Неизвестно

Жбанов Владимир Рыжий

ВЛАДИМИР ЖБАНОВ

Рыжий

Повесть

ГЛАВА 1

Пробуждение, как обычно после хорошего алкогольного возлияния, было сумбурно и отвратительно. Противная дрожь в руках и головная боль, да еще и события вчерашнего вечера всплывали в памяти нечетко и непоследовательно. Рыжий нехотя открыл глаза и с отвращением посмотрел вокруг. Грязища. На полу и на столе армия пустых бутылок, окурки и остатки вчерашней закуски. Со стоном поднявшись, Рыжий подошел к столу и пошебаршил бутылками в надежде, что осталось еще немного спиртного. Тяжко вздохнув, он понял, что надежда не оправдалась. Поковырявшись в пепельнице, вынул еще не до конца истлевший окурок и закурил. Сухость и гадостный привкус во рту вызывали тошноту, но желание курить было сильнее. «От е..., что же я вчера так напился?» — горестно подумал Рыжий. Внезапно ему перестало хватать воздуха в комнате. Выйдя на улицу и вздохнув полной грудью, он огляделся вокруг. Мир был прекрасен. Вот только бы ещё пивка попить. Очередь была небольшой, а вот пиво оказалось не очень. Но опять же желание опохмелиться снимало всякие претензии. Как никто другой, Рыжий понимал эту разницу, потому что он, художник, бывал и пробовал, имел и чувствовал. Он переживал тот возраст, когда многие таланты, обозначив свое скромное место в истории, уходили, оставляя потомкам светлую память. Он был морально готов к этому. А что его жизнь: три семьи, дети, разводы, скандалы, драки. Потоптавшись, он порылся в кармане, вытащил несколько тысяч. Тысяч!!!

Да раньше за эту сумму можно было купить машину, дачу или попасть под расстрельную статью, а теперь её едва хватало на пиво.

Тьфу, дрянные дерьмократы-реформаторы!

«Мне повторить», — Рыжий протянул бокал с отбитой ручкой. Так продавцы боролись с воровством бокалов и одновременно со спекуляцией залогов за бокалы. А то ведь находятся умельцы, которые умудряются брать бокалы из одного киоска бесплатно и сдавать в другой, получая залог.

Пиво подействовало, но не вполне. Рыжий, понурясь и начиная ненавидеть все вокруг, поплелся в мастерскую. Стало невыносимо скучно. Депрессии частенько посещали его с похмелья. Последняя жена пыталась уговорить его закодироваться от пьянства, чтобы сохранить семью. Но он не захотел, так как не мог представить себя без тех волшебных минут, когда хмель увлекал его в другой мир, красочный и радостный. Он был талантлив и увлекался многим, а алкоголь давал тот стимул, без которого он не мог осуществить свои замыслы и идеи.

Жизнь Рыжего была сложна, интересна, многообразна и драматична, но все- таки счастлива. По крайней мере, он всегда считал себя человеком счастливым, прежде всего потому, что испытывал истинное удовольствие от своего творчества. Ведь работая, он переживал ни с чем не сравнимые минуты. Одиночество и свобода при работе были тем эликсиром, который, пожалуй, невозможно было ничем заменить. Главным всегда оставалось его творчество.

Рыжий прилег на кушетку. «Паутины собралось, кругом грязь. В мастерской грязь, в жизни грязь, везде грязь».

В окошко постучались.

— Кто? — крикнул Рыжий и пошел к дверям. Вошел его коллега.

— Балдеешь? А может, сделаем? — Петро, как всегда подчеркнуто веселый, хлопнув по плечу, ввалился как к себе домой.

— Денег нет. Кончились.

— Вечно ты нищий, Серега, когда уже будешь зарабатывать хотя бы на водку?

Петро сел, закинув ногу на ногу и закурил.

«А что ему, — подумалось Рыжему. — Детей нет, жена содержит, свои деньги он пропивает. Напишет вшивенькую картинку и все».

— Ну так, это, я в салоне «Сирень» продал. Возьмем?— вальяжно произнес Петро.

— Давай, — согласился Рыжий, — только у меня сегодня встреча, сам понимаешь, должен быть в норме.

— Ерунда, одну покатим и все, прикусить есть?

— Не-а, — Рыжий виновато почесал затылок.

— Ну, пошли, что ли?

В гастрономе взяли бутылочку водки и дешевый салат.

— На днях выставка, что-нибудь будешь сдавать? — поинтересовался Петро.

— Да, выставлю, — лениво произнес Рыжий, хотя думал о другом. Последнее время он научился этому — слушая собеседника, думать о другом. Но Петро об этом знал и, будучи человеком проницательным, сразу же говорил Рыжему: «Что, сброс пошел?»

А Сергей думал о том, что не сложилось в жизни главное — семья. Ведь прожили же его родители всю жизнь вместе. Всякое бывало у них, но сумели они семью сохранить.

Не сложилось всё, о чём он мечтал мальчишкой. Все то, чему учили с детства, в один миг оказалось никому не нужным и, что самое обидное, придуманным. А ведь детство было насыщенным и интересным. И самое главное — романтичным. Первая любовь, первый поцелуй были неожиданными и, скорее, познавательными. А впервые и по-настоящему он влюбился в свою вторую жену. С которой потом пришлось разорвать. Уже спустя месяц после свадьбы он начал спрашивать себя, куда девалась та милая девушка, любимая им, и что это за склочное и визгливое чудовище находится рядом? Через год он понял, что жизнь стала невыносима, и ушел. Последующие женщины были лишь началом того большого разочарования, которое неизбежно наступало, но именно эта эйфория встреч, свиданий, любовных приключений притягивала его. Робкая надежда на то, что вот на этот раз все будет не так как обычно, не покидала его. Ему уже даже стало казаться, что не дано ему в этой жизни любить по-настоящему. И лишь иногда что-то тревожило душу: «А может, еще встречу?»

Он так задумался, что и не заметил, как опустела бутылка и ушел Петро.

Рыжий заснул. Сон был для него счастьем. Сон нес столько непредсказуемых неожиданностей. «Клуб путешественников» — так он сам называл свои сны. Иногда бывали и вещие сны, но он никогда не задумывался об их толкованиях.

Рыжий проснулся и понял, что еще немного и он опоздает на встречу с предполагаемым заказчиком.

Пообщавшись с заказчиком и получив небольшой аванс, Рыжий решил замочить удачную сделку. В мастерской пить уже надоело, и, переборов свою нелюбовь к разного рода питейным заведениям, он отправился в ресторан. Очень давно он не бывал в ресторане, с тех самых памятных времен, когда туда практически невозможно было попасть и люди часами стояли в очередях. Швейцар услужливо поклонился, и Рыжий робко вошел. Сдал в гардероб пальто и шляпу. Первые минуты он чувствовал себя неловко, как будто оказался на чужом празднике, где ни он ни с кем не знаком, ни его никто не знает. Кругом шныряли какие-то праздные или, напротив, чем-то озадаченные личности. Неловкость сковывала его, но, ощущая железный подкреп в кармане, он решил не останавливаться на достигнутом. Ведь вечер складывался как нельзя лучшим образом.

Для начала Рыжий прошествовал в туалет. Около умывальников стоял жирный, какой-то рыхлый мужик и курил, стряхивая пепел в ладонь. Толстый посмотрел на Рыжего своими выпученными прозрачными глазами и хрюкнул: «Если Ельцин победит — им хана. Они уже никогда не придут. Быдло должно знать свое место». Сергей чуть не поперхнулся от неожиданности и такого прямого вызова на разговор. «Ты что думаешь, — распаляясь, продолжал мужик, — если гавно везде будет иметь равные права, от этого гавну будет легче? Нет, гавно будет чувствовать себя лучше, если ему не будут давать думать за себя. Поэтому оно и гавно. Ха-ха-ха».

Рыжий вежливо кивнул, якобы соглашаясь с высказыванием, и, извинясь, вышел. Поднявшись в зал, он уселся за столик возле какого-то экзотического растения. Он не любил, когда смотрят ему в спину. Официантка возникла почти мгно- венно и, поздоровавшись, предложила меню. Рыжий, мельком глянув в красивую книжечку в кожаном тисненом переплете, коротко заказал: «Берлинский салат, шницель по-министерски, минералку, 300 граммов водки. Да, и еще шоколадку для вас». Девушка мило улыбнулась и исчезла, будто ее вообще и не было. Грохотала музыка, некоторые посетители уже танцевали, выпив лишку. Сергей более внимательно оглядел зал, людей было много, впрочем, ничего примечательного он не увидел. Официантка быстро принесла водку и закуску, не забыв вежливо сообщить, что через пару минут будет готово горячее. Рыжий очень бережно налил стопочку, выпил, закусил. Организм благодарно принял угощение. «Хорошо, отличненько, вкусно», — подумалось Сергею. Вторая пошла куда как веселее и целенаправленней. Вот уже и музыка не такая громкая стала. Зазвучала медленная мелодия, и парочки вышли танцевать. Употребив еще одну, Рыжий откинулся на спинку стула и закурил, оценивающе глядя на двигающиеся в центре зала пары. «Господи, какие все страшные, неказистые, гнусные. А бабы-то — неужели же для таких рестораны?» Официантка принесла горячее и извиняющимся тоном поинтересовалась, ждет ли он кого-нибудь, а если нет, то не помешает ли ему, если к нему за столик подсядут люди.

«Пусть присаживаются», — великодушно разрешил Рыжий, наливая себе еще стопочку. Официантка подвела к столику пару и предложила располагаться. Рыжий поднял глаза и обомлел — перед ним стояла женщина его мечты. Черное бархатное платье обтягивало стройную хрупкую фигурку, волосы были собраны сзади, а лицо и глаза светились каким-то загадочным мерцающим сияньем. Он даже не сразу заметил ее спутника, маленького, кругленького человечка, который уже галантно усаживал свою спутницу и протягивал ей меню. Какие-то судороги прошли волной по спине Рыжего, когда он встретился с ней взглядом. «Неземная красота, — подумалось Сергею, — богиня». Подобной он никогда не встречал. Появилась официантка.

— Что будете заказывать? — вежливо наклонив голову, спросила она.

— Я полагаюсь на твой вкус, — произнесла дама, протягивая меню спутнику, который тут же почти шепотом наговорил заказ официантке.

— Вам еще что-нибудь принести? — обратилась девушка к Сергею.

— Да. Еще 150 и «Берлинский», — отреагировал Рыжий.

Официантка унеслась выполнять заказ.

— Позвольте представиться — Сергей Рыжов, — отрекомендовался Рыжий, вопросительно глядя на своих неожиданных соседей.

— Очень приятно, это Рита, а меня зовут Валентин. Я бизнесмен, так сказать «новый белорус», — хохотнув, произнес мужчина.

После знакомства завязалась непринужденная светская беседа. Заиграл оркестр, и Рыжий после долгих сомнений все-таки пригласил Риту на танец. Дрожа от волнения всем телом, он обнимал её тонкую талию и вдыхал её необыкновенный запах. Он никогда не слышал такого запаха. В какой-то момент ему показалось, что Рита читает его мысли и как будто чуть-чуть прижалась к нему. Музыка внезапно оборвалась. «Козлы, — подумал Рыжий, — как всегда, не вовремя». Они вернулись за столик. Валентин был спокоен. Он только-только выпил полграфинчика «Беловежской» и скушал большую порцию «Бодрого Макса». «Люблю “Беловежскую”», — сказал он с довольным видом. «А я вот «беленькую» предпочитаю, особенно под шашлычок с соусом, лучком и петрушечкой», — как- то язвительно высказался Рыжий.

— А вы гурман, — заметила Рита.

— Да, вообще-то я люблю вкусно поесть, но и готовить тоже умею, даже люблю иногда, — обрадовался Рыжий её вниманию. Маргарита наклонилась и что- то шепнула на ухо Валентину. Потом поднялась и пошла к выходу. «Господи, какая женщина», — уже в который раз за вечер подумал Рыжий.

— Простите, чем вы занимаетесь, если, конечно, не секрет? — поинтересовался Валентин.

— Нет, не секрет, я художник — гордо ответил Рыжий без ложной скромности.

— Как вам уже известно, я бизнесмен. И знаете, я не жалею денег на приобретение произведений искусства. Вот вы, например, в какой области творите?

— Я скульптор, но, впрочем, занимаюсь всем, — спокойно сказал Рыжий.

— И что же — вы выставляетесь, покупаетесь, член Союза? — прищурился Валентин, затянувшись сигаретой.

— Да, — просто и коротко ответил Сергей.

— А если я сделаю вам заказ?

— Попробуйте. Смотря какой и что вы будете платить.

— По-деловому, это мне нравится, — оживился Валентин.

Рыжий втайне обрадовался предложению, ибо денег ему всегда катастрофически не хватало.

— Я воспользуюсь отсутствием Марго, потому что это сюрприз ей. Я хочу заказать вам ее портрет. Я дам вам фото- и видеоматериалы, заплачу, как договоримся, но сначала я хочу взглянуть на вашу манеру. Ведь вы, художники, все такие разные, а я хочу, чтобы портрет как можно полнее раскрывал этого замечательного человека, — закончил Валентин и, словно извиняясь за просьбу, вопросительно посмотрел на Рыжего.

У того вспотел затылок. Вот уж чего он никак не ожидал. Портрет, да еще такой красавицы. Это же очень сложная задача.

— В принципе, я согласен, тем более что уже смог лицезреть свою модель, но меня при этом интересует: сколько и как вы будете платить, а также сроки.

— Вот главное, — выставил палец Валентин. — Это главное — сроки. Давайте решим этот вопрос таким образом: вот моя визитка, вы позвоните мне в офис, и договоримся о встрече. Согласны?

Рыжий кивнул.

Тут появилась Рита.

— Я вижу, вы так увлечены беседой. О чем, если не секрет, беседуете?

— О творчестве, — пояснил Рыжий.

— Марго, Сергей — маэстро.

— Вот как, — она удивленно приподняла одну бровь, — прекрасно, мне всегда были интересны люди искусства. Это ведь особенные люди, не правда ли, Сергей? — спросила Рита и посмотрела прямо в глаза Рыжему. Её большущие и красивейшие в мире глаза всверлились в душу, вывернули ее наизнанку, обожгли, но и принесли чувство щемящего удовлетворения.

—Да, это люди очень интересные и особые, — сказал Рыжий и подумал про себя: «Знала бы ты, какие они особенные, художники. Простому человеку страшно представить».

ГЛАВА 2

Все произошло, как и договорились. Валентин приехал вовремя. Маргарита была в ослепительно красивом красном платье и красных туфлях. Она держала в руках красную сумочку, высокую прическу венчала красная роза. У Рыжего мелькнула мысль купить ей бутылку красного шампанского.

В мастерской Рита стала с интересом разглядывать все вокруг, ни на чем не задерживая взгляд. Лицо ее сияло то ли от любопытства, то ли от восхищения, то ли от того, что она рассчитывала увидеть что-то более интересное. Мастерская была похожа на лавку старьевщика или на сувенирный магазинчик. Здесь висели картины, громоздились бюсты из гипса, маленькие скульптурки, вперемежку с вазочками и подсвечниками, создавали своеобразный ералаш. Рыжий уже не раз замечал, что такое невообразимое обилие предметов заставляет глаза человека бегать. Такое бывает с впервые вышедшим на сцену перед большим скоплением людей. Кажется, что перед тобой просто огромная масса и ни одного конкретного лица. Лишь спустя некоторое время начинаешь привыкать и останавливать свой взгляд на конкретных предметах.

Валентин остановился перед портретом молодой девушки, сделанным из гипса, и, прищурясь, довольно улыбнулся Рыжему.

— А у вас интересно.

— И что же интересного вы увидели? — поинтересовался Рыжий, улыбаясь в ответ.

— На мой взгляд, у вас удивительно сочетается многожанровость и разно- стильность, — сказал Валентин, засвидетельствовав для самого себя, как умно он выразился.

— Спасибо, — несколько театрально поклонился Рыжий.

