постепенно иссякли темы для разговора. Случилось это довольно скоро. Меня не интересовал хоккей на льду, а Итан больше не был футбольным фанатом. Он обожал походы, а выживание в естественных условиях без штопора было одним из самых больших моих страхов. Итан не смотрел телевизор. Не. Смотрел. Телевизор. Что мне оставалось?

— Ты с ума сошла. — Итан улыбнулся мне. Голубые глаза окружили смешливые морщинки. — Я знал, что ты классная, но теперь вижу — ты крутая.

— Да нет. — Я потерла татуировку на правом запястье. Кожа уже стала почти гладкой. — Я самая заурядная. По мнению некоторых, я вообще скучная и пресная.

— Не поверю, — решительно сказал он. — Кто может подумать, что ты скучная?

Я сдержала улыбку. После пары глотков коктейля в голове у меня все плыло. Вот чем опасен коктейль в другом часовом поясе. Часовые пояса и коктейли. Как приятно смешивать эти понятия в обычный понедельник!

«Ты знаешь, в чем дело, — прошептала Рыжая Рейчел, появившись из ниоткуда. — Ты уже поняла, что не так в этой ситуации».

Как мило с ее стороны нарисоваться хотя бы к концу треклятого дня! По-моему, это тот редкий случай, когда лучше никогда, чем поздно.

— Вообще я предпочитаю жить тихо-мирно. — Я решила игнорировать стервозное альтер эго, но, произнося эту фразу, уже знала: это неправда. — Меня не тянет каждую среду идти куда-нибудь и бить физиономии супермоделям.

Это, напротив, было правдой, но я больше не хотела, скажем, готовить по вторникам спагетти болоньезе человеку, который их не заслуживал. Я их лучше для себя приготовлю. Или для Эмили. Для Мэтью никогда в жизни больше готовить не стану. Судя по выражению лица Итана, его мыслительный процесс заело на фразе «бить физиономии супермоделям».

Я взяла ломтик чипсов, на который не попала подлива и растопленный сыр.

— Вообще это Эмили сделала. — Я откусила от чипса и положила его обратно. Фу-у… — Я только пожарную тревогу включила.

— Да, ты очень изменилась. — Итан с аппетитом принялся за poutine. — Ты знаешь, что ты потрясающая?

«Ты-то потрясающая, — зевнула Рыжая Рейчел, сидя рядом. — А вот он непроходимо серый и скучный».

Рыжая Рейчел довольно злая. Но ее мнение настораживает.

— Да нет, я обыкновенная. Надо нам было встретиться месяц назад. — Я приподняла бровь. — Все было бы совсем иначе.

Но месяц назад мы встретиться не могли из-за списка. Мне бы не пришло в голову разыскивать Итана, Мэтью бы ему не написал, и я не сидела бы в баре в Торонто, а смотрела бы «Матч дня» с половиной пиццы «Домино» с тунцом и большей половиной бутылки белого вина, от которого у меня несварение.

— Итак, Рейчел Саммерс — специалист международного класса и птица высокого полета. — Итан поднес мне воображаемый микрофон. — Кем вы видите себя через пять лет?

— Месяц назад я бы точно знала, как ответить, — начала я, соображая, что же сказать. — Трудный вопрос, мистер Харрисон.

— Отчего же?

— Месяц назад я бы запсиховала, представив, какой старой буду через пять лет. Тридцать три года, ужас! — Я закрыла глаза и сглотнула. — И обязательно сказала бы: замужем, с ребенком. Или с двумя.

Итан счастливо улыбнулся:

— Я бы тоже так сказал.

— Но я не уверена, что ответила бы так сейчас. — Я потерла тату и заправила волосы за уши. Короткие пряди тут же снова окружили мое лицо. — Возраст пугает меня теперь гораздо меньше, чем дети.

— Тогда чего же ты хочешь? — спросил он.

Я рассмеялась:

— Не знаю. Правда не знаю. Пока я только начала четко понимать, чего я не хочу.

— Ты планируешь остаться в Лондоне? — спросил Итан, когда я повернулась на стуле посмотреть на город в лучах закатного солнца.

Вот уж не думала, что здесь так красиво. Я вообще не думала, что в Канаде столько всего интересного, и радовалась, что Мэтью заставил меня приехать. А то жила как лягушка в колодце. Или как чуть более симпатичное животное. Огни телебашни выделялись на побледневшем небе, вдалеке поблескивало озеро Онтарио.

— Я слышал, в Торонто не хватает визажистов.

— Правда?

«Нудный, — канючила Рыжая Рейчел, — банальный и нудный. Мы же вроде покончили с такими типами?»

— Правда.

Прекрасный момент для поцелуя — сидим, при каждом движении касаясь друг друга плечами, а под столом — коленями, вместе пьем коктейль в конце чудесного дня после долгих лет разлуки, однако когда дело дошло до поцелуя, щекотание в груди куда-то делось.

— Ты просто не понимаешь, как будешь скучать по всему этому, если уедешь. — Итан отодвинулся, разрядив напряжение. — Мне кажется, к большим городам привыкаешь, но уехав, вскоре забываешь о них. Я жил в Нью-Йорке летом после колледжа. Когда вернулся в Торонто, как в кисель попал: жизнь течет медленно, дела по сто лет делаются. Но сейчас я никуда отсюда не уеду. Хочу работать, приходить домой, выгуливать собаку и отдыхать.

— Прелестно, — сказала я. Рейчел недельной давности искренне сочла бы это счастьем. Рыжая Рейчел сразу сунула два пальца в горло и начала давиться. Реальная Рейчел, пребывая где-то между ними, чувствовала, что такая жизнь не для нее. Как ни романтично убежать от проблем с мечтой моей юности, этого не произойдет.

Итан потер лицо и оперся лбом на кулак.

— Представляю, какой скучной кажется тебе моя жизнь. Но я же не сижу каждый день дома, ожидая, когда придет время ложиться спать. Это чудесный город, если у тебя нет потребности постоянно откалывать дикие номера. В Торонто замечательно.

— Здесь красиво. — Я перебирала пальцами мелочь в кармане, не зная, что еще сказать. — И на деньгах у вас звери нарисованы.

Итан улыбнулся. У меня промелькнула мысль, что я могу сойти с ума.

— Верно. — Он протянул руку и выправил мои пряди из-за ушей.

— Бобры. — Я подняла монетку и показала ему: — А это что, лось? Забавно.

— Я как-то не думал об этом. — Улыбка получилась кривоватой, хотя выправленные скобками зубы выглядели безупречно. Почему меня это не очаровывает? У меня скрытый дефект? — Похоже, я о многом еще не думал.

Сидевшая слева от меня Рыжая Рейчел прокомментировала это заявление не самым лестным для Итана образом.

— Но кое о чем я думал. — Итан наклонился ко мне для поцелуя.

Его губы оставались на моих всего мгновение. Это даже не был поцелуй, скорее проба вкуса, легкое прикосновение, и едва я привыкла к его губам, они исчезли. Мягкий, сладкий, идеальный первый поцелуй.

Да вот беда: это не был… Дэн.

— Я пустился во все тяжкие с Рейчел Саммерс, — покраснел Итан, положив руку на мою и мягко сжав. — Всем парням расскажу.

— И всего-то двенадцать лет тебе понадобилось, — тихо сказала я, силясь улыбнуться. Что со мной? Почему я думаю о Дэне? Я попробовала представить, что мы с Итаном снова в школьном спортзале, и запах его дезодоранта «Акс» смешивается с моим «Импульсом — ванильные поцелуи», а не на крыше роскошного отеля, где я благоухаю «Дейзи» от Марка Джейкобса, а он… вообще ничем. Душок собачьей еды, поднимавшийся от блюда с чипсами, романтики не добавлял, но проблема, ей-богу, была не в этом.

— Чего тебе сейчас хочется? — спросил Итан. — Может, посмотрим фильм? Или поужинаем? Poutine тебе, я так понял, не понравился.

— Извини, но у меня уже сил не осталось. — В доказательство я зевнула. — Хочу в постель.

— В постель? — Если он опять покраснеет, в спальне от него точно толку не будет. Ну вот — вся до последней унции кровь прилила к щекам Итана.

— В свою постель, — поспешно пояснила я. Так, он сейчас снова все превратно истолкует. — Мне надо выспаться. Разница во времени, долгий перелет.

Едва я произнесла эти слова, как силы меня окончательно покинули. Небо из темно-голубого стало сумрачно-фиолетовым, я теряла способность держать глаза открытыми, и все, чего мне хотелось, — лечь спать. Может, мое восприятие было нарушено сонливостью. Мне требовалось отдохнуть. На свежую голову я пойму, что не так в этой ситуации. Или по крайней мере что со мной не так.

Рыжая Рейчел уже стояла у лифта, постукивая пальцем по часам. Казалось, она прекрасно знала, что происходит. Меня бы посвятила, что ли.

— Господи, у вас же совсем другой часовой пояс! — Итан выглядел немного разочарованным, но остался джентльменом. Он сделал знак, чтобы нам принесли счет, и снова сжал мою руку. — Спасибо за прекрасный день. Я очень рад снова тебя встретить.

— Да, день прошел… очень познавательно. — Мне действительно было интересно. Но я не уловила и намека на головокружительный роман, к которому готовилась.

— Тогда давай вернемся к тебе в гостиницу. — Он бросил на стойку пару банкнот и сверкнул официантке прощальной улыбкой. Ямочки на щеках, которые в одиннадцатом классе мне так хотелось ущипнуть, видимо, решили мне отомстить. Я не понимала, что со мной. Ну почему все так? Ведь не потому же, что Итан не смотрит телевизор?

— Спасибо. — Я соскочила с барного табурета и позволила Итану переплести пальцы с моими, надеясь ощутить под ложечкой хоть что-нибудь сентиментальное и приятное. Однако все, что я чувствовала, — это метания одинокого прогорклого чипса в желудке. Вот она, истинная начинка историй великой любви.

— Ну, мы приехали. — Практичная машинка Итана остановилась перед блестящим черным фасадом «Дрейка».

Я отстегнула ремень безопасности и сонно улыбнулась. По крайней мере я надеюсь, что улыбка получилась сонной, а не пьяной.

— Большое спасибо, было очень интересно.

— Да. — Он выключил мотор и обнял руль. Ого, какой у нас стал серьезный вид! — Я помню, в субботу ты уезжаешь, но на завтра у тебя есть какие-нибудь планы?

— Не знаю, — солгала я. — Я пришлю эсэмэску.

— Конечно. — Он задвигался на сиденье, пока не повернулся лицом ко мне. — Я очень хочу еще куда-нибудь с тобой сходить. Сегодня все было просто замечательно.

— Да. — Я быстро отвернулась. Нашарив ручку дверцы, запечатлела поцелуй на щеке Итана и поспешно выскочила из машины. — Спокойной ночи!

Я хлопнула дверцей и успела дойти до входа в отель, прежде чем заработал мотор.

— Здравствуйте, мисс Саммерс, — помахала мне портье. — Вечер прошел хорошо?

— Да? — ответила я тоже с вопросительной интонацией. По-моему, нам обеим не верилось, что вечер удался. Эм написала, что они с Мэтью в баре, и приглашала к ним присоединиться, но я направилась к лестнице с намерением поскорее завалиться спать. Да и вымыться хотелось без зрителей.

— Приятных снов, — сказала служащая.

— Ну да, сейчас, — буркнула я, шагая по ступеням.

Кто ж мне их навеет…

Глава 18

Я забралась под одеяло, даже не раздевшись. Для душа не было сил. Меня не заботило, что лицо немного обгорело. И не волновало, что я проснусь с черными, как у панды, кругами под глазами. Как это люди еще не поняли, что перелет с разницей во времени и нервотрепка с бойфрендами — отличное лекарство от неврозов? Завернувшись в стеганое одеяло, я не нашла в себе сил выключить свет. Когда я упаковалась, то оказалась ровно посередке кровати. Черт! Эмили меня растолкает, когда придет. Но едва я легла, как превратилась в свинцовую чушку и свинцовым же грузилом провалилась в глубокий сон.

Открыв глаза, я поняла, что уже светло.

— Доброе утро. — Мэтью сидел в шезлонге, читая французский журнал, хотя по-французски не говорил. — Когда мы вчера вернулись, ты была в стельку.

— Я была без сил, — тихо уточнила я, стараясь не разбудить Эмили. — Мы целый день ходили по городу. Который час?

— Одиннадцатый, — ответил Мэтью. — Я уж думал, ты никогда не проснешься. Давай буди спящую красавицу, машина придет в полдвенадцатого, а мне еще необходимо поесть, пока желудок не начал сам себя переваривать.

— Какая еще машина? — Вставать оказалось сродни небывалому подвигу. Ноги как будто заменили вареными сосисками не первой свежести. Я буквально не могла подняться с кровати.

— Эм рассказала о Ниагарской катапульте. — Мэтью встал и вытащил меня из постели. — Я решил поучаствовать. Сейчас поедем.

— Да? — Я посмотрела на измятый сарафан и перевела взгляд на шокированного Мэтью. — Спала в одежде, — объяснила я.

— Вижу. — Он взял меня за плечи и повел в душ. — Хорошее было свидание?

— Как разговор об автомобилях. — Я расстегнула молнию и завернулась в полотенце, чтобы не обжечь сетчатку Мэтью видом моих грудей.

— Что, так плохо? — Он открыл воду и попробовал температуру. — И как ты сейчас?

Я взяла мой специальный шампунь для рыжих волос, готовясь втереть немного здравого смысла в свою голову.

— Скажем так: сегодня я готова броситься с большой высоты.

— Дорожные приключения! — завопила Эмили, кидая на заднее сиденье пластиковый пакет, набитый едой, и подавая огромные старбаксовские стаканы мне и Мэтью. Он завладел рулем, я играла с навигатором, а Эм обеспечивала культурную программу, хотя от меня требовалось в основном держать айфон, чтобы Мэтью мог поглядывать на схему маршрута. Эм растянулась на заднем сиденье и хрустела чипсами. Все-таки я вытянула короткую соломинку.

