Ирина Литвинова

Стоит только пожелать

Глава 1

Габриэлла

Раньше я думала, что нет ничего скучнее деревни: вяло текущие дни, домашняя скотинна, подвыпившие крестьяне. Мечтала о городе, о шуме, толпе, лавках и лучшей жизни. Побывала я в городе, но увидела не построенные со вкусом дома, а убогие покосившиеся хижины, хуже чем в родном Сен-Дрезери, нищету и бедность, которая и не снилась уроженцам юга. Серость, грязь и абсолютное отчаяние…

Возможно, Анже был другим для мещан и местного дворянтва, но никак не для мадемуазель из незнатного разорившегося рода, притащившейся в такую даль, чтобы чуть ли не на коленях умолять давнишнего кредитора повременить с долгом. Да, я плакала перед ним и мне не стыдно. Боже, да я готова была бы лично сжечь свою гордость и чувство собственного достоинства, лишь бы выгодать хоть пару месяцев, а дальше я бы нашла деньги. Я бы вышла замуж. Хотя бы за соседа, мелкопоместного шевалье, и у нас с сестрами была бы крыша над головой. Но маркиз де Труи — не тот человек, который мог бы поступить благородно. Не раз я спрашивала себя, почему Эдит не удалось сладить с ним. Теперь все встало на свои места. Маркиз, скользя по мне масляным взглядом, сам обмолвился, что моя старшая сестрица крайне неразумно отреагировала на его щедрое предложение стать его содержанкой. Далее де Труа «смилостивился» и сообщил мне, что если я буду более покладистой, то он, возможно, и не выгонит нас на улицу. Не удивительно, что он был удивлен двойным отказом от нашей обедневшей и почти бездомной семьи. Сестра, скорее всего, напирала решительностью и аргументами, так что маркиз ожидал, что простой расчет заставит её пойти на простую сделку: тело в обмен на долговую расписку; я же выглядела жалкой и готовой на все. Уверена, на прощание Эдит отвесила ему пару пощечин, я же просто кинула в кредитора презрительный взгляд и удалилась с гордо поднятой головой и остатками чести. Нет, я ещё не настолько пала. И не упаду никогда! Я найду деньги, даже если для этого мне придется работать дени и ночи напролет! Наверное, сестра думала так же, удаляясь от дома маркиза. Узнать бы, где она и что решила предпринять?

Эдит — старшая и самая деятельная из нас. Ей не откажешь в деловой хватке, кажется, будь она мужчиной, успешнее предпринимателя не нашлось бы во всей Франции. Она же — самая красивая из нас, настоящая леди: рост выше среднего, миловидное лицо, серые глаза в обрамлении пушистых черных ресниц, шелковые темные волосы, бархатистая светлая кожа, тонкие руки, хрупкие плечи, осиная талия и ножки, которым позавидовали бы балерины. Они с Розали похожи, только у младшей сестрички не темные волосы волной, а жгучие непослушные черные кудри, как нельзя больше подходящие к её буйному несносному характеру, да ещё кожа у неё смуглая, как у пирата. Вся в отца, коренного тулузца, что внешностью, что характером. Вот уж кому точно надо было родиться сорванцом. А я… А я, наверно, вылитая мама. Совсем не помню её, да и отец редко что-то говорил о ней. Эдит не раз уверяла меня, что я — настоящая красавица, но я, сколько ни смотрелась в зеркало, не видела в себе ну ничего привлекательного. Ни изящества и благородства Эдит, ни темперамента и шарма Розали. Светло-рыжие волосы до пояса и совершенно не сочетающиеся с ними черные брови, мраморная, практически прозрачная кожа, волей-неволей казавшаяся болезненной, большие, до странности светлые глаза, мелкие черты лица, выдающиеся скулы, пухлые губы опять же странного малинового цвета. А Розали, заливисто смеясь, совсем как отец навеселе, уверяла, что я точно первая выйду замуж. От её слов типа: «Кто же польстится на наши с Эдит плоские зады и груди, если рядом павой вышагивает фигуристая рыжая светлоглазка!» — неизменно вгоняли меня в краску.

Кажется, все это было тысячу лет назад. А сейчас и отца нет, и мы не вместе, и темное будущее не сулит ничего хорошего. Маркиз заявил, что немедленно заберет дом, а значит, возвращаться нам некуда. От Эдит не было ни весточки со дня её отъезда в Анже, Розали сбежала из дома где-то месяц назад и тоже не писала. Но, думаю, они пытаются наскрести деньги на наше небольшое поместье. Безземельные дворянки! Боже, да мы даже не крестьянки, мы — бродяжки! Что нам титул без своего клочка земли? А на том клочке осталась часть души: родной дом, знакомые с детства места, могилы родителей. Что сделает со все этим маркиз? Продаст? Снесет все, распахает и засеет пшеницей? Не дадим! Под страхом смерти не дадим!

С такими вот мыслями я две недели назад брела по дороге из Анже в Ренн. Денег, чтобы нанять экипаж и добраться до ближайшего порта все равно не было. Свой нехитрый скраб: пару нижних рубашек, длинную юбку, корсаж и чулки, одолженные у нашей престарелой нянюшки, я несла в узелке. Не расхаживать же в дворянских платьях по большой дороге (были бы они ещё, не старые и не кричащие о бедственном положении хозяйки)? По хорошему, хорошо бы никак по ней не расхаживать, но так хоть не подозрительно и внимание грабителей меньше привлекала. На счастье по пути меня нагнала телега, груженая плетеными корзинами, пышнотелой крестьянкой и отборной бранью. Женщина костерила возницу на чем свет стоит и подгоняла лошадь. Как я поняла по её гневным окликам, им надо было вернуться в поместье через неделю с новой служанкой, ибо прошлая оказалась излишне любвеобильной и умотала в Ла Рошель с каким-то протестантом, прихватив с собой соловое серебро. Тут возница заметил меня.

— Хей, девонька! Чаво пехом бредешь? Кудой тебе? А то седай с нами, довезем.

Я не знала, куда мне. Уж точно не домой. Но я понятия не имела, где тут ближайшая деревенька, а оставаться ночью одной посреди поля не хотелось. Поэтому я поспешила влезть в телегу, подарив вознице благодарную улыбку.

— Ты гля на неё! — заголосила вздорная крестьянка. — Тока в чужую телегу козой заскочила, тут же мужику глазки строить! А не из порченых ли ты девок?

— Уймись, Мадлен! — вдруг гаркнул на неё возница так, что я даже вздрогнула от неожиданности. Заметив это, мужик улыбнулся мне полубеззубым ртом и хитро подмигнул. — Не пужайся, девка. Эт Мадлен наша со всеми красавицами лается. Боится, шо какая пигалеца нашего господина захомутает. Не в домек бабе, что месье Ренарда так просто не объездить. Он сам кому хошь голову задурит. Хорош, стервец, тольки до сих пор не женат. И полюбовницы ни одной, странно. Сама посуди: богатый знатный дворянин покупает себе поместье, да в таком месте, шо ежели не знать, где искать, не найдешь ведь; гостей в доме не бывает, сам наведывается дай Бог раз в месяц. По всему выходит, шо особняк для полюбовницы…

— Вот шо ты мелешь! — вклинилась крестьянка. — Не нашего ума дело, на кой господину дом. Платит знатно, вот и помалкивай.

— Он мне за то, шоб кучером и конюхом работал, платит, а не за то, шоб язык за зубами держал, — ухмыльнулся мужик и снова подмигнул мне. — Я — Хромой Жан, из Бордо, с лошадьми управляюсь. А это, — кивок на женщину, — Мадлен…

— Госпожа Мадлен, — гневно добавила та.

— Экономка она, — как ни в чем не бывало продолжал Жан, — сама не тутошняя, из предместий Реймса. А тя как звать? Откуда будешь?

— Габриэлла, — нерешительно отвечала я. — Я из Сен-Дрезери, это в Лангедоке.

— Южанка? А по те и не скажешь! Они ж там, говорят, — чистый огонь, а ты тихонькая, скромненькая.

— Те откуда знать? — снова вмешалась Мадлен. — Помолчал бы, старый хрыч.

— Чой-то я старый? Сама не молодуха!..

Так они и припирались, а я, не особо вслушиваясь, углубилась в свои мысли. Нужны деньги. Где достать? Выйти замуж? Где ж найти подходящего кандидата, да еще и завлечь? Нет, это скорее Эдит подойдет. Просить в долг? Да уже просили у всех, кого знали, — отказали. Заработать? Похоже, других вариантов нет. Что я могу? Гувернанткой пойти? Обучать музыке, иностранным языкам, танцам, этикету… Не подойдет. С улицы никто никого не берет обучать детей. Служанка в трактире или гостинице? Нет, это только на самый крайний случай. А вот горничная в приличном особняке…

— Извините, — прервала я очередную реплику экономки, — вам ведь нужна служанка в особняк?

— Верно, — отозвался возница. — А чаво, с нами хошь?

— Да, — радостно кивнула я.

— Ишь рабежалась! — снова заголосила госпожа Мадлен. — Почем мне знать, шо ты не воровка?! Ха, так я тя и взяла!

— Возьмет ее мужик на сеновале, — грубо прервал её Жан, — а те от нее чего надо? Шоб работящая была. Так глянь на её работу.

Так вот я и попала в это сказочное поместье. Три дня госпожа Мадлен глаз с меня не спускала (Жан, который и впрямь оказался хромым, по секрету рассказал, что экономка даже запрятала все сервисы под свой матрас и спала на них, боясь упустить еще хоть ложечку). В конце концов моя уборка дождалась скупой похвалы, а я — разрешения остаться. Были здесь свои необычные правила, например, не ходить в ближайшую деревню и не болтать, что тут рядом господский дом, но все это нисколько не мешало мне жить. Хозяина не появлялось, да и других слуг было немного: экономка, конюх, дворник, белошвейка и кухарка, — со всеми я если не подружилась, то хорошо общалась. Госпожа Мадлен обещала мне платить сто ливров в месяц — целое состояние для горничной, ведь обычно дают не более ста-ста пятидесяти экю! Правда, наш дом и небольшой участок стоили вместе с ближайшей деревенькой стоили несравнимо больше, но заработка больше мне пока не найти. Остается надеяться, что у сестер тоже что-нибудь выйдет.

Эдит

Дьявольщина! Да чтоб этому де Труи в гробу перевернуться! Чтоб наши деньги ему колом поперек горла встали!.. Я наслушалась еще много красочных запоминающихся выражений во всех бедных кварталах от Анже до Гавра, но их я даже в мыслях повторяла неразборчивым шепотом, потому что я все же благородная дама.

Мда… Хороша благородная дама: ковыляет по тракту на своих двоих, босиком, слава Богу хоть одежда пока целая и более-менее чистая. Держу пари, увидали бы меня сейчас сестренки, не признали бы. Где та грациозная красавица Эдит, воплощение изящества и всех достоинств дам высшего общества. Не раз отец говорил, что будь у нас деньги, я могла бы приодеться, переехать в столицу и предстать перед королевским двором во всей красе. Мужа бы нашла, да такого, чтоб сестры могли хоть за безземельных шевалье выйти, не заботясь о деньгах, а думая лишь о любви. Но денег нет, а нужны. Что ж, найдем. План все тот же: заполучить богатого мужа, который бы оплатил долг нашей семьи. Но только искать надо не во Франции, где ни один состоятельный дворянин не свяжет себя со мной брачными узами. Большее, на что я могу рассчитывать здесь — участь содержанки у таких же мерзавцев, как де Труи. Видит Бог, не было бы другого выбора, я бы пересилила себя и ради семьи пошла бы на это. Но! Другой выход есть, и я, молодец, нашла его! Ловить мужа надо за проливом, где никто понятия не имеет о моем бедственном положении, да и разузнать не успеет до того, как я получу то, что мне надо. Сказано — сделано: в Англию!

Дома Гавра уже показались вдалеке. Уф, почти добралась! Сесть на корабль, доплыть до Портсмута, там еще трястись в экипаже по дороге в Лондон, ну и создать нужный образ для привлечения достойных кандидатов. Раз за разом повторять выдуманную историю о том, как я, «единственная дочь и наследница знатного богатого дворянина из Прованса», волею коварной судьбы оказалась без гроша в кармане в совершенно незнакомой стране помогало идти вперед, не сбавляя бодрого шага. Уверена, найдется среди английских дворян романтичный дурачок, который поверит во весь этот бред и, не долго думая, обзаведется молодой очаровательной женой-француженкой. Скажете, цинично? Так ведь и жизнь не сказка о невинных девах и благородных рыцарях. Вот если судьба возьмет да и бросит к моим ногам принца, тогда я признаю, что ошибалась, но что-то мне подсказывает…

Тут ветви густого придорожного кустарника подозрительно зашумели, и прямо передо мной в дорожную пыль вывалился потрепанный человек. Сразу видно, что он удирал от кого-то. Незнакомец тяжело дышал и явно распластался на земле не из-за собственной неуклюжести, а из-за усталости. В подтверждение моей догадки со стороны все тех же многострадальных кустов послышался жалобный треск дерева и грубые выкрики:

— Сюда! Сюда! Вот здесь он ветви поломал! Живо, все!

Скорее всего, это местные жандармы и гонятся они за этим мужчиной. А между тем беглец не мог даже приподняться на локтях. Как же долго он бежал? И кто он вообще? Вор? Насильник? Убийца?

Кусты зашевелились совсем рядом, и я, сама плохо осознавая, что и зачем творю, кинулась к незнакомцу, забралась на него верхом и припала губами к его губам. Не успел первый жандарм выбраться из гибких сплетенных ветвей на дорогу, как одна властная мужская рука обосновалась на моей талии, крепко прижимая ко вмиг разгорячившемуся телу, а вторая скользнула под юбки. «Лучший способ поднять любого мужчину — уложить женщину,» — усмехнулась я про себя и продолжала наслаждаться поцелуем, который, между прочим, оказался весьма приятным, ласковым и интригующим.

Над нами слышалась нецензурная брань, кто-то орал на своего товарища, что он остолоп безглазый и не способен различить следы преступника и парочки любовников. Похоже, они решили, что мы начинали с той стороны кустарника, но, примяв там траву, чрезмерно увлеклись и в порыве страсти протаранили кустарник. Это мы что, со стороны так самозабвенно целуемся?

Мат и ругань постепенно удалялись, и я, оторвавшись от незнкомца, все же удосужилась рассмотреть того, на кого с такой лихвой запрыгнула и кого вытащила фактически из самых лап жандармов. Это был молодой мужчина, уже не юноша, но вряд ли ему за тридцать. Темно-русый шатен со стальными глазами, в которых то и дело мелькал веселый огонек. Сложением он походил на солдата, однако что-то в выражении аристократического лица намекало, что это никак не простой вояка, а как минимум дворянин. На нем не было ничего, что свидетельствовало бы о его высоком происхождении: дешевая грубая одежда, никаких драгоценностей, — но я чуяла в нем знатного. Видимо, и он во мне.

— Что желает прекрасная мадемуазель одна в таком виде на тракте? — заинтересованно прищурившись, спросил сей непонятный субъект, «забыв» убрать руку с моего бедра.

— Направляется в Гавр, — предельно точно отвечала я, поднимаясь с него и оправляя на себе одежду.

— И зачем же вам в Гавр? — продолжал допрос мужчина, меряя меня оценивающим взглядом и все так же не поднимаясь с дороги. Нравится ему, что ли, в пыли валяться?

— А вам не кажется, сударь, что это не ваше дело? — не люблю я, когда на меня взирают с таким превосходством, даже глядя снизу вверх.

— О нет, моя прелестница, после того, как вы, не побоюсь этого слова, спасли меня от нашей доблестной жандармерии, я как честный человек просто обязан…

— … жениться на мне? — язвительно закончила я.

— Не столь радикально, просто проявить участие в вашей судьбе.

— Сударь, сейчас мои дела обстоят так, что только состоятельные английские лорды могут повлиять на мою судьбу. К ним я, собственно, и направляюсь. А теперь, прощайте, сударь, за проливом дожидается другой честный человек, который как раз таки проявит участие в моей судьбе, женившись на мне.

— Только он пока об этом не знает, — пришла его очередь дополнить меня.

— Именно, — ни капельки не смутилась я и уверенно направилась по направлению к городу.

Честно говоря, думала, что он так и продолжит сидеть там, на дороге, но нет, мужчина вскоре догнал меня и, приноровившись к моему шагу, продолжил разговор:

— Если вы действительно направляетесь в Англию, то ваша затея обречена на провал. Его Величество, — мне показалось, или мой новый знакомец чуть слышно скрипнул зубам от ярости? — переворачивает вверх дном всю Францию в поисках одного своего подданного и, разумно полагая, что тот может сбежать за границу, приказал не сажать на отбывающие корабли никого без особого разрешения. Почему-то я не сомневаюсь, что у вас этого самого разрешения нет.

— Кем должно быть написано разрешение? — невозмутимо спросила я.

— Самим королем или его доверенным советником.

— Ближайшие отсюда?

— Маркиз де Руан, герцог дўАмьен, шевалье де Ле-Мен, барон де Шербур, маркиз де Труи…

— Достаточно, — оборвала я поток имен. — А почему все эти лица имеют право выписывать разрешения?

— Они прекрасно знают, кого надо не выпустить из страны, — холодно отвечал мужчина. — Есть еще вопросы у прекрасной мадемуазель?

— Есть, два. Как вас зовут?

Мужчина пару секунд мялся, потом все же ответил:

— Зовите меня… Леон.

— Мадемуазель Эдит, — решила представиться только именем, как и он. — И второй вопрос, месье Леон: вы случайно не вор?

Кажется, мой спутник даже споткнулся от неожиданности и чуть снова не окунулся в дорожную пыль.

— Нет, — подозрительно косясь на меня, сказал мужчина.

— Жаль, — все так же бесстрастно отвечала я. — Тогда выкладывайте десять экю, раз уж не можете достать все необходимое.

— Могу я узнать, что вы подразумеваете под необходимым? — осведомился Леон, выуживая из-за пазухи довольно увесистый кошель, но не отсчитывая мне несколько мелких монеток, как я ожидала, а передавая его мне полностью. Наглеть не стала и взяла ровно десять экю и ни су больше, хотя хозяин кошелька не следил за моими манипуляциями с его имуществом.

— Мне нужна бумага, чернила и сургуч, чтобы состряпать нам разрешение. Вы же, как я понимаю, тоже хотите отправиться в Англию.

Леон только молча кивнул. Он явно не верил, что у меня что-нибудь получится. Это он просто не знал о моем таланте подделывать почерк и о письме доверенного короля маркиза де Труи, которое на всякий случай было запрятано у меня в кармане.

Единственным замечанием, которого я дождалась от своего спутника, когда мы уже шли по узким, но на удивление чистым, что радовало, улочкам Гавра со свеженаписанным разрешением в кармане, было:

— Скажите, прекрасная мадемуазель, — то ли у него память короткая, то ли он и не собирался запоминать имя случайной попутчицы, — вы так и собираетесь заявиться в порт? Я имею в виду босиком?

— Ни в коем случае, месье Леон, — в тон ему заявила я. — Вы уступите мне свои сапоги.

— Я?!

— Ну конечно! Купить женские туфли, достойные дворянки, в этом небольшом портовом городишке будет достаточно трудно и затратно. А вот мой босой слуга никого не смутит.

— Я?!

— Вы-вы. Я написала разрешение только на свое имя. И в каком же статусе вы хотите находиться при мне? Вы давно в зеркало смотрелись: поношенная одежда, щетина трехдневной давности, солома в волосах. Мой брат или кузен не может быть таким оборванцем, и на героя-любовника благородной дамы вы тоже не тяните.

— Я?! — кажется, мужчина уже закипел до предела и готов был извергать ярость, как вулкан горючую лаву.

— Месье Леон, вы другие слова забыли? Будьте столь любезны выражать свой бурный восторг по поводу моего гениального плана тише и не привлекать лишнего внимания. И вообще, вы — слуга, играйте роль!

Месье потрясенно умолк и не проронил боле ни слова. Кажется, никто никогда так не разговаривал с Леоном. Но куда ж ему деваться, отплыть то нам надо. Так что пусть пока терпит мое общество.

Вечером того дня мы отбыли из Гавра в Портсмут, и я, умаявшись после нескольких дней пешей ходьбы по трактам, не поужинав пошла в кают и, кажется провалилась в глубокий сон ещё до того, как моя голова коснулась подушки.

Глава 2

Леонард

Корабль мягко покачивался на волнах, словно колыбель, но сон не шел ко мне, несмотря на последние изнурительные дни. Это ж надо, бегать от жандармов! Позор на весь парижский двор и королевскую семью в придачу! Чтоб любезному кузену с его матримониальными планами на мой счет хоть раз оторвать свой венценосный зад от трона и пробежаться так, как я!

Но мысли, не дававшие мне заснуть, касались вовсе не кузена и даже не предстоящей авантюры с целью удрать из-под венца. Пред моим мысленным взором стояла юная босая красавица, пешком бредущая из еведомой дали в Гавр, чтобы уплыть навстречу… нет, не счастью, а браку с состоятельным иностранцем. Что это? Простая корысть? Но в образ честолюбивой охотницы за богатеньким муженьком никак не вписывалась помощь первому встречному «нищему», который, судя по всему, еще и не в ладах с законом… Вспомнился вкус её губ. Не неумелый и робкий, как у большинства провинциальных девиц, а горячий, сладкий и такой многообещающий…

Я не заметил, как заалел горизонт, а впереди замаячил берег. Ну здравствуй, Англия! Что принесешь нам, французам?