Он не отводил глаза от Маргариты. «Как она красива, — думал он. — У нее наверняка мягкий и нежный характер, она умна и добра, она все может и умеет. Она талантлива во всем, к чему бы ни прикоснулась».

— Я, — начал Валентин серьезнее, — хотел поговорить с вами, Сергей, о заказе. Дело в том, что нашему, вернее моему, офису необходимо приобрести бронзовую скульптуру — символ фирмы. Я хочу, чтобы вы создали эскиз, и, если вариант нас устроит, мы заключим контракт. Я понимаю, что это стоит денег, но это меня как раз и не волнует.

Валентин говорил много и витиевато. Рыжий мотал головой, продолжая искоса поглядывать на Риту, и рассуждал: «А ведь он заговаривает зубы. Понятно же, что мой уровень ему нравится и он хочет заказать ее портрет. К тому же пакет, с которым он вошел в мастерскую, уже ловко уложен на полку. Значит, там все материалы». Рита перебила ход его мыслей:

— Какая прелесть вот эта фигурка, это глина?

— Да, глина, — ответил Рыжий, вспоминая, что ее вылепила его третья жена — керамик по специальности. — Если вам нравится, то она ваша.

— Правда? Какое чудо, Валик, посмотри! — Ее глаза от восхищения стали еще красивее.

— Симпатичная вещица, — оценил Валентин и посмотрел Рыжему в глаза так, словно догадался, что эта работа принадлежит не хозяину мастерской. — Ну, так что, какая сумма вас устроит?

— Во-первых, — сделав серьезную мину, начал Рыжий, — эскиз оплачивается отдельно. Отливка в бронзе соответственно тоже отдельно.

Рита остановилась у стены, увешанной фотографиями из жизни Рыжего. Там была практически вся его жизнь. Друзья и подруги, дети и знакомые актеры, натурщицы и вообще всякая дребедень.

— Ну и, естественно, авторские, — продолжал Рыжий. — Что-то порядка полутора тысяч «рублей», если вас это устроит?

М-да, видно было, что Валентин привык торговаться.

— Давайте так. Вы позвоните мне для окончательного решения в среду утром.

— Отлично, — улыбнулся Рыжий и впервые откровенно влюбленно посмотрел на Маргариту. К его удивлению, ее ответный взгляд ничего не выражал, она уже поняла, что пора уходить, и ожидала команды.

Так и вышло. Валентин подал свою вялую, расслабленную руку и, попрощавшись, вышел из мастерской. Рыжий вышел их провожать.

Они подошли к машине. Красный «Мерседес» гармонировал с Ритиным нарядом.

— Марго, сегодня ты за рулем, — сказал Валентин, открывая дверцу.

Рита улыбнулась Рыжему на прощанье и стала садиться в машину. У Рыжего перехватило дыхание от красоты ее ножек, обнажившихся при посадке почти полностью, и на несколько минут он перестал ощущать окружающий мир. Тем временем Валентин захлопнул двери, и машина беззвучно тронулась. Что-то сковало грудь, и Рыжий заметил, что перестал дышать.

«Фу, елы-палы, с ума можно сойти», — подумал он, судорожно вдыхая свежий прохладный воздух. Зайдя в мастерскую, Рыжий скривился: «Какой все-таки здесь бедлам».

Развернув пакет, он увидел, что кроме видеокассеты и пачки с фотографиями там лежит письмо. В письме речь шла о том, что портрет должен быть готов через три месяца, а аванс будет выплачен уже в среду, после звонка. Сумма его вполне устраивает. При удачном исходе обещается подарок-сюрприз.

Рыжий повертел в руках конверт с фотографиями, но так и не решился его открыть. Он встал и, найдя портмоне, стал пересчитывать наличность. Тэк-с, 10, 5, 20, еще 10 — нормально. Взял деньги, пустой пакет Валентина и вышел на улицу. «Ну что же, три месяца, так три месяца. Интересно, неужели она спит с таким мужиком, который даже руку пожать не может?» Отбросив эти мысли, он отправился в ближайший гастроном. В винном отделе, как всегда в это время, стояла очередь. Здесь собрался разный люд: метростроевцы в шлемах и спецовках, молодые парни-пивососы, пара местных алкашей и прочие. Продавщица проворно отпускала свой хмельной товар. «Бутылку водки, «Астру» и минералку», - автоматически произнес Рыжий, положив деньги на тарелочку.

«Да, красивая Маргарита, неужели... »

— Мужчина, вы водку забыли и сдачу, — окликнула продавщица. Опомнившись, Рыжий вернулся к прилавку.

В мастерской он всегда чувствовал себя замечательно. Не спеша откупорил бутылку, налил, выдохнул, «хлопнул», запил минералкой и закурил. После второй затяжки даже повело.

Не спеша взял пакет со снимками. Вытянул первую фотографию. Прямо на него смотрела со снимка потрясающе красивая женщина. Легкая улыбка и чуть приподнятая бровь как бы спрашивали его: «Ну что, я нравлюсь тебе, я красива, ты влюблен в меня?» У него появилась испарина. Он уже потянулся за другим снимком, как раздался условный дробный стук. «Вот черт, кого там несёт?» — Рыжий проворно поднялся и пошел открывать дверь. Это была Маринка, симпатичная деваха лет двадцати пяти, которая частенько скрашивала его одиночество, участвуя в пьянках и загулах.

— Приветик, Сергунчик, как дела? Что делаешь? Ты мне рад?

— Да проходи, — Рыжему сейчас не хотелось никого видеть.

Впервые за многие годы он так сильно желал остаться один. И тут на тебе. Ведь сколько раз бывало такое, что он немедля хотел видеть Маринку, а ее не было, но сейчас...

Маринка цепким взглядом окинула мастерскую, уселась на продавленный диванчик и, закинув ногу на ногу, плеснула водки в два стакана.

— Ну что, выпьем, что ли, — как бы нехотя произнесла она.

Рыжий рассеянно принял у нее стакан, мыслями он был очень далеко.

Они выпили и закурили.

— Что за гадость ты куришь, фу, — капризно протянула Маринка, вертя в пальцах длинную сигаретку.

— Они пробирают лучше, да и потом цена. Я лучше на водку потрачу, — удрученно пробормотал Рыжий. В дверь громко стукнули.

— Это ещё кто там? — недовольно воскликнул он.

— А давай не откроем, — хитро предложила Маринка и положила руку Рыжему на колено.

— Да нет, вдруг по делу.

Это был Пётр.

— Ну что, многоженец, всё творишь? — начал он с порога в своей обычной остроумной манере, как ему казалось.

— Заходи, — Рыжий захлопнул за ним двери и вдруг понял, что ведь он уже ждёт каждого стука, в надежде, что вдруг это Рита.

— Какие люди! — Пётр подошёл к Маринке.

— Ой, ты, как всегда, вовремя, — сказала та, кокетливо стрельнув глазками.

Петро пренебрежительно оглядел стол.

— Да, закусить, вижу нечем. А я вот свою картиночку продал. Ушла за два «лимона» только так. Работать надо.

— Послушай, Петро, — нахмурившись, спросил Рыжий, — так что там с Васей произошло, расскажи подробности?

— Ну что, что — зарезала жёнка, — начал Пётр рассказ о недавно происшедшей трагедии в семье художника, их однокурсника. — Короче, ты помнишь, когда он со своей первой развёлся. Ну, суд разделил их квартиру, сами не смогли найти выгодный размен. Ей дали, значит, однокомнатную, а ему — возле оперетты, с подселением на общей кухне. Там женщина, татарка, с дочкой жила. Встречаю как-то Васю, а он мне: «Представляешь, как повезло, баба ничего такая. Под Новый год прихожу домой. Взял шампанское, водку, закусить. Смотрю телевизор. Стучат. Открываю — соседка: что это вы, мол, один Новый год встречать собираетесь, давайте с нами, по-соседски. Ну, я, конечно, пошёл. Встретили, потом у меня легли. А утром она мне предлагает: давайте мне деньги, а я вам и приготовлю, и постираю, и уберусь. Так я и приженился. Счастлив я. Танюшка забеременела. Сын должен быть. А сам вот решил на Север податься. Завербоваться. Деньгу надо зашибить».

Затаив дыхание, слушал Рыжий о судьбе человека, с которым недавно сидел за одним столом.

— Ну что, — затянулся только-только прикуренной сигаретой Пётр. — Наливай.

Рыжий плеснул в стаканы. Марина съёжилась:

— Ой, как страшно, так она его убила?

— Да ты слушай, Марина, — оборвал её Рыжий.

Выпили.

— Короче, — продолжал Пётр. — Уехал он на Север. Там 5 лет поработал. Вернулся. Ну, ты помнишь, киряли вместе, его дружок еще был. Родила ему та Танька сына. А он после Севера загудел. Работать не устроился, а так. Стал вещи кое-какие, что на Севере купил, продавать. Ну, там куртки кожаные, сапоги. Жили они так годик. Пили уже вдвоём, и как-то днём пришёл он поддавший с бутылкой. Сели вместе пить. Тут Вася, дурак, возьми да и скажи Таньке: «Надоела ты мне, другую нашёл». И завалился дрыхнуть. Тут жёнушка берёт ножичек, помнишь, он показывал, охотничий? Мол, металл режет, камень крошит... И — Василию прямо в сердце. Через некоторое время дочка её пришла и звонит в дверь. Никто не открывает. Ушла, хотя знала, что мать-то дома должна быть. Попозже опять позвонила. Открыла мать, пьяная, а дочка её спрашивает: «А чего папа днём спит?» Смотрит, а у него из сердца рукоятка торчит. Подбежала, выдернула, «скорую» вызвала. Врач сказал, что от потери крови умер полчаса назад, чуток раньше — спасли бы... А он ведь три с половиной часа пролежал. Открыла бы Танька дверь сразу...

— М-да, — опустив голову, резюмировал Рыжий, — вот ведь судьба. Суд подселил его к будущей убийце.

— А он ещё за ножичком на Север съездил, да ведь и счастлив же был. Судьба у Васи такая, — ехидно произнес Петро.

— Боже, какая жуть, — передернула плечами Марина, которая, казалось, отсутствовала всё это время. — Ну как можно убить человека?

— Как, как, — перебил Пётр. — Ты у Рыжего спроси. Сколько он «там» душ загубил? А, молчишь? Вспомнится тебе там, в аду. Мордой по гвоздям таскать будут.

— Слушай, Пётр, хватит херню пороть, наливай лучше, — недовольно сказал Рыжий.

— Ой, что это за дама? Неужели покойница? Лепить будешь? Какая красивая была, — схватив снимок Риты, выпалила Марина.

— Дай сюда, чего берёшь не спрашивая, — вспылил Рыжий.

— Извини, — обиженно надула губки Марина и отвернулась.

— А, Серж, давно ты жмуриков не делал. Вот Сашок молотит, «беху» купил, аппаратуру классную. Работать надо, — иронизировал Петро.

Рыжий посмотрел на него отсутствующим взглядом, словно и не слышал. Врезающийся в его сознание хмель всё сильнее и убедительнее вызывал желание видеть ее, только ее одну — МАРГАРИТУ.

ГЛАВА 3

Рыжий проснулся от собачьего лая. Попытался открыть глаза. Всё шло кругами. Пересохло во рту. Язык еле-еле шевелился. Тошнило. «Фу, ну и нажрался». Он попытался вспомнить вчерашний вечер. Всё, как на старой кинопленке, шло какими-то отрывками. Ярко помнилась только трагическая история о гибели Василия, рассказанная Петром, от которой и сейчас изнывала душа. «Хоть что- нибудь хорошее, хоть что-нибудь радостное... Как же плохо, черт», — сквозь зубы, сокрушаясь, цедил он, ища чем поправить душевное состояние. Встал и, качаясь, подошёл к столу. Стол был похож на мусорную кучу. Смердящие окурки, остатки закуски, смятые клочья бумаги и как венец — букет цветов, воткнутый в вазу корешками вверх. Рыжий подошёл к стеллажу и увидел фотографии Риты. Они были разбросаны, некоторые помяты. Его словно пронзило током. Боже, что произошло? Присел на диван, зажал голову руками и стал вспоминать. Петро предложил добавить. Маринка кричала: «Хочу шампанского, цветов и большой- большой любви!» Всё лезла целоваться. Ходили в «Яичное». Пили водку с селедочными бутербродами, помню. Потом не помню. Ах да, перед «Яичным» Петька гонял в гастроном. Так, а дальше?.. Встретили ребят из театра-студии. Один ещё, как его, Маринку соблазнял и меня подкалывал. А та всё ляжки показывала. Ну, что поделаешь, врождённая потаскуха. А я кто? О себе и о своей судьбе думать не хотелось, и Рыжий решил это отложить. Так, дальше, всей толпой пошли в мастерскую. Гена-актёр все восхищался фигуркой девушки с квадратными плечами. Остальные спорили о любви. Вот. Вот тут я и сорвался. Петя, как обычно, стал меня доставать моими тремя жёнами. И тут я начал говорить о высокой любви к женщине. Что её можно встретить в любой момент жизни. Даже глубоким стариком. Ибо по-настоящему человек может любить только один раз в жизни. Потом Маринка стала скакать и раздеваться под музыку. Потом почти все пошли на выход, а через полчаса вернулись с новым запасом выпивки и привели ещё какого-то Сашу. Только и помню, что «классный мужик». Всё, провал. Что было дальше?

Тошнота всё больше усиливалась, руки тряслись. Пошарил в карманах. Полтинник. Вот это да, откуда? Вышел на улицу. Солнце резануло глаза. Достал очки. Одно стекло было раздавлено. «Жаль, классные были очки», — равнодушно подумал Рыжий и швырнул их в урну. В гастрономе было пусто. Два человека стояли у окна в винном и похмелялись. Рыжий взял бутылку водки, пиво. Так, сегодня вторник. Надо быть в форме. Завтра среда. И тут он увидел в дверях знакомое лицо. Это была его бывшая, третья, жена. Он не смог скрыть своего присутствия.

— Привет.

— Привет. Ну что, жив ещё? — спрсила она, оглядев его с ног до головы.

— Да вот, помаленьку, — как бы извиняясь, сдавленно произнес Рыжий. — Галя, давай зайдём ко мне, поговорим?

— А зачем? Мы уже всё друг другу сказали, — красиво подняв одну бровь, невозмутимо ответила Галина и направилась в мясной отдел.

— Ну, Галка, брось, ты же знаешь, что я всегда любил тебя. Просто тебе не хватило терпения.

— Знаешь что, — оборвала его Галя, — любил ты всегда только своих проституток и, пожалуйста, оставь меня в покое.

Рыжий, с похмелья помутившись рассудком, почему-то упорно не хотел отступать. Он подошёл сзади и громко спросил на весь магазин: «Мадам, вы будете крайней?» Галина вышла из очереди и направилась к выходу. Рыжий полетел следом. На улице он догнал её и схватил за руку.

— Подожди, давай спокойно поговорим.

— Клоун, что ты хочешь, у меня давно другая жизнь.

— Я знаю, со мной тяжело, но я ведь тоже человек, ну давай поговорим, — умолял он.

— О чём? — Галина спокойно улыбнулась.

— Пойдём ко мне в мастерскую, — он вёл себя как человек, которому доверили подержать хрустальную вазу ценой в миллион долларов. Но, несмотря на уже высказанное нежелание, Галина вдруг согласилась. Рыжий умел уговаривать. Они вошли. Галя сделала кислую физиономию.

— Господи, как мне это всё знакомо. Ты так и помрёшь здесь, среди пустых бутылок, окурков и объедков, да ещё и проститутка очередная убежит и скорую помощь не вызовет. Ты же видишь в женщине лишь одно.

— Не понял, что — одно? — удивленно произнес Рыжий.

— А то одно — чтобы делала то, что ты хочешь, но при этом была потаскухой. Нормальные женщины для тебя не пара. Они ведь уважают себя, а тебе этого не нужно. Эх, ты, — укоризненно покачала головой Галина, — ведь уже виски седые. Дети выросли. — Она присела на самый краешек дивана. — Наверняка этот диван такого навидался — сидеть противно.

