Филип Дик

Гончарный круг неба

И я боялся, страшно я боялся,

Но, вместе с тем, еще сильней гордился,

Что моего искал гостеприимства

Тот, что нежданно появился

Из темных врат неведомой земли[1].

Синтии Голдстоун посвящается

Глава 1

Его отец тоже был Мастером. Он также воскрешал из небытия бесценную керамику, сохранившуюся с Ветхих Времен. Давным-давно, еще до войны, люди не все подряд лепили из пластмассы. Оставались светлые головы, которых воротило от квадратов и прямоугольников, тупой геометрии железобетонных джунглей.

Керамический сосуд — вещь удивительная. Каждый образец, который приходилось реставрировать, он запоминал навсегда. Форма, текстура, глазурное покрытие — все это оставалось не только в памяти, но западало глубоко в душу.

Правда, сегодня уже никто не нуждался в его помощи. На планете сохранилось слишком мало керамических изделий, счастливые владельцы старательно следили, чтобы их сокровища не портились.

«Я, Джо Фернрайт, — лучший мастер на Земле, — убеждал он себя. — Я, Джо Фернрайт, — не чета другим».

В его мастерской пылилась груда футляров — пустые металлические коробки. В них он обычно возвращал клиентам восстановленные сосуды. Теперь заказов нет. Верстак пуст вот уже семь месяцев.

У Джо за месяцы вынужденного безделья была уйма времени, чтобы подумать. Он прикидывал, не стоит ли ему все бросить и заняться чем-нибудь другим — какой угодно работой, лишь бы не сидеть на пособии. Может, у него страдает качество, и клиенты обращаются к другим мастерам? Как-то раз у Джо мелькнула соблазнительная идея самоубийства. Потом пришла мысль о тягчайшем преступлении — грохнуть кого-нибудь из высшей иерархии КПСЗ (или полностью — Контрольно-Прогрессивного Сената Земли). Но что бы это дало? Скорую расправу, и только. К тому же, если честно, жизнь совсем неплохая штука. Даже когда все валится из рук и идет наперекосяк, остается одна лазейка. Одна отдушина в беспросветности бытия, называемая Игрой.

На крыше своего жилища, с термосом для ленча в руках, Джо Фернрайт ожидал транзитного аэробуса. Холодный утренний ветер пощипывал кожу. Джо ежился. «Вот-вот появится эта жужжалка, — думал он. — Впрочем, она может оказаться переполненной. Тогда она не остановится, а прожужжит мимо, набитая под завязку. Впрочем, я могу и прогуляться».

Он уже привык ходить пешком. Правительство жутко запустило общественный транспорт, как и все остальное. «Черт бы их побрал, — ворчал про себя Джо. — Или, точнее, черт бы побрал всех нас». В конце концов, он тоже был частицей гигантской паутины, которая повсюду распростерла свои липкие сети, словно в любовном экстазе заключив всех землян в объятия смерти.

— С меня хватит, — буркнул мужчина рядом с Джо. На его гладко выбритых скулах ходили желваки.

— Я спускаюсь по желобу на уровень земли и иду пешком. Всем привет. — Мужчина протиснулся сквозь толпу ожидающих, толпа сомкнулась позади него, и он исчез.

«Я тоже пойду», — решил Джо и направился к желобу. За ним последовали и другие ворчуны.

Он вышел на уровне улицы, ступил на потрескавшийся тротуар, глубоко вздохнул и зашагал на север.

Жандармский крейсер, плавно опустившись, завис над головой.

— Эй, ты ковыляешь слишком медленно, — окликнул Джо громила в униформе и прицелился лазерным пистолетом. — Ну-ка, пошевеливайся, или я тебя прихвачу.

— Клянусь Богом, я сейчас прибавлю шаг, — отозвался Джо. — Я только что вышел и просто не успел набрать скорость. — Он пошел быстрее, приспосабливаясь к темпу других, проворно снующих пешеходов, как и он, довольных хотя бы тем, что у них есть куда спешить в этот промозглый четверг в начале апреля 2046 года, в городе Кливленде, в Народной Автономной Республике Америке (или сокращенно — НАРА).

Серые тени людей скользили по разбитым тротуарам — если не по важным делам, то хотя бы в поисках какой-нибудь работы. Может, найдется кто-нибудь, кому нужны твои знания и опыт?Его так называемая мастерская — по сути дела, жалкая каморка-модуль — вмещала верстак, инструменты, груду пустых металлических футляров, небольшой стол и старинное кресло — обитое кожей кресло-качалка, принадлежавшее когда-то деду, а затем отцу. Теперь в нем угнездился Джо — просиживал изо дня в день, из месяца в месяц.

Еще здесь была одна-единственная керамическая ваза, приземистая и широкая, украшенная бледно-голубой лазурью по белому фарфору. Джо нашел ее много лет назад, определил, что это японская работа семнадцатого века. Он обожал эту вазу и сумел пронести ее в сохранности сквозь все невзгоды, даже сквозь войну.

Сейчас Джо забрался в кресло, чувствуя, как оно чуть подается тут и там, словно приспосабливаясь к знакомой фигуре. Кресло так же привыкло к хозяину, как он к креслу. Казалось, будто оно знает все секреты его личной жизни. Джо потянулся к кнопке почтового ящика — патрубок от ящика спускался прямо к столу, — потянулся и застыл в нерешительности. А если там ничего нет? Обычно там пусто. Но в этот раз могло быть иначе. Это как артобстрел: если его долго нет, значит, можно ожидать в любой момент. Джо нажал кнопку.

На стол скользнули три квитанции.

А вместе с ними выпал грязно-серый пакетик с сегодняшним госпособием. Государственные бумажные деньги, в виде аляповатых, почти ничего не стоящих инфляционных талонов. Каждый день, получив сизый пакетик со свежеотпечатанными купюрами, Джо стремглав мчался в ближайший обменно-закупочный центр и совершал свой суетливый бизнес — обменивал талоны, пока они хоть что-то еще стоили, на еду, журналы, лекарства, новую рубашку. Так вынуждены были делать все: хранить госденьги хотя бы в течение суток означало катастрофу, фактически самоубийство.

Примерно каждые два дня государственные деньги теряли восемьдесят процентов своей покупательной способности.

Мужчина из соседней каморки крикнул через стену: «Многая лета Обер-Прокурору». Рутинное приветствие.

— Ага, — машинально отозвался Джо.

Каморки-модули, один над другим, уровень над уровнем. Он вдруг задумался: а сколько всего в здании таких каморок? Тысяча? Две, две с половиной? «Сегодня я попробую посчитать, — решил Джо. — Я посчитаю и узнаю, сколько здесь еще модулей, кроме моего. И вычислю, сколько людей живет в доме — кроме умерших или увезенных в лечебницу».

Но вначале надо бы покурить. Он достал пачку табачных сигарет, строго запрещенных по причине ущерба для здоровья граждан, и собрался зажечь спичку.

В этот момент его взор, как всегда, сосредоточился на дымоуловителе, висящем на стене напротив. «Одна затяжка — десять кредиток», — напомнил он себе. И засунув пачку обратно в карман, яростно потер лоб, пытаясь осознать странный позыв, рвущийся откуда-то из глубины, острое желание, заставившее Джо несколько раз нарушить закон. «Чего же мне на самом деле так не хватает?» — вопрошал он себя, чувствуя зияющую пустоту первобытного голода. На мгновение перед Джо возник образ чудовища с гигантскими челюстями, словно готовыми пожрать живьем все вокруг. «Мне нужно нечто такое, что сумеет заполнить дурной вакуум внешнего мира».

Наверное, поэтому Джо и занимался Игрой.

Нажав красную кнопку, он поднял трубку и подождал, пока медлительная, скрипучая техника выведет его номер на внешнюю линию.

«Пи-и-ип», — раздалось из телефона. На экране мелькали неопределенные цветовые пятна и фигуры — расплывчатая картинка электронной связи.

Джо набирал номер по памяти. Двенадцать цифр. Первые три соединяли его с Москвой.

— Вам звонят из ставки вице-комиссара Сэкстона Гордона, — сказал он русскому офицеру-телефонисту, лицо которого высветилось на миниатюрном экране.

— Еще поиграть хотите? — спросил телефонист. Джо ответил:

— Человекообразное двуногое не может поддерживать обмен веществ только посредством поглощения планктонной муки...

Изобразив некое подобие кривой усмешки, офицер соединил Фернрайта с Жавкиным. Постная, усталая физиономия мелкого российского чиновника уставилась на Джо. Скука на лице мгновенно сменилась интересом.

— О, преславный витязь, — затянул Жавкин по-русски, — достойный коновод толпы безмозглой, преступная...

— Кончай свои речи, — перебил Джо, чувствуя, как подкатывает волна раздражения. И в то же время пробивает нетерпеливая дрожь. Это было его обычное утреннее состояние.

— Про-сти-те, — извинился Жавкин.

— У вас есть загадка для меня? — спросил Джо, держа наготове ручку.

— Компьютер-переводчик в Токио заблокирован все утро, — ответил Жавкин. — Так что я пропустил текст через маленькую машину — в Кобе. В некотором смысле Кобе — как бы это сказать? — интереснее, чем Токио. — Он замолчал, сверяя слова по листку бумаги.

Его модуль тоже напоминал кубик, куда влезали только стол, телефон и пластиковый стул. — Вы готовы?

— Готов. — Джо царапнул ручкой по бумаге, расписывая перо.

Жавкин прочистил горло и стал читать с листа. На лице застыла напряженная улыбочка; взгляд — с хитрецой, словно в этот раз он полностью уверен в победе.

— Это слово происходит из вашего языка, — объявил Жавкин, отдавая должное одному из правил, которые они разработали вместе — кучка людей, разбросанных по всему миру. В крошечных модулях, на ничтожных должностях. Их стремления убоги, горести или радости — мелки, жизни — никчемны. У них нет ничего, кроме вопиющей безликости коллективного бытия. Каждый по-своему ее не приемлет, все вместе они дружно пытаются обмануть ее посредством Игры.

— Заглавие книги, — продолжал Жавкин. — Это единственный ключ, который я вам даю.

— Она общеизвестна? — спросил Джо. Игнорируя вопрос, Жавкин прочел с клочка бумаги:

— «Перегороженное ружьем — жалящее насекомое».

— Ружьем... жарящее? — переспросил Джо.

— Нет. Жалящее.

— Перегородка... — размышлял вслух Джо, — Сетка. Жалящее насекомое... Оса? — Он растерянно почесал лоб пером. — И вы это добыли из компьютера в Кобе? Пчела, — решил он. — Bee... Если ружье — то Gun-Bee... Пистолет... Обрез... Револьвер... ага, gat. — Он быстро записал слово. Револьвер-оса, gat-wasp... нет, gat-bee. Гэтсби. Перегородка... Решетка — grate. Грейт... то есть великий. — Он догадался: — «Великий Гэтсби», роман Скотта Фицджеральда. — Он подбросил ручку, торжествуя.

— Ваши десять баллов, — ухмыльнулся Жавкин. Он сделал подсчет. — Теперь вы наравне с Хиршмайером из Берлина и слегка опережаете Смита из Нью-Йорка. Хотите еще разок?

— У меня тоже есть, — заторопился Джо. Он достал из кармана сложенный листок. Разложив его на столе, прочел: «Мужской отпрыск в дополнение движется кверху». Он встретился взглядом с русским и ощутил ни с чем не сравнимое тепло от только что одержанной победы. Сейчас он сделает этого русского: свежий вариант он добыл из большого компьютера-переводчика в Токио.

— Это фононим, — без труда определил Жавкин. — Слово «сын» по-английски звучит так же, как слово «солнце». «И восходит солнце». Десять баллов мне. — Он сделал пометку.

Джо, нахмурившись, прочел вторую шараду: «Те, с кого гомосексуал мужчина берет пошлину за транзит».

— Пошлина... Toll... For whom the bell tolls — «По ком звонит колокол»... Опять Суровая Удушающая Тропа.

— Суровая Удушающая Тропа? — удивился Джо.

— Earnest Hemming Way.

— Сдаюсь, — вздохнул Джо. Он вымотался. Русский, как обычно, далеко опережал его в игре с обратным переводом по звучанию.

— Давай еще разок? — спросил вкрадчиво Жавкин, делая вежливую мину.

— Ну ладно, еще раз, — решился Джо.

— «Быстро разбитый вдребезги у ссорящейся задней части».

— Бог мой, — пролепетал Джо, глубоко и обреченно сознавая, что сбит с толку. — Глухо, совершенно глухо. Быстро разбитый... Брек. Фаст. Брекфаст — завтрак. Но «ссорящаяся задняя часть»? — Он быстро, в римской манере, перебирал варианты.

Дерущийся. Ругающийся. Плюющийся... Решение не находилось. Задняя часть. Тыл. Задница. Ягодица. Некоторое время он медитировал в тишине, как йог. — Нет, — сказал он наконец, — я не могу это решить. Я сдаюсь.

— Так быстро? — поинтересовался Жавкин, поднимая бровь.

— Ну не сидеть же так до конца дня с одной этой штукой.

— Жопа, — хохотнул Жавкин. — Fanny. Джо застонал.

— Стонешь? — удивился Жавкин. — Из-за того, что один раз продул? Ты утомился, Фернрайт? А тебе не утешительнее торчать в своей норе, час за часом проводя в безделье, как и мы все? Тебе проще затихариться и не общаться с нами?.. Может, попробуешь еще раз? — Жавкин, похоже, всерьез разволновался, лицо его потемнело.

— Не беспокойся. Наверное, вариант получился слишком легким, — сказал Джо неуверенно. Он увидел, что коллегу из Москвы такое объяснение не убедило. — Ну ладно, — продолжал он. — У меня, кажется, депрессия. Нет сил больше это терпеть. Ты понимаешь, о чем я говорю? Наверняка понимаешь... — Он умолк. Минуту они молчали. Минута обрела размеры вечности. — Я разъединяюсь, — проговорил Джо и потянулся к рычагу.

— Подожди, — засуетился Жавкин. — Еще разок.

— Нет, — отрезал Джо. Он прервал связь и теперь сидел, уставившись в потемневший экран. На листке бумаги оставалось еще несколько шарад, но...

«Все закончилось, — горько размышлял Джо.

— Иссяк источник энергии, пропала способность проматывать жизнь вхолостую, без достойного применения своих пусть маленьких, но данных свыше талантов. Какой смысл заниматься дешевым фиглярством? Разыгрывать из себя жалкую посредственность, которая пыжится доказать собственную незаурядность. Примерно этим мы и занимаемся в Игре.

Столь желанное общение с другими, — думал Джо, — это всего лишь бегство от одиночества. Наши редкие контакты разрушали на время глухие стены всепоглощающей тоски, создавая с помощью Игры иллюзию полноценного существования. Но вот мы выглядываем наружу, и что же видим? Зеркальные отражения самих себя, безвольные, жалкие, сочувственные взгляды, ни к кому конкретно не обращенные.

Смерть бродит где-то очень близко, — сокрушался про себя Джо. — Особенно если в голову лезет всякая чернуха, Я это чувствую. Чувствую, как курносая леди подбирается потихоньку. Никто конкретно мне не угрожает, у меня нет ни врагов, ни соперников. Просто я испаряюсь, как подписка на журнал, месяц за месяцем. И, надо признаться, Игра мне тут не поможет. Пусть даже все остальные игроки нуждаются во мне и в моем вшивом участии».

Некоторое время Джо бессмысленно таращился на бумажный квадратик. Потом поймал себя на том, что где-то внутри его естества совершается некое смутное действо, наподобие фотосинтеза. Попытка собрать оставшиеся крохи сил, где-то на уровне животного инстинкта. Предоставленное самому себе, тело вынуждено было защищаться. Ничего не поделаешь, если разум отлетел неизвестно куда!

Джо принялся составлять новую шараду.

Набрав номер, он вышел на спутниковую связь с Японией. Вызвал Токио и передал цифровой шифр токийскому компьютеру-переводчику. С привычной сноровкой он подключился напрямую к огромному, лязгающему, гудящему сооружению, обойдя его многочисленных персональных пользователей и множество защит.

— Устная передача, — сказал он.

Огромный GX-9 переключился с визуального входа на звуковой.

— Пшеница зеленая, — сообщил Джо и включил записывающее устройство телефона.

Компьютер ответил мгновенно, выдав японский эквивалент фразы.

— Спасибо. Отключаюсь. — Джо повесил трубку. Затем дозвонился до компьютера-переводчика в Вашингтоне. Включив запись, в устной форме ввел японские слова в сегмент компьютера, который переводил японское звучание на английский.

— Клише неопытно, — отбарабанил компьютер.

— Простите? — засмеялся Джо. — Повторите, пожалуйста.

— Клише неопытно, — произнес компьютер с неподражаемым благородством и спокойствием.

— Это точный перевод? — поинтересовался Джо.

— Клише неоп...

— О’кей, — пожал плечами Джо. — Разъединяюсь. — Он повесил трубку и широко улыбнулся. Простая забава наконец расшевелила его, оторвав от мрачных раздумий.

Поколебавшись минуту, он набрал номер старика Смита в Нью-Йорке.

— Контора закупки и снабжения, отдел седьмой, — подал голос Смит. На сером экранчике возникло лицо, напоминавшее морду гончей собаки, терзаемой несварением желудка. — О, это ты, Фернрайт? Что-нибудь есть для меня?

— Очень легкая штука, — начал было Джо. — Клише неоп...

— Погоди, ты лучше послушай мою, — перебил Смит. — Это необычная штучка. Ты ни за что не разгадаешь. Слушай. — Он читал быстро, запинаясь й захлебываясь слюной. — «Болотные постоянства». Автор — «Шкала Гвоздеяблока».

— Нет! — вдруг выпалил Джо.

— Что — нет? — Смит поднял голову, недоуменно прищурившись. — Ты же не попробовал. Я дам тебе время. Как по правилам, пять минут. У тебя пять минут в запасе.

— Я выхожу, — заявил Джо.

— Выходишь? Из Игры? Но ты же достиг такого уровня!

— Хватит с меня экспериментов, — отрезал Джо. — Надоело прикидываться интеллектуалом, крючить из себя черт знает кого. Закрою номер телефона и нырну на дно. Никаких больше игр. — Он сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду. — Я скопил шестьдесят пять четвертинок. Довоенных. Это заняло два года.

— Монет? — ахнул Смит. — Металлических монет?

— Целый асбестовый мешок под радиатором у меня дома, — сказал Джо. — Это равно... — Ему пришлось посчитать в блокноте. — Десять миллионов долларов в товарных талонах. По сегодняшнему курсу в газете. — Джо глянул на Смита. — На моей улице, у перекрестка, есть будка...

Про себя Джо подумал: «Сегодня я попытаю счастья. Интересно, если в итоге у меня окажется достаточно монет? Говорят, мистер Найм дает очень мало... или, другими словами, просит очень много. Но шестьдесят пять четвертинок — это предостаточно».

После гнетущей паузы Смит медленно проговорил:

— Я понял. Что ж, желаю удачи. Может, получишь слов двадцать на всю сумму. Парочку пустых фраз. «Поезжайте, мол, в Бостон. Спросите...» — скажет мистер Найм и закроет лавочку. Приемная коробка зазвенит; твои монеты провалятся туда, в лабиринт труб, перекатываясь под давлением к центральному мистеру Найму в Осло. — Он почесал у себя под носом, словно вытирая сопли, как школьник, уставший от зубрежки. — Завидую тебе, Фернрайт. Вдруг пары фраз будет достаточно? Я однажды консультировался. Кинул пятьдесят четвертушек. «Поезжайте в Бостон, — сказал мистер Найм. — Спросите...» — и отрубился. И как мне показалось, с удовольствием. Будто ему нравится отключаться, будто мои четвертушки вызывают у него приятную щекотку. Наверное, даже у механического организма есть свои маленькие удовольствия. Но ты давай, попробуй.

— О’кей. — Джо заставил голос звучать твердо.

— Когда он переварит твои четвертинки... — продолжал Смит.

— Я тебя уже понял, — резко оборвал его Джо.

— Никакие молитвы... — твердил Смит.

— О’кей, — повторил Джо.

Минуты две они молчали, глядя друг на друга.

— Никакие молитвы, — закончил Смит, — ничто на свете не заставит эту Богом проклятую машину выплюнуть хоть одно лишнее слово.

— Гм-м. — Джо старался не показывать виду, но слова Смита оказали свое действие. Он почувствовал вдруг неестественный холод. Ощутил дуновение — воющий вихрь — ужаса.

«Примерно так, наверное, переживает приговоренный к смерти, — подумал он. — Урезанное, чахоточное сообщение от мистера Найма, а потом, как выражается Смит, — облом. Выключающийся мистер Найм — это облом из черного железа, старого железа допотопных времен. Окончательный отказ. Если и существует адская бездна, то вот что это такое — монетки, опущенные в мистера Найма, проваливаются в никуда».

— Можно я — очень быстро — загадаю тебе одну штуку? — попросил Смит. — Она пришла с компьютера в Намангане. Послушай. — Он лихорадочно схватил длинными, дрожащими пальцами сложенный лист бумаги. — «Шахматная фигура, доведенная до банкротства». Знаменитый кинофильм, примерно...

— «Ростовщик», — проговорил Джо безжизненным тоном.

— Да! Вы правы, Фернрайт, вы действительно правы, и можете размахивать руками, а также вилять хвостом. Еще одну? Не вешайте трубку! У меня есть действительно хорошая шарада, погодите!

— Задайте ее Хиршмайеру из Берлина, — сказал Джо и отключился.

Он опустился в свое оборванное, древнее кресло и только сейчас разглядел, что на почтовом ящике включилась красная сигнальная лампочка — очевидно, пару минут назад. «Странно, — подумал Джо. — Сегодня после четверти второго нет рассылки. Специальная доставка?» Он нажал кнопку.

Выкатилось письмо. Действительно — спецдоставка.

Джо вскрыл конверт. Внутри была полоска бумаги. Она гласила: «МАСТЕР, ТЫ МНЕ НУЖЕН. Я ЗАПЛАЧУ».

Без подписи. Без обратного адреса.

«Боже, это что-то реальное и весомое. Это верняк».

Джо осторожно развернул кресло к письменному столу, чтоб хорошо был виден патрубок от ящика. И приготовился ждать.

«Буду ждать новых известий, — решил Джо. — Пусть даже заморю себя голодом. Правда, по собственней воле подыхать не хочется... Надо жить. И ждать».

Он стал ждать.

Глава 2

Но в этот день ящик больше не преподнес сюрпризов. И Джо Фернрайт побрел домой.

«Дом» — это, конечно, громко сказано. Всего лишь комнатушка-модуль почти на уровне улицы, в уродливом небоскребе-муравейнике. Когда-то компания «Радость труженика» из Большого Кливленда, наведывающаяся сюда каждые полгода, соорудила трехмерную копию калифорнийского пейзажа. С тех пор вид на долину Кармел заполняло эрзац-окно. В последнее время, поскольку дела у Джо шли плохо, он уже не пытался вообразить, будто живет на огромном холме с видом на море и на величественные леса. Он удовлетворился — или скорее смирился — с тем, что созерцает бледную, вялую, голубоватую траву. И к тому же, если этого было недостаточно, он мог запустить «мозгодуй» — психоактивный аппарат, вмонтированный в шкаф. Когда Джо бывал дома, аппарат заставлял верить, что эрзац-пейзаж настоящий.

Наваждение покинуло разум, а иллюзия больше не заглядывала в окно. Вернувшись «домой» с работы, Джо окунулся в омут безграничной тоски, раздумывая, как обычно, о тщете собственной жизни.

В свое время Кливлендский институт шедевров прошлого регулярно поставлял работу.

Калильная игла сплавляла между собой множество фрагментов, воссоздавала одно керамическое изделие за другим, как когда-то учил отец. Но эта работа осталась позади; все керамические экспонаты музея давно уже приведены в порядок.

Оглядывая серый кубик модуля, Джо с горечью отмечал, насколько беден и скуп интерьер жилища. Когда-то его посещали богатые заказчики с дорогими, изысканными вазами. Он все это исправно реставрировал. Но ничего не оставил себе — ни единого горшочка, который мог бы скрасить вид каморки, заменив лживую глупость эрзац-окна. Однажды, сидя вот так, Джо подумал о калильной игле.

«Если я приставлю этот маленький инструмент к груди, — размышлял он, — и направлю прямо в сердце, то меньше чем за секунду со мной будет все кончено. В некотором смысле мощное орудие. Недоразумение, которым является моя жизнь, было бы исчерпано. Почему нет?»

Но странная записка, полученная по почте... Как этот человек — или эти люди — узнал о нем? В поисках клиентов Джо постоянно давал маленькое объявление в «Керамик мантли» — и через это объявление сочилась тоненькая струйка заказов. Годами сочилась — и вот иссякла. Но это... Какая странная записка!

Он поднял трубку телефона, набрал номер и через несколько секунд увидел лицо своей бывшей жены Кейт. Самоуверенная, энергичная блондинка.

— Привет, — сказал Джо как можно дружелюбнее.

— Где последний чек на алименты? — резко спросила Кейт.

— У меня тут наметилась работа, — заерзал Джо.

— Наверное,сумею отдать все долги, если это дело...

— Какое еще дело? — со злостью перебила Кейт. — Очередная идиотская выдумка? Маразм, всплывший из недр твоих, с позволения сказать, мозгов?

— Записка... — выдавил Джо. — Я хочу ее тебе прочесть: может, ты поймешь больше, чем я. — Бывшая жена (хоть Джо и ненавидел ее за это — как и за многое другое) была сообразительна. Даже теперь, спустя год после развода, он все еще полагался на силу ее интеллекта. «Странное дело, — думалось ему порой, — разве можно ненавидеть человека и не желать встречи с ним, но в то же время искать его и спрашивать совета. Это же иррационально... Или, наоборот, сверхрационально — быть выше ненависти?..»

В конце концов, Кейт не сделала ему ничего дурного — лишь давала понять, регулярно и настойчиво, что Джо не способен приносить в дом деньги. Она научила его ненавидеть себя, а сделав это, бросила.

А он по-прежнему звонит ей и спрашивает у нее совета...

Джо прочел вслух записку.

— Скорее всего, это нелегальщина, — не раздумывая, заметила Кейт. — Ты знаешь, мне наплевать на твои заморочки с работой. Разбирайся сам. Или попроси помочь ту кошку, с которой теперь лижешься. Наверное, какая-нибудь восемнадцатилетняя пигалица, которая ни черта не знает и не умеет. Ведь у нее нет опыта зрелой женщины.

— Что ты имеешь в виду под словом «нелегальщина»? — спросил Джо. — Как могут быть вазы нелегальны?

— Порнографические вазы. Те, что делали китайцы во время войны.

— О Боже, — изумился Джо. Ему такая мысль и в голову не пришла бы. Кто б мог о подобном подумать, кроме Кейт? Она, помнится, похотливо пялилась на такие вазы, побывавшие в его мастерской.

— Вызови жандармов, — посоветовала Кейт.

— Я...

— Еще что-нибудь придумал? — съязвила Кейт. — Ты помешал мне обедать, и не только мне, а всем, кто ко мне пришел в гости.

— А можно, и я зайду? — попросил Джо. И тут же почувствовал, как сердце ушло в пятки. Долгое одиночество всегда рождает страх быть посланным куда подальше. И бывшая женушка умело манипулировала этим. Джо каждый раз охватывал ужас, что Кейт возьмет и спрячется в свой неприступный шахматный замок, замок ее души и тела, который она отваживалась покидать лишь для того, чтобы нанести одну-две раны. А затем вновь исчезнуть, оставив только безжизненную маску любезности. И маска эта, холодный слепок презрительного равнодушия, ранил еще больнее, чем поток беспочвенных оскорблений.

— Нет, — отрезала Кейт.

— Почему?

— Ты же не в состоянии ничего предложить — ни словом, ни делом. Ты сам много раз говорил: твой талант в твоих руках. Он состоит в том, чтобы притащиться ко мне, разбить одну из моих чашек, чашек короля Альберта с синей глазурью, а потом торжественно ее починить? Джо, ты похож на магическое заклинание, составленное так, чтобы вызывать у всех приступы смеха...

— Я могу просто посидеть, поговорить о чем-нибудь, — предложил Джо.

— Приведи-ка пример.

— Чего? — переспросил он, глупо уставившись на ее лицо в экране телефона.

— Ну, скажи что-нибудь дельное.

— Прямо сейчас, что ли? Кейт кивнула.

— Музыка Бетховена прочно укоренена в реальности. Вот что делает ее уникальной. С другой стороны, такой несомненный гений, как Моцарт...

— Заткнись! — рявкнула Кейт и повесила трубку. Экран затянуло серым.

«Не стоило напрашиваться в гости, — тоскливо подытожил Джо. — Я приоткрылся и дал ей возможность плюнуть мне в душу. Она всегда на этом играет. Господи, зачем я ей позвонил? — Он встал и уныло стал мерять шагами комнату. Движение становилось все более бесцельным, и в итоге Джо наконец остановился. — Черт возьми, надо выбросить всю пакость из головы! Думать не о том, что бывшая жена наговорила гадостей, а о том, означает ли что-нибудь сегодняшнее послание. Порнографические вазы... Кейт, возможно, права. А чинить порнуху запрещено, вот в чем дело.

Я вообще-то мог бы и сам догадаться, прочитав записку, — пнул себя мысленно Джо. — Но в этом-то разница между мною и Кейт. Она поняла бы сразу. Я бы, наверное, догадался, только починив горшок и разглядев его потом как следует. Я просто дефективный. По сравнению с Кейт. По сравнению со всеми нормальными людьми.

Арифметическая сумма, выброшенная в дырявый поток. — Джо криво усмехнулся. — Предел моих возможностей: придумывать идиотские шарады для Игры.

Ну и что?

Мистер Найм, — заголосил он про себя, — спасите меня! Время пришло!»

Джо протиснулся в крошечную ванную, примыкающую к модулю, и рывком приподнял крышку сливного бачка. Никто не станет без надобности заглядывать в унитаз, полагал Джо. Там висел асбестовый мешок с четвертинками. Но, кроме мешка, Джо увидел на поверхности воды маленький пластмассовый пенал. Интересно, откуда он тут взялся?

Выловив его из воды, Джо, не веря своим глазам, обнаружил, что в пенал вложен свернутый листок бумаги. Записка, плавающая в сливном бачке, словно бутылка, брошенная в море. Этого быть не может. Джо стало смешно. Боже, но этого же просто не может быть! Однако смех угас в зародыше: подкатила волна страха. Даже не страха, а панического ужаса. Еще одно послание! Вроде того, что пришло по почте. Но никто так не посылает сообщения... на Земле.

Джо, собравшись с силами, прочел текст. Потом перечитал снова.

«Я ЗАПЛАЧУ ТЕБЕ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ТЫСЯЧ КРАМБЛОВ».

«Именем Господа, что еще за крамблы?» Страх перешел в смятение. Джо почувствовал, как плотный комок жара поднялся по спине к затылку: тело, как и разум, пыталось смириться с происшедшим. С тем, чему случаться никак нельзя.

Вернувшись в комнату, Джо снял трубку и набрал номер круглосуточной лингво-службы.

— Что такое крамбл? — задал он вопрос роботу-автоответчику.

— Частица раскрошенного вещества, — сообщил робот. — Другими словами, мелкий осколок. Маленькая долька или частичка. В английском языке слово существует с 1577 года.

— А в других языках? — спросил Джо.

— На среднеанглийском — «кремелен». На староанглийском — «гекримиан». На средне-верхнеготском...

— А как насчет неземных языков?

— На урдийском наречии Бетельгейзе-Семь это означает маленькое отверстие временного характера; клин, который...

— Не то, — оборвал Джо.

— На Ригеле-Два это мелкое живое существо, которое бегает...

— Опять не то, — перебил Джо.

— На плабкианском наречии Сириуса-Пять «крамбл» — это денежная единица.

— Вот оно, — выдохнул Джо. — Теперь подскажите, сколько составляют тридцать пять тысяч крамблов в земных деньгах.

— Извините, но вам придется по этому вопросу проконсультироваться с банковской службой, — сказал робот-переводчик. — Найдите номер в вашей телефонной книге. — Он отключился, экран погас.

Джо нашел номер и дозвонился до банковской справочной.

— Мы не работаем ночью, — ответил робот.

— По всему миру? — изумился Джо.

— Сейчас перерыв.

— Сколько же мне ждать?

— Четыре часа.

— Моя жизнь, вся моя судьба... — Но он говорил уже в умолкшую, будто умершую трубку. Банковский робот прервал контакт.

«Возьму-ка я да завалюсь спать. И время пробежит незаметно», — решил Джо. Было семь. Он мог поставить будильник на одиннадцать.

Нажатием нужной кнопки кровать выдвигалась из стены, при этом она фактически заполняла весь модуль — гостиная становилась спальней. «Четыре часа», — повторял Джо, налаживая механизм прикроватных часов.

Он лег, устроился поудобнее — насколько позволяла несуразная постель, — и потянулся к регулятору сновидений.

Раздался гудок.

«Чертов сонный контур! Даже в такую рань я обязан его включать!» Он вскочил, открыл ящичек у кровати и достал инструкцию. Да, принудительное сновидение требовалось при каждом использовании кровати... если, конечно, не нажимать сексуальный тумблер. «Попробую-ка, — подумал Джо. — Скажу ему, что занимаюсь изучением библейского чувства женщины».

Он снова пощелкал регулятором сна.

— Вы весите сто сорок фунтов, — откликнулась кровать. — Это как раз тот вес, который на мне размещен. Значит, вы не занимаетесь совокуплением. — Регулятор автоматически отключился, и в тот же момент кровать стала нагреваться.

Джо не мог поспорить с рассерженной кроватью. Поэтому он включил сонную связь и покорно закрыл глаза.

Он заснул мгновенно, как обычно: механизм работал безотказно. И сразу же включился сон, который видели все спящие по всему миру.

Один сон на всех. Слава Богу, каждую ночь разный.

— Хэлло, — жизнерадостно приветствовал голос из грезы. — Сегодняшний сон написан Рэгом Бейкером и называется «Великая память народная». Внимание, граждане! Вы можете предложить собственные сценарии снов и выиграть большие денежные призы! А если ваш сценарий будет использован, вы получите право на бесплатную поездку вокруг всей Земли — в любом направлении, в каком пожелаете!

Сон начался.

Джо Фернрайт в благоговейном трепете стоял перед Комиссией Гражданского Благополучия. Секретарь КГБ зачитывал заранее приготовленный текст.

— Мистер Фернрайт, — заявил он торжественно, — вы в вашей граверной мастерской создали эталоны, с которых будут печататься новые деньги. Ваш проект победил в соревновании, где участвовали сотни тысяч мастеров. Многие проекты были выполнены с фантастической изобретательностью. Мы поздравляем вас, мистер Фернрайт. — Секретарь по-отечески лучисто улыбался. В его внешности было что-то от пастора, он это с успехом использовал.

— Я польщен этой наградой, — ответил Джо, — и понимаю, что приложил свои усилия для укрепления финансовой стабильности в мире. Для меня было не столь важно, что мое лицо изобразят на новых купюрах. Но раз это случилось, позвольте мне выразить удовольствие по поводу оказанной мне чести.

— Ваша подпись, мистер Фернрайт, — напомнил ему секретарь отечески мудрым тоном. — На банкнотах появится ваша подпись, а не портрет. Кто вам сказал, что там будет еще и ваше изображение?

— Возможно, вы меня не поняли, — сказал Джо. — Если мое лицо не появится на новых денежных знаках, я откажусь от своего проекта. Вся экономическая структура Земли разрушится, поскольку вам придется использовать прежние инфляционные талоны, по сути дела уже макулатуру. От нее люди избавляются при первой же возможности.

Секретарь задумался.

— Вы отклоните ваш проект?

— Вы четко и ясно слышите меня, — проговорил Джо.

В этот момент миллиарды жителей Земли, как и он, отклоняли свои проекты. Но Джо, разумеется, не думал об этом. Он знал только, что без него вся система, весь государственный организм развалится на части.

— Что же касается моей подписи, — продолжал Джо, — то я подпишусь как великий герой прошлого Че Гевара. Этот благородный гражданин, прекрасный человек погиб ради своих друзей. В память о нем я оставлю на купюре только имя «Джо». Но мое лицо должно быть напечатано в несколько красок. Как минимум в три.

— Мистер Фернрайт, — нахмурился секретарь, — вы ведете жесткий торг. Вы твердый человек. Вы действительно напоминаете мне Че, и я думаю, что с этим согласятся миллионы зрителей. Давайте поприветствуем одновременно Джо Фернрайта и Че Гевару! — Секретарь отложил текст и захлопал в ладоши. — Пусть же прозвучит от имени всех добрых людей: вот герой государства, новый решительный мужчина, который долгие годы работал над...

Мерзкий звук зуммера вклинился в сон и порвал паутину иллюзии.

«Боже мой, — содрогнулся Джо и со стоном сел на кровати. — О чем это было? О деньгах?..» Все помутилось у него в голове.

«Я создал деньги. — Джо недоуменно моргал, все еще пребывая на грани реальности и сна. — Или печатал их. Впрочем, кому какое дело? Это сон. Своего рода государственная компенсация за гнусное дневное бытие. Это хуже, чем вовсе не спать. Нет, — решил Джо. — Нет ничего хуже бодрствования».

Он снял трубку и набрал номер банка.

— Плановый Пшенично-Овсяный Народный банк слушает.

— Сколько стоят тридцать пять тысяч крамблов в наших талонах? — спросил Джо.

— Крамблов — на плабкианском наречии Сириуса-Пять?

— Да.

Банковский робот на мгновение задумался и затем выдал ответ:

— Два дека-квадриллиона.

— В самом деле? — Глаза у Джо вылезли из орбит.

— Зачем мне обманывать? — Голос робота воспроизвел раздражение. — Я даже не знаю, кто вы такой.

— А есть ли какие-нибудь другие крамбды? — спросил Джо. — То есть это слово в значении денежной единицы в любом другом анклаве, народности, племени, культуре или обществе в изученной Вселенной?

— Известен еще вышедший из употребления крамбл, существовавший несколько тысяч лет назад в...

— Нет, — фыркнул Джо. — Это действующий крамбл. Спасибо, отключаюсь. — Он повесил трубку. В ушах звенело. Казалось, что он бродит по огромной пещере, где во всю мощь бьют чудовищные колокола. «Наверное, нечто подобное в древности называли мистическим опытом», — подумал он.

Неожиданно с треском распахнулась дверь, и в комнату ввалились два дюжих бойца из Службы Спокойствия. Отчужденно-бесстрастные лица, а глаза — так и бегают. Как рыболовные крючки, цепляются за каждую мелочь, отыскивая малейший намек на криминал.