Перед самым причалом я спустился в каюту, где до сих пор мертвым сном спала моя случайная знакомая. Она легла на грубый матрас прямо в одежде и не разуваясь, платье чуть съехало во время сна и теперь приоткывало край весьма соблазнительной груди. Мелькнула мысль разбудить девушку и предложить ей заверишь то, что мы так успешно начали на гаврской дороге, но, взглянув на темные круги, залегшие на матово-бледной нежной коже под глазами, отказался от этой идеи.

Вообще я шел за своими сапогами. Несносная девчонка! Из-за неё я, кажется, собрал все занозы на палубе, какие мог! Тихо приблизившись к койке, я осторожно стащил с нее оба сапога… и замер, любуясь маленькими, стройненькими, белыми ножками. Уж в чем, в чем, а в женских ножках я толк знал. Да первые красавицы Лувра задохнулись бы от зависти при виде такой красоты и изящества. Не удержался и, приподняв юбку, погладил ножку от коленки до ступни. Кожа гладкая, нежная… Девушка глубоко вздохнула и заворочилась во сне. Тут же отдернул руку — еще разбужу. Поднялся, полный решимости немедленно удалиться и спрыгнуть на причал еще до того, как корабль пришвартуется (все же рисковать нельзя, вдруг меня и здесь уже отлавливают), но последний взгляд, брошенный на девушку, заставил поколебаться. Эдит… Дай Бог, ты найдешь то, что ищешь, и ступишь на родной берег под руку с человеком, который сделает тебя счастливой.

Я медленно опустил сапоги рядом с койкой и вышел.

Габриэлла

Поместье казалось просто невероятным! Вроде и расположено в самом центре провинции и не особенно далеко от Ренна, однако создавалось впечатление, что я попала в небольшой персональный рай. Особняк буквально утопал в древнем цветущем саду. Вот выйдешь на улицу, вдохнешь висящий в воздухе аромат роз, и не захочется ничего больше, только стоять и дышать, дышать…

Я до блеска натерла полы особняка еще вчера (благо, последние пару лет в родном доме слуг не было вообще, так что уборкой нас с сестрами не запугать), и сегодня устроила себе праздник. Проснувшись с первыми лучами солнца поняла, что хочу в тишину и в сад, подальше от вечных ссор госпожи Мадлен и Хромого Жана. Решив не надевать повседневное платье, осталась в одной нижней рубашке и накинула на плечи полотенце. Вот в таком неподобающем виде счастливая я выскользнула из своей комнатушки, никем не замеченная пробежала через весь холл и выпорхнула из особняка в жаркое лето.

Июль выдался сказочным! Тепло мягко обволакивало, но не душило, все вокруг рябило яркими красками и так и манило прикоснуться к себе. А я-то думала, что на севере должно быть всегда серо и холодно. Или это место — действительно райский уголок на земле?

Подскакивая на каждом шагу, совсем как беззаботный маленький ребенок, я добралась до небольшого, спрятанного в глубине сада озера, чистого, как слезинка счастья невесты, выходящей замуж о любви. Откуда такие мысли? Может, потому что не так давно грезила о неземной любви и, попав в это подобие рая, вспомнила ту далекую мечту. И почему бы не помечтать?

Одним легким движением сбросив полотенце и рубашку, бросилась в воду. Озеро приняло меня в свои ласковые объятия, окутав прохладой. Я всегда любила плавать, особенно нырять с головой, хотя старая нянечка часто ругала меня за это. Волновалась, боялась, что н выплову. Но я все равно раз за разом окуналась в неведомую глубину.

Не знаю, сколько я плескалась, брызгала в пролетающих птичек и заливисто смеялась. Так не хотелось уходить, и я не вылезала бы, если бы не почувствовала, как холод ползет по коже. Но это не означало, что я немедленно вернусь в особняк. Вынырнув, я выбралась из воды и, закутавшись в полотенце, устроилась на самом крутом берегу, свесив ножки к озеру. Снова вспомнились мечты. Не раз я думала о том, каким будет мой будущий муж. Красивым? Конечно. Мужественным? Безусловно. Любящим? Непременно. Добрым? Было бы хорошо. Ласковым? О да, да! А еще хочу заботливого, внимательного, щедрого, умного, остроумного и… и еще хочу… хочу…

Тут я голой спиной почувствовала пристальный взгляд. Почему голой? Да потому что, витая в своих грезах, я и не заметила, как тело и волосы высохли под солнечными лучами и как полотенце сползло с плеч и теперь едва прикрывало все то, что ниже поясницы.

Ощущение чужого пристального взгляда никак не уходило, и я, мысленно уверяя себя, что это у меня просто разыгралось воображение, рывком обернулась… За моей спиной, метрах в трех, прислонившись к многолетней яблоне, стоял человек. Невероятный человек. Невероятный хотя бы потому, что его не должно было здесь быть! Я никогда не видела его ни здесь, ни где либо еще. Однако выглядел он весьма по-домашнему: охотничьи ботфорты, темные штаны, белая рубашка на голое тело, драгоценные перстни на руках. Однозначно, в таком виде не забираются в чужой сад. Но самым невероятным во внешности мужчины были его глаза. На смуглом красивом лице, обрамленном шикарной угольно-черной пышной, но не длинной, едва достающей до плеч, гривой, сверкали большие, глубоко посаженные, пронзительные глаза изумительно синего цвета. Такое странное сочетание ярко-синих глаз с темной кожей у жгучего брюнета настолько бросалось в глаза, что я заметила красоту мужчины только после того, как вдовль налюбовалась этим необычным явлением. А вместе с этим я внезапно вспомнила, что сижу обнаженная перед незнакомцем, да еще и внаглую рассматриваю его. Я тут же спрятала лицо и, схватив полотенце и стыдливо прикрывшись, отвернулась. Кажется, к глазам подкатились слезы. Боже, какой позор!

Искоса глянув через плечо, я ожидала, что наткнусь на изучающий, красноречивый взгляд, однако незнакомца и след простыл. Развернулась, осмотрела берег озера, ближайшие деревья сада — никого. Будто и не было здесь обладателя невероятных синих глаз. Во только не верилось мне, что мое воображение могло настолько разыграться.

* * *

Остаток дня прошел более-менее спокойно. Все как всегда: кухарка хлопочет по кухне, госпожа Мадлен и Хромой Жан бранятся там же, дворник дремлет в теньке на заднем дворе, белошвейка мурлычет песенки под нос. Только вечером она всучила мне чистые заново подшитые простыни и велела перестелить кровать в хозяйской спальне.

— Зачем? — только и успела я крикнуть бойкой селянке, но её уже и след простыл.

— Никак, в деревню ускакала, к пареньку какому. Ну я задам этой пигалице! — разворчалась госпожа Мадлен, но я её не слушала. Судя по всему, должен был прибыть таинственный хозяин дома…

Почему таинственный? Да потому что никто не называл его по титулу, хотя, судя по многозначительным паузам и недомолвкам домочатцев, он был очень знатен. Имя, правда, у него было: Ренард, я еще при первой встресе с госпожой Мадлен и Хромым Жаном запомнила. А промеж собой слуги звали его просто Господин.

Я быстро поднялась на второй этаж, где располагалось четверо господских покоев, и в нерешительности остановилась. И какие из них предпочитает Господин? Я убиралась во всех четырех и как никто знала, что они близнецы друг друга и ни одни не выглядят более обжитыми, чем другие. Вдруг за ближайшей двери послышались размеренные шаги. Неужели Господин уже приехал? Боже, мгновение назад я намеревалась толкнуть именно эту дверь и зайти, а теперь я готова была жизнь отдать, лишь бы не отворять её. Сердца коснулся холодок предчувствия…

Судьба услышала мое пожелание и устроила все в своей своеобразной манере: мне не пришлось открывать дверь в покои Господина… она распахнулась настежь сама, явив моему испуганному взору, собственно, своего хозяина. Месье Ренард что-то читал, поэтому его взгляд, оторвавшийся от листа бумаги, натолкнулся не на мое лицо, а пониже, где нижняя рубашка едва прикрывала вздымающуюся от частого глубокого дыхания грудь, как назло словно готовую вырваться из тугого корсажа. И почему мой наряд раньше не казался мне таким вульгарным?

Когда сильные мужские пальцы резко смяли лист, которые Господин только что столь внимательно изучал, я непроизвольно вздрогнула. Я точно знала, что сейчас пронзительно синие глаза скользнут вверх по оголенной шее и вопьются в мое лицо. Накатившая паника не позволяла думать, что я делаю и как это все выглядит со стороны. Не помня себя, я швырнула чистое постельное белье и пустилась бежать… Стоп! Куда бежать? Понятно дело, что здесь мне никто не позволит остаться после такого. Надо уходить, уходить немедленно, найти другое место, любое… Да когда идти? Сейчас, что ли, на ночь глядя? Глупость. Невероятная глупость. Как и то, что я вытворила там, у дверей Господина. Лихорадочно думая, я не заметила, как влетела в свою комнатку, упала на кровать и пролежала так до позднего вечера.

* * *

Пришла в себя я от стука в дверь.

— Кто там? — испуганно вскрикнула я.

— Я это, Габриэллушка, — послышался ласковый голос кухарки мадам Жаклин. — Отворяй, девонька.

Аж от сердца отлегло. А что я, в самом деле, думала? Что сам Господин пойдет по комнатам слуг разыскивать нерадивую горничную, чтобы отчитать и расчитать? Пф, бред!

Я отодвинула засов и выглянула в коридор. Там действительно была только госпожа Жаклин. Я уж хотела пригласить её пройти к себе (тесновато, правда, даже для двоих, но это ничего), как она сказала:

— Ой, я бы с удовольствием посидела у тя, а лучше на кухне почаевничали бы, побалакали, да тольки не за этим я. С порученьицем к те. Месье Ренард к се звать тя изволит.

— Г-г-господин… — ослабевшим голосом пробормотала я.

— Истинно так. Ну, поди к нему, поди! Видала б, як глаз его горел, коды он про тя расспрашивал, а опосля к се требовал. Так что поди, уважь Господина. Устал же мужик с дороги, ему бы расслабиться, отогреться…

Конечно, добрая женщина не хотела напугать меня или обидеть. Я уже поняла, что для крестьянки согреть хозяина земли — это чуть ли не мана небесная и великое счастье. Вот и звал бы Господин себе кого-нибудь из них! Или ему и служанок, и любовниц из благородных мало, без меня не обойтись?

Но делать нечего, идти надо. Чем ближе я приближалась к покоям месье Ренарда, тем крупнее дрожь била меня. Я всерьез опасалась, что не открою дверь, потому что рука не сможет ухватиться з ручку. Но нет, справилась. Куда сложнее было переступить порог, но и это оказалось под силу моим трясущимся ногам.

Я оказалась в просторной уютной гостиной, обставленной дорого, но без излишней помпезности. В каждой мелочи чувствовался вкус и характер владельца. Конечно, я не раз убиралась здесь раньше, но теперь на всем здесь лежала печать присутствия Господина, и не сказать, что это делало комнату мрачнее или холоднее. Из нее вели две двери: в спальню и в кабинет. В спальню не пойду! Вот не пойду и все! Решительно пересекла гостиную и, не стуча, как и в прошлый раз (чрезмерного волнение, верно, заслоняло даже элементарную вежливость), толкнула дверь в кабинет.

Господин ждал меня, сидя за столом и разбирая какие-то бумаги. Фу, ну и надумала я себе! Не нужна я ему даром, вот он, в кабинете работает. Наверное, хочет объявить мне, что ему не нужна такая распутная и неуравновешенная горничная, и приказать убираться куда подальше завтра же утром…

— А, Габриэлла! — практически сразу заметил меня месье Ренард. — Проходи, садись. Я ждал тебя.

Мда, еще и безалаберная горничная, ждать хозяина заставляю. А сесть-то зачем пригласил? Стоя, что ли, выгнать не может?

— Габриэлла, — между тем продолжал Господин, когда я примостилась на краешке кресла прямо напротив него, — вижу, ты избегаешь смотреть на меня. Полагаю, тебе несколько неловко из-за обстоятельств наших встреч. По поводу первой не переживай. Поверь, я вовсе не намеревался рассмотреть что-то, что целомудренная девушка не показывает ни одному мужчине до замужества. Ты, бесспорно, очень красивая молодая особа, но получать женщину силой не входит в мои правила, так что можешь быть спокойна, я притронусь к тебе, только когда получу безоговорочное согласие на все.

О, да! Не «если», а «когда». Говорите яснее, месье! Вы не берете женщин силой, потому что они сами готовы на все, лишь бы оказаться в постели с вами, вы ведь красивы, молоды, знатны, богаты и щедры. И от меня отказа вы не ждете. Чего же стоит ваше слово, Господин, когда я не изъявлю желания становиться очередной… нет, не любовницей. Любовница — это статус дамы благородных кровей без капли благородства при состоятельном кавалере, тоже зачастую без намека на честь. А черная девка, на правах которой я нахожусь в вашем доме (достаточно одного обращения «ты», чтобы понять это), — это подстилка, разовое удовольствие, бесплатное развлечение.

— Что же касается второй нашей встречи, — между тем продолжал Ренард, — то тебе тоже не о чем волноваться. Конечно, в меня еще никто никогда на бросал стопку постельного белья, но я изловчился все поймать и даже сократил твою работу, лично перестелив постель.

Невольно бросила на него недоверчивый взгляд исподлобья. Господин? Перестелил постель? Сам? Трижды ха-ха!

— Не веришь — можешь пойти в спальню и удостовериться, — усмехаясь, предложил Ренард.

— Нет! — излишне поспешно отвечала я. Чтоб я добровольно копалась в его постели. Да никогда!

— Как пожелаешь. Вообще я позвал тебя, чтобы обсудить условия твоей службы. Мой особняк, конечно, не очень большой, однако даже он рассчитан на трех горничных, но никак не на одну. Когда я только покупал это поместье, штат прислуги был именно такой. Каждой горничной выплачивалось по тридцать пять ливров. И вот заехав в свое имение я внезапно нахожу одну-единственную горничную, поддерживающую идеальную чистоту во всем моем доме. Дабы не перегружать вас, я намерен нанять еще двух девушек тебе в помощь.

— О нет, месье! — тут же вскинулась я, осознав, что в этом случае мне урежут жалование. — Прошу вас, не делайте этого. Мне совсем не сложно убирать весь особняк. К чему вам толпы народа в доме?

— Тебе очень нужны деньги, и ты боишься, что будешь получать не сто ливров, а почти в три раза меньше, — тут же раскусил меня Ренард и сразу же уточнил: — Любишь деньги?

Понятно, купить хочет.

— Нет, месье Ренард, но нужда толкает на самую тяжелую работу, лишь бы она хорошо оплачивалась.

— То есть для тебя весь вопрос в деньгах?

— Нет, месье, — твердо заявила я, старательно отводя взгляд от красивого лица, — еще мои моральные принципы.

Я кожей чувствовала, как синие глаза прожигают меня, и про себя умоляла Господа, чтобы Господин наконец отпустил меня.

Я слышала, как Ренард встал с кресла, как подошел и опустился на колени прямо передо мной, стараясь поймать взгляд.

— Габриэлла, если тебе очень нужны деньги, я могу дать тебе в долг, прямо сейчас. Сколько тебе нужно, скажи?

— Месье, даже если вы будете забирать все мое жалование в счет долга, мне придется работать на вас не один год.

— И что же? Я богатый человек, Габриэлла. А еще я понимаю, что иногда бывают ситуации, когда деньги необходимы как можно быстрее. Я вижу, ты — честная девушка, пытающаяся честно заработать, а не аферистка с намерением женить на себе какого-нибудь состоятельного дворянчика.

Вдруг вспомнилась Эдит. Считала ли я сестру аферисткой? Нет. Наоборот, смелой и решительной. Хотя, наверное, сама бы я никогда не провернула бы операцию «Замуж любой ценой».

— Ну так что, возьмете деньги?

Соблазн согласиться был велик, очень велик, но бесплатный сыр только в мышеловке, так что…

— Благодарю за щедрость, месье Ренард, — как можно тверже отвечала я, — но я вынуждена отказаться.

— Могу я узнать причину отказа?

— Не хочу быть обязанной кому-то.

Я по-прежнему не смотрела в его лицо, но физически чувствовала его удивление.

— Ты невероятная девушка, Габриэлла, — раздался шепот совсем рядом с моим лицом, — но чем необычнее блюдо, тем больше хочется его попробовать.

Теплые пальцы скользнули по моей щеке, стянули с головы прикрывающую голову косынку и начали осторожно, но настойчиво разворачивать мое лицо к нему. И я, может, повернулась бы, если бы не чувствовала мужское дыхание прямо у себя на шее. Поэтому я предприняла повторную попытку бегства: сделав вид, что поддалась, я чуть-чуть повернулась, а потом резко проскользнула под его рукой и рванула к двери. Второй раз за этот день я так неслась, и все от того же человека. Второй раз я влетела в комнату и без сил повалилась на кровать. Правда, на этот раз я не думала, что мня погонят. Но не спалось все равно.

Глава 3

Габриэлла

Тревожные мысли не оставили и поутру. Даже хлеб с любимым клубничным джемом не лез в горло. Госпожа Жаклин, конечно, заметила мой настрой и вознамерилась любой ценой выяснить, кто обидел ее любимицу. Надо сказать, кухарка относилась ко мне с теплотой, но рассказывать ей о возмутительном поведении Господина не хотелось. Признаться, я ещё сама не определилась в том, как относиться ко вчерашнему. С одной стороны, намерения Ренарда были более чем ясны и добродетелью не отличались. Но с другой, по факту он ничего не сделал, а мог бы, на правах хозяина. Мог бы помешать мне сбежать или напрямую отдать приказ провести ночь в его постели. Я пыталась понять, что он за человек. Не скажу, что пришла к точным выводам, все же мы познакомились только вчера. Почему-то казалось, что Ренард добр и чуток. Наверное, потому что вчера утром он исчез, поняв, что смущает меня своим присутствием, а вечером не произнес ни одного грубого слова, ни одного непристойного предложения, а напротив, проявлял искреннее участие… мне так кажется. Бросив попытки хоть что-нибудь съесть и разобраться в собственных чувствах, я отправилась на конюшню.

Лошади… Они были великолепны. Красивые породистые скакуны, которых не побрезговал бы оседлать сам король. Я с детства любила ездить верхом, правда, таких красавцев я впервые увидела здесь. Хромой Жан, видя мою привязанность к этим благородным животным, позволял мне кататься по окрестностям пару часов в день. Да что говорить, стоило мне домыть крыльцо особняка, как я тут же мчалась в конюшню приласкать своих любимцев.

Сегодня у меня должен был быть «рабочий» день, но я решила, что из-за двух дней между уборками особняк не зарастёт грязью, толщиной в палец, и направилась прямиком в конюшни. Жан как раз возился с овсом в углу и, крикнув мне что-то приветственное, продолжил вполголоса прочувствованно материть мешок, не желающий развязываться, я же пошла к стойлам. В полку наших подопечных прибыло: помимо трёх уже знакомых мне лошадок корма ждал прекрасный статный жеребец, на котором, судя по всему, и прискакал вчера Господин. Гнедой нетерпеливо бил копытом, встряхивал густой длинной гривой и то и дело издавал требовательное ржание. Запоздало отметила, что конь почему-то оседлан: столько было в нем силы, благородства, грациозности, что я невольно засмотрелась на него.

Вырвали меня из грёз сильные руки, одна из которых обвилась вокруг моей талии и тесно притиснула к стальной груди, а вторая зажала рот.

— Шшш… Не кричи, — раздался над ухом шёпот Ренарда, — не привлекай внимание Жана. Не хотелось бы, чтобы сюда сбежалась вся прислуга. Поверь, отогнать любопытные уши слуг не в силах даже праведный гнев хозяина, — и меня отпустили.

Ей Богу, если бы секунду назад не чувствовала его объятия, ни за что не подумала бы, что нечто подобное только что было между нами. Господин, не глядя на меня, зашёл в стойло и приласкал своего жеребца. Мне вдруг захотелось последовать за ним, потрепать роскошную чёрную гриву, погладить шею, уткнуться в неё лицом…

— Ты так любовно смотришь на моего коня, — вырвал меня из размышлений месье Ренард.

Наверное, я бы покраснела до корней волос, если бы могла, но это от природы было мне не свойственно. Мое волнение или смущение выдавали подрагивающие плечи, но никак не пылающие щеки, а эту реакцию можно легко скрыть, обхватив себя руками, что я, собственно, и сделала.

Казалось, Ренард полностью поглощен своим любимцем и совсем забыл о чересчур пугливой служанке, но у меня было стойкое чувство, что он наблюдает за мной. И я не ошиблась: стоило мне начать нерешительно переминаться с ночи на ногу, то и дело косясь на дверь, как Господин, по прежнему глядя только на своего гнедого друга, тихо сказал:

— Убегать будешь?

Это был не вопрос и даже не просьба остаться, это был приказ, отданный спокойным тоном, однако в голове даже мысли не подчиниться не мелькнуло.