Рыжий присел на стул напротив Галины и опустил голову.

— Вот всё ты меня обвиняешь. А я вот, представь себе, всё иначе вижу. Хочется мне чистого, настоящего. Не получилось у нас с тобой. Лопнула чашка — не склеишь. А я ведь любил тебя.

— Ну что ты врешь, какая любовь. Я в институте училась, ребенка маме отдала, думала нам легче будет. А ты шлюх водил домой, шалман устроил. Не стеснялся в нашу кровать их укладывать. А друзья твои? Нужен ты им был, когда деньги у тебя были или чтоб в твою мастерскую прийти нажраться, — от горьких воспоминаний Галина потеряла невозмутимость.

— А давай выпьем по маленькой, — робко предложил Рыжий.

— А давай, — неожиданно и даже как-то отчаянно согласилась она.

Рыжий налил. Они подняли стаканы и выпили не чокаясь.

— Знаешь, Галка, я ведь только сейчас начал понимать людей, проживших всю жизнь вместе. Ни разу не изменяя друг другу. Это богатство. Я ведь столько наворочал, но все равно цепляюсь за добро. Ты человек замечательный, правильный. А я эгоист. Сам себя простить не могу, что испортил тебе несколько лет жизни.

— Лет? — всю жизнь! — вынесла сама себе окончательный приговор Галина. Она поднялась и молча ушла. Рыжий не стал ее догонять. Ему нечего было больше сказать этой женщине.

Сел на диван и закурил. Он вдруг вспомнил, как они с Галей познакомились. Как она была влюблена в него, гордилась, что он молодой и уже известный художник, а она, студентка института, убегала к нему, женатику. Другие ходили в походы, на вечеринки, концерты, а она, затворница, сидела дома и ждала, когда он вырвется из-за семейного стола и пьяным голосом из телефона-автомата будет заверять ее в любви и верности и просить подождать. Она дождалась. Все вспоминал Сергей. И хорошее, и плохое. Только ведь он точно знал, что ему мало будет жены, семьи. Ему нужен порыв. Его творчеством всегда двигали потрясения и контрасты. И влюблённость. В друзей и женщин. Он находил новых друзей и новых подруг. Он расставался с ними так же легко, как и находил. Это был горный бурлящий поток, где его кувыркало и било о пороги, а то и просто выбрасывало на берег, но всё равно он возвращался в несущийся с бешеной силой поток его жизни. И сам не осознавал, что будет дальше с ним, с его близкими людьми.

Спустя пару часов, придя в себя, Рыжий опять вернулся к фотографиям. Он аккуратно сложил их, жадно рассматривая каждую. «Да, это она, она, единственная. Если бы я хоть краешком губ мог поцеловать её волосы!»

Он взялся за глину. Работал быстро, не замечая времени. Он видел перед собой Риту. Отступал на расстояние от станка, сбивая стулья и отшвыривая попадающиеся под руку предметы. Набрасывал глину на каркас. Он уже видел будущий портрет. Спешил, словно боясь, что кто-то или что-то помешает его замыслу. Не заметил, как пролетели шесть часов. Сел, закурил. Потом, наклонив голову, стал пристально разглядывать свою работу. Вдруг метнулся к портрету и всей ладонью сорвал глиняную маску лица. «Нет, не то, чушь какая-то. Она совсем не та, не та», — скрипнув зубами, пробормотал он и выскочил на улицу. Глубоко вдохнул свежий ночной воздух. Стало легче. «Мне необходимо увидеть её. Я должен узнать её ближе. Фотокарточки ничего не дают, для меня они мертвы».

Утром Рыжий набрал телефонный номер:

— Алло, Валентин? Это Сергей, ну, художник. Помнишь? Здравствуй!

— А, привет, как наш вопрос? Двигается дело?

— Да, всё нормально, но только... — Рыжий заметил, что всё это время почему- то не дышал. Вздохнул и спокойно продолжил: — Понимаешь, специфика заставляет пообщаться с моделью в непринужденной обстановке. Ты можешь устроить мне встречу? Ну, скажем, в кафе или в театре. Мне необходимо понаблюдать за ней.

— О’кей, я подумаю. Ты часто в мастерской?

— Ну да, каждый день.

— Я сообщу, а теперь извини, работа.

В трубке раздались короткие гудки.

Рыжий был недоволен разговором. Этот короткий пренебрежительный ответ. Угрюмо поплёлся в мастерскую. Уныние, тоска и безысходность давили.

«Это всё водка, — думал он про себя. — Все эти шкуры, пьянки, запои. Нет, ну его к лешему. Вот соберусь и начну работать». Он вошёл в свою мастерскую. Пахнуло чем-то близким, родным. Другого такого запаха не было нигде. «И не так уж всё плохо», — оглядев всю мастерскую, подумал Рыжий. На него смотрели его работы, созданные за годы. «Как быстро летит время, но они живут и их так много. А вон тот портрет я сделал, когда мне было 20». Слеза навернулась на глаза... Присел. Налил стопку и стал вспоминать, как ещё студентом бегал за артистками-студентками. Как сделал портрет одной красавицы и выиграл тогда студенческий конкурс. Приз был — поездка в Москву. Как здорово тогда жилось, весело. А потом этот ранний, не нужный никому брак. Из-под вороха давно забытых и никчемных бумаг он вытащил большой толстый альбом, начал перелистывать. Это была его жизнь — друзья, знакомые, родственники, его собственные портреты. «И не лень же было мне в своё время сидеть часами в ванной комнате, заклеив пластырем выключатель, чтобы никто не включил свет, и печатать снимки. Как приятно было видеть, как на белой бумаге начинают появляться очертания, а потом и всё изображение целиком. Именно этот процесс доставлял мне самое большое удовольствие. А вот Володька Свинарёв. Классный был живописец. Мы с ним по осени хрен ездили копать в выселенные под снос частные секторы. А теперь вот этюд от него остался. Глупая смерть. Врезались ночью в стоящую «Колхиду». Он — насмерть, дружок — насмерть, а водила — тот жив остался. Синяками отделался. А ведь тоже пьян был. Оправдали, сделали психом, «афган» прошёл, понимаешь»...

Рыжий налил ещё стопку и вдруг осознал, что всё это время он говорил вслух. «М-да, заговариваться стал», — с грустью подумал Рыжий и «хлопнул» водочки. Занюхал валяющейся тут же апельсиновой коркой.

В дверь постучали. Рыжий лениво поднялся, хромая почему-то, словно ногу отсидел, подошёл и открыл. К его удивлению, на пороге стоял Валентин.

— Привет. Я тут мимо ехал, вот и заскочил.

— Ну да, проходите, — Рыжему было неловко за свой вид и беспорядок в мастерской.

— Знаешь, — с ходу начал Валентин, — я решил дать тебе телефон Марго.

— Да, но как я сам позвоню и что скажу, — проглотив комок в горле, вдруг оторопев, спросил Рыжий.

— Да всё просто, мы с ней говорили. А поскольку у тебя телефона нет...

— Спасибо, Валентин, а когда я могу ей звонить, когда это будет удобно, тебе же лучше знать?

— Лучше, конечно, вечерком. Ну, всё, тороплюсь, дела. Бизнес тоньше, чем Восток, — сказал Валентин на прощанье и пошёл к выходу, потом внезапно остановился, поднял палец кверху. — Да, лучше пригласи её в кафе, я знаю, она любит спокойные кафе и тихую музыку. Там ты лучше её увидишь. Сколько я тебе давал аванс? Думаю, что ты уже потратился, — сказал он и, лукаво улыбаясь, вынул портмоне. — Я думаю, пару сотен вам хватит. Марго не любит ничего дешёвого.

— Так, это, я... — начал было мямлить Рыжий, но Валентин перебил его:

— Пока, лечу, — и исчез за дверью.

Рыжий ещё пару минут стоял недоумевая. «Чёрт меня возьми. Ах, собака. Да что такое, или я свихнулся, или перебрал до галлюников, но это ведь невозможно. Надо же за свою бабу, вот так. Как же он мне так поверил? Что, добренький такой? Бабки некуда девать? Видит же, чего я стою. А может, я не прав?»

Рыжий подошёл к столу, вылил до последней капли водку, перевернул и слегка потряс бутылку по привычке. Поднял стакан и посмотрел на месиво, оставшееся от портрета. Глаза его были широко открыты. Волосы стояли дыбом. Пожалуй, он давно уже не был в таком состоянии недоумения. Внезапно отворилась незапертая дверь и в неё ввалилась, а не вошла Маринка.

— Хеллоу, маэстро, похмеляешься? — Рыжий, не ожидавший визита, кивнул головой и спокойно выпил всё до конца. Потом достал сигаретку, закурил, выпустил в потолок дым и, сделав паузу, ответил:

— Ну-с, мадам, я слушаю.

— Это я тебя слушаю, — сжав губки и подняв бровь, принимая угрожающий вид, строго спросила Маринка. — Что я тебе, шлюха какая-то, чего ты меня всем подсовываешь. Видишь в этом какое-то удовольствие?

— Да брось ты. Шлюха ты и есть. И не открывай рот — я не лучше тебя. Мы и вместе потому, что живём в этом разврате и грязи. Тут вот мне аванс дали, сгоняй- ка лучше в обменник, а потом возьми водки и «Астры», себе можешь «Элэмчи- ку», но имей в виду — поэкономнее.

— Ой, Рыженький, ты чудо, это тебе за ту покойницу бабки дали?

— Заткнись, дура, ты что? Она живая.

— Ой, прости, я ведь привыкла, что ты всё жмуриков делаешь.

Маринка присела на колени Рыжему, высоко задрав и без того короткую юбку. Обняла и укрыла его лицо своими крашеными волосами. Она попыталась поцеловать его в губы, но Рыжий вырвался из объятий.

— Всё, всё потом, сгоняй сначала, а я тут приберусь.

— Ну вот, всегда так, — с обидой высказалась Маринка и пошла к выходу.

Рыжий убирал со стола и невольно представлял предстоящую встречу с Ритой.

Так сильно он волновался, пожалуй, лишь в ранней юности, когда впервые влюбился и сходил с ума от чувств, переполнявших его.

— Завтра же, непременно завтра позвоню ей, — уверенно сказал он самому себе, — главное сегодня не перебрать.

Маринка появилась вскоре, держа в руках красивый пакет.

— Ты знаешь, в магазине какой-то козёл порвал мне колготки своим портфелем. Пришлось новые купить, ты не возражаешь? — вопросительно взглянув на Рыжего, она подняла юбку. — Тебе нравится, правда сексуальные, с кружевами?

— Да ладно, давай пакет. — Рыжий извлёк бутылку.

— Наша, кристалловская, это хорошо. Так, закуска «Минская», хлебушек, ми- нералочка, — радовался он, вынимая содержимое из пакета. — Кое-кто дешевого не любит, а мы любим, потому что берём, что можем, да, Маринка?

Маринка рассматривала всё это время колготки, крутясь у зеркала и удерживая на груди задранную юбку.

— Да, да, дорогой, что можем, то и имеем.

Внезапно она подскочила к столу, схватила уже налитую Рыжим стопку.

— Знаешь, я хочу выпить за тебя, клёвого художника. За твоё мужество. Вон ведь сколько жмуриков делаешь и не боишься, что потом живые, тобою сделанные, помирать начнут, ты же знаешь это поверье?! — полуутвердительнополувопросительно произнесла она.

— Да отцепись ты со жмуриками, не делаю уже, понятно? — недовольно ответил Рыжий.

— Всё, всё, не буду. Просто я другим художника и не представляю. Ты и пьёшь как настоящий художник, и работаешь, и гуляешь, — с ехидной улыбочкой сказала Маринка последнюю фразу.

Они выпили всю бутылку. Рыжий много говорил. Маринка, как кошка, устроившись у него на коленях, покорно слушала, поглаживая его по голове, и иногда прерывала: «Какой ты хороший, с тобой так интересно». Но Рыжего не волновали ее слова, ему нужно было высказаться, и не просто так, а чтобы кто-нибудь внимательно слушал. Выговариваясь, он чувствовал, что что-то уходит от него. Вот и Маринка уже не вызывает у него интереса. Она не более чем подружка- собутыльница. Конечно, она права, что ему уже с ней не интересно, а ей интересно почти с каждым. Она из каждого пытается извлечь то, что ей нужно, и знает много способов для этого. В дверь постучали, Рыжий вскочил. Он уже ожидал чего угодно. Быстро спросил: «Ну, кто там?» За дверями раздался шутливый голос: «А там кто?» Рыжий открыл дверь. На пороге стоял Пётр с приятелем.

— Ба, какие люди, Марина, ты всегда в форме, — Пётр подошёл и поцеловал ручку. — Знакомьтесь, Анатолий, известный график. — Анатолий, слегка подвыпивший, лохматый и какой-то расхристанный, криво улыбнулся.

— Ну, что, — обратился ко всем Пётр, — есть предложение сделать прорезочку.

— Да мы уже сделали в прошлый раз, — недовольно сказал Рыжий и взглянул на пустую бутылку.

— Так то в прошлый раз, — и Пётр поставил на стол бутылку, развернул бутерброды, принесенные с собой.

— Твои любимые, с селёдочкой, — он скривился в улыбке.

Рыжий тяжело вздохнул:

— Наливай!

Маринка уже залипла на графика. Задавала ему наивные вопросы, стреляла глазами и постоянно перебрасывала ногу за ногу, якобы поправляя страшно короткую юбку. Хмельной Анатолий, видно, уже строил на неё планы, но боялся недовольств со стороны хозяина.

— Итак, — сказал Пётр, — первый тост за нашего корифана, знаменитого маэстро.

— Да ладно болтать, поехали, — и Рыжий, сморщившись, выпил залпом.

Сигаретный дым, полутьма, несмолкаемый голос Маринки, громкие разглагольствования Петра, наливание стакан за стаканом окончательно сломали Рыжего, и он повалился на диван. Сквозь пьяный угар он, плохо соображая, слышал голос Маринки: «Да у него деньги есть, сама разменивала, попроси, он даст, он добрый». Пётр что-то спрашивал, тормошил за плечо: «Старичок, очнись, слышишь». Рыжий, ничего не соображая и устав от притязаний, пробормотал: «Хорошо», — и повернулся на другой бок. Лишь бы его не трогали.

Утром проснулся как всегда рано. Повернул голову к столу и чуть не свалился с дивана. Солнце сквозь щели освещало мастерскую. В свете солнечных лучей летала моль. «Надо вытравить», — первое, что пришло ему в голову. Он встал и как обычно направился к столу. Стол был аккуратно прибран. Пачка «Астры», хлеб в целлофановом пакете и записка: «Солнышко, мы не стали тебя беспокоить. Оставили тебе сто граммов похмелиться. Отыщи. Целую. Маринка и другие».

— Вот дура, блин, — отыщи, — Рыжий всё же заинтересованно начал осматривать мастерскую. Хотя знал, что деньги есть. Он делал это из любопытства. Пройдя мимо полок, увидел большую фотографию Маринки в обнажённом виде, сделанную им в начале знакомства.

— Чего это она выставила, — Рыжий схватил ее и чуть не опрокинул стоящий за ней стакан с водкой, прикрытый куском чёрного хлеба.

— Блин, это Петины штучки, вот придурок, — проворчал Рыжий и, выпив водку, закурил. Так, надо отойти к обеду и к вечеру быть в форме. Рыжий полез в карман и... Что такое, должно было остаться много больше? Не понял. Они, что ли, взяли? Рыжий рванул на улицу. Подошёл к автомату.

— Алло, мне Петра Николаевича.

— Его нет дома, — ответил резкий голос жены.

— Лиля, перестаньте, я по делу.

— Знаю я ваши дела, под утро в дымину заявился, да ещё с каким-то алкашом.

— Да мне два слова сказать, — умолял ее Рыжий.

— Алло, — заспанный, ещё не протрезвевший голос Петра послышался в трубке.

— Козлы, вы зачем бабки взяли?

— Кто взял? Ты сам дал. Маринка с Толяном подтвердят. Да и не все взяли.

