Леонид Свердлов

Последний отпуск

Наступало лето, а вместе с ним неотвратимо приближалось время отпуска. Радостное время, ничего не скажешь. Его ждут целый год, чтобы потом рассказывать друзьям и коллегам о нем — чудесном и незабываемом. Будь то обеденный перерыв, корпоративная вечеринка, встреча с друзьями или просто беседа в курилке — разговор о прошедшем отпуске начнется непременно, и кто-то из коллег станет рассказывать про пляжи и отели, про уровень цен и качество услуг. А все вокруг будут с умными лицами кивать и соглашаться, спрашивать, стоит ли на том же месте такой-то ресторан, и видел ли рассказчик то самое знаменитое нечто, про которое все знают. Собственно, ради таких вот рассказов люди и готовы тратить большие деньги, терпеть неудобства, жару и холод. На что только не пойдешь ради уважения окружающих, ради возможности на несколько минут стать героем беседы!

Так вышло, что я не успел спланировать свой отпуск заранее. Всего за месяц до его начала я еще не знал, как его проведу. Турагентства предлагали поездки в Турцию и Египет. Кого в наше время этим удивишь!? Все более-менее стоящие туры или слишком дороги, или уже раскуплены. Курорты забиты скандальными стариками и мамашами с непрерывно орущими детьми. Отдохнуть в таких условиях невозможно. Конечно, есть люди, которые и в это время года ухитряются хорошо отдохнуть. Например, один мой знакомый в прошлом году провел месяц в лагере пацифистов. Хорошо отдохнул, загорел, обзавелся полезными знакомствами, и при этом почти не потратил денег. А вот я, по всей видимости, не отношусь к тем людям, которые умеют отдыхать. Работать — да. Я, конечно, не трудоголик, просто люблю стабильность. Утром на работу, вечером домой. Так пять дней. А на выходных встречаться с коллегами: пить пиво, играть в карты, обсуждать работу, начальство, как кто отпуск провел… Ко всему этому так привыкаешь — и тут вдруг отпуск. Внезапно как всякая катастрофа.

С такими невеселыми мыслями я приготовил ужин и включил телевизор. На экране промелькнул силуэт старинного замка, и голос за кадром продолжил свой рассказ: «Обо всех этих таинственных и душераздирающих историях, издревле окружавших замок, нам любезно рассказал владелец гостиницы «У белой могилы» Бартоломеас Гмейнедер. Скажите, пожалуйста, господин Гмейнедер, откуда вы так хорошо все это знаете?»

На экране появился высокий солидный мужчина в зеленой шляпе.

«Эта история передается из поколения в поколение, — ответил он. — Моей гостинице уже почти пятьсот лет, и все это время она принадлежит нашей семье. За пятьсот лет много чего повидать пришлось, — Господин Гмейнедер тяжело вздохнул. — История-то у нас большая, — продолжил он, — да что с этого толку! Постояльцев в наше время романтикой не привлечешь. Когда-то, лет двадцать назад, от гостей отбою не было. А сейчас людям и в голову не придет провести отпуск в романтическом отеле у себя на родине. А ведь это совсем не дорого».

Мысль ударила внезапно как молния. Я схватил с полки телефонный справочник и через несколько минут уже набирал номер гостиницы «У белой могилы».

Цены в ней оказались действительно вполне приемлемыми.

Нет, люди определенно глупы. Зачем ехать неизвестно куда, если совсем недалеко есть такие замечательные и романтичные места! Уединенный отель, лес, река, древний замок! Да меня всю жизнь тянуло в такие места. Согласно семейному преданию, мои дальние предки были настоящими рыцарями, бились в войнах и на турнирах. И я тоже порой чувствую в себе зов крови. Я всегда любил смотреть фильмы про рыцарей, ходить в музеи старинного оружия. У меня даже на компьютере и на мобильном телефоне установлены рисунки со средневековыми воинами.

Где я проведу отпуск, было решено.

До гостиницы я добрался всего за пару часов. Свернув с шоссе у указателя с надписью «У белой могилы», я проехал несколько километров через лес и остановился у гостиницы. Здесь дорога заканчивалась.

Дом, в котором мне предстояло провести отпуск, по виду был действительно старинный, но выглядел очень хорошо. В нем недавно сделали ремонт.

Я зашел в маленький уютный ресторанчик на первом этаже гостиницы. Там никого не было. Массивные деревянные столы пустовали. Тишину нарушало только тиканье ходиков на стене. Рядом с ними висел двуручный меч. Сразу видно, что это не новодел, а настоящее боевое оружье средневекового рыцаря.

Рассматривая его, я даже не услышал, как ко мне подошел хозяин гостиницы.

— Добрый вечер! Как доехали? А я вас уже давно поджидаю. Как вам тут, у нас?

В жизни он выглядел гораздо веселее, чем по телевизору.

— Здравствуйте, — ответил я, широко улыбаясь. — Этот меч у вас действительно настоящий?

— Конечно. У нас тут все настоящее. Древний, как и сама гостиница. С ним связана одна замечательная история. Я ее вам обязательно расскажу. Но сейчас вы, наверное, хотите расположиться в своем номере и отдохнуть с дороги. А через пару часиков приходите сюда, тогда и поговорим — и про меч, и про гостиницу, и еще много про что.

Мой номер был на первом этаже, рядом с рестораном. Небольшой, уютный, с телевизором и душевой кабиной. Пожалуй, он был даже слишком хорош для сельской гостиницы.

Я распаковал вещи и принял душ. За окном уже начинало темнеть. Я вышел на улицу. Луна, пробиваясь сквозь кроны деревьев, освещала площадку перед входом в гостиницу, этот тусклый свет смешивался с огоньками фонариков, стоявших на столиках у входа в ресторан. Во дворе собирались посетители. Я тоже уселся за свободный столик и заказал пиво. Его принесли довольно быстро, и оно, надо сказать, оказалось превосходным. По крайней мере, после утомительной дороги оно было именно тем, что мне нужно. Я еще раз убедился в правильности своего выбора. Там, куда все ездят отдыхать, такого хорошего пива наверняка не попьешь.

Я уже собрался заказывать вторую кружку, когда на крыльцо вышел хозяин гостиницы. Он шел между столиков, приветствуя посетителей. Похоже, он тут всех уже хорошо знал. Оно и понятно: в такие маленькие сельские ресторанчики, стоящие в стороне от большой дороги, редко заходят посторонние люди. Здесь бывают только постоянные посетители из ближайших деревень. Такие как я — исключения. Видимо, поэтому хозяин гостиницы подсел именно ко мне.

— Ну, как вам у нас нравится?

— Замечательно, господин Гмейнедер.

Он улыбнулся. Очевидно, ему понравилось, что я запомнил, как его зовут.

— Вы к нам в отпуск приехали? — спросил он.

— Да, знаете ли. Надо когда-то развеяться. Устал.

— Работы много?

— Да уж. А что поделаешь! Не работая, денег не получить.

— Да, деньги — это в нашей жизни очень важно, — сказал он, дружелюбно улыбаясь.

Он угостил меня пивом, мы разговорились. Господин Бартоломеас Гмейнедер оказался удивительно интересным и остроумным собеседником. Мы подробно обсудили с ним детали последней налоговой реформы, поговорили о новых назначениях в правительстве и о птичьем гриппе. Разговор затянулся допоздна. Неся в себе пару литров местного пива, я не без труда добрался до своего номера.

Нащупывая в темноте выключатель, я вдруг заметил, как за окном промелькнула какая-то тень. Мне показалось, что я увидел молодую женщину. Ее лицо было белым как снег, волосы растрепаны, но особенно меня потрясли ее глаза. Большие, полные невыразимой тоски и скорби. Я подбежал к окну и раскрыл его, но там уже никого не было. Видение исчезло, не оставив ни следа. Я решил, что это мне померещилось, и решил сразу лечь спать.

Но и после того, как я залез под одеяло, девушка за окном не давала мне покоя. Мне казалось, что я слышу ее голос, но не мог разобрать слов. Прошло не меньше часа, прежде чем алкоголь сделал свое дело, и я, наконец, уснул.

Я проснулся, как и следовало ожидать, с тяжелой головой, но, как только я вышел на улицу, мне сразу полегчало. Свежий лесной воздух и пение утренних птиц подействовали целительно.

«Да, места у нас тут замечательные! — сказал Бартоломеас, выходя из гостиницы. Он словно читал мои мысли. — И чем тут не курорт?» Он неторопливо раскурил трубку и продолжил: «А главное: людей почти нет. Тут несколько километров вокруг никто не живет. Где еще встретишь такое?»

— Как же так получилось, что здесь ничего не строится?

— Трудно строить — болота кругом. Проклятое это место.

Я понял, что сейчас он начнет рассказывать ту легенду, которую я пропустил в телепередаче, и весь превратился в слух.

— Было время, когда и здесь жили люди. Там, где сейчас болото, стояла деревня. Как раз между гостиницей и замком. Веселые времена. У нас отбою не было от постояльцев. Наше пиво уже тогда славилось по всей округе. Дела гостиницы шли превосходно.

Все изменилось когда владелец замка увидел дочь владельца гостиницы, моего предка. Девушка была совсем молода и очень хороша собой. Кроме того, она отличалась веселым характером и всегда охотно общалась со всеми постояльцами. Владелец замка сразу воспылал к ней безумной страстью. Что произошло дальше — сами можете себе представить. Времена были суровые — для девушки позор, для родителей тоже. А тут еще, как на грех, один постоялец гостиницы, человек молодой и горячий, решил заступиться за честь девицы. Он, как говорили, сам на нее имел виды. Схватил он свой меч и помчался в замок, застал своего соперника врасплох и зарубил его на месте.

Девушка вскоре после этого утопилась. То ли позора не выдержала, то ли смерти хозяина замка пережить не смогла — их, девушек, поди пойми. А, может быть, просто умом от всех этих переживаний повредилась. Самоубийц в те времена на кладбище не хоронили. Так ее и закопали прямо здесь, во дворе гостиницы. С тех пор мы и называемся «У белой могилы».

Господин Гмейнедер сделал мне знак идти за ним. Мы обошли здание и остановились у белого камня, лежащего на краю леса. Было видно, что когда-то он был покрыт какими-то надписями, но теперь разобрать что-либо было уже невозможно.

«Вот это она и есть — могилка ее», — сказал хозяин гостиницы, проведя ладонью по шершавой поверхности камня.

Мы помолчали.

«Вот тогда беды и начались, — продолжил господин Гмейнедер. — Через некоторое время река разлилась и затопила деревню. А потом и вообще превратилась в непролазное болото. Жители покинули эти места. И в замке с тех пор тоже никто не жил».

Господин Гмейнедер раздвинул кусты позади могилы. За ними, в некотором отдалении мрачной тенью возвышался замок.

«Туда теперь не пройти, — сказал хозяин гостиницы. — И не пытайтесь. Болото».

Весь день я провел под впечатлением этой ужасной истории. Мысли о мрачных и жестоких временах, когда она произошла, не давала мне покоя. Как же далеко ушло человечество за пару веков! Какое счастье, что мы живем в наше цивилизованное время.

К вечеру погода испортилась, стал накрапывать дождик, и посетители ресторана расположились внутри, под крышей. Когда я пришел, свободных столиков уже не было, и я подсел к столу, за которым уже сидел солидный господин лет пятидесяти, пивший темное пиво и попыхивающий толстой сигарой.

Я едва успел заказать пиво, как в ресторане появился хозяин гостиницы. Приветствуя по пути всех посетителей, он подошел к моему столику, поздоровался за руку со мной и с моим соседом, подсел к нам и спросил, знакомы ли мы уже. Я ответил, что нет, и тогда господин Гмейнедер представил нас. Господина с сигарой звали Мартином, он оказался инспектором криминальной полиции из соседнего городка.

— Немного у вас тут, наверное, работы, — предположил я, — не то, что в большом городе. Небось, за год всего пара происшествий?

— По-всякому бывает, — лениво ответил Мартин, выпуская в потолок столб дыма, — обычно действительно тихо. Если б ни эта гостиница, у нас бы вообще работы не было. Если чего случается, так обязательно тут.

Сказав это, Мартин с ехидной ухмылкой поглядел на Бартоломеаса. Тот тоже усмехнулся, но уже смущенно.

— Да уж брось ты, кошмары-то всякие рассказывать, — сказал он. — В моей гостинице отродясь никаких происшествий не было.

Мартин погрозил ему пальцем.

— А в прошлом году постоялец разве не у тебя пропал?

— К тому времени он уже съехал, — мрачно ответил Гмейнедер.

Видимо, Мартин просто шутил, поддразнивая хозяина гостиницы, но Бартоломеас воспринимал это совершенно серьезно. По крайней мере, так выглядело со стороны.

— Съехал, — согласился Мартин. — И не только съехал — он еще и все деньги со счета снял, прежде чем исчезнуть. Небось, за границу удрал. Обзавелся другим паспортом и скрывается теперь от правосудия. А полиция его искать должна.

— Кто бы только мог подумать! — воскликнул господин Гмейнедер. — С виду был вполне приличный постоялец.

— Все они с виду приличные! — проворчал полицейский. — О нем и коллеги по работе хорошо отзывались. А как разобрались… Клейма негде ставить. Убийца, растлитель малолетних, осквернитель могил…

— Ладно, Мартин, — господин Гмейнедер похлопал комиссара по руке, — хватит об этом. Так ты мне всех постояльцев распугаешь. Мало ли что в жизни случается. Вообще-то у нас тут спокойно. Давай лучше о чем-нибудь приятном поговорим.

— Да, пожалуй, — согласился я, хотя, честно говоря, мне было бы интересно узнать подробности этой истории.

Но хозяин гостиницы не хотел продолжения, да и Мартин замолчал, видимо почувствовав, что в сердцах сказал лишнее, к тому же, мне как раз принесли пиво, господин Гмейнедер тоже взял себе кружку светлого, мы все чокнулись и разговор сменил тему.

— Вы обещали рассказать о том мече, — напомнил я.

— Кстати, убрал бы ты его отсюда от греха подальше, — буркнул Мартин, — холодное оружие все-таки, сам понимаешь.