Тем временем Жан наконец сладил с мешком и задал корма нетерпеливым лошадям. Убедившись, что гнедой опустил морду в ясли и довольно фырчит, месье Ренард отправился в соседние стойла взглянуть на других животных. Воспользовавшись тем, что Господина нет рядом, я схватила за рукав уже ковыляющего из конюшен Жана и устремила на него взгляд, умоляющий остаться.

— Не дури, девка, — зашептал мне на ухо конюх. — Чаво испужалась? Не съест тя Господин, голод у него другого свойства. И ладно, если б рожа у него была крива, борода ниже колен свисала, в карманах, окромя дыр, ничавошеньки с роду не водилось, али из лихих людей, босоты какой, ворья, душегубцев и прочих охальников. А коли такое дело, чаво те не так: молодой, красивый, богатый, щедрый, из благородных. Поди поищи еще такого полюбовника. Да не трясись, не трясись! Месье Ренард сильничать не будет. Ты, ежели совсем не хочешь, скажи, мол, жених у меня есть, люблю его до смерти. Оно, конечно, господам все равно, но месье Ренард — человек добрый, понимающий.

С этими словами Хромой Жан ободряюще похлопал меня по плечу и прошествовал своей неровной походкой к воротам. Скрипнули тяжелые деревянные двери, отгораживая нас от внешнего мира.

— Неужели я так страшен? — тут же раздался голос прямо у меня за спиной.

Я резко отпрянула и рывком обернулась. Ренард стоял непозволительно близко и упорно отказывался замечать мои попытки соблюсти приличия: стоило мне сделать шажок назад, он тут же подавался вперёд. Где-то на задворках сознания билась в конвульсиях логика, из последних сил стараясь донести до своей хозяйки, что конюшня не бесконечна и что рано или поздно я упрусь в стену. Так и случилось. И ладно бы я пятилась к двери, так нет же, я отступала к стене напротив стойл, где Жан сгребал сено, и закономерно повалилась в стог. В ситуации был всего один положительный момент: мне повезло упасть на свежее сено, ещё хранящее дурманящий запах летнего поля.

Слава Богу, месье Ренард решил не брать с меня пример, хотя бы не сразу. Мужчина, возвышающийся надо мной, удивленно заломил бровь и скептически уточнил, окидывая меня красноречивым взглядом:

— Это предложение?

Плечи предательски дернулись, но лицо так и не вспыхнуло. Я решила не подниматься из стога, так как я оказалась бы практически прижата к Ренарду, а он, судя по всему, не собирался соблюдать дистанцию. Поэтому я постаралась принять более-менее приличную позу и все же попыталась призвать Господина к порядку:

— Месье Ренард, не могли бы вы не нарушать мое личное пространство и несколько увеличить расстояние между нами.

Удивленная бровь вывихнулась повторно, но мужчина все-таки отступил и протянул мне руку. Я охотно воспользовалась предложенной помощью. Меня не стали прижимать к себе, и я, в свою очередь, не стала больше убегать.

Месье Ренард не спешил начинать разговор. Он молча мерил меня сосредоточенным взглядом, а его пронзительно синие глаза, казалось, пытались заглянуть прямо в душу.

— Ты вчера так стремительно убежала, — наконец начал Господин. — Я хотел бы знать почему.

— Сударь, вы позволили себе выйти за рамки приличия, — как можно спокойнее отвечала я. — Признаю, я не знала, как отказать вам, поэтому выбрала безмолвный путь отступления.

Ренард снова надолго замолчал, все так же не спуская с меня проницательных глаз. Боже, он что, насквозь проглядеть меня хочет? Видимо, на этот раз первой придется заговорить мне.

— Месье, если вы узнали все, что хотели, может, вы позволите мне удалиться?

— Да нет, Габриэлла, — задумчиво протянул Ренард, — вопросов у меня к тебе все больше и больше.

Что? Каких ещё вопросов? Что ему надо от меня? И почему он тогда не спешит их задавать?

Вместо вопроса последовало предложение:

— Сегодня чудесная погода. Лучшего времени для того, чтобы провести утро на свежем воздухе, вообразить нельзя, и я как раз ищу компанию для конной прогулки.

Вообще-то сегодня у меня планировалась уборка, да и воспоминания о вчерашнем вечере призывали к осторожности. Но, наверное, я сама хотела прогуляться, или моя любовь к лошадям была сильнее здравого смысла, или действительно какой-то необыкновенный дурман стоял в воздухе и вскружил мне голову… Я благосклонно улыбнулась и, сделав книксен, практически пропела:

— Я с удовольствием составлю вам компанию, месье.

Пронзительные синие глаза хитро прищурились, и Ренард, удовлетворенно кивнув каким-то своим мыслям, взял меня под локоток и подвел к молодому белоснежному коню в серых яблоках.

— Вихрь — самый послушный из моих лошадей, — заметил Господин, лично седлая для меня жеребца. — Жан говорил, ты всегда выбираешь его, когда иногда ездишь верхом.

Это была правда, ласковый покладистый конь мне очень нравился. Он мог мчаться, как вихрь, но подчинялся любому движению наездника, чутко прислушиваясь к малейшим намекам. Не чета жеребцу Ренарда, горячему и нетерпеливому, с гордой кличкой Герцог. Взглянув на то, как этот скакун нетерпеливо пляшет в стойле и дергает головой, словно желая освободиться от поводьев, подумала, что ни за что бы не удержалась в седле. Впрочем, следовало ожидать, что Ренард уверенно правит конем.

— Отправимся в одно место, там прекрасные виды на местную речушку. Ну же, Габриэлла, не вздрагивайте вы так… — как же тут не вздрагивать, когда господин внезапно схватил меня на руки, чтобы посадить на Вихря. Вообще-то я и сама могла бы справиться, хотя на мне и не было верхового костюма, но месье Ренард, видимо, решил, что без его крепких объятий мне в седло не забраться.

Я и раньше предполагала, что мужчина очень силен (взглянуть хотя бы на его широкие плечи и заметные даже под одеждой мускулы), но уж никак не думала, что мне предстоит лично испытать его. Вообще-то я весила немало. Это вот Эдит хрупка, как тростинка, и легка соответственно, да и Розали маленькая. Я, конечно, тоже ростом не вышла, но веса мне добавляли рано созревшие девичьи формы.

Оказавшись так близко от лица Ренарда, я наконец взглянула на него прямо и убедилась, что Господин еще более хорош, чем мне казалось раньше. Вблизи правильные аристократические черты делали лицо невероятно красивым и мужественным. Не портил его даже небольшой, бледный, едва заметный шрам, рассекающий висок. Необыкновенные ярко-синие глаза смотрели на меня так же пристально, как, наверное, я на него. Время текло, а мы так и стояли рядом с терпеливым Вихрем, который великодушно не прерывал наше обоюдное созерцание друг друга.

К реальности заставил вернуться недовольный всхрап Герцога. Гнедой почему-то с утра уже был оседлан (подозреваю, у Господина водилась привычка устраивать себе конные прогулки каждое утро) и, давно утолив свой голод, жаждал вырваться из тесных стен конюшни.

— Вам… не тяжело? — только и решилась спросить я.

— Поверь, Габриэлла, — усмехнулся Ренард, — такой желанный груз, как ты, я готов взвалить на себя, сколько бы он ни весил.

Я не знала, что сказать на это, да и ответа от меня не ждали. Господин мигом закинул меня в седло, сам запрыгнул на Герцога и слегка тронул шпорами бока коня. Гнедой чуть ли не взвился на дыбы и вырвался из конюшни. Хотя Ренард постоянно сдерживал его, мне постоянно приходилось подгонять Вихря, чтобы не отставать. Очень отвлекала простая юбка служанки, норовившая сползти на бедра и явить мужскому взору мои коленки, но в конце концов я забыла и про неё. Все вытеснили мысли о прекрасном: о прекрасной природе, прекрасном утре, прекрасной скачке, прекрасном коне, прекрасном мужчине…

Амадор

Черт меня побери, если я когда-нибудь думал, что буду до безумия счастлив, что бастард! Делай, что хочешь, живи, как хочешь, никакому королю нет до тебя никакого дела, и главное — никакой женитьбы! Лео и Рену можно только посочувствовать. Это ж надо так попасть! А главное определились бы уже, какого именно сына герцога Анжуйского хотят женить на герцогине Савойской, а то оба хоронятся.

Ещё в начале лета никто и не помышлял о женитьбе, отец даже партию подходящую не присматривал. Знает, что нас из под палки жениться не заставишь, да и возьмем по-любому девушек из высшего дворянства, герцогиню или графиню, может, маркизу, но по положению они однозначно будут ниже нас. Кто же во Франции ровня самым близким по крови кузенам короля?

И кто, спрашивается, может помешать планам кузенов короля? Ответ оказался на поверхности: сам король! А дело все в том, что Испания в последнее время очень уж обнаглела, и меж нами только Савойя. Все бы ничего, только Мадрид так и норовит перекупить герцога Савойского, чтоб расквартировать свои войска, считай, на нашей границе. И в сей критический момент наш король возьми да и вспомни о своих кузенах и о незамужней дочери правителя Савойи. И вот Его Величество повелевает сыну герцога Анжуйского взять в жены юную герцогиню Савойскую. Естественно, ни Лео, ни Рен не горят желанием обзавестись супругой двадцати восьми лет, не блещущей умом и красотой.

Откуда знаю, что нет в юной герцогине ни первого, ни второго? Да лично видел. Принесла однажды нелегкая герцога Савойского со всей семьей во Францию, и ехали они, как назло, прямиком к Тулузе, ровнехонько через наш гарнизон. Ну что сказать? Угораздило не только увидать юную герцогиню, но и обратить на себя её внимание. Всегда знал, что не писаный красавец: невысокий, сутулый, волосы короткие, соломенные, зубы кривые, брови и ресницы рыжие, веснушки мелкие на щеках, глаза отцовские, чернющие, словно дулья пистолетов. Короче, эталоном внешности никогда не был, то ли дело братья, и ни разу не пожалел об этом. Кто ж знал, что у юной герцогини такой специфический вкус! Вздумалось ей в меня влюбиться, и вот теперь мне с завидным постоянством приходят письма от сей благородной дамы с горячими признаниями в трепетных чувствах. Я уж и слуге запрещал личные послания от неё приносить, но находчивая мадемуазель нашла другой способ: подсовывает свои письма в военную корреспонденцию. Не могу же я, как начальник гарнизона, послать ко всем чертям всю почту! Узнав, что вскоре выйдет за одного из моих единокровных братьев, юная герцогиня ничуть не расстроилась, а напротив, восприняла это как подарок Небес. Ведь я могу бросить свою унылую службу на границе и перебраться в родовое поместье, где мы будем «самозабвенно предаваться нашей страстной любви» под носом у рогатого супруга. Дальше шло такое подробное красочное описание картины «Прелюбодеяние законной жены и незаконного брата», что я всерьез заподозрил герцогиню в покровительстве борделю, очень уж узнаваемы были повадки заправских шлюх. Да и её убежденность в том, что случай — Божие благословение нашего блуда, говорит о многом.

Короче, подкинул Его Величество всем нам знатную свинью. Думаю, братья и понять бы ничего не успели, как оказались бы пред алтарем, если бы не вопрос: какого из законных детей герцога Анжуйского женить на герцогине Савойской? Старший из нас Лео, но он не кровный сын отца и, собственно, не родня королю. Дело в том, что герцог Анжуйский почти тридцать лет назад женился по любви на молодой вдове графине де Монпелье, у которой от первого брака уже был сын Леонард. Отец принял Лео в семью и дал ему свое имя, титул. Как же бурлило высшее общество, когда у герцога Анжуйского родился наследник Ренард. Весь Лувр гудел о том, что кузен короля изгонит либо Лео, либо Рена, но ожидания света не оправдались. Ни один из сыновей не только не попал в опалу, но и не удостоился нелюбви нового короля. Надо сказать, мы втроем на удивление хорошо сжились друг с другом. Нас никогда не волновал вопрос наследства, мы просто знали, что у каждого своя дорога, но ни один не бросит брата в беде. По мне, Лео самое место во дворце. У него острый ум, он за версту чует ложь и насквозь видит коварство. В конце концов, ему всегда нравилось распутывать змеиный клубок дворцовых интриг и купаться в сливках общества. Из Ренарда вышел бы замечательный домохозяин. Он не любит свет, но, мне кажется, он мог бы стать «королем» одной провинции. Насколько я знаю, именно на него отец возлагал надежды на поддержание благосостояния нашей семьи и продолжение рода, ибо если Лео когда-нибудь и женится, то только если найдет, как говорят, «свою единственную». Ну, а у меня вся жизнь — служба, просто и понятно… было, до появления герцогини.

Лео первым сообразил, чем запахло, и скоропостижно удрал в неизвестном направлении недели три назад, тем самым похоронив потенциального жениха в своем лице. Король, естественно, пришел в ярость, и заявил, что если его найдут, однозначно женят его. Эх, плохо Его Величество знает Лео. Его найдут, только если он сам этого захочет. А вот Рен брата знает и понимает, что если в ближайшее время Лео не найдут, то жениться придется ему. И вот сегодня, помимо очередного любовного послания, пришло письмо от Рена. Пишет, что тоже решил схорониться в маленьком особняке в окрестностях Ренна, который был куплен как раз на подобный случай. Само местечко замечательное, к тому же о нем никто, кроме нас троих, не знает, даже отец. Представляю, как Его Величество рвет и мечет. А нечего своих верных подданных силой женить!

Все это, конечно, хорошо, только надо же что-то делать. И, сдается мне, приобщаться к решению проблемы придется и мне.

Глава 4

Габриэлла

С тех пор господин приглашал меня на прогулку каждый день. У нас было свое любимое место: раскидистый клен на холме, с привязанными к одной из его веток качелями. Иногда мы садились на них вдвоем, и Ренарду приходилось обнимать меня и крепко прижимать к себе, а я боялась взглянуть прямо на него, чтобы он не увидел, что у меня на лице нет ни капли смущения. Но чаще он качал меня и ради смеха прыгал прямо под качелями и перекатывался по земле так, что я каждый раз чуть-чуть не задевала его ногами.

Каждый раз мне хотелось смеяться в голос, глядя, как взрослый мужчина веселится, как ребенок. Ренард любил играть со мной в салочки, причем когда водил он, то не салил, а неизменно хватал в стальные объятия и порой долго не хотел отпускать. Поначалу я слабо трепыхалась в его руках, всего лишь делая вид, что хочу вырваться, а потом и вообще перестала как-либо сопротивляться. Самой наскучило притворяться да и врать самой себе, что не желаю его объятий.

Узнала я и какие вопросы ко мне были у господина. Оказалось, он хотел выведать обо мне все, что только можно, причем сначала опросил всех слуг и только потом принялся за меня. Начал он с утверждения, что я из благородной семьи. Когда же я попыталась сделать круглые глаза и скривить лицо в удивленной физиономии, Ренард только тихо посмеялся и сказал, что лицемерить у меня получается неважно. По его словам, все мои манеры указывали на высокое происхождение: речь, этикет, общении с хозяином, отношение к перспективе ублажать того же самого хозяина ночами и не только. Я была вынуждена признать, что он прав. Наверное, черная девка была бы рада до визга стать подстилкой знатного дворянина и не только позволила бы поцеловать себя, но и сама разделась бы и сразу, без лишних разговоров и моральных терзаний, улеглась бы на кровать.

Кстати, первый раз Ренард поцеловал меня на том месте, где мы впервые встретились и практически при тех же обстоятельствах. Я снова решила поплескаться в манящей воде, теплой, как парное молоко, и совсем не заметила, как сзади меня вынырнул мужчина и привычно схватил в крепкие объятия.

— Попалась, — шепнули мне в макушку.

— Месье Ренард! Отпустите немедленно!

Как ни странно, моя просьба была тут же исполнена. Удивленная, я обернулась к нему, предварительно отплыв на пару шагов, и натолкнулась на пристальных взгляд пронзительно синих глаз.

— Зачем вы это сделали?

— Хотел проверить, умеешь ли ты краснеть, — получила, по видимому, честный ответ и лукавую улыбку.

— Я не краснею, но это не значит, что мне не бывает стыдно, — почему-то призналась я.

— Я не знал этого, поэтому и подумал тогда, в первый вечер, что ты просто так кокетничаешь со мной и притворяешься, скромно потупив взор.

Скажи… ты ведь тогда убежала не потому, что я неприятен тебе.

— Вы — нет, но ваши прошлые намерения — да, в высшей степени неприятны, — нарочно подчеркнула, на какое отношение надеюсь, потому что порой в голову закрадывались мысли, что однажды Господин может пригласить провести тихое утро с ним… после бурной ночи, соответственно, с ним же.

— А если бы… — Ренард начал опасно приближаться. — А если бы я сказал тебе, что мои нынешние намерения кристально чисты и более чем невинны, ты бы поверила мне?

«Нет!» — хором завопили разум и интуиция.

— Да, — выдохнула их непутевая хозяйка.

Глаза Ренарда победоносно сверкнули. И тут же небольшая волна обдала меня, и я оказалась в знакомых стальных объятиях. Властная мужская рука не без удовольствия погладила облепленную нижней рубашкой спину и легла мне на затылок, вынуждая запрокинуть голову. Господин склонился надо мной низко-низко, так, что казалось, что весь мир заслонили его невероятные синие глаза.

— Я только поцелую тебя, — раздался жаркий шепот.

Я часто думала о том, каким мог бы быть поцелуй господина. Почему-то мне казалось, что у такого властного и уверенного в себе мужчины должны быть твердые губы и жесткие поцелуи. Я ошиблась: Ренард коснулся моих губ осторожно, продолжая гипнотизировать синим взглядом, потом поцелуй стал смелее, настойчивее, но от этого не менее ласковым. Я часто слышала, как Эдит с подружками обсуждали своих кавалеров и рассказывали о тайных свиданиях в ночных сумерках. Все они самозабвенно описывали страстные лобзания, переплетение языков и неминуемо следующие за этим всем попытки залезть под платье. Уж не знаю, что там было у них на самом деле, а что они выдумали или приукрасили, только Ренард только аккуратно прихватывал мою губу своими, иногда чуть сжимал, затем переходил к другой. Он как будто ждал, когда я осмелею и решусь поцеловать его в ответ. Но я, наверное, была еще не готова к такому, поэтому просто робко отвечала и трепала его шикарную черную шевелюру в знак своего согласия на подобные ласки.

— Страшно? — сверкнув озорными огоньками глаз, прошептал господин.

Я активно замотала головой.

— Ещё?

Снова замотала головой, только медленно и нерешительно. Мол, если вы, господин, настаиваете, я вырываться не буду. Но вообще-то хватит с вас. На сегодня.

— А потом можно? — словно прочитав мои мысли, спросил Ренард. Ответ он прочел у меня на лице и, нырнув под воду, исчез. Честно, я была очень благодарна ему за то, что не придется вылезать из воды при нем и щеголять одной-единственной насквозь промокшей рубахой. Почему-то даже в голову не приходило усомниться в том, что Господин действительно ушел, а не подглядывает за мной из-за какого-нибудь дерева.

* * *

Вторым по значимости вопросом, после моего происхождения, о котором я, кстати, так ничего толком и не рассказала, для Ренарда был возраст. Никогда не понимала, почему считается, что эту тему неприлично поднимать в разговоре с женщиной, и почему некоторые дамы чуть ли не на Библии клянутся в том, что они еще близко не приблизились к тридцати годам, хотя на самом деле им уже было глубоко за сорок. Поэтому, когда господин спросил у меня, сколько мне лет, я ответила правду:

— Семнадцать.

Удивление, отразившееся на лице мужчины, настолько не походило на его обычное спокойное выражение, что я сама, наверное, уставилась на него, как будто увидела в первый раз.

— Семнадцать? — едва слышно переспросил Ренард, продолжая сверлить меня взглядом, словно выглядывая ложь.

— Совершенно верно, в конце августа исполнится восемнадцать, — подтвердила я. — А вы что думали?

— Думал, что больше, — все так же тихо отвечал Господин. — Думал, где-то двадцать пять.

— Почему? — удивленно приподняла брови я. Нет, совсем не обидно, просто интересно.

— Твоя фигура… — голос Ренарда вдруг охрип. — Она совсем не детская, а наоборот, женственная. Грудь, талия, бедра…

— Кхм… — требовательно кашлянула я, призывая его прекратить перечисления всех выдающихся достоинств моей фигуры, попутно обводя взглядом, собственно, предмет разговора. Глаза Ренарда тут же взлетели к моему лицу и теперь уже его изучали с повышенным интересом.

— Милостивый Боже, совсем ребенок… — только и сказал господин.

Не знаю, что эта фраза для него значила и какие выводы он сделал, но с тех пор Ренард стал чаще как будто невзначай касаться меня, но так, чтобы это не смущало и не выходило за рамки приличия. Целовал господин меня редко, и всякий раз возникало ощущение, что он опасается позволить себе что-то, что может обидеть меня или испугать. С одной стороны, я ощущала заботу, а с другой, догадывалась, что перед Ренардом встал сложный выбор относительно меня, но что конкретно беспокоит его, понятия не имела, а спросить не решалась.

Леонард

Каюсь, у меня нет-нет, да и мелькает мысль, что проще было убедить отца не держать мать Амадора в любовницах, а уже наконец жениться и узаконить младшенького. А то нечестно как-то: мы с Реном лавируем, пытаясь не угодить в брачный капкан, а он там отдыхает в гарнизоне своем! И не один бы я мотался за пролив и подставлялся перед королем.

Вот уже три недели я маюсь под этим закопченным небом, давлюсь этой безвкусной едой и через силу глотаю эту бурду, которую тут обзывают пивом. Черт возьми, никогда не думал, что буду так тосковать по доброму вину. Я же не Амадор, в конце концов! Он бы тут не выжил.

Надеюсь, хоть сегодня дело сдвинется с мертвой точки. Сразу понятно, что мы не во Франции: наш король, конечно, не закатывал каждое утро приемы и каждый вечер балы, но в Лувре частенько ошивается множество обличенных властью бездельников, из которых, если очень постараться, можно вытрясти какой-то прок. Здесь же ближайшего более-менее подходящего мероприятия пришлось ждать полмесяца! Было бы у меня официальное поручение или хотя бы одобренная венценосного кузена диверсия, пошел бы прямиком к английскому королю и решил все вопросы за день, а так приходится строить из себя архиепископа Тулузского, прибывшего для налаживания контактов между нашей Церковью и английскими католиками. Не знаю, сколько раз за день я уже проклял эту архиепископскую мантию. Одна мысль греет: сегодня я наконец донесу до премьер-министра идею и Англия, даст Бог, не откажется.

От желания поскорее закончить дело я даже не уделил должного внимания балу, хотя люблю подобные увеселения. Я раскланивался с кем-то, с отработанной до автоматизма любезной улыбкой отвечал на пустые вопросы такими же дежурными фразами, но напрочь игнорировал кокетливых дам, которые одинаковые по обе стороны пролива, и их флирт. Через час после дежурных раскланиваний и расшаркиваний я наконец добрался до герцога Норфолка. Из всех присутствующих только он знал, с кем имеет честь.

— Ваша светлость, рад приветствовать вас в Лондоне, — поклонился мне премьер-министр.

— Прошу, милорд, давайте без всех этих причуд этикета, — не слишком вежливо оборвал его, — сыт, знаете ли, по горло.

— Неужели церемонии не приняты при французском дворе? — притворно изумился этот английский лис.

— При французском дворе принято исполнять волю короля и его родственников, — при желании я мог обжечь собеседника холодом своего голоса, а сейчас желание было, причем подогретое обострившейся раздражительностью.

— Что угодно герцогу Анжуйскому? — верно понял меня Норфолк.

— Я прибыл с предложением, — наконец перешли к сути! — Франция считает, что союз Англии и Савойи желателен для всех трех сторон. При таком раскладе мы образуем мощный союз, способный противостоять Испании. Насколько нам известно, герцог Савойский намерен выдать замуж свою дочь и младший принц Англии до сих пор не женат.

— Но ведь союз Англии и Савойи невыгоден Франции, — подозрительно прищурился Норфолк. — В этом случае Англия получает рычаг давления на Францию. Вы что-то скрываете, герцог, для Франции куда разумнее самой заключить союз с Савойей.

Да я и сам знаю, что сейчас иду на государственную измену. Но, в конце концов, если вдруг война с Англией или Испанией, герцог Анжуйский и его сыновья будут в первых рядах армии. Но попробовать пустить песок в глаза английского пройдохи все же надо.

— У Франции нет подходящих кандидатов на роль супруга герцогини Савойской, — не моргнув глазом, соврал я. — Я и мой брат уже заключили брачные договоры с датским королевским двором и немецким герцогством. Союзы более чем выгодные как с политической, так и с финансовой точки зрения, — специально упомянул финансы, знаю, что деньги — нерушимый аргумент для Норфолка, объясняющий все и сразу.

— Хорошо, — дождался я ожидаемого ответа, — я передам Его Величеству ваше предложение. Надеюсь, наши страны придут к взаимному согласию и…

Тут Норфолк замолчал и уставился мне за спину. Я обернулся, заинтригованный ненавистью, мелькнувшей в глазах англичанина… и увидел блистательную даму, способную затмить своей красотой всех французских дам. Сейчас она была в шикарном платье, отделанном драгоценными камнями, в золоте и бриллиантах, но я с первого взгляда узнал девушку, босой бредущую по тракту к Гавру и подделывающую разрешение на вывоз из страны, лишь бы умчаться навстречу богатым претендентам на её очаровательную ручку. Эдит…

Она шла под ручку с молодым франтом, который, завидев Норфолка, повлек свою спутницу к нам. Девушка мельком взглянула на моего собеседника и, видимо, узнав, отвернулась и встретилась взглядом со мной… Узнала, я точно увидел, что узнала. Хороши мы, ничего не скажешь: впервые встретились нищими нелегалами, а сейчас она — светская леди, а я — архиепископ.

— Отец, рад тебя видеть, — поклонился подошедший к нам молодой лорд.

— И я тоже, сын, — проскрежетал Норфолк, словно видел перед собой какое-то насекомое. — Леди Эдит, очень приятно, — сказано, как «я был бы счастлив погулять на ваших похоронах». — Позвольте предтавить вам барона Фронтенака, архиепископа Тулузского.

— Для меня честь познакомиться с вами, — чуть склонил голову Монфолк-младший. — Позвольте представить вам мою невесту, будущую леди Монфолк. Не прошло и месяца с тех пор, как мы повстречались на ежегодной летней охоте, проводимой в нашем герцогстве, и вот уже запланировали венчание через три дня в Сент-Мэри-ле-Боу. Буду рад видеть вас в числе приглашенных.

— Благодарю, милорд, но у меня здесь дела, так что, боюсь, не смогу присутствовать на сем радостном событии, — глядя исключительно на Эдит, проговорил я. — Прошу меня простить.

Я вылетел из бальной залы, чуть не сшибив зазевавшегося лакея. В груди горела злость. Хотя с чего бы? Я же сам желал ей: «Дай Бог, ты найдешь то, что ищешь, и ступишь на родной берег под руку с человеком, который сделает тебя счастливой». Вот, она нашла такого человека, почему же во мне клокочет ярость?

Эдит

Экипаж печально катился по Лондону в сторону гостиницы, где мне осталось провести всего две ночи. Моя маленькая комнатка видела, как я складывала все деньги, которые мне удалось выручить за свои вещи во Фрвнции и сэкономить, на своих двоих тащась в дорожной пыли. Боже, спасибо тебе, что Ты помог мне пробраться на ту охоту под чужим именем и влюбить в себя этого мальчика до того, как обман раскрылся. Рудольф… Он так хотел встретить необыкновенную девушку, фею, которая смогла бы превзойти всех земных женщин. Не знаю, что он сумел разглядеть во мне, но похоже, я стала для него именно такой сказкой. Что ж, я постараюсь подарить ему нежность, которую он с радостью примет за любовь.

Странные были у меня в голове мысли. Вроде, я добилась того, чего хотела. Нашла мужа, хорошего человека, и мы наверное сможем быть счастливы… Но глупые нежданные слезы наворачивались на глаза. Рудольфу нужна не я. Не я его фея и он — не мой принц. Откуда я это знаю? Потому что уже встретила своего принца, там, на дороге в Гавр, в лохмотьях, упавшего прямо к моим ногам. Принца, которого я спасла одним поцелуем и который оставил мне свои сапоги, сам оставшись босым. И сегодня эта встреча… Зачем? Зачем она была? Зачем мое смятение, умело скрытое под привычной маской вежливости? Зачем его ревность, всего на миг мелькнувшая в стальных глазах?…

Из размышлений меня вырвал неожиданный толчок. Сначала я подумала, что колесо попало в яму, но тут раздался крик возницы и звон клинков. Я тут же вскочила и вылетела из экипажа, но убежать не смогла — страшный удар обрушился мне на затылок. В глазах все потемнело…

Амадор

Отец часто говорил мне, что я сначала делаю, а только потом думаю о последствиях. Соглашусь, до Ренарда мне далеко, он любит все тщательно обдумать и взвесить, разобраться в причинах и просчитать все возможные последствия, а еще накрутить себя в процессе и наградить самого себя легкой формой паранойи. А у Леонарда с детства была чуйка на всякого рода неприятности, поэтому он всегда заблаговременно готовил пути отхода, чтобы, если что, моментально смыться. На их фоне я действительно выгляжу импульсивным и непредсказуемым мальчишкой без четкого плана действий. Так вот, порой умение что-либо предпринять без четкого плана действий жизненно необходимо. Как, например, сейчас решение надо было принимать стремительно, дабы не подписаться на государственную измену.

А началось все с письма Рена. Вроде он был самым спокойным и уравновешенным из нас троих, однако озадачить мог так, как нам с Лео и не снилось. Сейчас был как раз такой случай: Рен просил меня разузнать все, что можно, о некой девице (спасибо хоть благородной, их намного меньше, чем крестьянок), которая, судя по певучему акценту, была из Лангедока. Ну правильно, я там недалеко, всего-навсего на границе с Испанией, плевать, что на службе! И ладно бы конкретно указал, о ком именно узнавать, а у этой красавицы даже имя предположительное: Габриэлла. И что, спрашивается, делать, если данное предположение неверно? «В помощь» Рен догадался описать ее внешность, причем исходя из длиннющего абзаца, посвященного светло-рыжим длинным ароматным локонам, невероятно нежным огромным светлым глазам, тонким дугообразным черным бровям, чистой манящей молочно-белой коже и божественной соблазнительной женственной фигуре, я сделал два вывода: у брата к этой «возможно Габриэлле, точно из дворянского рода, скорее всего из Лангедока» червовый интерес и на этой почве он обрел красноречие в эпистолярном жанре.

Шутки шутками, а как сию особу мне разыскивать? Бросать службу, ехать в Лангедок и расспрашивать всех местных дворян и дворянчиков, не затесалось ли у них в родне некой девицы с… и дальше детальное описание внешности красотки. Смешно.

Я уж хотел было садиться писать ответ брату, намереваясь высказать ему все, что думаю о его просьбе, но тут в голову пришла неожиданная мысль. Точно! Не так давно к нашему гарнизону прибился мальчонка из младших сыновей южных дворян. То ли парнишку допекли в отчем доме, то ли дела его семьи были настолько плохи, что он предпочел наш гарнизон. Помню, я тогда еще сомневался, стоит ли брать невесть кого с улицы, но потом, увидев его, почему-то сразу согласился.

Росс был необыкновенным мальчишкой, волей-неволей притягивающим глаз. Наверное, ему было лет шестнадцать, а то и меньше — на его гладких, как у ребенка, щеках не было и намека на щетину. Он походил на очаровательного чертенка: маленький смуглый озорник, с горящими весельем большими теплыми карими глазами и растрепанными угольно-черными кудрями. Как же он смеялся! Живо, звонко, заразительно, так, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Раньше я не выделял любимчиков из подчиненных, но вскоре после появления Росса привязался к парнишке и как-то непроизвольно каждый день стал искать его взглядом среди солдат и исподволь любоваться им во время тренировок со шпагой. Надо признать, пришел он к нам сущим неумехой в воинском деле, но учился быстро, так что любо дорого смотреть.

На ловца и зверь бежит: в дверь постучали, и, дождавшись разрешения войти, ко мне прошмыгнул чернокудрый парнишка, как всегда взъерошенный и улыбающийся.

— О, Росс! — оживился я, не дав ему и слова вымолвить. — У меня к тебе дело. Ты ведь родом из Лангедока?

— Совершенно верно, месье, — кивнул парнишка.

— Скажи, нет ли у ваших краях некой мадемуазель с такой внешностью, — и я в общих чертах набросал портрет искомой девицы, опуская и делая более нейтральными некоторые черты, описанные братом в письме и явно не предназначающиеся для посторонних.

На лице Росса отразилось удивление, смешанное с сомнением. Мальчик сосредоточенно хмурил брови и задумчиво растирал себе шею, не прикрытую распахнутым воротником. Я снова невольно засмотрелся на него. И что меня так привлекает в этом парнишке? Наверное, невероятно прекрасная юность, которая виделась во всем: в подростковой худобе, в по-детски маленьких руках и пальчиках, в тонкой шее без намека на кадык, в идеально чистом гладком лице, в не сломленном звонком голосе. Красивый, очень красивый ребенок.

— Месье, это описание подходит под внешность… одной моей дальней родственницы… кузины, — неуверенно отвечал Росс.

— А скажи-ка, как зовут твою кузину, — продолжал допрос я, а сам с сомнением думал, с чем связаны запинки парнишки. Может ли быть, что он неровно дышит к этой девушке, как и мой брат?

— Габриэлла, месье.

Да ну?! Невероятно, предположительное имя совпало. Нет, приеду — побью Ренарда. Это ж надо такие задачки задавать, что только счастливый случай решить и поможет!

— Месье, позвольте узнать, с какой целью вы интересуетесь моей кузиной? — между тем продолжал Росс, и выглядел при этом он настороженным.

— О, мальчик мой, неужели ты в неё влюблен? — попытался скрыть за смехом собственное зарождающееся плохое предчувствие.

— О нет, месье, исключительно братская любовь и участие, — качнул головой Росс.

— А есть о чем беспокоиться?

— В том-то и дело, что есть, месье, — вздохнул паренек. — Дела у нас идут из рук вон плохо, кредитор попался гнида, сам проценты поднимает без какого либо основания, вот, собирается, забрать дом и участок за долги. Пытались, конечно, договориться, но, видимо, не смогли. Я, честно говоря, и не тратил на такого, как маркиз де Труи времени. Все одно ясно, что не уступит и нас по миру пустит. Собственно, я и прибился к гарнизону, чтобы вы оценили мою службу и написали рекомендательное письмо, чтобы меня приняли в гвардейский полк.

— Значит, с нами оставаться не хочешь? — с легкой грустью спросил я. Конечно, все правильно, надо стремиться вверх по карьерной лестнице, в столицу. А у нас в гарнизоне какие перспективы? Это я от Парижа бегу, а Россу-то что на границе ловить?

— Теперь уже очень хочу, — лучезарно улыбнулся парнишка. — Но только если вы меня примете в кавалерию. Сам-то я готов здесь просто так, за крышу над головой и кусок хлеба жить и нести службу, только у меня еще кузины. Думал, жалованье накоплю на маленький домик.

— Ну, о кузине Габриэлле, скорее всего, позаботится мой брат Ренард. Видимо, она тоже решила заработать на дом службой, только не солдатом, а горничной. И, сдается мне, мой брат влюблен в нее.

Тут с той стороны двери послышался разговор на повышенных тонах. Кто-то явно с боем пробивался ко мне.

— О, месье! — спохватился Росс. — Я ж не сказал вам, зачем пришел: ее светлость герцогиня Савойская изволили прибыть несколько минут назад. Уверяют, что вы их ждете, чтобы провести вместе страстную ночь, а потом ехать к вашему брату для заключения официального брачного союза и приобретения права наследования, — мне показалось, или в голосе парнишки мелькнуло раздражение?

Вот тут то мне и пригодилось умение молниеносно принимать решение, не утруждая себя мыслями о том, что будет потом. Я вскочил из-за стола, опрокинув последний, и сиганул в окно, благо, обитал я на втором этаже форта. Приземлился я тоже удачно: на мешки с овсом и успел откатиться в сторону, чтобы на меня не упал Росс, почему-то спикировавший вслед за мной. Мы не сговариваясь рванули к конюшням, распахнули настежь ворота, запрыгнули прямо на неоседланных лошадей и вылетели из гарнизона, попутно чуть не перевернув карету герцогини Савойской.

Пока понукаемые нами лошади неслись во весь опор я успел обдумать, что бы получилось, не успей я смыться. Отказать герцогине в месте рядом о мной в постели — оскорбить взбалмошную склочную девицу и нарваться на её месть (еще обвинит меня в том, что грубо домогался и грязно совращал её, саму невинность!). Ублажить ее светлость — поставить под угрозу будущий союз Франции и Савойи (да Его Величество не просто голову с плеч снимет, а казнит с особой жестокостью!). Вот тебе и положительные стороны необдуманных поступков: лишняя минута «думанья» могла стоить мне головы.

— Месье, а куда мы направляемся? — вырвал меня из размышлений мой попутчик.

— Полно, Росс, зови меня Амадор. Не в гарнизоне я не твой капитан, поэтому можно по имени и на «ты». А направляемся мы… еще не решил куда. Кстати, ты зачем за мной увязался?

— А я сразу сообразил, что вы не горите желанием видеться с этой… дамой и что поспешите покинуть гарнизон, — хитро улыбнулся Росс. Надо же, как искусно слово «удрать» завуалировал, уважаю! — Так вот, я хотел ва предложить съездить к вашему брату. И вы повидаетесь, и я наконец с кузиной встречусь. А то уже более двух месяцев, как потеряли друг друга.

А идея-то неплоха. Самому жуть как любопытно, что за Габриэлла так вскружила голову нашему рассудительному Рену и действительно ли она такая красавица, как гласили восторженные строки письма. Конечно, вот так самовольно оставлять службу нехорошо. Ну да не беда! Напишу лейтенанту Горбе, он меня на несколько недель подменит. Скажем, я отлучился о личному поручению Его Величества. Что ж, Ренн ждет!

Глава 5

Леонард

Всегда подозревал, что закрытые католические монастыри в протестантских странах — это замаскированные пыточные и тюьрьмы. Только зайдя за тяжелую кованную ограду я понял, что не пожелал бы оказаться здесь даже заклятому врагу. Это было не святилище Бога, это было унылое серое место, которое так и дышало тоской и безысходностью. Молитвы, которые, возможно, звучали здесь, уверен, походили бы на замогильный бубнеш. Даже звон колокола, оглушительный в мертвой тишине, звучал как глас, предвещающий казнь невинно осужденного. Вообще никогда не страдал от чересчур буйного воображения, но сейчас яркие образы так и мелькали перед глазами, и я решил далеко не отходить от ворот. Ужасное место. За одно то, что католическому священнослужителю логично было назначить встречу в закрытом монашеском ордене соответствующей конфессии, можно было еще десяток раз проклясть личину архиепископа Тулузского, под которой приходилось скрываться. Но ничего, сегодня же я сяду на корабль и отплыву во Францию. Прятаться, конечно, еще придется, но, если дело выгорит, максимум через месяц Англия и Савойя заключат брачный союз и можно будет смело возвращаться к обычной жизни. Король, конечно, будет не в восторге, что теперь придется любой ценой поддерживать ир с англичанами, но что ж теперь делать? Позлится кузен и угомонится. Может, за ум возьмется и додумается, что если имеешь двух могущественных врагов, то с одним надо на время объединиться, пока они не смогли объединиться против тебя. Представляю, что бы было с Францией, если бы Англия и Испания заключили союз, а так бы давно и случилось, не будь первая — протестанткой, а вторая — ярой католичкой…

Мои мысли прервало появление Монфолка. Герцог шел ко мне медленно, неровными шагами и то и дело косясь назад через плечо, что с самого начала вызвало во мне дурное предчувствие.

— О, ваша светлость, какая честь! — начал было рассыпаться в положенных любезностях и комплиментах этот старый лис, но я резко оборвал его:

— Милорд, давайте сразу к делу.

— Конечно-конечно, — несколько растерянно забормотал он, в очередной раз оборачиваясь. — Если вы не возражаете, я хотел бы пригласить вас к себе на поздний завтрак…

— Милорд, у меня не настолько много времени, чтобы разъезжать по гостям. Говорите здесь и сейчас.

— Но позвольте, ваше светлость, — что-то меня уже начали напрягать настойчивые попыки увести, собственно, меня из этой монастырской обители. Не то что бы я сам горел желанием здесь оставаться, скорее наоборот, но дурное предчувствие и понимание, что от меня хотят что-то скрыть, сжимало сердце. — Давайте хотя бы пройдем до моего экипажа, он в нескольких шагах от ворот, а там на пути в Лондон, все спокойно и обсудим…

— Лорд Монфолк, немедленно отвечайте на мой вопрос, и больше я вас не задерживаю. Англия принимает план, предложенный Францией, и заключает союз с Савойей? И ради сохранения времени прошу вас воздержаться от предысторий, причин и следствий, мне нужно от вас одно слово. Да или нет?

— Нет… — прозвучал ответ недовольного министра, которому не дали блеснуть красноречием.

— Честь имею, — кивнул я на прощание и хотел было уже развернуться, чтобы пуститься в обратный путь… но тут до меня донесся запах дыма.

Сначала я подумал, что мне показалось, но все же остановился. Через пару секунд я понял, что нет, где-то действительно что-то горит. Пожар? Но нигде не было паники. Нигде вообще никого не было. Признаки жизни подавал только внутренний двор монастыря. Еще не понимая, что происходит, я бросился вперед, оставив Монфолка вопить что-то невразумительное мне вслед.