— Пошёл ты, — и Рыжий ударил трубкой об автомат с такой силой, что, пожалуй, никто больше ею воспользоваться не сможет.

«Так, что делать, у кого взять?» — рассуждал он, перелистывая блокнот. Отметив несколько номеров, двинулся к автомату. Получив несколько отказов, вернулся, взял с полки пару хороших изданий по искусству, поехал в «Букинистическую книгу».

— Такие дорогие книги сдаёте? — удивилась старая приёмщица.

— Здоровье дороже, — улыбаясь, ответил довольный Рыжий. С деньгами в кармане он чувствовал прилив сил. «Зайду-ка в баньку, попарюсь, пивка дерну, оденусь хорошо и позвоню. Эх, хороша ты, жизнь, жизнь, ты прекрасна!»

ГЛАВА 4

В бане была длиннющая очередь. Рыжий, предвидя это, захватил с собой пару свежих газетёнок, скорее бульварного, чем политического толка. Отстояв около часа в проёме, он наконец приблизился к заветной двери. И тут до него донеслось откуда-то спереди: «Ты куда, дед, прёшься, в очередь становись. Все помыться хотят». Рыжий привстал на носки и увидел, как молодчик с бритым затылком и явным отсутствием интеллекта на физиономии, ухватив за плечо старика, который хотел пройти без очереди, нагло подталкивал его в конец очереди. «Да я, ребята, не выстою, я участник войны», — не требовал, а просил старик. «Те, кто воевал, там остались, так что не зли людей», — не унимался молодчик. Кто-то спросил: «А может, он инвалид? Пусть корки покажет».

«Да нет, не инвалид я, но стоять тяжело, пустили бы», — совсем тихо просил седой старик.

«Не инвалид, так я тебя инвалидом сделаю, если не свалишь», — продолжал нагличать «бычок». Рыжий поразился тупой наглости молодчика и равнодушию очереди, состоящей из здоровых мужиков. Нервы его не выдержали, и он рванул вперёд.

— Ты чего старика обижаешь, парень? — сдержанно произнёс Рыжий.

— Пусть старик идёт, — поддержал кто-то из очереди.

— Пусть попарится! Жалко, что ли? — донеслось ещё несколько голосов.

— Ты, урод, — скривив физиономию, выдавил пацан. — Я тя тоже в категорию льготных поставлю.

Рыжий, чувствуя поддержку, произнёс:

— А ну, сопляк, извинись...

Но не успел он докончить, как сильный удар свалил его. И ещё по бокам прошла серия ударов ногами. Кто-то закричал «милиция», кто-то помог спуститься Рыжему вниз. Доволокли до парикмахерской. Там он немного пришёл в себя. Глаз заплыл, бок болел, из левого уха текла кровь.

Парикмахерша, женщина средних лет, сочувственно охая, помогла ему обработать раны свинцовыми примочками и йодом.

— И куда ты дёрнулся, парень? — заговорил мужик из тех, что помогли ему спуститься вниз. — Там же их человек шесть бугаёв было. Вот народ и помалкивал. А ты — смелый такой... хорошо ещё не убили.

— Да, вы правы, зря я полез, извините, спасибо.

Рыжий встал, его качнуло, он мельком посмотрел в зеркало. «Ни фига себе влепил, гад». Из зеркала на него смотрело нечто напоминающее синюю подушку. Здравствуй, Маргарита, и прощай. Недели две как пить дать показываться на люди нельзя.

После такого удара никак не мог прийти в нормальное состояние. Голова гудела, бок болел, а ухо даже стало слышать хуже. Кое-как, постанывая, добрался до мастерской. С грустью поглядел на чёрный костюм, приготовленный к выходу. Огромная красная роза на длинной ножке одиноко стояла на столике в стеклянной тонкой вазе. Завянет, жаль.

Рыжий рухнул на диван.

«От блин, а как всё красиво начиналось», — сожалея, рассуждал он, глядя в потолок с облупившейся штукатуркой. В дверь постучали. «Пошли они все в задницу, не открою». Стук повторился. «А-а, твою мать», — с трудом поднявшись и медленно подойдя к двери, прикрыл ладонью оплывший глаз и тихонько спросил:

— Кто?

— Я, Лена.

«Ещё этого не хватало», — узнал Рыжий голос своей второй жены. Он отворил дверь. Лена вошла и с испугом посмотрела на него.

— Что с тобой, тебя избили? — наигранно сложив руки на груди, она сделала страшные глаза.

— Да, я плохо себя чувствую. А что ты хотела?

— Да, в общем-то, я по делу, — вероятно, посчитав, что достаточно позаботилась о нем, перешла на деловой тон, — ты знаешь, нашему мальчику пришло время служить в армии.

— Ну, пусть служит, кто мешает, что ли?

— Да, тебе действительно наплевать, что творится с твоими детьми. Ты всегда думал только о себе. Сейчас у мальчика решается судьба.

— Я ничего не понимаю, Лена, — держась за больной глаз и кривясь от боли в боку, удивлённо спросил Рыжий. — Его что, забраковали, он же нормальный парень, разве что зрение плохое, так в армии не только стрелки нужны. Ну, вот связисты там или...

— Или, — оборвала бывшая жена, — с тобой никогда нельзя было нормально поговорить. Ты всегда был глупым человеком. Ты хоть понимаешь, что сейчас творится в армии?

— А ты-то откуда знаешь? — удивился опять Рыжий.

— Да его там могут убить, изуродовать. Ты понимаешь, с его характером туда нельзя.

— А-а-а, — протянул Рыжий. — Вон ты куда клонишь. Так что, мне помочь ему теперь под дурачка закосить, а может, палец ему отрежем?

— Ты ещё иронизируешь!? Это же твой сын. Или у тебя нет сына? Ты своих детей на шлюх променял, — сказала Лена, и в ее глазах появились слёзы. Она достала платочек и аккуратно, чтобы не размазать краску, промокнула их.

— Так чего же ты хочешь от меня? Я ведь не военком, — недоумевал Рыжий.

— Есть один способ, — успокоилась Лена. — Но для этого нужны деньги.

— Сколько?

— Немало!

Рыжий забыв про боль в боку, стал быстро ходить по мастерской.

— Так, так. Угу. Значит, деньги есть — и всё в порядке, а у кого денег нет — иди, тяни лямку. А он что думает? Он что сам-то говорит?

Лена молчала, изредка всхлипывая.

— Да мой отец фронт прошёл. Я сам...

— Не надо, — перебила Лена, глаза ее сверкали гневом и ненавистью, — дальше я знаю. Что ты интересы Родины защищал, что добровольцем был. А если его убьют или покалечат? Плевать мне на Родину и на ваш тупой патриотизм, — уже кричала, забыв про краску, Лена.

— Так ведь Конституция же есть, а ты его и меня на уголовщину толкаешь! Опомнись!

— Ты — подлая тварь, я всегда тебя ненавидела, бездарь, придурок, мразь, подонок... — Лена зашлась в истерике.

Рыжий вспомнил совместную жизнь и развод с ней. Присел и тихо закурил. Лена, закрыв лицо руками, рыдала. Потом встала.

— Так, ладно, я и не ожидала от тебя другого. Пей, гуляй, сиди в своём сраном подвале. Сына у тебя нет, — и она отправилась на выход. В дверях повернулась, сжала губки и, прищурившись, процедила:

— Правильно тебе влепили, жаль только, что мало! — вышла, хлопнув дверью так, что банка с кистями упала на пол со стеллажа и покатилась под ноги Рыжему. Тот что есть силы ударил по банке ногой. Банка с грохотом отлетела к стене. «Тьфу, гадина. Слава богу, что я развёлся с ней. Это ж надо. Всегда придумает такое, что хоть ты вешайся... »

Рассуждая так, он пошарил рукой за книгами и вытащил бутылку водки, заготовленную специально для опохмелки на завтра, налил стаканчик. Потом открыл холодильник, достал сыр, колбасу, масло, ловко приготовил бутерброд. Выдохнул, «хлопнул» стаканчик, закусил. Алкоголь подействовал моментально. Он словно освободился от чего-то ненужного, лишнего. Рыжий сделал примочку на глаз и, выпив ещё полстакана, прилёг. Голова немного кружилась. Он чувствовал, как устал и как хорошо лежать вот так спокойно, когда никто тебя не трогает. Реальность переходила в сон. И вот он уже не здесь. А где-то там. «Где я?» Спрашивает и не слышит ответа. «Ответь мне, мама!» — «Нет, сынок, не отвечу». — «Почему, мама? Потому что ты уже умерла и просто снишься мне? Но я же слышу тебя. Рита? Это ты? Прости, но я не смог позвонить тебе. Как ты смогла прийти ко мне? Я такой страшный, не смотри на меня, я... я... я... Что это? Убери, не надо, ничего не надо».

— Тихо, тихонько, всё будет хорошо. Просто у тебя температура. Всё пройдёт.

Рыжий открыл глаза и увидел Маринку.

— Кто это тебя так отоварил? Надо же. А я захожу, дверь открыта. Смотрю, лежишь пьяный, ну, думаю, вот набрался. Подхожу — и чуть не обомлела. Так что случилось?

Рыжий встал с трудом и подошёл к зеркалу. Фингал налился синевой. Опухоль мешала даже открывать рот. Удар был сильный. «Профессионал», — отметил про себя Рыжий.

— Серенький, сходи завтра к врачу. Ну, хочешь, я с тобой пойду.

— Ага, разве чтоб без очереди пройти. На твои ляжки как посмотрят, так сразу же окажут скорую, блин, помощь, — Рыжий с трудом улыбнулся.

— Знаешь, Сергей, а ты ведь совсем недавно стал так ко мне относиться. Что- то случилось или опять самопоедание? Новая любовь? Нет, ничего у тебя не выйдет. У тебя такие жёны классные были, и чего тебе не хватало. Из шикарных квартир — вот сюда, в подвал. Эх, глупо, а может, всё же вернешься?

— К кому? — спросил Рыжий с горечью, вложив в этот вопрос всю свою боль, безысходность, потерю веры в будущее.

За неделю, действительно, опухоль прошла. Рыжий всё это время вёл себя сдержанно. Даже не пил. Наоборот, он отправился в лес, на пленэр. Писал этюды. Лежал в поле, жуя соломинку, подолгу смотрел в небо, где кружились птицы. Он отдыхал. Уходил рано утром, возвращался поздно вечером. Друзья и знакомые решили, что куда-то уехал.

И вот однажды вечером решился. Набрал номер и затих в ожидании. Шесть, семь, восемь гудков. «Всё, нет дома». И тут вдруг:

— Да, я слушаю. Алло.

— Это я, Рыжий, то есть Сергей. Маргарита? Алло, алло. — Его не слышали и повесили трубку.

— А, блин, сволочи, ничего толком не работает. — Выругавшись, Рыжий бросился на поиски. Спустя какое-то время нашёл автомат, но он уже был занят, какой-то кавказец разговаривал на родном языке. Рыжий нервничал, а тому все не хотелось вешать трубку. Нервы Сергея были на пределе. Наконец кавказец вышел, медленно, чинно, словно хозяин. Сверкнув золотыми зубами, снисходительно посмотрел на Рыжего. «Да продёргивай ты скорее», — подумал, но не сказал Рыжий.

— Алло, Рита? Здравствуйте, добрый вечер. Это я, Сергей, художник, помните меня?

— Да, — негромким, приятным голосом ответили на том конце провода.

— Валентин сказал, что я могу вам чем-то помочь по своей части?

— Да, — коротко ответила Рита.

— Так когда мы сможем переговорить?

— Я не знаю, — опять коротко.

— Я не вовремя позвонил? Мне перезвонить завтра?

— Да, завтра, извините, Сергей. Я буду ждать звонка вечером, часов в семь.

— Хорошо, я позвоню. Извините, я....

Рыжего не дослушали, пошли короткие гудки.

«Вечно я тяну, остолоп. Надо было с другого начинать. Деловой, черт побери», — ненавидел себя Рыжий. Ругаясь про себя, он поплелся в мастерскую.

На следующий день Рыжий только и думал, почему так сухо разговаривала с ним Маргарита.

Около полудня в дверь робко постучали. Он нехотя подошёл к дверям, открыл. На пороге стояла она, Маргарита.

— Здравствуйте, не ожидали?

— Здравствуйте, не ожидал, проходите. — Пропустил в мастерскую так осторожно, будто боялся, что это мираж, который вот-вот может исчезнуть.

Они сели друг против друга. Смотрели друг другу в глаза.

— Я всегда ждал тебя. Я не мог позвонить раньше, такие обстоятельства. — И он провёл по лицу, словно боялся, что эти обстоятельства до сих пор видны.

— Ничего страшного, ведь позвонил. Я должна извиниться за вчерашний тон. Просто у Валентина большие неприятности. — Рита опустила глаза.

— Может, помощь необходима? — спросил Сергей. Рита улыбнулась и благодарно посмотрела на Рыжего.

— Спасибо. — И она опять улыбнулась.

— Послушай, Рита, может, что-нибудь сообразим. Ну, поговорим, то-сё. — Рыжий предвкушал что-то необыкновенное.

— Что будем пить? — улыбаясь, спросил он её.

— А что ты пьёшь?

— Ну, я — другое дело. Чего дама желает?

— Дама желает того же, что и кавалер.

— Тогда я мигом, не скучай. Вот мой альбом, посмотри, пока я обернусь.

Рыжий, сияя от счастья, выскочил. «Так, деньги». Он забежал в соседний подъезд, позвонил в квартиру.

— Вадим, выручай, на пару дней.

— Сколько? — небритый Вадим, привыкший подолгу спать, не очень был доволен, что его побеспокоили.

— Ну, сотни четыре.

— Баксов, что ли? — широко распахнул глаза Вадя.

— Да нет, рублей. — Рыжий был очень взволнован, и Вадим не решился отказать, зная соседа и его реакции.

Через минуту Рыжий был в гастрономе.

— Так, девушка, дайте мне шампанского, вон ту шоколадку, пачку «Мальборо», напиток и.. кажется, всё. А, чёрт с ним, бутылку водки.

Довольный он как на крыльях влетел в мастерскую.

—Ты не соскучилась?

— Нет, мне понравился твой альбом. Интересная у тебя жизнь. Ты наверняка не успеваешь скучать?

— Как сказать, я этого не знаю. Не с чем сравнивать. Вроде бы не скучаю. Но сложностей много. Всё время что-то висит на тебе.

Рыжий не стал рассказывать, как трудно с бывшими жёнами. Как мучительно выходить из запоев. Как тяжело доставать заказ. Как невыносимо порой безденежье, а когда зарабатываются хорошие деньги, как сразу же находятся причины, чтобы они исчезли. Он не мог и никогда не умел экономить. Жил напропалую, не думая о завтрашнем дне. Раньше, лет десять назад, он мог запросто прожить на 1 рубль в день. А деньги зарабатывал какие.

— Так что там случилось с Валентином, если не секрет? — разворачивая фольгу на горлышке шампанского, поинтересовался он.

—А разве ты пьёшь шампанское? — улыбнулась Рита. — Мне показалось при первой встрече, что такой мужчина, как ты, пьёт водку и курит крепкие сигареты. Я не права?

— Да, в общем-то, — Рыжий смутился. — Понимаешь, я не хочу навязывать.

— Да всё нормально. Я у тебя в гостях и буду пить то же, что и ты.

Они улыбнулись друг другу. Он вспомнил, как ухаживал за своими жёнами. Как он хотел угодить им во всём, но они почему-то не шли ему навстречу, как это делает Рита. Разве что Маринка всегда подлизывалась. Но это совсем другое.

— Ну, будь по-твоему. — Рыжий с приятным ощущением вскрыл водочку и плеснул слегка в стаканы. — Только вот под водку шоколад... — он усмехнулся как-то виновато. — Я сбегаю за чем-нибудь?

— Не стоит. — Рита взяла свой пакет. — У меня здесь кое-что есть, и очень вкусненькое. — Она достала сухую колбаску, сырок, булочки.

— Королевский стол! — воскликнул Рыжий. — За тебя, Рита!

— За нас! — Они выпили.

— Понимаешь, Сергей, Валентин занимается бизнесом. А это очень опасный вид заработка. Ну, в общем, у него сейчас неприятности.

— Машина, что ли?

— Что-то вроде. Ему пытаются угрожать. Он должен уступать. А уступать — значит, самому потерять. В общем, есть люди, которые ведут нечестную, подлую политику в мире бизнеса. Сам понимаешь.

Рыжий налил ещё водки. Рита подняла стакан.

— Я ведь психологию в университете изучала и Валентину помогаю при заключении сделок. Он совсем плохо разбирается в людях, это я знаю, ведь мы дружим с детства. Правда, он старше меня немного. Еще наши родители дружили.

— А я думал, что Валентин твой. твой мужчина. муж.

— Да нет. Хотя он не один раз предлагал мне руку и сердце, но я отношусь к нему как к брату. Он очень порядочный человек.

— Так что, получается, ты живешь одна? У тебя никого нет?

— Было. Еще студенткой я встречалась с преподавателем. Он был женат и имел троих детей. Влюблена была тогда без памяти. Да и он. Вроде даже хотел оставить семью из-за меня. — Маргарита вынула из сумочки сигареты и зажигалку и, закурив, продолжила: — Я была еще совсем девчонкой, и мне было интересно общество солидных и опытных людей. Он много и часто пил, но поначалу мне это вовсе не мешало. Однажды из-за какого-то пустяка, неосторожного слова мы надолго расстались. Я сходила с ума от одиночества, к тому же оказалось, что беременна. Из-за своей неопытности я упустила срок, и оставался такой лишь выбор: либо рожать, либо аборт. Мы встретились, я рассказала ему о сложившейся ситуации. Мне была важна его реакция, его решение, его поведение, — Рита нервно затянулась сигаретой. — Он тогда сказал, что я должна решать сама, что это мое право. Ведь первый аборт — это очень опасно, а тут еще учеба, родители. Они, конечно, догадывались, но были категорически против. У папы было больное сердце. Короче говоря, я не решилась оставить ребёнка. Да и он не настаивал на том, чтобы я родила. В общем, выход был один — аборт. А после страшный диагноз — бесплодие.

Рыжий налил еще водки. Рита подняла стакан и задумчиво произнесла:

— Знаешь, мне почему-то легко говорить с тобой, нет, не так, ты располагаешь к откровенности.

— Хм, — отреагировал Рыжий, — у меня это с детства. Девчонки часто изливали мне душу, а любили моих друзей.

Они выпили. Закусили.

— Итак, после этого, — продолжала Рита, — наши отношения изменились. Я как-то сразу повзрослела. За мной с первого курса ухаживал один паренёк, тихий такой. И, видя, как мой «дядя» часто напивается, иногда даже оскорбляет, ведёт себя со мной как со своей вещью, уверенно так, и даже приказывает, как жить, я не выдержала и стала встречаться с этим пареньком. Хотя из чувства долга продолжала встречаться со своим учителем, но он сам все понял и ушёл в сторону. Иногда делал попытки всё вернуть. Они скорее были похожи на проверку, чтобы, видимо, потешить своё тщеславие. Мол, люблю я его до сих пор или нет. Уже через год мы поженились с тем мальчиком. Максим оказался хорошим, любящим мужем. Он хорошо учился, ему светило большое будущее. И вот Максиму пришло время служить. Он ушёл. Я поначалу жила у его родителей, но это становилось бессмысленным, ничто не связывало меня с этими людьми. И, кроме того, мать Максима буквально на каждом шагу развивала одну и ту же тему. Что без детей не может быть семьи. Я не выдержала и пошла на прямой разговор. Говорю, что, вы хотите, чтобы я сама ушла? Она очень дипломатично ответила: да. Три месяца я не писала Максиму. А он писал почти каждый день. И всё спрашивал: «Что случилось?» Дали ему отпуск. Он с вокзала прямо ко мне: «Риточка, любовь моя, почему? Если причина в детях, то мы же .»

Рита заплакала.

— Прости. Не выдержала. Да ещё водка помогла. Я сейчас. — Она вытерла слёзы платочком. Рыжий понимал её. Не у всех всё гладко. «А я сам? Мне бог всё дал. А я не захотел. Ведь сам многое сломал».

— Тогда я возьми и расскажи ему про учителя. А он, как узнал всю правду, сжал кулаки и вышел, хлопнув дверью. Я волком выла. Знала, что отпуск короткий, подружку просила позвонить. Там мать отвечала: «Нет дома». Потом он письмо прислал. Что, мол, три дня пил, а потом болел и уехал. Написал, что, конечно, не сможет никогда забыть такого. Что он молод и сейчас не может знать, как поступит со мной позже, останься мы вместе. И вообще у него на первом месте аспирантура. Вынесла я этот удар, переболело. И стала понимать, что не любила я по-настоящему ни учителя, ни студента. И ушла серьёзно в науку. Меня в университете оставили преподавать. Вот такая история. Глупо всё, да? Ты не ожидал узнать меня такую?

— О чём ты, Рита? Ты боль испытала. Ты знаешь цену жизни. Ты думаешь, у меня всё гладко? Я тебя понимаю, даже очень. Главное, что человек из всего этого выносит, что для него важно. Я знаю, что всегда останусь художником. Не изменю главному — творчеству своему. Не стану вором или маньяком. Я люблю жизнь и хочу прожить её честно. Пусть не так красиво и богато, но как умею, как научили, как сам понял. А не сложилась у меня семья — так и что же...

Рыжий взял бутылку шампанского и выдернул пробку. Струя брызнула искрящимся фонтаном и, описав дугу в воздухе, окатила Маргариту.

От неожиданности она взвизгнула и засмеялась.

— Ой, прости, — испугался Рыжий. — Как я неловок.

Рита, оглядев себя, спросила:

— У тебя есть что-нибудь, во что бы я смогла переодеться?

— Ты знаешь, я дам тебе свой костюм, в котором собирался к тебе. — Он снял с вешалки свой хорошо отглаженный костюмчик и, прихватив сигарету, вышел на улицу. Стоял прохладный вечер. Сверчки оглушали своим писком. Мушки и ночные бабочки вились вокруг единственной лампочки во дворе. Мимо прошла девочка-подросток с собакой на поводке:

— Здравствуйте, дядя Серёжа.

— Здравствуй, Маша. — «Вот и эта уже скоро замуж пойдёт. Как быстро время летит!»

Сигарета «Мальборо» выкурилась непривычно быстро. «“Астра” лучше», — констатировал он и, бросив наземь окурок, вернулся в мастерскую.

— Можно? — костяшками пальцев коротко стукнул в дверь.

— Да, я уже давно переоделась. А куда платье повесить? Хотя проще позвонить Валентину, чтобы привез мне другую одежду. Ты знаешь его телефон? Он, скорее всего, в офисе.

— Да, я мигом. — Рыжий вылетел и через минуту набирал номер.

— Алло. Мне нужен Валентин.

— Его сейчас нет, что ему передать? Это его секретарь. С кем я разговариваю?

— Тут такое дело. Передайте, что Маргарита ждёт его в мастерской художника Сергея Рыжова.

— Хорошо, — вежливо произнесла секретарь и повесила трубку.

Рыжий вернулся. Рассказал о звонке.

— Спасибо. Он вот-вот будет здесь. Я его знаю.

Рыжий включил магнитофон. Заиграла красивая тихая музыка. Высокий женский голос словно окрасил всеми цветами мастерскую. Рыжий зажёг свечи и погасил свет.

— Здорово, — улыбнулась Рита. — Если бы кто-то другой облил меня шампанским, я бы точно подумала, что это сделано специально, но на тебя никак не подумаешь. Ты Валику очень понравился.

Раздался стук. Рыжий крикнул: «Войдите!» Никто не вошёл. Стук повторился.

— Глухие, что ли, там? — удивленно пожал плечами и пошел открывать.

На пороге стояли двое парней в кожаных куртках.

— В чём дело, ребята?

— Вы — Сергей?

—Да, а вы кто и что вы хотели?

— Мы от Валентина. Он очень занят и просил узнать, зачем его вызывает Марго.

— Это Миша, — крикнула Маргарита, — Сергей, впусти его, я поговорю.

Парни вошли и внимательно огляделись. Рита вполголоса объяснила всё

Мише, и тот ушёл. Второй паренёк, Александр, остался стоять, где остановился, войдя в комнату.

— Миша через 20 минут будет здесь, — как бы извиняясь, заполнила паузу Рита. — Сергей, я должна буду уехать. Но мы обязательно встретимся. Валентин говорил тебе уже о моём деле?

— Да, — растерянный и огорченный внезапным отъездом Риты, подтвердил Рыжий. — А когда мы увидимся?

— Позвони мне на днях. Ну, давай «на посошок» — Рита, улыбаясь, уже сама налила Рыжему и немножко себе.

Они чокнулись, выпили.

— Очень хорошо у тебя. До сих пор удивляюсь, что толкнуло меня говорить тебе о своей жизни. Мне приятно было даже оказаться. в твоём костюме.

Всё это время Александр стоял молча с каменным лицом. Весь его вид показывал — угощение не предлагать.

Действительно, минут через двадцать без стука вошёл Миша, держа за вешалку зачехлённое платье Маргариты. Она извинилась и зашла с ним за ширму. Музыка заполняла возникшую паузу.

— Может, по маленькой? — предложил Рыжий Мише.

— Нет, — отрезал тот. — Мы на работе. — Только сейчас Рыжий увидел торчащую у Миши из кармана телефонную антенну.

— Ну, всё, я готова. — Рита выглядела великолепно. — Мальчики, поехали!

Она подошла близко к Рыжему.

— Я жду твоего звонка!

Тот наклонился и поцеловал её нежную, тонкую руку. Она пахла так же, как тогда, в ресторане.

— Я позвоню, обязательно.

Они вышли. Рыжий дождался, когда они совсем исчезнут в темноте, и вернулся в мастерскую. Он продолжал испытывать радостное возбуждение Но к нему примешивалась и озабоченность — от рассказанного Ритой о Валентине. «Надо будет завтра Валерке позвонить. Может, он что подскажет».

С чувством полного удовлетворения бухнул себе полстакана водки и залпом выпил. Закусил, смакуя редкое для него лакомство. «Да, столько пропил, что этой колбасой можно было весь двор обмотать».

Вышел прогуляться. Приятно было вдыхать холодный воздух наступающей ночи. Водка ударила в голову. Потеплело внутри. Пройдя ещё несколько сотен метров, увидел яркую рекламу подвальчика. «Зайти, что ли», — пронеслось в голове. Внутри заведеньица было страшно накурено. У барной стойки стояли пару человек. За не особенно чистыми столиками сидели ребята с девицами. Молотила музыка. В углу от входа стояли двое в беретах и камуфляже. «Охрана», — решил он и прошёл к стойке.

— 100 граммов водки и томатный сок, — сделал заказ бармену Рыжий. Взяв стаканы, отошёл к стене, выпил половину и стал рассматривать присутствующих. «Так, молодёжь, даже юная». И вдруг среди смеющихся юнцов в дальнем углу узнал свою шестнадцатилетнюю дочь Катю. «Чёрт возьми, может, подойти? Или не стоит?» Но ситуация разрешилась иначе. Ребята встали и дружно направились на выход. Катя сама издалека узнала отца и подошла к нему.

— Здравствуй, папа, — поздоровалась она первой.

— Здравствуй, ты что, развлекаешься здесь? — спросил Рыжий первое что пришло в голову.

— Да, шли с тренировки, зашли колы выпить. А ты что ж в одиночку? Где же твои друзья?

— Как мама? — перебил её Рыжий.

— Нормально. Работает, — грустно, а скорее равнодушно, ответила Катя.

— Доча, я понимаю. Вам, наверное, тяжеловато. Мне дали крупный заказ. Я скоро привезу деньги.

— Опять жмурика? — ехидно улыбнулась дочь.

— Да вы что, сговорились? — уже даже смеясь от досады, воскликнул Рыжий. — Нет, для одной солидной фирмы. — Он похлопал Катю по плечу. «Какой она стала взрослой. Моя дочь».

Мгновенно в памяти пронеслись отрывки прошлой жизни, когда маленькая Катя вскарабкивалась к нему на колени и задавала вопросы, на которые трудно было отвечать. Ему казалось, что это преждевременные вопросы, и он порой просто отвечал: «Пойдёшь в школу — узнаешь». А потом... Потом он стал приходящим папой. И дочка ждала от него только подарков. И получала их под причитания матери и бабушки. Что был бы, мол, хороший отец, не подарками, а другим бы помогал ребёнку. А он видел, как жадно глядели детские глазки на сумку, из которой извлекались очередная кукла или что-нибудь вкусненькое. Были случаи, когда он брал дочь в мастерскую. Она сидела, рисовала, лепила, а тут приходили друзья и начиналась пьянка. Узнав об этом, мать запретила брать девочку в мастерскую. Катя плакала, просилась. Ей нравилось копаться в открытках, рассматривать папины работы. Дяди, которые приходили к папе, всегда дарили ей что- нибудь и всё время хвалили, добавляя: «Как она похожа на отца». Папа никогда не ругал её. Однажды на прощанье она сказала отцу на ушко: «Папа, приходи к нам домой жить. Мама тоже хочет этого. Я слышала, как она бабушке сказала на кухне: «Да, я люблю его, и если он согласится жить по-хорошему, и перестанет, ну, это, плохих тётей и дядей в мастерскую водить и водку пить, то всё уладится». Папа, а что, разве пить водку и водить плохих тётей и дядей лучше, чем с нами жить?» Не мог опять Рыжий ответить на этот вопрос. Больше года он не видел дочь. А до этого были лишь короткие телефонные переговоры. Он понял, что у дочки пропал интерес общаться с ним, остались лишь редкие просьбы: нужны деньги на кроссовки, джинсы и т.д. Она уходила от него всё дальше и дальше. Вот и сейчас в её глазах равнодушие.

— Ну, ладно. Пап, я побежала, ребята ждут.

— Катя, забежала бы как-нибудь ко мне в мастерскую, — пытался хоть как-то оправдаться Рыжий.

— А может, я не вовремя зайду? Как-то неудобно получится. Ты лучше звони. Да, а денежки не помешали бы. Ну, счастливо. Успехов в творчестве. — Катя выскочила. Рыжий успел оценить её стройную фигурку с красивыми ножками. «Вся в мать, такая же стройная». Он допил, вышел на улицу. Зябко передернув плечами, поднял воротник. Ещё больше похолодало, и хмель забирал слабо, но всё же грел душу. Смягчал эту ужасную глупость и грязь, воцарившиеся в его жизни. Лишь одним лучиком света среди мрака и хаоса была Рита. Что-то тянуло его к ней. Хотелось чистого, настоящего. «Эх, сколько прекрасных дней я могу подарить тебе. Какая ты откровенная. Зачем ты сразу, с порога поведала мне о себе? Чтобы я не строил иллюзий? Или наоборот? Сколько у меня было женщин. Сколько раз я влюблялся. И каждый раз эти женщины оставались тайной».

Уже всё было закрыто. «Чёрт, ну неужели нигде нельзя выпить? Стоп. Тут же рядом мастерская Матиевича». У Рыжего открылось второе дыхание. Он подошёл к нужному подъезду, к лифту, поднялся в мансарду.

— Рыжий, привет, сколько лет, сколько зим! Заходи!» — Бородатый живописец, слегка под хмельком, встретил вполне гостеприимно, несмотря на поздний час.

— Господа, это мой друг, Рыжов, прошу. — Хозяин представил Сергея пьяной компании, которую, впрочем, составляли в основном знакомые Рыжему люди, не считая пары человек. Он подсел ближе к початой бутылке.

— Хочешь выпить с нами? — произнес незнакомец, протягивая бутылку, словно ствол ружья.

— Ещё как, — Рыжий, улыбнулся, отметив про себя, что с таким можно хорошо наклюкаться, если не обращать внимания на его болтовню.

— За прекрасных дам! — произнёс тост ещё один незнакомый Рыжему стихийный собутыльник.

— А с чего это за них, б...ей?! — вдруг начал кричать хозяин мастерской. К нему подскочил один из коллег.

— Ты что, Олег, перестань материться! — Но тот не унимался. Лишь сейчас Рыжий увидел, насколько Олег пьян.

— А шедевры по ночам писать можно? Да, я детдомовец. Деревенский парень. Я гений. А вы — мразь. У меня французы покупают.. Дайте рюмку. Я вам сейчас покажу настоящую живопись. Ух, б... — Ещё двое схватили его за руки.

«Ну всё, пошло дело, пора дёргать», — Рыжий сам налил себе полный стакан. Не отрываясь, выпил, схватил кусок лимона.

Вернувшись к себе, захлопнул двери и прямо в плаще повалился на диван. «Спать, спать, спать... »

ГЛАВА 5

Утром как всегда рано проснулся, не торопясь побрился, причесался и вышел на озарённую солнцем улицу. Приближалась осень. Природа, словно приготовившись к холоду, будто оцепенела. Ни ветра, ни шороха. Он зашёл в «Яичное», заказал яичницу с салом и сок. С утра решил не пить. Несколько «желающих» вошли и тут же принялись за привычное дело. Их вид и то, как они все это проделывали, ещё больше отогнали мысли об опохмелке. Рыжий аккуратненько собрал остатками хлеба желток, пролившийся на тарелку, и жадно запив соком, отправился прогуляться. Надо было согнать «синдромчик». Город оживал. Люди неслись на работу и по каким-то своим собственным делам.

«Почему они так боятся опоздать на свою работу, что лезут друг на друга, чуть ли не до драки, оскорбляют, нервничают, портят себе настроение?» Рыжий подошёл к телефону- автомату.

— Алло, здравствуйте, мне нужен. Спасибо, жду... Привет, Валера. Как житуха? — начал он издалека. — Надо бы встретиться, переговорить. Жду в обед. Договорились!

Рыжий забежал в магазин, прихватил две бутылки водки, банку салата. В мастерской со вчерашнего вечера оставалась принесенная Ритой закуска.

Развернул прокладку портрета. Начал осторожно поправлять. Сегодня, как ни странно, стало что-то проявляться. Разложив все фотографии Риты, он увлёкся так, что не заметил, как прошло четыре часа. «Очень сильно помогло то, что я увидел её. Вот где она фальшивит. Ну, это возможно, фотограф виноват. Ага. Вот так. Ну, вот совсем другое дело». Рыжий был в азарте. Характер Риты всё больше и больше проявлялся в глине.

Раздался стук в дверь.

— Валера, заходи! — крикнул Рыжий и пошёл мыть руки.

— Привет творческим работникам! — в дверях стоял высокий стройный мужчина в костюме, лет сорока пяти, с ранней сединой на висках.

— Ну что, товарищ майор?

— Да всё нормально. Только что из Гродно, там местные не справляются. Нас бросили. Да и тут накопилось.

— Так что, преступность растёт? А оклад вам подняли?

— Да что оклад? Крутишься, как чёрт. — Валера присел к столу. — Ну а ты как, творишь?

— Ты как, примешь или?... — вопросительно взглянул на гостя Рыжий.

— А ладно, давай, наливай, сегодня уже не пойду. Из командировки всё-таки.

Они выпили, закусили. Рыжий начал:

— Послушай, Валера. Тут одна знакомая моя, ну, в общем, появилась у меня пассия... Так вот, её очень хороший друг — бизнесмен. А на него «наезжают».

—А ну их к чёрту! Надоели их разборки. Тут с простыми людьми хлопот хватает, а эти с жиру бесятся. — Валера налёг на закуску, не пропуская ничего лежащего на столе.

— А что если нормальный, честный мужик?

— Не бывает, — оборвал Валера Рыжего, и тот понял, что бесполезно объяснять.

— Послушай, а если мне понадобится твоя помощь? — спросил Рыжий, сделав упор на слове «мне».

— Ты же знаешь, — улыбнулся Валера — давай, наливай. Эх, Серёга, помнишь, студентами были. Хе, да сколько лет-то уже прошло. Да, были времена... — Валера выпил, закусил. — А вот уже и со второй женой не уживаюсь. На днях пришёл с дежурства, а она на меня. Ну, я и врезал, да так, что полчаса лежала, водой отливал, думал, хана. Знаешь, с кем приходится дела иметь? Особенно ваш брат ядовит. Работяга, он что — врезал, повалился. А этот — ему поговорить хочется. И с кем? С нами, ментами. Ха-ха-ха! — Валера засмеялся. Рыжий улыбнулся и вспомнил его студентом университета. Как интеллигентен он был. В «кинга» играли ночами. Пили болгарские вина. «Да, ломает людей жизнь, ломает».

— Ну ладно, Серёга, пошёл я. Вот по последней — и пошёл. Пора. Выспаться надо. Завтра начальству докладываться. Ну, давай. — Валера выпил почти полный стакан водки, услужливо налитый Рыжим. Сергей печально смотрел на человека, с которым когда-то в молодости слушал битлов и влюблялся в девчонок, и думал: что же жизнь делает с людьми, и жизнь ли?

Валера ушёл. Рыжий присел. Налил. Выпил. Подошёл к портрету. В голове закружилось. Он был доволен, что уже получается. Хоть что-то получается.

«Сбегаю-ка я на выставку, гляну», — подумал Рыжий и вышел из мастерской. На днях открылась государственная выставка. Участвовали практически все его товарищи, и он в том числе. — «Пройдусь, собью хмель».

Рыжий поднялся по ступенькам, здороваясь почти с каждым встречным. Это были, в основном, знакомые коллеги — живописцы, графики. Показал удостоверение вахтёрше, не глядя на неё. Гримаса пренебрежения не сходила с его лица практически на всём первом этаже выставочного павильона. «Чушь собачья. Мазня сплошная. Бездари. Придурки. Самодовольные извращенцы. А этот-то, козёл. Никогда не умел рисовать, а теперь спрятался за форму». Недовольство хлестало через край. «Эти прячутся за форму, а ты за что?» — вспомнил он вдруг слова своей первой жены Вероники. Она была журналисткой. Детей у них не было. Не успели. Вера хотела поступать в аспирантуру, и дети могли помешать, а Рыжий очень хотел ребёнка. Тогда и начался роман с Леной. Именно поэтому и не замечал её сварливого характера, истеричности и эгоцентричности. Вера была спокойная и уравновешенная. Он никогда не ругался с нею. Ее уступчивость и такт не вызывали провокаций, но однажды она спокойно сказала Рыжему: «Я тебе не нужна. Тебе скорее подойдет женщина для дома, для семьи. Ты более приземлен, чем я. Я не хочу губить твою жизнь и представления о ней. Мы останемся друзьями. Ты всегда можешь рассчитывать на меня». Вера не солгала: часто помогала — и деньгами, и публикациями. Они иногда встречались, и Рыжий откровенно рассказывал о своих проблемах и разных ситуациях, возникающих в его жизни. Он уважал Веру.

Пройдя весь первый этаж, Рыжий поднялся на второй, который считался элитным. Здесь выставлялись дорогие работы именитых авторов. Хоть таким он себя не считал, но его работа, женский портрет, стояла именно здесь. Приблизившись, он критически начал рассматривать: «Ах, ты, твою мать, тут не так, и тут...»

— Привет, Серега! — услышал за спиной. Повернувшись, увидел перед собой коллегу.

— А, Ваня, привет.

— Что, решил полюбоваться? А что же ты на открытие не пришел?

— В толчее потолкаться, что ли? Так лучше. Хоть что-то можно увидеть.

— А я вот приехал отснять на пленочку, — хвастливо сказал Иван, небрежно поправляя висящую на груди японскую камеру. — Полный автомат. Никаких проблем, — сощурившись, поднял камеру и щелкнул. Вспышка ослепила Рыжего.

— Зачем? Только кадры тратишь.

— А может, ты скоро «склеишься», так хоть память останется, — засмеявшись, ответил тот. — Ты подкатывай как-нибудь. У меня сейчас такая техника.

Рыжий не слушал его. Только изображал внимательного слушателя. Его раздражало хвастовство. Он не понимал, почему он должен кому-то завидовать. Купил, достал, получил, ну и слава богу, на здоровье.

— Извини, опаздываю, — промямлил Рыжий.

— Да ладно, — с недоверием бросил на него неприязненный взгляд Иван. — Я же тебя не держу.

Рыжий выскочил на улицу. Вечерний воздух пах по-осеннему — горелой листвой, сыростью и еще чем-то непонятным. Прошёлся по скверу. Редкие парочки бродили по аллеям. Рыжий закурил. «Пойду-ка пару соток махну, а то зябко», — решил он и, осознав эту приятную идею, лихо направился к забегаловке. Там было накурено и пахло рыбой. Пробившись сквозь ряд шатающихся выпивох, Рыжий добрался до стойки. Вспотевший бармен, сощурившись от дыма сигареты, торчащей в правом углу рта, считал деньги. Скомканные тысячи, сотенные. Дождавшись когда он закончит, Рыжий заказал:

— Двести водки и минералку.

— Минералки нет. Только «Тампико».

— Сколько? — уже тише спросил Рыжий.

Бармен ткнул пальцем в открытое меню и, наливая в мензурку, наблюдал за Рыжим. Тот порылся в карманах и с облегчением протянул деньги. «Фу ты, чёрт, хватило», — пронеслось в голове. Отпив половину, он закурил и стал потихоньку оглядывать кафе. Среди посетителей увидел знакомого графика.

— Гена! — окликнул Рыжий.

— Серё-га, п-п-привет, — заикаясь, Гена смотрел куда-то мимо.

— Ну, ты, блин, нажрался, — улыбаясь, Рыжий хлопнул товарища по плечу.

— Я не нажрался. Мне сейчас п-плохо. С женой поругался. Сидел на балконе, рисовал. А она нашла бутылку под ванной и разбила. Сама п-пьёт, сука, а тут решила п-п-повыпендриваться.

— И всё? — Рыжий отхлебнул поочерёдно из двух стаканов.

— Да, всё. Если не считать, что меня выгнали из лицея. Я там п-п-преподавал, ты же знаешь.

— А за что?

— Да попался несколько раз пьяный на работе. Дети пожаловались, родители написали, а шеф устал терпеть.

— М-да, — протянул Рыжий. Он знал Генку как способного, талантливого графика. Вместе учились когда-то, но Гена стал пить без всякой меры. Вернее, не зная нормы.

— Ты можешь отмазать от ментовки? П-петро говорил, что у тебя друзья менты есть. П-помоги.

— Хорошо, Гена, заходи. Ну, я погнал.

— П-погоди, давай ещё выпьем, у меня есть бабки. Я за книжку получил.

— Нет, пойду, завтра дела, — отказывался Рыжий, хотя очень хотелось добавить.

— Два по сто и запить, — уже заказывал Гена. — Дело в том, что ребята меня любят. Я же хорошо вёл рисунок, но вот п-подставился. Что мне теперь делать?

— Не знаю, Гена. — Рыжий ничего не мог ему посоветовать. Это было бесполезно. От Петра он знал, что Гена «залетал» раз шесть и у шефа уже просто не выдержали нервы.

Около полуночи Рыжий, еле стоящий на ногах, вывалился вместе с Геной из кафе. Шатаясь, плелись к ближайшей остановке. Внезапно, словно из-под земли, вырос милицейский патруль.

— О-о, уже готовы, — с довольной улыбкой отметил сержант. — Машину на Коммунистическую, — буркнул он в рацию и взял за воротник Рыжего. — Ну что, напились? Поехали в отдел.

— Зачем в отдел, сержант? — пытаясь членораздельно говорить, спросил Рыжий.

— Затем. Товарищ-то вообще готов. Его дальше повезём.

— Сержант, не надо. Мы сами доберёмся.

— Коля, обыщи их, — стоящий рядом милиционер явно был неравнодушен. Коля провёл ладонями по всем конечностям, спине и груди.

— Так, — с помощью фонарика изучил документы. Потом повернулся к остальным: — Этого, в шляпе, отпускаем, а второго — в вытрезвитель.

— Давай двоих заберем, — никак не унимался его коллега.

— Да ладно, пусть домой идёт.

Коллега, сплюнув на тротуар, заломил Гене руку и потащил его к подъехавшему газику.

— Сержант, отпусти его. Мы доберёмся на такси, — умолял Рыжий.

— Нет, хватит, что тебя отпустили. Всё, я сказал. Иди домой. Иначе и тебя заберем.

Он оттолкнул Рыжего в сторону, словно тот ему мешал, и пошёл к машине. Машина, сверкнув синими огоньками, укатила. Внезапно начался дождь. Рыжий, подняв воротник и натянув шляпу, перебежками двинулся в сторону мастерской. Пробегая мимо детского садика, решил чуть переждать усиливающийся дождь в беседке. Там, к его удивлению, сидела девушка.

— Не помешаю?

— Да нет, пожалуйста. А у вас не будет закурить ? — на него смотрела довольно- таки симпатичная мордашка.

Хмельной Рыжий даже обрадовался.

— Конечно, будет, пожалуйста. — Девица прикурила.

— Как же я теперь доберусь до дома? Транспорт не ходит.

— Ты далеко живёшь? — спросил он.

— На «Шариках».

— Фьюить, — присвистнул Рыжий. — У чёрта на куличках. Пошли ко мнё. В мастерскую. Я художник. Тут недалеко.

— Ну ладно, пошли, — быстро согласилась девица.

По дороге они обсуждали проблемы транспорта. В мастерской Рыжий быстро приготовил чай. Достал остатки водки, пару кусков сала, сухарь. Девушка тряслась от холода и смотрела по сторонам.

— Это всё ты сам сделал?

— Ну а кто ещё, я, конечно.

— Здорово.

— Ну ладно, — остановил её Рыжий. — Давай спать. Не боишься, что я рядом? Так теплее будет.

Девушка молча легла к стенке. Отвернулась. «Бывалая», — подумал он и, вздохнув, щёлкнул выключателем. Затем прилёг рядом.

— Меня Оля зовут.

— Очень приятно, Сергей. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Сон надвигался. Сон пришёл. Рыжий смутно сквозь сон чувствовал, как Ольга крутилась во сне. Иногда крепко прижималась к нему и тогда он укутывал её получше.

Утром она тихо встала, надела туфли, посмотрелась в зеркало и молча выскользнула в двери. Рыжий наблюдал за ней сквозь ресницы. Ему было лень вставать, да и просто шевелиться, хотелось ещё немножко подремать. Наступал новый день. И каждый новый день он хотел начинать жить по-новому. Бросить пить. Начать работать по-настоящему. Мысленно по очереди возвращался то к одной жене, то к другой. И всегда, в конце концов, спрашивал себя: «А зачем?»

ГЛАВА 6

Хорошо выспавшись, Рыжий вышел на улицу. Неспеша подошел к телефону. Сделал пару затяжек, выкинул окурок и набрал номер.

— Алло, я слушаю.

— Это я, Сергей, — он перевел дух, — здравствуй.

— Здравствуй, все в порядке? — поинтересовалась Рита.

— Да, лучше не бывает, — бодро ответил Рыжий.

— Знаешь что, приезжай ко мне. Только, если не трудно, купи хлеб.

— Хле-е-еб? Да я уже у тебя.

Сергей был вне себя от счастья — она позвала.

— Старик! На Достоевского, — бросил он таксисту — и всю дорогу судорожно курил.

«Приезжай ко мне», — молотило в висках. Третий этаж. Звонок. Открылась дверь. Рита стояла одетая совсем по-домашнему — теплые носочки, какой-то девичий халатик.

— Только «ситный», ничего?

— Да ради бога, проходи.

Сергей вступил в царство женщины, которая была для него загадкой, мечтой.

— Ну, вот так я и живу. Располагайся, я — на кухню.

Сергей осторожно зашел в комнату и начал оглядываться по сторонам. Вот снимок, сделанный, видимо, в студенческие годы Риты. А это она с родителями. Большая библиотека: Пушкин, Тургенев, Пастернак. «Как же мне здесь нравится», — счастливо подумал Рыжий. «М-да, почему ты мне не встретилась, светлая, юная, в те года мои далекие.» — запел он про себя.

— А вот и я, — Рита, облачённая в очень короткое чёрное платье из бархата, держала в руках поднос. Шампанское, свисающий с блюда виноград, персики. У Сергея кругом пошла голова. Рита включила магнитолу. Они пили шампанское, танцевали, смеялись, и он улетал вместе с ней куда-то очень далеко. В свою юность. «Бог мой, — думал он, — неужели это со мной? Как же я счастлив!» Рита посмотрела ему в глаза:

— Ты счастлив, Серёжа? Тебе хорошо со мной. Это правда?

— Да, — и Сергей закрыл глаза. Он был счастлив. Казалось, как никогда. «Я люблю тебя, Рита!»

Обнимая её в танце, Сергей по-настоящему ощущал её всю. Нежную, тонкую. Какую-то очень родную, близкую.

— Сергей, ты хочешь остаться у меня?

— Да, очень.

— Навсегда, слышишь, на всю жизнь?

— Да.

— Мы будем всегда рядом. Купим красивую собаку, и она будет встречать нас каждый день, — шептала Рита.

— Да, конечно, — Сергей боялся нарушить это волшебное состояние.

А потом наступила ночь. Возможно, они оба боялись её. До этого всё было так красиво. Сергей, забыв о прошлом, в котором было много женщин, ощущал себя юношей.

— Я люблю тебя, Рита, — вновь и вновь повторял Сергей...

Утром он проснулся первым. Рита сладко посапывала рядышком, трогательная и беззащитная.

За завтраком бурно обсуждали планы на будущее.

— Да, я не говорил тебе, что у меня в Москве есть друг, Сашка. Боже, как мы корешковали в студенческие годы. Как кутили. Могли ночами сидеть, слушать музыку, пить водку и... плакать. Потом он работал режиссёром в разных городах. Я к нему ездил, он ко мне. А теперь в Москве, иконы пишет. Звонит иногда. Давай съездим к нему?

— Давай, мне кажется, он понравится мне.

— Правда? Почему ты так сказала?

— Если у тебя есть друг, то настоящий.

— Друзья проверяются годами, — вздохнул Сергей и закурил, — а как часто я разочаровывался в людях. Да и сам бывал виноват.

Рита погладила его ладонью по седеющей голове.

— А ещё мы поедем в Брест, там у меня...

— ...друг, — перебила Рита.

— А ты откуда знаешь? — удивился Сергей.

— А я просто уверена, что ездишь ты в другие города только к друзьям.

— Умница ты, Рита, поехали за город.

— Минутку, переоденусь, — сверкнув глазами, она исчезла в дверном проёме.

«Эх, вот оно, счастье моё», — Сергей откинулся к стене. Солнце нежно светило, окрашивая все предметы на уютной кухоньке в сказочные цвета. Сергей вдруг внезапно подумал о другом: «Я буду ходить сюда каждый день. А если всё моё прошлое опять полезет? Сумею ли я отказаться от многого из-за неё одной? Хватит ли сил все изменить в жизни?»

— Рита, послушай, — крикнул Сергей, — ты действительно веришь, что со мной можно жить рядом? У меня же было аж три жены!

Она словно выросла в дверях. Сергей вздрогнул.

— Ты так сказал, будто я перед выбором.

— Ты плохо меня знаешь. Вот я и сказал.

— Когда человек любит, он всё делает так, чтобы было с ним хорошо. Разве нет? — Рита села к нему на колени. Они утонули в поцелуе... Едва освободившись из его обътий, Рита сняла трубку.

— Алло, Валентин, здравствуй. Мне нужна машина. Спасибо, целую.

Сергей недоуменно посмотрел:

— А машина-то зачем?

— Она отвезёт нас, куда мы захотим, а потом заберёт, когда захотим! — обнимая Сергея за шею и раскачиваясь у него на коленях, она лукаво улыбалась.

— Ну нет, — возразил Сергей. — Я так не могу. Мне надо на вокзал. Выпить пивка, взять с собой бутылку водки. Потом — в электричку. Сначала в чащу людскую, потом — в лесную. Это мне интересно.

— Хорошо. Машина отвезёт нас на вокзал, — проговорила Рита, — как скажешь, — опустив глаза, добавила: - если тебе так хочется.

Они почти бежали, боясь опоздать. Электричку подали на самый дальний, третий путь, но она не была переполненной.

— Фу, устал, — пробормотал Рыжий откупоривая ключом бутылку пива.

На Ритином лице были видны маленькие капельки пота.

— Я тоже устала, — улыбаясь и принимая бутылку тонкой рукой, произнесла она. — Я не умею пить вот так, вот из горлышка.

— Мадам, — произнес сиплым голосом стоящий рядом в тамбуре «джентльмен», — это делается очень просто. — Он вынул из пиджака бутылку дешевого вина, именуемого в народе «чернилом», «кавой», «бормотухой», поднял вверх дном и одним махом, не отрываясь, просто вылил в глотку, затем, понюхав воздух, посмотрел на Риту и прошамкал: «Ты красивая, живи». Рита повернулась к Рыжему:

— Сережа, что такое счастье?

— Это когда у тебя собралось много пустых бутылок. Ты едешь их сдавать, а очереди нет и принимают все подряд.

— Тьфу ты, я серьезно, — она скривила губки и попыталась выпить из горлышка. Отпив пару глотков, тяжело вздохнула.

Рыжий засмеялся и вдруг подумал: «Серьезно, не серьезно... Тара порой выжить дает. Хотя откуда тебе об этом знать, ласточка?»

Тут в вагон зашел слепой и начал жалостливо просить милостыню. Потом пацаны продавали мороженое, газеты, расписание.

— Боже мой, Сережа, это же целый мир на колесах. Ты специально затащил меня сюда?

— Сколько ты слепому всунула?

— Что? 10 долларов мало?

— Вполне достаточно, он теперь в отпуск пойдет и даже станет чуть лучше видеть, — Рыжий криво улыбнулся.

— А где мы выходим? — спросила Рита, словно ошалевшая от пива и всего увиденного.

— Скоро, милая, скоро.

Мимо проносились дачи, деревушки, огороды, провода, столбы, голубое небо с маленькими облачками. Рыжий внезапно отвернулся. Рита смотрела на него задумчиво.

Они долго бродили по лесу, пока не нашли уютную поляну. Сергей соорудил костёр, нанизал шашлычки. Все старался делать так, чтобы Рите понравилось.

— Теперь я воочию убедилась, что готовишь ты здорово. — Она откусила кусочек ещё дымящегося мяса. —Да, с таким коком я потеряю свою фигуру, — Рита лукаво посмотрела на Сергея.

— Я кок? Ха, правильно, капитан, поплыли дальше.

Лесная чаща манила их. Всё меньше оставалось зелёных полянок. Всё выше и выше становились сосны и глуше заросли кустов.

— Мне страшно становится, куда мы идём?

— Туда, где сказочно красиво.

Сергей подхватил на руки нежную, тонкую, свою самую любимую женщину, свою мечту и радость. Он не чувствовал её веса. Наоборот, ещё увереннее шагал по лесу. Неожиданно они вышли к крутому оврагу.

— Ой, как высоко, как здорово! Хочется полететь! — Рита широко открыла глаза. Сергей пристально смотрел на неё. Она сейчас не думала о том, что за ней наблюдают. Страх и восторг овладели ею. Сергею казалось, что он теряет сознание от восхищения и любви к ней. И только страх, сильный страх, что он может потерять это создание, мешал ему полностью расслабиться. Он не желал верить, что у неё могли быть какие-то мужчины. Что вот так же кто-то мог целовать её и обнимать. «Нет, нет, она все придумала специально. Все рассказы о педагоге и студенте — её фантазии».

— Рита, я хочу, чтобы ты родила мне сына.

— Да, милый, да, — и огромные, как бусины жемчуга, слёзы медленно покатились по её щекам. Но Сергей их не видел. Он целовал её жадно, её пальчики, шея, волосы — всё было родным и близким.

— Ты очень ласковый и нежный, я даже не представляла тебя таким.

Рита гладила мозолистую ладонь Рыжего, изрезанную, шершавую, казалось, даже не гнущуюся.

— Ты знаешь, я, наверно, уйду от Валентина.

Они лежали на траве и смотрели в небо, уже холодное и по-осеннему прозрачносинее.

— Мне его жаль. Ведь ему, наверное, больно смотреть на нас. Сам, своими руками отдал меня тебе. А ведь до последней минуты он верил, что я буду принадлежать ему.

— Рита, — набрал в легкие побольше воздуха Сергей, — а ты . А ты и в самом деле... Ну... Короче, у вас ничего не было?

— Было. А тебя это очень волнует? — она засмеялась. — И это меня спрашивает человек, трижды женатый, не говоря уж о прочем? — Она продолжала смеяться. — Нет, конечно, я вообще очень серьёзная девушка. И после Максима я действительно была затворницей. Мой «первый учитель» слишком много мне преподал. Поэтому ли, нет ли, но я стараюсь видеть главное. А разменивать себя... Пожалуй, я стала бы себя ненавидеть. Хотя. Я очень сексуальная, ты меня ещё совсем не знаешь. — И она набросилась на Сергея с такой силой, что он чуть не проглотил окурок.

— А ты пробовал встречаться с кем-то серьезно после третьего развода? — отдышавшись, спросила Рита.

— Пробовал, — Сергей швырнул окурок, полетевший, как пуля со смещенным центром. — Пробовал. С Маринкой пробовал. С ней было легко, все легко, понимаешь? — Рыжий вскочил. Лицо его стало красным, желваки ходили ходуном, он рывком раскрыл сумку, выхватил оттуда бутылку и сделал несколько жадных глотков.

Рита ошеломленно протянула ему бутерброд.

— Спасибо, — Рыжего передернуло от резкости алкоголя, попавшего в желудок. — Я ведь как начал рассуждать: моих жен не устраивал мой образ жизни, я начинал водить их с собой, они с удовольствием участвовали во всем, а утром, с похмелья, начиналось такое. Короче, не захотел я себя под них подстраивать.

— Сереж, что значит подстраиваться? Ты же любишь человека, тогда как же можно не хотеть быть с ним, а если твоей любимой действительно невыносимо терпеть то, что претит ее сознанию и душе. Разве ты. Ты стал, как наркоман, скрывать свою вторую жизнь?

— Да, Рита, я не мог обходиться без этих «свалок», а Маринка лихо вписалась. Кроме того, она стала «хозяйкой», она всем руководила в мастерской. Ребята тогда прозвали ее «Зондершей».

— Как это? — Рита удивленно распахнула глаза.

— Ну, например, — со смущением начал рассказ Рыжий, — начинаем бабки собирать на водку, у кого сколько есть, а она контролирует. Да так метко — любого, кто заныкивал, раскалывала. Ее уважали и боялись одновременно. Забавно было. Все играли в это. А потом она стала меня доставать.

— Мне трудно разбираться в жаргонных выражениях. Прости, но чтобы все можно было понимать верно, Сережа, постарайся говорить по-русски. Только не обижайся, пожалуйста.

— Да ты что, конечно. Как-то Марина предложила мне прокатиться в пригород. Ну, собрала она того-сего, и поехали. Приезжаем в какие-то Рыбцы. Местность поганенькая, прямо скажем: ни леса, ни речки — сплошные поля кругом. Смотрю я на Маринку и думаю: «Не похоже на нее это. Что-то тут не так». А она мне говорит: «Здесь баба святая живет, кого перекрестит, тому и счастье. Давай сходим». Налила мне водки щедро, я и окосел, раздухарился. Пошли. Заходим в хату, мне показалось, что там как в больнице. Маринка ведёт себя так, как будто не раз тут бывала. У телевизора старуха сидит. Я представился, а она мне: «Коля, а ты че не побрился?» Короче, тетка это Маринкина была. Душевнобольная. Так ей денежки были нужны, чтоб, значит, к больной тетке прописаться, а когда та ласты склеит, ой, прости, помрет, хату эту получить, чтоб потом на квартиру обменять. Вот тебе и сделка. — Сергей замолчал. Сделал два шага, потом присел и внезапно спросил:

— Ритуль, а знаешь, чему удивлялись мои жены?

— Чему? — улыбаясь, поинтересовалась Рита.

— Что меня комары не кусают, — они громко засмеялись. Смеялись долго, пока Рыжий не закричал от боли.

— Не бойся, это все-таки тебя укусила кома-ри-ха, — они снова засмеялись, а Рита продолжала его «кусать».

— Ну а потом? — надкусывая большой красный помидор, с любопытством спросила она.

— Потом она стала вести себя так гладко, не оставляя ни петли ни зазубрины. Ты ждешь, на чем она прокололась? Да элементарно. — Рыжий прилег на бочок, состроил лукавую физиономию и, почесав небритую щеку, продолжил рассказ:

— Она стала боготворить мои надгробные дела. И они шли неплохо. Вот однажды во сне я увидел хорошую идею для создания памятника нашим ребятам, погибшим в Афгане. С утра прибежал в мастерскую, достал каркасик и начал. Только представь себе: огромная глыба, состоящая из человеческого месива — танкисты, летчики, солдаты, — формально можно здорово закрутить. И из этой глыбы выходит, нет, только наполовину вышел юноша. Такой красивый, с опущенными к земле глазами, а его поддерживает под руки спустившийся с неба Ангел. — Рыжий замолчал, скрипнув зубами, слезы наворачивались на глаза, а горло странно сдавливало. Он закурил, пытаясь унять дрожь в руках.

— Сережа, — спросила Рита, — почему у вас, как и у моряков, тельняшка полосатая?

Рыжий понимал, что она просто снимает напряжение, но все же ответил.

— У них море Черное — полосы черные, а у нас небо голубое — полосы голубые.

Они смотрели друг другу в глаза, и оба понимали, что сменить тему невозможно. Маргарита первой отвела глаза, и Рыжий продолжил:

— В то утро я был счастлив, лепил с вдохновением, какого не испытывал уже очень давно. Я уже видел это все в натуре. Потом пришла Маринка, принесла бутылочку. Она была одета очень сексуально, а туго стянутые назад волосы делали ее похожей на японку. Мы ели, закусывали, смеялись. Маринка была как никогда хороша, и вот в самый яркий момент, когда душа уже, кажется, на небе, она мне и говорит: «Рыженький, хороший мой, я так понимаю твою боль, ну пиши ты им письма, ну встречайся с ними, но не трать ты время на эти скульптурки. Посмотри, скольких заказов это стоит, а ведь это же деньги, наши с тобой деньги, и от этого зависит наша жизнь».

— Какая жизнь, Марина? — спрашиваю я ее, — я впервые, слышишь, впервые после войны ... а ты ? Как ты могла? Скульптурки ... Видишь ли, Рита, я с другим столкнулся — классная Маринка во всем, но как с дурой жить?

— Ха-ха-ха, — Рита залилась смехом. Рыжий остановился в недоумении. Она, продолжая смеяться, спросила:

— Сережа, как тебя терпели твои жены?

— Не понял?

— И не поймешь. Я хочу целоваться с тобой.

Счастливые минуты переходили в часы. Он мучился вопросом: почему она не отпускала его от себя и не гнала?

— Сереж, после всех этих женщин ты выбрал меня. Почему?

— Хочешь, я расскажу тебе интересный исторический случай. Встречаются как-то Хэменгуэй и Эрих Мария Ремарк. Ремарк спрашивает.

— Перестань, — попыталась оборвать его Маргарита, — такого не могло быть.

— Да подожди ты, не перебивай, так вот, Хэм спрашивает: «Скажи, Эрих, где ты такую бабу нашел, что через все творчество несешь?» А тот ему в ответ: «Хэм, я-то да, а ты где? Они так похожи».

— Сергей, перестань, ты все выдумываешь.

— А ты не перебивай, до конца дослушай, а то не женюсь в четвертый раз.

Они засмеялись.

— Так вот, — продолжал Сергей, — я подхожу и говорю им: «Друзья мои! Вы своих баб придумали, а моя настоящая, вот она.»

Сергей повалил Риту. Они обнялись и начали целоваться.

Рыжий был безумно влюблен. Маргарита — очарована.

Обратно к электричке шли быстро и легко. Они не замечали всё чаще встречающихся по пути людей, начинающих сгущаться сумерек и вечерней прохлады. Сергей рассказывал про рыбалку. Рита звонко смеялась. Они, словно двое молодых влюблённых, вели себя по-детски безрассудно. Они соскучились по таким, какими были сами.

Рыжий предвкушал праздничный вечер. Представлялся Ритин стол с огурчиками и картошечкой. И, конечно же, с ней, с родимой, запотевшей, замёрзшей, заждавшейся водчонкой, которая была заранее бережно упрятана им в морози- лочку.

На вокзале Рыжий столкнулся с коллегой.

— Привет, Серж!

— Здорово!

— Поздравляю, твою «Шляпку» купили. С тебя причитается...

— Серьезно? — Рыжий не поверил. — Неужели? Маргарита, ты слышишь? Вот это класс! Теперь заживём, — радовался он. — Санёк, это точно?

— Да, я сегодня был в галерее, спрашиваю директора: «А где “Дама в шляпке” Рыжего?» А она: «Купили».

— Спасибо, старик. С меня причитается, заходи.

— А ты ведь мне не говорил? — удивлённо спросила Рита.

— Сглазить боялся, — Сергей улыбнулся и, посмотрев в глаза любимой, сказал полушёпотом:

— Я люблю тебя!

— И я тебя, Серёжа!

— Как хорошо у нас с тобой всё вышло. Я знал, что это должно произойти. Я верил, что это будет.

— Я тоже знала, что встречу тебя!

Они стояли посреди вокзальной площади, в центре людской суеты. Одни уезжали, другие приезжали, третьи встречали и провожали, продавали и покупали, пили и гуляли. Кипела вокзальная жизнь. Рыжий хорошо знал её. И именно здесь он стоял сейчас как вкопанный перед любимой женщиной. Почему-то именно здесь ему нужно было говорить о любви к ней. Ему никто не мешал. Так же как и широкий круг друзей и знакомых в его жизни. Он решил всё изменить. Решил уйти от всего, что мешало ему. И она, Маргарита, была единственным человеком, с которым ему хотелось жить дальше на этой земле. Рыжий был счастлив.

С вокзала решили пойти пешком, через парк, время позволяло.

— Сергей, у тебя было три жены, это даже трудно представить. Этот вопрос не дает покоя. Что же так разочаровывало тебя в них? Чего ты ждал от них? Что ты искал в них? Или же они не могли тебе чего-то дать?

Рыжий, сощурившись, смотрел на воду. Уточки при виде людей подплывали к берегу в ожидании кормежки. Он пошарил в кармане и, что-то нащупав, улыбнулся. Это были остатки плавленого сырка и маленькая корочка хлеба, оставшиеся после вчерашней пьянки и засунутые в карман, видимо, на всякий случай.

— Тебе действительно любопытно узнать о моих женах или ты мне не доверяешь?

— Я спросила, но ты можешь не отвечать, если хочешь, — глаза Риты были печальны. Чего она боялась: ответа, будущего? Она плохо знает жизнь людей искусства и, несмотря на свой интерес, опасается. Ведь обожглась уже однажды.

— Рита, послушай. — Рыжий швырнул остатки закуски в воду. Утки стрелами метнулись к добыче. Самая проворная даже нырнула и ухватила кусочек сыра. — Сейчас я начинаю понимать, что всё, что со мной происходило до сих пор, совсем от меня не зависело. Скорее, меня выбирали. Возможно, я каким-то образом очаровывал своих избранниц, а они, до конца не поняв и не узнав меня, стремились стать моими навсегда. И самое смешное, что последующая осуждала предыдущую, позднее становясь солидарной с ней. Как они ненавидели друг друга! А сейчас, соберись на Страшном суде, крыли бы меня на чём свет стоит в один голос. А я ведь наивно доверял каждой, рассказывал о своих поступках. И что же? — Рыжий взглянул на Риту. Ее взгляд ничего не выражал.

— Я выпью глоток, не возражаешь? У уток вон уже второй ужин, а у меня ни в одном глазу.

— Почему же ты мне не предлагаешь? Или твои жены не пили в подобных ситуациях? — Глаза Риты заблестели, на губах появилась ироничная улыбка.

— Да нет, просто мне неловко предлагать тебе выпить на набережной, из горлышка.

— Я пошутила, Сережа, конечно, я не буду.

— Рита, они сами, почти сами, создавали конец отношений. Возможно, я лишь усугублял.

— Не оправдывайся, настоящие мужчины этого не делают, для меня важно другое — как ты поступишь со мной.

— Как я могу поступить? — удивился Рыжий и почувствовал себя окончательно запутанным.

— А дети, твои дети? — Ее глаза были широко открыты, она словно боялась пропустить что-то в движениях Рыжего, не заметить его реакции.

— Лучше не стоит об этом, я не могу ответить.

— Извини, — Рита повернулась спиной к Рыжему, тот подошел и, обняв ее за плечи, медленно и молча повел вдоль по набережной. Только сейчас они обратили внимание, сколько кругом ходит людей, даже странно, что несколько минут назад их не замечали.

— Вот послушай стихи, — Рыжий сдвинул указательным пальцем шляпу на затылок и начал читать:

« Дарю тебе сердце на листике белом.

Дарю тебе сердце, что хочешь с ним делай.

Носи с собой вместе, гуляй с ним повсюду,

За это обиды держать я не буду,

Но только на нем рисовать не трудись ты,

Пусть сердце мое останется чистым».

— Прекрасные стихи. Кто это написал?

— Четырехлетний мальчик.

— Не может быть?!

— Может!

Рыжий повернул к себе ее ждущее поцелуя лицо, поцелуй получился долгим. Он верил и не верил в то, что это любовь. Рита зажмурилась и крепко прижалась к Рыжему. Было видно, что и она не хочет терять этого странного, открытого, пусть даже порой не в меру пьющего человека. Художника, который любит свою работу, Любит жизнь, любит ее. И не может объяснить, что ему от нее нужно. Почему он так привлекает? Человек с такой сложной судьбой, без денег и нормальных условий существования. Вероятно, потому, что она единственная поняла его и приняла таким, какой он есть. Одна из всех, кто его знал и когда-либо находился рядом.

— А давай мы в воскресенье поедем на «Птичий рынок»! Собаку покупать! Договорились? — неожиданно предложила Маргарита.

—Конечно, поедем.

— Мы купим красивую, сторожевую.

— Да.

Вошли в квартиру. Рита мгновенно превратилась в хлопотливую хозяйку. Рыжий не успел вымыть руки, как с кухни донеслось:

— Я тебя жду!

Сергей достал из морозильника покрытую инеем бутылку. Бережно поставил на стол, снял пробку.

— За тебя, за нас, за собаку и за мою «Даму в шляпке»!

Они выпили. Рыжий закурил, задумался. Рита пристально смотрела на него.

А впереди была их ночь. Красивая и сумасшедшая.

Рыжий даже не мог представить, что такое может быть с ним, и всё больше его охватывал страх, что он может потерять её...

ГЛАВА 7

По совету Риты Валентин установил прослушивающие устройства, чтобы после анализировать высказывания партнеров по бизнесу. Рита решила посовещаться с Рыжим, памятуя о том, что у того есть друзья в правоохранительных органах. Рыжий пришел к ней поддавший.

— Сережа, послушай, пожалуйста, это очень важно.

Сергей попытался сосредоточиться, но его клонило в сон, глаза закрывались, отключалось сознание. Эх, а если бы он мог все правильно запомнить, события, возможно, изменили бы свой ход, но .

«Послушай, Валик, мне, надоело терпеть эту херню. Ты будешь платить, иначе, сука, я тебя изуродую. Ты один такой упрямый, а телке своей скажи, пускай свой нос не сует куда не следует. Умники, б... Этот город мой, и такса нормальная, но я ее удвою. Из-за таких, как ты, другие страдать будут. Я же о тебя, засранец, и пальца не выпачкаю, я вас лбами столкну. И не нужно прикрываться чернобыльскими детьми, я знаю, какие ты им лекарства покупаешь. Итак, десятого рассчитаешься за три месяца и еще за три вперед. Предоплата, так сказать. Хе-хе».

Рита смотрела мокрыми от слёз глазами в лицо пьяному Рыжему.

— Сережа, ну что скажешь? Ты отдашь эту запись?

— Да, конечно, отдам. Вот сволочи! Их всех повяжут. Слушай, Рита, смотри, чтобы пиво в морозильнике не лопнуло.

— Сережа, какое пиво? — с отчаяньем воскликнула Маргарита. — Ты понимаешь, что происходит?

— Да, — пробормотал он, и сон окончательно свалил его.

Ночью Рыжему приснился страшный сон. Огромная толпа людей идёт куда-то, словно на демонстрацию. Рита берёт его за руку: «Пошли быстрее». — «Зачем, Рита, куда?» Но она не слушает. Сергей видит среди толпы покойного преподавателя. «Анатолий Александрович! Вы живы?» Тот улыбается и идёт дальше с толпой. Внезапно рядом оказывается мать в белом платье. «Мама, ты жива?» Мать протягивает ему связку ключей и молчит. «Боже, — думает Рыжий, — сколько же здесь покойников. Куда они все идут?» Он подходит к Сашке, авангардисту: «Санчо, куда они идут?» Санчо, страшно пьяный, пытается что-то сказать, но его челюсти сводит, заикаясь, он не может вымолвить ни слова. Рита оглядывается: «Сергей, быстрее, мы отстаём». Толпа поет коммунистические песни. Оказывается это Москва. Сергей оглянулся и увидел свою дочь. Она стояла молча, не двигаясь, глаза её были полны слёз. Вновь повернувшись к толпе, он кричит: «Рита, не уходи от меня!» — «Я не ухожу от тебя...»

— Что с тобой, Серёжа? — разбудила его она. — Ты кричал во сне.

— Да так, сон дурацкий. Мне почему-то часто снятся люди, которых уже нет. Вот и сейчас...

— Покойники снятся к перемене погоды. Вот так, — улыбнулась Рита и тихонько шлёпнула ладонью по груди Рыжего. — И не забудь взять ключи от квартиры, я приду поздно. Ты помнишь вчерашний разговор?

— Да, конечно.

— Не забудь. Кассета вот тут, в пакете.

Не взял он пакет в тот день. Поднявшись, Рыжий поплёлся в мастерскую. Там начисто вымыл полы. Убрал прочь бутылки и мусор. В мастерской стало свежо и чисто. Развернул портрет: «Здорово! Ещё немножко и закончу». Рыжий работал одухотворённо, с подъёмчиком. Всё было ладно на душе. Главное, вновь появилась цель. «А значит, будем жить!»

ЭПИЛОГ

— Мальчик, как ты думаешь, здесь клюёт? — Рыжий спустился по крутому берегу, у воды, в белой кепке с длинным козырьком, стоял босоногий мальчуган.

— Да редко, посмотрите. — Мальчишка развернул пакет, в котором виднелись несколько очень маленьких рыбёшек.

— Ух ты, — вздохнул Рыжий, — повезло тебе.

Мальчишка произнёс гордо:

— Надо уметь подсечь. Меня отец учил: сынок, в жизни надо уметь главное — подсечь. Да, у меня рыбёшка ещё мелкая. Навострюсь — подсеку крупнее, дело опыта.

— А ты мамку любишь? — улыбнулся Рыжий.

— Конечно, это же мамка.

— А кого сильнее? — продолжал допрос Рыжий.

— Конечно же, мамку, — твёрдо ответил мальчуган.

— А почему? — тянул Рыжий.

— Да как, ведь мать — женщина. А отец — глава, хозяин. Как бы они ни ругались, я одно знаю — помирятся. На прошлой неделе мамка вообще башку отцу разбила. Жаль, что «малявашником», теперь его заново плести надо.

— Ну а ты что? — спросил, пряча улыбку, Рыжий.

— Да так, это их дело. А вообще, мне жена нужна такая, чтоб не перечила. Я сам знаю что и как, девчонки они вообще дурные. Им бы только влюбляться.

— Чего же именно они хотят? — Рыжему явно нравился диалог с мальчуганом. Он потихоньку разобрал свою снасть, наживил и забросил.

— Не знаю. Вот на мамку смотрю. Отец её любит. Любит и бьет. Мне её жаль. Ведь нельзя, но я папке верю. Значит, наверное, правильно бьёт.

— А тебя били? — Рыжий старался не спугнуть тему.

— Да, и больно. Но я знал за что. А мать не знает, всегда спрашивает: «За что?»

Рыжий промолчал. Поплавок легко упал на воду. Он достал стаканчик, бутылку, кусок колбасы. Налил. Выпил. Стало легче. Ветер тихонько шевелил волосы. «Хорошо, очень хорошо», — Рыжий закрыл глаза вспоминая...

...Позвонил Валера:

— Привет! Твою пассию как звали? Маргарита? Приезжай. Всё объясню.

Рыжий метнулся. У проходной его остановил дежурный: «Куда?» — «К Дмитриеву, в 28-й». — «Понял, проходи».

— Что там, Валера, не тяни?

— А что тянуть. Наехали на них, хорошо так, знаешь ли, наехали.

— Как? — у Рыжего отнялась речь. — Я... Мы... Что-о-о-о?

— Через плечо... Грохнули и всё. Не ной. Сама подставилась, прости, глупо подставилась.

— Кто? Да я...

— Да ладно, не прыгай, — Валера взял его за руку. — Разборка у них была, вот тут и всё... На-ка выпей, полегчает.

Рыжий выпил стакан водки. Ему стало еще хуже. Ноги подкосились. Однако, собрав силы, молча побрёл. Дошёл до ближайшего магазина, потом, как-то до- плетясь до мастерской, упал. Лежал пару часов. Потом поехал.

Страшно было видеть всё. Гроб. Портрет. Толпу. Её. Никто не знал, что он один любит её. Все вокруг были какие-то не те. В голове шумело одно: «Почему, как?» На кладбище Рыжий стоял очень далеко. Он попрощался с нею в ту ночь, последнюю ночь. А сейчас... Рыжий понимал, что не подойдет к ней.

Она погибла вместе со своим шефом. Их разборки... Рита выскочила, когда бандиты достали оружие. Она наивно верила, что кого-то может остановить вмешательство женщины.

«Помеха — огонь! Уничтожить» — вспоминал Рыжий Афган. Там тоже не приходилось выбирать, считаться. Но её, Марго, за что? Помпезные похороны закончились. Рыжий дождался момента, когда все уйдут. Вечерело. Он присел у свежей могилки. Достал бутылку. Сделал один глоток из горлышка. Больно. Как, зачем, почему? Сволочи, за что?! Рядом возник маленький мужичонка и стал пристально смотреть на Рыжего.

— Выпей со мной, хочешь?

— Отчего же не помянуть, — щуплый бродяга боязливо потянулся к бутылке. Кося глазами, он жадно глотал.

Рыжий смотрел на могилу и плакал. Он понял, что Маргариты никогда больше не будет. Он никого никогда не сможет полюбить, как ее, и вообще никого и никогда не сможет полюбить. Это там, в далёком Афганистане, он верил, что так много ещё впереди...

— Дяденька, у вас же поплавок лежит. — Мальчишка тронул за его плечо. — Дядя, может, это лещ взял, подсекайте! Папа говорил, если поплавок ляжет — надо подсекать. Тяните! Тяните!..

Мальчишка кричал, не понимая, почему он не отвечает. А Рыжий летел уже очень далеко. Он давно уже улетел от рыбалки, от города, где жил и страдал. От всех, с кем пил. Он летел, ему было хорошо. Он догонял Маргариту. И ничто не могло остановить его полет.

И не было уже ничего, что могло бы соединить его с этой землёй.

Рыжий просто умер.

1996-1997 гг.

Content

Неизвестно Жбанов Владимир Рыжий