К большому удовольствию Эм, Мэтью газовал, мотор мини-купера ревел, и тут мой телефон вышел из режима карты, высветив частный номер.

— Итан, наверное, — предположила я, открывая дверцу машины и выскакивая на тротуар. — Я быстро.

— Одна минута у тебя! — крикнула Эм через окно. — Дорожные приключе-е-ения!

— Алло? — У меня не было причин отказываться от встречи с Итаном, но надо было еще прыгнуть с огромной высоты, полагаясь на прочность куска эластика, обвязанного вокруг щиколоток. Итан же не собирается делать мне предложение. Наверное. Он много говорил о детях своих друзей. Если и есть люди, созданные для брака, так это Итан. И неделю назад я. Чертово несовпад…

— Я прочитал твое письмо.

Саймон никогда не давал себе труда поздороваться. Это была одна из его самых неприятных привычек. Вроде стрижки ногтей на ногах в гостиной, поедания сандвичей с пастой «Мармит» перед сном и почесывания ширинки во время «Матча дня». Во время любой передачи после восьми вечера. Об этом мне приходилось все время себе напоминать.

— Какое еще мое письмо? — не поняла я. — И почему у меня высветился незнакомый номер? Ты сменил номер телефона?

— Ты же поменяла замки, не предупредив меня, — ответил он. — Мы квиты.

— А ты выехал. — Я дошла до автобусной остановки и присела. Нервная беготня взад-вперед плохо скажется на моем давлении. Я кивнула в знак пожелания доброго утра двум почтенным леди, сидевшим рядом. Они кивнули в ответ. Приятные все же люди в Канаде. — Почему это ты читаешь мою почту?

— Я не читаю твою почту. — Судя по голосу, Саймон был доведен до белого каления. — Я прочитал адресованное мне письмо. То самое, где ты несколько раз назвала меня хорьком и м…ком.

Только через несколько секунд до меня дошло. Письмо. Письмо, которое я оставила на кофейном столике. Выходит, Мэтью прихватил его, отдавая Саймону почту. Вот хорьки!

— А-а… — Хорошо, что я уже сидела, хотя лучше бы мне лежать. — То письмо.

— Да, то письмо, — передразнил он. — Мэтью сказал, ты едешь в Канаду?

Я посмотрела на двух старушек на автобусной остановке, на машины, проезжавшие по трамвайным рельсам по неправильной стороне дороги, и на оригинальное здание в бело-черные полосы напротив.

— Я уже в Канаде, — подтвердила я. — В Торонто.

— По работе? — В голосе поубавилось злости и проклюнулось любопытство.

— Нет.

Подробностей он не заслужил.

— Прекрасно. Слушай, этот звонок мне обойдется черт-те во сколько, поэтому перейду прямо к делу, — сказал он после секундной паузы. — Письмо вывело меня из себя.

— Скажите пожалуйста, — отозвалась я. Если он начнет обливать меня фекалиями, просто брошу трубку. А что он сделает? Приедет в Канаду наорать на меня лично?

— Читать было неприятно, но я задумался. Ты права. Отдельные пассажи заставили меня почувствовать себя полным дерьмом. Я не могу тебя винить, ты права во всем.

Ну, это уже просто книжный поворот.

— То, что я сделал, дерьмо и трусость, ты такого не заслужила.

Я оперлась спиной о стену автобусной остановки. Ничего себе…

Саймон глубоко вздохнул, и, могу поклясться, я уловила подавленное всхлипывание.

— Рейчел, я хочу извиниться. Знаю, не должен просить об этом, знаю, ты наверняка скажешь «нет», но мне очень нужно тебя увидеть.

Я смотрела через улицу, где с грохотом шел трамвай. Трамваи… Смешная эта Канада.

— Рейчел, ты меня слушаешь? Я же не могу угадать, о чем ты думаешь, когда мы говорим по телефону!

— Я просто слушаю, — сказала я. — Тебе нужно меня увидеть.

— Да, я дурак и хорек, который недостоин лучшего, но я хочу вернуться домой, — быстро сказал Саймон, прикрепив к концу фразы нервный смешок для красоты. — Я сидел и смотрел на телефон, весь день перечитывал письмо и все-таки набрался мужества тебе позвонить.

Ну и что он от меня теперь хочет? Что мне сказать, что сделать? Я принялась грызть ноготь большого пальца.

— Ладно, я буду говорить, а ты не вешай трубку, хорошо?

За пять лет я видела Саймона плачущим всего дважды. Первый раз — когда умер его дед, а второй — когда «Челси» выиграли всухую, но сейчас, судя по всему, он собирался доказать, что Бог любит троицу.

— Не понимаю, о чем я думал; хотелось сменить работу, окружение или повлияло то, что мне скоро тридцатник, — не знаю, — продолжал он. — Я убедил себя, что жизнь проходит мимо. Я смотрел на тебя и видел ипотеку, пенсионные планы, оплату колледжей, воскресные поездки в супермаркет и в конце концов старость. Я отдалился от тебя. Но я был не прав.

Я ассоциируюсь с воскресной поездкой в супермаркет? Я перестала грызть ноготь. Саймон смотрел на меня и видел пенсионный план?

— Я долго думал об этом. Я был не прав. Сейчас я это признаю. Я был хорьком, но теперь хочу вернуться домой. Я люблю тебя.

— Любишь?

— Люблю.

— Несмотря на то что я пресная и скучная?

— Несмотря на это, — попытался рассмеяться Саймон. — Пресная — не так и плохо, если хорошенько поразмыслить. Мне тебя очень не хватает, Рейч.

Я вдохнула и медленно выдохнула. Я спокойна. Я совершенно спокойна. Мне вовсе не светит оказаться сейчас на Западной Куинс-стрит.

— А что, если я этого уже не хочу? — вырвалось у меня. Никогда еще Рейчел не была так близка к провалу. В смысле к сдаче. — Что, если я изменилась?

— Ты все та же Рейчел, — ответил Саймон, и в голосе прорезалось раздражение, что я не рухнула лапками кверху как дохлая собака. — Слушай, ты когда прилетаешь? Встретить тебя в аэропорту? Я приготовлю ужин, и мы все обсудим.

Я надула щеки и посмотрела на мини-купер. Эм едва ли не наполовину высунулась из окошка, энергично крутя рукой, приказывая мне закругляться, и не забывала при этом отправлять в рот пригоршни «Раффлс». Я помахала и показала два пальца — в смысле еще две минуты. Ну то есть я считаю, что это может сойти за знак «две минуты». Не исключено, что я показала ей «викторию».

— Рейч? — послышался голос Саймона на противоположном конце линии.

— Нет.

Мой голос. Это сказала я.

— «Нет» в смысле — не надо приезжать в аэропорт?

— «Нет» по всем пунктам. — Я начала бегать туда и обратно. Наплевать мне стало на давление. — Нет, встречать меня не нужно. Нет, ты не можешь притвориться, что ничего не произошло. Нет, ты не можешь вернуться домой. Это больше не твой дом.

И все это как-то сразу становилось правдой. Я слишком много сделала за десять дней, чтобы вернуться в исходную точку. Конечно, легче все перечеркнуть и списать на временное помутнение сознания вроде кошачьего буйства[51], но кому нужны легкие пути? Я давно не люблю Саймона: мне попросту нравилось жить не одной, хотелось, чтобы кто-то был рядом по вечерам, — но теперь я видела: то, что он предлагает, мне не нужно. Сердце у меня из-за него не разбито; оно болит из-за того, что я от него хотела. И больше я этого не хочу.

— Рейчел?

— Ты хорек! И трусливый м…к! — Я вздрогнула и проартикулировала бабкам на лавочке «извините». Одна покачала головой — мол, ничего-ничего, вторая улыбнулась. — Если бы я пришла домой три месяца назад и сказала: «Так, Саймон, я хочу потрахаться на стороне, но когда мне надоест ночевать у подружки на диване, я вернусь, причем сначала буду диктовать условия и звонить тебе с оскорблениями, ты как, не против?» — что бы ты ответил?

— Рей…

— Я позвоню, когда вернусь и решу, что делать с квартирой. А сейчас мне некогда, я вот-вот брошусь с моста или сделаю что-нибудь аналогичное.

Я прервала связь и очень громко назвала Саймона скверным словом. Пожилые леди, сидевшие рядом на автобусной лавочке, несколько опешили.

— Прошу прощения. — Я прикрыла рот ладонью. — Просто забыла, где нахожусь.

— Не волнуйся, — сказала леди в красивом оранжевом макинтоше. — Мы в свое время повидали достаточно м…ков, просто называли их иначе.

— Дональда Тайлера помнишь? — захихикала вторая, когда подъехал автобус. — Вот это был настоящий м…к.

Я стерла выступившие слезы, довольная, что престарелые канадки не возмутились, и улыбнулась им, когда они садились в автобус. Через сорок лет мы с Эмили будем такими же, а Мэтью, без сомнения, будет носиться по Майами в кабриолете с очередным молодым мальчиком. Почесав свербящий от слез нос, я пошла к машине и с размаху плюхнулась на сиденье.

— Что стряслось? — Мэтью взглянул мне в лицо и тут же обнял и прижал к себе. — Ты расстроена?

— Это Саймон звонил, — промямлила я в мокрое пятно от моих слез на его футболке. — Просился домой.

— О Боже. — Эм вместе с чипсами прянула между сиденьями, чтобы принять участие в объятии. — А ты что сказала?

— Сказала «нет». — Первым делом я сбросила «Раффлс» на пол, в нишу для ног. Чипсы мне пригодятся достаточно скоро. — Я не хочу его возвращения. Это уже не его квартира, он ушел.

— Потрясающе. — Мэтью выпутался из объятий и поднял руку для ободряющего шлепка ладоней. — Вот и хорошо. Без него тебе будет лучше.

— Ты стала настоящей одиночкой, — поддержала Эм. — Мужчины мира, берегитесь!

— Да уж. — Я положила голову ей на плечо. — Рейчел Саммерс, международная сердцеедка.

Я могла бы действительно заслужить этот титул, если бы перестала думать об одном очень особенном сердце, которое недавно как минимум надкусила. И меня мучила совесть.

— Ты нам еще про вчерашний день не рассказала, — напомнил Мэтью, выпихнув Эмили обратно на заднее сиденье и убедив пристегнуться. — Хочешь все обдумать? Может, отложим до завтра?

Последние два дня были утомительными и сумбурными. Разница во времени выбила Рыжую Рейчел из игры, и мне прежде всего требовалось ее вернуть. А это означало только одно. Я пристегнула ремень, достала из сумки список и помахала им перед носом Мэтью:

— Если я на это вообще решусь, то только сегодня.

— Да, мэм, — кивнул он, повернув ключ в зажигании. — Тогда — к Ниагарскому водопаду.

— У-у-у-у! — заорала Эм в окно. — Дорожные приключе-е-ения!

— Эм, — сказал Мэтью зеркалу заднего вида. — Это всем очень скоро надоест.

— У-у-у! — Она наклонилась вперед и повторила вдвое громче: — Дорожные приключения!!!

— Может, поедем? — предложила я, убирая лохмотья салфетки в сумку, больше не боясь, что прыжок с тарзанки может оказаться для меня последним. Сломанная шея лучше, чем четыре часа в машине с этими двумя.

* * *

Не знаю, чего я ожидала от Ниагарского водопада, но английский парк «Олтон-тауэрс» и фестиваль света в Блэкпуле впечатляют куда больше. Здесь все оказалось ужасно безвкусно — полная противоположность красивому современному Торонто. Двадцать минут мы ползли по неоновым указателям мимо Музея восковых фигур, аллеи для боулинга, ярмарки и четырех «Старбаксов», пока нас не пригласили, размахивая руками, на парковку. Под парковкой я подразумеваю бескрайнее песчаное поле. Эм выскочила из машины со щенячьим восторгом, едва Мэтью выключил мотор.

— Пошли, это туда! — вопила она, прыгая на месте, поднимая лицо к солнцу. Со стороны можно было подумать, что мы держали ее на цепи в подвале. — Мне не терпится, чтобы ты это увидела!

Огромный Мэтью по частям выбрался из маленькой машинки и потянулся. Тщеславие приводит к страданиям (когда понты дороже денег). Не стоит брать напрокат самую крутую тачку в гараже, если ты крупнее и выше большинства людей.

— Пойдем. — Он обнял меня за плечи, и мы двинулись за Эм и ордами туристов через парковку. — Будет забавно.

Мой рассказ об Итане получился довольно кратким. Еще дрожа после Саймонгейта, я не могла спокойно объяснять, почему провела прекрасный день с молодым красавцем, но ничего не почувствовала. Эм, не желая снимать свою безнадежно-романтическую шляпу, винила все — от нервов и разницы во времени до узких джинсов Итана и слишком раннего знакомства с обожаемым ею poutine. Попутно я вызнала постыдную тайну Эмили — добавлять к картофелю фри и подливе ломтики растопленного сыра, когда никто не видит. Мэтью, напротив, проявил себя большим фаталистом. «Ну что ж, значит, не судьба, — сказал он. — На расстоянии часто появляется романтическая привязанность, а когда люди встречаются, притяжения между ними не возникает».

— Ты тут ни при чем, — уверял он, пока мы мчались по шоссе под звуки хита канадца Брайана Адамса (в Риме делай как римляне). — Может, ты еще сто лет не влюбишься. Подцепи ты этого Итана в баре, разве имело бы значение, что тебе не захотелось выйти за него замуж через пятнадцать минут после знакомства? Случись все это в Лондоне, ты бы так не изводилась.

— Наверное. — Я смотрела на отправленное Итану сообщение в «Фейсбуке», стараясь не чувствовать себя полным дерьмом.

Привет, Итан!

Большое спасибо за вчерашнее, я отлично провела день. Торонто замечательный город, и мы с тобой так хорошо общались, но сегодня я вынуждена пропустить встречу — свалилась неожиданная работа. Давай останемся на связи, пиши, а если будешь в Лондоне, обязательно сообщи.

С любовью, Рейчел.

Это было недостойно, Итан прекрасный человек, я не могла отделаться от ощущения, что творю, как говорят, скорый суд и расправу, но что мне оставалось? Не помолвку же я разрывала, в конце концов. Мы один раз встретились. Он один раз меня поцеловал. Мы оба знали, что через сорок восемь часов я улечу. Я повторяла себе это снова и снова, пока почти не похоронила под словами тот факт, что мне ужасно стыдно — ведь я невольно его обнадежила. Итан пока не ответил. Я надеялась, это оттого, что он гулял с Сэди там, где не берет телефон, а не мастерил рыжую куклу для обряда вуду. Впрочем, я и так вот-вот получу инфаркт. Пункт девятый: «Прыжок с тарзанки».

— Все будет прекрасно, — обещал Мэтью. — Рано или поздно ты найдешь человека, перед которым тебе захочется упасть на колени. С кем ты вновь оживешь. Он поцелует тебя так, что дух захватит. Романы вообще сложная штука, зачем же на мелочи размениваться.

— Факт, — поддержала его Эмили. — Нет ничего приятнее, чем встретить того, кто будет сводить тебя с ума. Надо добавить в жизнь страсти, от которой сводит пальцы ног и трескаются пересохшие губы.

Я уже не знала, что хуже — прыжок с тарзанки, размен себя на мелочи или то, что единственный человек, от которого у меня все сводит, трескается и подкашивается, — это Дэн Фрейзер. Не далее чем семьдесят два часа назад он вызвал у меня слабость в коленках и заодно уложил на спину.

Глаза обжигало неоном гигантских экстравагантных ловушек для туристов, которыми была утыкана дорога к водопаду, голова гудела от всякой чепухи, поэтому я оказалась совершенно не готова к неимоверному величию природных красот, открывшихся перед нами, когда мы наконец догнали Эмили. С каждым шагом шум воды становился все более отчетливым, а пейзажи все более впечатляющими. От восхищения трудно было дышать. Вскарабкавшись на низкую каменную стенку, вопреки усилившимся лемминговым настроениям, кричавшим, что здесь ужасно высоко, я сделала сотню фотографий, но ни одна не передавала моих ощущений. Я оглянулась на неоновое безобразие и снова повернулась к водопадам. Теперь понятно, почему магазины из кожи вон лезут, чтобы привлечь внимание, но им все равно не составить конкуренции Ниагаре. Разве что вы турист с сумкой-поясом и зовут вас Билли Боб.

Водопад был огромен. Эпических масштабов. Впечатление оказалось даже сильнее, чем от Комнаты чудес «Селфриджес»[52]. Меня охватил почти такой же восторг, как неделю назад при виде огненно-красных волос. Я давно забыла, что в природе существуют явления, способные лишить дара речи, заставить онеметь от удивления, — вечная красота, а не только «Скай-плюс». Как только ко мне вернулось самообладание, я, истинное дитя двадцать первого века, достала сотовый, сделала снимок и отправила матери. Ей бы понравилось… В смысле ей понравится. Надо будет с ней увидеться по возможности поскорее.

— Потрясающе, — сказал Мэтью, нарушив долгое молчание. — Точно не хочешь найти бочку и спуститься с самого верха? Очень была бы убедительная альтернатива тарзанке.

Ах да. Я сюда не любоваться видами приехала. Я здесь, чтобы запереться в огромном шаре, как хомяк в круглом лабиринте, получить пинка, пролететь несчетное количество футов вниз и вернуться в виде кровавых брызг на шаре изнутри. Зря я все-таки послала Итану сообщение. Можно было тихо сдохнуть, и пусть бы парень остался в блаженном неведении.

— Пожалуй, попробую. — Я перегнулась через край, глядя на белый пенный поток там, где вода падала в реку. Водяной пар легким туманом поднимался к лицу, притупляя противный холодок под ложечкой. Странно было ощущать столь нежное дыхание чего-то столь мощного. Даже сейчас, у Ниагарского водопада, с двумя лучшими друзьями, в чужой стране, с рыжими волосами, татуировкой и почти заведенным в полиции делом, я могла думать только о Дэне. Выход из этого виделся только один, но под рукой не оказалось ни единой бочки.

— Так. — Отвернувшись от водопада, я спрыгнула со стены и отряхнула задницу. — Где тут эта шаровая тарзанка?

— Да твою ж мать! — Я закрыла глаза, чувствуя, как ремни очень тесной сбруи туго затянули вокруг моих высоко обрезанных джинсовых шорт. — Неужели мне обязательно туда прыгать?

Из всех пунктов списка дел девятый меня особенно беспокоил. Сделать татуировку — да ради Бога. Нарушить закон? Есть тысяча способов делать это каждый день, не наживая особых неприятностей. Я скорее подписала бы договор, где было бы сказано, что моя голова взорвется, если я не начну бегать по утрам в ближайшие десять лет, чем показала бы оператору пластикового шара на тросах, которому я не доверила бы и шарик для пинг-понга, оба больших пальца. Страх высоты охватил меня с небывалой силой, потому что я вообще никогда не лезу на верхотуру. Нет, ну когда в обычной жизни нам приходится уподобляться скалолазам? Лампочки всегда менял Саймон, в даблдекерах я езжу в нижнем салоне и никогда не поднимаюсь на второй этаж в магазине одежды. Как видите, все схвачено. А о таком я как-то даже и не думала. Не люблю высоту. Не люблю замкнутые пространства (шарообразные тоже). Не люблю, когда подростки играют с огнем и чем-то, что способно лишить меня жизни. И сейчас три моих основных фобии встретились в одном и том же месте в одно и то же время. Напугать меня еще сильнее можно было, разве что посадив мне на лицо живого тарантула.

Я велела Эм и Мэтью, купившим гигантские порции мороженого, остаться на нижней платформе, чтобы якобы сфотографировать меня. На самом деле мне хотелось уменьшить число потенциальных свидетелей моего нервного срыва. Нездоровое желание поглазеть, как я шагну навстречу смерти, зажгло глаза друзей лихорадочным блеском, и это мне не понравилось. Особенно Мэтью как-то уж слишком веселился. Гнусавое мяуканье, изображавшее катапульту, и преувеличенный грохот падения, которые он имитировал все сорок минут стояния в очереди, настроения не улучшили. Когда меня пристегнули, я была вся в поту и не сомневалась, что у меня вот-вот разорвутся легкие.

— Я тут типа… это… все подготовлю и вам помашу, и тогда… — Щенок-оператор, стоявший за каким-то сомнительным контрольным пультом, вытер нос тыльной стороной руки и посмотрел на небо, типа… это… вспоминая текст. — Катапульта подбрасывает капсулу с пассажирами на высоту более ста метров над Ниагарским водопадом со скоростью сто шестьдесят километров в час. — Он кашлянул, сплюнул на пол и снова чем-то пощелкал.

О Господи, мне точно конец! Он продолжил:

— На наш аттракцион нельзя беременным, сердечникам и… ну есть еще эти… ограничения всякие. — Он пожал плечами. — Вы же это… не того… не в положении?

— Нет-нет, я всего лишь психически неуравновешенная, — ответила я с лучезарной улыбкой. Мне хотелось одного: побыстрее со всем покончить. Как пластырь оторвать. Смертельный пластырь, который выскользнет из механических рук и зашвырнет меня через все бьефы водопада в бездонную водяную могилу. В любую секунду без предупреждения. — Давайте уже начинать, пожалуйста.

— По-моему, это ничего. Умственно отсталые у нас точно прыгали, я помню. — Юный мистер Вин поплелся к пульту. — Только мне нельзя говорить «отсталые», когда я работаю на аттракционе.

Хоть бы перестал называть это аттракционом. Слово «аттракцион» означает веселье. Весело кататься на осликах на пляже. Или на «американских горках». А тут я привязана внутри огромной металлической машины смерти, которой управляет сын мистера Вина. За выполнение списка дел даже приза не полагается. Только сладкое-сладкое чувство удовлетворения, напомнила я себе. Это и есть приз. Если, конечно, я сейчас не разобьюсь. Тогда все мои достижения сведутся к визиту в полицейский участок, судороге и отвратительным каракулям на гнусной салфетке. Если бы не затеяла всю эту чушь, я бы сейчас здесь не стояла. Не напиши мы список, я бы не пыталась уяснить, почему не могу перестать думать, где Дэн, что он делает и с кем. Меня бы не волновало, что он не пытается позвонить или написать. Меня бы… Подождите, это что, сигнал? Я подалась вперед в своих ремнях, силясь поймать взгляд мистера Бина-младшего, но нет — тот деловито копошился над пультом, и половина тако свисала у него изо рта.

Вцепившись в ремни, я мысленно приготовилась к неминуемому концу. Если бы Элвису предложили на выбор: сдохнуть на толчке или над одним из величайших нерукотворных чудес света, — он, подозреваю, предпочел бы сортир. К тому же катапульта предполагает ограничение по весу. Ничего, есть и худшие площадки для старта в мир иной, чем берег Ниагары, откуда открывается вид редкой красоты. Я смотрела на оба водопада, низвергавшие белые пенные струи, на дрожащие зеленые деревья и ярко-синее небо. Удивительной красоты зрелище. Как жаль, что стоит обернуться, и горизонт заслонит кричащая неоновая вывеска «Боуларамы». Может, это тоже по-своему красиво, но как-то не так. У моих ног, вернее, под прозрачной капсулой, Канада, — а по ту сторону, за водопадом, уже США. Честно говоря, меня потрясло вулканическое извержение кича на канадской стороне. В сравнении с ней сторона Штатов выглядела исполненной достоинства и очень величественной, и я обрадовалась: умирать буду, повернувшись лицом к красивому. Я была убеждена, что это мои последние минуты.

Щелчок я услышала раньше, чем что-то почувствовала. Через долю секунды меня выбросило в небо, и водопад остался далеко-далеко внизу… Ну, на сотню метров, я имею в виду. Странно, но я ничего не ощущала — ни физически, ни эмоционально, а только сознавала, что Ниагарский водопад и мой желудок находятся где-то подо мной и в любую секунду восхитительное парение сменится холодящим стремительным падением и моей безвременной смертью, которая придет вот прямо сейчас. Подумать только — а я ведь всегда торжествовала, когда жизнь доказывала мою правоту!

Глава 19

— Бож-же мой, как здорово! — выдохнула я, когда недоделанный брат Дуги Хаузера[53] освободил меня из капсулы катапульты под восторженные вопли моей аудитории, Эмили и Мэтью. Ноги подкосились почти сразу, но две пары сильных рук подняли меня с пола. Мистер Бин-младший отступил в сторону, позволяя мне рухнуть.

— Нам не разрешается прикасаться к клиентам, — объяснил он, стоя надо мной. — Надеюсь, вам понравился полет на катапульте.

Глаза у меня были вытаращены, но я ничего не видела, кроме плавающих цветных пятен, и звуки казались слишком громкими. Но я была жива. Я чувствовала себя очень-очень живой. Видимо, это и называется заново родиться, ощутить себя дезориентированной и бороться с неудержимым желанием разрыдаться в голос. Мне хотелось присесть. Мне хотелось вычеркнуть из списка прыжок с тарзанки. И никогда-никогда больше ничего подобного не делать.

— Как же я тобой горжусь! — бросилась мне на шею Эм. — Никогда такого не видела. Мэтью все заснял.

— Да, — подтвердил он. — Возможно, ты захочешь подложить другой саундтрек, прежде чем мы покажем запись твоей маме. Но либо микрофон у этой штуки ненормально чувствительный, либо твои сочные, цветистые выражения действительно перекрыли шум водопада.

— А может, и то и то, — предположила я, делая шаг вперед и чувствуя себя как Бемби на льду. — Вот это да, скажу я вам.

— Ну что, ты по-прежнему боишься высоты? — спросила Эм, помогая мне спуститься с платформы. Двух буйных горластых студентов уже пристегивали в капсуле на моем месте. Как, разве в шаре можно пить пиво?

— До паралича, — подтвердила я. — Но дело сделано. У меня получилось. Теперь мне кажется, я могу справиться с чем угодно.

— И чего же конкретно ты хочешь? — поинтересовался Мэтью.

Я замолчала, обдумывая достойный ответ. Только что я совершила поступок, способный перевернуть жизнь, — встретилась со своим страхом лицом к лицу. Я покорила Эверест! Переплыла Атлантический океан! Нашла «лабутены» на распродаже в «Селфриджес»!!!

— Я бы отдала твою руку за хороший бургер, — ответила я.

* * *

Набрав достаточно доказательств того, что полет с катапульты действительно состоялся: фотографии, футболки, брелоки и прочие тридцать три удовольствия, — Эмили помогла мне дойти до скамейки, а Мэтью, назначенный охотником-добытчиком, ушел на поиски еды.

— Ты сейчас как на седьмом небе? — спросила Эм, перебирая мои сувениры. Они не были особенно красивыми, но я слишком гордилась собой, чтобы об этом думать. Пока. В конце концов, всегда есть «Фотошоп».

— Ага. — Сильно дрожавшей рукой я отыскала в сумке список дел и с особой тщательностью вычеркнула прыжок с тарзанки. Остался последний пункт. — Мутит немного, а так — да, на седьмом.

— Спорим, любое потрясение таких масштабов оставляет легкую дурноту, — отозвалась Эм, обнимая меня сбоку и одновременно отодвигаясь на несколько дюймов — на всякий случай. — Вроде прогулки по Луне, или покорения гор, или прикосновения к живому Джонни Деппу.

Не зная, издевается подруга или нет, я нервно рассмеялась и опустила голову на колени, ожидая, пока сердце перестанет так сильно бухать. Ладно, пусть уж я и дальше не буду какое-то время ощущать собственные ноги, но хотелось бы знать, что хотя бы инсульт мне не грозит. Мои сосуды, ей-богу, достаточно натерпелись за этот день.

— Держи, суперзвезда! — Мэтью вернулся через несколько минут с тремя большущими пакетами из «Вендис». — Три номера седьмых, размер экстра, с жареной картошкой, луковыми кольцами и диетической колой.

Он поставил картонный поднос на соседнюю лавочку и открыл пакет. Боже, какой запах! Я вынула сандвич в серебристой обертке и откусила, даже не спросив, что это за седьмой номер. Как оказалось, это был код самого вкусного бургера с курятиной, который я когда-либо ела. Я проглотила его за несколько секунд и набила рот картошкой, а Эм и Мэтью все еще убирали ломтики помидора из булочек. Видимо, поэтому спустя две минуты все съеденное мной и оказалось в ближайшей урне.

— Теперь как, ничего? — спросил Мэтью, когда мы пересели на другую скамейку, а я провела пятнадцать пренеприятных минут в туалете «Старбакса», приводя себя в порядок.

— Не знаю, — ответила я, глядя на воду. — У меня странное ощущение.

— Какое?

— Словно мне по силам все, что угодно. — Я уясняла свои ощущения, описывая их вслух. Не часто в двадцать восемь лет сталкиваешься с совершенно новым и неизведанным. — И это немного пугает. Словно я открыла дверь, не проверив, есть ли за ней кто-нибудь. Словно у меня больше нет оправданий и отговорок.

— Вау! — восхитилась Эмили, дожевывая соломку. — Глубокая мысль. Для тебя.

— Да, — подтвердила я. — И мне это не нравится.

— Сегодня большой день, — отозвался Мэтью. Резкий ветер налетал с водопадов и бросал мне волосы на лицо. Я откинула их назад и заправила за уши, ожидая, что Мэтью сразу же их выправит. Но он не шелохнулся и никак не прокомментировал тот факт, что я сижу в не по размеру огромном трикотажном балахоне с изображением гордого лося, играющего в хоккей. После рвоты меня всегда знобит, а эта жуть с капюшоном была лучшим, что нашлось в магазине сувениров.

— Я тебе кое-что принес. — Из внутреннего кармана куртки он вынул небольшой квадратный сверток в голубой шелковистой бумаге. — Это от меня и Эм. Подготовили, пока ты покупала двадцать пять «Тоблеронов» в дьюти-фри.

— Всего два, — вяло возразила я, взяв сверток. — А что там?

— Открой, и увидишь, толстушка. — Он отвернулся обозреть окрестности.

— Я сама выбирала, — не удержалась Эм.

В свертке оказалась маленькая записная книжка в розовом кожаном переплете. На обложке золотом были вытиснены слова «Счастливый список». Я посмотрела на моих дорогих друзей. Они улыбались.

— Раз уж ты почти покончила со списком одинокой девушки, — Мэтью кивнул на подарок, — я подкинул тебе возможность начать новый.

На первой странице книжки уже была запись — выведенная серебряным карандашом строчка: «Купить обед Мэтью». Я перевернула тонкую бледно-голубую страницу. На второй значился тот же пункт. И на третьей. И на четвертой.

— Мне быстро надоело. — Мэтью подался вперед, опустив подбородок на сложенные руки. — Я хотел еще что-нибудь прикольное понаписать, но Эм не разрешила. Сказала, мне нельзя.

— Это твоя новая записная книжка — книжка одинокой девушки, — объяснила Эм. — Составная часть преображения. Новые дела, новый старт.

— Благодарю. — Я завернула записную книжку в шелковистую бумагу и сунула в сумку. — Спасибо вам. Правда спасибо. Какая чудесная вещь… Какие вы оба чудесные!

— Я боялся, что начнется рефлексия, если ты сразу не приступишь к новому списку. — Мэтью пожал плечами. — Себя не переделаешь, красотка.

— А тебе не кажется, что списки делают меня ну… вроде как ненормальной? — спросила я. За нашими спинами солнце клонилось к закату. Небо над водопадами потемнело.

— А разве я дружил бы с тобой, будь ты нормальной?

— Да, — ответила я. — Ты со мной целую вечность дружишь. У меня заснято на видео, как ты плачешь над «Американской историей-2: Фивел едет на Запад», и я знаю, что каждую неделю ты наносишь фальшивый загар. Ты правда считаешь меня сумасшедшей? Или, может, скучной?

Эмили врезала мне кулаком по руке куда сильнее, чем требовалось.

— Ну кто теперь об этом думает? — спросила она. — Ты хоть помнишь, что совершила десять минут назад?

Я отплатила ей полновесным шлепком.

— Десять минут назад я чистила зубы в «старбаксовском» сортире, потому что меня вырвало!

— До этого, — сказала она, потирая локоть. — Прыжок с катапульты. Список. И наш прилет в Канаду. Что случилось с новой Рейчел? Ты ее, часом, не выблевала?

— Нет. — Я вынула список из кармана. — Она никуда не делась. Я только боюсь, что она исчезнет, когда я вычеркну последний пункт. Что я тогда буду делать?

— «Кавалер для свадьбы», — прочитал Мэтью у меня из-за плеча. — Есть кто-нибудь на примете?

— Да вот тебя собиралась попросить, — отозвалась я. — Нет ничего плохого в том, чтобы привести на свадьбу лучшего друга. Эм там будет, я там буду, значит, и ты пойдешь.

— В таком случае сочту за честь. — Он манерно поклонился. — Ну давай вычеркивай.

Набрав полную грудь воздуха, я достала черную ручку со дна сумки и вычеркнула последний пункт.

Вот и все.

— Вот и все. — Эмили взъерошила мне волосы и издала громкий клич, на который обернулись все оказавшиеся в радиусе пятнадцати метров от скамейки. Довольно много народу, кстати. — Ты справилась. Теперь ты официально стала одиночкой.

— Да, наверное. — Я посмотрела вверх. Нет, небо на землю не упало. И свиньи не полетели. Все было таким же, как две секунды назад. Почти. — Без вас двоих у меня ничего бы не получилось. Лежала бы, уткнувшись лицом в подушку, на диване у матери в квартире, если бы вы меня не встряхнули. — Я с торжественным видом посмотрела на список. — Странно, но на этой неделе я веселилась больше, чем за все предыдущие пять лет.

— Но и неделя у тебя была не как у обычной брошенной девушки, — напомнил Мэтью. — Ты много времени провела со мной. А я крутой.

— И со мной. — Эм отобрала список для быстрой проверки. — Неужели я врезала той девице по носу?

— Лучше ответь: неужели ты гуляешь с моим братом? — Я сморщилась, борясь с поднимающейся тошнотой. — Похоже, только мы с Мэтью будем распевать «Все одинокие леди» на свадебном приеме. Так и вижу эту картину.

— Да-а? — Она наклонила голову набок. — Мэтью, ты ничего не хочешь нам рассказать?

Я обернулась к приятелю слишком быстро для моего деликатного желудка.

— Эмили, корова ты толстая, бестактная!

Низко опущенная голова и упорный взгляд в пол не помогли Мэтью. Он такой огромный, а я такая крошечная, так что мне было прекрасно видно его лицо.

— Понятно, мне явно что-то недоговаривают. — Я пихнула кулаком его ягодицу. — Что происходит?

— Ладно. — Он сунул руки глубоко в карманы джинсов и окинул Эмили самым презрительным взглядом из своего арсенала. — После недавнего случая, когда я побывал на пороге смерти — позволь напомнить, причиной тому была ты, — я типа… вроде… как встретился со Стивеном.

— Ого!.. Что?!

— Да нормально все. — Он нетерпеливо передернул плечами. — Я позвонил и излил свою глупую печаль. Дальше рассказывать особенно не о чем: Стивен приехал за мной в больницу, и мы договорились начать все сначала, когда я вернусь из Канады.

— Так вот куда ты все время исчезал! — Я наконец сложила два и два, получив четыре, вместо того чтобы так и эдак складывать и прикладывать друг к другу эти две двойки, ломая голову, где Мэтью и почему он не сидит со мной. — Значит, вы снова вместе?

— Ну, вроде того. — Мэтью глубоко вздохнул. — Возможно. Мы решили не форсировать события.

— Настолько не форсировать, что в «Дрейке» ты спишь с кем попало? — Просто в голове не укладывается. Стивен растоптал Мэтью, вырвал ему сердце и бросил рыдать на моем диване-кровати целых полгода. А теперь эти голубки снова вместе, будто ничего и не было?

— Я держусь в рамках разумного, — ответил он. — Хотя мои рамки могут сильно отличаться от твоих. Но учти, я не переспал с лесорубом. Мы всю ночь болтали.

Я сжала гигантскую руку. Все-таки он очень высокий.

— Что ж ты мне ничего не сказал, Мэтью?

— Да вроде момента подходящего не было, — резонно заметил он. — И еще я не знал, получится из этого что-нибудь или нет. Стивен собирался ко мне на день рождения, но потом чего-то психанул и не приехал. Когда же я позвонил из больницы, он сказал, ему нужно время. А лучший способ исчезнуть — уехать за границу.

У меня не было слов. Мэтью уломал меня на большое романтическое путешествие, потащил через пол-мира, зашвырнул из катапульты в стратосферу — и все для того, чтобы немножечко отвлечься от мыслей о своем бойфренде?

— Да, я должен был тебе рассказать, но знал, что ты не одобришь, — начал объяснять он. — И все-таки я знаю, что Стивен — моя судьба. Если бы только он согласился дать мне второй шанс.

— Ты в это веришь? — спросила я тихо.

— Но это правда! У меня ни к кому не возникало такого чувства. Что бы он ни сделал, — кивнул он. — У тебя бывало так, что в груди словно бьются тысячи бабочек? Увидела кого-нибудь и застыла словно громом пораженная?

— В конце концов громом поражает бабочку, и приходится жить с мерзким червяком, — надулась я. — Бабочки ненадежны. Нельзя строить жизнь, рассчитывая на них.

— Стало быть, все-таки бабочки есть? — заулыбался Мэтью. — Эм, доставай камеру — хочу навеки запечатлеть ее лицо, когда она признается.

Я закрыла глаза.

— Так и быть, я скажу, но очень быстро, а вам обоим это комментировать запрещаю.

Эм затанцевала рядом — я сразу вспомнила прыжки Снупи, а Мэтью стиснул кулаки и вытаращил глаза.

— Ну… — Я помолчала, решив посмотреть, сколько они продержатся. К моему изумлению, друзья молчали. — Если у меня к кому-нибудь и есть такие чувства, путающие, неудержимые, когда можешь думать только об этом человеке, разве все это не уйдет так же быстро, как нахлынуло? Разве мне надо действовать под влиянием этих чувств?

— Нет, — одновременно ответили они. Меня всегда раздражало, когда они наседали на меня вдвоем.

— Это Дэн, правильно? — требовательно спросила Эм. — Скажи, что это Дэн!

Я сжала губы.

— Рейчел Лулу Саммерс, — начал Мэтью, распираемый эмоциями. — Это правда? У тебя к нему лубофф?

— Господи, ну чем дольше я об этом думаю… — Я не могла смотреть им в глаза. Только что я позволила какому-то прыщавому юнцу запустить меня чуть не в космос в капсуле, а сейчас боюсь смотреть на лучших друзей. Безнадежный случай. — …тем сильнее ощущение, что я все время думаю о нем.

Я закрыла глаза и терпеливо пережидала, пока они перестанут ухать, вопить и шлепать друг друга ладошками. Что за поведение!

— От вас никакого толку, — чуть повысила голос я. — Не знаю, как еще это объяснить.

— Бабочки щекочут? Звоночки слышатся? Свадебных колоколов, в частности? — перечислял Мэтью.

— В том-то и дело. — Я начала грызть ноготь. Кому-то придется еще раз прогуляться в «Вендис». — Бабочки есть, а вот со свадебным звоном глухо. Дэн не подходит для серьезных отношений.

— Просто ты о Дэне в этом плане никогда не думала, — сказал Мэтью, вволю поухав. — Но, дорогая, сердцу не прикажешь.

— Разве тебе мало доказательств? — Эм указала на две неопровержимых улики. — Я десять лет люблю твоего идиота братца, а Мэтью возвращается к изменнику… Без обид.

— Никаких обид, — шлепнул ее Мэтью. — Эм бывает чудовищно бестактна, но с ней не поспоришь. Мы не выбираем, в кого и когда влюбляться.

— Но я не знаю, что делать. — Начав говорить об этом, я не могла остановиться. — Мне он очень нравится, я раньше просто не понимала, а после «Савоя», когда, ну ты помнишь, Боже мой, для меня это было как удар в лицо! Но потом я все испортила, и больше он не звонит. Что, если Дэн никогда меня не любил? Вдруг я для него — минутное увлечение?

— Ничего ты не испортила. Ты должна рассказать ему о своих чувствах, — вздохнул Мэтью, обняв меня за плечи. — О, юная ученица джедая, тебе еще столькому предстоит научиться!

— Звони ему. — Эм достала телефон и протянула мне. — Прямо сейчас.

— У меня и свой телефон есть, Эмили, — заверила ее я. — Неужели надо позвонить?

— Подытожим, — поднял руки Мэтью. — С Дэном ты чувствуешь себя счастливее, чем без него?

— Возможно.

— А если он будет хорошим Дэном, а не тем, который вечно покрикивал? Что, если оставить только часть с поцелуями?

— Ну… эта мысль мне вовсе не неприятна.

— Тогда позвони и скажи ему об этом.

Я посмотрела на моего великана, мою белокурую бестию.

— Я тебя очень люблю.

— Я тебя тоже. — Друг поцеловал меня в макушку. — Хотя ты и глупышка.

Мэтью и Эмили устроились поудобнее и явно не думали уходить.

— А вы не отвалите на пару минут к чертовой матери? — поинтересовалась я, ткнув пальцем в направлении «Блэкпула», находившегося в некотором отдалении. — Если я обещаю больше не блевать, принесете мне второй бургер?

— Я тоже съела бы еще. — Эм похлопала себя по крошечному животику и с улыбкой потащила Мэтью за собой. — У тебя пять минут.

Глядя на водопад, я смотрела, как катера скользят по мирной глади вод, а потом сворачивают к канадской стороне Ниагары, где их начинает подбрасывать, словно они игрушечные. Это было отнюдь не весело. Интереснее, чем звонить Дэну, но хуже, чем сидеть тихо где-нибудь в уголке и жевать бургер.

Ох уж эти мужчины!.. Может, мне не ограничиваться полумерами, а сразу дать обет безбрачия? Как «Джонас бразерс»? С другой стороны, у Бритни не так гладко получилось. Хм… Знаю я этих знаменитостей, красила. Можно просто жить одной и завести кошку. Или двух. Назову их Жалкая и Старая Дева, и они будут моими детками. Буду надевать на них памперсы и чепчики и возить в колясочке.

Господи, ну вот я и сошла с ума. Прекрасный момент, чтобы позвонить.

— Алло?

— Дэн, это Рейчел.

Я не ожидала, что на том конце линии меня поприветствует ангельский хор, но и полное молчание, длившееся почти минуту, немного смутило.

— Дэн, не хочу показаться бестактной, но я с третьей попытки модем запустила, а у них аккумуляторы слабые, — сказала я наконец.

— Понятно. Что тебе?

Вот и славное начало.

— Да просто решила тебе позвонить. — Я искала нужные слова, но ничего не приходило в голову. — Поздороваться.

— Ты дожидалась полуночи, чтобы поздороваться? — переспросил он. — Ты что, пьяна?

Я посмотрела на часы. Почти семь. То есть в Лондоне почти полночь. Блин.

— Я в Канаде, — объяснила я. — Извини, совершенно упустила из виду разницу во времени. Я тебя разбудила?

— В Канаде?

— Навещаю друга. — Я ему об Итане рассказывала? Не помню. Все стерлось из памяти. — Поездка получилась немного спонтанная, все решилось как-то вдруг…

Так, что-то у меня не очень хорошо выходит. Дэн имел все основания предположить, что я пьяна. Жаль, что он не ошибся. Ну кто ведет подобные разговоры на трезвую голову?

— Слушай, мы сможем поговорить, когда я вернусь? — Все, чего мне хотелось, — перестать мучиться чувством вины. Лучше бы уж Дэн орал на меня на парковках.

— Мы с тобой? — Вопреки моим ожиданиям, он остался равнодушен. — Поговорить?

— Ну да.

— А почему ты сейчас все не скажешь? — спросил Дэн. — Или не можешь говорить в присутствии канадского бойфренда?

Ему вовсе не обязательно было опускаться до подобных банальностей.

— Нет. — Я принялась качать ногой, надеясь, что хоть какое-то движение поможет мне рассуждать здраво. — Я хотела бы поговорить обо мне и тебе. О том, что ты тогда ночью говорил.

Я услышала громкий вздох и глоток. Ну что ж, хоть у одного из нас стакан в руке.

— Когда ты прилетаешь?

— В четверг. — Я была уверена, что помню точно.

— В четверг меня здесь не будет, — деловито ответил Дэн. — Я договорился о работе в Лос-Анджелесе. Не забыла еще, что такое работа?

Я так сильно прикусила губу, что выступила кровь.

— Ты летишь в Эл-Эй? Еще до четверга? — Я осторожно потрогала защипавшую губу. — Надолго?

— Не знаю. У меня есть рабочая виза — может, и задержусь.

— А когда вернешься?

— Странная вещь, — произнес Дэн. — Я сказал одной девушке, что она уже несколько лет мне нравится, а она свалила в Канаду к другому. Тогда я составил свой список дел, чтобы ее забыть. Там есть такой пункт: «Поехать в Калифорнию, перетрахать дюжину моделей и никогда больше с этой девицей не разговаривать».

Списки для меня превыше всего, но этот, похоже, составлен мне во вред.

— Дэн, не надо, я же стараюсь… — Я долго сдерживала слезы, но после всего, что я вынесла за неделю, слезы полились сами собой. — Не будь таким!

— Разве ты не помнишь, Рейчел? Я же в принципе такой. И всегда поступаю именно так. Развлекайся в своей Канаде.

Он повесил трубку, не успела я придумать, что еще сказать. Что бы это ни было. Я тут же набрала его снова, но звонок сбросили. Даже автоответчик не включился. Да уж, не стоит действовать по подсказке всяких бабочек в животе. Восторг и возбуждение куда-то пропали — я была абсолютно сломлена и опустошена.

— Рейчел?

Я подняла глаза и увидела Мэтью и Эмили, протягивавших мне свежую еду. Их сияющие физиономии, полные надежды, вытянулись при виде моей.

— Ты с ним говорила? — спросил Мэтью.

— Что он сказал? — вторила ему Эмили.

— Ничего хорошего. — Я взяла коричневый бумажный пакет и начала горстями отправлять в рот чипсы. Ах-х-х, чудесные соленые чипсы, без всякой подливы и сырных катышков, забивающие мои артерии жиром! Чипсы никогда мне не изменят.

— Ты что, плачешь? — Мэтью ткнул меня в щеку шершавым пальцем. — Ты плачешь. Перестань, пожалуйста!

— Не могу, — пробормотала я полным ртом, не вытирая струившихся слез. — Просто не знаю, почему я плачу.

— Прекрасно, теперь у нас еще и ПМС до кучи.

— Это не ПМС. — Я слабо засмеялась в знак того, что оценила шутку, но смешок перешел в жалкое придушенное рыдание. — Чтоб ты знал, мне до месячных еще…

— Двадцать четвертое правило инструкции по дружбе натуралов с голубыми: твои «ежемесячные» не обсуждаются. — Мэтью крепко меня обнял, а Эмили присела на корточки у моих ног, держа открытый пакет с чипсами. Я чувствовала себя лошадью перед торбой с вредным лакомством. — Перескажи нам в точности все его слова. И свои тоже.

— У меня было мало шансов вообще что-то вставить. — Прокушенная губа снова заболела от соленых чипсов. Я радовалась этой боли. — Сказала, что хочу с ним поговорить, когда прилечу, а он заявил, что не хочет, поскольку в четверг улетает в Лос-Анджелес и может там задержаться.

— Рейч, вот это погано. — Мэтью снова меня обнял. — Когда?

— Сказал только, что в четверг его в Лондоне не будет, — пробормотала я. — Уезжает на некоторое время.

— Значит, надо лететь домой сегодня, — заключила Эм, подняв глаза на Мэтью. — Правильно? И мы попадем домой прежде, чем он уедет.

— Что ж, план не хуже других, — согласился он. — Почему бы и нет, черт возьми? Я позвоню Джереми, узнаю, может ли он поменять нам билеты.

Я сидела на скамье и жевала чипсы, а Мэтью расхаживал по тропинке, пытаясь дозвониться до Джереми. Тот никогда не ложится спать около полуночи. Я даже не уверена, спит ли он вообще.

— Все будет в порядке, — обещала Эм, утащив у меня ломтик чипсов.

«Не будет, если стянешь у меня еще кусок», — подумала я, однако кивнула и улыбнулась своей потрясающей подруге. И затолкала новую горсть картофельной вкусноты в рот, прежде чем Эм успела залезть в пакет.

Мы ждали почти час, пока Мэтью улаживал дела. В обычной обстановке я бы приняла участие — записывала, что и во сколько, и вообще совала бы всюду нос, — но на сей раз с удовольствием и облегчением сидела на скамейке, уплетая чипсы. Под «удовольствием» я имею в виду эмоциональную выпотрошенность и физическую усталость. Туристы появлялись, фотографировались перед нами и уходили, привлеченные песней сирен — магазином сувениров или, по моей неоднократной рекомендации, куриным сандвичем номер семь из «Вендис».

Когда Мэтью вернулся, очень довольный собой, Ниагарский водопад, видимо, устал от невнимания. Не успел Мэтью присесть на скамейку, как в небе над водяными струями с грохотом начался фейерверк, отдаваясь эхом, похожим на раскаты грома, и расцвечивая поверхность воды замечательными узорами.

— Боже мой! — Мэтью медленно опустился на скамью, не в силах оторвать глаз от многоцветного неба. — Вы только посмотрите!

Ну мы и посмотрели. Не меньше пятнадцати минут мы молча сидели перед морем огней, буйствовавших над Ниагарским водопадом, который оставался глух к охам и ахам вокруг нас. Эм положила пакет и чипсы и взяла за руки меня и Мэтью. Водопады красивы сами по себе, но для такой заядлой любительницы фейерверков, как я, зрелище стало кремом на торте. Строгие ценители назовут это украшательством и напомнят, что лилии, согласно Шекспиру, не белят и золото не золотят. И ошибутся. Тут и спорить не о чем. Салют над Ниагарой, завершенный список дел и двое лучших друзей — чего еще желать? Плюс мы сидели рядышком, как никогда тихие в отсутствие включенного телевизора. Словом, это был вечер памятных событий.

Я уже готова была снова расплакаться, когда услышала слева очень громкое мужское шмыганье носом. А справа — еще одно, совсем не мужское.

— Вы что, плачете? — спросила я, недоверчиво глядя на две пары щек, залитых слезами. — Оба?

— Это так красиво! — возопил Мэтью. — Я так счастлив…

— Знаю, — подхватила Эмили, вся в слезах. — Знаю, это всего лишь твой список дел, но теперь мне кажется, что мы все пережили важное для нас приключение, научились делить печали и радости друг друга…

Я понимала, о чем она говорит. Без Эмили и Мэтью я превратилась бы в заплаканную, жалкую неудачницу, скрывалась бы у матери. Или еще хуже — снова была бы с Саймоном. А теперь нам по силам все. Для меня нет ничего невозможного. Могу перекрасить волосы, начать бегать по утрам, сделать еще одну татуировку, отыскать другую школьную любовь, снова купить себе что-нибудь неприлично дорогое и эгоистичное, могу опять написать Саймону письмо, объяснив, какой он м…к, могу прыгать с тарзанок, нарушать закон, ездить в неизведанные страны и приглашать на семейные торжества вроде отцовской свадьбы человека, рядом с которым у меня всегда прекрасное настроение, потому что он мой лучший приятель. Смысл списка не в том, чтобы просто повычеркивать пункты и забыть о них, а в том, чтобы чему-то научиться. Самое важное я усвоила — мне все по плечу. Может, разобраться в чувствах к Дэну — еще один урок для меня. Чертовски жестокий, но все-таки. Я как-нибудь переживу, потому что знаю: я и это могу.

Когда фейерверк и чипсы закончились, мы нехотя встали со скамейки и побрели к машине, с болью в сердце покидая водопады. Я по-прежнему пребывала на седьмом небе от восторга и смертельно боялась утратить это ощущение. Джереми добыл нам места на самолет, вылетающий из Торонто рано утром, значит, в Лондоне мы будем в десять утра, на двенадцать часов раньше запланированного. Я надеялась, этого будет достаточно. Дорога обратно в гостиницу прошла значительно спокойнее, чем к водопаду, поскольку Эмили похрапывала на заднем сиденье, а не кричала «дорожные приключения», при каждой возможности сигналя водителям грузовиков, чтобы они погудели в ответ. Мне даже чего-то не хватало. Молча глядя в окно, я чувствовала, как во мне пробуждается странный оптимизм. Да, я призналась мужчине в любви, по крайней мере попыталась, он не ответил мне тем же, но я хотя бы что-то сделала. Я не сидела, пассивно надеясь, что все пойдет на лад само собой, потому что усвоила: ничегонеделание — верный путь к тому, чтобы ничего не случилось.

В отель мы доехали неожиданно быстро. Мэтью, видимо, так увлекся моим списком, что нарушал канадские ограничения скорости до самого Торонто. Двухчасовая поездка легко превращается в полуторачасовую, если не снимать ноги с педали газа. Передав машину служащему, Мэтью вытащил Эмили с заднего сиденья и безропотно понес вверх по лестнице, а я осталась присматривать за вещами и пакетами с едой в машине.

— Миз Саммерс? — окликнула меня та же служащая со стойки портье, которая накануне поздоровалась, когда я попыталась незаметно пройти к лестнице. — У меня для вас посылка.

— Посылка? — изумилась я. Разве что Итан прислал мне лошадиную голову. Ума не приложу, что это может быть. Я слегка удивилась, когда Итан не ответил на мое сообщение в «Фейсбуке», но не представляла, что от него могут принести коробку — с дохлым щенком, например. Поставив на стойку пакет с едой, я открыла огромную голубую упаковку, на крышке которой красовалось мое имя. Внутри, на ложе из прекрасной золотой ткани, лежала записка. Посылка оказалась от Дженни.

«Рейчел, — прочла я. — К сожалению, я не могу остаться и снова с тобой поговорить. Мне было так интересно узнать о твоем списке дел. Здесь небольшая вещица, которая, как я надеюсь, пригодится тебе на папиной свадьбе, с кавалером ты туда пойдешь или без. Надень, и пусть там все уделаются. Целую, обнимаю, Дженни».

Служащая была взволнована и охвачена любопытством не меньше меня. Я отложила карточку в сторону и приподняла золотистую ткань. Это оказалось поразительной красоты бледно-золотое платье с небольшим вырезом-лодочкой, рукавом три четверти и широкой юбкой, которая придется мне чуть ниже колена, поскольку под ней такое множество слоев тюля, что я сбилась со счета. Это было самое красивое платье, которое я видела в жизни. Держа его в вытянутых руках, я взглянула на служащую, зажавшую рот ладонью и смотревшую на платье со слезами на глазах.

— Боже, как красиво! — выдохнула она.

— Согласна, — ответила я шепотом.