Я летел, сам не зная куда. Никогда не интересовался планом монастырских зданий, но почему-то мне казалось, что все должно быть проще простого в Божьей обители. Здесь же развернулся целый лабиринт из стен непонятного назначения, ориентироваться в которых мне пришлось исключительно по запаху. Уже приближаясь к своей цели, я заметил столб черного дыма, валившего в небо. Ворвавшись на внутренний двор, растолкал обступивших центр монахов, склонивших головы и бурчащих под нос псалмы. Моему взору предстал разгорающийся костер. Игривое пламя весело потрескивало, перебегая все выше и выше по обложенному вязанками хвороста эшафоту. Удушающие клубы заволокли все вокруг, но сквозь них я сумел разглядеть стройный женский силуэт. Казалось бы, в дыму костра было невозможно не то что узнать кого-то, а даже разобрать общие черты фигуры. Вот и я не увидел, я почувствовал, что это она. Эдит…

Из троих молодых герцогов Анжуйских самым спокойным и благоразумным по праву считался Ренард. Вот уж кто любил анализировать и прислушиваться к голосу разума, четко следовать заранее подготовленному плану и не терять головы при любых чрезвычайных обстоятельствах. Амадор же, напротив, унаследовал отцовскую горячность и умение ввязываться во всевозможные передряги там, где, казалось бы, даже специально нарываясь на неприятности, невозможно было отыскать приключений на свою голову. Я же всегда занимал золотую середину. Авантюрист я еще тот (чего стоит одна моя попытка свести Англию с Савойей от имени Франции в обход своего венценосного кузена), и риск я почитал благородным делом, но риск обдуманный и с соответствующей выгодой, собственно, для меня. За мою рассчетливость и постоянный поиск выгоды во всем, даже в любовных приключениях, братья давно дали мне прозвище «холодное сердце», я не отставал от них и величал Рена «хромой совестью» (вообще нормы морали и принципы у него были жестче, чем у нас с младшеньким, но порой он, повинуясь своим желаниям, задвигал свое благородство подальше), а Амадора — «любовником удачи» (ибо столько раз попадать вр всевозможные передряги и до сих пор носить голову на плечах, в моем понимании, мог только тот, ко ублажал Госпожу Удачу денно и нощно).

Так вот, «холодное сердце» дало сбой: я ринулся в огонь. Где-то недалеко летали изумленные возгласы и гудело недовольство, но до меня ничего не доходило. Я видел перед собой только девушку, безвольной куклой обвисшею в самом пекле. Подол грубой холщовой рубахи уже обзавелся огненной тесьмой, и я, чудом проскочив скозь стену огня невредимым, первым делом оторвал тлеющую ткань, укоротив рубище примерно до колен, и швырул горящую тряпку в лицо кого-то, кто бросился за мной в надежде вытащить из костра, дабы не мешал казни. На задворках сознания мелькнуло, что это, похоже, был Монфолк. Да пес с ним! Несколькими молниеносными движениями перерезав веревки и подхватив на руки бесчувственную девушку, я спрыгнул с пылающего эшафота. Разглядев Эдит внимательнее, обнаружил синяк на лице, шишку на затылке и несколько несерьезных ожогов на руках и ступнях. Ей Богу, чуть не зарычал! Сволочи!..

— Милорд, немедленно верните осужденную на место и не препятствуйте свершению божественного правосудия, — раздался рядом со мной мертвый голос какого-то монаха.

— Божественного правосудия?! — кажется, я все-таки рыкнул. Мда, вот вам и «холодное сердце».

— Истинно так, — кивнул все тот же служитель Господа, боязливо отступая на шаг. — Эта женщина признана виновной в колдовстве и любовном привороте. Она обманом и ворожбой затуманила рассудок герцогу Монфолку-младшему. Ведомый дьявольским наставлением, несчастный проникся бесовским желанием обладать этой демоницей и, следовательно, взять её в жены.

— Жениться на приглянувшейся девушке — не самое бесовское желание, не находите? — ехидно спросил я.

— Оно продиктовано Нечистым! — монах аж глаза выкатил из орбит и вздернул руки к небесам. — Слава Всевышнему, отец околдованного юноши вовремя разгадал коварный замысел ведьмы и привез её в нашу обитель, где ей и был вынесен приговор…

— Приговор без суда и следствия, как я понимаю! — уже начал закипать я. — Еще вчера вечером эта, как вы утверждаете, ведьма, блистала на королевском приеме, а казнить вы намеревались её на рассвете. Неужели её судили ночью? Что, лорд Монфолк, побоялись, что сыночек поднимет шум, если прикажете по-тихому зарезать её в подворотне, так решили прикрыться монашеским орденом? Знаете, многое видал по ту сторону пролива, но во Франции хотя бы пытаются внешне соблюсти закон. Англия же, похоже, не чурается откровенных убийств.

— Вы куда-то очень спешили, милорд, — чуть ли не скрипя зубами от ярости, прошипел Монфолк.

— О, не сомневайтесь, я и минуты лишней не останусь ни в этом проклятом монастыре, ни в этой ужасной стране, и эта девушка поедет вместе со мной.

Казалось, Монфолк хочет что-то сказать, но у него выходило только беззвучно открывать и закрывать рот. Скорее всего он хотел заявить мне, что эта брачная аферистка не сбежит от «божьего правосудия», но, заметив, как собственнически я сжал девочку, всем своим видом демонстрируя, что никому ее не отдам, и уверенным шагом направился в сторону ворот, передумал мешать мне. Хотя нет, вслед мне все-таки полетело:

— Ваша светлость, до меня дошло, что Его Величество король Франции разыскивает своего кузена по всей стране. Так вот, можете не сомневаться, что я не буду пренебрегать своим долгом и немедленно отпишу вашему суверену, что его светлость герцог Леонард Анжуйский направляется в Гавр вместе с особой, по которой клеймо лилии плачет!

«Да подавись, мразь английская!» — только и подумал я, вслушиваясь в неровное дыхание Эдит. Так, сначала к лекарю, и только потом в порт. Предупредит Его Величество? Что ж, пускай. Мы будем хитрее: нас будут отлавливать в Гавре, а мы отплывем в Сен-Мало, а оттуда до Ренна рукой подать. В тайном особнячке и укроемся.

Габриэлла

Август был в разгаре. Моя любимая пора. В саду во всю зрели яблоки и я готова была целыми днями тянуться за сочными плодами, облюбовавшими самые высокие ветви. Ренард, похоже, разделял мои вкусы и нередко составлял мне компанию. Правда, он предпочитал не трясти гибкие деревца и получать по макушке несколькими яблоками к ряду, а подхватывать меня за талию и поднимать, вытягивая руки. Тогда я споро собирала яблочки себе в подол, несколько смущаясь того, что Господину мог открыться весьма интересный вид на мои ножки, но постепенно смущение окончательно отпустило меня. Ренард стал восприниматься как нечто само собой разумеющееся, без чего представить свою жизнь я уже не могла. Нищета, маркиз де Труи, дорога из Анже — все это осталось далеко в прошлом, сейчас же весь мир сузился до одного небольшого особняка — дома моей мечты, и одного прекрасного мужчины — единственного хозяина моего сердца. Я поняла это однажды вечером, когда Ренард, активно поедая очередное яблоко, рассказывал мне, кто и откуда завез этот замечательный сорт, а я внезапно поймала себя на мысли, что не слушаю его, а просто любуюсь им и не хочу никуда отходить от него. Госпожа Мадлен, кажется, говорила, что раньше Господин приезжал не дольше, чем на несколько дней. Тем не менее он пробыл в поместье уже полтора месяца и, кажется, и не думал уезжать. Мысль, что однажды Ренард может растаять, словно призрак, и более не появиться в моей жизни, каленым железом сковывала сердце, но я надеялась, я всей душой верила, что если это когда-нибудь и случится, то очень-очень нескоро.

За своими думами я и не заметила, что пронзительно синие глаза смотрят на меня так же, как и мои на него. Давно ли он замолчал? Думаю, ни ем, ни мне ответ неизвестен, да он и не нужен.

— Яблоки и правда восхитительны, — придвигаясь ближе ко мне, заверил меня Господин. — Только я уверен, что твои губки слаще.

Я утонула в поцелуе, в этом безмолвном нежном признании в любви…

* * *

«Тонули» мы с ним целую ночь и выбрались из сада только на рассвете. Ренард даже не пошел переодеваться, а как был направился в конюшню, двери которой уже в этот ранний час подпирал Хромой Жан и все глазел на то, как мы вместе с Господином появляемся из сада в обнимку. Теперь точно сплетен не избежать. Точно знаю, они с госпожой Мадлен нам все косточки перемоют, да и добродушная кухарка мадам Жаклин не упустит случая ввернуть свое острое словцо. А, да и пусть!

Мурлыча себе под нос какой-то веселый мотивчик, я чуть ли не вприпрыжку бросилась в особняк, горя желанием побыстрее разделаться с работой. Ведь вечером Ренард вернется, и, может, мы проведем еще одну ночь, чередуя вкус яблок и поцелуев, и немыми свидетелями нашего счастья будут только ободранные нами же деревья…

Такие радужные мысли грели мне сердце весь день. Вот уже на горизонте начинал сгорать длинный хлопотный знойный летний день, и мне осталось прибраться только в покоях Господина. Я уже не прыгала и не приплясывала на месте, напротив, движения постепенно теряли точность, замедлялись, а глаза моргали все медленней, веки приподнимались все неохотнее… В душный вечер прохлада простыней показалась величайшим чудом, и я сперва прилегла на несколько минут, счет которым вскоре потерялся…

Отогнали от меня легкую дрему нежные касания знакомых сильных, чуть шершавых пальцев. Приятные касания. Я даже не стала сопротивляться, нежась в ласковых руках. Возможно, я бы продолжала разыгрывать разморенную на солнышке красавицу еще не один час, если бы внезапно не пришло осознание двух вещей: первое — я лежу в постели Ренарда, второе — мои руки стянуты, из-за чего я не могу ими пошевелить, чем-то и подняты вверх. Окончательно отрезвили губы Господина, прижавшиеся к пульсирующей на шее жилке и медленно, не верно, прокладывающие путь вниз. Вздрогнув, я распахнула глаза и уставилась на взлохмаченную угольно-черную гриву.

— Ренард! — впервые позвала я Господина по имени.

Мужчина с видимым усилием оторвался от ложбинки между грудей, куда он уже успел добраться, приспустив нижнюю рубашку, и пронзительно синие глаза глянули прямо на меня, и этот голодный горящий взгляд заставил мороз снова пройтись по коже.

— Рен… — уже почти умоляюще забормотала я. — Рен, отпусти меня… Рен, пожалуйста, мне страшно!

— Не бойся, — даже голос был не его, а какой-то низкий, надломленный. — Я быстро… и небольно.

— Пусти! Пусти сейчас же! Я не хочу…! Я не буду…!

— Будешь, — отрезал Господин, попутно опускаясь обратно к моей груди и начиная тащить подол моей юбки вверх, не отрывая однако от меня пристального взгляда. — Будешь, Габриэлла. Я так хочу.

— Не надо… — все тише мямлила я.

— Не, надо, милая. Надо один раз убить в тебе страх и стыд, а потом ты сама будешь ластиться ко мне и с нетерпением ждать вечером в спальне. Все будет хорошо, красавица моя. Если смущаешься, закрой глазки, и потерпи немного.

Всхлип вырвался из моей груди. Что он делает? Ну зачем? Вроде он даже ласков со мной, но все равно, почему же так жестоко, практически силой…? Это же не в его равилах, он сам говорил.

Решив оставить все моральные терзания на потом, попробовала трезво оценить ситуацию. Большую часть веса Господин держал на своих руках, так что оттолкнуть его и вырваться из ловушки вполне возможно. Единственное препятствие — руки, которые оказались стянуты его ремнем и привязаны к изголовью кровати. Сдаваться так просто я не собиралась, поэтому неустанно ворочалась под ним, стараясь вывернуть запястья из плена. Наверное, Господин жалел меня, поэтому не пресекал жестко моих ерзаний. Думал, что побрыкаюсь — побрыкаюсь, выдохнусь и успокоюсь, а там и сдамся на милость ему… Нет!

Через несколько минут руки выскользнули из кожаных петель, и я со всей силы ударила Ренарда в грудь. Ожидай мужчина удара, мой маневр, скорее всего, не сработал бы, но Господин был настолько увлечен поглаживанием моих бедер, что вынырнуть из-под него не составило труда. Не медля ни секунды, я ринулась прочь, а Ренард так и остался растерянно сидеть на кровати, недоумевая, как добыче удалось уйти из силков.

Я вихрем ворвалась в свою омнатушку и, несмотря на дикую усталость, разнесшуюся по всему телу, забаррикадировала дверь всем, чем можно, прежде чем провалиться в беспокойный сон.

А утром пришлось разбирать укрепления, ибо с подъездной дороги послышался шум, а значит, пожаловали нежданные гости…

Глава 6

Эдит

Я размеренно покачивалась на волнах, окутанная заботой и теплом. Последнее, что я помнила, — это как монахи принесли мне робу, велели немедленно переодеться в нее, иначе они разденут меня силой и голой возведут на костер. Да-да, именно так я и узнала, что меня обвиняют в ведьмовстве. Даже спрашивать не стала, кто тот инквизитор, то вынес мне приговор, и так все ясно — лорд Монфолк-старший. Тратить время на мысли об этой сволочи не стала, минут и без того осталось мало. Я старалась переодеваться медленнее, продумывая пути побега. Возможно, у меня что-нибудь и получилось бы, если бы монахи не скрутили меня еще в темнице, которую они беззастенчиво называли кельей, и буквально вынесли меня во внутренний двор. Я извивалась, кричала, но все бес толку. Когда меня привязывали к столбу посреди огромного будущего костра, мне показалось, что палачи в рясах решили из жалости задушить меня перед сожжением, так сильно стянули мне талию и шею. Но нет, вот один из них направляется ко мне с полыхающим факелом, бросает пламя на хворост. Я боролась до последнего, пыталась, выворачивая пальцы, развязать толстые грубые веревки, но душащий дым окутал меня, словно объятия смерти. Глаза заслезились, спазм сдавил и без того сжатое горло, перед глазами все поплыло. Последнее, что я увидела, а может и не увидела, а пожелала увидеть, была статная мужественная фигура, выскочившая из-за угла и бросившаяся к моему смертному одру. Я уже не могла ничего рассмотреть, но я верила, что это Он, тот, кто спасет меня. Мне казалось, что он несется прямо ко мне, что его пытаются задержать, но он все равно рвется ко мне через адские языки, но не успевает, я уже ухожу, стихия Дьявола уже поглощает меня. А вдалеке занималось пламя утренней зари, а у меня под ногами — пламя моей смерти…

Смерть. Говорят, что закоренелых грешников ждет Ад. А я была грешницей. В детстве мама садилась рядом со мной с маленькой карманной Библией и мы разучивали молитвы. Она часто водила меня в церковь. Папа говорил, что она была ангелом во плоти. Но оказалось, что даже ангелы смертны. Мама ушла неожиданно, а когда почувствовала, что приходит её время встретиться с Богом, которому она так усердно молилась и в которого так искренне верила, позвала меня и просила присмотреть за сестрами. На иконке, которую она носила с детства и не снимала до самой смерти, я клялась, что сделаю все, чтобы Габриэлла и Розали были счастливы, что буду сильной и заберу себе все несчастья, предназначенные нам троим. Мама заснула навечно с блаженной улыбкой на устах. С того дня я ни разу не была в церкви. Сперва я злилась и обвиняла Бога в смерти мамы. Почему Он не спас её? Неужели она не была достойна долгой счастливой жизни? Как Он мог оставить сиротами нас с сестрами?! Постепенно боль притупилась, но от храмов я продолжала держаться подальше. Мне казалось, что я не смогу переступить порог божьей обители после стольких лет, прожитых без молитв. Я забыла все, что читала в Библии, да и саму книжку в сердцах хотела выкинуть. Не было сил видеть вещь, которую так часто держала в руках мама! Но Библия пропала, а позже, когда остыла, я нашла её под матрасом у Габриэллы. Я знала, что сестра часто одна ходит в церковь и рассказывает Розали о Боге. В душе я понимала, что это должна бы делать я, но это было выше меня. Когда нужда постучалась в двери нашего дома, я была готова пойти на все, только бы не дать нашей семье пойти ко дну. Я была твердо уверена, что в борьбе за лучшую жизнь и за выгодный брак как путь к этой самой жизни все средства хороши: обман, воровство, соблазнение. Одна единственная мысль билась в моем сознании — мысль о сестрах, о нежной чистой Габриэлле и жизнерадостной цветущей Розали, которым придется продаться или старым извращенцам, или уродливым богачам, если я отступлюсь. И я грешила, ни на секунду не задумываясь о своей душе, добровольно пробивая себе дорогу в Ад. Но если это и есть то самое царство Дьявола, то не надо мне никакого Рая! Тепло, ласка и милый знакомый голос, как же хорошо…

… Очнулась я, все еще мерно покачиваясь, но уже не так плавно, как на волнах. Видимо, Дьявол не захотел забирать меня и не только вернул в земную жизнь, но и услужливо отдал на руки моему «принцу». Леон дремал, откинувшись на мягкую спинку и прижимая меня к груди. Легкое дыхание касалось моей растрепанной макушки. Даже думать не хочу, что у меня на голове. Зато грязного старого рубища как не бывало, на мне было простое, но невероятно приятное на ощупь платье. Интересно, кто меня переодевал?

Надо мной послышался резкий вдох. Мужчина явно проснулся, а вот я, напротив, притворилась, что крепко сплю. Сама не зная, что на меня нашло, я прикрыла веки и замедлила дыхание. Сильная рука, до этого покоящаяся на моей талии, начала медленно поглаживать меня вдоль спины, в то время как вторая заправила за ушко выбившиеся прядки, мягко обхватила мой подбородок и осторожно запрокинула мое лицо. Я удержалась и не открыла глаза, когда почувствовала его дыхание на своей коже. Теплые губы прижались к шее и скользнули вниз, к краю выреза, пусть скромного, но все же. Мелькнула мысль, что ему стоит только слегка потянуть за шнурок на корсаже, и вырез перестанет быть скромным. А ведь под платьем у меня ничего не было!

Цепочка поцелуев завершилась в самом низу, там, где начиналась ткань, и губы отправились в обратный путь, только на этот раз не остановились на ямочке между ключиц, а добрались до приоткрытых губ. Кажется, я сейчас в первый раз в жизни упаду в обморок…

— Дыши, — шепнули мне прямо на ушко.

А я и не заметила, как забыла вдохнуть! Распахнув глаза, я увидела перед собой стальные глаза, которые сейчас не обжигали холодом, а напротив, полыхающим в них жарким огнем заставляли мурашки бежать по коже.

— Что… как…? — никак не могла я выдавить из себя ни одного связного предложения.

— Что случилось? Тебя собирались казнить за божественную красоту и бездну очарования. Видишь ли, некоторые святые отцы мнят себя и впрямь святыми. Этим достойным ученым мужам невдомек, что все мы люди и ничто человеческое нам не чуждо. Лишь взглянув на тебя, они тут же попали под твои чары и немедленно решили, что это все происки Дьявола. Ну, мне удалось донести до них, что я, в отличие от них, фанатичным благочестием не страдаю и готов после смерти прогуляться в Ад. Они пытались что-то сказать мне по поводу спасения моей бессмертной души, но я не внял их речам и оставил молиться за себя, грешника и богохульника. Ты проспала почти два дня. Ожоги и царапины практически зажили, синяки сошли. Мы уже дома, во Франции.

— Вы спасли меня… — еле слышно прошептала я.

Тут за окном раздался залихватский свист, означавший лишь одно — разбойники! Возница что есть силы стегнул лошадей, и четверка помчалась вдвое быстрее, но уже было поздно: два бандита подбежали к карете с двух сторон, за ходу запрыгнули на подножки и, схватившись за выступы крыши и ловко подтянувшись, забрались внутрь. Один из них молниеносным движением схватил руку Леона, уже взявшегося за эфес шпаги. Он же проговорил:

— Уверяю вас, господа, у меня и моего товарища нет ничего лихого на уме. Будьте столь любезны, подвезите нас до Ренна. За нами погоня, и нам кровь из носа надо добраться до своего поместья.

В следующий миг одновременно раздалось три крика:

— Амадор!

— Эдит!

— Леонард!

И еще мой удивленный выдох. Прямо напротив меня было знакомое с детства живое лицо с привычной широкой счастливой улыбкой. Из-под вечно растрепанных смоляных кудрей поблескивали большие теплые карие отцовские глаза. Смеющийся «бандит» заговорщически подмигнул мне, давая знак молчать и ничему не удивлять. Честно, ничего другого я и не ожидала! Говорят, люди меняются с возрастом, взрослеют. Так вот, не все люди, и живой пример этого как раз вольготно развалился напротив меня, расстегнув верхние пуговицы мундира. Хм, мундир… а это уже интересно.

Мужчины, похоже, тоже узнали друг друга.

— Лео, черт тебя забери! Нашелся, блудный ты жених! — второй «бандит», видимо, Амадор, с такой силой хлопнул моего «принца» по плечу, что, казалось, так и кость сломать можно, но Леонард даже не поморщился. Леонард… красивое имя. Лео.

— Рад видеть, брат. Чего это ты, взялся лихачить на больших дорогах? Не к лицу капитану гарнизона.

— Да ты чего, брат, нет конечно! Говорю же, погоня за нами. Сама герцогиня Савойская чуть ли не борзыми травит, — дальше пошло повествование «Спаси, Господь, что от гнева герцогини, что от любви». Оказалось, моему «принцу» грозил брак с перспективой рогов, которые ему не по своей воле, но по прихоти новоиспеченной супруги наставит собственный брат, и от этой самой напасти он скрывался в Англии. Также Амадор представил брату своего спутника, солдата из гарнизона Росса. Последний же назвал меня своей кузиной Эдит. Вообще-то мне хотелось бы услышать, как меня представит Леонард, но я думать забыла об этом, стоило «Россу» заявить, что они с Амадором ехали через Анже и разузнали, что маркиз де Труи забрал наш дом за неуплату долга, и что едут они в небольшое поместье в окрестностях Ренна, где, судя по письму среднего брата Леонарда и Амадора, служит горничной Габриэлла. Мда, хороши мы, ничего не скажешь: каждая добывает деньги неподобающим для благородной дамы способом. И, похоже, каждой встретился на пути «принц». И я бы уже признала, что жизнь может обернуться сказкой, вот только свершится ли волшебство? Полюбят ли нас «принцы», останемся ли мы с ними?

Ренард

Вечерело. Безумный день наконец заканчивался. Когда же сутки, проведенные без Габриэллы, стали для меня сродни проклятию? А, не важно когда и почему! Надо обдумать сложившуюся ситуацию и решить, что делать дальше. Хорошо хоть братья неожиданно наведались в поместье, втроем хоть легче думается.

Лео уже четверть часа молча сидел в кресле у камина в моем кабинете и невидящим взором смотрел на огонь. Что-то не так с нашим «холодным сердцем». Хотя и так ясно что: холодность из него пропадает, когда старшая сестра Габриэлы рядом. Лео не спешил делиться со мной подробностями их с Эдит отношений, но, подозреваю, брат уже принял какое-то решение и вознамерился в ближайшее время воплотить ег в жизнь. Вот и мне надо принять решение…

Смежил веки и на несколько минут провалился в воспоминания. Вот я прискакал в поместье жарким летним утром, но въехал не через парадные ворота, а воспользовался задней калиткой, как люблю. Спешился, взял под уздцы Герцога и повел через сад в конюшни. В свое время я приобрел именно этот особнячок, а не практически такой же недалеко от Дижона именно из-за этого небольшого рая. Всякий раз, пробираясь через цветущие кусты и деревья, я пьянел от сладких ароматов и птичьих трелей. Давным-давно я решил, что поселюсь со своей семьей именно здесь, а не в городском парижском доме или герцогстве Анжуйском. Бывало, я окунался в небольшое озерцо, спрятанное в глубине сада, и, лежа на прозрачной водной глади, смотрел в безоблачное небо, довольно жмурился на солнце и мечтал, мечтал, мечтал… О чем мечтал? Я и сам себе до недавнего времени не решался признаться, о чем. Мы с братьями всегда были близки, но даже им, кому я доверял больше, чем самому себе, за кого не раздумывая отдал бы жизнь, кто ни разу в жизни не бросил и не предал меня, я бы не смог честно признаться, что мечтал о любви. О той любви, о которой пишут в сентиментальных женских романах. Я мечтал найти девушку, ту самую единственную, которая стала бы для меня желаннее всех красавиц мира и которая любила бы меня так же нежно и горячо. Почему не признался бы? Боялся, совсем как мальчишка. Боялся показаться глупым и неразумным рассудительному и серьезному Леонарду, который признавал только мимолетные любовные связи и утверждал, что даже проводить ночи с женщинами надо с пользой. Боялся рассмешить своими мечтами задиристого и язвительного Амадора, который считал свободу главной ценностью и всех женщин делил на шлюх и монашек (естественно, ни первые, ни вторые не вызывали в нем теплых глубоких чувств, хотя затащить в постель он был бы не прочь как первых, так и вторых). Но время идет, и мы взрослеем. Вот и Лео оттаял, и Амадор изменился (хоть думать стал, прежде чем делить с кем-то ложе), и я перестал стыдиться своего сердца.

В тот памятный день я отпустил свои чувства, когда моя мечта неожиданно явилась передо мной. Я оставил коня на попечение Хромого Жана и решил пройтись до своего любимого озерца. Сквозь стволы и переплетенные ветви с густой сочной листвой уже виднелись солнечные блики, играющие на воде, как вдруг я услышал счастливый девичий смех. Что такое? Не понятно зачем прячась в собственном саду, я подкрался к берегу и увидел дивную девушку с невероятными светлыми глазами. Она плескалась в воде, то ныряя, то вырываясь из объятий волн, поднимая брызги, сверкающие золотом, купалась у солнечных лучах и с восхищением взирала на мир, улыбалась жизни. «Русалка…» — мелькнуло у меня в голове. Припомнились рассказы кормилицы о таинственных морских и речных девах, завлекающих мореходов и рыбаков неземным пением и увлекающих их с собой ко дну. И я готов был поверить в сказку, ведь я сам смотрел на прекрасную незнакомку и понимал, что, если бы она сейчас поманила меня к себе, я бы бросился к ней, даже зная, что она утянет меня прямиком на встречу смерти. Это, конечно же, была не русалка, о чем свидетельствовали две стройные белые ножки, но внезапно проснувшихся чувств это не отменяло. Когда девушка вылезла из воды и, скинув мокрую нижнюю рубашку, растянулась на берегу, пламя разгорелось не только в груди. Взгляд не желал отрываться от женственной фигурки с соблазнительными округлостями, ноги отказывались нести хозяина прочь от этого безумия, сердце вознамерилось отомстить мне за долгие годы сдержанных чувств и отдать себя первой встречной. Я уже довольно долго изучал стройную длинную спину, когда девушка внезапно резко обернулась и устремила на меня пристальный взгляд своих невероятных глаз. Они смотрели чуть удивленно и заинтересованно. Наверное, как и мои. Секунда, две, три… Я уже хотел сделать шаг к ней, но тут она вздрогнула и отвернулась, прикрывая руками свои полные высокие груди и подтягивая к себе колени. Стесняется… Неожиданно для самого себя, я счастливо улыбнулся. Что это меня так обрадовало? Тогда я не понял, но сейчас знаю: я почувствовал, что моя девочка (да-да, я с первой встречи мысленно присвоил её себе) не просто невинная, ни один мужчина еще не видел её такой, никого еще не было в её сердце, она еще ни о ком не мечтала. Она будет только моя, вся, целиком и полностью. Хотелось немедленно приблизиться к ней, притянуть к себе и одним поцелуем обозначить свои права. Но моя девочка явно смущалась, и я вдруг понял, что не хочу, чтобы её душил стыд. Признаю, для меня были в новинку как настолько собственническое отношение, так и навязчивая мысль о чувствах девушки, отодвигающая мои собственные желания на второй план. В который раз за день удивившись самому себе, я неслышно скрылся за деревьями и даже нашел в себе силы оторваться от такого приятного глазу зрелища и побрел к особняку.

Габриэлла… Невероятная девочка. Господи, как же можно было в тело, созданное соблазнять и вкушать грешные наслаждения, вложить такую чистую наивную душу. Подсознательно она чувствует, чего я от неё хочу и чего хочет она сама, и с первого дня пытается сбежать. Опять же от меня и от себя. Говорят, что от себя не убежишь. Не берусь утверждать или опровергать это, но в одном я уверен: она скорее сбежит от себя, чем от меня. Не отпущу, я понял это еще тогда, у озера. То, что она станет моей, было всего-навсего вопросом времени. Поначалу меня смутил её возраст, как-никак она совсем еще ребенок, но потом я пришел к выводу, что все к лучшему. Она как раз подрастет, привыкнет ко мне, осмелеет, да и чувства станут сильнее. И все бы хорошо, не помешал бы даже маячащий на горизонте брак с герцогиней Савойской, если бы не вчерашний вечер.

Когда я зашел в свою спальню, попутно раздеваясь после объезда своего небольшого поместья, и увидел Габриэллу, мирно спящую на моей кровати, мое сердце, кажется, принялось отбивать фламенко. Вроде и лежала она в приличной позе, и платье на ней было закрытое, но я стоял над ней неподвижно и понимал, что не могу оторваться от нежных приоткрытых губок, от разметавшихся по подушке длинных светло-рыжих локонах, от медленно приподнимающейся и отпускающейся в такт дыханию груди. А еще я вдруг понял, что не могу и не буду больше ждать. Хочу. Сейчас.

Поэтому, стоило её длинным черным ресницам затрепетать, я опустился рядом с ней и, понимая, что придется надавить, стянул её запястья ремнем…

— Рен! — донесся до меня голос Лео. — Любишь её?

Я тут же вынырнул из воспоминаний и, наверное, с самым глупым видом, на какой только был способен, уставился на брата.

— Эта девушка, Габриэлла, сестра Эдит и кузина Росса, она твоя любовница?

— Если бы, — против воли вырвалось у меня, но Лео не стал злорадствовать или подтрунивать, только спросил:

— Почему так? Судя по твоему состоянию, она уже давно должна успокаивать (ну или наоборот, распалять) тебя ночами.

— Гордая, благочестивая… — начал краткое объяснение в три слова.

— Невинная, — понимающе закончил брат. — Сочувствую.

— Лео, я не знаю, что делать. Вчера я напугал её.

— Догадываюсь чем. А она к тебе как?

— Любит, я точно знаю, любит, — как можно тверже отвечал я, но от чего-то мне самому оказалось, что я сам себя пытаюсь убедить в том, чего хочется больше всего на свете.

— А если любит, то останется с тобой. Тебе надо только суметь удержать.

— А тебе? — не удержался от ответки я. Честно, не ожидал, что Лое начнет изливать мне душу, все-таки он из нас троих самый закрытый, но он ответил:

— И мне. И я поймаю свое счастье уже сегодня.

Тут в мой кабинет с шумом и стремительностью, как и все, что он делал, ввалился Амадор. Мы с братьями не договаривались встретиться, просто любили проводить вечера вместе за вином, шахматами или картами. Сейчас доска с черными и белыми фигурами стояла нетронутая и колода ровной стопкой лежала неподалеку. Вино, как всегда, явилось вместе с Амадором.

— С чего начнем, парни, с практически местного бургундского или родного анжуйского? — брат водрузил на стол передо мной по две бутылки каждого вида, Лео оживился и потянулся к секретеру за бокалами. Выбор предстояло сделать мне.

Я невольно улыбнулся. У нас делали лучшее вино во Франции, и наши виноградники — моя личная гордость. Братьям и не вдомек, сколько прибыли они приносят, не понимают, чего я так с ними ношусь. Ну как можно тратить деньги на костюмы, карты, скачки и женщин, а не на то, чтобы увеличить их количество. Однажды Лео сказал мне, что такими темпами я всю жизнь буду преумножать свое состояние, а потратить так и, собственно, пожить так и не успею. Может, в чем-то он и прав, но деньги лишними не бывают, и навряд ли у кого-то были проблемы с тем, что не хватало времени разбазаривать их.

— Анжуйское, — сказал я, беря в руки бутылку и одним движением вытаскивая пробку. Рубиновая жидкость заплескалось в бокалах, стекло зазвенело вместе с тостом:

— За встречу.

Само собой сложилось, что всегда доставал вино и вносил предложения типа перекинуться в картишки Амадор, разливал и первым составлял компанию младшему я, а провозглашал, за что, собственно, пьем, Лео. Но сейчас старший брат не спешил толкать тост, а обратился к Амадору:

— Насколько я понял, Рен просил тебя разузнать все, что можно, о некой девушке. Узнал?

Спасибо, брат! А я уж думал, что сначала придется пару раз обставить Амадора в шахматы или продуть в карты (все же колода брата любит), и только потом переходить к делу. А ведь на игры совсем настроения нет!

— Да не сверли ты меня взглядом, Рен, все я разнюхал о твоей зазнобе… молчу-молчу, — шутливо испугался он моего недовольного взгляда. — Итак, Габриэлла…

История окзазлась банальна и проста: некогда семья мелкопоместных южных дворян жила небогато, но концы с концами сводили; после внезапной смерти супруги от воспаления легких глава семьи забросил дела и начал заливать горе спиртным, вскоре и он направился вслед за любимой женой, оставив трем дочкам в наследство только огромный по их меркам долг. Кредитор не пожелал ждать, когда хотя бы одна из девушек выйдет замуж и вернет положенную сумму с процентами, и выгнал девушек на улицу.

Вечер медленно клонился к ночи, а я, уводя своего черного короля из-под шаха, думал о своей «белой королеве» и не мог дождаться момента, когда вызову её запиской к себе и наедине сообщу ей, что уже окончательно решил относительно её. Наконец Амадор, прикончив в одиночку третью бутылку, задремал в кресле посреди третьей партии, чуть-чуть не уложив голову на шахматную доску. Сегодня ему удалось пару раз ловко обвести меня вокруг пальца. Оно и понятно, ведь я весь вечер мыслями был далеко отсюда, рассеянно потягивая свой бокал и практически не следил за ходом игры. Лео не пил вообще, только один разок пригубил, и тоже о чем-то глубоко задумался.

— Слушай, Рен, — неожиданно окликнул меня брат, тихо, чтобы не разбудить младшего. — А не кажется ли тебе, что Росс, солдат из гарнизона, которого притащил с собой Амадор, на парня ну вообще не тянет, зато походит на симпатичную девушку?

Я припомнил мальчишку в мундире, выскочившего из экипажа раньше всех и набросившегося с объятиями на вышедшую на крыльцо Габриэллу, чем вызвал у меня приступ яростной ревности. Мне его внешность не показалась странной, но соглашусь, принадлежать она могла как парню, так и девушке. Единственное, что меня насторожило, это то, как Амадор смотрел на своего солдата. Признаться, я даже заподозрил брата в симпатии к своему полу, так называемой любви по-итальянски. Мало ли, всякое бывает. Версия Лео пришлась мне более по вкусу. К тому же вспомнились рассказы Габриэллы о двух её сестрах, да и Амадор упомянул трех дочек. Везде мелькала младшая веселая сестренка Розали, зато ни одного слова не было про кузена Росса. Что-то мне подсказывает, что даже если поднять всю родословную Габриэллы по обеим линиям, его мы не отыщем.

— А Габриэлла случайно не обмолвилась, раз уж маркиз де Труи забрал дом, куда делась младшая сестра Розали? — Лео явно пришел к тем же выводам, что и я.

— Полагаю, раз Габриэлла и Эдит не сильно переживают за неё и не пытаются ее найти, значит, знают, где она. Возможно, она даже не на юге, а намного ближе, — намеком на намек отвечал я.

— Слушай, Рен, — лицо старшего брата озарила предвкушающая улыбка. — А давай не будем говорить братишке, что его солдат красив совсем как юная девушка, — и, дождавшись моего утвердительного кивка, добавил. — Очень уж хочется посмотреть, что Амадор будет делать со своей любовью к «мальчику».

Мда, что тут скажешь. Мы втроем хоть и были дружны, но и в нашей семье не обходилось без соперничества. Лео и Амадор, старший и младший, они были невероятно похожими и разными одновременно. Оба искатели приключений, но только Лео — холодный и рассудительный, а Амадор — горячий и бесшабашный. Честно, никогда не понимал, что им делить и кому что они пытаются доказать. Сам я сохранял нейтралитет и служил неким объединяющим фактором, ведь был одинаково близок обоим. Братья частенько старались подколоть друг друга, не упускали случая выставить себя в лучшем свете перед отцом, чем соперник. А тот, когда они не видели, обнимал меня и, вздыхая, говорил, что, слава Богу, хоть одному из его детей природа дала мудрости и что он может умирать спокойно, зная, что во главу семьи встанет достойный преемник. Однажды я решился спросить у отца, почему он считает, что я стану лучшим главой. Он ответил, что мои братья думают только в себе, своих развлечениях, а глава рода — это большая ответственность, на его плечах и материальное благополучие семьи, и наследники, и репутация. Не мне, конечно, спорить с отцом, но мне кажется, что со временем Лео остепенится и станет гордостью как герцогов Анжуйских, так и графов де Монпелье, рода своего кровного отца. Да и Амадор, несмотря на клеймо бастарда, я уверен, дослужится до маршала и король пожалует ему титул.

Мы с братьями разошлись в двенадцатом часу. Стоило двери закрыться за Лео, утащившем Амадора, как я уселся за стол писать Габриэлле записку. Не знаю, как старший брат угадал мои действия, но он вернулся один, как раз когда я закончил, и вызвался отнести записку. Я молча кивнул и уселся ждать свою девочку. Компанию мне составило уцелевшее от жажды Амадора бургундское.

Габриэлла

Выбежав утром на шум подъезжающего экипажа, я уж было приготовилась раскланиваться и рассыпаться в приветствиях, как вдруг из отдернутой шторки показалась растрепанная кудрявая черная голова, такая знакомая! Она просто не могла принадлежать никому другому! Розали! Сестра на ходу выскочила из экипажа и бросилась ко мне. Родные объятия поначалу показались мне непривычными, и причина нашлась тут же: мундир! С чего на Розали солдатская форма?! Прочитав вопрос в моих глазах, сестра только заговорщически подмигнула и шепотом велела звать её кузеном Россом. Мда, время идет, а Розали не меняется: сорванцом была, сорванцом и осталась… А следом за младшей, из экипажа величественно и одновременно естественно, как и всегда, выплыла Эдит. Боже, даже в крестьянском платье достоинства у неё не занимать. Королева. А следом за ней появился… король? А похож, пусть даже сам он тоже не разожжёт в шелка. Невольно залюбовавшись ими, а выглядели они как истинная пара, даже забыла поздороваться и не заметила выскочившего после Розали военного, такого же растрепанного, с лучезарной улыбкой и бесятами в глазах. Ха, раз — пара, два — пара… Сзади послышались шаги, и мне даже оборачиваться не надо было, чтобы угадать, кто там. Схватив за руки сестер, я быстро бросила новоприбывшим слова приветствия и извинения и увлекла Эдит и Розали в сад, лишь бы не проходить мимо Господина и не встречаться с ним взглядом…

Позже, запершись в моей комнатушке и еле-еле рассевшись так, чтобы не задевать друг друга плечами и коленями, мы по очереди рассказали друг другу о своих похождениях. Начала Эдит, как старшая. Всегда знала, что её будут спасать из огня возлюбленные, совсем как прекрасную принцессу. Конечно, я имела в виду метафорически и ни за что не пожелала бы сестре снова пройти через нечто подобное. На вопрос от природы не стеснительной Розали о том, собирается ли Эдит остаться с месье Леонардом, та сдержанно ответила, что ей надо думать, как нашу семью вытаскивать, и мужа достойного искать, а не глупостями заниматься, но почему-то мне показалось, что она просто стесняется своих чувств и не договаривает. Затем подошла моя очередь. Ей Богу, если бы я умела краснеть, обратилась бы свеклой на время всего рассказа, но все же смогла выложить сестрам все, как на духу, ничего не утаив. Мы сошлись на том, что Господин, судя по всему, влюблен в меня, и что его последний поступок мерзок и безобразен. Правда, Эдит осторожно заметила, что каждый может оступиться и заслуживает шанс оправдаться. В общем, не стоит поспешно и слишком строго судить мужчину. Розали вообще выдала, что я сама виновата: хожу тут по дому, такая вся соблазнительная со всеми своими прелестями и в платьишке горничной, а Ренард — не настолько стар, чтобы получать от моей красоты исключительно эстетическое наслаждение. На мгновение я даже усомнилась в том, что имею право осуждать Господина, и уверилась в том, что избегать его — не выход и что нам обязательно надо объясниться.

Словно угадав мои намерения, судьба предоставила нам шанс в тот же вечер. Месье Леонард заявился ко мне как раз на середине рассказа Розали, когда та признавалась во вспыхнувшей симпатии к умному отважному капитану, и передал мне записку от своего брата. На аккуратно сложенном клочке бумаги острым крупным каллиграфическим было выведено: «Поднимись сейчас ко мне. Не бойся, я хочу всего лишь поговорить с тобой. Прошу, доверься мне. Не убегай…» Я забыла, как дышать. Испугалась ли я? Да, но вместе с тем обрадовалась, предвкушая встречу. Господи, день, проведенный без его пронзительно синих глаз, без редких и оттого столь желанных поцелуев, без крепких надежных объятий, походил на месяц разлуки. И я с замиранием сердца поняла, что если бы он не прислал за мной сегодня поздним вечером, можно сказать ночью, завтра на рассвете я сама бы искала встречи с ним.

С того момента я словно сквозь туман видела все происходящее. Даже то, что месье Леонард пригласил Эдит проследовать за ним, не особо удивило меня. Я не видела их, шедших прямо за мной, и, каюсь, ни на мгновение не задумалась о том, что предстояло сестре. Мыслями я была уже в покоях Ренарда, причем не в гостиной или кабинете, а именно в спальне.

Я не ошиблась: Господин действительно ждал меня, сидя на полу и облокотившись спиной на кровать. В свете одинокой свечи, примостившейся на маленьком изящном прикроватном столике, играла бликами бутылка вина. Видимо, Ренард не утруждал себя бокалами и ил прямо из горла. В темноте я различила несколько багровых пятен на белоснежной рубашке под утренним камзолом. Уф, аж кровь застыла в жилах, ведь на вид от крови не отличить!

Стоило мне переступить порог спальни, ясный взгляд пронзительно синих глаз обратился ко мне. Похоже, он все же не до конца верил в то, что мне хватит смелости еще раз показаться в его спальне. Господин недолго мерил меня взглядом. Поставив наполовину допитую бутылку рядом со свечой, мужчина ловко поднялся и твердой походкой приблизился ко мне. Так, не пьяный, это уже хорошо. Не знаю, что на меня нашло, но я не то что не отшатнулась от него, я взяла его шершавую ладонь в свои ручки и потянула его к окну. Нашему взору открылся ночной сад, не менее прекрасный, чем при свете дня. Таинственный холодный свет луны серебрил перешептывающиеся друг с другом кроны, играл бликами на озерной глади, вырисовывал наши лица. Я не смотрела не Ренарда, не в силах оторваться от этого волшебного пейзажа. Как же красиво! Как же хочется выйти на улицу, вдохнуть свежий ночной воздух и смотреть, смотреть на темный купол, усыпанный блестками…

Теплые объятия окутали мои плечи, прерывистое дыхание защекотало чувствительную кожу, когда Ренард выдохнул:

— Милая моя, ты ведь больше не злишься на меня?

Я не нашла в себе сил ответить словами. Да и незачем было. Моего отрицательного мотания головы ему было достаточно, чтобы крепче сжать и продолжить:

— Прости, красавица моя, я не должен был… так. Сорвался, признаю. Просто сил больше нет никаких. Я весь день маялся. Думал, вот-вот брошу все, к чертям собачьим и рвану к тебе.

Кажется, сердце пропустило удар. Ах, Ренард — Ренард… Что же ты со мной сделал? Я пришла к тее среди ночи, зная, чего ты желаешь, и даже не вздрогнула при виде расстеленной кровати, а простыни на ней явно зазывают меня. Ну же, скажи, что любишь меня, и я вся твоя… А он замолчал. На несколько тяжелых, тянущихся медленно-медленно, словно сладкая патока, замолчал. Его сердце билось о мою спину, я как будто слышала рой его мыслей. Будто он на что-то решался. И в итоге решился:

— Габриэлла, я разговаривал с Амадором. Он узнал от твоего кузена Росса о вашем трудном финансовом положении и о вашем доме… что он дорог вам, но его никак не выкупить. Милая, хочешь, я подарю тебе его? Или другой дом, большой и светлый, я чудесным садом и маленьким озерцом, совсем как здесь? А хочешь, я подарю тебе это поместье? Или, может, особняк в столице, в лучшем квартале Парижа? Одно твое слово, милая, и все, что ни захочешь, будет твоим. Поверь, в этой стране нет ничего, что я не мог бы себе позволить. Только шепни мне, о чем мечтаешь? Платья? Они у тебя будут, пошитые лучшими модистками, такие, что сама королева-мать сгорит от зависти и стыда за свои наряды, которые померкнут рядом с твоими, как луна рядом с солнцем. Слуги? Я найму столько, сколько захочешь. Могу достать даже мавров и арапчат, нынче очень модно при дворе иметь чернокожего слугу. Драгоценности? Ювелиры с ног собьются, лишь бы удовлетворить все твои желания…

Я слушала его не перебивая. Все эти бесчисленные богатства проносились у меня перед глазами. А нужно ли мне это? Об этом ли я мечтала? Нет, не об этом. Я грезила о неземной любви и нежности, и моя мечта сейчас, в эту самую минуту, рушится. Признание так и не сорвалось с его губ, а того единственного предложения, что я хотела от него услышать так и не последовало. А он все говорил и говорил:

— Ты больше никогда не будешь ни в чем нуждаться. Твое содержание будет больше, чем у принцев крови. Все мои деньги, все золото, — абсолютно все будет твое…

Боже, как же похоже на куплю-продажу. Ой, как соловьем Господин заливается, какую цену заломил. И я даже знаю, что он покупает.

— Двери всех моих резиденций будут для тебя открыты, ты станешь там фактически хозяйкой…

— А взамен… — наконец перебила этот поток милостей и даров, с легкой руки Господина посуленных мне. — Вы же не просто так облагодетельствуете нищую дворянку. Вашу мысль я уловила, но перейдите уже к главному. Вы же чего-то потребуете и от меня.

Ренард резко крутанул меня, его невероятные глаза уперлись в мое лицо. Каждая черточка мужчины напряглась, взгляд вонзался острым кинжалом в самую душу, но не был злым или пугающим, скорее пристальным и отражающим намерения, а были они самые что ни на есть непоколебимые.

— Да, Габриэлла. Я хочу, чтобы ты стала моей. Полностью. Разделила со мной жизнь, радость, увеселения, роскошь…

— … постель, — горько продолжила я.

— Все, — одно-единственное слово прозвучало как приговор.

Это действительно все. Мечта разбилась. За эти месяцы я, толком не осознавая этого, поверила в желанный мираж. Мне казалось, он любит меня и со дня на день позовет замуж. Но нет, не бывает чудес на свете. Знатные богатые красавцы не женятся на безродных бедных девушках. Вот и мой «принц» хочет взять меня, но не как жену, а как любовницу. Он еще что-то жарко шептал мне. О том, что никогда не бросит, что будет нежным со мной и что даже готов подождать… немного, несколько дней, чтобы я успела все осмыслить, взвесить и согласиться. Почему именно согласиться? Да потому что Ренард не предоставил мне иного пути, кроме как безоговорочно и в кратчайшие сроки отказаться от себя, своих принципов и продаться ему. Выбора у меня не было. Вернее, это он думал, что у меня его не было.

Я-то знала, что шанс сберечь себя у меня есть, и именно к этому шансу я направилась из комнат Господина, когда он наконец изволил отпустить меня. Я шла в свою комнату, где надеялась застать сестер. Эдит там не было, зато Розали развалилась на моей кровати прямо в одежде и уже десятый сон видела. Розали… она всегда любила сворачиваться калачиком во сне, вот и сейчас она спала, словно кошечка, так что я даже прослезилась от внезапно нахлынувшей сентиментальности и на пару мгновений забыла, что мне необходимо было сделать.

Жалко было будить младшенькую, только без её помощи мне никак не обойтись. Я решительно потрясла Розали за плечо, и лишь она лениво приоткрыла один глаз и недовольно покосилась на меня, с ходу выпалила:

— Мне надо бежать отсюда. Немедленно.

Леонард

Я пропустил Эдит первой в гостиную своих комнат и, шагнув следом за ней, запер дверь на ключ. Она заметила это, да я и не таился, но комментировать не стала. Я не спешил начинать разговор, засмотревшись на стройную фигурку, стянутую простым платьем, на шелковые темные волосы, рассыпавшиеся по хрупким плечам, на бархатистую светлую кожу, как будто светящуюся в полумраке комнаты. Сколько длилось молчание, не знаю, но этого времени мне хватило, чтобы окончательно решиться на то, что задумал. «Холодное сердце» внезапно погорячело и не желало верить, что эта дивная девушка с ангельским лицом на деле алчная рассчетливая потаскуха. Но даже если так, не узнать эту красавицу, которую я пожелал с первой секунды нашего знакомства, когда она оседлала меня на гаврской дороге, я не мог. Не в силах был отказаться от того, чего уже давно желал так сильно, как ничто на свете, не вкусить манящий плод, которым судьба раз за разом дразнила меня.

— Так что вы хотели, сударь? — выдернула меня девушка из приятных воспоминаний.

— Присядьте, мадемуазель Эдит, — вежливо предложил я, невольно морщась от своего собственного официального холодного тона, и, дождавшись, когда она опустится в мягкое кресло, продолжил. — Вы интересны мне, сударыня, так же как и ваша сестра моему брату, поэтому мы взяли на себя смелость разузнать все, что можно, о вашей семье. Думаю, вы и без меня знаете, что дела ваши — хуже некуда.

— И вашему брату об этом тоже известно? — неожиданно прервала меня Эдит, яростно сверкая на меня чудными серыми глазами. «Совсем как утренняя дымка,» — отчего-то подумалось мне, хотя ни поэтом, ни романтиком я никогда не был.

— Конечно. Позвольте узнать, что вас так возмущает?

— Так ваш брат позвал к себе Габриэллу за тем же, за чем и вы меня, — презрительно выплюнула Эдит.

— И зачем же я, по-вашему, пригласил вас?

— Чтобы предложить стать вашей любовницей, — выдал этот ангел и даже бровью не повел. — Или я неправа?

— Ты не полностью права, — все же невозможно говорить ей «вы», ощущение, что нарочно отдаляю её от себя. — Я понимаю, что тебе хотелось бы большей определенности, уверенности в завтрашнем дне. Ты хочешь выйти замуж, и это, пожалуй, мудрое решение и наименьшее зло в данной ситуации. Но я хочу предложить тебе иной выход, чем несчастный брак по расчету. Сколько тебе нужно на дом?

Кажется, Эдит не ожидала такого вопроса, но деловой склад характера помог ей быстро сориентироваться и выдать точный ответ:

— Две с половиной тысячи ливров за наш маленький старенький домик с садом. Если со всеми землями и деревенькой, то, конечно, больше, но нам и не надо…

— Я заплачу тебе миллион, — прервал я девушку. — Вы с сестрами сможете приобрести особняк недалеко от столицы, купить графский титул, да просто станете завидыми невестами, а не бесприданницами. Сама подумай, что вас ждет без денег. Кем вы будете? Содержанками? Гувернантками? Служанками? А миллион ливров, не самая значительная сумма для наследника двух состоятельных родов, коим являюсь я, спасет вас от этой судьбы и подарит шанс обрести счастье в браке с человеком, который будет хотя бы не неприятен вам. Да что там миллион, два! Назови любую сумму. Я согласен на любую цену. За одну ночь с тобой.

Поначалу мне показалось, что Эдит вовсе не слушала меня, так сосредоточенно она вглядывалась в мое лицо. И что она хочет рассмотреть в моих глазах? А я в тумане её глаз могу только заблудиться, но никак не угадать мысли.

Я уже начал нервничать, не понимая её ответ. А она все смотрела, словно читала мысли, скрытые глубоко-глубоко в душе, которые я запрятал сам от себя. А были они о том, что, возможно, однажды распорядитель очередного королевского бала объявит какого-нибудь знатного богача преклонных лет и премерзкого нрава, прибывшего по личному приглашению Его Величества вместе с супругой, я привычно показно лениво поверну голову в сторону дверей с привычной маской равнодушия и легкого презрения на лице, скользну взглядом по прелестной фигурке молодой женщины, подниму глаза и узнаю в ней Эдит. Туман в её глазах заледенеет, а губы больше не будут улыбаться, лишь кривиться в усмешке, и в её взгляде отразятся бесконечные ночи, проведенные в ненавистных чужих объятиях, сальные взгляд и пошлые шуточки, преследующие ее со дня свадьбы, и тихое отчаяние, потому что даже Бог не желает сжалиться над ней и поскорее забрать в себе престарелого супруга-садиста. Я бы не выдержал этого…

Загипнотизированный её взглядом, я не заметил, как она приблизилась ко мне. В реальность меня вернули её руки, обвившие мою шею и потянувшие меня к её приоткрытым губам. Это было согласие!

Еще не до конца веря в свое счастье, я схватил её в объятия, рывком поднял на руки и, припав к губам, понес в спальню. Никогда не думал, что вместо того, чтобы самозабвенно наслаждаться желанной женщиной, с таким жадным вниманием буду стараться уловить ответ на поцелуй, на взгляд, на ласку. И что сердце будет одновременно приятно и болезненно сжиматься от каждой мимолетной искорки ее ответных чувств. Братья, наверное, сказали бы, что а миллион ливров-то можно и нежную страсть изобразить. Я не знал, так ли хорошо Эдит играет любовь или же она искренна, да и, положа руку на сердце, не хотел знать. Не сегодня. Не сейчас. Сейчас я хотел только утонуть вместе с ней в благоухающих свежестью простынях, оглушить самого себя её сладостными вскриками и окончательно пропасть в тумане её глаз.

* * *

Когда горизонт подернулся алой дымкой, я наконец нашел в себе силы выбраться из нашего грешного ложа. Эдит мирно спала около часа и все это время я не сомкнул глаз, любуясь ей. Какой же хрупкой и невинной она казалась! Никакое «холодное сердце» не выдержало бы.

Я чувствовал, что готов не то что до рассвета — до полудня! — ласкать её и пьянеть вместе с ней от наслаждения и вина (какое там Рен все расхваливал? Наше анжуйское? Подать в гостиную немедленно!). Но Эдит явно устала, и я решил дать ей отдохнуть. В конце концов нам предстояло еще расставить все точки над i в наших отношениях, однако от идеи с вином отказываться не собирался. В такую рань слуги, естественно, еще спали, да и было их здесь раз-два и обчелся, так что пришлось идти самому. Никогда еще так долго не собирал детали своего гардероба по спальне. Невольно вспоминалось, как моя прелестница срывала с меня камзол, наплевав на золотые застежки за две тысячи экю, как я сам чуть не разодрал в клочья собственную рубашку. Пуговицы разлетелись по всему полу, сапоги обнаружились в разных углах комнаты, запонки закатились под кровать, перевязь со шпагой преграждала вход в спальню, штаны невероятным образом спутались с женским нарядом. Наконец одевшись и приведя комнату в относительный порядок, я подошел к окну, чтобы распахнуть шторы… И увидел весьма ожидаемое: Габриэлла, с небольшим узелком вещей, тихо проскользнула к конюшням, прячась за каждым деревом. В тот же миг лестница на второй этаж тихо заскрипела под форменными сапогами Амадора. Так, похоже, у нас намечается семейный совет…

Глава 7

Амадор

Я, конечно, всегда знал, что в тихом омуте черти водятся, но мне никогда не приходило в голову связать данную пословицу с Реном. До недавнего времени я пребывал в твердом убеждении, что брат женится скорее на своих горячо любимых и лелеемых виноградниках, чем на обольстительной женщине. Но мало того, что Ренард умудрился огорошить своим выбором, так еще и из беспроигрышной ситуации (от нежелательной невесты удрал, свою любовь встретил, ответные чувства ей внушил, да и деваться красавице от него особо некуда) выйти… проигравшим! Это ж надо было так все развернуть, чтобы очарованная тобой девушка со всех ног бросилась от тебя куда подальше! И чем, спрашивается, это все может кончится? Правильно, моим немедленным вмешательством.

Не мудрено, что я мигом протрезвел, когда Росс разбудил меня незадолго до рассвета и попросил предоставить своей кузине убежище от моего собственного брата. На мой вопрос, почему он так уверен, что я в случае конфликтной ситуации встану на сторону посторонней мне девицы, а не родного брата, паренек ответил, что знает меня как человека чести и что не может представить меня пособником беззакония и насилия. Так, если я правильно понял, брата обвиняют в том, что он намеревается силой удерживать девушку и принудить её к близости… Чушь какая! Нет, Рен, конечно, «хромая совесть», но не настолько же! Ладно, разберемся.

Для начала не стал отпугивать Габриэллу и сказал Россу, что, конечно же, помогу ей. Уж лучше я помогу ей «сбежать» и буду точно знать, где она, чем девушка сама рванет в неизвестном направлении и пропадет бесследно. Я лично пришел в комнатушку Габриэллы и застал её с покрасневшими от слез глазами. Похоже, Рен и впрямь накосячил. Ну, если в него действительно на время бес вселился, девушке помогу. Но скорее всего, это просто братова глупость. Я велел Габриэлле собрать только самое необходимое и ждать меня на конюшне. Поедем втроем налегке. Сам же собрался в считанные минуты и поджидал у задней калитки Хромого Жана. Еще вчера вечером, когда доставал из погреба вино, я приказал ему немедленно отправиться в Ренн и разузнать все о герцогине Савойской. Эх, не верилось мне, что эта дамочка так легко отпустит свою добычу и откажется от меня как от любовника и от одного из моих братьев как от выгодной с политической точки зрения партии. Интуиция снова, на этот раз к несчастью, меня не подвела: герцогиня въехала в наш городской дом в Ренн пока в качестве гостьи и потребовала у нашего отца выдачи хотя бы одного сына, любого, грозясь в противном случае немедленно отписать королю Франции и герцогу Савойскому. Короче, влипли мы с братьями хуже, чем при осаде нашего гарнизона испанцами. От ее светлости ведь мушкетом не отстреляешься и шпагой не отобьешься.

Итак, что мы имеем? Размолвка Ренарда с Габриэллой — раз. Налаживающаяся личная жизнь Лео и как следствие его неучастие в разруливании ситуации — два. Неугомонная неудовлетворенная вздорная девица, по ошибке или насмешке Бога рожденная благородной леди и дочерью правителя мелкого, но чертовски важного государства, — три. Взбешенный злопамятный кузен-король — четыре. Моя смекалистая и незаменимая, хоть и горячая, голова — пять. Слабо такой ребус решить? А вот я, кажется, кое-что придумал…

Сформировав идею в своем мозгу, я нашел её поистине гениальной и отправился излагать братьям намеченный план, главные лица которого сейчас обретались первый — в подавленном и слегка нетрезвом состоянии у себя в комнатах, а вторая — зареванная и перепуганная в конюшнях.

Леонард

Всё же Амадор незаменим как друг. Несмотря на всю его бесшабашность, именно из благодаря его безрассудности невероятным образом выходит наилучший способ обойти острые углы и убить всех зайцев сразу. А еще, какие бы разногласия не возникали между нами, должен признать, что брата лучше, чем наш младшенький, приумать вряд ли можно. Он же последнюю рубашку снимет что для меня, что для Рен. Вот и сейчас Амадор помчался улаживать ситуацию с герцогиней Савойской в одиночку. А Рен уже собирается на поклон к королю. Ой, представляю, сколько всего нового брату предстоит узнать о себе от нашего венценосного кузена! Хорошо же иметь самоотверженных и ответственных братьев, так можно и свою личную жизнь наладить, пока они за троих отдуваются. Но с другой стороны, я тоже приложил руку к решению проблемы, а сейчас у меня более важное дело: как говорит отец, остепениться и приступить к производству наследников.

Я неслышно шагнул в свою комнату, не забыв снова запереть за собой дверь на ключ, и через открытую дверь в спальню разглядел Эдит, уже практически одетую.

— Куда-то торопишься? — окликнул я её с порога комнаты, что стала свидетельницей нашего бурного времяпрепровождения.

— Именно, сударь, — нисколько не смущаясь, девушка обернулась ко мне и прямо взглянула в мои глаза. — Мне надо еще собрать все свои вещи. Хотелось бы отправиться в дорогу до полудня.

— И куда же вы держите путь, мадемуазель? — изумленно заломил бровь я, усмехаясь про себя: становлюсь похожим на Рена, это его коронный жест. Ну что ж, моя красавица, поглядим, как ты отреагируешь на мое предложение.

— О, памятуя о том, что наши дороги все время таинственным образом пересекаются, норовя сойтись в одну, рискну предположить, что туда же, куда и вы, сударь, — не удержалась от кокетливой улыбки Эдит.

— А знаете, сударыня, не соглашусь с вами, ибо я действительно собираюсь ехать, но пока не знаю куда, — пожал плечами я. — У меня есть цель, а вот где искать путь ее достижения, понятия не имею.

— Удивительно, но, похоже, нам снова по пути, сударь. Потому что у меня полностью идентичная ситуация.

— Неужели? Позвольте узнать, что же у вас за цель?

— Она все та же, банальна и стара, как мир: мне надо обзавестись супружеской связью, причём партнёр мой должен быть достойным благородным дворянином, желательно привлекательным, молодым и богатым.

— Как я? — попалась! Или я попался?

— Именно, — все тот же уверенный тон, вся та же решимость в глазах, все та же сила во взгляде. Похоже, в капкан заманили и впрямь меня. Отступлюсь от задуманного? Да черта с два!

— Вы верите в судьбу, сударыня? Верьте, поскольку звезды нам благоволят и цель у нас с вами, как и дорога, одна на двоих. Да-да, я, как и вы, стремлюсь к браку. Поздравляю, мадемуазель, мы нашли друг друга. За это надо выпить! — вот на такой радостной ноте я сделал приглашающий жест, открывая девушке обзор на красовавшееся на столе анжуйское. Нет, все же Рен в чем-то прав, собственное хорошее вино в достатке — это стоящая идея. Занятья, что ли, на досуге этими виноградниками, у себя в Монпелье посадить?…

Между тем Эдит приблизилась ко мне, но не прошла в гостиную, а остановилась и, впервые за наше непродолжительное знакомство смутившись, пробормотала:

— Благодарю вас за ваше лестное предложение, месье Леонард, которое вы столь оригинально преподнесли. Для меня было бы честью стать вашей супругой и хранить верность и любовь, пока смерть не разлучит нас, однако… Однако я вынуждена отказаться.

— Почему же? Ты только что заявила, что тебе нужен такой муж, как я.

— Верно, — робко кивнула Эдит. — Такой, как вы. Поверьте, за такого, как вы, я не раздумывая вышла бы замуж.

— Прелестница моя, я уже ничего не понимаю. Как можно желать в мужья такого, как я, и одновременно отвергать меня самого?

Чудесные серые глаза вдруг взлетели к моему лицу, и девушка, словно собрав силы на один решительный рывок, на одном дыхании выпалила:

— За такого, как вы, я готова была бы выйти замуж по расчету, возможно, с уважением и даже с симпатией, но без любви. А за вас — нет. И с таким, как вы, я бы с радостью переспала за миллион ливров. Да и не за миллион. От вас наверняка не укрылось, что я не невинна. Так вот, я променяла свою чистоту на возможность добраться из родного Сен-Дрезери в Анже, всего за несколько мелких монет. Но ночь с вами… она была не ради денег, их я от вас не приму… а ради удовольствия, ради одного счастливого воспоминания. Я не изменю своего решения и выйду замуж, даст Бог, за достойного человека, а память о вас сохраню на всю жизнь. Прощайте, сударь!

— С этими словами она проскользнула мимо меня в поспешила к дверям из моих покоев. Интересно, она думала, что я впаду в ступор от её признания как раз до полудня, чтобы она успела уехать? Хотя её слова действительно выбили меня из колеи на несколько секунд, так что Эдит даже успела ухватиться за полированную дверную ручку, дернуть один раз, второй, третий… и осознать, что мы заперты.

Эдит

Я снова потянула дверь, уже прекрасно понимая, что сбежать получится только через окно, но все же надежда умирает последней… Господи, ну что за глупость! Как я от него убегу?… Развить мысль дальше мне не дали горячие сильные руки, опустившиеся мне на плечи, и жаркий шепот прямо в ухо:

— Неужели ты думала, что я позволю тебе сбежать. О нет, прелестница моя, риск я, конечно, уважаю, но так много на кон ставить не намерен. Эдит, красивая моя, нежная, зачем ты бежишь от меня?

— Я вас недостойна… — еле выдавила из себя я. А что, не правда, что ли? Он — кузен самого короля, один из самых богатых женихов Франции, безумно красив и обоятелен. Одним словом, принц. А я? Я — это я.

— А кто меня достоин? Герцогиня? Полно, Эдит, ты же слышала, что Амадор говорил о ней, а младшенькому можно верить. Говоришь, не хочешь замуж по расчету. А как насчет жениться по любви, причем обоюдной?

Я резко развернулась к нему лицом. Что он сейчас сказал? Это же… Дыхание перехватило от нереальности происходящего, а здравый смысл лишь разводил руками и предполагал, что я, возможно, еще сплю…

— Дыши, — шепнул мне Лео, а затем, не отрывая от меня своих стальных глаз, медленно опустился на передо мной на одно колено, взял мои вмиг похолодевшие руки в свои большие теплые ладони и произнес заветные слова:

— Эдит, я люблю тебя. Окажешь ли ты мне честь, став моей женой?

— Да, — услышала я свой голос, дрожащий от осознания того, что все это правда, что это мой «принц» только что признался мне в любви и сделал предложение руки и сердца.

Признаю, желания сбываются не только в сказках и даже принцы иногда валяются на дорогах, и мне судьба как раз бросила под ноги одного такого…

Габриэлла

Хотя Розали догнала меня через несколько минут после того, как я скрылась в конюшне, да и Амадор не заставил слишком долго ждать, я успела знатно потрепать самой себе и сестре нервы. До последнего опасаясь, что капитан сдаст меня своему брату, я вздохнула спокойно только когда мы беспрепятственно выехали из поместья. Только, на прощание обернувшись на маленький, но невероятно уютный и дружелюбный особняк с дивным садом, мне показалось, что в окне второго этажа дернулась занавеска. Это абсолютно точно было окно спальни, и что-то мне подсказывало, что я даже знаю чьей.

Однако погоня за нами так и не увязалась, что, несомненно, радовало. Как оказалось, ехали мы в Ренн, и не случайно. По дороге Амадор туманно объяснил мне, что намеревается помочь нашей семье с решением финансовых проблем, а именно — мне выйти замуж. Я сразу насторожилась. Не то что бы я не верила капитану, просто сразу разглядела в нем родственную душу Розали, а уж младшая сестра любила подкидывать себе и нам приключений, которые сама считала забавными, но на деле они были аферами чистой воды. И в плане Амадора, как и ожидалось, имелся подвох: я должна была занять место другой невесты. Наш проводник заверил, что брак будет оформлен как должно, в церковной книге будет мое имя и сам жених будет жить со мной, только во время венчания на мне будет длинная кружевная мантилья и обращаться ко мне будут во время обряда иначе. Поначалу идея мне вовсе не понравилась, но потом я подумала: а что плохого? Мой брак с состоятельным господином (а Амадор намекнул, что жених не из безродных босяков) мог бы решить все наши проблемы, да и замужем Ренард меня не достанет.

Через ва часа конной езды мы добрались до красивого ухоженного особняка в лучшем квартале Ренна. Почему-то сразу подумалось, что это великолепие, превосходящее своих собратьев изяществом и вкусом, а не крикливой роскошью, принадлежит семье Ренарда. Что-то в этом городском доме напоминало поместье. Может, яркий опечаток своих владельцев? Амадор извинился перед нами за то, что комнаты для нас не готовы сию минуту, а значит, правда — их дом. Кстати, кого это «их»? Я ведь так и не узнала рода Ренарда. Для меня Господин был кем-то вроде младшего короля… принца. Именно принца, того самого невероятного волшебного возлюбленного, с которым мы могли бы жить долго и счастливо в сказке, но не в реальной жизни.

Служанка проводила нас в гостевые покои и предложила свою помощь, но я отказалась. Скорее всего мне не суждено остаться здесь надолго. Самое позднее к полудню Ренард заметит, что я сбежала, а так же и то, что Амадор пропал вместе с «Россом». Уж где-где, а в городском доме в Ренне нас будут искать в первую очередь.

От грустных мыслей меня отвлекла Розали, прошмыгнувшая ко мне, все в том же мундире, явно великоватом для нее, и с расстрепанными непослушными смоляными кудрями.

— Габриэлла, пошли скорее! — сестра подлетела ко мне и, схватив за локоть, потянула в коридор. — Я тут узнала: мы не единственные гости в доме, и капитан, лишь скинув запыленный камзол, поспешил навестить дальние гостевые покои.

— И что же? — непонимающе спросила я, не делая даже попыток упираться. Кому, как не мне знать, что ураган по имени Розали остановить не под силу никому.

— А вдруг там о тебе говорить будут. Давай же быстрее! И тише.

Никогда не пылала любовью к подслушиванию, более того, наверняка сгорела бы от стыда (в душе, как всегда не краснея внешне), если бы меня застукали за столь неблаговидным занятием. Однако Розали не мучила себя моральными нормами по этому поводу и уверяла, что это один из самых доступных и удобных способ раздобыть достоверные сведения. Что ж, наверно она лучше знает. В конце концов, это она почти полгода провела в гарнизоне и даже участвовала в вылазках на испанскую территорию.

Мы на цыпочках подкрались к гостевым покоям, с призывно приоткрытой дверью, из-за которой доносились взволнованные голоса. Притаившись, мы с сестрой навострили уши…

Мда, спустя пять минут подслушивания я пришла к трем неутешительным выводам: первое — месье Амадор — интриган и лицемер; второе — его гостья такая же интриганка и в добавок еще и распутница; и третье — меня втянули в их очередную интригу. Однако же какое красноречие! Никогда бы не заподозрила военного в умении петь дифирамбы. Как же он расписывал свою пылкую страсть к собеседнице, как восхвалял её красу, как упоительно мечтал о сладком миге наслаждения. И чтобы им всего этого достичь, её светлости (значит, объект вожделения капитана — графиня или герцогиня) надо всего лишь отписать своему батюшке, что её приняли и сегодня же она выходит замуж за среднего сына герцога Анжуйского. Но надеть подвенечное платье он, Амадор, своей желанной не позволит, ибо он ревнив и не стерпит, если хоть кто-то будет иметь на неё права, кроме него. Её светлость удивилась подобному положению дел, однако долго спорить не стала, а спросила, что же предлагает её отважный кавалер. «Отважный кавалер» предложил бессовестный подлог: подсунуть жениху деревенскую простушку вместо сиятельной госпожи. Ведь её светлость никогда раньше не была в Париже, только раз гостила в Тулузе, так что на немногочисленной свадьбе, которую отыграют сегодня же вечером, некому будет распознать подмену. А после свадьбы ее светлость сможет со спокойной душой поехать в его родовое гнездо, и тогда всего несколько недель будут отделять их от заветной мечты быть вместе. Правда, Амадор предусмотрительно не упомянул, что именно он будет делать после свадьбы, акцентируя внимание на том, что отца официальной невесты надо немедленно уведомить о том, что уже можно подписывать союз с Францией. На этом меня передернуло. О Господи, во что меня втянули?! Тут же идет речь о международных отношениях и политике, а этот подлог — не что иное, как государственное преступление…

За этими мыслями я пропустила момент, когда разговор подошел к своему логическому концу, и если бы не Розали, быть мне застуканной. Сестра утащила меня обратно в мои комнату, как раз во время, чтобы успеть до прибывшей портнихи с ассистентками и готовым свадебным платьем, настолько роскошным, что наверняка за него отдали больше денег, чем за наш родной домик. Как я поняла из их причитаний, это произведение искусства пошили для ее светлости и теперь им надо срочно-обморочно подогнать его под мою фигуру. Я покорно не двигалась под руками мастериц, позволяя разворачивать меня во все стороны, и время от времени стойко терпела уколы иголок. Затем мне начали сооружать нечто монументальное из волос, попутно восхищаясь моими послушными сильными волосами дивного необычного цвета. Мои локоны дождались самого лестного комплимента, какой только можно было представить: они лучше парика! В завершение всего мне около четверти часа наносили макияж. Открыв глаза и поймав свое отражение в огромном зеркале во весь рост, не сдержала восторженного восклицания. На меня смотрела принцесса. Самая настоящая принцесса, в великолепном белоснежном платье с открытой спиной, длинными кружевными рукавами, подчеркиающими длину и тонкость рук и лилиеобразной юбкой со шлейфом. Завершающим штрихом стал бриллиантовый гарнитур, который восхитил бы саму королеву. Драгоценные камни горели в пламени свечи, переливались причудливыми бликами, завораживали манящими отблесками. Никогда я не была так прекрасна. И, к сожалению, никогда не буду. Даже сейчас это не я, а та «ее светлость», у которой есть право стать супругой самого герцога Анжуйского.

Не успела я запечатлеть этот чудесный образ в памяти, как мне на голову набросили кружевную фату, мигом закрывшую весь обзор. И зачем, спрашивается, красили, наряжали и причесывали, если под кружевом этого даже никто не разглядит. Зато теперь понятно, почему возможна подмена: с такой-то маскировкой «ее светлость» вряд ли бы узнал даже тот, кто неоднократно с ней встречался.

— О, уже готова! Замечательно! — раздался со стороны двери голос Амадора, и стальные руки, силой и властностью так напоминающие Ренарда, подхватили меня и повлекли прочь из комнат.

— Месье Амадор! — попробовала было возмутиться я. — Месье Амадор, немедленно отпустите меня, я не желаю в этом участвовать! Я слышала ваш разговор с её светлостью. Меня не касаются ваши близкие отношения, но я не позволю вовлечь меня в государственное преступление…!

— Успокойтесь, Габриэлла, — раздался веселый голос рядом со мной. — Его Величество король Франции осведомлен обо всем и одобряет мою затею. Не волнуйтесь, прекрасная невеста, сегодня самый счастливый день в вашей жизни!

И я почему-то поверила ему. А что мне оставалось? В конце концов, я же так мечтала стать принцессой в детстве. А сбывшаяся, пусть всего на оин день, но все же, мечта — это разве не счастье?

* * *

По обычаям высшей знати я шла следом за женихом к величественному собору, а вокруг бушевала торжество. Никогда бы не поверила, что такое можно было организовать за считанные часы. Хотя герцоги Анжуйские почти братья королей, им все под силу. И один из этих сильных мира сего сейчас с достоинством шествует передо мной, гордо вскинув голову и растянув губы в снисходительной ледяной полуулыбке. Почему я так думаю? Да потому что в высшем обществе так принято. Слава Богу я не столкнулась лицом к лицу со своим женихом, а то, боюсь, сбежала бы от его надменности и презрения к нищей неродовитой дворяночке, которую и в любовницы-то взять как-то совестно. А если бы его светлость еще знал, что я два с половиной месяца драила полы и махала тряпкой в чужом доме, сам бы немедленно сбежал от такого позора, подальше от сброда вроде меня.

Да чего скрывать, я в любой момент готова была удрать и наверняка уже давно выбиралась бы из Ренна самыми темными городскими переулками, прихватив с собой дорогущее платье и гарнитур стоимостью в целое состояние, как самая настоящая воровка, если бы священник в конце исповеди не шепнул мне: «Не бойтесь, Габриэлла, в этом союзе нет ничего богопротивного. Идите навстречу своему счастью, вы его достойны. Уж поверьте мне, я знаю и никогда не благословляю браки, обреченные на то, чтобы уподобиться ненавистной пожизненной клетке, полной разбитых мечт и вечного горя». И я шла, всеми силами души веря, что делаю все правильно.

В соборе было нестерпимо жарко, свечи нещадно источали тепло, заставляя тело разомлеть и чувствам оттаять. На середине церемонии я поймала себя на мысли, что сейчас заплачу. Почему? Сама не знала, но старательно убеждала себя, что от жары, и отчаянно сдерживала рвущиеся наружу слезы, представляя, во что превратится с таким трудом и любовью наложенный макияж. К счастью, эта пытка длилась недолго, и вскоре мы с герцогом Анжуйским уже пожимали друг другу руки в знак заключения союза. А ведь когда-то я представляла, как любимый и любящий жених подхватит меня на руки прямо в церкви и прижмется к моим невинным губам в совсем не целомудренном поцелуе…

Выходили мы из церкви так же раздельно, словно и не изменилось ничего. Я понятия не имела, что будет дальше. Грандиозный прием и бал у герцогов Анжуйских? Ответ явился через несколько минут: мы шли по живому коридору к позолоченной карете, запряженной четверкой белоснежных лошадей. Судя по виду транспортного средства оно не было рассчитано на дальнее путешествие. Так куда же мы? У мужа есть где-то поблизости особняк?

В итоге решила выкинуть из головы эти мысли. Какая разница, куда именно мы поедем! Мне предстояло испытание похуже свадебной церемонии в жару и духоте: сесть в одну карету с супругом. Боже, мы же наедине останемся… И потом, сейчас уже вечер, а значит скоро брачная ночь, а значит…

Путь до кареты оказался предательски коротким, так что забралась я внутрь, так и не собравшись с мыслями и не совладав с дрожью во всем теле. Я сжалась в дальнем углу, предпринимая героические и одновременно невероятно глупые попытки слиться с обивкой сидения и не привлекать внимания мужа. Я даже отвернулась в окно, глядя через белое кружево на бурлящий празднующий поток, лишь бы не встречаться взглядом с человеком, которому я отныне принадлежала и душой, и телом, и привычным жестом обхватила себя руками, чтобы герцог не заметил, как я трясусь от одного его присутствия.

Дверца кареты хлопнула, словно молоток судьи, вынесшего смертельный приговор, и под свист и улюлюканье гуляющей толпы лошади тронулись в неведомый путь. Я понимала, что мое поведение неприлично и обижает герцога, но не могла повернуться. Да что там, я, кажется, снова собралась плакать! До меня даже не долетал гул улицы, я слышала только бьющую в моих висках кровь и прорывающиеся сквозь упрямо стиснутые зубы всхлипы. Но тут к абстрагировавшейся от всего происходящего мне прорвался горячий шепот:

— Это ты от страха перед надвигающимся исполнением супружеского долга дрожишь или тебе холодно, что неудивительно с таким вырезом на спине? — и до боли знакомые объятия крепко сжали меня и притиснули к дорогому мужскому камзолу, с ароматом дорогих духов. Я чудом не вывернула шею, рывком обернувшись… и натолкнулась на пронзительно синие глаза, незаметно ставшие такими родными.

— Господин… — только и смогла выдохнуть я, еще не веря в то, что вижу, и продолжая ощупывать взглядом каждую дорогую сердцу черту: угольно-черная пышная грива, матово-бледная кожа, правильные аристократические черты, бледный, едва заметный шрам на виске.

— Ты еще герцогом Анжуйским меня назови, — усмехнулся Ренард. — Хотя перспектива быть Господином своей жены, а в особенности тебя, моя красавица, весьма и весьма заманчива. По крайней мере смогу быть полностью уверен, что ты не сбежишь. Снова.

Отчего-то стало очень стыдно, и я, как водится, не покраснела, как все нормальные смущенные девушки, а вздрогнула, как от озноба.

— Тихо-тихо, — муж сжал меня еще сильнее, и вмиг стало тяжело дышать, но никакого дискомфорта от этого я не испытывала, напротив, было очень, просто-таки до неприличия приятно (хотя какие там приличия наедине с законным супругом!). — Прости меня, Габриэлла, я ошибался. Очень сильно. Знаю, я далеко не ангел, и порой со мной очень сложно. Знаешь, братья в шутку зовут меня «хромой совестью». Так вот я обещаю тебе, что сделаю все возможное, чтобы в отношениях с тобой не опереться на «хромую ногу» и не оступиться. Прошу, Габриэлла, позволь тебя любить…

Я слушала и не верила. Ренард, герцог Анжуйский, — мой муж. Совсем как я хотела: красивый, мужественный, любящий, добрый, ласковый, заботливый, внимательный, щедрый, умный, остроумный… Моя исполнившаяся мечта. И он просит у меня прощения и позволения любить меня.

Не став тратить время и силы на слова, которыми все равно не передать все мои чувства, я ответила ему одним полным любви поцелуем поцелуем, в который вложила всю свою нежность и страсть, на которую была способна.

Эпилог

В тот вечер свадеб к родовому поместью герцогов Анжуйских мчался экипаж, в котором в радостном возбуждении предавалась мечтам герцогиня Савойская. Она еще не знала, что её обогнала голубиная почта из окрестностей Ренна и что её уже ждет герцог-отец, впечатленный горячим письмом, под которым подписались все трое его сыновей, и готовый на все ради своих детей и блага страны, даже на соблазнение с возможным последующим браком дьявола в платье и с герцогским титулом. Король Франции действительно был осведомлен о провернутой кузенами афере и ничего против не имел, так как вскоре получил доклад от своего посланника в Савойе, что союз заключен и Испания в бессильной ярости кусает локти, впрочем, как и Англия во главе с премьер-министром Норфолком, который впоследствии лишился должности.

Габриэлла не знала, что в эту самую минуту в маленькой деревенской церквушке священные узы брака соединили её старшую сестру с ее «принцем». Эдит же была прекрасно осведомлена о грядущем счастье сестры, и в особняке вскоре ждали прибытия второй пары новобрачных. А уже завтра Лео и Эдит поедут в свадебное путешествие на юг, в Монпелье, поместье, которое приемный сын герцога Ануйского наследовал в полугодовалом возрасте после смерти родного отца. Деревушка Сен-Дрезери находилась по соседству с его владениями и Леонард решил в качестве свадебного подарка своей обожаемой молодой жене подарить её отчий дом, маленький и уже давно не новый, но такой дорогой её сердцу, вместе с садом и крестьянской землей. Маркиз де Труи продал ему все хозяйство, в сущности, за бесценок, хотя Лео был готов пожертвовать все свои богатства ради счастливой улыбкой, распустившейся на прекрасном лице Эдит. А еще герцог Леонард Анжуйский всерьез задумался насчет виноградников.

Не успели молодожены проснуться после первой брачной ночи, открывшей кому-то волнующую тайну земной любви, подарившей кому-то радость первооткрывателя, наградившей кого-то долгими ласками и иступленным наслаждением, как за ворота небольшого особнячка в окрестностях Ренна, окруженного дивным, утопающем в цвету садом, во весь опор вылетел Герцог, сменивший наездника. Правил горячим скакуном молодой капитан, а вместе с ним верхом на вороном скакал его молодой парнишка-солдат. Розали тесно прижималась сзади к мужчине, обхватив того за талию, и мечтала, что, возможно, и на её свадьбе когда-нибудь погуляют все её близкие. На свадьбе с ее «принцем». А Амадор неосознанно поглаживал маленькую тонкую ладошку на своем поясе и блаженно улыбался, сам не зная почему.

«Граф, графиня и графин»

Под бирюзовым балдахином

Держа в руках бокал с графином,

Со страхом ночи ожидая,

Лежит графиня молодая.

Ей хмель бы смелости послал —

Не пьёт рубиновый нектар.

Волнение в душе храня,

Она с утра у алтаря

Венчалась с графом молодым,

Красивым, смелым, удалым,

Землёю щедро наделенным,

В нее без памяти влюблённым.

Да что скрывать, она сама

Сердечко графу отдала.

И вот пришла пора графине

На белой, с вензелем перине

Отдаться мужу без остатка,

Чтоб им обоим было сладко

В их брачную грешну'ю ночь…

Но как прогнать сомненья прочь?

Девичий страх все не уйдёт,

Глотка ей сделать не даёт.

Дрожит графиня от испуга

И ждёт, как смертный час, супруга.

Но вот, прислугу отослав,

В покои чинно входит граф.

Любимая его — глядит —

На брачном ложе возлежит,

Бледнеет, думая, когда

Ей падать в обморок пора?

Вопрос у графа лишь один:

Каким же чудом цел графин?

Улыбки светлой не тая,

Он молвил так: «Любовь моя,

Поверь, вот эту простыню

Я по-другому обагрю.

Оставь, любимая, вино,

А то, сдаётся мне, оно

Прольётся не в твои уста,

А на подушку мимо рта.

Свою я жажду утолю

И тебя лично напою…»

Из нежных ручек он забрал

Графин хрустальный и бокал,

На столик это водрузил

И вновь с женой заговорил:

«Я вижу, девочка моя,

Боишься сильно ты меня.

Поверь, нас страсть не совратит,

А только чувства распалит.

Со мною скоро согласишься,

Что то, чего сейчас страшишься, —

Чудеснейший из всех даров,

Что нам достались от Богов!»

Взглянув в алмазные глаза,

В душе его она прочла

И нежность, и тепло, и страсть,

И жажду во грехе пропасть

Лишь с ней одной. И вот она

Супругу тихо шепчет «да»…

Спустя минуту простыня

Была не девственно бела,

И слышен был в ночной тиши

Стон тихий — страстный глас любви.

Прекраснейшая из картин:

Супруги, ночь, вино, графин…

Content

Ирина Литвинова
Стоит только пожелать

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог