Михайловский Александр Борисович

Харников Александр

Мир царя Михаила (СИ)

Рандеву с Варягом 3. Мир царя Михаила

Рандеву с Варягом 3. Мир царя Михаила

Wayback Machine

Рандеву_с_Варягом

Аннотация: 29.06.14 Том третий “Мир царя Михаила” (ЧЕРНОВИК) Император Николай II убит эсеровскими боевиками по заказу британской разведки. При этом известии Александра Федоровна кинулась к месту убийства, споткнулась на лестнице, упала. В результате травм и стресса экс-царица скинула плод и повредилась умом. В России воцаряется император Михаил II. Он не хотел этого трона, но выхода нет. Ради памяти деда, отца и брата он впряжется в это ярмо и потянет Россию вперед.

Том 3. “Мир царя Михаила”

Часть 9. Цареубийство.

14 (1) марта 1904 года. 12:15. Санкт-Петербург. Большая Морская улица.

В накинутой на плечи роскошной шубе, кайзер Вильгельм с адмиралом Тирпицем, в окружении адъютантов и секретарей вышли на крыльцо германского посольства. С низкого неба сыпал мелкий снежок, он тонкой простыней укутывал начавшие уже таять лужи. Вильгельм почему-то подумал, что в Берлине сейчас, наверное, все совсем не так. Вместо белого снега сыпется с неба противная мокрая каша или дождь, превращая землю в противную жидкую грязь.

Царский кортеж должен был с минуту на минуту показаться из-за изгиба Большой Морской улицы. Кайзер уже было повернулся к Тирпицу, собираясь сказать, что русский царь немного запаздывает, как вдруг в той стороне, откуда ожидалось появление кортежа, грохнул страшной силы взрыв, а за ним еще несколько. В небо взмыли стаи растревоженного воронья, а из-за угла особняка князя Львова поднялись клубы черного как смоль дыма. Мгновением позже до Исаакиевской площади докатилась ударная волна. На верхних этажах посольства и в соседних домах с жалобным треньканьем вылетели стекла, а с карнизов крыш на тротуары разом посыпались сосульки. Закричали порезанные осколками стекла и ушибленные сосульками люди. Недалеко от посольства ледяная глыба, рухнувшая с крыши, разбила голову нарядно одетой дамочке, пришедшей посмотреть на встречу двух монархов. Возле ее неподвижного тела жалобно визжала и скулила маленькая болонка. В мирный Петербург нагрянула смерть.

Вильгельм так и остался стоять с раскрытым ртом, растерянно глядя туда, где только что произошло что-то ужасное. Мгновение спустя вышедшие из ступора адъютанты подхватили под руки императора, адмирала Тирпица и, прикрывая их своими телами, поволокли внутрь посольства в комнаты не имеющие выходящих на улицу окон. Вильгельм пытался вырываться, но молодые крепкие офицеры, отвечающие за его безопасность, были явно сильнее своего подопечного.

Участок Большой Морской у ресторана Кюба напоминал сцену из Апокалипсиса. По обеим сторонам улицы взрывом вынесло все стекла, кое-где вместе с рамами. От открытых саней, в которых ехал император со своим адъютантом, ничего не осталось. Террористы очень хорошо видели свою мишень и сумели взять верный прицел. Прямым попаданием бомбы, упавшей чуть ли не на колени императору, сидящих в санях разнесло в клочья. Еще несколько бомб разорвалось поблизости, и теперь в торцевой мостовой зияли уродливые закопченные воронки. Воздух был наполнен криками раненых и предсмертным ржанием лошадей.

Полусотню терских казаков разбросало по сторонам. Часть станичников, тех, что были ближе всего к императору, погибла сразу же. Другие получили многочисленные ранения, ожоги и контузии. Помимо членов царского кортежа, много жертв было и среди обывателей, стоявших на тротуаре, или сидевших в ресторанной зале, куда картечью хлестнули осколки выбитых взрывной волной толстых стекол. Десятилетия спустя мирные жители британских островов, умирая под бомбами и пулями отмороженных боевиков ИРА, даже и не будут догадываться, кто бросил в той войне первый камень.

Министру Иностранных дел Петру Николаевичу Дурново повезло. Его санки следовали в некотором отдалении от царских, кучер вовремя увидел падающие сверху предметы, и резко натянул вожжи, пытаясь развернуть сани поперек улицы. Этого у него не получилось, но вышло даже лучше, чем он хотел. От резкого разворота сани легли на бок поперек улицы, подставив взрывной волне и осколкам дно, сбитое из толстых дубовых досок. В результате, сам Петр Николаевич, его секретарь, и спасший их кучер, были лишь выброшены на мостовую, контужены, и отделались легким испугом, чего нельзя сказать о других участниках этой драмы, включая террористов.

Двоих из них взрывная волна буквально сдула с крыши ресторана. Еще двое получили сильнейшую контузию. Привыкшие начинять свои снаряды всякой дрянью, большей часть изготовленной в домашних условиях, эсеровские боевики щедро нафаршировали бомбы полученным из британского посольства тротилом. На том и был сделан расчет коварных англичан, в своих инструкциях втрое занизивших фугасное действие новой взрывчатки. Если бы бомбометание производилось как обычно, с тротуара, и с расстояния пятнадцать-двадцать метров, то в живых не осталось бы ни одного бомбиста.

Когда ударная волна докатилась до Зимнего, и жалобно зазвенели дворцовые стекла, Александра Федоровна, в раздумьях медленно поднимавшаяся по главной лестнице сразу все поняла.

Развернувшись, она с безумным криком; “Ники!!!”, бросилась вниз к выходу из дворца, готовая бежать туда, где только что был злодейски убит ее супруг. Высокий каблук туфли царицы подвернулся на ступеньке, и она, не удержав равновесие, покатилась вниз, чудом не сломав себе шею. Прибежавшие на шум слуги подхватили ее обмякшее тело, и понесли в императорские покои. Подоспевший к августейшей больной лейб-медик констатировал перелом лучевой кости на левой руке, вывих стопы, множественные ушибы и сотрясение мозга, не опасные для жизни императрицы. Но, для будущего наследника российского престола, так и не рожденного цесаревича Алексея, все было кончено. Через полчаса измученный травмами и стрессом организм матери преждевременно выкинул плод.

В тот самый момент, когда воздух над Санкт-Петербургом испуганно вздрогнул, в Новой Голландии кроме пришельцев из будущего, ожидая визита двух монархов находились: командующий Балтийским флотом Степан Осипович Макаров, министр Внутренних дел Вячеслав Константинович фон Плеве, и генерал Евгений Никифорович Ширинкин. Они беседовали во внутреннем дворе Новой Голландии с Александром Васильевичем Тамбовцевым и полковником Антоновой. Чуть в стороне, покуривая, стояли майор Османов, старший лейтенант Бесоев и ротмистр Познанский.

Тут же, ввиду ожидавшейся для высочайших особ демонстрации своих возможностей, находились с прогретыми двигателями два “Тигра”, по одному “Уралу” и БТРу со спецназовцами ГРУ в полном боевом облачении. Неподалеку у стены, в ожидании личного награждения царем георгиевскими крестами за отражение налета хунхузов, переминались с ноги на ногу матросы с “Паллады”, под командованием прапорщика Морозова. Возможно, что именно все это и решило судьбу заговора Владимировичей.

Когда до Новой Голландии докатился грохот взрыва, ничуть не изменившийся в лице генерал Ширинкин сразу все понял. Сбылись самые дурные предсказания господ из будущего. Сплюнув на снег, генерал тоскливо посмотрел на министра внутренних дел, и коротко бросил, - Обосрались, мы с тобой, Вячеслав Константинович, как детишки несмышленые, - потом перевел взгляд на Тамбовцева и спросил, - Ну-с, Александр Васильевич, каюсь, не принимал всерьез ваших предупреждений. Ну, и чего вы теперь нам посоветуете в сей гнуснейшей ситуации?

- Во-первых, Евгений Никифорович, - быстро ответил Тамбовцев, - надо срочно выяснить - что же произошло на самом деле. Во-вторых, спасти трон для императора Михаила, и одновременно обезвредить заговор. Это, если вы завтра не хотите кланяться британской марионетке - царю Кирюхе.

- Вы уверены, что это англичане? - спросил генерал Ширинкин.

- Больше некому, - ответила Антонова, жестом подзывая Османова, Познанского и Бесоева, - именно они, и связанные с ними великие князья, которым император недавно сильно придавил хвост. Не стоит забывать и про господина Витте, который, хоть и отправился в Америку, но креатур у него тут осталось - хоть отбавляй. Добавьте к этому эсеровских боевиков, их “крышу” в жандармерии и охранке, и вы получите тот самый клубок змей, который нам с вами в ближайшее время предстоит распутать.

- Что вы конкретно предлагаете? - нетерпеливо спросил генерал Ширинкин, который как бы уже взял руководство всеми делами по подавлению мятежа на себя.

- В первую очередь, нужно обеспечить безопасность Вдовствующей императрице Марии Федоровне, командующему гвардией и Петроградским гарнизоном Великому Князю Сергею Александровичу, Великой Княгине Ксении, императрице Александре Федоровне, а также всех их детям. Для этого лучше всего собрать их всех вместе, например, здесь.

- Махмуд Ибрагимович, - сказала Антонова стоящему рядом майору Османову, - контртеррористическая операция - по вашей части. Берите руководство в свои руки.

- По моей, - коротко сказал майор, - Слушаюсь, товарищ полковник. Значит так. Срочно едем к Вдовствующей императрице Марии Федоровне. Евгений Никифорович, где сейчас может находиться Великий Князь Сергей Александрович?

- В своем дворце, - ответил генерал Ширинкин, - это напротив Аничкова, на другом берегу Фонтанки.

- Тогда так, - сказал майор Османов, повернувшись к полковнику Антоновой, - Нина Викторовна, отправляйтесь на “Тигре” по правому берегу Фонтанки в сторону Аничкова дворца. Там вы заберете Марию Федоровну, потом Сергея Александровича с супругой, и по левому берегу вернется сюда. В качестве силового прикрытия мы пошлем с вами БТР с десантом.

- Старший лейтенант Бесоев на втором “Тигре” с двумя бойцами выдвигается в сторону Мойки 106, - продолжил ставить задачу майор Османов, - Вы забираете оттуда Великую Княгиню Ксению с детьми, нашу Ирину, и возвращаетесь назад. Желательно всех троих предупредить по телефону, чтоб они были готовы.

Самая сложную и тяжелую работу по обнаружению и обследованию места террористического акта я бы поручил ротмистру Познанскому. В качестве транспорта выделяем ему один “Урал”, а в качестве силового обеспечения - взвод матросов с “Паллады” под командованием прапорщика Морозова. Ротмистр, вам будет необходимо выдвинуться по пути предполагаемого следования царского кортежа, найти место, где произошли взрывы, и связаться с нами по имеющейся в машине рации. В критической ситуации, - действовать по обстановке.

Я остаюсь на месте и координирую действия всех групп. При мне - резервная группа.

- А вас, Александр Васильевич - Османов повернулся к Тамбовцеву, - я попрошу быть на связи, и анализировать поступающую информацию. Вы знаете лучше меня город, обстановку, исторические реалии, так что вам и карты в руки.

- Интересно, где же все-таки произошел теракт, - немного погодя задумчиво сказал Османов.

Фон Плеве, внимательно слушавший распоряжения майора, и одобрительно при этом кивавший, сказал, - Судя по всему, взрывы были где-то в районе Исаакиевской площади… Или на Большой Морской? Ну, а насчет ваших распоряжений, так считайте, что я дал на них добро, как министр Внутренних дел. - Не так ли, Евгений Никифорович? - Плеве повернулся к генералу Ширинкину.

- Думаю, что все равно мы сейчас ничего лучше не придумаем, - ответил тот, - пусть отправляются немедленно. И будем надеяться, что самого худшего все же не случилось.

Несколько минут спустя, по мосту ведущему из Новой Голландии в город, вырвалось несколько невиданных механических экипажей, и на огромной скорости, воя сиренами и гудя клаксонами, распугивая извозчиков и мирных зевак, ринулись каждый к своей цели.

Тем временем генерал Ширинкин, дозвонившись до Мойки 106, Аничкова и Сергиева дворцов, поднимал на ноги своих орлов из Дворцовой полиции, Императорский конвой и Дворцовых гренадер. Все его разговоры слышали телефонистки, существа женского полу, и потому любопытные и болтливые. Город, и без того взбудораженный непонятными взрывами, испуганно замер придавленный самыми невероятными слухами. Часть информации успела дойти и до заговорщиков, но транспорт будущего оказались быстрее.

14 (1) марта 1904 года. 12:25. Санкт-Петербург. Аничков дворец, Невский проспект 39.

Полковник Антонова Нина Викторовна

Завывая двигателем, и отчаянно сигналя, БТР несся по Невскому проспекту с невероятной для того времени скоростью - под сорок километров в час. Следом за ним мчался “Тигр”. Завидев колонну невиданных огромных машин, извозчики испуганно прижимались к обочине, а прохожие застывали, не веря глазам своим. Только что прогремели непонятные взрывы в центре города, а тут еще и это…

Мы успели вовремя - еще чуть-чуть, и было бы поздно. Группа военных в офицерских шинелях, атаковали Аничков дворец. Одни, с территории садика, примыкающего к дворцу со стороны Александрийской площади, другие - убив городового, стоявшего у моста через Фонтанку, и часового у будки у входа во дворец со стороны Невского. Те, кто был в садике, приставили привезенные на телегах лестницы к стенам дворца, выбили окна и пытались проникнуть в окно на первом этаже здания.

Но, похоже, что нападавшие не застали обитателей Аничкового дворца врасплох. Едва первый из офицеров попытался влезть в окно, как изнутри комнаты прогремел выстрел защитника дворца, и нападавший, взмахнув руками, рухнул вниз. Судя по звуку, стреляли из ружья. БТР резко остановился у распахнутых настежь ворот садика, а “Тигр”, в котором ехала я, и еще два спецназовца ГРУ, выскочили из машины, и бросились к парадному входу в здание. В руке я меня был АПС, а вместо длинного драпового пальто я, прямо поверх платья, надела бронник.

Офицеров, штурмовавших дворец, было четверо. Один из них, похоже, был подранен часовым или полицейским. Он прижимал ладонь к окровавленному правому боку, и держался в стороне от своих товарищей. А те, с упорством, достойным лучшего применения, остервенело ломились в мощные дубовые двери парадного входа, пытаясь их выломать и ворваться во внутрь.

Они явно не ожидали нашего появления, и заметили нас лишь тогда, когда “спецы” открыли огонь на поражение из своих АК-9. Они даже не успели удивиться, перед тем, как умерли. Я едва успела крикнуть бойцам, чтобы они живьем взяли подстреленного офицерика. Тот и не думал сопротивляться. Он переводил полный удивления и ужаса взгляд то на меня, то на моих “терминаторов”. Скажем прямо, выглядели они, действительно, настолько непривычно и угрожающе, что и в наше время террористы не выдерживают, и расслабляют сфинктер.

Пленного обезоружили и связали. В саду раздалось несколько выстрелов, похоже, из “нагана”, потом, десятка полтора коротких очередей из “калаша”. Окончательно поставила точку в этом деле очередь из КПВТ.

Наступила тишина. В рации, лежавшей в кармашке моего бронника, прозвучала условная фраза, - Фея, я Пятый, у нас все ОК. Шесть “двухсотых”, два “трехсотых”. Еще двоих слепили теплыми. С нашей стороны без потерь. Охраняем дворец со стороны “Катькиного садика” и Невского. Как меня поняли, прием?

Я ответила, - Пятый, я Фея. Охраняйте, и доложите в штаб Османову. Бэтэр подгоните к Сергиевскому дворцу, похоже, что эти уроды могут и туда сунутся. А я буду выводить Гневную. - Как меня поняли, прием.

Получив подтверждение, я осторожно подошла к дверям дворца. Они были изрядно покоцаны, но назначение свое выполнили - натиск нападавших выдержали.

В окнах первого этажа я увидела испуганные бледные лица дворцовых слуг. Они, поняв, что опасность миновала, и нападавшие обезврежены, по всей видимости, доложили об этом Марии Федоровне.

Вскоре звякнули дверные засовы, дверь медленно отворилась, и в ее проеме появилась гигантская фигура камер-казака Вдовствующей императрицы, Андрея Кудинова. Пожилой, но еще крепкий урядник, в шубе, крытой темно-зеленым сукном, и в высокой смушковой шапке, выглядел весьма импозантно. В одной руке он держал обнаженную шашку, а в другой - громадный револьвер “Смит и Вессон”. За его широченной спиной я заметила Марию Федоровну, в шубейке, накинутой на плечо, в зимней шапочке, и с охотничьим ружьем в руках. Увидев меня и моих спутников, она с облегчением вздохнула, а потом спросила, - Слава Богу, эти негодяи получили то, что заслужили. Я видела, Нина Викторовна, как ваши люди перебили мятежников, которые пытались забраться к нам через окна, выходящие в садик. Мне даже пришлось в них несколько раз выстрелить. Она воинственно взмахнула ружьем, а я поняла, кто так храбро защищался от офицеров - верхолазов.

- Ваше Императорское Величество, - ответила я, - вынуждена сообщить вам тяжелую весть. Ваш сын, Император Всероссийский Николай Александрович, погиб в результате взрыва, устроенного террористами-бомбистами… Похоже, что мы имеем дело с заговором и кое-кто из власть предержащих тоже принял участие в этом деле…

Услышав о страшной смерти сына, Мария Федоровна побледнела, и едва не лишилась чувств. Она оперлась на руку своего телохранителя. Казак как-то по-домашнему прижал к себе маленькую и хрупкую женщину и, яростно сверкнув глазами, посмотрел на пленного, которого повели к воротам спецназовцы. Рука его, сжимающая шашку, напряглась. Я предупреждающе подняла руку. - Стой, Андрей, не надо… Это наш “язык”. Думаю, что он расскажет нам о том, кто толкнул его на мятеж против священной особы императора.

Тем временем, Мария Федоровна пришла в себя. Вдовствующая императрица хорошо знала меру своей ответственности перед страной. В данный момент, до прибытия в Петербург ее младшего сына Михаила, именно она могла стать представительницей законной власти в Империи. Ведь недаром мятежники попытались захватить или уничтожить ее почти сразу же после убийства Императора.

Усевшись на заднее сиденье “Тигра”, между могучим спецназовцем и не менее могучим камер-казаком, она тут же стал лихорадочно соображать - какие именно части в столицы привлечь к восстановлению законности и порядка в столице.

А со стороны Сергиевского дворца, который располагался на Невском сразу за Аничковым мостом, задним ходом навстречу нам двигался БТР, грозно поводя вдоль улицы стволом крупнокалиберного пулемета. По рации нам сообщили, что все благополучно. Великий князь Сергей Александрович и его супруга с ними, а несколько бунтовщиков, которые, угрожая оружием швейцару, требовали, чтобы тот впустил их во дворец, при виде двигавшейся в их сторону огромной бронированной машины, пустились наутек.

Я приказала водителям “Тигра” и БТРа развернуться, и ехать обратно, в Новую Голландию.

- Нет, дорогая Нина Викторовна, - остановила меня Мария Федоровна, - везите лучше нас с Сергеем Александровичем прямо в Зимний дворец. Там центр власти, там хранятся императорские регалии, и сейчас, для того чтобы наилучшим образом подавить мятеж, нам надо быть именно там.

И передайте господам Плеве и Ширинкину, что их место тоже в Зимнем дворце. Во всяком случае, до прибытия в Петербург моего сына Михаила. До этого момента я принимаю на себя обязанности по управлению Империей. Необходимо срочно ввести в стране, положение об усиленной охране, а в столице, как это там у вас называлось, чрезвычайное положение. Требуется срочно поднять преданные нам полки, восстановить порядок и предотвратить дальнейшее распространение мятежа. России совсем не нужна еще одна Сенатская площадь…

14 (1) марта 1904 года. 12:30. Санкт-Петербург. Новая Голландия.

Капитан Тамбовцев Александр Владимирович.

Когда группы, возглавляемые полковником Антоновой, старшим лейтенантом Бесоевым и ротмистром Познанским уехали, майор Османов посмотрел на нас, криво улыбнулся, и сказал,

- А теперь, господа, давайте прикинем - кто это мог быть, и какими силами цареубийцы могут располагать? А так же, какие воинские части мы можем немедленно привлечь для подавления мятежа?

- Перво-наперво, Махмуд Ибрагимович, надо поднять в ружье, и вызвать в Новую Голландию моряков, - сказал адмирал Макаров. В двух минутах ходьбы отсюда, в Крюковых казармах, находится 2-й Флотский экипаж. Я сейчас пошлю туда своего адъютанта, чтобы он привел роту в полном вооружении - это около ста пятидесяти штыков.

Потом я пошлю записку в Гвардейский Флотский экипаж его командиру, контр-адмиралу Константину Дмитриевичу Нилову. Это на Екатерининском канале, в верстах двух отсюда. Думаю, что еще роту-две он сюда пришлет. Шефом Гвардейского экипажа является Вдовствующая императрица Мария Федоровна. Моряки ее любят, и будут защищать до последней капли крови, не щадя живота своего.

- Добро, сказал майор Османов, - зовите флотских… Моряки должны стать нашим резервом. Степан Осипович, действуйте!

Когда Макаров ушел, Османов повернулся ко мне, и к Ширинкину с Плеве. - Евгений Никифорович, - сказал он, - кто стоит во главе заговора? Ведь вы не будете возражать, что все произошедшее - именно заговор?

- Нет, Махмуд Ибрагимович, не буду вам возражать, - хмуро сказал генерал Ширинкин. - это полномасштабный заговор, а убийство Помазанника Божьего - просто одна из составных частей этого заговора. Полагаю, что в нем замешаны Владимировичи, и Великий князь Кирилл Владимирович играет в этом деле одну из первых ролей. Надо обязательно заняться этим змеиным гнездом. Вячеслав Константинович, а вы как считаете? - обратился Ширинкин к фон Плеве.

- Евгений Никифорович, - сказал министр Внутренних дел, - я полностью согласен с вами. И полагаю, что надо послать верные нам части к дворцу Великого князя Владимира Александровича, чтобы блокировать его. Никого оттуда не выпускать. А кто будет пытаться скрыться, задерживать, и помещать под стражу в Охранном отделении на Гороховой.

- А как насчет войск? - спросил майор Османов, - нужны верные части, которые могут взять под охрану важнейшие объекты в столице Империи.

Генерал Ширинкин задумался на мгновение. Можно использовать расположенный поблизости от нас лейб-гвардии Конный полк. Я хорошо знаю его командира, генерал-майора Евгения Александровича Гернгросса. И надо срочно позвонить командиру лейб-гвардии Кавалергардского полка генерал-майору Владимиру Михайловичу Безобразову. Полк стоит на Захарьевской, шефом полка является Вдовствующая императрица Мария Федоровна. Кавалергарды горой станут на ее защиту. Думаю, что уже через час они будут здесь…

В этот самый момент заработала рация, и голосом Нины Викторовны произнесла, - У нас в Аничковом и Сергиевском дворце все в порядке. Была попытка захвата дворца, но нападавшие уничтожены, а трое взяты в плен. В ходе экспресс-допроса выяснилось, что это офицеры Преображенского полка… - при этих словах генерал Ширинкин выругался…

- И еще, - продолжила полковник Антонова, - по требованию Вдовствующей императрицы Марии Федоровны и Великого князя Сергея Александровича, мы доставили их в Зимний дворец. Уже подняты в ружье Дворцовые гренадеры. Хотя их всего полторы сотни, но старички бодры, и каждый из них - георгиевский кавалер. Скажите Евгению Никифоровичу, что для охраны дворца я привлекла и чинов Дворцовой полиции… Но нам нужно подкрепление, тем более, что, исходя из слов пленных, преображенцам, казармы которых находятся на Миллионной, им нельзя полностью доверять.

Ширинкин, внимательно слушавший доклад Нины Викторовны, сказал, - передайте госпоже Антоновой, что я разрешаю ей использовать моих людей для охраны Зимнего дворца. А насчет подкреплений, передайте, что скоро подойдут кавалергарды и павловцы.

Заметив мой удивленный взгляд. Ширинкин пояснил, - я знаю лично командира лейб-гвардии Павловского полка, генерал-майора Дмитрия Григорьевича Щербачева. Это верный человек. Я свяжусь с ним.

- Так, господа, - добавил майор Османов, - необходимо немедленно взять под охрану телефонные станции, телеграф, а так же вокзалы. Можно использовать для этого наши резервы. Кстати, судя по голосам на улице, подошли моряки из 2-го Флотского экипажа. Надо будет сформировать из них группы, и направить их на Невский, 26, где находится городская телефонная станция, и на Почтамтскую, где расположен Телеграф. Без санкции уважаемого Вячеслава Константиновича из города не должна уйти ни одна телеграмма. А телефонистки пусть отключат связь с дворцом Великого князя Владимира Александровича, и Преображенским полком… - он немного подумал, - и с Британским посольством. Как говорили в подобных случаях старики-римляне - Quo prodest? - Ищи, кому выгодно.

- К охране вокзалов можно привлечь Собственный Его Императорского Величества Железнодорожный полк, - сказал генерал Ширинкин, - они люди опытные, и знают, что делать. Да и силы у них немалые.

В комнату вошел старший лейтенант Бесоев. - Товарищ майор, сказал он, - ваше приказание выполнено. Великая княгиня Ксения Александровна с детишками доставлена. Все обошлось без происшествий. По дороге видел колонну флотских, которые шли сюда. Жду дальнейших приказаний.

- Ну что, господа, - майор Османов повернулся к присутствующим, - вам лучше сейчас с подкреплениями отправиться в Зимний дворец. Там вас с нетерпением ждет Нина Викторовна и Вдовствующая императрица Мария Федоровна. И возьмите с собой Великую княгиню Ксению Александровну с детьми. В Зимнем дворце им будет гораздо комфортнее.

Мы же, с Александром Васильевичем, пока побудем здесь. Связь с нами держите через рацию Нины Викторовны. Мы немедленно известим о произошедшем Его Императорское Величество Михаила Александровича, Великого Князя Александра Михайловича и адмирала Ларионова. Надо вместе как следует обдумать создавшуюся ситуацию, и составить план дальнейших действий…

14 (1) марта 1904 года. 05:35. Тихий океан 25осш. 132овд. Гвардейский ракетный крейсер “Москва”.

Контр-адмирала Ларионова разбудил ранний телефонный звонок. Ровным спокойным голосом командир БЧ-4 зачитал ему только что полученную из Петербурга радиограмму. Нельзя сказать, что Виктора Сергеевича потрясло известие о смерти Николая II.Как сообщала ему находящаяся в Петербурге дипломатическая миссия полковника Антоновой, в последние дни царь откровенно нарывался. Это надо же -так наступить на хвост англичанам, французам и части российской верхушки, и не усилить мер личной безопасности. В той истории его не убивали, только потому, что он вообще никому не был нужен.А тут все переменилось.

Но, черт возьми, как все это не вовремя. В любой момент англичане могут на полезть на Тайвань, то бишь, на Формозу…Атут еще и цареубийство, все так некстати. Конечно же, за этими событиями стоят англичане, выбравшие для себяподходящую фигуру, и начавшие активно двигать ее во власть. Скорее всего, это всепьянейший царь Кирюха. Такой персонаж и без всякой войны подготовит условия для очередной “бархатной”Февральской революции. Хорошо, что старик Тамбовцев и полковник Антонова догадались, временно подсадить на опустевшее место Императора Всероссийского Вдовствующую императрицу Марию Федоровну.Это, конечно, избавляет Россию на какое-то время от Смуты и возможной Гражданской войны.Но в то же время перед ним, контр-адмиралом Сергеем Викторовичем Ларионовым, встает задача- как можно быстрее доставить нового царяМихаила IIв Питер. Желательно,конечно, с молодой женой, ибо император неженатым быть не должен. Переговоры с японцами в самом начале, и Бог его знает -как оно там обернется…

Быстро одевшись, контр-адмирал направился в каюту новоиспеченного императора. Стрелки часов показывали пять часов сорок две минуты. До команды подъем оставалось еще восемнадцать минут.

- Ваше императорское величество, вставайте, - адмирал Ларионов потряс за плечо Михаила.

- Какое, в задницу, Величество? -с трудом разлепил веки Михаил Александрович, - А, это вы, Виктор Сергеевич… С чего это вдруг вам, с утра пораньше, захотелось надо мною подшутить?

- Нет, друг мой, - ответил адмирал, -мне совсем не до шуток. Примерно сорок минут назад, в результате покушения устроенного эсеровскими боевиками, погиб ваш старший брат, Император Всероссийский Николай II. Как сообщают наши люди, выехавшие на место преступления, бомбу, скорее всего, закинули прямо в царские сани. Вашего брата и его адъютанта буквально разорвало на части. Так же погибло много казаков конвоя и мирных обывателей.

- О, черт! - Михаил вскочил с постели, и тут же вскрикнул от боли в раненой руке, - Бедный Ники! Царствие ему Небесное! Как все это скверно… Помолчав немного, Михаил сказал глухим голосом, - надеюсь,что он умер быстро и не страдал.

Но, Виктор Сергеевич, причем тут Ваше Величество? В любом случае, еще жива Алиса, то есть императрица Александра Федоровна, которая беременна будущим наследником престола. А сие значит, что я всего лишь регент при сыне Ники, а не Император…Хотя, один черт, это еще лет двадцать, как минимум. Или Алиса тоже?..

Адмирал Ларионов замялся, -сней, в общем, все нормально… почти. Врачи обещают, что она поправится. А вот сына у вашего брата уже не будет.Получив известие о гибели мужа, у Императрицы случился выкидыш. Так что, извините, Михаил Александрович, но вы теперь и есть на сей моментИмператор Всероссийский, и никуда Вам от этого не деться…

- О, черт! - еще раз с горечью воскликнул Михаил, -А я ведь так этого не хотел!

- Мы знаем об этом, - подтвердил адмирал, - Но, есть такое слово- надо! Вы думаете, я мне очень хочется вертеть царствами и сокрушать Империи?..

- Понимаю, -обреченно сказал Михаил, - Хоть я и боюсь этого до жути, но придется. Виктор Сергеевич, дайте мне, пожалуйста, одеться, и еще - известите о случившемся отца Иоанна и Сандро. Я буду готов через десять минут.

-Не бойтесь, Ваше Величество,- остановившись в дверях, сказал адмирал Ларионов, - мы тоже впряжемся в эту лямку, и будем рядом с вами, чтобы вытянуть Россию из болота.А наша помощь дорогого стоит.

- Да знаю я, - вяло махнул рукой Михаил, - только давайте без этой, как ее атомной бомбы.Воистину эта штука - дьявольское творение. Воплотить мечту господина Циолковского о полете в космос мне было бы как-то больше по душе…

Полчаса спустя, гвардейский ракетный крейсер “Москва”, адмиральский салон.

Присутствуют: Император Всероссийский Михаил II, контр-адмирал Виктор Ларионов, отец Иоанн Кронштатский, Великий Князь Александр Михайлович

- Итак, господа, -Император обвел взглядом присутствующих, - случилось самое мерзкое из всего, что можно было ожидать. В Петербурге заговор, в котором замешаны: бомбисты - социал-революционеры, банкиры - космополиты, шпионы французские, шпионы британские, и даже некоторые Великие Князья.В результате этого заговорамой брат погиб, как солдат на поле боя. Хочу сразу сказать - я не прощу виновных в смерти брата, кто бы это ни был, и где бы он не находился. Но дело не только в этом. Люди, бросившие бомбу в Помазанника Божьего, целились не только в него, но и в Россию. Мирового господства им захотелось! Это я о британцах говорю!

А вот хрен им по всей морде, как говорят мои новые друзья. Для защиты моей страны от наглых нападений я готов воспользоваться всей той мощью, что любезно готов предоставить в мое распоряжение уважаемый Виктор Сергеевич. Вы все знаете, как я не хотел надевать корону своего брата.Но в настоящее время отказ от престола был бы равноценен измене Родине. Я только могу надеяться, что с помощью всех моих друзей я справлюсь стой ношей, которую возложил на меня Господь.Теперь, господа, давайте обговорим текущие дела. Сандро, что у нас с мирными переговорами?

- Через маркиза Ито Хиробуми мы передали наши предложения японскому императору Мацухито, -сказал Великий Князь Александр Михайлович, -Но ответа пока нет. С одной стороны, наши условия довольно тяжелы для японского самолюбия.Но, с другой стороны, следует учитывать тот факт, что японский флот потерпел полное поражение, а японская армия, приготовившаяся отражать наше мнимое вторжение на Кюсю, отрезана от остальной Японии и ничем не может помочь столице. По некоторым сведениям, в провинциях формируются отряды самообороны из крестьян и мелких феодалов.Но единственное их оружие - это немного старинных ружей и бамбуковые копья. С другой стороны мы не требуем ничего невозможного, и даже готовы поддержать Японию экономически, если она решит пойти на союз с Россией.

- Ну-ка, ну-ка,Сандро,- заинтересовался Михаил, - с этого места, если можно, поподробнее? Что за союз, с чего это японцам на него идти, и для чего он нужен нам? А то пока я лежал, в вашем Виктор Сергеевич, госпитале, несколько отстал от жизни.

- Э-э-э, - растерянно протянул Александр Михайлович, - в условиях установления в Японии равноправия между синтоизмом и православием, мы прорабатывали возможность брака старшей дочери японского императора Мацухито и младшего брата русского царя…

- Так, - кивнул головой император, -все таки решили меня женить. Я помню разговор об этом. Только, как на это посмотрит МамА? Она ведь подыскивала мне невесту исключительно в Германии, и все они почему-то были похожи на унылых кобыл или коров с альпийских лугов.

Впрочем, если это надо для России… Сандро, расскажи мне о моей будущей невесте, сколько ей лет, и хороша ли она собой?

Александр Михайлович собрался с мыслями, -Как ты помнишь, она дочь японского императора, и зовут ееМасако. Ей шестнадцать лет, телосложения пропорционального, роста среднего, для японки на лицо совсем не дурна…

- А ладно, - махнул рукой Михаил, -главное, как я успел уже узнать, японские женщины послушны, почитают мужа за хозяина в семье, и не лезут без спроса в его дела. Вот это мне нравится,-Император прошелся взад-вперед по салону, -К тому же я прекрасно понимаю ваш, Виктор Сергеевич, замысел. Россия и так уже слишком сильно связана сгерманской и англосаксонской Европой. Несмотря на все наши брачные союзы, и торговые связи, нам больше ни на шаг не удастся расшириться в сторону Европы. Да и, если сказать честно, нам там делать нечего.

Кроме того, в Европе царит какая-то иррациональная ненависть к России и всему русскому, что в будущем делает почти неизбежными ужасные войны между нами.

Мой покойный брат был прав, Россия должна повернуться лицом на Восток, и этот брак с японской принцессой покажет азиатам, что мы видим в них не диких макак, а таких же людей, как и мы. Кроме того, когда я лежал в госпитале, то побеседовал с одним умным человеком, доктором с “Енисея”. Дому Романовых нужна свежая кровь. За двести лет мы уже перероднились со всей Европой, и теперь пожинаем плоды этого близкородственного скрещивания.

Так что, Сандро, Масако, так Масако. Все дело за будущим тестем. В прочие инструкции, данные тебе покойным Ники, я вмешиваться не буду. С Японией нам надо как можно скорее мириться. Пообещайте им что-нибудь еще, ну например, что Россия возьмет на свое попечение вдов и сирот японских военных моряков, погибших во время этой войны. И не делай такие глаза, конечно же, после принятия ими православия и переезда их на наши незаселенные земли. У нас тут сто тысяч холостых солдатиков, которых после окончания службы можно женить на японских вдовушках, и осадить на землю в Маньчжурии. Но это все потом. А теперь о наших британских “друзьях”. Виктор Сергеевич, чем они у нас там сейчас занимаются?

-Авиаразведка докладывает, что из Сингапура в Гонконг переброшены дополнительные силы. Броненосцев нет, в основном это крейсера и транспортные пароходы. На базе Вэй-Ха-Вей наблюдается массовая погрузка угля на корабли эскадры, и прочая нездоровая суета. В течение суток или двух предполагается выход в море всего британского флота…

- А у нас в Порт-Артуре только береговые батареи, броненосцы-подранки, и тетушка “Диана”, -сказал Михаил, - Виктор Сергеевич, я не могу вам приказывать, я вас прошу - при первом же подозрительном движении британцев в нашу сторону, разнесите это осиное гнездо с воздуха вдребезги и пополам. Надо обезопасить наши тылы. Черт с ними, с этими конвенциями, которые подписал мой брат. Я их подписывать уж точно не собираюсь, также, как их и не собираются подписывать британцы. Как поступать с Гонконгской эскадрой в случае обострения - решите вместе с Евгением Ивановичем,- вы моряки, вам и карты в руки. Требование лишь одно-в случае покушения британцев на нападение, ни одной посудины под их флагом не должно остаться в море до самого Сингапура. Это будет урок и для наших хитромудрых бывших французских союзников. Теперь, господа, вопрос последний, и самый важный. Мне как можно быстрее необходимо попасть в Санкт-Петербург…Виктор Сергеевич - это опять к вам.

- Я посоветовался с полковником Бережным, -сказал адмирал Ларионов, - он категорически не советует вам ехать поездом. Англичане и их агенты сделают все, чтобы Император Михаил II так никогда и не попал в свою столицу. По железной дороге он рекомендует послать отвлекающую группу, а вас мы планируем переправить подо льдами Арктики на атомной подводной лодке “Северодвинск”. Это быстро, безопасно, и к тому же этот подводный боевой корабль может сразу же сломать англичанам все стратегические расчеты на Атлантическом ТВД. У меня все.

- Очень хорошо, - кивнул император Михаил, - а теперь, отец Иоанн, давайте помолимся за моего погибшего брата, и его верных слуг, убитых злодеями…

14 (1) марта 1904 года. 19:00. Санкт-Петербург. Зимний дворец.

Полковник Антонова Нина Викторовна.

Как это часто бывает в подобных случаях, события понеслись вскачь, словно взбесившийся мустанг. Я нахожусь сейчас в Зимнем дворце, в кабинете покойного императора Николая Александровича. Прибыв сюда из Аничкова дворца вместе с Вдовствующей императрицей Марией Федоровной, вместе с ней я собрала все бумаги со стола царя, и убрала их в секретер. А затем, в присутствии приехавшего из “Новой Голландии” начальника Дворцовой полиции генерала Ширинкина, я опечатала и секретер, и ящики стола.

Потом мы развернули в кабинете императора и его библиотеке что-то вроде временного штаба по подавлению мятежа. К тому времени Вячеслав Константинович фон Плеве, прибывший вместе с генералом Ширинкиным, развил бурную деятельность. Он поднял по тревоге всех жандармов и полицейские участки, приказал начать непрерывное патрулирование всех основных магистралей столицы Российской империи и вокзалов.

Прибывшие вскоре на Дворцовую моряки из Гвардейского флотского экипажа, павловцы и кавалергарды заняли позиции вдоль ограды Зимнего дворца, и наглухо блокировали все входы и выходы из дворца Великого князя Владимира Александровича, и казармы Преображенского полка на Миллионной. Эксцессов при этом практически не было. Лишь во время блокирования преображенцев несколько гвардейских офицеров попытались было прорваться через флотское оцепление, угрожая морякам всеми карами небесными. Но имеющие четкое указание поступать решительно и жестко матросы разоружили размахивающих револьверами преображенцев, и сдали буянов прибывшим по вызову жандармам, которые тут же отправили их на Гороховую. Пусть там пока охолонут, а уж потом следственная комиссия, которая, кстати, уже начала свою работу, определит - что стало причиной такого неадекватного поведения офицеров - обычная гвардейская фанаберия, или что похуже…

А Мария Федоровна тем временем вызвала духовника ее покойного мужа и сына отца Иоанна Янышева, который начал в соборе Спаса Нерукотворного Образа Зимнего дворца приводить к присяге новому Императору Михаилу II придворных и командиров гвардейских полков.

Сенаторы, министры и командиры частей, расквартированных в Санкт-Петербурге, приходили во дворец в полном смятении. Еще бы - через двадцать три года император Российский в очередной раз стал жертвой цареубийц. Сначала - дед, а потом - его внук. В этом чувствовалось какое-то мистическое совпадение.

Генерал Ширинкин обратил мое внимание на то, что не все представители дома Романовых поспешили в Зимний, чтобы присягнуть новому императору. Некоторые, до этого интриговавшие против Николая и Аликс, сказались больными, и не приехали на присягу. Таких мы с Евгением Никифоровичем брали на заметку. Надо будет заняться ими попозже.

Сейчас к нам в штаб прибежал дежурный офицер-павловец, и показал нам листовку, которую распространял один субъект в студенческой шинели среди солдат, стоявших в оцеплении. Вот ее текст:

Товарищи солдаты и матросы!

Сегодня революционерами в центре Петербурга принародно казнен тиран и душегуб, царь Николай Кровавый. Он ответил за все совершенные им преступления против своего народа. И такая судьба ждет всех российских царей. Пора народу подняться и сбросить с себя цепи самодержавия.

Солдаты! Вспомните, что вы все вышли из народа, и что ваши братья и сестры, матери и отцы страдают под игом царя и помещиков. Поднимайтесь и присоединяйтесь к революционерам, и гоните в шею своих командиров.

Вместе с вами мы построим свободную республику, где каждый крестьянин получит землю и волю, а каждый рабочий - право на восьмичасовой рабоий день и на достойный заработок. Помните, что лишь в борьбе вы обретете право свое.

ЦК партии Социалистов-Революционеров.

- Ну вот, получен “привет” от эсеров, - сказала я генералу Ширинкину, прочитав это послание. - Надо заняться поиском господина-товарища Азефа. Чует мое сердце, все произошедшее сегодня на Большой Морской - это его рук дело. Есть у нас кое-какие намеки, где он может находиться, но тут важна осторожность, если этого зверя спугнуть он заляжет на дно, и ищи его потом. Он-то наверняка должен знать, как непосредственного заказчика, так и тех лиц кто за ним стоял. Взрывчаточка при покушении использована нехарактерная для эсеров. В самом деле, откуда у этих самодельщиков тротил?

- Полностью согласен с Вами, Нина Викторовна, - буркнул Евгений Никифорович, - без этого мерзавца, точно, не обошлось… Эх, голубушка, промедлили мы, не отловили его вовремя, сплоховали, и вот теперь… - Ширинкин скрипнул зубами, - не уйду в отставку до тех пор, пока сей прохвост и все его покровители не угодят на виселицу…

Я не удивилась активности эсеров. Но меня тревожило то, что не подавали признаков жизни люди из окружения Великого князя Владимира Александровича. Правда, его отправка в Туркестан во многом спутала карты заговорщиков. Но его сын, будущий “царь Кирюха”, а так же сверхактивная супруга Михень, находились в настоящее время в Питере. Возможно, что их напугало то, как мы быстро и решительно пресекли все попытки захватить Марию Федоровну и Великого князя Сергея Александровича, а затем блокировали их собственное логово… Но, не может же быть, что они так легко сдались…

И словно в подтверждение моих мыслей еще один офицер, на этот раз кавалергард, принес нам обращение к гвардейцам, подписанное Великим князем Кириллом Владимировичем, которое передал ему один знакомый преображенец. В нем Кирилл призывал всех, кому дорога судьба России, присягнуть его отцу, который, узнав о трагической гибели своего племянника, срочно выехал из Ташкента в Петербург.

Далее в обращении говорилось, что “Великий князь Михаил Александрович погиб на Дальнем Востоке, но известие о его гибели, скрывается Вдовствующей императрицей Марией Федоровной, которая хочет, в обход действующего Закона о Престолонаследии, короновать своего зятя, Великого князя Александра Михайловича”.

В общем, суть всего изложенного заключалась в следующем - присяга императору Михаилу II считалась незаконной и недействительной, а настоящим императором должен стать Владимир I, который, взойдя на престол, дарует всем свои подданным долгожданные свободы, представительные органы, Конституцию, словом, кучу всего того, что так жаждут получить любители поиграть в парламентаризм. Господа либералы жаждут “порулить”, не неся при этом никакой ответственности за результаты подобной “рулежки”. “Народу русскому” обещались тоже много чего. Словом, типичная предвыборная агитка - в свое время мне пришлось их видеть немало, когда еще в девяностые годы разного рода “радетели за общечеловеческие ценности” под радостный визг лохов охмуряли электорат. Потом эта песня перестала прокатывать, но и здешняя мелодия узнавалась очень легко. Господа денежные тузы возжелали порулить страной из-за спины парламента и слабого императора? Ну-ну, мы еще посмотрим, кто кем порулит.

В этом свете фраза: “Новый император будет верен союзным договорам, подписанным еще его братом, и отвергнутым племянником, под влиянием авантюристов и темных сил, погубивших Великого князя Михаила Александровича”, - выглядела вполне логичной. Уж очень многих “богатых и влиятельных” прижала та история с французскими займами. Угу… Вот оно, оказывается, ради чего загорелся весь этот сыр бор.

Я пометила это место желтым маркером, и передала сей “Манифест царя Владимира I” генералу Ширинкину. Тот внимательно прочитал его, дошел до помеченных мною строк, и хмыкнул.