Все встало на свои места. На самом деле Дженни не существует, это была моя фея-крестная. Приложив к себе платье, я замерла перед зеркальной стеной вестибюля. Золушка Саммерс. Я с восхищением смотрела, как необычный цвет платья оживляет мое лицо и оттеняет огненные волосы. Можно ехать на бал.

Глава 20

— Иду! — заорала я, подбегая к двери в прелестном золотом платье, одолженных нежных туфельках от Джимми Чу, с клатчем под мышкой, одной бриллиантовой сережкой в ухе и другой — на ладони. Но стук в дверь не прекращался.

— Мисс Саммерс, вы замечательно выглядите! — Мэтью стоял на пороге — ослепительный в новом сером костюме и бледно-золотом галстуке, купленном специально под мое платье. — Слушай, правда классно смотришься. — Он нагнулся и осторожно поцеловал меня в щеку, не испортив макияж.

— Ты тоже приоделся, — отметила я, когда он повернулся. — Я почти готова. Слушай, почему сам не открыл?

— Хотел войти торжественно, — объяснил Мэтью. — Ты все снимки сама вешала? Отлично получилось.

— Оказывается, я и гвоздь в стену способна вбить, — отозвалась я, нанося последний слой туши на ресницы перед зеркалом в гостиной. — Вчера повесила.

Вернувшись в Лондон, я предприняла последнюю отчаянную попытку встретиться с Дэном, заехав к нему под предлогом, что это мне по пути, в надежде добиться своей цели прежде, чем он уедет в Лос-Анджелес. Но его не оказалось дома. Соседка, которая вышла на стук, сказала, что его нет уже день или два. Я опоздала, он уехал. Вместо того чтобы броситься с моста Ватерлоо, я, взяв такси, поехала домой. Ничего нельзя сделать, пока Дэн сам не захочет со мной поговорить. А до тех пор придется заняться делами.

В четверг, кое-как встав с кровати поздним утром, я совершила пробежку, а вернувшись домой, освежила стены в коридоре, закрасив унылые прямоугольники на месте, где раньше висели мои и Саймона снимки. В пятницу, после второй, неранней, пробежки, я пошла в «Икею» и вернулась с тележкой новых рамок для фотографий. Рамок удостоились фотография с айфона, на который я запечатлела свою новую прическу, билет с благотворительного вечера в «Савое» и даже клочок бумаги с телефоном Эшера. Я вставила в рамку и чек из «Агента Провокатора», сфотографировала наши с Эмили и Мэтью татуировки и тоже обрамила. Я выбрала, кажется, не меньше тысячи своих фотографий в капсуле и еще пару тысяч — с двумя лучшими друзьями у Ниагарского водопада. За две коротких недели мне удалось запечатлеть в коридоре совершенно новую историю. А в гостиной, на видном месте, над диваном, в массивной черной деревянной раме теперь красовалась никуда не годная истрепанная салфетка с кое-как нацарапанными строками.

— Эмили уже ушла? — Мэтью прошел в гостиную и взял с телевизора мой новый DVD с «Безумцами». — Она с нами не поедет?

— Она вчера уехала домой. — Я еще раз осмотрела себя в зеркале. Волосы блестели, платье выглядело безупречно, прелестный макияж был свежим и, как научил меня опыт, водостойким. — Наверное, не хотела, чтобы Пол забрал ее отсюда.

— Ясно, — улыбнулся Мэтью при виде шедевра моего мастерства. — Ей все равно пришлось бы съехать, ведь ты нас покидаешь.

— Ну, в общем, да, — согласилась я. — Если она решила побыть дома, ее собственный ничем не хуже. Да и я не позволю, чтобы они с моим братцем кувыркались здесь. Мне это было бы неприятно.

— Когда ты уезжаешь? — спросил он.

Через десять минут после того как я бросила барабанить в дверь Дэна, позвонила Вероника и сообщила, что я получила сиднейский заказ. Визажистка, которую вначале требовал журнал, отказалась, узнав, что снимать будет не Дэн, а Дэн отклонил контракт исключительно потому, что думал — поеду я. Во всех песнях Аланис Моррисетт[54] не найти куплета, где говорится об иронии подобной ситуации. Дэн кинул заказчиков, поэтому я лечу в Австралию. Я кинула Дэна и получила возможность, о которой можно мечтать всю жизнь. Или это он меня кинул? Ни Дэн, ни я не были в радужном настроении, когда последний раз говорили по телефону, а теперь еще и разлетимся по разным полушариям, потому что он ничего не хотел слушать. Я готова принять на себя часть ответственности за случившееся, но, честно признаюсь, очень скромную.

— Завтра вечером. — Я взяла приглашение на свадьбу с подлокотника дивана и развела руки в знак того, что готова. — Вылет в десять.

— Я тебя отвезу в аэропорт. — Мэтью протянул мне руку. — А ты привезешь мне «Веджемайт»[55].

— Так, ну где вы оба? — Стивен заглянул в дверь гостиной, и Мэтью просиял как рождественская елка. — Я припарковался во втором ряду! Рейчел, ты просто красавица.

Все-таки я очень везучая — у меня целых два кавалера на свадьбу. А если учесть, как эти парни улыбаются друг другу, скоро нас ждет еще одна свадьба. Видит Бог, после нашего возвращения из Торонто Стивен из кожи вон лез, чтобы заслужить наше с Эмили расположение. Так ему и надо. Мэтью готов был сразу дать изменнику второй шанс, но мы с Эм устроили Стивену шестимесячный испытательный срок. Один взгляд налево — и мы оторвем ему яйца.

— Пойдем? — спросил Мэтью.

Я сверилась со списком в маленькой розовой записной книжке — приглашение, адрес, карточка, подарок. Да, все взяла.

— Пошли. — Присев в изящном реверансе, я приняла руку Мэтью. Я зареклась иметь дело с мужчинами на неопределенный срок, так что скорее всего это будет единственная часть тела мужчины, к которой мне суждено прикоснуться.

Эмили с Полом ждали нас у церкви и, признаю скрепя сердце, выглядели невероятно счастливой парой. Пол явно вымыл свои эвочьи[56] волосы, а Эм в моем бледно-голубом шелковом платьице и прелестных коротких кружевных перчатках просто сияла. Да вот беда — не они одни поджидали меня у церкви.

Я заметила Саймона раньше других — когда проживешь с кем-то пять лет, вырабатывается этакое подспудное, паучье ощущение его присутствия. Машина Саймона — наш «рено-меган» — стояла чуть дальше на аллее, ведущей к церкви, а он прислонился к ближайшему от входа могильному камню, надев по такому случаю лучший костюм и прилизав отросшие темно-русые волосы. Не иначе пропустил ежемесячный поход к парикмахеру.

— Не беспокойся, — сказал Мэтью, а Пол деловито засучил рукава пиджака. — Мы с ним разберемся.

— Нет. — Я прикрыла от солнца глаза ладонью как щитком. Было ясно, что Саймон пришел не ссориться. Он стоял такой понурый… — Я с ним поговорю. Вы меня в церкви подождите.

Видя, что я настроена серьезно, все четверо направились в церковь, а я свернула в сторону. Пройти требовалось совсем немного.

— Саймон!

— Рейчел! — Он уставился на меня и разве что головой не затряс. — Это ты?

— Мы, конечно, некоторое время не виделись, но я не думала, что ты забудешь, как я выгляжу. — Я сложила руки на груди. — Что ты здесь делаешь?

— Но твои волосы… — Он продолжал внимательно меня изучать, пока это не стало напоминать полную бестактность. — Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — отозвалась я. По крайней мере я сделала то, что давно собиралась и что уже давило на психику. Мы далеко ушли от мешковатых трусов и его грязной старой футболки в коридоре. — Так что ты тут делаешь?

— Ну, по телефону ты со мной разговаривать не хочешь… — начал он. Конец галстука хлопал на ветру. Саймон никогда не умел толком повязывать галстук, тонкий конец всегда получался слишком длинным. — А я помню, что ты не любишь одна появляться на семейных праздниках, и вот решил пойти с тобой.

— Но я не одна. — Я указала на Мэтью и Пола, которые, вопреки инструкции, с угрожающим видом стояли на ступенях церкви. Братья Митчелл[57] из них получились так себе. Разве что братья Чакл[58], но они точно добивались не такого эффекта. — А если я захочу с тобой поговорить, я позвоню.

— Я тебя не узнал, — сказал он. — Издали даже не понял, что это ты. Твои волосы…

Волосы. Вечно мои волосы.

— Саймон, сегодня свадьба моего отца. Тебе не кажется, что у меня и так тяжелый день? — Я покачала головой. — Отправляйся-ка домой.

— Рейчел, послушай… — Он придвинулся немного ближе. Я не пошевелилась. — Знаю, ты сердишься и имеешь полное право сердиться, но я все осознал. Дай мне еще один шанс, а? Я согласен на любые условия.

Ого, на любые условия? А согласишься забраться в бочку, которую я столкну в Ниагарский водопад? Со вздохом я посмотрела на моего печального экс-бойфренда. Экс-любовь моей жизни. Мужчину, которого я считала будущим отцом своих детей (хорошо, вовремя спохватилась). Я видела, что он говорит искренне. Он совершенно подавлен. Если бы я пустила Саймона обратно, он добрых полгода вел бы себя как паинька. Может, даже сделал бы мне предложение. Как славно было бы снова спать в обнимку с кем-то и чтобы кто-то был дома, когда я прихожу по вечерам с работы, и заботился обо мне!

Но только не Саймон. А пока выбираю, кто это будет, я прекрасно позабочусь о себе сама.

— Нет, Саймон. — Не выдержав, я поправила ему галстук. — Ничего не выйдет. Поезжай домой.

— Но как же квартира? Машина? Хорватия? — в отчаянии спросил он.

Хм… это же мои аргументы двухнедельной давности!

— Мама сказала, что выкупит у тебя твою долю квартиры, — ответила я, снова порадовавшись, что у моей родительницы с финансами куда лучше, чем когда-нибудь будет у меня. — Машина твоя, я все равно ею не пользуюсь. Хорватию посмотришь с кем-то другим, я улетаю в Сидней.

— В Австралию? — Отчаяние переросло в подавленность. Саймон съежился и снова стал собой. Я почувствовала себя выше, словно выросла на каблуках.

— У меня там работа, — кивнула я. — Позвоню после возвращения. Тогда с квартирой и решим.

Поцеловав его на прощание в щеку, я повернулась и пошла ко входу, приняла руку Мэтью и закрыла дверь. Окончание наших отношений было бы достойным и элегантным, если бы Пол не выскочил из церкви и не погнал Саймона до машины как зайца, выкрикивая на бегу оскорбления, даже не стесняясь викария. Саймон уехал в слезах.

Брат мой, защитник…

Церемония папашиного венчания, как и две предыдущие, на которых я присутствовала уже не в виде эмбриона, прошла прекрасно. Но как-то думается, к четвертому разу пора бы и остепениться. Надо отдать папе должное: казалось, он искренне верил в слова, произносимые у алтаря. Отец не законченный негодяй, рассудила я, иначе моя мать и Тереза, вторая папина жена, не сидели бы на задних рядах, с азартом разбирая детали церемонии. Может, следующее папашино венчание посетит и третья супруга. Подарить ей, что ли, наклейку «Промежуточная свадьба» на бампер, чтобы подсластить пилюлю?

— Рейчел Саммерс, — послышался знакомый каркающий голос, когда все вышли из церкви. — Ты сегодня как картинка.

— Тетя Беверли! — узнала я, гадая, позволяет ли свадебный этикет оттолкнуть престарелую родственницу и спрятаться за могильными памятниками. Пожалуй, в двадцать восемь это уже несолидно. Может, подкупить более молодых кузин и подбить на такую проказу их? Или попросить Мэтью — он с удовольствием, хоть сейчас.

— Великолепное платье, — сказала тетя, разведя мои руки в стороны, чтобы получше рассмотреть. В смысле рассмотреть, куда больнее ткнуть. — Почти свадебное. Но я по-прежнему не вижу кольца у тебя на пальце. Деточка, но это же стыдно! Тебе сколько — тридцать или тридцать один?

М-да, тетка сразу перешла в наступление. К счастью, на злобную старческую агрессию Рыжая Рейчел не боится отвечать задорной стервозностью.

— Блин, я его потеряла, что ли? — Я выдернула руку и театрально поднесла пальцы к глазам. — Мэтью будет в ярости!

— Ты обручена? — слегка растерялась тетка, видимо, вспомнив, что в ее возрасте склероз не редкость. — С этим молодым человеком?

Молодой человек, на которого мы посмотрели, так лапал Стивена, что моя легенда моментально рухнула. Я позволила ему взять на свадьбу бойфренда с одним условием: прикрыть меня от тети Беверли, и вот он все провалил. Ох уж эта неудержимая страсть!

— Да нет, я пошутила. — Я повернулась к тетке с широкой радостной улыбкой. — Мы просто трахаемся.

— О… — опешила тетка. — Рейчел!

— Конечно, он законченный гомосексуалист, но вы же знаете мужчин, им всегда мало. Этот и козу отымеет, если подвернется. — Я стиснула тетю Беверли в объятиях и некоторое время подержала так. — Пока, Бев. Привет дяде Алану.

Я шла по лужайке с улыбкой на устах и песней в сердце. Оказывается, на свадьбах кавалер вовсе не обязателен. Вероника оказалась права.

К вечеру все горячо хвалили свадьбу и, что еще приятнее, наперебой восхищались моим платьем. Нехорошо быть наряднее невесты, но большинство гостей, включая Пола, не знали, как ее зовут, поэтому я решила не смущаться. К тому же ее куда больше вывело из себя присутствие моей матери и Терезы, и она совсем не обратила внимания, как одета ее старшая падчерица. Может, она и не знала, кто я. У папаши уже столько потомков, что мы практически сравнялись с семейством фон Трапп[59] минус музыкальный талант и плюс куда больше вкуса в одежде.

— Сколько она продержится, как считаешь? — спросила моя мать, присаживаясь ко мне за стол у самого танцпола. — Она мне нравится, у нее положительная энергетика.

— Год-два, — предположила я.

— Щедро, — заметила мать. — Максимум год.

— Ты же говоришь, она тебе нравится.

— Поэтому дольше они не проживут, — улыбнулась мама. — И так слишком хорошо для твоего папаши.

— А еще называете себя друзьями. — Я пригубила, наверное, десятый бокал шампанского, с улыбкой следя, как Эм и Пол закружились в вальсе вслед за новобрачными. Они не разлучались целый день, и даже я вынуждена была признать их прекрасной парой. Никогда не видела Эм такой счастливой, а Пола — таким внимательным. Может, они действительно нашли друг друга. И все-таки — фу-у-у! — ну как она терпит Пола?

— Они уже некоторое время встречаются, чтоб ты знала. — Мама кивнула официанту, долившему ей шампанского, и звякнула краем о мой бокал. — Возможно, ты никогда к этому не привыкнешь. А я с удовольствием приняла бы Эмили как невестку в отличие от молодых леди, которые были у Пола раньше.

— Леди?

— Именно, — ответила мать. — А Мэтью, значит, помирился со Стивеном?

— Да, — подтвердила я. — Все-таки иногда полезно отдохнуть друг от друга.

— А ты?

Я повернулась к маме, чтобы она оценила мою широкую белозубую улыбку и дрожащие руки.

— Разве ты не слышала? Я живу с двумя геями. Это же главная тема вечера!

Тетка Беверли всегда умела оперативно разносить сплетни.

— Слышала, — вздохнула мама. — Я сказала Бев, что приглашала вас втроем к себе на прошлое Рождество и мальчики называли меня мамочкой.

Мама, я люблю тебя.

— Но что происходит? У тебя все нормально?

— Да, — сказала я. — Или скоро будет. С работой порядок, друзья счастливы, брат гуляет с девушкой, от которой он ничего не подцепит, а ты улыбаешься. Чего же мне еще желать?

— Я видела у входа Саймона. — Мама проигнорировала мое замечание о Поле, как игнорировала любые мои замечания о брате последние двадцать семь лет. — Неужели вы…

— Ни в коем случае.

— Вот и хорошо.

— Зачем мне тратить время на Скорпиона? — пошутила я, отпив вина. Мои «кавалеры», обнявшись, присоединились к медленному танцу. По залу прошелестела волна шепота. — Я пока отдохну от мужчин. Незачем встречаться с кем попало.

— Я рада, что ты наконец приняла мою точку зрения, — сказала мама. — Быть одной не означает оставаться одинокой. Мы с тобой умеем держать удар, ты и я. Мужчина не сделает тебя счастливой, если ты в принципе несчастлива.

— Знаю, — ответила я, ставя шампанское и обнимая ее. — Извини, я слишком строго тебя судила. Я раньше не понимала.

— Ты для меня всегда мое дитя, — сказала мама. — Можешь считать себя взрослой, но тебе многое предстоит узнать, прежде чем ты станешь такой же мудрой, как твоя старая мать.

— Понятно.

Научусь ли я когда-нибудь с легкостью признавать, что родители были правы, а я ошибалась?

— Миз Саммерс? — Подошедший Мэтью учтиво протянул мне руку, намереваясь отвести меня на танцпол. А Стивен пригласил мою мать. — Пройдем круг, и домой? — спросил он, крутя меня за руку и снова поворачивая к себе лицом. — Все-таки прекрасное платье. Сразу хочется сходить с тобой в какое-нибудь достойное место.

— Спасибо. — Я помахала папе из-за плеча Мэтью. У моего родителя был счастливый вид. — А вдруг я поймаю тебя на слове? Что-нибудь есть на примете?

— Чувствую, вот-вот появится новый список. — Мэтью низко наклонил меня над танцполом. — Еще десять печатей в паспорт? По стране с каждого континента? Или даже все штаты Америки?

— Сначала я разберусь с Сиднеем, а потом и начнем, — предложила я.

— Сказано — сделано. — Мэтью привлек меня ближе. — Я люблю тебя, Рейч.

— Я тебя тоже люблю. — Я уткнулась носом в его грудь. В другом углу танцпола высокий немолодой брюнет разбил пару мамы и Стивена, пригласив ее на танец. Я брюнета не узнала, но мамины глаза заблестели. Стало быть, она небезнадежна. — Да, если низенькая старуха в темно-синем костюме о чем-нибудь спросит, мы пошутили.

— Понял, — кивнул Мэтью.

И после еще одного припева и куплета очень неподходящей к случаю песни «Трижды женщина» он жестом предложил нам скрыться — я поддержала его всем сердцем.

По моей просьбе весь обратный путь до Лондона мы слушали «Мэджик FM». Мэтью со Стивеном орали баллады в стиле пауэр-метал так, словно от этого зависела их жизнь, а я пыталась подпевать. Мы как раз приступили к очень впечатляющему исполнению «Полного затмения сердца», когда наша взятая в прокате машина остановилась у моего дома.

— Спокойной ночи, красотка. — Сидевший за рулем Мэтью поцеловал меня в щеку через окно. Я протиснулась мимо него, неловко чмокнув в щеку Стивена, хотя по-прежнему не была уверена, заслуживает ли он этого, и пошла к крыльцу. Я была счастлива, что счастливы мои друзья, и радовалась, что счастливы мои родные. Я была счастлива, что я пьяна. Пока не вошла в дом и не заметила темную высокую фигуру, маячившую у моего порога. Зачем я позволила Мэтью уехать, не проводив меня до порога? Теперь меня убьют прямо в этом прелестном вечернем платье, а на моих похоронах тетка Беверли будет рассказывать, что у меня были интимные отношения с геем.

— Привет.

Вот уж не знала, что у убийц принято здороваться.

И приходить с чемоданом.

Но тот, кого я приняла за убийцу, оказался совсем не убийцей, а очень уставшим, с двухдневной щетиной, Дэном. У меня на пороге. В полночь.

— Привет. — Я остановилась на верхней ступеньке. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. — Ты же должен быть в Лос-Анджелесе…

— А ты пьяная. — Он указал на чемодан рядом с собой: — Я еще не уезжал. Сейчас еду.

— О-о… — Сердце с грохотом провалилось куда-то в пятки. — Ты мне не перезвонил.

— Нет, — помотал он головой так, что кудри свесились на лоб, скрыв глаза. — Мне надо было подумать.

— Опасное занятие, — отозвалась я. Эта холодная встреча из мексиканского сериала грозила стать очередной проблемой. Я была пьяна, мне было холодно и очень хотелось в туалет. Пожалуй, чересчур для разговора на пороге.

— Да. Дело вот в чем… — Он стащил свой джемпер и протянул мне. Снова кашемировый, но на этот раз черный. Если так пойдет дальше, у меня скоро соберется коллекция. — Я люблю девушку, которая меня не любит, и я не знаю, что с этим делать.

— Понятно. — Я легко вспорхнула по ступенькам, несмотря на горевшие от усталости ноги. И мне очень, очень надо было в туалет. — Откуда ты знаешь, что она тебя не любит?

— Я бы знал, если бы она чувствовала то же, что и я. — С глубоким вздохом Дэн опустился на чемодан.

Я поняла, что придется потерпеть, и, боясь перебить, присела рядом.

— Я понял это с первого дня нашей совместной работы, но не знал, как быть. Я в жизни ничего подобного ни к кому не испытывал, но она совсем не обращала на меня внимания. К тому же у нее был бойфренд, хотя раньше меня это никогда не останавливало.

— Ты был в бейсболке, — ровно произнесла я, очень желая, чтобы в голове прояснилось. Для этого разговора мне понадобится мобилизовать весь мой мозг. — В первый день работы. Фотосессия для «Космополитен».

— И ты сказала, что не можешь воспринимать меня серьезно, пока я ношу бейсболку, — продолжал он. — Помню, я подумал: рано или поздно ты порвешь со своим бойфрендом и поймешь, что мы созданы друг для друга. И выбросил все свои бейсболки.

У меня от удивления вытянулось лицо. Это, бесспорно, самый романтический поступок, когда-либо кем-либо совершенный ради меня. Даже если я тогда об этом не знала.

— Все выбросил?

— Ну, большинство. — Он пожал плечами. — Но больше не приходил на съемку в бейсболке, если ты тоже работала. Я ждал, когда ты покончишь со своим бойфрендом. Вы расстались, но когда я об этом узнал, у тебя уже появился другой.

— Да, так и вышло, — признала я. Как странно, я целых пять лет ни о чем не догадывалась. Вот и говорите потом о самообладании.

— К счастью, тот роман долго не продлился, — продолжал Дэн. — Но я приказал себе подождать, не желая просто «заполнять паузу», и опять не рассчитал: ты встретила Саймона, и вы почти сразу стали жить вместе. Когда вы купили квартиру, я решил: все, без шансов — и начал встречаться с Аной, чтобы отвлечься. Но потом, м-да… потом… Вот. И вот мы здесь.

Даже найдись у меня нужные слова, я все равно не смогла бы ничего произнести из-за распиравшего грудь волнения. К чему мне эти невидимые щекочущие бабочки? От них только крепнет уверенность, что меня скоро вырвет. Разве это не ужасно?

— Рейчел… — Дэн взял меня за руку. — Я буду очень рад, если ты что-нибудь скажешь. Прямо сейчас. Что угодно.

— Я летала в Канаду повидаться с парнем, — начала я, приструнив бабочек. Сейчас я едва слышала себя из-за оглушительно бившегося сердца. — Он был моей первой школьной любовью.

— Я, конечно, сказал «что угодно», но точно имел в виду не это, — перебил Дэн. — Что-нибудь другое.

— Заткнись, — велела я. Рука Дэна на моей была такой горячей. Горячей, большой и сильной, как он сам. У меня длинные пальцы, но мои руки значительно меньше рук Дэна. — Я полетела в Канаду повидаться с этим парнем, и все было чудесно, он прекрасный человек, но в Канаде я каждую минуту думала о тебе.

— О-о… — Он пихнул меня коленями. — Уже лучше.

— Потом я прыгнула в капсуле над Ниагарским водопадом и позвонила тебе, решив признаться, что не могу отделаться от мыслей о тебе, но ты не захотел ничего слушать, а потом я приехала к тебе домой, но ты уже был в Лос-Анджелесе, где ты, получается, вовсе и не был, — добавила я. — Так что я вроде как махнула рукой.

— О да! — Он обнял меня за плечи, рассеянно растирая мне спинку. Бум! Бабочки поспешили укрыться от неконтролируемых молний и грома. — Извини. Подожди, ты правда прыгнула?

— Ну, вроде того. Это было в моем списке. — Я подняла лицо и встретилась с Дэном взглядом. — Я вернулась на день раньше. Ты перестал брать трубку, вот и пришлось прилететь на день раньше, чтобы с тобой встретиться, а тебя не оказалось.

— Я испугался. — Он убрал волосы с моего лица и провел кончиком пальца по вырезу моего платья, погладив ключицу. — Но все же я здесь.

— Но ты же уезжаешь, — напомнила я. Наши пальцы переплелись. Что же будет дальше? — Сегодня?

— Я вернусь через неделю. — Дэн стиснул мою руку, но я высвободилась. — Полетели со мной. Иди в квартиру и собери сумку. Иди.

— Не могу, — в отчаянии прошептала я. — Мне надо лететь в Австралию.

— Ты получила сиднейский заказ. — Он закрыл глаза и убрал руки. На минуту терзавшие меня молнии утихли. — Ну конечно же.

Прежняя Рейчел хотела сказать, что откажется от заказа, притворится больной или соврет, что застряла в Канаде, и умчится в Лос-Анджелес с Дэном, но я не могла этого сделать. Новая Рейчел не позволяла.

— Надолго летишь? — Дэн оттянул горловину футболки, поднял голову и уставился на меня своими огромными карими глазами. — Я вернусь в следующую субботу.

— А я останусь минимум на месяц. — На этот раз я взяла его за руку. — Вероника устроила мне несколько заказов, придется поездить.

Реакция была такой, словно я сообщила олененку Бемби плохие новости о его мамочке.

— Я же думала, ты уехал, Дэн, — напомнила я. — Думала, ничего у нас уже не выйдет. Отъезд показался мне лучшим выходом.

— Не угадал я, черт, со временем. — Он смахнул длинные кудри с глаз.

— Да, не совпало. — У меня вырвался дребезжащий смешок. Неподходящее время для смеха, но если бы я не рассмеялась, то точно заплакала бы. — Когда у тебя рейс?

— Утром. — Дэн ударил по чемодану кулаком. — Честно говоря, я был убежден, что ты поедешь со мной. Иначе мне придется пойти куда-нибудь и напиться. Проверенный способ пережить отказ.

— Это не отказ, — произнесла я после затянувшейся паузы. — Я уезжаю всего на месяц. В масштабах Вселенной это сущий пустяк.

Однако в душе я в это не верила. Мне казалось, что мы так и не будем вместе. Я была права с самого начала: нельзя идти на поводу у бабочек. Они только тошноту вызывают. А о чем думал Дэн, я боялась даже представить.

— Можно мне сегодня остаться? — вдруг спросил он.

Так вот о чем он думал! Пять лет эпической любви без взаимности или нет, но пенис у него все-таки есть.

— Очень хочу сказать «да», — прошептала я, прижавшись лбом к его лбу, — но мне кажется, это неудачная идея.

— А по-моему, очень даже удачная. — Его дыхание щекотало мое ухо, и моя решимость поколебалась, когда по спине пробежали знакомые мурашки.

— Мне нужно еще немного времени, — сказала я, с трудом находя слова. Подобрать их было невероятно сложно, но я знала, что они правильные. — Я не морочу тебе голову — просто еще не готова.

— Понятно. — Он резко отстранился и вскочил. — Тогда план Б — пойду и напьюсь. Повеселись как следует в Сиднее.

— Дэн, подожди. — Я еле удержала равновесие, когда опора вдруг исчезла из-под моего бока.

— Я ждал достаточно, — отозвался он, с грохотом вытаскивая чемодан на улицу. — Запиши в свой список дел «позвонить Дэну», когда вернешься из Австралии.

Конечно, широким романтическим жестом стало бы сбросить туфли, забыть, что я вот-вот описаюсь, и кинуться за ним по улице, но новая Рейчел не бегает за мужчинами. Новая Рейчел крепко стоит на ногах, не слезая со шпилек, и сейчас она открыла дверь и вошла в квартиру.

ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Понадобилось всего десять часов задержки рейса, чтобы я вспомнила, почему ненавижу летать. Я ерзала в жестком кресле, ожидая, когда отсиженная левая ягодица обретет чувствительность, и колебалась, не пробежаться ли еще раз до магазина дьюти-фри. Никогда ведь не бывает слишком много дешевых «Тоблеронов». Обстановка аэропорта немного стесняла после бурного месяца. Фотосессия для журнала прошла замечательно. Я подписала прекрасные новые контракты, и один заказ следовал за другим. Не успела я оглянуться, как улетела в Новую Зеландию с группой моделей из Лондона, поплавала в пещерах, где светились черви, и разыграла несколько сцен из «Зены — королевы воинов», а блаженные пьяные ночи проводила на пляже. Самое поразительное, что я немного загорела.

Попав с просторов Австралии и Новой Зеландии в здание аэропорта, я почувствовала приближение невроза. Я хотела домой, в свою кровать. Хотела выяснить, каким местом думала Эмили, когда на прошлой неделе они с моим братцем поменяли свой статус в «Фейсбуке» на «Состою в отношениях». После этого она почему-то стала недоступна по «Скайпу». К этому еще предстояло привыкнуть, но я старалась.

Мэтью и Стивен, напротив, не обделяли меня вниманием. Я вынула из кармана айфон и прочла последнее сообщение от Мэтью. Не помню, когда в последний раз я видела его таким счастливым, и ему очень-очень хотелось поделиться своей радостью. Каждый день я получала обновление об их приключениях — ничего скабрезного, слава Богу, но они буквально из дома выйти не могли, не сообщив, куда направляются. Назвав недавно взятого котенка в мою честь Рыжиком, они наверняка ожидали от меня благодарности, но я сразу сказала, что присматривать за котом ни за что не соглашусь.

Единственным, о ком я ничего не знала, был Дэн. Мэтью убеждал меня, что это не важно, дескать, «он еще не остыл, поскольку решил, что ты его бросила», «он дает тебе возможность подумать», и так далее. Я послала Дэну пару имейлов и пару эсэмэсок, но ответа не было. Если он так остывает, его надо использовать в борьбе против глобального потепления. От одной мысли о нем у меня по спине пробегал холодок.

Я в последний раз пересмотрела список сообщений. Можно позвонить маме, она с удовольствием поболтает. Но в Лондоне сейчас сколько, четыре утра? Пожалуй, не стоит. К тому же мама тоже успела запрыгнуть в последний вагон любовного экспресса, пока меня не было в Лондоне. В последний раз, когда я звонила, она сидела в пиццерии с «другом», с которым познакомилась на свадьбе моего отца. Первым моим побуждением было возмутиться, ведь она привела его в нашу квартиру, но потом я вспомнила, что мне не тринадцать лет и мать вправе лакомиться дорогой пиццей без меня. В Англию звонить слишком рано, в Австралию — слишком скоро, да и желудок слишком переполнен, чтобы съесть еще что-то.

Можно позвонить Итану, который, получив отставку (он тогда встречался с учительницей химии и воспринял мой отказ отнюдь не так драматично, как я опасалась, а мое самолюбие, соответственно, получило щелчок по носу), оказался на редкость верным другом по переписке. Приятно, когда можно задать вопросы парню традиционной ориентации, даже если его ответы часто лишены такта. С другой стороны, что с него взять.

Отказавшись от мысли с кем-нибудь пообщаться, я убрала телефон и закрыла глаза. Сидеть еще два часа.

— Все дело в айфоне, или ты так рада видеть меня?

Я вытаращила глаза.

— В айфоне, — ответила я. — Честное слово, в айфоне.

Передо мной стоял Дэн Фрейзер. Последние восемь часов он явно не горбился на жестком стуле. Он выглядел свежим, загорелым и, казалось, был куда счастливее, чем, по моему мнению, имел право быть.

— Ничего себе! — Он подхватил мою огромную дорожную сумку с соседнего кресла и уселся, поставив ее себе на колени. — Что у тебя в ней? Прямо ТАРДИС, только больше. И более синяя.

— Что ты здесь делаешь? — Я пыталась перегнать удивление в ярость, но меня чуть удар не хватил, стоило вспомнить о своих мешках под глазами. Бежать мне в туалет подкрашиваться, прежде чем он ответит, или это будет нарушением протокола?

— Да, смешно получилось. — Дэн открыл мою сумку и уставился внутрь. Какое дьявольское нахальство! — Я прилетел сюда на несколько недель, чтобы привести в порядок мысли, но отчего-то не мог перестать думать о тебе.

— Однако на мои сообщения ответить было сложно.

«Привет, меня зовет Рейчел, я отпускаю едкие комментарии в те моменты, когда не знаю, что еще сказать».

— Да, на твои сообщения ответить я не мог, — согласился он. — Поскольку когда писал то, что думаю, выходило неправильно. К тому же я не понимал, о чем твои писульки, учитывая, что они не имели никакого отношения к нашему последнему разговору.

Я пыталась вспомнить свои письма. Может, я зашла слишком далеко со своей привычкой к легкомысленному общению? Трудно изливать сердце, когда знаешь, что твои сокровенные мысли легко распечатать и использовать против тебя на дальнейших свиданиях (знаю по опыту).

— Я уже решил вернуться домой и жить дальше, но мне позвонила Вероника и сказала, что ты тоже летишь домой через Лос-Анджелес. — Дэн вытащил из сумки четыре больших «Тоблерона» и приподнял брови. — И вот мы встретились.

— Ты летишь моим рейсом?

— Да, мы летим одним самолетом.

Ей-богу, хватит! Он постоянно застает меня врасплох, когда я с ног валюсь от усталости, умираю от бессонницы из-за разницы во времени или просто пьяна. Я и в лучшие времена не отличалась решительностью, но сейчас просто не знала, что делать. Могла думать только о том, что сейчас Дэн здесь, рядом. Я соскучилась по нему сильнее, чем хотела в этом себе признаться.

— Удобно, — сказала я, не в силах посмотреть ему прямо в глаза.

— Не очень. — Он положил шоколад обратно и вынул мою записную книжку и ручку. Сердце замерло от нехорошего предчувствия. — Я потратил много времени и денег, чтобы случайно столкнуться с тобой в зале ожидания через полмира от Англии, но решил, что самое крутое — не говорить тебе об этом.

— Справедливо. — Я кусала губы, пытаясь вернуть им краску. Господи, мои волосы! Как они выглядят? Я заплела две косички. Зачем мне вообще косы?!

— Ого, сколько новых списков! — сказал он, листая страницы. — У тебя действительно невроз.

— Это не новость, — отмахнулась я, по-прежнему ломая голову над тем, что происходит. — Что ты там пишешь?

Он повернул ко мне записную книжку. Список был коротким:

Принять извинения Дэна.

Угостить Дэна «Тоблероном».

Поцеловать Дэна.

Махнув рукой на два первых пункта, Дэн запустил пальцы в мои волосы и притянул к себе, и его губы коснулись моих. В груди у меня расцвел фейерверк, как над Ниагарой. Он уничтожил популяцию бабочек и заставил отступить молнии, настолько правильным был поцелуй. Вот почему Мэтью согласился дать Стивену второй шанс. Вот почему Эмили десять лет просила позволения встречаться с моим братцем. Я готова была всю жизнь ждать второго такого поцелуя, но, к счастью, он последовал через несколько секунд.

— Извини, что показал себя как полное дерьмо в ту ночь у тебя на пороге, — пробормотал Дэн, запутавшись в моих косичках. — Я думал, возможности больше не будет.

— Мне правда требовалось немного времени, — прошептала я, не заботясь о том, кто на нас смотрит. — Но я понимаю — это не самое простое, о чем просят.

— Но ведь тебе это было нужно, — возразил он. — Так что ты думаешь? Надо нам все это начинать?

— Ну… — несколько секунд я мялась, мыча и вздыхая, — раз это есть в списке…

— Это есть в списке, — не позволил мне продолжить Дэн, закрыв мой рот поцелуем.

Он всегда оставляет за собой последнее слово.

Но это и вправду есть в списке.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

«Асда» — сеть супермаркетов в Великобритании. — Здесь и далее примеч. пер.

2

«Улица коронации» — известный британский телесериал, на экране с 1960 г.

3

Шенди — смесь простого пива с имбирным или лимонадом.

4

Луис Уолш — ирландский менеджер поп-групп.

5

Гари Барлоу — британский поп-певец.

6

«Монстр манч» — кукурузный снек с различными вкусами.

7

Кузен Оно — очень лохматый персонаж сериала «Семейка Адамс».

8

Александр Скарсгард — шведский актер, режиссер и сценарист.

9

Сукин сын (фр.).

10

Уилл Феррелл — американский комедийный актер.

11

Блэкпул — город в Великобритании, где проводится ежегодный фестиваль света.

12

«Олтон-тауэрс» — знаменитый парк развлечений в Лондоне.

13

«Обливион» — почти вертикальная горка в «Олтон-тауэрс».

14

«Бэзилдон Бонд» — компания, выпускающая элитную писчую бумагу и конверты.

15

Милтон-Кейнс — город с самым длинным в Европе торговым центром (3 мили).

16

Аллюзия на сказку Р. Киплинга «Почему у слоненка длинный хобот?».

17

«Прерванная жизнь» — фильм с участием Анджелины Джоли и Уайноны Райдер, которые играют пациенток психиатрической клиники.

18

Джастин Бибер — молодой канадский поп-певец и актер.

19

«Холлиокс» — молодежный сериал.

20

Сучка (фр.).

21

ТАРДИС — машина времени из сериала «Доктор Кто», которая изнутри намного больше, чем снаружи.

22

Стивен Хокинг — известный британский физик-теоретик.

23

«Обратный отсчет» — британское игровое телешоу.

24

Видимо, имеется в виду роль К. Бэйла в «Американском психопате».

25

Мира Хиндли — серийная убийца детей, осужденная на пожизненное заключение.

26

Мистик Мэг (Маргарет Энн Лейк) — британский астролог, автор книги «Астрология интимных отношений».

27

Маллет — вид стрижки, при котором волосы спереди и по бокам намного короче, чем сзади.

28

Зд.: в цель, метко сказано (фр.).

29

«Пантон-264» — стандартизованная система подбора цвета (разноцветные «веера»).

30

Фрэгл — персонаж «Маппет-шоу».

31

ЗППП — аббревиатура от термина «заболевания, передающиеся половым путем».

32

Джейн Макдоналд — британская актриса, ведущая телешоу «Распутницы».

33

Кристофер Нолан — англо-американский режиссер, сценарист и продюсер.

34

«Би энд кью» — сеть розничных магазинов в Великобритании, предлагающих товары для ремонта своими силами.

35

Имеется в виду песня Мита Лоуфа, в которой парень признается девушке, что хочет ее и она ему нужна, но полюбить ее никогда не сможет, утешая ее тем, что два пункта из трех — не так уж и плохо.

36

Джуди Денч — известная британская актриса, сыгравшая немало ролей в исторических драмах, трагедиях и кинофильмах.

37

«Оксфам» — международная благотворительная организация.

38

Джеймс Франко — американский актер и режиссер.

39

Джессика Рэббит — мультипликационный персонаж, жена Кролика Роджера.

40

Мэдж — прозвище певицы Мадонны в Великобритании.

41

Эйнджел — район Лондона.

42

«Мосс Броз» — известная фирма проката вечерних костюмов.

43

Имеется в виду песня Крейга Дэвида «7 дней» — герой знакомится с девушкой в понедельник, бурный роман длится до субботы, а в воскресенье они охладевают друг к другу.

44

«Гриндр» — приложение для айфонов и др., позволяющее подключиться к одноименной социальной сети для геев и бисексуалов.

45

Попай — герой американского мультфильма «Попай-моряк».

46

Имеется в виду марка качественной почтовой бумаги и в то же время имя комедийного персонажа, пародии на Джеймса Бонда.

47

Годалминг — маленький городок в графстве Суррей.

48

Имеется в виду резанный кольцами лук, обжаренный в кляре.

49

Башня Си-Эн — одна из самых известных достопримечательностей Канады.

50

Путин (фр.) — национальное канадское блюдо из картофеля фри, сыра и соуса.

51

Имеется в виду явление, когда домашние кошки без видимых причин вдруг начинают носиться, прыгать, мяукать и т. д. Примерно через полчаса они успокаиваются.

52

Имеется в виду крупнейший в мире торговый зал площадью 5700 кв. м универмага «Селфриджес» на Оксфорд-стрит в Лондоне.

53

Дуги Хаузер — герой одноименного американского сериала, чудо-ребенок, проявивший поразительный талант в области медицины.

54

Аланис Моррисетт — канадская певица, композитор и продюсер.

55

«Веджемайт» — традиционная австралийская паста из экстрактов овощей для бутербродов.

56

Эвоки — персонажи «Звездных войн», маленькие мохнатые двуногие существа с лесистой планеты.

57

Вероятно, имеются в виду Джеймс (Джим) и Арти Митчеллы — известные создатели порнофильмов.

58

Братья Барни и Пол Эллиоты, известные как «Братья Чакл», — ведущие комедийного шоу на Би-би-си.

59

Имеются в виду герои мюзикла «Звуки музыки».

Content

Линдси Келк
Я люблю… тебя!

ЗА ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ ДО…

ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Примечания