— Хайм и Перкинс, офицеры СС, — представился один из них, на мгновение показав Джо удостоверение. — Вы мастер-керамист Фернрайт? Вы получаете пособие ветерана, не так ли? Так, — ответил он сам себе.

— Каков же ваш ежедневный доход, учитывая пособие и плату за упомянутую работу?

Другой офицер открыл дверь ванной.

— Тут кое-что интересное. Крышка бачка снята. И здесь висит мешок с металлическими монетами. Думаю, не меньше восьмидесяти четвертин. А вы бережливый человек, Фернрайт. — Офицер вернулся в комнату. — Сколько же времени вам потребовалось...

— Два года, — пролепетал Джо. — Но я не нарушил ни один закон. Начав копить монеты, я проконсультировался с мистером Адвокатом.

— А как насчет тридцати пяти тысяч плабкианских крамблов?

Джо остолбенел.

Он, как и все, относился к СС и ее бойцам с суеверным ужасом. Они носили строгие мундиры из добротной серо-коричневой ткани. Каждый имел при себе чемоданчик. Все они были похожи на респектабельных джентльменов — работников на ключевых постах, людей волевых и способных принимать решения. Это отнюдь не бюрократы, которые получают указания и чисто механически, как роботы, их выполняют... и все же в них сквозило нечто нечеловеческое, противоестественное. Джо не мог объяснить, что именно. Впрочем, теперь, прижатый к стенке, он кое-что понял. Человека из СС невозможно было представить себе ухаживающим за дамой или играющим с детьми. Мелочь, казалось бы, но она приоткрывала жестокую сущность СС. «Никогда не придержит дверь, — думал Джо, — никогда не снимет перед тобой шляпу в лифте. Обычные правила приличия или милосердия для них не писаны, да они и не следовали этим правилам никогда. Но как же они, черт возьми, чисто выбриты, как подчеркнуто аккуратны.

Странно, — лихорадочно размышлял Джо, — у меня сегодня день каких-то сплошных откровений. Будто я начинаю понимать глубинную суть вещей. Вон ребята из СС, например. В моих шизоидных фантазиях два бойца переросли в некий надмирный символ. Если так дальше дело пойдет, я окончательно спячу...»

— Я получил записку, — честно признался Джо. — Сейчас покажу. — Он достал листок бумаги, который нашел в сливном бачке.

— Кто это писал? — спросил один из офицеров.

— Бог знает, — развел руками Джо.

— Это шутка?

— Не понял... Записка — шутка, или то, что я сказал вам «Бог знает»?.. — Он осекся, поскольку один из бойцов достал портативный психодетектор, который зафиксирует и запишет для жандармской картотеки даже самые незначительные мыслишки Фернрайта. — Увидите, — заверил Джо. — Это правда.

Антенна детектора, как фаллос, торчала у Джо над головой. Все молчали. Затем офицер СС сунул детектор в карман и вложил в ухо маленький датчик. Внимательно вслушиваясь, он проигрывал снова мысли Джо.

— Все верно, — подтвердил эсэсовец и остановил ленту, что находилась, естественно, в его кожаном чемоданчике. — Он не знает ничего об этой записке — кто положил ее туда и зачем. Вы в курсе, конечно, что мы отслеживаем все телефонные переговоры. Этот разговор нас заинтересовал, поскольку речь шла о такой большой сумме.

— Сообщайте нам раз в день о всех изменениях в этой истории, — сказал другой офицер. Он протянул Джо карточку. — Вот номер, по которому вам следует звонить. Не спрашивайте кого-либо конкретно; кто бы ни ответил, расскажите, как развиваются события.

Первый эсэсовец добавил:

— Нет такой законной причины, которая бы объясняла выплату вам тридцати пяти тысяч крамблов. Так мы считаем.

— Может, там, на Сириусе-Пять, до черта битых горшков? — попытался сострить Джо.

— Шутить изволите? — резко бросил первый офицер. Он кивнул напарнику и вышел. Дверь захлопнулась.

— А может, одна гигантская ваза, — продолжил мысль Джо. — Размером с планету. Полсотни слоев глазури и... — Он замолчал. В любом случае эсэсовцы не могли его услышать.

«Ваза украшена оригинальным орнаментом величайшего в плабкианской истории мастера, — сочинял он уже про себя. — Единственное произведение гения. Землетрясение сильно ее повредило, а она является на Сириусе-Пять объектом поклонения... И вся плабкианская цивилизация рухнула. Плабкианская цивилизация. Гм... А насколько вообще высоко развитие жителей Сириуса? Не мешало бы выяснить».

Он набрал номер робота-энциклопедии.

— Добрый вечер, — произнес механический голос. — Какую информацию вы хотите получить, сэр или мадам?

— Дайте мне краткое описание развития общества на Сириусе-Пять, — сказал Джо.

Не прошло и десяти секунд, как робот ответил:

— Это древнее общество, которое помнит лучшие времена. Сегодня доминирующим видом на планете является так называемый Глиммунг.

Это мрачное, гигантское существо чуждо планете, оно оказалось там несколько столетий назад, одержав верх над такими слабыми видами, как вабы, верджи, клаки и тробы. После того, как исчез прежде доминировавший вид — так называемые Туманные Существа.

— Глиммунг... Глиммунг — он всемогущ? — спросил Джо.

— Его могущество, — сообщил робот, — резко ограничивается условиями, записанными в книге — возможно, не существующей, — где якобы зафиксировано все, что было, есть и будет.

— Откуда взялась эта книга?

— Вы уже получили положенное количество информации, — сказал робот.

И отключился.

Джо подождал ровно три минуты и снова набрал номер.

— Добрый вечер. Какую информацию вы хотите получить?

— Книга о Сириусе-Пять. В ней якобы записано все, что было...

— А, это опять вы. Ваш трюк больше не сработает: теперь мы записываем образцы голосов. — Робот снова отключился.

«Точно, — подумал Джо. — Я же читал об этом в газете. Государству слишком дорого обходится телефонное пиратство. Вот дерьмо...» Теперь еще двадцать четыре часа он не сможет получить новой информации. Конечно, можно запросто обратиться в частную контору, к мистеру Энциклопедии. Но это наверняка стоит не меньше, чем его асбестовый мешок: государство, лицензируя частные предприятия типа мистера Адвоката, мистера Энциклопедии или мистера Найма, это предусмотрело.

«Кажется, я опять пролетел, — мрачно думал Джо Фернрайт. — Как обычно. Наше общество управляется самым совершенным образом. Каждый в конечном счете пролетает».

Глава 3

На следующее утро Джо обнаружил у себя в мастерской очередное послание, поступившее спецдоставкой.

«ОТПРАВЛЯЙТЕСЬ НА ПЛАНЕТУ ПЛАУМЭНА, МИСТЕР ФЕРНРАЙТ, ТАМ ВЫ НЕОБХОДИМЫ. ВАША ЖИЗНЬ ПРИОБРЕТЕТ ОСОБЫЙ СМЫСЛ. ВЫ НАЧНЕТЕ ВЕЛИКОЕ ДЕЛО, КОТОРОЕ ПЕРЕЖИВЕТ И МЕНЯ, И ВАС».

Планета Плаумэна... Название что-то напоминало, но смутно. Джо рассеянно набрал номер робота-энциклопедии.

— Скажите, планета Плаумэна.... — начал он, но механический голос перебил его:

— Осталось еще двадцать часов. До свидания.

— Даже один вопрос? — разозлился он. — Я только хотел узнать, Сириус-Пять и планета Плаумэна — это... — Щелк. Механизм отключился. «Сволочи. — Джо в бессилии сжал кулаки. — Все эти сервис-роботы и компьютеры — сволочи! Кого же мне спросить? Кто бы мог ответить сразу: планета Плаумэна — это и есть Сириус-Пять? Кейт! Точно! Она должна знать».

Однако, уже набирая номер ее модуля, Джо решил, что не стоит говорить Кейт о записке. Вдруг придется действительно сваливать, а она сможет его вычислить по долговым платежам за алименты.

Джо вновь взял в руки неподписанное послание, рассмотрел его. И постепенно, как бы по каплям, в разум проникала догадка, переходящая в убежденность. На записке были еще какие-то слова, начертанные невидимыми чернилами. Руническое письмо?.. Джо испытывал нечто вроде яростного возбуждения, будто зверь, учуявший след суки во время течки.

Он набрал номер Смита.

— Если ты получаешь письмо, — как бы между прочим сообщил Джо, — с неразличимой глазом рунической надписью, как бы ты, именно ты, смог сделать ее видимой?

— Я подержал бы ее над источником тепла, — сказал Смит.

— Зачем?

— Затем, что скорее всего она написана молоком. А то, что написано молоком, проявляется над источником тепла.

— Руническое письмо молоком? — сердито переспросил Джо.

— Статистика свидетельствует...

— Не представляю себе. Просто не могу себе представить. Руническое письмо молоком... — Он покачал головой. — В конце концов, какая статистика существует на тему рунического письма? Абсурд. — Он достал зажигалку и подержал над пламенем листок. На нем сразу же проступили черные буквы: «МЫ ПОДНИМЕМ ХЕЛЬДСКАЛЛУ».

— Что там, на листке? — торопливо спросил Смит, по-обезьяньи вертясь на месте.

— Слушай, — сказал Джо, — ты не пользовался энциклопедией в последние сутки?

— Нет.

— Соединись с ней, — попросил Джо. — Спроси, не является ли планета Плаумэна другим названием Сириуса-Пять. И еще спроси, из чего состоит Хельдскалла.

«Наверное, я мог бы об этом справиться в словаре, — досадовал про себя Джо. — Что за чушь! Разве так ведутся дела?» Джо вдруг опять охватил страх, к горлу подкатила тошнота. Вся эта возня вокруг немыслимых посланий могла закончиться мрачной разборкой. Это уже не смешно, скорее наоборот.

«Мне придется настучать обо всем жандармам, — думал он, — значит, я снова буду у них под колпаком, и теперь там наверняка лежит досье на меня — черт с ним, оно было там с моего рождения, но сейчас в нем наверняка появились новые пункты. Что всегда считалось дурным знаком. Каждому гражданину это известно».

«Хельдскалла, — размышлял Джо. — Странное и почему-то впечатляющее слово». Оно привлекало его; казалось, оно было совершенно противоположно таким вещам, как кубические ночлежки, телефоны с «ушами», хождение в шеренгах несметных толп, угасание жизни на ветеранском пособии, жалкие потуги в Игре.

«Я должен быть там», — решил Джо. И похолодел от безрассудной смелости собственных мыслей.

— Перезвоните мне, Смит, — проговорил он в трубку, — как только сверитесь с энциклопедией. Счастливо. — Он разъединился, подождал, затем набрал номер словаря. — Хельдскалла, — продиктовал он. — Что это означает?

Словарь — или, точнее, его искусственный голос — сообщил:

— Хельдскалла — древний храм прежних жителей Сириуса-Пять — Туманных Существ. Он опустился на дно моря сотни лет назад и с тех пор не был поднят на сушу. В нем остались предметы искусства, реликвии.

— Вы сейчас подсоединились к энциклопедии? — поинтересовался Джо. — Это какое-то ужасно длинное определение.

— Да, сэр. Я подсоединился к энциклопедии.

— Можете добавить что-нибудь еще?

— Нет, ничего.

— Спасибо, — сказал Джо ставшим неожиданно хриплым голосом. И повесил трубку.

Он, кажется, понял.

Глиммунг, или Глиммунги... наверное, один из них пытался восстановить гигантский храм Хельдскал-, лу, а чтобы это сделать, Глиммунг нуждался в большом количестве мастеров. В том числе и в профессионале-керамисте. Хельдскалла, очевидно, содержала керамику — в достаточной степени, чтобы Глиммунг был вынужден обратиться к Фернрайту... и предложить кругленькую сумму за работу.

«Может быть, сейчас он уже набрал сотни две мастеров с такого же количества планет, — прикидывал Джо. — Не я один получаю странные письма». В его голове возник образ огромной пушки, стреляющей посланиями спецдоставки, тысячами таких посланий, адресованных разным живым существам по всей Галактике.

«И — о Боже, — ужаснулся Джо, — эсэсовцы это засекут. Они вломились в мой модуль, едва я успел поговорить с банком; они уже знали, что означает странная записка, плавающая в сливном бачке. Конечно, они могли мне сказать. Однако не захотели. Это было бы слишком по-человечески».

Зазвонил телефон. Джо снял трубку.

— Я поговорил с энциклопедией, — возник на экране Смит. — Планета Плаумэна — это Сириус-Пять на жаргоне астронавтов. Но раз я уж связался с энциклопедией, постарался задать и другие вопросы. Думаю, ты будешь доволен.

— Да. — Джо напрягся в нетерпении.

— Там живет одно большое старое существо. Очевидно, немощное.

— Вы хотите сказать — больное? — спросил Джо.

— Ну да... возраст и тому подобное. Спящее, вот какое.

— Опасное?

— Как оно может быть опасным? Оно немощное и к тому же спит. Дряхлое. Вот точное слово — дряхлое.

— Оно что-нибудь говорит?

— Фактически нет. Лет десять назад оно вышло на кратковременную связь и попросило орбитальный метеоспутник.

— Чем оно расплатилось?

— Ничем. Оно нищее. Мы отправили спутник бесплатно, и вместе с ним — типовой информационный блок.

— Нищее и дряхлое, — прошептал Джо. Ему стало тоскливо. — Да, сдается мне, не получу я никаких денег.

— Почему?.. Ты просил деньги?

— Счастливо, Смит, — заторопился Джо.

— Стой! — закричал Смит. — Есть новая игра. Хочешь поучаствовать? Она состоит в быстром просмотре газетных архивов с выискиванием самых забавных заглавий. Настоящих заглавий, ты понял, не выдуманных. У меня есть отличное — с 1962 года. Хочешь услышать?

— О’кей, — буркнул Джо угрюмо. Мрачное настроение, словно мощный электрический разряд, прошило Фернрайта насквозь, превратив и тело, и душу в некое подобие губки. Джо отреагировал рефлекторно: — Давай свое заглавие.

— «Элмо Пласкетт Топит Гигантов», — прочел Смит с клочка бумаги.

— Кто это еще такой — Элмо Пласкетт?

— Он вышел из бедняков, а потом...

— Все, мне пора, — сказал Джо, поднимаясь. — Надо идти. — Он повесил трубку. «Домой, — закончил Джо про себя. — Забрать мешок с четвертинками».

Глава 4

На городских тротуарах, стягиваясь, застывая в ожидании и перемешиваясь клубами, роилось огромное, вздыхающее, тоскливое и жалкое существо — толпа кливлендских безработных. Джо Фернрайт со своим мешком монет прокладывал путь к будке мистера Найма, кожей ощущая присутствие гигантского существа, вдыхая его резкий запах, отдающий почему-то уксусом. Прелый дух унылого отчаяния. Со всех сторон, как липкие лапки насекомых, к нему цеплялись бессмысленно-тупые взгляды.

— Прошу прощения, — обратился Джо к худому юноше, по виду мексиканцу, который маячил прямо перед ним, преграждая путь.

Юноша нервно моргнул, но с места не сдвинулся. Он увидел асбестовый мешок в руках у Джо. Само собой, он отлично понял, что находится в мешке и, соответственно, куда и зачем направляется Джо.

— Ты дашь мне пройти? — повысил голос Джо. И тут обнаружил, что очутился в западне. Позади сомкнулась бессловесная толпа, отрезав путь к отступлению. Джо не мог двинуться ни назад, ни вперед. «Так, — в отчаянии подумал он, — сейчас они вытрясут из меня все монеты. Как пить дать». У него заныла грудь, ему почудилось, будто он стоит на вершине горы, на этаком перевале жизни, на страшном склоне, усеянном черепами. Вокруг зияли зловещей чернотой пустые глазницы. Страшный фантазм вспыхнул в мозгу, когда толпа окончательно сомкнулась, как жевательная полость чудовищного моллюска. Казалось, что подобный конец ожидает их всех, и вот сейчас высший суд свершится.

— Разрешите взглянуть на ваши монеты, сэр? — произнес мексиканец.

Что же Джо мог поделать? Глаза, или, скорее, черные провалы в белой костяной оправе смерти, продолжали сжимать его плотным кольцом. Джо почти физически ощущал, как жадные взгляды мертвецов пронизывают его асбестовый мешок. «Я проваливаюсь в преисподнюю», — мелькнула безумная мысль. Почему? Он чувствовал жалость и бессилие, но только не вину. В конце концов, это его деньги. Толпа знала это так же, как и он. И все же взгляд мертвых глаз, стена мертвых тел низводили Джо до уровня полного ничтожества. «Как будто уже ничего не зависит от меня, доберусь я до будки мистера Найма или нет. Что бы я ни сделал, что бы ни стало со мной, для этих ходячих покойников ничего не изменится».

И все же где-то в глубине сознания тлел огонек равнодушного спокойствия, как у овцы, идущей вместе с другими сородичами на бойню и тешащей себя глупыми надеждами. У них свои жизни, у меня своя. И в качестве пограничного столба — мешок кропотливо накопленных металлических монет. «Разве они могут увлечь меня инерцией своего потока? — спрашивал себя Джо. — Это их дело, не мое. Я не собираюсь оседать на дно вместе со всеми. Поэтому и решился двинуться в путь, наплевав даже на два письма спецдоставки. Решился на путешествие с мешком монет. Это начало моего бегства, и больше я не попадусь».

— Нет, — отрезал Джо.

— Я их не трону, — заверил юноша.

Странный порыв охватил Джо Фернрайта. Он пошарил в мешке, достал монету и протянул ее юноше мексиканцу. Как только парень схватил ее, со всех сторон вырос лес рук. Кольцо жадных глаз сменилось кольцом трясущихся, потных ладоней. Всколыхнувшаяся волна алчности была лишена агрессии: ни одна рука не пыталась схватить мешок. Простертые ладони только окружили Джо и ждали. Ждали в тишине, исполненной безумной надежды, с какой он сам ожидал письма у почтового ящика.

«Какой ужас! — подумал Джо. — Эти люди думают, что я собираюсь принести им дар, которого они ждали от Вселенной. Ждали всю свою жизнь, не получали ничего и принимали это так же покорно, как сейчас. Они видят во мне сказочное, сверхъестественное существо. Но нет! Надо мотать отсюда. Я ничем не могу им помочь».

Но даже когда Джо это понял, пальцы его продолжали шарить в мешке, и в протянутые ладони одна за другой ложились монеты.

Над головой, снижаясь, пронзительно засвистел жандармский крейсер, больше похожий на крышку кастрюли. Внутри сидели двое бойцов в блестящей униформе и искрящихся защитных шлемах, с лазерными пистолетами наготове.

— Оставьте в покое этого человека! — прорычал один из жандармов.

Тесно сомкнувшийся круг моментально стал таять. Протянутые руки исчезали, словно проваливаясь во тьму обреченности.

— Нечего тут торчать, — пророкотал бас другого жандарма. — Уходи. И забери обратно деньги, иначе я тебя так припеку, что у тебя не останется ни одной вшивой монеты.

Джо молча двинулся вперед.

— Ты что из себя воображаешь? — спросил боец. Крейсер следовал за Джо, зависнув точно над головой.

— Какую-нибудь благотворительную организацию от частного фонда?

Джо подавленно хранил молчание.

— Ты по закону обязан мне ответить, — напомнил жандарм.

Сунув руку в мешок, Джо достал монету и протянул ее ближайшему из бойцов. И одновременно с изумлением обнаружил, что у него осталось всего несколько четвертинок.

«У меня больше нет денег, — понял он. — Значит, остался один выход — почтовый ящик и то, что я из него получил за эти два дня. Нравится мне это или нет — теперь, после того, что случилось, вопрос решен».

— Зачем ты суешь мне эту монету? — свирепо бросил боец.

— На чай, — ответил Джо.

И в то же мгновение ощутил, как голова разлетается на части: луч ударил ему в лицо точно между глаз.

В жандармском отделении франтоватый молодой чин, худой, белокурый и голубоглазый, в идеально отутюженной форме, вещал:

— Мы не собираемся вас арестовывать, Фернрайт, хотя практически вы виновны в преступлении против личности.

— Против государства, — уточнил Джо. Он сидел сгорбившись, потирая лоб и пытаясь унять боль. — Не против личности, — с трудом произнес он. Он закрыл глаза, и боль вспыхнула с новой силой, сочась из точки, куда угодил луч.

— То, что вы говорите, — усмехнулся молодой офицер, — само по себе уже является составом преступления. Мы могли бы прямо сейчас упрятать вас за решетку.

Более того, имеем право передать вас в Главное Политическое Управление как врага рабочего класса, участвующего в заговоре с целью создания мятежа против народа и слуг народа, каковыми являются жандармы. Но ваша энцефалограмма... — Он окинул Джо цепким, придирчивым взглядом. — Человек в своем уме не станет раздавать монеты совершенно незнакомым людям. — Офицер вгляделся в лист бумаги, выползавший из углубления в столе. — Вы, очевидно, не отдавали отчета в своих действиях.

— Да, не отдавал, — тупо кивнул Джо. Боль была настолько жуткой, что в голове отсутствовали даже зародыши мыслей. Лишь стучал нервный пульс боли.

— Тем не менее мы намерены конфисковать оставшиеся у вас монеты. На время, во всяком случае. И в течение года вы будете считаться в условном заключении. На этот срок вы обязаны еженедельно сообщать нам о своих действиях.

— Без суда? — спросил Джо.

— А вы хотите быть осужденным? — Офицер вновь пристально посмотрел на него.

— Нет, — мотнул головой Джо. Он по-прежнему потирал переносицу.

«Видимо, материал из СС их компьютеры еще не получили. Но в конечном счете они будут знать все. И все сойдется одно к одному — чаевые жандарму, записка в сливном бачке... Какой же я кретин! Дошел до ручки от безделья — последние семь месяцев меня доконали. И вот теперь, когда я наконец сделал шаг, когда решил отнести монеты мистеру Найму, — все провалилось».

— Одну минутку, — подал голос другой жандарм. — Тут кое-что пришло из СС по части этого типа. Только что выпало из коллектора их центрального банка данных...

Джо повернулся и бросился к двери — скорее туда, в плотную человеческую толпу, зарыться в ней, раствориться, как малая частица...

Впереди выросли две кряжистые фигуры. Стоило Джо сорваться с места, как они устремились к нему с неестественной быстротой, словно в ускоренной видеосъемке.

И тут вдруг невероятным образом жандармы очутились под водой. Они лупоглазо уставились на Джо, ритмично двигаясь, как серебристые рыбешки посреди — Бог мой! — настоящих кораллов и водорослей. Сам Джо не осязал вокруг воды, но тем не менее видел, что интерьер жандармского участка превратился в аквариум. Мебель, полузасыпанная песком, стала похожа на остовы затонувших кораблей. А бойцы, извиваясь, проскальзывали мимо, тускло отсвечивая блестками, — это было, пожалуй, красиво. Дотронуться до Джо они, однако, не могли, поскольку тот остался за пределами аквариума. И не слышал ни звука. Жандармы разевали рты, но с таким же успехом можно было ждать от рыб художественного свиста.

Мимо, растопырив щупальца, пронесся большой кальмар. «Словно дух моря», — подумал Джо.

Неожиданно кальмар выпустил чернильное облако, словно намереваясь затушевать все вокруг. Жандармы исчезли; чернота расплывалась перед Джо, пока не заняла все пространство. Потом она уплотнилась, создавая полную непроницаемость. Однако Джо мог дышать.

— Эй! — крикнул он и услышал собственный голос. «Значит, я не в воде, — подумал Джо. — Я сам по себе, существую отдельно. Но почему?»

«А что, если пошевелиться?» — мелькнула мысль. Он сделал шаг, другой и — бум! — наткнулся на подобие стены.

«А если в другую сторону?»

Он повернулся и шагнул вправо. Бум!

«Я в ящике, вроде как в гробу, — ужаснулся Джо. — Они меня поймали при попытке к бегству...» Он протянул руки наугад во тьму... и что-то ощутил в правой ладони. Что-то маленькое, квадратное, с двумя бугорками типа дисков...

Это был транзисторный приемник.

Джо включил его.

— Привет всем! — радостно зазвенел в темноте оловянный голос. — С вами говорит развеселый Кэри Карнс! Передо мной шесть телефонов и двадцать открытых линий, поэтому я слышу всех вас. Всех, кто хочет о чем-нибудь, не важно, о чем, поговорить или поспорить. Мой номер 394-950-911111. Звоните же мне, друзья, рассказывайте о чем угодно, что на ум взбредет, о хорошем, плохом, никакой, об интересном или скучном. Стоит вам набрать номер Кэри Карнса 394-950-911111, и радиослушатели смогут узнать от вас все, что вы скажете, узнают вашу точку зрения, узнают какие-то важные сведения, которые, по вашему мнению, касаются всех... — Из микрофона послышался телефонный звонок. — И вот нам уже звонят! — объявил Кэри Карнс. — Слушаю, сэр! Извините — слушаю, мадам!

— Мистер Карнс, — проговорил хриплый женский голос, — я настаиваю, чтобы на пересечении Фултон-авеню и Клеверной улицы поставили дорожный знак. Тут много малышей-школьников, и каждый день я вижу, как они...

В левую руку Джо легло что-то твердое. Он ощупал предмет. Это был телефон. Джо сел на пол, поставил перед собой телефон и приемник, затем достал зажигалку и высек пламя. Высветился крохотный кружок, в котором, однако, можно различить телефон и приемник. Приемник типа «Зенит» — судя по размеру, хороший.

— Итак, друзья, — весело затараторил Кэри Карнс, — по номеру 394-950-911111 вы можете связаться со мной, а с моей помощью — и со всем миром...

Джо набрал номер. Ему не сразу удалось без ошибки набрать все цифры. Он прижал трубку к уху, услышал вначале короткие гудки, затем голос Карнса зазвучал и из приемника, и из телефона:

— Да, сэр? Или мадам?

— Где я? — спросил Джо в трубку.

— Внимание, друзья! — сказал Карнс. — Нам кто-то опять звонит, и этот человек, бедная душа, заблудился. Ваше имя, сэр?

— Джозеф Фернрайт, — отозвался Джо.

— Что ж, мистер Фернрайт, мы слушаем вас просто с удовольствием. Вы хотите знать, где вы находитесь? Друзья! Может ли кто-нибудь сказать, где находится мистер Джозеф Фернрайт... из Кливленда? Вы из Кливленда, не так ли, мистер Фернрайт? Не знает ли кто-нибудь, где этот человек находится сейчас, сию минуту? Думаю, что мистеру Фернрайту очень важно это узнать. Я подключаю все линии: может, хоть кто-нибудь позвонит нам и подскажет, хотя бы приблизительно, в каком районе сейчас находится мистер Фернрайт. Итак, друзья, те из вас, кто не может дать нам такую подсказку, пока не звоните. Мы должны вычислить местонахождение мистера Фернрайта... Мистер Фернрайт, это вряд ли продлится долго: у нас десятимиллионная аудитория, передатчик на пятьдесят тысяч ватт, и... О! Звонок. — Послышался оловянный звук телефона. — Да, сэр или мадам? Сэр. Ваше имя, сэр?

Мужской голос из телефона и приемника произнес:

— Меня зовут Дуайт Л. Глиммунг, адрес — Плезант-Хилл-роуд, 301. Я знаю, где мистер Фернрайт. Он у меня в подвале. Немного правее и сзади камина. Он находится в деревянном упаковочном ящике из-под кондиционера, который я заказал в прошлом году в «Народном отоплении».

— Вы слышите, мистер Фернрайт? — вскричал развеселый Кэри Карнс. — Вы в упаковочном ящике у мистера Дуайта Л. …как дальше, сэр?

— Глиммунг.

— Да. Вы в подвале дома мистера Дуайта Л. Глиммунга на Плезант-Хилл-роуд, 301. Так что ваши страхи позади, мистер Фернрайт. Выбирайтесь из ящика, й все будет в порядке!— Впрочем, я не хочу, чтобы он разворотил мой ящик, — подал голос Дуайт Л. Глиммунг. — Лучше я, пожалуй, спущусь в подвал, отогну несколько досок и выпущу его.

— Мистер Фернрайт, — затрещал Карнс, — скажите нам, просто в назидание слушателям: как получилось, что вы попали в пустой упаковочный ящик в подвале мистера Дуайта Л. Глиммунга с Плезант-Хилл-роуд, 301? Думаю, нашей аудитории любопытно об этом узнать.

— Я не знаю, — ответил Джо.

— Может быть, на этот вопрос ответит мистер Глиммунг? Мистер Глиммунг! Он, кажется, уже отключился. Очевидно, сейчас он спускается в подвал, чтобы освободить вас. Как вам повезло, сэр, что мистер Глиммунг оказался среди слушателей нашей передачи! Иначе вам, вероятно, пришлось бы сидеть в этом ящике до второго пришествия... А теперь послушаем других... Алло? — Трубка щелкнула. Связь прервалась.

Послышался шум. Откуда-то снаружи. Треск — и массивная черная тень отодвинулась назад. В ящик, где сидел Джо Фернрайт, со своей зажигалкой, телефоном и приемником, хлынул свет.

— Это был лучший способ вытащить вас из кутузки, — сообщил мужской голос. Джо только что слышал его по радио.

— Странный способ. — проговорил Джо.

— Странный — для вас. А мне показались странными некоторые вещи, которыми вы занимались с тех пор, как я впервые услышал о вас.

— Например, раздача монеток кому попало? — спросил Джо.

— Нет. Как раз это я понял. Что мне показалось удивительным, так это ваше добровольное затворничество и сидение в ожидании заказа. — Сдвинулась еще одна доска; стало еще светлее, и Джо заморгал. Он пытался разглядеть Глиммунга, но не мог. — Что вам стоило забраться в ближайший музей и тайком разбить там несколько горшков — вот и было бы занятие. И горшки бы вы им сделали, как новые. И ничего не потеряли бы, зато все эти дни могли бы работать и творить. — Упала последняя доска, и Джо увидел при полном освещении то самое существо с Сириуса-Пять, ту форму жизни, определенную энциклопедией как нечто дряхлое и убогое.

Он увидел гигантский обруч воды, вращающийся вокруг горизонтальной оси, а внутри него вращался вертикально обруч огня. Спереди и сзади двух перекрещенных обручей тянулся занавес из колышущейся ткани — к изумлению, это оказалась кашемировая шаль с шотландским узором.

И еще одно: образ, запечатленный на ядре меж вращающихся колец огня и воды. Прелестное, нежное лицо темноволосой девушки-подростка. Оно висело в воздухе, оно улыбалось... простые черты лица, настолько простые, что их легко можно забыть, но так же легко встретить где угодно. Словно разноцветная маска, нарисованная мелками на тротуаре. Не особо впечатляющий образ. Посредством его Глиммунг, очевидно, решил вступить в контакт. Но обруч воды... Основа мироздания? Так же, как и обруч огня. И они непрерывно вращаются, с точно отлаженной скоростью. Превосходный и вечный самодвижущийся механизм — не считая ветхой шали и девичьего лица.

Джо был озадачен. Он не мог решить, создавало ли это зрелище впечатление мощи. Во всяком случае, ни о какой дряхлости не могло быть и речи. Тем не менее, несмотря на юное лицо, существо казалось очень старым. Что же касается богатства, то это должно было (если вообще могло) выясниться позже.

— Я купил этот дом семь лет назад, — сказал Глиммунг или, по крайней мере, его голос. — Когда еще можно было купить дом на рынке.

Пытаясь понять, откуда доносится голос, Джо обнаружил нечто странное — и похолодел, как будто в нем, как в бледной тени Глиммунга, огонь смешался со льдом.

Голос... Он звучал из древней заводной «Виктролы». На ней с необычно большой скоростью вращалась грампластинка. Получается, голос записан?

— Да, вы, наверное, правы, — пробормотал Джо. — Семь лет назад было самое время покупать... Вы прямо отсюда и ведете свои поиски?

— Я здесь работаю, — отвечал голос Глиммунга из «Виктролы». — Я работаю и во многих других местах... во многих звездных системах. Теперь, Джо Фернрайт, я хотел бы сообщить вам, в каком положении вы находитесь. Для полиции вы просто повернулись и ушли, а им что-то помешало остановить вас. Но за вами послали наряд, и теперь вы не можете вернуться домой или в мастерскую...

— Не попав в лапы к жандармам, — закончил Джо.

— Вам этого хочется?

— Возможно, это мне суждено, — заявил Джо стоически.

— Ерунда. Ваши жандармы глупы и злобны. Я хочу, чтобы вы увидели Хельдскаллу — такую, какой она была до потопа. Вы-ы-ы-ы-ы... — и фонограф остановился. Джо, взявшись за ручку, завел его снова, переживая целую сумятицу чувств. Вряд ли бы он сумел их описать, если б его об этом попросили. — Вы-ы... вы найдете оптический прибор справа от себя на столе, — продолжил Глиммунг. Пластинка теперь вращалась с обычной скоростью. — Устройство объемного изображения, созданное впервые здесь, на вашей планете.

Джо поискал прибор... и обнаружил древний стереоскоп, модели, наверное, года тысяча девятисотого, с набором черно-белых карточек.

— Ничего получше у вас нет? — Джо скептически оглядел ветхое приспособление. — Кинопроектора или видео? Ведь эту штуку изобрели еще раньше автомобиля. — Вдруг его осенило. — Так вы все-таки на мели! Смит был прав.

— Клевета! — В голосе Глиммунга прозвучали нотки возмущения. — Я всего лишь скуп. Это наследственная черта моего рода. Вы в своем социалистическом обществе привыкли к огромным затратам. Я же, однако, по-прежнему обеспечиваю себя на собственные средства. Полушка доллар бережет...

— О Боже, — застонал Джо.

— Если хотите, чтобы я замолчал, — ядовито заметил Глиммунг, — просто снимите с пластинки иглодержатель.

— И что будет, если запись кончится? — спросил Джо.

— Этого никогда не произойдет.

— Тогда это не настоящая пластинка.

— Настоящая. Просто звуковая дорожка сведена в кольцо.

— Как вы на самом деле выглядите? — спросил Джо.

— А вы как выглядите на самом деле?

Джо немного опешил от такого вопроса й нервно взмахнул рукой:

— Это, видите ли, зависит от того, признаете ли вы «динг ан зих», вещь в себе Канта, аналогичную монаде Лейбница....

Он замолчал: у фонографа вновь кончился завод, и пластинка остановилась. Снова вращая ручку, Джо думал, что Глиммунг, наверное, не расслышал последней фразы. И, очевидно, намеренно.

— Я услышал ваш философский экскурс, — как бы опровергая мысль Джо, проговорил голос из фонографа.

Джо пришел в себя от нового поворота событий и продолжил:

— Так вот, дело в том, что воспринятое явление измеряется в структурной системе воспринимающего... Многое из того, что вы видите, воспринимая меня, — Джо сделал ударение, — это проекция из вашего собственного разума. В другой воспринимающей системе я возникаю в совершенно ином виде. К примеру, в восприятии жандармов. Точек зрения на мир так же много, как воспринимающих существ.

— Гм-м, — хмыкнул Глиммунг.

— Вы поняли? — спросил Джо.

— Мистер Фернрайт, чего же вы, собственно, хотите? Для вас пришло время выбора, время решительных действий. Время участия — или неучастия — в большом историческом событии. В данный момент, мистер Фернрайт, я нахожусь в тысяче мест, направляю работу множества инженеров и художников... а вы — один ремесленник из многих. Я не могу больше ждать.

— А я жизненно необходим в вашем проекте? — спросил Джо.

— Да. Мастер-керамист необходим. Это можете быть вы или кто-нибудь другой.

— Когда я смогу получить свои тридцать пять тысяч крамблов? — спросил Джо. — Авансом?

— То-о-о-о... — начал было Глиммунг, но тут у старой «Виктролы» опять кончился завод. Пластинка остановилась.

«Хитрая сволочь», — мрачно подумал Джо, в очередной раз вращая ручку.

— То-о-олько в том случае, если храм будет восстановлен в первозданном виде, как и столетия назад, — продолжил Глиммунг.

«Я так и думал», — усмехнулся про себя Джо.

— Вы полетите на планету Плаумэна? — спросил Глиммунг. Какое-то время Джо размышлял. Он вспомнил свой модуль, тесную рабочую ячейку, утрату монет, жандармов... Он вспоминал все это, пытаясь как-то свести воедино. «Что держит меня здесь? — спрашивал он себя. — Обыденные, серые по сути вещи. На самом деле все сводится к привычке. Привыкнуть можно ко всему, и даже научиться это любить. Прав Павлов со своей теорией условного рефлекса: в клетке меня больше держит привычка, нежели стальные прутья».

— Нельзя ли получить несколько крамблов вперед? — спросил он Глиммунга. — Хочу купить спортивную куртку и новую пару ботинок.

Фонограф вдруг с треском разлетелся на куски. Осколки, взвизгнув шрапнелью, едва не изувечили Джо. А посреди обручей из воды и огня возникла огромная, свирепая, искаженная злобой морда. Смутный девичий образ исчез, а то, что уставилось на Джо, пронизывало его, будто смертоносные лучи. Морда изрыгала проклятия на незнакомом языке. Джо отпрянул, потрясенный гневом Глиммунга. Обычные предметы, через которые Глиммунг только что действовал, рассыпались в прах. И кашемировая шаль, и даже два основных обруча. Стены подвала дрогнули, будто от подземного толчка. Раздался зловещий хруст, словно оседали древние руины. На пол посыпались обломки, а затем и сам пол раскололся, как сухая глина. «Боже милостивый, а Смит еще называл его дряхлым...» Дом рушился, летели кирпич и штукатурка. Кусок трубы крепко припечатал Джо по затылку. Джо явственно услыхал тысячеголосую песню ужаса.

— Я поеду! — заорал он что есть мочи, закрыв глаза и обхватив руками голову.— Простите меня! Я понял, для вас это очень важно!

Выросший из ниоткуда гигантский кулак обхватил Джо вокруг поясницы, сжал и приподнял в воздух, словно намереваясь скомкать человека, как газетный лист. На мгновение Джо увидел злой, пылающий, плавящий глаз — один глаз!— и тогда разбушевавшаяся стихия успокоилась. Давление на поясницу стало слабее... совсем прекратилось. Но Джо этого хватило с лихвой. «Хорошо, если у меня не поломаны ребра, — подумал он. — Неплохо бы пройти медицинское обследование перед отлетом с Земли. Просто для профилактики».

— Я переправлю вас в центральный зал кливлендского космопорта, — сказал Глиммунг. — У вас найдется достаточно денег, чтобы добраться до планеты Плаумэна. Летите текущим рейсом; домой за вещами не возвращайтесь — там вас поджидают бойцы. Возьмите. — Глиммунг сунул Джо что-то в руку. На свету предмет отливал множеством ярких пятен. Затем они помутнели, а после потекли нитевидными потоками, сливаясь в новый орнамент. А потом — в другой. Джо чувствовал себя так, будто ему в лицо плеснули кружку кипятка.

— Фрагмент, — несколько самодовольно пояснил Глиммунг.

— Эт-то к-кусок разбитой в-вазы из храма? — От изумления у Джо с трудом ворочался язык. — Почему же вы мне не показали раньше? «Я бы сразу согласился, — закончил он про себя, — если б... если б хоть немного представлял, о чем идет речь».

— Теперь вы знаете, к чему приложите свой талант. — В голосе Глиммунга смешались насмешка и гордость.

Глава 5

Человек — это ангел, сошедший с ума. Когда-то люди — все люди — были настоящими ангелами, и в те времена у них имелся выбор между добром и злом. А потом что-то случилось. Что-то нарушилось или не состоялось. И они оказались перед необходимостью выбиратьменьшее из двух зол. Это свело их с ума, и они превратились в людей.

Ожидая на пластиковой скамье кливлендского космопорта свой рейс, Джо никак не мог унять бивший его озноб. Впереди страшная работа — в том смысле страшная, что предъявляла невиданные требования к его скромным способностям. «Я похож на перекати-поле, — думал Джо. — Болтаюсь на ветру, меня гонит, несет куда-то, словно ком сухой травы».

Сила. Сила бытия и противостоящий ей мир небытия — что предпочтительнее? Сила всякий раз выдыхается в конце пути, и это, должно быть, означает, что она больше не нужна. Сила — бытие — вещь временная. А мир — небытие — вечен, он существовал до его рождения и пребудет после его смерти. Период усилия, лежащий в промежутке, — всего лишь эпизод, недолгое напряжение взятых напрокат мышц — тела, которому суждено вернуться... к истинному владельцу.

Не повстречай Джо Глиммунга, подобные мысли никогда бы не проклюнулись сквозь вялую корку его полусонного, отупевшего мозга. Но в Глиммунге Джо увидел вечную, самообновляющуюся силу. Глиммунг, как звезда, горел собственным светом, ни у кого ничего не выпрашивая. Он и прекрасен, как звезда. Он — гладь озера, цветущее поле, безлюдная вечерняя улица, над которой угасает закат. Закат угаснет, сумерки перельются во тьму, но Глиммунг по-прежнему будет сиять, как бы очищая своим светом всех и все вокруг. Он — свет, проникающий в душу, в те закоулки души, что тронуты тленом.

И светом своим он выжигает червоточины гнили и разложения, здесь и там, этих немых свидетелей невостребованной жизни.

Джо сидел в зале космопорта, в неудобном пластиковом кресле, и вслушивался в гул ракетных двигателей. Повернув голову, он увидел сквозь огромное окно стартующий ЛБ-4. Здание космопорта содрогнулось. Спустя несколько секунд корабль исчез.

«Передо мною тишина непролазной топи, — думал Джо, — и зловещие, хищные звуки гигантских машин разрывают эту тишину...»

Он встал и прошел через зал ожидания к будке Исповедальной Службы. Бросив монетку в прорезь, он наугад набрал шифр. Стрелка указателя остановилась на Дзен.

— Скажи, что мучит тебя. — Голос учителя-старца был исполнен сострадания и покоя. Он говорил так, будто не существовало земной суеты и забот, будто не было самого времени.

— Мне страшно, — сказал Джо. — Семь месяцев я маялся от безделья, а теперь вот нашел работу. Но она может и вовсе выключить меня из жизни в Солнечной системе. А вдруг я не справлюсь? Вдруг я за это время растерял все способности?

— Ты и работал, и не работал, — донесся плавный, невесомый голос старца, — а самое трудное занятие — это не работать.

«Это все, что мне может сказать Дзен», — понял Джо, и прежде чем старец продолжил свою мысль, он уже перешел на Протестантство.

— Без работы, — тон пастора был более суровым и решительным, — человек ничего не значит. Он просто перестает существовать.

Джо сразу же переключился на Католичество.

— Господь и любовь Господня да приимут тебя, — зазвучал далекий умиротворяющий голос падре. — Ты невредим в деснице Его. Он тебя никогда...

Джо включил Ислам.

— Убей врага своего, — прорычал мулла.

— Да нет у меня врагов, — покачал головой Джо. — Кроме собственных усталости и страха.

— Это и есть твои враги, — гнул свое магометанин. — Ты должен объявить им джихад; должен доказать себе, что ты настоящий человек, воин, способный дать отпор. — Мулла разошелся не на шутку.

Джо попробовал Иудаизм.

— Возьми миску супа из марсианских червей... — сладко запел рабби, но у Джо кончились монеты. Без денег не бывает исповеди, и голос из автомата угас — или, может быть, заснул. Кто их разберет, этих роботов...

«Суп из червей, — повторил Джо. — Самый крутой деликатес.^ Что ж, наверное, рабби прав, сейчас лучше всего сходить перекусить».

В ресторане космопорта он едва успел присесть на табурет и взять меню, как к нему обратился сосед:

— Не хотите ли сигарету?

— Господь с вами! Нельзя же курить в помещении — особенно здесь... — Джо повернулся к собеседнику и застыл на полуслове. Он понял, с кем говорит. Рядом с ним, в человеческом обличье, сидел Глиммунг.

— Простите, у меня и в мыслях не было вас пугать, —. успокоил Глиммунг разволновавшегося Джо. — Ваша работы превосходны, я вам об этом уже говорил. Я взял вас именно потому, что считаю вас лучшим керамистом на Земле; об этом я тоже говорил. Служитель культа был прав: вам надо поесть, чтобы немногоприйти в себя. Я сейчас что-нибудь закажу. — Глиммунг кивнул роботу-разносчику, одновременно раскуривая сигарету.

— Разве они не видят, что вы курите? — изумился Джо.

— Нет. — Глиммунг огляделся по сторонам. — Робот даже не замечает моего присутствия. — Он повернулся к Джо. — Заказывайте сами, что пожелаете.

Проглотив полную миску супа из червей и выпив кофе (как и полагалось по закону, кофе не содержал кофеина), Джо заметил:

— Боюсь, вы не понимаете, что со мной творится. Для такого, как вы...

— Для какого, как я? — переспросил Глиммунг.

— Ну, вы же знаете... — смутился Джо.

— Ни одно из живых существ себя не знает, — заявил строго Глиммунг. — Вы не знаете себя, вы не имеете ни малейшего понятия о главных своих способностях. Знаете, что для вас будет означать Подъем? То, что было скрыто в глубине вашего естества, то, что дремало в состоянии эмбриона, — все это будет реализовано. Кто причастен к Подъему, кто вовлечен в этот процесс, со всех планет, разбросанных по Галактике, — все смогут быть. Ведь вас никогда не было, Джо Фернрайт. Вы только влачили существование. Быть — значит свершать. И мы совершим великое дело, Джо Фернрайт. — Голос Глиммунга зазвенел, как сталь.

— Вы пришли рассеять мои сомнения? — обиженно проскрипел Джо. — Именно для этого вы здесь появились? Убедиться, что я не передумал и не сбежал в последний момент?

Джо, разумеется, понимал, что городит абсолютную чушь. Вот уж важная птица нашлась! Именно из-за него, Джо Фернрайта, Глиммунг, разрываясь между пятнадцатью мирами, тратит свое драгоценное время, несется на окраину Галактики подбадривать какого-то жалкого горшечника из города Кливленд. Бред чистой воды! Еще один самообман! У Глиммунга без Фернрайта хватает забот, и куда более важных...

— Это как раз и есть «важная забота», — ответил Глиммунг, прочитав мысли Джо.

— Почему?

— Потому что нет забот второстепенных. Как нет второстепенной жизни. Жизнь насекомого или паука так же значима, как ваша, а ваша — так же, как моя. Жизнь есть жизнь. Вы хотели бы прожить столько же, сколько я? Однако провели семь месяцев в адском состоянии, день за днем ожидая, пока наконец случится то, что вы считаете везением... Вот так же ждет и паук. Представьте себе паука, Джо Фернрайт. Он соткал паутину, сделал маленькое укрытие и сидит в нем. В его лапках нити, ведущие во все концы паутины. Как только в ловушку угодит пища, он получит сигнал. Для паука это вопрос жизни и смерти. И вот он ждет. Проходит день. Два. Неделя. Он все ждет: а что ему остается, кроме как ждать? Он словно нищий рыбак, закинувший удочку в ночную мглу... может, что-то появится, и он будет жить. Или же ничего не придет. Однажды он впадает в отчаяние: «Все. Добычи не будет. Поздно». И действительно, уже поздно. Он так и умирает в ожидании.

— Но я таки дождался, — буркнул уязвленный Джо.

— Да. Я пришел.

— Вы взяли... — Джо осекся. — Вы подобрали меня из жалости?

— Ничего подобного, — сказал Глиммунг. — Подъем потребует великого таланта. Многих талантов, знания многих ремесел, огромного количества искусных мастеров. Вы взяли с собой тот фрагмент?

Джо вынул из кармана куртки осколок божественного творения и поставил его на столик, рядом с миской из-под супа.

— Их тысячи, — продолжил Глиммунг. — У вас, как я полагаю, в запасе еще сотня лет. Но это ничтожно мало. Вы будете бродить среди чудесных обломков до конца своих дней. Но кто знает, может, и исполнится самое сокровенное: вы сможете в полной мере быть. И причастившись к бытию, пребудете навсегда. — Глиммунг поглядел на часы. — Через пару минут объявят ваш рейс. Пора.

Когда защелкнулись пристяжные ремни и опустился защитный экран, Джо, с трудом повернув голову, разглядел пассажира, сидевшего рядом.

На табличке обозначено имя: «МАЛИ ЙОХОС». Это была девушка одной из неземных рас.

Включились ракетные двигатели, и корабль вышел на старт.

Джо никогда еще не бывал за пределами Земли. На него навалилась нарастающая сила тяжести. «Это... не то что... лететь... из Нью-Йорка... в Токио», — подумал Джо, задыхаясь. Снова с невероятным усилием он повернулся, чтобы еще раз взглянуть на девушку с другой планеты. Ее лицо сделалось синим.

«Может быть, это типично для их расы, — решил Джо. — А может быть, я тоже весь посинел. И сейчас отдам концы». Тут заработали основные двигатели, и Джо Фернрайт потерял сознание.

Очнувшись, он услышал звуки Четвертой симфонии Малера и тихий гул голосов. Бойкая темноволосая стюардесса деловито отстегивала у Джо защитный экран и кислородную подушку.

— Вам лучше, мистер Фернрайт? — поинтересовалась стюардесса, осторожно поглаживая его волосы. — Мисс Йохос прочла вашу анкету, которую вы нам представили перед полетом, и очень хочет поговорить с вами. Вот так, теперь ваши волосы в порядке. Не так ли, мисс Йохос?

— Как вы здравствуете, мистер Фернрайт? — спросила мисс Йохос с резким акцентом. — Я порадовалась узнать вас очень. Всю продолжительность нашей дороги я удивлялась обратиться к вам, потому что я решила, что у вас и у меня много то же самое.

— Позвольте мне взглянуть на анкету мисс Йохос, — обратился Джо к стюардессе; ему передали текст, и он по диагонали просмотрел его. Любимое животное — сквамп. Любимый цвет — редж. Любимая игра — монополька. Любимая музыка — кото, классика и кимио-ито. Родилась в системе Прокс, что сделало ее в некотором смысле первопроходцем.

— Думаю, — заметила мисс Йохос, — что вы и я в одном предприятии. Несколько из нас с включением меня и себя.

— Вас и меня, — поправил Джо.

— Вы природный землянин?

— Я никогда не улетал с Земли.

— Тогда это ваш первый путь?

— Да, — кивнул Джо. Он тайком оглядел девушку и нашел, что она привлекательна. Коротко остриженные бронзовые волосы эффектно контрастировали со светло-серой кожей. К тому же она обладала необычайно тонкой талией. Сквозь воздушную блузу и трико хорошо просматривались и другие соблазнительные подробности фигуры.

— Вы морской биолог? — уточнил Джо, дочитав ее анкету.

— Действительно так. Я должна определить глубину прорастания кораллами... — она запнулась, достала карманный словарик и нашла нужное слово, — затонувших предметов искусства.

Одна вещь вызвала у Джо любопытство.

— В каком воплощении вы видели Глиммунга?

— Воплощение? — отозвалась мисс Йохос и стала растерянно листать словарь.

— Облик, — подсказала стюардесса. — Могу предложить вам воспользоваться компьютерной системой. У каждого кресла есть наушники и микрофон. Вот ваш, мистер Фернрайт, а вот ваш, мисс Йохос.

— Спасибо. Мои языковые навыки восстанавливаются, — пояснила мисс Йохос, отказавшись от наушников. — Так что вы спросили?

— Кем предстал перед вами Глиммунг? — повторил Джо. — Как он выглядел физически? Высокий? Маленький? Полный?

— Глиммунг вначале предстает в обрамлении из воды, — сказала мисс Йохос. — Поскольку он действительно часто бывает на дне океана своей планеты, в... — она подбирала слово, — в окрестностях затонувшего храма.

Джо понял океанскую метаморфозу в жандармском участке.

— А как он выглядел потом? Так же?

— Второй раз он появился впереди меня, в виде прачечной из корзины.

«Абракадабра какая-то. Ничего не понимаю. Про что это она? — недоумевал Джо. — Может быть, корзина из прачечной?» Вдруг он вспомнил об Игре. Прежнее занятие неожиданно всплыло в памяти.

— Мисс Йохос, — предложил Джо. — А что, если мы воспользуемся компьютером? В самом деле, это может быть интересно... Я расскажу вам, какой казус со мной случился при автоматическом переводе русской технической статьи. Один термин...

— Хорошо, только помедленнее, — прервала его мисс Йохос. — Я не успеваю вас понять и дополнительно у нас есть другие вещи, чтобы обсуждать. Нам нужно спросить всех и выяснить, сколько всего нас пригласил мистер Глиммунг. — Она надела наушники, закрепила микрофон и нажала по очереди все кнопки на пульте. — Пожалуйста, поднимите руки те, кто направляется на планету Плаумэна по приглашению мистера Глиммунга.

— Так вот, в статье, — продолжал Джо, — когда компьютер перевел ее на английский язык, было странное выражение, которое все время повторялось: «Водяная овца». И все спрашивали: что бы это значило, черт возьми? И никто не мог понять. Тогда они наконец...

— Тридцать из сорока пяти пассажиров заняты в предприятии Глиммунга, — опять перебила Джо мисс Йохос. — Может быть, теперь нам пора заключить союз и действовать сообща?

Из передней части салона седой джентльмен с суровым взглядом отозвался:

— Пожалуй, это неплохая идея.

— Но он уже и так много платит, — заметил тщедушный юноша слева.

— А вы имеете письменное подтверждение? — спросил седой. — Он ведь дал только обещание на словах, а потом припугнул, насколько я понял. Во всяком случае, меня он точно пытался запугать. Явился, как архангел в Судный день. Это совершенно выбило меня из колеи. Если б вы меня знали поближе, то поняли, что такие вещи трудно проделать с Харпером Болдуином.

— В конце концов, — упрямо талдычил свое Джо, — удалось найти русский оригинал статьи, и знаете, что это было? Гидравлический таран. А на английский переводится как «водяная овца». С этой истории началось любопытное занятие. Мы с друзьями...

— Устных обещаний мало, — подала голос остролицая пожилая дама в конце салона. — Прежде чем приступить к работе, нам стоило бы подписать контракты. По существу, если вдуматься, он действительно согнал нас на корабль, изрядно запугав.

— Тогда давайте подумаем, какая угроза будет исходить от него, когда мы доберемся до планеты Плаумэна, — предложила мисс Иохос.

— Мы назвали это занятие Игрой... — как сомнамбула, бормотал Джо.

— К тому же, — вещал седовласый, — надо помнить, что мы — лишь небольшая часть рабочей силы, которую Глиммунг собирает по всей Галактике. Можем действовать вместе, пока не сдохнем, но какое это имеет значение? Мы здесь как капля в море. Или станем этой каплей, когда он соберет всех остальных на чертову планету.

— Что необходимо сделать, — сказала мисс Йохос, — так это объединиться прямо здесь. Тогда, оказавшись на планете Плаумэна, мы вместе поселимся в одном из центральных отелей, наведем контакты с другими работниками Глиммунга. Тогда от нашего союза будет толк.

— Но разве Глиммунг... не сверхъестественное существо? — заговорил краснолицый толстяк, оживленно жестикулируя. — Разве он — не божество?

— Божеств не существует, — заметил тщедушный юноша. — Я в свое время свято веровал в них, но после парочки неприятных историй, когда все мои планы разлетелись в прах, — не верю. И другим не советую.

— Я имею в виду его возможности, — пояснил краснолицый. — Какая разница, как называть? По сравнению с нами Глиммунг обладает могуществом божества, — уверенно заявил он. — К примеру, он может находиться одновременно в десяти или пятнадцати мирах и все же при этом оставаться на планете Плаумэна. Мне он явился в жутком обличье, как и седому джентльмену. Я убежден, что так оно и было на самом деле. Глиммунг вынудил нас забраться в космолет. Со мной случилось именно так. Примерно в то же время, как Глиммунг впервые дал о себе знать, у меня на хвосте висели жандармы. Я попал в серьезную переделку, так что пришлось выбирать: либо принять приглашение Глиммунга, либо оказаться за решеткой.

«Боже праведный, — подумал Джо. — Может, Глиммунг посодействовал тому, чтобы меня накрыла СС. А эти цепные псы, что пристали ко мне, когда я раздавал монеты? А офицер, который отобрал у меня последние гроши? Ведь их, наверное, тоже навел Глиммунг!»

Теперь уже несколько пассажиров говорили, перебивая друг друга. Внимательно слушая, Джо обнаружил общее место во всех повествованиях. Все рассказывали о побеге из жандармского участка или из патрульной машины.

«Это меняет дело», — решил Джо.

— Из-за Глиммунга я нарушила закон, — сетовала почтенная дама. — Он заставил меня в порыве эмоций выписать чек одной из благотворительных организаций. Чек завернули из банка, и, конечно, эсэсовцы тут же меня засекли. Правда, потом выпустили на поруки, а я скрылась и оказалась на этом корабле. Не понимаю, как СС меня отпустила: я была уверена, что меня остановят в порту...

«Вот ведь странное дело, — размышлял Джо. — Нас всех могла прихватить СС. И Глиммунг не перенес нас на планету Плаумэна своими магическими силами, а заставил воспользоваться обычным транспортом. При этом он лично явился в космопорт — очевидно, убедиться, что мы не дали задний ход. Значит ли это, что между Глиммунгом и СС по существу нет разницы?»

Джо попытался вспомнить, существуют ли законы, регламентирующие жизнь граждан с необычными знаниями и способностями. Да, есть такой закон: человек, владеющий талантом, недоступным руководству или «слугам народа» (в его отсутствие), не имел права покидать Землю — это считалось уголовным преступлением.

«А мне, когда я сообщил свою профессию, просто сказали «о’кей» и поставили печать. И вызвали следующего... тоже, вероятно, обладающего особым и высоко ценимым талантом. И ему тоже, очевидно, сказали «о’кей», отпуская на планету Плаумэна».

Подведя невеселый итог, Джо почти физически ощутил присутствие где-то рядом серьезной опасности. Сходство между Глиммунгом и жандармами, пусть даже во многом кажущееся и неявное, настораживало Джо. И здесь, и в жандармском участке он в равной степени был в плену сильных мира сего. Более того, на планете Плаумэна он не будет защищен даже тем минимумом формальностей, на которые имеет право подсудимый. Как сказал уже кто-то из пассажиров, в этом мире они окажутся целиком во власти Глиммунга и его необузданных желаний. Они станут, по существу, приложением к Глиммунгу.

Что ж получается? Корабль уносит его сейчас в такой же беспощадный, тоталитарный мир, из какого Джо, казалось, уже вырвался. Значит, опять облом. Значит, он в очередной раз пролетел, в прямом и переносном смысле слова. Как ни старайся, от судьбы не убежишь!

Наверное, то же самое случилось и с остальными, с сотнями или даже тысячами существ, стекающихся на планету Плаумэна со всей Галактики. В бессильном отчаянии Джо хотел закричать. Но потом вдруг вспомнил слова Глиммунга, когда тот сидел в человеческом облике в ресторане космопорта: «Нет второстепенных жизней». И еще о смиренном пауке, о нищем рыболове в ночной мгле.

— Послушайте-ка. — Джо настроил микрофон на общую трансляцию. — Глиммунг кое-что объяснил мне еще там, на Земле. Он говорил о жизни в бесцельном ожидании чуда. О том, что для большинства людей чудес так и не происходит, и они умирают, растратив все силы на бессмысленное безделье. Глиммунг намекнул, что таким свершившимся чудом может стать для меня Ремесло. А восстановление Хельдскаллы — конечная цель моего бытия...

Джо говорил и чувствовал, как в нем крепнет вера в собственные слова, по ходу речи становясь едва ли не Абсолютом, могущественным и незыблемым. Джо ощущал, как вера эта меняет нечто внутри него. Да, она растет, дает невиданные доселе силы, и теперь Джо может заявить смело: «Аз есмь».

— То, что скрыто во мне, — попытался повторить он слова Глиммунга, — то, что дремлет в зародыше, все будет реализовано... Когда он произнес это, я вдруг... — Джо осекся, подбирая нужное слово. Попутчики молча внимали ему. — Тьфу! Короче, ему известна вся моя жизнь. Он знает всю подноготную, будто залез ко мне в душу с фонариком.

— Да, он читает мысли! — подтвердил тщедушный юноша. По салону прокатился гул голосов.

— Более того, — ораторствовал Джо. — Черт возьми, у эсэсовцев есть приборы, сканирующие наши черепушки насквозь. И они используют их на каждом шагу. Вчера вон попробовали на мне.

— Я это тоже испытала, — подтвердила мисс Йохос и обратилась к остальным: — Мистер Фернрайт прав. Глиммунг заглянул в сердцевину моего естества. Сделал так, будто увидел весь путь моей прошлой жизни, все ее течение. И в итоге привел меня сюда. Он понял, что в настоящий момент жизнь моя скучна и бесцельна. И выбирать мне не из-чего, кроме того, что он сам предлагает.

— Он снюхался с жандармами, — проворчал седовласый, но мисс Йохос перебила его:

— Откуда это известно? Мне кажется, что мы ударились в панику. Я думаю, что Глиммунг затеял это предприятие, чтобы спасти нас. Он увидел всю никчемность наших жизней и неизбежно жалкий конец. Он полюбил нас и решил спасти. Восстановление Хельдскаллы — это только предлог, а истинная цель —-мы сами, все мы, может быть, несколько тысяч.... — Помолчав, она продолжала: — Три дня назад я попыталась покончить собой. Присоединила шланг пылесоса к выхлопной трубе машины, другой конец вывела в салон, затем села и включила мотор.

— А потом раздумали? — спросила хрупкая девушка со светлыми, как лен, волосами.

— Нет, — качнула головой мисс Йохос. — Двигатель дал сбой и снес шланг. Около часа я сидела, будто окаменев.

— И повторили попытку? — поинтересовался Джо.

— Собиралась это сделать сегодня, — ровным голосом ответила она. — На этот раз уже другим способом, чтоб уже наверняка.

— Послушайте, что я вам скажу. Это важно, — вмешался краснолицый мужчина.

Он издал хриплый, прерывистый вздох, то ли смущения, то ли покорности неизбежному.

— Я тоже собирался это сделать.

— Только не я, — заявил седовласый, прямо-таки закипев от гнева. Джо чуть ли не кожей почувствовал силу его возмущения. — Я вписался в это дело, поскольку речь зашла о больших деньгах. Вы знаете, кто я? — Он окинул взглядом попутчиков. — Я психокинетик. Лучший психокинетик на Земле. — Он раздраженно вскинул руку, и чей-то портфель из задней части салона взмыл в пространство и полетел к нему. Он легко поймал предмет и победно глянул по сторонам.

«Он заграбастал его, — мелькнуло у Джо, — так же, как Глиммунг — меня в подвале». Потом унего родилась мысль предельно сумасшедшая.

— Глиммунг здесь, — заявил Джо. — Он среди нас. Потом, повернувшись к седому, добавил:

— Глиммунг — это вы. Вы. Хотя изо всех сил и убеждаете нас не доверять ему.

Седовласый усмехнулся:

— Нет, мой друг. Я Харпер Болдуин, психокинетик, правительственный консультант. На вчерашний день, по крайней мере.

— Глиммунг все же где-то здесь, — заметила пухлая дама с копной смешных, почти что кукольных волос. Она потихоньку вязала и до сих помалкивала. — Он здесь, этот мужчина прав.

— Мистер Фернрайт, — заботливо предложила стюардесса, — позвольте, я вас всех представлю друг другу? Итак, эта милая девушка рядом с мистером Фернрайтом — мисс Мали Йохос. А этого джентльмена зовут... — Она затараторила дальше, но Джо не слушал; его не интересовали имена, кроме одного, может быть, — имени девушки в соседнем кресле. Все прошедшие сорок минут он чувствовал, как его все больше притягивает странная, угловатая, даже угрюмая красота незнакомки. «Ничего общего с Кейт, — думал Джо. — Полная противоположность. Действительно женственная натура. А Кейт — просто несостоявшийся мужик. Такие стараются кастрировать всех, направо и налево».

Представившись пассажирам, Харпер Болдуин заявил своим властным, стальным голосом:

— Как я понимаю, нам предложен статус рабов. Задумайтесь на минутку и вспомните всю эту историю. Как мы все здесь оказались? Нас поймали на приманку. Разве я не прав? — Он оглядел лицасидящих, ожидая поддержки.

— Планета Плаумэна, — заговорила мисс Йохос, — не является отсталой или дикой. Она населена активными развивающимися индивидами. Правда, их трудно назвать цивилизованными в строгом смысле слова, но это не стада охотников и даже не общины земледельцев. Там есть города. Законы. Множество искусств, от танца до своеобразных шестнадцатиклеточных шахмат.

— Полная чепуха! — с возмущением выпалил Джо. Все повернулись к нему, удивленные его тоном. — Там живет лишь одно огромное дряхлое существо. Очевидно, беспомощное. И ничего похожего на развитую цивилизацию.

— Одну минутку, — поднял руку Харпер Болдуин. — Если упомянутое существо — Глиммунг, то он не беспомощен. Откуда вы взяли эти сведения, Фернрайт? Из официальной энциклопедии?

— Да. Правда, из второразрядной, — буркнул Джо.

— Что ж, если энциклопедия описывает Глиммунга как жалкое существо, — спокойно проговорила мисс Йохос, — мне интересно знать, о чем же в ней еще упоминается. Хотелось бы знать, насколько ваши представления о планете Плаумэна далеки от истины.

— Спящее, дряхлое... И безвредное, — промямлил Джо, чувствуя, как у него пылают уши.

Безобидность Глиммунга, однако, была отнюдь не очевидна, по крайней мере, для самого Джо. Как, впрочем, и для остальных. Мисс Йохос встала.

— Простите, мне почему-то хочется перебраться в салон. Почитать журнал или вздремнуть. — Быстрыми мелкими шагами она вышла из пассажирского отделения.

— Я полагаю, — сказала пухлая дама с вязанием, не отрываясь от своего занятия, — что мистеру Фернрайту следовало бы догнать мисс Йохос и извиниться.

Джо встал и вышел вслед за Мали Йохос. Уши горели, к затылку, казалось, прикрепили чугунную гирю. Странное чувство овладело им, когда он спускался по ковровым ступенькам. «Словно я шагаю навстречу смерти. Или это, наоборот, начало жизни? Процесс рождения?»

Рано или поздно все прояснится. Но не сейчас.

Глава 6

Мисс Йохос действительно сидела в холле, в одном из огромных мягких кресел, и листала «Катрайк». Она не подняла глаз, но Джо догадался, что она услышала его шаги. Поэтому быстро проговорил:

— Откуда... откуда вы знаете так много о планете Плаумэна, мисс Йохос? Ведь, как я понимаю, вы черпали свои знания отнюдь не из энциклопедии. В отличие от меня. Она продолжала молча читать.

После паузы Джо неловко уселся рядом, толком не зная, что сказать. С чего это он вдруг взбеленился? Она всего лишь высказалась о расе на планете Плаумэна... Джо мысленно выругал себя, теперь собственная выходка казалась ему столь же нелепой, как восприняли ее и остальные.

— А у нас появилась новая игра, — попытался он сменить тему. Девушка не отрывала взгляд от журнала. — Вы находите в архивах самые забавные газетные заголовки. Кто лучше. — Она молчала. — Могу сказать, какой заголовок показался мне самым смешным. Пришлось здорово попотеть. Я перерыл весь архив до 1962 года.

Мали Йохос подняла глаза. На лице не отразилось ни особого интереса, ни обиды. Только вежливое любопытство. Не более.

— Так что за заголовок, мистер Фернрайт?

— «Элмо Пласкетт топит гигантов», — сказал Джо.

— Кто это такой — Пласкетт?

— То-то и оно, — оживился Джо. — Он вышел из низов, никто о нем и понятия не имел. В этом-то и секрет. В общем, он появился в один прекрасный день, и только ему достался мяч, он всех победил...

— В баскетбол? — спросила мисс Йохос.

— В бейсбол.

— Ах да. Это когда играют на дюймы.

— Вы бывали на планете Плаумэна?

— Да, — просто ответила она после секундной паузы. Джо обратил внимание, что она скатала журнал в трубку, крепко сжав обеими руками. Лицо ее резко напряглось.

— Так вы все знаете из первых рук... А с Глиммунгом сталкиваться доводилось?

— Нет. Мы и не знали, что он там, полуживой или полумертвый — как вы выразились... Я не знаю. Прошу прощения. — Она отвернулась.

Джо хотел спросить что-то еще, но тут увидел в углу холла нечто, напоминающее машину ПЗВ. Он встал и подошел к ней, чтобы рассмотреть получше.

— Я могу помочь вам, сэр? — К нему спешила стюардесса. — Хотите, чтобы я заперла холл? Вы с мисс Йохос можете заняться любовью...

— Нет! — Джо даже вздрогнул от неожиданного предложения. Потом с напускным безразличием добавил: — Меня интересует вот это. — Он прикоснулся к пульту машины.

— Сколько стоит обслуживание?

— Один раз за время полета вы можете включить ее бесплатно, —сказала стюардесса. — Повторно — две настоящих монеты по десять центов. Если хотите, я настрою машину для вас и мисс Йохос...

— Меня это не волнует, — подала голос мисс Йохос.

— Как несправедливо по отношению к мистеру Фернрайту, — заметила стюардесса. Она по-прежнему улыбалась, но взгляд ее был явно осуждающим. — Вы же понимаете, мисс, он не может воспользоваться машиной сам.

— Попробуйте. Что вам стоит? — удивляясь собственной наглости, попросил Джо.

— У нас с вами нет общего будущего.

— Но это может определить только машина, — запротестовал Джо. — Надо выяснить, можем ли...

— Я знаю, каким будет ответ, — прервала его Мали Йохос. — Я уже пробовала раньше. Впрочем, ладно, — коротко закончила она. — Посмотрите, как она работает. В виде... — Она подбирала слово. — В виде эксперимента.

— Спасибо, — улыбнулся Джо.

Стюардесса настраивала машину ПЗВ на быстрый эффективный режим, по ходу дела давая пояснения.

— ПЗВ означает «Под знаком Вечности», — объяснила она. — Многие думают, что машина может заглядывать в будущее, давать пророчества. Это неверно. Механизм посредством электродов присоединяется к мозгу каждого из вас и быстро снимает огромное количество данных. Затем он синтезирует данные и на базе теории вероятности дает экстраполяции: отвечает, чтобы скорее всего произошло с вами, если б вы сочетались браком либо просто вели совместную жизнь. Мне придется выбрить два кружка волос на ваших головах, чтобы подсоединить электроды. — Она достала маленькую безопасную бритву. — Какой срок вас интересует? — спросила стюардесса, выбрив по два пятнышка на головах Джо и Мали Йохос. — Год? Десять лет? Можете выбирать, но чем короче промежуток времени, тем точнее прогноз.

— Год, — решил Джо. Десять лет — срок невероятный. Может, ему столько и не прожить.

— Вас это устраивает, мисс Йохос? — спросила стюардесса. — Да.

— Компьютеру потребуется минут пятнадцать на сбор и обработку всех данных, — сказала стюардесса, присоединяя два электрода к голове Джо и два — к голове Мали Йохос. — Просто посидите спокойно, расслабьтесь, никакого дискомфорта не будет. Вы даже ничего не почувствуете. — Вы и я, мистер Фернрайт, — колко заметила Мали Йохос. — Вместе целый год. Какой насыщенный год обещает быть.

— Вы проделывали это раньше? — спросил Джо. — С другим мужчиной?

-Да.

— И совмещение было неудачным? Она кивнула.

— Простите, что я причинил вам боль, — проговорил Джо тоном робким и извиняющимся.

— Вы упрекнули меня... — Мали Йохос заглянула в словарь. — Во лжи. Но я там была. А вы — нет.

— Я имел в виду только... — начал было Джо, но его прервала стюардесса.

— Компьютер сейчас собирает данные из вашей психики. Лучше всего, если вы расслабитесь и не будете ссориться. По возможности как бы плывите свободно... Пусть ваши души откроются, широко откроются и позволят датчикам снять информацию. Не думайте ни о чем конкретном.

«Легко сказать, — размышлял Джо мрачно, — да трудно сделать. Наверно, Кейт права. За десять минут я умудрился обидеть мисс Йохос, славную девушку и попутчицу... — Он тяжело вздохнул. — И все, что я могу ей предложить, — ахинею типа «Элмо Пласкетт топит гигантов»... Что может быть глупее? Чем такой осел, как я, сумеет увлечь женщину? Хотя, стоп! Мое ремесло! Эх, надо было сразу с него начать. В конце концов, это та ниточка, которая всех нас здесь связывает. Наши таланты, знания, навыки».

— Совсем забыл вам сказать, — выпалил Джо, будто боясь опоздать. — Я мастер-керамист.

— Знаю, — сказала Мали Йохос. — Я прочла вашу анкету, помните? — Теперь из голоса ее исчезла обида. Враждебность, вызванная бестактностью Джо, сошла на нет.

— Вас заинтересовала моя профессия? — как можно любезнее спросил Джо.

— Я очарована ею, — ответила Мали. — Вот почему я... — Она сделала жест, вновь нуждаясь в помощи словаря. — Восхищена сидением и говорением с вами. Скажите: вы делаете, чтобы горшки снова новые? Исправленные... нет, как вы говорите, — реста...

— Реставрированная керамика имеет тот же вид, что до поломки. — Джо был польщен. — Разумеется, в мире нет ничего постоянного, все меняется, по фрагменту трудно вообразить целое. Так и мне, конечно, нужно как можно больше осколков, чтобы воссоздать первоначальный вид.

«Я начинаю болтать в ее манере, — поймал себя Джо. — У нее сильный характер, я это нутром чую.

Как заметил Юнг, существует архетип души, проявляющийся у мужчины при встрече с женщинами. Образ, спроецированный вначале на одну женщину, затем на другую, закрепляется надолго и силу имеет абсолютную. Надо быть поосторожнее. Взять хотя бы злополучную Кейт. Сколько я ни рыпался, меня все равно тянуло к ней, я лез напролом и разбивал лоб о стену злобной отчужденности. Не стоит повторять прежнюю ошибку. Ошибку под названием Кэтрин Блейн».

— Компьютер получил данные, — доложила стюардесса, снимая электроды. — На обработку уйдет две-три минуты.

— Как будет выглядеть результат? — спросил Джо. — В виде записи на ленте, типа перфокарты, или...

— Вам представят его в виде картины, изображающей типичную ситуацию из вашей совместной жизни год спустя, — сказала стюардесса. — В цвете и трехмерном изображении вон на той стене. — Она указала на лампы в конце холла.

— Можно закурить? — спросила Мали. — Мы же здесь не связаны земными законами.

— Курить табак на борту запрещается в течение всего полета, — строго сказала стюардесса. — Иначе будет нарушен кислородный баланс.

«Вечность» вступила в свои права: огни светильников потускнели, очертания предметов стали чуть смазанными, как на размытом водой рисунке. Джо будто бы погружался в облако, в белесый туман из детских снов. Лицо сидящей рядом девушки превратилось в темное пятно. Минуту спустя где-то в недрах зыбкого облака материализовался экран. Один за другим поплыли яркие цветовые образы. Джо увидел себя, склонившегося за верстаком; накрытый обеденный стол; Мали, расчесывающую волосы у туалетного столика. Образы быстро сменяли друг друга, а затем неожиданно появилась живая трехмерная картина.

Он увидел себя и Мали, медленно идущих по вечернему пляжу, держа друг друга за руки, в каком-то чужом, пустынном мире. Оптическая система, похожая на рыбий глаз, сместилась кверху, и Джо увидел лица — свое и Мали. Оба лучились безграничной нежностью. Джо удивился: такого выражения лица у него сроду не было. А у нее? Он оглянулся, но туманные полосы вновь закрыли картинку, и Джо так и не разобрал, как Мали воспринимает подобное зрелище. — Надо же, — умилилась стюардесса. — А вы, похоже, счастливы.

— Оставьте нас в покое. Сейчас, — бросила Мали Йохос.

— Да-да, — засуетилась стюардесса. — Мне очень неловко, что я задержалась... — Она покинула холл; дверь защелкнулась.

— Они здесь повсюду, — пояснила Мали. — Все время полета. Ни за что не дают остаться в одиночестве.

— Она же должна была показать, как работает машина, — пожал плечами Джо.

— Черт возьми, я сама могла бы ее завести. — Голос ее почему-то вдруг стал напряженно-озлобленным, словно увиденная на экране идиллия вызвала в девушке чувства совершенно противоположные.

— Сдается мне, мы подходим друг другу, — изрек Джо.

— Ради всего святого! — простонала Мали и стукнула кулаком о поручень кресла. — То же самое этот ящик показывал и раньше. Для меня и Ральфа. Полная гармония во всем. И ничего не вышло! — Ее голос сорвался на хриплый стон; гнев, как выплеснувшийся раствор, густой и вязкий, наполнил холл. Джо почувствовал, как она вся съежилась, точно затравленный зверек. Неужели мимолетная иллюзия, глупый фокус компьютера сумел так взбудоражить ее?

— Нам же объяснили, — проговорил растерянно Джо, — что машина не предсказывает будущее. Она только собирает воедино всю информацию из нашей психики и выстраивает наиболее подходящую цепочку.