- Знаете, Нина Викторовна, - сказал он, - а я ведь ни минуты не сомневался в том, что где-нибудь высунутся уши наших зарубежных “друзей”. И хотя Государя убили и подданные Российской империи, но оплачено цареубийство было французским и британским золотом и преследовало иностранные интересы. Уж слишком многим успел насолить покойник за последний месяц. И про вас, Нина Викторовна, здесь тоже не забыли - ведь некие “темные силы” - это вы, и ваши коллеги из будущего. - Милейший Евгений Никифорович сказав последние слова, улыбнулся.

Но мне было не до смеха. Если эсеровская пропаганда имела мало шансов на успех, то смута, которая началась в благородном семействе, могла привести к тому, что произошло на Сенатской площади в декабре 1825 года. А вот это России в данный момент было совсем ни к чему. Надо было срочно вытаскивать в Петербург с Дальнего Востока императора Михаила. Малейшее промедление могло закончиться катастрофой. И, возможно, что кое-кто из великих князей повторит судьбу царевича Алексея Петровича. По-иному эта история закончиться никак не может. Любой другой исход будет воспринят как непозволительная слабость власти.

О своих мыслях я рассказала генералу Ширинкину. Он кивнул мне, и сообщил, что полностью со мною согласен. К сожалению, фактор времени работал против нас. При теперешнем состоянии железнодорожного транспорта путешествие из Порт-Артура займет слишком много времени. Морским транспортом - еще больше. Гражданской авиации же еще не было и в помине. И лишь в одном он меня успокоил, у дворцовой охранки не было никакой информации о посланной в Ташкент телеграмме. А значит сообщение о “выехавшем Великом Князе Владимире” было или блефом, что уже хорошо. Или он участвовал в заговоре, и заранее знал время покушения. Вот это было бы совсем скверно. Истинность этой информации жандармы брались проверить в течении двенадцати часов. В крайнем случае, можно будет направить навстречу Владимиру Александровичу жандармов, и перехватить его в Вышнем Волочке или Бологом, где и взять под арест. Но, в любом случае, император Михаил II был нужен в Петербурге, как воздух.

И тут, как посланец судьбы, в кабинет сначала постучался, а потом и вошел дежурный радист. Он протянул мне бланк радиограммы полученной только что от адмирала Ларионова. В нем было написано следующее:

Полковнику Антоновой Н.В.

Личный состав Российского флота на Тихом океане, и сухопутные войска в Порт-Артуре и Дальнем, присягнули Государю-Императору Всероссийскому Михаилу II. Сам он немедленно отбывает на АПЛ “Северодвинск” через Северный Ледовитый Океан в Санкт-Петербург. Ожидаемое время в пути до Копенгагена восемь с половиной суток, до Санкт-Петербурга десять с половиной суток.

Командующий объединенной эскадрой контр-адмирал Ларионов В.С.

Наместник Е.И.В. на Дальнем Востоке адмирал Алексеев Е.И.

Представитель Е.И.В. по особым поручениям Великий Князь Александр Михайлович.

- Ну вот, Евгений Никифорович, - сказала я, показав бланк радиограммы Ширинкину, - скоро вы все своими глазами увидите Императора Всероссийского Михаила Александровича. Надо немедленно доложить об этом Вдовствующей Императрице Марии Федоровне. Пусть готовится встречать сына, и предупредит своих датских родственников, чтоб не чинили ему препятствий. А нам с вами к его прибытию надо будет навести порядок в столице. Времени у нас мало, так что трудиться придется не покладая рук…

14 (1) марта 1904 года. 19:15. Санкт-Петербург. Исаакиевская площадь, 11.

Посольство Германской империи.

День этот был ужасен. Весть о смерти кузена Ники привело кайзера сначала в ужас, потом в ярость. Печальную новость принес адъютант Тирпица, сбегавший туда, где был совершен теракт. По его словам, все дома в эпицентре взрыва стояли без стекол, а ресторан Кюба полыхал ярким пламенем, но его никто даже не пытался тушить. Вокруг черного горелого пятна в беспорядке были трупы и туши коней. Казалось, что в мирный город пришла война.

О гибели русского царя, он узнал у обывателей, чудом уцелевших, и теперь спешащих покинуть это проклятое место. Среди очевидцев было и несколько немцев, потомков тех, кто осел в Петербурге чуть ли не со времен царя Петра. Они то и рассказали своему соплеменнику о страшной трагедии. Решив осмотреть ближайшие окрестности, адъютант быстро прошел по Гороховой улице к Адмиралтейскому проспекту. Там было все тихо. Адъютант решил вернуться в посольство, и рассказать об увиденном своему начальству.

Но, не успел он сделать и нескольких шагов, как навстречу ему со стороны Конногвардейского бульвара с диким воем вылетели и пронеслись в сторону Дворцовой площади несколько выкрашенных темно-зеленой краской автомобилей. Изделия господина Даймлера, по сравнению с этими машинами казались детскими игрушками. Первой ехала машина на восьми огромных, чуть ли не в человеческий рост колесах, внешне похожая своей формой на гроб. Кроме всего прочего, машина была вооружена длинной малокалиберной пушкой или тяжелым пулеметом, расположенным в маленькой башенке. Солдаты, в стальных шлемах и в чем-то вроде кирас темно-зеленого цвета, сидели поверх корпуса, сжимая в руках оружие. О таких машинах немецкий офицер краем уха слышал от адмирала Тирпица, когда тот обсуждал с кайзером донесения, полученные от губернатора Циндао. Адмирал сказал, что такие бронированные машины, кроме всего прочего, способны сойти в воду с корабля, плыть по морю, и выйти на берег.

Следом за броневиком проскочила еще одна машина - поменьше, и явно предназначенная для важных пассажиров. А потом за ней прогудел настоящий великан, в кузове которого было полно вооруженных матросов. Кто бы ни устроил этот теракт, он явно растревожил осиное гнездо.

Набравшись впечатлений по самые уши, и поняв, что больше ничего интересного уже не произойдет, адъютант поспешил обратно в посольство. Такие вот они немцы, орднунг, значит, орднунг.

На фасаде здания посольства не осталось ни одного целого стекла. И это посреди русской зимы. Хорошо, что русские стекольщики быстро исправили положение, хотя и взяли за свою работу немалые деньги. Накинув на плечи шубу, кайзер выслушал новости посланца, а потом разразился длинной речью, полной проклятий и угроз убийцам его кузена.

Тем временем на улицах Петербурга появились конные и пешие патрули. Около трех часов дня мальчишки-газетчики на улицах стали бесплатно раздавать прохожим воззвание Вдовствующей императрицы Марии Федоровны к подданным Российской империи о взошествии на престол императора Михаила II. Вот его текст: О призыве всех верных подданных к служению верою и правдою Его Императорскому Величеству и Государству, к искоренению гнусной крамолы, к утверждению веры и нравственности, доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения, к водворению порядка и правды в действии учреждений России. О призыве всех верных подданных к служению верою и правдою Его Императорскому Величеству и Государству, к искоренению гнусной крамолы, к утверждению

МЫ, БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ, ВДОВСТВУЮЩАЯ ИМПЕРАТРИЦА МАРИЯ ФЕДОРОВНА

Объявляем всем верным подданным ГОСУДАРЯ НАШЕГО МИХАИЛА ВТОРОГО.

Богу, в неисповедимых судьбах Его, благоугодно было завершить славное Царствование Возлюбленнаго СЫНА НАШЕГО мученической кончиной.

В страшный час всенародной скорби и ужаса, пред Лицем Всевышняго Бога, веруем, что Он не оставит НАС Своею Всесильною помощью.

Низкое и злодейское убийство Русскаго ГОСУДАРЯ, посреди вернаго народа, готоваго положить за НЕГО жизнь свою, недостойными извергами из народа, — есть дело страшное, позорное, неслыханное в России, и омрачило всю землю нашу скорбию и ужасом.

Но, да ободрятся же пораженныя смущением и ужасом сердца верных подданных, всех любящих отечество и преданных из рода в род Наследственной Царской власти. Под сению Ея и в неразрывном с Нею союзе земля наша переживала не раз великия смуты и приходила в силу и в славу посреди тяжких испытаний и бедствий, с верою в Бога, устрояющаго судьбы ея.

Рандеву с Варягом 3. Мир царя Михаила

Призываем всех верных подданных ГОСУДАРЮ МИХАИЛУ ВТОРОМУ и Государству верой и правдой, к искоренению гнусной крамолы, позорящей землю Русскую, — к утверждению веры и нравственности, — к доброму воспитанию детей, — к истреблению неправды и хищения, — к водворению порядка и правды.

С.-Петербург, в 1-й день Марта, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четвертое.

На подлинном Собственною ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА ВДОВСТВУЮЩЕЙ ИМПЕРАТРИЦЕ рукою подписано: “МАРИЯ”

Выслушав перевод, и возблагодарив Господа за то, что в России еще остались разумные люди, кайзер Вильгельм тут же написал русской правительнице короткое послание с выражениями соболезнования, искреннего сочувствия, и пожелания “подставить плечо в трудную минуту”, и надеждой на грядущее плодотворное сотрудничество. Он отправил с ним в Зимний дворец все того же адъютанта.

Когда начало темнеть, на улицах, как обычно зажглись газовые и электрические фонари, под которыми, как ни в чем не бывало, прогуливались обыватели. Стало понятно, что порядок в городе понемногу восстанавливается, но все-таки в душах петербуржцев оставалось какое-то тревожное ощущение, которое разделялось и иностранными посольствами. По слухам, австрийское, британское и французское дипломатические представительства были наглухо заблокированы солдатами гвардейских полков, которые никого в них не впускали и не выпускали без разрешения министра внутренних дел Российской империи фон Плеве. То же самое было и с дворцом Великого князя Владимира Александровича, а так же еще некоторых высокопоставленных сановников.

Войска, находящиеся у других посольств: датского, шведского, черногорского, греческого, итальянского, ну, и возле германского, напротив, выглядели, скорее, как почетный караул. Постоянно сменяющие друг друга солдаты одним своим видом поддерживали порядок, ни в чем не стесняя обитателей, и не мешая входу и выходу посетителей.

Узнав об этом, кайзер Вильгельм лихо подкрутил усы - расчетливый политик стремительно сменил в нем скорбящего кузена.

- О, господа, - сказал он, - замечательно! У лягушатников и этих проклятых британцев, кажется, появились огромные проблемы. Зато наши акции на местной бирже пошли на повышение. Восточный колосс разворачивается лицом к трудолюбивой и честной Германии, и показывает зад жадным и лживым лондонским и парижским банкирам…

Неизвестно, чего бы он еще наговорил - кайзер имел такую слабость - закатывать длинные речи перед своими министрами, но в это время у подъезда посольства остановился автомобиль, из которого вышли министр Иностранных дел Российской Империи Петр Николаевич Дурново, и уже знакомый кайзеру и Тирпицу Александр Васильевич Тамбовцев. Лицо Петра Николаевича было украшено многочисленными царапинами и синяками, обильно смазанными йодом и зеленкой. При ходьбе он заметно прихрамывал, и время от времени машинально хватался за правый бок. Похоже, что во время террористического акта досталось и ему. Но, все равно, старый дипломат старался делать вид, что он бодр, здоров и готов к любому серьезному разговору.

Подпрыгивающий от нетерпения кайзер приказал немедленно пригласить к нему гостей. Раскланявшись с присутствующими, Петр Николаевич тут же вручил Вильгельму II копию Манифеста о восшествии на престол императора Михаила II, и объявил, что завтра этот Манифест будет опубликован во всех утренних столичных газетах, зачитан в храмах и передан по телеграфу во все губернские города. Вот, сам текст:

ВЫСОЧАЙШИЙ МАНИФЕСТ

О мученической кончине Государя Императора Николая II и о восшествии на прародительский престол Государя Императора Михаила II.

БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ

МЫ, МИХАИЛ ВТОРОЙ,

ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ

ВСЕРОССИЙСКИЙ

ЦАРЬ ПОЛЬСКИЙ, ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ФИНЛЯНДСКИЙ

и прочая, и прочая, и прочая

Объявляем всем нашим верноподданным.

Господу Богу угодно было в неисповедимых путях Своих поразить Россию роковым ударом и внезапно отозвать к Себе ея благодетеля, Государя Императора Николая II-го. Он пал от святотатственной руки убийц, покусившихся на Его драгоценную жизнь. Они посягали на сию столь драгоценную жизнь, потому что в ней видели оплот и залог величия России и благоденствия русскаго народа. Смиряясь пред таинственными велениями Божественнаго Промысла и вознося ко Всевышнему мольбы об упокоении чистой души усопшаго Брата Нашего, Мы вступаем на прародительский Наш престол Российской империи и нераздельных с нею царства Польскаго и великаго княжества Финляндскаго.

Подъемлем тяжкое бремя, Богом на Нас возлагаемое, с твёрдым упованием на Его Всемогущую помощь. Да благословит Он труды Наши ко благу возлюбленнаго Нашего Отечества и да направит Он силы Наши к устроению счастия всех Наших верноподданных.

Мы призываем Наших верноподданных соединить их молитвы с Нашими мольбами пред Алтарем Всевышняго и повелеваем им учинить присягу в верности Нам.

Занятые ратными заботами по отражению вероломного нападения на Наши Дальневосточные пределы, Мы в кратчайшие сроки собираемся прибыть в С.-Петербург для восприятия на Себя всей полноты власти. До той поры призываем всех наших верноподданных неукоснительно выполнять все распоряжения Нашей матери, Вдовствующей Государыни Марии Федоровны, и всецело полагаемся в деле управления государством на Ея мудрость и государственный ум.

Любой же Наш подданный, кто в этот тяжелый для Нашей Родины час будет призывать к смуте, мятежу и неподчинению власти, будет считаться мятежником и бунтовщиком и должен будет ответить за свои дела перед богом и людьми.

Дан с борта крейсера “Москва” в составе Тихоокеанской эскадры Русского Императорского флотав 1-й день марта в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четвертое, царствования же Нашего в первое.

На подлинном Собственною Его Императорскаго Величества рукою подписано: “Михаил”

Прочитав кайзеру манифест вслух, и кратко переведя то, что в нем было озвучено, Петр Николаевич передал на словах, что император Михаил II продолжит курс, взятый его злодейски убитым братом, на дружбу и союз с Германской империей. Союзу России и Германии не страшен ни один противник в мире. В случае же их вражды, победителей не будет. Точнее, будут, но ни Германии ни России среди них не окажется. Конфликту между империями будут рады только англосаксы и французы.

Глава российской дипломатии добавил так же, что переговоры о союзе между Россией и Германией будут продолжены сразу же после того, как Михаил II прибудет в Санкт-Петербург. Ну, а пока, Его Величеству императору Германии предлагается обсудить несколько меньший по формату, но не менее важный документ, регламентирующий торговлю и мореплавание на Балтийском море. Для того чтобы только что созданная Антанта не смогла вмешиваться во внутренние дела Балтийских стран, необходимо официально закрыть туда доступ ее военным кораблям, без разрешения стран Балтийского бассейна, и невозможным давление на любую из стран - участниц этого договора, под угрозой совместного выступления против нарушителей договора. Гарантами будущего договора должны стать Россия и Германия.

- Вы прекрасно понимаете, Ваше Величество, что таким договором будет недовольна Британия. - добавил Дурново, - но к этой стране у нас свои счеты. Есть все основания предполагать, что за убийством императора Николая II стоят в первую очередь британские, а уж затем французские интересы.

На вопрос кайзера, - Почему господин Дурново думает именно так, -ответил Александр Васильевич Тамбовцев.

- Ваше Величество, - сказал он, - Империя над которой никогда не заходит солнце не терпит конкурентов - ни русских, ни немцев, ни тех же японцев, или кого либо еще. Они, и только они, по их мнению, должны властвовать над миром. И британцы стремятся к этому изо всех сил.

А поскольку подлость их не имеет границ, то в этой войне за мировое господство пользуются любыми, даже самыми грязными методами. Подкуп, обман, убийство, разбой, шантаж - все эти “достижения цивилизации”, были ими продемонстрированы миру в последние годы. Вспомните про недавний геноцид буров в Южной Африке. Женщины и дети, погибшие в британских концентрационных лагерях от голода и жажды, были виновны лишь в том, что их мужчины не признавали над собой власть британской короны.

Бандит наглеет от безнаказанности. Через три года англичане натравили на Россию Японию, сами при этом, оставаясь в стороне. Япония разгромлена, но будьте уверены, британские лорды найдут, как и из этого, казалось бы невыгодного для них положения, они попытаются извлечь выгоду.

В их интересах было и убийство вашего кузена. Вместо него британцы хотели посадить на российский трон свою послушную марионетку. Пока у следствия нет стопроцентных доказательств этого, но будьте уверены, британский след в этом деле виден даже невооруженным взглядом.

Мы не знаем, каким будет их следующий ход, но хочу предостеречь Ваше Величество - опасайтесь британских козней. В Германии немало англофилов, и достаточно революционных радикалов. Если они не добились своей цели в России, то они могут попробовать повторить тот же сценарий и на немецкой земле.

- Благодарю вас за предупреждение, господин Тамбовцев, - кивнул кайзер, - только я не несчастный Ники, который несколько легкомысленно относился к личной безопасности. Мы будем начеку, и, надеюсь, нам удастся избежать наихудшего варианта развития событий…

В этот момент кайзер ощутил себя машинистом на развилке. Перед ним было два пути. Один из них вел в тупик, и где Германию ждало крушение. А другой путь вел далеко на юг, к пальмам, к теплым морям, и прочим радостям, которые расхватала жадная Британская империя, и не желала делиться с трудолюбивыми и аккуратными немцами.

Союз с Россией - правильный выбор? Скорее всего, правильный, решил кайзер, поскольку альтернативный ему союз с Британией, которая привыкла обманывать союзников, отстаивая свои вечные интересы, не принесет Германии ничего хорошего. Завтра он лично поедет в Зимний дворец, и будет разговаривать с вдовой императора Александра III, материю убитого императора Николая II, и нового императора Михаила II. После злодейского убийства русского царя Германия будет готова, в случае необходимости, вступить в европейскую войну на стороне России. Только, желательно это делать, имея под рукой хоть какой-то договор…

15(02) марта 1904 года. Санкт-Петербург. Садовая улица дом 53. Меблированные комнаты.

Глава Боевой организации партии Социалистов-революционеров Евно Фишелевич Азеф.

В этот приезд в Санкт-Петербург я остановился не в шикарной гостинице, как обычно, а в скромных меблированных комнатах на Садовой, которых сдавала постояльцам уроженка Эстляндской губернии Елизавета Перно. Все удовольствие стоило 75 копеек в сутки. Я не случайно выбрал это скромное и ничем не приметное жилище. Уж очень оно было удобно расположено. До Исаакиевской площади и Большой Морской, где должно было все произойти, было рукой подать - всего минут пятнадцать-двадцать неспешным шагом. Недалеко были Балтийский и Варшавский вокзалы, куда можно было бы отправиться сразу же после совершения теракта. Конечно, многие потом попеняли бы мне за то, что я сбежал в самый решительный момент, фактически бросив на произвол судьбы исполнителей акта возмездия над царем, но я бы сумел оправдаться - не впервой.

Ну, а если совсем будет скверно, и жандармы будут дышать мне в спину, то можно будет укрыться в Коломне, в еврейском квартале. У меня там было много знакомых, которые могли бы на время укрыть меня, а потом переправить из этого проклятого города. С теми деньгами, которые заплатили мне британцы за убийство императора, мне можно будет уехать на другой конец света, чтобы весело проводить время. Денег должно было хватить надолго. Документы же на имя жителя одной из южноамериканской страны, где всегда тепло и женщины любят ласковых и щедрых мужчин, у меня уже были готовы.

Только вот, боюсь я, что не выдержу, и снова ввяжусь в какую-нибудь авантюру. По себе знаю, что для меня главное даже не деньги, и не власть над людьми, а то непередаваемое ощущение, которое испытываешь, когда лишь ты один решаешь - жить этому человеку или умереть. Когда посылаешь боевика на смерть, и он благодарит тебя за оказанное доверие. Это ощущение слаще любви женщины, крепче вина. Это, как наркотик, и от него так же трудно отвыкнуть, как от ежедневного укола морфия.

Я стоял в начале Вознесенского проспекта, рядом с Мариинским дворцом в тот момент, когда позвучал первый, самый мощный взрыв у ресторана Кюба. На Исаакиевской, у входа в германское посольство находилось несколько человек. Судя по одежде, это были высокопоставленные лица. Услышав взрыв, они в панике заметались, а потом скрылись в дверях посольства. Я злорадно ухмыльнулся.

- Будут и у вас в Берлине взрывы, господа германцы, и до вашего кайзера мы с нашими немецкими камрадами непременно доберемся, - подумал я.

По Вознесенскому я отправился к дому мадам Перно. Мимо меня по направлению к Мариинскому дворцу проскакало несколько конных жандармов, пробежали городовые, смешно прижимая к бедру свои нелепые сабли-“селедки”. Работы у них сегодня и во все последующие дни будет немало. А мне надо было думать - как побыстрее выбраться из Петербурга.

В меблированных комнатах жили в основном земляки хозяйки, эстонцы, приехавшие по делам в столицу. Не все они достаточно хорошо знали русский язык, да и особо разговорчивыми их было трудно назвать. Поэтому, я не стал их расспрашивать о слухах, которые ходят по городу. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, я привел вечером в свой номер проститутку, которую нашел тут же, у входа в дом мадам Перно. Хозяйка меблированных комнат, похоже, была и заодно и бандершей, предоставляя клиентам не только нумера, но и девиц легкого поведения. До самого утра я развлекался с ней. По своему опыту скажу, что сразу после очередного теракта, когда испытываешь ни с чем ни сравнимый азарт, особенно хочется женщину, причем, такую, которая с которой ты будешь делать все, что тебе придет в голову. Конечно, если ты ей потом хорошо заплатишь.

Утром, выпроводив проститутку, и позавтракав тем, что осталось от нашей вчерашней трапезы с обладательницей “желтого билета”, я решил выбраться ненадолго в город, и узнать последние новости. В нумере я сменил внешность - надел дешевый костюм, поношенное пальто и потрепанную шляпу. Посмотрев на себя в зеркало, я увидел, что в этой одежде стал похож на небогатого обывателя, которых в районе Сенного рынка- хоть пруд пруди. Нацепив очки в простой стальной оправе, я вышел на улицу и побрел в сторону рынка. Как известно, все городские новости и сплетни можно узнать именно там.

Бродя по рядам, и прицениваясь к продуктам и прочим товарам, продававшимся наСенной, я слушал, о чем болтали продавцы и покупатели. А новостей было много. Царь Николай II был убит, и с ним вместе погибло несколько всадников конвоя и городовых. Во время взрыва пострадало еще множество зевак. Убиты были и мои люди, непосредственно участвовавшие в теракте. Это было хорошо. Плохо другое…

Как все-таки здорово, что я вчера сразу же не бросился на вокзал, чтобы взять билет и уехать из Петербурга. Оказывается, власть в городе недолго была в растерянности после гибели царя, и быстро стала принимать меры по наведению порядка и розыску тех, кто организовал покушение.

С шепотом и оглядками один еврей, торговавший на рынке поношенной одеждой и обувью (как я понял - краденными) рассказал мне о каких-то невиданных ранее людях в пятнистой форме, разъезжающих по улицам столицы на огромных автомобилях. Именно они перебили офицеров-преображенцев, попытавшихся взять штурмом Мариинский дворец и захватить мать царя, Вдовствующую императрицу Марию Федоровну.

- Вы бы видели их лица, - закатывая к небу глаза, сказал мне торговец, - это самые настоящие головорезы, для которых убить человека проще, чем моей Хайке съесть картофельный кнейдлах! Бац-бац- и в саду у Аничкова дворца остались лежать на снегу одни лишь трупы. - Торговец в ужасе посмотрел на меня, и добавил, - если бы вы, ребе, слышали, что они говорили о тех, кто убил царя! Ох, не хотел бы я быть на их месте…

Кстати, жандармы и военные взяли под контроль все вокзалы и заставы на выезде из города, и теперь все отъезжающие должны не только предъявить документы при покупке билетов на поезд, но и обратиться в полицию, где желающему покинуть Петербург выдадут на то специальное разрешение.

После этой беседы настроение у меня стало совсем скверным, и я, пообедав в кухмейстерской неподалеку от рынка, побрел в меблированные комнаты. Надо было думать - как мне выбраться из всей этой заварухи. Судя по всему услышанному мной, город был заперт так же тщательно, как клетка канарейки на окне у сапожника. Утешало лишь одно - во время теракта погибли его исполнители, и о моем участии в нем практически никто не знал. Мистер Уайт, или как там его на самом деле, наверняка уже был за пределами Российской империи, а знатные особы, имеющие отношение к убийству царя, не знали - кто именно его организовал.

Главное, что дело было сделано, а деньги мною получены. К господину Алексею Александровичу Лопухину - директору департамента полиции, одному из тех немногих, кто хоть что-то знал обо мне, я обращаться не буду. Надо, чтобы он совсем обо мне забыл. Чутье подсказывало мне, что именно с него в первую очередь начнут эти, вдруг откуда-то взявшиеся “пятнистые”, а также рыскающие по городу жандармы, которые сейчас просто землю роют в поисках членов Боевой организации. Будь я на их месте, я бы точно так и сделал, а, значит, будем держаться от департамента полиции подальше. И вообще, у того, кто прячется - сто дорог, а у того, кто ищет - только одна. Успокоив себя такими рассуждениями, я двинулся по Садовой.

Войдя в дом мадам Перно, я стал подниматься по лестнице. Чувства мои обострились, как у загнанного зверя. Но ничего подозрительного я не заметил, и, достав из кармана пальто ключ от нумера, открыл им дверь.

Неожиданно кто-то сильно ударил меня в солнечное сплетение, мир вокруг перевернулся, и я на какое-то время потерял сознание. Очнулся от того, что чья-то рука довольно сильно шлепала меня по щеке. Я почувствовал, что лежу на полу лицом вниз, а руки мои связаны за спиной. Открыв глаза, первое, что я увидел, это высокие шнурованные сбоку, то ли ботинки, то ли сапоги. Я, кряхтя, приподнял голову повыше.

На старом венском стуле напротив меня сидел молодой мужчина, с ярко выраженной внешностью уроженца Кавказа, одетый в военную форму, странного покроя, мешковатую, и покрытую разводами черного, темно-зеленого и коричневого цвета. Он нехорошо смотрел на меня, и улыбался.

- Очухался, гнида, - сказал он, даже как-то ласково, - вот и пришла пора тебе ответить за все твои подлые делишки… Александр Васильевич, - обратился он к кому-то, кто, как я понял, стоял позади меня, - вот, полюбуйтесь, сам Евно Азеф, в полном своем непотребстве. Сопротивления не оказал, хотя и держал при себе в кармане “браунинг”, - после этих слов “пятнистый” достал из своего кармана мой пистолет, - Но, от полноты впечатлений при нашей с ним встрече даже как-то обоссался.

Только сейчас я почувствовал, что лежу я в луже чего-то теплого. За моей спиной раздался хрипловатый баритон, - Да, Николай Арсеньевич, это он самый, главный злодей, собственной персоной. Евно Фишелевич Азеф: он же -“Иван Николаевич”, он же -“Валентин Кузьмич”, он же -“Толстый”. Перечислив все мои партийные псевдонимы, невидимый мне Александр Васильевич, к моему ужасу, продолжил: он же -“Раскин”, высокооплачиваемый агент охранки, и, по совместительству, агент британской разведки, завербованный англичанами еще в бытность его учебы в Карлсруэ. Не так ли, уважаемый ребе? - похоже, что знающий всю мою подноготную человек просто надо мною издевался.

- Золстлэбм - обэрнитланг, - сказал я, неожиданно вспомнив ругательство своей далекой молодости. В переводе с идиша, оно означало: “Чтоб ты жил, но недолго!”. Каково же было мое удивление, когда неизвестный ответил мне на моем же родном языке, - А богегениш золстн хобн мит а козак (”Чтоб ты повстречался с казаком”), - и добавил немного погодя, - с казаком тебе вряд ли придется встретиться, но, я думаю, что наши ребята вполне сумеют заменить тебе это удовольствие.

Ладно, товарищ старший лейтенант, - сказал он “пятнистому”, - хватит тут упражняться в остроумии с этим шлимазлом. Давайте, для полного потрошения везите его к нам на базу, там мы с ребе Азефом сможем поговорить не торопясь и более предметно…

От слов “товарищ” и “потрошить” я на какое-то время впал в полный ступор. Но тут по лестнице прогремели чьи-то шаги, на мою голову и плечи набросили плотный мешок из черной ткани, потом неизвестные подхватили мое упакованное, как у мумии фараона тело, и потащили его, то есть меня, в неизвестном мне направлении.

15 (2) марта 1904 года. 8:05. Тихий океан 25 градус С.Ш. 132 градус В.Д. Гвардейский ракетный крейсер “Москва”.

Ранним утром посыльный принес маркизу Ито короткую записку. В ней сообщалось, что глава русской делегации Великий князь Александр Михайлович хотел бы видеть его в адмиральском салоне для того, чтобы сделать экстренное сообщение. Теряясь в догадках, маркиз поспешил одеться и проследовал туда, где он ежедневно встречался с главой русской делегации, работая над текстом трехстороннего российско-корейско-японского мирного договора, где Российская империя и Корея, перешедшая под протекторат адмирала Ларионова, были победившей стороной, а Япония - побежденной. Отдельными строками в договоре - на это пришлось согласиться - было прописано о восстановлении суверенитета архипелага Рюкю и острова Окинава, и придания православию статуса второй официальной религии Японской империи. Тем более что на божественное происхождение микадо русские не покушались.

Цусимский архипелаг считался арендованным на 99 лет под военно-морскую базу Тихоокеанского флота. Курильская гряда пошла, как приданое принцессы Масако, и должна была стать ее личным владением, находящимся под совместным управлением Российской и Японской империй.

К Российской империи эти острова должны были отойти лишь в случае, когда прямые потомки императора Мацухито взойдут на российский престол. В противном случае право владения должно было передаваться в роду по старшей мужской линии.

Копий по этому вопросу было сломано много, но японский император, смирившийся со всеми остальными потерями, твердо стоял на своем. Выданная замуж в далекий “варварский” Петербург, его дочь должна иметь свой, особый статус правящей хоть небольшой территорией владетельной персоны, подразумевающий отношение к ней с максимальным уважением. Еще в договоре упоминалось о компенсации, которую Япония должна была уплатить за вероломное нападение на Корею и Российскую империю.

Денег у Японской империи для выплаты контрибуции не было, но решение этой проблемы все же нашли. Договорились о том, что Япония продаст или сдаст в аренду Германии остров Формоза, доставшийся ей после победы над Китаем в войне 1895 года. Вот эти-то деньги и будут выплачены России и Корее в качестве компенсации.

При этом и Великий князь Александр Михайлович и адмирал Ларионов заверили маркиза Ито, что, как минимум, половина этой суммы вернется в Японию в качестве заказов, размещенных на ее промышленных предприятиях. Другим путем, ввиду недостаточной пропускной способности Транссиба, ускоренную индустриализацию Российского Дальнего Востока, Кореи и Манчжурии провести было просто невозможно.

Имелся в договоре пункт и о том, что Российская империя и Корея являются гарантами территориальной целостности Японии, лишенной права иметь вооруженные силы, за исключением пограничной охраны и полицейских сил местной самообороны. Вышеперечисленные державы берут ее под свою охрану. Любое государство, совершившее акт агрессии в отношении Японии, автоматически будет считаться находящимся в состоянии войны с вооруженными силами Российской империи и Кореи.

В общем, текст договора был практически готов, вчерне согласован с обоими императорами. Оставалось лишь официально его подписать, при этом от лица японского императора свою подпись должен был поставить премьер-министр и министр иностранных дел маркиз Ито Хиробуми, а от лица Императора Всероссийского - его специальный представитель Великий князь Александр Михайлович. Поэтому, входя в адмиральский салон, маркиз Ито до последнего момента не подозревал, что именно ему хотели ему сообщить российские представители в столь ранний час.

В адмиральском салоне японского дипломата встретили адмирал Ларионов, Великий князь Александр Михайлович, и Великий князь Михаил Александрович. Все трое были с траурными черными повязками на рукавах. Маркиз Ито продолжал теряться в догадках до тех пор, пока Великий князь Александр Михайлович с печалью в голосе не сообщил ему.

- Господин Ито, с глубоким прискорбием я должен сообщить вам о том, что двенадцать часов назад был злодейски убит Император Всероссийский Николай II. Он стал жертвой террористического акта, совершенного по наущению агентов некоторых иностранных государств. Подданные Великой Российской империи преисполнены глубочайшей скорбью. В государстве объявлен траур. Поскольку погибший император Николай не имел наследника мужского пола, то на престол Российской Империи взошел его младший брат Михаил. - И Великий князь с полупоклоном указал маркизу на стоящего в салоне бледного и осунувшегося брата покойного русского владыки.

Сделав паузу, для того чтобы японец мог осмыслить все сказанное, Великий князь Александр Михайлович зачитал маркизу Ито оригинал Манифеста императора Михаила II о восшествии на престол.

Придя в себя от столь неожиданной новости, маркиз низко склонился перед Михаилом, и сказал, - Ваше Императорское Величество, народ Японии вместе с народом России так же будет искренне скорбеть о кончине русского императора, а японское правительство будет надеяться, что виновные в этом злодеянии будут достойно наказаны. Такие преступления нельзя оставлять безнаказанными, а возмездие обязательно должно настигнуть злодеев, где бы они ни находились.

- Мы тоже так считаем, Ваша Светлость, - ответил Михаил, - и я уже дал клятву найти и покарать всех, кто имел отношение к смерти моего брата. Но не будем сейчас говорить об этом. Следствие только началось, и вообще, месть - это блюдо, которое подается в холодном виде.

Также хочу заверить вас, что не изменю ни одной буквы в договоре, который был согласован с моим покойным братом, и готов лично подписать его вместе с вашим императором, совместив это с церемонией моей помолвки с его дочерью. Сделать это надо как можно быстрее, поскольку мне необходимо немедленно отбыть в Санкт-Петербург для принятия в свои руки всей власти в государстве.

Маркиз Ито сокрушенно подумал, о том, что, похоже, теперь Курилы будут навсегда потеряны для Японии. Хотя, с другой стороны… Появляются реальные возможности хоть как-то компенсировать ущерб, который нанесла Японии эта идиотская война. В конце концов, теперь японская принцесса станет не женой одного из правнуков императора Николая I, которых в России уже несколько десятков, а царствующей императрицей, что даст ей совершенно другой статус. Теперь уже точно никто не посмеет напасть на Японию, где правит тесть русского царя.

Как политик и дипломат маркиз Ито мгновенно просчитал все плюсы и свои минусы, и решил выжать максимум из сложившейся ситуации. Еще раз низко поклонившись новому русскому самодержцу, маркиз Ито сказал,

- Если мне будет предоставлена возможность, то я немедленно сообщу об этом моему императору, назначив встречу вашего корабля с крейсером “Цусима” ровно через сутки в пятидесяти милях восточнее Иокогамы. Мы знаем, что у вас очень быстроходные корабли, так что, я полагаю, Ваше Величество успеет встретиться с моим Повелителем. Честь имею господа!

- Подождите, - остановил его Михаил, - передайте моему царственному брату, императору Мацухито, чтобы и он усилил свою охрану, и позаботился о безопасности своих родственников и моей будущей супруги. Пусть следствие по делу о покушении на моего брата только началось, но британский след в нем просматривается явственно. Договор, который мы завтра должны подписать, крайне невыгоден Британской империи, ну, а эти джентльмены привыкли не стесняться методов, с помощью которых они убирают тех, кого они считают своим врагами.

- Действительно, - поддержал русского царя Великий князь Александр Михайлович, - “Война года Дракона” закончилась тридцать пять лет назад, и еще живы безумцы, готовые отомстить победителю. Нам совсем не хочется увидеть на островах державы Ямато повторение той давней бойни…

Маркиз Ито склонил голову, и тихо спросил - Ну, а если в результате такой войны ваш император станет полным господином моей родины?

- Даже в этом случае мы будем против, - вместо Александра Михайловича ответил император Михаил, - тем более что наша вера прямо запрещает братоубийство, а люди, совершившие таковое, считаются проклятыми. Я буду готов вмешаться в события на Японских островах, только в том случае, когда ваш народ сам попросит меня уберечь его от смуты. Но если ваше правительство выполнит свои обязанности надлежащим образом, то это разговор о повторении “Войны года Дракона” останется лишь разговором.

- Благодарю, Ваше Величество, - поклонился Ито, - я понял вас, и с благодарностью принимаю, как ваше предостережение, так и добрые слова о моем народе и моей стране. Что еще передать моему монарху?

- Соединенная британская эскадра, находящаяся сейчас в Гонконге, - сказал адмирал Ларионов, - в любой момент готова выйти в море. Согласно данным нашей разведки, англичане собираются захватить остров Формоза в качестве залога по кредитам, выданным Японской империи для строительства флота, и для подготовки войны с Россией. Как только ваш император подпишет договор с нами, то русская эскадра, после передислокации с Окинавы на Формозу, сумеет отразить нападение англичан. Но, господин Ито, нам надо поспешить, время не ждет.

- Спасибо за предупреждение, - мрачно отозвался Ито Хиробуми, - ваши “призраки” лишили нас связи с материком, и мы сейчас в Токио едва ориентируемся в том, что происходит вне Японских островов. Полагаю, что как только боевые действия будут прекращены, вы поможете нам восстановить связь Японии с внешним миром, - маркиз Ито обвел присутствующих взглядом, - Надеюсь, господа, что это была последняя новость для моего императора?

- Да, Ваша светлость, - кивнул император Михаил, - последняя. Предайте вашему повелителю мои пожелания крепкого здоровья и долгих лет жизни. И скажите ему, что для Японии ничего еще не кончилось, а напротив все только начинается.

- Я запомню эти слова, Ваше Величество, - с поклоном ответил маркиз Ито, - а теперь разрешите мне уйти, чтобы я мог составить донесение для моего императора.

Спустя пятнадцать минут после завершения этой беседы из морских глубин в кабельтове от “Москвы” всплыла атомная подводная лодка “Северодвинск”. Ее команда начала погрузку на свой борт запасов продуктов и всего необходимого для перехода на Балтику подо льдами Северного Ледовитого океана. Задача, мягко говоря, была нетривиальная даже для такого совершенного корабля. В советское время за такой переход командир лодки получал звание Героя Советского Союза, как за полет в космос. Но нетривиальное - не значит невозможное.

Капитан 1-го ранга Верещагин по поводу этого перехода особо не переживал. По-настоящему узким местом для его “Северодвинска” должно было стать лишь форсирование Берингова пролива в зимнее время. Но в этом ему должно было помочь теплое течение, проходящее через пролив из Тихого в Северный Ледовитый океан. Эта настоящая река теплой воды гарантировала по маршруту следования чистое дно, и сравнительно небольшую толщину плавучих льдов. Ну, а за проливом, где это течение исчезало, глубины были уже приемлемыми для безопасного следования крейсерским ходом через Северный полюс…

15 марта (02 марта) 1904 года. Вечер. Япония, Токио, Дворец императора “Кодзё”. Заседание Гэнро.

Присутствуют:

Мацухито - император Японии.

Ито Хирабуми - представитель Японской империи на переговорах с Россией.

Ямагата Аритомо - начальник Генерального штаба Японии.

Мацуката Масаёси - бывший премьер и бывший министр финансов Японии.

Иноуэ Каору - бывший министр внутренних дел Японии.

Заседание Гэнро - наиболее приближенных к трону и наиболее уважаемых руководителей правительства Японии - проходило во дворце сто двадцать второго императора страны Ямато. Вопрос сегодня решался поистине судьбоносный - быть или не быть Империи.

Маркиз Ито Хирабуми, прибывший с переговоров о мире на летающей по воздуху машине пришельцев из будущего, проинформировал членов Гэнро о мирных предложениях русских. После того, как присутствующие в этом зале японские вельможи ознакомились с текстом предлагаемого мирного договора, то наступила, как любят писать литераторы, оглушительная тишина. Император и его самые верные соратники, которым микадо был обязан не только троном, но и жизнью, тщательно обдумывали то, что предложили им русские.

Узнав от маркиза Ито об убийстве российского императора Николая II, члены Гэнро поначалу восприняли духом. Они рассчитывали, что в начавшейся смуте победителям будет не до побежденных, и Стране Восходящего Солнца удастся выйти с честью из сложившейся катастрофической ситуации. Но Ито Хирабуми заверил их, что новый русский император, как истинный самурай, смел, решителен и умен и в критических случаях беспощаден. В случае отказа присутствующих здесь принять его предложения, он готов довести начатую в правление его покойного брата войну до победного конца.

Так что лучше согласиться на все те условия, которые сейчас выдвинули сынам богини Аматэрасу эти гейджины. Япония не могла вести войну против них, а уж тем более, победить, поскольку воевать с ними такое же бессмысленное занятие, как сражаться с тайфуном, землетрясением или цунами. Воинам микадо противостояла неодолимая сила.

Маркиз Ито рассказал о том что он видел сам видел, побывав на двух “кораблях-демонов”, которые в случае продолжения боевых действий, не оставили бы храбрым морякам императорского военно-морского флота никаких шансов не только на победу, но и на просто выживание.

Ямагата Аритомо, как начальник Генерального штаба, прямо заявил, что императорская армия полностью деморализована, и боевые действия вести не может. Она готова жертвенно умереть за императора, но в победу уже никто не верит. К тому же, наиболее боеспособные части пленены русскими в Корее или блокированы на островах Цусима и Кюсю, и не смогут помешать русским войскам, уже захватившим Окинаву, высадиться на любом из островов Японии. Если они захотят, то могут высадиться хоть на причалах Иокогамы. Про то, что осталось от императорского флота лучше вообще не вспоминать - его фактически нет.

- Подведя итог всему сказанному, - поклонился Ямагата Аритомо присутствующим, - скажу лишь одно - воевать Япония не может, и единственным спасением ее от вражеского нашествия может быть немедленное подписание мирного договора с Российской Империей, - резюмировал он в конце своей речи, - а если мы не хотим разбиться вдребезги, как кусок яшмы, мы должны покориться неодолимой силе.

Император, с лицом, не выражающим никаких эмоций слушавший выступление человека, который в 1877 году подавил восстание неистового Сайго Такамори, и фактически спас страну от затяжной гражданской войны, помрачнел. Он хорошо знал графа Ямагата, и ценил его, не только, как храброго военачальника, но и тонкого политика. И если даже он не видит выхода из создавшегося положения, значит, надо срочно соглашаться с предложениями русских.

Мацуката Масаёси, в свое время занимавший пост министра финансов, и бывший основателем государственного банка Японии, был тоже настроен пессимистически. Он прямо заявил, что сношения с внешним миром прерваны, казна пуста, новых займов Японии уже никто не даст, и денег на закупку вооружения и сырья для производства военного снаряжения и боеприпасов тоже нет. Если же Россия потребует у побежденных возместить нанесенный ей ущерб, или, что еще хуже, контрибуцию, то Японская Империя может тут же объявить себя банкротом.

- Предложение сдать в аренду Формозу может стать для нас спасением, - сказал Мацуката Масаёси, - и хотя эти деньги будут тут же переданы России, но, как сообщил нам уважаемый маркиз Ито, русские направят их снова в Японию, простимулировав тем самым нашу отечественную экономику. То есть, они фактически останутся в стране и помогут избежать нам послевоенной разрухи. Это просто замечательно!

- Я полностью согласен с уважаемым Мацуката-саном, - сказал граф Иноуэ Каору, который в кабинете маркиза Ито был министром внутренних дел. Помимо этого он был основателем концерна Мицуи и занимался в императорском правительстве вопросами промышленности, - Запрет на вооруженные силы и военно-морской флот позволит нам сократить до минимума военные расходы и направить высвободившиеся деньги на развитие промышленности. Войны выигрываются и проигрываются, а жизнь тем временем продолжается.

Россия, обеспечит нас заказами, наши заводы и фабрики будут интенсивно трудиться, что позволит обеспечить работой десятки тысяч японцев. А русское сырье для наших предприятий?!.. Господа, я бы не стал драматизировать создавшуюся ситуацию, видя в ней лишь млохое. В ней есть немало и того, что пойдет на пользу нашей стране. Если русским нужна наша промышленность, то этим надо воспользоваться.

Император Мацухито начал свою речь в тишине сгустившейся после выступления графа Иноуэ Каору, а это значило что японский монарх уже пришел к определенному решению, - Конечно, мы потеряем Корею, Формозу, Окинаву, архипелаг Рюкю и Курильские острова. Это, плохо, но все могло быть гораздо хуже, окажись нашими победителями не русские, а к примеру те же англичане. Пример Китая, которого британцы и примкнувшие к ним другие европейские стервятники обглодали, как раненого оленя после Опиумных войн, у всех вас перед глазами. Да, мы проиграли войну, зато мы обрели Россию.

- Поясню свою мысль, - сказал микадо, заметив недоуменные взгляды некоторых членов Гэнро. - собственно территория Японии осталась фактически неприкосновенной. Зато мы получили доступ к промышленности и богатствам огромной России. Ведь, как я понял из сообщения уважаемого маркиза Ито, нам будет разрешено основывать фирмы и строить фабрики и заводы на территории Российской империи. Это так?

- Именно так, Ваше величество, - почтительно ответил Ито Хирабуми, - при условии, естественно, соблюдения нашими предпринимателями российского законодательства и выплаты всех положенных налогов и отчислений.

- Вот и отлично, - кивнул император, - пусть наши промышленники блюдут российские законы и платят налоги. Зато используя построенную русскими Траннсибирскую магистраль, японские товары смогут беспрепятственно продвигаться в Европу, завоевывая новые рынки, а японские финансисты с помощью иены будут проникать туда, куда никогда не смогли бы проникнуть солдаты нашей доблестной армии.

Мацуката Масаёси и Ионуэ Каору дружно закивали головами, поддерживая слова императора. Финансы и промышленность требовали долгого и крепкого мира. Но у графа Ямагата было несколько иное мнение.

- Но, ведь живя за пределами Японии, сказал он, - и подчиняясь российским законам, находясь в окружении русских, японцы быстро забудут об обычаях своих предков и через несколько поколений превратятся в русских… Нет ли в этом опасности для всей нашей нации?

- Возможно, что такая опасность и существует, - задумчиво сказал император, - но ведь наши подданные и без того в поисках работы каждый год тысячами уезжают в другие страны. Вы знаете, что не всегда их там встречают, как желанных гостей.

А в России, стране, где мало внимания обращают на цвет кожи и разрез глаз, наши люди займут достойное место среди местных жителей. Тем крепче будет связь между нашими странами, и тем доброжелательней будут взаимоотношения между нашими народами. Ну, а насчет опасности для нации… Ведь на саму Японию эти русские не покушаются, не так ли, маркиз Ито?

- Именно так, Ваше Величество, - ответил Ито Хирабуми, - кроме требования считать православие такой же официальной религией в Японии, как и религию Синто. Но я полагаю, что в православии, которое является ветвью христианства, в отличие от прочих ее ветвей, не приветствуется насильственная христианизация. Так что, заняв определенную нишу в сознании японского народа, православие вряд ли вытеснит религию наших предков. Ведь буддизм, пришедший к нам сотни лет назад из Кореи, не сумел вытеснить из сознания японцев культ Синто. Думаю, и православие прекрасно уживется с ним. Равноправие это не доминирование. И, самое главное, русские совсем не покушаются на принцип божественного происхождения микадо, а значит между Синто и православием отсутствует принципиальный конфликт.

- И последнее… Это то, что касается предложения о женитьбе нового русского императора на моей дочери Масако, - сказал микадо, - мне нелегко расстаться с нею, отдавая ее в жены человеку, пусть и владеющему одной пятой мира, но чуждого нам по вере и обычаям. Никогда замуж за иностранцев еще не отдавали девушек, в чьих жилах текла кровь Дзимму, потомка богини Аматэрасу и первого императора страны Ямато.

Но все меняется в нашей стране. Не так давно мы носили кимоно, а теперь мы надели европейские мундиры. Япония меняется на наших глазах, и мы меняемся вместе с ней. Поэтому, пусть будет так, как должно быть. Напав на Россию, моя страна совершила ошибку, и я приношу в жертву миру между русским и японским народами собственную дочь, - самое дорогое, что у меня есть. Да будет так…

Моя дочь, став женой русского императора, родит ему сына, а мне - внука. Однажды он взойдет на императорский трон в Петербурге, и вся Япония вместе со мной будет гордиться тем, что потомок легендарного Дзимму правит не только маленькой Японией, но и огромной Россией.

Вместе с моей дочерью ко двору русского царя попадут и знатные молодые люди из благородных японских семей. Как я слышал, русские, в отличие от прочих европейцев, не страдают расистскими предрассудками, и принимают, как равных представителей иностранных дворянских фамилий?

- Да, Ваше Величество, - ответил Ито Хиробуми, - я знаю, что потомки азиатского властителя Чингисхана считаются среди российской аристократии даже выше потомков Рюрика, от которого вели свой род первые русские цари.

- Вот и отлично, - сказал император Мацухито, - будет замечательно, если отпрыски японских знатных фамилий займут достойное место среди российских вельмож.

- Значит, решено, - император встал, подводя итог заседанию Гэнро. - Маркиз Ито, завтра в полдень я поручаю вам подписать от моего имени мирный договор между Российской и Японской империями. А также я попрошу заменить меня при передаче моей дочери Масако в руки ее русского жениха. Передайте русскому императору, что мы понимаем всю спешку, которая делает невозможным соблюдение многие необходимые при этом формальностей, и благодарим русских друзей за предупреждение о коварных замыслах британцев…

16 (03) марта 1904 года. Утро. Санкт-Петербург. Новая Голландия. Главное Управление Государственной Безопасности.

Бывший глава Особого отдела Департамента полиции Зубатов Сергей Васильевич.

Моя жизнь в очередной раз круто изменилась. Еще сутки назад, утром второго марта, ничего не подозревая, я тихо и мирно завтракал, попивая чаек на своей съемной квартире во Владимире. Но, тут, одновременно с весьма огорчившим меня известием об убийстве Государя, ко мне на квартиру явились люди, посланные начальником Дворцовой полиции генералом Ширинкиным. И довольно грубо предложили мне следовать с ними в Санкт-Петербург, в качестве свидетеля по делу о покушении на Государя. При этом они обращались со мной, словно я был подозреваемым в цареубийстве.

Двое агентов Дворцовой полиции были на удивление молчаливы, и словно не слышали меня, не ответив ни на один мой вопрос. Такими же нелюдимыми оказались и трое сопровождавших их армейских чинов во главе с унтером. Весьма странная, скажу я вам, компания.

На двух извозчиках мы доехали до вокзала, где сели в поезд, следовавший в Москву. При этом агенты Евгения Никифоровича меня сразу предупредили, что бегать от моих сопровождающих в странных пятнистых мундирах не стоит. Люди они молодые, специально тренированные, и шутя догонят такого как я, тем более мне три недели должно исполниться сорок лет.

Вздохнув, я смирился, хотя сказать по правде, не видел смысла бежать. Да и куда убежишь-то? Моя ссора с господином Плеве не оставляла мне никаких надежд, я знал, что человек он мстительный и злопамятный и никогда не забудет мне того заговора, который должен был закончиться отставкой министра. Будь проклят этот интриган Витте, который втравил меня в эти придворные дрязги, которые поставили крест на моей карьере. Правда откуда ж мне было тогда знать, что и сам Витте скоро свернет себе шею, заигравшись участием во французских займах, и будет объявлен чуть ли не государственным преступником.

Помню тот день, когда покойный Государь объявил свое решение о французских займах, и об отставке Витте. Город ликовал, люди самых разных сословий поздравляли друг друга, точно на светлый праздник Рождества Христова. Только тогда я понял, насколько народ ненавидел того, в чью пользу я интриговал. И, поверьте моему чутью полицейского, Государя, скорее всего, убили именно из-за денег, в смысле, из-за всей этой истории с займами. Я был возмущен до глубины души. Подумать только - какая низость - Шейлоки приказывают террористам убить русского самодержца!

Время подумать обо всем случившемся у меня было. Вагон, в который мы сели на вокзале во Владимире, был самый обычный, просто я и мои сопровождающие заняли целое купе. Не знаю, что они сказали проводнику, но до самого Курско-Нижегородского вокзала в Первопрестольной, нас никто не беспокоил. В Москве все повторилось снова - два извозчика довезли нас до Николаевского вокзала, где нас ожидал специальный вагон, затребованный Дворцовой полицией у Министерства Путей Сообщения для перевозки особо опасных преступников. Позднее я узнал, что вместе со мной в Петербург отправили некоторых высокопоставленных московских чиновников, которых сочли причастными к цареубийству. Именно в этом вагоне в Петербург привезли небезызвестного полковника Джунковского, приговоренного позже к десяти годам каторги.

На Николаевском вокзале сопровождающие позволили купить мне целый ворох газет, и я почти всю дорогу провел за чтением. Новости удручали. Вдовствующая государыня Мария Федоровна до прибытия в Петербург императора Михаила II взяла на себя всю полноту власти. И теперь эта власть свирепствовала, хватая всех подозрительных, вроде меня. Воистину эту женщину не зря за глаза называли “Гневной”.

Господин Плеве, наверное, был рад, сводя счеты со своими старыми врагами. В проправительственных “Санкт-Петербургских ведомостях” все это было названо “Большой уборкой”. К тому же после убийства Государя в Российской Империи появилось еще одно подчиненное только новому Государю ведомство, занимающееся преступлениями против безопасности государства - Главное управление Государственной Безопасности. Этими четырьмя буквами “ГУГБ” пестрели газетные листы, причем в самых превосходных степенях.

Именно их специальный отряд вырвал матушку Государя, и Петербургского генерал-губернатора Великого князя Сергея Александровича прямо из рук гвардейских офицеров-заговорщиков. Именно они управляли верными правительству отрядами солдат и матросов, восстанавливая в порядок и спокойствие в столице Империи.

Прочитав обо всем этом, я догадался о том, откуда мои “пятнистые” сопровождающих. Конечно же это были “гугэбисты”, если даже агенты Дворцовой полиции поглядывают на них с некоторой опаской. И тут мне стало немного не по себе - неужто и меня действительно считают причастным к заговору и убийству Государя? Ведь это ведомство в настоящий момент занимается только этим делом. Вот значит, какую свинью подложил мне господин Плеве, из низменного чувства мести отправив меня прямо в жернова нового “Тайного приказа”.

В ту ночь, пока поезд шел из Москвы в Петербург, я о многом передумал и во многом раскаялся. Только, в одном я остался уверен по-прежнему - чисто репрессивными методами, без улучшения жизни простого народа Россию не спасти от новой пугачевщины. И для того, чтобы вспыхнул бунт, бессмысленный и беспощадный” надо срочно принимать превентивные меры.

Ранним утром третьего марта наш поезд прибыл на Николаевский вокзал столицы. Когда большая часть прибывших покинула поезд, пассажиров нашего спецвагона по одному стали усаживать в подогнанные к самому перрону тюремные кареты. Окна их были завешаны плотными занавесками, и поэтому я не мог понять - куда меня везут. Вроде, не в Петропавловку, и не в “Кресты”, а уж тем более, не в Шлиссельбург.

Наконец, карета остановилась. Я вышел из нее и осмотрелся, сразу узнав место, в котором я очутился. Это была “Новая Голландия” - логово того самого ГУГБ, о котором так много писали газеты. Значит, я не ошибся, определяя принадлежность моих “пятнистых” сопровождающих. Доставившие меня агенты Дворцовой полиции получили расписку о передаче меня с рук на руки “опричникам” из ГУГБ, и попрощавшись с ними покинули эту юдоль скорбей. А я остался и был вынужден проследовать вслед за подошедшим ко мне охранникам.

Почти сразу же, не дав мне отдохнуть после дальней дороги, меня повели на допрос. Ну, прямо, как у господина Грибоедова - “с корабля на бал”. В небольшом полутемном кабинете я увидел того, кто будет заниматься моим делом. Невысокий седобородый мужчина лет шестидесяти, как мне показалось, одетый в пятнистый мундир с обер-офицерскими погонами, попросил меня присесть на стоящий у стола табурет и посмотрел на меня каким-то хитрым и добрым взглядом. Только от всего этого мне стало почему-то не по себе, и я вдруг вспомнил свои гимназические времена, когда мне доводилось стоять перед преподавателем, и что-то лепетать ему о невыученном уроке.

- Ну-с, - сказал седобородый, - давайте познакомимся. Я капитан Тамбовцев Александр Васильевич, исполняю в этом бедламе обязанности следователя по особо важным делам, и буду в дальнейшем заниматься вашей судьбой и возможным трудоустройством. А то что ж такое получается? - продолжал он, постукивая пальцами по столу, - сыщик от бога, отменный руководитель охранной структуры, и вдруг оказывается в компании отъявленных негодяев, замешанных в убийстве Помазанника Божьего. А ведь вам сам Господь велел быть на стороне закона. Как же это так? - капитан Тамбовцев склонил свою лобастую голову, и укоризненно посмотрел на меня. Потом немного помолчал, и спросил, - что вы желаете рассказать нам?

- А что вас интересует? - с трудом выдавил я, ошеломленный всем сказанным.

- В первую очередь следующим, - сказал капитан Тамбовцев, - а именно, тем, что покушение на Государя, к несчастью удавшееся, организовал завербованный вами агент охранного отделения, известный под кличкой “инженер Раскин”, он же Евно Фишелевич Азеф. Среди партии социалистов-революционеров он известен так же, как “Иван Николаевич”, “Валентин Кузьмич”, а так же “Толстый”… Тертый калач, опытный конспиратор, но нам все же удалось его поймать. Также взят под арест и его нынешний начальник, директор Департамента полиции Алексей Александрович Лопухин. Он вам прекрасно знаком. Личность, мягко говоря, скользкая.

Ну, да Бог с ним. Вернемся к Азефу. Сей господин на следствии показал, что заказ на убийство Государя он получил от некоего англичанина. А до этого указания убить того или иного высокопоставленного чиновника империи, с поступлением соответствующего денежного вознаграждения к нему поступали как раз от чинов департамента полиции, и потом он уже сам организовывал убийства указанных лиц. Так вот, я бы хотел у вас узнать - знали ли вы, что ваш подопечный Азеф, работал так же и на британские спецслужбы?

Я молчал. Да и что я мог сказать этому человеку? Все факты были против меня. Действительно, этот проклятый Азеф был моим агентом. Но я никогда не предавал Россию и Государя, и лишь старался принести ей пользу всеми доступными для меня способами. Возможно, что я был порой слишком неосторожен, и не всегда понимал того, что мой агент одной рукой мог сдавать мне своих товарищей, а другой злоумышлять против Государя. Если все обстояло именно так, и это чудовищное преступление совершил мой агент, то я стал его соучастником, и мне нет прощения.

Рандеву с Варягом 3. Мир царя Михаила

Там временем господин Тамбовцев встал из-за стола, и внимательно поглядывая на меня, прошелся по кабинету.

- Молчите? - спросил он меня, - Ну и молчите. В общем, мы уже достаточно знаем о вашем сотрудничестве с Азефом. А вот еще один наш общий знакомый, некто поп-расстрига Георгий Гапон, интересует нас куда больше. С его участием готовилась провокация, способная потрясти основы Империи.

- Гапон - болтун и самовлюбленный позер, - сквозь зубы процедил я, - и вовсе он не моя креатура, а скорее, петербургского градоначальника Клейгельса. Я бы этого дурака к своей организации и на пушечный выстрел бы не подпустил.

- Очень хорошо, - кивнул Тамбовцев, - а хотите я вам расскажу, что должно было случиться через год после вашей отставки? Этот, как вы изволили выразиться, дурак, собрал бы тысяч пятьдесят рабочих, и повел бы их к Зимнему дворцу для того, чтобы вручать царю петицию собственного сочинения. С царскими портретами, иконами, хоругвями, пением “Боже царя храни” и церковных гимнов.

А вместе с этой толпой пошли бы и революционные боевики с бомбами и револьверами, и полиция об этом тоже бы знала. Да и трудно не знать, если одновременно с работой на полицию, Гапон состоял еще и членом одной из самых революционных радикальных организаций. Гнусная провокация получилась - ведь нельзя было допускать такую огромную толпу к Зимнему дворцу. А не пускать - тоже нельзя. Тут, или вооруженные боевики убьют царя, или войска будут вынуждены стрелять в неуправляемую и взвинченную агитаторами толпу.

Кстати, если царя и не убьют, то войска все равно будут обязаны стрелять. В результате были бы разрушены все три столпа, на которых держится государство Российское. Вы помните знаменитую формулу графа Уварова? “Самодержавие, православие, народность”. И вот все это летит псу под хвост. Начинается так нелюбимая вами пугачевщина, которую опять придется усмирять железом и кровью.

Мы знаем ваше отношение к рабочему вопросу, господин Зубатов, и потому разговариваем с вами сейчас, не как с подозреваемым в цареубийстве.

Сергей Васильевич, если нам удастся найти общий язык, то вы можете снова вернуться к своему любимому делу, и принести немало пользы Отечеству.

От такого неожиданного перехода, в сердце моем вновь вспыхнула надежда, что все образуется. Ведь один раз я уже становился из подследственного сотрудником полиции, и, стало быть, мне не привыкать к подобным переменам.

Я поднял голову и посмотрел в глаза капитану Тамбовцеву, - Скажу вам честно, на священную особу Государя я никогда не злоумышлял. Все остальные дела, инкриминируемые мне, есть обычные просчеты, неизбежные в любом деле, а отнюдь не злой умысел. И я готов искупить свою вину, если таковая и есть, длительной и преданной службой нашему новому Государю. Скажите, что я должен буду делать?

- Очень хорошо, - кивнул Тамбовцев, - скажу вам сразу, работать будете, как и прежде, по линии рабочих организаций. Правда, выходить с территории “Новой Голландии” вам не рекомендуется. Если Вячеслав Константинович увидит вас где-нибудь вне этих стен, то вы сами понимаете, чем может закончиться для вас подобная встреча…

Я понимающе кивнул головой, а капитан, усмехнувшись, продолжил, - на днях я сведу вас с одним интересным человеком, недоучившимся семинаристом. Ну, а пока вам отведут отдельную комнату, а вы посидите тут, и подумайте, как можно без особого шума и скандала отстранить Гапона от руководства “Собрания русских фабрично-заводских рабочих”. Убийство в подворотне не предлагать. Его авторитет, заработанный безграничной демагогией, должен будет плавно перейти к новому руководителю…

Я внимательно посмотрел на господина Тамбовцева, и спросил, - Скажите Александр Васильевич, а какова цель всего этого предприятия?

- Заинтересовались моим предложением? - усмехнулся он, - тогда, слушайте. В одной стране существуют правительство, промышленники и народ. Вы хотели, чтобы всем было хорошо, но такого не бывает. Каждый тянет одеяло на себя. Промышленники безжалостно грабят народ, тот голодает, а правительство, не получая налогов ни с богатых промышленников, ни с нищего народа, вынуждено брать займы за границей. Причем чем больше голодает народ, тем сложнее с ним управляться правительству. Если хорошо правительству, то иностранные займы берут уже промышленники, а народ снова голодает. Кончается это обычно тем, что приходит тот, кому должны промышленники, и забирает все себе, ибо за такое правительство народ воевать не будет. Еще вариант - когда хорошо народу. А народ у нас щедрый, он и с правительством поделится, и с промышленниками, и тогда хорошо будет всем. И воевать за свое правительство он тогда будет так, что любой завоеватель сто раз подумает, прежде чем решится на войну с нами. Потому, что государственная система будет находиться в состоянии равновесия.

- Да вы самый настоящий социалист! - задохнулся я от удивления.

- Угу… Еще какой! - хохотнул капитан Тамбовцев, - На сегодня все, Сергей Васильевич, идите, и хорошенько подумайте над тем, о чем мы с вами говорили…

16 (03) марта 1904 года. Заголовки мировых газет:

Французская “Пти Паризьен”: “Убийство в центре Петербурга: Императора Николая II взорвали так же, как его деда 23 года назад!”

Американская “Вашингтон пост”: “Кровь на улицах и смута во дворцах: Царь убит, народ в смятении, а недовольные штурмуют дворец его матери”.

Английская “Дейли телеграф”: “Быть царем в России — опасная профессия: Британия считает, что император стал жертвой недовольных его политикой”

Итальянская “Стампа”: “Гибель императора: кто направлял руку террористов? Скоро все тайное станет явным”.

Германская “Норддойче Альгемайне”: “Чудовищное преступление в Петербурге: Русский император был убит на глазах у нашего любимого кайзера!”

Австрийская “Винер цейтнунг”: “Злой рок русских монархов: Второй раз за двадцать три года кровь венценосцев обагрила улицы столицы России”

Шведская “Свенска Дагбладет”: “Взрыв, потрясший Россию: Социалисты-террористы не промахнулись — царь убит!”

Японская “Ници-Ници”: “Злодейское убийство русского царя: Недостойные подданные подняли руки на священную особу императора”

Греческая “Акрополис”: “Трагедия в Петербурге: Кто стоял за террористами, убившими русского императора?”

Датская “Юланд постен”: “Русский трон опустел: Дворец матери убитого царя штурмуют мятежники, а новый император лечится от ран в Порт-Артуре”

16 марта 1904 года. Полдень. Лондон. Даунинг-стрит, 10. Резиденция премьер-министра Великобритании.

Присутствуют: премьер-министр Артур Джеймс Бальфур, 1-й лорд Адмиралтейства Уильям Уолдгрейв и министр иностранных дел Британии Генри Чарльз Кит Петти-Фицморис, маркиз Лансдаун.

- Джентльмены, - начал свою речь британский премьер-министр, - в этой чертовой России всегда все идет кувырком. Император Николай успешно убит террористами, но можно так же констатировать, что наш изначальный замысел полностью провалился. Вместо Владимира Первого на российский трон готовится сесть Михаил Второй. Сэр Генри, объяснитесь, пожалуйста.

- Э-э-э, сэр Артур, - замялся шеф британского МИДа, - насколько мне известно, все пошло не так почти с самого начала. Во-первых, досадная случайность позволила выжить во время покушения моему русскому коллеге Петру Дурново. Сам по себе он не является знаковой фигурой, но настроен крайне антибритански, и, войдя в новое русское правительство в своем прежнем качестве, он сделает его внешнюю политику враждебной Соединенному королевству. Но и это еще не все. Сразу после убийства русского царя в Санкт-Петербурге начали необычайно активно действовать пришельцы с Дальнего Востока, являющиеся, как мы предполагаем, эмиссарами той силы, которая так легко разгромила Японскую империю. Заговорщики в первые же минуты после устранения русского императора должны были нейтрализовать и его мать, Вдовствующую императрицу Марию Федоровну…

- Нейтрализовать - это означает убить? - задумчиво промычал Первый лорд Адмиралтейства.

- Естественно, - кивнул сэр Генри, - Вдова императора Александра III - весьма волевая и решительная женщина, крайне опасная для наших планов. Она никогда не простит нам смерть своего сына, и если дать ей волю, то еще лет двадцать сможет серьезно осложнять жизнь Британской Империи.

- Вы так прямо и говорите, - сэр Уильям Уолдгрейв прошелся по кабинету, - здесь нет газетчиков, перед которыми стоило бы скрывать наши подлинные мысли.

Так значит, вы поручили заговорщикам убить мать русского царя и, как я понимаю, они с позором провалили это задание?

Сэр Генри недовольно поморщился, - Джентльмены, по сообщению моего агента, наблюдавшего со стороны за попыткой захвата Аничкова дворца, в котором проживала вышеозначенная мать покойного русского императора, сначала заговорщикам оказали вооруженное сопротивление придворные и слуги вдовы русского царя. Охотничьи ружья, заряженные картечью, на близком расстоянии оказались опасным оружием, тем более, что у наших людей были лишь револьверы.

Потом явился отряд пришельцев с Дальнего Востока на боевой машине, и буквально смел нападавших. Джентльмены, мой человек опытный в военном деле, он служил в Индии, прошел обе бурские войны, был два раза ранен. Поэтому, если он говорит, что у заговорщиков не было ни единого шанса на успех, значит, так оно и было. Их перестреляли менее, чем за минуту, как беззащитных кроликов.

- Сэр Генри… - начал было Первый Лорд Адмиралтейства, но министр иностранных дел довольно резко прервал его.

- Джентльмены, - сказал он почти шепотом, - то, что мне сообщили сегодня утром, совершенно меняет всю картину происходящего. Если бы эта информация была у меня хотя бы неделю назад, то я ни за что не дал бы свое согласие на устранение русского императора.

- Даже так? - заметил британский премьер, - Сэр Генри, а вам не кажется, что вы интригуете нас, не объяснив толком, что вы имеете в виду?

- Совсем нет, сэр Артур, - ответил маркиз Лансдаун, - я отвечаю за свои слова, а если вы мне не верите, то я в любой момент могу подать в отставку…

Артур Джеймс Бальфур и Уильям Уолдгрейв переглянулись. Потом премьер министр кивнул, - Продолжайте сэр Генри, надеюсь, что полученная ваши информация действительно настолько важна, что мы обязаны учитывать ее в своих дальнейших планах.

- Успокойтесь, джентльмены, - сказал сэр Генри, - а вы, сэр Уильям, присядьте - такие вещи лучше слушать сидя, Так вот, информация, которой я не могу не доверять получена нами из Германии, где у нас есть довольно много добрых друзей…

- …Которым вы, конечно, платите британскими фунтами - заметил сэр Уильям.

- Это не имеет к делу никакого отношения, - отрезал маркиз Лансдаун, - какая вам разница, чем я им плачу - фунтами, долларами или марками…

- В общем, вы правы, - примирительно сказал Уильям Уолдгрейв, - не важно, чем мы им платим - главное, чтобы они отрабатывали эти деньги. Так что там ваши люди узнали в Германии?

Сэр Генри вздохнул, - Сэр Уильям, помните тот таинственный русский корабль, который ваши люди попытались захватить в Восточно-Китайском море, и при этом поставили нашу Империю в ужасно глупую и неудобную ситуацию? Так вот, нам удалось установить, что и этот корабль, как и вся так называемая эскадра адмирала Ларионова, никогда не была построена ни на одной верфи на этой планете, а прибыли к нам прямиком из другого мира. Во всяком случае, так мне доложили, и при некоторых раздумьях я пришел к выводу, что именно так оно и есть…

Совсем недавно наш агент получил доступ к расшифрованным телеграммам губернатора Циндао, который вел переговоры с этими пришельцами, направленными в германский Главный морской штаб. Об этом, кстати, сэр Уильям, следовало бы в первую очередь знать вашим людям, а не моим. Именно в Циндао русский корабль под названием “Сметливый” проходит доковый ремонт после боя с нашим крейсером. Насколько мне известно, этот корабль и по сей день находится в этом немецком порту. Так вот джентльмены, каким-то образом капитан цур зее Оскар фон Труппель, губернатор Циндао, установил, что эти русские корабли явились к нам из будущего, отделенного от нашего времени более чем столетним интервалом, о чем он и доложил в Берлин.

Именно эти пришельцы через фон Труппеля убедили, сперва адмирала Тирпица, а потом и кайзера Вильгельма, что будущее Германии - в союзе с Россией. Именно они раскрыли перед императором Николаем всю информацию о готовящимся нашем договоре с Францией и, одновременно, пикантные подробности о французских займах. Кроме того, они также убедили русского царя в необходимости разрыва франко-русского союза. Именно они убедили Николая отправить в отставку нашего друга Витте, и посодействовали тому, что Великий князя Владимир уехал в Туркестан, а генерал-адмирал и Великий князь Алексей Александрович был отправлен в отставку.

Кроме того, их командующий, адмирал Ларионов, вступил в довольно тесные отношения с наместником русского царя на Дальнем Востоке адмиралом Алексеевым, Великим князем Александром Михайловичем, и младшим братом Николая, а ныне новым русским царем, Михаилом Александровичем, слухи о смерти которого были слегка преувеличены…

Да-да, джентльмены, Его Императорское Величество Михаил Второй в самое ближайшее время покинет Дальний Восток и отправится в Санкт-Петербург, где сейчас власть держит в своих руках его мать. Он поклялся жестоко покарать всех, кто был причастен к смерти его брата, включая и присутствующих в этом кабинете. Его манифесты расклеены в России на каждом заборе, и сдается мне, что Михаил Второй войдет в историю России с прозвищем “Грозный”. Помните, джентльмены, что у русских уже был один такой царь?

На этом у меня все, джентльмены. Как видите, мы сами, своими руками, сменили относительно безвредного для нас императора Николая, на его воинственного и энергичного младшего братца Михаила, который к тому же находится под полным влиянием этих русских пришельцев из будущего.

Британский премьер задумчиво пожевал губами, - Насколько я понимаю, сэр Генри, этот новый русский император еще не прибыл в свою столицу?

- Да, сэр Артур, - ответил британский министр иностранных дел, - путь по железной дороге из Порт-Артура в Петербург занимает от двух до трех недель. Проблемой при этом может стать переправа через Байкал, если лед на озере начнет вскрываться раньше обычного. Тем более, что насколько нам известно, Михаил еще даже не в Порт-Артуре, а находится вместе с русским флотом в окрестностях Окинавы - а это еще от трех до пяти дней пути.

- Очень хорошо, джентльмены, - кивнул сэр Артур, - нам нужно приложить все усилия для того, чтобы император Михаил Второй так никогда и не добрался бы до своей столицы. Делайте, что хотите: посылайте наемных убийц, платите любые деньги революционерам-террористам, устраивайте крушение царского поезда - но этот человек не должен попасть в Петербург и сесть на трон своего брата.

Вы же, сэр Генри, со своей стороны, предъявите русским ноту, в которой будет сказано, что, поскольку у нас есть сведения о том, что великий князь Михаил Александрович умер в русском госпитале от лихорадки, а под его именем делает громкие заявления самозванец, то британское правительство признает законным русским императором только Великого князя Владимира Александровича, или его сына Кирилла.

Я прекрасно понимаю, что это игра на грани фола, но помните, что это мы - британцы устанавливаем правила игры, а весь остальной мир им лишь следует. Если мы в этом деле начнем соблюдать какие-то дурацкие условности, то о нас скоро начнут вытирать ноги.

Действуйте же, сэр Генри, действуйте! Интригуйте, обманывайте, подкупайте… И помните, что в случае неудачи висеть мы с вами будем на одной веревке рядом, - сказав все это, британский премьер повернулся к Первому Лорду Адмиралтейства,

- Теперь вы, сэр Уильям. Свяжитесь с военным министром, и совместно продумайте план демонстрации России нашей военной мощи. Для этого можно использовать корабли, дислоцирующиеся в Средиземном море. Ваша задача - в самый короткий срок сформировать сильный отряд наших броненосцев и броненосных крейсеров, которые, в случае, если русские не образумятся и не выполнят наши требования, смогут войти в Финский залив, и артиллерийским огнем разгромить этот мерзкий Кронштадт и столицу северных варваров. И запомните, мы не воюем с русскими, мы лишь наказываем их. Надеюсь, сэр Генри, что вашими стараниями к нам присоединится и остальной цивилизованный мир.

- Сэр Артур, - озабоченно произнес Первый Лорд Адмиралтейства, - все дело в том, что навигация в акватории Финского залива начинается только в конце апреля - начале мая. А до этого момента наш флот просто не сможет пробиться сквозь лед.

- Хорошо, сэр Уильям, - устало сказал британский премьер, - делайте все, что сможете. Тем более, что сэр Генри мне уже докладывал о подготовке русскими некоего Балтийского союза. Так что проблемы у вас могут возникнуть еще в Датских проливах. Эти датчане, быстро забывшие о том, как наш славный адмирал Нельсон с помощью своих пушек показал им - кто хозяин в европейских морях, слишком много себе позволяют. Если это так, то пусть эти дикари из Петербурга для начала полюбуются на развалины Копенгагена.

Вы меня поняли, сэр Уильям? К первому, максимум, десятому апреля наш флот должен подойти к Копенгагену. И горе тем датчанам, которые рискнут встать на нашем пути!

- А как насчет других датских городов? - осторожно спросил сэр Уильям, - надо ли их жителей научить хорошим манерам?

- А почему бы и не поучить? - ухмыльнулся британский премьер, - чем хуже Копенгагена такой город и порт, как Эсбьерг, Скаген или Орхус? Пусть ими займутся наши крейсера. На побережье Ютландии есть где положить десяток-другой крупнокалиберных британских снарядов. Датчане так и никогда не будут любить нас, так пусть просто боятся - нам этого будет вполне достаточно. Думаю, что их пример послужит хорошим уроком для тех, кто не будет уважать военную мощь нашей империи…

Ну, а теперь, джентльмены, идите. Мне еще раз надо будет подумать над тем, о чем мы только что с вами говорили, и решить, что именно мне сказать Его Величеству. Если будут какие-либо изменения в планах, то вам своевременно сообщат. Все, джентльмены, все свободны.

16 (3) марта 1904 года. Вечер. Санкт-Петербург. Зимний дворец, кабинет Е.И.В.

Полковник Антонова Нина Викторовна.

Мы, пришельцы из будущего, привычны ко всему. Беспрецедентно наглое британское заявление нас возмущает, но не удивляет. Видали мы и не такое. Мадлен Олбрайт, Кандализа Райс и Хиллари Клинтон закалили нас в идеологических боях. Напротив, местные, привыкшие к обтекаемой вежливости XIX века, были не сколько возмущены, сколько шокированы беспардонностью британского заявления.

- Это истерика, Ваше Величество, - стараясь быть спокойной, сказала я Марии Федоровне, прочитав текст британской ноты, - а значит, признак слабости. А еще это добровольное признание вины в цареубийстве и попытке насильственного свержения законного государя Михаила Александровича. Партию свою они проиграли, и теперь джентльмены банально пытаются блефовать, угрожая России.

- Уж очень вы спокойны, мадам, - сухо заметила Мария Федоровна, забирая у меня бумагу, - Неужели вам совсем не страшно?

- Не вижу причин для паники, - ответила я, - сейчас позиции России достаточно сильны, а Британии, наоборот, ослаблены. Нас пытаются запугать повторением истории с Крымской войной, но сегодня Британия одна, а в одиночку она не привыкла сражаться с сильным противником. Тем более, что гордые бритты ухитрились испортить отношение и с Германской империей. А это уже для нее опасно. В настоящий момент британская дипломатия может попытаться сколотить антироссийский альянс только из тех европейских государств, которые являются историческими врагами России. Кроме самой Британии, таковыми можно считать еще две империи: Австро-Венгерскую и Турецкую. Причем, в отличие от императора Франца-Иосифа, султан будет очень осторожен. В прошлом все русско-турецкие войны заканчивались военной победой России. К тому же внутренне положение Турции нынче таково, что война с внешним противником может закончится для нее внутренней смутой. Ну, а насчет Австро-Венгрии… Вот тут, Ваше Величество, как раз важна позиция Германии. Если мы сумеем заключить с германцами договор о создании Континентального Альянса, то можно считать крушением всех британских планов, ослабит нарождающуюся Антанту, и поставит под угрозу мировое доминирование Империи, над которой никогда не заходит солнце.

Наступила гнетущая тишина, - Германия, говорите? - Мария Федоровна достала из изящной шкатулки на столе тонкую дамскую папироску, прикурила ее, жадно затянулась, а потом сказала, - Этот несносный германский император Вильгельм, с которым, к моему величайшему сожалению так хорошо относился мой бедный Ники… Так вот, он должен быть здесь, в Зимнем дворце, с минуты на минуту, вместе со своим любимчиком адмиралом Тирпицем. Поймите меня, мадам, конечно, как настоящая датчанка, я не перевариваю этих надменных и самодовольных прусских солдафонов, - императрица немного помолчала, жадно затянувшись табачным дымом, - но сейчас уже прекрасно понимаю, что датская принцесса Дагмара должна стать Всероссийской императрицей Марией Федоровной, для которой хорошо то, что хорошо для России. Именно я убедила моего покойного мужа заключить русско-французский союз, и знаете, я уже не уверена, что это было правильным политическим решением.

Я с удивлением посмотрела на эту сильную женщину. Наверное, такое признание далось ей нелегко. Все мы делаем ошибки, но не каждый может в них сознаться даже перед самим собой, а уж тем более, перед посторонними.

- Думаю, что ваш покойный супруг руководствовался какими-то своими соображениями, - спокойно заметила я, - Пока Австрия была союзником Германии, Россия оказывалась третьей лишней. Империя Габсбургов боялась потерять влияние на Балканах, и соперничала с Россией, у которой там тоже были свои интересы. Австро-прусский союз устроенный Бисмарком являлся противовесом Российской империи. И лишь потом ваш супруг стал искать союзников в Европе, забыв при этом свои собственные слова о том, что единственными союзниками России являются лишь ее армия и флот.

Я оглянулась на входную дверь, - Ваше Величество, пока император Вильгельм еще не пришел, я скажу вам, то, что вы обязательно должны иметь в виду во время этого разговора. Германия - это единственная страна в Европе с которой у нас могут быть спокойные, деловые союзнические отношения, построенные на голом прагматизме и взаимной выгоде. Да, большой любви между нашими странами не будет, но мы и не ожидаем какой-то особой иррациональной ненависти и снобизма по отношению к России, какая существует со стороны англичан, французов или австрийцев. В конце концов, немцы это доказали, приезжая в Россию и живя среди русских на протяжении веков. Именно немка София-Фредерика Ангальт-Цербсткая смогла стать Великой Русской Императрицей, и встать в один ряд с Петром Первым, и другим, еще неизвестным вам человеком. Ни одна другая европейская нация не могла больше повторить это, и потому мы считаем, что именно немцы наиболее подходят нам для союза, а не французы или англичане. Эти продадут и предадут при первой же возможности, реализуя свои неизменные интересы - купить подешевле, а продать подороже.

- Я вас поняла, - кивнула Мария Федоровна, - и постараюсь сдержать свои эмоции. Скажите, уважаемая Нина Викторовна, ведь в вашем прошлом между Россией и Германией уже было такое, после чего слово “немец” стало синонимом слов “зло” и “враг”. Неужели вам самой не страшен союз с этой страной?

Я вздохнула, - Простите меня Ваше Величество, нынешняя Германия совсем еще не та страна которая сумела залить весь мир кровью… Я и мои товарищи бьемся не только за Россию, но и за Германию, чтобы Второй Рейх никогда не стал Третьим. При этом мы знаем, что в австрийском Линце сейчас уже живет пятнадцатилетний мальчик, по имени Адольф…

Фигуры на доске расставлены и партия началась. Скажу честно, Континентальный Альянс, в который могут и должны вступить Россия и Германия, это единственный путь для того, чтобы все было в нашем мире, не повторилось здесь. Для вас, возможно, это только слова, а для нас еще и величайшая ответственность перед тем, кто отправил нас сюда, перед будущими поколениями и, наконец, перед самими собой.

- Я вас понимаю, - сказала мне Вдовствующая императрица, - и будем надеяться, что дело не дойдет до самого худшего. Мужчины обожают всякую внешнюю мишуру. Они понимают только военные союзы, громады броненосцев, блеск парадов, и бравурную музыку духовых оркестров. Но мы, женщины, понимаем, что Россия в первую очередь должна укрепиться изнутри.

- Вы правы, Ваше Величество, - ответила я, - со слабыми не договариваются, слабым диктуют свои условия. Но для того чтобы укрепиться изнутри, нужно выигрывать время, заключая союзы, с помощью военных парадов демонстрируя окружающим несокрушимую мощь, и ведя на периферии локальные войны, которые позже не очень умные историки назовут “ненужными”. У нас, у вас, у вашего сына Михаила впереди огромный, поистине адский труд по укреплению России, и превращению ее в одну из великих держав двадцатого века. По сравнению с этим наша общая победа над Японией - это просто детская игра, не более того.

- Я знаю, - просто ответила Мария Федоровна, - Мишкин телеграфировал мне, что с вашей помощью он полон решимости сделать Россию величайшей империей мира, и именно она будет памятником несчастному Ники. Я понимаю, что побывав на краю смерти, он переменился, и надеюсь, что к лучшему…

Полчаса спустя. Санкт-Петербург. Зимний дворец, кабинет Е.И.В..

Германский император бравым шагом вошел в кабинет царя, блистая торчащими вверх набриолинеными усами, и бряцая множеством орденов и медалей. Фат и позер, он еще не испытал разочарования от потери всего, что имел, и находился сейчас на вершине славы. Адмирал Тирпиц скромно задержался в приемной, дабы не мешать своему монарху, и без свидетелей перекинуться парой слов с полковником Антоновой.

- Ваше Величество, - воскликнул он, остановившись перед маленькой одетой в черное женщиной, - Вся Германия скорбит вместе с Вами. Мы потрясены ужасной гибелью вашего возлюбленного сына, и все мы, немцы, до глубины души возмущены тем наглым ультиматумом, который предъявила вам Британия. Нам ли не знать, что ваш младший сын Михаил находится сейчас в добром здравии и скоро явится сюда, чтобы сесть на престол своих предков и покарать всех виновных в смерти его брата. Знайте же, если вам придется обнажить меч против тех, кто угрожает вам, то немцы почтут за честь быть вместе с вами в одном строю.

Мария Федоровна спокойно выдержала весь этот бурный тевтонский натиск, а когда император Вильгельм выдохся, произнесла ровным голосом,

- Мы благодарны вам и вашим подданным за то участие, которое они принимают в делах нашего богоспасаемого Отечества, - Многие наши адмиралы, генералы и офицеры, являются немцами по крови, но, тем не менее, русскими по духу. Многие корабли нашего флота, по праву считающиеся лучшими, построены на немецких верфях руками немецких инженеров и рабочих. Хочу повторить вам слова, один раз уже сказанные вам моим несчастным сыном, - В войне между русскими и немцами обязательно победят британцы…

- Воистину это вещие слова! - воскликнул германский император, широкими шагами прошелся по кабинету из конца в конец, - Эта островная империя, опираясь на свою морскую мощь, держит за горло весь мир, и победить ее не удалось даже великому Наполеону. Кто контролирует моря, тот контролирует мировую торговлю. Кроме того, дешевое сырье из колоний, дает британской промышленности неоправданные преимущества перед честными и трудолюбивыми немцами. Вот откуда в этих британцах столько беспардонной наглости и злобы.

- Морские коммуникации крайне уязвимы, ваше величество, - с легкой улыбкой сказала Мария Федоровна, жестом предложив присесть своему гостю, - недавно наш флот доказал это на примере Японии, полностью прервав торговлю этой островной страны, и поставив ее на грань экономической катастрофы. В противоположность этому протянутые по суше железные дороги не в пример надежны, и для того, чтобы их прервать крейсера и броненосцы не помогут. Вы это прекрасно знаете. Если Россия и Германия заключат союз, то их будут связывать не ненадежные морские пути, а проложенные по земной тверди линии железных дорог. Кроме того, почти все морские перевозки между нашими странами идут по Балтике, которую, при соответствующей договоренности с Данией, можно закрыть от присутствия военных кораблей других держав, и никакая британская блокада будет не в силах помешать нашим связям.

Остановившись, Вильгельм обернулся в сторону приоткрытой двери в приемную, где адмирал Тирпиц вполголоса о чем-то беседовал с полковником Антоновой.

- Альфред, господин адмирал, - окликнул его германский император, - извинись перед дамой, в которую Всевышний, несомненно, по ошибке, вселил душу настоящего полковника, и подойди вместе с ней к нам. Кстати, о чем вы там оживленно беседовали?

- Госпожа Антонова, только что пообещала вызвать на дуэль всех ваших и моих адъютантов, - посмеиваясь в рыжую бороду, сказал Тирпиц.

- Что!? - воскликнул кайзер, взмахивая от удивления здоровой рукой, - Фрау Антонова, в чем провинились эти мальчики?

- Герр Тирпиц шутит, - вежливо сказала Нина Викторовна, - мы условились сходить завтра в тир и пострелять по мишеням… Если хоть один из ваших мальчиков сможет отстреляться лучше чем я, то я подарю им всем по бутылке настоящего армянского коньяка. Если выиграю я, то до конца вашего визита, они будут обращаться ко мне, как к полковнику, в строгом соответствии с германскими уставами.

- О! - воскликнул заинтригованный кайзер, - в таком случае я тоже поучаствую в вашем пари. Если выиграют немецкие офицеры, то все они получат повышение в звании, а если вы, фрау Антонова, то тогда, надеюсь, вы не откажетесь принять из моих рук орден Красного Орла. Но к делу, господа, - Вильгельм посмотрел на Тирпица, - Альфред, скажи, что сейчас может предпринять против нас Британия, если Германия и Россия заключат между собой союз?

- Ровным счетом ничего, Ваше величество, - ответил германский адмирал, - возможны вооруженные демонстрации, или акции устрашения. В качестве мальчиков для битья могут быть выбраны какие-нибудь маленькие страны, лояльно относящиеся к России или Германии. Ее Величество, Мария Федоровна права, и Транссибирская магистраль изменила мир не меньше, чем в свое время плавание Магеллана или прокладка Суэцкого канала. Мы должны со всей ответственностью подходить к таким изменениям, и использовать их на пользу Рейха, пусть это и не понравится кое-кому в Лондоне. Единственной нашей заморской территорией, которая может попасть под удар англичан - это Германская Юго-Западная Африка, но кому нужен этот кусок безводной африканской пустыни? Впрочем, я сомневаюсь, что британцы влезут в нее, ведь еще тлеют угольки сопротивления на территории бывших бурских республик, и начало боевых действий против Германии может раздуть эти угольки.

Кайзер, с удивлением посмотрел на Тирпица, но потом кивнул и не спеша ответил, - Альфред, я понимаю, что Транссибирская магистраль очень многое меняет в мировой стратегии, но эти изменения нам еще надо до конца осознать. И я совершенно согласен с тем, что с тех пор, как паровозы сменили верблюдов и мулов, наземные перевозки получили возможность на равных конкурировать с морскими путями.

- Ваше величество, вступила в разговор полковник Антонова, - многие забывают еще об одном морском пути, пока еще не освоенном, но в нашем мире уже играющем большую роль в развитии, как России, так и Европы. - Увидев недоуменный взгляд своих собеседников, Нина Викторовна пояснила, - речь идет о Северном Морском пути. Мы поговорим об этом отдельно, но вы должны представить - какие перспективы открываются у России и ее союзников. Ведь морской путь из Санкт-Петербурга во Владивосток сокращается на десять тысяч миль, причем, это если проходить через Суэцкий канал… А вокруг мыса Доброй Надежды…

Кайзер и Тирпиц переглянулись. Перспективы, открывшиеся им, ошеломляли. Антонова же, вернула всех к текущим проблемам.

- Что мы можем противопоставить британскому ультиматуму? - сказала она, обращаясь к кайзеру.

- Мы в Германии давно считаем, что пора положить предел неограниченному господству Британии на морях, - задумчиво произнес Вильгельм. - Думаю, что сделать это мы сможем только вместе с Россией, - он повернулся к Тирпицу, - Альфред, как ты думаешь, что именно сейчас предпримут британцы?

Адмирал на минуту задумался, - У них всего два пути к территории России. Южный путь, через Босфор и Дарданеллы, и северный, через Датские проливы. В южный путь я не верю. Султан будет осторожничать, и не пропустит британские броненосцы в Черное море, пока в противостоянии между нами не определится победитель. К тому же Петербург куда более привлекательная цель, чем Одесса или же Севастополь. Повторю еще раз, я не верю, что Британия может начать сейчас сколь-нибудь серьезную войну. На это у них просто нет сил. Их флоты разбросаны по всему миру, сухопутной армии, как реальной силы не существует, а морская торговля уязвима для действий крейсеров-рейдеров. Для подготовки к большой войне и сколачиванию необходимой для этого коалиции у Британии уйдет не меньше года. Но поскольку угроза уже высказана, то совсем ничего не делать они не могут. На месте британских морских лордов, я бы наказал родину Ее Величества. Дания - маленькая страна, и не сможет дать достойный отпор британским морским разбойникам.

Кайзер Вильгельм задумчиво произнес, - Я тоже так думаю, Альфред. Если англичане окажут достаточно жесткое давление, то датчане, как это было уже не раз, пропустят британский флот в Балтику. А это все равно, что показать лисе дорогу в курятник. Датское королевство и, желательно, Шведское должны подписать с Российской и Германской империями Договор о Балтийском союзе. Только тогда мы с полным правом сможем их защитить от британцев. Мы, немцы, не можем поступить иначе, потому что чувствуем, что будем следующими, - неожиданно он повернулся к скромно стоящей у стены Нине Викторовне, - фрау полковник, вы согласны со мной? Балтийский союз в наших общих интересах, и должен будет быть заключен прежде всех остальных соглашений!

- Полностью согласна с вами, Ваше Величество, - ответила Антонова, - Если датчане будут чувствовать себя под надежной защитой, то это сорвет все планы британцев. Посмотрим, что тогда будут делать они и их возможные союзники.

- Данию, господа, - величественно кивнула Мария Федоровна, - я возьму на себя. Ведь я не только всероссийская императрица, но и датская принцесса. Завтра же утром наш министр иностранных дел, Петр Николаевич Дурново, отправится в Копенгаген с моим письмом к отцу, датскому королю Христиану IХ. Надеюсь, что его германский коллега, составит ему компанию в этом небольшом, но очень важном путешествии. Второго “копенгагирования” не должно быть, - вздернув подбородок, Вдовствующая русская Императрица посмотрела на кайзера Вильгельма, - Ради будущего мира, немцам и датчанам надо о многом забыть, и многое друг другу простить, не так ли, Ваше величество?

16 (3) марта 1904 года. Вечер. Санкт-Петербург. “Новая Голландия”. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

После убийства царя и попытки государственного переворота, все вокруг помчалось вскачь, и у меня катастрофически не хватало времени на многие другие важные дела. Следствие, переговоры, допросы, уговаривание, утешение… А ведь жизнь этим не заканчивалась. К примеру, необходимо было найти возможность побеседовать по душам с товарищем Кобой.

Мне доложили, что после того достопамятного разговора во дворце Великого князя Александра Михайловича, Сосо с жадностью набросился на книги по истории России и СССР, которые мы ему дали для изучения. Беглый ссыльнопоселенец тщательнейшим образом проштудировал всю доступную литературу, в том числе, и написанный в 1938 году им же самим “Краткий курс истории ВКП(б). Читал он яростно, отрываясь от книг лишь на прием пищи и оправление естественных надобностей, оставляя себе в сутки всего два-три часа на сон. Я стал было опасаться за душевное здоровье товарища Сосо, но он оказался крепче чем мы думали, и как-то все обошлось.

Вчера же мне сообщили, что будущий “лучший друг советских физкультурников” сидит за столом и, обложившись блокнотами и книгами, что-то вдохновенно пишет. Наверное, какую-то работу о рабочем движении… Или о строительстве партии нового типа… Интересно. Надо будет потом попросить его, чтобы дал почитать.

А вот сегодня вечером у меня как раз появилось “окно” в два-три часа. С трудом сдерживая себя от желания завалиться в свою комнату и просто полежать на кушетке, отдохнуть, забыть о суете и интригах, я решил, наконец, побеседовать начистоту с товарищем Кобой. Ведь как говаривал один умный человек: “Вы ответственны за тех кого приручили”.

Скажу сразу, внешне Сосо за эти дни сильно изменился. Видимо, сказались хроническое недосыпание и тяжесть новых знаний, в одночасье обрушившихся на его голову. Он сильно осунулся и похудел, глаза запали, а в густой шевелюре появились первые седые волосы.

- Да, - подумал я про себя, правильно говорится в Святом писании: “Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания - умножает скорбь”…

- Присаживайтесь, товарищ Коба, - предложил я своему собеседнику, - извините, что я не мог так долго найти время для беседы с вами. Наверное, вы уже слышали, что произошло несколько дней назад?

Коба хмуро кивнул, - Александр Васильевич, - сказал он, шаря рукой по столу в поисках пепельницы, - только мне не совсем понятно, кто же все-таки убил царя? Эсеры, анархисты, или просто подосланные агентами других государств люди?

- Товарищ Коба, - вздохнул я, - тут нельзя сказать однозначно. В покушении на Николая Второго участвовали и эсеры, которых наняли англичане, и агенты других государств, а само цареубийство сопровождалось заговором родственников царя, к тому же, руководил покушением платный агент охранки. Полный винегрет по причине совпадения желания самых разных лиц увидеть русского царя мертвым. Одни пошли на это из-за денег, другие - по идейным соображениям, у третьих были политические мотивы, а четвертые просто захотели посидеть на троне. Дескать, пора и честь знать, другим тоже хочется корону на голове поносить.

- Да, как густо тут все замешано, - покачал головой Коба, затягиваясь папиросой, - ну, насчет эсеров я понимаю - в их боевой организации собрались такие головорезы, что им море по колено. Убить генерала, министра, или Великого князя - для них, что барана зарезать… А уж царя…

Но вот про английских агентов и сотрудников охранки… Александр Васильевич, у вас насчет них абсолютно точные сведения? Вы не ошибаетесь?

Я опять вздохнул и, молча достав из своей рабочей папки распечатки протоколов допроса Азефа, и того английского агента, который был на связи с террористами и обеспечивал их сведениями о передвижении царя и взрывчаткой, протянул их Кобе,.

Внимательно все прочитав, мой собеседник удивленно хмыкнул, а потом осторожно положил бумаги на стол. - Да, Александр Васильевич, - произнес он, - вот оно как все, оказывается, было на самом деле!

- Именно так оно и было, - сказал я, - и, по моему скромному мнению, когда это дело будет закончено, то в числе убийц и их сообщников будут фигурировать как имена родственников царя, и имена тех, кому он полностью доверял… Но я хотел бы услышать ваше личное мнение обо всем этом…

- Что я могу вам сказать? - произнес Коба, чиркнув спичкой о коробок, и неспешно раскуривая папиросу “Герцеговина Флор”, - наша партия не считает террор против представителей правящего класса именно тем инструментом, с помощью которого можно бороться за права трудящихся.

В проекте нашей партийной программы написано буквально следующее: “по нашему мнению, террор является в настоящее время нецелесообразным средством борьбы, и партия (как партия) должна отвергнуть его (впредь до изменения условий, которое могло бы вызвать и перемену тактики), сосредоточив все свои силы на укреплении организации и правильной доставки литературы”.

Ну, а мое личное мнение - террор - это вспышкопускательство. Мы намерены бороться с не справедливым режимом, но не лично с царями. Что может изменить смерть одного монарха, и замена его другим? Последующий после цареубийства полицейский террор и усиление репрессий против революционеров могут лишь наоборот, отбросить нас на десятилетия назад. Вспомните убийство Александра Второго… Он ведь был взорван народовольцами именно в тот момент, когда ехал рассматривать предложенный Лорис-Меликовым документ, который можно было бы назвать “Протоконституцией”. И что последовало дальше? Манифест Александра Третьего “Об укреплении самодержавия”, и закручивание гаек… Нет, террор - это не наш метод…

- А каким образом лично вы сами теперь собираетесь бороться за народное счастье? - спросил я его напрямик, - Вы ведь читали в тех книгах, которые мы вам дали, о том, что в нашем прошлом произошло в 1917 году в России. Ведь скольких бессмысленных жертв стоила эта борьба, в которой, между прочим, вы приняли самое непосредственное и активное участие… А сколько всякой мрази, ничуть не лучше того же Азефа, примазалось к идейным борцам, чтобы иметь возможность безнаказанно убивать и грабить?

- Александр Васильевич, - улыбнулся Коба, - я внимательно прочитал те книги, которые вы мне дали. Спасибо вам большое за то, что вы познакомили меня со своей историей. Очень был удивлен, что моя скромная особа оказалась в центре всех происходящих событий.

Мнение же мое таково - власть в стране, в конце концов, должна повернуться лицом к народу, иначе ее ждет то, что случилось у вас в России в 1917 году. Можно менять одни личности на другие, но ход истории не изменишь, и законы диалектики не запретишь. А вот готовы ли нынешние правители России к этому повороту? А так называемое “Высшее общество”? Николай Второй только чуть-чуть пошел навстречу “мужику”, как тут же был убит. И вы видели кем - дворянско-чиновничьей камарильей.

Сосо потушил папиросу в пепельнице, и пристально посмотрел на меня. Нет, как бы то ни было, но такая яркая личность, как товарищ Коба, пренепременно должен стать одним из правителей России. Вот только, как совместить революционную энергию будущего Сталина с монархическими идеями ныне правящего императора Михаила? В наше время, пусть и в порядке бреда, но обсуждалась идея Советской Социалистической Российской Империи, объединяющей в себе “Самодержавие, православие, народность”, и идею социальной справедливости. Реализовать такой гибрид будет крайне трудно, но если кто и сможет это сделать с нашей помощью и при обещанной поддержке Михаила II, так это сидящий сейчас передо мной молодой человек. Попытка, говорят, не пытка…

- Товарищ Коба, - осторожно сказал я, - я знаю, что вы начали писать какую-то свою программу о реформировании социал-демократической партии в свете полученных от нас новых знаний и нашего опыта. Могу ли я с ней ознакомиться? Может быть, я смогу помочь вам своими советами?

Товарищ Коба внимательно посмотрел на меня, а потом покачал головой. - Александр Васильевич, - ответил он, - вы только не обижайтесь, но я не могу вам показать свои заметки. По крайней мере, пока. Во-первых, они еще не дописаны, а, во-вторых, с точки зрения партийной дисциплины, требуется, чтобы в первую очередь с ними ознакомился Центральный комитет нашей партии. Вы не поможете мне отправить их товарищу Ульянову? Я сейчас не могу сказать точно, где он точно находится, но, скорее всего, он в эмиграции. Думаю, что по своим каналам вы его легко найдете…

- Товарищ Коба, - сказал я с легкой улыбкой, - а вы сами не желаете лично съездить к Владимиру Ильичу, и переговорить с ним? Расскажите ему о наших делах, о существовании такого нового фактора, как пришельцы из будущего, ну и, конечно, покажите свои записки.

Коба удивленно посмотрел на меня, - Александр Васильевич, вы, наверное, шутите? Ведь я же беглый ссыльнопоселенец. Кто меня выпустит из России? Нет, это же просто невозможно!

- Как вы уже успели убедиться, Иосиф Виссарионович, - пошутил я, - для нас в этом мире нет ничего невозможного. Мне важно получить ваше согласие. Остальное, что называется, вопрос техники… Вы, поймите, ваша поездка - это вопрос государственной важности. Наши товарищи, там, на Дальнем Востоке, уже убедили нового монарха в том, что без радикального улучшения положения народа России никогда не стать Великой. Или мы сейчас все вместе, включая меня, вас, Михаила II, Владимира Ильича, навалимся на стоящие перед страной проблемы, или наша история в двадцатом веке повторится вновь, со всеми ее ужасами и миллионами погибших в гражданской войне, умерших от голода, оказавшихся в эмиграции.

Мы, к примеру, чувствуем свою ответственность перед страной, - я помолчал, глядя на собеседника, - а вот вы, товарищ Коба, что чувствуете?

- Ну, Александр Васильевич, вы меня опять удивляете, - произнес, Коба, глядя на меня с некоторым недоверием, - Конечно, я знаю, что вашему слову можно верить, и я с радостью воспользуюсь вашим предложением. Разумеется, понимаю, что вы потребуете, чтобы я дал слово вернуться потом назад в Россию. Да, я такое слово вам дам. Но, чтобы вы не переживали, я готов ехать к Владимиру Ильичу с вашим сопровождающим. Только не надо того симпатичного жандарма, с которым мы ехали из Батума. Меня могут неправильно понять мои товарищи по партии.

- А против поручика Бесоева вы не возражаете? - спросил я, - я думаю, что с Николаем Арсеньевичем вы уже нашли общий язык. Тем более, что вы с ним почти земляки.

- С ним я с радостью отправился бы в путь, - с улыбкой ответил Коба, - он прекрасный человек, и надежный товарищ. К тому же в беседе с ним Владимир Ильич быстрее поверит в то, что он один из пришельцев из будущего.

- Вот и отлично, - кивнул я, - и, если вы не против, то возьмите с собой и нашу очаровательную Ирочку. Она, между прочим, журналистка, и будет очень рада написать серию статей о том, как реагируют жители европейских стран на известия о наших победах на Дальнем Востоке, и о цареубийстве.

Глаза у Сосо радостно блеснули, он с готовностью кивнул. Я пришел к выводу, что насчет нашей Ирочки он ничего против не имеет. Скорее, даже наоборот…

Часть 10. Орел и Хризантема.

17 (4) марта 1904 года. Утро. Тихий океан, 33осш. 138овд, АПЛ “Северодвинск”, глубина 200 метров, скорость 28 узлов, курс Норд-Ост.

Император Михаил II, адмирал Ларионов, и Великий князь Александр Михайлович.

- Итак, господа, мы вполне вовремя управились с Японией, - сказал император Михаил, когда принесший кофе вестовой вышел из каюты, - Разбираться с Британией нам будет куда сложней, - Михаил вздохнул, - Видит Бог, я не хотел этой работы, но если Он так решил, то я пойду до конца. Как там, Виктор Сергеевич, говаривал ваш президент, - “как раб на галерах”, то есть править без всякого удовольствия, исходя лишь из осознания того факта, что никто кроме тебя не сможет сделать эту работу. Да и мой прадед Николай I называл себя порой “каторжником Зимнего дворца”.

После некоторого молчания император сменил тему, - Но, господа, теперь, давайте поговорим о деле. Виктор Сергеевич, скажите, почему именно сейчас британцы пошли на это преступление? МамА уже телеграфировала мне, что созданное вашими товарищами Главное Управление Госбезопасности уже поймало всех руководителей заговора. Британский след в деле о смерти моего брата настолько отчетлив, что нет сомнения в их участии в этом деле. У моего дяди Владимира Александровича и кузена Кирилла Владимировича, конечно, рыльце тоже в пушку, но в этом деле они марионетки, которыми управляли другие люди, предпочитающие оставаться в тени.

Я хочу знать, зачем британскому правительству вдруг срочно понадобилось убивать моего брата, не колеблясь при этом заявить о своей поддержке мятежникам. Я уже знаю, что в вашем прошлом, в ужасном семнадцатом году, Британия фактически руководила заговором против Ники, а когда он попытался спасти свою семью от расправы, англичане отказалась принять его на своей территории, понимая, что тем самым они обрекают всех Романовых на неминуемую смерть. Но даже тогда они предпочли остаться в тени, официально осудили это преступление, а всю грязную работу поручить своим тайным агентам среди революционеров. Что вы скажите, Виктор Сергеевич?

Адмирал Ларионов кивнул, - Все довольно просто, Михаил Александрович. Это обычная истерика. У джентльменов сдали нервы. Нечто подобное было и в наши времена. Например, после поражения Франции в 1940 году англичане, панически боясь, что французский флот достанется германцам, напали на своих союзников, и хладнокровно расстреляли французские корабли прямо в Оранской бухте. Погибли сотни французских моряков. А ведь французы накануне этого предательского нападения твердо обещали своим бывшим союзникам, что ни один корабль не достанется немцам.

Теперь вы видите, что наши действия здесь, на Тихом океане, и решения принятые вашим братом, сорвали британские планы, составленные с учетом ближней, средней и дальней перспективы. Огромная Россия должна была потерпеть поражение от маленькой Японии, и после такого унижения потерять остатки своего авторитета среди ведущих стран мира. Наше своевременное вмешательство предотвратило подобный исход войны, и японцы вместо победителей оказались побежденными. Одним из побочных эффектов нашей победы стало предынфарктное состояние британской финансовой системы, вследствие ожидаемого дефолта Японской империи, по кредитным обязательствам перед английскими банками. Рассчитать с англичанами японцы могли лишь ограбив в случае победы захваченные ими Корею и Южную Манчжурию.

- Так вы, Виктор Сергеевич, считаете, что причиной всему были деньги? - задумчиво спросил Михаил, - Как-то низко и пошло для серьезных политиков.

- Не просто деньги, - сказал контр-адмирал, - а очень большие деньги. Политика, особенно англосаксонская, очень круто замешана на деньгах. Тем более, что в нашей истории, по результатам русско-японской войны и связанных с ней кредитами, британцам и французам все-таки удалось оттянуть очередной экономический кризис с 1904-го на 1908-й год. От настоящей добротной паники европейские, а особенно английские биржи спасает только изоляция нашего с японцами переговорного процесса от внешнего мира. Как только мы опубликуем условия мирного договора, начнется такое…

Тут уж, Михаил Александрович, вы должны проявить стойкость, и не слушать советы тех, кто будет подкидывать вам с идеи нового Берлинского конгресса и какого-либо международного посредничества в наших взаимоотношениях с Японией. Будьте уверены, Северо-американские Соединенные Штаты, в лице их президента Теодора Рузвельта, вместе с англичанами, поспешат “спасать японцев” от наших “варварских статей мирного договора”. “Голуби мира”, мать их…

При упоминания англичан у царя нервно дернулась щека. Ничем больше не выдав свое волнение, он сказал, - Я все прекрасно понимаю, Виктор Сергеевич. Будьте уверены, всех советчиков я пошлю… Ну, в общем, вы знаете - куда… К сожалению, я не могу объяснить эту дорогу лучше, чем это делал мой батюшка… МамА, правда, почему-то запрещала мне повторять его слова…

Усмехнувшись, адмирал Ларионов продолжил, - если сказать честно, то к разгрому Японии ваш покойный брат имел весьма опосредованное отношение. Да и англичанам не впервой бросать на произвол судьбы своих союзников. Даже в той ситуации, когда Россия оказалась победительницей, они, скорее всего, как-то выкрутились, продолжая стравливать между собой Россию и Германию. Рано или поздно эта закончилось бы большой войной между двумя континентальными державами.

План, создания Антанты, и последующее втягивание в нее нас посредством франко-русского союза, я считаю, при положительном для нас исходе войны потребовал бы от англичан минимальной корректировки. Все издержки должны были достаться побежденным японцам, но как говорят в тех же Северо-американских Штатах, проблемы негра шерифа не волнуют. Кому интересно, что там думают какие-то узкоглазые дикари в какой-то там Японии…

Рандеву с Варягом 3. Мир царя Михаила

И тут ваш брат с нашей помощью ловит французов на двурушничестве, и расторгает франко-русский договор. Все, ради чего, собственно, и создавалась Антанта, мгновенно обесценивается. Ибо французы были ценны для англичан лишь тем, что тянули за собой, как на буксире, Россию. Без этого Париж для Лондона только обуза, которую к тому же надо защищать от агрессивных поползновений кайзера Вильгельма. Более того, с благословения вашего брата, который был дружен с кайзером, началась подготовка к заключению широкого русско-германского союза, больше известного теперь, как Континентальный Альянс. Я думаю, что в Лондоне совершенно правильно посчитали эту бумагу смертным приговором своей Империи, и постарались сделать все, чтобы он никогда не был подписан. Ваш брат был убит еще и потому, что до кайзера было куда тяжелее добраться, ибо германские спецслужбы свое дело знали, а ваш брат почему-то упрямо отказался усиливать меры своей безопасности.

Мы, правда, сперва ожидали угрозы войной и шантаж, для противодействия чему мы посоветовали вашему брату собрать силы в Туркестане. Но англичане сразу решили пойти по стопам своих предшественников, подобным же способом решивших все свои проблемы. Я имею ввиду случай с вашим прапрадедом, русским императором Павлом Первым.

Результат налицо. Несмотря на успех покушения, заговор провалился. На троне, вместо их марионетки, сидите вы. Благодаря активной позиции кайзера Вильгельма, будущий союз с Германией будет заключен еще быстрее, чем мы ожидали, еще больше углубился, и в нем будут некие секретные статьи. Ну, а британское влияние в России подорвано, причем, теперь быть англофилом просто неприлично и опасно.

Вот тут то и лордов и сэров сдали нервы. Ведь, все что они во время этой компании не сделали бы, все оборачивалось против них. В шахматах есть такое понятие, как цугцванг… - Увидев непонимание на лице Михаила, Ларионов пояснил, - это когда любой ход игрока ведет лишь к ухудшению его позиции. Мне было бы интересно понаблюдать - до каких вершин идиотизма сможет дойти Туманный Альбион в своем стремлении, хоть чем-то уязвить Россию, в то время как мы, не доводя дело до войны, будем проводить свою политику отказа от уступок.

- Виктор Сергеевич, вы абсолютно правы, - задумчиво сказал Михаил. Потом он встрепенулся, и с надеждой посмотрев в глаза адмиралу, спросил, - я хотел бы услышать ваш совет. Как человек, знающий нашу историю, и, как старший по возрасту, более опытный - скажите, что мне делать дальше?

Ларионов ответил, - Вы, Михаил Александрович, и Россия в вашем лице всегда можете рассчитывать на нашу помощь не только советом, но и силой оружия. Думаю, что еще не раз нам придется бросать свой меч на весы истории. А насчет того, что вам делать, то тут двух мнений быть не может. Международные союзы дело хорошее. Они должны помочь нам избежать ненужных войн, ну, или хотя бы, закончить их быстро и без большого кровопролития. Но, в первую очередь, вы должны обратить внимание на саму Россию, на ее укрепление и усиление. В той России, что осталось вам в наследство от отца и брата, работы, что называется непочатый край. Нужно укрепить роль служилого сословия, провести крестьянскую реформу, ликвидировать неграмотность и начать индустриализацию страны.

- Ну, с крестьянской реформой, ликвидацией неграмотности и индустриализацией мне понятно, - задумчиво сказал Михаил, - Но в ем вы видите укрепление служилого сословия. Ведь и так на его права никто вроде бы не покушается? После введения тридцать лет назад всеобщей воинской повинности, на службу призываются молодые люди всех сословий, достигшие двадцати лет. Хотя обычно на службу призывалось не более четверти призывников. Призыву не подлежали лишь: единственный сын у родителей, единственный кормилец в семье, а также если старший брат призывника отбывает или отбыл службу. Взятые на службу числятся в ней: в сухопутных войсках пятнадцать лет - шесть лет в строю и девять лет в запасе, во флоте - семь лет действительной службы и три года в запасе. Для получивших начальное образование срок действительной службы сокращается до четырех лет, окончивших городскую школу - до трех лет, гимназию - до полутора лет, а имевших высшее образование - до полугода.

- Я считаю, - сказал адмирал Ларионов, - что это все правильно, но все равно, как-то неприлично, что из двух миллионов мужских душ потомственных дворян военнообязанного возраста, в том или ином качестве на гражданской или военной службе пребывают не более ста тысяч из них. Служилое сословие нужно России при любом правителе и любом социальном строе. Сейчас русское дворянство почти утратило эту роль, превращаясь в класс бездельников живущих за счет заслуг своих предков.

- Я вас понимаю, - вздохнул Михаил, - и сам не люблю таких бездельников. По завету нашего великого предка Петра Великого, который говорил: “В службе честь!”, мы, Романовы все служим своей Отчизне. Но вы представляете, какой поднимется вой по поводу “ущемления свобод”, хотя честные служаки, скорее всего, будут довольны.

- Помилуйте, Ваше Величество, - шутливо воскликнул Ларионов, - пусть себе бездельничают и дальше. Но только, чур, находясь в мещанском сословии, и не пользуются больше привилегиями и льготами дворянства. Зато офицерский корпус и честные чиновники будут понимать - за что они тянут свою лямку, служа Государю и России. По подвигу, Михаил Александрович, и награда будет.

Родственники вашей будущей жены говорят, что “долг тяжелей горы, а смерть легче перышка”. Конечно, вносить в российское служилое сословие такое отношение к жизни было бы перебором, но укрепить чувство долга среди наших дворян следовало бы. Тем более, что время сейчас суровое. Или мы сумеем укрепить Россию, или нас сомнут и слопают, и даже не подавятся…

Михаил посмотрел на сидящего рядом Великого князя Александра Михайловича, и спросил, - Сандро, а ты что скажешь?

- Мишкин, - ответил тот, вопросом на вопрос, - ты же хорошо знаешь моего папеньку? Бездельник - это самое страшное его ругательство, у него даже мой легкомысленный братец Миш-Миш был вынужден начать военную карьеру. Я думаю, что отец, как Председатель Государственного Совета, всецело поддержит тебя в этом начинании.

- Очень хорошо, - кивнул Михаил, - я все хорошенько обдумаю и чуть позже приму окончательное решение. Может быть, Виктор Сергеевич, вы еще хотите мне что-то сказать?

- Да, наверное, - ответил Ларионов, - Поймите, Михаил. Глава государства - это, как правило, не один человек, это команда, которая особенно необходима, если впереди столько дел, сколько будет у вас. Члены этой команды могут работать либо рядом с Государем, либо на местах по всей России. Но всегда должен быть человек, на которого руководитель сможет опереться, как на свое второе я. Я имею в виду должность главы правительства и премьер-министра, на которую предлагаю вам назначить присутствующего здесь Великого князя Александра Михайловича. Я думаю, что не пожалею, рекомендовав вам его, поскольку на этого человека можно навалить вагон и маленькую тележку дел, и он их потянет. Ну, и матушку свою не забывайте. Она женщина деятельная и умная. Возможно, что ей тоже придется взять шефство над каким-нибудь немаленьким делом.

Император задумчиво посмотрел на сидящего рядом Александра Михайловича, - А что, Сандро, думаю, Виктор Сергеевич абсолютно прав. Вот ты, друг мой, и попался. Это тебе не управлением торгового мореплавания руководить… Так что, Сандро, пойдешь со мной в Питер, разгребать тамошние авгиевы конюшни. А тут, на Дальнем Востоке и в Корее, Наместник Алексеев с контр-адмиралом Ларионовым сами прекрасно управятся. Селяви, как говорят наши бывшие союзники, французы…

17(04).03. 1904 года. Утро. Токио. Дворец Мэйдзи. Император Японии Муцухито.

Итак, сегодня я попрощаюсь навсегда с моей дочерью Масако. Нет, это совсем не значит, что я ее больше не увижу. Вполне вероятно, что она навестит еще свою родину. Но это будет уже женщина с чужим именем и чужой верой. Хотя в жилах ее и ее детей будет течь божественная кровь потомков богини Аматэрасу. Горько с ней расставаться, но ведь когда-нибудь это пришлось сделать. Я хотел выдать ее замуж за принца Такэда Цунэхиса, достойного человека с прекрасной репутацией. Но, даже я, чья власть безгранична, должен выполнить свой долг перед моей родиной. Если брак Масако с новым русским императором спасет нашу страну, то так тому и быть.

За мою дочь будет дано богатое приданое. Но и мы получим немалые выгоды от союза с Россией. Как глупо мы все недавно поступили, попытавшись решить спор между нашими государствами с помощью оружия. Надо было искать мирное решение всех противоречий между нами. А как мерзко выглядят эти проклятые англичане, которые втравили нас в эту войну? Боги наказали их - как рассказал маркиз Ито, Британия в самое ближайшее время ощутит горечь поражения и будет унижена так же, как Япония сегодня. Только, как мне кажется, русские поступят с ними не так благородно, как с нами.

А Масако… Она не должна считать, что я с ней поступил жестоко. Я читал, что Россия огромная страна, и люди населяющие ее с уважением относятся к монархам и членам их семей. Моей дочери будут оказываться подобающие ее сану почести, ну, а сын ее, а значит, мой внук, станет когда-нибудь правителем этой могучей страны. А если что случится с мужем Масако…

Ведь недаром ей читали наши исторические хроники о женщинах-императорах, таких, как Суйко, дочь императора Киммэя, или Дзито, жена императора Тэмму. А императрица Го-Сакурамати, которая занимала Хризантемовый трон сто лет назад? Все в этом мире возможно, ведь в истории России были императрицы, которые правили страной не хуже императоров-мужчин. Одну из них, которая, кстати, тоже была когда-то супругой русского царя, ее подданные назвали Великой. И хотя она и была иностранкой, но все русские относились к ней, как к родной матери, так и называя ее - “матушка”.

Все. Пора. Пойду, попрощаюсь с Масако. Надо дать ей несколько добрых советов, которые помогут моей дочери быстрее стать своей среди чужих ей людей. Хорошо, что ей поможет в этом русский священник, которые вот уже почти три десятка лет проповедует в Японии свою веру. Говорят, что за это время он стал большим японцем, чем многие из тех, кто был рожден на священной земле Ямато.

Тогда же. Неподалеку от побережья острова Сикоку.

Владелец рыболовной шхуны “Адзи-мару” Номура-сан.

Вчера, когда я был в Такамацу, пытаясь узнать от своих знакомых купцов хоть какие-то новости, на стене здания городской администрации я увидел бумагу, в которой объявлялось, что война с русскими закончилась, и со дня на день будет подписан мирный договор. Для всех владельцев торговых и рыболовных судов доводилось до сведения, что теперь они могут безбоязненно выходить в море. Русские корабли их не тронут.

Подумав, я решил рискнуть, и на следующий день попытаться наловить хоть немного рыбы. Из-за того, что рыбная ловля в прибрежных водах была связана с огромным риском, цены на рыбу выросли, и купить ее мог далеко не каждый японец. Может попробовать? Конечно, можно потерять мою шхуну, но в случае удачи прибыль будет немалая, и я смогу, наконец, рассчитаться с долгами.

С утра на море был туман, и я обрадовался этому. Проклятым кораблям-демонам будет трудно нас обнаружить. Хотя, как рассказал мне один раненый морской офицер, которого я встретил в Осаке, от этих русских кораблей-демонов не спрячешься ни в тумане, ни в ночной мгле. Я не поверил ему, и, как оказалось, зря.

Где-то после полудня, мой впередсмотрящий увидел странный корабль, вынырнувший из тумана. Он словно птица летел над морем. Похоже, что это был один из кораблей-демонов. Иначе, как объяснить, что из низкой и широкой трубы этого русского крейсера - а по размерам это был корабль не иначе, как крейсером - не валил густой черный дым, а скорость его была просто огромной.

Мы уже приготовились к смерти. Ну, или, в лучшем случае, к тому, что мы потеряем нашу кормилицу - “Адзи-мару”. Но удивительно - русские не тронули нас! Чуть сбавив ход, корабль-демон прошел на расстоянии полета стрелы от нас. Я видел на его палубе русских моряков, которые махали нам руками и что-то кричали. Судя по их улыбающимся лицам, они не собирались делать нам что-то плохое.

Корабль-демон пронесся мимо, и скрылся в тумане как наваждение. Мы все облегченно вздохнули и переглянулись. Похоже, что, действительно наступил мир. Значит, что нам, рыбакам, предстоит много работы, по которой мы стосковались…

17(04).03. 1904 года. Борт АПЛ “Северодвинск”.

Великий князь Александр Михайлович.

- Дал мне Господь радость великую - дожить до сегодняшнего счастливого дня, когда прекратилось кровопролитие, и восторжествовала любовь. - Эту фразу произнес епископ Николай, когда я прочитал ему телеграмму о том, что условия мира, которые мы предложили японцам, приняты императором Мацухито. И вскоре его дочь отправится в Россию, чтобы принять крещение и стать российской императрицей.

- А ведь совсем недавно, - продолжил епископ, - японцы смотрели на иностранцев как на зверей, а на христианство как на злодейскую секту, к которой могут принадлежать только отъявленные злодеи и чародеи. А вот теперь дочь самого микадо станет женой русского императора и примет православие.

А как трудно было мне после начала войны. Я тогда отправил всей своей пастве “Окружное письмо”, в котором благословлял японских христиан исполнить свой долг верноподданных, но напоминал: “Кому придется идти в сражения, не щадя своей жизни, сражайтесь - не из ненависти к врагу, но из любви к вашим соотчичам… Любовь к отечеству есть святое чувство… Но кроме земного отечества у нас есть еще отечество небесное… Это отечество наше есть Церковь, которой мы одинаково члены и по которой дети Отца Небесного действительно составляют одну семью… И будем вместе исполнять наш долг относительно нашего небесного отечества, какой кому надлежит… И вместе с тем будем горячо молиться, чтобы Господь поскорее восстановил нарушенный мир…”

И вот, мои молитвы дошли до Господа - долгожданный мир настал. Хвала Всевышнему. И вам хвала дети мои, ибо в Святом Писании говорится: “Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими”.

- Аминь, - сказал, осенив себя крестным знамением, император Михаил, - пора подвести черту под всем случившимся. Окончательно мы поставим крест на нашей вражде с Японией после моего брака с дочерью императора Мацухито. Я попрошу вас, Ваше преосвященство, как следует подготовить мою будущую супругу к принятию таинства Крещения, и начать обучение ее русскому языку. А когда я наведу порядок в своей столице и провожу в последний путь брата, то после окончания траура мы и подумаем о свадьбе.

- Сандро, - обратился ко мне Михаил, - что еще слышно в мире? Когда мы будем в точке рандеву с “Цусимой” и “Адмиралом Ушаковым”?

- Ваше величество, - ответил я, - пришли отрадные новости из Кореи. Из Фузана в Нагасаки вышли два парохода с рисом, захваченных ранее в ходе проведения блокады Японских островов. Пусть подданные вашего будущего тестя почувствуют, что война закончилась. Через желудок благие мысли порой лучше доходят до ума. Надо подкормить изголодавшихся японцев.

- А тебе Мишкин, - уже неофициально обратился я к царю, - надо подумать о европейских делах. Они, пожалуй, будут потруднее, чем дела тихоокеанские. Там придется действовать без опоры на эскадру адмирала Ларионова. И противник наш будет хитрее и коварнее, чем сыны Страны Восходящего солнца. Ну, впрочем, и с этими справимся. Как говорил Петр Великий: “Природа произвела Россию только одну, она соперницы не имеет!”

17(04) марта 1904 года. Полдень. Тихий океан. 20 миль восточнее входа в Токийский залив. Борт АПЛ “Северодвинск”.

Великий князь Александр Михайлович.

Мы подошли к точке рандеву. Сигнал о появлении крейсера “Цусима” должен был нам подать эскадренный миноносец “Адмирал Ушаков”. Хотя, какой он миноносец - по водоизмещению он будет, пожалуй, поболее некоторых наших крейсеров. А уж по вооружении и огневой мощи это как “Новик”, “Богатырь”, “Боярин”, “Аскольд” и “Варяг” вместе взятые…

На “Цусиме” должны находиться японская невеста Мишкина и ее духовник, епископ Николай. Именно он должен в пути подготовить принцессу Масако к таинству крещения. Епископ прекрасно знает японский язык, знает характер и душу японцев, и ему будет легко склонить дочь японского императора сменить древнюю веру предков на православную.

Очень важно, чтобы приобщение будущей императрицы российской к новой для нее жизни прошло мягко, без нажима и насилия. Хотя японские женщины приучены с детства к тому, что мужчина - глава семьи, и долг супруги - выполнять все пожелания мужа. В этом есть определенная прелесть, но я неплохо зная японских женщин, которые, порой, при внешней покорности, держат своих непутевых мужей в ежовых рукавицах.

Мне вспомнилась молодость. Служил я тогда на корвете “Рында”. Во время нашей стоянки в Нагасаки я обзавелся “временной женой” из японской деревеньки Инасса. Она не чаяла во мне души, называла меня “Сан” - сокращенно от имени. “Сан” по-японски означало “господин”. Я и был ей господином. Свое особое почтение ко мне она стала оказывать тогда, когда ей наши офицеры рассказали о том, что я родственник русского императора, и приглашен к самому “божественному Тэнно”.

Кстати, моя “временная супруга” научила меня немного разговаривать по-японски. Правда, во время приема у императора, когда я сидел за столом по правую руку от супруги микадо я набрался храбрости и попытался заговорить с ней на ее родном языке. Сперва она выглядела чрезвычайно удивленной. Я повторил сказанную мною фразу. И императрица неожиданно для меня рассмеялась. Тогда я счел наиболее уместным выразить ей по-японски мое восхищение по поводу достигнутых Японией успехов.

После этого императрица издала странный горловой звук. Она перестала есть и закусила нижнюю губу. Ее плечи затряслись, и она начала истерически смеяться. Японский принц, сидевший слева от нее и слышавший наш разговор, опустил в смущении голову. Крупные слезы катились по его щекам. В следующий момент весь стол кричал и смеялся. Куда только подевалась хваленая японская сдержанность! Я очень удивился этой веселости, так как в том, что я сказал, не было и тени юмора. Когда смех немного утих, императрица подала знак принцу, и он обратился ко мне ко мне по-английски:

- Позвольте узнать, где Ваше Императорское Высочество изволили научиться японскому языку? - вежливо спросил он с глазами полными слез.

- А что, разве я говорю плохо? - спросил я.

- Совсем нет! Вы замечательно говорите, но видите ли, вы употребляете особый местный диалект, который… Как бы вам это объяснить?.. Можно узнать, как долго вы находились в Нагасаки и не проживали ли вы в округе Ионассы?

Тут настала моя очередь засмеяться. Я понял, что те слова, которым меня научила “временная жена”, был, гм, весьма специфическими…

Я улыбнулся, вспоминая те давние счастливые годы. Но тут раздалась команда командира атомной подводной лодки капитана 1-го ранга Верещагина: “Приготовиться к всплытию…”

Там же. Тогда же. Борт крейсера 1-го ранга “Цусима”.

Маркиз Ито Хирабуми.

Несколько часов назад мы вышли в море. В точке рандеву, неподалеку от входа в Токийский залив, нас поджидал “корабль-демон”, русский эскадренный миноносец “Адмирал Ушаков”. Именно там и должна была произойти встреча нового императора России с принцессой Масако. На душе у меня была гордость и грусть. Гордость - из-за того, что дочь нашего божественного императора станет женой русского императора. А грусть - потому, что, фактически ее брак - уступка побежденных победителю. Сказать честно, при других обстоятельствах подобный брак был бы невозможен.

“Корабль-демон” мы увидели почти сразу же после того, как вышли из Токийского залива. Я знал, что он увидел нас гораздо раньше. После своего полета на чудесном воздушном корабле русских, я уже ничему не удивлялся. Но, как оказалось, зря. То, что я вскоре увидел, поразило меня до глубины души.

Когда наш крейсер приблизился к “Адмиралу Ушакову”, мы увидели, что русский корабль стоит неподвижно, словно ожидая кого-то или чего-то. И тот, кого они ждали, пришел…

Море рядом с нами неожиданно вскипело, расступилось, и из его глубины всплыло… Я даже не нашел слов, чтобы описать ЭТО… Оно было похоже на “Аякаси” - морское чудовище, живущее в пучинах океана. Помню, как моя почтенная матушка пугала меня, когда я был совсем несмышленым мальчишкой, рассказывая страшные истории об этом гигантском морском змее, который топил лодки рыбаков.

Видимо, такие страшные истории в детстве слышал не только я. Один из моряков, стоявший рядом со мной, побелел, как снег на вершине Фудзиямы, и истерично завопил, глядя на существо, всплывшее рядом с крейсером, - Аякаси! Он нас сейчас всех потопит! Спасайтесь!

Но я вдруг понял, что никакое это не чудовище, а военный корабль. Он был веретенообразной формы, с хвостовым плавником, похожим на рыбий, словно тот подводный корабль Капитана Немо, который был описан французским писателем Жюлем Верном. На боевой рубке этого удивительного корабля был изображен андреевский флаг, какой-то герб и летящая над волнами чайка.

Вскоре в рубке открылась дверь, и оттуда появились несколько человек, одетых в оранжевые жилеты. Я взял из рук подошедшего ко мне офицера бинокль и стал рассматривать тех, кто приплыл на этом чудесном подводном корабле. К своему удивлению, я узнал императора Михаила, адмирала Ларионова, русского священника Николая и своего старого знакомого Великого князя Александра Михайловича.

От “Адмирала Ушакова” отчалил быстроходный катер, который подскочил к борту подводного корабля. Приплывшие перебрались на катер, и он стремглав помчался к трапу, спущенному с правого борта русского эскадренного миноносца.

Минут через пятнадцать тот же катер был уже у борта “Цусимы”. С крейсера был спущен трап, по которому на борт нашего корабля поднялся Великий князь Александр Михайлович.

- Коничива, Ито-сан, - поздоровался он со мной.

- Коничива, Ваше Императорское высочество, - ответил я ему. - Со мной принцесса Масако и сопровождающие ее дамы. Я так же почтенно прошу вас, чтобы вы позволили сопровождать ее двум самураям самого высокого рода. Они дали клятву нашему Божественному Тэнно, что будут верно служить вашему императору и его супруге. Если нужно, они тоже примут вашу веру. Кстати, все они неплохо говорят по-русски.

Я же, передав принцессу с рук на руки августейшему жениху, прошу вашего разрешения сопроводить ее до Владивостока, где она на поезде отправится в Петербург, на свою новую родину…

- Самураи… Владивосток… Поезд… - задумчиво сказал Великий князь, - маркиз, хочу вас огорчить, но все будет немного по-другому. По данным русской разведки, подтвержденным нашими немецкими друзьями, недоброжелатели России и Японии, пытающиеся сорвать наше сближение, готовятся совершить ужасное преступление. Они собираются напасть на поезд, в котором государь будет возвращаться в Петербург вместе со своей невестой, и всех убить. Мы, конечно, приложим все усилия, чтобы сорвать эти коварные замыслы, но ведь все может быть…

Поэтому, не желая подвергать риску августейшие особы, мы решили, что в Петербург наш император и его невеста отправятся на “Северодвинске”, - Великий князь указал рукой на качающийся на волнах подводный чудо-корабль, - А вместо них на поезде из Владивостока в Петербург должны отправиться одна из фрейлин Ее Императорского Высочества одетая в кимоно принцессы, и один из наших молодых офицеров, внешне немного похожий на Государя императора Михаила. Им, разумеется, тоже будет обеспечена достойная охрана.

Я задумался. Я и сам подозревал, что наши бывшие английские друзья сделают все, чтобы сорвать подписание мирного договора. Знал я и то, что ради достижения своих целей они готовы на самые гнусные преступления. Поэтому, предложение Великого князя мне понравилось.

- Хорошо, Ваше Императорское Высочество, - сказал я, - пусть будет так. Я понимаю, что те, кто будут изображать принцессу и вашего императора рискуют своей жизнью, но я уверен, что они с радостью отдадут за них свою жизнь.

- Тогда, уважаемый маркиз, - сказал Великий Князь, - попросите Ее Императорское Высочество принцессу Масако собираться в дальнее и увлекательное путешествие. Я думаю, что оно запомнится ей на всю жизнь…

17(04) марта 1904 года. Вечер. Вена. Дворец Шенбрунн.

Император Австро-Венгрии Франц-Иосиф и министр иностранных дел империи Агенор Мария Адам граф Голуховский Младший

За окнами дворца уже было темно. Семидесятитрехлетний император Двуединой империи был мрачен и хмур. Дела внешние шли так, что хуже было некуда. Доклад министра иностранных дел графа Голуховского не способствовали хорошему настроению. Похоже, что Тройственный союз, с таким трудом созданный в 1882 году, разваливался на глазах. Ладно, если бы из него вышла Италия, от которой пользы было, как от козла молока. К тому же макаронники, терпевшие огромные убытки от таможенной войны с Францией, уже начали вести свою политику, подписав в 1902 году с Францией договор, по которому они обязались соблюдать нейтралитет в случае нападения на Францию Германии.

Ведущим партнером в Тройственном союзе всегда была Германская империя, являвшаяся для Австро-Венгрии залогом безопасности в случае возникновения конфронтации с Россией. И вот теперь уже Германия, начала заигрывать с Россией…

Император тяжело вздохнул. Получалось так, что Двуединая империя может теперь оказаться один на один с империей Российской, которая, несмотря на то, что после убийства русского царя в ней началась какая-то смута, все еще оставалась опаснейшим противником. Примером стал молниеносный разгром Японии, которая на свою беду решила напасть на Россию.

- Ваше величество, - осторожно сказал граф Голуховский, прерывая тяжкие думы своего монарха, - если у нас не осталось старых союзников, то, наверное, нам надо поискать новых. В конце концов, если Берлин считает возможным начать тур вальса с Петербургом, то мы вправе пригласить на танец Лондон, а может быть и Париж… - министр вопросительно посмотрел на императора.

Франц-Иосиф вздохнул и кивнул головой. - Граф, я с вами полностью согласен. Как там в Британии говорят про постоянные интересы? Мы ведь тоже вправе при выборе союзника думать прежде всего о себе. Нас в первую очередь интересуют Балканы, и наше доминирование там. С Британией нам там делить особо него, и противоречия могут возникнуть лишь после раздела наследства “Больного человека на Босфоре” - Турции. Но, до этого еще далеко. С Францией сложнее. В той же Сербии очень сильное финансовое влияние Франции. Но перед лицом русской опасности мы имеем шанс найти с ней общий язык. Впрочем, возможны компромиссы, причем, за счет третьих стран, к примеру, той же Италии.

- Ваше величество, - сказал граф Голуховский, - от Британии и Франции поступили обнадеживающие сигналы, говорящие о том, что эти страны уже созрели для начала переговоров с нами. В частности, О’Коннор, британский посол в Вене, и личный представитель французского президента Эмиля Лубе, Жан Маршан, попросили о личной встрече с Вашим величеством. Я взял на себя ответственность, и пригласил их приехать сегодня в ваш дворец. Время не ждет, и потому надо ковать железо, пока оно горячо.

- Граф, - встрепенулся император, - вы поступили абсолютно верно. Как только эти господа прибудут во дворец, я попрошу немедленно пригласить их ко мне.

Министр иностранных дел поклонился своему монарху, и вышел в приемную. Не прошло и пяти минут, как граф Голуховский вернулся в кабинет императора вместе с британским и французским дипломатами. О’Коннор и Маршан почтительно приветствовали императора Франца-Иосифа.

- Господа, - немного шепелявя начал свою речь двуединый монарх, - я понимаю всю необычность и чрезвычайность нашей встречи. Но обстановка в мире сейчас такова, что нужно принимать меры, иначе в Европе может произойти катастрофа. Вы, конечно, знаете, что опасно усилившаяся Российская империя решила заключить политический, и, как я узнал, военный альянс с Германской империей. Да, я вижу в ваших глазах вопрос - ведь Австро-Венгрия входит в Тройственный союз, и потому, Россия, вступив в альянс с Германией, должна автоматически стать полноправным участником этого союза.

Но это не так, господа. Германия ясно сказала нам, что теперь интересы ее нового союзника будут для нее выше, чем интересы Австро-Венгрии. То есть, Тройственного союза, де факто уже нет, хотя де юре он пока существует. Вместо него появился так называемый Континтальный Альянс. Как мне донесли, девизом этого странного и противоестественного союза является фраза, - “Единая Европа от Страсбурга до Владивостока”. Так что, еще немного, и окончательный разрыв между Веной и Берлином станет свершившимся фактом.

- Ваше величество, - первым обратился к Францу-Иосифу британский посол, - вы абсолютно правы. Россия в союзе с Германией может стать страшной опасностью для всей Европы. Да что там Европы - всего мира. Подобным альянсам можно противостоять альянсами же. Вас, Ваше величество, граф Голуховский, уже, наверное, проинформировал о проекте военного и политического союза, который мы собираемся заключить. К нему должна была присоединиться и Россия. Острие этого союза должно было быть направлено против Германии, и, извините, Ваше величество, против вашей империи.

Но, как вы знаете, Россия и Германия вдруг резко изменили свои политические курсы, и сблизились между собой. В свою очередь, как вы сами сейчас сказали, Германия де факто уже вышла из Тройственного союза. Напрашивается вывод - не подумать ли нам о заключении нового альянса, острие которого будет направлено теперь против России, и, возможно, Германии.

- Да, Ваше величество, именно так, - поддержал выступление британца представитель французского президента. - Мы полагаем, что противоречия между нашими странами не настолько неразрешимы, чтобы они могли помешать нам в самом ближайшем будущем заключить новый “тройственный союз”, или, как мы уже успели назвать еще не подписанный союз между Францией и Британией, l’Entente cordiale (”сердечное согласие”).

- Господа, - задумчиво произнес император, - сама идея присоединения к вашему союзу мне нравится. Конечно, трудно так сразу менять внешнеполитический курс, но если жизнь заставляет это сделать…

Так же нелегко будет и вам, месье Маршан, переменить настроение в вашей стране, которая всегда с большой симпатией относилась к России, и с явной антипатией к Австро-Венгрии. Мы, помнится, даже с вами воевали в 1859 году. И у нас хорошо помнят поражения понесенные Австро-Венгрией при Мадженте и Сольферино. Впрочем, и с нашей недавней союзницей, Германией, нам тоже приходилось сражаться - и мы помним несчастное для нас сражение при Кениггреце. Видите, господа, как причудливо складываются дела политические. Сегодня - противники, завтра - союзники.

- Да, Ваше величество, - сказал британский посол, - общая смертельная опасность очень часто заставляет бывших соперников объединяться, чтобы противостоять этой угрозе. Именно так и обстоят сейчас дела в Европе. Россию и Германию необходимо остановить. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Надеюсь, что все присутствующие здесь разделяют это мнение?

Не сговариваясь, австрийский император, граф Голуховский и представитель президента Франции закивали головами.

- Господа, - подвел итог беседы император, - мы обозначили наши позиции, и обнаружили, что они во многом совпадают. Это меня радует. Самое главное, что мы едины в понимании опасности, которая угрожает нам в результате создания русско-германского союза. Мы пришли к выводу, что противоречия, которые нас когда-то разделяли, вполне преодолимы. И все три наших страны в принципе готовы к созданию нового альянса, целью которого будет нейтрализация угрожающего сложившемуся в Европе равновесию, союза России и Германии. То есть, имеется основа для дальнейших переговоров о заключении нашего будущего союза. Не так ли, господа?

- Именно так, Ваше величество, - сказал представитель французского президента. Его британский коллега подтвердил кивком головы слова месье Маршана.

- Тогда, господа, - сказал Франц-Иосиф, устало опускаясь в мягкое кресло, - я думаю, что вы немедленно должны доложить своему руководству, президенту Французской республики и премьер-министру Британии о нашем сегодняшнем разговоре. Самое главное мы уже с вами обговорили. Ну, а все нюансы будущего союза вы можете согласовать позднее с графом Голуховским. А я прошу меня извинить, немного устал. Болезни, возраст… Могу сказать вам одно, господа, доведите до своих правительств, что мы остановили Россию в 1856 году, в 1878 году, и должны сделать это сейчас. Другого выхода у нас нет, иначе континентальная Европа будет начинаться не в Страсбурге, а прямо во французском Бресте. Поверьте старому человеку, господа, я знаю русских и знаю пруссаков, если мы не остановим их сейчас, то не остановим никогда. Все, господа, до свидания.

18 (5) марта 1904 года. Утро. Тихий океан, 43 градус сш. 150 градус вд, траверз о. Шикотан. АПЛ “Северодвинск”, глубина 100 метров, скорость 28 узлов, курс Норд-Ост.

Император Михаил II, Великий князь Александр Михайлович и кап-1 Верещагин.

Михаил II отставил в сторону чашечку с кофе, и посмотрел на сидящего напротив командира АПЛ “Северодвинск”. - Владимир Анатольевич, - казал он, - я, как человек сугубо сухопутный, и в ваших морских делах до сего момента совершенно не разбирался. Но теперь должен, поскольку положение к тому обязывает. Одно дело быть младшим братом императора, человеком без особых обязанностей и хлопот. И совершенно другое, когда эта каменная плита, именуемая властью, ложится тяжелым грузом тебе на плечи, и ты понимаешь, что только ты и никто другой ее не удержит. Вы меня понимаете?

- Абсолютно, Ваше Величество, - кивнул капитан 1-го ранга, - как и любой из тех офицеров флота российского, кто хоть когда-нибудь стоял на командирском мостике. Вы ведь знаете, что после того, как корабль покинул базу, командир на нем становится абсолютным монархом, “первым после бога”, и только на нем лежит ответственность - вернется ли корабль в родную базу, или ляжет на дно морское. Командир вправе принимать решения, карать и миловать. Но зато и ответственность за все лежит только на нем.

- Мишкин, капитан первого ранга Верещагин прав, - добавил свои пять копеек Великий князь Александр Михайлович, - ни один армейский полковник не имеет таких прав, какие есть в море у флотского лейтенанта, командующего заштатным номерным миноносцем. Любое другое положение дел грозит бедою и кораблю и его команде.

- Ах, да, - отозвался император, - понимаю и сочувствую вам, господа моряки. Но все же, если нам, то есть России, придется в союзе с Германией выступить против Британии, то вопрос нашего флота видится мне первоочередным.

- А что с ним не так, Мишкин? - встревожено отозвался Александр Михайлович, - мы же вроде победили?

- Победили не мы, - назидательно сказал император, - а наши союзники из будущего. Мы же, со своим “вооруженным резервом” чуть было не оказались в полном дерьме. Прибуду в Петербург, еще поспрашиваю господина Коковцева на предмет того, кто его на такую хитрость надоумил. Брат мой и в той истории не сумел раздать всем сестрам по серьгам, слушком добрый был. Но вы будьте уверены, я то это сделаю обязательно. Сорную траву среди высшего чиновничества будем выпалывать с корнем. Господа либералы еще узнают, что это такое - настоящий “тиран и деспот”. Но это так, господа, к слову пришлось. Теперь, Сандро, давай все-таки поговорим непосредственно о флоте…

- Хорошо, Мишкин, - кивнул Александр Михайлович, - поговорим. Но, позволь мне все-таки узнать, что же у нас не так с флотом, за исключением конечно, “вооруженного резерва” дяди Алексея и министра Авелана?

- А все не так, Сандро, - спокойно ответил император, - совсем все. С точки зрения человека далекого от морских дел, вместо флота Российская империя имеет сейчас бессистемный набор военных кораблей, построенных в меру наличия денег и разумения отдельных начальников. И построенных большей частью, кстати, на иностранных верфях. А то, что строится в самой России, ни в какие ворота не лезет, ни по цене, ни по качеству.

Возьмем хотя бы крейсера “Диану”, “Палладу”, “Аврору”. Скажи мне, Сандро, кому в наше время нужны бронепалубные крейсера, которые не смогут убежать даже от медлительных броненосцев, и от которых, в свою очередь, легко смогут удрать современные грузовые пароходы? Но, бог с ними, с богинями этими. Их, по крайней мере, легко переделать в учебные суда. Но что делать с нашими броненосцами, которые через три года должны полностью утратить свою боевую ценность из-за появления дредноутов, и с крейсерами, которые не смогут противостоять их турбинным собратьям следующего поколения. По сути, Сандро, уже сейчас надо думать о том, что флот наш необходимо строить заново. Весь вопрос в том, где строить и корабли каких типов, - император посмотрел на капитана 1-го ранга Верещагина, - А вы что скажете, Владимир Анатольевич?

Командир “Северодвинска” вздохнул, - Для ответа на ваш вопрос надо в первую очередь знать, какие именно задачи будут стоять перед Россией, хотя бы в ближайшие четверть века? И кто будет ее противниками? Флот - это очень длительное и затратное дело. По сути, у России есть несколько основных направлений.

Во-первых, это Черноморский флот, задачей которого должен быть прорыв в Проливы, захват Константинополя и их долговременная оборона, от турок, англичан, и вообще от кого угодно. Так вот, Ваше Величество, если вы собираетесь реализовать эту задачу в самое ближайшее время, то ничего особо в корабельном составе Черноморского флота менять не надо. Тем более что, поскольку Болгария - союзник Германии, которая в свою очередь, становится нашим союзником, то штурм Проливов можно провести комбинированным способом ударом, одновременно с моря и суши, после чего Черное море станет внутренним морем России, а Черноморский флот - Средиземноморским. Для более успешного проведения десантной операции, можно будет усилить вспомогательный состав большим количеством десантных транспортов и мониторов, способных оказать огневую поддержку десантникам, ну, и передать флоту несколько стрелковых полков, научив их действовать, как морская пехота. Инструкторами мы вас обеспечим. А решив главную задачу, можно будет думать, что делать с этим флотом дальше. Вопрос - станет ли Россия лишь оборонять захваченные Проливы, или будет бороться за господство на Средиземном море, можно отложить на потом. Но поверьте мне, это задача не завтрашнего, и даже не послезавтрашнего дня, поэтому сейчас решать ее пока преждевременно. Хотя планы на будущее можно и делать. Ясно одно - Проливы, и превращение Черного моря в чисто “Русское море” - так, кажется, оно называлось в глубокой древности - это ключевая задача по обеспечению безопасности России на юге.

На Балтике все одновременно и проще и сложнее. После подписания соглашений о Балтийском Союзе и Континентальном Альянсе, Балтика естественным путем превращается во внутреннее море, и нынешние базы флота на ее берегах во многом утрачивают свое значение. Для совместной с Данией и Германией обороны Датских проливов, нашему флоту в военное время надо базироваться не на Кронштадт, Ревель или Гельсингфорс, а на одном из портов Дании или Норвегии. Но, в общем, можно считать, что в случае войны с Англией этот флот будет блокирован противником, а потому никаких особых крейсерских сил в своем составе Балтийский флот иметь не должен. Только грубая сила линейных эскадр, необходимая для отстаивания Датских проливов от британских посягательств, а так же большое количество минных заградителей и тральщиков.

Крейсерам, предназначенным для прерывания британской торговли лучше всего базироваться на севере, там, где в наше время был построен незамерзающий порт Мурманск. Таким образом, Российская империя должна, наконец, обзавестись Северным флотом, который, с одной стороны, должен защищать ее пределы в Арктике от посягательств соседних держав, а с другой стороны, нести Британии угрозу от действий дальних рейдеров. Кроме того, если Мурманск будет соединен железной дорогой с центральной Россией, то у нас появится круглогодичный незамерзающий торговый порт, не ограниченный в своем действии режимом каких-либо проливов. Вдобавок к этому, учитывайте и особые рыбные богатства Баренцева моря, продовольственный вопрос в будущем станет тоже очень важен. Короче, на Мурмане есть чем заняться, и есть что защищать. Поэтому Северный флот должен стать для России одним из самых сильных. Это в европейской части.

На Тихом океане задачи те же самые. Только после разгрома Японии соперники тут расположены на значительном удалении. Но надо готовиться к тому, что когда американцы достроят, наконец, свои трансконтинентальные железные дороги, а потом пророют Панамский канал, то на Тихом океане станет, мягко говоря, тесновато. Нашим основным соперником там станут Североамериканские Соединенные Штаты, и никто иной. Их основные базы: Сан-Франциско, Гонолулу, Гуам, Манила. В первую очередь вам, Ваше Величество, надо будет озаботиться созданием на Дальнем Востоке собственной судостроительной и судоремонтной базы. Невозможно строить и ремонтировать флот Тихого океана на Балтике. Основными передовыми базами должны стать Петропавловск-Камчатский и Фузан, соответственно, для северной и южной части Тихого океана. В качестве тыловых баз, с развитым судоремонтом, лучше использовать Владивосток и Порт-Артур.

Теперь по корабельному составу. Вопрос о том, нужны ли России “дредноуты” и “мичиганы”, неоднократно поднимался и в наше время. Должен напомнить, что линейные корабли - это очень и очень дорогое оружие, рассчитанное на длительную эксплуатацию. Ясно лишь одно, боевые корабли в двадцать, тридцать, пятьдесят тысяч тонн, когда-нибудь строить придется. Поэтому, соответствующие судостроительные мощности иметь надо. Но без фанатизма, поскольку одними линкорами боевая мощь флота не исчерпывается. А построить такой флот, который завтра смог бы сойтись с британцами лоб в лоб, мы просто не в состоянии. Тут их численному перевесу можно противопоставить только качественное превосходство, и отличную выучку команд. Наши корабли должны быть вооружены более дальнобойными орудиями, комендоры должны стрелять точнее, а скорость полного хода должна позволять даже одиночным нашим кораблям отрываться от противника. Потому к проекту русского линкора нужно подойти с особым тщанием. Тут вы, опять же, можете рассчитывать на то, что русским инженерам не придется терять время, действуя методом проб и ошибок. В нашей истории линкоры уже прошли весь свой путь, от рождения до смерти.

Две другие важные составляющие в ударной силе флота, это быстроходные турбинные крейсера с большим радиусом действия, и вооружением, размещенным в башнях, а также подводные лодки. Сама концепция дальнего крейсера, наверное, не умрет никогда. Поэтому, с их проектированием промахнуться сложно. Мощная силовая установка, позволяющая развивать крейсерскую скорость в тридцать, а если надо, то и сорок узлов. Бронирование без фанатизма, только самых важных агрегатов. Вооружение - три-четыре трехорудийные башни, единым калибром в семь-восемь дюймов. Главным для этих кораблей должна стать скорость и огневая мощь. Они должны иметь возможность уничтожить слабого противника, и легко уйти от сильного.

Помощникам им должны стать дальние подлодки крейсерского типа, о которых надо говорить долго и отдельно, и, любимые уважаемым Александром Михайловичем, вспомогательные крейсера. Это для того, чтобы защитники торговли не знали, с чем они встретятся завтра - со вспомогательным крейсером, или с полноценным ударным прерывателем. Тогда можно будет посмотреть, как господа британцы начнут снаряжать в сопровождение к транспортным караванам драгоценные линкоры, сжигая топливо и ресурс их машин. Ибо, без коммуникаций между Метрополией и колониями, Империи над которой никогда не заходит солнце просто не выжить.

Капитан первого ранга Верещагин, вздохнул, - Примерно как-то так, Ваше Величество. Но, имейте в виду, что без индустриализации всея Руси и ликвидации в ней нынешней нищеты мои слова навсегда останутся словами, ибо ударный океанский флот - это удел богатых и промышленно развитых держав.

18 (05) марта 1904 года. Вечер. Санкт-Петербург. Новая Голландия. Главное Управление Государственной Безопасности.

Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

Двое дюжих бойцов ввели в мой кабинет самого известного российского провокатора ХХ века. Мало кто в нашей истории удостоился столь мрачной славы, а точнее бесславия, как человек, носящий имя Георгия Гапона.

В принципе, почти все участнике той январской драмы уже находятся в наших руках или мертвы. Отдельные камеры, с разной степенью комфорта, в нашем “богоугодном заведении” занимают Евно Азеф, полковник Зубатов, бывший директор департамента полиции господин Лопухин. И вот теперь в качестве подследственного передо мной стоит сам Георгий Аполлонович Гапон. Для полного счастья, и завершенной коллекции террористов-бомбистов и их сообщников нам не хватает только одного уникального экземпляра: убийцы, авантюриста и писателя в одном флаконе. Да, да, это я о Борисе Савинкове. Такой кадр - он будет, как вишенка на торте. Одно ясно точно, сотрудничать мы с ним не будем, клоуны, это господа, в балаган.

А вот с господином Гапоном почему бы и не поработать. Тем более, что у человека за спиной есть такой ценный ресурс, как новоучрежденное “Собрание русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга” - первой легальной рабочей организации в Российской империи. И пусть это детище господина Зубатова. Идея сама по себе хорошая.

Россия давно уже нуждается в сильных и независимых от политиканов профсоюзах. Но в данном случае мы-то хорошо помним, чем все это закончилось в прошлый раз. Все было как всегда - стреляли в империю, а попали в Россию. Так что никакой художественной самодеятельности нам не надо, тем более с эсеровским оттенком.

- Тэк-с, господа-товарищи, - промолвил я, разглядывая туго упакованного веревками поверх рясы Гапона, на голову которого был наброшен плотный черный мешок, - Снимите с него все это. Хочется полюбоваться на светлый лик столь выдающегося деятеля российского рабочего движения.

Арестовывали наши оперативники этого “борца за интересы пролетариата” тайно, можно сказать проще - похитили, дабы не заполучить сюда, под стены “Новой Голландии”, толпу возмущенных рабочих, требующих вернуть их любимого пастыря. Охранники сноровисто усадили Гапона на табурет, потом сдернули с его головы черный мешок, и в дополнение ко всему энергично, с хряском, оторвали кусок скотча, которым был заклеен его рот. Садисты! У него же борода, а скотч из нее волосы с корнем рвет. Сидит Гапон на табурете, моргает, лицо перекосил, небось, скотч изрядный клок волос из бороды вырвал.

- Явление первое… - я машинально постучал карандашом по столу, - Будем знакомиться. Я капитан Тамбовцев Александр Васильевич, следователь по особо важным делам Главного Управления Государственной Безопасности. Наслышаны, небось? Сейчас вынужден копаться во всем том дерьме, которое наворочено вокруг убийства Государя Императора Николая Александровича.

И среди всех этих фекалий и вы, отче. Итак, Гапон Георгий Аполлонович, тысяча восемьсот семидесятого года рождения, вдовец, отец двоих детей, настоятель церкви Святого Благоверного князя Михаила Черниговского при Санкт-Петербургской городской пересыльной тюрьме?

- Да, - прокашлявшись, хрипло произнес Гапон, ерзая худым задом по прибитой к полу табуретке. Видно, что он был растерян и изрядно напуган.

- Очень хорошо, - сказал я, - Хотя, говоря честно, ничего хорошего я в вашем положении не вижу. По политическим убеждениям вы господин Гапон - типичный толстовец, а по сущности своей натуры, вы - самовлюбленный карьерист, талантливый демагог и интриган, считающий, что общество недостаточно оценило ваши способности. И это ваше “Собрание русских фабрично-заводских рабочих” - всего лишь способ самоутвердиться, занять в обществе место более соответствующее вашим амбициям. И если для господина Зубатова, который, кстати, тоже находится тут у нас по соседству, первоочередными в его деятельности были социальное спокойствие в империи, и удовлетворение первоочередных нужд рабочих, то для вас главной целью была личная слава и успех? Ведь так? Вы бы и бомбу в царя, наверное, самолично кинули, если бы, конечно, после сего героического акта можно было бы остаться в живых, и воспринять одобрительные аплодисменты либеральной публики.

Гапон угрюмо молчал, не пытаясь не оправдываться и не опровергать мои слова, а как говорится: “Молчание - знак согласия”.

- Итак, - сказал я, - отсюда, из Новой Голландии, у вас только два выхода. Время сейчас военное, суровое. Посему, или вы выйдете отсюда ногами вперед и встанете на “мертвый якорь” в Финском заливе… Знаете, в морской пучине холодно, мокро, корюшка объедает утопленников, да и оваций никаких, ведь никто не узнает, где нашел свое последнее пристанище отец Георгий. Или…

- Я согласен, господин Тамбовцев, - торопливо сказал Гапон, вздрагивая, и суча ножками по полу, - не надо на “мертвый якорь”. Я все подпишу…

- Э, нет, - сказал я, - так дело не пойдет. Мы же хорошо знаем, что эсдекам вы говорите одно, эсерам - другое, бундовцам - третье, анархистам - четвертое, полицейским - пятое, ну а рабочим - шестое. А еще священник, который должен говорить людям только правду. И не последователь Христа вы получается, а сторонником Князя Тьмы. Мы-то знаем, что и десять расписок не сможет удержать вас от обмана…

- Что вы хотите от меня? - почти простонал Гапон.

- Ну, ваши деньги нас точно не интересуют, ибо невместно. Будет достаточно если все “нажитое непосильным трудом” вы переведете на счет своей рабочей организации. Да-да, именно так, мы совершенно не собираемся распускать ваш “Союз фабрично-заводских рабочих”. По нашему мнению это крайне полезная затея. Единственно что нас не устраивает, так это те несколько моментов, которые могут похоронить эту идею на корню.

Мы не хотим, чтобы сия рабочая организация стала инструментом в конкурентной борьбе между промышленниками. И не делайте удивленные глаза, про забастовки, начатые по прямому заказу конкурентов, нам стало известно не вчера. Были-с прецеденты. Кроме того, никаких забастовок не должно быть на государственных предприятиях, или частных заводах выполняющих оборонный заказ, а так же работающих в сфере транспорта. Пусть война и закончилась победой, но мы совершенно не желаем ставить под угрозу безопасность Государства Российского. Механизм урегулирования экономических споров на таких заводах должен быть совершенно отличным, без забастовок и локаутов.

Нас не устраивает так же узконациональный характер вашей организации. В Российской империи кроме русских проживает еще две сотни различных национальностей. И все рабочие, имеющие российское подданство, должны иметь право быть членами вашего “Союза”, вне зависимости от национальности и вероисповедания.

Ну, и не дело департамента полиции курировать подобные организации. В то же время, мы считаем крайне полезным шефство над рабочим движением кого-нибудь из высших должностных лиц Империи. К примеру, возможно, это будут, или матушка прошлого и нынешнего Императоров, Вдовствующая императрица Мария Федоровна, или ее самая младшая дочь, Великая Княгиня Ольга Александровна. С такими шефами к интересам рабочих будут прислушиваться куда внимательнее, да и фабричная инспекция, возможно, наконец-то начнет заниматься тем, что ей положено. А не начнет, так мы разберемся, что это - глупость или преступный умысел, оплаченный фабрикантами и заводчиками. И в этом случае с ними поступят по всей строгости закона, ибо непорядки с положением рабочих в империи начинают угрожать государственной безопасности.

И последний пункт, возможно, для вас самый важный. Вы, отец Георгий, аккуратно и тихо передадите руководство указанному нами человеку, а сами спокойно, не спеша, уедете отсюда куда-нибудь подальше, например, в Манчжурию или в Корею. Там тоже есть паства, которая нуждается в окормлении и духовном руководстве. И запомните, с нами шутки плохи. Шаг вправо, шаг влево - попытка побега, прыжок на месте - попытка улететь. Достанем вас хоть в Америке, хоть в Австралии. Будете же вести себя хорошо, так проведете жизнь полную славы, а также увлекательных, но безопасных приключений и помрете в весьма преклонном возрасте и в своей постели. Кстати, как вам нравится ваш новый знакомый, Пинхас Рутенберг? Хороший человек, не правда ли? Ну, это я так, к слову… В общем, вы поняли меня?

Рандеву с Варягом 3. Мир царя Михаила

- Так точно, господин Тамбовцев, - ответил Гапон, - я … я согласен…

- Очень хорошо, - прервал я его, - Сейчас вы отправитесь в одиночную камеру, так сказать, со всеми удобствами. Там вам дадут перо и бумагу. Вы должны будете написать письма господам, к примеру, Варнашеву и Карелину о том, что семейные дела вынудили вас срочно уехать на родину в Полтавскую губернию, и что вернетесь вы в Петербург недели через три. Дело в том, что наш человек, который должен сменить вас у руля Собрания фабрично-заводских рабочих, сейчас находится в отъезде. Вот когда он вернется, тогда снова и встанет вопрос о вашей жизни или… Ну, вы понимаете меня… Это очень уважаемый нами человек, действительный борец за права рабочего класса. И если вы бросите на него хотя бы тень подозрения, тогда пеняйте на себя…

Гапон сглотнул и судорожно кивнул. Я взял колокольчик - что делать, электрический звонок еще не успели провести, и вызвал конвой.

- Этого господина в тринадцатую, - сказал я охранникам, - режим содержания - толерантно-щадящий. Постельное белье, ну и все такое… Пусть ему принесут ужин, а также перо и бумагу. Все написанное передайте лично мне. Все, товарищи, можете уводить подследственного…

Когда Гапона увели, я еще раз просмотрел на экране монитора записанный на видео допрос “пролетарского пастыря” и усмехнулся. Записи, обязательства - это хорошо. Но видеоматериал - это надежнее. Случись чего, посмотрит тот же Рутенберг все это, и отправится в Озерки с намыленной веревкой в руках. Ну, не в Озерки, так в другое место… Гапону ведь от этого уже будет не холодно ни жарко…

19 (6) марта 1904 года. Утро. Санкт-Петербург. Зимний дворец, покои Вдовствующей Императрицы Александры Федоровны.

Полковник Антонова Нина Викторовна.

Все шесть дней прошедшие с момента покушения врачи боролись за жизнь новой вдовствующей императрицы. Дочерей Николая отправили в гости к Великой княгине Ксении Александровне, чтобы девочки не путались под ногами во дворце, фактически превращенном в штаб по подавлению мятежа и розыску виновных в смерти царя. Ну, и они, вместе с детьми Александра Михайловича, будут находиться в Новой Голландии в полной безопасности. Наверное, это место сейчас самое безопасное в Российской империи.

И вот, кажется, у врачей что-то получилось. Сегодня утром Александра Федоровна вышла из беспамятства и, почему-то, в первую очередь захотела видеть меня. Не скажу, что я была рада этому. “Шесть дней, которые потрясли мир” довели меня до полного изнеможения. Зимний дворец сейчас немного смахивает на Смольный образца семнадцатого года, а Мария Федоровна по своим морально-деловым качествам, и по работоспособности, ничуть не уступит Владимиру Ильичу. Да и обстановка тоже похожая: министры, которые изобличены в участии в заговоре, сейчас находятся в тюрьме, другие, хоть и ни к чему противозаконному не причастны, глупы, и посему удалены от управления государством. Временной главе государства приходится опираться лишь на армию и спецслужбы.

И тут очнулась Александра Федоровна. Конечно, трагедия перевернула всю ее жизнь, и поставила крест на честолюбивых замыслах вдовы царя Николая. Но я хорошо помнила, что когда-то Алиса была любимой внучкой мерзкой старухи Виктории. Сама британская королева уже год, как отправилась в ад. Но те мысли, что она вкладывала в прелестную головку своей внучки остались. Впрочем, теперь это только мысли.

А вошла в спальню императрицы. Бледная как мел Александра Федоровна полусидела в кровати, опираясь спиной на пышно взбитые подушки,

-Здравствуйте, Ваше Императорское Величество, - поздоровалась я, - Как вы себя чувствуете?

- Ой, госпожа Антонова, оставьте, - слабо возразила мне Александра Федоровна, - какое я сейчас Величество? Ведь Ники уже нет, - потом она немного поворочалась, устраиваясь поудобнее, и неожиданно спросила, - Скажите, он не страдал?

Я сразу поняла о ком это она, - Все произошло мгновенно, - ответила я, - в таких случаях человек даже не успевает испугаться. Бомба террористов упала прямо в сани. Смерть Николая Александровича, его адъютанта графа Гейдена и кучера была мгновенной.

- Ах, бедный Ники, - Александра Федоровна побледнела, хотя, казалось бы, куда ей еще больше бледнеть, и закрыла глаза, - Зачем мне теперь жить? - устало пробормотала она.

- Будьте мужественной, Ваше Величество, - сказала я, Николай Александрович погиб на своем посту, как его венценосный дед, как настоящий офицер на службе Российской империи, павший на поле боя. Вечная ему память!

А у вас остались четыре любящих вас дочери. Что они будут делать, если вы оставите их полными сиротами? Ольге девять лет, Татьяне - семь, Марии - четыре года, и Анастасии - три. Кроме того, у вас есть Россия, для которой вы еще можете сделать немало полезного. Вспомните, чем занялась ваша свекровь, Вдовствующая императрица Мария Федоровна. Она тратила все свое время и силы для помощи больным и бедным, она патронирует дома призрения, приюты, богадельни. Она заслужила любовь тысяч своих подданных. Поступите так же, как она, и вы скоро почувствуете, что то, что вы делаете, понравилось бы вашему покойному супругу.

- Вы так считаете? - щеки Александры Федоровны чуть порозовели.

- Да, - сказала я, - именно так я и считаю. И возьмите на попечения вдову и сирот несчастного кучера, погибших вместе с вашим супругом. У него их осталось трое: десяти, шести и двух лет от роду. Мне кажется, что так будет правильно и справедливо…

- Наверное, - пробормотала императрица и вдруг спросила, - Скажите, вы говорили с моим супругом о пророчестве преподобного Серафима Саровского?

- Говорила, и не только о нем, - ответила я, - с вашим супругом мы были полностью откровенны. Мои друзья передали ему несколько книг, в которых подробно описывалась трагедия России в начале двадцатого века, и связанная с ней трагедия вашей семьи. Государь знал во всех подробностях, чем закончится его царствование, если он позволит себе плыть по течению, и все оставит как есть. Но со стороны нам было видно, что Николай Александрович зная свои силы и возможности, изнемогал под тяжестью ноши. Вы извините, но царская мантия его великого отца оказалась слишком тяжела для него. Ваш супруг и при куда менее трагических эпизодах нашей истории неоднократно порывался отречься от престола.

Но после знакомства с нами Николай Александрович узнал, что один раз его отречение уже поставило страну на грань катастрофы. Тогда рухнула империя, и погибли в кровавой междоусобице миллионы людей. И ваша семья, кстати, тоже.

Я думаю, он сознательно пренебрег мерами безопасности, желая вызвать огонь на себя, и принести свою жизнь в жертву неумолимого рока. И спасти тем самым свою семью, страну и свой народ. Другого выхода у него не было. Как написал в свое время граф Алексей Толстой в романе “Петр Первый”: “Корона, в отличие от шляпы, снимается только вместе с головой”. Мы старались предотвратить подобный исход, но невозможно спасти того, кто сам не хочет спасения.

- Наверное, - пробормотала Александра Федоровна, а потом переспросила, словно стараясь отвлечься от тягостной для нее темы, - А какой это Толстой? Я не знаю такого писателя, да и романа такого не читала.

- Вы его, действительно, еще не знаете, - ответила я, - сейчас Алексею Николаевичу должно быть двадцать два года, и он - студент Петербургского Технологического института. Это потом, через два десятка лет он станет автором нескольких толстых романов, в числе которых и тот самый “Петр Первый”. В нем господин Толстой воспевает тиранию Петра Великого во имя прогресса России. Отчасти он прав, великую страну не построить в бархатных перчатках…

Александра Федоровна вздохнула, - Наверное это так. Вам лучше рассказать то, что вы сейчас мне сообщили, новому императору. Господи, поверить не могу - маленький Мишкин на троне. Он же такой несерьезный…

- Говорят, в последнее время, побывав в бою и увидев рядом с собой смерть, Михаил Александрович сильно изменился, - сказала я, - да и ужасная гибель брата его сильно потрясла. Встретив его, вы, наверное, не узнаете в нем того былого Мишкина. А каким он будет императором - покажет время. Ясно лишь одно - у императора Михаила II совершенно иной характер, чем у его покойного брата, и, возможно, в некоторых случаях его стоило бы даже придерживать от принятия поспешных решений..

- Вы его тоже посвятили во все подробности вашей истории? - спросила Александра Федоровна, - Я, конечно, ценю ваше стремление уберечь меня от тяжелых потрясений, но хотя бы скажите, что я должна или не должна делать, что бы все не испортить?

- Ваше Императорское величество - сказала я, - для начала будьте заботливой и любящей матерью для ваших дочерей. И постарайтесь быть в стороне от политики. Это грязное и опасное дело.

- Наверное, вы правы, - вздохнула Александра Федоровна, явно утомленная этим нелегким для нее разговором, - я попробую. Но скажите, почему вы посоветовали Мишкину жениться именно на японке? Это ведь ваша затея, или Сандро постарался?

- Ну, принцесса Масако соответствует всем условиям для невесты императора, - сказала я, - Она не была замужем, происходит из правящего рода, и согласна принять православие.

А потом она молодая здоровая и привлекательная девушка, способная продолжить династию Романовых и родить для своего мужа здоровых и крепких детей. В результате браков между родственниками европейские монархи стали вырождаться. Нужна новая кровь, пусть даже и не венценосных особ. В мое время князь Монако женился на актрисе, наследник испанского престола - на профессиональной спортсменке, а британский принц - на продавщице. Решение императора Михаила не противоречит законам Российской империи и будет полезно с точки зрения государственных интересов.

Я имею в виду то, что подобным образом мы смогли смягчить японцам боль от нанесенного нами поражения. Ведь, несмотря на все их успехи в деле модернизации своей страны, многие на западе не воспринимают их как равных себе. А они в ответ называли всех европейцев западными варварами, и делали вид, что такое признание им не очень-то и нужно.

Брак принцессы Масако и императора Михаила даст нам возможность постепенно вовлечь самураев в орбиту русской цивилизации. А это уже козыри высшего порядка. Нам мало было просто победить Японию. Надо было сделать ее своим надежным партнером и союзником. Кажется, это удалось. И, кстати, этот брак планировался еще при жизни вашего супруга, и Николай Александрович, как глава Правящего дома, дал на него свое согласие.

- Понятно, - Александра Федоровна закрыла глаза, - извините, но что-то я устала и меня клонит в сон. Не могли бы мы продолжить наш разговор чуть попозже? И не могли бы вы попросить Ксению завтра привести ко мне дочерей. Я по ним очень соскучилась…

19 (6) марта 1904 года. Вечер. Царство Польское. Купе поезда Варшава-Женева.

Старший лейтенант Бесоев Николай Арсеньевич.

До Варшавы мы добрались на поезде Петербурго-Варшавской железной дороги. В столице Царства Польского, или, как его сейчас было принято называть, Привислянского края, пересели на поезд компании “Kaiserliche General-Direktion der Eisenbahnen”, и следующий по маршруту Варшава-Женева. Как и в российском поезде, чтобы не брать попутчика, я выкупил купе - четыре места.

И вот мы тронулись, бывшая столица гоноровой шляхты осталась позади. Впереди была Европа. Кстати, интересное наблюдение - когда вчера вечером наш поезд делал остановку в Гродно, то еще была зима. Лежали обильные, хоть и подтаивающие в полдень сугробы, с крыш свисали плачущие горючими слезами сосульки. А утром в Варшаве нас встретила уже весна, зеленая трава и чирикающие птички. Климатически Варшава - это уже Европа, и в ней редко бывает холодная и снежная зима.

Вот и сейчас за окнами были видны деревья, подернутые первым весенним зеленоватым пухом распускающихся почек, и до неестественности ярко-зеленые поля.

Проводник, проводивший нас в купе, с уважением посмотрел на мой офицерский мундир и новенький крест ордена Святого Георгия четвертой степени. Уж кто-кто, а у немцев почтение к военному мундиру прививается на генетическом уровне.

- Герр офицер был на войне? - на довольно хорошем русском языке спросил проводник.

- Да, - коротко ответил я, - под Чемульпо.

- О! - воскликнул немец, поглаживая свои лихо закрученные усы аля кайзер. - Да, Чемульпо! “Варяг”! Очень хорошо! Мы немцы хотели победы русским. Вы быстро победили этих… - немец пощелкал толстыми, как сосиски пальцами, - этих макак! Я рад, что теперь Германия и Россия союзники. Когда мы вместе, нас не победит никто!

Я, улыбнувшись, посмотрел на этого проводника-милитариста, и подтвердил ему, что, да, действительно, если русские и немцы будут биться спина к спине, то они будут непобедимы.

- Я-я, натюрлих! - довольно закивал головой немец, - вы, герр офицер, правы - вместе мы непобедимы. Германия не хочет воевать, но если воевать придется, то лучший друг - это Россия, - проводник склонил голову так, что стал виден его тщательно расчесанный пробор, и щелкнул каблуками, - Если вам что-то надо, то зовите меня, Фриц Баум к вашим услугам. Приятного путешествия герр офицер, приятного путешествия фройляйн, приятного путешествия герр… - Фриц вопросительно посмотрел на Кобу.

- Иосиф… - спокойно сказал Сосо, с усмешкой посматривая на проводника.

Когда немец вышел, Коба посмотрел на меня, потом на Ирину, и удивленно пожал плечами, - Что это с ним?

Первой ему ответила сидящая у окна Ирина, - Сосо, понимаешь, немцы в большинстве своем просто помешаны на милитаризме. Ну, природа их такими создала. Для них маршировка гренадер во время развода караула в Потсдаме - зрелище равное балету.

- У каждого народа свои странности, - задумчиво сказал Коба, - и с этим ничего не поделаешь. Вот, возьмите, к примеру, поляков. Вы видели, товарищ Бесоев, как некоторые в Варшаве смотрели на ваш мундир?

- Видел, - ответил я, - мягко говоря, без особой любви. Ну и что? Почему поляки должны с умилением относиться ко мне, русскому офицеру?

- В общем, да, - согласился Коба, - только вот мне приходилось в ссылке встречаться с товарищами из Царства Польского, и никаких недоразумений у меня с ними не было.

- Ну-ну, - осторожно сказал я, - а не доводилось ли вам встречаться там с неким революционером из Польской Социалистической партии Юзефом Пилсудским? У него еще была партийная кличка “Дзюк”… Не слышали? Кстати, в молодости он проходил по одному делу со старшим братом товарища Ленина. Ну, знаменитое дело “Второго Первого марта”. Тогда по молодости лет он получил пять лет каторги…

- Я что-то о нем слышал, - наморщив лоб, задумчиво произнес Коба, - только лично с товарищем Пилсудским мне не довелось быть знакомым.

- Ну, и хорошо, - ответил я, - так вот, сейчас товарищ Пилсудский находится в Японии, и пытается быть полезным японскому Генеральному штабу, за деньги обещая шпионить в России. Только нашим бывшим врагам он уже не интересен. По всей видимости, он будет вскоре выдан нам, и за свои художества получит лет десять каторжных работ.

- Гм, - задумчиво сказал Коба, - вот, значит, как… А к чему вы, товарищ Бесоев, рассказываете все это?

- А к тому рассказываю, уважаемый Сосо, - улыбнувшись ответил я, - потому что в нашем будущем вам пришлось встретиться лицом к лицу с этим соратником по борьбе с проклятым самодержавием. В одна тысяча девятьсот двадцатом году “товарищ Пилсудский” командовал всеми вооруженными силами буржуазной Польши - государства, созданного на территории купированного немцами Царства Польского. И этот бывший член Второго Интернационала повел, как это было во времена Смуты, своих жолнежей на завоевание Советской России - первого в мире государства рабочих и крестьян. И плевать было “товарищу Пилсудскому” на пролетарский интернационализм. Он хотел, чтобы Польша, как во времена Речи Посполитой, была “от можа до можа”.

Ну, а вы, товарищ Коба, воевали с этим бывшим социалистом, будучи членом Реввоенсовета Юго-Западного фронта, которым командовал, кстати, бывший подполковник царской армии Александр Ильич Егоров.

- И чем же закончилась та война? - с интересом спросил у меня Коба.

- Поражением советских войск под Варшавой, - ответил я, - поляки отобрали у Советской России Западную Украину и Западную Белоруссию… А своих “братьев по классу”, русских рабочих и крестьян поляки морили голодом в концлагерях, забивали их до смерти, убивали просто так… Историки считают, что палачи “товарища Пилсудского” уничтожили около восьмидесяти тысяч красноармейцев…

После этой беседы Коба замкнулся, и до самой границы лежал на верхней полке, о чем-то размышляя. Пересекли мы границу без особых трудностей. Русским чинам пограничной стражи был предъявлен документ, выданный нам самим Вячеславом Константиновичем фон Плеве. Ну, а для немецких пограничников мы припасли документ, полученный в посольстве Германской империи в Санкт-Петербурге. Так что наш уважаемый Сосо зря переживал - беглый ссыльнопоселенец оказался за границей России, что называется, “не замочив ног”.

Уже после того, как все пограничные формальности были закончены, мы продолжили с Сосо деликатную и весьма актуальную беседу о национальном вопросе.

- Товарищ Бесоев, - спросил меня Коба, - как вы полагаете, что нам следует делать для того, чтобы из моих товарищей по партии не выросли такие вот… - Сосо замолк, подыскивая подходящее слово, - ну, в общем, Пилсудские.

- Странно слышать это от будущего наркома национальностей, - попробовал я пошутить, но увидев укоризненный взгляд своего собеседника, поправился, - извините, товарищ Коба, действительно, вопрос, который вы мне задали, очень серьезен, и зубоскалить тут не следует.

Скажу сразу, рецептов готовых тут нет. Возьмем ваших хороших знакомых, грузинских социал-демократов. Уже при Советской власти они в Грузии установили такие порядки, что хоть святых выноси…

Я полез в карман, и достал записную книжку, куда записывал для себя некоторые интересные факты. Коба с любопытством смотрел на меня.

- Итак, начал я читать: “Национал-уклонизм представлял собой довольно разностороннюю систему националистических меньшевистских взглядов. Известно, что грузинские уклонисты пытались провести декрет “о разгрузке” Тифлиса, осуществление которого означало бы изгнание инонациональных элементов, и в первую очередь армян.

Известен также факт “дикого” декрета о кордонах, которыми Грузия огораживалась от советских республик, а также декрета о подданстве, по которым грузинка, вышедшая замуж за инонационала (не грузина), лишалась прав грузинского гражданства.

Вот эти документы:

Тридцать первого марта тысяча девятьсот двадцать второго года, за подписью председателя ЦИК тов. Махарадзе и зам. пред. Совнаркома тов. М. Окуджава, посылается следующая телеграмма: “От сего числа границы Грузии объявляются закрытыми, и дальнейший пропуск беженцев на территорию ССР Грузии прекращен…

Лица, получающие разрешения на право въезда в пределы Грузии своих родственников, платят за выдаваемые им разрешения пятьсот тысяч рублей.

Правительственные учреждения, возбуждающие ходатайства о выдаче разрешения на въезд лицам, кои по своим специальным познаниям необходимы, платят пятьсот тысяч рублей…

Лица, после тринадцатого августа тысяча девятьсот семнадцатого года прибывшие в пределы Грузии и желающие получить право на постоянное жительство в Грузии, в случае удовлетворения их просьбы, платят за выдаваемые им разрешения один миллион рублей…”

- Вот так-то, Сосо, - сказал я, - эти товарищи по партии совсем нам не товарищи…

- Ужасно, - сказал Коба, - и как долго продолжалось это безобразие?

- Закончилось лишь тогда, когда большевистскую организацию в Закавказье возглавил один ваш помощник, человек молодой, но энергичный и нетерпимый к этим националистическим извращениям…

- Это не Лаврентий Павлович? - спросила меня внимательно слушавшая нашу беседу Ирина.

- Он самый, - ответил я, - к сожалению, он сейчас еще совсем мальчишка. Но имя его запомнить стоит. А вы, товарищ Коба, подумайте над тем, что услышали от меня. Внимательно подумайте. Национальный вопрос - это вещь, о которой следует всегда помнить и учитывать в управлении государством. Уж очень потом дорого обходится пренебрежение этим вопросом.

20 (7) марта 1904 года. Утро. Санкт-Петербург. Зимний дворец. Личные покои Вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

Присутствуют:

Вдовствующая императрица Мария Федоровна

Саратовский губернатор Столыпин Петр Аркадьевич

Полковник Антонова Нина Викторовна.

Войдя в кабинет, и оказавшись наедине с двумя женщинами, Саратовский губернатор Петр Аркадьевич Столыпин был несколько смущен и раздосадован. Опять ничего не спросив, его жизнь ломали в третий раз, и как он понял, на этот раз окончательно. Сначала было нежданное негаданное губернаторство в Гродно. Потом так же неожиданно его перевели в Саратов. И вот, не прошло и года, как его зовут… Нет, ему приказывают перебираться в Петербург на министерскую должность. Повышения по службе, они конечно приятны, но и ответственность тоже возросла во много раз.

А министр земледелия, должность которого ему только что предложила Вдовствующей императрица, в сферу ответственности которого попадают девять из десяти российских подданных, это должность похуже губернаторской, и даже страшнее премьерской. Поработав в Гродно и Саратове, Петр Аркадьевич воочию убедился, как запущены в Империи дела, связанные со взаимоотношениями крестьянства и государства, крестьянства и помещиков.

- Ваше Императорское величество, - Столыпин поклонился Марии Федоровне, - конечно, я благодарен вам за высочайшее доверие, но я считаю себя недостаточно подготовленным к столь высокой должности. Кроме того, мои личные и семейные обстоятельства…

- Оставим это, - сказала Мария Федоровна, - прежде всего нам важны лишь ваши деловые качества. Мы уверены, что вы справитесь с такими задачами, с какими не справятся другие. Ну, а если уж и вы не справитесь… - тут Мария Федоровна развела руками, словно показывая, что тогда уже ничего нельзя будет поделать. Работы вам будет много, очень много.

Услышав первые слова, обращенные к нему, Столыпин вздрогнул. Почти то же самое сказал ему министр внутренних дел Плеве, переводя из Гродно в Саратов. Похоже, что капризная судьба снова решила дать ему шанс - или вознестись к вершинам власти, или загреметь в тартары. Но, если вино налито, то оно должно быть выпито.

- Я согласен Ваше Императорское величество, - сказал Столыпин.

- Ну, вот и прекрасно, - ответила Мария Федоровна, - сейчас наступили такие времена, когда нельзя отсиживаться на тихой и спокойной должности. Хотя, губернаторскую должность таковой назвать трудно.

Россия находится на грани великих перемен. Мы во многом отстали от других государств, и если за ближайшее десятилетие нам не удастся пробежать тот путь, какой другие державы проходили в течение столетий, то нас просто сомнут.

- Вы зря так скептически улыбаетесь, Петр Аркадьевич, - заметила Антонова, - культура сельского хозяйства и орудия труда подавляющей части российского крестьянства остались такими же, как во времена Бориса Годунова. Но даже тогда, чтобы на Руси наступил голод, потребовалось три абсолютных неурожая подряд. А сейчас, Россия, являющаяся абсолютным нетто-экспортером хлеба, постоянно находится на грани голода. Как вы считаете, в чем здесь причина, Петр Аркадьевич?

- Э-э, госпожа Антонова, - замялся Столыпин, - Одну из причин, причем несомненную, вы уже назвали. Это устаревший, не побоюсь этого слова архаический инвентарь наших мужиков. А еще значительное увеличение населения, без увеличения общего количества пахотной земли.

- В общем-то да, - кивнула Антонова, - только можно еще добавить то, что при Борисе Годунове Россия хлеба за границу почти не вывозила, а в настоящее время это чуть ли не главная статья нашего экспорта.

- Все дело в том, - ответил Столыпин, - что товарный хлеб на экспорт производит относительно небольшое количество крупных хозяйств, использующих вполне прогрессивные европейские технологии. Вот у них как раз все нормально и с урожайностью и с получаемой прибылью.

- Помещики? - заинтересованно спросила Антонова.

- Не только, - ответил Столыпин, - есть и отдельные разбогатевшие мужички и мещане, а так же купцы, берущие в аренду целые поместья…

- Вот, вот, - сказала Антонова, - крупные хозяйства несомненно выгодны, но большая часть крестьянства в них задействована в лучшем случае, как наемные работники. А, следовательно, их наделы остаются заброшенными, и из года в год нищают. Они не производят достаточного количества зерна, которого им не хватает даже для собственного пропитания. Все эти безлошадные и однолошадные хозяйства являются тормозом для подъема экономики России.

- Да, но причем тут это… - начал было Столыпин, но тут его прервала Вдовствующая императрица Мария Федоровна.

- Петр Аркадьевич, голубчик, будьте добры, послушайте госпожу Антонову. Она хорошо знает, о чем говорит. Поверьте мне, в крестьянской массе зреет такой социальный взрыв, что даже Пугачевский бунт не сможет с ним сравниться. Пожалуй, это будет страшнее даже Французской революции. К тому же, и Робеспьеры свои у нас уже есть, и Дантоны с Маратами.

А причиной всему этому - крайняя нищета большей части нашего крестьянства. Именно она толкнет мужиков на бунт, “бессмысленный и беспощадный”.

Я слышала о ваших мыслях по возможной аграрной реформе. Только, как мне кажется, вашими хуторами да отрубами эту давно запущенную болезнь не решить. Тут другой подход нужен.

Артели в нашем народе весьма хорошо себя показали, но только в отходных промыслах. А надо это полезное дело внедрять, как говорит Нина Викторовна, и в сельском быте. Если мужики смогут хорошо зарабатывать, будут сыты, то они о всяких революционных идеях и думать забудут. Кроме того, наша российская промышленность не может развиваться, пока большая часть жителей России вообще не в состоянии покупать никаких товаров, и живут натуральным хозяйством, как во времена Киевской Руси. Заводам и фабрикам нужно не только сырье, станки и работники, им нужны и покупатели. А пока таковых нет, наша промышленность будет развиваться медленно, и мы будем постоянно аутсайдерами.

Вместе с тем, с изменение вида форм хозяйствования, повысится производство хлеба, а значит, увеличится доход государства. И не нужно будет постоянно помогать голодающим, за отсутствием таковых, - Мария Федоровна вдруг закашлялась, и посмотрела на полковника Антонову.

- Есть еще и другие соображения, - снова вступила в разговор Нина Викторовна, - Только крупные хозяйства будут в состоянии приобретать современный сельхозинвентарь, без которого эффективное производство просто невозможно. Что вы, Петр Аркадьевич, слышали, например, о тракторах?

- О паровых? Впрочем, я читал в газетах, что в несколько лет назад в САСШ начали выпускать колесные трактора с двигателем внутреннего сгорания - ответил Столыпин.

- Похвально, Петр Аркадьевич, что вы следите за новинками техники, - ответила Антонова, - так вот, поверьте мне, трактор перевернет все сельское хозяйство, сделает его рентабельным, ибо механическая обработка земли перестанет зависеть от лошадиного поголовья. Но для работы тракторов нужны большие поля и грамотные работники-механики.

- Возможно, возможно, - задумчиво сказал Столыпин, - я готов вам поверить. Но ведь не все мужики согласятся идти в эти артели. Кроме того, в центральных российских губерниях и в Малороссии мужиков просто слишком много для артельного хозяйства, а переселяться на другие территории, где много свободной, годной для запашки земли, хотят немногие. Община - это капкан, из которого трудно вырваться тем из мужиков, кто хотел бы начать новую жизнь на новом месте.

- Это не совсем так, Петр Аркадьевич, - сказала Антонова, - один умный человек сказал: “кто нам мешает, тот нам и поможет”. Именно общину надо сделать центром формирование сельскохозяйственных артелей, и переселять в новые края надо тоже с помощью общины. Хотите вы или нет, но какое-то крестьянское сообщество на новом месте все равно образуется.

Знаете, то, что мы предлагаем, можно сравнить с размножение, к примеру, амебы. Отделившуюся часть общины, вместе со старостой, батюшкой, новым учителем и фельдшером можно направлять, к примеру, из Полтавской губернии в Омскую. Или вообще в Манчжурию. Мы не требуем поголовного охвата ни в деле создания артелей, ни в переселении. Если вместо восьмидесяти процентов хозяйств, находящихся сейчас на грани нищеты, через десять лет останется двадцать, то и это будет блестящим результатом. Остальные должны, или стать членами артелей, или стать переселенцами. По самым скромным оценкам, чтобы ослабить социальную напряженность в европейской части России, в течение десяти лет надо будет переместить на Восток не менее десяти миллионов семей с живым скотом и необходимым для ведения сельского хозяйства инвентарем. Огромные пустующие земли просто требуют, чтобы их распахали и засеяли. А обратно, по Транссибу, надо будет наладить транспортировку в Европу продуктов их труда - хлеба и продуктов животноводства. Покойный государь Николай Александрович не зря издал указ о государственной монополии во внешней торговле хлебом. Так что вопросами экспорта тоже придется заниматься вам.

Кроме того, на всех крупных железнодорожных станциях в хлебопроизводящих губерниях нужно будет построить большие элеваторы, чтобы без потерь можно было на случай войны или неурожая хранить запас хлеба, не менее чем годовой. Понятно, что задача тяжелая, работы много, но мы уверены - вы справитесь.

- Я тоже так считаю, - поддакнула Вдовствующая императрица, - а если что, то обращайтесь к нам, мы вам поможем.

20 (7) марта 1904 года. Полдень. Копенгаген.

Министр иностранных дел Российской империи Петр Николаевич Дурново.

Путешествие по Балтике на крейсере 1-го ранга “Светлана” порадовало мою душу. Вспомнилась молодость. Тогда я, молодой мичман, только что закончивший Морской кадетский корпус, ушел в свое первое дальнее плавание к берегам Китая. Плеск морских волн и качка доставили мне ни с чем несравнимое удовольствие. Все-таки восемь лет, причем, самых лучших, я посвятил российскому флоту.

Когда “Светлана” пришвартовалась к причалу Копенгагенского порта, я тепло попрощался с ее командиром, капитаном 1-го ранга Сергеем Павловичем Шеиным, и стал ждать, когда матросы опустят трап. На пристани меня уже ожидали посланник Александр Петрович Извольский, и оба его секретаря в расшитых золотыми позументами придворных мундирах и белых штанах.

При виде нашего посланника я поморщился. Извольский был известен как ярый сторонник союза России с Антантой, и откровенный англофил. Человек с подобными взглядами на такой должности, да еще там, где сейчас завязывался тугой антибританский узел, был явно лишним. Я про себя решил, что Александра Петровича надо будет срочно переместить из Копенгагена в какое-нибудь другое место. Допустим, посланником в Сиам. Или еще куда подальше.

В этот же день в Копенгаген поездом в качестве обычного пассажира прибыл германский министр иностранных дел Освальд фон Рихтгофен. Договоренность об этом визите была оговорена еще во время пребывания кайзера в Санкт-Петербурге. Ну, а неофициальность была связана с приватностью предстоящих переговоров, которые должны были пройти в Копенгагене. В них я должен был сыграть роль ангела-миротворца. Мне предстояло весьма сложное дело - стать связующим звеном между двумя странами, давно уже враждебно настроенными по отношению друг к другу. Но, искусство дипломата и заключалось в том, чтобы мирить народы и заключать альянсы, причем, часто совершенно невероятные.

Как было уже предварительно оговорено, господин Рихтгофен прибыл в наше посольство на Брэдгадэ-сю, где он и я привели себя в порядок после путешествия. Там мы стали готовиться к трудному разговору с королем Кристианом IX, и еще с некоторыми особами, которые фактически и определяли политику Датского королевства.

Аудиенция нам была назначена на два часа по полудню в особняке Шак - одном из четырех, входивших в комплекс датского королевского дворца Амалиенборг.

В назначенное время нас там уже ждали: сам король, его наследник, принц Фредерик, министр иностранных дел Дании граф Раабен-Леветцау и Енс Кристенсен, глава правящей в Дании политической партии “Венстре”.

Когда я и господин Рихтгофен вошли в зал, где должны были проходить переговоры, в зале повисла напряженная тишина. Енс Кристенсен, высокий и бодрый старик с характерным вздернутым вверх чубом седых волос, воинственно посмотрел на германского министра иностранных дел. В его глазах полыхнуло пламя сражений при Дюббеле и Фредерисии, прогремевших пятьдесят лет назад. Но Кристенсен сумел сдержаться, и поздоровался с нами, со мной, тепло, с Рихтгофеном, сухо и официально.

Министр иностранных дел Дании граф Раабен-Леветцау, седой и моложавый старик, больше похожий на богатого помещика, чем на дипломата, на хорошем французском языке приветствовал гостей.

Король, кивнув нам, предложил садиться. Когда все участники встречи расселись вокруг большого круглого стола, я, встал, и передал королю письмо от его дочери, вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

Кристиан, по-стариковски щурясь, прочитал послание своей любимой “Минни”, после чего еще раз кивнув мне. Потом он обратился к присутствующим.

- Господа, - сказал он, - мы собрались здесь, чтобы принять важное решение. Возможно, одно из самых важных из тех, которые были приняты во время моего правления. Как я уже говорил, это будет связано с особым режимом прохождения военных кораблей через Датские проливы в частности, и в присоединении нашего королевства к Союзу Российской… - он пристально посмотрел на фон Рихтгофена, - …и Германской империй.

- Господа, - продолжил король, обращаясь к Раабен-Леветцау и Кристенсену, - вы понимаете, что я не могу единолично принять решение о присоединении Дании к этому Союзу. И потому, прошу вас приложить все силы для того, чтобы добиться одобрения в фолькетинге моего решения.

- Все это замечательно, Ваше величество, - нарушил немного затянувшееся молчание Енс Кристенсен, - но, Дания - маленькая страна, и в случае нашего присоединения к союзу двух великих европейских монархий, на нас может обрушиться третья, не менее великая монархия, с примкнувшей к ней республикой. Что тогда будет с нашим королевством, Ваше величество.

- Да, об этом надо хорошенько подумать, - подал голос граф Раабен-Леветцау, - тем более, что в начале прошлого века корабли этой островной монархии дважды нападали на Копенгаген, и громили орудиями своих линейных кораблей кварталы нашей столицы.

- Гм, - впервые обозначил свое присутствие на данном совещании германский министр. Потом он встал, и, достав из кожаной папки лист бумаги, с поклоном передал его королю Кристиану.

- Это послание моего императора вам, Ваше величество, - сказал фон Рихтгофен. - В нем он дает гарантии полной безопасности для Датского королевства в случае нападения на нее любой из европейских держав. Подчеркиваю - ЛЮБОЙ! - министр иностранных дел Германской империи пристально посмотрел в глаза короля.

- Мы когда-то воевали с вами, - сказал он чуть погодя, - но война та уже стала достоянием истории и историков. Надо начать жить не прошлым, а настоящим. Лишь тогда у нас у всех появится шанс на счастливое будущее.

- Ваше величество, - прервал я немного затянувшуюся паузу в беседе, возникшую после слов германского министра, - Россия тоже станет гарантом вашей безопасности. Вы можете быть абсолютно спокойны. Два флота - российский и германский, наши сухопутные части, которые в самое короткое время будут переброшены в случае опасности в Данию, наконец, мощные береговые батареи и мины, которые будут выставлены нашими минными заградителями - все это позволит сохранить Данию от угрозы нападения какой-либо другой державы.

- Если это так, - задумчиво сказал Енс Кристенсен, - то тогда есть смысл одобрить в фолькетинге предложение Вашего величества. Дания должна перестать быть “мальчиком для битья”, на которую в любой момент могут напасть эти наглые британцы.

- Только, господин министр, - обратился он к Освальду фон Рихтгофену, - прежде чем заключить договор о присоединении к вашему Альянсу, хотелось бы получить письменные гарантии неповторения тех пагубных для нашего королевства событий, которые произошли пятьдесят лет назад. Вы понимаете, о чем идет речь?

Это был более чем прозрачный намек на войну между Данией и Пруссией, которую поддержала Австро-Венгрия. В ходе той войны Датское королевство лишилось Шлезвига, Гольштейна и Лауэнбурга.

- Мой император готов дать подобные гарантии, - отчеканил фон Рихтгофен, - а следить за их выполнением будет Российская империя. Мой уважаемый коллега это подтвердит, - и германский министр кивнул в мою сторону.

Видя, что разговор пошел в благоприятном для нас направлении, я решил подсластить пилюлю.

- Ваше величество, - сказал я, - хочу добавить, что присоединение к нашему Альянсу может дать Датскому королевству не только безопасность, но и вполне материальные выгоды. Я имею в виду финансовые, экономические и торговые преференции, а так же возможность получать крупные заказы от российского военного ведомства. Например, на пулеметы Мадсена. Крупную партию их мы уже недавно закупили. Будут и новые заказы на строительство кораблей для российского флота. Мы помним, что в составе Тихоокеанской эскадры прекрасно показал себя крейсер “Боярин”, который был построен на датской верфи “Бурмейстер ог Вайн”.

После сказанных мною слов глаза у Енса Кристенсена заблестели, и он переглянулся с графом Раабен-Леветцау, на лице которого появилась довольная улыбка.

И я понял, что теперь договор о присоединении Дании к Альянсу пройдет в фолькетинге без особых затруднений.

- Господин Дурново, господин фон Рихтгофен, - обратился к нам король Кристиан, - нам надо будет еще раз, как следует обдумать ваше предложение. Но, я думаю, что решение по нему будет благоприятным.

Мы с фон Рихтгофеном раскланялись, и вышли из кабинета.

- Господин Дурново, - обратился ко мне германский министр, - а не отметить ли нам нашу сегодняшнюю беседу в ресторане?

- А почему бы и нет, - сказал я, снова вспомнив свою лихую флотскую юность. - Я тут знаю одно хорошее местечко…

21 (08) марта 1904 года. Утро. Санкт-Петербург. Варшавский вокзал.

Инженер и изобретатель Тринклер Густав Васильевич.

Петербург встретил меня звонкой капелью, осевшими сугробами и громкими писком драчливых весенних воробьев. В Германии, которую я покинул три дня назад, получив телеграмму с приглашением прибыть от самого Степана Осиповича Макарова, уже вовсю зеленела трава и светило солнце. Там весна уже была в разгаре, а тут только начиналась.

Но за год моего отсутствия Петербург сильно изменился. Он стал каким-то напряженным и нервным. Главной приметой нового времени стало военное положение, о котором свидетельствовали патрули на вокзале, встречавшие каждый прибывающий в столицу империи поезд. О том, что в Петербурге после убийства императора Николая II начались волнения, даже мятеж, который был подавлен быстро и жестоко. Во всяком случае, об этом писали в германских газетах. Писали там и об установленном в городе Особом порядке управления, и о стремительных и безжалостных действиях новой русской спецслужбы ГУГБ, в считанные дни переловившей убийц и заговорщиков. Сказать честно, читать такое было немного страшно. Но я все равно поехал, поскольку адмирал Макаров настоятельно телеграфировал мне о том, что русский флот крайне нуждается в моем изобретении.

Выйдя из вагона, я огляделся. Большая часть прибывших попадала в город беспрепятственно. Но некоторых пассажиров после проверки документов фельдфебелем - старшим вокзального патруля - солдаты отводили в стоящую на площади большую черную карету. Но вот дошла очередь и до меня. Мысленно прочитав молитву, я протянул фельдфебелю свой паспорт.

Взяв его в руки, тот прочитал вслух - Тринклер Густав Васильевич, инженер, - оторвавшись от чтения, он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

- Да, - ответил я, - вы не ошиблись. Я инженер Густав Васильевич Тринклер. А в чем, собственно, дело.

- Оч-чень хорошо, - кивнул фельдфебель, и взял из рук у одного из солдат плоскую доску с прикрепленной к ней хитрым зажимом стопкой бумаг, которые он тут же начал листать. Я ощутил острый приступ инженерного любопытства, и какой-то даже зависти. Такой штуки я ранее нигде не видел, а как она должна быть удобна инженеру мне стало понятно сразу. Бумажки-то, небось, пружинка прижимает. И такое остроумное изделие человеческой мысли служит лишь для того, чтобы грубый вояка хранил в нем свои проскрипционные списки. А тут, как выходишь в цех из кабинета, ворох бумаг из карманов торчит. А если что записать надо прямо на месте или эскизик набросать, так целая проблема выходит.

- Тринклер, Тринклер, Тринклер, - бормотал тем временем фельдфебель, шурша своими бумагами, - Так, а вы у нас, уважаемый, по особому списку проходите…

У меня похолодело внизу живота. Никаких особых грехов я за собой не знал, и проблем при проверке документов не ожидал. Мелькнула мысль, - А Что, если вдруг кто-то из террористов воспользовался моей фамилией и теперь…

- Да что это с вами? - удивленно воскликнул фельдфебель, - вы главное не пугайтесь. Ни в чем предосудительном вы не замечены. Просто вас срочно требуют для одного очень важного разговора, - он повернулся к одному из солдат, - Степан, отведешь господина Тринклера к авто, и сразу возвращайтесь назад, - вернув мне паспорт, фельдфебель потерял ко мне интерес, и стал рассматривать документы следующего пассажира.

- Ну что, пройдемте, - сказал мне Степан, с сильным малороссийским акцентом, после того, когда я, наконец, смог дрожащей рукой спрятать паспорт во внутренний карман пальто, - Та вы не беспокойтесь, - добавил он, поправляя висящую на спине винтовку, - тут совсем недалече.

Мы прошли по перрону и, миновав помещения вокзала, вышли на Знаменскую площадь. А там, - я чуть не воскликнул от удивления и восхищения, - чуть в стороне от того места, где обычно останавливаются извозчики ожидающие прибывших на поезде пассажиров, стояло зеленое и приземистое, на широких дутых колесах, авто, не похожее ни на одно, которое мне удалось увидеть. На изделия господина Даймлера ЭТО походило не более, чем современный крейсер похож на ладью викингов. Небольшое окно на переднем месте слева было приоткрыто, а сидевший внутри человек курил папиросу. Степан одернул шинель и подойдя к авто склонился к окошку, - Господин сержант, - сказал он, - вот, Никодим Ефимыч человека к вам послали. Нерусский, Тринклером его зовут, Густавом Васильевичем…

- Хорошо, Степа, - ответил человек, которого солдат назвал сержантом, - Тринклер - это хорошо, - в авто что-то щелкнуло и с противоположной стороны открылась передняя дверь.

- Густав Васильевич, - сказал мне сержант, - вы машину обойдите, и присаживайтесь. А ты, Степа, что скажешь, - обратился он к моему сопровождающему, - будет еще кто или нет?

- Та не, вряд ли, хотя бис его знае… - ответил солдат, - вроде господин Тринклер - они из последних были.

- Ну, тогда, Степан, можешь быть свободен, - сказал сержант, - и передавай привет Никодим Ефимычу. А мы поехали.

Я обошел авто, втиснулся внутрь, захлопнул за собой дверцу, и теперь старался поудобнее устроиться на сидении. Получалось это у меня с непривычки плохо.

- Вы это, саквояжик на колени можете поставить, - подсказал мне человек, сидевший за рулем, и поворотом какой-то ручки завел мотор.

- А куда, собственно, мы едем, - спросил я, когда авто тронулось.

- В Новую Голландию, - ответил мне мой спутник, - там вас уже ждут.

Тут мне опять стало нехорошо. Название этого места, штаб-квартиры ГУГБ, знал каждый образованный европеец. Я решительно не мог понять - чем именно я мог провиниться перед хозяевами этого зловещего места. Но я надеялся, что недоразумение разрешится благополучно, и имя Степана Осиповича Макарова, телеграмму которого сохранил, поможет мне в этой юдоли скорби. Но, как говорится, действительность превзошла все мои, даже самые смелые ожидания.

Свернув с Невского на Адмиралтейский проспект, а потом, с Исаакиевской площади на Конногвардейский бульвар, наше авто подъехало к красным кирпичным стенам Новой Голландии. Приняли меня там не как государственного преступника, а скорее, как дорогого гостя. Из разговора с господином Тамбовцевым, умнейшим человеком, прекрасно разбирающимся в современной технике, я узнал, что государственная безопасность, если трактовать ее расширительно, включает в себя и поиск таких как я молодых и перспективных инженеров. И что мой тринклер-мотор исключительно важен для будущего России. А с господином Смирновым, изгнавшим в свое время меня с Путиловского завода, уже разговаривают совсем другие, куда менее вежливые люди.

- Вот вы, Густав Васильевич, - сказал мне господин Тамбовцев, - даже не можете себе представить - какие огромные возможности и перспективы у вашего изобретения. Моторы вашей конструкции, мощные, легкие, экономичные, можно использовать везде и всюду. И на кораблях, и на авто, на тракторах, и даже на железных дорогах. Локомотивы с моторами вашей конструкции со временем должны заменить паровозы. Конструкция вашего двигателя куда более прогрессивная, чем у господина Дизеля, что сулит фирме братьев Нобелей значительные убытки от конкуренции. Но нас это не волнует. Так что, Густав Васильевич, мы готовы помочь вам в вашей работе на пользу России, всей, так сказать мощью нашей организации. Патент ваш у братьев Кертлинг мы выкупим, вы не беспокойтесь. А пока будете работать у Степана Осиповича Макарова в Кронштадте на Пароходном заводе. Да и сам он должен подъехать сюда с минуты на минуту - ему тоже есть, что вам сказать, и есть, что предложить. Привыкайте, ведь с этой минуты вы не просто инженер Тринклер, а человек, который может принести огромную пользу нашему государству.

21(08) марта 1904 года. Вечер. Перегон между Нюрнбергом и Карлсруэ.

Старший лейтенант Бесоев Николай Арсеньевич.

Мерно стучат колеса вагона, наш поезд движется по Германии. После того, довольно резкого разговора о социализме с национальным уклоном, Сосо долго молчал. Время от времени он выходил из купе в проход покурить, и по часу стоял там, пристально вглядываясь в проносящиеся мимо нас типично немецкие пейзажи.

Утром, проснувшись, он снова стал прежним Кобой, разговорчивым, улыбчивым. Только к той проклятой теме мы по негласному уговору больше не возвращались. Разговор теперь шел о тех местах, где нам пришлось побывать. Причем не только по своей прихоти. Коба путешествовал под конвоем, я - в служебных командировках, часто на военном борту, где по чисто техническим причинам любоваться окрестностям не было возможности. Ирина же тоже, к нашему удивлению, несмотря на свой сравнительно молодой возраст, немало попутешествовала по белу свету. Сначала вслед за отцом, которого вышесидящее начальство гоняло по дальним гарнизонам, а потом уже по работе - ведь журналист - это турист поневоле. Он не выбирает себе маршрут, бегает, как наскипидаренный вслед за дебилами-политиками, выслушивает часами ту ахинею, которую они несут с трибун. На пресс-конференциях приходится задавать им идиотские вопросы, получая взамен не менее идиотские ответы. Правда, бывали и интересные поездки.

Подведя итоги, мы выяснили, что побывали чуть ли не во всех частях света. Только в Антарктиде оказаться не сподобил нас Господь. Да и то, если все дела в России утрясутся, надо будет отправить туда экспедицию и застолбить целый материк. Ведь мы его открыли, мы и его будем осваивать. А то англичане Скотт, Шеклтон и Уилсон уже начали его втихаря обкладывать. А мы возьмем, да и обгоним того же Скотта и Амундсена. Воткнем российский флаг на Южном полюсе.

Посмеявшись над этими рассуждениями, мы стали разглядывать живописную местность за окном поезда. Мы уже миновали Баварию и двигались по территории королевства Вюртемберг.

- Богато и хорошо живут здесь люди, - сказал со вздохом Коба, рассматривая уютные немецкие городки с непременной кирхой или католическим собором на главной площади.

- Хорошо там, где нас нет, - философски заметила Ирина, с трудом подавляя зевок - похоже, что ночами не высыпалась, и теперь ее укачало и клонило ко сну.

- Ирина, - а ты разве здесь уже бывала? - спросил с усмешкой Коба, незаметно подмигивая мне. Похоже, что он решил немного подразнить нашу красавицу, чтобы разогнать ее тоску-печаль.

- Да была я здесь, была, отстань окаянный, дай человеку хоть немного вздремнуть! - Ирина, уже не стесняясь, зевнула, прикрыв для приличия свой изящный ротик с накрашенными губками узкой ладошкой с длинными пальцами.

- Ну и как здесь живется? - спросил Коба. - “Ладно за морем иль худо, и какое в свете чудо?..”

Ирина, поняв, что вздремнуть ей так и не дадут, в свою очередь решила немного поэпатировать будущего генсека.

- Знаешь, Сосо, мне что-то не очень-то здесь понравилось, - сказала она, - а чудес было - хоть пруд пруди. Тут и негры с арабами и турками, слоняющимися по улицам без дела, словно здесь не Германия вовсе, а Багдад какой или Каир. Ну и на гей-парад посмотрела - тьфу, омерзительнее зрелища я не видела еще в своей жизни.

- Ирина, ты меня обманываешь? - недоверчиво спросил Коба, - откуда здесь, в центре Европы, турки, арабы и негры? Чего им тут делать? Кстати, а что такое гей-парад?

- Гм… - Ирина густо покраснела, теперь только поняв, что ей придется объяснять человеку, не понимающему реалии XXI века то, о чем в веке ХХ-м приличные люди стараются не говорить вслух. Она умоляюще посмотрела на меня.

- Придется выручать Иришку, - подумал я, - ей трудно будет объяснить Сосо - почему люди, в их времени прятавшие от других свои противоестественные наклонности, в наше время выставляют их напоказ.

- Видишь ли, - начал я осторожно, - в будущем, из которого мы прибыли сюда, в Европе царит, не к ночи будет сказана, толерантность и политкорректность. Сие означает, что капитализм достиг высшей точки своего развития, успел совершенно разложиться и теперь любой извращенец может гордо демонстрировать окружающим его людям свои пороки. Гей-парад - это торжественное шествие по главной улице с оркестром толп содомитов, зоофилов и лесбиянок. Ирина права - для нормального человека, наверное, нет зрелища омерзительней.

У Кобы от удивления даже челюсть отвисла, - Шени деда… - пробормотал он, - потом, видимо вспомнив, что как минимум один из присутствующих здесь понимает по-грузински, оторопело спросил, - вот так прямо и идут содомиты, заявляя всем, что они… - тут он посмотрел на красную как рак Ирину, и закашлялся.

- Именно так, генацвале, - сказал я. - Теперь ты понимаешь, что эта Европа совсем не похожа на ту Европу. И она вряд ли может понравиться нормальному человеку.

- Да как же они живут-то, - все еще не оправившись от удивления и возмущения спросил Коба, - дети то у них откуда берутся?

- А детей для них рожают другие, - сказала Ирина, - а содомиты воспитывают приемных детей по образу своему и подобию.

- Какой ужас, - тихо сказал Коба, - как вы только там живете, с такими вот?

- Ну, в России с этим как бы вроде все в порядке, - сказал я, - у нас не дают подобным извращенцам голову поднять, за что весь “просвещенный Запад” обзывает нас дикарями и отсталым народом.

- Ну, и слава Богу, - сказал Коба, - при этом он с интересом посмотрел на Ирину. А я сделал зарубку на память - похоже, что он положил глаз на нашу красулю. С одной стороны - дело молодое, тут мы все грешны… А с другой стороны - как найдут общий язык люди, которые выросли в разное время, в разной стране, и по своим взглядам на жизнь и на мир, который их окружает, так непохожи друг на друга.

Впрочем, пусть будет то, что должно быть. Вот, кстати, и Ирина, как я успел заметить, постреливает глазками в сторону Сосо. А что, он мужчина яркий, выразительный, самобытный, чем-то похожий на мачо из мексиканских сериалов. И рост у него нормальный - врут историки-либерасты - в полицейском розыскном деле он точно указан - тридцать восемь вершков, или “на наши деньги” - 170-175 см. А это даже в наше время считается средним ростом.

Рандеву с Варягом 3. Мир царя Михаила

Имея дело с нами, Сосо пообтерся и даже приобрел некоторый лоск, который, скорее всего, был у него прирожденным. Ну не на пустом же месте возник Красный Император, о котором так много писали в наше время. Умел он нравиться людям, которые, если и не боготворили его, то считали вполне надежным и приятным в общении товарищем.

Надо помнить и о том, что летом 1917 года Сталин оставался чуть ли не единственным высокопоставленным большевиком не севшим в тюрьму и не ушедшим на нелегальное положение. Он вполне находил контакты и со своими и с чужими. Так что, имея перед собой носителя харизмы такой силы, Ирина и вправду может не устоять перед натиском кавказского джигита.

Но может это и к лучшему. Ведь кто знает, каким бы стал Сталин, если бы на протяжении своей жизни не потерял одну за другой двух любимых женщин. Может им с Ириной и впрямь стоит попробовать начать все с чистого листа?

Я решил дать им возможность побыть одним, и, сказав, что хочу сбегать в вагон-ресторан, вышел из купе. Уже темнело. В сумерках мелькали тусклые огни немецких городков и станций. В соседнем купе кто-то на губной гармошке выводил незамысловатую мелодию. Получалось у музыканта, кстати, неплохо. Трогательно даже.

Мне вдруг стало грустно. Вспомнился покинутый нами навсегда мир, свою родную Аланию, Владик, и Терек, с мостом через него и старую кирпичную мечеть на его левом берегу. Сердце защемило. Надо будет, когда вернемся назад, в Питер, отпроситься у Деда, и хотя бы на пару деньков съездить во Владикавказ. Конечно, в начале ХХ века он мало похож на тот, который я видео в конце того же века. Но все же…

Сосо и Ирина в купе подозрительно молчали. Гм, надо бы мне нарушить их уединение. Далеко ли до греха. Ведь, Ирина - девица молодая, романтичная, ну а Сосо - тот человек восточный, горячий… Земляк…

Я вежливо постучался в дверь, и, дав двум нашим голубкам минуту на то, чтобы надеть на лица скучающе-безразличное выражение, отодвинул дверь купе… Но, клянусь Святым Георгием, что-то между ними уже началось.

22 (9) марта 1904 года. Утро. Берингов пролив. АПЛ “Северодвинск”, позиционное положение , скорость 14 узлов, курс Норд.

Император Михаил II, принцесса Масако, Епископ Николай и капитан 1-го ранга Верещагин.

Восточная часть Берингова пролива, через которую проходит теплое течение несущие свои воды из Тихого в Северный Ледовитый океан, полностью не замерзает даже в суровую зиму. Во избежание навигационных рисков и ускорения форсирования пролива, капитан 1-го ранга Верещагин поднял свой атомоход в позиционное положение. То есть, у “Северодвинска” из воды выступала только рубка. Лет через пятьдесят или сто такое зрелище в этих краях вызвало бы нездоровый ажиотаж на американском берегу. Но сейчас все было тихо и мирно. Никого, включая северных медведей и моржей, а также регулярно охотящихся на них чукчей из России и эскимосов из Аляски не заинтересовала скользящая между льдин черная рубка “Северодвинска”. Дальше на север, кода глубины станут больше, а полынья превратится в редкие разводья, “Северодвинск” погрузится подо льды Арктики, для того чтобы миновав Северный полюс, и в следующий раз ровно через неделю всплыть уже по ту сторону океана, в Баренцевом море.

Ледовая пустыня, непреодолимая для обычных морских кораблей, для подводного атомного крейсера является надежной торной дорогой. Именно по этой причине капитан 1-го ранга Верещагин, как гостеприимный хозяин, пригласил своих высокопоставленных пассажиров выйти на свежий воздух, и полюбоваться на берега пролива, разделяющего Азию и Америку. Следующей сушей, которую они смогут увидеть, будут скалы в районе Осло-фиорда.

Из всех присутствующих на борту ВИП-персон один лишь Великий князь Александр Михайлович отказался от прогулки на “свежем воздухе”. Обязанности, которые собирался возложить на него новый император, требовали знаний, знаний, и еще раз, знаний. Когда в империи, наконец, разберутся в том, что именно произошло, то все станут тянуть одеяло на себя. Армейские потребуют аэропланы, скорострельные карабины и бронеходы. Флотские станут требовать строительства могучих многобашенных линкоров, и невидимых с поверхности моря подводных лодок.

Помещикам, крестьянским артелям и отдельным зажиточным мужикам потребуются трактора, а железнодорожники захотят получить мощные и экономичные локомотивы с двигателями дизеля-тринклера.

Словосочетание “Большой скачок” Александр Михайлович не знал, но о смысле его инстинктивно догадывался. Только вот надо было помнить о том, что, учитывая крайнюю слабость российской промышленности, нужно не надорваться, пытаясь поднять заведомо непосильный груз.

Поэтому, чтобы не наступить на кем-то уже опробованные грабли, Великий князь Александр Михайлович заперся в своей каюте с букридером, и покидал это спартанскую обитель только ради посещения кают кампании и походов в гальюн.

К концу путешествия, то есть ровно через одиннадцать дней, он должен будет представить Императору Михаилу II доклад о том, что, когда, и как, он предполагает делать с российской промышленностью и наукой. Да ведь и самому интересно это понять, черт возьми!

Итак, оставим ВКАМа, увлеченного чтением, в его каюте, и поднимемся на самый верх рубки, на мостик, где открытые всем ветрам стояли особо важные пассажиры “Северодвинска”. Погодка, надо сказать, была так себе, температура воздуха - минус пять градусов по Цельсию, ветер два метра в секунду, восточный. Из низких серых туч сыпалась мелкая снежная крупка. Видимость была не более километра-двух, и азиатский и американский берега Берингова пролива скорее угадывались в серой хмари, чем были отчетливо видны.

Колорита этой картине добавляли плавучие льды, стремящиеся вместе с течением достичь Северного Ледовитого океана, и вмерзнуть в его монолитную ледовую шапку. Ни один командир российского, да и японского императорского флотов не решился пройти через пролив в такую погоду. Но у командира “Северодвинска” и его штурмана, в дополнение к собственным глазам и подробной лоции, имелись еще сонар, радар и подробнейшая трехмерная рельеф-карта морского дна, что позволяло уверенно двигаться, обходя относительно толстые полуметровые льдины, и размалывая в кашу тонкий молодой ледок.

Шестнадцатилетняя принцесса Масако с раскрасневшимися от холода щеками стояла на мостике, одетая в так называемый “матросский” костюм, весьма популярный в конце девятнадцатого - начале двадцатого века, как спортивный и неофициальный наряд высшей аристократии Европы. Во время так называемой “модернизации Мейдзи” эта мода была перенята и японской императорской семьей. Множество принцев и принцесс, князей и княгинь, графов и графинь были смолоду знакомы с этими костюмчиками в стиле тогдашнего “милитари”, и считали их чем-то само собой разумеющимся. Поверх матросского костюмчика, на принцессе был одет теплый подплавовский бушлат и зимняя шапка.

Стоявший рядом со своей невестой император был одет в черный мундир, весьма напоминавший повседневную форму морских пехотинцев, такой же теплый бушлат, какой был на принцессе, и шапку. Епископ Николай, который в этом походе выполнял обязанности наставника и опекуна принцессы, такой же бушлат был накинут на плечи поверх рясы.

Пока “Северодвинск” скользил вперед, с легким шелестом раздвигая рубкой ледовую кашу, на мостике шел негромкий разговор. В основном говорили между собою император Михаил и кап-раз Верещагин. Темой, естественно, был Северный морской путь, и налаживание по нему регулярного торгового сообщения.

Во-первых, до Дальнего Востока, хотя бы и из Архангельска, это все равно было вдвое короче, чем переход через Суэц. А, во-вторых, этот путь проходит исключительно в российских территориальных водах, и не может быть перехвачен вероятными противниками.

Конечно, существует еще и Транссибирский путь. Но не все грузы можно отправить по железной дороге. Да и надо по возможности сокращать те океанские маршруты, которые находятся под контролем этих наглых британцев.

Вдруг принцесса запрыгала, захлопала в ладоши, и, лопоча что-то по-японски, стала показывать куда-то в сторону азиатского берега. А там, в кабельтове или полутора от “Северодвинска” на массивной плавучей льдине, как будто так и положено, разлеглось стадо моржей. Клыкастый глава семейства, наконец заметил приближающийся непонятный предмет, пусть и не похожий на длинные лодки чукчей и эскимосов, но вероятнее всего, все же опасный, и издал тревожный протяжный рев. По его сигналу все моржихи встрепенулись, заворочали могучими телесами, и, одна за другой, рыбками стали бросаться в воду. Последним свой пост покинул могучий патриарх еще раз, для порядку, рявкнув в сторону приближающегося неведомого врага. Не прошло и минуты, как льдина опустела. Чуть поодаль на соседней льдине был виден раздосадованный белый медведь, который подкрадывался к моржовому стаду.

- Испортили мы охоту мишке, - капитан 1-го ранга Верещагин показал на могучего полярного хищника, - еще чуть-чуть, и умка был бы с добычей.

- Может подстрелить его? - задумчиво сказал Михаил, - а шкуру невесте подарить…

Но, словно услышав размышления вслух императора, медведь быстро подошел к ближайшей полыньи, и нырнул в нее.

- Ушел, бродяга! - махнул с досады рукой Михаил, а потом засмеялся, - каким шустрым оказался, плакала Машкина шкура, - и уже спокойным и деловым голосом продолжил, - Владимир Анатольевич, помнится, вы как-то говорили о ледоколах? Зверобойный промысел в северных краях он, конечно, нашей стране важен, но транспортный путь через Арктику - еще важнее. Без него все промыслы в этих краях всего лишь баловство, смысла не имеющее. А с Северным путем мы вполне можем стать независимыми от наших заклятых друзей… - стало ясно, что Александру Михайловичу добавится еще одна головная боль - ледоколы.

Или не добавится, поскольку за этот вопрос со всей своей энергией мог взяться Степан Осипович Макаров, который был ярым фанатом освоения Арктики. Не утонувший на “Петропавловске”, он сейчас был живее всех живых, и вполне был готов стать адмиралом Русской Арктики.

Разговаривая с императором, капитан 1-го ранга Верещагин вдруг заметил, что Михаил то ли специально, то ли не осознанно, копирует манеры одного человека, портрет которого висит в кают-кампании, и который в этом мире еще не родился, да и вряд ли уже родится. Короткая стрижка рыжеватых волос, прищуренный взгляд водянистых глаз, сардоническое выражение лица, появившееся у младшего Романова сразу после ранения.

Валяясь на больничной койке, сразу же, как только Михаил пришел в себя, он попросил принести к нему планшет, в который было бы загружены все имеющиеся видео и фото материалы по этому человеку. И просматривал их часами, пытаясь понять его сущность.

Если его брат сумел ввергнуть внешне благополучную страну в бездну разрухи, то этот человек делал все наоборот, он попытался полуживой развалине вернуть статус мировой державы. И ведь вполне удалось. Он тоже не хотел власти, но не бежал от нее, а принял на себя, как тяжкий крест.

А там, в Питере, встречи с ним ждал еще один, сын грузинского сапожника, которому тоже удалось нечто подобное. Михаил помнил слова своего деда, императора Александра II, что, посредственному правителю нужны умные и волевые помощники. Но, черт возьми, рядом с такими людьми рубака-кирасир должен соответствовать хотя бы внешне.

22(09) марта 1904 года. Полдень. Токио. Дворец императора “Кодзё”.

Контр-адмирал Виктор Сергеевич Ларионов.

Вот и свершилось. Пару часов назад в Токио был подписан мирный договор между Японией и Россией. Произошло то, о чем я мечтал, будучи еще зеленым курсантом. Как мне тогда хотелось переиграть Русско-японскую войну!Чтобы и “Варяг” уцелел, и “Рюрик”, и “Петропавловск” и “Стерегущий”. Чтобы Порт-Артур устоял, а наш флот победил в Цусимском сражении.

И теперь мои мечты сбылись. На этот раз Япония признала себя побежденной, и мирный договор подписан не в Портсмуте под бдительным оком американского президента Теодора Рузвельта. Вместо Витте нашу делегацию возглавлял Великий князь Александр Михайлович, а японскую - вместо КомурыДзютаро-маркиз Ито. Но обе, участвовавшие в мирных переговорах сторон, прекрасно понимали, что мир этот не был бы подписан, если бы не наша эскадра, ворвавшаяся, словно цунами на просторы Тихого океана. И вполне закономерно, что и мы стали одной из договаривающихся сторон.

С Российской империей мы узаконим взаимоотношения позднее, когда новый император Михаил Второй наведет порядок в Петербурге и после коронации станет полноправным монархом - самодержцем. А с Японской империей наши переговоры еще не закончены. Мы оставили за собой Корею, и нам теперь надо договориться об эвакуации японских войск на территории Империи, о японских предприятиях в Стране Утренней Свежести, о статусе подданных микадо, живущих в Корее, и еще о многом другом. Ломать через колено японцев мы не собираемся, и, как я обещал маркизу Ито, все вопросы можно будет решить полюбовно - в конце концов, нам нужны лояльные, трудолюбивыеи законопослушные граждане, а не злобные апатриды, готовые при первой же возможности вонзить вам нож в спину.

А пока мы направляемся на аудиенцию к самому Божественному Тэнно. Ну, или, проще говоря, императору Японии Мацухито. Я совсем не удивился тому, что он передал мне через маркиза Ито просьбу о встрече. Правда, чтобы не было лишних разговоров, одновременно со мной был приглашен и Великий князь Александр Михайлович. Но Мацухито раньше уже с ним встречался, а вот со мной пока нет… Тем более, чтомикадо наверняка очень хочет лично увидеть командующего теми самыми таинственными и страшными “кораблями-демонами”, эскадра которых играючи расправились со всем японским флотом. Мацухито с детства был человеком любопытным, жадно впитывающим все достижения,так называемо мировой, а на самом деле европейской цивилизации. Мне этот человек тоже был очень интересен, как властитель, железной рукой сумевший вывести свою страну из Средневековья, и сделать ее в течение сравнительно небольшого времени одной из ведущих держав мира.

Маркиз Ито, сопровождавший нас, шепотом сказал, что император просит считать эту встречу неофициальной, а посему, можно при разговоре с ним обойтись без обязательных дворцовых церемоний.

-Тэнно прекрасно понимает - с кем он имеет дело, - сказал маркиз, - и желает, чтобы разговор шел на равных. Он хочет лично выразить вам свое извинение за то, что начал эту войну, и поблагодарить вас за то, что вы предупредили нас о коварных замыслах наших бывших союзников.

Вот мы, наконец, входим в помещение, где нас встречает пожилой и грузный человек с бородкой и усами. Он одет в военный мундир европейского образца, но с золотым шитьем в виде традиционных японских узоров. Чтобы показать свое расположение к нам, император надел цепь и знак ордена Святого Апостола Андрея Первозванного, которым наградил его еще в 1879 году император Александр II.

Когда мы с великим князем подошли поближе к микадо, я обратил внимание на внешность Мацухито. Лицо его было грубоватое, нижняя губа чуть выступала вперед, а густые брови нависали над слегка раскосыми глазами. Вид у японского императора был болезненным. Я вспомнил, что он страдает от диабета и нефрита. Последнее заболевание в нашей истории свело его в могилу в 1912 году. Надо будет ему посоветовать,так же неофициально,посетить наш плавучий госпиталь “Енисей”. Возможно, что пройдя там курс лечения, он проживет еще лишний десяток лет. Ведь теперь Японии предстоит еще одно превращение, из колониальной империи британского типа, в небольшую страну, живущую исключительно за счет своей высокотехнологической промышленности, и таланты императора Мацухито еще долго будут нужны его стране.

Император лишь скользнул взглядом по великому князю, после чего, с любопытством посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. В глазах японского императора я заметил усталость и печаль и подумал. - Да, а ведь этому пятидесятидвухлетнему утомленному властью и серьезно больному человеку сейчас очень нелегко. Он искренне старался, чтобы его страна заняла достойное место среди мировых держав. А сейчас, после оглушительного поражения, она снова рискует оказаться среди обычных азиатских государств, которые становятся объектами колониальной экспансии европейских держав. Надо бы его хоть немного взбодрить.

Мацухито кивнул вошедшим, и поприветствовал нас глухим монотонным голосом. Говорил он по-японски, а маркиз Ито переводил сказанное на немецкий язык, которым я и Александр Михайлович владели достаточно хорошо.

- Я рад видеть столь славных воинов, - сказал японский император, - которые показали доблесть и храбрость на поле боя. Поэтому мы не испытываем чувство стыда, оказавшись побежденными. Скрестить с вами мечи для нас было большой честью.

- Ваше величество, хотя мне и пришлось большую часть своей жизни носить военный мундир, - ответил я ему, - но все же для меня приятней было бы встретиться с таким уважаемым мною человекам, как вы, Ваше величество, при других обстоятельствах. И мне искренне жаль храбрых японских воинов, погибших во время этой бессмысленной и никому не нужной войны.

- Адмирал, - ответил император, - смерть на поле боя - это лучшее, что можно пожелать воину. Хотя, я согласен с вами, нашим странам лучше дружить, чем воевать. Надеюсь, что теперь, когда мир между нашими империями подписан, и моя дочь вскоре станет супругой вашего монарха, нам больше никогда не придется скрестить с вами мечи.

- Надеюсь, что так оно и будет, Ваше величество, - ответил я, - только спокойно нам жить все равно не дадут. Одна страна, весьма огорченная тем, что состояние войны между нами прекращено, попытается снова нас поссорить, а если это ей не удастся, то она нападет на Японию, хотя не так давно она клялась вам в вечной дружбе.

Мацухито понимающе кивнул головой, - Я понял, о ком вы сейчас говорите, - сказал он, - маркиз Ито уже передал мне ваши предостережения. Я полагаю, что эта страна такой же враг и вам. Ведь вы не простите Британии подлое нападение на ваш боевой корабль, во время которого чуть было не погиб мой будущий зять. Так что, вполне возможно, что мы, бывшие враги, вместе будем сражаться против страны, которая всего месяц назад была нашей союзницей.

- Мы не исключаем подобного развития событий, - ответил я японскому императору, предварительно обменявшись взглядами с великим князем, - Вы, Ваше Величество, как всегда правы - ничто так не скрепляет дружбу между двумя народами, как кровь, пролитая в совместных сражениях с врагом. Поверите мне, Россия, пожалуй, единственна европейская страна, которая искренне желает успеха и процветания Стране Восходящего Солнца. Могу вас заверить, что любое нападение на вашу страну, мы воспримем как нападение на нас, и тогда наши “демоны” снова вырвутся на свободу. Должен сказать вам, Ваше величество, что в боях против доблестного японского флота мы использовали едва ли одну треть своих возможностей. Обещаю вам, что по отношению к европейским державам мы не будем столь скупы и застенчивы. Их ждет еще много удивительных открытий.

Император Мацухито улыбнулся. Лицо его при этом преобразилось, став из хмурого и озабоченного, добрым и мягким.

- Адмирал, - сказал он, - я очень рад, что такой достойный противник, как вы, волею богов превратился в хорошего друга. Я уверен, что после того, как мы подпишем с вами договор о Корее, наши дипломаты начнут работу над новым договором - о дружбе и союзе с государством, которое вы хотите создать на территории Корейского полуострова. Я обещаю, что моя страна будет вам надежным союзником. Мы сможем существовать рядом, не вступая друг с другом в конфликты, и решая все возникшие между нами недоразумения исключительно мирным путем.

- Думаю, - тут Мацухито повернулся к Великому князю Александру Михайловичу, - что и Российская империя будет придерживаться такой же внешней политики. Тем более, что мы с вашим монархом теперь родственники. Значит, и наши страны должны жить между собой дружно…

Еще раз хочу высказать сожаление о том, что чужая злая воля и цепь роковых случайностей привели к этой ненужной и бедственной для нас войне. А теперь, господа, я вынужден с вами попрощаться, всего вам наилучшего.

Уже когда мы в сопровождении маркиза Ито покинули зал для аудиенций, я по-немецки негромко сказал японскому вельможе, - Маркиз, примерно через неделю, в знак нашей доброй воли, в Токио с дружественным визитом придет наш плавучий госпиталь “Енисей”. Мы знаем о тех недугах, что мучают вашего императора. Посоветуйте ему инкогнито посетить наших врачей. Даю вам гарантию, что наши врачи, своими познаниями не уступающие нашим военным, облегчат страдания вашего монарха. Он еще нужен Японии.

- Спасибо вам, адмирал, - маркиз Ито, поклонился мне, - я передам ваши слова Его Величеству.

22 (09) марта 1904 года. Полдень. Кронштадт.

Инженер и изобретатель Тринклер Густав Васильевич.

Кронштадт, колыбель и цитадель русского флота. Здесь его начало и исток, отсюда русские корабли уходили на все славные битвы прошлого, и именно здесь скрыто не менее славное будущее нашего флота. Вчера, как выяснилось, Степан Осипович не смог побывать в Новой Голландии, и поэтому мне самому пришлось нанести ему визит. Добравшись на пригородном поезде до Ораниенбаума - “Рамбова”, как звали его моряки, - я пересел в сани, которые с ветерком помчали меня к Кронштадту по льду Финского залива.

Сейчас тут затишье, но скоро портовые суда начнут проламывать своими мощными форштевнями подтаявший весенний лед для того, чтобы вывести к чистой воде могучие броненосцы и крейсера. Во всех газетах, как русских, так и германских, пишут, что в воздухе пахнет войной. Британия угрожает покарать тех, кто бросил вызов ее морскому могуществу, и, похоже, что вскоре немцам и русским предстоит плечом к плечу отражать натиск англичан.

Правда, добрейший Александр Васильевич все же успокоил меня, сказав, что угрозы угрозами, а к настоящей большой войне с Континентальным Альянсом Британия сейчас не готова. Флот ее разбросан по всему миру, сухопутной армии как таковой считай, что и нет. Ну, а союзники находятся в состоянии мучительного осмысления своего положения. Так что, если такая война и случится, то не сейчас, а лет так через пять-шесть, да и то, лишь в том случае, если британцам все удастся сколотить какой-никакой союз в противовес Континентальному Альянсу.

Ведь морская мощь - это, конечно, весомый аргумент, но, как говаривал в свое время светлейший князь Горчаков: “Каракумов броненосцами не завоевать”. Тот кто хочет победить союз России и Германии, должен сойти на грешную землю и проливать кровь на полях сражений. А британцы делать это не любят. Им бы хотелось, чтобы кто-нибудь другой умирал за них, а они сами, сидя на своем острове, наблюдали за кровопролитием. Поэтому, пока такие простаки не будут найдены, никакой войны не будет. В крайнем случае, произойдет парочка инцидентов со стрельбой, после которых наши отношения официально станут “недружественными”.

- Но, - сказал мне господин Тамбовцев, - поскольку основными противниками России в ближайшие полвека будут морские державы, то современный флот необходим нашей стране как воздух. Если, конечно, мы действительно хотим, чтобы она осталась Мировой державой. Поэтому, вам, Густав Васильевич, в первую очередь сейчас придется поработать со Степаном Осиповичем Макаровым. Паровая машина тройного расширения уже устарела, и нашему флоту нужны новые, более современные, мощные и экономичные двигатели. В общем, я в этом вопросе не специалист, и адмирал Макаров лучше меня сможет поставить перед вами задачу.

Воодушевленный такой речью, я и прибыл в Кронштадт, где меня уже ждал адмирал Макаров, один из лучших наших флотоводцев. Из-за широкой окладистой бороды, и прищуренных глаз у него был вид доброго дедушки. Но я слышал, что Степан Осипович, если нужно, может быть жестким и требовательным

- Здравствуйте, здравствуйте, Густав Васильевич, - встал он навстречу мне из-за стола, заваленного какими-то чертежами и схемами, - вы, как я понимаю, только что прибыли прямо из Германии?

- Да, господин адмирал, - ответил я, - как у вас, моряков, говорят: “с корабля на бал”.

- Э, нет, Густав Васильевич, - махнул рукой Макаров, - оставьте вы всю эту официальщину. Вы человек штатский, инженер, поэтому зовите меня просто - Степан Осипович.

- Хорошо, Степан Осипович, - согласился я, пожимая руку адмиралу.

- Ну, вот и замечательно, - сказал Макаров, подводя меня к столу, - видите ли, Густав Васильевич, вы приехали вовремя. Внезапно выяснилось, что весь наш флот, даже те корабли, которые еще и не спущены со стапелей, необратимо устарел. И для того чтобы исправить эту ситуацию, нам понадобится ваша помощь.

- Господин Тамбовцев сказал мне, что паровая машина уже не подходит для современных кораблей… - заметил я, - только вот не понимаю, чем могу быть вам полезен - ведь мой двигатель не предназначен для установки на морские корабли, а уж тем более, военные.

- Густав Васильевич, - всплеснул руками Макаров, - вы заблуждаетесь. Двигатели, по своей конструкцией подобные изобретенному вами, можно устанавливать почти на все типы боевых кораблей и вспомогательных судов. Почти на все - вы понимаете? Варьируется только потребная мощность и размер. На данный момент двигатель Тринклера - это самый совершенный двигатель в соображении соотношения собственного веса, мощности и расхода топлива. Единственным недостатком, делающим невозможным его применение на крупных артиллерийских кораблях, является сильная вибрация при работе на полную мощность. Но мне кажется, что и с эти можно бороться, если установить ваш двигатель на фундамент с амортизаторами…

- Э-э-э… - только и смог я сказать, - Степан Осипович, скажите, а откуда это вам все это известно?

- Известно, и все, - загадочно ответил мне Макаров, - вы, Густав Васильевич, не о том спрашиваете…

- А о чем я должен спрашивать? - поинтересовался я. Честно говоря, этот разговор начал уже сбивать меня с толку.

- А вот о чем, - Степан Осипович развернул передо мной один из чертежей, - люди, которые посоветовали мне обратиться к вам, так же просили показать вам вот это…

Я вгляделся в чертеж и спросил, - А что это такое, похоже на какой-то насос…

- Это не просто какой-то насос, - ответил мне Макаров, - это топливный насос высокого давления. Как меня уверили, при применении этой штуки КПД вашего двигателя поднимется с двадцати восьми процентов до сорока. Сравните это с пятью процентами КПД паровой машины тройного расширения, и вы увидите, какой плюс получит наш флот при использовании вашего двигателя.

- Наверное, - немного неуверенно пробормотал я, - надо сначала попробовать…

Адмирал Макаров огладил свою знаменитую бороду, - Я тут вчера радио-депешу от Государя получил. Принято окончательное решение осваивать Северный Путь в Азию. Теплые моря, как вы понимаете, пока контролируются англичанами. Будем строить для Арктики специальные корабли-ледоколы. Вот на них и попробуете свой двигатель. За основу возьмем мой проект ледокола “Ермак”. Работать будем с вами вместе - вы по машине, я по кораблю. Строить будем на Балтийском заводе. Потребная мощность силовой установки не менее девяти тысяч лошадиных сил. Договорились, Густав Васильевич?

Я не знал, что и сказать. Такое предложение было крайне неожиданным для меня. Действительно - с корабля на бал. С другой стороны, при поддержке адмирала Макарова, это действительно может стать прорывом, и я никогда себе не прощу, если не сумею воспользоваться предоставленным мне шансом.

- Э, да… - только и смог вымолвить я, - Степан Осипович, я согласен. И для начала мне хотелось бы знать, должна ли это быть одна машина на девять тысяч лошадиных сил, или можно использовать две машины каждая в половину требуемой мощности?

- Желательно одна, - ответил мне адмирал, два винта слишком уязвимы для обломков льда, затягиваемых при движении под корпус. Если вы согласны, то рабочее место для постройки и испытания вашей машины мы вам предоставить вам прямо тут в Кронштадте, на Пароходном заводе. И кланяйтесь добрейшему Александру Васильевичу. Как только вы скажете, что согласны, он обеспечит вас всем необходимым для вашей инженерной работы.

- Да, Степан Осипович, - кивнул я, - считайте, что я полностью согласен. Где-то после Пасхи представлю вам переделанный под ваши требования проект тринклер-мотора с этим вашим насосом высокого давления.

Лицо Макарова сразу стало серьезным, - Ну, Густав Васильевич, тогда начнем, помолясь. И запомните, раскачиваться нам некогда.

Адмирал взял со стола колокольчик и позвонил. В дверях появился адъютант.

- Гриша, - сказал Макаров, - распорядитесь там, чтобы нам с Густавом Васильевичем принесли чаю. Мы еще тут с ним немного поговорим, так сказать, приватно. Сделай так, чтобы нам никто не мешал.

Часть 11. Из искры возгорится пламя.

23(10) марта 1904 года. Утро. Женева. Улица Давид Дюфур, 3.

Ирина Андреева, журналистка и просто красавица.

К товарищу Ленину мы отправились вдвоем с Сосо. Я все время улыбаюсь, когда так обращаюсь к будущему генералиссимусу и “отцу народов”. Сосо. Только это он когда еще станет знаменитым товарищем Сталиным. А сейчас я иду по весенней Женеве рядом с молодым и обаятельным человеком, которого зовут просто Иосифом. Насколько я помню, “стальной” псевдоним у него появится только лишь через девять лет.

А почему мы идем к Ленину вдвоем? Ну, тут все просто. Заваливаться толпой в небольшую двухкомнатную квартирку на улице Давид Дюфур было как-то… Ну, в общем, не удалось бы толком поговорить. А главное - это то, что на Николае Арсеньевиче был русский военный мундир. Это должно было бы сразу насторожить Владимира Ильича, и как всякого российского интеллигента ввести в ступор, и тогда разговор с ним у нас вряд ли бы получился. А вот появление товарища по партии, пусть и не известного лично - Коба и Ленин были знакомы лишь по переписке, - да еще с представительницей прекрасной половины рода человеческого, вряд ли должно было насторожить Ильича. Со старшим лейтенантом Бесоевым Ленин поговорит после, когда мы выложим на стол все карты. Если, конечно, он еще захочет с ним говорить. Ну, поживем - увидим.

Вот мы и пришли. Сосо идя со мной, старался меня развлечь, рассказывая по дороге разные смешные истории времен своей учебы в Тифлисской семинарии, у двери квартиры Ленина вдруг замолк и стал серьезным. Он даже немного оробел. Потом, видимо, собравшись с духом, дернул за веревочку дверного молоточка.

Через минуту дверь открылась, и в проеме появилась фигура невысокого плотного человека с маленькой рыжеватой бородкой, круглым лицом и большой залысиной, открывавшей огромный лоб. Он посмотрел на нас умными и проницательными глазами, и, видимо, сразу поняв, что перед ним стоят соотечественники, слегка картавя, спросил, - Вы откуда, товарищи?

- Товарищ Ленин, - сказал Сосо, приподнимая шляпу, - мы из России. Вы должны меня помнить - помните, посылали мне письмо в Иркутскую губернию в декабре прошлого года. Вы еще в нем давали советы о том, чем наша партия должна заниматься в самое ближайшее время.

Ленин на минуту задумался, а потом, рассмеявшись заразительным, чуть гортанным смехом, воскликнул, - постойте, постойте, вы - товарищ Коба. Помню, как же, помню. Только вам в ссылке в вашей Сибири еще сидеть и сидеть… Так значит, вы сбежали? - Ай, да молодец…

Потом он повернулся и крикнул куда-то вглубь квартиры, - Надюша, Наденька, посмотри, кто к нам пришел! Еще один сибиряк добрался до нас. Помнишь, я тебе рассказывал про одного товарища с Кавказа. Его сослали в Иркутскую губернию, если я не ошибаюсь… - тут Ленин задумался на мгновение, - в Балаганский уезд, - смешное название, - помнишь, мы еще с тобой над этим от души хохотали…

Потом, спохватившись, Владимир Ильич пригласил нас пройти в квартиру. Хоромы у него были, конечно, не боярские. Обычная двухкомнатная квартира, в которой в здешних местах жили рабочие или мелкие клерки. В каждой комнате по небольшому окну, маленькая кухня - в общем, что-то вроде нашей “хрущевки”. Обстановка в доме тоже была скромная - в одной комнате, по-видимому, спальне, которая одновременно служила чем-то вроде гостиной, стояла железная кровать с тощим матрасом, рядом с ней небольшой столик и три стула. В соседней комнате, как я поняла, жила мать Надежды Константиновны, Елизавета Васильевна, тихая симпатичная старушка. Выйдя из комнаты, и увидев, что к дочери и зятю пришли гости, она ни слова не говоря, отправилась на кухню, чтобы, по русскому обычаю, поставить чайник.

Сосо, немного освоившись, представил хозяевам меня, сказав, что я “наш товарищ из Петербурга”. Ленин галантно со мною раскланялся, а Крупская скользнула по мне острым взглядом, словно провела острым ножом по тарелке. Я даже немного вздрогнула. Ну, да и бог с ней - когда она узнает, с чем мы к ним пришли, ей будет не до ревнивого разглядывания незваной гостьи.

- Вам, товарищи, очень повезло, - сказал Ленин, предложив нам присесть, - еще бы полчаса, и вы бы меня уже не застали. Я собрался поработать сегодня в местной общественной библиотеке. Ну, да и ладно!

Азартно потирая руки, он спросил у нас, - рассказывайте скорее, что там сейчас происходит в России. Мы здесь в Швейцарии ничего толком понять не можем. Какие-то странные сообщения с Дальнего Востока, странный быстрый разгром Японии, это убийство царя, мятеж гвардейцев… Сумасшедший дом какой-то!

Мы с Сосо переглянулись, и он, вздохнув, начал свой рассказ, начиная с того момента, как прибывшие из Петербурга неизвестные люди, вызволили его из Батумской тюрьмы.

Поначалу Ленин и Крупская слушали его рассказ с иронической усмешкой, и с плохо скрываемым недоверием. Но потом, мало-помалу недоверие сменилось удивлением. Окончательно добили их прекрасные цветные фотографии, на которых были изображения наших бронетранспортеров, стоящих у Зимнего дворца, “спецов”, в боевой раскраске с приборами ночного видения на шлемах, и несколько фото с Тихого океана, на которых были запечатлены вертолет, взлетающий с палубы “Москвы”, тонущие броненосцы адмирала Того, и ведущий на полном ходу огонь по противнику эсминец “Адмирал Ушаков”.

Когда же Коба впервые упомянул о нашем вневременном происхождении, его рассказ неожиданно был прерван звоном стекла. В дверях стояла бледная, как полотно Елизавета Васильевна, а на полу лежал поднос, разбитые стаканы и рассыпавшееся из блюдца печенье.

- Господи Иисусе, спаси и сохрани, - бормотала крестясь старушка, - да как же это - из будущего провалиться в прошлое? Не иначе это козни врага рода человеческого…

- А может быть, и божий промысел, - сказал Сосо, - или каких других сил, которых наша наука еще не открыла. Но, в то, что это факт, вы, Владимир Ильич, можете поверить. Вот, Ирина прямо оттуда…

- Да, - добавила я, - ведь не может враг рода человеческого сказать - поступайте по совести. Как вы считаете, товарищ Ульянов?

Только тут до Ленина и Крупской дошло, что девица, сидящая перед ними, и меланхолично слушавшая рассказ Кобы, и есть гостья из будущего.

- Ирина, простите, как вас по батюшке, - неожиданно охрипшим голосом спросил у меня Ильич, - вы действительно из века двадцать первого?

- Действительно, - улыбнулась я, - прямиком из будущего. По батюшке же меня именовать не стоит, ибо я еще даже не родилась. А появилась я на свет в одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. В городе Ленинграде…

Увидев изумленные глаза будущего вождя пролетариата и его супруги, я не удержалась и рассмеялась. Потом, извинилась и сказала, - Ой, Владимир Ильич, простите… Да-да, родилась я именно в Ленинграде. Так в вашу честь, товарищ Ленин, переименуют бывшую столицу Российской империи, нынешний Санкт-Петербург.

- А почему бывшую? - тусклым голосом спросил Ленин, опустившийся на стул Ленин.

- Дело в том, - ответила я, - что в нашем времени столицей России станет Москва. По вашему же, между прочим, указу. А Питер превратится, как писали у нас в газетах, в “великий город с областной судьбой”. Это он потом снова станет Северной столицей и то не до конца.

Чувствуя, что товарищ Ленин полностью сбит с толку и находится в смятении, а значит - надо ковать железо, пока оно горячо, - я расстегнула свой ридикюль, и достала оттуда старую потрепанную книгу, которую я специально припасла для Ильича.

- Вот, товарищ Ленин, это Вам, - я протянула книгу Ильичу, - так сказать, “Хроники 20-го века” в популярном изложении. Отнеситесь к этому серьезно, это не сказка и не обман - это БЫЛО!

Книга была школьным учебником истории СССР для высших учебных заведений, изданным еще в доперестроечные времена. Каким чудом этот экземпляр сохранился в одной из корабельных библиотек - бог весть. Но она нам очень пригодилась. Мы решили, что не стоит вываливать на Ильича всю информацию сразу. Хотя он в данное время человек физически крепкий и здоровый, не подверженный хворям, но, чем черт не шутит… Рассказать ему про то, что происходило у нас в стране в лихие девяностые, и не выдержит у него сердечко. Это хорошо, если инфаркт, и без мучительств. А если инсульт, и парализует, как в тот раз? Предрасположенность-то есть. Нет, не стоит рисковать. Правду надо преподносить дозировано.

Дрожащими пальцами Ильич листал страницы учебника, разглядывая рисунки, карты и диаграммы. У него был такой вид, будто я со всей дури огрела его этой книгой по голове. Он бормотал, читая заголовки: “Коллективизация”, “Гражданская война и интервенция”, “Военный коммунизм”, “Брестский мир”…

Через его плечо в учебник заглядывала Надежда Константиновна, окончательно утерявшая свою выдержку и важность, и превратившаяся в обычную женщину снедаемую любопытством.

Я посмотрела на Сосо. Он понял меня, и, кивнув, сказал хозяевам, которые совершенно забыли о своих гостях, - Гм… Владимир Ильич, Надежда Константиновна… Мы, с вашего позволения, пока выйдем, прогуляемся часик-другой по Женеве. А потом снова вернемся. Вы не возражаете?

Ильич в ответ промычал что-то невразумительное, лихорадочно перелистывая страницу за страницей, а Надежда Константиновна лишь досадливо отмахнулась от нас.

- Идемте, голубчики, - дребезжащим старческим голосом сказала нам Елизавета Васильевна, - видите, им сейчас не до вас. Приходите через час, я свежего чаю заварю. В дверях, она незаметно - во всяком случае, ей так показалось, - дотронулась до моего плеча, словно стараясь убедиться - призрак ли я, или человек во плоти.

Оказавшись на лестнице, мы переглянулись с Сосо, и дружно, не сговариваясь, рассмеялись.

- Пойдемте, Ирочка, - сказал мне Коба, - прогуляемся в парке. Помните, мы его видели, когда шли сюда. Это здесь, недалеко. Товарищу Ленину еще часа два будет не до нас. Вы не против?

Конечно, я была не против…

Там же. Те же. Два часа спустя.

Ирина Андреева. Журналистка, спортсменка, да и просто красавица.

Два часа пролетели незаметно. Сосо пытался шутить, но у него это получалось как-то натужно, без того искрометного юмора, к которому я уже успела привыкнуть. Чувствовалось, что мыслями он был сейчас не со мной, а там, в квартире на улице Давид Дюфур.

В очередной раз плоско пошутив, он засмеялся деревянным голосом, а потом, взглянув на мое напряженное лицо вздохнул, и спросил, - Ирочка, как ты думаешь, что сейчас там происходит?

Я только пожала плечами. Было понятно лишь одно - у такого цельного и страстного человека, каким является Ленин, сейчас должна происходить коренная переоценка ценностей. Одно дело - работать во имя какой-то абстрактной “Мировой революции”, и другое дело - прочитать о том, чем закончилась эта самая революциями - войной всех против всех, сотнями тысяч убитых и изгнанных с родной земли, разрухой и всеобщим одичанием.

Но, с другой стороны, большевикам в нашей истории удалось одно - они спасли страну от иностранной колонизации, где все ее богатства достались бы европейским хозяевам, а местное население, изрядно сокращенное и прореженное, вкалывало бы на них в качестве белых негров. Я знаю, что товарища Кобу уже ознакомили с соответствующими документами, где четко и подробно расписывалось - кто и что получил в поверженной России, и что сотворили демократические деятели с его любимой Грузией.

- Знаешь, Сосо, - грустно сказала я, - Владимир Ильич, конечно, самый настоящий революционер и то, что мы ему сегодня сообщили, несомненно, подействует на него не самым лучшим образом. Но, с другой стороны, может его гибкий и аналитически мыслящий ум подскажет ему, какую новую тактику надо избрать социал-демократам, точнее, большевикам в этой новой ситуации. Вот только какую? С нашим прибытием мир изменился радикально, и товарищ Ленин должен найти для себя новое место в этом новом мире.

- Не знаю, - печально сказал Сосо, - ведь я знаком с ним только заочно. И по себе знаю, что известие о том, что произошло или должно произойти в будущем, действует на человека подобно удару молнии.

- Ирина, - сказал он после недолгого молчания, - посмотри, пожалуйста - сколько времени прошло? Не пора ли нам возвращаться?

Я бросила взгляд на свои часики и увидела, что время, данное нами чете Ульяновых-Крупских на размышление, уже истекло. Мы развернулись, и отправились снова на улицу Давид Дюфур.

На стук дверного молоточка нам открыла мать Крупской, Елизавета Васильевна. Она испуганно посмотрела на нас, словно перед ней стояли какие-то исчадия ада.

- Идите быстрее, - шепнула она нам, - там такое…

Похоже, что за время нашего отсутствия между Лениным и его супругой произошел весьма нелицеприятный разговор. Лицо Ильича было хмуро, а у Надежды Константиновны - заплаканно. Злосчастный учебник истории лежал на столе. Из него во все стороны торчало множество закладок.

- Присаживайтесь, товарищи, - попытался изобразить гостеприимство Ленин. Потом, видимо не сумев сдержать эмоции, он с досадой взмахнул рукой, и сказал, - И принес вас черт на мою голову… Как все было хорошо, все точно и ясно…

Мы с Сосо лишь переглянулись. Но промолчали - а что мы могли сказать ему в ответ? А Ильич, немного успокоившись, каким-то жалобным голосом спросил у нас, - Товарищи, что же теперь нам делать-то?

Я первая не выдержала, и ответила ему, - Трудиться надо, товарищ Ленин, на благо своего народа и своей страны. Ну а что касается мировой революции, то можете о ней забыть… Люди и народы все разные, и тех же англосаксов вы никогда не заставите жить социалистическим общежитием. Как ни прискорбно, но это факт.

- Да, товарищ Андреева, - сказал печально Ильич, - я это уже понял - прочитал в вашей книге. Но ведь так, как сегодня живут крестьяне и рабочие в России, так жить нельзя.

- Помнится, в одна тысяча тринадцатом году, товарищ Ленин, - сказала я, - вы написали, или еще напишите, в одной своей работе: “Революционная ситуация - это когда низы не хотят жить, как прежде, а верхи не могут хозяйничать и управлять как прежде”…

- Это я у вас написал? - удивленно спросил вождь мирового пролетариата, - А что, очень интересная мысль и верно подмечено… Революция, как функция экстремума социальных противоречий. Только, к чему вы это все мне говорите?

- А к тому, Владимир Ильич, - сказала я, - что если верхи, и так нелюбимое вами самодержавие, захотят и смогут изменить правила игры, пойдя навстречу требованиям трудящихся низов, то революционной ситуации уже не будет… Кажется это называется “революцией сверху” истории известно несколько таких случаев… Следовательно…

- Вы полагаете, что наши российские верхи, буржуазия и царское правительство, готовы пойти навстречу? - удивленно спросил Ленин. - Нет, я категорически отказываюсь поверить в эту благоглупость. Товарищ Андреева, этого не может быть!

- “Этого не может быть никогда, потому что если бы люди жили на Луне, то заслоняли бы для нас магический и волшебный свет ее своими домами и тучными пастбищами” - процитировала я незабвенного Антона Павловича Чехова. Потом подумав, добавила,

- Товарищ Ленин, мы уже поняли, что вам будущая история нашей страны совершенно не понравилась. Но еще меньше она пришлась по душе так нелюбимому вам Самодержавию. Необходимо признать, что если состояние народа не улучшится радикально, то эта история повторится вновь, с неизбежностью падающего вниз ньютонова яблока. Революция и гражданская война в России - это дикая смесь Великой Французской революции и бунта Емельки Пугачева. Предотвратить случившееся в нашей истории можно только вытащив русский народ из нищеты.

Есть и еще одна причина. Всеобщая нищета является главным препятствием для развития в России индустрии. Нищие - не покупают товаров. И это факт. Поэтому мы убедили верхушку дома Романовых что нужно провести в России такие реформы, которые дали бы тот же результат что и победившая социалистическая революция.

- Кстати, вы уже слышали об отмене покойным императором Николаем Александровичем выкупных платежей для крестьян? - Ленин удивленно покачал головой, - и насчет десятилетнего замораживания недоимок по этим платежам? - при этих словах изумление Ильича достигло точки кипения.

- Ну, а насчет верхов… - продолжила я, - вот, товарищ Коба может вам рассказать об одной встрече с руководителями нашей делегации в Санкт-Петербурге. И знаете, где произошла эта встреча - во дворце Великого князя Александра Михайловича. А наши товарищи встречались с высшими лицами государства Российского и убедили их начать реформы, которые облегчили бы жизнь пролетариата и крестьянства. Мы все-таки представляем не кучку мечтателей, а какую-никакую силу, кроме того многие наши политические противники оказались замешаны в попытке государственного переворота и покушении на государя Николая Александровича и теперь вместо интриг общаются со следователями Главного Управления Госбезопасности.

Всем же революционерам, не замешанным в терроре, и считающим что они смогут достичь своих целей чисто политическим путем, объявлена полная амнистия и их выпускают из тюрем и ссылок. Уж мы-то знаем, кто есть кто. Как вы полагаете, скоро ли возникнет в России революционная ситуация после проведения подобных реформ?

Вы, кстати, тоже можете вернуться в Россию в любой момент, и ни один жандарм вам даже слова дурного не скажет.

Ленин, задумчиво слушавший мою речь, нахмурился, и на последний мой вопрос отрицательно покачал головой. Потом подумал немного, и сказал,

- Товарищ Андреева, как революционер, я огорчен происходящим сейчас в России. Похоже, что мне уже никогда не увидеть торжества пролетарской революции. После начала реформ, а я полагаю, что это только начало, - тут он вопросительно посмотрел на меня, и я кивнула ему в знак согласия, - так вот, после того, как реформы будут продолжены, мечты о революции, скорее всего, так и останутся мечтами. И наша партия будет вынуждена из революционной превратится в обычную парламентскую партию. Она будет вести свою борьбу не на баррикадах, а в залах заседания российского парламента, отстаивая там интересы трудящихся. Это и хорошо, и плохо.

А с другой стороны, я, как русский человек, не могу не радоваться успеху России в делах внешних. Тут можно отметить, как положительный фактор, желание нового правительства избавиться от долговой кабалы иностранных капиталистов, и, пока еще робкие попытки ограничить засилье тех же французов, англичан, бельгийцев и немцев в нашей промышленности.

Но где мое место в новой России? В парламентское болото я соваться не желаю. Не для меня это. Призывать народ к революции, зная, что эта революция невозможна - это бланкистская ересь и вспышкопускательство, с которой я всю жизнь боролся. Идти работать по профессии - присяжным поверенным - не знаю, смогу ли я после всего, что мне довелось узнать от вас, довольствоваться подобной работой…

- Владимир Ильич, - сказала я, - от имени моего руководства, и с согласия императора Михаила II, хочу передать вам приглашение прибыть в Петербург и принять участие в разработке нового рабочего законодательства с последующим занятием поста министра Труда и социального Развития. В этом новом законодательстве будут учтены интересы пролетариата и ограничено своеволие работодателей. Нынешняя фабричная инспекция будет основательно реформирована, и в дальнейшем будет работать в тесном взаимодействии с Главным Управлением Государственной Безопасности.

Я думаю, что такая работа вам по плечу. Да и она доставит вам моральное удовлетворение, потому, что принесет реальную пользу тем, чьи интересы вы сейчас отстаиваете, и от имени кого вы ведете политическую борьбу. Еще раз обещаю вам, что никаким репрессиям за то, что вы делали до сих пор, вы не будете подвергнуты. Это что-то вроде “табула раса” - чистого листа, с которого можно начать новую жизнь и новые взаимоотношения с власть предержащими.

Внимательно выслушав меня, Владимир Ильич задумался, отчаянно терзая свою короткую бородку. Потом, посмотрев мне прямо в глаза, сказал,

- Товарищ Андреева, мне были очень приятны все те слова, которые вы мне сказали. Революция сверху. Совместить монархию и социализм. Это настолько безумно, что вполне может получиться. Моя идея социалистической революции в вашей истории тоже считалась безумием, но ведь получилось же! Архипривлекательнейшее предложение, черт возьми. Я хотел бы над ним хорошенько подумать. Сами понимаете, как трудно в моем возрасте отказаться от того, чему я посвятил всю свою жизнь. К тому же мне надо посоветоваться с моей супругой, - Ленин кивнул на притихшую, и внимательно слушавшую наш разговор Крупскую.

Я видела, что товарищ Ленин уже в душе почти принял наше предложение, и теперь лишь ищет самооправдание своему поступку. С едва заметной улыбкой я посмотрела на Сосо и он ответил мне кивком. Владимир Ильич клюнул. Теперь его согласие — лишь вопрос времени.

В этот самый момент Владимир Ильич, видимо, вспомнил, что мы у него в гостях и решил снова сыграть роль гостеприимного хозяина, сказав нам,

- А пока, товарищи, прошу всех к столу. Да-да, побыстрее… А то Елизавета Васильевна уже в четвертый раз разогревает свой чайник…

24 (11) марта 1904 года. Утро. Санкт-Петербург. Зимний дворец. Личные покои Вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

Полковник Антонова Нина Викторовна.

Цок. Цок. Цок. Цокают каблуки. Приходится соответствовать местной моде, чтобы не пугать благовоспитанных дворцовых фрейлин. И так некоторые шарахаются, как черт от ладана. Благо, что показательный поход в тир с некоторыми господами офицерами заставил местных остряков прикусить языки. Итогом “перестрелки” стали три ящика шампанского и один коньяка, ибо “на интерес” господа офицеры не спорят. Теперь я “мадам полковник”, или вне службы и для своих, просто Нина Викторовна

Вчера поздно вечером из Женевы пришла телеграмма от Ирины Андреевой: “Доехали благополучно, дедушка здоров, передает привет. Целуем, Ира и Сосо”.

Дедушка, как вы уже догадались, это наш “вечно живой”, известный так же среди своих однопартийцев, как “Старик”. Передает привет - значит, готов с нами сотрудничать, ну а слово “целуем”, означает, что товарищ Ульянов вернется таки на родину вместе с нашими героями. Очень хорошо, что у них все получилось, и Владимир Ильич не ушел с ходу в глухую неконструктивную оппозицию, как предполагали некоторые, а, выслушав аргументы, пошел с нами на контакт.

Такой нетривиальный ум как у него пригодится при решении множества неожиданных вопросов, которые растут перед нами как грибы после дождя. Идея поженить между собой социализм и монархию у нас многим понравилась. Хотя лишь некоторые читали “Народную монархию” Солоневича (а здесь Иван Лукьянович сейчас пока лишь в Гродненскую гимназию ходит, тринадцать лет ему всего) идея совместить эти два взаимоисключающие понятия была принята и одобрена. При удаче может получиться государство настолько нового типа, что содрогнется все прогрессивное человечество, мечтавшее о нашей гибели еще со времен царя Иоанна Васильевича Грозного.

Ее величество несмотря на ранний час, уже ждала меня в своем рабочем кабинете. Железная женщина - ее работоспособности могли бы позавидовать многие молодые и здоровые как кони мужчины.

- Добрый день, точнее утро, Нина Викторовна, - поприветствовала она меня, подняв голову от бумаг, - что-то вы сегодня с утра такая радостная, неужели есть вещи, которые еще могут радовать?

Рандеву с Варягом 3. Мир царя Михаила

- Доброе утро, Ваше императорское величество, - ответила я, - кажется, мы нашли для правительства идеального министра труда и социальной политики, который может послужить идеальным противовесом господину Столыпину…

- Кто же этот достойный господин? - с улыбкой спросила Мария Федоровна.

- Это некто Владимир Ульянов, - ответила я, - возможно, что это имя вам знакомо.

- Нина Викторовна, - Мария Федоровна нахмурилась, - вы уверены, что это правильное решение? - она покачала головой, - Ведь это брат человека, который собирался убить моего мужа, а в вашей истории именно он стал причиной гибели обоих моих сыновей.

- Ваше величество, - ответила я, и спросив разрешения, присела напротив Марии Федоровны, - вы, возможно, не обратили внимание на некоторые нюансы, когда изучали нашу историю. Причиной краха государства и гибели вашей семьи стали столько не большевики во главе с Лениным, сколько рвущаяся “порулить” орда либеральных интеллигентов, и примкнувших к ним фабрикантов, устроивших заговор и свергнувших монархию в феврале семнадцатого. Именно либералы, а не большевики бесновались и в прессе и на митингах, требуя смерти и вашему сыну и всей его семье. Именно либеральная буржуазия была согласна на роль надсмотрщиков при колониальной администрации, лишь бы им позволили оставить себе все, что нажито непосильным трудом.

Вы ведь уже знаете, - продолжила я, - что февральский переворот был инициирован из Лондона и Парижа, и преследовал своей целью распад России на ряд карликовых государств, подобных африканским королевствам. А большевики, напротив, ужом на сковородке извертелись, но не дали государствам Антанты расчленить Россию на оккупационные зоны и сферы влияния.

Конечно, при этом они преследовали свои интересы, но все же… Почему так получилось, не знаю. Наверное, коллективное подсознание русского народа требует единства государства. Так было при Дмитрии Донском, бросившем вызов Орде, так было в Смуту при Минине и Пожарском, так же случилось и во вторую Смуту в семнадцатом году. Только вот цена Смуты каждый раз неимоверно высока, и поэтому мы сделаем все, чтобы ее не было. Переход товарища Ульянова на сторону Российского государства мы считаем нашей большой победой. Авторитет среди революционеров он имеет огромный, и этот его шаг смешает карты многим, как раз в тот момент, когда против Российской империи затеваются очередные тайные комбинации.

- Наверное, вы правы, - прикусив губу, сказала Мария Федоровна, - но все равно мне как-то не по себе. Господин Ульянов человек неординарный, как бы он не начал играть в свою игру.

- В истории уже был подобный пример, - ответила я, - правда, по уголовной части, когда французский беглый каторжник пошел на службу государству и стал бороться с преступниками. И весьма в этом деле преуспел.

- Вы имеете в виду Видока? - спросила Мария Федоровна, - что ж, пример хороший, и надеюсь, что господин Ульянов будет служить нам с не меньшим усердием, чем он раньше подрывал государственные устои.

- Каждый человек бывает незаменим, будучи употреблен на своем месте, - процитировала я Козьму Пруткова, - Кого бы из старых российских чиновников мы не поставили на должность министра Труда и Социального развития, им будет крайне трудно исполнять свои обязанности хотя бы в силу имеющихся у них убеждений, что существующее положение дел это нормально. В противовес им, господин Ульянов и его товарищи будут исходить из собственной убежденности, что нищета девяноста процентов российского народа - есть явление неприемлемое и нетерпимое.

У нас ведь абсолютное бесправие и беззащитность рабочих перед произволом предпринимателя, смешиваются с массовым применением стачек, как недобросовестного средства в конкурентной борьбе. В одном случае, по просьбе иностранного хозяина предприятия русские войска могут открыть стрельбу по русским же рабочим, а в другом случае, бессмысленные многомесячные оплаченные стачки вынуждают русским промышленников продавать свое дело иностранным предпринимателям, и прибыль от нашей промышленности начинает утекать за рубеж. Обе этих крайности должны исключены, и именно такой страстный и убежденный человек как господин Ульянов, Ваше величество, поможет нам в этом нелегком деле.

- Да понимаю я вас, - тяжело вздохнула Мария Федоровна, - я ведь и сама до последнего времени полагала, что у нас все в стране нормально, а отдельные наши недостатки, или вполне терпимы, или могут быть преодолены в без больших усилий. А вот появились вы, и под ногами будто разверзлась бездонная пропасть. Конечно спасибо вам за предупреждение…

- Ваше Величество, - неожиданно сказала я, - можно с вами говорить откровенно?

- Говорите, Нина Викторовна, - ответила Мария Федоровна, откинувшись в кресле, - Надеюсь только, что этот наш разговор пойдет на пользу России.

- Хорошо, - кивнула я, - Суть вот в чем. Поскольку сейчас, в начале двадцатого века, уже заканчиваются свободные территории, доступные для колонизации и экстенсивного экономического использования, дальше планету неизбежно ждет передел колониальных сфер влияния и битва сверхдержав за мировое господство. Эту данность, при всем нашем могуществе, мы никак не могли изменить, а потому задали себе два вопроса:

Первый: Какая форма государственного устройства является естественной для России?

Второй: При какой экономической формации Российское государство в двадцатом веке достигло наибольшей мощи?

На первый вопрос ответ был однозначным. Естественной формой государственного устройства для России является сильная централизованная власть одного человека, то есть монархия или диктатура. При этом необходимыми условиями успеха этой формы правления являются наличие абсолютного доверия народа к правящему им лицу, и соответствие правителя масштабам стоящих перед ним задач. Всякие представительные органы вроде Государственной Думы, Верховного Совета, Политбюро ЦК КПСС в таком случае играют лишь вспомогательную роль. Любое нарушение этого принципа всегда приводило Россию к смуте и бессилию.

На второй вопрос ответ тоже был однозначным. Наибольшего своего могущества Россия достигла во времена послевоенного правления Сталина и послесталинского СССР, когда еще не иссякла инерция толчка, полученного ей от “Красного монарха”. Ведь по всем признакам, кроме права наследования высшего руководящего поста в стране, сталинский СССР был абсолютной монархией, ориентированной на социалистическую идею. Принцип “социального договора” вздернул Россию на вершину могущества.

- Но, как я понимаю, ненадолго, - заметила Мария Федоровна, - потом к власти пришел человек, которого и в прихожую пускать нельзя было. Такому только подать милостыню на улице, и прогнать подалее.

- Именно так, - сказала я, - ведь Сталин все же не был настоящим монархом. У нас возникла мысль, что единственный путь для России выйти, так сказать в первые ряды, это скрестить классическую монархию Романовых с идеей социализма. Лозунг “кто не работает, тот не ест” - кстати, взятый большевиками из Библии, можно ведь трактовать и так, что наука, предпринимательство и управление производством, воинская и государственная служба - это тоже работа.

Единственно, кто при таком раскладе остается за бортом системы - это буржуа-рантье, живущие исключительно на проценты с капитала, а так же не желающие служить государству дворяне заложившие-перезаложившие в Дворянском банке свои имения. В каждом организме бывают свои паразиты, но когда их количество превышает некий пороговый уровень, то организм умирает.

Если Россия хочет жить, то она должна избавиться от социальных паразитов и побороть нищету, голод, безграмотность, болезни. Именно поэтому мы стараемся привлечь к делу тех людей, у которых все это в нашей истории уже получилось. Только нам с вами надо сделать это на четверть века раньше, и обойтись без трех революций, Первой мировой войны, гражданской войны, разрухи, миллионов погибших и умерших от голода, изгнанных за пределы России.

И я думаю, что это у нас с вами и вашим младшим сыном вполне получится. А господин Ульянов, он ведь тоже не классический злодей из какого-нибудь готического романа. Раз уж он согласился сотрудничать, значит, все понял.

- Нина Викторовна, я вас поняла, - Мария Федоровна встала со своего места, и подошла ко мне, - и если вы в своем стремлении построить сильную Россию не будете слишком жестоки к близким нам людям, то почему бы и нет. Можете рассчитывать, как на мою поддержку, так и на то влияние, которое я у меня есть на моего сына. Ведь мы, женщины, живем не ради себя, а ради детей и внуков, а сильная и Россия - это единственная гарантия их благополучия.

24(11) марта 1904 года. Полдень. Женева. Улица Давид Дюфур 3.

Старший лейтенант Бесоев Николай Арсеньевич

Сегодня мы втроем отправились к Ленину, чтобы услышать от него окончательное “да” или “нет”. Ну, на отрицательный ответ мы особо и не рассчитывали - как сказал мне Коба, Ильич уже принял наше предложение, но озвучить его решил позднее, чтобы сохранить марку. Ладно, сейчас мы все услышим своими ушами.

Мне было любопытно посмотреть на живого Ленина - мертвого я его уже видел в Мавзолее. Даже было немного волнительно как-то… Но Ирочка сказала мне, что Ильич - вполне нормальный человек, и совсем не похож на те гипсовые и бронзовые статуи, которые в свое время торчали у нас на каждом углу. Сейчас я сам увижу его, и сравню.

Пройдя мимо консьержки, которая подозрительно посмотрела на мой мундир, мы поднялись по ступеням и вежливо постучали в дверь. Ее открыла приятная старушка, как я понял, мать Крупской и теща Ленина. Потом из маленького коридорчика показался и сам вождь. Обычный мужчина средних лет, ничем не примечательный. Встреть такого на улице - подумал бы, что обычный клерк. Слегка картавя, он пригласил всех в комнату. На меня он смотрел настороженно. Хотя, как я понял, мои спутники предупредили хозяев обо мне, и о том, что я будут одет в русскую военную форму.

- Здравствуйте, товарищи, - поприветствовал Ленин Сосо и Ирину, а потом, повернувшись ко мне, и хитро прищурившись, посмотрел на меня, на мой георгиевский крестик, и на золотые погоны.

- Простите, господин… товарищ… - он наклонил немного голову и прищурился еще сильнее, став похожим на хитрого мужичка с рынка, который хочет втюхать свой лежалый товар какому-нибудь лоху развесистому.

- Владимир Ильич, - сказал я, - да вы не утруждайте себя. Можете называть меня и товарищем старшим лейтенантом, и господином поручиком. Не буду возражать, если назовете просто - Николаем Арсеньевичем.

- Хорошо, Николай Арсеньевич, - улыбнулся Ленин, - мне ваши товарищи говорили, что вы уже успели поучаствовать в боях с японцами. За это вас наградили орденом?

- И за это тоже, - ответил я, - только, давайте лучше я расскажу обо всех своих подвигах и приключениях потом. У нас мало времени, Владимир Ильич.

- Да-да, - улыбка мгновенно слетела с лица Ленина, - я все понимаю. Мы тут с Надюшей посовещались, и решили, что мы примем ваше предложение. В конце концов, если мы, что называется, не сойдемся характерами, то нас никто насильно держать не будет на министерской должности.

- Да, это так, - ответил я, -и, я думаю, что вы никогда не простили бы себе, если отказались бы от нашего предложения. Ведь это для вас вполне реальный шанс воплотить в жизнь все ваши замыслы.

Ленин согласно кивнул. Потом он огляделся по сторонам, и спросил, - Товарищи, а на чем и как мы поедем в Россию?

- Владимир Ильич, - сказал я, - добираться мы будем следующим способом. Сначала на поезде до Штутгарта, а потом, через всю Германию до Киля. Там пароходом до Копенгагена. А уж оттуда… Но, это пока секрет.

Ленин недовольно поморщился. Ему явно не понравилась наша недоговоренность, и то, что у нас уже появились от него секреты. Но, ничего, пусть привыкает. Секретов у нас полным-полно, складывать некуда.

- Сейчас, товарищи, - сказал я, - мы направимся на вокзал, где для нас уже забронировано в поезде до Штутгарта два купе. Документы для пересечения границы тоже в порядке, они подписаны самыми высокопоставленными чиновниками Германской империи - я не стал говорить Ленину, что на границе нас уже ждали сопровождающие, с полномочиями, полученными от самого министра внутренних дел Германии Артура фон Посадовски-Венера.

- Серьезно у вас все организованно, - с уважением сказал Ленин, - значит, поездка должна пройти без приключений.

Я незаметно сплюнул через левое плечо и постучал пальцами по деревянной столешнице. Не люблю я такие заявления, когда дело еще не сделано. Обязательно что-то произойдет нехорошее.

Похоже, что Ильич все-таки накаркал. Когда мы, попрощавшись с плачущей Елизаветой Васильевной - она вернется в Россию чуть позднее, - вышли из дома на улицу, я сразу заметил двух подозрительных типов, которые, увидев нас, стали оживленно беседовать о чем-то между собой. Но при этом они все время косились в нашу сторону.

- Похоже, что за нами пустили слежку, - подумал. - Только вот кто? На агентов охранки - не похоже. Немцы - то же вряд ли. Местные спецслужбы, конечно, политэмигрантов на своей территории стараются, по возможности, контролировать, но делать это стараются ненавязчиво, деликатно. Остается только агентура французов, которая в приграничной Женеве действовала довольно активно.

А вот это плохо. Очень плохо. Особенно опасно это для нас с Ириной. Ленин, Крупская и Коба их мало интересуют. Обычные русские революционеры, к тому же, даже не бомбисты. А вот мы, люди с эскадры Ларионова. Чтобы узнать от нас о тайне этой эскадры, противники России будут готовы на все. Значит, они постараются взять нас с Ириной живыми, а Ленина, Кобу и Крупскую убрать, как ненужных свидетелей.

По спине пробежал холодок. Ленин тем временем озирался по сторонам, в поисках наемного экипажа, на котором можно было бы доехать до вокзала.

Я незаметно толкнул в бок Кобу. Он удивленно посмотрел на меня. - Сосо, - тихо шепнул я, - за нами следят. Возможно, что попытаются захватить. Похоже, что это французские или британские агенты. Будь начеку. Не давай никому отойти в сторону. Следи за Ириной и Крупской. Я буду следить за Лениным.

Коба сначала удивленно посмотрел на меня, потом, видимо, понял, о чем идет речь, весь подобрался и кивнул. Как опытный конспиратор, он незаметно осмотрелся вокруг, и, видимо, тоже заметил филеров. То, что это филеры, а не группа захвата было ясно по их поведению и количеству. Вдвоем попытаться захватить пятерых человек, пусть даже двое из которых были женщинами - это довольно глупо. По всей видимости, те, кто занимается силовыми задержаниями, появятся позднее.

Тем временем Ленин сумел найти просторный наемный экипаж, запряженный парой лошадей. Мы погрузились в него, и кучер взмахнул кнутом. Я расстегнул китель и тихонечко достал из плечевой кобуры небольшой плоский пистолет ПСМ, переложив его в боковой карман. Ирина, увидев мои манипуляции, сунула руку в свой ридикюль, итоже достала оттуда же такой же ствол. Все! Сейчас мы уже были вооружены и очень опасны. Ильич и Крупская с беспокойством наблюдали за нашими манипуляциями.

- Товарищи, - сказал Ленин возмущенно-испуганным голосом, - что все это значит?

- Это значит, Владимир Ильич, - ответил я, - что кое-кому мы показались опасными, и нас решили похитить или убить. Это война. У вас случайно нет с собой оружия?

Ленин отрицательно помотал головой, потом, решил спросить еще что-то, но я его довольно невежливо не дал ему это сделать.

- Владимир Ильич, - спросил я, - вы хорошо знаете город? Не кажется ли вам, что мы едем совсем не в сторону вокзала?

Ленин покрутил головой, и побледнел. - Да, действительно, мы едем куда-то не туда. Что будем делать, товарищи?

Я подсел поближе к кучеру, и ткнул ему в спину стволом пистолета, - Ты куда нас везешь, мерзавец?! - сказал я по-французски, - Если хочешь жить, поворачивай немедленно к вокзалу.

Кучер стал лепетать, что, дескать, он просто немного сбился с пути, и пусть месье офицер не беспокоится, через четверть часа он привезет нас туда куда надо.

Действительно, вскоре мы увидели уже знакомое нам здание вокзала. Расплатившись с кучером, мы бегом помчались к поезду. Я успел забежать в камеру хранения, где взял оставленный в нем по прибытию в Женеву чемодан. С ним я почувствовал себя уверенней. В чемодане лежали два портативных раскладных пистолета-пулемета ПП-90м и несколько снаряженных магазинов к ним. Кроме того, в чемодане были светошумовые и обычные гранаты, две рации и два легких броника. Все это могло пригодиться нам в дороге.

Я вскочил в вагон, за пару минут до отправления поезда. Мы наспех распихали свои вещи - несколько саквояжей и мой чемодан под сиденья и на полки купе, и перевели дух. Раздался гудок паровоза, лязгнули вагонные колеса, и поезд тронулся…

24(11) марта 1904 года. Вечер. Поезд Женева - Штутгарт.

Старший лейтенант Бесоев Николай Арсеньевич

Звенели колеса, летели вагоны,

Гармошечка пела: Вперед.

Шутили студенты, стучали вагоны,

Дремал разночинный народ.

Мне почему-то вдруг вспомнились слова песенки из нашего времени. Хотя ехали мы не России, да и обстановка была, прямо скажем, совсем не располагающая к путевому ничегонеделанью.

Как я и предполагал, у нас сидели на хвосте какие-то типы, которые крепко вцепились в нас и, по всей видимости, не собирались отпускать просто так. Этот вывод я сделал из изучения обстановки. А она была следующая. В нашем вагоне, через два купе от нас, обосновалось несколько весьма подозрительных мужчин. Их не должно было быть более четырех. Причем, трое из них сидели в купе, а один все время маячил в коридорчике, делая вид, что любуется из окна видами проносящихся мимо нас уютных швейцарских городков. Время от времени созерцатели менялись, но один из них постоянно оставался в коридоре, и поглядывал в сторону нашего купе. Чтобы убедиться, что это не случайные люди, я сделал вид, что мне надо в туалет, и проходя мимо очередного наблюдателя, как бы случайно коснулся его правого бокового кармана пиджака. В нем лежало что-то твердое, и по габаритам и форме было явно не портсигаром. Понятно, пистолет.

Моя чуйка прямо кричала мне в ухо, что наше приключение может скоро перестать быть томным. И если не принять вовремя надлежащие меры, то нас впереди ждут большие неприятности.

Вернувшись в купе, я стал думать. По всей видимости сопровождающие нас лица должны где-то, еще до германской границы, предъявить нам “убийственные аргументы”, и высадиться вместе с нами на одной из станций. Скорее всего в Базеле - там до французской границы рукой подать. Наверняка на перроне нас будут ждать “встречающие”. Следовательно, с нехорошими людьми, едущими в одном с нами вагоне, надо разобраться еще до Базеля. Только как это лучше сделать? Эх, был бы со мной хотя бы один из моих коллег по конторе! А то будущие советские вожди и две женщины - скорее балласт, чем серьезная помощь. Хотя…

Я открыл свой чемодан, и достал из него пистолет-пулемет ПП-90м, называемый еще в просторечии “пеналом”. В сложенном виде он, действительно, напоминал небольшой железный пенал. Но вот, я сделал несколько манипуляций, и железная коробочка превратилась в грозное оружие. Осталось лишь перевести флажок предохранителя, и передернуть правой рукой затвор. Из чемодана я достал глушитель, и навернул его на ствол пистолета-пулемета. Стрелять из него я буду лишь в самом крайнем случае, но подстраховаться все же не мешает. Ну, вот теперь я готов встретиться с любыми здешними крутыми парнями.

Ленин и Коба с изумлением наблюдали за моей возней с оружием. Они были очень удивлены тем, как небольшой железный прямоугольник в считанные секунды превратился в моих руках в оружие. Впрочем, любопытство у Владимира Ильича скоро сменилось тревогой.

- Николай Арсеньевич, - спросил он меня, картавя чуть сильнее, чем обычно, - неужели все так серьезно?

- Увы, Владимир Ильич, - ответил я ему, - серьезней некуда. Похоже, что без драки нам уйти не удастся. Давайте, поговорим о том, что нам делать дальше. Для нас сейчас главное - благополучно добраться до границы Германии. Там мы можем подойти к любому шуцману, и, показав ему наши бумаги, оказаться под защитой Германской империи. А мы сейчас пока едем… - я посмотрел на вывеску станции, мимо которой проехал наш поезд, - сейчас мы еще не доехали до Берна. Так что время у нас еще есть.

- Владимир Ильич, - сказал я, доставая из чемодана два броника скрытого ношения первого класса защиты. - Вот два бронежилета. Они могут спасти человека от пуль, выпущенных из пистолета. Я приготовил их для вас с товарищем Кобой. Но, мне кажется, что будет справедливо, да и чисто по-мужски, отдать их нашим дамам. Мы, сможем сами защитить себя. А вот они… Вы не возражаете?

Не сговариваясь, Ленин и Коба дружно закивали головой в знак согласия. У меня отлегло от сердца. В общем-то, я не верил в то, что будущие вожди начнут возражать, требуя какого-то особого к себе отношения. Все же время не то. Но, все же червячок сомнения у меня внутри шевелился. Ну, что ж, молодцы…

- Владимир Ильич, - сказал я, - пройдите, пожалуйста, в женское купе, и передайте товарищу Андреевой вот это, - я протянул Ленину коробочку радиостанции. Она знает, как этим пользоваться. А после, не подавая вида и не выказывая беспокойства, возвращайтесь назад.

Ильич ушел. Вернулся он через пару минут, а еще немного погодя, я услышал легкое попискивание рации. - Николай Арсеньевич, - услышал я голос Ирины, - у нас возникли какие-то проблемы?

- Да, Ира, - есть такое дело, - ответил я. Но не все так плохо. Нас пятеро, а их, похоже, пока четверо. Так что у нас имеется даже некоторое численное превосходство. К тому же эти господа наверняка еще не знают о том, что мы не беззащитные ягнята, которых можно запугать, сунув ствол под нос, а люди, которые могут очень даже больно огрызнуться. В общем, загляни к нам в купе через пару минут.

- Хорошо, - ответила Ирина, - иду.

Положив рацию на стол, я достал из подмышечной кобуры пистолет, снял его с предохранителя и взвел курок.

Потом передал его Кобе, и сказал, - Сосо, выйди в купе, и жди, когда Ирина выйдет из своего купе и зайдет к нам. Если кто-то попытается вести себя угрожающе по отношению к тебя или Ирине - стреляй не раздумывая. Стреляй так же, если кто-то попытается вломиться в купе к Надежде Константиновне.

Коба взял в руки оружие, полюбовался на изящные формы ПСМа, и, сунув его в карман, вышел в коридор. Вскоре к нам буквально влетела взволнованная Ирина.

- Николай Арсеньевич, - затараторила она, едва дверь в купе за ней захлопнулась, - скажите, что происходит, и кто хочет на нас напасть?

- Ира, - ответил я, - не волнуйся, все будет хорошо. Похоже, что нас пасут месье из французской разведки, или же мы имеем дело с “товарищами” из боевой организации эсеров. Возможен и такой вариант, что последние действуют по заданию первых. А в общем, хрен редьки не слаще. И те и другие особо церемониться с нами не будут. Будем исходить из этого невеселого предположения.

- А потому, - сказал я подчеркнуто командирским голосом, - как старший по званию, беру на себя командование антитеррористической операцией. В общем, слушай внимательно. Вы с товарищем Крупской наденете броники, закроетесь у себя в купе, и до моего вызова по рации никому дверь не открываете. Ствол у тебя есть, ну, а если тебе мало пистолета, можешь взять автомат.

Потом, голосом товарища Сухова, я спросил, - Вопросы есть, товарищ Андреева? Вопросов нет! Вперед, барышни.

- Думаю, что до пальбы из автомата дело не дойдет, - ответила мне Ирина. Потом она взяла броник, покрутила его в руках, и чуть смущенно попросила, - Николай Арсеньевич, вы не поможете его надеть?

- Конечно, помогу, - сказал я.

Ирина расстегнула кофточку, чуть помедлив, сняла ее, оставшись в одном черном кружевном лифчике. Позади себя я услышал легкое смущенное покашливание. Владимир Ильич, покраснев как рак, деликатно отвернулся в сторону, старательно делая вид, что его совершенно не интересует все происходящее.

Я набросил на тонкие девичьи плечи бронник, и быстро застегнул его на липучки. Когда Ира снова надела на себя кофточку и справилась с многочисленными пуговками на нем, я протянул ей второй броник, и спросил, - Сможешь одна надеть его на Надежду Константиновну?

- Смогу, сказала Ира, и, свернув броник, завернула в полотенце и сунула под мышку.

- В общем, Ира, давай без самодеятельности, - строго сказал я ей, - сидите в купе тихо, ни во что не вмешивайтесь, а будут к вам ломиться - сразу жми на курок.

- Есть, товарищ старший лейтенант, - Ира лихо вскинула свою тонкую ладошку к виску. - Всех впускать, никого не выпускать, в случае сопротивления открывать огонь на поражение.

- Ну, ладно, иди уж, Аника-воин, - улыбнувшись сказал я, - да пригласи зайти сюда товарища Кобу. Замерзнет ведь там, стоя там на сквозняке.

Когда мы снова остались втроем в купе, я изложил своим спутникам краткую диспозицию.

- Итак, что мы имеем… Рядом с нами четверо вооруженных мужчин, у которых в отношении нас самые агрессивные намерения. Они собираются похитить нас, и переправить во Францию. Вы, товарищи, им не очень нужны, а потому, с вами они, в случае чего, особо церемониться не будут. Им нужны мы с Ириной. Но попадать в руки этих ребят у нас нет никакого желания.

А потому, до Базеля надо будет как-то избавиться от них. Как именно - это уже мое дело. Впрочем, товарищи, ваша помощь мне тоже понадобится. А действовать мы будем следующим образом…

И я познакомил товарищей Кобу и Ленина со своим планом…

25(12) марта 1904 года. Утро. Копенгаген. Дворец Кристианборг. Зал заседаний Фолькетинга - парламента Дании.

Сегодняшнее заседание Фолькетинга должно было быть бурным. И хотя оно должно было быть закрытым, но во дворец все же сумели пробраться вездесущие журналисты, причем не только датские. Всех взбудоражила повестка дня - рассмотрение подписанного, но еще не ратифицированного договора о присоединении Датского королевства к Балтийскому Союзу. То есть, к договору, ранее заключенному между Россией и Германией.

Именно потому среди приглашенных на это историческое заседание были: министр иностранных дел Российской империи Петр Николаевич Дурново, и министр иностранных дел Германской империи Освальд фон Рихтгофен. Они скромно сидели на задних скамьях Фолькетинга, внимательно слушая переводчика - ни один из них не владел в достаточной мере датским языком, чтобы понять все перипетии обсуждения.

А обсуждение было нелегким. Открывший заседание председатель Фолькетинга, член правящей партии “Венстре” Херман Триер, предоставил слово фактическому главе государства Енсу Кристенсену, который энергично начал излагать соображения, по которым Дания должна была присоединиться к Балтийскому Союзу и установить особый режим прохождения военными судами иностранных государств Датских проливов.

- Господа! - говорил он, потрясая своим задорно вздернутым хохолком седых волос, - вопрос присоединения нашего королевства к этому Союзу - это вопрос нашей безопасности. Поверьте мне, скоро противоречия между великими европейскими державами обострятся настолько, что можно будет говорить о реальной опасности начала боевых действий на суше и на море. И такому маленькому государству, как наше королевство, вряд ли удастся остаться в стороне от сражения гигантов.

Прежде всего, это из-за нашего географического положения. Именно мы контролируем вход и выход из Балтийского моря в Северное. И вы прекрасно понимаете, что даже если мы объявим в грядущей войне нейтралитет, он вряд ли устроит державы, пытающиеся пройти проливами мимо нашей столицы в ту или иную сторону. Так что волей неволей нам придется примкнуть к одной из сторон конфликта.

И тут возникает вопрос - к какой именно? Мы тщательно взвесили все возможные последствия и пришли к выводу, что самым подходящим и безопасным для нас стал бы недавно образованный Балтийский Союз. Именно Россия и Германия гарантировали нам нашу безопасность, взяв на себя обязательство установить мощные артиллерийские батареи у входа в пролив Скагеррак, и охранять наше западное побережье объединенными силами русского и германского флотов. Так что мы только выиграем от заключения этого союза. Только он спасет наше королевство от грубого захвата силами, противостоящими Балтийскому Союзу.

После выступления Енса Кристенсена председатель Фолькетинга Херман Триер дал слово премьер министру Дании, Йохану Генриху Дёйнцеру. Кстати, тоже члену партии “Венстре”.

- Господа, - начал он, - я полностью поддерживаю слова, сказанные только что уважаемым господином Кристенсеном. Нам придется сегодня сделать выбор. Да, он будет нелегким, но это будет наш выбор, сделанный самими датчанами. В противном случае выбор будет сделан за нас. И отнюдь не подданными нашего королевства.

Выбор - это тщательное взвешивание всех “за” и “против”. И мы взвесили все, прежде чем принять то решение, которое мы сегодня просим вас одобрить. В присоединении к Балтийскому Союзу мы видим больше плюсов, чем минусов.

Прежде всего, это то, что нас будут защищать флот и армии двух могучих европейских государств. Их силы во много раз превышают силы нашего маленького королевства. Вы, наверное, знаете, как доблестный флот Российской империи разгромил прекрасно подготовленный и обученный флот Японской империи. Так что они реально могут защитить наше побережье от посягательства любой, я подчеркиваю - ЛЮБОЙ другой европейской державы.

И еще. В ходе переговоров мы узнали от наших будущих союзников, что они намерены загружать мощности датских предприятий военными заказами. В частности, Россия заказала большую партию ружей-пулеметов Мадсена, а так же собираются поставить на ремонт в наши доки несколько своих боевых кораблей. Впрочем, о чисто коммерческих преференциях, которые обещает нам присоединение к этому Союзу, мы поговорим позднее. Но, решая вопрос - ратифицировать или не ратифицировать этот договор, об этом не стоит забывать.

Выступивший после датского премьера министр иностранных дел Дании граф Раабен-Леветцау пояснил, что уже ведутся переговоры о присоединении к Балтийскому Союзу других стран, расположенных в бассейне Балтийского моря. И скорее всего, к этому Союзу присоединится Шведское королевство и Норвегия. Это означает, что в акватории Балтийского моря могут находиться лишь военные корабли стран Союза. Прочие же могут пройти через Проливы лишь по предварительной договоренности и с разрешения всех стран, участниц этого Союза. И срок пребывания иностранных кораблей на Балтике не должен превышать более трех недель.

Дальнейшее обсуждение, после выступления этих трех, пожалуй, самых авторитетных политиков Дании, прошло, в общем-то, достаточно спокойно. Были, правда, отдельные реплики и даже выкрики с места некоторых депутатов Фолькетинга, главным образом тех, кто имел явный проанглийский и профранцузский вектор своих интересов. Но таких оказалось меньшинство, и, видя, что их старания торпедировать ратификацию договора на общий ход заседания никакого влияния не оказывают, они быстро угомонились.

В общем, часа через три председатель Фолькетинга Херман Триер поставил на голосование вопрос о ратификации договора о присоединении к Балтийскому Союзу. Большинством голосов договор был ратифицирован. Известие о том, что за него проголосовало подавляющее большинство депутатов Фолькетинга, было встречено бурными аплодисментами.

Выступившие после министры иностранных дел Германии и России поблагодарили депутатов Фолькетинга за мудрое решение, и обещали, что безопасность и независимость Датского королевства будет оберегаться объединенными силами их империй так же, как и безопасность России и Германии.

После этого заседание было закрыто. Сидевшие все это время на галерее для прессы журналисты, тайно проникшие во дворец Кристианборг, тут же помчались в редакции своих газет и на телеграф. Завтра же мир взорвется сенсационным сообщением - отныне вход в Балтийское море военных судов иностранных государств, которые попытаются с недобрыми намерениями туда проникнуть, закрыт теперь раз и навсегда.

25 (12) марта 1904 года. Утро. Копенгаген.

Контр-адмирал Андрей Андреевич Вирениус.

Дошли мы с Божьей помощью, до Копенгагена, а тут такое творится! Вся же эта свистопляска началась с того момента как в Джибути, девятого февраля мы получили известие о начале войны с Японией. Пятнадцатого февраля я получил из Петербурга приказ возвращаться назад, и еще через три дня, после того, как Франция, которая, кстати, была нашей союзницей, объявила нейтралитет, мы были вынуждены покинуть Джибути.

Мы прошли через Суэцкий канал, и в Средиземном море начали досмотр встреченных нами торговых кораблей на предмет военной контрабанды. Боже мой, что тут началось! Какой визг и вой поднялся в английских и французских газетах! Пришлось досмотр приостановить.

Отряд собрался в заливе Ханья на Крите. Мы не досчитались миноносца N 221, который погиб во время шторма, сразу же после выхода из Порт-Саида. Наскоро приведя в порядок корабли, мы решили зайти по дороге в Бизерту, где оставить для ремонта миноносец “Буйный” получивший во время шторма повреждение носовой части. Но тут в залив пришло небольшое судно, зафрахтованное русским посланником в Афинах. На нем был один из работников дипломатический миссии, который передал мне секретный пакет. В нем было послание, подписанное самим Государем.

Нам предписывалось, по возможности не заходя во французские порты, срочно следовать домой. Бункероваться было предложено в итальянских и испанских портах. И быть особо внимательными при встрече с британскими и французскими военными кораблями.

Собрав военный совет на “Ослябе”, и посовещавшись с командирами кораблей моего отряда, мы приняли решение отравить миноносец “Буйный” для ремонта в Таранто. Там же мы решили загрузиться углем, и идти в испанский порт Ла-Корунья, где мы снова забункеруемся. Там мы возьмем максимально возможное количество угля, чтобы нам его хватило до датских или немецких портов.

До Ла-Коруньи мы шли почти неделю. Даже после бункеровки в Таранто - уголек итальянский, кстати, оказался довольно посредственным - “Ослябя” опять показал чрезмерную прожорливость топок, и ему едва хватило угля, чтобы дойти до Ла-Коруньи. Правда, он тащил на буксире два номерных миноносца. Мимо Мальты и Гибралтара мы прошли с максимальной осторожностью, ночью. Ходовые огни были притушены, на кораблях была объявлена боевая тревога, комендоры все это время находились у орудий. Но, Слава Богу, все обошлось.

В Ла-Корунье испанцы дали нам всего семьдесят два часа для погрузки угля и принятия на борт провизии и пресной воды. Матросики работали как проклятые, набивая уголь во все закоулки кораблей, но в срок уложились. Судя по тогдашней европейской прессе, нам теперь был заказан путь в любые порты Англии и Франции, поскольку эти державы стали нам в одночасье враждебными и лишь Германия и отчасти Дания были готовы дать приют нашим исстрадавшимся кораблям.

Третьего марта мы вышли из Ла-Коруньи. Сразу же после выхода в море к нам подошли два британских бронепалубных крейсера. Они держались на почтительном расстоянии, но не отставали от нашего отряда. В Ла-Манше британский эскорт был усилен четырехтрубным броненосным крейсером типа “Дрейк”. Было видно, что моряки Ройял Нэви и хотят нас куснуть, но побаиваются это сделать. Тут бы нам от них оторваться, но забитые котлы “Осляби” не позволяли нам делать больше десяти узлов. В самом узком месте в Па-де-Кале британские миноносцы начали пугать нас, имитируя минную атаку… Видно, что лорды Адмиралтейства были очень злы на нас за тот разгром, который наш флот учинил их японским союзникам. Пришлось выдвинуть наши большие миноносцы типа “Буйный” в дальний дозор для охранения эскадры.

Пару раз дело чуть было не дошло до открытого столкновения и стрельбы. Похоже, что андреевский флаг в этих водах действует на англичан, как красная тряпка на быка. Но, смилостивился Господь - не дошло дело до кровопролития.

А в Северном море, примерно на траверзе Эмдена, мы встретили совершающую эволюции эскадру германских броненосцев. Новейшие отряды “Брауншвейгов” и “Виттельсбахов” маневрировали и залпами вели огонь по щитам. При эскадре броненосцев были и крейсера: броненосный “Принц Генрих” и три малых бронепалубных крейсера типа “Газелле”. Завидев на горизонте наши дымы, крейсера развернулись строем фронта и полным ходом пошли в нашу сторону.

Завидев этот немецкий “комитет по встрече”, англичане резко развернулись и ушли в сторону своих баз. “Принц Генрих”, проходя мимо “Осляби” на контркурсах, отсалютовал нам выстрелом из пушки и флагами, как корабль союзной державы. Было видно, что вся незанятая на вахте команда собралась на палубе, и машет в нашу сторону фуражками и бескозырками. Прямо цирк какой-то!

На мостике “Осляби” при виде этой картины началось полное смятение умов. Потом командиром броненосца было высказано предположение о том, что пока мы были в море, в мире произошло нечто, что вызвало к нам враждебность англичан и дружеское расположение германцев.

Все разрешилось в Копенгагене, при встрече с нашим новым Министром иностранных дел Петром Николаевичем Дурново, который ожидал там нашу эскадру, расхаживая в нетерпении по пристани. Как только разъездной катер доставил его на “Ослябю” он немедленно начал вводить меня в курс дела.

Мы уже читали европейские газеты, в которых рассказывалось о блистательной для нас победе над японским флотом, о всеевропейском скандале, который устроил французам покойный государь, о подлой попытке напасть на русский корабль британскими корсарами, и, конечно, об убийстве Государя. Правда, все эти сведения были отрывочными, и настолько невероятными, что мы не знали - можно им верить или нет.

Петр Николаевич сообщил мне, что из-за французских финансовых махинаций с кредитами и отказа Франции оказать России союзническую помощь, был расторгнут Франко-русский союз. В результате покушения бомбистов погиб император Николай II, и теперь в Петербурге временно, до прибытия с Дальнего Востока нового царя Михаила II, правит его мать, вдовствующая императрица Мария Федоровна.

Цареубийцы, как выяснило следствие, направлялись англичанами, и поэтому теперь Россия находится на ножах с Англией и нежно дружит с Германией. Войну нам англичане объявлять боятся, поскольку стотысячный Туркестанский корпус в любой момент готов отправиться в поход на Индию. От осознания возможной потери “жемчужины британской короны”, англичане исходят приступами бессильной злобы, и именно поэтому Ройял Нэви ограничился враждебными демонстрациями в отношении нас, а не предпринял нечто более серьезное.

Но самое главное - еще до злодейского убийства императора Николая II Россия и Германия выразили намерение подписать большой союзный договор, так называемый “Континентальный Альянс”. Из-за этого договора, чрезвычайно невыгодного и опасного для Британии, Государя, скорее всего, и убили.

Господин Дурново сказал, что сам был там под бомбами, и уцелел лишь божьим промыслом и смекалкой кучера. Новый император подтвердил намерение подписать этот договор, так что сейчас мы с немцами почти союзники. Осталось закрепить все это на бумаге. Как раз сегодня утром в датском парламенте шли жаркие дебаты о необходимости присоединения Дании к этому Союзу. И датские депутаты сумели, наконец, принять единственно верное решение, суть которого была следующая - Балтийское море станет внутренним морем тех государств, берега которых оно омывает, и теперь мы должны будем защищать Копенгаген, так же как Ревель, Ригу, Гельсингфорс или Петербург. Именно тут будет располагаться передовая линия обороны нашей столицы.

- Поэтому, - сказал Петр Николаевич, - я должен передать вам, Андрей Андреевич, распоряжение вице-адмирала Степана Осиповича Макарова, назначенного с началом войны исполняющим обязанности вместо внезапно заболевшего Генерал-адмирала Великого князя Алексея Александровича. Подробности вам сообщит сам Степан Осипович - он будет здесь через три-четыре дня вместе с отрядом броненосцев. А пока вот, - и господин Дурново протянул мне запечатанный сургучными печатями пакет.

- Остаемся в Копенгагене, господа, - сказал я, прочитав адресованное мне послание старшим офицерам, стоявшим во время моего разговора с министром иностранных дел России на почтительном расстоянии, - Надо чинить “Ослябя”, точнее, его котлы, будь они неладны. Самая сильная единица отряда, господа, у нас небоеспособна, и Степан Осипович пишет, что не только из-за котлов.

Из-за чрезмерной перегрузки главный броневой пояс корабля находится фактически под водой, и не способен защитить броненосец в бою. Кроме того, перегрузка съедает почти треть от проектного запаса плавучести, так что во время сражения корабль будет иметь очень низкую живучесть. Датчане, конечно, постараются что-то сделать, но строительную перегрузку в сто тысяч пудов невозможно устранить никаким ремонтом.

Это приговор, господа. Опасности подвергается команда, которой возможно скоро идти на этом “недоброненосце” в бой. К тому же Новым Адмиралтейским Заводом заинтересовались в Главном Управлении Государственной Безопасности. Вице-адмирал Макаров пишет, что господа жандармы, рядом с новыми госбезопасниками - это просто дети малые. Думаю, что кое-кто из подрядчиков пойдет на каторгу за свои махинации с казенными деньгамиво время постройки и оснащении “Ослябя”.

При этих словах офицеры зашумели. Давно уже на флоте считали счастливчиками тех, кто служил на кораблях немецкой постройки. Сработанные добротно и на совесть изделия немецких корабелов отличались хорошей скоростью, высокой живучестью и надежностью. Немного хуже были корабли, построенные во Франции и в Америке. Но и там качество постройки и боевые характеристики были вполне приемлемыми. Отечественные корабли были значительно хуже. Строились они настолько долго, что в процессе строительства успевали устареть. Но вот “Ослябя”, сказать честно, был построен из рук вон плохо, как говорится хуже худшего.

Намучались мы с ним в походе преизрядно. А ведь дошли мы только-только до Джибути. А если бы в бой, как предлагали некоторые горячие головы? Утоп бы наш броненосец, и не одну сотню матросиков прихватил с собой на дно морское.

Потому от известия о том, что его строителями теперь займутся те, кто должен заняться, вызвал среди господ офицеров изрядный прилив радости, а точнее злорадства. Ну вот, наконец-то, хоть что будет сделано, чтоб не строили у нас плавучие железные гробы, вроде злосчастного “Гангута”.

Подождав пока утихнет шум, я повернулся капитану 2-го ранга Чагину,

- Иван Иванович, ваш “Алмаз”, как находящийся в наиболее хорошем техническом состоянии, должен как можно скорее забункероваться углем, и сменить на позиции дальнего дозора “Светлану”. Всем остальным заняться текущим ремонтом и привести корабли в порядок. Но так, чтобы в любой момент в течение суток быть готовыми к бою и походу. Если придется - драться с англичанами будем насмерть, ибо за нами не только Копенгаген, но и Петербург.

Я оглядел притихших, штабных, командиров крейсеров, транспортов и миноносцев. -И еще, господа, последнее распоряжение Главморштаба. Вы должны немедленно провести на своих кораблях ревизию и сдать на берег все лишнее дерево, всю мебель и шлюпки, за исключением тех, без которых невозможно нормальное функционирование корабля. И не думайте о том, как вы будете спасать команду в случае самого худшего. Никак!

После боя крейсера “Варяг” с японской эскадрой, из-за применения противником фугасных снарядов, дающих большое количество осколков, все шлюпки “Варяга” превратились в решето. Зато лишнее дерево на борту увеличивает пожарную опасность и требует дополнительных усилий пожарных дивизионов. Степан Осипович пишет мне, что любой командир германского корабля, вышедший в бой с таким количеством горючего материала на борту, как у нас, был бы немедленно отстранен от командования, и отдан под суд. За ненужный риск, которому он подверг свой корабль и команду.

Но не вешайте нос, господа. В течении трех-четырех дней сюда подойдут все боеспособные корабли Балтийского флота и боевая броненосная эскадра Кайзермарине, под флагом адмирала Тирпица. И тогда англичане вряд ли рискнут сунуться в Датские проливы. Так что нам надо продержаться совсем немного. На этом все, господа, все свободны.

26 (13) марта 1904 года. Полдень. Северный полюс. АПЛ “Северодвинск”. Перископная глубина. Скорость 3 узла. Курс Норд.

Огромная, похожая на кита, стодвадцатиметровая туша атомной подводной лодки медленно скользила под нижней кромкой ледового поля, ощупывая ее импульсами своего ГАКа. Она искала подходящие разводья в многолетних ледовых полях, чтобы в них можно было всплыть, не рискуя получить повреждения. Но вот трещина, точнее, затянутая тонким льдом полынья, образовавшаяся во время недавней подвижки ледовых полей, была наконец найдена, и полностью застопорившая ход подлодка начала отрабатывать всплытие. Делала она это медленно и аккуратно - ведь в случае серьезных повреждений местный судоремонт вряд ли смог бы их исправить.

Кроме того, на борту “Северодвинска” еще находились августейшие персоны - залог японско-российской дружбы. Поэтому капитан 1-го ранга Верещагин поднимал свой корабль на поверхность аккуратно, словно его грузом были хрусталь и свежие яйца. Хруст, скрежет, шуршание льда по обшивке, от этих звуков сами по себе бегут мурашки по коже. И вот уже глубина - “ноль”, лодка в надводном положении. Можно открывать люк и насладиться “натуральным” наружным воздухом, а не той синтетической смесью, какой вынуждены дышать подводники на глубине. Кто не пробовал - не поймет. Это такая же разница, как между родниковой и дистиллированной водой.

Полюс. Макушка мира. Точка с координатой - девяносто градусов Северной широты. Температура воздуха - минус двадцать два градуса по Цельсию, ветер умеренный - один-два метра в секунду, небо ясное, бледно-голубое с прозеленью. Ярко красный шар солнца висит низко над самым горизонтом и любой бугорок, торос или, например, рубка подводной лодки отбрасываю длинные темно-синие тени. По местным понятиям погода просто курортная.

С палубы “Северодвинска” ломами уже сброшены застрявшие глыбы льда. Настал исторический момент - Император Всероссийский Михаил II стоит на Полюсе - самой северной точке земного шара. Все - снято.

Вслед за императором на лед сошли, кутающаяся в теплую меховую куртку его невеста - принцесса Масако, немного обалдевший от происходящего Великий князь Александр Михайлович, епископ Николай, командир АПЛ “Северодвинск” капитан 1-го ранга Верещагин, и, как принято в таких случаях говорить, другие официальные лица.

В просверленных ледобуром лунках установлены андреевский флаг, триколов Российской Федерации, являющийся в 1904 году флагом судов торгового флота, и желто-бело-черный императорский штандарт. Официальные лица выстраиваются на фоне флагов. Улыбочку, господа! Стоп - снято!

Потом еще раз попозировать, но на этот раз уже на фоне подводной лодки, вместе с командой, конечно, за исключением тех офицеров и мичманов, что в данный момент несли вахту в БЧ-1 и БЧ-5. Снова - снято.

Ну, и для протокола - всем шампанского, и еще один групповой снимок, на этот раз, что называется неофициально и “без галстуков”.

И не удивляйтесь такому панибратству - на “Северодвинске” самое младшее звание в экипаже - мичман, то есть “на деньги” 1904 года - прапорщик по адмиралтейству, человек в мундире, с кортиком и правом входа в кают-компанию и офицерское собрание. Одним словом, вся команда поголовно “ваши благородия”.

Но все это так, к слову, поскольку, приняв участие в “протокольных мероприятиях, они немедленно вернулись на лодку и разошлись по своим боевым постам. Им еще надо было довести свой корабль до Балтики, что не так просто как кажется. Между прочим, один такой подледный переход через Северный Полюс, даже в XXI веке приравнивался для команды как участие в космическом полете.

Командир всегда поднимается на борт последним, вслед за гостями. Он же принимает решение и контролирует задраивание люка, убедившись, что снаружи не осталось никого и ничего. Еще несколько минут, и под шипение выпускаемого из балластных цистерн воздуха, “Северодвинск” медленно уходит на глубину, оставив после себя черную, парящую на морозе полынью. Его путь теперь лежит на юг, строго вдоль Гринвичского меридиана, до тех пор, пока через трое суток, на широте острова Ян-Майен, не придет время взять курс на южную оконечность побережья Норвегии.

Четверть часа спустя. Каюта командира АПЛ “Северодвинск”. Глубина 100 метров, скорость 25 узлов, курс Зюйд.

Император Всероссийский Михаил II,

Великий князь Александр Михайлович

Капитан 1-го ранга Верещагин Владимир Анатольевич.

Прошу вас, господа, - сказал капитан 1-го ранга Верещагин, разливая по миниатюрными серебряным стаканчикам хрустально чистую водку, - давайте помянем русских героев-полярников, всех сразу - от безвестных архангелогородских поморов, издревле ходивших в этих северных морях на своих кочах и карбасах, до таинственно пропавшего два года назад полярного исследователя барона Толля.

Выпили молча, не чокаясь и не закусывая. Посидели, слушая тишину.

- Да, - наконец сказал Великий князь Александр Михайлович, - как-то у вас, Владимир Анатольевич, все очень просто получается. Шли мимо, и между делом заглянули на Северный полюс, воткнуть флаг на макушке мира, и утвердить приоритет. И кстати, в вашем прошлом, кто был на Северном полюсе первым?

- В нашей истории первым достиг Северного полюса на собачьих упряжках американец Роберт Пири, - ответил капитан 1-го ранга Верещагин, - и было это всего через пять лет от нынешнего момента, в 1909 году. Хотя по этому поводу были большие сомнения. Но, не будем зря чернить человека, посвятившего большую часть своей жизни исследованию Севера.

Вот, Александр Михайлович сказал, что мы как бы заглянули на Северный полюс между делом. Но, простите меня, мы просто не имели права, как это вы сказали, “не заглянуть”. История освоения Севера написана кровью, так же как и история покорения морских глубин или небесных высот. Лучшие люди бывает при этом гибнут, делая ошибки по незнанию или неопытности. но без этого невозможно движение вперед. Мы, с одной стороны, должны были зажечь маяк перед новым поколением исследователей, а с другой стороны, предупредить их о грозных опасностях. Отправляться на полюс на деревянных промысловых шхунах с двенадцатисильным мотором - это всего лишь завуалированная форма самоубийства. И тут, Михаил Александрович, государство должно взять это дело в свои твердые руки. Надо утвердить российский суверенитет над арктическими архипелагами, такими как Грумант, он же Шпицберген, Землей Франца Иосифа, и далее на восток. Через сто лет потомки скажут вам большое спасибо.

- Я понимаю, - хмуро ответил император, - мы уже говорили об этом с Виктором Сергеевичем. Все уже решено - как только закончится вся эта свистопляска с англичанами, я тут же переведу часть Балтийского флота на север, в Мурман, и создав Северный флот, отдам его под командование адмирала Макарова. Будем строить Мурманск, тянуть к нему железную дорогу. Все, как и в вашей истории, только на двенадцать лет раньше. Незамерзающий порт, который нельзя заблокировать, просто перекрыв проливы - это настоящая находка для нашего государства. Бог даст, заложим город и порт уже этим летом.

Для экономии средств, дабы исключить двойную работу, все исследования северных земель и морей будут поручены военным. Там же, в Мурманске и Архангельске, подальше от шпионов, будем проводить все работы с новым вооружением. А то у нас в столице давно уже невозможно плюнуть, не попав при этом в француза. Иностранцы просто кишат на каждом углу, будто тараканы. И ведь всех их в одночасье из России не выгонишь.

- Ну, господа, - император взял бутылку, и разлил водку по рюмках присутствующих, - давайте выпьем за будущие города на Русском Севере: Мурманск, Североморск и Северодвинск. И что бы стоять им вечно, во славу Государства Российского, и для его процветание. Виват!

Content

Михайловский Александр Борисович и др Мир царя Михаила (СИ)