— Да какое это оружие! — махнул рукой хозяин гостиницы. — Декорация и только. Кухонный нож — и тот опаснее. А меч этот — вещь историческая. Семейная реликвия, можно сказать. Да и постояльцам нравятся.

— Действительно! — поддержал его я. — Мне он сразу очень понравился. Мои предки тоже были рыцарями.

— Это, кстати, чувствуется, — заметил Бартоломеас. — Есть в вас что-то такое рыцарское, благородное. Это не уходит. Поколения сменяются, а благородство остается.

Я был поражен проницательностью Бартоломеаса.

— Вы сказали, этот меч — семейная реликвия? А что за история с ним связана? Он принадлежал кому-то из ваших предков?

— Так я вам уже рассказывал. Это тот самый меч, которым зарубили последнего владельца замка.

— Да, — сказал я. — Кошмарная история. Ну и времена тогда были!

— Они и сейчас лучше не стали, — проворчал Мартин.

— И не говори! — подхватил господин Гмейнедер. — Гляньте только, что в мире творится!

Разговор перешел на международную политику. Я еще раз убедился в разумности и остроумии хозяина гостиницы. Говорил в основном он, Мартин молча кивал и поддакивал, а я время от времени вставлял свои замечания, которые, впрочем, нисколько не противоречили тому, что говорил мой собеседник.

Так мы проговорили до вечера.

Дождь закончился и я решил прогуляться перед сном.

Выйдя на улицу, я дошел до могильного камня и приподнял ветки, загораживавшие замок. В свете полной луны он смотрелся особенно таинственно и величественно. Вдруг мне показалось, что в окне замка маячит какой-то огонек. Я всматривался в темноту, но не мог понять, что это могло бы быть.

Позади меня послышались шаги. Обернувшись, я увидел хозяина гостиницы.

— Что это? — спросил я, показывая на свет в замке.

Господин Гмейнедер внимательно присмотрелся, пожал плечами и задумчиво произнес:

— Люди говорят, что владелец замка до сих пор ходит там по ночам.

— И вы верите в это?

Он снова пожал плечами.

— Прожив всю жизнь тут, и не в такое можно поверить. Проклятое место. Страшная смерть у него была, вот он и не может упокоиться с миром.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Привидений не бывает. Это определенно человек.

— Нет. Точно не человек. В такое даже я не поверю. В замок пройти невозможно — болото. Да и нечего там ночью делать, — Бартоломеас зябко поежился. — Пойду, пожалуй. Холодновато стало.

Он пошел в дом, а я еще немного постоял у могилы, глядя на мерцание таинственного огонька в окне замка. В какой-то момент мне даже показалось, что в окне промелькнула тень человека. Однако через несколько минут свет потух, и смотреть стало не на что.

Стало совсем темно. Луна едва пробивалась сквозь ветви деревьев. Где-то рядом ухнул филин.

Я уже собрался было вернуться в гостиницу, как вдруг что-то холодное прикоснулось к моей руке. Запахло свежевскопанной землей, болотной тиной и еще чем-то затхлым и неприятным. Мне трудно описать, что я при этом почувствовал. Вряд ли это был страх — трусом я никогда не был. Какое-то мистическое оцепенение. Мне едва хватило сил, чтобы повернуть голову. Самым страшным было то, что я прекрасно знал, что увижу.

И я не ошибся. Меня держала за руку именно она — та женщина, которую я видел в темноте за окном. Та же бледность, длинные плохо расчесанные волосы, тонкая, еле заметная полоска губ, а главное — тот же бесконечно печальный взгляд, который так потряс меня еще вчера.

Она была удивительно красива. Накануне через стекло окна я почти не видел ее лицо. Теперь, при лунном свете, я смог рассмотреть его как следует. Такого прекрасного лица с такими правильными чертами я еще никогда не видел. Только едва заметная родинка на щеке нарушала гармонию, лишая лицо идеальности, но придавая ему очаровательную неповторимость.

И эта самая прекрасная в мире женщина держала меня за руку. Причем довольно крепко. Конечно, я мог бы вырваться и уйти в гостиницу, но ее полные мольбы глаза не дали мне этого сделать.

«Останься, не уходи!» — эти ее слова я не услышал, а, скорее, прочитал у нее по губам.

С трудом переступая одеревеневшими ногами, я пошел за ней. Она влекла меня через заросли к какой-то полуразвалившейся служебной постройке, темневшей за кустами. Мы шли все быстрее и быстрее, под конец перейдя на бег. Я еле поспевал за ней, но замедлить шаг не мог, поскольку она не выпускала мою руку. Удивительно, что я себе ничего не сломал по пути, ведь я вообще не глядел под ноги. Да и не увидел бы ничего в такой темноте. Однако оступился я всего один раз — когда мы уже входили во тьму сарая, я запнулся о порог. Но моя спутница не дала упасть, схватив меня за плечо. У нее были очень крепкие руки.

В сарае я уже совсем ничего не мог разглядеть. Даже тусклая луна, едва освещавшая улицу, не проникала сюда своими лучами.

Только едва различимый шепот: «Помоги мне! Там так холодно и одиноко!».

Холодные прикосновения ее рук у меня на груди.

Запах земли и болотной тины.

Когда, проснувшись утром, я вышел из гостиницы на улицу, солнце уже ярко светило, играя лучами в каплях росы. Стрекотание кузнечиков на полянке у могильного камня перебивало только позвякивание в ресторане. Бартоломеас Гмейнедер суетился за стойкой, развешивая над ней бокалы.

— Доброе утро, молодой человек! — воскликнул он. — Хорошо ли вам спалось?

Это действительно доброе, солнечное утро так контрастировало со вчерашним мрачным вечером, что все случившееся всего лишь несколько часов назад казалось нелепым сном или видением. Но, мне казалось, что даже после душа у меня все пахнет тиной и свежевскопанной землей. Нет, все, случившееся накануне вечером, было слишком реально для сна.

— Послушайте, Бартоломеас, — сказал я, подсаживаясь к стойке, — вы не знаете, что за бледная девушка ходит во дворе по ночам?

Бартоломеас отставил стакан и с удивлением на меня посмотрел.

— Бледная девушка? — переспросил он. — Блондинка с длинными волосами, невысокого роста и с родинкой на левой щеке?

Я кивнул.

— Тогда все ясно. Это наверняка она. Эльза.

— Эльза?

— Ну, я вчера про нее рассказывал. Это та самая дочь моего предка, которую совратил последний владелец замка.

Я не сразу собрался с мыслями. В голове и так слегка шумело после вчерашнего, а слова хозяина гостиницы просто встали мне поперек извилин.

— Постойте! — выдавил я, наконец, — Она же умерла.

— Это уж и не сомневайтесь, — согласился Бартоломеас. — Только умерла она без покаяния. Да и похоронили ее неправильно. Вот и не может до сих пор успокоиться. Ее тут многие видели. Часто появляется. Особенно летом и в такую вот сырую погоду.

— И вы в это верите?

Бартоломеас пожал плечами.

— Сам я ее не видел — врать не буду. Но ведь и вам врать незачем. Вы-то ее видели, так чего же удивляетесь? А рассказов про нее я всяких наслышался.

Действительно, чему я удивляюсь? Я же сам ее вчера видел. Если бы это была только история, рассказанная Бартоломеасом, то можно было бы посмеяться и не поверить, но…

— …но ведь я же сам!.. Нет, она была живая, я ведь…

Бартоломеас с интересом посмотрел на меня, а потом вздохнул, покачал головой и тихо сказал:

— Вы только Мартину об этом не рассказывайте… Да!.. Эльза, она ведь, упокой, господи, ее душу, и при жизни со странностями была. Всякие про нее слухи ходили. Нет, я вас не осуждаю нисколько. Дело ваше, конечно, молодое, да и я не ханжа. Только… Я вчера сказать забыл, что, когда она умерла, ей еще и пятнадцати не было. По тем временам — уже взрослая, а по нынешним законам несовершеннолетняя. Понимаете, о чем я?

— Какие еще пятнадцать лет? — пробормотал я, чувствуя, что окончательно перестаю понимать Бартоломеуса. — Не выглядела она на пятнадцать.

— Конечно, триста лет в земле пролежавши, на пятнадцать лет выглядеть не будешь. Вообще удивительно, что она так хорошо сохранилась. Местный климат и болотистая почва порой творят чудеса. Но с точки зрения закона она несовершеннолетняя. А то, что она при этом еще и мертвая, поверьте, очень слабое оправдание для вас. Нет, я-то, конечно, никому не скажу, но и вы тоже молчите.

Я облокотился на стойку и сжал голову руками. Бартоломеас похлопал меня по плечу.

— Не расстраивайтесь. Вашей вины тут нет. Это я виноват, что не предупредил. И что ж она не уймется-то все никак? Ей бы о душе подумать, а она все о мужиках… Бесстыдница, прости господи! Я уж думал о том, чтоб ее перехоронить. Даже у специалистов спрашивал. Вроде бы, вполне возможно, но на практике такая волокита, что впору самому в гроб лечь. Где теперь собрать все справки, если уже триста лет прошло? Да и могила ее такая старая, что уже подпадает под закон о защите памятников старины, то есть без согласования с соответствующими службами ее трогать нельзя. Да бог с ним! Я ведь не зверь, а она все-таки моя родственница, хоть и дальняя. Собрал бы я все эти справки, если бы точно знал, что ей это надо. Ведь если бы она этого хотела, то могла бы явиться мне и попросить. Но я, кажется, единственный мужчина в этой гостинице, который ее ни разу не видел. Поверите ли, она даже Мартину один раз явилась. Конечно, он тогда помоложе был. Лет тридцать назад это случилось. Но он уже в те времена был человеком строгим и рассудительным. Он ей такую взбучку задал, что после этого ее месяца два никто не видел.

Некоторое время после этого разговора я был совершенно растерян. То, что со мной произошло, казалось скверным, отвратительным, даже, пожалуй, преступным. Но ни извращенцем, ни преступником я себя не чувствовал. Стыдно признаться, но я даже испытывал некоторую гордость. Ну и что из того, что она мертвая? Она что, не человек после этого? Подумаешь, воняет! Живые тоже не все хорошо пахнут. Зато совсем немногим смертным довелось испытать то, что было этой ночью со мной. И уж точно такое не может случиться на популярных курортах, куда все ездят отдыхать. Жаль только, что никто мне не поверит.

Путанные и мрачные мысли быстро ушли. Стоило лишь искупаться в реке и погреться под яркими, но совсем не такими обжигающими как на юге лучами солнца. И хотя образ Эльзы все это время стоял у меня перед глазами, никаких скверных ассоциаций он у меня не вызывал. Ну, какая, в конце концов, разница, живая она или нет? Глупые предрассудки, которым не место в современном цивилизованном мире. Она ведь все равно человек.

Поскольку вечером небо оставалось безоблачным, посетители ресторана снова сидели на улице. Мы с Мартином пили пиво, даже, пожалуй, несколько перебрали.

— Ну, что вы там все нашли в этом городе! — разглагольствовал Мартин. — Мне доводилось бывать в разных городах. Там кроме смога ничего нет. Пробки везде, толпы людей. Все несутся куда-то, толкаются. В толчею попадешь — если не затопчут, то кошелек точно стибрят. А в безлюдных местах ходить даже полицейскому страшновато. То ли дело у нас, в деревне. Никто никуда не торопится. Все ходят спокойно, чинно, воздухом дышат. И едят, кстати, спокойно и вкусно. В городе ведь не поесть — проглотил какой-нибудь гамбургер, дрянью запил — и бежать. А куда бежать-то? На похороны свои все равно не опоздаешь!

— Так ведь и жить на что-то нужно, — возразил я. — В деревне ни денег не заработаешь, ни карьеру не сделаешь. Да и какая тут работа? Не по мне это все. Я, вот, всего пару лет в фирме, а уже и капиталец сколотил, и начальство повышение обещает.

Мартин презрительно фыркнул.

— И что тебе с тех денег толку? Ты ведь их даже потратить не успеваешь, вот они у тебя и копятся. Ты думаешь, что на хорошую жизнь копишь, а жизнь-то — она мимо проходит, вот и выходит, что копишь ты на собственные похороны. У тебя семья-то есть?

Мне пришлось честно признаться, что живу я один. Наверное, я трудоголик. На личную жизнь времени совершенно не остается. Все кажется, что вот, будут деньги, появится время, и тогда… А ведь Мартин прав. Жизнь между тем проходит мимо.

— Да ладно тебе, Мартин! — вступился за меня хозяин гостиницы. Он стоял рядом, прислонившись к столбу крыльца, и слушал наш разговор. — Что ты к нему привязался. Он еще молодой — все у него будет. Поймет со временем, что деньги — это не главное.

Мартин усмехнулся, похлопал меня по плечу и пошел в помещение. Видимо, в туалет. Бартоломеас тоже куда-то отлучился. Я воспользовался паузой, чтобы отхлебнуть из своей кружки большой глоток. И в этот момент надо мной нависла чья-то тень. Я обернулся и увидел у себя за спиной человека в темном плаще с капюшоном, закрывающим лицо. До сих пор этот человек в одиночестве сидел за соседним столом. Наклонившись ко мне, он быстро зашептал:

— Не верьте, не верьте тут никому. Бегите скорее отсюда. Здесь все ложь и обман!

Я хотел спросить, что он имеет в виду, но мой таинственный собеседник заметил приближающегося Бартоломеаса и поспешно скрылся в темноте за деревьями. Кажется, Бартоломеас не обратил на это внимание.

— Кажется, этот посетитель сбежал, не расплатившись, — заметил я.

— Да? — рассеянно переспросил Бартоломеас. — Может быть, конечно. Посетителей у меня много, за всеми не уследить. Да я этим не занимаюсь — это забота официантов.

— Он, кажется, даже пиво не допил, так торопился.

Бартоломеас посмотрел на недопитую кружку на соседнем столе.

— Ну, раз не допил, значит, наверное, еще вернется. Мало ли зачем человеку нужно отлучиться.

— А вы его знаете?

Бартоломеас пожал плечами.

— Я его лицо не разглядел.

Тут вернулся Мартин, и тема разговора поменялась. Мы проболтали допоздна, пока не ушел последний посетитель.

Мой подозрительный собеседник так и не вернулся. Недопитое пиво вскоре унес официант.

Мартин стал прощаться с Бартоломеасом, а я решил перед сном прогуляться к могильному камню.

Окошко в замке снова светилось. Кажется, я даже разглядел там чей-то силуэт.

Холодная рука Эльзы легла на мое плечо так же неожиданно, как и вчера. Но на этот раз я совсем не растерялся. Хотя теперь я и знал, что она мертвая, мне было совсем не страшно. Я достаточно взрослый и образованный человек, чтобы не бояться покойников.

Смело приобняв ее за талию, я совсем было собрался повести ее в сарай, но она не сдвинулась с места. Ее взгляд был прикован к светящемуся в замке окошку. Я хотел отвлечь ее, но она не обращала на меня внимание. Только протянула вперед руку и прошептала: «Это он. Он. Мой мучитель».

Меня это, надо сказать, нисколько не удивило. Я и сам уже понял, что в замке по ночам хозяйничает его последний владелец. Накануне я не поверил хозяину гостиницы, но теперь я точно знал, что бывают ожившие покойники, а значит, ничто не мешает точно так же существовать и призракам.

Однако ее упрямство меня раздражало.

— Чем я могу тебе помочь? — спросил я, продолжая тянуть ее к сараю.

Но она не ответила. Только глубоко и печально вздохнула.

— Много. Много лет он терзает меня. Не будет мне покоя, пока он там. И не будет нам с тобой счастья.

Я понял, что сегодня мне ничего не светит, и почувствовал, как во мне вспыхивает ненависть к этому гадскому призраку. Ведь до чего же, зараза, довел девушку!

Неожиданно она обернулась ко мне и вцепилась руками мне в плечи.

— Спаси меня! Защити от него!

— Все, что попросишь, только как?

— Убей его! Убей подлого мучителя! Защити меня от его грязных домогательств, о благородный рыцарь!

Она назвала меня благородным рыцарем! Значит, прав был Бартоломеас: благородство через все поколения заметно!

Я почувствовал, как к моему праведному гневу присоединяется неистовый порыв. Тело наполнилось мощью и удалью предков. Зов крови сразу подсказал мне, что надо делать.

Я бросился в гостиницу. В ресторане уже никого не было. Со стены призывно поблескивал сталью клинка древний меч. Этим мечом был зарублен хозяин замка. Глубоко символично, что им же будет добит подлый призрак.

Подняв над головой свое грозное оружие, я выбежал на полянку перед отелем и, подобно моим доблестным предкам, бросился защищать честь прекрасной дамы.

Я бежал по болоту, следуя за Эльзой, показывавшей мне дорогу. Движимый зовом предков, я совсем забыл слова Бартоломеаса, предупреждавшего меня, что в замок нет пути. На самом деле, тропинка была, и совсем не плохая. Но я это понял позже, а пока я бежал, размахивал мечом и ни о чем не думал. Или нет, пожалуй, думал. О том, что владение мечом у меня, очевидно, наследственное. Ведь я до этого ни разу не держал в руках меч, а тут сразу так приноровился.

Взбежав по темной, но отлично сохранившейся лестнице, я бросился к двери, из-под которой пробивался лучик света.

За распахнувшейся дверью я увидел небольшую комнатку с видом на гостиницу. На столе у окна горела свечка. У стола стояла та самая тень, которую я уже видел в окне замка. Это был тот, кого мне было суждено уничтожить окончательно. Очевидно, он и сам это понял. Он вскочил, повернулся лицом ко мне, поднял руку, пытаясь защититься. Но это, конечно же, было бесполезно. Мой меч опустился на него.

Только после этого я начал соображать, что произошло. Я стоял с мечом в руке. У моих ног истекал кровью незнакомец, который за час до этого пугал меня непонятными предостережениями.

Что же я натворил!

Меч выпал из рук. Во мне все похолодело. Судорога сковала тело. Это было как сон наоборот: я проснулся и кошмар начался.

Я стоял, не в силах ни пошевелиться, ни осознать происходящее. Кошмар не кончался.

Даже быстрые шаги на лестнице не вывели меня из оцепенения. Мне следовало бежать, прятаться, но я стоял как идиот, тупо глядя на кровь, растекавшуюся по полу, все еще ожидая, что труп призрака исчезнет.

Такого остолбенелого меня застали запыхавшиеся Бартоломеас и Мартин. Хозяин гостиницы застыл в дверях, а полицейский бросился к человеку, лежавшему на полу.

Несколько мучительно долгих секунд.

«Мертв», — заключил Мартин.

Он снял капюшон с головы убитого и переглянулся с Бартоломеасом. Хозяин гостиницы покачал головой: «Да, это точно он».

Мартин встал на ноги.

— Томас Грум, — сказал он. — Пропал без вести год назад. Значит, он тут скрывался.

Мартин с досадой посмотрел на Бартоломеаса. Тот покраснел и опустил глаза.

— Жил в замке, никому не мешал, свечу зажигал по ночам, привлекал туристов. Он абсолютно безвреден. Невинная жертва обстоятельств.

— Этот человек — убийца, вор, растлитель малолетних и осквернитель могил.

Бартоломеас растерянно развел руками.

— А кто в наше время безгрешен?

Он выразительно посмотрел на меня. Подумать только, вот и я стал убийцей. Мартин встал и подошел ко мне.

— Ну, зачем вы его убили, молодой человек? Вы что, не в своем уме?

— Я… Я… должен был… Не знал… Он настоящий… Не призрак…

Мартин схватился за голову.

— Какой еще призрак?! Вы что, сказок обчитались?!

— Она… Она сказала…

— Кто сказал?

— Эльза, — тихо пояснил Бартоломеас. — Это она все не уймется. Сучка малолетняя. Крематорий по ней плачет. Триста лет так.

— Эльза? — переспросил Мартин. — Так вы знакомы с Эльзой?

Я промолчал в ответ, но, видимо, это молчание само по себе было достаточно красноречиво.

— Молодой человек, молодой человек! — проворчал Мартин. — До чего ж вы опустились! И девочку не пожалели, и над покойницей надругаться не побоялись.

— Перестань, Мартин, — вступился за меня Бартоломеас. — Она уж триста лет девочка. А какая она покойница — сам знаешь.

Мартин не обратил внимание и продолжил допрос:

— Зачем вы меч украли?

— Я не украл… Я вернул бы…

Мартин вздохнул, положил мне руку на плечо и печально проговорил:

— Знаете, молодой человек, не как полицейский, а как простой гражданин скажу вам: если бы за глупость судили, вам дали бы максимальный срок.

Что я мог ему возразить?

— Послушай, Мартин, — сказал Бартоломеас, — но в нашей-то стране за это не сажают. Неужели ты арестуешь молодого человека, единственная вина которого только в том, что он полный идиот.

— У меня нет выбора, дружище. Думаешь, мне просто это сделать? Не хватало мне убийства в конце квартала.

— Какое убийство, Мартин? Кого убили? Этот человек давно уже пропал, его уж и искать перестали. По крайней мере, здесь его никто искать не будет.

— Ты с ума сошел! Ты что, предлагаешь мне отпустить убийцу?

— Никуда он отсюда не денется, Мартин.

Хорошие они все-таки люди. Особенно Бартоломеас.

Прошел уже год с тех пор, как закончился мой последний отпуск. С тех пор я живу в замке. Днем сплю, ночью сижу в кабинете, выходящем окнами на гостиницу, читаю при свете свечи. Тут, кстати, неплохая библиотека.

А ведь неплохо все в конце концов сложилось. На работу ходить мне больше не нужно. И я получил в свое распоряжение целый замок. И это по совершенно ничтожной цене. Поскольку деньги мне здесь больше не нужны, я отдал свою кредитную карточку Бартоломеасу, и он снял в банкомате все мои сбережения — около пятнадцати тысяч евро. Эта сумма несравнима с ценой настоящего замка.

После этого меня объявили пропавшим без вести. Выходить из замка мне теперь чревато, да и не к чему. Здесь я в полной безопасности. Здесь природа, свежий воздух, никакой суеты.

Бартоломеас иногда заходит в гости. Он приносит мне еду, и мы порой проводим по несколько часов за приятной беседой. Особенно часто это бывало зимой, когда в гостинице не было постояльцев.

Я тоже иногда захожу в ресторан к Бартоломеасу. Инкогнито, естественно. Пью пиво, стараюсь не привлекать внимание и не попадаться на глаза Мартину. Он, кажется, до сих пор не смог забыть мою оплошность.

Эльза является мне теперь регулярно. Она, конечно, милая, но очень уж воняет. И характер у нее оказался прескверный. Мало того, что она все чаще устраивает мне сцены и обвиняет, что я отравил ей жизнь (жизнь! Нет, вы только подумайте!), так она еще и путается с молодыми постояльцами Бартоломеаса и, кажется, плетет против меня какие-то интриги. Вообще для мертвой она слишком уж живая. Только хладнокровная. И не моется.

А меч все еще висит на стене ресторана. Хоть Мартин и недоволен, да и мне эта идея не нравится. Мало ли дураков бывает. Вот сейчас пишу эти строки, слышу шаги на лестнице. Кто знает, может быть, это Бартоломеас, а может, и кто другой…

Content

Леонид Свердлов
Последний отпуск