— Зачем она тогда вообще нужна? — сквозь силу прошептала Мали.

— К ней надо относиться, как к страховке от пожара, — попытался пошутить Джо. — Вы как бы требуете от нее возмещения убытков за обман, поскольку ваш дом в конечном счете не сгорел, другими словами, вы не нуждались в страховке.

— Это плохая аналогия.

— Простите, — промямлил Джо. Честно говоря, она его тоже достала. У женщин вечно настроение скачет, как вша на гребешке.

— Вы думаете, — зло выдавила Мали, — я обязана спать с вами только из-за того, что мы на картинке фланировали под ручку? Тунума мокимо гало, кей дей бифо дитикар сюат, — произнесла она на своем языке. Очевидно, нечто малопристойное.

Тут в дверь постучали.

— Эй, вы, двое, — раздался голос Харпера Болдуина. — Мы здесь обсуждаем нашу совместную работу. Вы оба нам нужны.

Джо встал и направился через темный холл. Они проспорили два часа, но так и не договорились до чего-либо конкретного.

— Мы толком ни черта не знаем об этом Глиммунге, — хмуро жаловался Харпер Болдуин. И почему-то время от времени поглядывал на Мали Йохос. — Как я понимаю, вы больше всех знакомы с... гм... предметом. Только мне почему-то кажется, что сведений из вас и клещами не вытянуть. Проклятье, вы ведь скрыли даже, что уже бывали на планете Плаумэна. Если б не Фернрайт...

— Ее никто об этом и не спрашивал до меня, — отозвался Джо. — А на мой вопрос она ответила прямо.

— Что вы думаете, мисс Йохос? — спросил долговязый юноша в шарфе. — Глиммунг пытается нам помочь или же по сути готовит для своих нужд популяцию рабов-специалистов? Во втором случае нам выгоднее заставить корабль повернуть назад, прежде чем мы окажемся вблизи планеты Плаумэна. — Его голос дрожал от волнения.

Мали, сидевшая теперь позади Джо, наклонилась к нему и тихо проговорила:

— Давайте уйдем отсюда. Вернемся в холл. Все равно это пустая болтовня, а я хотела бы еще кое-что обсудить с вами.

— Хорошо, — охотно согласился он. Они встали и вновь направились к выходу.

— Опять они смываются, — застонал Болдуин. — Что вам так приспичило в холле, мисс Йохос?

— Мы предаемся любовным утехам. — Мали, замедлив шаг, одарила Болдуина ледяной улыбкой. И спокойно двинулась дальше.

— Не стоило так отвечать, — заметил Джо, когда они захлопнули за собой дверь. — Они, скорее всего, поверили вам.

— Но это правда, — пожала плечами Мали. — Человек только тогда обращается к «Вечности», когда его всерьез интересует кто-то другой. — Она села на кушетку и протянула Джо руки.

«Радость бывает слишком безумна, — подумал Джо, — слишком сильна, чтобы ее можно было описать. Тот, кто впервые это изрек, знал, о чем говорит».

Глава 7

Выйдя на орбиту планеты, корабль отстрелил тормозные ракеты, сбавляя скорость. Посадка ожидалась через полчаса.

Между тем Джо Фернрайт предавался сомнительному развлечению, перелистывая «Уолл-стрит джорнэл»; он давно заметил, что это издание всегда смакует самые изощренные новшества земной цивилизации. Чтение «Джорнэл» было чем-то вроде путешествия в ближайшее будущее — месяцев этак на шесть вперед.

«Новейшая изысканная модель дома в Нью-Джерси спроектирована специально для стариков, снабжена суперсовременным устройством, позволяющим сменить квартиранта легко и без задержек. Когда жилец умирает, электронные детекторы в стене фиксируют остановку пульса и запускают в действие устройство. Умершего подхватывают стандартные зажимы, встроенные в стену комнаты, где тут же, на месте, останки сжигаются дотла в асбестовой камере, таким образом в тот же день освобождая комнату для нового, также престарелого, жильца...»

Джо отшвырнул газету. «Лучше уж быть здесь, — решил он. — На матушке-Земле за нас уже все решили».

— Я проверила бронь, — подала голос Мали. — У всех заказаны комнаты в отеле «Олимпия», в самом большом городе планеты. Название города переводится как «Изумрудная голова»: он находится на извилистом мысу, на пятьдесят миль вдающемся в Маре Нострум.

— Что такое Маре Нострум? — спросил Джо.

— «Наш Океан».

Джо показал ей заметку в «Джорнэл», затем молча передал остальным пассажирам. Все прочли и переглянулись, наблюдая за реакцией друг друга.

— Мы сделали верный выбор, — проговорил наконец Харпер Болдуин. Остальные кивнули. — Лично я сыт этим изуверством по горло. — Он мотнул головой, гнев и отвращение исказили его лицо. — Хорошенькое общество мы построили, — пробормотал он.

Корабль благополучно приземлился. Правда, перед тем как выйти, пришлось немного повозиться. В шлюзовой камере не работала автоматика, и мужчины, кто покрепче, откручивали люк вручную. Снаружи водоворотом ворвался свежий, непривычно прохладный воздух. Джо решил, что океан где-то рядом. Прикрыв глаза рукой, он поглядел на свет тусклого солнца, различил темный абрис раскинувшегося вдалеке города, а за ним — серо-коричневую гряду холмов. «И все же океан где-то поблизости, — подумал Джо. — Мали права: на этой планете властвует океан. И все самое интересное мы найдем именно в океане». С приклеенной улыбкой дежурной вежливости стюардесса проводила пассажиров до трапа, который вел вниз, на влажные плиты летного поля. Джо Фернрайт взял Мали под руку, и они стали спускаться. Оба молчали. Мали, казалось, была погружена в собственные мысли и не обращала внимания ни на попутчиков, ни на окружающий пейзаж. «Вспоминает... — решил Джо. — Наверное, с ней приключилась здесь какая-то чертовски неприятная история».

«А для меня, — подумал он, — это первый в жизни межзвездный полет. Эта суша подо мною — неземная твердь. Может, именно сейчас решается моя судьба, а я плетусь с постной физиономией».

Джо вдохнул полной грудью. Иной мир, иной воздух. Странное чувство...

— Только не говори, что находишь этот мир «неземным», — заметила Мали. И, как показалось Джо, немного раздраженно.

— Не понял, — удивился Джо. — Он ведь действительно неземной. Совершенно не похож...

— Да нет, это я так. — Мали махнула рукой. — Была у нас с Ральфом такая игра. Давно. Мы называли это «фактизмы». Сейчас я припомню парочку из них. Это он все придумывал. Вот, например: «Книжный бизнес бездарен». Или: «Растения прививаются то здесь, то там повсеместно». Еще... «Оператор разъединил связь». Мне это всегда нравилось: как будто имеется единая гигантская связь, один чудовищных размеров телефон. «В 1945 году атомная энергия электрифицировала мир»... Ясно? — Она взглянула на Джо. — Не понимаешь... Ну и что?

— Все это категорические заключения, — сказал Джо. — Как я понял. Так в чем игра?

— А как тебе нравится: «Запрос сената о современном применении поясного оружия отфутболен»? Я нашла это в газете. Думаю, что остальные Ральф тоже отыскал в газетах или по телевизору; они наверняка настоящие. Все у нас с Ральфом было по-настоящему, — добавила она хмуро. — Но только вначале.

Массивное бурое существо, напоминающее крысу, осторожно приблизилось к Джо и Мали. Оно тащило какой-то груз; оказалось, что это охапка книг.

— Спиддл, — объяснила Мали, указывая на усердного крысюка. Точно такой же привязался к Харперу Болдуину. — Дитя здешней природы. В отличие от Глиммунга. Здесь водятся и другие. — Мали начала загибать пальцы: — Спиддлы, вабы, верджи, клаки, тробы и принты. Они остались со старых времен, пережив Туманных Существ античности... Он хочет, чтобы ты купил у него книгу.

Спиддл тронул лапой крошечный магнитофон, укрепленный на поясе; включилась запись.

— История чарующего мира во всех подробностях. — Фраза прозвучала по-английски, а затем, очевидно, и на множестве других языков; так или иначе, английской речи больше на пленке не было.

— Купи, — предложила Мали.

— Что? — переспросил Джо.

— Купи у него книгу.

— Ты знаешь, о чем она?

— В этом мире существует только одна книга, — сказала Мали серьезным тоном.

— В мире? Имеется в виду — на этой планете? Или вообще?

— На планете Плаумэна есть только эта книга, — уточнила Мали.

— И люди не устают ее читать?

— Книга меняется. — Мали протянула спидолу десять центов. Существо приняло деньги с величайшим почтением. Купленный экземпляр Мали вручила Джо.

— Странно, нет ни названия, ни автора, — удивился Джо.

— Она написана группой существ, или созданий... не помню, как это по-английски. Они фиксируют все, что делается на планете. Все. Большое и малое, — говорила Мали, пока они добирались до здания космопорта.

— Тогда это газета, — предположил Джо.

Мали остановилась, и вновь в ее глазах мелькнула искра гнева.

— Календы ткут историю, — сказала она как можно спокойнее. — Они заносят события в непрерывно меняющуюся книгу, а затем уже эти события происходят.

— Предсказывают, — поправил Джо.

— А вот тут вопрос: что причина, а что следствие. Календы записали в своем бесконечном сценарии, что Туманные Существа исчезнут. И они действительно исчезли. Можно ли считать, что Календы погубили их? Спиддлы, к примеру, так и решили. Они очень суеверны, — добавила она.

Джо наугад раскрыл книгу. Текст не английский: он не узнал ни строя языка, ни даже алфавита. Однако, полистав немного, он наткнулся на коротенькую главку на английском, окруженную множеством записей на чужом языке:

«Девушка Мали Йохос — специалист по очистке затонувших предметов от коралловых отложений. Из различных звездных систем прибыло множество профессионалов: геологи, конструкторы, инженеры-гидравлики, сейсмологи. Есть археолог, у него богатый опыт по глубинным работам. Многоногий моллюск — уникальный инженер-спасатель. Прилетело на планету даже кишечнополостное, способное...»

В этом месте привычный земной текст обрывался и снова шла тарабарщина. Озадаченный, Джо захлопнул книгу.

— Быть может, я здесь тоже где-нибудь упомянут, — проговорил он. Они подходили к эскалатору, ведущему в зал космопорта.

— Вполне возможно, — спокойно сказала Мали. — Как говорится, ищущий да обрящет. Только зачем? Ну, найдешь ты. А дальше? Что будет пробо... извини, твориться у тебя в душе?

— Кошмар, — рассеянно заметил Джо.

Наземное такси доставило их в гостиницу. Всю дорогу Джо Фернрайт продолжал изучать странную книгу. У нее даже не было заглавия. Его настолько затянул этот загадочный текст, что знакомство с новым миром отошло на второй план. Джо не обращал никакого внимания на сверкающие всеми цветами радуги витрины, на снующих по улицам удивительных существ. Он весьма смутно уловил облик города. Зато обнаружил в книге другой отрывок на английском:

«Очевидно, Предприятие подразумевает подъем и восстановление затонувших частей, возможно, судя по количеству приглашенных инженеров, — частей огромного размера. Почти несомненно речь идет о целом городе или даже целой цивилизации, скорее всего давно погибшей».

И вновь бежали буквы незнакомого алфавита, состоящие из точек и тире: наподобие азбуки Морзе.

— Авторы книги знают о восстановлении Хельдскаллы, — сказал Джо своей спутнице.

— Да, — коротко отозвалась Мали.

— Но где же предвидение? — спросил Джо. — Это же абсолютное совпадение с настоящим временем — точно по часам, возможно, плюс-минус час. И не более того.

— Его можно найти, если исследовать текст долго, — ответила Мали. — Оно скрыто среди различных отрывков. Все они — лишь перевод основного текста. Книга, как золотой нитью, пронизана насквозь единой линией. Линия прошлого, переходящая в наше время и затем в будущее. Вписана сюда и судьба Хельдскаллы, и судьба Глиммунга. И наше будущее. Пестрый ковер бытия выткан нитью времени Календ. Их времени, лежащего за пределами обыденной сути вещей.

— Так ты и раньше знала об этой книге?

— Я видела ее, когда мы с Ральфом здесь были. Машина предсказала нам полную идиллию. Но в книге Календ обнаружилась запись о том, что Ральф... — Она осеклась. — Он покончил с собой. А сначала пытался убить меня.

— И книга Календ предсказала это?

— Да. Именно. Я помню, как мы с Ральфом впервые прочитали текст и не могли поверить. Нам казалось, что «Вечность» дает абсолютную гарантию, а эта книжка — просто старушечьи басни. Вымысел сотни старух, которые выжили из ума и специально предсказывают всякие пакости.

— Почему же машина ошиблась?

— Потому что не зафиксировала одну подробность. У Ральфа был синдром Уитни. Психологическая реакция на фенамин. Паранойя со склонностью к агрессии. Он считал, что у него лишний вес, и принимал это лекарство, как... — Она искала слово.

— Как средство, подавляющее аппетит, — помог Джо. — Типа алкоголя.

«Что хорошо одному, плохо другому, — подумал он. — Надо же, синдром Уитни... Ведь он не вызывается передозировкой: если есть предрасположенность, достаточно ничтожного количества. Так и с алкоголиками: стоит принять чуть-чуть, и происходит срыв, а потом в итоге окончательная деградация».

— Какой кошмар, — пробормотал Джо.

Такси затормозило у поребрика. Водитель, существо наподобие бобра, с выступающими наружу грозными резцами, проворчал нечто на непонятном Джо языке; Мали, однако, кивнула и сунула ему в лапу горсть монет. Они ступили на тротуар.

— Как полторы сотни лет назад, — промолвил Джо, оглядевшись по сторонам. Наземные автотрассы, дуговой газовый свет... такой, наверное, была Земля во времена президента Франклина Рузвельта. Джо стало интересно и даже весело. Понравился чем-то ему этот мир. Чуть позже он понял чем. Темпом жизни. Все происходило медленнее, чем на Земле. К тому же город не был так плотно населен, как земные города. Редкие прохожие фланировали туда-сюда по улицам, пешком (передвигая то, что у них считалось конечностями) или на машинах.

— Пойми, почему я на тебя рассердилась, — проговорила Мали, уловив состояние Джо. — Ты плел какие-то небылицы о планете, которая шесть лет была моим домом. А теперь... — Она взмахнула рукой. — Я вернулась. И снова, как тогда, верю в пророчества машины...

— Пойдем в гостиницу, — предложил Джо. — И выпьем.

Через вращающуюся дверь они вошли в отель «Олимпия». Со всех сторон их окружила ветхая старина: деревянные полы, лепные украшения, латунные полированные перила, дверные ручки замысловатого литья, пушистые узорчатые ковры. И древний механический лифт — никакой электроники, догадался Джо.

В номере, обставленном железной кроватью, комодом, заляпанным краской зеркалом и парусиновой ветрозащитной занавеской, Джо уселся на кособокий, выцветший стул и продолжил изучение Книги.

Не так давно он был увлечен Игрой. Теперь — Книга. Впрочем, пророческое творчество Календ трудно с чем-нибудь сравнивать. И чем дальше Джо углублялся в текст, тем яснее это становилось. Постепенно, водя глазами по строкам, он начал мысленно составлять воедино весь английский вариант, определяя последовательность отдельных кусков.

— Пойду-ка я приму ванну, — сказала Мали. Она уже распаковала чемодан, и ее одежда теперь грудой лежала на постели. — Не странно ли, Джо? — спросила девушка. — Нам приходится брать две комнаты. Как сто лет назад.

— Может быть, — оторвавшись от Книги, ответил Джо. Она вошла в комнату. Что ж, зрелище впечатляет. Трико в обтяжку. Обнажена до пояса. Маленькая грудь. Высокая и статная фигура.

«Тело танцовщицы, — подумал Джо, — или... кроманьонки, первобытной охотницы, привыкшей к долгим, тяжелым странствиям». У девушки не было ни грамма лишнего веса. Тогда, на корабле, Джо познавал ее тело на ощупь, теперь же смог разглядеть. Помнится, у Кейт фигурка тоже была ничего — да и сейчас, пожалуй, осталась. Неожиданно всплывший образ бывшей жены вызвал раздражение. Джо опять занялся Книгой.

— Ты спал бы со мной, если б я была циклопом? — спросила Мали. Она показала ему пятнышко над переносицей. — Представь себе: вот здесь один глаз. Помнишь Полифема из «Одиссеи»? Ему вроде бы выкололи глаз горящей палкой...

— Послушай, — перебил ее Джо. Он стал читать Книгу вслух: — «Ныне доминирующим существом на планете является так называемый Глиммунг. Это огромное, странное создание имеет внешнее происхождение; оно мигрировало на планету несколько веков назад, сменив более слабые виды, когда прежде доминировавший вид, так называемые Туманные Существа античности, исчез. — Джо поманил Мали, чтобы она подошла. — Власть Глиммунга, однако, существенно ограничена загадочной книгой, в которой якобы зафиксировано все, что было прежде и что будет». — Он захлопнул Книгу. — Видишь, Книга рассказывает о себе самой. Мали подошла к нему и наклонилась над текстом.

— Посмотрим, что там написано дальше, — сказала она.

— Это все. Английский вариант на этом обрывается.

Взяв Книгу из его рук, Мали начала листать страницы. Она нахмурилась, лицо ее стало напряженным и строгим.

— Вот оно, Джо, — наконец проговорила девушка. — Я же предупреждала. Здесь написано о тебе.

Он выхватил Книгу и быстро прочел: «Джо Фернрайту удается выяснить, что Глиммунг считает Календ и их Книгу своими соперниками и якобы намеревается ликвидировать Календ раз и навсегда. Как он предполагает это сделать, остается неясным. Версии на этот счет расходятся».

— Дай-ка я полистаю еще. — Мали пристально вгляделась в следующие страницы и вдруг застыла; лицо ее потемнело.

— Это мой родной язык, — прошептала она. Потом долго, очень долго изучала отрывок. И по мере того, как она вновь и вновь его перечитывала, ее лицо, и без того напряженное, приняло выражение крайнего возбуждения.

— Там сказано, — наконец произнесла она, — что смысл предприятия Глиммунга в том, чтобы вновь выстроить на суше храм Хельдскалла. И у него это не получится.

— И все?.. — Джо не отводил взгляда от ее лица и прекрасно видел, что девушка чего-то не договаривает.

— Здесь еще сказано, что большинство приглашенных в помощь Глиммунгу погибнет, когда Предприятие провалится... Нет. Не погибнет... Иначе... «Туджик»... Будут сломлены или канут в небытие... Изуродованы. Вот так. На них обрушится некая разрушающая сила, и возможности им сразу же помочь не будет.

— Как ты думаешь, Глиммунг знает об этих пророчествах? — спросил Джо. — О том, что у него ничего не получится, а мы...

— Конечно, знает. Здесь так и написано: «Глиммунг считает Календ и их Книгу своими противниками и намеревается их ликвидировать». И дальше: «Он восстанавливает Хельдскаллу, чтобы подорвать их силу». — Этого там нет, — заметил Джо. — Там говорится: «Как он предполагает это сделать, остается неясным. Версии на этот счет расходятся...»

— Но речь, скорее всего, идет именно о Хельдскалле. — Она прошлась по комнате, нервно сцепив пальцы. — Ты же сам сказал: авторы Книги знают о восстановлении храма. Просто нужно совместить два отрывка. Неужели не понятно, что здесь — наше будущее, судьба Глиммунга, судьба Хельдскаллы. А нам суждено уйти в небытие, погибнуть. — Она замерла, в отчаянии глядя на Джо. — Вот так погибли Туманные Существа. Они бросили вызов Книге Календ. Спиддлы могут подтвердить; они до сих пор стрекочут об этом.

— Нужно все рассказать остальным, — решил Джо.

В дверь постучали. И в номер осторожно заглянул Харпер Болдуин.

— Простите, что потревожил вас, — пробасил он, — но мы тут читали эту Книгу... — Он держал в руках свой экземпляр. — Тут о нас всякая дрянь понаписана. Я потребовал, чтоб дирекция гостиницы оповестила всех гостей об общей встрече в главном конференц-зале через полчаса.

— Мы придем, — сказал Джо. Мали Йохос кивнула. Ее полуобнаженное тело напряглось, будто в ожидании чего-то неизбежного, сулящего боль и страх.

Глава 8

Через полчаса главный конференц-зал отеля заполнили представители сорока цивилизаций обитаемой Вселенной. Джо, оглядев это невероятное сборище разумных существ, обнаружил, что некоторых из них он на Земле запросто употреблял в пищу. Большинство видов ему были не знакомы. Глиммунг действительно облетел множество звездных систем, чтобы отыскать нужных специалистов. Больше, чем Джо мог себе представить.

— Слушай, — шепнул Джо своей спутнице, — сейчас, скорее всего, мы увидим Глиммунга в истинном обличье. Он наверняка покажется таким, каков на самом деле.

Мали хмыкнула:

— Что ты! Глиммунг весит сорок тысяч тонн. Появись он здесь, и здание развалится на куски.

— Тогда он, наверное, превратится в птицу...

Харпер Болдуин, выйдя к микрофону, постучал по столу, призывая к тишине.

— Начнем, друзья, — произнес он, и все гости через наушники услышали перевод на свой язык.

— Типа цыпленка? — Мали удивила последняя реплика Джо.

— Цыпленок — это будущая курица. А курица, как известно, не птица. Так же, как и... Ой, пардон! Я хотел сказать, что куры не летают, а только ходят по двору и ковыряются в отбросах. А Глиммунга я представляю чем-то вроде огромного парящего альбатроса.

— Глиммунг не парит в облаках, — возразила Мали. — Однажды он предстал передо мной в виде... — Она осеклась. — Ладно, Бог с ним.

— Наше сегодняшнее собрание, — вещал тем временем Харпер Болдуин, — связано с так называемой Книгой. Мы тут недавно с ней ознакомились. Те, кто прожил на планете изрядное время, должно быть, сумел понять суть Книги. У них наверняка сложилось собственное...

Многоногое кишечнополостное потянулось к микрофону:

— Конечно, мы знакомы с Книгой. Спиддлы торгуют ею в порту.

— У нас в руках новое издание, — проговорила Мали в свой микрофон. — Возможно, оно содержит материал, который вам неизвестен.

— Мы покупаем каждый день свежий экземпляр, — ответило кишечнополостное.

— Тогда вы знаете, о чем там речь. Восстановление Хельдскаллы провалится, — сказал Джо. — А нас убьют.

— Смысл предсказания не совсем тот, — возразило существо. — Правильнее будет так: все помощники Глиммунга подвергнутся мощному воздействию, перенесут некий удар, и последствия удара станут необратимыми.

Слово взяла огромная стрекоза, догадавшаяся подлететь к Болдуину и взгромоздиться ему на плечо. Она обратилась к кишечнополостному:

— Нет сомнения, однако, что Книга Календ предсказывает провал попытки восстановить храм.

Кишечнополостное уступило микрофон розоватому желе, которое было заключено в металлическую рамку, удерживавшую его в стоячем положении; только так существо могло вступить в дискуссию. Видимо, очень робкое, желе густо покраснело, начав говорить:

— Задача текста вроде бы состоит в том, чтобы доказать обреченность проекта. Подчеркиваю — вроде бы! Я лингвист и приглашен Глиммунгом в этом качестве, поскольку в храме под водой имеются бесчисленные документы. Ключевая фраза: «Предприятие провалится» — повторена в Книге сто двадцать три раза. Я прочел каждый из переводов и смею утверждать, что наиболее точно текст означает: «За восстановлением последует провал». То есть оно скорее приведет к провалу, нежели провалится как таковое.

— Не вижу разницы. — Харпер Болдуин нахмурился. — В любом случае нам важна та часть, где упоминается наша гибель или мучения. Разве Книга не всегда права? Существо, у которого я ее купил, утверждает, что Книга не ошибается.

— Продавцы Книги получают с каждой сделки сорок процентов прибыли, — заявило розоватое желе. — Естественно, они утверждают, что каждая строка — истина.

Джо вскочил, уязвленный насмешкой.

— С тем же успехом вы можете обвинить всех врачей во Вселенной в корыстном отношении к делу: мол, если вы заболели, то в этом их вина.

Мали со смехом усадила Джо в кресло.

— Господи, — проговорила она, прикрывая ладонью улыбку, — никто еще, наверное, за двести лет не вставал на защиту бедных спиддлов. Только теперь они обрели... как это называется... авокадо.

— Адвоката, — проворчал Джо, все еще кипя от возмущения. — Черт возьми, ведь речь идет о нашей жизни! Это же не политические дебаты. И не собрание налогоплательщиков по поводу городского транспорта.

По залу, как внезапно налетевший ветер, пронесся гул голосов. Все заговорили одновременно. Мастера пытались переспорить друг друга.

— Я настаиваю, — кричал Харпер Болдуин, — чтобы мы действовали сообща. Надо создать, что-то вроде союза, который будет отстаивать наши интересы в споре с Глиммунгом. Но прежде всего, уважаемые друзья и коллеги, сидящие или летающие, я предлагаю провести голосование: хотим мы участвовать в предприятии или нет. Может, не хотим? Предпочитаем лучше вернуться по домам? Давайте узнаем, каково наше коллективное мнение. Итак, кто из вас за то, чтобы приступить к работе... — Договорить он не успел. Оглушительный грохот заполнил конференц-зал. Голос Харпера Болдуина был уже не слышен. Как, собственно, и любая другая речь.

Это явился Глиммунг.

Наверное, это его истинный облик, решил Джо, когда увидел и услышал Глиммунга. Без всяких сомнений, это настоящий, всамделишный Глиммунг.

Со страшным шумом, будто десять тысяч старых ржавых бочек кто-то размешивал гигантской деревянной ложкой, Глиммунг взгромоздился на помост в конце конференц-зала. Его туловище дрожало и сотрясалось, глубоко изнутри несся глухой стон. Он нарастал и нарастал, переходя в хриплый рев. «Зверь, — подумал Джо. — Зверь, попавший в западню. Одной лапой. И пытающийся теперь выбраться, но тщетно — слишком хитра ловушка».

Неведомо откуда ударили фонтаны соленой морской воды, вместе с мелкими рыбешками и водорослями, — весь зал мгновенно заполнился резким йодистым запахом и рокочущим гулом моря. И в центре всего этого металась огромная туша Глиммунга.

— Нет, к такому они не пойдут, — вполголоса произнес Джо. Господи Боже — бурая слизь трепещущих щупалец, хлещущих, корчащихся змей, лезущих из каждой точки гигантского туловища... Все это вздыбилось, а затем, со свирепым ревом, провалилось под пол, раскидав по всему залу ошметки морской травы и кораллов. Из зияющего провала, словно дым из труб, с шипением вырвались струи пара. Но Глиммунга уже не было видно. Как и предсказывала Мали, его вес был слишком велик. Теперь Глиммунг внизу, у основания здания, на десять этажей ниже.

— На-на-наверное, мы должны спуститься и переговорить с ним, — проскрипел в микрофон потрясенный Харпер Болдуин. Он нагнулся, видимо к чему-то прислушиваясь, затем выпрямился. — По-моему, он угодил в подвал. Он... — Болдуин отчаянно взмахнул рукой, — он проломил насквозь все этажи подряд.

— Я знала, что это случится, если ему вздумается прийти, — заметила Мали.

— Что ж, придется вести переговоры в подвале. — Мали и Джо поднялись, чтобы присоединиться к толпе любопытных, уже скопившейся возле лифтов.

«Лучше бы он явился в виде альбатроса».

Глава 9

Когда первые желающие пообщаться с монстром добрались до подвала, Глиммунг проревел им свое сердечное приветствие.

— Переводчики вам не понадобятся, — объявил он. — Я буду общаться телепатически, с каждым на его языке. Туша чудовища заполнила почти весь подвал: мастерам пришлось оставаться у лифтов. В тесном, полутемном помещении казался чуть меньше, но это было обманчивое впечатление. Он оставался таким же огромным.

Джо набрал полную грудь воздуха и, загнав поглубже страх, выпалил:

— Глиммунг, вы расплатитесь с отелем за нанесенный ущерб?

— Мой чек будет на почте завтра утром, — ответствовал Глиммунг.

— Мистер Фернрайт просто пошутил, — занервничал Болдуин, — насчет платы за отель.

— Ничего себе шутка, — возмутился Джо, — разворотить десять этажей! А вдруг при этом кого-нибудь раздавило? Так можно запросто угробить минимум человек сто и еще столько же покалечить.

— Нет-нет, — заверил его Глиммунг. — Никто не пострадал. Но вопрос справедливый, мистер Фернрайт. — Джо внезапно почувствовал, как внутри его мозга кто-то копается, словно у себя в кармане. Глиммунг! Этот телепат потихоньку рыщет в самых заветных уголках разума. «Интересно, что он там хочет найти?» — подумал Джо. И сразу же в сознании зазвучал ответ:

— Меня интересует ваша реакция на Книгу Календ. — Потом Глиммунг обратился уже ко всем: — Из прибывших мастеров только мисс Йохос знала о Книге. Остальных мне сейчас придется проверить. Это займет всего минуту. — Тут Джо почувствовал, как астральные щупальца Глиммунга куда-то переместились.

— Я хочу задать ему вопрос, — шепнула Мали. И спросила, тоже вначале набрав побольше воздуха, чтобы собраться с духом. — Глиммунг, — резко сказала она, — ответьте мне. Вы не собираетесь вскоре умереть?

Огромное туловище свела судорога, щупальца, похожие на хлысты, вздыбились было, но потом бессильно обвисли.

— Разве об этом сказано в Книге Календ? — отозвался Глиммунг. — Если б я собрался, то предупредил.

— Книга непогрешима, — напомнила Мали.

— У вас нет причин считать, что я при смерти, — заявил Глиммунг.

— Конечно нет, — ответила Мали. — Я задала этот вопрос, чтобы кое-что выяснить. И я выяснила.

— Когда у меня дурное настроение или приступ меланхолии, — проговорил Глиммунг, — я вспоминаю Книгу и предсказание Календ о том, что я не смогу ничего осуществить, и храм так навсегда и останется на дне Маре Нострум. В такие минуты я действительно верю в могущество Книги.

— Но это когда у вас дурное настроение, — заметил Джо.

— Каждое живое существо, — сказал Глиммунг, — переживает периоды подъема и упадка. У меня точно такой же ритм жизни, как и у вас. Я больше, старше вас, я могу делать многие вещи, которые недоступны всем вам, вместе взятым. Но бывает время, когда солнце клонится к закату, когда смеркается и близка настоящая ночь. До меня то и дело доходят лучики света, но его источник слишком далек. А там, где я обитаю, совсем темно. Конечно, я могу сам производить жизнь и свет вокруг себя, но это лишь продолжение меня самого. Правда, теперь кое-что изменилось, сюда стали прибывать мастера. Те, кто прилетел вместе с мисс Мали Йохос, мистером Фернрайтом и мистером Болдуином, — последнее пополнение.

«Интересно, покинем ли мы эту планету», — подумал Джо. Он вспомнил Землю; вспомнил Игру и свой жилой модуль с мертвым черным окном; вспомнил о шутовском государственном пособии. Он вспомнил Кейт. «Больше я ей не позвоню, — мелькнула у Джо мысль. — Я почему-то в этом уверен. Наверное, из-за Мали. А может, из-за всей этой истории — с Глиммунгом, с его Предприятием».

А это падение Глиммунга сквозь пол? Провалиться сквозь десять этажей, чтобы потом скрючиться в подвале. За этим явно что-то кроется... И тут Джо осенило. Ведь Глиммунг прекрасно знает собственный вес. Как и говорила Мали, никакой пол его бы не выдержал. Глиммунг все проделал умышленно.

«Так что теперь нам нет смысла его бояться, — думал Джо. — Теперь, когда наконец мы увидели его в настоящем обличье. Хотя, может, и наоборот: надо уносить ноги, пока не поздно. Что еще взбредет в голову монстру?..»

— Боитесь меня? — дошел до него мысленный вопрос Глиммунга.

— Боюсь всего проекта, — откликнулся Джо. — Слишком мало шансов на успех.

— Вы правы, — сказал Глиммунг. — Речь идет о шансах, о вероятности. Статистической вероятности. Может быть, получится. Может быть, и нет. Не могу утверждать. Только надеюсь. У меня нет уверенности в будущем — как и у всех, включая Календ. На этом основана моя позиция. И мои намерения.

— Но попытка и затем провал... — начал было Джо.

— Разве это так ужасно? — перебил Глиммунг. — Я вам скажу кое-что: вы все обладаете одним свойством, общим качеством. Вам так часто не везло, что у вас возник комплекс неудачника.

«Я думал об этом, — вспомнил Джо. — В общем, так оно и есть».

— Чем я, собственно, занимаюсь? Я пытаюсь понять, насколько я силен, — продолжал Глиммунг. — Ведь не существует универсального способа определения границ чьей-либо силы. Это можно узнать только в таком деле, которое выдает реальную ограниченность очевидно конечных — но огромных — сил. Провал так же много мне расскажет, как и успех. Понимаете? Нет, вы не понимаете. Вы парализованы. Вот почему я привлек вас сюда. Самопознание — вот то, чего я достигну. Того же достигнете и вы — каждый для себя.

— А если у нас не получится? — спросила Мали.

— Самопознание все равно состоится, — уверенно заявил Глиммунг. Он был немного удивлен непониманием собравшимися столь очевидных и простых истин. — Так вы по-прежнему не уяснили ничего? — спросил он их всех. — Вы поймете, прежде чем это закончится. Те из вас, конечно, кто захочет.

— Значит, мы все же имеем право выбора? — прошепелявило грибовидное существо.

— Те из вас, кто желает вернуться, имеют такую возможность, — сказал Глиммунг. — Я обеспечу возвращение — по высшему разряду. Но предупреждаю: вы вернетесь туда, откуда бежали. Как и прежде, жизнь будет невыносимой. Вспомните-ка, ведь каждый из вас намеревался покончить с собой. Некоторых даже пришлось вытаскивать из лап смерти. Вспомнили? То-то! Не делайте свое будущее таким же, каким было прошлое.

Наступило неловкое молчание.

— Я ухожу, — хрипло бросил Харпер Болдуин.

Еще несколько существ приблизились к нему, подтверждая этим, что тоже намерены уйти.

— Что ты решил? — спросила Мали у Джо.

— Позади у меня жандармы, — пробормотал Джо. «Ну, а впереди — смерть, — подумал он. — Как и у тебя... как у всех нас». — Нет, — сказал Джо твердо. — Надо сделать попытку. Само собой, есть шанс, что он... что мы разобьем себе лоб. Но доля истины в его словах присутствует: даже полный провал имеет ценность. Он хочет показать пределы наших возможностей, обозначить своего рода границы.

— Если ты дашь мне настоящую сигарету, — сказала Мали, передернувшись то ли от холода, то ли от страха, — я тоже останусь. Но я до смерти хочу курить. — Ничего не стоит хотеть до смерти, — заметил Джо. — Хотя за попытку испытать свои силы я готов умереть. Даже если мы при этом провалимся через десять этажей.

— А другие остаются? — спросил Глиммунг.

— Точно, — проскрипел одностворчатый моллюск.

— Я... наверное, тоже останусь, — пристыженно произнес Харпер Болдуин.

— Тогда приступим к делу, — удовлетворенно скрипнул Глиммунг.

Возле отеля припарковалось несколько мощных грузовиков. В каждом из них сидел водитель, и каждый имел свое задание.

Приземистое существо с длинным тонким хвостом приблизилось к Джо и Мали, энергично сжимая пушистой лапой папку для бумаг.

— Вы двое идите со мной, — объявило оно, а затем выбрало из состава группы еще одиннадцать мастеров.

— Это вердж, — объяснила Мали. — Наш водитель. Верджи способны развивать необыкновенную скорость, поскольку обладают очень быстрой реакцией. Не пройдет и минуты, как мы доберемся до мыса.

— Как нас довезут, — рассеянно поправил ее Джо, забираясь на сиденье в дальнем конце грузовика.

Остальные мастера втиснулись в машину вместе с Джо и Мали, и грузовик вздрогнул от рева двигателя.

— Что это за устройство? — спросил Джо, удивленный непривычным шумом мотора.

— Это двигатель внутреннего сгорания, — пропищала ответ добродушный моллюск. — Пых, пых, пых — и так всю дорогу.

— Граница... — вздохнул Джо. У него сладко засосало под ложечкой. Да, черт возьми, это граница Дикого Запада, и мы снова в деревянной хижине с Авраамом Линкольном, Дэниэлом Буном и так далее. С первопроходцами былых времен.

Один за другим грузовики растворялись в ночи. Огни мерцали во мгле, подобно стаям невиданных светящихся насекомых.

— Глиммунг будет ждать нас, — сказала Мали. — Там, на месте. — У нее был усталый голос. — Он способен свободно перемещаться в пространстве благодаря некой пульсации, исходящей из его нервной системы. Стоит ему захотеть, и он может перебраться из одного места в другое без потери времени. — Она кашлянула и потерла рукой слипающиеся глаза.

— Это правда, — отозвался участливый моллюск, протягивая Мали для знакомства свою ложноножку. — Позвольте представиться: я Нерб Коль Дак с Сириуса-Три. Мисс Йохос, мы все с нетерпением ждали прибытия вашего рейса. Было ясно, что мы сможем приступить к работе, только когда появитесь вы. Похоже, что так оно и есть. Но я особенно рад познакомиться с вами. Ведь моя задача — определять местонахождение объектов, проросших кораллами, которые затем прямо из моря попадут в вашу мастерскую.

— А я инженер по поиску разрозненных предметов искусства, — проговорило паукообразное, сверкнув черным глянцем хитина. — Мне предстоит транспортировать объекты в вашу мастерскую, мисс Иохос, по заявкам мистера Нерба Коль Дака.

— Вы проводили какую-нибудь предварительную работу, пока ждали нас? — спросила Мали.

— До сих пор Глиммунг держал нас в отеле, — объяснил моллюск. — У нас были две задачи. Во-первых, мы изучали все документы, имеющие отношение к истории Хельдскаллы. Во-вторых, наблюдали по видеомонитору, как роботы-сенсоры сканировали участки затонувшего храма. На экранах мы видели Хельдскаллу бесчисленное множество раз. Но до сих пор нам не представлялась возможность прикоснуться к ней непосредственно.

— Сейчас бы поспать, — сказала Мали. Она крепко прижалась к Джо и положила ему голову на плечо. — Разбуди меня, когда приедем...

— Все это Предприятие, — продолжало паукообразное, обращаясь к Джо и моллюску, — напоминает мне земную сагу, которую когда-то в колледже нас учили запоминать наизусть. Это было сильное впечатление...

— Он имеет в виду предание о Фаусте, — уточнил моллюск. — Тему человека, который стремится вперед и не может успокоиться. Глиммунг чем-то напоминает Фауста, в чем-то — нет.

Паукообразное, волнуясь, зашевелило усами.

— Глиммунг во всем похож на Фауста. Во всяком случае, если придерживаться версии «Фауста» Гете.

«Странное дело, — думал Джо. — Хитиновый многоногий паук и двустворчатый моллюск с ложноножками обсуждают «Фауста» Гете. Книгу, которую я никогда не читал, хотя она создана на моей планете, является творением человеческой культуры...»

— Впрочем, трудность трактовки во многом связана с переводом, — говорило паукообразное. — Ведь книга была написана на ныне исчезнувшем языке... — На немецком, — подсказал Джо. Это, по крайней мере, он знал.

— Видите ли, я сделал... — Паукообразное запустило лапки в свою дорожную сумку. — Черт возьми, — произнесло оно. — Все проваливается на дно... Вот. — Оно вытащило многократно сложенный лист бумаги и аккуратно развернуло его лапками. — Я сделал собственный перевод на современный земной язык,ранее называвшийся английским. Здесь у меня записана ключевая сцена из второй части: эпизод, когда Фауст созерцает то, что сделал, и испытывает удовлетворение. Позвольте... разрешите... как же лучше сказать? Можно, я прочту, сэр?

— Конечно, — кивнул Джо. Грузовик подбрасывало на рытвинах и камнях, пассажиров швыряло из стороны в сторону. Мали, должно быть, уже крепко спала. Очевидно, она не ошиблась в способностях шофера-верджа: грузовик мчался сквозь мрак с огромной скоростью.

Паук читал с заботливо хранимого листочка бумаги:

Болото тянется вдоль гор,

Губя работы наши вчуже.

Но, чтоб очистить весь простор,

Я воду отведу из лужи.

Мильоны я стяну сюда

На девственную землю нашу.

Я жизнь их не обезопашу,

Но благодатностью труда

И вольной волею украшу.

Стада и люди, нивы, села

Рассядутся на целине,

К которой дедов труд тяжелый

Подвел высокий вал извне.

Внутри по-райски...[2]

Моллюск прервал увлеченно декламирующего паука:

— Ваш перевод неплох. Вот только эта странная фраза: «Стада и люди, нивы, села рассядутся...» Грамматической ошибки здесь нет, но земляне так не говорят. — Моллюск взмахнул ложноножкой, обращаясь к Джо за поддержкой. — Не так ли, мистер Фернрайт?

«Стада и люди... рассядутся», — размышлял Джо. Моллюск, конечно, прав, однако...

— Мне нравится ваш перевод, — проговорил он.

Паук подпрыгнул от удовольствия.

— Посмотрите, — вскричал он, — как сильно это напоминает Глиммунга и его Предприятие! Вода символизирует все, что сметает на своем пути творения разумных существ. Это вода, которая захлестнула Хельдскаллу; поток одержал верх столетия назад, но теперь Глиммунг хочет заставить его отступить. А «мильоны», которые вышли, чтобы одолеть поток, — это мы. Наверное, Гете был прорицателем; очевидно, он предвидел восстановление Хельдскаллы.

Грузовик замедлил ход.

— Все, приехали, — сообщил водитель-вердж. Он нажал на тормоза, и машина с визгом остановилась. Пассажиры повалились друг на друга. Мали, вздрогнув, открыла глаза и в панике огляделась по сторонам; очевидно, не сразу осознав, где она находится.

— Все в порядке, — сказал Джо и прижал девушку к себе.

«Вот и началось, — подумал он. — К лучшему или к худшему. К богатству или к бедности. До смерти; лишь смерть нас разлучит». Странно было сейчас думать об этом, давать клятву верности. Но все же она была к месту. Ибо смерть, в какой-то безотчетной реальности, казалось, бродила где-то поблизости.

Он поднялся на негнущихся ногах и помог Мали встать. Со скрипом распахнулся кузов грузовика, и они ступили на землю. Ночной воздух был пронизан запахом моря... Джо глубоко вздохнул. Вот теперь это рядом. Море и храм. И Глиммунг, пытающийся их разъединить, увести море от Хельдскаллы. Как Господь. Разделить тьму и свет, воду и сушу.

— Господь Бог, создавая мир, тоже напоминал Фауста, — сказал Джо пауку.

— Помилуйте, — застонала Мали. — Только богословия не хватало среди ночи. — На пронизывающем влажном ветру ее трясло. — Я ни черта не вижу. Мы, по-моему, попали в центр небытия.

На фоне туманного ночного неба Джо различил округлый силуэт, оказавшийся геодезическим куполом.

«Вот оно!» — решил Джо.

Прибыли остальные грузовики. Из каждого одно за другим выбирались разноликие существа, помогая друг другу; розовое желе, например, испытывало большие затруднения, пока ему не оказало помощь гигантское иглокожее, напоминающее невиданный кегельный шар.

Внезапно в небе появился большой, сверкающий огнями аэробус на воздушной подушке. Постепенно снижаясь, он наконец приземлился рядом с толпой. — Алло, — раздался голос изнутри. — Я буду сопровождать вас к местам работы. Поднимайтесь на борт, и я с удовольствием вас доставлю. Приветствую. Приветствую.

«Привет, привет», — мысленно ответил ему Джо, наблюдая, как пассажиры влетают, вползают, вкатываются внутрь.

В геодезическом куполе их встретила стайка роботов. Джо замер, не веря глазам.

— Они здесь не запрещены, — сказала Мали. — Не забывай: это тебе не Земля.

— Но Эдгар Моган ведь доказал, что синтетические формы жизни не могут существовать. «Жизнь происходит от жизни, и поэтому о создании самопрограммирующихся механизмов не может даже идти речи...»

— Что ж, вот они перед тобой, двадцать штук, — усмехнулась Мали.

— Зачем же нам тогда внушили, что изготовить их невозможно? — спросил Джо.

— Потому что на Земле и так хватает безработных. Правительство просто подтасовало научные данные и документы, чтобы доказать, будто роботов создать невозможно. Конечно, их мало. Изготовление трудоемко и дорого. Мне странно, что здесь их так много. Это все, что у него есть. Это... — Она подыскивала слово. — Это ради нас. Для показа... Чтобы нас удивить.

— Мистер Фернрайт? — произнес один из роботов.

— Да, — откликнулся Джо. Он осматривал интерьер здания: коридоры, массивные двери, мягкое верхнее освещение... Построено эффектно, с размахом и похоже на лабиринт. И без единой царапинки на стенах. Очевидно, его только что построили и не использовали до сих пор.

— Я чрезвычайно рад видеть вас, — заявил робот. — У меня на груди, в центре, вы, очевидно, заметили табличку: «Виллис». Я запрограммирован на выполнение любой инструкции, начинающейся с этого имени. Например, если вы хотите осмотреть место своей работы, просто скажите: «Виллис, проводите меня к месту моей работы», — и я с радостью это сделаю, к своему и вашему удовольствию.

— Виллис, — тут же спросил Джо, — где здесь жилые помещения? Например, не найдется ли отдельной комнаты для мисс Йохос? Она устала, ей необходимо выспаться.

— Для вас и мисс Йохос приготовлена трехкомнатная квартира, — отрапортовал Виллис. — Это ваше личное жилье.

— Что? — не понял Джо.

— Трехкомнатная квартира...

— Так у нас настоящая квартира? Не просто комната?

— Трехкомнатная квартира, — повторил Виллис с механической бесстрастностью.

— Отведите нас туда, — приказал Джо.

— Нет, — ответил робот. — Вам нужно сказать: «Виллис, отведите нас туда».

— Виллис, отведите нас туда.

— Да, мистер Фернрайт. — Робот провел их через вестибюль к лифтам.

Оглядев квартиру, Джо уложил Мали в постель; девушка заснула без звука. Даже кровать была огромной. Все в квартире было добротно и выдержано в хорошем вкусе (скромного толка), а само жилище столь же велико, как его содержимое. Джо с трудом верил своим глазам. Он осмотрел кухню, гостиную...

Там, в гостиной, на кофейном столике стояла ваза из Хельдскаллы. Он сразу это понял, едва увидев ее. Сев на кушетку, он протянул руку к столику и осторожно взял вазу.

Глазурь густого желтого цвета. Джо никогда не видел такой яркой желтизны; она превосходила желтизну дельфийских изразцов, превосходила даже желтизну на керамике короля Альберта. Джо подумал о костяном фарфоре. Интересно, есть ли на этой планете костные отложения? Если есть, то сколько процентов кости используется в производстве фарфора? Шестьдесят? Сорок? А костные отложения так же богаты, как на промыслах в Моравии?

— Виллис, — позвал он.

— Чего?

Джо удивился:

— Почему «чего», а не «что»?

— Да я тут давеча ковырялся в вашей земной культуре, масса Фернрайт...

— Послушайте. На планете Плаумэна есть костные отложения?

— Ну, масса Фернрайт, почем я знаю? Ежели вам охота знать, звякнитев центральную компьютерную. А то я в этом ни фига не петрю.

— Я приказываю вам разговаривать нормально, — повысил голос Джо.

— Сперва скажите: Виллис. Ежели вам охота...

— Виллис, говорите нормально. — Да, мистер Фернрайт.

— Виллис, вы могли бы проводить меня к месту работы?

— Да, мистер Фернрайт.

— Хорошо. Ведите.

Робот отпер тяжелую стальную дверь и отступил в сторону, пропуская Джо в огромное темное помещение. Едва Фернрайт переступил порог, автоматически включился свет.

В дальнем конце комнаты Джо увидел основной верстак, полностью оборудованный. Три набора зажимов. Не отбрасывающее бликов освещение, управляемое от ножного пульта. Самофокусирующиеся лупы, диаметром пятнадцать дюймов и более. Отдельные калильные иглы всех возможных размеров. Слева от верстака он обнаружил защитные коробки такого типа, о которых читал, но никогда не видел. Ради эксперимента он уронил одну из них... и увидел, как она плавно спланировала вниз и бесшумно коснулась пола.

В запечатанных контейнерах хранилась глазурь. Любого мыслимого цвета, тона и оттенка. Контейнеры в четыре ряда заполняли одну из стен. С их помощью Джо мог подобрать практически любой цвет глазури для изделия, требующего восстановления. И еще одна вещь — он остановился перед ней в изумлении. Это был агрегат невесомости, где гравитация планеты уравновешивалась кольцом невидимого противовращения; идеальное устройство для реставратора керамики. Теперь не нужно будет придерживать кусочки изделия, чтобы спаять их воедино; в камере невесомости осколок останется точно там, куда его поместили. С помощью такого устройства Джо мог бы восстанавливать в четыре раза больше изделий, чем он делал это в былые времена, в пору своего процветания. И совмещение будет идеально точным: ничто не соскользнет и не сместится во время работы.

Он заметил также печь для обжига. Порой мастеру не хватало фрагмента и ему приходилось готовить дубликат. В таких делах печь просто необходима, причем печь должна быть первоклассной — только тогда есть шанс восстановить изделие. Эта грань искусства реставратора обычно оставалась в тени, но... она существовала.

Никогда в жизни Джо не видел так хорошо оборудованной мастерской.

Часть расколотых изделий уже принесли. Груда заполненных защитных коробок сложена на полке для заказов. «Можно приступать прямо-сейчас, — подумал Джо. — Стоит включить полдюжины ламп — и я за работой. Соблазнительно...»

Он подошел к полке для калильных игл, взял одну, повертел в руках. Хорошо сбалансирована. Отличный, качественный инструмент. Он открыл первую попавшуюся коробку, глянул на фрагменты сосудов. Мгновение, и его внимание уже полностью приковано к изделиям. Установив на место иглу, Джо один за другим бережно извлек фрагменты, восхищаясь цветом глазури и текстурой. Приземистый низкий сосуд, вероятно, забавный. Джо вновь вернул осколки в коробку, намереваясь перенести их в зону невесомости. Он жаждал работы — отчаянно, как издыхающий от голода зверь. В этом смысл его жизни. «Мог я когда-нибудь даже мечтать, — размышлял Джо, — что у меня будет доступ к...»

Вдруг Джо напрягся и замер. Он почувствовал, как некая посторонняя сила проникла внутрь его существа и вцепилась в сердце. Вцепилась с жадностью — и наслаждением.

Напротив него возникла черная фигура —. словно негатив с самой жизни. Наверное, все это время черный призрак наблюдал за Джо и, даже будучи обнаруженным, исчезать никуда не собирался. Джо немного подождал. Фигура не двигалась.

— Что это? — спросил он робота, который все еще стоял у порога мастерской.

— Вам нужно вначале сказать «Виллис», — напомнил ему робот. — Вы должны спросить: «Виллис, что...»

— Виллис, — спросил он, — что это такое?

— Календа, — ответил робот.

Глава 10

«С Календами, — подумал Джо, — нет жизни, есть только набросок, что-то вроде конспекта. Мы просто нить, проходящая через их руки; нас уносит движением, потоком, мы становимся текучей массой. Это движение непрерывно, оно уносит все дальше и дальше, к чудовищной алхимии могилы».

— Вы можете связать меня с Глиммунгом? — спросил он Виллиса.

— Вы должны сказать...

— Виллис, вы можете связать меня с Глиммунгом? — На другом конце комнаты безмолвно маячила фигура Календы — не так безмолвно, как сова, впитывающая и поглощающая шум своими крыльями, но механически беззвучно, будто у нее отключили воспринимающий аппарат. «А здесь ли она? — усомнился Джо. Календа казалась материальной, но в то же время напоминала бесплотный призрак. — Да, она здесь. Она вторглась в мастерскую, не успел я даже накалить хотя бы одну иглу...»

— Я не могу связаться с Глиммунгом, — доложил Виллис. — Он спит; сейчас у него время сна. Через двенадцать часов он проснется, и тогда я свяжусь с ним. Но он оставил здесь много вспомогательных механизмов связи, на случай экстренной необходимости. Вы хотите, чтобы я включил один из них?

— Скажите мне, что делать... Виллис, скажите мне, черт возьми, что же делать.

— С Календой?.. Нет свидетельств, что кому-то удалось сделать что-нибудь с Календами. Если хотите, я могу исследовать этот вопрос более детально. Например, подключиться к специальному компьютеру, который проанализирует ваши способности относительно природы Календ и сформулирует новое взаимодействие...

— Они смертны? — перебил Джо. Робот молчал.

— Виллис, их можно убить?

— Трудно сказать, — отвечал робот. — Они устроены не так, как обычные живые существа. Кроме того, они все одинаковы, что еще больше усложняет задачу.

Календа положила экземпляр Книги на стол рядом с Джо. И ждала, пока землянин возьмет ее в руки.

Джо молча взял Книгу, подержал, затем открыл на помеченной странице. Там было записано: «То, что Джо Фернрайт обнаружит в затонувшем храме, заставит его убить Глиммунга и таким образом навсегда остановить восстановление Хельдскаллы».

«То, что я обнаружу в храме, — повторил про себя Джо. — Там, под водой. Внизу, на дне океана. Оно ждет меня...»

«Надо поскорее спуститься на дно и посмотреть все самому, — решил он. — Но позволит ли Глиммунг?.. Он ведь наверняка следит за всеми изменениями в тексте, который растет, изменяется, исправляет себя каждый день, каждый час. Если он быстро соображает, — подумал Джо, — то убьет меня первым. Прежде чем я спущусь под воду. Убьет прямо сейчас».

Джо некоторое время стоял неподвижно, ожидая нападения Глиммунга.

Его не последовало. Ну да, ведь Глиммунг спит.

«С другой стороны, — раздумывал Джо, — возможно, мне не стоит идти туда. Странно, что моя первая реакция — это желание спуститься под воду. Будто бы мне невтерпеж сделать открытие, которое уничтожит Глиммунга, а с ним и весь проект. Извращенная реакция... — Джо с удивлением обнаружил некий новый поворот собственных мыслей. — Наверное, это имел в виду Глиммунг, когда говорил о самопознании, о неожиданных изменениях психики. Спросить бы его сейчас. Уж больно много совпадений за такой короткий срок... Скорее всего, это Календы и их Книга виноваты. Я прочел предсказание и тут же получил своего рода толчок к действию. Теперь понятно, каким образом они заставляют свои пророчества сбываться...»

— Виллис, — сказал Джо, — как добраться до Хельдскаллы?

— С помощью костюма и маски. Или с помощью опережающей камеры, — ответил робот.

— Вы можете проводить меня туда? — спросил Джо. — То есть... Виллис, вы можете...

— Минутку, — сказал робот. — Вам звонят. Это официальный звонок. — Робот умолк, прислушиваясь к чему-то. Затем продолжил: — С вами хочет поговорить мисс Хильда Рейсе, личный-сек-ретарь Глиммунга. — В груди робота открылась дверца, и из нее на подставке выплыл аудиотелефон.

Джо снял трубку.

— Мистер Фернрайт? — Голос секретаря звучал с подчеркнутой официальностью. — У меня срочная просьба от мистера Глиммунга, который сейчас спит. Он хотел бы, чтоб вы прямо сейчас не спускались в храм, а подождали сопровождающего.

— Вы сказали: просьба, — заметил Джо. — Должен ли я считать это приказом?

— Все распоряжения мистера Глиммунга, — проговорила мисс Рейсе, — поступают в виде просьб. Он не приказывает; он просто обращается с просьбой.

— Но фактически-то приказывает...

— Я думаю, вы поняли, мистер Фернрайт, — ответила мисс Рейсе. — Завтра мистер Глиммунг найдет время, чтобы позвонить вам. — Телефон щелкнул и замолк.

— Опять приказы, — вздохнул Джо.

— Верно, — согласился Виллис. — Как она правильно заметила, он таким образом управляет всем.

— Но если бы я решил спуститься...

— Да, но вы не можете, — категорически заявил робот.

— Могу, — возразил Джо. — Я могу спуститься, и меня уволят.

— Вы можете спуститься, — сказал робот, — и вас убьют.

— Убьют, Виллис? Как и кто меня убьет? — Джо охватили одновременна и страх, и гнев. Эта смесь вызывала в душе целую бурю противоречивых чувств, а тело скрутило так, что сильно забилось сердце и перехватило дыхание. — Кто меня убьет? — повторил он.

— Вы должны сказать сначала... ладно, черт с ним, — буркнул робот. — Там полно опасных хищников.

— Их хватает в любом океане, — заметил Джо.

— Предположим. Но подобная просьба...

— Я спускаюсь под воду, — заявил Джо.

— Там, внизу, вы увидите следы чудовищного разложения. Такого вы и представить себе не можете. Подводный мир, где покоится Хельдскалла, — это мир мертвых вещей, место, где все _ гниет и распадается. Вот почему Глиммунг хочет поднять храм на сушу. Он не в состоянии справиться с этим там, внизу. Подождите: он спустится вместе с вами. Потерпите несколько дней. Займитесь лучше своей мастерской и забудьте об океанских глубинах. Глиммунг называет это «Водяной Преисподней». Он прав: это мир, замкнутый в самом себе; мир со своими отвратительными законами, согласно которым все должно превращаться в тлен. Мир, управляемый силами непреодолимой энтропии, и ничем больше. Там даже такие мощные существа, как Глиммунг, в конечном счете утрачивают силу. Это океанская могила, и она убьет нас всех, если мы не сможем восстановить храм.

— Не может быть все так плохо, — отмахнулся Джо, чувствуя, однако, как ужас просочился сквозь кожу и угнездился в сердце.

Робот загадочно смотрел на него; этот взгляд выражал какую-то смесь ощущений, в которой постепенно начинало преобладать презрение.

— Если вы робот, — проговорил Джо, — то почему вы так эмоционально реагируете. Вы ведь не живое существо.

— Никакое создание, даже искусственное, — объяснил Виллис, — не испытывает удовольствия от процесса энтропии. Это конечная судьба всех существ, и поэтому все сопротивляются ей.

— А Глиммунг рассчитывает остановить этот процесс? — спросил Джо. — Если это конечная судьба всего сущего, то Глиммунг не в силах это остановить; он обречен. У него ничего не получится.

— Там, под водой, — сказал Виллис, — разложение — единственная действующая сила. Но здесь, если поднять храм, найдутся другие силы. Силы восстановления и созидания. Вот почему вы так здесь нужны. Вы и подобные вам противопоставите процессу распада ваши способности и ваш труд. Вы понимаете?

— Я хочу спуститься туда, — упрямо сказал Джо.

— Как хотите. Можете надеть акваланг и спуститься в Маре Нострум, один, ночью. Загляните в преисподнюю своими глазами. Я доставлю вас на одну из плавучих баз; оттуда вы сможете спуститься — без меня.

— Сердечно благодарю. — Джо постарался вложить в эту реплику добрую порцию сарказма, но слова прозвучали как слабый выдох, и робот, похоже, не уловил интонации.

Плавучая база представляла собою платформу внутри герметически запечатанных куполов; их было три, и каждый достаточного размера, чтобы вместить множество живых существ вместе с оборудованием. Джо огляделся по сторонам, оценивая размеры сооружения. Построено роботами. И недавно: купола казались совершенно новыми.

«Да, — подумал Джо, — пространство здесь не такой дефицит, как на Земле. Купола могли быть и в десять раз больше... Впрочем, Глиммунг постарался на славу».

— Итак, вы по-прежнему не желаете со мной спускаться? — спросил Джо Виллиса.

— Ни за что.

— Покажите мне акваланг, — сказал Джо. — И объясните, как им пользоваться. И вообще, покажите все, что мне нужно знать.

— Я покажу вам минимальный.... — начал робот и осекся. К посадочной площадке на крыше самого большого купола спускался небольшой самолет. Виллис внимательно присмотрелся к нему. — Слишком мал для Глиммунга, — пробормотал он.

Самолет застыл неподвижно на крыше купола. Затем распахнулся люк. Оттуда выпрыгнула Мали Йохос.

Она спустилась на лифте и направилась прямо к Джо и Виллису.

— Со мной разговаривал Глиммунг, — быстро проговорила она. — Он объяснил мне, что ты здесь делаешь. Он попросил проводить тебя. У него возникли сомнения, что у тебя получится в одиночку... просто физически перенести этот спуск в преисподнюю.

— А у тебя, значит, получится, — резюмировал Джо.

— Он считает, что, если мы спустимся вдвоем, помогая друг другу, это может получиться. У меня больше опыта, значительно больше. — Мисс Леди, — спросил ее Виллис, — Глиммунг хочет, чтобы я тоже спустился?

— Он не упомянул вас, — резко бросила Мали.

— Слава Богу. — Робот вздохнул. — Терпеть не могу болтаться там, внизу.

— Скоро все изменится, — заметила Мали. — «Там, внизу» больше не будет. Будет только наш мир, где правят нормальные законы.

— Сказала мышь, толкая гору, — добавил робот с холодным скепсисом.

— Помогите нам надеть акваланги, — приказал Джо.

— Там, внизу, в Водяной Преисподней, — ворчал робот, — вы окажетесь в местах, оставленных Амалитой.

— Что такое Амалита? — спросил Джо.

— Это божество, для которого был воздвигнут храм, — пояснила Мали. — Бог, которому воздавали молитвы в Хельдскалле. Когда храм будет восстановлен, Глиммунг сможет снова воззвать к Амалите, как в прежние времена, до катастрофы, погубившей храм. Победа Борели над Амалитой — временная, но наиболее важная. Мне это напоминает земную поэму Бер-тольда Брехта, она называлась «Утопленница». Сейчас попробую вспомнить... «И постепенно Бог ее оставил; Вначале ее руки, а затем И ноги, и все тело, и в итоге Она была...»

— Что это за божества? — спросил Джо. Он еще ни разу о них не слыхал, хотя очевидно и логично, что храм — место для молитв, и кто-то должен быть объектом поклонения. — Ты знаешь еще что-нибудь об этом?

— Я могу вас полностью проинформировать, — обиженно изрек робот.

— Вы никогда не задумывались, — спросила его Мали, — что Амалита действует через посредство Глиммунга, поднимающего храм? Для того, чтобы восстановить на планете веру в себя?

— Гм-м... — хмыкнул робот как будто уязвленно. Джо показалось, что внутри Виллиса что-то жужжит и потрескивает, так глубоко он задумался. — Видите ли, мистер Сэр, — сказал он наконец, — ведь вы вначале спрашивали о двух божествах. Кстати, вы опять забыли сказать...

— Виллис, расскажите мне про Амалиту и Борель, — попросил Джо. — Как давно им молятся и на скольких планетах? И где родился этот культ?

— У меня есть брошюра, где все изложено исчерпывающим образом, — сказал робот. Он запустил руку в нагрудный карман и вытащил оттуда ксерокопию. — Я написал это на досуге, — пояснил Виллис. — С вашего позволения, я буду заглядывать в текст. Дело в том, что я не хочу перегружать свою память. Начнем с того, что вначале Амалита был одинок. Это случилось примерно пятьдесят тысяч земных лет назад. Затем, в порыве воодушевления, Амалита испытал сексуальное желание. Но у него не было объекта страсти. Он любил, но ему некого было любить. Он ненавидел, но ему некого было ненавидеть.

— Ему было наплевать. Но ему не на кого было плевать, — продолжила в том же духе Мали. Ей стало неинтересно.

— Да, так я говорил о сексуальном желании, — продолжал робот. — Хорошо известно, что самая сладострастная форма сексуальной любви — это инцест, поскольку инцест — фундаментальное табу во всей Вселенной. Чем строже табу, тем больше острота искушения. Поэтому Амалита создал себе сестру — Борель. Другая самая возбуждающая сторона половой любви — это любовь к воплощению зла, которое, если не является объектом любви, становится объектом ненависти. И Амалита сделал свою сестру средоточием зла, после чего она тут же начала уничтожать все, что он сотворил за много веков.

— В том числе Хельдскаллу, — пробормотала Мали.

— Да, мисс Леди, — согласился робот. — Итак, еще один мощный стимул половой любви — это любовь к более сильному созданию. И Амалита наделил свою сестру способностью уничтожать свои творения одно за другим; потом он пытался ей помешать, но она уже была сильнее его. К чему он и стремился. И наконец, последнее: предмет страсти принуждает любящего снисходить до своего уровня, где властвуют его законы, аморальные и жестокие. Вот то, с чем мы имеем дело при восстановлении Хельдскаллы. Каждый из вас должен будет спуститься в Водяную Преисподнюю, где законы Амалиты не действуют. Даже сам Глиммунг неизбежно погрузится в Преисподнюю, где перевернутые законы Борели вездесущи.

— Я полагал, что Глиммунг — божество, — произнес Джо. — Из-за его огромной силы.

— Божества не проламывают десять этажей, — заметил робот.

— Резонно, — признался Джо.

— Рассмотрим по пунктам, — предложил робот. — Начнем с бессмертия. Амалита и Борель бессмертны; Глиммунг смертен. Второй критерий...

— Мы знаем остальные два критерия, — перебила Мали. — Неограниченная власть и неограниченное знание.

— Значит, тогда вы читали мой памфлет, — сказал робот. — Господи Иисусе, — произнесла Мали с уничтожающим презрением.

— Вы упомянули Иисуса Христа, — заметил робот. — Это интересное божество, поскольку его власть ограничена, его знания также ограничены, и он мог умереть. Он не удовлетворяет ни одному из критериев.

— Тогда как же возникло христианство? — спросил Джо.

— Оно возникло, — пояснил робот, — поскольку Иисус заботился о других людях. «Забота» — точный перевод греческого «агапе» и латинского «каритас». Иисус стоит с пустыми руками: он никого не может спасти, даже себя. И тем не менее своей заботой, своей любовью к другим он...

— Ладно, хватит. Дайте нам памфлет, — устало проговорила Мали. — Мы прочтем, когда будет время. А сейчас мы собираемся под воду. Приготовьте наши акваланги, вас же об этом попросил мистер Фернрайт.

— Подобное божество есть и на Бете-Двенадцать, — продолжал робот, будто не слыша приказа. — Оно научилось умирать вместе с каждым существом на планете. Оно не могло умереть вместо других существ, но умирало вместе с ними. И потом, с рождением нового существа, оно возрождалось. И таким образом пережило бессчетное число смертей и воскрешений. Сравните с Христом, который умер только однажды... Об этом тоже написано в моем памфлете. Там есть все.

— Все? Тогда вы — Календа, — заявил Джо.

Робот посмотрел на него. Долго и пристально. Молча.

— И ваш памфлет, — продолжал Джо, — это Книга Календ.

— Не совсем так, — произнес наконец робот.

— То есть? — резко переспросила Мали.

— То есть я построил свой памфлет на Книге Календ.

— Почему? — спросил Джо.

Робот помялся, но затем ответил:

— Со временем я хотел бы стать вольным литератором.

— Давайте наши акваланги, — бросила Мали с нарастающим нетерпением.

Странная мысль возникла у Джо в голове. Может быть, в связи со спором о Христе.

— Забота, — произнес он, повторяя термин робота. — Мне кажется, я понял, что вы имеете в виду. Там, на Земле, со мною однажды случилась странная вещь. Так, незначительный случай. Я снял с буфета чашку, которой никогда и не пользовался, и обнаружил в ней паука. Мертвого паука; он умер от отсутствия пищи. Наверное, он свалился туда и не смог выбраться. Но вот что интересно. Он свил паутину на дне чашки. Когда я нашел его, мертвого, с жалкой, бесполезной паутиной, я понял, что он был заведомо обречен. Ни одна муха не могла бы попасться в сеть, даже если бы он ждал вечно. Он ждал, пока не умер. Он сделал все, что мог, но без толку. Я до сих пор думаю: понимал ли он бесполезность усилий? Знал ли, когда ткал паутину, что у него ничего не получится?

— Маленькая трагедия жизни, — констатировал робот. — Каждый день они происходят миллиардами, и никто их не замечает. Кроме Господа. По крайней мере, так я написал в своем памфлете.

— Да, я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Джо, — говоря о заботе. Точнее было бы сказать: это касается его. Я чувствовал, что трагедия паука касается меня. Она действительно касалась меня. «Каритас»... Или, по-гречески... — Он пытался вспомнить слово.

— Мы можем наконец спускаться? — спросила Мали.

— Да, — кивнул Джо. Очевидно, она не понимала его. Как ни странно, робот понимал. Непонятно... Почему железяка способна понять то, что не способен живой человек?.. Может быть, «каритас» — производное интеллекта. Может быть, мы всегда ошибаемся: «каритас» — не чувство, а высшая форма мозговой деятельности, способность воспринимать то, что тебя окружает, — замечать и, по словам робота, заботиться. Познание, вот что это такое. Это не тот случай, когда чувство борется с разумом: познание есть познание.

— Можно попросить у вас экземпляр памфлета? — вслух спросил он.

— Десять центов, пожалуйста. — Робот протянул книжку. Джо выудил из кармана картонную монетку и протянул роботу.

— Теперь пойдем, — сказал он Мали.

Глава 11

Робот дотронулся до выключателя. Бесшумно отворились дверцы стенного шкафа, и Джо увидел полный набор водолазных приспособлений: кислородные маски, ласты, пластиковые костюмы, водонепроницаемые фонари, грузы, самострелы, кислородные и гелиевые баллоны... И много видов другого оборудования, которое он не смог опознать.

— Учитывая, что у вас нет опыта подводного плавания на глубине, — заявил робот, — я предложил бы вам спуститься в сферической опережающей камере. Но раз вы так настаиваете... — Он пожал плечами. — Тут уж я ничего не могу поделать.

— У меня достаточно опыта, — бодро проговорила Мали и стала вынимать оборудование из шкафа; вскоре у ее ног выросла внушительная груда водолазных принадлежностей. — Доставай то же самое, — объяснила она Джо. — Одевайся в том же порядке, что и я.

Они натянули акваланги, прочее снаряжение и в сопровождении Виллиса прошли в шлюзовую камеру.

— Когда-нибудь я напишу памфлет о глубоководном плавании, — бормотал робот, отвинчивая огромный запорный клапан. — Общепризнано, что Преисподняя находится под землей — это вы найдете в любой религии. На самом же деле она в глубине океана. Океан, — он снял тяжелую дверцу клапана, — это материнская стихия, из нее вышли все живые существа миллиард лет назад. На вашей планете, мистер Фернрайт, эта ошибка обнаружена во многих религиях. Так, греческая богиня Деметра и ее дочь Кора произошли из подземелья...

Не слушая робота, Мали инструктировала Джо:

— На поясе имеется аварийное устройство на случай поломки кислородной системы. Если начнет выходить воздух из-за повреждения или разрыва трубки или если иссякнут баллоны, приведи в действие нижний плунжер на поясе. — Она показала устройство на собственном костюме. — Постепенно замедлится обмен веществ, так что потребность в кислороде упадет до минимума. И ты успеешь всплыть на поверхность, не ощутив кислородного голодания или других последствий. Конечно, когда всплывешь, то будешь без сознания, но маска устроена так, что автоматически впустит воздух, реагируя на присутствие атмосферы. Тут я поднимусь и помогу тебе добраться до базы.

— «Я словно умер, — продекламировал Джо, — в той могиле, сплелись стволы нарциссов, лилий...»

— «...И фавн, спящий под землей, мне yлыбнyлcя, как родной». Мои любимые стихи, — сказал робот. — Это Йитс, как я понимаю. Не кажется ли вам, мистер Сэр, что вы спускаетесь в могилу? Что перед вами смерть? Что спуститься — значит умереть? Ответьте одной фразой.

— Я помню, что сказала мне Календа, — ответил Джо угрюмо. — Я могу отыскать в Хельдскалле нечто, что заставит меня убить Глиммунга. Я в каком-то смысле действительно движусь к смерти, может быть, не к собственной, а еще к чьей-нибудь. Которая навсегда остановит восстановление Хельдскаллы. — Эти зловещие слова прочно застряли в его мозгу. Они все время приходили на ум, и ясно было, что они забудутся не скоро. «Может быть, никогда, — подумал Джо. — Это клеймо на мне, и придется нести его до конца жизни».

— Я дам вам талисман, — проговорил вдруг робот, снова роясь в нагрудном кармане. Он протянул Джо маленький пакетик. — Здесь хранится знак, олицетворяющий чистоту и величие Амалиты. Проще говоря, символ.

— И он оградит нас от зла? — спросил Джо.

— Вы должны сказать: «Виллис, он оградит...»

— Виллис, — Джо чуть было не взорвался от гнева, — этот талисман поможет нам там, внизу?

— Нет, — ответил робот, помолчав.

— Зачем вы тогда нам его даете? — саркастически поинтересовалась Мали.

— Чтобы... — Робот задумался. — Нет, просто так. — Он умолк и только теперь стал напоминать настоящего робота — холодную, бездушную машину.

— Я предлагаю спускаться тандемом, — сказала Мали, связывая между собой их пояса. — Здесь двадцать футов свободной длины кабеля. Этого должно быть достаточно. Я не могу рисковать, удаляясь от тебя.

Робот безмолвно вручил Джо пластиковую коробку.

— Зачем это? — спросил Джо.

— Вдруг вы найдете там осколки керамики. Вам ведь нужно во что-нибудь их упаковать.

По-кошачьи приблизившись к отверстию в днище камеры, Мали проговорила:

— Вперед.

Зажгла гелиевый фонарик, оглянулась на Джо и исчезла из виду. Двадцатифутовый кабель, пристегнутый к поясу, туго натянулся, увлекая к отверстию, вытолкнул Джо наружу, — и он, забывая все на свете, нырнул вслед за Мали.

Желтое пятно света над головой растаяло во тьме. Джо включил фонарь. Его тянуло все дальше вниз; вода стала совершенно черной, кроме мутного, зыбкого пространства, освещаемого фонарем. А внизу мерцал свет фонаря Мали, похожий на фосфоресценцию глубоководной рыбы.

— У тебя все нормально? — зазвучал над ухом голос Мали; Джо вздрогнул от неожиданности, не сразу сообразив, что соединивший их кабель обеспечивал двустороннюю связь. — Да, — откликнулся он.

Мимо него проплывали рыбы. Равнодушно и надменно поглядев на него, они продолжали свой путь, скрываясь в черной пустоте, окружавшей узкую полосу света.

— Это трепло робот, — зло проговорила Мали, — черт возьми, двадцать минут проболтали с ним.

«Но так или иначе, мы здесь, — подумал Джо. — Мы в водах Маре Нострум, погружаемся все глубже и глубже. Интересно, — размышлял он, — много ли во Вселенной роботов, склонных к богословию. Быть может, один Виллис такой... потому Глиммунг и использует его, чтобы он заговаривал зубы не в меру любопытным работникам, типа меня».

Костюм включил автообогрев; Джо почувствовал, как холод морской глубины медленно отступает. И то хорошо.

— Джо Фернрайт, — вновь раздался голос Мали, — тебе не кажется, что Глиммунг мог подослать меня к тебе? Чтоб мы нырнули вместе, а потом я тебя на дне и прикончила. Глиммунг ведь знает предсказание Календы. Ты об этом не задумывался?

Ему действительно такое не приходило в голову. И сейчас, пронзенный этой мыслью, он ощутил, как холод океана вновь сдавливает тело мертвой хваткой; обжигающий холод сковал сердце, проник в пах, — Джо чувствовал, что замерзает, столбенеет, как беззащитное создание. Это был страх, стирающий человеческое начало. Это страх мелкого животного. Джо как будто скукоживался, проваливаясь в бездну дремучих инстинктов. «Господи, — подумал Джо. — Я испытываю страх, которому миллионы лет».

— А с другой стороны, — продолжала Мали, — текст, который тебе показала Календа, мог быть запросто сфабрикован специально для тебя. Единственный экземпляр только для твоих глаз.

— Откуда ты знаешь о Календе и новом тексте? — хрипло спросил Джо.

— От Глиммунга.

— Значит, он прочел то же, что и я... Выходит, не подлог. Будь это так, ты бы здесь не появилась.

Она засмеялась, больше ничего не сказав. Они все глубже и глубже спускались в бездну.

— Тогда получается, что я прав, — решил Джо.

Ниже, в фокусе фонаря, высветилось что-то огромное, бесконечное, желтое — гигантское тело, блестящее и разлагающееся. Справа от Джо фонарь Мали осветил другой позвонок этого огромного тела. Огромного... как ковчег, построенный, чтобы вместить каждую тварь и — погрузившийся на дно Маре Нострум. «Это ковчег смерти», — подумал Джо.

— Что это? — спросил он Мали.

— Скелет.

— Чей? — Джо устремился к находке, стараясь высветить фонарем как можно больше. Мали делала то же самое.

Вскоре она подплыла поближе, и Джо смог различить лицо девушки сквозь прозрачный диск кислородной маски. Голос у Мали чуть дрожал. Чувствовалось, что, несмотря на свои знания и опыт, она не ожидала этой находки.

— Это Глиммунг, — проговорила она. — Это скелет древнего, давно умершего и забытого Глиммунга. Он страшно разрушен кораллами. Боже милостивый...

— Ты не знала, что он здесь? — спросил Джо.

— Может быть, Глиммунг знал. Я не знала. — Она задумалась. — По-моему, это Гнуммильг.

— Что ты сказала? — не понял Джо. Страх все нарастал, наполнял его, превращаясь во всепоглощающий ужас.

— Это почти невозможно объяснить. — Мали подыскивала слова. — Так же, как с антивеществом: об этом можно говорить, но представить себе просто нереально. Есть Глиммунг, есть Гнуммильг, или Черный Глиммунг. Всегда — сколько одних, столько и других. У каждого Глиммунга есть его противоположность, его темный двойник. И в течение жизни, рано или поздно, ему приходится уничтожить своего Черного двойника, иначе тот уничтожит его.

— Почему? — спросил Джо.

— Потому что так устроен мир. Еще спроси: почему это камень? Просто они так развивались, таким странным образом. Они — взаимоисключающие явления, или, если хочешь, свойства. Да, свойства, как у химических веществ. Видишь ли, Гнуммильги как бы не совсем живы. И все же они не мертвы в биохимическом отношении. Они — как деформированные кристаллы, существующие по принципу саморазрушения. Говорят, что это двойное существование типично не только для Глиммунгов; говорят даже, что... — Она осеклась. — Нет! Только не это. Только не сейчас, только не сразу!..

Разлагающийся остов из рваной плоти, обвитый полусгнившими нитями одежды, ковылял прямо к ним, увлекаемый течением мутной воды. Его облик напоминал человеческий; когда-то он держался прямо и передвигался на крепких ногах. Но сейчас прогибался в пояснице, а ноги волочились, точно из них вылущились кости. Джо глядел на него, он все приближался, а Джо продолжал глядеть, потому что это существо явно стремилось пробраться именно к нему. Медленно и неуклюже он двигался к Джо. Можно было уже различить его черты.

Джо увидел лицо. И почувствовал, как весь мир рассыпается на куски.

— Это твой труп, — проговорила Мали. — Ты должен понять: здесь время просто не...

— Он слепой, — прошептал Джо. — Его глаза... они... сгнили. Их нет. Разве он видит меня?

— Он чувствует тебя. Он хочет... — Она замолчала.

— Что он хочет?! — крикнул Джо так, что Мали вздрогнула.

— Он хочет поговорить с тобой, — сказала Мали. И замерла. Теперь она просто наблюдала. И ничего не предпринимала. Не помогала ему. Как будто вообще отсутствовала. «Я остался один на один с этой штукой», — понял Джо.

— И что мне делать? — все же спросил он.

— Не надо... — Мали опять замолчала, потом отрывисто произнесла: — Не надо его слушать.

— Мертвец может говорить? — в ужасе промолвил Джо. Он кое-как сумел переварить то, что предстало перед ним; смог удержать рассудок в рамках, увидев собственные останки. Но представить себе что-то сверх этого... Это уже попахивало безумием... Нет, скорее всего, это мимикрия какого-то водяного существа, которое увидело Джо и попыталось пластически воспроизвести подобие его облика...

— Он скажет тебе, чтобы ты уходил, — объяснила Мали. — Чтобы ты покинул этот мир. Покинул Хельдскаллу и Глиммунга с его надеждами и планами. Посмотри: он уже пытается что-то произнести.

Полусгнившая плоть на лице у трупа чуть раздвинулась. Джо увидел сломанные зубы, и затем из пещеры, в которую превратился оскаленный рот, вырвался наружу звук. Это был глухой рокот, будто несущийся издалека по массивному океанскому кабелю, как нечто растянутое на сотни миль, нечто тяжелое, густое и неповоротливое. И все же существо пыталось говорить. Наконец, когда оно приблизилось вплотную, слегка поворачиваясь вокруг своей оси, то чуть распрямляясь, то снова склоняясь, Джо различил одно слово, затем другое...

— Оставайся, — произнес труп, широко открыв пасть. Мелкая рыбешка скользнула внутрь, исчезла, затем выплыла обратно. — Ты... должен... идти дальше. Дальше. Поднимать. Хельдскаллу.

— Ты еще жив? — спросил Джо. — Здесь ничто не живо, — подала голос Мали. — Ничто не живо в прямом смысле слова. Остаточные энергии... частичные изменения в поврежденных батареях...

— Но этого еще нет, — выдохнул Джо. — Это случится в будущем.

— Здесь нет будущего, — объяснила Мали.

— Но ведь я-то жив. Я смотрю на этого урода, на эту жуткую движущуюся гниль. Если б я был им, мы не смогли бы разговаривать.

— Очевидно, так, — согласилась Мали. — Но разница между вами не окончательна. У тебя есть кое-что от него; в нем тоже есть частица тебя. «Дитя — отец человеку», помнишь это? И человек — отец трупу. Я думала, он потребует, чтоб ты убирался. А он, наоборот, просит тебя остаться здесь. Вот что он хотел от тебя. Я чего-то не понимаю. Во всяком случае, это не может быть Черный человек, в том смысле, как я объясняла про Гнуммильга. Он изуродован, но доброжелателен, а Черные не бывают доброжелательны. Позволь, я у него кое-что спрошу.

Джо не ответил. Мали восприняла это как согласие.

— Как ты умер? — спросила она у мертвеца. Выпяченная челюсть, покачиваясь, белела в потоках воды.

Из пасти человеческого остова глухо выталкивались искаженные слова. Он ответил:

— Нас убил Глиммунг.

— Нас? — переспросила она тревожно. — Как много? Всех?

— Нас. — Существо протянуло в сторону Джо полусгнившую руку. — Нас обоих. — Труп замолчал, его стало относить течением. — Но это ничего... У меня есть ящик, там я в безопасности. Я забираюсь туда и закрываю проход, и рыбы туда не проникают...

— Ты пытаешься защитить свою жизнь! — спросил Джо.

— Твоя жизнь окончена, — ответил скелет.

Джо ничего не понял. Это было слишком невероятно и нелепо. Представить себе, что труп — его собственный труп — ползает здесь во мраке, пытаясь к тому же сохранить себя...

— Улучшим жизненные стандарты для мертвых, — диким голосом произнес он, обращаясь не к Мали и не к трупу — просто в пространство.

— Проклятие! — выдохнула Мали. — Что?

— Он тебя не отпустит. Он противостоит тебе конечной судьбой, но все же не отпустит тебя. А потом, когда ты станешь таким, — она показала на труп, — ты пожалеешь, что не ушел. Сегодня. Сегодня вечером. Завтра утром.

— Оставайся, — прохрипел труп.

— Почему? — спросил Джо.

— Когда Хельдскаллу поднимут из моря, я уйду спать. Я хочу заснуть; я рад, что ты наконец пришел. Я ждал века. Я знал: пока ты не придешь сюда и не освободишь меня, я останусь в плену времени. — Труп сделал умоляющий жест рукой, но кусочки кисти отделились и исчезли в мутном течении; у кисти трупа осталось только два пальца, и Джо почувствовал, как к горлу подкатила тошнота.

«Если б можно было повернуть время назад, я бы ни за чтоне появился здесь», — подумал Джо. Труп, однако, говорил противоположное: появление Джо означало освобождение — для трупа... и для самого Джо.

«Господи Иисусе, когда-нибудь я стану таким же. Тело будет разваливаться на кусочки, и хищные рыбы станут жрать мою мертвую плоть. Я спрячусь в каком-нибудь ящике на дне моря, но рыбы найдут меня и примутся рвать кусок за куском».

«А может быть, это обман? — думал он. — Может, это не мой труп? Часто ли люди встречаются с собственными трупами, к тому же говорящими и умоляющими? Календы, — вспомнил Джо. — Но они явно ни при чем: ведь, вопреки предсказанию Мали, труп убеждал остаться, убеждал заняться своим ремеслом».

«Глиммунг! Это галлюцинация, созданная Глиммунгом, — извращенный, безумный способ удержать меня на крючке. Наверняка».

— Спасибо за совет. Я приму его к сведению, — сказал он болтающемуся в струях воды трупу.

— А мой труп тоже здесь? — спросила Мали. Ответа не последовало. Останки Джо уплыли прочь.

«Я сказал что-то не так? — размышлял Джо. — Но боги, боги! О чем вообще можно беседовать с собственным трупом?!» Его охватила странная злость, уже без изумления и страха. Такой способ принуждения отвратителен. Джо же и раньше говорили, что он должен продолжать свою часть проекта... И тут он вспомнил о проклятии.

— Смерть, — сказал он Мали, когда они подплыли друг к другу. — Смерть и грех взаимосвязаны. Это значит, что если храм проклят, то мы тоже...

— Я возвращаюсь, — вдруг сообщила Мали. Она принялась подниматься, умело работая ластами. — Не хочу быть так близко к драге. Она сделала жест рукой. Джо взглянул в этом направлении и увидел далеко справа от себя громоздкую конструкцию, которой ранее не замечал, и, прислушавшись, различил низкое, глухое гудение. Вероятно, звук раздавался и раньше, но был трудно определим из-за низкой частоты — порядка двадцати циклов в секунду, то есть на нижнем пороге слышимости.

— Что это? — спросил он и, влекомый любопытством, устремился в сторону, откуда доносился звук.

— Каприксовый ковш, — сказала Мали. — Из ионийского каприкса; у этого вещества самый большой атомный вес из всех материалов, используемых в технике. Он заменяет старые рек-сероидные ковши, которые ты, вероятно, видел.

— И весь храм собираются поднять с помощью этого ковша? — спросил Джо. Мали, взмахнув руками, последовала за ним; она двигалась рывками с явной неохотой.

— Нет. Только фундамент, — сказала Мали.

— А остальное будет распилено на блоки?

— Все, кроме фундамента. Он сделан из цельного куска агата с планеты Денеб-Три. Если его тоже распилить на куски, он не сможет держать на себе эту громадину. Поэтому нужен ковш. — Она дернулась назад. — Нельзя так близко приближаться, это опасно. Ты же видел, как работают ковши и лопатки, и представляешь себе устройство драги. Точка опоры перемещается взад-вперед между четырьмя остриями ковша. Давай уплывем отсюда. Поднимемся на поверхность. Черт возьми, здесь нужно быть очень осторожным.

— Все блоки уже распилены? — спросил Джо.

— Боже мой, — устало проговорила Мали. — Нет, не все. Только несколько первых блоков. Ковш еще не поднимает фундамент, он только вгрызается в дно.

— Какова будет скорость подъема? — спросил он.

— Это еще не установлено. Будь осторожен, нас сейчас застигнут врасплох. Ты толкуешь о скорости подъема, а в это время мы можем попасть под ковш. Это не твоя специальность, ты не смыслишь в драгах. Ковш движется горизонтально со скоростью шесть дюймов в сутки, то есть почти не движется. Мы просто не заметим, как...

— По-моему, ты просто не хочешь, чтобы я оглядел все хорошенько, — сказал Джо.

— Ты параноик, — отозвалась Мали.

Джо пустил сильный луч фонаря в сторону ковша, и справа от него высветилось что-то массивное — плотная и светонепроницаемая масса, вздымающаяся высоко вверх и увенчанная треугольником из плоскостей; около нее сновали рыбы; она вся была облеплена рачками и ракушками, мириадами одностворчатых моллюсков. И рядом, где медленно перемещался ковш, виднелся точно такой же силуэт, силуэт Хельдскаллы.

— Вот что ты хотела скрыть от меня, — произнес Джо.

Под водой было два храма.

Глава 12

— Один из них — Черный. Черный храм.

— Но не тот, под которым работают, — с трудом выдавила Мали.

— А он в этом уверен? — спросил Джо. — Не мог ли он ошибиться? — Такой поворот дел мог запросто его прикончить. Джо интуитивно это чувствовал. Это был бы конец всему. Всему и всем. Просто зная теперь о существовании второго храма и видя его, он чувствовал жало смерти; сердце опять надолго сковало льдом. Джо растерянно водил фонарем вправо-влево. Словно пытаясь — безуспешно — найти выход.

— Теперь ты понимаешь, — проговорила Мали, — почему я так хотела вернуться наверх.

— Я с тобой, — бросил Джо. Он больше не желал оставаться здесь. Как и Мали, он тосковал по свету, по надводному миру. В том мире не было ничего такого... и не должно быть. Он не для этого предназначен... — Поплыли, — сказал Джо и устремился вверх, с каждой секундой удаляясь от мрачной холодной бездны с ее жуткими обитателями. — Дай мне руку. — Он обернулся к Мали и...

И тут, в свете фонаря, он увидел керамический сосуд.

— В чем дело? — тревожно спросила Мали, когда Джо остановился.

— Мне придется вернуться, — сказал он.

— Джо, не позволяй тянуть себя вниз! Это та страшная штука, она действует на тебя. Поднимайся! — Она высвободила руку и, энергично работая ластами, рванулась наверх. Она как будто отбивалась ногами от какой-то липкой субстанции, которая затягивала ее обратно в трясину.

— Поднимайся одна, — буркнул Джо. Он вновь погружался в глубину, стараясь не упустить из виду сосуд и нацелив на него луч фонаря. Вокруг сосуда пророс коралл, но его поверхность была почти полностью открыта. «Как будто меня здесь что-то поджидает, — подумал Джо, — и надеется завладеть мною, приманив самым верным способом».

Мали, помедлив наверху, с неохотой погрузилась, поравнявшись с ним.

— Что... — хотела спросить она и ахнула, тоже увидев находку Джо.

— Это спиральный кратер, — объяснил Джо. — Очень большой. — Он уже мог различить оттенки эмали; они словно двигались навстречу взору. Цвета, способные приковать его к этому месту лучше любого каната, сильнее водорослей или щупалец спрута. Джо стремился к нему — ближе, еще ближе.

— И что ты можешь о нем сказать? — спросила Мали.

Он почти прикоснулся к сосуду; руки Джо как бы сами собою тянулись вниз, стремясь обхватить его.

— Это не терракота, — проговорил Джо, сдерживая дыхание. — Он обжигался при температуре ниже пятисот по Цельсию. Даже, возможно, при двухстах пятидесяти. Сильное остекленение на глазури и под нею... — Он прикоснулся к сосуду, осторожно потянул его, но коралл крепко держал сосуд. —Это керамика, — определил он. — Не фарфор: он не просвечивает. Судя по белизне глазури, в ней примесь оксида олова. Так что это, видимо, майолика. Так называемая оловянная эмаль. Как на дельфийских жертвенниках. — Он поскоблил пальцем поверхность сосуда. — По ощущению это похоже на технику граффито, с оловянной глазурью. Видишь? Рисунок нанесен через порез, обнажая внутренний телесный цвет. Да, это спиральный кратер, но с тем же успехом мы можем найти здесь псиктры и амфоры, стоит только снять скопления кораллов и посмотреть, что внизу.

— Это хороший сосуд? — спросила Мали. — По мне, он кажется необыкновенным; наверное, он невероятно красив. Но как твое мнение специалиста?..

— Он превосходен, — просто ответил Джо. — Красная глазурь, очевидно, получена из восстановленной меди, прошедшей через углекислотную атмосферу печи. Еще — закись железа; видишь черный цвет? А желтый наверняка из олова; оно дает великолепный желтый цвет.

«Точно кто-то специально подсунул мне эту штуку, чтобы я нашел ее», — думал Джо. Он все очищал и очищал пальцами поверхность, скорее оценивая ее внутренним чувством, нежели зрением. Голубизна окиси меди... На сосуде было все, кроме нее. Не Глиммунг ли подложил его сюда?.. — Посмотри, здесь вроде как сняты коралловые отложения, — показал он Мали. — Странно, что он не покрыт ими полностью.

Пока Мали рассматривала сосуд, изучая его поверхность и проросший снизу коралл, Джо исследовал рисунок. Сложная и витиеватая композиция. Даже более витиеватая, чем урбинианский стиль «историато». Что изображала сцена? К сожалению, виден не весь рисунок. Но Джо имел опыт восполнения недостающих сегментов у разбитых сосудов. «Что бы это значило? — думал он. — Какое-то повествование? Но о чем?»

— Мне не нравится эта чернота, — проговорила Мали. — Все черное здесь, на дне, внушает мне тревогу. — Закончив рассматривать сосуд, она немного отплыла в сторону. — Мы будем подниматься? — спросила она, с каждой секундой все больше нервничая. — Мне что-то не хочется оставаться здесь и добровольно отдать жизнь за какой-то дрянной горшок. Ей-богу, горшки для меня не самое важное на свете.

— Что ты можешь сказать о коралле? — спросил Джо.

— Коралл отделен от сосуда не раньше шести месяцев назад, — ответила Мали. Она отломила кусочек коралла, открыв еще больше поверхность сосуда. — Будь у меня инструменты, я бы убрала все остальное за пару минут.

Теперь рисунок был лучше виден. Джо рассмотрел фигуру человека, одиноко сидящего в пустой комнате. На второй панели был изображен торговый межпланетный корабль. На третьей снова человек (очевидно, тот же самый), занятый ловлей рыбы — видно, как он вытаскивает из воды огромную черную рыбину. Здесь и расплывалась черная глазурь, которая так насторожила Мали: цвет рыбины. Следующий рисунок не разглядеть: его закрывал коралл. Но за сценой ловли следовало что-то еще. Рыба — явно не последний сюжет в серии рисунков. За ним следовала по крайней мере еще одна картина, а возможно, и две.

— Это глазурь «фламбе», — рассеянно произнес Джо. — Как я и думал, из восстановленной меди. Но в некоторых местах она выглядит наподобие так называемого «сухого листа»; если б я не знал лучшего, я бы...

— Ты все-таки педант и эстет, — зло сказала Мали, — ты законченный болван. Я ухожу. — Она приподнялась, отстегнула соединявший их кабель и вскоре исчезла из виду, лишь свет фонаря мерцал вверху. Джо остался наедине с сосудом и с Черным храмом. Стояла тишина. И полное отсутствие всего живого. Ни единой рыбы не проплывало мимо; они словно сторонились Черного храма и его окрестностей. «Мудрые твари, — подумал Джо. — Столь же мудрые, как Мали».

Он в последний раз окинул долгим и грустным взглядом мертвую громаду храма, который никогда не был живым. Наклонившись над сосудом, Джо резко потянул его кверху, отложив в сторону фонарь. Сосуд распался на множество осколков; их тут же унесло течением, и перед ним остались лишь те куски, которые по-прежнему находились в плену у коралла.

Восстановив равновесие, Джо вновь ухватился за оставшийся фрагмент и дернул кверху. Окостеневший коралл сопротивлялся, продолжая удерживать осколки, но потом постепенно высвободил их. Сжимая добытый фрагмент в руке, Джо заспешил наверх.

На осколке находились остальные две панели рисунка-повествования.

Вынырнув на поверхность, Джо сбросил маску и, раскачиваясь на волнах, принялся рассматривать осколок с помощью фонарика.

— Что это? — спросила Мали, подплыв к нему; она плыла короткими, сильными гребками.

— То, что осталось от сосуда, — проговорил Джо сквозь зубы. На одной из сохранившихся панелей была видна огромная черная рыба, заглатывающая человека. На второй и последней панели рыба появлялась вновь. Только на этом рисунке она уже пожирала и проглатывала... Глиммунга. Именно того Глиммунга, которого Джо знал. Оба, и человек, и Глиммунг, исчезали в пасти рыбы. И человек и Глиммунг прекращали свое существование; оставалась лишь черная, все пожирающая рыбина.

— Осколок... — хотел сказать Джои замер. Он увидел то, что вначале не привлекло его внимания. Теперь эта, прежде не замеченная деталь притягивала его. Он созерцал ее, ощущая тревогу и бессилие.

На последнем рисунке над рыбьей головой виднелась рамка со словами; очевидно, эти слова принадлежали рыбине. И написаны—о ужас! — на английском. Остановившимся взглядом Джо вперился в эту надпись. Черные волны океана мерно качали его.

«Настоящая жизнь на планете — в море, а не на суше. Не следует вести дела с надутым самозванцем, именующим себя Глиммунгом. За сушей открываются глубины, и в этих глубинах обитает истинный Глиммунг».

И затем, очень мелкими буквами, — те же слова по краю последнего рисунка.

ЭТО ПОСЛАНИЕ ДЛЯ ШИРОКОЙ ПУБЛИКИ.

— Дрянь какая-то, — пробормотал Джо, когда Мали подплыла к нему. Ему хотелось выпустить из рук осколок сосуда, чтобы он вновь исчез в темной воде и навсегда скрылся из виду.

Мали, прильнув к Джо влажным телом, заглядывая через плечо, читала надпись на рамке.

— Бог мой! — Она засмеялась. — Это вроде того, что ты получал на Земле. Пирожок с сюрпризом.

— Пряник на счастье, — зло бросил Джо.

— Я где-то читала, — вспомнила Мали, — как на Земле, в некоем китайском ресторане, клиент обнаружил в таком прянике записку: «Воздерживайтесь от случайных связей». — Она вновь засмеялась теплым смехом, обнимая Джо за плечо и разворачиваясь так, чтобы заглянуть ему в глаза. Потом вдруг успокоилась и сказала очень серьезно: — Похоже, будет страшная битва. За то, чтобы храм остался на дне.

— Он сам не хочет выходить наружу, — заметил Джо. — Храм желает остаться там. Этот осколок — часть его. — Он выронил фрагмент сосуда, и тот канул в небытие; Джо наблюдал за ним еще несколько секунд, увидел на его месте лишь пузыри и вновь обратился к Мали. — Это храм говорит с нами, — выразил он угрюмо мысль, навязчиво вертевшуюся в голове.

— А этот сосуд не принадлежит Черному храму?..

— Нет, — сказал Джо. — Не Черному.

Джо понял, что прикоснулся к сокровенной тайне. Это касалось всех: и мастеров, и Глиммунга.

— Не уверен, знает ли он об этом, — сказал Джо вслух. — Вопрос посложнее. Подобную штуку уже не выдашь запросто за предсказание Календ. Это тебе не проблема гидравлической техники...

— Это душа, — еле слышно произнесла Мали.

— Что?! — гневно переспросил он.

— Наверное, я хотела не это сказать... точнее, не хотела... — выдавила Мали после паузы.

— Й хорошо, черт возьми, что не хотела, — проворчал Джо. — Потому что он мертв.

«Кроме надписи на осколке, — размышлял Джо. — Это только видимость жизни. Инерция. Как любое физическое тело, он остается, пока к нему не приложена достаточная сила... и затем неохотно поддается силе. Храм под нами, — подумал он, — содержит массу предельной величины, и мы расшибемся в лепешку, пытаясь ее сдвинуть. Никто из нас, в том числе и Глиммунг...

Он останется там, — думал Джо. — Все будет так, как есть сегодня. Мир без пределов, как говорят в церкви. Но что за странная манера у этого храма царапать послания на изъеденных кораллами сосудах... Наверное, должен быть лучший способ общения с живущими на суше. И все же... Манера общения Глиммунга, его записка, плавающая в сливном бачке... это столь же нелепо. Общая склонность этой планеты, — решил Джо. — Традиция, прошедшая сквозь столетия...»

— Он знал, что ты отыщешь сосуд? — спросила Мали.

— Откуда?

— Из Книги. Там набрано где-то посредине, в сноске, мелким «агатом».

— Но предположим, что Календы ошиблись, — сказал Джо, — когда предсказали, будто я найду в Хельдскалле нечто, что толкнет меня на убийство Глиммунга. Это могла быть просто догадка, и, наверное, плохая...

«И все же, — подумал он, — она сбылась: ведь я нашел этот сосуд. И быть может, в один прекрасный день волны бытия прибьют нас с Глиммунгом друг к другу, и я в конце концов убью его. Если пройдет достаточно времени... На самом деле, — размышлял он, — по прошествии времени может случиться что угодно. По сути, на этом и работает Книга Календ».

Работала — и не сработала.

«Вероятность, — подумал Джо. — Наука в себе. Теорема Бернулли, теорема Байе-Лапласа, распределение Пуассона, отрицательное биномиальное распределение... монеты, карты, дни рождения, наконец. И, воспаряющие надо всем этим, плеяда мудрецов — Рудольф Карнаи и Ганс Рейхенбах; венский кружок философов и расцвет символической логики». Смутный мир, в который ему как-то совсем не хотелось вникать. Несмотря на то, что это явно имело отношение к Книге. Этот мир был мутнее водного царства, выплеснувшегося на него и Мали.

— Давай вернемся на базу, — дрожа, произнесла Мали. Она тут же поплыла прочь; там, куда она уплывала, Джо увидел огни. Их наверняка зажег робот Виллис.

«Амалита не настиг нас, — думал Джо, вслед за Мали направляясь к ярко светящимся огням базы. — Что ж, и на том спасибо».

Было действительно так жутко, как и предупреждал Виллис. Собственный труп... до сих пор у Джо перед глазами маячила выпяченная болтающаяся челюсть, белая и мертвая в потоке Водяной Преисподней. Мир Амалиты со своими законами. Наполненный тленом и падалью.

Джо наконец добрался до ярко освещенной базы. Там стоял Виллис, готовый помочь выбраться из воды. Робот, казалось, был раздражен, когда Джо и Мали сняли акваланги.

— Время истекло, Сэр и Леди, — придирчиво проговорил он, складывая снаряжение. — Вы не послушались меня и задержались слишком долго. Не меня, а Глиммунга, — уточнил он.

— Что с вами? — спросил Джо.

— Чертова радиостанция, — фыркнул робот. Он снимал с Мали кислородные баллоны; его сильные руки поднимали их без малейшего усилия. — Только представьте себе... — Он расстегнул на девушке костюм, сложил все и стал относить к стенному шкафу. — Я сижу тут, жду вас и слушаю радио. Передают Девятую Бетховена. Потом реклама повязки для грыжи. Затем фрагмент «Доброй пятницы» из «Парсифаля» Вагнера. Потом реклама мази для ног спортсменов. Дальше — хорал из кантаты Баха «Иисус, Ты моя душа». После него — реклама свечей от геморроя. После — «Мать скорбящая» Перголези. Затем реклама зубного порошка для искусственных челюстей. «Святый Боже» из «Реквиема» Верди. Реклама слабительного. «Глория» Гайдна. Обезболивающее при месячных. Хорал из «Страстей по Матфею». Подстилка для кошек. Потом... — Внезапно робот замолчал. Он наклонил голову, что-то пытаясь расслышать.

Теперь слышал и Джо. И Мали, кажется, услышала тоже; она быстро повернулась и побежала ко входу в здание. Снаружи, в полумраке, она задрала голову вверх.

Джо и Виллис последовали за нею.

В ночном небе повисла огромная птица; на ней сверкали два обруча — огненный и водяной. На их пересечении виднелось девичье лицо, частично закрытое кашемировой шалью. Глиммунг в том виде, каким его впервые встретил Джо, обратился в форму гигантской птицы. Орел, изумился Джо. Орел, с криком раздирающий ночное небо когтями. Джо отступил назад в помещение, под безопасную крышу. Но огромная птица устремилась с неба прямо к базе; перпендикулярные обручи вращались с устрашающей скоростью.

— Старик прибыл, — заметил Виллис, не обнаруживая беспокойства. — Я просил его прийти. Или он меня просил?.. Не помню. Короче, мы поговорили, но кто с кем, я помню смутно. У нас так бывает, у меня и моих коллег.

— Он приземляется, — прошептала Мали.

Птица замерла в воздухе; клюв открывался и закрывался в судорожном возбуждении, желтые глаза швыряли огонь, казалось, прямо в лицо Джо. Затем из гигантского птичьего зоба зазвучали слова, падая в черноту ночи. Слова, острые и злые. — Вы! — заорала птица. — Я не хотел, чтобы вы спускались в океан. Я не хотел, чтобы вы видели, что покоится на дне. Вы здесь для того, чтобы чинить горшки. Что вы здесь видели? Что вы здесь делали? — В криках птицы сквозила какая-то лихорадочная тревога. Глиммунг появился здесь, ибо не мог ждать выяснения обстоятельств; ему необходимо было немедленно узнать, что произошло на дне океана.

— Я нашел сосуд, — ответил Джо.

— Там написана ложь! — заорал Глиммунг. — Забудьте об этом. Лучше послушайте меня. Ясно?

— Там только сказано... — начал Джо.

— Там валяются тысячи горшков, — перебил Глиммунг. — И на каждом из них своя лживая история для всякого, кто появится и прочтет.

— Большая черная рыба, — сказал Джо. — Она говорила, что...

— Нет никакой рыбы. И ничего нет, кроме Хельдскаллы. Я могу поднять храм, когда захочу. Могу сделать это и без вашей вонючей помощи. Смогу собрать все сосуды, один за другим очистить от кораллов, и если они разбиты, сам починю их или найду кого-нибудь себе в помощь. А вас надо отправить обратно в убогий модуль, где вы будете тешиться дурацкой игрой. И год за годом терять себя. И разлагаться, разлагаться, пока не превратитесь в тупую развалину. Вы этого хотите?

— Нет, — пролепетал Джо. — Не хочу.

— Вы возвратитесь на Землю! — заорал Глиммунг. Его клюв все открывался и закрывался, свирепо хватая воздух.

— Простите, но я... — начал Джо, но птица прервала его с безжалостной яростью. И, как прежде, с непреодолимым раздражением.

— Я отправлю вас обратно в ящик в моем погребе, — заявил Глиммунг. — И вы там будете торчать, покуда до вас не доберутся жандармы. Более того, я сообщу им, кто вы такой; они найдут вас и разорвут в клочья. Вам понятно? Вы что, не сообразили, что я могу исключить вас из группы за неповиновение? Вы мне не нужны. Насколько мне известно, вы вообще больше не существуете... Мне не стоило бы так кричать на вас, но вы довели меня до такого состояния. Так что вам придется потерпеть.

— По-моему, вы зря так кипятитесь, — справившись с испугом, заявил Джо. — Что я сделал особенного? Да, спустился. Да, нашел сосуд. Но...

— Вы нашли сосуд, который я не хотел показывать вам. — Горящие глаза птицы неотступно сверлили Джо яростным взглядом. — Вы хоть поняли, что совершили? Вы пошли против моей воли. Теперь я должен ответить вам, и немедленно.

Птица вдруг взмыла вверх, разворачиваясь теперь уже не в сторону Джо, а навстречу морю. На огромной скорости она помчалась прочь. Тяжелые крылья трепетали в отчаянном гневе. Поднявшись над океаном, птица парила в воздухе. Она висела в небе, издавая дикий, пронзительный крик.

— Развеселый Кэри Карнс с его шестью телефонами больше не поможет вам! — кричала птица, повиснув в черном небе, сливаясь с туманом, который клубами наползал на поверхность океана. — Радиослушатели не знают о вас! Им на вас наплевать! — Птица описала круг и вновь спикировала вниз...

И тут что-то поднялось из черной бездны.

Глава 13

— О Боже, — прошептала Мали, сжимая руку Джо. — Это Темный. Он летит ему навстречу.

Из моря вылетел Гнуммильг. Две птицы сшиблись у кромки воды. Они вцепились когтями друг в друга, во все стороны полетели перья. Затем, сплетаясь в одну массу, птицы камнем рухнули в волны. В воде они жестоко схватились, и Джо показалось, если это не было обманом зрения, что настоящий Глиммунг безуспешно пытался высвободиться.

Обе птицы исчезли из виду в глубинах Маре Нострум.

— Он затянул его под воду, — упавшим голосом произнесла Мали.

— Мы что-нибудь можем сделать? — спросил Джо робота. — Что-нибудь, чтобы спасти, освободить его?

«Он тонет, — понял Джо. — И это погубит его». — Он выплывет, — ответил робот.

— Откуда вы знаете? — почти выкрикнул Джо. Мали повторила его слова. — Разве такое случалось раньше? Разве Глиммунга затягивали под воду?.. — Теперь, подумал он, вместо подъема Хельдскаллы Глиммунг сам очутится на дне... и навсегда останется с Гнуммильгом и Черным храмом. Как мой труп. Изуродованное тело, болтающееся средь водорослей. И скрывающееся от рыб в ящике.

— Я могу разрядить в воду зенитную установку, — заметил робот. — Но такой залп прикончит и его.

— Нет, не надо, — попросила Мали. — Один раз такое уже было, — задумчиво продолжал Виллис. — По земному времени, — подсчитывал он, — где-то в конце 1936 года. Во время летней Олимпиады в Берлине...

— И он выбрался? — спросила Мали.

— Да, мисс Леди, — кивнул Виллис. — Черный тогда снова ушел на дно. Где он и оставался до сегодняшнего дня... Глиммунг сознательно шел на риск, прилетев сюда: он знал, что может потревожить Черного. Вот почему он сказал: «Вы принудили меня». Вы действительно принудили его, и вот он там, на дне.

Осветив фонарем поверхность воды, Джо увидел какой-то предмет, плещущийся в волнах. Предмет отражал свет фонаря.

— У вас не найдется моторной лодки? — спросил он Виллиса.

— Да, мистер Сэр, — сказал робот. — Вы хотите выйти в море? Вы не боитесь, что они сейчас вынырнут и утопят вас?

— Я хочу посмотреть, что там в воде. — Джо, кажется, догадался, что это было.

Робот неохотно пошел искать лодку. Спустя несколько минут лодка качалась на волнах бурлящего Маре Нострум.

— Вот оно, — проговорил Джо. — В нескольких ярдах вправо. — Он высветил странный предмет фонарем. Когда лодка подобралась достаточно близко, Джо нагнулся и схватил его. Это была большая бутыль.

На дне бутыли лежала записка.

— Еще одно послание от Глиммунга, — кисло заметил Джо. Он отвинтил пробку и вытряхнул наружу листок бумаги. Листок выпорхнул на дно лодки. Джо осторожно подобрал его и прочел вслух, осветив бумагу фонарем:

— «Наблюдайте за этим местом. Каждый час я буду присылать сообщения. Искренне ваш Глиммунг. P.S. Если я не вынырну к утру, сообщите всем, что Проект провалился. Возвращайтесь тогда на свои планеты по возможности быстрее. Всего вам лучшего. Г.».

— Почему он так делает? — спросил Джо робота. — Зачем эти записки в бутылках, беседы с людьми через радиопередачи и тому подобное?

— Причудливый метод интерперсональной коммуникации, — согласился Виллис. Лодка возвращалась к плавучей базе. — Сколько я его помню, он всегда разбрасывает информацию странным образом, выпадающими частями, окольным путем. Хотя как, по-вашему, он должен был сейчас связаться с нами? Через спутник?

— Хоть бы и так, — проворчал Джо. Тоска навалилась на него безмолвным, жутким облаком. Он замолк, ушел в себя; содрогаясь от холода, он ждал, пока они вернутся на базу.

— Он, наверное, умрет, — тихо сказала Мали.

— Глиммунг? — спросил Джо.

Девушка кивнула. В сумеречном свете лицо ее было бледным, как у призрака; смутные тени скользили по нему, как волны прибоя.

— Я тебе не рассказывал об Игре? — спросил Джо.

— Извини, но мне сейчас не до...

— Это делается так. Берешь заголовок книги, желательно известной, и вводишь его в японский компьютер, который буквально переводит на японский. Тогда...

— Это то, что тебя ждет на Земле? — перебила Мали.

— Да, — ответил Джо.

— Мне бы стоило тебе посочувствовать, — сказала Мали, — но я не могу. Ты наслал беду на всех нас — ты уничтожил Глиммунга, который почти что спас тебя от полной деградации. Он так хотел вернуть тебе достоинство мастера в героическом деле, в общем подвиге, — и тебе, и сотням других, со множества планет...

— Но мистер Сэр должен был спуститься на дно, — вдруг возразил робот.

— Приспичило ему, — уточнила Мали.

— Это Книга заставила меня, — оправдывался Джо.

— Нет, — сказал робот. — Вы собирались это сделать еще до того, как появилась Календа и показала отрывок из Книги.

— Человек должен делать то, что положено человеку, — заявил Джо.

— Что это значит? — спросила Мали.

— Так просто. Оборот речи, — слабым голосом произнес Джо. — В том смысле, как покоряют горы... так.

«А теперь, — думал он, — я убил Глиммунга, точно по предсказанию. Календы правы. Календы всегда правы. Глиммунг погибает, а мы тут болтаемся в лодке. А если бы не я, если бы не мое желание спуститься в Маре Нострум, с ним было бы все в порядке. Они правы. Это моя вина, как и сказал Глиммунг, перед своей гибелью, перед тем, как Черный напал на него, вынырнув из моря».

— И как ты теперь себя чувствуешь, Джо Фернрайт? — поинтересовалась Мали. — Теперь, когда ты понял, что наделал и в чем виноват?

— Что ж, — ответил Джо. — Я предлагаю следить за ежечасными сообщениями. — Даже он сам чувствовал, насколько жалкими были эти слова; его голос растворился в тишине. Потом все трое молчали, пока не добрались до пристани плавучей базы, где Виллис пришвартовал лодку.

— Ежечасные сообщения, — сардонически усмехнувшись, повторила Мали, когда они поднялись на причал. Яркие огни испытательной площадки сияли вокруг наподобие окисленного олова, придавая Мали и Виллису неестественный вид, будто они странным, жутким образом превратились в неких демонов, выходцев с того света. «Или, — мелькнула у Джо дикая мысль, — как будто я их тоже убил, и теперь это трупы. Впрочем, робот не может быть трупом. Это просто игра теней, и потом, я устал».

Джо еще никогда в жизни не был так вымотан; поднимаясь, он тяжело глотал воздух, чувствуя боль в легких. Словно усилием мышц пытался вынести Глиммунга на себе из моря в безопасное место.

Если бы он мог это сделать...

— Интересно, как Глиммунг впервые обратился ко мне, — сказал Джо, чтобы сменить тему разговора. — Я сижу в своем кубике, делать мне нечего, а почтовый ящик ярко освещен. Я нажимаю кнопку, и вдруг по патрубку...

— Смотрите, — спокойно перебила его Мали. Проговорила она тихо, но в голосе прозвучал металл. И показала на воду. Джо подсветил. — Это пена. Пена от битвы под водой. Гнуммильг пожирает Глиммунга. Черный храм поглощает Хельдскаллу. Это конец Амалиты и Борели. Это конец Глиммунгу. Ничто не уцелеет, все скроется под водой. — Она отвернулась и продолжала подниматься на палубу.

— Тише, — сказал робот. — Я слышу звонок. Это официальный звонок мистеру Фернрайту. — Робот прислушался. — Это личный секретарь Глиммунга. Она снова хочет поговорить с вами. — У робота на груди открылась дверца и выдвинулся телефон. — Снимите трубку.

Джо протянул руку. В ладонь будто легла пудовая гиря и оттянула руку вниз; Джо с трудом поднял трубку достаточно высоко, чтобы слышать.

— Мистер Фернрайт? — зазвучал спокойный, уверенный женский голос. — С вами вновь говорит Хильда Рейсе. Глиммунг у вас?

— Скажи ей, — приказала ему Мали. — Скажи ей правду.

— Он на дне Маре Нострум, — выдал Джо.

— Это точно, мистер Фернрайт? Он на дне — я вас правильно поняла?

— Он нырнул в Преисподнюю. Совсем неожиданно. Никто из нас не ожидал этого.

— Я не уверена, что правильно все поняла. — Мисс Рейсе явно нервничала. — Вы, кажется, хотите сказать, что...

— Да! Он сражается там, в глубине, — повысил голос Джо. — Я уверен, что в конце концов он выплывет. Он передал, что будет посылать ежечасно сообщения. Так что не стоит особо волноваться.

— Мистер Фернрайт, — сухо проговорила мисс Рейсе, — Глиммунг посылает ежечасные послания только когда он в беде.

— Гм-м, — смог выдавить Джо.

— Вы поняли меня? — резко переспросила мисс Рейсе.

— Да! — каркнул Джо.

— Он ушел в глубину сам — или его уволокли?

— В некотором смысле и так, и эдак, — объяснял Джо. — Видите ли, была схватка... — Он жестикулировал, пытаясь подобрать нужные слова. — Схватка между ними. Но Глиммунг решительно выглядит сильнее. Он положит его на лопатки... или на крылья?..

— Позволь, я поговорю сама. — Мали выхватила у Джо трубку. — Это мисс Йохос. — Она молча слушала. — Да, мисс Рейсе, я знаю. Да, это я тоже знаю. Что ж, как считает Фернрайт, он может вернуться с победой. Мы должны верить, как сказано в Библии. — Она опять долго слушала. Потом обернулась к Джо, прикрыв рукой микрофон. — Она хочет, чтобы мы передали Глиммунгу послание.

— Какое послание? — спросил Джо.

— Какое послание? — сказала Мали в трубку.

— Никакое послание ему не поможет, — заметил Джо Виллису. — Мы ничего не сможем сделать.

Он отчетливо чувствовал свое бессилие — острее, чем когда-либо в жизни. Ощущение близости смерти, которое преследовало его в периоды депрессии, разрасталось; он ощущал, как у него деревенеют внутренности, сердце, нервы. Сознание вины окутывало, как причудливый атласный плащ. Стыд в обнаженном, почти архетипическом виде, — будто он заново переживал стыд Адама, первое чувство греховности перед лицом Бога. Это была ненависть к себе, к ничтожности собственных поступков: он поставил под угрозу своего благодетеля — и всю планету целиком.

«Я — Иона, — подумал Джо. — Календы правы; я появился здесь, чтобы погубить планету своим присутствием. Глиммунг не мог не знать... и все же привез меня сюда. Возможно, просто ради меня: я в этом нуждался. Господи! Вот он, конец! И вот как я отблагодарил — убийством».

Мали положила трубку. Ее лицо, неподвижно-напряженное, повернулось к Джо, глаза их встретились. Она долго-долго смотрела на него немигающим взглядом, будто желала обжечь, оставить на его коже следы раскаленного железа. Потом девушку передернуло, и она встряхнула головой, будто сбрасывая наваждение.

— Джо, — хрипло сказала она, — мисс Рейсе говорит, что нам тут не на что надеяться. Мы должны вернуться в отель «Олимпия» за вещами. И потом... — Она замолчала; ее лицо исказила гримаса отчаяния. — И потом покинуть планету Плаумэна и вернуться в свои миры.

— Почему? — спросил Джо.

— Потому что надежды нет. И как только Глиммунг... — она сделала судорожный жест, — погибнет, тлен и разложение охватит всю планету. Так что мы должны... понимаешь... убираться.

— Но в записке сказано, что мы должны ждать ежечасных сообщений, — напомнил Джо.

— Сообщений не будет.

— Почему?..

— Она не ответила.

— Она тоже собирается уходить? — спросил Джо, холодея от ужаса.

— Да. Но сначала мисс Рейсе останется, чтобы проводить всех в космопорт. Тут есть межзвездный корабль, который готов к погрузке в любой момент. Она надеется, что в течение часа все смогут собраться на корабль... Вызовите мне такси, — бросила Мали Виллису.

— Вы должны сказать: «Виллис, вызовите мне такси».

— Виллис, вызовите мне такси.

— Ты уезжаешь? — спросил Джо. Он был изумлен. И чувствовал, что окончательно пал духом.

— Нам приказали уехать, — просто сказала Мали.

— Нам приказали ждать ежечасных сообщений, — возразил Джо.

— Ты кретин!

— Я намерен остаться здесь, — заявил Джо.

— Ну и оставайся. Вы мне вызвали такси? — спросила девушка Виллиса.

— Вы должны сказать...

— Виллис, вы мне вызвали такси?

— Номер занят, — ответствовал робот.. — Они носятся по всей планете, вывозя жителей в космопорт из каждого уголка этого гнусного прогнившего мира.

— Отвезите ее на той штуке, на которой мы с вами сюда прибыли, — сказал Джо.

— А вы уверены, что хотите остаться? — спросил робот.

— Уверен!

— Кажется, я тебя поняла, — сказала Мали. — Это из-за тебя произошел страшный провал. И ты чувствуешь себя не вправе спасать собственную шкуру.

— Нет. Я просто устал, — откровенно признался Джо. — Я не смогу смириться с возвращением. Попробую рискнуть. Либо Глиммунг вернется на сушу и мы продолжим восстановление Хельдскаллы, либо... — Он пожал плечами.

— Фальшивая бравада, — криво усмехнулась Мали.

— Ничего подобного. Просто усталость. Уходите! Отправляйтесь в космопорт. Вы же знаете, что в любую минуту может наступить конец.

— Что ж, по крайней мере мне так сказала мисс Рейсе. — Мали словно извинялась. Она медлила, прикидывая, как лучше поступить. — Если я останусь...

— Ты не останешься. Ни ты, ни остальные. Кроме меня.

— Позвольте мне сказать, — вмешался Виллис. Поскольку оба молчали, он продолжал: — Глиммунг никогда не хотел, чтобы кто-либо погиб вместе с ним. Отсюда инструкции мисс Рейсе всем вам; она следует его требованию. Несомненно, что он оставил ей категорический приказ на случай экстренных обстоятельств. Понимаете, мистер Сэр?

— Понимаю.

— Так вы отправляетесь с мисс Леди?

— Нет, — покачал головой Джо.

— Земляне известны своей тупостью, — съязвила Мали. — Виллис, отвезите меня прямо в космопорт; заезжать домой за вещами не будем. Поедемте.

— Прощайте, мистер Сэр, — сказал Виллис.

— Скатертью дорожка, — отозвался Джо.

— Что это значит? — спросила Мали.

— Ничего. Древняя присказка. — Джо направился к причалу. Там он уставился невидящим взором на пришвартованную лодку, в которой осталась бутылка с письмом от Глиммунга. «Скатертью дорога и мне», — подумал Джо.

— Дурацкое выражение, — сказал он вслух неизвестно кому. Глиммунгу, наверное. «Удачи ему. Там, в Маре Нострум, где следовало быть и мне. Всем нам. И сражаться, как он сражается. Смерть на ходу. Одушевленная смерть. Смерть с аппетитом».

— «Проклятый аппетитами моими», — вслух продекламировал он.

Они ушли. Джо остался один на плавучей базе. Он стоял и слушал низкий гул двигателей, от которого задрожало здание: они стартовали.

— Это из «Принцессы Иды», — констатировал Джо в пространство. — Ария Сирила, второй акт. В садах Алмазного замка. — Он снова молча слушал. Звук ракет стих.

«Что за черт, — думал Джо. — Что за чертова гнусность. И все это из-за меня. Книга сделала из меня бильярдный шар, инертное тело в аристотелевском мировосприятии. Один бильярдный шар касается другого, другой лупит по третьему, и в этом суть жизни».

Могли бы Мали и Виллис догадаться, откуда он цитирует стихи? Мали — нет, а Виллис знает Йитса.

Скорее всего,знает и У. С. Гилберта.

«Йитс», — подумал Джо.

«ВОПРОС: Вы любите Йитса?

ОТВЕТ: Не знаю, не пробовал».

Вот и все. В голове пусто. Потом Джо вспомнил другой диалог:

«ВОПРОС: Как вам нравится Толстой?

ОТВЕТ: Предпочитаю худых».

Мука и отчаяние наполнили разум, когда эти дурацкие диалоги прозвучали в голове. «Я спятил. В голову лезет только всякая чушь; я, видимо, отупел от отчаяния. Что там происходит внизу?»

Он стоял на причале, вглядываясь в волны. Темная поверхность воды скрывала все под собою; Джо не мог ничего ни увидеть, ни понять. Но потом...

В четверти мили от базы вода яростно забурлила. Что-то огромное всплыло на поверхность, словно освободившись из плена. Распростерлись и слабо захлопали огромные крылья; они бились вяло, будто существо было обессилено. Потом оно поднялось в воздух, в прерывистом, наклонном полете. Оно взмахивало крыльями, но смогло подняться только на несколько футов над поверхностью.

Глиммунг?.. Джо пытался разглядеть существо. Оно достигло купола плавучей базы. Однако не приземлилось, а продолжало нестись мимо. Джо услышал, как оно промчалось над головой в ночную мглу.

И в это время, включившись от приближения существа, автоматически заработала сирена тревоги. Громовой голос, записанный на пленку, зазвучал из репродукторов.

— Внимание! Поблизости Гнуммильг! Примите меры предосторожности по схеме номер три! Внимание! Поблизости... — Текст повторялся и повторялся.

Огромное, бьющее крыльями существо, поднявшееся из моря, являлось Черным двойником Глиммунга.

Глава 14

Случилось самое страшное. Глиммунг повержен. Джо понял это, когда услышал вой сирены и шум тяжелых крыльев. «У этой дряни была какая-то цель. Она летела в, определенном направлении. Куда?» — думал Джо. Он инстинктивно сжался. Даже не приземлившись, существо давило своей огромной массой на всю поверхность планеты. И на Джо Фернрайта тоже. По крайней мере на минуту он почувствовал такую тяжесть, будто чудовище оседлало его. «Оно не интересуется мной», — с безнадежным отчаянием подумал Джо, скрючиваясь, закрыв глаза, в положении зародыша в матке.

— Глиммунг, — произнес он вслух.

Ответа не было.

Эта дрянь летит в космопорт, решил он. Им теперь не удастся покинуть планету. Чудовище летело туда: Джо чувствовал устремленность в его диком напряжении. Глиммунг ранил монстра, но не смог уничтожить. А сам теперь лежал на дне Маре Нострум, вероятно — почти наверняка, — умирая.

«Мне нужно спуститься туда, — решил Джо. — Я должен погрузиться еще раз и посмотреть, смогу ли ему чем-нибудь помочь». Он стал лихорадочно собирать прежний водолазный набор: нашел кислородные баллоны, прозрачную маску, ласты, фонарь; закрепил грузы, чтобы пристегнуть пояс... И уже облачившись в туго обтягивающий костюм, осознал, что все это бесполезно. Он опоздал.

«Даже если я найду его, — подумал Джо, — то вряд ли вытащу. У меня нет приспособлений, чтоб поднять такую махину на сушу. А кто будет лечить его? Я не умею. Никто не умеет». Джо сдался. Он стал снимать костюм. Пальцы не слушались, они словно одеревенели и срывались с застежек. Раздеться он был уже не в состоянии.

«Гиблое дело, — думал Джо. — Глиммунг сейчас на дне океана, а Черный оборотень Гнуммильг завладел небом. Все перевернулось. Но по крайней мере он не стал нападать на меня. Он пронесся мимо... вдогонку за более соблазнительной добычей».

Джо вгляделся в воду, посветил фонарем в ту сторону, где ушли на дно Глиммунг и его противник. Белесые и слипшиеся, на поверхности качались клочья кожи и смятые пучки перьев. И темное пятно, будто нефть, расплывалось кругами, все шире и шире. Кровь, понял Джо. Да, чудовище ранено... Или это кровь Глиммунга?

Тело нещадно болело и плохо повиновалось, руки тряслись. Джо с трудом забрался на пришвартованную моторную лодку. Вскоре она, тарахтя, приблизилась к страшному месту. Когда Джо выключил мотор, кровавое пятно окружало лодку со всех сторон. То, что плавало на воде, ничего не могло объяснить. И все же, оставаясь на месте, Джо прислушивался к звуку волн, глухо плещущих о темный берег где-то позади него. Он наугад опустил руку в волны и посмотрел на нее. В свете фонаря то, что испачкало ладонь, казалось черным. Но это была кровь. Свежая кровь, обилие крови. Кровь, сочившаяся из огромной раны. Без надежды на исцеление.

«Тот, кто потерял столько крови, умрет через пару дней, — подумал Джо. — Если не через пару часов».

Из глубины океана всплыла на поверхность бутылка. Джо осветил ее фонарем, врубил мотор и, добравшись до бутылки, втащил ее в лодку.

Записка! Джо откупорил бутылку и вытряхнул листок бумаги в трясущуюся ладонь. При свете фонаря он прочел:

«Хорошие новости! Я справился с врагом и скоро восстановлю свои силы».

Не веря глазам, Джо прочел записку еще раз. Что это? Розыгрыш? Фальшивая бравада перед агонией? «Надутый самозванец», — вспомнил он надпись на осколке сосуда. Так, может, сама эта записка — подлог, устроенный вовсе не Глиммунгом. Как и надпись на сосуде, этот текст может быть написан Храмом — не Черным двойником, а Хельдскаллой, которую Глиммунг собирается — или собирался — поднять из моря. «Я справился с врагом», — отдавалось эхом в мозгу, пока Джо вновь и вновь перечитывал записку. Возможно, это попытка уйти от реальности, решил он. Враг, вырвавшийся из глубины и взлетевший в воздух, ранен, но не смертельно. А Глиммунг под толщей вод, несмотря на записку, ранен смертельно.

Еще одна бутылка, меньшего размера, чем первые две, показалась на поверхности. Джо схватил ее, отвинтил крышку и прочел содержание маленького листка бумаги:

«Предыдущее сообщение — не фальшивка. Я в добром здравии, надеюсь, что и вы тоже. Г.

P.S. Теперь больше нет необходимости покидать планету. Передайте всем, что со мною все в порядке, и скажите, чтобы все оставались пока в своих жилищах. Г.»

— Но уже поздно, — проговорил вслух Джо. — Они как раз сейчас отправляются... Глиммунг, вы слишком долго не отзывались. Я остался здесь один. Я и роботы, в том числе Виллис. И нас немного. Ничто по сравнению с той огромной и разноликой командой, которую вы собрали. Ваш Проект не состоялся...

Но ведь записка тоже могла быть подложной. Вдруг это просто попытка Хельдскаллы удержать всех от бегства с планеты, вопреки распоряжению мисс Рейсе? Однако в кратких, рубленых фразах звучал подлинный стиль Глиммунга. Если это и подделка, то искусная.

Джо взял последний листок бумаги и на его обороте печатными буквами вывел:

«Если вы в добром здравии, то почему вы не возвращаетесь?

Обеспокоенный Подчиненный».

Он упаковал записку в одну из бутылок, прикрепил к ней грузик со своего пояса, туго завинтил крышку и сбросил бутылку с борта лодки. Она сразу же ушла под воду. И почти мгновенно вновь всплыла. Джо выудил из волн бутылку и откупорил ее.

«Я сейчас приканчиваю Черный храм. Вернусь на сушу, как только справлюсь.

Признательный Покровитель.

P.S. Свяжитесь с остальными. Они будут необходимы. Г.»

Послушно, однако без особой уверенности, Джо устремился обратно к огням плавучей базы. Он отыскал видеотелефон — их было несколько — и, соединившись, попросил робота-телефониста связать его со станцией космопорта.

— Когда отправился последний корабль? — спросил он станцию.

— Вчера.

— Значит, межзвездный корабль у вас прямо сейчас под погрузкой?

— Да.

Хорошие новости. Хотя и зловещие в некотором смысле. Джо сказал:

— Глиммунг просит, чтобы посадку прекратили и распустили пассажиров, чтобы они могли вернуться сюда.

— Вы имели честь беседовать с мистером Глиммунгом?

— Да, — сказал Джо.

— Докажите это.

— Он передал мне просьбу устно.

— Докажите.

— Если вы отправите корабль, — сказал Джо, — Хельдскалла никогда не будет восстановлена. А Глиммунг уничтожит вас.

— Вы должны мне это подтвердить.

— Соедините меня с мисс Рейсс, — сказал Джо.

— Кто такая мисс Рейсс?

— Она на борту корабля. Это личный секретарь Глиммунга.

— Я не могу принимать распоряжения от нее тоже. Я автомат.

— Скажите, огромное крылатое существо, совершенно черное, не пролетало мимо вас?

— Нет.

— Так вот, — сказал Джо, — оно направляется к вам. Оно может показаться в любой момент. И все на борту корабля погибнут, если вы их сейчас не выпустите.

— Меня не убеждают нервные панические сигналы, — ответствовала станция, но ее голос звучал неуверенно. Потом он замолчал; Джо изо всех сил напрягал слух. — Я, — произнесла станция отрывисто, — я, кажется, понимаю.

— Распустите пассажиров корабля, — потребовал Джо. — Пока не поздно.

— Но их можно будет взять голой рукой, — сказала станция.

— Голыми руками, — поправил Джо.

— В общем, вы меня поняли. Может, соединить вас с кем-нибудь на борту корабля?

— Да, и поскорее.

Экран телефона замелькал полосами неестественно ярких цветов, а затем на нем появилась седая, массивная голова Харпера Болдуина.

— Да, мистер Фернрайт? — Он, как и станция, был сильно встревожен. — Мы сейчас отправляемся. Я понял, что лже-Глиммунг движется к нам. Если мы сию минуту не стартуем... — Распоряжения изменились, — сказал Джо. — Глиммунг жив и здоров и требует, чтобы вы все прибыли на плавучую базу. И как можно скорее.

На экране возникло холодное, неподвижное лицо. Какое-то неестественно бесполое.

— Я Хильда Рейсе. В данной ситуации у нас единственная реальная альтернатива — эвакуироваться с планеты. Я полагала, что вы меня поняли. Я же говорила мисс Йохос...

— Но Глиммунг ждет вас, — рявкнул Джо. Волокита, проклятая волокита. Он взял письмо Глиммунга и поместил перед экраном. — Вы узнаете почерк? Как личный секретарь вы должны узнать.

Она прищурилась, наморщив лоб.

— Вижу. Да, здесь все совершенно разборчиво. — Она взглянула на Джо. — Хорошо, мистер Фернрайт. Мы наймем водителей-верджей, транспорт и спешно прибудем к вам. Мы появимся в течение десяти — пятнадцати минут. По ряду причин я полагаю, что улетевший Гнуммильг не уничтожит нас по пути. До свидания. — Она отключилась. Экран потемнел, в трубке стало тихо.

«Десять минут, — думал Джо. — Десять минут с Гнуммильгом над головами. Им еще повезет, если какие-нибудь верджи согласятся их везти. Даже автоматическая станция, неживое сооружение, — и она испугалась».

Надежда на то, что они доберутся до плавучей базы, показалась Джо призрачной. Прошло полчаса. Никаких признаков гидросамолета не было. Как и сообщений от группы. Чудовище настигло их. И теперь им конец. А между тем Глиммунг сражается с Черным храмом на дне Маре Нострум. И сейчас все должно решиться.

«Почему их не видно? — тщетно пытался понять он. — Монстр опередил и теперь их трупы качаются на волнах — или же валяются на суше, чтоб с течением времени превратиться в голые, ломкие кости? А Глиммунг? Что с ним? Даже если они доберутся до базы, все по-прежнему зависит от того, сможет ли Глиммунг одолеть Черный храм. Если он погибнет, то окажется, что они прибыли впустую. Всем нам придется бежать с планеты. Мне — на перенаселенную Землю, где издевательское пособие, пустой модуль, окно, за которым ничего не происходит. И Игра. Чертова Игра. И так до конца дней.

Я не хочу уезжать отсюда, — думал Джо. — Даже если Глиммунг погибнет. Но... что это будет за мир без Глиммунга? Мир, управляемый Книгой; механический мир, заведенный машиной Календ; мир без свободы. Книга каждый день будет диктовать нам, что предстоит сделать, и мы это будем исполнять. И наконец Книга скажет нам, что пришла пора умереть. И мы...

И мы умрем. Нет! Книга не всесильна; в ней было сказано, что моя находка на дне океана побудит меня убить Глиммунга. Но ведь этого не произошло.

И все же Глиммунг мог умереть; предсказание могло сбыться. Осталось две битвы: разрушение Черного храма — и самая трудная, самая жестокая битва, подъем Хельдскаллы на сушу. Глиммунг мог погибнуть во время любой из этих битв. Может быть, он погибает уже сейчас. И все наши надежды с ним».

Он включил радио, надеясь, что услышит новости.

— Вы утратили потенцию? — спросило радио. — Вы неспособны достичь оргазма? «Хардовакс» поможет вам. Он превратит разочарование в наслаждение.

Последовал грустный мужской бас:

— Черт возьми, Салли, я не знаю, что такое со мной. Ты заметила, что я совершенно дряблый в последнее время? Черт возьми, уже все об этом догадываются.

— Генри, тебе просто нужна маленькая таблетка, которая называется «Хардовакс». И через пару дней ты станешь снова отличным мужчиной.

— «Хардовакс»? — переспросил Генри. — Черт возьми, я, наверное, попробую.

И снова голос диктора:

— Обратитесь в ближайшую аптеку или непосредственно в... Джо выключил радио.

«Кажется, я понял, что имел в виду Виллис», — подумал он.

Огромный аэробус на воздушной подушке с ревом заходил на посадку на миниатюрном летном поле плавучей базы. Джо почувствовал, как содрогнулось и завибрировало здание. «Все-таки они добрались», — вздохнул облегченно Джо и устремился на площадку. Ноги были словно нагретый термопластик; он еле мог стоять.

Первой показалась высокая и статная фигура Харпера Болдуина.

— Ага, вы здесь, Фернрайт. — Он сердечно пожал руку Джо; казалось, он только что расслабился. — Да, это было настоящее сражение...

— Что случилось? — спросил Джо у остролицей дамы средних лет, вышедшей вслед за Болдуином. «Ради Христа, — завопил он про себя, — да не стойте вы так! Расскажите что-нибудь!..» — Как вам удалось от него скрыться? — спрашивал он у выбиравшегося из самолета краснолицего полного мужчины, у пухлой дамы, у тщедушного юноши...

— Успокойся, Джо, — сказала, появившись следом за ними, Мали. — Не стоит так волноваться.

Теперь на летное поле выбирались негуманоидные существа. Многоногое кишечнополостное, огромная стрекоза, пушистый ледяной куб, розоватое желе в своей металлической раме, одностворчатый моллюск, добродушный Нерб Коль Дак, паукообразное, сияющее своим хитиновым покровом и топочущее многочисленными ножками... а за ними приземистый, с кольчатым хвостом водитель-вердж. Разноликие существа сновали, бегали, переваливались и ползали под крышей из трех герметически закрытых куполов базы, приходя в себя после ночного холода. Мали осталась наедине с Джо, если не считать шофера-верджа, который слонялся поблизости, покуривая трубку с местной анашой. Вердж был явно доволен собою.

— Что, трудно пришлось? — спросил Джо.

Еще бледная и напряженная, но постепенно расслабляясь, как и Харпер Болдуин, Мали ответила:

— Это было ужасно, Джо.

— И никто не хочет мне рассказать, — посетовал Джо.

— Я расскажу. Только погоди минутку. — Она оглянулась на верджа. — Только погоди минутку. — Дрожащими руками она достала сигарету, быстро затянулась И передала сигарету Джо. — Когда мы были здесь с Ральфом, то пользовались этой штукой. Помогает. — Джо отрицательно помотал головой. — В самом деле, — кивнула Мали. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Так вот... После твоего звонка мы выбрались из корабля, и тут появился Гнуммильг и начал кружить над нами. Мы окликнули верджа, и...

— И я взлетел, — гордо произнес вердж.

— Да, он взлетел, — продолжала Мали. — Ему полностью объяснили ситуацию: ведь неизвестно было, согласится ли он нас везти. Он полетел низко-низко над землей, футах в десяти над близлежащими зданиями и дальше, за пределы города. И, что самое главное, он выбрал знакомый ему маршрут. Я забыла, почему вы предпочитаете такой странный путь. Объясните, — попросила Мали верджа.

Существо ухмыльнулось, вынув трубочку из серых губ.

— Дорога от налога, — объяснил вердж.

— Да-да, — кивнула Мали. — На планете Плаумэна очень большой подоходный налог, около семидесяти процентов от общей прибыли в среднем, хотя, конечно, варьирует... Так вот верджи обычно везут пассажиров в обратную сторону, в космопорт, описывая хитрые зигзаги, чтобы не встретиться с местными жандармами и налоговой инспекцией. А добравшись до космопорта, вердж уже в безопасности, поскольку космопорт считается внешней территорией, как иностранное посольство.

— Я могу доставить пассажира в порт из любой точки, — вкрадчиво заметил вердж, — прямо на корабль, и ни его, ни меня не поймают. Никакой жандармский крейсер, даже с радаром, не может меня вычислить, когда я шпарю в космопорт. За десять лет меня только раз задержали, и то я вышел сухим из воды. — Вердж хитро щурился, затягиваясь новой порцией кумара.

— Так Черный пустился в погоню за вами? — спросил Джо.

— Нет, — качнула головой Мали. — Он врезался в корабль через несколько минут после того, как мы покинули судно. Судя по звукам, которые мы слышали, корабль полностью разрушен, но Гнуммильг тоже изувечен.

— Тогда зачем вам понадобился хитроумный маршрут бегства? — удивился Джо.

— В тот момент он оказался спасением, — пояснила Мали. — Как я поняла со слов Хильды Рейсе, Глиммунг сейчас атакует Черный храм. Ты получал какие-нибудь еще послания — после того, которое показал мисс Рейсе по видеофону?

— Нет. Я еще не посмотрел: все ждал, когда же вы вернетесь.

— Еще минута на этом корабле, — заметила Мали, — еще минута в ожидании отлета, и мы бы все погибли. Мы были просто на волоске, Джо. Я бы не хотела пережить такой страх еще раз. Скорее всего, Черный решил, что корабль живой, из-за его огромных размеров. А мы сами были слишком крохотны для восприятия монстра: очевидно, он даже не заметил наш аэробус.

— Чудные вещи творятся на этой планете, — подал голос вердж. Теперь он ковырял в зубах продолговатым когтем своего большого пальца. Вдруг он протянул к ним ладонь.

— Что вы хотите? — спросил Джо. — Попрощаться?

— Нет, — ответил вердж. — Я хочу восемьдесят пять сотых крамбла. Мне сказали, что за мою великолепную доставку по особому маршруту мне заплатят по счету.

— Надо передать счет Глиммунгу, — сказал Джо.

— А у вас нет восьмидесяти пяти сотых крамбла? — спросил вердж.

— Нет, — ответил Джо.

— А у вас? — обратился вердж к Мали. — Никому из нас еще не платили, — объяснила она. — Мы рассчитаемся, как только нам заплатит Глиммунг.

— Я могу и жандармов позвать, — заметил вердж, но в глубине души явно смирился.

«Само по себе это существо не склочное, — подумал Джо. — Мы уговорим его подождать с оплатой».

Мали взяла Джо за руку и повела внутрь. Вердж остался позади, негодуя, но не пытаясь их остановить.

— Мне кажется, — сказала Мали, — что мы совершили большую победу. Я имею в виду наше бегство от Гнуммильга и его увечье; как я понимаю, он по-прежнему там, в космопорту, и власти думают, что с ним делать. Они будут ждать распоряжений от Глиммунга. Они так работали десятилетиями, практически с тех пор, как Глиммунг прибыл сюда. По крайней мере, так рассказывал Ральф. Ему было очень интересно, как Глиммунг управляет планетой; он часто говорил...

— А что, если Глиммунг умрет? — спросил Джо.

— Тогда верджу не заплатят... — проговорила Мали.

— Меня не это беспокоит, — перебил Джо. — Я говорю вот о чем: если Глиммунг умрет, не решат ли власти вылечить Черного и позволить ему управлять планетой? Вместо Глиммунга? Как наиболее сильному заменителю?

— Бог их знает, — пожала плечами Мали. Она подошла к остальным, к разношерстной толпе сущестэ из разных миров, и, сложив руки на груди, стала слушать, о чем Харпер Болдуин беседует с добродушным двустворчатым моллюском.

— Фауст всегда погибает, — заявил Харпер Болдуин.

— Только в пьесе Марло и в легендах, которые он использовал, — возразил Нерб Коль Дак.

— Всем известно, что Фауст погибает, — настаивал Харпер Болдуин, окинув взглядом группу существ, собравшихся вокруг него и моллюска. — Разве не так? — спросил он у всех.

— Это не предопределено, — заметил Джо.

— Предопределено! — с жаром воскликнул Харпер Болдуин. — В Книге Календ, в частности. И мы напрасно пренебрегли ею. Нам следовало бежать, когда была такая возможность, когда корабль был готов запустить стартовые двигатели.

— Тогда бы мы погибли, — сказало паукообразное, возбужденно размахивая конечностями. — Черный погубил бы всех нас, врезавшись в корабль.

— Что верно, то верно, — вставила Мали.

— Это действительно так, — добродушным тоном проговорил Нерб Коль Дак. — Мы здесь находимся лишь потому, что мистер Фернрайт смог связаться с мисс Хильдой Рейсе и передать нам, что Глиммунг просил покинуть корабль, что мы и сделали. Еще бы минута, и...

— Да ну вас всех, — зло отмахнулся Харпер Болдуин.

Джо взял фонарь и направился к причалу. Он послал яркий гелиевый луч на темную поверхность воды в поисках... Хотя бы чего-нибудь. Хоть какого-нибудь сигнала, свидетельствующего о состоянии Глиммунга. Он посмотрел на часы. Почти час прошел с тех пор, как Глиммунг в схватке с чудовищем рухнул в воду и ушел на дно для решающей битвы с двойником, а затем и с самим Черным храмом. «Жив ли он?» — размышлял Джо. Если нет, то всплывет ли его труп на поверхность? Или останется там, внизу, в царстве гниения, разлагаясь до требухи, скрываясь в ящике или в каком-нибудь другом убежище, не живой, но и не совсем застывший, в полубесчувственном состоянии, которое может длиться века? И тогда Черному храму ничто не помешает подняться из глубин на сушу. Если Глиммунг будет мертв, Черный храм уже ничто не остановит.

Может быть, появилась еще одна записка? Джо отчаянно буравил лучом поверхность воды, разыскивая бутылку, бросал луч туда-сюда, стараясь охватить как можно большее пространство.

Никакой бутылки. Ничего.

Мали подошла к нему..

— Есть что-нибудь?

— Нет, — ответил он резко.

— Знаешь, что я думаю? — спросила Мали. — Мне кажется, и раньше казалось, что он обречен на провал. Книга права. И Харпер Болдуин прав. Фауст всегда проигрывает, а Глиммунг — воплощение Фауста. И борьба, и неустанные усилия — все это записано в легенде о Фаусте. И легенда сбылась, то есть, по сути, сбывается сейчас; пока мы тут стоим.

— Все может быть, — проговорил Джо, по-прежнему обстреливая воду вспышками белого света.

Мали взяла Джо за руку и уткнулась ему лицом в плечо.

— Так или иначе, теперь мы в безопасности. Мы могли бы улететь отсюда. Черное чудовище больше не преследует нас.

— Я остаюсь здесь. — Джо чуть отодвинулся от нее, продолжая прочесывать темные волны лучом фонаря. Он чувствовал странную пустоту в голове — ни единой мысли. Только слух обострен до предела. И знобкий холодок ожидания. Ожидания сигнала, знака, любого сообщения о том, что происходило внизу. Вдруг вода бешено забурлила. Джо направил свет фонаря в сторону звука. Как жаль, что в руках убогий фонарик, а не звезда. Джо вглядывался изо всех сил.

Что-то огромное, взбивая пену, пыталось выбраться на поверхность. Что это было? Хельдскалла? Глиммунг? Черный храм? Джо, содрогаясь, ждал. Огромный предмет вспенивал волны; облака пара поднимались к небу. Ночь распорол оглушительный рев; ночь превратилась в котел, в котором судорожное кипение жизни подогревалось титаническими усилиями.

— Это Глиммунг, — тихо пролепетала Мали. — И он тяжело ранен.

Глава 15

Огненный обруч угас. Вращался только лишь обруч воды. Он издавал пронзительный скрежет, как будто, подумалось Джо, погибает не живое существо, а машина.

Остальные члены группы выбежали на причал.

— С ним все кончено, — произнесло розоватое желе в металлической рамке. — Видите? Он испускает дух.

— Да, — сказал Джо вслух и испугался собственного голоса: он звучал низко и хрипло сквозь стоны раненого Глиммунга. Еще несколько зрителей повторили за ним: «да», как будто Джо изрек некое заклятие, магический пароль, как будто от его решения зависело, будет жить Глиммунг или нет. Он опустил бесполезный фонарь и слез по деревянной лестнице в пришвартованную лодку.

— Сейчас я все узнаю, — бросил он непонятно кому и, взяв фонарь, ежась и дрожа на холодном ночном ветру, завел мотор лодки.

— Не уходи! — просительно крикнула Мали.

— Я скоро вернусь, — прохрипел Джо.

Он вывел лодку из укрытия и направился прямо к бешено клокочущему водовороту, к огромным волнам, расходившимся от агонизирующего тела Глиммунга.

«Страшная рана, — думал Джо. Утлую лодчонку швыряло вверх и вниз. — Такая рана, что мы даже не можем себе представить. Черт возьми! — мысленно с горечью воскликнул он. — Ну почему все так кончается? Почему не могло произойти иначе?»

У Джо внутри все заледенело, словно смерть обрушилась и на него. Как будто он вдруг стал Глиммунгом...

Огромное тело барахталось в воде, из распластанного туловища непрерывно хлестала кровь. Как Иисус на кресте, он, казалось, будет теперь вечно истекать кровью, словно запас его крови неисчерпаем. «Как будто, — думал Джо, — эта минута будет длиться бесконечно: я в лодке, пытаясь приблизиться к нему, и он, тонущий, истекающий кровью, умирающий. Господи! Это катастрофа, это действительно катастрофа!»

И все же он направлял лодку вперед, все ближе и ближе к агонизирующему телу.

Откуда-то из глубины Глиммунг глухо произнес:

— Вы... мне нужны. Вы все.

— Что мы можем сделать? — Он приближался, он был совсем рядом; туловище огромного существа напрягалось и корчилось всего в ярде от носа лодки. Вода и кровь начали перехлестывать через борт. Джо чувствовал, как суденышко медленно начинает тонуть. Он хватался за борта, пытаясь переместить собственный вес. Но кровь и вода продолжали литься непрерывным потоком. «Через несколько секунд я утону», — подумал Джо.

Он неохотно изменил направление, немного удалившись от Глиммунга. Лодку перестало захлестывать. И все же он испытывал прежние ощущения. Его ужас и агония были теми же, он уже явно отождествил себя с погибающим колоссом.

— Я... я... — пробормотал Глиммунг. Теперь он испускал пену, заваливаясь набок, не способный управлять сокращениями своего искалеченного тела.

— Как бы то ни было, мы справимся, — сказал Джо.

— Это... особенно зависит... от вас, — смог прохрипеть Глиммунг. Затем, перевернувшись всем телом, он погрузился под воду, и его последние слова поглотила черная глубь воды.

«Это конец», — подумал Джо.

Он понуро развернул лодку и снова отправился к причалу, чувствуя, как на сердце легло невыносимое бремя горя. Все кончено...

Мали, Харпер Болдуин и несколько негуманоидов встретили Джо, чтобы помочь пришвартовать лодку.

— Спасибо, — сказал он, тяжело ступая по деревянной лестнице. — Он мертв, — сообщил Джо всем присутствующим. — Мертв или почти мертв. По существу, мертв.

— Он позволил мисс Рейсе и Мали накинуть на себя одеяло и теплый плащ, чтобы согреть свое тело после страшной ванны из черной пены и крови. «Господи, — подумал Джо, — я совершенно вымок».

Он только что заметил это, будучи все еще под впечатлением увиденного кошмара. Мысли были заняты только Глиммунгом. Теперь Джо взглянул на себя... и понял, что промок, замерз, окоченел от воды, изнемог от отчаяния.

— Возьми здешнюю сигарету, — посоветовала Мали. Она вложила сигарету в его дрожащие губы. — Посиди в помещении. Не смотри в море. Ты все равно ничего не можешь сделать. И ты устал.

— Он просил нашей помощи, — срывающимся голосом произнес Джо.

— Я знаю, — сказала Мали. — Мы слышали.. Остальные молча кивнули и вздохнули от невыносимой тоски.

— Но я не знаю, о чем идет речь, — продолжил взволнованно Джо, — о какой помощи. Я совершенно не понимаю, что мы бы могли сделать. Он пытался сказать об этом. Может быть, если б он смог договорить до конца, тогда... Впрочем, последнее, что он сказал, была благодарность мне.

Джо позволил Мали отвести его под герметически закрытый купол, в тепло.

— Мы улетим с этой планеты сегодня, — сказала Мали, когда они остались вдвоем.

— Ладно, — кивнул Джо.

— Поедем со мной на мою планету, — предложила Мали. — Не возвращайся на Землю: тебе там будет плохо.

— Да, — согласился он. Что правда, то правда. И нету сомненья, что там меня встретит забвенье, как сказал бы У. Ш. Джилберт... — Где Виллис? — спросил Джо, оглянувшись. — Я хочу с ним обменяться цитированием.

— Цитатами, — поправила Мали. Он кивнул, соглашаясь.

— Да. Я имел в виду цитаты...

— Ты в самом деле устал...

— Дьявол! — вспыхнул Джо. — Я не знаю, с чего мне было уставать. Я всего лишь вышел навстречу ему на лодке.

— Ответственность, — пояснила Мали.

— Какая ответственность? Я его еле расслышал.

— Обещание, которое ты ему дал. За всех нас.

— Так или иначе, у меня ничего не вышло, — развел руками Джо.

— Это у него не вышло. И в том не твоя вина. Ты слушал... мы все слушали. Он так и не сказал этого...

— Он еще на поверхности? — спросил Джо, взглянув мимо нее, через причал, на волны.

— Он на поверхности. Его медленно относит к нам.

Джо смял сигарету, растоптал ее ногой и зашагал к причалу. — Постой, — сказала Мали, пытаясь удержать его. — Побудь здесь. Тут теплоизоляция. Ты весь мокрый, тебя знобит, ты умрешь.

— Ты знаешь, как умер Джилберт? — спросил он ее. — Уильям Швенк Джилберт? У него случился сердечный приступ, когда он спасал тонущую девушку. — Джо вышел, отстранив ее, через термобарьер, и направился наружу, к причалу. — Я не умру, — сказал он Мали, следовавшей за ним. — Что вообще-то плохо.

«Может быть, лучше было погибнуть вместе с Глиммунгом, — подумал он. — Так, по крайней мере, мы показали бы, как нам тяжело. Но кому показывать? Кто остается здесь? Спиддлы и верджи. И роботы». Он шел дальше, протискиваясь сквозь толпу, пока не достиг кромки причала.

Четыре прожектора высветили испускающую дух громаду, которая раньше была Глиммунгом. В прыгающем, искрящемсясвете прожекторов Джо, как и остальные, молча стоял и наблюдал. Ему нечего было сказать, да никаких слов и не требовалось. «Посмотрите, — произнес он про себя. — Это все по моей вине. В конце концов Книга Календ оказалась права: спустившись на дно, я тем самым вызвал смерть».

— Вы это сделали, — обратился к нему Харпер Болдуин.

— Да, — произнес Джо стоически.

— С какой-то целью? — прошипело многоногое кишечнополостное.

— Ни с какой, — пожал плечами Джо. — Если, конечно, не брать в расчет глупость.

— Я беру в расчет, — проскрежетал Харпер Болдуин.

— Ладно, — отмахнулся Джо. — Думайте как хотите.

Он глядел, глядел, глядел; Глиммунг подплывал все ближе, ближе, ближе. И вдруг, у края причала, почти на уровне стального планшира, тело вздыбилось вверх.

— Берегитесь! — завизжала Мали откуда-то сзади. Группа разделилась, рассыпалась, устремившись в безопасное убежище под куполом.

Поздно. Масса Глиммунга рухнула на причал. Деревянный настил раскололся и ушел под воду. Джо, взглянув вверх, увидел огромное тело снаружи. А потом, в следующий миг, он увидел море уже изнутри тела.

Глиммунг поглотил их. Всех. Никто не успел скрыться, даже робот Виллис, стоявший поодаль, сбоку. Все попали в плен, в ловушку. Внутрь того, что было Глиммунгом.

Джо услышал его голос — воспринял скорее не ушами, а напрямую мозгом. В то же время до него доносилось бормотание остальных, оставшейся части группы. Их голоса, как непрерывный фон радиопомех, ложились на собственный голос Глиммунга. Похоже на игру «испорченный телефон».

— Помогите! Где я? Как мне выбраться отсюда? — Они тараторили друг с другом, как потревоженные, напуганные муравьи.

А голос Глиммунга гудел, перекрывая, но не заглушая их.

— Я просил вас прийти сюда, — произносил Глиммунг, ударяя в мозг Джо, — потому что мне нужна ваша помощь. Только от вас я могу получить ее...

«Мы — часть его, — вдруг понял Джо. — Частицы!» Он пытался что-нибудь разглядеть, но перед его взором маячило только что-то клубящееся, желеобразное, что скорее мешало, чем помогало сориентироваться в окружающем.

«Я не на краю, — понял он, — я в глубине. Поэтому я ниче го не вижу. Те, кто с краю, видят, но...»

— Слушайте меня, — вмешался Глиммунг, разгоняя его мысли, как сонм летучих мышей. — Сосредоточьтесь. Иначе вы будете поглощены и в конечном счете исчезнете, и от этого не будет пользы ни Мне, ни вам. Вы нужны мне живыми, как отдельные создания, собранные воедино в моем теле.

— Нас выпустят отсюда? — вопил Харпер Болдуин. — Или мы останемся здесь на веки вечные?

— Я хочу наружу! — кричала в истерике мисс Рейсе. — Выпустите меня!

— Прошу вас, — умоляла огромная стрекоза, — я создана, чтобы летать и петь, а меня держат здесь взаперти, сжимают и толкают. Разрешите мне летать, Глиммунг!

— Освободите меня! — упрашивал Нерб Коль Дак. — Это нечестно!

— Вы уничтожаете нас!

— Вы приносите нас в жертву своим корыстным целям!

— Как мы сможем вам помочь, если вы нас уничтожите?

— Вы не уничтожены, — сказал Глиммунг. — Вы поглощены.

— Значит, уничтожены? — спросил Джо.

— Нет, — прогудел Глиммунг, — вы не правы. — Он начал вышвыривать из себя остатки причала, раздробленные куски металла и дерева, которые не смог переварить.

«Вниз», — подумал Глиммунг, и эта мысль врезалась в разум Джо, как и в мысли всех остальных. Вниз, на дно. Время пришло: Хельдскаллу необходимо поднять.

«Пора, — думал Глиммунг. — То, что затонуло много веков назад, должно вновь исторгнуться из глубин. Амалита и Борель, — думал он. — Вы будете свободны на берегу; теперь снова станет, как было раньше, — миры без конца».

Глубина. Вода помутнела. Животные проплывали или проносились мимо, их было множество, и все разные. «Снежинки моря, — подумал он. — Вихрь растительной жизни, которая ползает и цепляется. Пусть плывет дальше».

Вот оно! Перед ним раскинулась Хельдскалла. Ее белые башенки, ее готические арки, ее ажурные опоры, ее красные с золотом витражи — он все это видел множеством глаз. Все это, кроме инженерных перегородок, не пострадало в тот период, когда он надеялся поднять храм извне. «Вот теперь, — думал он, — я смогу войти в тебя; я стану твоей частью, и тогда мы умрем на берегу. Но ты будешь спасен».

Он различил зубчатые, останки Черного храма. «Разбиты вдребезги, — подумал он. — Разрушены мною. Гнилые и бесполезные останки, которые не служат ничьей цели и которые не могут больше стоять на моем пути, как бы я ни был слаб, благодаря всем вам, — думал Глиммунг, — я снова могу действовать. Вы слышите меня?» Он говорил отчетливо:

— Скажите, вы слышите меня?

— Да. Мы слышим.

— Да...

— Да... — Он слышал в себе рокот отвечающих голосов; он считал их; все они были на месте, все жили и функционировали, как его собственные органы.

— Хорошо, — проговорил он и, ликуя, подплыл к самой Хельдскалле.

«Сможем ли мы это осилить?» — мысленно вопрошал Джо Фернрайт. Ему было страшно.

«Вы сможете, — думал Глиммунг ему в ответ. — Вы, но не я».

Увеличив свой объем, он растянул себя так, чтобы его передняя часть сделалась как можно вместительнее.

«Теперь ты — это я, а я — это ты, Хельдскалла, — думал он. — Это свершилось, вопреки Книге».

Он поглотил затонувший Храм.

«Пора, — думал он. И замер, вслушиваясь. — Мистер Болдуин, — мысленно произнес он, — и вы, мисс Йохос, и вы, мистер Дак, мисс Флег, мисс Рейсе, — вы слышите меня?»

— Да... — Слабые, но подлинные ответы; он ощущал их присутствие, их волнение; они, кажется, выдерживали его силу.

— Ну, взялись вместе, — сказал он им всем. — Чтобы выжить, мы должны подняться, и это обязывает вас действовать. Другого пути нет. И никогда не было. — Как мы можем действовать? — спросили голоса.

— Соединяйтесь со мной, — сказал Глиммунг. — Добавьте ваши таланты, ваши способности, ваши силы... добавьте все это к моему разуму. Мистер Болдуин, вы можете перемещать материю на расстояние; помогите мне; помогите всем. Мисс Йохос, вы знаете искусство освобождения предметов от коралловых наростов; займитесь этим сейчас; отделяйте коралловые наросты. Вы, мистер Фернрайт, соедините расколотые керамические поверхности собора; они сделаны из глины, а вы — специалист по глиняным сосудам. А вы, мистер Дак, как инженер-гидравлик...

— Нет, — ответил Дак, — я археолог-график, специалист по ископаемым предметам искусства; я могу определить, классифицировать их, установить их культурную ценность...

«Да, правильно, — вспомнил Глиммунг, — это мистер Лунц — инженер-гидравлик; я спутал похожие имена...»

— Сейчас мы сделаем первую попытку, — сказал им Глиммунг — сказал частям себя, обладавшим собственной уникальной индивидуальностью. — Вероятно, мы вновь погрузимся. Но мы попробуем снова.

— И так всю жизнь? — спросила Мали Йохос.

«Да, — подумал он. — Мы будем пытаться, пока мы живы». — «Но это нечестно», — подумал Харпер Болдуин. «Вы предложили мне все, что у вас было, — отвечал ему Глиммунг, — вы жаждали помочь мне, когда я был на грани смерти. Теперь вы приступили к делу, так радуйтесь!»

Он вцепился всеми отростками своего тела в цельный фундамент Храма. «Прежде, когда здесь обитали Черный Глиммунг и Черный храм, я не мог пойти на такой риск, чтобы самому впрягаться в подъем Хельдскаллы. Теперь я могу».

Попытка не удалась. Храм остался в плену кораллов, прочно удерживаемыйсвоим объемом, своим весом, своими оковами. Он испустил тяжелый вздох, истощенный бесплодным усилием. Все у него внутри болело, и в отдельных голосах звучали тревога и отчаяние. И боль.

«Он не хочет сдвигаться с места», — подумал Джо Фернрайт.

«Так ли? — спрашивал Глиммунг. — Откуда вы знаете?»

«Я понял это, — подумал Джо. — Когда оказался здесь. Я прочел об этом на сосуде, помните?»

«Да, — подумал Глиммунг. — Я помню. — Им овладевали усталость, страх, непреодолимая обреченность всего, что происходило в этих глубинах. Даже он был во власти роковой обреченности. — И вот опять, — думал он. — Фауст всегда проигрывает, — вспомнил Глиммунг. — Но я не Фауст, — подумал он. — Фауст — это вы, ваше сонмище унылых стонов, печальный шум поражения и разочарования».

— Попробуем потянуть вверх, — сказал Глиммунг. — Соберем усилия. — Он ощутил сопротивление фундамента Храма. «Возможно, вы правы», — подумал он. «Я знаю, что я прав, — ответил ему голос. — Так случалось раньше, так случится вновь, так будет каждый раз». — «Но я могу поднять Хельдскаллу, — сказал Глиммунг себе и им. — Мы можем. Все вместе».

С их помощью, превращая их в свои руки, он приподымал здание; он притягивал к себе громаду Храма и заставлял ее подыматься, вопреки ее собственным желаниям. Ощущая сопротивление, он вновь испытал горечь и растерянность. «Я не знал этого, — подумал он. — Может быть, это знание убьет меня. Может быть, это как раз то, о чем шла речь в Книге. Может быть, — подумал он, — мне стоило бы оставить его здесь; может быть, это будет лучший выход».

Храм не подымался.

Он попытался снова. Нет. Храм не поднимется; он наверняка не поднимется. Никогда. Ни для кого. Ни при каком стечении обстоятельств.

— Храм поднимется, — сказал Джо Фернрайт, — когда вы вылечите свою рану, когда заживет увечье, причиненное вам Черным Глиммунгом.

— Что? — спросил он, вслушиваясь. Остальные голоса присоединились к голосу Джо.

— Когда вы восстановите силу. Подождите до этих пор.

«Я должен набраться сил, — понял, он. — Должно пройти время, достаточное время, над которым я не властен. Почему они знают об этом, а я не знаю? — Он прислушивался, но голоса молчали; они замолкли сразу же, едва он прекратил свои попытки. — Да будет так, — решил он. — Я поднимусь на поверхность один, и вскоре, в какой-нибудь другой день, я попробую снова. И вновь поглощу всех вас. Всех. Вы снова станете частью меня, как сейчас». — «Хорошо, — отозвались голоса. — Но теперь отпусти нас; докажи, что ты можешь нас отпустить на волю». — «Да, я сделаю это», — ответил Глиммунг. И медленно всплыл на поверхность.

Прохладный ночной ветер остудил его, и он увидел мерцание далеких звезд. На диком побережье, где бродили ночные водяные птицы, он выгрузил всю свою говорящую, скрипящую, пищащую ораву, всех, кого он недавно вместил в свое тело, а затем снова нырнул в океан — в водную стихию, где он был теперь в безопасности: он мог остаться там навсегда, не потревоженный больше никакой враждебной силой. «Спасибо, Джо Фернрайт», — подумал Глиммунг, но не услышал ответа: внутри него уже никого не было. Тогда он произнес эти слова вслух, чувствуя себя одиноко. Хорошо, когда кто-то обитает внутри. Но он еще услышит этот теплый рокот голосов внутри своего тела.

Он осмотрел свои раны, устроился поудобнее, в наполовину погруженном положении, и стал ждать.

Дрожа на ночном ветру и увязая ногами в липкой грязи, Джо Фернрайт прислушался. До него донесся голос Глиммунга:

— Спасибо тебе, Джо Фернрайт.

Он продолжал слушать, но больше не донеслось ни звука.

Джо видел издали силуэт Глиммунга; огромное существо лежало в воде в нескольких сотнях ярдов от берега. «Он мог погубить нас, — подумал Джо, — и себя тоже, если бы продолжал попытки поднять Храм. Слава Богу, что он прислушался ко мне».

— Это чуть-чуть не произошло, — сказал Джо всем своим спутникам, расположившимся вдоль илисто-песчаного берега. В особенности слова относились к Мали Йохос, которая прильнула к нему, пытаясь согреться. — Чуть-чуть, — повторил Джо чуть слышно. И закрыл глаза. «Так или иначе, Глиммунг отпустил нас. И теперь нам только остается выйти к какому-нибудь дому или дороге. Если он не хочет, чтобы мы разъехались по своим планетам».

Но, видимо, речь не шла об этом. По крайней мере, на некоторое время.

— Ты остаешься на планете Плаумэна? — спросила его Мали. — Ты понимаешь, что это значит: вскоре он снова проглотит всех нас.

— Я остаюсь, — сказал Джо.

— Почему?

— Я хочу убедиться в том, что Книга ошибалась.

— Но ведь и так видно, что она ошиблась.

— Я хочу убедиться окончательно: раз и навсегда, — упрямо повторил Джо. «А сейчас, — подумал он, — Календы все же могут оказаться правы... потому что мы не знаем, что случится завтра — после того, как я все же мог убить Глиммунга. Каким-нибудь косвенным образом».

Он знал, однако, что этого не могло случиться. Было слишком поздно. К этому уже невозможно было вернуться. Календы были посрамлены. Их власть пала. — Но Книга была почти права, — сказал Джо. Очевидно, Календы исходили из процентов вероятности. В целом, в конечном счете, они были правы. Но в отдельных случаях, как в этой ситуации, они ошибались. И эта ошибка оказалась решающей: ведь речь шла о буквальной, физической гибели Глиммунга и о буквальном, физическом подъеме Хельдскаллы.

По отношению к этому событию все то, что неминуемо должно случиться в дальнейшем, вплоть до падения планеты на свое солнце, от которого она некогда отделилась, не имело особого значения. До гибели всего этого мира нужно еще дожить. В предсказании финала Календы, возможно, правы; их прогнозы, очевидно, основывались на таких космических тенденциях, как законы термодинамики и предельной энтропии. И, конечно, в итоге Глиммунг умрет. Как и он, Джо. Как и все остальные. Но сегодня, здесь и сейчас Хельдскалла ждала выздоровления Глиммунга. И она дождется. И — восстанет из глубин, как того и хотел Глиммунг.

— Мы превратились в общий мозг, — сказала Мали.

— Что? — отозвался Джо.

— В коллективный разум. Мы хотя и подчинялись Глиммунгу, но какое-то время... — Она сделала жест. — Все мы, по крайней мере из десяти звездных систем, работали как единый организм. Это в некотором роде потрясающе. Не быть...

— Одиноким, — подсказал Джо.

— Да. Это заставляет понимать, насколько мы обычно отделены друг от друга, словно отрезаны. Отгорожены стеной от остальных... особенно от их жизни. Это одиночество закончилось, когда Глиммунг поглотил нас. И мы перестали быть одиночками-неудачниками.

— Закончилось, — согласился Джо, — но вновь возобновилось. По крайней мере, вот сейчас.

— Если ты остаешься здесь, то я с тобой, — проговорила Мали, словно извиняясь.

— Почему?

— Мне нравится коллективный разум, коллективная воля. Как говорят на вашей планете, в этом-то и состоит деятельность.

— У нас этого не говорят уже лет сто, — возразил Джо.

— Наши учебники устарели, — вздохнула Мали.

Джо громко обратился ко всем своим спутникам, замершим в ожидании на берегу:

— Друзья, давайте все вместе отправимся в отель «Олимпия». Там мы сможем принять ванну и пообедать. — И поспать, — добавила Мали. Джо обнял ее.

— И что-нибудь еще, — сказал он, — то, что свойственно всем гуманоидам.

Глава 16

Прошло восемь земных суток, прежде чем Глиммунг попросил группу собраться в теплом и освещенном помещении плавучей базы. Робот Виллис сверился со списком и, убедившись, что прибыли все, сообщил об этому Глиммунгу. Теперь все вместе ждали.

Раньше всех появился Джо Фернрайт. Он устроился поудобнее на одном из прочных стульев и закурил сигарету, набитую местной травой. Неделя прошла хорошо: он много времени провел с Мали, к тому же подружился с добродушным моллюском Нерб Коль Даком.

— Вот что рассказывают на Денебе-Четыре, — говорил моллюск. — Некий фреб, назовем его А, пытается продать глэнк за пятьдесят тысяч берфлей.

— Что такое фреб? — спросил Джо.

— Что-то вроде... — Моллюск начал раздраженно извиваться. — Ну, вроде идиота.

— А что такое берфль?

— Денежная единица, вроде крамбла или рубля. Так вот, некто говорит фребу: «Ты действительно думаешь, что тебе дадут пятьдесят тысяч берфлей за твой глэнк?»

— Что такое глэнк? — спросил Джо.

Моллюск, извиваясь, на этот раз ярко порозовел от сдерживаемого раздражения.

— Это домашняя тварь, грошовое низшее существо. Так вот, фреб говорит: «А мне уже заплатили». Его спрашивают: «Да ну?» Фреб говорит: «Ну да, я обменял моего глэнка на двух пиднидов по двадцать пять тысяч берфлей».

— А что такое пиднид?

Моллюску надоели вопросы; он хлопнул своей раковиной и уединился в тишине. «Что-то мы все нервничаем, — подумал Джо. — Даже Нерб Коль Дак».

Вошла Мали. Джо поднялся, уступая ей свой стул.

— Спасибо, — пробормотала Мали. Ее лицо казалось бледным, и когда она прикуривала, ее руки дрожали. — Мог бы сам поднести мне огоньку, — Заметила она полушутя, полусердито. — Я, кажется, пришла последней? — Она окинула взглядом холл.

— Ты одевалась? — спросил Джо.

— Да. — Она кивнула. — Я хотела выглядеть так, как подобает для предстоящего дела.

— А как подобает одеваться для слияния душ и тел?

— Вот. — Она встала, чтобы показать свой зеленый костюм. — Я берегла его до особого случая. И вот особый случай настал. — Она снова села, скрестив длинные, стройные ноги. Глубоко затянулась сигаретой. Очевидно, погрузилась в раздумья. Казалось даже, что Мали не обращает на Джо внимания.

В холле появился Глиммунг.

В таком обличье им еще не приходилось его видеть. Рассматривая строгий, внушительный предмет, напоминающий сумку, Джо недоумевал: почему Глиммунг решил имитировать именно такой организм? И, между прочим, для какой звездной системы такая форма характерна?

— Дорогие друзья, — загудел Глиммунг. Голос его не изменился. — Во-первых, я хочу сообщить вам, что я полностью физически выздоровел, хотя сохранилась душевная травма, из-за чего у меня бывают сбои памяти. Далее, я всех вас протестировал, незаметно для вас и не причиняя вам неудобств. Мои данные указывают на то, что вы тоже физиологически в отличной форме. Мистер Фернрайт, я хочу вас особо поблагодарить за то, что вы уговорили меня прекратить преждевременные усилия по подъему Храма.

Джо кивнул. Наступила пауза.

— Что-то вы все очень спокойны, — произнес предмет, напоминающий сумку, своим щелевидным ртом.

Джо встал и бросил вызов Глиммунгу:

— Каковы шансы, что мы не погибнем?

— Хорошие, — сказал Глиммунг.

— Но не превосходные, — уточнил Джо.

— Давайте заключим договор, — предложил Глиммунг. — Если я почувствую, что силы на исходе и не смогу больше справляться, я вернусь на поверхность и выпущу вас.

— А что потом? — спросила Мали.

— А потом, — сказал Глиммунг, — я вновь отправлюсь на дно и попробую еще раз. Я буду пробовать, пока не сделаю это. — Два угрюмых глаза распахнулись в центре сумкообразного предмета. — Вы это имеете в виду?

— Да, — ответило розоватое желе в металлической рамке. — Так вы озабочены только этим? — спросил Глиммунг. — Вашей личной безопасностью?

— Совершенно верно, — сказал Джо. Он испытывал странные чувства. По сути, он отклонил атмосферу посвященности, с которой пришел Глиммунг; вместо коллективного усилия первостепенными стали индивидуальные жизни. Но он должен был поступить так. Общие чувства группы диктовали ему эти слова. И к тому же это было и его собственное чувство.

— Ничего с вами не случится, — заверил Глиммунг.

— В том случае, — уточнил Джо, — если вы нас вовремя поднимете на поверхность моря. И на сушу.

Глиммунг сосредоточил на нем долгий взгляд трех расположенных посредине сумки глаз.

— Я уже сделал это однажды, — проговорил он.

— Хорошо. Тогда отправляемся в путь, — кивнул Джо, разглядывая свои наручные часы.

— Вы сверяетесь по Вселенной, не поздно ли? — поинтересовался Глиммунг. — И вы можете измерить во времени ширину и объем звезд?

— Я отмеряю время вам, — честно сказал Джо. — Мы провели обсуждение и решили предоставить вам два часа.

— Два часа? — Три глаза изумленно уставились на него. — Два часа на подъем Хельдскаллы?

— Совершенно верно, — подтвердил Харпер Болдуин. Глиммунг задумался.

— Вы же знаете, — наконец произнес он угрожающе, — что я могу принудить вас к совместному усилию в любой момент. Могу просто взять и не выпустить вас.

— Не получится, — заговорило многоногое кишечнополостное. — Потому что даже в совместном усилии мы можем отказаться помогать вам. А если мы откажемся, у вас ничего не выйдет.

Предмет, похожий на сумку, вздулся от самолюбивого гнева. Это было дьявольское зрелище — негодование существа в восемьдесят тысяч тонн весом, заключенного в столь хрупкое вместилище. Затем постепенно Глиммунг успокоился и мало-помалу приобрел прежние размеры.

— Сейчас четыре тридцать вечера, — сказал Джо Глиммунгу. — Вам предстоит до шести тридцати поднять Хельдскаллу и доставить нас на сушу.

Высунув щупальце, огромная сумка извлекла из своего кармана Книгу Календ. Она раскрыла том, подвергнув текст тщательному изучению. Затем Книга водрузилась на прежнее место. — Что там сказано? — спросила остролицая женщина средних лет.

— Там сказано, что у меня не получится, — ответил Глиммунг.

— Два часа, — повторил Джо. — Теперь уже меньше.

— Двух часов не потребуется, — заявил Глиммунг, подбоченившись с довольным видом. — Если у меня не получится сделать это за час, я оставлю попытки и выгружу вас обратно. Повернувшись, он выполз из холла на только что отремонтированный причал.

— Куда вы нас ведете? — спросил Джо, следуя за ним наружу, в прохладу вечера, из герметически закрытого теплого помещения.

— К воде, — откликнулся Глиммунг. Голос его был сердитым и в то же время с оттенком презрения; условия, поставленные группой, казалось, лишь укрепили его решимость.

— Удачи, — сказал Джо.

Остальные вылетели, выползли, вышли на причал; по требованию Глиммунга все выстроились вдоль кромки воды. Глиммунг окинул их еще одним взглядом, затем по деревянной лестнице соскользнул в воду. Он сразу же исчез в глубине, лишь круги и пузыри на воде обозначали то место, где он погрузился. «Может быть, навсегда, — подумал Джо. — Он может — и мы можем — никогда не вернуться».

— Я боюсь, — прошептала Мали, прижимаясь к Джо.

— Это не продлится долго, — заметила пухлая женщина со спутанными кукольными волосами.

— Какая у вас специальность? — спросил ее Джо.

— Изготовление плит из каменных пород.

Потом они долго молчали.

Он испытал Слияние как чудовищный шок. И обнаружил, что с остальными произошло то же самое. Над ним метался испуганный рокот их смешавшихся голосов, а кроме того, подавляющее присутствие Глиммунга, его мыслей, его желаний... и его страха. Под оболочкой гнева и презрения таилась сердцевина страха, скрытая до Слияния. Теперь все почувствовали это... и Глиммунг об этом знал; его мысли быстро сменялись, поскольку он усиленно старался спрятать их.

— Глиммунг напуган, — заявила почтенная дама.

— Да, и очень сильно, — согласился тщедушный юноша.

— Больше, чем мы, — добавило паукообразное. — Чем некоторые из нас, — уточнила огромная стрекоза.

— Где мы? — спрашивал краснолицый мужчина. — Я совершенно ничего не могу понять. — Его голос панически клокотал.

— Мали, — позвал Джо.

— Да. — Она, казалось, была совсем рядом, в пределах досягаемости, но у Джо словно исчезли руки, он чувствовал себя как личинка в коконе, как и в прошлый раз, туго втиснутый в утробу Глиммунга. И никто из них не мог двигаться сам по себе; они могли только думать... странное ощущение, оно показалось Джо неприятным.

И все же... вновь наступил прилив сил. Умноженный всеми остальными и, в наибольшей степени, Глиммунгом. Он был беспомощен, но в то же время стал сверхсуществом, потенциал которого не поддавался измерению. И у Глиммунга вдруг резко прибавилось сил; Джо пристально прислушался к мозговой активности Глиммунга и был изумлен ее новой остроте... остроте и мощи.

Они погружались в глубину океана.

— Где мы? — нервно спросил Харпер Болдуин. — Я не могу толком разглядеть, я слишком глубоко. Вы видите, Фернрайт?

Глазами Глиммунга Джо увидел вырастающий перед ними силуэт Хельдскаллы. Глиммунг двигался быстро, не теряя времени; очевидно, он всерьез отнесся к двухчасовому ультиматуму. Достигнув Храма, Глиммунг попытался обхватить его. В долю секунды весь заряд своей энергии он направил на то, чтобы заключить Храм в такие мощные объятия, какие было бы невозможно разъединить.

И вдруг Глиммунг застыл. Что-то, какой-то смутный силуэт поднялся из Хельдскаллы и встал перед ним. Поток мятущихся мыслей Глиммунга захлестнул Джо, пронизывая насквозь. Из этих мыслей Джо понял, почему Глиммунг остановился.

Это было Туманное Существо. Оно не погибло и теперь сто-, яло между Глиммунгом и Хельдскаллой.

Реально, физически, оно преградило ему путь.

— Квестобар, — произнес Глиммунг. — Ты же мертв.

— Как и все мертвое на этой планете, я тем не менее здесь живу, — ответило Туманное Существо. — Живу здесь, в Маре Нострум. Ведь ничто на этой планете не умирает полностью. — Существо подняло руку и направило ее прямо на Глиммунга. — Если ты поднимешь Хельдскаллу из глубин на сушу, ты вернешь к жизни царство Амалиты и, косвенным образом, Борели. Ты готов к этому?

— Да, — ответил Глиммунг.

— И с нами? С нами, какими мы были раньше?

— Да, — сказал Глиммунг.

— Ты больше не будешь главным существом на этой планете.

— Да, — сказал Глиммунг. — Я знаю. — Яркие молнии мыслей пронзали его разум, но они отражали только напряжение, а не страх.

— И ты, зная это, все же намерен поднять Храм?

— Он должен быть поднят на сушу, — сказал Глиммунг. — Туда, где был. Отсюда, из царства тлена и тьмы.

Туманное Существо отступило.

— Я не буду мешать тебе, — произнесло оно.

Радость наполнила Глиммунга. Он устремился вперед, чтобы обнять Хельдскаллу, и все устремились вместе с ним. Все вместе с Глиммунгом заключили Храм в объятия. И когда это произошло, Глиммунг стал меняться. Он развивался в обратном направлении, превращаясь в то, чем очень давно перестал быть. Он стал сильным, бесстрашным и мудрым. А затем, уже подняв Храм, он снова изменил облик.

Глиммунг превратился в огромное существо женского пола.

Теперь обратное развитие затронуло и Храм. Он также изменился. В руках Глиммунга он превратился в еще не родившегося ребенка, в плод, спящее тельце, туго спеленутое коконом, нити которого прочно охватывали его. Глиммунг без усилий поднял... подняла его на поверхность, и все издали вопль восторга, когда, словно искра, Храм пробился сквозь толщу воды, вверх, на свет холодного послеполуденного солнца.

«Что это за превращение?» — изумленно подумал Джо.

«Однажды, — мысленно ответила ему Глиммунг, — мы с ним были двуполым существом. Эта часть меня была подавлена много, много лет. Пока я не обрела ее вновь, я не смогла бы сделать Храм своим ребенком — как это должно быть».

Суша осыпалась и продавливалась под тяжестью ребенка-гиганта; Джо чувствовал, как земля опадает под колоссальным весом. Но Глиммунг не выказывала тревоги. Постепенно она выпустила из рук Храм, с явной неохотой расставаясь с ним, чтобы снова существовать с ним раздельно. «Я — это он, — думала она, — а он — это часть меня».

Раздался удар грома, и пошел дождь. Бесшумно и тяжело падая в песок, дождевые струи напитали влагой все вокруг. Вода, отхлынув от Храма, проторила извилистое русло обратно вниз, к Маре Нострум. Теперь Храм постепенно приобретал первоначальный вид. Очертания ребенка-гиганта уступили место стенам из бетона, камня, базальта, воздушным силуэтам контрфорсов и парящей готической арке. И снова красно-золотые витражи поблескивали в неровном свете затянувшегося облаками заката.

«Дело сделано, — подумала Глиммунг. — Теперь я могу передохнуть. Большой рыболов ночи добился своей победы. Теперь снова все на месте».

«Пора идти, — подумал Джо. — А этому — оставаться».

— Да! — зашумели все остальные. — Выпусти нас!

Глиммунг замерла в растерянности. Джо слышал, как ее противоречивые мысли перекатывались туда-сюда, подобно бильярдным шарам. «Нет, — думала она. — Благодаря вам у меня есть великая сила; если я отпущу вас, то вновь уменьшусь, скукожусь, стану ничтожной».

«Ты должна отпустить нас, — думал Джо. — Таков был договор».

«Это правда, — мысленно отвечала Глиммунг. — Но у вас так много преимуществ, пока вы — части меня. Мы вместе можем работать тысячу лет, и никто из нас не будет одинок».

— Проведем перекличку, — предложила Мали Йохос.

«Да, — подумала Глиммунг. — Пусть среди вас пройдет перекличка, чтобы выяснилось, кто хочет остаться внутри меня, а кто предпочитает отделиться и стать самостоятельным индивидом».

«Я останусь», — подумал Нерб Коль Дак.

«И я», — подумало паукообразное.

Перекличка продолжалась. Джо слышал, что кто-то предпочел остаться, а кто-то выйти на волю.

«Я хочу, чтобы меня отпустили», — сказал он, когда пришел его черед. При этом Глиммунг растерянно содрогнулась.

«Джо Фернрайт, — подумала Глиммунг. — Ты же лучший из них, неужели ты не останешься?»

«Нет!» — подумал Джо.

Он шел по тенистому берегу, где шевелились неясные темные силуэты и простиралось вдаль бесконечное топкое болото, где-то в глуши планеты Плаумэна. Как долго он находится здесь? Он не знал. Еще не так давно он был внутри Глиммунга, а сейчас брел, оступаясь и морщась от боли, когда острый камень резал голые ступни. Оступался на этом трудном пути.

«Неужели я один?» — думал Джо. Остановившись, он вгляделся в сумерки, пытаясь различить поблизости хоть какое-нибудь живое существо. Многоногое кишечнополостное, извиваясь, двигалось нему.

— Я ушел вместе с вами, — произнесло оно.

— И больше никого? — спросил Джо.

— На окончательной перекличке — только мы двое. Все осттальные остались. Может показаться невероятным, но это факт, они остались.

— В том числе и Мали Йохос?

— Да, — ответило кишечнополостное.

Значит, это все же случилось. Джо ощутил на своих плечах тяжесть веков; сначала подъем Храма, теперь утрата Мали — нет, это слишком много.

— Вы не знаете, где мы находимся? — спросил он. — Я не смогу долго так идти.

— Я тоже, — сказало кишечнополостное. — Но там, к северу, горит огонь. Я провел в его сторону параллактический луч, и сейчас мы движемся в этом направлении. Еще через час мы должны достигнуть его, если я правильно вычислил нашу скорость.

— Я не вижу света, — сказал Джо.

— Мое зрение лучше. Вы увидите его минут через двадцать. Он почти угасает; он очень зыбок. Я полагаю, что это колония спиддлов.

— Спиддлы, — повторил Джо. — Мы что, собираемся остаток жизни прожить среди спиддлов? Мы на это настраиваемся, покинув остальных в Глиммунге?

— Мы можем оттуда на аэробусе добраться до отеля «Олимпия», где остались наши вещи. А после этого можем вернуться каждый на свою планету. Мы сделали большое дело, ради которого прибыли сюда. Мы должны радоваться.

— Да, — проговорил Джо мрачно. — Мы должны радоваться.

— Это был великий подвиг, — тараторило кишечнополостное. — Можно было убедиться в том, что легенды, согласно которым Фауст должен потерпеть провал, не только ложны по отношению к реальности, но к тому же...

— Давайте поговорим об этом, когда доберемся до отеля, — перебил его Джо. Он продолжал брести по берегу. Немного помедлив, многоногое существо последовало за ним.

— На вашей планете очень плохо? — поинтересовалось кишечнополостное. — На Земле, как вы ее называете?

— На Земле, — сказал Джо, — так же, как в небесах.

— Значит, это плохо. — Да, — подтвердил Джо.

— Почему бы вам тогда не отправиться на мою планету? — спросило кишечнополостное. — Я могу найти вам дело... Ведь вы мастер-керамист, не так ли?

— Да.

— У нас на Бетельгейзе-Два полно керамики. Ваши услуги будут пользоваться большим спросом.

— Мали, — произнес Джо еле слышно.

— Я понимаю, — участливо застрекотало кишечнополостное. — Но она осталась там; она осталась с Глиммунгом. Потому что, как и остальные, она боится вернуться в прошлое. К одиночеству, тоске и сплошным неудачам.

— Наверное, я улечу на ее планету, — сказал Джо. — Из того, что она рассказывала... — Он замолчал, продолжая брести наугад. — Так или иначе, — закончил он, — там мне будет лучше, чем на Земле.

«И я все же буду среди гуманоидов, — подумал он. — А может быть, встречу кого-нибудь... вроде Мали. По крайней мере есть шанс».

Они продолжили путь в молчании. К маячащей вдали колонии спиддлов, которая с каждым усталым, неверным, слабым шагом становилась ближе.

— Вы знаете, — заметило кишечнополостное, — я, кажется, догадываюсь, в чем ваша проблема. Я думаю, вам стоило бы создать собственный сосуд из керамики, чем латать старые.

— Но еще мой отец был мастером-реставратором, — возразил Джо.

— Перед вами пример Глиммунга, который желал своего — и добился успеха. Так померяйтесь силой с тем, кто боролся за свершение задуманного, пусть даже безумного предприятия — и посрамил Книгу Календ, тем самым сломив казалось бы всесильную волю Рока. Восстаньте против Рока. Сделайте попытку.

— Да. Я сделаю, — решил Джо. Ему это еще не приходило в голову — керамика собственного производства. Технически он знал, как это делается. Он точно представлял себе, как изготовить керамическое изделие.

— У вас есть все, что нужно — и оборудование, и материалы, в мастерской, которую вам подарил Глиммунг, — продолжало кишечнополостное. — С вашими знаниями и способностями вы должны добиться успеха.

— Да-да, — глухо проговорил Джо. — Я попробую.

Джо Фернрайт вошел в свою новую, сверкающую чистотой мастерскую. Сверху лился свет ярких ламп. Он осмотрел верстак, три набора зажимов, самофокусирующиеся лупы, десять отличных калильных игл и глазурь любой расцветки, любого тона, густоты и оттенка. И зону невесомости. И печь. И банки с сырой глиной. И электрический гончарный круг.

Надежда теплилась в нем. У него было все, что нужно. Круг, глина, глазурь, печь.

Открыв банку, Джо зачерпнул из нее влажную пригоршню серой глины, перенес ее к гончарному кругу, включил его и опрокинул глину на центр вращения. «Итак, начнем», — довольно сказал он себе. Большими пальцами он углубился в податливый материал, вытягивая из него высокую форму, которая вскоре оказалась совершенно симметричной. Удлиняя заготовку все больше, он все глубже погружал в толщу глины два больших пальца, оставляя в центре пустоту.

Наконец форма готова.

Джо высушил глину в инфракрасной печи и затем, выбрав пока один цвет глазури, начал наносить рисунок. Еще один цвет? Он взял второй цвет, и этого было достаточно. Теперь пора обжигать.

Джо поставил форму в уже накаленную печь обжига, закрыл дверцу, уселся за верстак и стал ждать. У него было бесконечно много времени. Целая жизнь.

Спустя час просигналило реле. Печь обжига отключилась. Сосуд был готов.

Надев асбестовую перчатку, Джо с трепетом протянул руку к еще не остывшей печи и достал из нее высокую, белую, с голубовато-дымчатыми разводами, вазу, свое первое творение. Поставив ее на стол, под прямые лучи света, Джо смог хорошенько разглядеть ее. Он решил профессионально оценить ее художественные достоинства. Оценить то, что сотворил. А вместе с тем и то, что получится в дальнейшем. Другие изделия. Их будущее стояло перед Джо на столе. Так же как и его оправдание тому, что он покинул Глиммунга и всех остальных. И прежде всего Мали. Мали, которую Джо любил...

Ваза получилась безобразной.

Примечания

1

Перевод Сергея Троицкого.

2

И.Ф.Гете. «Фауст». Перевод Бориса Пастернака. В перевод сознательно вкраплена ошибка, которую допускает в английском оригинале персонаж автора. На самом деле у Пастернака не «рассядутся», а «раскинутся». (Примеч. перев.)

Content

Филип Дик
Гончарный круг неба

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания