Александр Александрович Тамоников

Халхин-Гол. Граница на крови

Глава 1

Диверсионный отряд майора Райдона Куроки вышел в заданный район затемно. В начале мая температура здесь не поднималась выше восьми градусов ни днем ни ночью. Диверсанты были облачены в специальные комбинезоны, которые позволяли им спать на голой земле.

Головной дозор поднялся на сопку.

Вскоре оттуда спустился солдат и доложил:

— Господин майор, пограничные наряды монголов в ста метрах прямо перед нами, на западных сопках.

Командир батальона перед рейдом подробно ввел майора Куроки в курс дела. Задание было простым и не представляло сложности для опытных диверсантов, из которых состоял отряд. Но одно дело — постановка и уяснение задачи на карте и в штабе и совсем другое — действия в реальной обстановке.

Посему майор подозвал к себе своего заместителя, командира первой штурмовой группы капитана Эндо Одзаву, и приказал:

— Поднимемся на высоту, капитан, обследуем местность!

— Но есть ли в этом какой-то смысл, господин майор? — проговорил Одзава. — Что мы там сейчас увидим?

Куроки взглянул на него и осведомился:

— Почему, Эндо, ты решил, что можешь обсуждать мой приказ?

— Извините, господин майор, но сейчас и на дальности в сто метров мало что увидишь.

— За мной! — Командир отряда был непреклонен.

Они поднялись на сопку, где залег дозор, устроились рядом с солдатами.

Метрах в ста впереди были видны четыре сопки. На крайних из них стояли двухметровые вышки, на которых несли дозорную службу пограничники Монгольской Народной Республики. Внизу, под сопками, ничего рассмотреть было нельзя, но и увиденного оказалось достаточно.

— Да, это и есть застава Холар, входящая в состав Номанского погранотряда. Только она имеет наблюдательные вышки, потому что здесь рельеф местности более сложный, чем дальше на юг и север. Застава соседнего погранотряда в километре от нее. Вторая застава Номанского погранотряда в двухстах метрах от первой, что перед нами, именуемой Холар. Так называлась древняя крепость, развалины которой находятся за сопками.

— Это близко, господин майор!

— Недалеко, но между заставами тянется довольно глубокий и обрывистый овраг. Склоны его соединены висячим мостом, который виден с другой сопки. Он может пропустить одновременно не более шести солдат. Но если мы предпримем кое-какие меры… — Майор взглянул на капитана и спросил: — Ты понял, Эндо, о чем я?

— Да, господин майор. Мы должны уничтожить мост.

— Сделать это несложно. Он представляет собой ряды досок, связанных веревками, которые служат и перилами. Ясно, что такая конструкция неплохо горит, особенно в сухую погоду.

— Да, господин майор.

— Спускаемся! Ты займись рассредоточением отряда. Каждая группа должна быть вне видимости монголов. После чего всех командиров ко мне. Отправь людей на оборудование временного командно-наблюдательного пункта.

— Слушаюсь, господин майор!

Офицеры спустились к подножию сопки.

Заместитель отдал команды, группы начали рассредоточиваться. Делалось это быстро, тихо, без разговоров.

Денщик, фактически адъютант и помощник командира отряда рядовой второго класса Юко Ясида с двумя солдатами выставил телескопические шесты, на которых закрепил накидку, получился навес. Потом он расстелил на песке вторую накидку. Временный КНП был готов.

Вскоре туда подошли командир второй штурмовой группы лейтенант Моку Сасаки, командир расчета станкового пулемета капрал Юки Комаду, командир третьей штурмовой группы старшина второго класса Дзиро Ито. Юко Ясида подвесил на шест фонарь и отошел в сторону, готовый исполнить любое приказание майора.

Куроки разложил карту и проговорил:

— Мы у цели. Задача группы — нанести удар по монгольской погранзаставе Холар, расположенной прямо за сопками. Линия обороны устроена и на западных высотах. О заставе: командует ею капитан Амгалон Гандориг, достаточно опытный офицер, которых у монголов не так уж и много. Он участвовал в боях в Китае. Застава, подчиненная ему, отличилась и здесь. Месяц назад она отбила нападение взвода нашей пехоты. На этот раз мы должны нанести заставе такой урон, чтобы она прекратила свое существование как боевая единица. Заместитель начальника заставы — старший лейтенант. Фамилия его мне неизвестна, да она и ни к чему. Охрану границы подразделение Гандорига осуществляет четырьмя нарядами, состоящими из отделений по десять бойцов в каждом. На средних сопках по два человека, двое на вышках, по два между холмов. Вооружение штатное: ручные пулеметы Дегтярева, винтовки. Это данные разведки. Как реально охраняется граница, увидим на рассвете.

Лейтенант Сасаки посмотрел на командира и спросил:

— Господин майор, почему вы называете западные сопки границей? Это же наша территория, разве не так?

— В этом есть разница?

— Я считаю, да.

— Тогда объясни мне, лейтенант, что на нашей территории делают монгольские войска.

— Они оккупировали ее!

Майор поднял брови.

— Неужели какие-то монголы могут забрать у нас территорию? Все, достаточно разговоров, совещание объявляю закрытым. Боевую задачу группам поставлю после утренней визуальной разведки и оценки обстановки. Сейчас приказываю выставить охранение. — Командир отряда повернулся к заместителю и приказал: — Капитан, займитесь этим!

— Слушаюсь, господин майор!

— Все свободны! Можете отдыхать.

Майор пристроил вместо подушки ранец, снял кожаный поясной ремень с подсумками, планшет, фляжку, прочую экипировку, погасил лампу, прилег, накрылся накидкой.

Вскоре появился заместитель и доложил:

— Все в порядке, господин майор!

— Спи.

Вопрос о границе возник на совещании не на пустом, как говорится, месте.

Монголия и Маньчжурия являлись зоной особых интересов Японии. В высших военных кругах Страны восходящего солнца считалось, что завоевание всего Китая надо начинать именно отсюда.

В сентябре 1931 года началось вторжение японской армии в Маньчжурию. Она была оккупирована. 1 марта 1932 года на этой территории было провозглашено «независимое» государство Маньчжоу-го, возглавляемое императором Пу И, который полностью подчинялся властям Японии.

После этого Япония предъявила территориальные претензии Советскому Союзу. С 1934 по 1938 год произошло более двухсот тридцати нарушений границы со стороны японцев. Тридцать пять таких провокаций вылились в боевые столкновения.

Самое решительное и серьезное поражение Красная армия нанесла японцам у озера Хасан в конце июля — начале августа 1938 года. Авторитет армии императора Хирохито был основательно подорван. Японии была необходима победоносная война.

Для этого требовался повод. Японцы, конечно же, его нашли. Власти Токио потребовали от руководства Монгольской Народной Республики признать границу по реке Халхин-Гол. Монголия же настаивала на том, что она проходит в двадцати-двадцати пяти километрах восточнее.

Японская армия постоянно устраивала вооруженные провокации на границе. Они должны были перерасти в войну, целью которой являлась оккупация всей территории Монгольской Народной Республики, поддерживаемой Советским Союзом. Между этими странами был заключен договор о военной помощи.

Командир диверсионного отряда поднял своих подчиненных, как только забрезжил рассвет, в половине пятого. Он тут же вызвал к себе старшего наблюдателя.

Капрал Ватару Ника подошел к КНП, поклонился.

— Доброе утро, господин майор.

Старший офицер кивнул в ответ и тут же задал короткий вопрос:

— Что по наблюдению?

— Все четыре дежурные смены не заметили ничего особенного. Монголы несут службу как обычно, — ответил Ватару.

— Из этого следует, что они не знают о нас?

Капрал пожал плечами:

— Поручиться не могу, господин майор, но думаю, что если бы монголы узнали, то вели бы себя совсем по-другому.

— Ты прав. Снимай охранение. Бойцам двухчасовой отдых. — Майор повернулся к заместителю и распорядился: — Всем быстро привести себя в порядок, позавтракать, после чего командному составу прибыть ко мне на постановку задачи.

— Слушаюсь, господин майор!

Вскоре офицеры, старшина и капрал собрались на КНП. Выглядели они бодро, были готовы к бою.

Майор развернул карту и проговорил:

— Ставлю задачу отряду. Расчету станкового пулемета выдвинуться на правую крайнюю от КНП сопку, где занять позицию и замаскироваться. Первой ударной штурмовой группе находиться у КНП, второй выйти к левой сопке, выставить на огневые позиции двух стрелков. Третьей группе пройти на крайнюю южную сопку, где также выставить не менее двух стрелков. По порядку рассредоточения вопросы есть?

Вопросов не было.

Майор продолжил:

— По моему сигналу, красной ракете, расчету станкового пулемета разнести караульные вышки монголов и наряд на средних холмах, уничтожить подвесной мост, держа в зоне внимания фланг, куда могут выйти пограничники с соседней заставы. При необходимости по дополнительной команде, которую передаст мой заместитель, возможен переход расчета на другие позиции. Этот вопрос решится в ходе нападения на заставу. Капрал Комаду, тебе все понятно?

— Да, господин майор.

Куроки кивнул и снова заговорил:

— Штурмовым группам после обстрела позиций монголов по моей команде, а это вторая красная ракета, уничтожить прицельным огнем пулеметные расчеты монголов, выйти на рубеж западных холмов и с них обстрелять развалины крепости, внутри которой размещаются три отделения заставы. Они должны находиться в палатках, во время обстрела скорей всего успеют занять позиции обороны. Далее от каждой группы вперед выдвигаются по два солдата. Они должны дойти до рубежа применения ручных гранат и забросать ими линию обороны заставы. Их действия прикрывают огнем все солдаты отряда. Нанеся существенный урон заставе Холар, третье отделение старшины второго класса Дзиро Ито имитирует отход на юго-восток в овраг. Вместе с ним движется расчет станкового пулемета. Передовые двойки вместе с первой и второй группами укрываются в балке, по которой отряд подходил сюда. Там я поставлю дополнительную задачу. Вопросы?

Поднялся капитан Эндо Одзава и сказал:

— Я понимаю, для чего выставляются стрелки второй группы — для ликвидации монгольских пулеметчиков. Что должны делать мои?

— Твои бойцы, капитан, должны в первую очередь посмотреть, удастся ли расчету станкового пулемета уничтожить пограничника на дальней от себя вышке, при необходимости — подстрелить его и поддержать огнем действия лейтенанта Сасаки, — объяснил командир отряда, взглянул на подчиненных и сказал: — Если все ясно, выводите людей на позиции и ожидайте сигналов. Забирайте всех, включая последнюю смену. У солдат было время отдохнуть. Перемещаться аккуратно!.. Вам и без меня понятно, что произойдет, если противник нас обнаружит. Выполнять приказ!

Командиры ушли.

Майор подозвал рядового второго класса и сказал:

— Юко, налей мне чаю, затем снимай пологи, шесты, сворачивай КНП и выходи на самый верх сопки. Думаю, не надо говорить, что сделать это следует скрытно.

— Не надо, господин майор.

— Там оборудовать наблюдательный пункт.

— Слушаюсь!

На пограничной заставе Холар был объявлен общий подъем. Солдаты выбежали из палаток к уборным, оборудованным в пятидесяти метрах от развалин древней крепости, затем умылись, оделись, построились для утреннего осмотра.

Пока они приводили себя в порядок, начальник заставы капитан Амгалон Гандориг прошел в штабную палатку, где в это время находился связист сержант Гуйлан Карандан.

При появлении начальника заставы он поднялся.

— Здравия желаю, товарищ капитан!

— Здравствуй, Гуйлан. Вызови-ка мне старшего наряда сержанта Бурбата.

— Есть, товарищ капитан!

Связист открыл крышку полевого телефонного аппарата УНА-Ф-28 советского производства, вызвал сержанта и передал трубку капитану.

— «Орел» на связи! — сказал старший наряда.

— Это «Крепость». Что у вас?

— Докладываю. В зоне ответственности подразделения все спокойно.

— Сообщения наблюдателей прошли в штатное время?

— Так точно!

— Хорошо. Продолжайте наблюдение.

— Есть, «Крепость»! — Капитан отвел трубку от уха и приказал: — Теперь связь с отрядом!

Пограничный отряд, в состав которого входила застава Холар, располагался в двадцати километрах, в сомоне, то есть сельском населенном пункте Номан.

— «Рубеж» слушает! — отозвался дежурный по отряду.

— «Рубеж», я «Крепость», примите доклад.

— Да.

— За прошедшую ночь на заставе происшествий не случилось, обстановка в зоне ответственности обычная, вполне спокойная. Дежурный наряд находится на позициях наблюдения и обороны.

— Принял доклад, — сказал дежурный офицер.

— До связи!

— До связи!

Гандориг вернул трубку связисту.

— Держи, сержант. Неси службу. Я к личному составу. Если что, вызывай.

— Да, товарищ капитан.

Гандориг вышел из палатки.

В это время его заместитель старший лейтенант Торхан Бержингин проводил осмотр личного состава.

Порядок несения службы у монгольских пограничников отличался от советского. Наряды у них заступали на сутки и отдыхали поочередно прямо на позициях. Пока это не подводило, хотя уже шли слухи о реорганизации всей пограничной службы МНР по советскому образцу.

Утро выдалось солнечное, день обещал быть теплее обычного. Воздух должен был прогреться градусов до двенадцати-пятнадцати, если, конечно, не накроют тучи, не пойдет дождь или с севера не налетит песчаная буря.

Утренний осмотр закончился. Повар доложил начальнику заставы о том, что завтрак готов. Капитан прошел в столовую, накрытую пологом, чтобы снять пробу. Рацион был скупой. Нехватка продуктов в стране сказывалась и в армии. Но тыловик из штаба отряда говорил Гандоригу, что из Союза уже следуют в Монголию эшелоны с продовольствием.

К начальнику заставы подошел советский военный советник, бурят по национальности, старший лейтенант Шагаев Алтан Дугарович. Он прибыл на заставу месяц назад, когда в Монголию был переброшен из Союза крупный отряд офицеров всех родов войск, в том числе и пограничных. С бойцами заставы он общался легко. Языки были похожи, к тому же старший лейтенант Шагаев проходил дополнительную подготовку.

Еще недавно он был начальником советской пограничной заставы, расположенной в Средней Азии, очень неплохо знал, как охранять границу, имел орден Красного Знамени за пресечение прорыва банды басмачей из Афганистана. Его подчиненные вылавливали немало нарушителей, но в серьезных боях он не участвовал. Впрочем, как говорил сам Шагаев, опыт приходит со временем.

— Здравия желаю, капитан! — поприветствовал советник начальника заставы.

— Доброе утро, Алтан.

Они общались попросту, по имени и на «ты», переходили на официальный тон только тогда, когда заставу инспектировали офицеры, прибывшие из вышестоящих штабов.

— Что у нас на границе?

— По докладу старшего наряда все спокойно.

— А вот у меня отчего-то с подъема тревога. И вроде объяснить ее ничем нельзя, а терзает.

— Бывает. Я иногда тоже испытываю непонятную тревогу, потом проходит. Мы с тобой такие же люди, как и все прочие. Сегодня хорошее настроение, завтра плохое, утром спокойно на душе, вечером наваливается волнение. Реальной угрозы на нашем направлении пока нет. По данным разведки, японцы сосредоточили основные силы севернее.

— Разведка — это хорошо, — проговорил Шагаев и предложил: — А не посмотреть ли нам самим, своими силами территорию на востоке, за линией границы?

Капитан усмехнулся и заявил:

— Хороший же у меня советник, предлагающий вместо охраны границы нарушить ее. Ты это практиковал в Союзе?

— Там такой необходимости не было, — ответил старший лейтенант.

— А здесь есть?

— Да черт его знает. Вот только помню, что когда банда из Афганистана ночью прорывалась в Туркестан, то у меня с раннего вечера было такое же тревожное состояние.

Начальник заставы посмотрел на советского офицера, облаченного в форму пограничных войск МНР, и произнес:

— Да? Может, чтобы успокоиться, пройдешь к наряду, на сопку, где расположен наблюдательный пункт сержанта Бурбата? Оттуда через оптику осмотришь местность. Возможно, это снимет твою тревогу.

— Пожалуй, я так и сделаю, — согласился Шагаев.

— Только предупреди по связи сержанта.

— Само собой!

— Ну давай, Алтан. А я сейчас отправлю отделения на занятия по физической подготовке.

— Кросс устроишь?

— Посмотрим. У нас кроме физической подготовки да изучения уставов личный состав и занять-то практически нечем. Не помешала бы огневая подготовка, да патронов, сам знаешь, штатный комплект. Для учебных стрельб боеприпасы нам не выделили.

— Ты запрашивал?

— Да, конечно, а что толку? На складах пусто. Все боеприпасы на руках. Что на заставах, что в отряде.

— Ну да. Я обращусь к главному военному советнику. Надеюсь, он поможет.

— Это было бы очень хорошо. А еще, Алтан, в отряде поговаривают, что советское командование планирует переброску сил поддержки монгольской армии и сюда, в наш район.

Старший лейтенант пожал плечами и заявил:

— Мне об этом ничего не известно. Но в принципе почему нет? По договору, заключенному между нашими странами, Советский Союз обязан защищать территорию МНР как свою собственную.

— В том, что Союз поможет, нет никакого сомнения. Но вот когда? После того как японцы решатся на масштабное наступление, начнут его и сметут все наши пограничные части? Мне и моему личному составу, знаешь ли, от такой помощи ни холодно ни жарко. Мертвым поддержка не нужна.

— Я испортил тебе настроение?

— Нет, я просто рассуждаю. Но иди. Я смотрю, заместитель распустил строй. Пора брать командование в свои руки.

— Я буду на позициях наряда.

— Да.

Советник прошел в штабную палатку.

Связист поднялся, принял стойку смирно.

Шагаев махнул рукой.

— Вольно, садись. И вызови-ка мне сержанта Бурбата.

— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант! — Он тут же протянул трубку советнику. — Старший наряда на связи.

— Я «Байкал»! — сказал тот.

— «Орел», слушаю.

— Собираюсь к тебе. Предупреди подчиненных.

— Вас понял. Сейчас сделаю. Через пять минут выходите.

Вскоре советский военный советник зашел в небольшой окоп, перекрытый бревнами на манер блиндажа. У той его стороны, которая была обращена к границе, стояла стереотруба.

— Как дела, сержант? — спросил Шагаев.

— Да спокойно все, товарищ старший лейтенант.

— Спокойно, говоришь? А ну-ка посмотрим местность.

Он припал к окулярам стереотрубы, увидел сопки, плато, рассеченное множеством оврагов и балок. Там никого, ни людей, ни техники. Только справа, у крайней сопки шевельнулся куст.

— Это что? — Старший лейтенант опять пристально посмотрел на куст, но там больше не было никаких движений.

— Вы что-то заметили? — спросил Бурбат.

— Да, вроде шевельнулся куст.

— Ну, это не в диковину. Сейчас самое время для грызунов и прочей живности. Пора им из нор выбираться. Весной начинается их обычная жизнь. А может, ветер там дунул. Такое тут тоже часто случается. Вроде полная тишина, и вдруг заколыхались ветки на кустах. А бывает и так, что у нас на сопках тихо, а метрах в тридцати песчаная буря или дождь. Такая вот особенность климата.

Шагаев опустил бинокль посмотрел на Бурбата.

— Особенности климата, говоришь, сержант? Зверьки полевые?

— Так точно. Может, и змея.

— Ладно. А скажи мне, ты тревогу не чувствуешь?

Бурбат улыбнулся и ответил:

— Я чувствую голод, жду, когда с заставы принесут завтрак.

— Ясно, — сказал старший лейтенант, еще раз осмотрел сопки, местность за ними. — Ничего! Ну и хорошо. Я на заставу.

— Вы там поторопите наших с завтраком, товарищ старший лейтенант.

— Да, я им напомню.

Шагаев вышел из окопа на склон, спустился с высоты, прошел к заставе. Личный состав под командованием начальника отжимался.

— Раз-два, раз-два! Олан, живее! Что ты как дряхлый старик!

— Устал.

— Через усталость!

Шагаева встретил заместитель начальника заставы Торхан Бержингин.

— Ты ходил на сопки, Алтан? — осведомился он.

— Да.

— Ну и что там?

— Ничего. Вроде все спокойно. А где старшина?

— При полевой кухне.

— Сержант Бурбат просил поторопиться с доставкой завтрака.

— А вон понесли уже бойцы из отделения Мурута.

Двое солдат тащили термосы и фляги.

— Вижу.

— А чего ты ходил на сопки?

— Тревожно что-то мне, Торхан.

— У меня такое чувство часто возникает. Когда был в отряде, обращался к начальнику медицинской службы, спрашивал, отчего это. Тот ответил очень уж мудрено. Я понял только, что внезапные приступы тревоги и волнения могут быть от перепада атмосферного давления, что в этом районе не редкость.

— А сегодня ты как?

— Нормально.

— Значит, и давление в норме.

— По словам доктора, оно влияет на каждого человека по-своему. Но ты не переживай, глупости все это. Просто мы долго находимся в неопределенности, в напряжении, ждем нападения японцев.

— Может, и так. Я попробую связаться со своим начальством.

— Давай!

Подходя к штабной палатке, Шагаев посмотрел на часы. 09.47.

«Как же быстро течет время», — подумал он и распахнул полог палатки.

Появление офицера на монгольской стороне тут же заметил рядовой второго класса Юко Ясида.

Он окликнул Куроки, который делал какие-то пометки на карте, разложенной поверх планшета:

— Господин майор!

— Да?! — Командир отряда поднял голову.

— На сопке, где сидят монгольские пограничники, появился офицер.

— Где?

— Высота напротив нас.

Райдон Куроки поднял бинокль, глянул на сопку и проговорил:

— Да, вижу. Это не начальник заставы.

— Может, заместитель? — подал идею Юко.

— И не заместитель. У меня есть описание всего командного состава заставы. Думаю, это советский военный советник.

— У монголов появились русские советники? — не без удивления спросил рядовой второго класса.

— Не везде, но кое-где они уже есть. Интересно, что привело его на позиции наряда? В обязанности советника не входит проверка службы отдельных подразделений. Может быть, он по своим каналам получил информацию об ударах по заставам, готовящихся нами, и решил посмотреть, если ли опасность для Холара? Но подобная информация обязательно должна была бы встревожить начальника заставы. В этом случае он был бы обязан перевести заставу в состояние повышенной боевой готовности, то есть усилить наряды. Однако этого не произошло.

— Офицер рассматривает и подходы к сопкам, — сказал Юко Ясида.

— Но нас он не видит, иначе тут же поднял бы тревогу.

— Он не помешает нам, господин майор.

— Я о другом думаю, Юко. Было бы неплохо захватить этого советника. Сейчас это не удастся, а вот позже надо будет попробовать.

— Да, это хорошая мысль. Командир батальона полковник Танака был бы доволен.

— И не только Танака. Но это уж как получится. Русские сильные воины, не чета монголам, а в советники набирают опытных офицеров. Для них попадание в плен позор, как и у нас. Только харакири они не делают, предпочитают драться до конца, в последний момент подрывают себя гранатой либо стреляются. Итак, отметим, что на заставе с большой долей вероятности находится советский военный советник. А что у нас на соседней заставе?

— Там все так же, как и было. Офицер исчез, господин майор.

Куроки усмехнулся:

— По-твоему я ослеп? Вижу. Наверное, пошел на заставу.

— Пограничникам подносят завтрак.

— А вот это тот момент, которого я ждал, — заявил командир диверсионного отряда, достал ракетницу и поднял руку.

Старший лейтенант Шагаев уже дошел до развалин старой крепости, когда за спиной у него взмыла в небо красная ракета. На нее с недоумением смотрели несколько пограничников, оказавшихся рядом с военным советником. Обернулся и он.

Тут же с востока ударил станковый пулемет. Было видно, как разлетелась на куски вершина одной вышки, за ней и второй. Бойцы, пробитые пулями, рухнули на землю. Пулеметный расчет перенес огонь на позиции, оборудованные на внутренних сопках.

Раздался крик капитана Гандорига:

— Застава, в ружье!

Бойцы рванулись в оружейную палатку.

Два монгольских ручных пулемета открыли ответный огонь, дали по нескольку коротких очередей и смолкли.

Заместитель начальника заставы рванулся к штабной палатке.

Связист уже вызывал старшего наряда сержанта Бурбата. Тот не отвечал. Наверное, провод был перебит либо…

Начальник заставы отдал приказ личному составу занять позиции обороны. Бойцы бросились к естественным укрытиям и развалинам древней крепости, на бегу заряжая винтовки. Боец с единственным уцелевшим ручным пулеметом залег в одиночном окопе между вторым и третьим отделением. Четвертое укрылось в траншее у палаток. Связист продолжал вызывать Бурбата.

Шагаев достал из кобуры пистолет ТТ и залег рядом с начальником заставы. Гандориг приказал связисту выйти из палатки и укрыться вместе с четвертым отделением.

Потом монгольский капитан взглянул на советника и спросил:

— Ты что-нибудь заметил на позициях наряда?

— Нет, хотя…

— Что хотя, Алтан?

— Было слабое движение в одном из кустов. Но сержант сказал, что это часто тут бывает.

— Прозевали мы японцев. Теперь вопрос, сколько их.

— Много быть не может, — уверенно сказал Шагаев. — Наряд заметил бы противника. Да и укрыться крупному подразделению, даже роте, за сопками нельзя, места не хватит.

— Там овраги, балки.

— В них, по крайней мере на удалении до двухсот-трехсот метров, никого нет. Они неплохо просматриваются. Роту скрытно не провести, а вот взвод можно. Но для прорыва обороны заставы его будет мало, тем более без техники.

— А куда стреляет их пулеметчик? По соседней заставе?

Шагаев чертыхнулся и ответил:

— Похоже, станковый пулемет бьет по навесному мосту, отрезает нас от соседей.

— Может, выйдем на высоты?

Шагаев отрицательно покачал головой.

— Нельзя! Это приведет к тому, что японцы попросту распотрошат нас со стационарных позиций. Если в их задачу входит только провокация, заключающаяся в обстреле наряда, то они уйдут. Если же их цель — захват заставы, то они должны вскоре объявиться и на сопках, где находятся наряд и те бойцы, которые завтрак туда понесли.

— Японцы выбрали самый подходящий момент. Видно, что командир у них толковый.

— Скоро узнаем, какой он толковый, — сказал Шагаев и осмотрел позиции.

Он увидел, что пограничники залегли, организовали эшелонированную, насколько это было возможно, оборону, находились в достаточно крепких укрытиях, повернулся к Гандоригу и заявил:

— Тебе, капитан, следует срочно сообщить в отряд о нападении, если в тылу не действует диверсионная группа, которая имеет задачу обрезать телефонные провода. Пока есть время, связывайся. Твой заместитель и командиры отделений знают, что делать, если появятся японцы. При необходимости я возьму командование на себя до твоего возвращения.

— Ты прав, — сказал Гандориг, пригнулся и побежал к окопу, занятому четвертым отделением.

Станковый пулемет и стрелки прекратили огонь.

Куроки в бинокль посмотрел на позиции, занятые монгольскими пограничниками, удовлетворенно хмыкнул и проговорил:

— Вижу трупы на западных сопках, тела пулеметчиков внизу. О тех монголах, которые находились на вышках, и речи нет. Их плотно нашпиговал свинцом расчет капрала Комаду. А мост? Нет его! Пулеметчик молодец, срезал крепления. Мост висит на веревках и горит. Застава поднята в ружье. Монголы уже в окопах. Продолжаем работать. — Он пустил в небо вторую ракету.

Штурмовые группы капитана Эндо Одзавы, лейтенанта Моку Сасаки и старшины второго класса Дзиро Ито бросились к сопкам. Майор отметил, как диверсанты подобрали ручные пулеметы Дегтярева. Те имели диски, заряженные сорока девятью патронами, отстрелять же пулеметчики успели от силы по десятку. Значит, у отряда появились дополнительные автоматические огневые средства.

Японцы быстро поднялись на сопки, заняли три из четырех, кроме крайней северной. Метатели ручных гранат, назначенные заранее, застыли у подножий высот в ожидании команд. На верхушках сопок диверсанты-японцы обнаружили двух раненых монгольских пограничников, добили их штыками, заняли траншею и открыли прицельный огонь по противнику. Тогда же Одзава, Сасаки и Ито передали команды. К позициям защитников заставы поползли шестеро солдат с ручными гранатами.

Гандориг с позиций четвертого отделения увидел японцев на сопках, бросился к связисту и спросил:

— Гуйлан, связь с отрядом есть?

— Есть, товарищ капитан.

— Быстро соедини меня с начальником.

Сержант тут же сделал это.

— «Рубеж» на связи, — ответил подполковник Бату Гэлдэр.

— Я «Крепость»!

— Что у вас?

— Докладываю. Ровно в десять часов застава подверглась нападению японцев. Их численность не установлена, но не менее взвода. Противник применил станковый пулемет, из которого уничтожил наряд, находившийся на приграничных сопках, расчеты двух ручных пулеметов и подносчиков пищи. После этого японцы заняли высоты. Сразу же после начала обстрела я поднял заставу в ружье, приказал занять рубежи обороны. Японцы ведут огонь с сопок, мы отвечаем. Станковый пулемет противника уничтожил подвесной мост. Теперь мы отрезаны от соседней заставы.

— Как вы, капитан, допустили скрытый подход японцев к границе?

— Виноват, товарищ подполковник. Противник действовал очень грамотно. Мы постоянно наблюдали за местностью, но вы же знаете, что у нас нет прожекторов, а ночью подойти к сопкам, находящимся на сопредельной стороне, не составляет труда. Именно с них японцы и провели губительный обстрел.

— Значит, сейчас вы ведете позиционный бой?

— Так точно. Но у нас ограниченный запас боеприпасов.

— Японцы тоже не могли притащить с собой много патронов.

— Согласен, однако смею предположить, что боеприпасов у них все же больше.

— Не надо предполагать! Приказываю заставе выбить противника с наших высот, восстановить контроль над границей. За погибшее отделение ответишь! Это тебе, капитан, понятно?

— Так точно!

— Выполняй приказ и регулярно сообщай обстановку.

— Слушаюсь! — сказал Гандориг, бросил трубку связисту, приказал ему постоянно держать связь с отрядом и вернулся на прежнюю позицию.

— Ну и что отряд? — спросил Шагаев.

Капитан сплюнул на песок и ответил:

— Подполковник обещал привлечь меня к ответственности за наряд, уничтоженный японцами, приказал выбить их с высот, восстановить контроль над границей.

— Ты ему доложил об ограниченном запасе боеприпасов?

— Он и без доклада прекрасно знает об этом. Заявил, что и японцы не могли притащить с собой много патронов.

— Тут он прав.

— А если противник за несколько дней до нападения скрытно подтаскивал сюда боеприпасы и прятал их в каком-то овраге? В этом случае он имеет возможность пополнять боезапас.

— Может быть и такое. Но, судя по плотности огня, патроны японцы экономят. Кроме расчета станкового пулемета. Видно, что у него большой боезапас. Нам тоже надо стрелять экономно.

— Да перестрелка и так не особенно интенсивная.

Тут перед позицией второго отделения вздыбились фонтаны песка и земли.

Шагаев услышал очереди и сказал:

— Это бьют наши «дегтяри».

— Хорошо, что японцы пока станковый пулемет не установили на ближнюю сопку. Тот наделает дел.

Гранатометчиков пограничники заметили поздно. Японцы сумели незаметно подобраться к передовой линии обороны заставы. На позиции, занятые монгольскими бойцами, полетели гранаты с длинными ручками. Взрывы накрыли позиции двух отделений. Раздались крики, стоны. Одна граната разорвалась в пяти мерах от окопа начальника заставы и советского военного советника. Они успели пригнуться, и осколки веером прошли поверху.

— Только этого счастья нам сейчас как раз и не хватало, — сбрасывая с себя пыль, проговорил Шагаев. — Отдельные группы противника подошли вплотную к рубежу обороны. Их надо немедленно уничтожить. Иначе они перебьют нас, и тогда против японцев останется только сержант Арат со своими солдатами.

Прогремели еще шесть разрывов.

— Бойцы, по противнику, подошедшему к заставе, огонь! — выкрикнул капитан Гандориг.

Хорошо, что не пострадал пулеметчик. Ударил «дегтярь», застучали винтовки. Взрывы тут же прекратились. Из окопа выскочил заместитель начальника заставы и принялся палить из ТТ.

— Куда, Торхан? Назад!

Старший лейтенант отстрелял обойму, умудрился не получить пулю с сопок и упал в укрытие.

Наступила тишина, такая неожиданная и звонкая после бешеного грохота. Первыми перестали стрелять японцы. Потом и монгольские командиры отделений отдали приказ на прекращение огня.

Старшина, находившийся в соседней траншее, крикнул начальнику заставы:

— Капитан, к сопкам следуют трое японцев, тащат на себе четвертого.

Гандориг приподнялся в траншее, но так, чтобы его невозможно было достать с высот, и увидел двух японских солдат, скорее всего мертвых. Они лежали без движения метрах в тридцати от него. Трое с раненым были недалеко, но ближе к сопкам, нежели к линии обороны пограничников.

Старший лейтенант Бержингин крикнул:

— Командир, добьем японцев на плато!

— Отставить, старший лейтенант! Ты еще не все патроны израсходовал?

— Обойма осталась.

— Вот и побереги ее.

Шагаев приложил к глазам бинокль и осмотрел вершины сопок. Там вроде бы никого не было.

Гандориг сделал то же самое, а потом спросил советника:

— И что это значит, Алтан?

— Это значит, что подразделение противника выполнило свою задачу и начало отход, — ответил старший лейтенант.

— Тогда преследуем их?

— Это бесполезно. Японцы явно действовали по четко организованному и продуманному плану, который предусматривает быстрый и скрытный отход. Мы можем пристрелить трех их солдат, да и четвертого, которого они тащат, но не более того. Стоит ли тратить на них патроны, когда неизвестен основной замысел противника? Японцы не стали бы перебрасывать сюда людей для одной атаки. Они явно задумали что-то еще. Неизвестно, какими силами. Все, что мы сейчас должны и можем сделать, так это занять сопки и разместить на них усиленный наряд, то есть два отделения.

— С одним пулеметом?

— Если у тебя есть еще, то с несколькими.

— Ты прекрасно знаешь, у нас всего три пулемета было. Два из них захватили японцы у сопок.

— Тогда и говорить не о чем.

Гандориг жестом подозвал к себе командиров отделений. Они подошли к нему, и он приказал им доложить о потерях.

Выступил вперед сержант Барлас Гонгор:

— У меня двое погибших, двое раненых.

— Тяжелые? — спросил Гандориг.

— Ранения средней тяжести. Жить будут, но сейчас не вояки.

Начальник заставы перевел взгляд на командира третьего отделения сержанта Нарата Мурута.

Тот доложил:

— У меня тоже двое убитых на позиции, двое раненых, способных продолжать бой. Погибли два подносчика пищи.

— А что санинструктор?

— Оказывает помощь.

Командира четвертого отделения Арата Мунхбая спрашивать не стоило. Его отделение не участвовало в перестрелке, значит, не понесло потерь.

Гандориг чуть помолчал и проговорил:

— Так что мы имеем? Первое отделение погибло в полном составе, во втором в строю осталось шестеро, в третьем, с учетом легкораненых, столько же. Еще десять бойцов четвертого отделения. Со связистом, санинструктором, поваром, командным составом двадцать девять человек из штатных сорока шести. Плюс советник. Подтвержденные потери японцев — двое убитых, один раненый. Если и были другие, то мы про них не узнаем. Из вооружения мы потеряли два пулемета, не исключено, что японцы забрали и винтовки с сопок. Да, повоевали! Вот тебе и спокойная обстановка. Еще мост уничтожен. — Он взглянул на Шагаева. — Не напрасно тебя, старший лейтенант, терзала тревога. Мне стоило бы прислушаться к твоей интуиции, да чего уж теперь.

Начальник заставы приказал двум поредевшим отделениям занять сопки под прикрытием единственного ручного пулемета.

Это было сделано довольно быстро. На сопках бойцы нашли изуродованные трупы своих товарищей. Убитых японцев там не было. Четверо их солдат, один из которых был ранен, тоже успели уйти. В принципе контроль на линии границы был восстановлен. Однако произошло это только благодаря тому, что японцы сами отошли от нее. Почему они сделали это, было непонятно.

Начальник заставы прошел к телефону и приказал сержанту:

— Связь с начальником отряда, затем с соседней заставой.

— Начальник второй заставы выходил на связь. Я ответил, что вы, товарищ капитан, не можете говорить, доложил ему обстановку. Да капитан Дигуун и сам все хорошо видел.

— И не поддержал нас огнем? — воскликнул Шагаев.

— У него своя зона ответственности, — сказал Гандориг.

— Начальник отряда на связи! — доложил сержант.

Капитан взял трубку.

— «Крепость»!

— Это я уже понял, — прорычал подполковник. — Что у вас?

— Мы заняли наши высоты.

— Вот как? — Голос начальника отряда сразу смягчился. — Значит, можете, когда вас берут за одно место. Выбили-таки японцев. Сколько их было? Какое вооружение? Пленные есть?

Начальник заставы вздохнул и заявил:

— Мы не выбивали японцев с высоты. Они сами ушли.

— Как ушли? Куда ушли?

— Скорей всего туда, откуда подходили к заставе.

— Но потери-то они хоть понесли?

— Я видел двух убитых у заставы, одного раненого японцы утащили с собой. Но потери у них могут быть и бóльшими. От заставы они не могли вынести убитых, а с сопок — вполне.

— Значит, так. Подашь рапорт, в нем укажешь, что личный состав в упорном бою выбил японцев с высот, захваченных ими. Они понесли значительные потери. Сколько у тебя убитых?

— Шестнадцать бойцов. Ранены четверо, двое из них легко.

— Значит, шестнадцать убитых и четверо раненых, двое из которых могут оставаться в строю?

— Так точно.

— В рапорте укажешь, что японцы потеряли убитыми более десятка солдат, столько же раненых.

— Но, товарищ подполковник, мы даже не знаем, сколько их было.

— Пусть взвод. Большее по численности подразделение к границе скрытно не подошло бы. А это до тридцати человек. Нормальные потери в наступлении при хорошо организованной обороне. У нас многовато, но война есть война. Сыграли свою роль фактор неожиданности и песчаная буря.

— Не было песчаной бури.

— Ты не понял меня? Да, у тебя в зоне ответственности не было ничего такого, произошло рядом, в двух километрах. Кто это проверит? Ты только бойцов своих предупреди. Впрочем, спрашивать их, кроме меня, некому. Этот рапорт доставить в штаб отряда немедленно с посыльными. Пусть они же заодно проверят линию связи.

— Но если говорим, то это значит…

— Ты понял меня?

— Так точно! Один вопрос разрешите?

— Давай свой вопрос.

— Пополнение будет?

— Придется дать тебе людей, но учти, у меня в Номане не полк и даже не батальон, а всего один резервный взвод охранения. Есть бронемашины, но посылать их к тебе не вижу никакой необходимости. Насчет солдат решим вопрос. Что еще?

— Боеприпасы.

— Что сможем, подбросим. Все?

— Так точно!

— Жду рапорт. Конец связи!

— Конец. — Гандориг взглянул на военного советника и спросил: — Ты ведь понял смысл нашего разговора?

— Да.

— Я должен подтасовать факты!

— А иначе, Амгалон, ты можешь загреметь под трибунал. Начальник отряда этим рапортом выгораживает тебя. В конце концов, мы же не знаем, какие потери понесли японцы? Может, ровно такие, как сказал Гэлдэр?

— Составлю рапорт и отправлю посыльных.

— Ну а я попытаюсь дозвониться до главного военного советника. Из отряда вряд ли стоит ожидать пополнения боеприпасов, которое крайне необходимо.

— Это так!

— И еще подумай, не выдвинуться ли нам на восточные высоты, откуда атаковали японцы.

— Но это же нарушение границы!

— А разве японцы не нарушили ее?

— Это требует согласования с тем же начальником отряда.

— Согласовывай.

Начальник заставы сел за стол, стоявший в штабной палатке, а военный советник подошел к связисту и сказал:

— Попробуй связаться с главным штабом.

— Кого запросить?

— Главного советского военного советника комбрига Кочанского или любого его заместителя.

— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант!

Глава 2

На то, чтобы выйти на главный штаб, у сержанта Карандана ушло минут десять. Он упорно пробивался туда через коммутаторы пограничного отряда и управления и наконец протянул трубку советскому военному советнику.

Тот принял ее и сказал:

— Я старший лейтенант Шагаев, первая погранзастава Номанского погранотряда. С кем говорю?

— Помощник дежурного по штабу.

— Вы можете соединить меня с комбригом Кочанским?

— Нет, он в частях.

— А кто вместо него?

— Минуту.

Вскоре в трубке раздался знакомый голос:

— Алтан, ты?

— Подполковник Смирнов?

— Он самый. Здравствуй, дружище. Так ты, оказывается, тоже в Монголии. А я смотрел списки, тебя не видел. Давно тут?

— Месяц.

— Понятно, не успели писари внести. Тут, в штабе, бардак полный.

— А вы-то как оказались в Монголии?

— Так же, как и ты. Назначен в штат главного военного советника, являюсь его заместителем.

— Может, еще свидимся.

— Почему нет?

Подобное достаточно простое общение обусловливалось тем, что подполковник Смирнов Андрей Андреевич в Союзе служил начальником погранотряда, в состав которого входила застава Шагаева. Они хорошо знали друг друга, поддерживали дружеские отношения. Смирнов выгодно отличался от многих старших офицеров тем, что никогда не кичился своим званием и должностью, позволял себе называть подчиненных по имени, в неофициальной, естественно, обстановке.

— Ты чего, Алтан, к комбригу пробивался?

— Тут такое дело, Андрей Андреевич… — Шагаев довел до подполковника суть событий последних суток, потом сказал: — Таким вот образом мы потеряли не только людей, но и оружие, а конкретно два пулемета Дегтярева, и истратили более половины боекомплекта. Начальник отряда подполковник Гэлдэр обещал прислать людей и боеприпасы. С первым это получится, а со вторым наверняка возникнут проблемы, потому как на складах отряда боеприпасов с гулькин нос. А японцы, атаковавшие нас, далеко не ушли. Я в этом уверен. Не исключаю, что противник получит подкрепление. Он наверняка имеет какие-то планы, идущие весьма далеко.

— Я понял тебя, Алтан. Постараюсь что-нибудь сделать для вашей заставы, однако гарантировать не могу. Ты уж пойми меня правильно. Подобные провокации японцы сейчас устраивают постоянно, практически по всей границе. Наша помощь на подходе, но пока ее нет. Значит, Номанский погранотряд?

— Так точно, Андрей Андреевич! Начальник — подполковник Бату Гэлдэр.

— Записал. Переговорю с комбригом, но ничего не обещаю.

— Ясно.

— Как сам? На заставе освоился?

— Как сказать, Андрей Андреевич. Вроде и освоился, но у монголов многое по-другому. А главное, подготовка не та, что у советских пограничников.

— Это, конечно, не сравнить. Я бы мог тебе кое-что интересное сказать, но не по телефону. Наши связисты часто фиксируют несанкционированные подключения к проводам. Просто знай, что в ближайшее время здесь станет полегче в плане обеспечения.

— Хоть надежду подали!

— Эх, Алтан, одной надеждой не повоюешь.

— Это да. Не буду отрывать вас от дел, рад был слышать. До свидания, Андрей Андреевич.

— Давай, старший лейтенант, держись. Ты опытный, мужественный офицер, сам знаешь, как надо отвечать на провокации. До связи и встречи, Алтан.

— До связи и встречи, Андрей Андреевич.

Смирнов отключился.

Шагаев передал трубку связисту и сказал:

— Спасибо, сержант.

Начальник заставы оторвался от писанины, поднял голову и спросил:

— Я правильно понял? Ты знаешь офицера из штаба главного военного советника, да?

— Да, Амгалон. Служили вместе в Средней Азии. Он был начальником отряда, я — заставы в нем.

— Тогда он, может, что-нибудь сделает.

— Подполковник Смирнов приложит все усилия, но общая обстановка очень сложная.

— Да, японцы сильнее нас. Но они слабее Красной армии.

— Это покажет время, — сказал Шагаев, присел рядом с начальником заставы, достал помятую пачку «Беломорканала», одну из последних, привезенных из Союза.

Но это ничего. У него была еще и махорка, а газет для самокруток на заставе хватало. Он прикурил папиросу.

Гандориг поморщился. Он не курил, но не запрещал делать это советнику.

Начальник заставы между тем закончил писать рапорт, поставил подпись, сложил вдвое, положил в конверт, заклеил его, поставил печать, взглянул на связиста и спросил:

— Старший лейтенант Бержингин где у нас сейчас?

— С ранеными. Он спрашивал, что с телами погибших делать.

— Черт, надо было узнать у Гэлдэра.

— Что мешает сделать это сейчас? — спросил Шагаев.

— Ты не знаешь начальника отряда? Начнет кричать, мол, тебе больше заняться нечем!

— Погребение павших воинов — это не занятие?

— Ну, к родственникам, понятное дело, в нынешних условиях тела не отправить, хотя и надо бы. Гуйлан, сходи, передай старшине Муиху Гурагийну, чтобы выделил двух бойцов в качестве посыльных.

— Слушаюсь, товарищ капитан! — Сержант выскочил из штабной палатки и вскоре вернулся туда вместе с двумя солдатами.

Начальник заставы передал им пакет и приказал:

— Возьмите коней и доставьте пакет в штаб отряда!

Застава имела четырех лошадей, за содержание которых отвечал старшина. Конюшня располагалась в низине, за развалинами старой крепости, и нисколько не пострадала в ходе недавнего боя.

— Вы будете ехать вдоль телефонных проводов, посмотрите, все ли с ними в порядке. Пакет вручите лично подполковнику Гэлдэру. Если он что-то устно передаст, то слушайте внимательно и запомните дословно. Вопросы есть?

— Никак нет, — ответил старший посыльный.

— Вперед! — приказал капитан.

Посыльные ушли, и тут же сигналом вызова сработал телефонный аппарат.

Сержант снял трубку.

— «Крепость» на связи. Да, здесь, передаю. — Он протянул трубку капитану Гандоригу и шепнул: — Начальник отряда.

— Слушаю, товарищ подполковник.

— Ты рапорт в штаб отправил?

— Так точно, только что.

— Что на сопках?

— Тихо. Противника бойцы не видят.

— Они у тебя и до этого ничего не видели. Смотреть во все глаза!

— Есть, товарищ подполковник!

— Я выслал к тебе полуторку, погрузи в нее тела убитых и раненых. Будем хоронить в сомоне.

Начальник заставы облегченно выдохнул:

— Понял, сделаю.

— Вечером ожидай еще две машины, прибудут два отделения и боеприпасы, которые я могу выделить.

— А как насчет пулеметов?

— Нет у меня лишних.

— Но хотя бы один, товарищ подполковник.

— А зачем они тебе? Все равно японцам отдашь.

— Зачем вы так, товарищ подполковник?

— Ладно, не обижайся, насчет пулеметов посмотрю. Примешь людей и боеприпасы, машины сразу же обратно. Раненых своих к нам отправишь.

— Я понял.

— Ну а понял, конец связи!

— Конец связи. — Гандориг вернул трубку сержанту.

— Вот и решились вопросы с телами погибших, ранеными, пополнением и боеприпасами.

— Да, насчет погибших у меня гора с плеч свалилась.

— Я понимаю тебя. Два отделения — это хорошо. Это двадцать бойцов вместо выбывших восемнадцати. Легкораненых же ты оставишь здесь?

— Это как санинструктор решит, но все равно получим как минимум на два бойца больше, чем потеряли. Хотя это все мелочь. Как думаешь, японцы вновь ударят по нам или теперь по соседям? Совсем забыл! Надо людей отправить, чтобы совместно восстановить мост.

— А какой смысл его восстанавливать? Японцы, если что, вновь уничтожат.

— Но поддержка?..

— Заставы могут поддерживать друг друга только огнем, да и то экономным. Людей перебрасывать невозможно.

— Почему?

— Потому что это сыграет на руку японцам. Я на месте их командира использовал бы мост, а не уничтожал его.

Гандориг внимательно посмотрел на советника и спросил:

— Каким образом?

Старший лейтенант затушил окурок, нагнулся к столу.

— Смотри, допустим, у меня задача — удар по нашей заставе. Что делаю я? Подвожу бойцов к сопкам, укрываю их, в то же время выделяю группу, которая выходит к соседней заставе, придаю ей станковый пулемет. В определенное время она открывает огонь, как было в нашем случае. Начальник соседней заставы поднимает ее в ружье. Он несет потери от обстрела, он запрашивает помощь у нас. Мы отправляем к соседям одно отделение и пулеметчиков. Тут-то и оказывается, что все это — просто отвлекающий маневр. Сделав свое дело, добившись ослабления нашей заставы, группа возвращается сюда, и я атакую ослабленную заставу. При этом уничтожаю мост. И что в итоге? Наряд на сопках уничтожен, они захвачены. Станковый пулемет, перенесенный на высоту, громит заставу и наносит куда более существенный урон, чем мы понесли. Все это дает мне возможность уничтожить не только наряд, но и всю ослабленную заставу, захватить пленных. Я поступил бы так. Почему это не может сделать командир японского штурмового подразделения?

— Да, — проговорил Гандориг. — Значит, мост не восстанавливаем?

— Это решать тебе с начальником соседней заставы. Я бы не стал.

— Связист! — Гандориг взглянул на сержанта Карандана.

— Да, товарищ капитан.

— Связь с соседями!

— Слушаюсь!

Японский диверсионный отряд находился в низине, поросшей кустарником, расположенной в пяти километрах от линии границы. Отход диверсанты провели организованно, без происшествий. На месте прибытия их уже ожидал подготовленный лагерь. Для его организации была специально выделена группа обеспечения батальона особого назначения. Среди кустов стояли палатки, дымила полевая кухня.

Первой в лагерь, отмеченный на карте как объект 22, вышла группа старшины второго класса Дзиро Ито. Встретил ее командир группы обеспечения сержант Акио Санто. Он поприветствовал старшину и сказал, что обед готов. Диверсанты помылись и занялись обустройством в двух палатках.

В 16.20 подошли основные две группы во главе с командиром отряда майором Райдоном Куроки. Сержант встретил и его, доложил о готовности лагеря.

Куроки все осмотрел и спросил сержанта:

— Вы должны оставаться здесь или следовать в батальон?

— Пока оставаться здесь, — ответил Санто.

Майор взглянул на него и осведомился:

— Что значит пока?

— Таков приказ командира батальона. Находиться в лагере до особого распоряжения.

— У тебя есть связь со штабом батальона?

— Нет, господин майор.

— Как же тогда ты получишь это распоряжение?

— Не могу знать.

— Странно.

Мимо них солдаты пронесли раненого, поместили его в отдельную небольшую палатку.

— Занимайся своими делами, — сказал Куроки сержанту и зашел в эту палатку.

Санинструктор накладывал новые бинты на ноги раненого.

— Как закончишь, зайди ко мне в штабную палатку, — велел ему майор и вышел.

В штабной палатке находился только заместитель командира отряда капитан Одзава.

Куроки снял экипировку, бросил ее на кушетку, покрытую циновкой, расстелил на столике карту.

— Мы выполнили задачу, господин майор, — сказал Одзава.

— Начальную да, но есть и последующие.

— Я в курсе. Просто по этому поводу можно выпить немного саке.

— Нет, — отверг это предложение майор. — Передай, чтобы сюда принесли обед, а ужин — на час позже обычного, потом займись выставлением постов охранения. Удаление от лагеря не менее двухсот метров, в окопах, так, чтобы каждый дозорный видел остальных. Всего подготовить четыре поста. Охранение распределить равномерно по группам, смена — два часа, начиная с восемнадцати ноль-ноль.

— Надолго мы здесь задержимся?

— Нет, — ответил майор. — Занимайся, Эндо!

Не прошло и минуты после ухода заместителя, как в штабную палатку явился санинструктор.

— Разрешите войти, господин майор?

— Входи, Яно.

Сержант зашел, встал у входа.

— Я видел, солдат ранен в ноги, — сказал Куроки.

— Правую пуля только царапнула, а вот левая раздроблена.

— Значит, он сам передвигаться не может?

— Конечно, нет, господин майор. Я сейчас наложил ему шину, перебинтовал, дал обезболивающее.

Майор встал, подошел к санинструктору и произнес:

— Надо поговорить с сержантом Санто, чтобы он забрал раненого в расположение батальона.

— Говорил уже. Он бы рад, но отсюда группа пойдет к границе, ей надо установить еще два таких лагеря.

— У них есть машина?

— Так точно. На себе столько палаток не перенесешь, а еще полевая кухня.

— Да, я как-то не подумал об этом, но грузовик не видел.

— Он за высокой сопкой.

— Понятно. Значит, переправить раненого в батальон мы не можем?

— Никак нет. Но я сделаю носилки, и мы будем носить его.

— Носить? — Глаза майора впились в физиономию санинструктора.

— Другого выхода нет, господин майор.

— И как ты, сержант, представляешь действия отряда с раненым?

— Его можно будет оставлять где-нибудь.

— А с ним и тебя. Но ты в первую очередь член боевой группы и только потом санинструктор. Ты должен не сидеть с раненым, а воевать.

— Я плохо понимаю вас, господин майор.

— Между тем все просто. Раненый должен умереть. Его следовало добить при отходе. Думаю, наши бойцы взяли этого парня с собой, чтобы его телом прикрыться от огня монголов. То, что не произошло на поле боя, должен сделать ты здесь, в лагере.

Санинструктор отшатнулся и сказал:

— Но, господин майор, этот солдат — Гута, брат лейтенанта, помощника начальника штаба батальона.

— Что ж, тем лучше.

Сержант не смог скрыть удивления:

— Чем лучше, господин майор?

— Меньше болтать будешь о том, что умертвил раненого. Вернее, ты будешь молчать о том, что он умер от какого-то препарата, а не от ранения.

— Но ранение в ногу.

— Не тебе мне объяснять, почему умрет солдат, раненный в ногу.

— Если только от потери крови.

— Вот видишь, ты начал соображать. Чтобы лейтенант Гута не пристрелил тебя за брата, сделай все аккуратно и тихо. И никаких вопросов! Через десять минут ты должен доложить мне, что рядовой второго класса Гута умер. Иди!

— Слушаюсь!

Отпустив санинструктора, майор присел за стол. Юко принес обед. Куроки с удовольствием съел солидную порцию риса с вареными овощами.

В конце обеда вновь явился санинструктор.

— Разрешите доложить, господин майор?

— Докладывай, — сказал Куроки и сделал глоток крепкого чая.

— Рядовой второго класса Гута умер от потери крови.

Майор как ни в чем не бывало состроил скорбную физиономию.

— Жаль, хороший был солдат. Но война есть война. На ней иногда убивают. Так ведь, сержант Яно?

— Так точно, господин майор! Один вопрос разрешите?

— Да.

— Что делать с телом?

— В батальон его не доставить, священника, гроба и крематория у нас нет. Поэтому ты и Юко Ясида выройте за пределами лагеря яму, заверните покойного в какую-нибудь материю и закопайте. Не забудьте чем-то обозначить могилу. Возможно, брат умершего солдата решит ее наведать, а то и провести кремацию. В батальоне это возможно.

— Никакого церемониала?

— Не до того. Желающие могут проститься с покойным, но не думаю, что их будет много. Люди устали. После похорон тебе с Юко отдых.

— Слушаюсь, господин майор!

Перед тем как заняться похоронами, Ясида убрал посуду со стола и спросил:

— Я еще буду нужен?

— Нет. Похороните солдата, и отдыхай.

— Благодарю. — Рядовой второго класса вышел, тут же вернулся и доложил: — Господин майор, прибыл начальник штаба батальона.

— Подполковник Накамуро? — удивился командир отряда.

— Так точно. Его автомобиль встал за сопкой, там же охрана с бронемашиной.

— Интересно. Ступай.

Куроки быстро поднялся, надел ремень с кобурой, застегнул пуговицы комбинезона.

В палатку вошел коренастый, довольно молодой мужчина. На его петлицах красно-желтоватых цветов виднелись две большие белые звезды.

— Приветствую, майор.

— Рад видеть вас, господин подполковник, но признаюсь, что удивлен вашим прибытием.

Начальник штаба батальона особого назначения присел за стол, поправил карту и заявил:

— Докладывай, майор, как прошла акция на погранзаставе Холар.

Куроки склонился над картой. Без разрешения он сесть не мог, подполковник же не предлагал ему это сделать.

Начальник штаба внимательно выслушал доклад майора и сказал:

— Значит, твоему отряду удалось уничтожить практически половину личного состава заставы?

— Так точно, господин подполковник!

— Какие потери в отряде?

— Двое убитых, один раненый. Хотя рядовой второго класса Гута скончался уже здесь. Он потерял много крови. Я не знал о вашем визите и распорядился похоронить его за пределами лагеря.

— Три человека для тебя, майор, это много.

— Но, господин подполковник, и монголы уже не те, что в тридцать шестом году. Они набрались опыта, в чем им весьма эффективно помогают советские военные советники.

Накамуро поднял глаза на майора и спросил:

— На заставе был советский советник?

— Да.

— А у соседей?

— Там мы не вели тщательного наблюдения. Поэтому точно ответить на ваш вопрос я не могу.

— Советник остался в живых?

— Этого тоже сказать не могу. План акции предполагал стремительные действия и быстрый отход по двум направления. Я не мог смотреть за советником. Тем более что он не принимал участия в боевых действиях.

— Понятно. А теперь слушай, что следует делать дальше. Но для начала информация по общей остановке в районе применения нашего батальона, да и по всей границе. Ты знаешь, что в тридцать шестом году Советский Союз подписал с Монголией пакт о взаимопомощи. Тогда на ее территории развернулась довольно сильная и крупная группировка советских войск, включающая в себя соединения и части Пятьдесят седьмого отдельного корпуса. В нем около тридцати тысяч человек, двести восемьдесят танков, порядка трехсот бронемашин, часть из которых передана монголам, а также примерно двести орудий разных калибров. Кроме этого Советский Союз, по нашим данным, держит на монгольских аэродромах около ста самолетов.

— Но наша Квантунская армия гораздо сильнее, — воскликнул майор.

— Да, но разведка сообщает, что советское командование намерено увеличить состав группировки. Однако вернемся к нашей теме. Нам надо вынудить советское командование перебросить части и подразделения корпуса к границе, которую мы не признаем. Наши действия заставят русских сделать это. Опять-таки по информации разведуправления армии, они уже начали подготовку к переброске сил и средств к реке Халхин-Гол, разрабатывают планы действий. Так что ваша задача остается прежней — наносить удары по заставам. Тебе приказано еще раз напасть на заставу Холар. Ты основательно потрепал ее. Сейчас туда наверняка поступает пополнение, завозятся боеприпасы. На это уйдет не менее суток. Значит, подходи к Холару послезавтра на рассвете и действуй по тому же плану. Внезапный обстрел, стремительная атака, применение гранат, отход. Боекомплект вам пополнят завтра. Задача ясна?

— Да, господин подполковник.

— Вопросы?

— По соседней заставе работать?

— Нет. Тебе надо решать ту задачу, которую я обозначил.

— Слушаюсь, господин подполковник!

Макото Накамуро поднялся и сказал:

— Я уезжаю. — Он пошел из палатки, но остановился на выходе, обернулся и спросил: — А этот рядовой не брат лейтенанта Гуты, моего помощника?

— Он самый.

— Понятно. Я сообщу ему о гибели солдата и месте его захоронения.

— Мне очень жаль, что так получилось, но рядовой Гута входил в состав группы метателей гранат.

— Война, майор!

— Так точно, господин подполковник!

— Не провожай. Отдыхай.

Начальник штаба уехал.

В штабную палатку тихо зашел санинструктор.

— Разрешите на минутку, господин майор?

— Если ты хочешь знать реакцию начальника штаба на гибель Гуты, то он воспринял ее спокойно, без эмоций, как истинный самурай. Так что тебе ничего не грозит, если будешь держать язык за зубами.

— Я все понял. Разрешите идти?

— Иди! — сказал майор и вызвал к себе командиров групп.

Автомобиль ГАЗ-АА называли полуторкой не просто так. Он мог перевозить полторы тонны груза или шестнадцать пассажиров, не считая старшего в кабине. Именно такая машина прибыла из Номана сразу после обеда и встала у штабной палатки.

Капитан Гандориг подошел к ней и узнал старшего машины лейтенанта Салбиуна, служившего в штабе отряда.

Офицеры поприветствовали друг друга, потом начальник заставы спросил:

— Голоден? А то у нас недавно прошел обед, осталось немного.

— Нет. Благодарю, товарищ капитан. Мне приказано забрать трупы и возвращаться в отряд.

— Тела лежат за санитарной палаткой. Вон она.

— Людей дадите?

— Конечно. — Гандориг вызвал к себе старшину заставы.

Не прошло и двадцати минут, как тела погибших пограничников были загружены в кузов грузовика.

— Что в отряде, Нарат? — спросил начальник заставы.

— Да что там может быть? Все по-прежнему. Вот только сегодня с утра слух прошел, будто нам на усиление выделяют советскую стрелковую роту, взводы бронеавтомобилей и танков Т-26.

— Ого! — воскликнул капитан. — Это сила.

— Да, — согласился с ним лейтенант. — По крайней мере против небольших подразделений японцев.

— Я что-то русской авиации не вижу. Японцы летают, редко, но появляются. Русских же самолетов нет, а их в республике более ста штук.

Лейтенант пожал плечами и сказал:

— Это не наше дело, товарищ капитан, кому и когда летать.

— Ты прав. Ну, счастливого пути.

— Благодарю. Вечером к вам подойдут два отделения.

— Я в курсе.

— Удачи вам тут.

Полуторка ушла на запад, к сомону Номан.

Гандориг увидел советского военного советника и окликнул его:

— Алтан!

— Да, Амгалон.

— Погоди. — Капитан подошел к старшему лейтенанту и спросил: — Ты куда-то собрался?

— Хотел обойти отделения, посмотреть, в каком состоянии бойцы после такого довольно тяжелого боя.

— Ясно. Тут приезжала машина из отряда.

— Знаю. За убитыми.

— Да, всех погрузили. Я поговорил со старшим машины лейтенантом Салбиуном. Он в штабе отряда служит, интересные вещи мне рассказал.

Советник взглянул на начальника заставы:

— И что за вещи?

— У них там слух ходит, будто ваше командование решило усилить отряд стрелковой ротой Красной армии, взводом бронемашин БА-10 и танковым взводом на Т-26.

— Говоришь, слухи? — с улыбкой спросил Шагаев.

— Как у вас говорят, дыма без огня не бывает. А тебе ничего не известно об этом?

— Было бы известно, я давно бы тебя обрадовал.

— А уточнить информацию можешь?

— По-моему, с этим и без нас разберутся.

— Ты говорил, что твой бывший, да и настоящий начальник обещал помочь заставе. К нему обратиться нельзя?

Шагаев прикурил папиросу, чуть подумал и ответил:

— Почему нельзя? Можно, только неудобно как-то.

— А если на нас опять полезут японцы, да еще и большими силами, чем утром, удобно нам с одним пулеметом и двумя обоймами на винтовку обороняться будет?

— Ладно, не заводись, покурю и попытаюсь связаться с подполковником Смирновым.

— Попытайся, друг, очень тебя прошу. А моральное состояние бойцов я проверю сам, надо будет, подниму им настроение.

— Хорошо.

Но Шагаеву не пришлось беспокоить заместителя главного военного советника.

Из штабной палатки высунулся связист Карандан.

— Товарищ капитан! — обратился к старшему по званию и своему командиру.

— Да?

— Старшего лейтенанта Шагаева вызывает Улан-Батор.

Советник усмехнулся:

— Ну вот, Амгалон, видишь, как хорошо все вышло. Не надо суетиться.

Он прошел в палатку, взял трубку.

— Шагаев.

— Еще раз приветствую тебя, Алтан, — услышал старший лейтенант знакомый голос бывшего начальника отряда.

— Здравия желаю, товарищ подполковник!

— Наш связист целый час пытался выйти на вашу заставу. Да, бардака здесь хватает.

— В отношении связи, Андрей Андреевич, его хватает везде, и у нас тоже.

— Согласен. Значит, так. Командованием корпуса принято решение об усилении монгольского пограничного отряда в связи с участившимися случаями вооруженных провокаций, а где-то, как у вас, и боестолкновений. В аймак Хамтай, в который входит сомон Номан, направляется стрелковый батальон, усиленный ротами танков и бронеавтомобилей, саперным взводом и санитарным отрядом. Непосредственно в Номан пойдет стрелковая рота с танковым и бронеавтомобильным взводами. В каждом по пять единиц боевой техники. Я договорился со службой вооружения. Через стрелковую роту этого батальона специально для твоей заставы будут переданы три пулемета и дополнительный боекомплект.

— Большое спасибо, Андрей Андреевич.

— Не за что. Я же тебе не бутылку горилки посылаю для веселья, а оружие и боеприпасы, чтобы воевать.

— Сейчас оружие и боеприпасы как жизнь.

— Ошибаешься. Всегда, во все века символом жизни была любовь. Кстати, ты так и не женился?

— Нет, товарищ подполковник. Познакомился с девушкой, вроде нормальная, начали встречаться, а тут командировка.

— Письма друг другу пишете?

— Писали поначалу через комендатуру, оказалось, что они редко доходят до адресата. Вдобавок я не хочу, чтобы их читал какой-нибудь чинуша из военной цензуры.

— Но она ждет?

— Обещала ждать, а как на самом деле, не знаю.

— Ты верь, Алтан. Девушка ждет и думает о тебе.

— Я верю.

— Но все, мне пора к комбригу. Значит, оружие и боеприпасы получишь у командира роты. Мне тут фамилию его называли. Сейчас, секунду, вот, старший лейтенант Новиков Сергей Николаевич. Как организовать передачу, разберетесь сами. До связи, Алтан.

— Еще раз благодарю, Андрей Андреевич. До связи. — Шагаев передал трубку связисту и вышел из штабной палатки.

Начальник заставы оставался на месте и сразу спросил:

— Что скажешь, Алтан?

— Слухи подтвердились. В Хамтай идет стрелковый батальон с ротами танков и бронемашин, саперным взводом и медико-санитарным отрядом. К нам в отряд прибудут соответственно рота пехоты, взводы танков и броневиков, отделения саперов и медиков. Что выделят заставе, решит начальник отряда. Да, и еще вот что. По моей просьбе подполковник передал нам с командиром роты старшим лейтенантом Новиковым три пулемета и дополнительный боекомплект.

— Дай я тебя обниму, дорогой мой друг.

— Не стоит при бойцах.

— И когда подойдет батальон?

— Вот этого подполковник не знает. Потому как распоряжается им командир корпуса комдив Фекленко. Но придет, не беспокойся.

— Лишь бы до этого японцы не нанесли мощный удар по нам. Что по авиации, не узнавал?

— Это тоже не входит в компетенцию советников.

— Ясно. А японцы появились. Вон они.

Шагаев посмотрел в небо и увидел, что с востока приближалось звено из трех самолетов.

— Это японские истребители «Накадзима», — сказал он.

— Почему истребители? По идее, должны быть разведчики или бомбардировщики.

— Разведку могут проводить экипажи любых самолетов.

Японские истребители подошли к линии границы. Там два отвернули на север и юг, один взял вверх. Проведя этот маневр, они вновь сошлись и скрылись за горизонтом на востоке.

— И что бы это значило? — спросил Гандориг.

— Показали, кто в небе хозяин. Возможно, делали снимки позиций обороны.

— Это значит, что пехота, которая атаковала нас, ушла в глубину своей территории?

Шагаев взглянул на начальника заставы и проговорил:

— Нас атаковала не пехота, а диверсионно-штурмовое подразделение. Нам следует готовиться к повторению нападения.

Гандориг сплюнул на песок и спросил:

— Считаешь, японцы объявятся вновь?

— А черт их знает. Может, объявятся, может, нет, но нам требуется укрепить позиции. Самый сильный урон нам причинил расчет их станкового пулемета. Значит, надо на сопках и внизу, между ними, быстро соорудить окопы, в которых пограничники могли бы укрыться от огня диверсантов. Начать рыть их следует сейчас, немедленно.

Гандориг вызвал заместителя и поставил ему задачу.

Через полчаса пограничники, вооруженные кирками и лопатами, под прикрытием наряда развернули работы по сооружению укрытий. Траншеи были вырыты на сопках, в развалинах, стрелковые ячейки — у подножия холмов, между ними протянулись ходы сообщения.

Так прошло время до вечера, когда на заставу подошли две полуторки. Прибыло пополнение. Отделениями командовали сержанты Амгал Бордегин и Далай Тулбат. У первого из них был ручной пулемет, обещанный начальником отряда.

Расчет тут же был выставлен на позицию, подготовленную заранее. Огневые точки для пулеметов располагались немного впереди сопок, в десяти метрах друг от друга, с таким расчетом, чтобы они имели единый сектор обстрела в сто восемьдесят градусов.

Полуторки тут же двинулись в обратный путь. На них уехали два раненых пограничника.

Новые бойцы поставили палатки, привезенные с собой. Им был объявлен отдых. На дежурство заступили отделения сержантов Барласа Гонгора и Нарата Мурута. Все они находились в укрытиях, но имели возможность контролировать значительную территорию.

Единственное, что мешало им, так это сопки, с которых японцы атаковали заставу. Капитан Гандориг не решился выставить на них дозорный пост, хотя старший лейтенант Шагаев и советовал ему сделать это.

После ужина майор Куроки вызвал к себе заместителя и сказал ему:

— Я решил провести разведку заставы Холар.

— Цель?.. — спросил капитан Эндо Одзава.

— Посмотреть, что предприняли монголы после нашего нападения.

— Это опасно.

— А что на войне не опасно? Сидеть тут, на объекте двадцать два? Это тоже чревато. Русские имеют авиацию. Она в любой момент может подняться и пройтись над нами.

— Это будет нарушение границы.

Куроки усмехнулся и спросил:

— А мы ее не нарушали?

— Нет! Ведь граница проходит по реке, а монголы продвинулись на двадцать — двадцать пять километров на восток от нее, — ответил Одзава.

— Вот видишь, они уже оккупировали наши территории, так почему бы им не продвинуться еще дальше? Хотя речь идет об авиации. Наши самолеты залетают за реку, то же самое могут позволить себе русские. Их летчики увидят лагерь, наведут бомбардировщик, он разнесет тут все в считаные минуты. Наша авиация и подняться с аэродромов не успеет. Так что и здесь находиться опасно. Но не следует, капитан, обсуждать решения начальника. Слушай задачу. Подберешь двух бойцов во главе с капралом. Пусть они пройдут до балки, по которой мы подходили к сопкам, осмотрятся там. На месте начальника заставы я выставил бы наблюдателей на эти высоты. Если их там нет, то пусть наши люди поднимутся на них, посмотрят на позиции заставы, определят, что изменилось, прибыло ли из Номана подкрепление. В первую очередь меня интересуют бронемашины, минометы, пулеметы. Наличие пополнения в личном составе определить будет практически невозможно, а вот каким числом монголы этой ночью охраняют границу, узнать вполне реально. Меня также интересует, восстановили ли они мост между заставами. В общем, мне нужно знать все, чтобы спланировать второй удар по этой заставе.

— А не провести ли нам отвлекающий маневр? — предложил капитан.

Командир отряда посмотрел на него и спросил:

— Ты имеешь в виду имитацию нападения на соседнюю заставу?

— Да.

— Это тоже будет зависеть от того, что увидит разведка. Отбери самых лучших воинов. Я не исключаю, что монголы могли прислать в район границы специальную антидиверсионную группу, в задачу которой входит обнаружение и уничтожение нашего отряда. Ты понял меня, Эндо?

— Да, господин майор.

— Выполняй приказ.

— Один вопрос.

— Хоть несколько.

— Мне представлять вам разведгруппу?

— Перед выходом в этом нет никакой необходимости, а вот после разведки — обязательно, во сколько бы она ни вернулась. Впрочем, время действий разведчиков ограничено шестью часами. Следовательно, возвратиться на базу они должны в четыре утра.

— Понял.

— Ступай.

Капитан Одзава вышел из штабной палатки. В разведку он решил отправить солдат из первого отделения, подчиненного ему, и вызвал к себе капрала Сатоси Кату.

— Господин капитан… — начал было тот, но офицер прервал его:

— Не надо, Сатоси. Тебе предстоит ночная работа.

— Я слушаю, господин капитан.

— Возьми двух самых опытных своих солдат и аккуратно следуй к месту утреннего боя… — Одзава поставил задачу капралу и добавил: — От тех данных, которые вы получите в ходе разведывательного рейда, зависит многое в предстоящих действиях всего отряда.

Капрал козырнул и сказал:

— Я все понял, господин капитан. Задача будет выполнена.

— Если разведгруппа нарвется на специальное подразделение монголов, обязательно подай сигнал — две зеленые ракеты. Мы увидим их. Ну и затем бой. Получится прорваться, хорошо, нет, ты сам знаешь, что делать.

Като поднял голову:

— Да, господин капитан, я знаю, что делать в случае угрозы пленения. Живыми монголы нас не возьмут.

— Но лучше, если этого не произойдет. Вопросы?..

— Вы не обозначили время разведки.

— Разве? Хотя мог и не назвать. Значит, выход через сорок пять минут, время разведки — шесть часов, что означает возвращение группы в лагерь в районе четырех часов утра. Ровно в это время я буду встречать вас на позиции западного дозора. Доклад о результатах непосредственно командиру отряда.

— Я все понял, господин капитан. Вопросов нет.

— Ты уже определился, с кем пойдешь?

— Да. Вам назвать фамилии?

— Не надо.

— Разрешите идти?

— Удачи, капрал!

Сатоси Като ушел.

Ровно в 22 часа разведывательная группа, облаченная в маскировочные халаты, со штатным вооружением двинулась к западному посту. Капрал и два солдата миновали дозор, предупрежденный о них, ушли в степь, благополучно добрались до балки, там сделали привал.

Отсюда капрал Като видел через оптику высоты, которые занимал отряд перед утренним нападением на заставу. На фоне неба капрал разглядел бы любое движение на вершинах, но не заметил ничего подобного.

После отдыха он повел своих людей дальше. Из балки разведчики внимательно осмотрели восточные сопки и тоже никого не обнаружили.

После этого Като отправил одного бойца к ближней высоте и вскоре увидел, как там трижды мигнул фонарик. Это означало, что у сопки противника нет.

Капрал со вторым разведчиком прошли к холмам. Вскоре выяснилось, что они тоже пусты.

Капрал приказал своим людям подняться на сопку, которую в ходе атаки на заставу занимал майор Куроки. Оттуда разведчики смогли хорошо оценить обстановку. Они действовали настолько профессионально, что никто из монгольских пограничников их не заметил.

Разведгруппа капрала Като выполнила задачу. В 02.40 она спустилась на плато, прошла в балку и начала ускоренный марш к объекту 22.

Глава 3

После ухода разведгруппы в лагере был объявлен отбой. Службу несли только дозорные на четырех постах. Они могли осуществлять контроль местности по кругу.

Майор Куроки лег спать, запрограммировав подъем на четыре утра, к возвращению разведывательной группы капрала Сатоси Като.

Но не успел он закрыть глаза, как в его палатку заглянул рядовой второго класса Юко Ясида и спросил:

— Господин майор, вы уже спите?

Куроки с раздражением проворчал:

— Другого такого же идиотского вопроса я в жизни не слышал. Чего тебе, Юко?

— Извините, господин майор, но прибыл офицер по поручениям командира батальона, лейтенант Ямгути.

— Порученец? После того как сегодня здесь был начальник штаба? Интересно. Значит, в плане наших действий что-то изменилось. Проведи его в штабную палатку, я сейчас подойду.

— Слушаюсь, господин майор!

Куроки оделся, прошел в штабную палатку, освещенную керосиновой лампой.

Лейтенант из штаба поднялся при виде старшего офицера.

— Извините, господин майор, что вынужден будить вас…

Куроки прервал его:

— Пустяки. Что у вас, лейтенант?

— Еще раз извините, я не представился. Лейтенант Ямгути. — Офицер поклонился, достал из планшета пакет. — Это для вас, господин майор. Я выполняю приказ начальника штаба батальона подполковника Накамуро.

— Но он сам был здесь.

— Ситуация изменилась. А я, господин майор, всего лишь исполняю приказ.

— Ну хорошо, поглядим, что тут. — Командир отряда осмотрел печати, вскрыл пакет, развернул лист бумаги, прочитал то, что было написано на нем. — Вот, значит, что! На словах подполковник Накамуро ничего не просил передать?

— Просил. Воздушная атака застав не должна повлиять на решение отрядом боевой задачи, поставленной ему.

В донесении говорилось о том, что в 08.00 японская авиация начнет бомбардировку застав Номанского пограничного отряда, в том числе и Холара. Это обстоятельство должно способствовать действиям отряда майора Куроки. Территория, захваченная им, станет плацдармом для наступления до реки Халхин-Гол.

— Мы свою задачу выполним. А как насчет подхода основных сил? Об этом Накамуро говорил? — осведомился Куроки.

— Это не в компетенции командования батальона. Но пехотные, механизированные и танковые подразделения бригады уже выведены на рубеж предстоящих активных действий.

— Что мешает этим подразделениям подойти ближе и атаковать заставы без занятия плацдарма, с ходу? Монголы не смогут оказать им сколько-нибудь существенного сопротивления?

— Извините, господин майор, этот вопрос не ко мне.

— Что-то мудрит командование бригады. Или у монголов появилось нечто такое, что может сорвать наступление, поэтому требуется плацдарм?

— Не могу знать, господин майор. Я передал вам пакет, слова начальника штаба. На этом моя миссия выполнена. Разрешите убыть?

— Вы на машине?

— Да, она за сопкой.

— Ступайте, лейтенант, и передайте подполковнику Накамуро, что мой отряд свою задачу выполнит. Но на будущее я хотел бы иметь полное представление об обстановке, складывающейся в районе моих действий.

Лейтенант козырнул и вышел из палатки.

Куроки выругался. Он, опытный вояка, понимал, что командование бригады решило захватить плацдарм, исходя из того, что не могло в ходе общего наступления выбить монголов за реку. А вот почему не могло — это вопрос. Ответа на него у майора не было.

«Это плохо, — подумал он. — Нет ничего хуже работы вслепую. Бомбардировка? Почему ее не провели раньше, а выслали диверсионный отряд с задачей нанесения заставе максимально возможного ущерба? Подведены ли к двум соседним заставам другие отряды батальона? Почему, в конце концов, именно эта территория определена для создания плацдарма, хотя, судя по концентрации сил Квантунской армии, направление главного удара выбрано севернее?

Растягивание фронта монголов? Возможно. Прорыв в глубину территории Монголии частей и подразделений бригады с целью оттянуть на себя значительные силы русских? Не исключено.

Но ведь это приведет лишь к тому, что бригада угодит в котел. Остановить авангард соединения и отрезать тылы, оказавшиеся на территории противника, не составит труда. Или командование армии реализует план, который предполагает потерю одной-двух бригад? Они оттянут на себя значительные силы противника, погибнут, но позволят нанести сокрушительный удар на главном направлении? — Майор отодвинул от себя карту. — Нечего гадать, у меня есть отряд, которому поставлена задача. Я ее выполню, а дальше пусть полковник Танака думает, на то он и командир батальона.

И все же что-то у монголов изменилось, раз командование бригады не решилось на общее наступление. Этот момент прояснится очень скоро, возможно, даже днем».

Куроки прилег на топчан, но так и не смог уснуть. В третьем часу ночи он поднялся, измотанный, злой, разбудил Юко и приказал ему заварить крепкий чай. Этот напиток заметно взбодрил его.

Вскоре майор вышел на пост охранения, через который должна была вернуться разведывательная группа. Она подошла туда с десятиминутным опережением графика.

Куроки тут же увел капрала в штабную палатку и приказал рядовому второго класса принести ему чаю.

Он вернул карту на ее законное место и приказал:

— Докладывай, Като!

— Господин майор, до сопок, занятых нами ранее, мы дошли без происшествий и обнаружили, что монголов там нет. На них даже не выставлен пост раннего обнаружения противника. Потом мы поднялись на сопку, с которой вы руководили вчерашним боем, и увидели, что свои высоты монголы заняли. На них усиленный наряд. Там, где был один пограничник, сейчас два. Осмелюсь предположить, что застава получила пополнение. Я сам видел два пулемета, хотя у них оставался один. Уже ночью все пограничники наряда зарылись в землю, оборудовали окопы. Как ни странно, подвесной мост они не восстановили. Мой общий вывод таков. Застава была пополнена личным составом, оружием и боеприпасами. Пограничники несут службу в режиме повышенной готовности.

— Тогда почему монголы не посадили дозор на восточные сопки?

— Не могу знать, но сопки пусты.

— Ты уверен, что пограничники вас не заметили?

— Уверен. В противном случае они обязательно попытались бы уничтожить или захватить нас. Но ничего подобного не произошло.

— Что на соседней заставе?

— Наряд усилен и там. Смею предположить, что и на третьей тоже.

— Бронетехнику не видели?

— Нет.

— Не видели или ее нет на заставах?

— На Холаре и на второй заставе бронетехники нет.

— Откуда такая уверенность? Осмотр застав невозможен. Мешают западные сопки.

— Это так, господин майор, но я посылал разведчика к оврагу, который тянется между заставами. Оттуда вся территория видна неплохо. Бронемашины или танки мой боец наверняка заметил бы.

Майор посмотрел на командира разведгруппы и спросил:

— Кто дал тебе право так рисковать?

— А разве не важно для отряда, получил ли противник технику, которая может свести на нет все наши усилия по захвату Холара? — спокойно проговорил капрал.

— Значит, ты проявил инициативу?

— Так точно, господин майор. Я знаю, что она чаще всего наказуема, и готов нести ответственность.

Куроки неожиданно улыбнулся:

— Ты молодец, капрал. Это мое упущение. Определяя задачу группе, я не обязал тебя проверить наличие бронетехники у противника. Так что никакого наказания, напротив, благодарность. Теперь отдыхай.

— Слушаюсь! — сказал командир разведгруппы и ушел в свое подразделение.

Майор так и не уснул.

Днем из батальона пришли грузовики с боеприпасами и продовольствием.

Куроки так замотался, что рухнул на свою кушетку еще засветло, и это пошло ему на пользу. На сей раз он выспался с лихвой, поднялся сам, привел себя в порядок.

Командиры штурмовых групп построили подчиненных. Майор отдал приказ на выдвижение к сопкам.

Диверсанты шли раздельно, по группам, используя сложный рельеф местности, добрались до балки и оврага. Там майор приказал выслать разведку для осмотра высот.

Скоро пошли доклады о том, что сопки пусты. Командир отряда распорядился выйти к ним и укрыться, что и было сделано.

Сам он с заместителем и рядовым второго класса поднялся на ту же самую сопку, которую занимал вчера. Там ничего не изменилось. Из укрытия майор осмотрел в бинокль противоположные холмы.

Капрал Като доставил достоверную информацию. Сейчас, когда уже вовсю светило солнце, Куроки сразу увидел усиленный наряд, укрывшийся в траншеях, вырытых недавно и на вершинах сопок, и у их подножия. Монголы оборудовали две пулеметные позиции в окопах-ячейках, соединенных между собой выше проходов. Расчеты имели сектор обстрела практически в сто восемьдесят градусов, были защищены плотным земляным бруствером.

— Они подготовились к нашей новой атаке, — проговорил командир отряда.

Заместитель взглянул на него и спросил:

— Вы что-то сказали, господин майор?

— Я сказал, что монголы подготовились к обороне. Наш отход не ввел их в заблуждение.

— Монголы — низшая раса, но среди них тоже попадаются грамотные офицеры.

— Особенно когда рядом советский советник.

— Да. Как сегодня будем действовать? Выставляем станковый пулемет и бьем по вершинам сопок? Все как вчера?

— Нет, — ответил Куроки. — Ждем!

— Извините, господин майор, позвольте узнать, чего ждем?

— Увидишь сам. Мне не до объяснений.

— И пулемет не выставляем?

— Пока нет. Расчету быть в готовности перенести его на противоположную сопку.

— Как это? Под огнем монголов?

— Эндо, прошу, не задавай вопросы, передай приказ расчету. Командирам групп находиться в готовности к атаке заставы.

— Но…

Куроки так взглянул на заместителя, что тот сразу кивнул и промямлил:

— Понял. Передаю приказ. Мне тоже оставаться здесь или уйти к группе?

— Будь здесь.

— Да, господин майор. Я все понял.

— Сомневаюсь, но поймешь немного позже.

Изрядно растерявшийся капитан отошел к спуску, оттуда передал приказ расчету пулемета и командирам штурмовых групп.

Вернулся на место и залег рядом с Куроки. Тот продолжал рассматривать западные сопки, иногда переводил оптику на соседнюю заставу. Монголы несли службу в штатном режиме, хотя и в повышенной боевой готовности.

Военный советник начальника заставы старший лейтенант Шагаев с четырех утра находился в окопе, у подножия крайней южной сопки.

— Зачем ты пойдешь в окоп, Алтан? — спросил его капитан Гандориг еще вечером. — Японцы ушли, если вернутся, то их увидят бойцы наряда. А чего тебе делать у сопки?

— Ну не зря же твои люди там все это вырыли.

— Я еще вчера не мог понять, для чего он. Может, все же объяснишь, что ты делаешь?

Шагаев улыбнулся:

— Хорошо, объясню. Наш наряд утром не увидел, как к заставе подошел отряд противника. Почему так произошло? Да потому, что японцы использовали балки и овраги, прикрывались восточными сопками. С наших высот местность за ними не просматривается даже с вышек. По оврагам и балкам тоже можно спокойно пройти и остаться незамеченным. Так японцы и сделали. Я внимательно изучил карту и вот что выяснил. Если смотреть не с вершины, а с бока и с низа крайней сопки, то примерно треть этого пространства будет видна. Надо проверить, так это или нет.

Гандориг скептически посмотрел на советника.

— Значит, с вышек не было видно, а из низины разглядишь?

— По карте получается так. Пойдешь со мной, посмотришь?

— И когда ты собрался идти туда?

— В четыре утра.

— Самое время для сна.

— Самое время для подхода противника и нанесения удара.

Начальник заставы усмехнулся и проговорил:

— Мы отбили их утром, в куда более сложной ситуации, пусть и с потерями, но сделали это. Зачем им возвращаться? Чтобы еще раз получить, как у вас говорят, по морде?

— Ну, во-первых, мы не отбили японцев. Они отошли сами, по сигналу, хотя вполне могли переместить станковый пулемет на наши высоты и попросту добить нас всех. Почему?

— И почему?

— Вот и я не могу понять. А надо бы, чтобы не попасть впросак в следующий раз.

— А что во-вторых? — спросил Гандориг.

— Японцы отошли по приказу. Нам непонятны их действия. В этом кроется опасность. А если они делают ставку на то, что после первого удара мы успокоимся, подумаем, что у них не хватило духа продолжать бой, а сами в то же время готовят решительный удар? В-третьих, подразделение, которое нас атаковало, действовало под четким руководством. Его командир знал, что и как надо делать. Никогда не поверю, что японцы вышли к границе просто для того, чтобы пострелять по заставе и уйти. Это не их тактика. Так вообще никто не воюет.

— Значит, ты уверен в том, что они вернутся?

— И как бы не с усилением. Первую атаку можно вполне рассматривать как разведку боем. Японцы провели ее, отошли, наверняка откуда-то смотрели за нами. Поставили ли мы пост раннего обнаружения? Выйдут ли к границе бронемашины? Они увидели все, что им было надо. Дальше что? Я считаю, что теперь наши враги и нанесут тот самый решительный удар. Но для этого им надо скрытно подойти к сопкам. Сделать это можно, но ближе к оврагу. По нему, я думаю, они и отошли куда-то недалеко, где у них оборудована база. Если я окажусь прав, то от крайней сопки есть шанс увидеть японцев. Не все подразделение, даже не отделение, а нескольких солдат, но и этого будет достаточно, чтобы подготовиться к обороне.

— Мы и так готовы, — сказал Гандориг.

— Да, для усиления обороны кое-что предпринято, но остановит ли это японцев?

Начальник заставы отказался идти к сопке, и с четырех утра в специально вырытом окопе находился старший лейтенант Шагаев.

Интуиция не подвела опытного человека. Он увидел японцев, всего двух. Они последними выскочили из оврага и, пренебрегая мерами безопасности, вышли на открытое крохотное пространство в полный рост. В поле зрения советского старшего лейтенанта они были лишь секунду, но ему этого хватило.

Он скрытно отполз по траншее за сопку и бросился к палатке начальника заставы.

— Подъем!

— Что такое?

— Подъем, говорю, японцы объявились.

— Что? — повторил капитан и сел на лежанке.

— Да очнись ты. Японцы вышли к восточным высотам.

— Дьявол! Наряд оповещен?

— Нет. Вставай, одевайся, а я потихоньку подниму личный состав.

— Угу, давай. Встретимся в штабной палатке.

Шагаев понимал, что с восточных высот его тут рассмотреть никак нельзя, и все же перемещался скрытно.

Старший лейтенант поднял личный состав и вывел его на позиции обороны, устроенные за развалинами крепости. Начальник заставы разбудил заместителя. Старший лейтенант Бержингин направился к сопкам, предупредил старшего наряда Барласа Гонгора о подходе японцев, объявил полную боевую готовность, прополз к пулеметчикам и остался с ними.

Связист вызвал начальника соседней заставы капитана Айрата Дигууна.

— Что у вас случилось? — спросил тот.

— Японцы вновь вышли к восточным сопкам, — ответил Гандориг.

— Да ты что? Поднимаю заставу в ружье.

— Да, и сообщи об этом соседу, старшему лейтенанту Тибригэру.

— Конечно. Ты доложил в отряд о японцах?

— Пока нет, решил сначала тебя предупредить.

— Понял, благодарю. До связи, Айрат.

— До связи, Амгалон. — Начальник заставы Холар закончил этот разговор и сказал связисту: — А сейчас, сержант, соедини меня с отрядом.

— Слушаюсь!

Карандан извлек из аппарата один провод, вставил разъем с другим, проверил наличие соединения.

— «Рубеж» слушает, — ответил дежурный.

— Это «Крепость». Мне срочно нужен начальник отряда, — проговорил начальник заставы и вскоре услышал немного искаженный голос подполковника Гэлдэра:

— На связи!

— Товарищ подполковник, докладываю, советским военным советником замечен подход японцев к восточным сопкам.

— Черт возьми, что еще за японцы?

— Предполагаю, это тот же отряд, который атаковал заставу вчера утром.

— И чего им от тебя надо?

— Не могу знать, товарищ подполковник.

— Численность противника установлена?

— Никак нет. Сейчас невозможно это сделать.

— Плохо. Заставу поднял в ружье?

— Так точно.

— Придется высылать к тебе бронетехнику. Ты ведь не знаешь, насколько силен твой противник, какое вооружение он имеет. Пушки и пулеметы БА-10 смогут накрыть противоположные высоты. Что на данный момент делают японцы?

— Они находятся за сопками. Мы их пока не видим.

— У тебя сейчас два отделения в наряде?

— Так точно, а также две огневые точки с расчетами пулеметов, два отделения на рубеже прикрытия заставы, одно отодвинуто вглубь, к палаткам.

— Понятно. Держись. БА-10 подойдут. Не сразу, но будут.

— Благодарю.

— До связи!

— До связи.

Гандориг передал трубку связисту, посмотрел на часы. Стрелки показывали 07.50. Он приказал связисту покинуть штабную палатку, укрыться среди развалин и оберегать телефонный аппарат как собственную жизнь. После этого начальник заставы прошел к отделению сержанта Мунхбая.

Монгольские пограничники ждали повторения вчерашних событий. Но произошло нечто иное, никак ими не ожидаемое.

Слева донесся гул двигателей.

— Это что такое? — воскликнул начальник заставы.

— Похоже, к нам идут самолеты, не один и не два, — ответил сержант Мунхбай.

— Самолеты? Это могут быть только японцы. О наших и русских нас предупредили бы, да и делать им тут нечего.

Гул нарастал, раздались приглушенные взрывы.

Тут к начальнику заставы подбежал солдат и доложил:

— Товарищ капитан, связист просит вас подойти.

Гандориг полетел к сержанту, схватил трубку, но услышал лишь несколько слов капитана Дигууна:

— Застава атакована вражескими…

Разговор прервался.

В небе тут же появились шесть японских легких бомбардировщиков Ки-30, прикрытых четырьмя истребителями «Накадзима». Соседняя застава покрылась грибами разрывов. Бомбардировщики шли в две линии, по три в каждой, в сотне метров друг от друга. Взрывы повредили линию связи.

На заставу Холар тоже обрушились пятнадцатикилограммовые бомбы осколочного действия. Но, видимо, основной боезапас два звена Ки-30 истратили на заставы Тибригэра и Дигууна. Холару досталось двенадцать бомб. Две из них разорвались на высоте, где находились четыре сержанта Гонгора. Начальник заставы сразу понял, что эти люди погибли. Другого урона бомбардировка не нанесла.

Японские самолеты прошли над заставами и повернули на восток. Тут со стороны сомона Номан появились два советских истребителя И-15 с красными звездами на хвосте, фюзеляже, крыльях.

— Отчаянные ребята! — проговорил Гандориг. — Что они собираются делать?

Это выяснилось через несколько секунд. Японцы шли на снижение, поэтому советские истребители смогли зайти им в тыл и ударили по двум бомбардировщикам. Веер пуль пробил японские самолеты, они рухнули на землю и взорвались.

Советские И-15 сбили еще два истребителя и вспыхнули сами. Пилоты сумели выпрыгнуть, но японские вояки расстреляли их в воздухе. Машины взорвались недалеко от восточных сопок.

Все это видели пограничники.

Гандориг только и произнес:

— Да, ничего не скажешь. Русские летчики — настоящие герои, а японцы — сволочи последние. Зачем в небе расстреливать?

Сержант Мунхбай вздохнул и сказал:

— Они были обречены с самого начала, товарищ капитан, знали, что погибнут, но пошли в атаку и сбили четыре самолета.

Поредевшая авиагруппа японцев пошла на восток, увеличивая скорость и набирая высоту.

Старший лейтенант Шагаев был чернее тучи. Да и монголы пребывали не в лучшем состоянии.

Но надо было нести службу, воевать дальше. Пограничники понимали, что авиация противника налетела не случайно. Она создала условия для действий наземных сил. Но японцы не торопились с атакой.

Старший лейтенант Бержингин доложил начальнику заставы:

— На сопке погибли четверо солдат из отделения сержанта Гонгора. Я приказал спустить тела вниз, послал на высоту двух человек. Пулеметчики не пострадали. Я был рядом с ними. В общем-то наряд не особенно ослабел. Мы вполне можем дать отпор пехоте противника.

Тут пограничники, находящиеся на высоте, подали условный сигнал. Он означал, что появились японцы.

Гандориг приказал заместителю убыть к наряду и руководить им, сам же вместе с советником пробежал к связисту. Он сообщил в отряд о бомбардировке застав и повреждении линии связи между ними, в подробностях описал героический бой двух русских летчиков-истребителей, погибших, но сбивших четыре вражеских самолета.

Начальник отряда выслушал его и сказал:

— Доклад принял. Авиация — это неожиданно. Мы не имели информации о планах японцев атаковать заставы с воздуха. Как оказались в небе русские истребители, не знаю, но доложу по команде о воздушном бое. Какие у тебя потери?

— Четыре человека. Их накрыли бомбы на сопке.

— Значит, можешь вести оборону?

— Да, могу. Вы обещали бронеавтомобили.

— Да, они через двадцать минут подойдут к вам. Два БА-10, не обессудь, больше дать не способен. Неизвестно, как будут развиваться события на соседних заставах. У меня с ними тоже нет связи. Отправлю людей восстанавливать линии. Попрошу русских оказать помощь авиацией. Раз они послали два истребителя, то, может быть, сумеют отправить еще хоть сколько-то. Но это только по необходимости, после твоего запроса.

— Понял вас. Застава к обороне готова.

— Удачи тебе, Амгалон!

— Конец связи. — Гандориг передал трубку сержанту, взглянул на старшего лейтенанта Шагаева и спросил:

— Что, Алтан, находишься под впечатлением воздушного боя?

— Поражаюсь подлости японцев. Ведь существует неписаный закон: пилотов, выбросившихся с парашютом, в воздухе не расстреливать. Наши так никогда не делают.

— Так то русские, а то японцы. У них свои законы.

— Паскудные законы.

— Никто и не спорит. Ладно. От наряда прошел сигнал. Надо узнать, что там, на вражеских сопках.

Начальник заставы и советник вышли на позиции отделения сержанта Мунхбая. Там их ждал посыльный от заместителя.

— Говори, боец! — приказал ему Гандориг.

— Товарищ капитан, старший лейтенант Бержингин передал, что японцы выставили на вторую высоту слева от нас станковый пулемет.

Гандориг и Шагаев переглянулись.

— Станковый, говоришь? — переспросил начальник заставы.

— Так точно. На станине из четырех лап. Расчет три человека.

— Почему наши пулеметчики и наряд не открыли огонь по этой цели? — с возмущением спросил начальник заставы.

— Старший лейтенант Бержингин приказал мне получить ваше разрешение на открытие огня по сопредельной территории. Пока вас не было, японцы быстро натаскали снизу камней и сделали бруствер.

— Упустили момент! Надо было сразу стрелять. Нет, начали сигналы подавать, ждать разрешения.

— Так ведь граница! — сказал боец.

— Граница, говоришь? А вчера утром она имела хоть какое-то значение для тех самых японцев, которые, похоже, и сегодня вышли к нам? Я прав? — Он повернулся к Шагаеву.

Советник кивнул и сказал:

— Прав, Амгалон. Только вот для того, чтобы бойцы без предупреждения открывали огонь на поражение по любой цели, приблизившейся к границе и остающейся на своей стороне, надо дать им такое указание. А вы с заместителем как их инструктируете? Так, как прописано в уставе. Вот наряд и действует по этим правилам. Что в этом случае должен был сделать начальник наряда? Попытаться установить связь с японцами и потребовать от них выйти из зоны ответственности заставы. Сделать этого Бержингин не мог. Вот противник этим и воспользовался.

— Но если охранять границу по усмотрению начальников застав, то это будет полный бардак. Мы сразу открываем огонь, соседи нет, кто-то вообще оставляет позиции и пытается захватить нарушителей.

— Вот и получай, капитан, огневую точку прямо напротив наряда. Хорошо, что бойцы зарылись в землю. Сегодня станковый пулемет большого урона нам не нанесет, но заставит укрыться. Этого хватит, чтобы японцы вышли к сопкам и опять подобрались к заставе. Но чего гадать, посмотрим.

Гандориг передал заместителю распоряжение открыть огонь по всем целям, которые будут замечены, а потом обратился к советнику:

— Я говорил тебе, что начальник отряда выделил нам два бронеавтомобиля?

— Нет.

— Забыл впопыхах. Два БА-10 уже идут к нам.

— Дорога извилистая, хотя и степная, идет между многочисленных балок, оврагов, буераков. По ней сильно не разгонишься, да и бронемашины не отличаются высокой скоростью. Пройти им нужно двадцать километров, но это по прямой. По маршруту все тридцать выйдут. Если по пути с ними ничего не приключится, то подойдут через час. Это долго, но усиление будет серьезное.

— Еще начальник отряда хотел запросить помощь русской авиации, но это по необходимости.

— Что ей тут делать? Авиация не потребуется, а вот бронемашины — самое то.

— Может, раньше подойдут?

— Может быть.

С востока прогремела очередь станкового пулемета.

— К бою! — крикнул начальник заставы, залег за земляной бруствер и достал из кобуры пистолет ТТ.

То же самое сделал и Шагаев.

Винтовки командному составу не положены, но и ТТ в ближнем бою хорошее оружие.

Очередь станкового пулемета ударила по крайней левой высоте, затем наступила тишина. Пограничники с сопки показали, что потерь у них нет.

Когда самолеты ушли, командир диверсионного отряда майор Куроки ударил кулаком по земле и заявил:

— Куда они сбросили бомбы? Им лишь бы отчитаться! Какой ущерб нанесли заставе? Только вторую сопку распотрошили, а там было всего четверо пограничников.

Рядовой второго класса Юко Ясида, лежавший рядом с ним, проговорил:

— Мы не знаем результатов бомбардировки других застав, господин майор. Может быть, там летчики уничтожили всех.

— Это вряд ли. А тут наряд ведет спокойно. Трупы с сопки убрали, взамен погибших выставили других бойцов. Закрыли брешь. А это значит, что в крепости у них все нормально. Давай вниз, передай расчету пулемета приказ выйти на сопку и быстро оборудовать укрытие из камней, которых здесь более чем достаточно.

— Слушаюсь, господин майор, но…

Командир отряда злобно взглянул на него и гаркнул:

— Что «но»?

— Монголы могут перебить расчет при установке пулемета.

— Не перебьют. Их слабость в том, что они здесь действуют как на настоящей границе, по уставу, без приказа стрелять не будут. Пока сообщат начальнику заставы о выходе расчета, пока тот решится на открытие огня, солдаты и установят пулемет, и прикроют его каменным бруствером. Еще какие-то «но» у тебя есть?

— Нет, господин майор.

— Так вперед!

— Я уже ушел!

Диверсанты благополучно установили пулемет. Майор Куроки оказался прав. Бюрократические проволочки позволили японцам выполнить свою задачу.

По приказу начальника отряда они дали очередь по крайней, правой от себя сопке. Командир расчета голосом доложил, что никакого результата обстрел не принес.

Майор спустился вниз, подозвал к себе командиров штурмовых групп. Те прибыли, встали в шеренгу.

— Господа, монголы учли урок предыдущего нападения, перестроили оборону, снабдили ее укрытиями. Авианалет практически ничего не дал. Два старых советских самолета смогли сбить четыре наших, из них два бомбардировщика. Впрочем, вы все сами видели. Наш станковый пулемет не сможет сбросить монгольский наряд с сопок, но он в состоянии заставить противника спрятаться. Как только в небо взлетит красная ракета, расчет откроет огонь по высотам и по пулеметным гнездам у сопок. Пограничники укроются. По второй ракете все наши группы должны пойти на штурм. Главное — уничтожить монгольских пулеметчиков, выйти в мертвую зону, подняться по склону, ручными гранатами уничтожить большую часть наряда, остальных вынудить отойти на заставу. На этот раз станковый пулемет мы перенесем на сопки, отбитые у противника. Оттуда он будет иметь возможность наносить губительный ущерб заставе. По третьей красной ракете обстрелять позиции обороны заставы и продолжить штурм, спускаясь с высот. Положение станкового пулемета я определю отдельно. Его огонь может вывести из строя до половины личного состава заставы. Остальных добить, офицеров пленить. Скорей всего после занятия нами сопок, при массированном обстреле с них, монголы дрогнут и постараются отойти. Это будет самое удобное время для их уничтожения. Выполнив основную задачу, закрепляемся на позициях обороны заставы и ведем ее по обстановке, до дополнительного распоряжения из штаба батальона. Вопросы ко мне есть?

Вперед вышел командир третьей штурмовой группы, старшина второго класса Дзиро Ито.

— Разрешите, господин майор?

— Спрашивай.

— Вы рассчитываете на то, что соседняя застава и подкрепления из отряда не подойдут к Холару?

— В отличие от той заставы, которую мы должны взять, другие, расположенные севернее, понесли несравненно больший урон от бомбардировки. Они не в состоянии осуществлять охрану территории, оккупированной монголами. По данным разведки, у начальника отряда в подчинении только резервная застава, взвод охранения и несколько единиц бронемашин. Да, на помощь монголам русские выслали батальон в район Хамтай. Пограничный отряд должен получить одну стрелковую роту, взводы бронемашин и танков, отделения саперов и медиков. Делаю ударение на слове «должен». Пока подкрепление не прибыло даже в Хамтайский аймак. Следовательно, русских нет и в Номане. Я не исключаю, что командование нашей бригады привлечет к работе по погранотряду авиацию, как это было сделано против застав. Но даже если командир отряда и решится направить против нас резервную заставу, то в обороне мы сможем уничтожить ее.

— А если начальник отряда бросит к Холару бронеавтомобили?

Майор усмехнулся и заявил:

— Броню БА-10 пробивает станковый пулемет. Эти машины легко могут быть уничтожены с воздуха на походе к Холару. Проще подорвать их в Номане, тогда, по крайней мере, экипажи живы останутся.

Вперед вышел командир второй группы, лейтенант Моку Сасаки:

— Господин майор, если соседние заставы понесли серьезный урон, то почему командование батальона бросает нас на Холар, а не на них? Так мы могли бы занять обширные территории. Туда же вышли бы другие диверсионные отряды, пехота, бронетехника, наконец. Начальнику заставы Холар пришлось бы оставить позиции и отойти в Номан, чтобы не оказаться в окружении. Тогда наша авиация без проблем уничтожила бы заставу на марше.

— Ты, лейтенант, задал этот вопрос мне? — осведомился Куроки.

Сасаки изрядно удивился и ответил:

— Так точно! Ведь отрядом командуете именно вы.

— А по-моему, твой вопрос адресован командованию батальона. Ведь мы получили задачу оттуда. Если тебя интересует, почему штаб решил так, а не этак, то я разрешаю тебе лично обратиться за разъяснениями к командиру батальона полковнику Танака. Но только после того как отряд выполнит боевую задачу, займет заставу.

Сасаки молча встал в строй.

Куроки взглянул на своего заместителя, являвшегося и командиром первой штурмовой группы.

— Теперь твоя очередь. Можешь задавать свои вопросы.

Капитан Одзава вытянулся и ответил:

— У меня нет вопросов.

— Прекрасно. Десять минут на рассредоточение, и по второй красной ракете идти на сопки. Все свободны!

Командиры групп развели личный состав по направлениям предстоящего штурма.

Куроки вернулся на сопку и спросил рядового второго класса:

— Есть изменения в обстановке, Юко?

— Нет, господин майор. Все как прежде. Да и времени на инструктаж отряда вы затратили немного, — ответил тот.

— Значит, все без изменений? Давай к расчету пулемета, передай… — Майор проинструктировал солдата и тот убежал.

Спустя пять минут командир отряда поднял ракетницу и нажал на спуск. В небо ушла красная ракета.

Тут же застучал станковый пулемет, благо боеприпасов к нему хватало с избытком. Расчет открыл слепой огонь по высотам и позициям противника, устроенным перед ними. Монгольские пограничники укрылись в окопах.

Через пять минут Куроки выпустил в небо вторую красную ракету.

Массированный обстрел сопок заставы не стал неожиданностью ни для начальника капитана Гандорига, ни для его заместителя, находившегося у позиции расчетов ручных пулеметов. Так и должно было быть. Без огневого прикрытия идти на штурм — это настоящее самоубийство.

А вот Шагаев беспокоился.

Гандориг заметил это и спросил:

— Что на этот раз, Алтан?

— В смысле?..

— Чего сейчас хмуришься? Все гибель летчиков забыть не можешь?

— Об этом я никогда не забуду, но сейчас дело в другом. С какой стати японцы принялись вслепую расстреливать боекомплект станкового пулемета?

— Он должен заставить наших бойцов укрыться.

— Вот! А если японцы сейчас пойдут на штурм?

— Но не будет же пулемет бить по тем местам, куда выйдут японцы. В момент штурма расчет должен будет прекратить стрельбу.

— Необязательно. Расчет может вести огонь по вершинам сопок, и тогда штурмовая группа получит возможность дойти до них.

— А наши пулеметы?

Шагаев посмотрел на Гандорига и спросил:

— Амгалон, ты что, действительно не понимаешь, что японцы не дадут пулеметчикам высунуть головы? Или проверяешь меня? Станковый пулемет будет вести огонь даже в непосредственной близости к своим группам, прекратит его, как только японцы подойдут к позициям на расстояние броска гранаты. Тогда они уничтожат наши пулеметные расчеты и подойдут по мертвой зоне, по склону к вершине и опять-таки применят гранаты.

— Возможно, ты и прав. Что предлагаешь?

— Перед тем как дать тебе совет, я должен знать, где сейчас находятся бронеавтомобили.

— Идем к связисту.

Офицеры прошли к сержанту Карандану, и Гандориг приказал вызвать отряд.

— Слушаю, капитан! — ответил подполковник Гэлдэр.

— Докладываю. Японцы открыли огонь по нашим сопкам из станкового пулемета.

— Как они выставили его на глазах у наряда? Почему вы позволили им это сделать?

— Мы не имеем права обстреливать чужую территорию.

— Ты слишком хорошо знаешь устав, Амгалон. Это похвально, но я отдам тебя под трибунал, если и сегодня японцам удастся нанести твоей заставе существенный урон. Это все?

— Нет, есть вопрос у советника.

— Передай трубку.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — приветствовал старший лейтенант Шагаев начальника пограничного отряда.

— Здравствуй, старший лейтенант. Ладно, пусть Гандориг такой у нас ревнитель уставов и всяких инструкций, но ты-то советский боевой офицер. Не мог взять командование на себя? Это допустимо в экстремальной ситуации.

— Вот именно, товарищ подполковник, в экстремальной. Общая обстановка на момент выхода японцев к восточным сопкам таковой не являлась.

— Ладно. Что ты хотел?

— Мне надо знать, где сейчас находятся бронемашины.

— Исходя из времени отправки и скорости передвижения, где-то в восьми-десяти километрах от вас.

— Это значит, что самое большее через полчаса они будут у заставы, не так ли?

— Думаю, раньше. Могут появиться через двадцать минут. Экипажи опытные, водители служат не первый год.

— Я вас понял, благодарю.

— Теперь вопрос у меня. Какое решение принял ты?

— Товарищ подполковник, если бронемашины подойдут в течение двадцати минут или получаса, то мы отобьем штурм японцев. На этот раз они понесут невосполнимые потери.

— Хорошо. При необходимости бери командование на себя.

— Обойдемся. Капитан Гандориг умело руководит заставой.

— Если все, то жду сообщений. До связи.

— До связи.

Шагаев передал трубку связисту.

— Спасибо за поддержку! — сказал Гандориг.

— Сочтемся позже.

— Так что ты предлагаешь?

— Немедленно прикажи наряду и пулеметным расчетам отойти в развалины, назначь специальную группу из двух-трех самых опытных стрелков. Японцы наверняка попытаются перенести станковый пулемет на сопки, оставленные нами. На сей раз мы не должны допустить этого.

— Ты предлагаешь оставить господствующие высоты? — воскликнул монгольский капитан.

— Это не господствующие высоты, Амгалон, а могильник для наших бойцов.

— Ты берешь на себя всю ответственность за это решение?

— Само собой. Ты хочешь, чтобы я принял командование заставой?

Гандориг сплюнул и заявил:

— Забудь. Я следую твоему совету.

К заместителю начальника заставы отправился посыльный. Прикрываясь холмами, он сумел добраться до пулеметных расчетов и траншеи, где укрывался старший лейтенант Бержингин.

Тот выслушал посыльного и передал приказ на сопки.

Командиры отделений начали отвод подразделений. По траншее ушли с позиций пулеметчики и заместитель начальника заставы.

Они перебежали в развалины и заняли позиции рядом с отделениями сержантов Мунхбая и Мурута. Пулеметчики устроились между каменными глыбами в стыке отделений, образовали достаточно сильный оборонительный рубеж.

— К бою! — подал команду начальник заставы и укрылся вместе с советником на левом фланге.

Маневр пограничников японцы не заметили. Монгольские бойцы не зря рыли окопы и траншеи. Станковый пулемет продолжал бить по высотам и их подножию.

В небо взлетела вторая красная ракета.

Штурмовые группы японского диверсионного отряда под прикрытием пулемета ринулись к сопкам.

Глава 4

Японцев удивило, что монголы не открыли огонь. Они посчитали, что станковый пулемет не дает пограничникам высунуться из укрытий, метров с тридцати забросали их гранатами, тут же начали обстреливать вершины сопок. Диверсанты устремились на склоны, поднялись до половины, опять начали бросать гранаты.

Вскоре они вышли на высоты и заняли монгольские пулеметные позиции. Только теперь японцы поняли, что противника тут и не было.

Этот факт сильно озадачил заместителя командира отряда капитана Одзаву. Он послал солдата на наблюдательный пункт майора Куроки.

— Господин майор, капитан Одзава передает, что на высотах никого не было, — доложил тот.

— Что значит не было? Неужели монголы провели нас? Это невозможно! Их начальник не додумался бы до отвода отделений с господствующих высот. Русский советник, будь он проклят! Ну что ж, они оставили позиции, мы их заняли. Это тоже неплохо. — Куроки повернулся к рядовому второго класса и приказал: — Командира пулеметного расчета ко мне, быстро!

— Слушаюсь.

Вскоре явился капрал Комаду.

— Сколько патронов истрачено? — спросил майор.

— Две ленты по двести сорок девять патронов.

— Сколько осталось?

— Ровно столько же.

— Хорошо. Переносите пулемет на вторую высоту справа отсюда. Действуйте так же, как и прежде, но с большей осторожностью. Русский советник может просчитать этот маневр, и тогда вы окажетесь под плотным огнем.

— Но по заставе будут стрелять наши штурмовые группы.

Куроки почувствовал, что уверенность покидает его, и повысил голос:

— Капрал, я приказал действовать максимально осторожно и быстро, собрать установку на склоне и с ней, готовой к бою, выйти на вершину. Там окопы, соединенные траншеей. Оттуда увидите, где удобнее установить пулемет, чтобы в секторе обстрела была вся территория заставы, в том числе и развалины крепости. Вопросы, капрал?

— Вопросов нет, господин майор!

— Огонь только по моему сигналу. Вперед!

Командир расчета ушел, и вскоре пулеметчики потащили свое громоздкое оружие к западной сопке.

— Мы тоже пойдем туда, господин майор? — спросил Юко.

— Конечно, на третью справа высоту. Отсюда невозможно руководить боем.

— Понял.

— А понял, бери оружие и за мной.

— Здесь еще санинструктор.

— Ему идти с нами.

— Слушаюсь!

Майор Куроки, рядовой второго класса Юко Ясида и санинструктор сержант Яно перебежали открытый участок и поднялись на высоту.

Там их встретил командир третьей штурмовой группы старшина второго класса Дзиро Ито и доложил:

— Господин майор, пограничники рассредоточились в развалинах крепости. У монголов пять отделений, два неполных. Основная линия обороны проходит по рубежу ближнего дугообразного края развалин. В глубине у палаток находится резерв. Пулеметчики расположились между отделениями переднего рубежа. Офицеры на южном фланге. Каменные остатки крепости надежно закрывают противника.

— Эти развалины находились тут и вчера, что не помешало нашим метателям гранат и стрелкам уничтожить до половины пограничников. Сегодня мы перебьем всех монголов. Приказываю в офицеров не стрелять. Мы будем брать их живыми.

— Если они сдадутся.

Майор явно находился не в своей тарелке.

— Выполнять приказ, старшина! — прорычал он.

— Слушаюсь!

Куроки направил бинокль на соседнюю заставу и увидел, что позиции обороны там удерживали от силы полтора отделения. Остальные пограничники занимались своими товарищами, ранеными и убитыми в результате воздушного налета.

«Вот теперь и надо было бы брать эту заставу, — подумал он. — С ней, да и с третьей, где положение наверняка точно такое же, мы справились бы без проблем. Но нам приказано занять плацдарм именно здесь, в районе этой проклятой старой крепости, от которой остались одно название и развалины».

Он перевел оптику на заставу капитана Гандорига и проговорил:

— Монголы укрепились неплохо, но это их не спасет. Что со станковым пулеметом?

— Расчет выходит на вершину, — доложил рядовой второго класса.

— Смотри за его действиями.

— Слушаюсь!

Раздались разрывы гранат. Пулеметный огонь не прекращался.

Капитан Гандориг повернулся к Шагаеву и сказал:

— Ты оказался прав. Наши пулеметчики наверняка погибли бы.

— Смотри, что дальше будет.

Станковый пулемет японцев начал бить по вершинам сопок. Длинные очереди нещадно кромсали их одну за другой.

— Да, мы и здесь не смогли бы сдерживать противника, — заявил Гандориг. — Извини, Алтан. Все же опыт великое дело. Я обрек бы на смерть два отделения и потерял бы пулеметы.

Русский советник похлопал его по плечу и произнес:

— Ничего, Амгалон. Мы сохранили силы для решающего боя.

— Это да.

— Стрелки для работы по станковому пулемету готовы?

— Посмотри сам. Они за тыловой плитой, которая стоит ребром слева от нас.

Шагаев увидел бойцов, специально выделенных для уничтожения расчета станкового пулемета японцев, которые вышли на вершины сопок, заняли траншеи и окопы.

— Вторая высота! — крикнул заместитель начальника заставы.

— Что там?

— Пулемет!

— Стрелки, огонь! — дал команду капитан Гандориг.

Бойцы сделали пару выстрелов и замолчали.

— В чем дело? — спросил начальник заставы.

Старший группы стрелков ответил:

— Японцы втащили пулемет в траншею. Мы не успели подстрелить расчет.

— Черт побери, я вас под трибунал отдам!

Шагаев положил руку на плечо монгольского капитана и произнес:

— Не горячись. Командир японцев просчитал ситуацию, понял, что главной нашей целью при их выходе на сопки будет пулемет. Поэтому он предупредил расчет о необходимости быстрого броска в укрытие. Наши бойцы действительно не имели возможности подстрелить расчет. Да еще в дыму и гари от разрывов гранат.

— Но теперь этот расчет устроит нам веселую жизнь.

— Для того чтобы пулемет вел эффективный прицельный огонь, а не бил по площадям, как при выходе японцев на сопки, расчет должен выставить станок перед траншеей, если смотреть отсюда. Тогда он откроется, и стрелкам удастся поразить его.

— Не знаю, посмотрим.

— Да, до начала основного штурма осталось недолго.

— Не понимаю я этих японцев. Рядом другая застава, практически разбитая, а они уперлись в нас. Дались им эти развалины, — сказал заместитель начальника заставы старший лейтенант Бержингин.

— Значит, она им нужна, — заявил советник. Вялая перестрелка затянулась. Японские штурмовые группы находились на вершинах трех сопок, но ничего не предпринимали.

— Ты можешь сказать, в чем дело, Алтан? — спросил Гандориг.

— Думаю, командир японского подразделения еще не вышел на сопку, откуда удобнее всего командовать своими людьми. Его штурмовые группы и ждут.

— Но пулемет японцы могли бы и выставить.

— Пусть подождут. Это будет нам на руку. Скоро должны подойти бронеавтомобили.

— Как бы они не попали под огонь станкового пулемета.

— Японцы начнут раньше их подхода. Надеюсь, мы успеем ликвидировать угрозу.

— Эй, боец, предельное внимание! — крикнул Гандориг старшему группы стрелков. — Скоро японцы вытащат пулемет и тут же откроют огонь из него. Их штурмовые группы пойдут в атаку. На этот раз вы не должны промахнуться!

— Да, товарищ капитан.

Через пять минут в небо взлетела красная ракета. Тут же на вершине, там, где укрепился расчет пулемета, грохнули два взрыва. Таким вот образом японцы создали завесу из дыма и пыли для обеспечения выхода своих солдат. Они все сделали верно.

Когда дым снесло на юг, с сопки ударил станковый пулемет. Так уж вышло, что первая же очередь расколола плиту, за которой находились стрелки. Они не пострадали, но вынуждены были прыгнуть за другие укрытия. Тут уж не до стрельбы. А пулемет продолжал поливать свинцом рубеж обороны.

По склонам сопок начали спускаться три группы японцев. Было очевидно, что атака пойдет и на фронт линии обороны, и на фланги.

— Огонь по самураям! — крикнул Гандориг.

Пограничники открыли огонь. Заработали ручные пулеметы Дегтярева, но один из них тут же смолк. Отряд майора Куроки потерял трех человек, но прошел уже почти половину спуска.

Второй монгольский пулеметчик не выдержал, выпрыгнул из траншеи и начал от бедра выбивать короткие очереди. Еще пятеро японцев покатились по склону. По отчаянному парню ударил станковый пулемет, и он тут же повалился на землю.

Японцы оказались между сопками и крепостью. Используя рельеф местности, они стали сближаться с пограничниками.

Начальник заставы перебежал на позицию отделения сержанта Мурута и приказал не допустить подхода японцев на расстояние метания гранат.

Пограничники услышали его. Стрельба участилась.

Японцы залегли.

Майор Куроки отдал приказ расчету станкового пулемета прекратить огонь, повернулся к рядовому второго класса и проговорил:

— В лоб нам даже под прикрытием пулемета не сломить оборону монголов. Посему, Юко, быстро спускайся вниз, выходи к капитану Одзава, передай приказ. Остаткам второй группы Сасаки медленно, используя укрытия, перемещаться к передовой линии монголов, выйти на рубеж применения гранат. Дальше понятно. Одзаве начать обход передовой линии с правого фланга, Ито — с левого. Но скрытно! Как группы зайдут во фланги, подать сигнал. В работу вступит станковый пулемет. Тогда атаковать монголов с флангов. Ты все понял?

Рядовой второго класса кивнул:

— Так точно, господин майор! Я все передам, если меня не убьют пограничники.

— Ты катись по склону. Синяки и шишки — сущие мелочи по сравнению с порцией свинца.

— Это так.

— Вперед!

Рядовой второго класса прыгнул с вершины на склон и кубарем полетел вниз.

— Идиот! Так же разбиться можно, — проговорил майор.

Юко повезло. Он не разбился. Порвал форму, потерял флягу, подсумок, санитарный пакет, но оказался внизу до того, как среагировали пограничники. Солдат встал и бросился к позиции первого отделения. Раздались выстрелы. У ног японца вздыбились фонтаны земли. Он прыгнул в сторону, угодил в длинную канаву глубиной до метра, прополз по ней, вновь выпрыгнул на поверхность и упал за каменную глыбу рядом с капитаном Одзава.

— Ты с ума сошел, Юко? — воскликнул тот.

— Я живой? — спросил солдат.

— Пока да.

— Не может быть.

Капитан ударил его ногой.

— За что? — выкрикнул Юко.

— Теперь ты понял, что живой?

— Так точно!

— Пришел в себя?

— Почти.

— Зачем прибыл?

Юко Ясида ощупал руки, ноги, оторвал лоскуты формы и довел до Одзавы приказ Куроки.

— Нам не атаковать надо, а отходить, — сказал тот. — Сегодня монголы неплохо подготовились к обороне. Мы уже потеряли восемь человек. С чего это майор решил, что атака с флангов позволит нам разорвать оборону монголов?

Рядовой второго класса пожал плечами и сказал:

— Я всего лишь передал приказ.

— Это так, но Куроки на сопке. Он сможет спокойно уйти, а нам придется тут подыхать. Но ладно. — Капитан громко скомандовал: — Внимание, солдаты! Обходим противника справа на удалении в шестьдесят метров. Идти по одному, перебежками там, где есть укрытия, ползком, где они отсутствуют. Первым выхожу я. За мной, ровно через минуту, — следующий. И так до последнего. Наши жизни зависят от того, удастся ли нам скрытно зайти во фланг монголам. Я пошел!

— Извините, господин капитан, — остановил его рядовой второго класса и осведомился: — А мне что делать?

— Где твой пояс с гранатами?

— На склоне сопки остался, как и запасные обоймы к винтовке. Ее я кое-как удержал, но в ней всего пять патронов.

— Черт бы тебя побрал! Пойдешь со мной. Ты везучий. Может, и мне с тобой повезет. Но иди след в след, повторяй все мои движения.

— Понял, господин капитан.

Первое и третье отделения начали скрытно обходить передовую линию обороны заставы. Трое бойцов второй группы во главе с лейтенантом приготовили гранаты и поползли прямо к разрушенным пулеметным ячейкам. Там образовалась брешь. В том направлении можно было сблизиться с противником, ну а дальше уже легче будет.

Начальник заставы не видел японцев. Они вдруг исчезли среди складок местности, камней и валунов. Станковый пулемет молчал.

— Алтан, ты можешь объяснить мне, что происходит? — спросил он советского офицера.

— Я могу сказать, что делал бы на месте командира японского отряда.

— И что же?

— Я учел бы, что прямая атака не прошла даже при поддержке станкового пулемета, и попытался бы обойти передовую линию обороны противника.

— Но мы не наблюдаем никакого движения ни с фронта, ни с флангов.

— Японцы не идиоты, чтобы показывать себя, когда не надо. В этом подразделении служат хорошие солдаты, управляемость отлажена. Перед нами профессионалы. Они умеют перемещаться скрытно, тем более что местность позволяет им это сделать. А вот наши бойцы потеряли страх. Смотри, капитан, некоторые высунулись чуть ли не по грудь. Отдай команду… — Договорить он не успел.

Расчет станкового пулемета не упустил такого подарка и открыл огонь по позициям передовой линии. Раздались всхлипы, крики.

— Твою мать! — выругался Шагаев и тут же упал на дно траншеи.

Пули станкового пулемета вздыбили землю на бруствере. Японский расчет вел прицельную и быструю стрельбу. Там тоже были специалисты высокого уровня.

Советник повернулся к Гандоригу и сказал:

— Капитан, посылай заместителя прояснить ситуацию по потерям. Жаль, что мы так и не знаем, где находятся бронеавтомобили.

— Что еще сделать? — спросил начальник заставы.

— Убедиться в том, что нас не обходят, в противном случае провести перегруппировку, по одному отделению с каждого фланга развернуть на север и юг. Уточнить потери и держать фронт.

— Но штурмовая группа противника, которая шла посредине, практически уничтожена, — сказал Бержингин.

— Тебе, Торхан, известна численность японской штурмовой группы? Ты знаешь, получил командир подразделения, атакующего нас, дополнительные силы или нет? Ведь одни могли идти с сопок, а другие — пробираться между ними. Это тебе известно?

— Никак нет!

— Тогда делай то, что я сказал.

— Слушаюсь!

— А мы?.. — спросил Гандориг.

— Мы будем держать южный фланг.

— Может, подвести отделение резерва?

— Его тут же перебьет расчет станкового пулемета. Поэтому я и спрашиваю, где бронеавтомобили. Они уже должны были подойти.

— А я откуда знаю, где они? — Капитан повернулся к заместителю. — Выполняй приказ советника, Торхан! По мере получения информации передавай ее нам через посыльных.

— Понял, пошел!

Задержка же бронеавтомобилей объяснилась просто. Одна из машин банально слетела в яму рядом с дорогой. Водитель на мгновение отвлекся, пропустил небольшой изгиб.

Теперь оба экипажа старались вытащить машину. Это получалось у них с большим трудом. Все же автомобиль бронированный, тяжелый. Тросы звенели струной. Уходило драгоценное время. Была хорошо слышна пулеметная дробь, сопровождаемая одиночными винтовочными выстрелами. Бой шел в километре от того места, где приключилась беда.

Заместитель начальника заставы ушел и вскоре сообщил через посыльного, что японцы не замечены. Скорее всего они находятся в укрытиях между сопками и передовой линией обороны, следовательно, повода для перегруппировки пока нет. Делать это нежелательно еще и потому, что передислокация будет замечена противником. Ведь пограничники уже понесли серьезный урон. Десять бойцов погибли, четверо были ранены, двое из них — тяжело.

Начальник заставы ударил кулаком в борт траншеи.

— Черт возьми? Это что же выходит?

— Получается, что с начала боя мы потеряли семнадцать бойцов убитыми и тяжелоранеными, которым необходимую помощь в наших условиях не оказать. Легких еще поставим в строй. Если японцы сейчас все же скрытно обходят нас, то развернуть против них мы сможем только резервное отделение сержанта Тулбата. Надо хотя бы немного приблизить его к месту боя. Капитан, передавай сигнал. Не знаю только, как ты объяснишь пограничникам, чтобы они сближались с противником максимально осторожно.

— Они видели, что наделал станковый пулемет, поэтому предупреждать их об опасности не надо.

— Хорошо. Давай сигнал. Но где бронемашины? На данный момент они смогли бы переломить ход боя. Позже, боюсь, их присутствие здесь ничего не решит, более того, японцы ручными гранатами легко уничтожат и их. Что за невезуха? Зачем бойцы высунулись за брустверы? Неужели они подумали, что у расчета станкового пулемета закончились патроны?

— Наверное, так и было. Ведь пулемет долго молчал.

— Да, целых десять минут, — сказал советский военный советник и невесело усмехнулся. — А вот сержанты оказались поумнее. Ни один из них не высунулся и не пострадал. Я с себя вины не снимаю, но…

— Хватит, Алтан, и так на душе муторно, — пробурчал начальник заставы. — А главное — непонятно, что делать, каков замысел командира японского штурмового подразделения.

— Держать своих солдат в укрытиях между сопками и развалинами крепости японский офицер не станет. Он должен атаковать нас либо отходить. Ни того, ни другого мы не видим. Поэтому я не сомневаюсь в том, что противник сейчас тихо, не спеша, скрытно обходит нас. Неизвестно, подойдут ли к фронту японские метатели гранат, — проговорил Шагаев.

— Ты не сказал, что нам теперь делать.

Шагаев посмотрел на Гандорига.

— Выставить на фланги хотя бы по паре бойцов с гранатами, а дальше посмотрим, как использовать отделение сержанта Тулбата. Если в ближайшее время подойдут бронеавтомобили, то обстановка кардинально изменится в нашу пользу. Их пушки и пулеметы остановят наступление штурмовых групп противника, естественно, при участии наших бойцов. Но это лишь мечты. Передай заместителю, пусть отправит бойцов на фланги. По два человека на каждый. Это мало, но по ходу событий, когда станковый пулемет не сможет стрелять из-за спин японцев, мы подкорректируем численность на направлениях.

Начальник заставы не успел передать команду, как вновь ударил станковый пулемет. Он бил по пограничникам, находившимся во флангах.

— Черт! — выругался Гандориг. — Ты, Алтан, опять был прав. Расчет обеспечивает фланговые атаки.

И вдруг все изменилось. Позицию станкового пулемета накрыли грибы разрывов артиллерийских снарядов, а по флангам, но уже на удалении от позиций пограничников, прошли очереди.

Шагаев обернулся и увидел бронеавтомобили БА-10. Их экипажи с ходу сориентировались в обстановке и открыли огонь по видимым целям.

Боевой клич японцев «банзай» захлебнулся, как и станковый пулемет. Позиции пограничников сразу ожили.

— Наконец-то! Теперь хана самураям! — выкрикнул начальник заставы. — Гляди, Алтан. Бегут эти сволочи.

Однако радость капитана Гандорига оказалась преждевременной. Штурмовая группа противника, действующая слева, потеряла двух солдат и рванула за сопки, а вот справа этого не произошло, хотя за камнями и в канавах раздались крики раненых. Эти солдаты не имели никаких шансов спастись, решили погибнуть героями, поднялись и метнули гранаты в траншеи и укрепления, занятые пограничниками. Их срезали пулеметы бронеавтомобилей, но от взрывов погибли еще три защитника заставы.

Отстрелявшись, БА-10 пошли по проходам в развалинах крепости к передовой линии обороны, изрядно поредевшей. За ними бежали бойцы резервного отделения сержанта Тулбата.

Но в тот же момент на позицию, занятую советским военным советником, начальником отряда, его заместителем и связистом, подошедшим с телефонным аппаратом, как из-под земли выскочили пятеро японцев. Глаза наполнены ненавистью и яростью, в руках винтовки, к которым примкнуты длинные штыки.

Начальник заставы растерялся. Он никак не ожидал подобного поворота и пытался расстегнуть кобуру. Японец, шедший первым, выбросил винтовку вперед. Инстинкт самосохранения спас жизнь начальнику заставы. В последнее мгновение он машинально присел, и штык прошел над его головой. Шагаев выхватил ТТ и выстрелил в японца. Тот захрипел и повалился на землю. Советник отпрянул к борту траншеи и выпустил в японцев еще две пули. Пришли в себя Гандориг и Карандан. Общими усилиями они расстреляли диверсантов.

К ним подбежали бойцы резервного отделения, и сержант Тулбат спросил:

— Что тут произошло? Откуда взялись эти японцы?

— Это штурмовая группа, которая зашла нам во фланг. Они поняли, что обречены, и решили дать нам бой.

— Хорошо, что им не удалось прибить нас, — заявил Гандориг.

Бронеавтомобили встали недалеко от места, где произошел бой. Боковая дверь одного из них открылась.

Из машины выбрался монгольский офицер, подошел к начальнику заставы.

— Товарищ капитан, разрешите представиться, лейтенант Дагон Уруэн.

— Почему задержались, лейтенант? — спросил Шагаев. — Подойди вы вовремя, застава понесла бы куда меньшие потери.

— Прошу прощения, с кем имею честь?

— Военный советник, старший лейтенант Шагаев.

Монгольский лейтенант протянул руку, советский офицер пожал ее и повторил вопрос:

— И все же, лейтенант, почему вы задержались?

Офицер рассказал о нелепом случае на дороге и добавил:

— Я понимаю, что это произошло по моей вине. Я ведь находился в головной машине, которая слетела с дороги, и обязан был контролировать действия водителя. Начальник заставы вправе подать на меня рапорт.

— У меня нет никакого желания писать жалобы, — сказал Гандориг. — Мы тут тоже допустили ряд непростительных ошибок. Наша армия учится воевать, издержки сейчас неизбежны. Если только военный советник, который мне очень помог, на вас пожалуется.

— Да ладно, забудем, — сказал Шагаев. — А вот что нам делать дальше?

Уруэн открыл планшет, достал карту и заявил:

— Товарищи офицеры, я передаю вам приказ начальника отряда немедленно покинуть заставу и начать выдвижение вот сюда. — Он ткнул пальцем в карту. — Это в трех километрах отсюда по дороге к реке. Туда подойдут полуторки, подберут личный состав и доставят в отряд.

Шагаев с Гандоригом переглянулись, и начальник заставы проговорил:

— Повтори, лейтенант, что ты сказал.

Уруэн сделал это и добавил:

— Если у вас есть сомнения, то свяжитесь со штабом отряда.

— Но это же отступление? — воскликнул начальник заставы. — За что же тогда здесь полегло больше половины наших бойцов?

— Повторяю. — Лейтенант выглядел невозмутимым. — Свяжитесь с начальником отряда, если у вас возникли сомнения в моих словах.

— Обязательно. — Капитан повернулся к связисту.

Тот кивнул и сказал:

— Понял, вызываем Номан.

Вскоре он протянул трубку Гандоригу.

— «Рубеж», я — «Крепость».

— Слышу. Доложи обстановку! — сказал начальник отряда.

Капитан выполнил это распоряжение и спросил:

— Товарищ подполковник, вы отдавали нам приказ оставить границу?

Начальник отряда спокойно ответил:

— Да, в квадрат, где вас будут ждать грузовики. С вами пойдут и бронеавтомобили. Кстати, как вы оцениваете их работу?

— На отлично. Но я не понимаю…

Подполковник Гэлдэр прервал начальника заставы:

— Не понимаешь, почему я отдал приказ на отход?

— Так точно!

— Объясню, хотя могу и не делать этого. Первая и вторая заставы потеряли почти две трети личного состава. У тебя как?

— Два отделения.

— Вот и у тебя половина выведена из строя. У меня же всего одна резервная застава, да и та без двух отделений, отправленных к тебе. Даже если мы объединим все, что имеем, то всю зону ответственности никак не закроем. Таково состояние дел практически по всей границе. Активизация японцев, применение ими авиации, на отдельных направлениях — танков, броневиков и полевой артиллерии привело к тому, что мы не в состоянии должным образом оборонять рубежи. Посему в главном штабе принято решение о переходе застав к Халхин-Голу. Еще не факт, что пограничные подразделения и части таковыми останутся.

— Извините, не понял, товарищ подполковник.

— Остальные разъяснения на месте. Подтверждаю приказ на немедленный отход.

— Мы только что с помощью бронеавтомобилей разбили японские подразделения. Это победа, пусть небольшая, в районе одной заставы, но все-таки. И вдруг отступление.

— Не отступление, капитан, а отход на заранее подготовленные рубежи. Все, достаточно разговоров. Исполняйте приказ! Подробности у лейтенанта Уруэна. До встречи!

— До встречи. — Начальник заставы бросил трубку связисту и сказал: — Сворачивай аппарат, сержант, мы отступаем. — Он повернулся к лейтенанту Уруэну и спросил: — О каких подробностях отхода говорил начальник отряда?

— Вам следует прочесать всю территорию заставы и район сопок, если найдутся раненые японцы, то забрать их, после этого начать отход. Даже если остатки японского подразделения окажутся в зоне видимости, не преследовать их. По окончании названных мероприятий начать организованное выдвижение в то место, которое я указал. Мы на бронемашинах пойдем вместе с вами.

— Что скажешь насчет соседей? — спросил Шагаев.

— Они тоже получили приказ на отход и пойдут по своим маршрутам.

— Понятно.

Советник взглянул на Гандорига и сказал:

— По-моему все ясно, Амгалон. Собирай командиров отделений.

— А если мы попадем под удар японской авиации? — продолжал упираться начальник заставы.

— Начальник отряда получил заверения советского командования в том, что на ближайшем аэродроме в готовности к вылету находятся шесть самолетов. Они прикроют колонну в случае необходимости. — Уруэн взглянул на часы и продолжил: — К тому же через двадцать минут над районом застав начнет работать воздушный разведчик.

— Ясно.

Начальник заставы объявил сбор командирам отделений.

Через полчаса пограничники завершили осмотр местности. Раненых японцев они не обнаружили. Скорее всего, при отходе тяжелых диверсанты добили, а легкораненые сами отошли. Монгольские бойцы насчитали двадцать шесть трупов, хоронить которые им было некогда, забрали с собой все оружие, боеприпасы, запасы продовольствия, выстроились в колонну и начали марш. В небе над ними несколько раз пролетел советский самолет-разведчик. Бронемашины шли в замыкании.

Майор Куроки, ставший свидетелем разгрома отряда, подчиненного ему, готов был диким зверем реветь от отчаяния. Он получил сильный удар по самолюбию. Какие-то монголы уничтожили его диверсантов. Разум японского офицера отказывался воспринимать такую беду.

Он кое-как сумел взять себя в руки, спустился на плато и встретил там своих людей, которые бежали с поля боя, а за сопкой пошли пешком. Вид у них был весьма жалкий.

Уцелевших диверсантов вел капитан Одзава. С ним были лейтенант Сасаки, старшина второго класса Дзиро Ито, рядовой второго класса Юко Ясида и еще трое солдат.

Они остановились перед командиром отряда, и капитан спросил его:

— Вы видели, господин майор, что натворили всего два бронеавтомобиля?

— Почему ты выжил, капитан? — вопросом на вопрос ответил командир отряда.

Заместитель огрызнулся, впервые обратился к командиру по имени и на «ты»:

— А ты, Райдон, как уцелел? Ты ведь должен был вести людей в бой, но остался на высоте, так что никакого права упрекать меня у тебя нет.

— Ты ответишь за провал операции.

— Вместе с тобой.

Солдаты слушали офицеров отвернувшись, осторожно посматривая на сопки.

Майор Куроки опомнился и заявил:

— Ладно, с этим разбираться в штабе будем. А до него еще дойти надо.

— Да, монголы могут устроить преследование. Нам необходимо как можно быстрее уйти подальше от этих проклятых сопок, — сказал капитан.

— За мной! — отдал команду Куроки и быстро пошел к восточным сопкам.

В овраге они сделали привал. Капитан осмотрел местность, которую покинули остатки отряда. Преследования не было, хотя на вершинах восточных сопок он увидел монгольских пограничников.

— Монголы обследуют местность, по нашим следам никто не идет, — доложил Одзава командиру отряда.

— И что это значит, Эндо? Они имеют прекрасную возможность догнать нас и попытаться взять в плен.

Капитан пожал плечами и сказал:

— Значит, это не входит в их планы. Нам сейчас следует не ругаться, а обдумать, как доложить о поражении. Полковник Танака спросит строго. Думаю, в лучшем случае отряд расформируют, нас отправят рядовыми в другие подразделения.

— Нет, Эндо, нас расстреляют, если полковник возложит вину за провальный бой на меня и на тебя. А докладывать будем так, как все и было в реальности. Если бы не бронеавтомобили, то мы добили бы заставу, но кто мог предположить, что пограничники получат такую поддержку? Этот вариант не рассматривался при постановке задачи.

— Если командир батальона захочет, то виновного быстро найдет. Да и искать не надо, мы перед ним. Все будет зависеть от Танаки.

Японцы пребывали в подавленном настроении. Разговоры никто не вел, все молчали как на марше, так и на привалах. Пищу не потребляли. Нет настроения, нет и аппетита.

Их встретил пост охранения.

Куроки и Одзава прошли в штаб, где их ждал полковник Итиро Танака. Его реакция на полное поражение отряда оказалась весьма неожиданной для Куроки и Одзавы, уже подумавших о ритуальном самоубийстве. Это благородней, чем расстрел. Но полковник вел себя спокойно, предложил офицерам присесть за стол, на котором была разложена карта.

Майор Куроки и капитан Одзава сделали это.

Командир отряда взглянул на Танаку и начал:

— Я в полной мере осознаю…

Танака поднял руку.

— Не надо оправдываться. Мне известно, что вы вели неравный бой как истинные самураи и отошли только тогда, когда дальнейшее противостояние утратило всяческий смысл. Я поставил вам задачу захватить плацдарм, но не говорил, какой ценой. Так что успокойтесь. Я вижу ваше нервное состояние. Вы сделали все, что могли.

Куроки и Одзава облегченно вздохнули, а командир батальона продолжил:

— Наше подразделение понесло большие потери, но выполнило основную задачу. Благодаря героическим действиям личного состава мы вынудили монголов оставить позиции и отойти к реке. Это главное, что должен был достичь батальон в районе боевого применения. Сейчас поступают доклады об отходе всех застав на нашем направлении. Меня беспокоит одно — сколько наших солдат взяли в плен монголы?

Майор поднялся.

— Спешу доложить, господин полковник, мои подчиненные в плен не сдаются. Монголы не взяли ни одного солдата.

— Похвально, Райдон. Я отмечу это в своем докладе генералу. Уверен, вас ждут награды.

Майор и капитан приободрились. Теперь и они чувствовали себя героями. Их страх и стремление выжить любой ценой остались где-то далеко, у тех проклятых сопок.

Полковник же продолжил:

— Перед вашим приходом я получил шифрограмму. В штабе армии планируют срочное переформирование батальона. Вместо отрядов у нас теперь будут роты, две ударные, четыре штурмовые. Мы получим танки, броневики, артиллерийскую батарею. Вы, господа, возглавите ударные роты. Таково мое решение. В их состав войдут те наши отряды, которые атаковали монгольские погранзаставы, расположенные севернее, и не понесли потерь. Им помогли умелые действия нашей авиации. К сожалению, у вас этого не получилось. Экипажи не рассчитали боекомплект. Такое, к сожалению, бывает. Зато они в пух и прах разнесли соседние с Холаром заставы. Сейчас, господа, для вас отдых. Можете взять легковой автомобиль и вечером проехать в город. Вам необходимо расслабиться, снять стресс. Вы сами знаете, как надо это делать.

Куроки и Одзава вновь переглянулись. Они не верили своим ушам. Строгий командир батальона не только разрешил им заглянуть в заведение с девицами, посещение которого офицерами, мягко говоря, не приветствовалось, но и сам предложил это сделать.

Полковник улыбнулся и спросил:

— Не ожидали?

Куроки и Одзава лишь кивнули в ответ.

— От своих слов не отказываюсь, но решать вам. Я бы отправился в город. Девочки там совсем неплохие, да и берут за услуги недорого.

Майор козырнул и заявил:

— Слушаюсь, господин полковник!

— Ну что «слушаюсь», Райдон? Я же не приказываю, а всего лишь советую.

— Для меня любое ваше слово — приказ.

— Поэтому-то ты и возглавишь первую ударную роту, с перспективой в скором будущем повышения до начальника штаба батальона, так как подполковника Накамуро намечают на эту же должность в бригаде.

— Это высокая должность.

— Каждый офицер должен стремиться сделать карьеру. Иначе зачем служить? Я не прав?

Майор и капитан одновременно ответили:

— Правы, господин полковник.

— Еще раз благодарю за службу. Формированием рот займетесь сразу по получении приказа. По моим данным, он уже подписан. А пока вы свободны!

Офицеры козырнули и вышли из штаба.

На площадке, где обычно строились офицеры, Куроки взглянул на Одзаву и спросил:

— Ты что-нибудь понял, Эндо?

— Так точно, господин майор! В скором будущем мы получим по роте, а я — еще и звание майора. Впрочем, вы обгоните меня, станете подполковником, начальником штаба батальона.

— Я до сих пор не могу поверить в такое чудо.

— Ждали, что нас разделают на мелкие куски?

— Да уж не поблагодарят, это точно.

— К девочкам поедем?

— Обязательно. Но сначала надо выпить. Мне срочно требуется саке. И давай на «ты», если уж начали.

— Согласен. Пойдем в палатку, у меня есть в запасе бутылка.

— Идем. Отметим чудесное спасение.

— И наши перспективы.

Пограничная застава вышла в заданный квадрат, где ее ожидали три полуторки. Прежде всего бойцы загрузили в кузова своих товарищей, которых несли с собой.

Колонна вскоре оказалась в сомоне Номан. Перед штабной палаткой ее встречал подполковник Гэлдэр. Выглядел он не блестяще. Лицо в морщинах, под глазами припухшие мешки. На левой щеке отчетливо выступал шрам, подарок тех же японцев, полученный еще в тридцать шестом году.

Начальник заставы выбрался из головной машины, подошел к нему и доложил о прибытии. Гэлдэр протянул ему руку. Гандориг пожал ее.

К машинам уже бежали санитары с носилками.

— Советник, ко мне! Личный состав в палатки за штабом, оружие в пирамиды. Обед будет готов где-то через час. У палаток открытые душевые, можно помыться. После обеда отдых. Выполнять! — приказал начальник отряда.

Капитан отдал все необходимые распоряжения.

Пограничники спрыгнули с кузовов, сержанты построили их и провели за штабную палатку.

Военный советник подошел к начальнику отряда и доложил:

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Шагаев по вашему приказанию прибыл.

— Пройдемте в штаб.

— Есть!

Начальник отряда развернулся, бросил взгляд на тела погибших пограничников, кашлянул и быстро пошел к входу в штабную палатку.

Офицеры двинулись следом за ним, встали у порога.

Из-за их спин появился старшина. Он принес и повесил на подставку большую карту района.

— Подойдите, товарищи офицеры, — распорядился подполковник. — Докладывайте, как проходил бой. Меня интересует все, что происходило на заставе с момента подхода к ней японского диверсионного отряда.

Гандориг и Шагаев переглянулись, и начальник заставы переспросил:

— Диверсионный отряд?

Подполковник поморщился, отчего его лицо приняло угрожающий вид.

— Да, разведка сообщила, что против наших застав действовали диверсионные отряды батальона специального назначения полковника Танаки. В каждом из них было по тридцать пять человек. К чему я это говорю? Да к тому, что против вас действовало подразделение, почти в два раза уступавшее вам по численности. Оно не имело заранее подготовленных позиций, однако смогло скрытно подойти к заставе и выбить практически половину ваших людей.

— Но и японцы понесли немалые потери, — проговорил Гандориг.

— Мне это известно. Еще бы не понесли! Вы же вели бой, как уж сумели.

— Вы несправедливы к начальнику заставы и всем ее бойцам, товарищ подполковник, — заявил Шагаев. — Капитан Гандориг, его заместитель старший лейтенант Бержингин действовали достаточно грамотно и бесстрашно. Это же касается сержантов и бойцов. В том, что японцы пока превосходят нас, нет никаких сомнений не только у меня лично. Бойцы необстрелянные, многие недавно призванные, не получившие достаточной подготовки. А вы хотите, чтобы они сразу вели бой как профессионалы? Извините, товарищ подполковник, но так не бывает. Как подготовлен личный состав, так он и воюет. Первые бои показали, кто чего стоит. Те бойцы, которые отошли с заставы, уже получили опыт. Пройдет еще совсем немного времени, и они ни в чем не уступят японцам.

Подполковник вздохнул, присел на табурет, кивнул на карту и пробурчал:

— Гандориг, докладывай!

Начальник заставы подробно рассказал обо всем, что произошло на заставе.

Подполковник выслушал его, поднялся, взглянул на Шагаева и сказал:

— Я действительно был несправедлив к вам, товарищи офицеры, значит, и к вашим подчиненным. Приношу свои извинения. Нервы, знаете ли. До утра вы свободны.

— Есть!

— Идите!

Шагаев с Гандоригом встали, прошли к палатке офицерского состава.

Там капитан сказал:

— Спасибо, Алтан!

— За что?

— За то, что дал достойный ответ начальнику отряда. Я не смог.

— Ерунда. Черт возьми, как же я устал.

— У нас достаточно времени на отдых.

— Интересно, что предпримет командование днем?

— Узнаем.

Они вошли в палатку офицерского состава.

Глава 5

К полуночи в сомон Номан подошли все заставы погранотряда, вернее сказать, то, что от них осталось. Потери у пограничников были значительные. Более всего досталось третьей заставе старшего лейтенанта Соела Тибригэра. Она потеряла более двух третей личного состава в результате бомбардировки. Недалеко от нее ушла и вторая застава. Впрочем, горя хватило всем. Подразделения, покинувшие свои позиции на границе, были размещены в палаточном городке за селением, ближе к реке.

Ночь прошла спокойно.

После подъема и завтрака в палатку, где разместились начальник первой заставы капитан Гандориг, его заместитель старший лейтенант Бержингин и военный советник Шагаев, явился посыльный из штаба отряда. Он сообщил офицерам о том, что в 09.00 в штабе отряда подполковник Гэлдэр будет проводить совещание. Всем приказано быть там.

Боец ушел.

Гандориг посмотрел на часы, на сослуживцев и проговорил:

— Ну что, товарищи офицеры, пойдем. Заодно посмотрим, что наши славные бойцы делают.

Они вышли из палатки и первыми явились в штаб, который располагался в небольшом административном здании. Сомон был покинут мирными жителями еще в начале тридцатых годов. Помощник дежурного, старший лейтенант, провел их в комнату для совещаний, где когда-то собирался актив селения.

Это было помещение с двумя окнами, выходящими во внутренний двор, где грохотал двигатель бронеавтомобиля БА-10. Видимо, у него был снят глушитель, оттого и шум стоял сильный. Впрочем, он тут же затих. Лавки посреди комнаты с проходами у стен, в торце небольшая возвышенность, как сцена, на ней стол со стульями, за ними подставка для карт. На верху окон скатка плотных штор светомаскировки. Дерни за веревку — они опустятся, и мгла заполнит комнату.

Электричества в селении не было. Военные инженеры тянули кабель из райцентра Хамтай, но пока не закончили эту работу. Но хватило керосина, ламп тоже. Впрочем, утром это неактуально.

Подошли капитан Дигуун, старший лейтенант Тибригэр, заместитель которого погиб при бомбардировке, другие офицеры, в том числе штабные. Комната почти заполнилась.

В 09.00 в комнату для совещаний вошел начальник отряда подполковник Бату Гэлдэр. Офицеры встали и вытянулись по стойке «смирно».

Гэлдэр со сцены осмотрел их и скомандовал:

— Вольно, садитесь!

Помощник начальника штаба повесил на подставку большую карту района, совсем недавно контролируемого отрядом.

Начальник штаба поднялся и зачитал приказ, согласно которому Номанский погранотряд расформировывался с 12.00 сегодняшнего дня. На его базе создавалась стрелковая рота, которая должна была поступить в распоряжение представителей советского командования. Это дело поручалось подполковнику Гэлдэру и должно было быть завершено в течение трех суток.

Такая новость оказалась полной неожиданностью для офицеров-пограничников. Они считали, что заставы, потрепанные японцами, отводятся к Номану для пополнения и размещения на восточном берегу реки, а оказалось, что теперь им всем вместе с подчиненными предстояло стать пехотинцами, да еще под советским командованием.

Впрочем, это сообщение удивило, но совершенно не расстроило монголов. Напротив, многие из них почувствовали облегчение. Ведь Красная армия в боях у озера Хасан и десятках других боестолкновений с японцами показала свою силу.

После этого слово взял начальник отряда.

Он объявил, что новая рота включает в себя отделение управления и обеспечения, а также три стрелковых взвода. Когда подполковник начал зачитывать список, присутствующим стало ясно, что командный состав новообразованной стрелковой роты был согласован и утвержден заранее.

— Командиром роты назначается капитан Амгалон Гандориг.

Бывший начальник первой заставы поднялся и ответил:

— Есть!

Начальник отряда продолжил:

— Советником при командире роты по согласованию с советской стороной назначен старший лейтенант Алтан Шагаев.

Заместителем командира роты стал старший лейтенант Соел Тибригэр, старшиной — Муих Гурагийн. То обстоятельство, что в руководство ротой вошли офицеры и старшина заставы Гандорига, было вполне объяснимо. Только ей пришлось вести реальные бои с японцами. А вот назначение заместителем командира начальника третьей заставы выглядело странным.

Но ситуация разъяснилась, как только начальник отряда начал перечислять командиров взводов. Первым из них был назван старший лейтенант Торхан Бержингин. В принципе должности почти равнозначные. Командиром второго взвода стал заместитель капитана Дигууна, старший лейтенант Нарат Салбиун. Третьим взводным был назначен помощник начальника штаба отряда лейтенант Баяр Энджар, закончивший военное училище в Советском Союзе.

Первый взвод, как и все остальные, состоял из четырех отделений, командирами которых начальник отряда назначил сержантов Гандорига. Во второй и третий взводы попали сержанты с трех застав. Общая численность стрелковой роты составляла сто восемь человек плюс советник. Взводы насчитывали по тридцать четыре бойца, включая командира и заместителя. Связист был взят из первой заставы. В роту были включены посыльный и санинструктор из медпункта отряда.

Вооружение роты составляли пулеметы Дегтярева, по одному в каждом взводе, и винтовки Мосина. Капитану Гандоригу передавался весь боезапас, оставшийся на заставах и на складе отряда.

После выступления подполковника Гэлдэра пришло время вопросов, которых было много. Бывший начальник отряда отвечал на них спокойно, со знанием дела.

Офицеров, которые не вошли в штат роты, беспокоила их дальнейшая судьба.

Гэлдэр объяснил этот момент:

— Стрелковая рота, сформированная на базе нашего отряда, войдет в состав усиленного подразделения Красной армии, подход которого ожидается завтра. Остальные офицеры вместе со мной, сержантами и рядовыми бойцами убывают в распоряжение Главного пограничного управления. Но до этого все мы должны принять участие в создании у сомона Хоман укрепленного пункта. Из Хамтая уже идут повозки с бревнами, досками, брусом и так далее, бульдозеры, тракторы со специальным оборудованием. Они будут очень кстати. Копать придется много. Как только командир сводного подразделения примет укрепленный пункт, пограничники во главе со мной через переправу, расположенную в Хамтае, уйдут на западный берег и дальше, в пункт назначения.

Всем все стало понятно.

На этом начальник отряда объявил совещание законченным и отпустил офицеров.

Гандориг, Бержингин и Шагаев вышли вместе.

Бывший заместитель начальника заставы, а теперь командир стрелкового взвода старший лейтенант Бержингин проговорил:

— И что дальше? Легко сказать, сформировать роту. Составить список еще ничего не значит. С офицерами все понятно, а сержанты, рядовые бойцы?

Шагаев похлопал Бержингина по плечу и сказал:

— Не беспокойся, Торхан. На кого возложены обязанности по формированию роты?

— На подполковника Гэлдэра.

— Верно. Вот пусть он и ломает голову и по оборудованию укрепленного пункта, и по созданию подразделения. А нам теперь придется ждать подхода роты Красной армии.

Гандориг кивнул:

— Согласен.

К ним подошел старший лейтенант Соел Тибригэр, назначенный заместителем командира роты.

— Не понял, почему меня воткнули в это подразделение, — сказал он. — Ведь есть же у тебя, Амгалон, штатный заместитель. Его почему-то взводным поставили. Кто такое придумал?

— Подполковник Гэлдэр со своим штабом.

— И что мне делать на новой должности, командир? — спросил старший лейтенант и с улыбкой посмотрел на Гандорига.

— Во-первых, ступай к начальнику штаба отряда, — ответил капитан. — Гэлдэр определил командный состав, о бойцах же ни слова не сказал. Возьмешь список роты, если он уже существует. Во-вторых, доведешь приказ до личного состава. Далее будем смотреть.

— Да, дела. А русских-то много подойдет?

Гандориг кивнул на советника:

— Это ты у Алтана спроси.

Старший лейтенант тут же проговорил:

— А я-то откуда знаю? Должны прибыть одна стрелковая рота, взводы танков и бронеавтомобилей, саперное и медико-санитарное отделения. А как оно на самом деле будет, мне неизвестно.

— А почему укрепленный пункт решено построить именно здесь, имея в тылу серьезную водную преграду? Неужели нельзя было разместить его на западном берегу? Ведь там гораздо легче вести оборону.

Шагаев улыбнулся и сказал:

— Вот именно, оборону.

— Ты считаешь, что мы будем наступать?

— Я ничего не могу считать до того момента, пока не получу конкретную задачу, которую должен буду решить. Тебе, Соел, тоже не советую заниматься этим. Придут подразделения Красной армии, и все встанет на свои места. Причем быстро.

— Ладно, я пошел к начальнику штаба.

— Где наша палатка, знаешь?

— Да.

— Приходи туда, там и отчитаешься.

— Понял.

Заместитель командира роты старший лейтенант Тибригэр направился к штабу отряда теперь уже сводного подразделения. Он вернулся быстро, принес с собой список личного состава роты. В нем числилась большая часть пограничников Гандорига и самые опытные бойцы соседних застав. С этим все стало ясно.

Подошли тракторы с оборудованием для сооружения валов, бульдозер. Бойцы, не вошедшие в состав новой роты, начали строительство рубежей обороны. Этой работой руководили саперы, прибывшие утром.

В то же время в Хамтае, административном центре аймака, в штаб батальона Красной армии, разместившийся в бывшей больнице, по вызову явился старший лейтенант Новиков. В бывшем кабинете заведующего его ждали командир подразделения майор Филатов Александр Андреевич, начальник штаба капитан Сагидов Анвар Рустамович и заместитель по политической части батальонный комиссар Ефремов Анатолий Анатольевич.

Старший лейтенант вошел, доложил о прибытии.

Комбат вышел из-за стола и сказал:

— Во-первых, Сергей, поздравляю тебя с присвоением воинского звания «капитан».

— Служу трудовому народу! — ответил ротный.

Он, как и все кадровые военные, привык именно к этой формулировке. В конце тридцать седьмого года она была заменена на «Служу Советскому Союзу», но использовалась в войсках еще долго.

Поздравили его и начальник штаба, и комиссар.

После этой вот торжественной части командир батальона продолжил:

— Во-вторых, сообщаю, что твое подразделение направляется в населенный пункт Номан, расположенный севернее Хамтая. Прошу к карте.

Офицеры присели за стол, склонились над картой. Только батальонный комиссар смотрел какие-то свои бумаги.

Комбат указал на сомон и сказал:

— Это и есть Номан. До сего времени там находился штаб монгольского погранотряда. Заставы охраняли границу, которая обозначена на карте. Впрочем, японцы никогда не признавали ее, считали, что она проходит по реке. Из-за этого случались частые кровопролитные конфликты. В результате применения японцами авиации и пехоты, возможно, отрядов особого назначения, монгольские заставы понесли большие потери, утратили способность осуществлять охрану своих рубежей. Посему и было принято решение об отводе застав к Номану и расформировании отряда. Из отличившихся монгольских пограничников уже должна быть сформирована стрелковая рота. Ее состав меньше нашей, в ней три взвода, в каждом четыре отделения по восемь бойцов, всего сто восемь человек. На вооружении она имеет пулеметы Дегтярева, винтовки Мосина. Понятно, что опыта боевых действий в составе стрелковой роты у монголов нет, но застава, которой руководил капитан Гандориг, назначенный командиром, проявила себя достойно. Кстати, ты имя запомнишь?

— Запишу, — ответил ротный, достал блокнот из планшета, сделал заметку. — Гандориг.

— Да, капитан Амгалон Гандориг.

— Ну и имена с фамилиями у них, язык сломаешь.

Батальонный комиссар усмехнулся:

— Это еще сокращенные имена. Если называть полные, то точно не выговоришь, а уж запомнить — гиблое дело.

— У вас нет списка личного состава роты? — спросил новоиспеченный капитан Новиков.

— Нет, — ответил начальник штаба. — Рота только сформирована. Ее окончательный состав известен начальнику погранотряда подполковнику Гэлдэру, который занимается и этим подразделением, и инженерной подготовкой рубежей обороны твоей тактической группы.

— Тактической группы? — переспросил командир роты.

— Да, — ответил капитан Сагидов. — Ведь тебе придается монгольская рота с нашим военным советником старшим лейтенантом Шагаевым Алтаном Дураговичем, в прошлом начальником заставы в Средней Азии.

Капитан записал фамилию и имя советника.

— К тому же рота усиливается танковым взводом, состоящим из пяти Т-26, таким же количеством бронеавтомобилей БА-10 и двумя огневыми артиллерийскими взводами, — продолжал капитан. — Мы планировали передать группе еще и медико-санитарное отделение, но отказались от этой идеи. У тебя есть санитарное отделение, у монголов — санинструктор, да и штаб батальона с санитарным отрядом близко. Этого вполне достаточно.

— В огневых взводах какие орудия?

— Эти взводы правильнее было бы называть противотанковыми, так как они вооружены сорокапятимиллиметровыми пушками.

— Это хорошо. Исходя из того, что сейчас услышал, могу предположить, что моей тактической группе придется не только обороняться, но и наступать. Я правильно оцениваю обстановку?

Батальонный комиссар сложил свои бумаги в планшет и вступил в разговор:

— А вот оценивать обстановку, товарищ капитан, вы будете позднее, когда получите основную задачу. Мы доведем ее до вас дополнительно.

Комбат взглянул на ротного:

— Да, Новиков, пока твоя задача такова: убыть с подразделением в Номан, там принять в подчинение роту капитана Гандорига и рассредоточиться на временных позициях вдоль реки. По окончании инженерных работ занять основные рубежи обороны, схему которой прямо сейчас передаст тебе начальник штаба. После этого я поставлю группе конкретную ближайшую задачу.

Начальник штаба батальона передал ротному уже готовую схему. Новиков решил, что сможет изучить ее в спокойной обстановке, не стал рассматривать, положил в планшет.

— Вопросы, капитан, есть? — спросил Филатов.

— Порядок формирования группы в батальоне?

— Начальник штаба передаст. Командиры взводов и отделений назначены, проинструктированы, ожидают выдвижения в район Номана. Время убытия — шесть ноль-ноль завтра, посему завтрак, Анвар Рустамович, надо организовать на пять утра.

— Есть, товарищ майор! — сказал Сагидов.

— Еще вопросы?

— Пока нет, товарищ майор. Скорее всего они будут при постановке основной задачи.

— Тогда у меня все. Товарищ батальонный комиссар, у тебя есть что сказать?

— Есть. — Ефремов присел на край стола. — У тебя, Новиков, во втором взводе есть два бойца, Сергушин и Гусев. По данным, которые поступают мне из подразделений, эти товарищи склонны к лишним разговорам. Не буду конкретизировать, к каким именно, но смотри за ними внимательней, если не хочешь, чтобы ротой занялись особисты.

— Не понял, — заявил командир роты. — При чем здесь особисты?

— Поймешь, когда узнаешь, о чем говорят бойцы.

— Нет уж, товарищ батальонный комиссар, если у вас есть претензии к красноармейцам, то прошу объяснить, в чем они состоят.

Комиссар повысил голос:

— Я не обязан отчитываться ни перед кем в батальоне, это ясно, капитан?

— Так точно!

— Если я сказал, что ты обязан приглядеться к подчиненным, которых должен знать как свои пять пальцев, то сделай это, обрати на них внимание. Я не хочу, чтобы в боевой обстановке у нас возникли неприятности. А такое может произойти. У меня все!

Новиков покачал головой, но ничего не сказал. Комиссар обладал властью не меньшей, чем комбат, а в отдельных вопросах и большей. Значит, кто-то докладывал батальонному комиссару о том, что происходило в подразделении, иными словами, банально стучал, а таких персонажей командир роты на дух не переносил. Но он понимал, что смотреть за бойцами придется, хотя ни в чем особом они замечены не были. Тем более в том, что могло бы заинтересовать комиссара и особистов.

Да, Сергушин балагур, любит поболтать, возможно, и покритиковать власть. Так, между прочим, без каких-либо намеков на недовольство. Ничего похожего на антисоветскую пропаганду не было.

Напрасно Ефремов заявил, что ротный должен знать своих подчиненных. Новиков их знал. Но такая вот должность у комиссара. Чего скрывать, паскудная, конечно, однако, наверное, и необходимая в армии, состоящей из разных слоев населения. Когда военкоматы призывали народ на срочную службу, они не разбирались, кто есть кто.

В стране шла беспощадная борьба с врагами народа. За последние два года их извели немало. Однако Новиков видел, что под каток репрессий попадали и ни в чем не повинные люди.

Сейчас в его роте служил бывший командир бригады, некогда полковник. Еще молодым прапорщиком он был у Деникина, перешел на сторону Красной армии, вырос в звании и должности, затем, когда стал особо не нужен, угодил в ряды врагов народа, но отделался очень легко по сравнению с другими военнослужащими. В лагерь его не отправили, разжаловали и оставили служить. Сейчас бывший полковник Максимов — сержант, командир отделения. Мог бы и уволиться, но остался на службе. Семью и жилье он потерял, но был военным до мозга костей, лучшим сержантом в роте.

На нем почему-то комиссар не заострил внимания. Видимо, стукач не нашел повода докладывать по сержанту.

— О чем задумался, капитан? — оборвал мысли Новикова батальонный комиссар. — Я сказал, у меня все! Или пытаешься понять, откуда я получаю информацию по твоим подчиненным? Не надо, не советую.

— Начальнику штаба и командиру роты заняться подготовкой группы! — приказал командир батальона. — Да, по довольствию. Этим занимается заместитель по тылу совместно с монгольскими товарищами. Вам следует сухой паек на пару дней получить. Не помешает.

— Есть, товарищ майор! — ответили начальник штаба и командир роты.

После этого они вместе вышли во двор штаба.

Новиков, поддерживающий с начальником штаба хорошие, дружеские отношения, сказал:

— И чего комиссар домотался до бойцов? Мало ли кто как воспринимает власть. На носу большая война на Западе, да и тут еще подраться придется, а он ерундой какой-то озабочен.

— Это не ерунда, Серега. Два года назад за простой анекдот на зону отправляли, а в голодные годы и за колосок пшеницы запросто можно было сесть. Мол, воры так вот и растащат все зерно, а его и так не хватает, за золото страна хлеб покупает.

Новиков кивнул и сказал:

— Ладно в голодные годы, а что в тридцать седьмом творилось?

— Ты прекрати, не будем об этом, а то комиссар быстро бумагу в особый отдел отправит. Тогда нас в лучшем случае разжалуют, как твоего Максимова. Рядовыми красноармейцами воевать будем.

— А мне без разницы.

— Прекращай, говорю! Делами надо заниматься.

— Тут не знаешь, о чем думать, о делах или таких вот кознях. Хотя у меня старший политрук Юра Семенов вроде парень неплохой, не копает.

— Они все хорошие до поры до времени.

— Это точно. Ну ладно, где и когда собираем группу?

— Да на выходе из райцентра после завтрака. Я поведу к Номану приданные подразделения, ты — роту.

— Договорились. И еще, Анвар, с замом по снабжению переговори насчет провизии.

— Само собой.

— Значит, до завтрашнего утра?

— Да.

Офицеры разошлись.

В то время как шло совещание в штабе, красноармейцы Сергушин и Гусев, упомянутые на нем, покуривали махорку за своей палаткой. Гимнастерки расстегнуты, ремни приспущены. На бревне удобно, солнце греет, но не припекает.

— Надоели эти сопки и степи хуже горькой редьки. Эх, оказаться бы дома, на рыбалке. Сейчас, к концу мая, на открытой воде подлещик хорошо идет. Эх, Петруха, занесло нас черт знает куда, — проговорил Сергушин.

— А что поделаешь? Служба.

— Представь, будто мы не в Монголии, а у меня в деревне. Сидим на берегу, рыбку ловим, самогонку под огурчик пьем. А ее у нас дед Пахом делал знатную, крепкую. Чекушку выпиваешь, и повело.

— Почему делал? Помер, что ли?

— Да посадили его перед самым моим призывом.

— За самогон?

— За него. У нас в Вологодской губернии, в нашем районе, как было. Колхоз организовали в селе Даново, там центральная усадьба, а отделение в деревне моей Белой. Хорошие места, и река рядом. На селе участковый был старшина Реньков Матвей Григорьевич. Председатель — нормальный мужик из местных крестьян, тоже гадости людям не делал. Жили тихо-мирно. Мужики да бабы самогон для себя гнали. Но особенно славился в этом дед Пахом, между прочим, весь из себя герой, орден Красного Знамени за Гражданскую имел. Ну а участковый, само собой, обязан пресекать такие дела. Вот он раз в неделю и появлялся на деревне. Заедет с утра на телеге и давай по избам шастать. Поначалу видно, как заходит — выходит, только с каждым разом походка все неуверенней. Любитель он был выпить, особенно ежели задарма. В общем, к обеду картина — лошадь тащит телегу, а в ней участковый спит. Гимнастерка в одной стороне, ремень с кобурой и наганом в другой, сапоги в третьей. Сам в исподнем, и храп стоит на всю улицу. А позади бидон. Проверил!.. На селе председатель его сразу домой, чтобы никто не видел, да напрасно все это. Что у нас на деревне знают, то и во всем районе известно. В общем, свой мужик участковый был.

— Его тоже посадили? — спросил Гусев.

Сергушин утвердительно кивнул и подтвердил:

— И его, и младшего милиционера, который только приехал в село.

— Только за самогон?

— Я на суде не был. В районе дело шло. Им по десятке влепили, а деду Пахому — двенадцать лет.

— Чего так строго? И кто сдал их, если у вас в колхозе председатель нормальный, да и мужики не поганые?

Сергушин устроился поудобнее и продолжил:

— Да можно сказать, что случайно все вышло. Хотя, с другой стороны, Реньков, конечно, страх потерял, в открытую самогон брал и спивался. Но давай по порядку. В то время, а это в тридцать восьмом, летом, прислали из района секретаря партийной ячейки, своего мужика. Он раньше на селе пастухом был, а потом в активисты подался, на сходках, собраниях выступал, речи умные толкал, ухитрился как-то этому научиться. Он соседом участкового был…

Гусев прервал сослуживца:

— Погоди, Андрюха. Так ведь ячейки вроде еще в тридцать четвертом году убрали.

— Убрали, вместо них стали партийные организации, а разницы-то никакой, только в названии. У нас старое слово осталось. Но не в этом дело. Мужичок-то, который пробился в партийные начальники, поганый был. Жена хворая, замученная, на ней все хозяйство и держалось. Детей не было у них, потому как Тимофей Гулян, секретарь этот, неспособный оказался. В общем, жили они так себе. Он и прежде только балаболить мог, а чтобы работать, не дождешься. Вот и определили его в пастухи. А теперь приехал в колхоз с револьвером, в кожанке, начальником заделался и начал претворять линию партии в жизнь. Задолбал всех на селе и в деревне. Сам никогда не работал, я говорил об этом, а тут достал всех планом да нормами. Ну и про дела участкового вынюхал. Да тот и не скрывался. Гулян сперва партийное собрание устроил, а потом и общий сход, принялся пилить Ренькова. Люди молчат, а куда денешься? Против власти не попрешь. Мы-то думали, что пропесочит он Матвея Григорьевича и успокоится. Однако нет, не тут-то было. Порешил Гулян под суд отдать всех, кто связан был с самогоном, а первого участкового. А тот вечером поддатый был, пошел к Гуляну да морду ему набил от всей души. Утром конвой приехал, повязал участкового, его помощника и краснознаменца деда Пахома. Про того Гулян тоже вынюхал. Он, конечно, про всех узнал, кто гонит, но не сажать же половину колхоза. Вот на этих людях и отыгрались.

— А для чего ты мне все это рассказываешь? — спросил Гусев.

— Ты слушай, не перебивай. Это еще не конец истории. Гулян посадил участкового и совсем озверел, накатал донос на его жену Машу и дочь. Их тоже забрали. Я не знаю, что с ними сталось, наверное, в ссылку угодили. А осенью секретарь ячейки из города бабу привез гулящую. Уж где он ее надыбал такую, не ведаю, но начала она с молодыми мужиками по сеновалам миловаться, а потом пропала. Гулян говорил, будто выслал ее, чтобы не позорила ответственного работника. Однако люди видели, как он в темноте что-то в лес вывозил. В общем, нашли яму, в которой лежала эта самая Людка с дырой от пули в голове. Шума поднимать не стали, но слух-то прошел. Уже тогда у народа на Гуляна злость была сильная. А зимой пропал и он. Понаехала туча начальства, милиции, следствие учинили, допросы. В общем, замордовали всех, а ничего не добились. Весной, когда я уже в войсках был, мне жена написала, что нашли тело секретаря. Запуталось оно в сетях у самого райцентра. Короче, кто-то грохнул его, да в прорубь и бросил. Течение унесло тело. Власти опять протрясли и село, и деревню, председателя сняли, вместо него из города человека прислали вместе с новым секретарем. А для чего я тебе все это рассказываю? Чтобы знал, не делай паскудство людям. Твое же зло вернется к тебе рано или поздно. Нет, если по закону, то так и должно быть. А когда вот так, как Гулян, это, я считаю, свершился над ним справедливый суд.

Гусев взглянул на друга и заявил:

— Если бы тебя не призвали, то я был бы уверен, что это ты угробил секретаря.

— И угробил бы, да не пришлось. Но хорош базарить. Ротный идет.

— Где?

— Встать, смирно!

Командир роты вышел из соседней палатки, увидел бойцов, двинулся к ним.

Красноармейцы застегнулись, подтянули ремни.

Ротный встал рядом, осмотрел обоих и спросил:

— О чем речи ведем, товарищи бойцы?

— Да так, о жизни, — ответил Сергушин.

— О жизни, говоришь? Так вот, довожу до вашего сведения, товарищи красноармейцы, что батальонный комиссар Ефремов очень заинтересовался вашими беседами и приказал мне обратить на вас повышенное внимание. В роте есть люди, которые постоянно информируют его обо всем, что у нас происходит. А вы допускаете критику советской власти. Чем это может обернуться, понимаете?

Гусев вздохнул и ответил:

— Трибуналом.

— И сроком. Так что поменьше разговоров, а лучше вообще прекратить их.

— Это что ж, товарищ капитан, теперь и слова проронить нельзя?

— Можно. Надо только знать, что за слово.

— Ладно, будем хвалить нашу партию, ведущую нас в светлое будущее.

— Напрасно ты балагуришь, красноармеец. Если комиссар зацепится за вас, то уже не отпустит. Но я вам ничего не говорил. А сейчас марш в отделение!

— Есть!

Красноармейцы забежали за палатку.

Вскоре старшина роты Вереско объявил общее построение, на котором капитан Новиков довел до личного состава ближайшую задачу. Затем он собрал у себя в палатке командиров взводов.

Офицеры поздравили его с присвоением очередного воинского звания.

Командир пулеметного взвода лейтенант Ковригин тонко намекнул:

— Надо бы обмыть вашу «шпалу», товарищ капитан.

— Обмоем, лейтенант, как разгромим японцев.

— Это сколько же ждать?

— Сколько надо, столько и будем. Слушай задачу по подготовке взводов к маршу в населенный пункт Номан! — Капитан довел до своих офицеров, что и как им делать, после чего распустил их.

В палатке остался старший политрук Семенов, положил на стол пачку папирос, спички.

Офицеры закурили, потом заместитель по политчасти спросил:

— Как считаешь, с какой целью командование выставляет нас на рубеже, не самом выгодном с точки зрения обороны?

— Почему на невыгодном? И для обороны? Основная задача нам будет поставлена в Номане.

— А для чего подразделению придаются противотанковые средства, четыре «сорокапятки»? Понятно, что самым эффективным будет их огонь из укрытий по наступающей бронетехнике. Нет, конечно, этим пушкам найдется применение и при наступлении, но…

Капитан Новиков кивнул и сказал:

— Ты прав, Юра. Скорей всего сначала нам придется вести оборону.

— Но тогда почему на восточном берегу реки? Ведь на западном обороняться было бы легче. Перед рубежом водная преграда, которую еще преодолеть надо.

— А если японцы выйдут на восточный берег, втянут нас в позиционный бой и встанут? Тогда мы не сможем нанести контрудар, даже если у нас и появится такая возможность. Нам помешает та же водная преграда. Но не будем гадать, Юра. Командование знает, что и как надо делать.

— Будет ли толк от роты монголов, сформированной из пограничников? Они не обучались боям в составе пехотных частей. Их задача — границу охранять.

— Посмотрим, разберемся со всем на месте.

Старший политрук выкурил папиросу, затушил ее в банке из-под консервов, взглянул на командира роты и спросил:

— Ты заметил, что я опоздал на завтрак?

Капитан не без удивления посмотрел на него:

— И что? Мало ли почему ты задержался?

— Да не задерживался я. Меня вызывал батальонный комиссар.

Затушил окурок и Новиков:

— А чего сразу после совещания не сказал?

— Спешили все. Говорю сейчас.

— Вызвал по поводу Сергушина и Гусева?

— Не только, но в основном по ним.

— И кто же, интересно знать, сливает ему информацию?

— Ты, командир, неправильно формулируешь мысль. Не сливает, а докладывает по существу вопроса, поставленного комиссаром в рамках его полномочий. А кто именно, я не знаю.

— И знал бы, не сказал, да?

— Не сказал бы. Извини, Сергей.

— Ну и ладно.

Старший политрук взглянул на командира и спросил:

— Ты говорил с ними?

— Конкретно по этому вопросу — нет. У меня в подчинении сто сорок четыре человека, с каждым не поговоришь, особенно в такой обстановке.

— Понятно, тогда я сам с ними проведу беседу.

— Это твое право.

— Ну и займусь наглядной агитацией.

Командир роты усмехнулся:

— Конечно, Юра, куда же без нее?

— Напрасно ерничаешь, Сергей. Политическая агитация играет большую роль в воспитании бойцов Красной армии.

— Не спорю и не ерничаю. Делай то, что входит в твои обязанности.

— Значит, завтра после завтрака?

— Да, в шесть ноль-ноль начало марша.

— Добро. — Старший политрук вышел из палатки.

Весь день шла подготовка к отправке группы. Экипажи танков и бронеавтомобилей заправляли свои машины, получали боекомплект. Подошли четыре «сорокапятки» на конной тяге. Красноармейцы таскали в повозки ящики, короба, мешки. Старшина грозно покрикивал на них.

Командир роты получил из Улан-Батора три пулемета и изрядное количество боеприпасов к ним. Заставы, на которой служил военный советник старший лейтенант Шагаев, теперь не было. Получалось, что «дегтяри» и патроны к ним следовало передать в монгольскую стрелковую роту. Однако у капитана Новикова были соображения на этот счет. Он не отказался бы оставить пулеметы у себя, а пока решил, что там видно будет.

К вечеру подготовка к маршу была закончена. Старшина выставил у повозок посты охранения. Танкисты и экипажи бронеавтомобилей назначили своих часовых. Этой охраны было достаточно.

Ужин, вечерняя поверка и отбой прошли раньше обычного. Наступила темная звездная ночь. Что сулил завтрашний день, не знал никто, несмотря на все планирование.

Ровно в шесть утра колонна начала марш по берегу реки. Впереди танковый взвод, следом грузовики с личным составом, бронемашины, орудия. С воздуха ее прикрывали звенья истребителей И-15, постоянно сменявшиеся.

В селении Номан группа оказалась в 08.40. Встречать ее вышел сам подполковник Гэлдэр, сопровождаемый офицерами. Он назвался, представил Новикову капитана Гандорига, старших лейтенантов Тибригэра и Шагаева.

Рота спешилась. Экипажи танков и броневиков покинули свои машины. Все построились у штаба отряда.

Личный состав был отправлен в палатки, подготовленные заранее. Офицеры прошли в штаб.

По пути они видели, как бульдозер отсыпал вал второй линии обороны. Первая уже была практически готова.

Совещание было недолгим. Подполковник Гэлдэр выдал советским офицерам карты данного района, сообщил им, что после авианалета и второй неудачной атаки заставы капитана Гандорига самураи к линии границы не подходили. Разведка обнаружила место, где располагался полевой лагерь японского подразделения, нападавшего на заставу капитана Гандорига. Он сказал, что инженерные работы будут закончены до вечера, после чего здесь, в подчинении Новикова, останется рота капитана Гандорига. Остальной личный состав отряда убудет в Хамтай, там переправится через реку и проследует в район, указанный главным штабом.

Больше докладывать Гэлдэру было не о чем. Он показал новым боевым товарищам склады боеприпасов, где, кроме нескольких ящиков с патронами для винтовок, ничего не было.

Танки и бронеавтомобили к этому времени ушли за ближайшие сопки, которых тут было совсем немного, всего две. Противотанковые орудия были установлены возле штаба. Личному составу, прибывшему к новому месту службы, был объявлен отдых.

Капитан Гандориг построил свою роту для представления Новикову, сказал ему, что треть ее личного состава участвовала в боях. После осмотра бывшие пограничники занялись подготовкой второй линии обороны.

Старший политрук с активом взялись за размещение в штабе плакатов агитации, в палатках — боевых листовок и стенгазет. Возле позиций остались Новиков, Гандориг и Шагаев.

Военный советник обратился к командиру оперативной группы:

— Товарищ капитан, подполковник Смирнов передал в одну из рот батальона три «дегтяря» и дополнительный боезапас к ним. Как с этим?..

Новиков улыбнулся и ответил:

— Есть такое дело. Все это добро у меня. Вот только думаю, что пулеметы и боезапас предназначались для заставы, а ее больше нет. В сформированной же роте есть три «дегтяря».

В разговор вступил Гандориг:

— Но в отличие от советской роты у нас нет пулеметного взвода.

— Это не аргумент. Давайте, товарищи офицеры, договоримся так. Пусть «дегтяри» пока полежат на складе. Как командование доведет основную задачу, решим, передавать их вам или сформировать пулеметное отделение для всей группы.

Гандориг тут же возразил:

— Но, товарищ капитан, это наши пулеметы и боезапас.

Новиков нахмурился и резко проговорил:

— Мы разбираться будем, что чье, делиться начнем? Ты, капитан, еще не осознал, что нет больше твоей заставы, а есть рота, которая подчинена мне, командиру оперативной группы? Может, ты еще спросишь, за каким чертом на вашей земле находятся войска Красной армии?

— Извините, товарищ капитан.

— Ладно, проехали. Давайте, товарищи офицеры, оставим формальности, когда они совершенно не требуются. Мы все одно дело делаем, поэтому можем обращаться друг к другу на «ты» и по имени. Естественно, не в присутствии подчиненных.

Гандориг пожал плечами и сказал:

— Я не против, только имя у меня для произношения непростое — Амгалон.

— Ничего, я запомню. Доложи-ка лучше, Амгалон, как твои подчиненные дрались с японцами. В чем их сильные и слабые стороны, были ли случаи паники, бегства?

— Об этом, пожалуй, я доложу, — сказал Шагаев. — Капитану будет сложно передать все в подробностях. Он знает русский язык, но не так хорошо, чтобы свободно общаться на нем.

— Ладно, — согласился Новиков. — Докладывай ты.

Старший лейтенант Шагаев в подробностях рассказал и о первом бое, и втором, не умолчал и о потерях.

— Людей вы потеряли неоправданно много, — заметил Новиков.

— Согласен, но японцы применили станковый пулемет и подошли скрытно, посему сработал фактор неожиданности. Ну и, конечно, сказались недостатки в организации службы. Монголы сильные воины, но подготовка у них не на том уровне, чтобы они могли мгновенно ориентироваться, принимать верные решения в сложной и постоянно меняющейся обстановке. Хотя, повторюсь, они хорошие солдаты, никто не побежал, все дрались до конца. Да, забыл сказать, что японцы высылали к нашим позициям метателей ручных гранат. Честно говоря, с такой тактикой ведения боя я сталкиваюсь впервые.

Новиков взглянул на Шагаева:

— Ты, насколько мне известно, в Союзе был начальником заставы, да?

— Да, в Средней Азии. Редко когда выдавался день, чтобы из Афганистана не пытались прорваться басмачи. Мы держали границу. А вот опыта боевых действий как офицера-пехотинца у меня нет.

— Ну, это дело наживное. Если держал заставу, то устоишь и на позициях обороны роты. Это даже проще. Ну а если мы пойдем в наступление, то ваше подразделение для начала будет во втором эшелоне. Главное в том, что у монголов есть желание воевать.

— Этого у них хоть отбавляй.

— Отбавлять не надо, — с улыбкой проговорил Новиков. — Хорошо. Значит, до вечера район обороны будет готов?

— Думаю, даже раньше.

— А против вас, судя по тактике, Алтан, действовал диверсионно-штурмовой отряд, — проговорил вдруг Новиков. — Обычно в нем тридцать пять солдат и офицеров или чуть больше. Подготовка у них очень высокая. Так что если вам удалось этих разгромить, то с пехотой будет легче. Танки у японцев далеки от совершенства, наши лучше, бронеавтомобили ни в какое сравнение не идут. У них в обороне чаще всего стоит «Осака» без пушки. Ее броню наш «дегтярь» пробивает с большого расстояния. Много проблем может принести их авиация. Тут японцы преуспели. Но и у нас уже есть не только полуторапланы И-15, но и монопланы И-16, куда более эффективные. Сюда, в Монголию, уже должна быть переброшена и бомбардировочная авиация. Мы располагаем и гаубичной артиллерией.

— С утра на западном берегу было какое-то движение, — сказал Шагаев. — Наблюдатели докладывали, что видели, как тягачи с пушками скрылись за сопками. Что за артиллерия, не знаешь?

— Нет, — ответил Новиков. — Но выясню. Сегодня, может, с утра завтра должен подъехать командир батальона. Он будет ставить нам основную задачу после подготовки рубежей обороны. У него и спрошу. Но это точно были не японские орудия.

— Понятно, — сказал Шагаев и улыбнулся. — Они уже размолотили бы весь сомон.

— Как ты сказал, сомон? Ах да, это же монгольское название сельского населенного пункта, а аймак — района.

— Да.

— Ну что, пойдем посмотрим, как пункт хозяйственного довольствия обустроен, узнаем, что с обедом. Теперь нам требуется большая столовая. В оперативной группе моих сто сорок четыре человека, да у тебя сто восемь.

— У Гандорига, — поправил капитана Шагаев. — Да, сто восемь без меня.

— Еще пятнадцать танкистов, двадцать бойцов взвода бронеавтомобилей, в саперном отделении четверо, в противотанковых огневых взводах двадцать человек. Итого почти батальон. Но, как говорится, война войной, а обед по распорядку. От голодного солдата толку нет. На какую численность рассчитана столовая отряда?

— Да где-то человек на сто. Тут стояла резервная застава из пятидесяти с лишним человек, взвод охраны — тридцать бойцов, офицеры и солдаты штаба.

— Следовательно, надо пристроить еще два навеса, сделать скамьи, столы. Хотя это займет много места. Наверное, проще будет кормить личный состав поочередно. В три смены по полчаса. Но это пусть тыловики разбираются.

— Откуда им тут взяться? Заместитель начальника погранотряда по снабжению уже убыл с офицерами штаба в Хамтай. Остались старшины.

— Наш тыловик с комбатом прибудет. Он пусть и решает.

— Как думаешь, Сергей, надолго мы в окопах засядем? — спросил Шагаев.

— Не знаю.

— А с чего вдруг командование решило построить укрепрайон именно здесь, в Номане? Ведь основные боестолкновения с японцами проходят севернее, на значительном удалении.

— А чего же тогда их диверсионный отряд начал захватывать здесь плацдарм?

— Японцы решили на этом направлении прорваться во фланг основных сил, так?

— Точно не знаю. Но мыслишь ты верно. Насколько мне известно, диверсионные отряды в штаты пехотных полков противника не входят. Это подразделения батальонов особого назначения, объединенных в бригады. Появление у твоей заставы одного отряда свидетельствует о том, что где-то на небольшом удалении дислоцируется такой батальон. Он может иметь от десяти до пятнадцати отрядов. За каким чертом его бросили сюда?

— Не представляю.

— Вот и я не представляю. Но нам до этого по большому счету дела нет. Пусть в штабах головы ломают. Наша задача — выполнять приказы. Велено было рассредоточиться в Номане, так мы и делаем. Подъедет комбат, уточнит задачу.

— Это так.

— Где ваша палатка?

— Штабная?

— Нет, командного состава роты.

— Здесь недалеко.

— Я буду в штабе. Пришли связиста, я своего выделяю, пусть пока провода между подразделениями протянут да связь настроят.

— А с батальоном связь есть?

— К вечеру будет.

— Понял, пришлю.

— И повара своего выдели на пункт хозяйственного довольствия. Обед в четырнадцать тридцать. Первыми твои идут, потом мои в две смены.

Шагаев усмехнулся и сказал:

— Кто-то, помнится, недавно говорил, что мы теперь одно подразделение.

— Это я по привычке. Конечно же, все люди тут наши. И пусть Гандориг… я правильно запомнил?

Командир монгольской роты в это время отошел к бульдозеру, работавшему невдалеке.

— Да, правильно. Амгалон Гандориг.

— Ему передай, пусть вместе с начальником отряда смотрит за работой на рубежах.

— Хорошо. Насчет охранения, внутреннего наряда, караула как?

— Выставляйте наряд и посты раннего обнаружения противника на удалении не менее пятисот метров, но при условии визуального контроля друг друга. Караул назначу я. Это на ближайшие сутки, далее определимся. Нужен будет дежурный по группе, и помощник, и посыльные, внутренние наряды в ротах, отдельных взводах. Сегодня же так, как я сказал. Начало службы с развода в восемнадцать ноль-ноль, заступление на посты и объекты охраны с двадцати часов на сутки. Смена через каждые два часа. Это касается всего наряда и караула. Им же выделить отдельные палатки.

— Понял. Сделаем. Один вопрос.

— Хоть десять.

— Кто развод проводить будет?

— Я.

— Принято.

— Давай занимайся. Я, как и говорил, буду в штабе. Жду связиста.

— Слушаюсь, товарищ капитан!

Глава 6

В то же время в районе дислокации японского батальона особого назначения шло формирование рот и отдельных взводов. Отряды сводились в подразделения. Командиром батальона остался полковник Танака, начальником штаба — подполковник Накамуро.

Командиром первой ударной роты был назначен майор Куроки, его заместителем — лейтенант Сасаки. Старшина второго класса Дзиро Ито возглавил батальонный разведывательный взвод.

В отделение управления роты Куроки были назначены санинструктор сержант Яно Хатори с отделением санитаров и связист — старший рядовой Керо Есида. Тремя взводами командовали лейтенант Керо Наито, вторые лейтенанты Риота Кубо и Игиро Ивато, саперным отделением — сержант Хираба.

Рота была усилена четырьмя танками «Чи-Ха» и тремя «Оцу». Ими соответственно командовали лейтенанты — Джеро Фудэни и Мэса Изао. Еще Куроки получил пять броневиков «Осака» и шесть полуторатонных грузовиков «Исудзу», по две машины на пехотный взвод. Майор теперь ездил на армейском вездеходе «Курогани», водителем которого был назначен рядовой второго класса Юко Ясида.

Итого в роте майора Куроки было сто сорок семь солдат, сержантов и офицеров, семь танков с пушками калибром пятьдесят семь миллиметров и двумя пулеметами, пять броневиков с двумя пулеметами на каждом. Станковые пулеметы, имевшиеся в каждом взводе, значительно увеличивали огневую мощь роты. Наличие телефонных аппаратов облегчало управление подразделениями. Танки и бронемашины радиостанций не имели. Связь с ними осуществлялась с помощью флажковой сигнализации.

Точно такой же штат имела и вторая ударная рота. Ее командиром был назначен бывший заместитель Куроки капитан Эдо Одзава.

Третью штурмовую роту, уступающую по силе двум ударным, возглавил капитан Акайо Исикава.

Еще три такие же подразделения пока находились в стадии формирования.

Батальон полковника Танаки формировался в китайском селении Сумэ-Дин, население которого было уничтожено или отправлено на тяжелые работы. Штаб находился в здании бывшей школы. Когда-то здесь получали начальное образование дети из нескольких деревень, теперь стертых с лица земли. Офицерский состав разместился в ближних к школе домах, окруженных палатками и стоянками техники, тщательно охраняемыми.

В 16.00 командир батальона вызвал к себе командиров рот и разведывательного взвода. Все собрались в кабинете директора, переоборудованном под штаб. После церемониала, принятого в японской армии, полковник предложил офицерам присесть вокруг круглого стола, являвшегося единственным атрибутом интерьера, непривычным для военного быта. Но так было удобнее. На столе лежала карта.

Офицеры опустились на стулья. Начальник штаба устроился рядом с комбатом.

Танака взглянул на Куроки и спросил:

— Ты не забыл еще бои у заставы Холар?

Майор напрягся. С чего это полковник вдруг вспомнил о полностью проваленной операции?

— Нет, господин полковник, такое забыть невозможно, — ответил он.

— По данным бригадной разведки, заставы монгольского пограничного отряда, отошедшие к реке, расформированы, из них создана стрелковая рота. Из Хамтая к Номану подошла русская тактическая группа. — Полковник кивнул Накамуро. — Сейчас начальник штаба доложит о мероприятиях, предпринятых монголами совместно с советским батальоном.

Подполковник Накамуро поднялся и начал доклад, который длился около десяти минут.

В конце его начальник штаба сказал:

— Таким вот образом, господа, в районе Номана русские с монголами создали укрепленный район. Советская разведка работает выше всех похвал. Штабу Пятьдесят седьмого особого корпуса РККА каким-то образом стали известны планы нашего верховного командования. Противник знает, что мы задумали осуществить прорыв в глубину монгольской территории именно на этом направлении, через Номан и Хамтай. Ему известно, что наша цель — захват большого плацдарма, обеспечение переброски на него значительных сил для удара с восточного фланга и частично с тыла, окружение главных сил монголов и русских. Но у нас есть все основания предположить, что русская разведка все-таки получила неполные сведения об этом. Наши спецслужбы сбросили противнику дезинформацию. Они сообщили ему, что в районе рубежа Номан — Хамтай нами будет проведен отвлекающий маневр с целью растягивания основных сил русских, другими словами, привлечения к плацдарму как можно большего числа как советских, так и монгольских войск. Сейчас нам неизвестно, сработала ли эта дезинформация, но в ближайшее время все станет ясно. Вскоре мы получим достоверные данные о реакции Улан-Батора и штаба комдива Фекленко на замысел имитации прорыва и занятия плацдарма. Тогда можно будет атаковать позиции тактической группы и подразделений советского батальона, переправиться через реку и выдвинуться в район, который я обозначу позже. Но уже сейчас, дабы у русских сложилось впечатление, что мы действительно намерены провести отвлекающий маневр, нам необходимо выдвинуть роты в район недавнего расположения монгольских застав Номанского погранотряда, теперь расформированного. В ближайшие дни ударные роты должны занять первую и вторую заставы, оставленные противником.

Полковник посмотрел на Куроки и Одзаву и проговорил:

— Вам, господа, эта местность известна лучше кого-либо в батальоне.

Майор кивнул и подтвердил:

— Это так, господин полковник.

Командир особого батальона не обратил внимания на реплику Куроки и продолжил:

— Но выдвигаться в район без предварительной разведки было бы по меньшей мере неблагоразумно. Это монголы придерживались линии границы и упустили возможность усилить оборону за счет выхода на восточные сопки, тупо оставались на западных, позволяли действовать диверсионному отряду майора Куроки. От русских же можно ждать куда более активных действий. Поэтому я решил сегодня в ночь отправить в район первой и второй застав разведывательный взвод батальона. — Он перевел взгляд на старшину второго класса Дзиро Ито.

Тот поднялся и заявил:

— Готов выполнить любой приказ командования!

Полковник отмахнулся:

— Присядь. С тобой будет отдельный разговор по постановке конкретной задачи. Сейчас я хочу знать, есть ли у командиров рот вопросы по предстоящим действиям?

Вопросов не было.

— Хорошо. Тогда ротные командиры свободны. Занимайтесь подготовкой личного состава, особенно совместными действиями пехоты и боевой техники. Начальнику штаба приказываю связаться с вышестоящим командованием и срочно начать подготовку плана операции. Думаю, что достоверных разведданных долго ждать не придется. Наша агентура в Улан-Баторе тоже работает неплохо. Старшине второго класса Ито остаться! Господа офицеры, вы можете идти!

Командиры рот вышли из штаба. Накамуро остался внутри, прошел на узел связи, как ему и было приказано.

Командир батальона предложил старшине чай. Ито удивился, но не отказался. Адъютант принес чайник, чашки.

После небольшого перерыва командир отряда приказал убрать посуду, потом сказал командиру разведвзвода:

— Смотри на карту, старшина! Следи внимательно!

— Да, господин майор.

— Тебе следует взять грузовую машину, отделение разведчиков и пару саперов, проехать до района, где находился лагерь отряда Куроки. Ты не раз бывал в этом месте. Там оставить машину и продвигаться к сопкам у непризнанной границы. Вперед следует пустить саперов. Я не исключаю, что монголы или русские могли заминировать позиции обороны заставы и местность, прилегающую к ним. Проверить безопасность, убедиться в том, что в районе заставы Холар нет противника. Осмотреть высоты, сначала восточные, затем западные, пройти по развалинам до дороги, ведущей к Номану. Там будут сопки, откуда через оптику можно посмотреть глубоко в тыл противника. После чего обойти овраг, так как навесной мост наверняка никто не восстанавливал, и обследовать позиции второй заставы Номанского погранотряда. Главная цель разведки — узнать, есть ли там противник или нет, заминированы ли территории застав, насколько пригоден тот район для скрытой дислокации там как минимум двух рот моего батальона. Начать выход в лагерь следует в полночь. На машине вы доберетесь до объекта двадцать два за пару часов. Затем отдых до рассвета. На всю разведку день. Послезавтра утром быть здесь. Вопросы, старшина?

— Нет вопросов, господин полковник.

— Передашь начальнику штаба мой приказ выделить грузовик, отберешь людей. До ужина отдых. Потом подготовка к рейду. В полночь начинаешь движение. Это понятно?

— Так точно, господин полковник!

— Доклад по разведке только мне. Подчиненных предупреди, чтобы держали языки за зубами.

Старшина второго класса Ито посмотрел на командира батальона и заявил:

— Но, господин полковник, командиры рот знают о ночной разведке. Вы сами сказали им об этом.

Танака поморщился и сказал:

— Да, они знают, что будет проведена разведка в районе бывших застав, но не в курсе, чем конкретно тебе предстоит заниматься.

— Майор Куроки и капитан Одзава все поймут без объяснений.

— Понимать офицеры могут все, что угодно. Повторяю, доклад по результатам разведки только мне.

— Вас понял, господин полковник!

— Иди, старшина! Удачи тебе!

— Слушаюсь! Спасибо.

Ито вышел во двор, где его встретил Моку Сасаки, в недавнем прошлом такой же командир штурмовой группы в отряде Куроки, а ныне заместитель командира роты.

— Дзиро! — окликнул он старшину.

— Да, Моку?

Сасаки кивнул за здание и предложил:

— Пройдемся?

— А что случилось?

— Ничего, просто хочу поговорить с тобой. Или теперь, став командиром разведвзвода, подчиненного лично полковнику, ты забыл старых друзей?

— Нет, конечно. Зачем так говоришь, лейтенант?

— Тогда давай пройдемся.

— Вообще-то я спешу, ну да ладно, пройдемся. Минут десять у меня есть.

Они зашли за ближайшие дома, где проживали офицеры, на неприметную узкую улочку, коих в этом заброшенном китайском селении было подавляющее большинство. У поваленного дерева остановились.

— Уходишь в разведку? — спросил Сасаки.

— Ты же знаешь об этом.

— Слышал, как говорил Танака, но ведь он мог и отменить приказ.

— Ухожу.

— По старой дружбе скажи, Дзиро, какую задачу поставил тебе командир батальона.

Старшина второго класса бросил быстрый взгляд на офицера и заявил:

— Не надо, Моку, задавать вопросы, на которые я не имею права отвечать.

— Да ты пойми меня правильно. Мне совершенно все равно, что поручил тебе командир батальона, важно знать лишь единственный момент. Разведка должна быть проведена в районе двух застав или только какой-то одной из них?

— А какая тебе разница?

— Есть разница.

— В районе двух застав.

— Не обманываешь?

— А какой смысл?

— Верно, смысла нет. Ладно, благодарю.

— Не понимаю, к чему было заводить пустой разговор.

— А тебе и не надо ничего понимать, — сказал лейтенант и пошел дальше.

Старшина же вернулся к своему взводу, который дислоцировался в палатках недалеко от штаба.

Ровно в полночь полуторатонный грузовик «Исудзу» вышел из селения Сумэ-Дин, миновал посты охранения и направился по степи на северо-запад. Спустя полтора часа японская машина остановилась на участке, где раньше размещался временный лагерь, так называемый объект 22. Солдаты спрыгнули с кузова. Водитель подогнал грузовик ближе к сопке. Старшина объявил всем отдых.

С наступлением утренних сумерек, ровно в четыре часа он поднял солдат, которые отдыхали на накидках, благо ночь выдалась сухая и довольно теплая, пятнадцать градусов. Японцы быстро привели себя в порядок, взяли сумки с маскировочными костюмами, сетками, другое снаряжение, необходимое для проведения скрытой разведки, естественно, штатное оружие — винтовки, пистолеты, короткие ножи.

После этого они под командованием старшины пошли по оврагам и балкам в места недавних боев, в которых участвовал Ито. Он вел отделение уверенно. В балке, на удалении в один километр от восточных сопок, Дзиро подал команду остановиться на двадцатиминутный привал. За это время все разведчики должны были облачиться в маскировочные костюмы.

Старшина посмотрел на часы. Четыре километра его люди прошли ровно за час. Это неплохой темп, учитывая довольно сложный рельеф местности. Он не хотел вспоминать, что путь от сопок до лагеря остатки отряда майора Куроки недавно преодолели за куда меньшее время. Что было, то прошло. Удалось уйти, вот и хорошо.

Вперед пошли саперы.

В 05.10 разведотделение японцев оказалось в той самой балке, по которой диверсионный отряд подходил к восточным сопкам. Старшина приказал своему отделению, в котором было семь человек, аккуратно подняться на них. На крайнюю он вышел сам, один, опять-таки запустив вперед саперов. Они замедлили перемещение, но лучше уж так, чем налететь на противопехотную мину.

С этой высоты Дзиро Ито мог рассмотреть лишь небольшой участок между восточными и западными сопками. Он видел, что мост между бывшими заставами не восстановлен.

Саперы ушли на западные сопки. В 06.20 они подали сигнал — чисто.

В этот момент подразделение японцев было замечено наблюдателем разведывательной группы капитана Новикова. Еще до получения задачи, до занятия внутренней обороны, командир сводного подразделения решил выслать вперед дозоры. Он был опытным офицером, хорошо знал, что это никогда не помешает, а согласовывать действия разведчиков с вышестоящим командованием необязательно. В конце концов, за боевую готовность любого подразделения отвечает командир роты. Особых надежд на то, что его люди добудут важные данные, капитан не питал, но его идея сработала.

Наблюдатель красноармеец Киренко увидел саперов и тут же подозвал к себе младшего сержанта Кузина, старшего группы.

Тот подполз к кусту, торчавшему на восточной границе первой заставы, покинутой монгольскими пограничниками, и спросил:

— Что, Вася?

— Японцы объявились.

— Где? — Младший сержант напрягся.

— Смотри на восточные сопки, где стоял наряд монгольской заставы.

— Ага, вижу! Двое со щупами. Это саперы.

— Они обследуют высоты. Заметь, кому-то сигнализируют руками.

Младший сержант взглянул вперед и проговорил:

— Вот будет весело, если к заставам батальон или полк подошли.

— Нет, это разведка. Как и мы.

— С чего взял?

— Ты же, Толя, не первый день на войне. Если бы даже сюда подошла всего лишь рота, то мы ее раньше услышали бы, чем увидели.

— Это смотря какая рота будет подходить. Да, вполне может быть, что вперед вышла разведгруппа. А на удалении в километр стоит арьергард японцев. Но я согласен, это вряд ли. Смотрим, кому они сигнал подавали.

Отделение старшины второго класса Дзиро Ито направилось на западные сопки, где их хорошо видели советские разведчики.

Младший сержант посчитал противника и проговорил:

— Один командир, семь бойцов-разведчиков в маскировочных удобных костюмах, не то что мы в каких-то лохмотьях, называемых халатами. Два сапера. Всего получается десять рыл.

Красноармеец согласно кивнул и сказал:

— Смотрят на позиции заставы.

— Ты жди тут, я сейчас подойду! — приказал младший сержант и отполз в низину, где находились еще двое красноармейцев разведгруппы, Петр Авдеев и Степан Сахно.

Командир группы обратился к Авдееву, более опытному и старшему по возрасту:

— Петро, на монгольской заставе объявились десять разведчиков.

— Японцев?

— Ты спал, что ли? Наша разведка — это мы. Монголы сюда не выходили. Значит, что за люди на сопках?

— А черт их знает, может, китайцы.

— Ты дурь-то не гони!

— Ладно. Что надо делать?

— Узнать, одна ли разведгруппа объявилась в районе или же за восточными сопками есть и другие японцы. Так что давай потихонечку зайди за высоты, погляди, что там да как. Возвращаться не торопись. Смотри внимательней.

— Когда отходить назад?

— Как только тебе станет ясно, что японцы свалили отсюда или же, напротив, готовятся к выходу на позиции застав, понял?

— Понял.

— Давай аккуратней.

Красноармеец ушел.

Младший сержант вернулся к наблюдателю, Сахно остался на месте.

Японцы проводили разведку основательно, осматривали развалины древней крепости, канавы, ямы, дороги. Пройдя территорию первой заставы, они устроили привал.

Киренко пришлось сместиться западнее, дабы не потерять их из вида.

Вскоре он вернулся и доложил:

— Самураи пошли на территорию соседней, второй заставы. Отсюда мы их не увидим.

— Переходим на крайнюю сопку.

— Это где вышка разбитая?

— Да.

— Понял.

Младший сержант окликнул Сахно:

— Степка!

Он мог называть так красноармейца ввиду его молодости. Тому недавно исполнилось девятнадцать лет.

— Я, товарищ младший сержант!

— Идем на сопку. Японцы объявились.

— Это я уже понял.

— Ну а если понял, то давай за нами.

Красноармейцы поднялись на крайнюю южную сопку, но с нее соседняя застава видна не была. Им пришлось переходить на северную высоту. Оттуда они и наблюдали за тем, как японцы еще около часа обследовали вторую заставу. Затем разведчики противника поднялись на небольшой холм и через оптику стали осматривать местность, особенно западное направление, дорогу на Номан.

Советские бойцы, следившие за ними, переглянулись.

— А что мы будем делать, если японцы пойдут к реке? — спросил Киренко.

Старший разведгруппы тут же ответил:

— Предупредим наших посыльным и двинемся следом за самураями, если, конечно, к ним не подойдет пехота. Тогда только сообщим и отойдем в сторону.

Но японцы дальше заставы не пошли. Ближе к обеду они вернулись за сопки и скрылись в балке.

Группа младшего сержанта разделилась, вышла на восточные холмы.

Туда же через какое-то время подошел красноармеец Авдеев и доложил:

— Японцы двинулись на северо-восток. В балке вытоптанная тропа. Видно, что по ней они подходили к заставам и ранее.

— Других подразделений не заметил?

— Никак нет! Противника в округе не наблюдал.

— Понятно. Стало быть, мы останемся здесь. — Кузин повернулся к Сахно и продолжил: — А ты, Степа, мигом в седло и марш-марш к командиру роты. Доложишь, что видели. Понял?

— Понял.

В дальней низине стояли стреноженные лошади. Одной из них и воспользовался красноармеец.

Остальные бойцы разведгруппы до получения команды из Номана остались на восточных сопках. Как раз на тех самых позициях, которые при первой атаке на заставу занимал командир диверсионного отряда майор Райдон Куроки.

Посыльный Степа Сахно быстро прискакал в Номан, оставил коня у штаба, прошел внутрь. Его остановил дежурный по группе, узнал, в чем дело, проводил к командиру.

Капитан Новиков увидел разведчика и спросил:

— Что у вас?

— Японская разведка была на заставах.

Командир оперативной группы провел солдата к столу, расстелил карту и приказал:

— Докладывай подробно!

Сахно это сделал.

Капитан задумчиво погладил переносицу и проговорил:

— Значит, десять человек, в том числе пара саперов, да? Прибыли пешком. Шума техники или ржания лошадей вы не слышали, так?

— Не слышали, товарищ капитан, но ведь японцы могли оставить машину где-нибудь в километре от сопок.

Новиков согласно кивнул.

— Могли. Они смотрели территорию и первой, и второй заставы?

— Так точно!

— На что обращали особое внимание?

— Младший сержант Кузин говорил, что японцы присматриваются к местности, как бы определяют, пригодна она для размещения значительных сил или нет.

— Ну, значительных сил на этом пятачке не сосредоточишь…

— Это как сказать, — неожиданно прозвучал голос комбата.

Майор Филатов с начальником штаба капитаном Сагидовым стояли у входа. За ними держался дежурный, показывающий, что комбат запретил докладывать о его прибытии.

Высокий гость присел на край стола, взглянул на командира оперативной группы и посыльного разведчиков, одернувших гимнастерки и вытянувшихся по стойке «смирно».

— Как сказать, капитан, — повторил майор. — На этом пятачке свободно может разместиться пехотный батальон, усиленный танками, броневиками, артиллерией. Между сопками вполне достаточно места для этого. А чуть восточнее, среди балок и оврагов, спокойно встанет и бригада. Еще ты упускаешь из вида такую деталь, что японская пехота редко действует без воздушного прикрытия. Но это второй вопрос. А первый таков: что за самоуправство?

Капитан изобразил удивление.

Начальник штаба нагнулся к комбату и тихонько проговорил:

— Товарищ майор, не надо бы при красноармейце.

Майор перевел взгляд на Сахно и осведомился:

— Ты все, боец, доложил?

— Так точно!

— Подожди в коридоре. Никуда не уходи без моего разрешения.

— Слушаюсь, товарищ майор! — Посыльный вышел.

Филатов повысил голос:

— В чем дело, капитан?

— Не понял вопроса и претензий, товарищ майор, — занял оборону командир тактической группы.

— Не понял? Я спросил, что за самоуправство? Почему ты выслал в район застав разведку, не согласовав данный вопрос ни с начальником штаба, ни с начальником разведки, ни со мной, в конце концов? Ты не знаешь, какую задачу предстоит решать тактической группе, а уже действуешь по своему разумению!

— Да, я не знаю основной задачи, но догадаться, в чем она заключается, несложно, исходя из тех мероприятий, которые здесь проводятся, и силам, приданым роте, — ответил капитан.

— Может, ты сам определишь, какую задачу имеет твоя тактическая группа? — с ехидством спросил командир батальона.

— Зачем же? Раз вы прибыли в расположение, значит, я должен получить ее от вас.

— Хорошо, что ты хоть это понимаешь. Ладно, не обижайся. В принципе ты прав. Догадаться, что придется делать тактической группе, не так уж и сложно, но на будущее будь любезен согласовывать свои действия с начальником штаба. Тебя из подчинения батальона никто не выводил.

— Монголы тоже подчинены батальону?

— Да. Есть еще вопросы по штатной принадлежности?

— Никак нет!

— Тогда к делу. Итак, ты самовольно выслал разведку и узнал, что малочисленная группа японцев очень внимательно изучила территорию первой и второй застав бывшего погранотряда. Я прав?

Капитан Новиков кивнул.

— Так точно! У старшего группы разведки младшего сержанта Кузина сложилось мнение, что японцы обследовали район для размещения там крупных сил.

— Правильное мнение сложилось у твоего сержанта. По данным командования, японский отдельный батальон, только что созданный из диверсионных отрядов, должен появиться в районе застав, подойти к Номану и Хамтаю, провести прорыв линии обороны, выйти на западный берег реки, захватить там плацдарм и удерживать его до подхода основных сил. Но контрразведка взяла предателя, монгольского офицера из группы согласования действий наших и их войск, прямо в момент приема шифрограммы. Он должен был распространить информацию о захвате японцами плацдарма на западном берегу Халхин-Гола для отвлечения на него соединений и частей корпуса с восточного фланга и частично с тыла.

Командир роты покачал головой и произнес:

— Подождите, пожалуйста, товарищ майор. У меня в голове карусель завертелась. Это что получается? Разведка японцев сбрасывает информацию о том, что батальон Танаки должен сломить нашу оборону и захватить плацдарм на западном берегу лишь для того, чтобы оттянуть на себя силы Пятьдесят седьмого корпуса? А реальный прорыв и охват пойдет на другом направлении?

— Именно так, капитан.

Новиков посмотрел на комбата, на начальника штаба и спросил:

— Вы сами в это верите?

Комбат сделал вид, что не понял вопроса, наклонил голову и уточнил:

— Во что именно, капитан?

— В то, что японцы устроят свои игры, что-то вроде отвлекающего маневра, именно здесь, на этом направлении, где удобнее всего при быстрой переброске войск обойти наши и монгольские основные силы с фланга и зайти в тыл. Я внимательно изучил карту. Другого столь удобного района, откуда можно было бы реально продвинуться вперед, нет нигде. Я уверен, разведка японцев пытается обмануть нас. Батальон полковника Танаки, в недавнем прошлом командира специального батальона особого назначения, чей отряд атаковал заставу Холар, пойдет на реальный прорыв и захват плацдарма как раз здесь, у Номана. Японцы наверняка планируют произвести охват наших основных сил как раз отсюда.

Комбат и начальник штаба переглянулись.

Майор Филатов улыбнулся и проговорил:

— Молодец, капитан! Не напрасно я рекомендовал тебя для назначения на должность командира тактической группы. Все верно. Японцы попытались ввести наше руководство в заблуждение, но особисты свое дело знают. Поработали как следует с предателем, тот и раскололся.

Новиков удивился и спросил:

— Неужели какой-то монгольский офицер из группы обеспечения согласований действий знал истинные намерения, вынашиваемые в штабе Шестой японской армии?

— Нет, конечно, не знал, — ответил начальник штаба. — Но по этой дезинформации он должен был работать немедленно и максимально активно. Ему так и передали в шифровке.

— Приказали как можно быстрей вбросить нам дезу?

— Да, так оно и было. Но давай вернемся к теме. Стало быть, японцы на нашем направлении намерены осуществить прорыв силами батальона Танаки и захватить плацдарм. Они наверняка будут это делать при активной поддержке авиации. Наша разведка отметила продвижение двух бригад японцев с севера на юг. В штабе корпуса считают, что это и есть основные силы, предназначенные для охвата нашей и монгольской армий. Разумеется, им будут приданы танки, броневики и мощная артиллерия. Исходя из этого, задача твоей тактической группы, да и всего батальона, если Танака проведет наступление по рубежу Номан — Хамтай, — не допустить прорыва противника на западный берег реки Халхин-Гол. Другими словами, держать оборону до конца. Мы с капитаном Сагидовым посоветовались и решили, что Танака все же не станет рассеивать силы, а ударит кулаком, обязательно по позиции обороны тактической группы, подчиненной тебе, Сережа.

Капитан спокойно ответил:

— Что ж, мы встретим противника достойно.

— Но учти, что в начале прорыва батальон не сможет тебе помочь.

— Это понятно. Мы сами справимся.

— Уверен?

— Странный вопрос, товарищ майор. Без уверенности в победе вступать в бой нельзя.

— Хорошие, очень правильные слова, — кивнул командир батальона, хитро посмотрел на ротного и спросил: — Слушай, а может, к тебе для поднятия духа личного состава батальонного комиссара Ефремова прислать?

Новиков чуть не подавился.

— Нет, спасибо. Как-нибудь обойдемся. У меня свой старший политрук есть, а батальонный комиссар должен быть при вас.

Комбат и начальник штаба усмехнулись.

Затем майор Филатов начал конкретизировать основную боевую задачу. Все в принципе и так было понятно, но порядок есть порядок.

Начальник штаба передал капитану данные по составу батальона полковника Танаки с короткими характеристиками всех офицеров. Потом они вместе отработали различные варианты возможного развития событий, увлеклись так, что забыли о посыльном разведчиков.

Тот решился напомнить о себе, просунул голову в дверь.

— Товарищ майор, разрешите обратиться к капитану Новикову? — проговорил красноармеец фразу, предусмотренную уставом.

— Так ты еще здесь! — вспомнил комбат.

— Сами же приказали.

Комбат взглянул на Новикова и распорядился:

— Определись с ним, капитан.

— Это зависит…

Майор прервал командира тактической группы:

— Ну, раз начал разведку, то продолжай ее.

— Есть! — Новиков повернулся к разведчику и распорядился: — Ступай на пункт хозяйственного довольствия, поешь, захвати провиант для бойцов и отправляйся к Кузину. Задача разведгруппе прежняя — наблюдение за территориями застав, а также подходами к сопкам с северной и северо-восточной сторон.

— Понял. Разрешите идти?

Майор кивнул:

— Ступай, боец!

Сахно ушел.

— Какие будут вопросы, капитан? — поинтересовался командир батальона.

— Вопрос первый. Что за войска и с какой задачей скрытно рассредоточены на западном берегу?

— Почему скрытно? Ты ведь их заметил.

— Но они стараются не показывать себя. Я знаю, что за речкой стоят орудия и пулеметы, а кто да зачем, мне неизвестно, и вы о них ни словом не обмолвились.

Комбат присел на стул и произнес:

— Объясняю. Авиация японцев непременно активно поддержит с воздуха атакующие действия Танаки. Поэтому решено было выделить моему батальону шесть счетверенных пулеметов «Максим». Для действий по наземным целям мы получили гаубичную батарею, шесть стодвадцатидвухмиллиметровых орудий. Ты опять поспешил, капитан. Командиры батарей должны прислать на лодках связистов, протянуть провода на твой КНП и в ходе переговоров доложить, что переходят в твое подчинение. Дальнейшие действия по обстановке.

— Надо же! Вы получили такое усиление и молчали!

— Я же говорю, ты торопишься.

— Понял. Значит, лодки со связистами. Я дам команду встретить их.

— Не беспокойся. Здесь уже находятся люди из батальона, которые должны обеспечить между берегами надежную, насколько это возможно, телефонную связь.

— Позывные командиров батарей могу узнать?

— Не только позывные. Анвар! — Комбат кивнул начальнику штаба.

Капитан Сагидов ответил:

— Командир зенитно-пулеметной батареи лейтенант Воронин Вячеслав Егорович, позывной «Зонт». Командир гаубичной батареи капитан Сомов Илья Михайлович — «Навес». А вот тебе новые позывные командного состава тактической группы.

— Батальонные применять не будем?

— Нет, решено оставить прежние только у монголов.

Начальник штаба передал Новикову позывные и спросил:

— Как у тебя отношения с нашим военным советником, служившим на первой заставе?

Новиков пожал плечами и ответил:

— Да мы тесно еще не общались.

— А ты пообщайся, толковый офицер, — посоветовал ему комбат.

— Обязательно.

— Ну что, товарищи офицеры, перекусим на дорожку и, как говорится, до дому, до хаты, — с улыбкой проговорил майор.

Новиков хитро посмотрел на начальника и заявил:

— Обычно говорят иначе. На посошок.

Комбат неожиданно махнул рукой и выдал:

— А, черт бы все побрал, можно и на посошок, но по сто граммов, не больше.

— Сейчас все организуем, товарищ майор, и спирт, и закусь. — Капитан вызвал помощника дежурного, поставил ему задачу.

Вскоре помощник повара внес в помещение поднос, аккуратно накрытый свежим полотенцем. На нем были фляжка со спиртом, кружки, миска с вареной картошкой, соленая капуста, огурцы, кусок сала, хлеб. Он поставил все на стол, с которого майор убрал карту.

— Прошу к столу, товарищи офицеры, — сказал Новиков.

Начальник штаба кивнул и заявил:

— Наливай, Сергей, но не больше того, что разрешил Александр Андреевич.

— Конечно, — заявил Новиков и разлил в кружки ровно по сто пятьдесят граммов.

Опыт — великое дело, его не пропьешь. Комбат это заметил, но ничего не сказал. Товарищи офицеры выпили, основательно закусили. После этого Новиков проводил начальство и приказал дежурному вызвать к нему советского военного советника, служившего в роте Амгалона Гандорига.

Старший лейтенант Шагаев пришел тут же, поскольку находился рядом со штабом, представился как положено.

— Присаживайся, старший лейтенант, — предложил Новиков.

Шагаев опустился на стул и спросил:

— Чем могу быть полезен, товарищ капитан?

— Оставь этот тон, Алтан. Мы с тобой не на совещании и не в строю, у нас просто дружеская беседа.

— И давно мы стали друзьями? — с улыбкой осведомился Шагаев.

— Как только оказались в руководстве тактической группы. Но если ты предпочитаешь официальность, то ради бога.

— Нет, конечно, лучше по-дружески.

— Вот и я так думаю. — Капитан протянул Шагаеву пачку папирос.

Старший лейтенант взял одну и сказал:

— Это кстати. У меня уже не осталось.

— Я тебе дам.

— Благодарю. Что хотел узнать, командир, о чем поговорить?

Они прикурили. Дым сразу заполнил помещение, и Новикову пришлось открывать окно полностью.

— Мне важно знать, как действовали японцы в районе застав.

— Умело действовали, Сергей. Особенно в первую атаку. Но командир диверсионного отряда допустил ряд грубых ошибок во время второго штурма. Он неправильно оценил обстановку, отсюда неверное решение и разгром его подразделения. Хотя надо признать, что урон заставе японцы нанесли большой.

— Значит, командир диверсионного отряда ошибся. И в чем именно, по-твоему, состояла его промашка?

Шагаев довел до командира сводного подразделения свое видение ведения боя с применением отвлекающего маневра, использованием навесного моста, а не уничтожением его.

Новиков внимательно выслушал его, чуть помолчал и произнес:

— Да, твоя правда. Если бы японцы действовали так, как определил ты, то они скорей всего сломили бы оборону по крайней мере двух застав и уничтожили бы их. Учитывая тот урон, что был нанесен авиацией третьей заставе, да и второй тоже, надо признать, что погранотряд перестал бы существовать, а самураи спокойно могли бы занять Номан, подвести сюда крупные силы. Опытный японский майор допустил грубые ошибки. Тем удивительнее, что он остался в строю, а не пошел под суд. Но это уже дело японского командования. Что скажешь по вероятным вариантам действий особого батальона противника здесь?

Шагаев пожал плечами и проговорил:

— Мне неизвестна их точная задача. Официально заявляется одно, сбрасывается информация о другом. В результате прорыв скорей всего будет осуществляться через Номан, с использованием станковых пулеметов и, возможно, отвлекающего маневра. В общем, будем смотреть по обстановке. Но если поразмышлять, то японцы вряд ли будут рассеивать свои ударные силы на Номан и Хамтай. Самое удобное место, конечно же, центр аймака, там готовая переправа, но в Хамтае стоят и наши более крупные силы. Одними танками они ничего существенного не добьются, а вот авианалет обязательно проведут. Их легкие бомбардировщики Ки-30 весьма эффективны. Японцы могут навести на наш район самолеты-разведчики, те скорректируют задачу эскадрилье бомбардировщиков, в которую входят от девяти до двенадцати машин под прикрытием пары звеньев истребителей. Несложно представить, что они сделают с обороной тактической группы. Поэтому я хотел задать тебе вопрос, капитан. На этот счет у нас прикрытие планируется?

— Насколько мне известно, да. На западном берегу реки рассредоточились зенитно-пулеметная батарея, шесть счетверенных установок «Максим».

Шагаев кивнул и сказал:

— Так вот что за подразделение там укрывается.

— Не только зенитная батарея. Там рассредоточена и гаубичная артиллерия, шесть орудий калибром сто двадцать два миллиметра.

— Счетверенные установки — это хорошо. Признаюсь, я ни разу не видел их в бою, но четыре «Максима», что установлены на И-15, сбивают японцев неплохо. Это сам наблюдал, — произнес военный советник.

— Кроме этого мы можем из «дегтярей» вести огонь по самолетам.

Шагаев улыбнулся и спросил:

— Уж не собираешься ли ты сформировать зенитный взвод из ДП, переданных мне?

— Нет, — серьезно ответил командир группы. — Ваша рота получит свои «дегтяри».

— Когда?

— Да вечером и забирайте.

— С боезапасом?

— Да.

— Очень хорошо. Об авиационной поддержке я бы на твоем месте порасспросил комбата.

— Скорей всего он сам точно не знает, будет ли авиация прикрывать нас. Иначе уже довел бы до меня информацию.

— Ладно, будем сражаться тем, что имеем.

— Монголы в бою не дрогнут? — неожиданно спросил Новиков.

— Те, которые вошли в состав роты, нет.

— Отвечаешь?

— Отвечает, капитан, командир роты. Я же могу только высказать свое мнение.

— При необходимости монгольского капитана заменишь?

— При необходимости заменю.

— Ну и добро.

— Я свободен?

— Тебя никто не задерживал.

— Тогда пойду.

— Заходи, если что.

— Конечно. Один вопрос, капитан?

— Давай.

— Нам выставлять боевое охранение?

— Нет, достаточно бойцов моей роты. Лишь внутренний и кухонный наряды.

— Понял. Удачи!

— Она всем нам не помешает.

Старший лейтенант Шагаев прошел в расположение монгольской роты.

Разведгруппа японцев к указанному сроку благополучно вернулась в расположение отдельного особого батальона.

Несмотря на раннее время, полковник Танака принял старшину второго класса Дзиро Ито. Тот расположился у карты и подробно доложил о результатах разведки.

Командир батальона выслушал его и спросил:

— Значит, ни монголов, ни русских в районе застав нет?

— В районе первой и второй застав, — уточнил Ито. — Не просматриваются их позиции и километров на пять западнее.

— А чужих людей в районе разведки не было?

— Никак нет.

— Уверен?

— Уверен.

— Странно. Ладно монголы, они могли упустить момент для организации наблюдения в районе застав. Но русские должны были сделать это.

— Я лично следил за обстановкой, господин полковник.

— Хорошо. Отдыхайте, благодарю за службу.

Старшина второго класса Ито ушел, а командир батальона позвонил в штаб бригады.

Глава 7

В 11.05, когда майор Куроки обходил расположение своей роты, к нему подбежал посыльный и доложил:

— Господин майор, командир батальона полковник Танака срочно вызывает вас в штаб.

— Хорошо, сейчас буду. Свободен, — сказал Куроки, прошел в штаб, открыл дверь кабинета командира батальона:

— Разрешите, господин полковник?

— Заходи.

Командир батальона и начальник штаба стояли у карты, которая висела на стене.

Танака предложил:

— Присаживайся за стол, ближе к моему месту.

— Слушаюсь!

В кабинет один за другим явились командиры взводов танков и бронеавтомобилей, транспортник лейтенант Дэно Бадуно, старшина Дзиро Ито.

Начальник штаба встречал их, рассаживал за стол.

Он снял карту со стены, положил перед офицерами и старшиной, повернулся к командиру батальона и доложил:

— Все прибыли. Мы можем начинать.

Танака жестом указал ему на место рядом с собой, обвел взглядом присутствующих и проговорил:

— Полчаса назад на связь со мной выходил командир бригады. Он приказал батальону начать активные боевые действия против советско-монгольской группировки на направлениях селений Номан и Хамтай. Сейчас начальник штаба ознакомит вас с планом боевой операции. Приступайте, подполковник!

— Слушаюсь! Господа, внимание на карту.

Командиры подразделений склонились над столом.

Подполковник Накамуро провел указкой вдоль реки и изрек:

— Это, как видите, Халхин-Гол. На восточном берегу находятся укрепрайоны русских и монголов. — Он сдвинул указку на юго-восток и продолжил тем же тоном: — Вот селение Сумэ-Дин, где находится наш батальон.

Офицеры переглянулись. Уж это начальник штаба мог бы и не говорить. Об этом знали все, но слушали.

Подполковник продолжил:

— План наступления, утвержденный в штабе бригады и выше, состоит из трех этапов. Первый из них — это выход всех наших рот в заданный квадрат. Но так как основная роль в предстоящей операции «Плацдарм» отведена подразделению майора Куроки, то о нем и будем говорить. Командиры других рот получат задание дополнительно. Итак, первый этап — выдвижение роты майора Куроки в район пограничной заставы Холар, недавно покинутой монголами. Пехота, в том числе разведывательный взвод старшины второго класса Дзиро Ито, отправится туда на автомобилях лейтенанта Дэно Бадуно, присутствующего здесь. Танки и бронемашины будут сопровождать ее. В дальнейшем, после более тщательной разведки, занятие всей территории заставы Холар, рассредоточение там. Время проведения первого этапа — с двадцати ноль-ноль сегодня до четырех утра завтра. Потом доклад в штаб и отдых до восьми часов. После завтрака выход на связь с командиром батальона или со мной. По нашей команде вы приступите ко второму этапу операции. Его суть — подход роты и приданных подразделений непосредственно к передовому рубежу обороны советско-монгольской тактической группы. Вы остановитесь не далее чем в одном километре от противника и развернетесь в боевой порядок. Время — с девяти ноль-ноль до десяти тридцати. Затем доклад в штаб о реализации второго этапа. Ну и третий плановый этап — это штурм позиций противника. Задача — опрокинуть его в реку, занять восточный берег. Время — по обстановке и решению штаба. Ну а в общем, если говорить без формальностей, первой ударной роте надлежит выйти на рубеж штурма и уничтожить группировку противника, сосредоточенную у населенного пункта Номан и внутри него.

— Какова численность советско-монгольской тактической группы? Что она имеет на вооружении? Как организована оборона? — спросил Куроки.

Накамуро укоризненно покачал головой и заявил:

— А вот перебивать меня, господин майор, не надо. Я все объясню.

Командир первой ударной группы недовольно проговорил:

— Так объясняйте, а не повторяйте то, что нам известно и без директив вышестоящих штабов.

Командир батальона проговорил на повышенных тонах:

— Вы раздражены, господин Куроки? Чем недовольны? Может быть, не уверены в том, что мы разобьем русских и монголов? Если так, то мне срочно придется подыскать вам замену.

Майор сдал назад:

— Извините, господин полковник, но…

— Никаких «но», Куроки. Слушать, запоминать и в дальнейшем исполнять только по плану и графику! А вопросы оставьте на конец совещания.

— Слушаюсь, господин полковник!

Командир батальона кивнул и сказал начальнику штаба:

— Продолжайте.

— Да, господин полковник. По тактической группе, что дислоцируется у Номана. Это советская стрелковая рота, укомплектованная по штату военного времени. Там же монгольская рота, сформированная из пограничников. Командир — капитан Гандориг, небезызвестный вам, господин майор. При нем советский офицер, военный советник. — Накамуро довел до сведения участников совещания состав этих подразделений. — Пехота усилена пятью танками Т-26, таким же количеством бронемашин БА-10, двумя артиллерийскими огневыми взводами по два сорокапятимиллиметровых орудия в каждом, саперным отделением. Слабость противника в том, что его пехота имеет на вооружении только ручные пулеметы Дегтярева, у вас же, майор, есть станковые. Сильная сторона советско-монгольской группы — это танки и бронеавтомобили. В отличие от наших машин «Осака» русские БА-10 кроме пулеметов имеют сорокапятимиллиметровые пушки. Ну и противотанковая артиллерия. Снаряды этих орудий легко пробивают броню любых наших танков, я не говорю уже о бронемашинах. Но все зависит от условий применения техники. Должен сказать, что вот тут преимущество у нас. Русские и монголы лишены возможности маневра, так как находятся на стационарных позициях, стоят там довольно кучно. Добавлю, что как минимум треть пехоты противника не имеет опыта ведения общевойскового боя. Я имею в виду монгольскую роту, состоящую из недавних пограничников. Кроме этого, действия наших рот будут активно поддерживаться авиацией. Это эскадрильи легких бомбардировщиков Kи-30 и истребителей Kи-43 «Накадзима». Бомбардировщиков у русских вообще нет, а их истребители И-15 и И-16 уступают по всем показателям нашим новым самолетам. Да и привлечь сюда большие силы авиации они не в состоянии. По данным разведотдела бригады, командование советского батальона и смешанной тактической группы может рассчитывать на шесть старых И-15, это самое большее. Господин майор, вам ясна задача вашей роты и приданных подразделений?

— Так точно, но у меня есть вопросы, — ответил Куроки.

— Вот теперь задавайте их. — Начальник штаба повернулся к командиру батальона и спросил: — Вы не против, господин полковник?

— Не против.

Майор поднялся и проговорил:

— Мне непонятна роль артиллерии нашего батальона в предстоящих боях.

Подполковник тут же ответил:

— Батарея, приданная батальону, будет активно прикрывать ваши действия с позиций, район которых я назвать вам по вполне понятным причинам не могу. Но обязательно увидите всю ее мощь.

— Хорошо. Однако даже при поддержке авиации и артиллерии моей роте для наступления необходимо хотя бы трехкратное превосходство в живой силе и технике. Таковой, исходя из вашего доклада, господин подполковник, нет и близко. Напротив, рота уступает тактической группе противника.

Тут в разговор вступил командир батальона:

— Ну хорошо. Мы не должны были раскрывать задачи второй и третьей рот, но придется это сделать. Знайте, майор, что ваш бывший подчиненный, капитан Одзава, выведет своих людей в район прибрежного населенного пункта Баргун, расположенного в тылу третьей заставы. Там сейчас нет ни русских, ни монгольских войск. Капитан Одзава должен будет атаковать Номан с северного фланга, когда в этом возникнет необходимость. Третья рота моего батальона, находящаяся в заданном районе, тоже имеет свои задачи и готова их выполнить. Поддержка авиации, удары артиллерии создадут то превосходство, которое необходимо вам для решения боевой задачи. Теперь вы спокойны?

— Да, теперь проще. Непонятно одно. Почему вы сразу не довели все это до моего сведения.

— На то были причины, о которых вам знать необязательно.

— Понял. Но существует и другая опасность. У Номана русские сформировали тактическую группу, включили в нее подразделения монгольских пограничников. А вот в Хамтае у них явно имеются куда большие силы. Советский комбат легко может перебросить часть этих подразделений к Номану.

Командир батальона усмехнулся и проговорил:

— Все не так просто. Во-первых, по плану штаба бригады силы русских и монголов в Хамтае подвергнутся массированной бомбардировке и артиллерийскому обстрелу. Во-вторых, с фланга аймак атакует третья рота капитана Исикавы. Ну и вы, майор, с капитаном Одзавой сбросите противника в реку, а потом направите часть ваших сил к Хамтаю. Командир русского батальона не сможет оказать помощь тактической группе. Да еще в условиях, когда наша авиация разгромит понтонную переправу. После этого оперативная переброска войск, которые еще нужно подвести к реке, станет невозможной. На восточном берегу русским помогать некому, а нас поддержат части бригады, которые генерал готов перебросить в район боев. Ну и авиация. При необходимости мы можем получить дополнительную эскадрилью бомбардировщиков, истребителей либо смешанную.

Куроки улыбнулся и сказал:

— Вот теперь мне все понятно. Остался один вопрос. Поддержка связи между подразделениями и штабом.

— Связь обеспечим. Как и полноценную разведку силами взвода Ито непосредственно перед штурмом. — Командир батальона обвел взглядом участников совещания и спросил: — У вас, господа, есть вопросы?

Вопросов не было.

Полковник Танака убедился в этом и заявил:

— Что ж, если так, то старшине второго класса Ито и лейтенанту Бадуно остаться, остальным заняться подготовкой к маршу и предстоящим действиям.

Начальник штаба подал команду, и все, кроме названного офицера и старшины, вышли из кабинета.

После этого полковник Танака поставил задачу командиру транспортного взвода, приказал ему обеспечить переброску подразделений в заданный район, отпустил его и обратился к Дзиро Ито:

— Тебе, старшина, необходимо провести не только дополнительную разведку Холара, что ты в состоянии сделать силами одного отделения, но и уйти глубже, вплоть до рубежей обороны русских и монголов. Задача глубинной разведки состоит в том, чтобы проверить сведения, полученные ранее. Как отработаешь на майора Куроки, перейдешь к капитану Исикаве, займешься группировкой противника, расположенной у Хамтая.

Старшина второго класса кивнул и сказал:

— Понял, господин полковник.

— Хорошо. А теперь, господа, обед.

В 20.00 шесть грузовиков «Исудзу» с личным составом роты, четыре танка «Чи-Ха», пять бронемашин «Осака» и одна полуторка взвода старшины Ито покинули район селения Сумэ-Дин. Ночью марш проходил в медленном темпе. Впрочем, танки значительно сокращали бы скорость передвижения колонны и днем. Однако, как бы то ни было, в 21.35 машины вышли на объект 22. До приграничных сопок оставалось около пяти километров.

Майор Куроки остановил колонну, подозвал своего бывшего подчиненного старшину второго класса Дзиро Ито и сказал:

— Отсюда тебе следует провести разведку района заставы Холар.

— Я в курсе, господин майор.

— По плану командования мы должны зайти в развалины старой крепости и занять всю территорию бывшей заставы до четырех утра.

Старшина посмотрел на Куроки и заявил:

— Господин майор, зачем повторять то, что я слышал не хуже вас на совещании и отдельно, в узком кругу?

— Я это к тому, Дзиро, что ты должен немедленно начать разведку.

— Господин майор, я знаю, что и как мне делать.

— И давно ты стал таким независимым, старшина?

Ито усмехнулся и ответил:

— С тех самых пор как вышел из вашего подчинения.

— Ну-ну. Однако обстановка изменчива, Дзиро. Вчера ты был в моем отряде, сегодня командуешь отдельным подразделением, а завтра вновь можешь оказаться у меня в подчинении, так что портить отношения со мной я тебе не советую.

Ито изобразил удивление и сказал:

— Я порчу отношения? По-моему, это вы, господин майор, ревниво относитесь к тому, что я получил новое назначение и представлен к офицерскому званию.

— Глупость! Так что по разведке?

— Скажу одно, господин майор. Разведка будет проведена, информацию по ней я лично доведу до вас. Думаю, ваша рота к четырем утра будет в развалинах.

— Думать тут мало, Ито!

— Вы придираетесь, господин майор. Разрешите заняться делом?

— Этого я от тебя и жду!

Старшина второго класса козырнул, отошел от командира роты и подал команду на построение своему первому отделению. Он быстро провел инструктаж, и семеро разведчиков с двумя саперами ушли по балке в сторону приграничных сопок.

Советская разведгруппа во главе с сержантом Кузиным продолжала осматриваться на месте дислокации бывшей первой монгольской заставы. После согласования этого вопроса с командиром батальона майором Филатовым капитан Новиков оставил ее на месте и оказался прав. Если батальонная разведка отвечала за обнаружение противника по всей зоне соприкосновения с ним и перемещалась по ближним тылам японцев с севера на юг и обратно, то группа сержанта Кузина работала локально, приглядывала за первой заставой, да и за второй, расположенной поблизости.

В 22.40 дозорный красноармеец Авдеев увидел японских разведчиков между дальних восточных сопок.

Остальные бойцы группы отдыхали, поэтому ему пришлось будить Кузина.

— Товарищ сержант! Ау!

Тот открыл глаза и спросил:

— Что? Японцы?

— Они самые.

Кузин поднялся с самодельной лежанки, сбросил с себя недосмотренный сон и осведомился:

— Сколько их? Где они?

— У восточных сопок. Я видел там двух саперов. Они обследуют проходы. Скорее всего это вновь разведка.

— Давай на место! Группа сейчас подойдет.

Авдеев ушел на пост.

Вскоре рядом с ним лежали сержант Кузин, красноармейцы Киренко и Сахно.

— Ну и что у нас тут, Петро? — спросил Авдеева командир группы.

— Так и есть. Разведчики, товарищ сержант. Они обследовали восточные сопки, перешли на западные, ближние к нам.

Сержант взглянул в темноту.

— И как ты их видишь, Петро?

— А у меня зрение орлиное.

— Ни хрена не разбираю. Где они?

— Сейчас японцев не видно, они пошли к оврагу, где висит сгоревший подвесной мост.

— Смотрят вторую заставу?

— А чего еще им там делать?

— Сколько человек в японской разведгруппе?

— Сегодня меньше на одного человека, чем в прошлый раз.

— Девять?

— Да. Среди них, как и раньше, два сапера.

Тут подал голос Киренко:

— Вижу!..

— Где? — спросил командир.

— К развалинам выходят.

Из-за облаков, которые этой ночью прикрывали небо, выглянула неполная луна, стало светлее, да и глаза красноармейцев, только что проснувшихся, уже привыкли к темноте.

— Есть такое дело. Девять самураев. Все в маскировочных костюмах.

Молодой красноармеец Сахно шмыгнул носом и предложил:

— Товарищ сержант, а не взять ли нам «языка»?

Кузин строго посмотрел на бойца и спросил:

— Кровь в жилах играет?

— А почему нет? Восьмерых мы запросто перестреляем, а девятого, которому повезет, живьем возьмем. Он все расскажет.

— А японцы узнают о гибели своей разведгруппы. Как думаешь, долго ты проживешь после этого? Если надеешься с «языком» дойти до Номана, то не обольщайся. Самураи нам и до лошадей добраться не дадут.

— Это еще вопрос.

Сержант дал молодому бойцу подзатыльник и заявил:

— Вопрос в другом, держать ли тебя в разведгруппе или отправить в пехоту.

— Да ладно, я же шучу.

— Замолчали! Смотрим.

Разведгруппа противника работала слаженно, быстро, тихо. Не было слышно ни одной команды, лишь сигналы руками, мигание фонариков. Японцы осмотрели все развалины, обошли по периметру территорию бывшей заставы, немного продвинулись по дороге, ведущей к Номану, после чего отправились к сопкам и растворились между ними.

Киренко спросил сержанта:

— Посыльного в штаб отправлять будем?

Кузин отрицательно покачал головой и ответил:

— Пока нет. Ты заметил, Вася, как быстро была проведена разведка? Словно японцы знали, что здесь нет ни наших, ни монголов, лишь проверяли эти сведения.

— Да, заметил, и что из этого?

— Да то, что не исключен выход сюда крупных сил японцев. Коли так случится, то мы сообщим об этом в штаб.

— А если крупные силы не выйдут?

— Тогда выставим Сахно на пост и будем спать.

— Пожрать не мешало бы.

— Все по распорядку.

— Значит, ждем?

— Значит, Вася, ждем!

В 00.30 японские разведчики вернулись на объект 22. Дзиро Ито внимательно выслушал командира отделения, затем прошел под навес, где временно размещался командный пункт майора Куроки.

Тот лежал на кушетке, при появлении Ито поднялся и спросил:

— Что у тебя, Дзиро? Твои люди провели разведку?

— Так точно, господин майор. Я же говорил вам, что мы все сделаем как надо.

— Докладывай результаты.

Старшина быстро управился с этим.

Майор покачал головой и сказал:

— Ясно. Значит, все как прежде. Ни русских, ни монголов в районе заставы нет. А может быть, твои солдаты просто не заметили наблюдателей противника?

— Нет, это совершенно исключено! В моем подразделении служат лучшие воины, имеющие немалый опыт.

— Не слишком ли ты самоуверен? Ладно, благодарю, свободен.

— Есть!

Ито ушел, а майор тут же позвонил начальнику штаба батальона и сказал:

— Докладываю, господин подполковник! Рота находится на объекте двадцать два, ближняя разведка проведена, район свободен. В назначенное время я занимаю его. Как рассредоточимся, свяжусь с вами.

— Доклад принял, — ответил Накамуро. — Удачи вам. До связи.

— До связи.

В четыре часа утра усиленная рота майора Куроки вышла к первой заставе, покинутой монгольскими пограничниками. Бронетехнику и грузовики японцы оставили между сопок. Пехотинцы устроились в развалинах древней крепости. Два отделения разведывательного взвода, не участвовавшие в ночном поиске, с рассветом отправились к дороге.

После этого майор Куроки объявил личному составу отдых до 08.00. Он понимал, что времени на сон крайне недостаточно. Но таков был график, предусмотренный планом проведения операции. Изменить его Куроки никак не мог.

Помог ему, как это ни странно, командир батальона.

Полковник Танака выслушал его доклад о готовности перейти ко второму этапу плана, а потом вдруг сказал:

— А ведь мы поторопились, майор. Твои бойцы сейчас находятся не в самом лучшем состоянии, они утомлены, и марш для них крайне нежелателен. Он только измотает личный состав еще больше. Посему я предоставлю твоей роте отдых до обеда. Начало выдвижения к рубежам обороны советско-монгольской тактической группы в четырнадцать ноль-ноль, после приема пищи. Выход в заданный район соответственно в семнадцать часов. В это время жду от тебя доклада. Далее действия по дополнительной команде. Надеюсь, ты подъем личному составу еще не объявлял?

— Никак нет. Поднял лишь командиров взводов.

— Хорошо. Пусть солдаты отдыхают. Позаботься об обеде.

— Да, благодарю вас. Новый распорядок как-нибудь влияет на действия разведывательного взвода?

— Нет. Старшине приступить к глубинной разведке, завершить ее к тринадцати часам. Как понял?

— Понял вас, господин полковник.

— Пока все. Будешь нужен, вызову.

— Да, господин полковник.

— Отдыхай.

Куроки отпустил командиров взводов, подтвердил приказ старшине второго класса Дзиро Ито.

Разведывательный взвод на своем грузовике пошел на дорогу.

Куроки вернулся под навес и лег спать. Полковник подарил ему и всему подразделению еще как минимум четыре часа. Дежурному была отдана команда произвести общий подъем в 12.30.

Разведгруппу Кузина разбудил красноармеец Сахно. Он недавно заступил на пост и сразу услышал гул двигателей. Все же семь танков и пять бронеавтомобилей шум поднимают неслабый. Особенно в тишине ночи.

Кузин проснулся, и Сахно тут же объявил ему:

— Товарищ сержант, японцы! Их много. Они выбрались из балок и оврагов, а по степи подошла бронетехника. Я засек семь танков. Слышен шум на юго-востоке.

— Черт, грузовики! — Он хотел было подать команду «подъем», но бойцы были уже на ногах.

Сержант взглянул на них и приказал:

— Киренко, на крайнюю сопку восточной гряды, Авдеев, на ближнюю, Сахно, на пост. Я останусь смотреть за развалинами крепости. Действовать предельно осторожно. Задача — определить, какие силы вышли в район заставы, считать как можно точнее. При выходе противника в крепость всем сюда. Вперед!

Разведчики скрылись во тьме.

Их командир перебрался на замаскированный наблюдательный пункт, откуда мог контролировать всю территорию бывшей первой заставы и значительную часть соседней.

Бойцы вернулись через полчаса, указали на карте, где стоит противник, замеченный ими.

Кузин выслушал их и проговорил:

— Похоже, японцы собираются здесь большой привал устроить. Видимо, они потратили много сил на марш до границы. Теперь самураи передохнут и с утра наверняка двинутся на наших. — Командир разведгруппы замолчал, немного поразмыслил, принял решение и озвучил его: — Тихо отходим к лошадям и скачем в Номан.

В 05.10 они миновали посты охранения, прошли через минные поля, установленные саперами, и линии обороны. Сержант оставил своих людей у штаба, сам вошел внутрь.

Дежурный офицер увидел его и воскликнул:

— Кузин, ты откуда?

— С востока, товарищ лейтенант. У меня срочное сообщение командиру роты.

— Срочное, говоришь? Помощник! — крикнул дежурный.

Появился сержант с заспанным лицом.

— Я, товарищ лейтенант.

— Разбуди капитана Новикова, доложи ему, что в штаб прибыл командир разведгруппы со срочным донесением.

— Есть, товарищ лейтенант!

Вскоре в штаб пришли командир тактической группы и старший политрук Семенов.

— Мы тебя слушаем, сержант! — сказал капитан Новиков.

Кузин доложил о японцах, вышедших в район заставы Холар, о разведке, проведенной ими до этого.

Офицеры переглянулись, и Новиков спросил:

— Сколько самураев вышло в район первой заставы?

— Точно посчитать не удалось, но более сотни, это одной пехоты. Между сопок встали четыре танка «Чи-Ха», три — «Оцу», пять бронеавтомобилей «Осака». Позже подошли семь грузовиков и командирская машина. Судя по всему, японцы до утра встали на отдых.

— Они дорогу, идущую на Номан, смотрели? — спросил старший политрук.

— Да, их разведчики на ней были.

— На вторую заставу выходили?

— Нет. Если только с южной стороны обошли. В зоне нашего контроля их не было.

— Откуда вы вели наблюдение?

Сержант ткнул пальцем в карту.

— Вот с этих высот, отсюда, с поста. Потом я западнее был, смотрел за развалинами.

— Что интересного заметил, сержант?

— Станковых пулеметов у них три штуки. Это значит, что к заставе вышла пехотная рота, усиленная техникой. В каждом взводе по одному станку.

— В тылу японцы никого не оставили?

— Гарантировать этого нельзя. Мы могли видеть не дальше чем на двести-триста метров. В степи точно никого нет, а в балках, оврагах?.. Не могу сказать. Не знаю.

Старший политрук кивнул и заявил:

— У меня вопросов больше нет.

— Ты, сержант, командиров японской группировки случайно не видел? — спросил капитан Новиков.

— Темно было, товарищ капитан, но старший их был на площадке, где раньше стояли палатки. К нему подходил какой-то чин, осветил лицо.

— Описать этого типа сможешь?

— Попробую, но сами понимаете, в свете фонаря лицо сильно искажено.

— Это понятно. Ты попробуй.

— Низкий, как и почти все японцы, но коренастый, лицо овальное, стрижка короткая. Он был без головного убора. Уши прижаты как у боксера, глаза узкие…

Старший политрук усмехнулся и заявил:

— Ну ты даешь, сержант! У японцев, как и у монголов, разрез глаз одинаковый.

— А у этого они как бы ближе посажены к носу.

Капитан вздохнул и сказал:

— Да, по таким данным не определишь, кто именно командует японцами.

— Вот еще что. У него есть то ли денщик, то ли помощник. Зовут Юко Ясида. Офицер криком подзывал его.

— Юко Ясида, говоришь?

— Так точно!

— Это хорошо, что запомнил. Ладно, еще что-то важное можешь сказать?

— Да вроде все.

— Теперь отдыхай.

— Слушаюсь! — Командир разведгруппы ушел.

Капитан Новиков достал из планшета какой-то список, начал смотреть его.

— Что это у тебя? — спросил старший политрук.

— Перечень командного состава японского батальона, который дислоцируется в Сумэ-Дин. Есть в нем и некоторые нижние чины. Возможно… вот, есть! Рядовой второго класса Юко Ясида, адъютант майора Куроки, командира первой ударной роты.

— Ну и что?

— Тебе же, Юра, известно, что этот самый батальон ранее состоял из диверсионных отрядов. Один из них дважды атаковал заставу капитана Гандорига. Командовал им майор Райдон Куроки.

— Ну и что? — повторил вопрос старший политрук.

— А то, что отряд этого Куроки едва не уничтожил заставу. Обстановка изменилась только после появления бронеавтомобилей. Сказались и грамотные действия нашего советника. В итоге японцам было нанесено сокрушительное поражение. Кстати, о станковых пулеметах. Это основная боевая мощь японских подразделений. В Холаре один расчет выбил чуть ли не половину заставы и обеспечил выход диверсантов к позициям пограничников.

— Сколько солдат и офицеров может быть в японской роте?

— Не менее восьмидесяти, возможно, даже сто.

— Пусть будет сто. Танки «Чи-Ха» и «Оцу» имеют по четыре человека в экипаже. Это еще двадцать восемь бойцов. По три человека в каждой бронемашине. Их пять. Стало быть, пятнадцать самураев. Транспортный взвод — восемь. Если брать с солидным допуском, то получается сто пятьдесят солдат и офицеров. В нашей роте сто сорок четыре бойца, у монголов сто восемь человек, плюс танкисты, экипажи БА-10, саперное отделение, артиллеристы. Всего почти триста бойцов. Двукратное превосходство, причем в обороне. У японской роты против нас нет никаких шансов.

Капитан посмотрел на старшего политрука и проговорил:

— Ты, Юра, забываешь о других ротах, наверняка усиленных так же, как и рота в Холаре, батальона полковника Танаки. У него было двенадцать отрядов, по тридцать пять диверсантов в каждом. Батальон не расформирован, отряды сведены в роты. Возможно, часть диверсантов у Танаки и забрали, но все равно его батальон превосходит всю группировку наших войск, расположенную в Хамтае и Номане, как минимум не уступает ей. Прими во внимание полное превосходство японской авиации в воздухе.

— Но у нас есть зенитно-пулеметная батарея. Это двадцать четыре пулемета «Максим» в счетверенных установках, имеющих по тысяче патронов. Весьма эффективные в стрельбе как по воздушным целям, так и по наземным. К тому же наши подразделения находятся в укрытиях.

— Ты думаешь, японцы не знают, какие силы выставлены нами на рубеже обороны? — осведомился Новиков.

— Нет, я думаю, они знают.

— При этом, несмотря на очевидное, казалось бы, превосходство советско-монгольских войск, полковник Танака выводит роту в район первой заставы. Для чего? Тут, по-моему, двух мнений быть не может. Японцы готовятся нанести удар по нам.

— Но это же безумие.

— Японцы не склонны к авантюрам, они делают все четко, строго по инструкции, уставу или приказу. Вывод роты в Холар не может быть самодеятельностью Танаки. За такую инициативу, ему, истинному самураю, пришлось бы делать харакири. Он получил распоряжение свыше. Это значит, что японцы имеют план наступательных действий, считают возможным сломить нашу оборону. Это сильно напрягает, Юра.

Появился связист, красноармеец Алексей Зайцев, и обратился к Новикову:

— Товарищ капитан, вас к аппарату вызывает майор Филатов.

— Группе подъем! Занять позиции согласно боевому расчету. Остальное после разговора с комбатом, — сказал капитан старшему политруку.

— Есть!

Старший политрук ушел в населенный пункт, где сразу же раздался сигнал горна на подъем личного состава.

Новиков вошел в комнату связиста. На столе стоял телефонный аппарат УНА-Ф-28, рядом лежала трубка.

— «Иртыш» на связи!

— Приветствую, Сергей!

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Прими результаты разведки батальонного взвода, а также данные, только что полученные из штаба корпуса.

— Слушаю.

— Из селения Сумэ-Дин в район объекта двадцать два, где дислоцировался отряд, наносивший удары по первой заставе Номанского погранотряда, выдвинулась ударная рота, сформированная из того самого отряда батальона полковника Танаки. Ее состав…

Новиков прервал комбата:

— Извините, товарищ майор, но я знаю состав этой роты. Ведь в Холаре проводила разведку и моя группа.

— А, ну да, тем лучше. Но потом из селения вышли еще две роты, вторая ударная, под командованием бывшего заместителя Куроки капитана Одзавы и третья — капитана Исикава. По данным корпусной разведки, вторая рота имеет задачу идти к реке через развалины бывшей третьей заставы у заброшенного населенного пункта Дэлгэр, который находится в десяти километрах по берегу от Номана. Третья рота должна выйти в район населенного пункта Ханбод, расположенный юго-восточнее Хамтая. Их действия будет поддерживать артиллерийская батарея, которая сможет обстреливать как нас, так и вас. Ее позиция сейчас уточняется. У Дэлгэра нет никаких войск, ни монгольских, ни советских. Поэтому очевидно, что рота Одзавы имеет задачу выйти во фланг твоей группы. Далее атака сразу по двум направлениям.

— А что сможет сделать одна рота против нашего батальона и подразделений, приданных ему?

— Ничего, если противник не сломит оборону твоей группы и не выйдет к центру аймака Хамтай с севера и с востока при активной поддержке артиллерии и авиации. В разведотделе штаба корпуса не исключают, что японцы в ближайшее время могут перебросить в наш район дополнительные силы, имеющиеся у Танаки и в бригаде, в состав которой входит его батальон.

— Почему японцы уперлись в нас, товарищ майор? Если бы им надо было занять плацдарм на западном берегу Халхин-Гола, то они без особых проблем прорвались бы через реку у того же Дэлгэра.

— Согласен. Но противник тут же столкнулся бы с фланговыми частями корпуса. Либо он ведет какую-то свою игру.

— Но предатель раскололся?

— Да, только вопрос, где правдивая информация, а где деза. С этим сейчас разбирается контрразведка. Но пока она работает, к нам подходят три усиленные роты полковника Танаки. Нам вскоре придется схлестнуться с ними.

— А если это все же отвлекающий маневр?

— Нет! В таком маневре отсутствует смысл, и слишком уж он затратный.

— Я понял вас, товарищ майор, готовлю район к обороне.

— Да, и связь со мной поддерживай постоянно.

— Слушаюсь!

— Отбой, капитан! — Командир батальона отключился.

Новиков тут же вызвал к себе командиров подразделений и довел до них общую обстановку.

Старший лейтенант Шагаев услышал фамилию командира японского подразделения и воскликнул:

— Черт возьми! Надо было догнать и добить эту мразь после второй атаки на заставу!

— Почему не догнали и не добили? — спросил Новиков.

— Так приказ был выдвигаться сюда.

— Ну вот, старший лейтенант, ты и встретишься с ним еще раз, — сказал командир тактической группы и поставил задачу подразделениям: — Занять позиции на линиях обороны, всем находиться в укрытиях, организовать наблюдение за подходами к рубежу. Особое внимание уделять фронту, но не забывать о второй ударной роте самураев, которая скорей всего подойдет к нам с северного фланга. Между японцами, конечно же, установлена связь, и действовать они будут синхронно. Но даже двум ротам, усиленным танковыми взводами и бронеавтомобилями, не удастся сломить нашу оборону ни наскоком, ни позиционным боем. Это значит, что нам следует ожидать массированной артподготовки. Ее проведет батарея, которая поддерживает ударные и штурмовые силы японцев. Но главное — налет вражеской авиации. Командир батальона поставил в известность штаб авиационного полка о надвигающейся угрозе, но шесть старых И-15 вряд ли отгонят бомбардировщики Ки-30 и истребители Kи-43 «Накадзима». Да, они собьют несколько самолетов, в чем им поможет зенитно-пулеметная батарея, но нам следует приготовиться к мощной бомбардировке. Только в случае нанесения существенного ущерба нашей обороне у полковника Танаки появится возможность успеха. Посему укрыть бойцов и технику надо так, чтобы летчики не видели их, использовать маскировочные сети. Личный состав рассредоточить так, чтобы при попадании бомбы потери были минимальными, то есть растянуть бойцов как можно дальше друг от друга.

В постановку задачи вмешался старший политрук. По своему положению он мог это сделать.

— Считаю, что танки и бронеавтомобили надо рассредоточить у сопок возле Номана, в оврагах и в самом населенном пункте. Здесь есть сараи, способные вместить танк или бронеавтомобиль.

Новиков взглянул на него и спросил:

— Что еще скажете, товарищ старший политрук?

— Командирам следует постоянно поддерживать высокий боевой дух личного состава. Для этого в траншеях непременно должны быть боевые листки.

Офицеры едва сдерживали смех.

Кому что, а политруку подавай агитацию, боевые листки. Хорошо еще, что не требует выставить перед позициями полевую ленинскую комнату. Есть в группе и такая. Наверное, она отвлекала бы внимание японцев, хотя они и не поняли бы этого юмора.

Старший политрук наконец-то замолчал и сел на свое место.

Командир группы отпустил офицеров, приказал старшему лейтенанту Шагаеву остаться, указал на карту и заявил:

— Ты уже воевал с теми самыми японцами, которые идут на нас, опыт, пусть небольшой, имеешь, повадки их узнал. Меня беспокоит северный фланг.

Шагаев кивнул:

— Еще бы! Ведь оттуда на нас двинется такая же по силе рота, что и с фронта. Рельеф местности там такой, что ее полное развертывание в боевой порядок будет затруднено. Командир этого подразделения в лучшем случае сумеет выставить в линию от силы два взвода пехоты, один танковый, пожалуй, все БА. Но тех запускать в авангарде глупо.

— Как бы ни действовал японский капитан Одзава, вам, я имею в виду Гандорига и тебя, требуется прикрыть фланг.

— Надеюсь, противотанковая артиллерия нам поможет?

— Поможет, — подтвердил Новиков и добавил: — Причем не только «сорокапятки». За рекой стоит батарея стодвадцатидвухмиллиметровых гаубиц. Два орудия вполне можно нацелить на северный фланг. Но это зависит не от меня.

Шагаев кивнул и проговорил:

— Если она уцелеет после массированной артподготовки и авианалета. Без этого, понятное дело, японцы на штурм не пойдут. Они должны будут встать где-то недалеко от укрепрайона, но так, чтобы их не могло достать стрелковое оружие наших бойцов, то есть примерно в километре. На том же удалении остановится и вторая ударная рота японцев. Как только они выйдут на эти рубежи, нам следует ждать массированной артподготовки и авианалета.

— Согласен. Нам придется выдержать эти удары. Дальше японцы ни авиацию, ни артиллерию применять не смогут, так как их передовые подразделения войдут в прямой контакт с нами. Ты задачу по прикрытию фланга усвоил?

— Так точно! Но командует ротой капитан Гандориг. Надо бы озадачить его, а то нехорошо получается.

— Хорошо, не хорошо, это все ерунда. Главное — удержать плацдарм. Разбираться в обидах и претензиях потом будем, — заявил Новиков.

— Ладно, я сам с ним поговорю. Надеюсь, он все поймет правильно.

— Свободен, старший лейтенант! Я надеюсь на тебя.

— Прорвемся, товарищ капитан. Где наша не пропадала!..

— А вот этого не надо. Пропасть — на это ума много не надо, а вот нанести поражение японцам — задача не такая уж и простая.

— Справимся.

— Давай, иди!

Шагаев ушел в блиндаж, где был оборудован командно-наблюдательный пункт роты. Там он имел непростой разговор с капитаном Гандоригом.

Командир роты возмутился:

— Почему ваш капитан так относится к нам? Он, получается, воин, а мы только и умеем, что бегать от японцев?

— Не горячись, Амгалон, попробуй понять командира группы. Он ведь тоже совсем недавно командовал стрелковой ротой, а тут вдруг на него такая ответственность навалилась. Ведь если японцы сломят нашу оборону, то отвечать за это придется ему. Хотя до трибунала дело не дойдет. Если японцы ворвутся в Номан, то всех нас перебьют, штыками заколют. Так что давай-ка прикинем, как закроем фланг.

Гандориг успокоился и проговорил:

— Взводом и парой пулеметов? Хорошо, что твой начальник слово сдержал, а Новиков отдал нам пулеметы, присланные из Улан-Батора, и боекомплект к ним.

— Этого будет мало.

— Но нам надо держать людей и во втором эшелоне.

— Если японцы прорвут оборону капитана Новикова, то мы их уже не сдержим и всем составом. Так что давай предварительно выставим весь первый взвод и два отделения второго с двумя пулеметами. От группы там будут «сорокапятки». А дальше по ходу развития событий будем корректировать, какое направление усиливать.

— Хорошо. Так и решим.

После этого разговора капитан Гандориг вызвал к себе заместителя старшего лейтенанта Соела Тибригэра, который должен был определить место для быстрого оборудования позиций заслона от прорыва противника с фланга, а также командиров первого и второго взводов, старших лейтенантов Торхана Бержингина и Нарата Салбиуна. Он поставил им задачу, и монгольские бойцы активно взялись за работу. Они не знали, что японцы перенесли срок выхода к укрепрайону на более позднее время, спешили. Поэтому уже к полудню, когда солнце встало в зенит, позиции были готовы. Недавние пограничники успели перегруппироваться, замаскировать танки и бронеавтомобили.

Наступила тишина. Советские и монгольские бойцы пообедали прямо на позиции.

Данных о подходе противника все не было. Это обстоятельство заставляло капитана Новикова нервничать. Он решил вызвать на связь майора Филатова.

Глава 8

Командира батальона на месте не оказалось, дежурный связал Новикова с начальником штаба капитаном Сагидовым.

— Добрый день, Анвар Рустамович.

— Добрый, Сергей, если его можно назвать таким.

— Пока можно.

— Вот именно, всего лишь пока. Что у тебя?

— У вас есть информация по действиям японцев? А то день проходит, а самураев нет.

Начальник штаба усмехнулся и спросил:

— Это тебя огорчает?

— Это меня нервирует. Не люблю, когда не понимаю, что происходит. Японцы оперативно вышли к Холару и застряли там. Почему?

— Я обязательно переадресую твой вопрос полковнику Танаке.

— Смотрю, у вас в Хамтае весело.

Начальник штаба вздохнул и сказал:

— Да уж, веселее некуда. Мы получили информацию об артиллерийской батарее японцев, и, знаешь, эти новости настроения не повышают.

— Что за батарея?

— Восемь орудий калибром сто пятьдесят миллиметров.

— Где их позиции?

— Точно это неизвестно, но если исходить из того, что дальность стрельбы гаубиц составляет почти двенадцать километров, а обстреливать им предстоит и Хамтай и Номан, то где-то между этими населенными пунктами. Я смотрел карту. Есть три места, подходящих для дислокации батареи. Где конкретно она встанет, узнать, боюсь, мы не сможем, если только командование не использует воздушную разведку. Впрочем, особой разницы в том, где японцы устроят позиции батареи, нет. Все три места находятся недалеко от селения Сайхар, соответственно в семи и девяти километрах от Номана и Хамтая, за сопками. Так что она достанет наши позиции, может применить фугасные, бронебойные, дымовые и шрапнельные снаряды, губительные для пехоты.

— Штаб батальона не рассматривает вопрос выхода к батарее какого-то подразделения и уничтожения ее на позициях?

— У нас нет диверсионных подразделений. Тебе ли это не знать?

— Но можно послать пехотное.

— Уже нельзя. Все роты, взводы, отделения разведены по позициям обороны. На данный момент мы переносим штаб в блиндаж, ближе ко второй линии.

— Понял. Благодарю за информацию.

— Не за что. Жди, капитан, японцы непременно объявятся.

— Вопрос в том, когда?

— И на него получишь ответ. Отбой!

— Отбой!

Время тянулось медленно. Постоянно шли доклады с передовых постов. Капитан Гандориг сообщил о занятии полуротой рубежа прикрытия северного фланга. А японцы все не появлялись.

В 13.00 майор Куроки приказал связисту вызвать командира батальона.

Тот ответил тут же:

— Слушаю!

— Провели глубинную разведку, имею достаточные данные по укрепрайону у Номана. Прошу подтверждения начала выхода непосредственно к советско-монгольской тактической группе в четырнадцать часов.

— Подтверждаю и напоминаю, ты должен выйти к району обороны и рассредоточиться на рубеже подготовки штурма, не ближе километра от вражеских позиций.

— Я все хорошо помню. Могу узнать, что со вторым и третьим подразделениями, а также с артиллерийской батареей?

— Все идет по плану. Иначе я не стал бы подтверждать приказ.

— У меня все. В четырнадцать начинаем выдвижение к Номану.

— Удачи!

Связь прекратилась.

Куроки и подумать не мог, что комбат уже покинул Сумэ-Дин и разговаривал с ним с объекта 22, где находились еще две роты, формирование которых к этому времени было закончено. Боевой техники у них не было, только автомобили для перевозки личного состава. Третье такое же подразделение уже вышло в район разворачивания гаубичной батареи капитана Мэнэбу Кикути.

Не знал майор и того, что в смешанном авиационном полку, обеспечивающем действия бригады, к вылету готовятся десятки бомбардировщиков и истребителей. Впрочем, ему было известно, что без артподготовки и авианалета наступление на Номан и Хомтай обречено на провал.

В 13.30 Куроки объявил построение личному составу. В 14.00 колонна начала марш на запад. В заданный район, а именно на рубеж подготовки штурма, подразделение Куроки вышло с опережением графика, в 16.40.

Майор тут же позвонил командиру батальона.

— Докладываю! Усиленная рота разворачивается на рубеже подготовки штурма, в одном километре от позиций обороны русских и монголов. С высоты через стереотрубу видны их позиции, но не техника. Укрепления, признаюсь, не впечатлили меня.

— Не нужно недооценивать противника. Тот факт, что ты не видишь технику, говорит о высоком профессионализме командира тактической группы. Ему удалось спрятать все боевые машины.

— Я слышу вас так хорошо, будто вы находитесь в каких-то километрах от меня, а не в Сумэ-Дине.

Танака рассмеялся и заявил:

— Ты прав. Я нахожусь на объекте двадцать два.

— Вот как? — удивился Куроки.

— Да, со мной две штурмовые роты резерва, третья только что, как мне доложили, вышла к позициям гаубичной батареи. Да, еще минут пять назад со мной связался капитан Одзава. Он также вывел свою усиленную роту на рубеж подготовки штурма.

— Мы можем начинать?

— Не торопись, майор. Все действия только по моим приказам.

— Я понял. Жду команды на штурм.

— Да, до связи!

— До связи!

Капитан Новиков получил сообщение о выходе противника сперва во фланг, а потом и фронт. Он передал командирам подразделений приказ приготовиться к массированной артподготовке и авианалету, но в этот день так ничего и не произошло. Солнце ушло за горизонт, после 20.10 стемнело. Японцы оставались на своих позициях. Никто не летал и не стрелял.

В 20.45, сразу после ужина, который так же, как и обед, был доставлен на позиции, Новикова на связь вызвал командир батальона.

— «Иртыш»! — ответил капитан.

— Я знаю, кого вызываю. Как дела, капитан?

— Хуже некуда.

— Чего так? — удивился майор.

— Да терпеть не могу ждать. Уж быстрее бы все началось.

— Понимаю тебя, но всему свое время. При артподготовке и авианалете противника проводная связь наверняка будет нарушена, посему говорю сейчас. Каковы бы ни были результаты огневой подготовки японцев, заставь санитаров бегать с носилками от рубежей к селению, придай им людей из рот. У Куроки должно создаться впечатление, что твоя тактическая группа понесла значительные потери. Подожги резину, горючку. Пусть японцы думают, что горит бронетехника.

— Сделаю, если потери действительно не окажутся большими.

— А вот этого, капитан, требуется избежать. Еще раз проверь позиции. Солдаты не должны располагаться кучно.

— Я знаю.

— Ну а знаешь, то ждем!

— Черт бы побрал это самое «ждем».

— Конец связи!

— Минуту, товарищ майор. Руководить батареями, расположенными за рекой, будете вы?

— А у тебя есть связь с ними?

— Нет. Батальонные связисты так и не смогли протянуть провода через реку, что-то у них не сложилось. Обещали с утра повторить попытку.

— Вот и ответ на твой вопрос. Все?

— Да.

— Конец связи. — Комбат отключился.

Ночь выдалась безоблачная, теплая. Видно было далеко, только вот смотреть обороняющимся, вернее, их передовым дозорам было не на что. Кругом буераки, балки, малые сопки, степь.

Все началось с рассветом.

Где-то недалеко прогрохотали артиллерийские выстрелы, раздался шелест, и позиции советско-монгольской тактической группы покрылись четырьмя грибами разрывов стопятидесятимиллиметровых снарядов. Тут же последовал второй залп, за ним третий и четвертый. В течение пяти минут японские гаубицы выпустили более шестидесяти снарядов.

Потери от обстрела сразу определить было невозможно. Однако план капитана Новикова был приведен в исполнение. Как только артподготовка прекратилась, на открытые участки вышли санитары и пехотинцы с носилками. Они бегали от траншей к зданиям и сараям, которые тоже пострадали от обстрела. Танкисты запалили бочки с горючим, экипажи БА-10 подожгли запасные шины.

Сразу после этого всех заставил залечь очередной залп. На этот раз снаряд угодил в замаскированный Т-26, второй разорвался рядом с бронеавтомобилем и повредил его. Поджигать больше ничего не требовалось. Подбитый Т-26 чадил куда хлеще всех бочек и покрышек. Экипажи находились вне машин, в укрытиях и не пострадали. После этого залпа японская артиллерия замолчала.

Линия связи оказалась не повреждена, и Новиков вызвал командира батальона.

— Капитан, что у тебя? — спросил тот.

— Насчет потерь личного состава пока не понятно. Японцам удалось поджечь один танк и повредить БА-10. Экипажи живы. А почему молчит наша артиллерия?

В это время загрохотали стодвадцатидвухмиллиметровые гаубицы, расположенные за рекой Халхин-Гол.

— Извиняюсь, батарея открыла огонь.

— А молчала она потому, что разведка уточняла координаты вражеской артиллерии. Рядом с ней, кстати, объявилась еще одна рота противника, но без танков, на грузовых машинах.

— Японцы и должны были подтянуть резервы.

— Ты вот что, Сережа, уточни потери и, пока действует связь, сообщи мне. Получив информацию о результатах ответного артобстрела, я передам ее тебе. И еще, капитан, ожидай появление самолетов противника.

— Уже ждем. Но мы бессильны против них. Если только они пойдут на малой высоте, то достанем их из «дегтярей», а так основной заслон — зенитные счетверенные установки, расположенные на противоположном берегу.

— Батарея готова принять гостей. Ты мне данные о потерях давай.

— Передам. До связи!

Новикову не пришлось отдавать дополнительное распоряжение. Командиры подразделений сами передали сведения о потерях.

Старший политрук Семенов свел их воедино и доложил:

— У нас, капитан, убитыми пять красноармейцев, четыре легкораненых, которые после оказания первой помощи смогут остаться в строю. У монголов убитых четверо, тяжелых один, двое легких, которые тоже останутся в строю. Итого по группе убитых девять человек, тяжелых один, легких шесть. Сожжен Т-26, повреждена БА-10. Экипаж танка переведен в роту вместо погибших бойцов, а вот что делать с бронеавтомобилем, не знаю.

— Как только закончится артподготовка и пройдет авианалет, соорудим для него канонир и устроим огневую точку. Если, конечно, до того времени он не сгорит.

Старший политрук кивнул и заявил:

— Решение поддерживаю.

Новиков улыбнулся, но ничего не сказал. Поддерживает политрук, вот и хорошо. Куда хуже будет, если он стучать в батальон комиссару начнет.

А советские стодвадцатидвухмиллиметровые гаубицы продолжали стрелять. Они замолчали через десять минут, и тут же сработал сигналом вызова телефонный аппарат.

Трубку взял сам командир роты.

— «Иртыш» слушает!

— Здесь командир!

— Да, товарищ майор?

— Потери определили?

— Так точно. Докладываю.

Комбат выслушал Новикова и проговорил:

— Не сказать, что особо большие, но жизнь каждого человека бесценна.

— Да, Александр Андреевич, особенно на войне.

— Война — особый случай. Убитых пока держи в селении, потом похороним в братской могиле и памятник поставим. По тяжелому раненому пусть определяется твой санинструктор. Не сможет помочь, прикажи санитарам перенести к реке. Но аккуратно. Легкие, говоришь, в состоянии вести бой?

— Так точно!

— Не забудь потом представить их к наградам в первую очередь.

Капитан усмехнулся и заявил:

— В первую очередь награды у нас получают политруки да актив.

— Юмор я оценил, но ты больше так не шути. По результатам ответного огня нашей артиллерии. Из восьми японских орудий уничтожены три, два повреждены, потери понесли и расчеты. Так что у японцев остались три гаубицы, способные вести огонь.

— А каковы потери их роты, подошедшей к батарее?

— Ее рубеж дальше. Если там и есть потери, то небольшие. Главное в том, что нам удалось значительно снизить огневую мощь самураев.

— У них еще три гаубицы, танки, броневики, станковые пулеметы.

— Но уже легче.

— Посмотрим, что будет после авианалета, а ждать его осталось недолго.

— Это да. После налета связь со мной. Если, конечно, она будет функционировать. Повредят японцы линию, отправь посыльного с донесением о потерях. Мне надо знать, сможет ли твоя группа отразить нападение наземных сил противника. Это понятно?

— Так точно!

— Удачи тебе, капитан.

— Взаимно! — Новиков положил трубку на аппарат и услышал характерный звук авиационных двигателей, который быстро усиливался.

На позиции тактической группы надвигалась целая армада вражеских самолетов.

Майор Куроки, ставший свидетелем артподготовки, довольно потирал руки. Он видел через бинокль, как разрывы снарядов накрывали весь район, занятый советско-монгольской тактической группой. В небо поднялся столб черного дыма, за ним второй и третий, куда более плотные. Так горит бронетехника.

Тут вдруг прогремели залпы орудий с противоположного, западного берега реки.

— Что за черт? — выкрикнул майор.

Его заместитель лейтенант Сасаки, тоже смотревший на позиции обороны противника, проговорил:

— Работает вражеская артиллерия.

— Какая артиллерия? Откуда она взялась, по каким целям бьет?

Лейтенант Сасаки перевел бинокль на сопки, за которыми дислоцировалась батарея стопятидесятимиллиметровых гаубиц. Мощная оптика позволяла ему видеть, как за небольшими высотами разрываются снаряды.

— Русские или монголы бьют по батарее капитана Кикути, — сказал он.

— Этого еще не хватало. Как наша разведка могла пропустить наличие артиллерии у тактической группы противника?

Сасаки вздохнул и сказал:

— Скорее всего батарея подчинена командованию советского батальона, руководство ею осуществляется из Хамтая.

Когда огонь прекратился, Куроки повернулся к связисту и приказал:

— Срочно дай мне капитана Кикути!

— Слушаю вас, господин майор, — ответил командир батареи.

— Что у тебя?

— Ничего хорошего. Русская артиллерия, предположительно батарея стодвадцатидвухмиллиметровых гаубиц, обстреляла наши позиции. Мы потеряли пять орудий с расчетами, пункт боепитания.

— Но как русские могли так точно накрыть твою батарею?

— Возможно, их огнем управляли корректировщики.

— Но ты в состоянии вести огонь из уцелевших орудий?

— Извините, господин майор, но я подчиняюсь полковнику Танаке. Только он может решить, что дальше делать моей батарее. Я свяжусь с ним. Думаю, полковник сам доведет до вас свое решение, — проговорил капитан и отключился.

Майор швырнул трубку связисту.

— Скотина! Он, видите ли, подчиняется полковнику.

— И это хорошо, господин майор, — сказал вдруг заместитель.

Командир первой ударной роты взглянул на лейтенанта Сасаки и спросил:

— Что хорошее ты видишь во всем этом?

— По крайней мере, нам не придется отвечать за поражение артиллерийской батареи.

— Да, в этом ты прав, Моку. Этот факт может нас хоть как-то радовать. Как, кстати, и тот, что русские тоже понесли значительные потери. Их санитары носили убитых и раненых десятками. Я сам это видел.

— А ведь русских и монголов еще ждет главный сюрприз.

— Ты о…

Офицеры услышали приближающийся гул самолетов.

— Да, господин майор, — продолжил заместитель. — Я о нашей доблестной авиации, во всем превосходящей русскую. Она на подходе.

Куроки припал к окулярам бинокля.

Над ударной ротой прошли двенадцать бомбардировщиков Kи-30, по три самолета в четырех линиях, прикрываемых сверху и флангов восемью истребителями Kи-43 «Накадзима».

— Хорошо. Сейчас русские и монголы получат все, что заслужили.

Бомбардировщики шли на высоте метров шестьсот на небольшой скорости. Они заходили по фронту, не предпринимая никаких маневров. Пилоты были уверены в своей полной безопасности.

Майор Куроки непроизвольно раскрыл рот, когда из-за реки ударили счетверенные пулеметные зенитные установки «Максим». Массированная стрельба захватила японцев врасплох. Три ведущих бомбардировщика рухнули на землю, так и не дойдя до передовой линии обороны. Ки-30, следовавшие сзади, резко пошли вверх и повернули на север.

Истребители открыли огонь из пулеметов. В траншеях раздались вскрики, но «дегтяри» успели вспороть брюхо двум «Накадзима». Пилоты пытались выброситься с парашютами, но не смогли. Истребители влепились в землю и разлетелись на куски от взрыва топливных баков.

Уцелевшие самолеты вышли из зоны огня и двинулись на север. Японцы в считаные минуты потеряли три бомбардировщика из двенадцати и два истребителя из восьми.

На КНП майора Куроки царило тягостное молчание.

— Летчики не могут так оставить это дело! Полный позор! Откуда у противника взялись зенитные установки? — заявил он.

Заместитель пожал плечами и проговорил:

— Русские обвели наше командование, сумели скрытно сосредоточить за рекой две батареи, гаубичную и зенитную. Но это, господин майор, неудивительно. Все наше внимание было сосредоточено на укрепрайоне у Номана и Хамтая. Мы своими силами не могли провести разведку за рекой. Но авиация возвращается.

На этот раз самолеты шли на высоте в две с лишним тысячи метров. Установки «Максим» теперь не могли достать до них. Заходили они с севера. Девять бомбардировщиков и шесть истребителей приближались к укрепрайону. Было видно, что три бомбардировщика нацелены на дислокацию батареи. По ней они и ударили. Остальные шесть машин сбросили бомбы на Номан и на линии обороны, в том числе на монгольскую роту.

Этот маневр разбил строй японской авиации. Она разделились на три группы, по три бомбардировщика в каждой. Истребители летели выше, стараясь прикрыть все Kи-30.

Куроки возрадовался и заявил:

— Вот это другое дело! Так надо было действовать с самого начала.

Но радость его оказалась преждевременной.

С запада единой группой вышли десять советских истребителей, шесть И-15 и четыре И-16. Они атаковали бомбардировщики, которые находились над западным берегом реки. Советские летчики имели численное превосходство. Они сбили эти три Kи-30, один «Накадзима», а потом набросились на японские самолеты, успевшие собраться вместе.

В небе над позициями тактической группы завертелась смертельная карусель. К земле пошли еще два бомбардировщика и два «Накадзима», но и японские летчики не стали мальчиками для битья. Загорелся один И-15, за ним второй, третий. Вошел в штопор и взорвался непосредственно у передовой линии И-16.

Задымил второй. Пилот этого самолета сумел выпрыгнуть и начал опускаться на парашюте между позициями тактической группы и роты Куроки.

Уцелевшие японские бомбардировщики отвернули и стали уходить. Два И-16 ринулись вдогонку, но им навязали бой истребители. Однако у самолетов закончились боеприпасы, и они разошлись.

Старший политрук Семенов метался по траншее. Надо было срочно считать потери и готовить солдат к бою. Среди монголов то же самое делал старший лейтенант Шагаев.

Командир же группы капитан Новиков проследил, где приземлился летчик сбитого И-16. От передовых позиций до него было метров четыреста.

Он тут же вызвал к себе командира третьего отделения второго взвода младшего сержанта Вербича и спросил:

— Миша, ты видел, как выпрыгнул наш летчик?

— Так точно!

— Надо его спасти, пока не достали японцы. Бери отделение и вперед! Он у сопки с нашей стороны. Вон подает сигнал, видишь?

Пилот выпустил в небо ракету.

— Вижу, товарищ капитан.

— Вперед, сержант, и чтобы летчик был здесь! Но учти, японцы тоже пошлют людей для его захвата. Так что готовься к бою!

— Я все понял, товарищ капитан.

— Давай, мы прикроем. Бегом, Миша!

Отправив отделение, капитан начал принимать доклады о потерях от бомбардировки. Благодаря успешным действиям нашей авиации, они оказались малочисленными. У монголов их совсем не было. В советской роте четыре бойца убиты, тяжело ранены трое, легко ранены двое. Санитары потащили тяжелораненых в Номан, где был оборудован медпункт.

Старший политрук вернулся на КНП и спросил:

— Доклады о потерях прошли?

— Прошли, Юра. А ты что бегал по траншеям?

— Бойцов поднимал, они попрятались от авиации, как мыши.

— А мы с тобой во время бомбардировки разве не прятались?

— Я привел их в чувство.

— А, ну если так, то ладно. Надо доложить о потерях от воздушной атаки в штаб батальона. Связист! Куда ты запропастился, твою мать?

— Здесь я, товарищ капитан, — ответил бледный и грязный красноармеец Зайцев.

— Ты ранен?

— Вроде нет.

— А что побледнел?

— Так побледнеешь, товарищ капитан, когда на голову бомбы летят.

— Согласен, ощущение не из приятных. Связь с батальоном есть?

— Не знаю.

— Так узнай, черт бы тебя побрал!

— Слушаюсь!

На вызов ответил начальник штаба батальона капитан Сагидов.

Командир тактической группы доложил ему о потерях и спросил:

— А у вас что?

— Есть потери от артобстрела, но незначительные. Авиация же японцев до нас не дошла.

— С И-16, сбитого в ходе боя, выпрыгнул пилот. Он в четырехстах метрах от нас, я послал отделение вытащить его.

— Ты ведь понимаешь, что и японцы постараются захватить пилота?

— Понимаю. Но не бросать же своего человека.

— Решение верное. Я доложу обстановку в районе подчиненной тебе группы командиру батальона. А ты сообщи, что получится с пилотом.

— Само собой. Да, еще вот что, Анвар. — Новиков иногда называл начальника штаба по имени, они были ровесниками, вместе служили взводными. — Каковы потери в гаубичной и зенитной батареях?

— По предварительным данным, потеряно одно орудие и две пулеметные установки с расчетами.

— Думаю, японцы не оставят в покое тот берег. Авиация вернется.

— Мы предусмотрели это. Сейчас батареи срочно перебрасываются к переправе у Хамтая. На аэродроме готовятся к вылету еще три звена истребителей.

— Японцы пять машин сбили.

— А мы уничтожили тринадцать. Из них восемь бомбардировщиков и пять хваленых Kи-43 «Накадзима». Уверен, это охладит пыл самураев. А там черт их знает. Они дисциплинированы, пошлют умирать, пойдут, не задумываясь. Сергей, ты давай там держись и будь готов ко всему!

— Я готов. До связи!

— До связи!

Приземление пилота у сопки между позиций видел и заместитель командира японской ударной роты лейтенант Моку Сасаки. Он доложил об этом майору Куроки, и тот тут же распорядился выслать на захват пилота второе отделение третьего взвода сержанта Судзо Утида.

Восемь японцев пошли к сопке. Они видели ракету, выпущенную пилотом, и двинулись на этот ориентир.

По прямой до пилота от рубежа тактической группы было ближе, но этот участок изобиловал множеством буераков, которые советским бойцам приходилось обходить. К тому же с востока ударил станковый пулемет. Отделение младшего сержанта Вербича вынуждено было залечь.

Пехотинцам помог экипаж танка Т-26. Он произвел два выстрела по позиции пулемета, замеченной наблюдателями, и разнес его в клочья вместе с расчетом. Очередь пулемета ДТ, спаренного с пушкой, прошлась по переднему краю японцев.

Старший политрук внимательно следил за обстановкой у сопки, где советский летчик ждал помощи. В том, что она ему требовалась, сомневаться уже не приходилось. Скорее всего он получил ранение или травму, иначе уже вышел бы к своим.

Семенов и заметил отделение противника, перебегавшее из одной балки в другую на пути к сопке.

— Японцы в трехстах метрах от нашего летчика! — выкрикнул он. — Они из одной балки в другую перескочили. Она тянется к сопке и обрывается в тридцати метрах от нее.

— Где наши? — спросил Новиков.

— Я их не вижу.

Командир группы припал к брустверу и проговорил:

— Отвернули вправо. Впереди довольно крупный овраг. По прямой им метров двести до летчика. С обходом оврага те же триста выйдут.

— Сержант Вербич не знает о японцах, приближающихся к летчику, — добавил старший политрук Семенов.

— Надо предупредить его.

— Как?

— Сейчас сделаю.

Капитан забрал у ближайшего красноармейца винтовку, перезарядил ее патронами с трассирующими пулями. Он клацнул затвором, прицелился в вершину сопки и выстрелил по ней пять раз подряд.

— И что?.. — спросил старший политрук.

— Вербич знает, куда надо идти. Он догадается, что мы стреляли трассерами не для того, чтобы обозначить сопку, а предупредили его об опасности.

— Сообразит ли?

— Ты бы понял?

— Нет, но задумался бы.

— Пусть хоть так.

Сержант Вербич понял, что означают эти неожиданные выстрелы в сопку, и крикнул за спину:

— Бойцы, ротный подал сигнал, что не мы одни идем за летчиком. Нам надо выйти к сопке быстрее японцев. Вряд ли наши стали бы стрелять по вершине, если бы самураи были близко от пилота. Тогда они открыли бы заградительный огонь, обозначили бы рубеж, за который нам выходить нельзя. Быстрее, ребята! На ходу примкнуть штыки!

Отделение бросилось к сопке через ямы и канавы.

Куроки тоже увидел трассеры, взглянул на заместителя и спросил:

— Какого черта русские стреляют по сопке?

Сасаки ответил сразу, не задумываясь:

— Обозначают своим, где находится летчик.

— Но он же подавал сигнал ракетой.

— Ее могли не видеть те солдаты, которые сейчас спешат к летчику, поэтому командир противника решил подстраховаться. Наше отделение перемещается по балкам, увидеть его русские не могли.

— А участок между балок?

— Так наши прошли его за считаные секунды. Нет, я уверен, русские их не видят. Конечно, они понимают, что мы тоже можем выслать группу захвата, и наверняка ведут наблюдение за нашим передним краем.

— Ладно, будем считать, что ты не ошибся.

Сигнальные выстрелы сыграли свою роль. Отделение младшего сержанта Вербича вышло к сопке в тот момент, когда японцам до нее оставалось еще метров семьдесят, сорок из них по балке.

— Летун, ты где? Мы свои, — крикнул Вербич.

Из-за единственного куста, росшего здесь, раздался голос:

— И кто это свои?

— Командир отделения младший сержант Вербич. Я послан на поиски пилота, выбросившегося из И-16.

— Получается, действительно свои, а я тут собрался уже последний бой принимать, — проговорил пилот и выполз из-за куста.

Младший сержант взглянул на него и отдал команду:

— Двое на вершину, двое на левый фланг, двое на правый, остальные со мной. Пошли, мужики, быстро!

Шесть красноармейцев встали на позиции обороны сопки, когда японцы подошли к окончанию балки. Двое оставшихся бойцов встали на фланги, за спины товарищей.

Младший сержант подошел к пилоту.

— Старший лейтенант Гавриленко, можно просто Федор, — представился тот. — Сбили-таки меня японцы, а ведь почти увернулся. Но ничего. Я тоже приземлил два их самолета.

— А чего под кустом сидел? Ранен?

— Нога прострелена.

— Кровь?..

— Сначала хлынула будь здоров, но я перетянул лодыжку жгутом, перевязался, сейчас не чувствую ноги.

— Какой?

— Левой.

Сержант посмотрел ногу, увидел, что она посинела, и ослабил жгут. На бинте тут же появилось красное пятно, но оно не увеличивалось. Пилот сумел остановить кровь.

— Пошевели пальцами, старлей, — попросил младший сержант.

Пилот сделал это.

Вербич улыбнулся и заявил:

— Порядок. Еще плясать на свадьбе своей будешь.

— Я женат.

— Ну тогда на другой какой свадьбе.

С вершины сопки хлопнули два хлестких выстрела.

— А вот и самураи, — сказал пилот и взглянул на младшего сержанта.

Только тогда Вербич заметил у него в руке пистолет ТТ.

— Так вы за мной шли? — спросил пилот.

— Угу! Вот и пришли. Сейчас японцы с нами поздороваются. Ты, старший лейтенант, отползи к склону от греха подальше и стреляй только в том случае, если вдруг самураи объявятся с тыла. Хотя это вряд ли. Их тогда наши достанут из траншеи. Я пошел к своим.

— Удачи, сержант!

— Живы будем, не помрем.

Младший сержант бросился к левому склону, откуда уже стреляли красноармейцы. Японцы никак не ожидали столкновения с противником. Они рассчитывали дойти до сопки быстро и без всяких помех, потому что путь их пролегал по ровному дну балок, но опоздали. Сержант и солдат, вышедшие наверх первыми, были убиты меткими выстрелами красноармейцев. Остальные откатились назад.

Майор Куроки видел это в бинокль, чертыхнулся и заявил:

— Да что там такое происходит?! Эти русские превосходят нас везде и во всем, а ведь мы лучше их. — Он взглянул на заместителя и приказал: — Лейтенант, быстро к расчету станкового пулемета третьего взвода!

— Но, господин майор, мы уже потеряли один пулемет.

— Выполнять!

— Стоит ли того какой-то пилот?

— Лейтенант! — Куроки повысил голос. — Первый раз стрелял расчет второго взвода. Он находился как раз на линии огня русских танков. Я рассчитывал, что мы успеем подстрелить всю группу спасателей, но экипаж танка действовал на удивление быстро. Позиция же третьего взвода укрыта двумя сопками. С рубежа обороны русских ее не видно. Понял?

— Так точно, господин майор.

— Выполняй приказ!

Сасаки пробежал на позиции третьего взвода, где его встретил второй лейтенант Риота Кубо. Заместитель командира роты передал ему приказ.

В отличие от Сасаки взводный не стал задавать ненужных вопросов, сразу приказал расчету станкового пулемета открыть огонь по сопке, удерживаемой русским отделением.

Очередь станкового пулемета вспахала вершину сопки. Вниз полетели двое красноармейцев, тела которых были пробиты пулями. Остальные бойцы отделения младшего сержанта Вербича вынуждены были укрыться за высотой.

Этим воспользовались японцы. Они бросили из балки ручные гранаты, осколки которых, к счастью, никого не задели, тут же выскочили на открытое пространство, разделились на две группы и стали сближаться с сопкой, держа наперевес винтовки с примкнутыми штыками.

Станковый пулемет прекратил стрельбу. Когда красноармейцы, оставшиеся в живых, двинулись к флангам, им навстречу с двух сторон выскочили по три японских солдата. Преимущество мизерное, всего один человек, но на стороне японцев сыграл фактор неожиданности. Бойцы младшего сержанта Вербича оказались охвачены.

На стрельбу из винтовок времени не осталось. Солдаты сошлись в штыковом бою, дрались яростно, молча. Пал один красноармеец, но утащил за собой врага, пробитого штыком, за ним и второй.

Какой-то японец отошел в сторону, вскинул винтовку. Младший сержант не успевал достать его. Но раздался хлопок. Противник, который уже готов был выпустить всю обойму в советских солдат, упал на колени, выронил винтовку, схватился за живот и с диким ревом повалился набок. Его подстрелил пилот, следивший за ходом рукопашного боя.

Всех прочих японцев красноармейцы положили быстро. Старший лейтенант Гавриленко сумел подстрелить еще одного, что в принципе и предопределило исход схватки. Солдат, оравший от боли, был добит выстрелом из винтовки, чтобы не мучился. Все одно ранение в живот смертельное.

Младший сержант понимал, что японцы могли в любой момент выслать подмогу своим, действовал решительно и быстро.

— Петруха, берешь пилота! Остальные — по одному убитому. Отходим! Живо, мужики! — приказал он.

Капитан Новиков видел, что отделение начало отход, и приказал пулеметчикам прикрывать своих. «Дегтяри» стреляли вслепую, по направлению, но пули никуда, кроме позиций японцев, попасть не могли. Если только в недолет или перелет. Стрельба ДП обеспечила пехотинцам и летчику выход в безопасную зону. Наконец-то младший сержант Вербич, четыре его бойца и пилот, раненный в ногу, упали в траншею.

К летчику подошел Новиков и спросил:

— Кто ты, герой?

— Старший лейтенант Гавриленко, зовут Федором. И не герой я никакой. Это твои ребята самые настоящие герои. Они сошлись с японцами в рукопашной и положили их.

— Ты как?

— Нога! Надо бы врачу показать.

— Ну, врача у меня нет, есть санинструктор. Старшего сержанта Зимина сюда! Быстро!

Тот мигом прибежал, и санитары отнесли летчика в Номан.

Новиков подошел к связисту и спросил:

— Связь еще действует?

— Так точно, товарищ капитан!

— Вызови мне комбата.

— Слушаюсь!

Связист почти сразу передал трубку Новикову и сказал:

— Майор Филатов слушает.

— Мы спасли пилота сбитого истребителя. Пришлось отбивать его. Японцы выслали к этому месту как минимум отделение и прикрывали его действия огнем станкового пулемета, — доложил капитан командиру батальона.

— Пулемет вы уничтожили? — осведомился тот.

— Никак нет! Он находится на закрытых позициях. Во время боя проявил себя сам пилот, старший лейтенант Гавриленко. Когда наши сошлись с японцами в рукопашной, он лично убил из пистолета двух солдат противника, что повлияло на исход схватки.

— Ты это документально оформи. Мы представление в авиаполк пошлем о награждении.

— Сделаю сразу после боя.

— Почему летчик самостоятельно не выходил к вам?

— У него прострелена нога. Сейчас медики оказывают ему помощь.

— Отстреливался раненым?

— Да.

— Обязательно рапорт в штаб представишь.

— Слушаюсь!

— Потери есть? — спросил командир батальона.

Новиков вздохнул и ответил:

— К сожалению, без них не обошлось. Двоих бойцов на вершине расстрелял станковый пулемет, двое погибли во время боя у сопки.

— Итого твои роты потеряли уже семнадцать бойцов, так получается?

— Убитыми да, но у сопки отделение младшего сержанта Вербича уничтожило девять японцев.

— Всех к награде!

— Разберемся. Впереди главное сражение.

— Да. Японцы вот-вот пойдут в атаку.

— Что-то не видно их авиации.

— Думаю, она еще проявит себя. У тебя все?

— Так точно!

— Кстати, как там наши братья-монголы?

— Нормально, готовы. Серьезные ребята, страха у них нет, как, впрочем, и опыта. Но главное — они рвутся в бой.

— При необходимости передай командование монгольской ротой нашему советнику.

— Понял. У вас-то как, товарищ майор?

— По сравнению с вами тишь и гладь. Тьфу, твою мать!..

— Что такое?

— Сглазил. Японская артиллерия начала обстрел Хамтая. Бойцы постов раннего обнаружения противника сейчас доложили, что туда идут шесть бомбардировщиков под прикрытием четырех истребителей.

— Маловато будет, Александр Андреевич.

— Да, мы уже ополовинили авиаполк японцев. Все, Сергей, держись, будем на связи.

О появлении вражеских самолетов доложил и старший политрук:

— Сергей, на Хамтай заходит японская авиация. Наших самолетов не видно.

— Я в курсе. С нашими майор Филатов сейчас разберется. У нас по обстановке что?

— Все как прежде.

— Не торопится Куроки атаковать нас.

— Да и его бывший заместитель, а сейчас командир второй усиленной роты, которая подошла с фланга, тоже не спешит. Чего они ждут?

— Это мы у них спросим, когда в плен возьмем. — Командир тактической группы припал к окулярам стереотрубы, повернул ее в сторону Хамтая и произнес: — Ни хрена не понимаю! Бомбардировщики противника заходят на батальон с востока, на высоте с полкилометра. Их что, урок, полученный здесь, ничему не научил?

— Возможно, они считают, что смогли подавить всю нашу зенитную батарею.

Но дело было в другом. Эти десять самолетов специально выходили к району обороны на малой высоте. Они отвлекали на себя пулеметные установки и «дегтяри» стрелковых взводов. «Максимы» сбили два бомбардировщика и один истребитель. Тут с севера, уже на высоте, не досягаемой для средств противовоздушной обороны, имевшихся в батальоне, на позиции, занятые советскими и монгольскими войсками, вышли восемь бомбардировщиков. Они сбрасывали бомбы не прицельно, но накрыли весь район.

Только после этого появились советские истребители, по три И-15 и И-16. Они вступили в неравный бой. В результате японцы потеряли шесть бомбардировщиков и три истребителя и ушли на восток. Но и на советский аэродром вернулись только две машины из шести.

Новиков приказал связисту вновь соединить его с командиром батальона.

Красноармеец Зайцев только руками развел и сказал:

— Не могу, товарищ капитан, линия повреждена.

— Ну вот и остались мы без связи.

— Батальон должен выслать ребят восстановить линию.

— Это вряд ли, а мне надо знать обстановку в Хамтае.

Старший политрук взглянул на Новикова и спросил:

— Хочешь отправить посыльных?

— Да вот думаю, дойдут они до Хамтая или нет?

— Сомневаюсь. Но даже если по берегу пойдут пешком, то вернутся не раньше вечера, а до этого…

Тут на КНП вбежал старшина Вереско и доложил:

— Командир, японские танки объявились! Идут в две линии. За ними пехота.

— Ну вот и началось самое главное. Передай, старшина, по команде, всем на позиции. Вывести танки, бронеавтомобили и один взвод «сорокапяток» из укрытий на рубеж ведения огня.

— Слушаюсь! — Старшина убежал.

Появился посыльный из монгольской роты, который хорошо говорил по-русски.

— Товарищ капитан, с юга на роту идут танки и броневики.

Новиков повернулся к старшему политруку и распорядился:

— Давай, Юра, второй противотанковый взвод к монголам! И смотри за нашими флангами.

— Есть, командир!

Перед брустверами передней линии обороны прогремели взрывы снарядов. Это пристреливались японские танки.

Новиков приказал открыть огонь по противнику и припал к окулярам стереотрубы.

Глава 9

Первая линия японских танков «Чи-Ха» практически сразу открыла огонь из пушек калибром пятьдесят семь миллиметров. Снаряды легли в недолет, и это позволило советским Т-26 выйти на позиции. Первый противотанковый взвод выкатил орудия ближе к траншее стрелковой роты, второй выставил «сорокапятки» на направлении, прикрываемом монгольскими бойцами. Из-за сопок вышли бронеавтомобили и встали на площадках, подготовленных заранее.

Японские танки ударили вторым залпом. Снаряды перелетели траншеи, и один из них попал в бронеавтомобиль. Мощный взрыв буквально разворотил его. Машина загорелась, экипаж не смог выскочить из нее, погиб в полном составе.

Новиков выругался, развернулся, хотел было подать сигнал танкистам и артиллеристам, но тут прогрохотали выстрелы Т-26, «сорокапяток» и БА, открыл огонь пулеметный взвод. «Максимы» били по пехоте, следовавшей за «Чи-Ха». Вступили в работу «дегтяри», винтовки.

— Наконец-то проснулись! — воскликнул Новиков и вновь припал к стереотрубе.

Кто именно поразил японские танки, пока было непонятно, но два «Чи-Ха» и один «Оцу» горели примерно в шестистах метрах от рубежей. Их место заняли другие машины.

— Так их, ребята, так!

Новиков видел, как Куроки построил боевой порядок. Первая линия — танки «Чи-Ха», за ними взвод пехоты. Вторая линия — «Оцу» с таким же взводом. Далее броневики, тоже с пехотой.

После пушечного обстрела этот порядок нарушился. Сейчас в первой линии двигались два «Чи-Ха» и два «Оцу». Строй пехоты сломался, она бежала на довольно большом удалении от танков.

— А где станковые пулеметы? — проговорил Новиков.

Связист взглянул на него.

— Вы что-то спросили, товарищ капитан?

— Я не вижу станковых пулеметов.

Они тут же проявились, ударили с высот по расчетам пулеметного взвода и противотанковых орудий. Тем пришлось отойти за сопки.

Новиков приказал командирам взводов подавить станковые пулеметы противника из «дегтярей», но сделать это было не так просто. Два японских пулемета вели практически беспрерывный огонь. Если замолкал один, то другой начинал работать длинными очередями.

Сзади, чуть сбоку грохнула сорокапятимиллиметровая пушка, тут же ударил пулемет. Это бил не противотанковый взвод.

Капитан обернулся и увидел, что открыл огонь экипаж БА-10, поврежденного и поставленного в капонир. Он обстреливал левую господствующую высоту. Первые два снаряда угодили в склон, туда же легли пулеметные очереди. Зато третий осколочный снаряд попал точно в цель. Станковый пулемет противника был уничтожен.

Расчет БА-10 тут же повернул башню и выстрелил по правой высоте. На второй станковый пулемет хватило двух снарядов. Майор Куроки потерял эти мощные средства огневой поддержки.

Советские противотанковый и пулеметный взводы вернулись на прежние боевые позиции. В это время японские танки вдруг остановились, выстрелили из пушек и пулеметов и покатились назад. Их отход прикрывали броневики «Осака».

Т-26 младшего лейтенанта Горенко поджег один из них. Расчет противотанкового орудия подбил второй.

Японцы применили дымовую завесу. Плотная стена дыма позволила танкам пройти между сопок. В данной ситуации стрелять можно было только по направлению, а это напрасный расход боезапаса.

Новиков приказал роте и приданным взводам прекратить огонь, укрыть технику. В этот момент и прилетел снаряд с фланга. Т-26 старшего сержанта Маслича вспыхнул. Экипаж танка погиб от подрыва боезапаса.

Командир группы быстро повернул стереотрубу. В ножке треноги что-то треснуло, и она завалилась к брустверу. Новиков тут же достал бинокль и направил его на северный фланг.

Там события развивались медленнее из-за того, что ровный участок от берега реки до ближних сопок имел небольшую ширину. Командир второй ударной японской роты капитан Одзава смог выслать вперед только три танка «Чи-Ха», интервал между которыми составлял менее десяти метров. За ними так же кучно шла пехота. Четвертый «Чи-Ха» был отведен в резерв вместе с двумя машинами «Осака». Они не могли поддержать наступление даже огнем пулеметов, обязательно задели бы своих.

Поэтому второй противотанковый взвод лейтенанта Таирова с закрытых позиций быстро подбил два танка. Расчет «Максима» выбивал пехоту, как мишени на стрельбище. Огонь вел и личный состав монгольской роты, имевшей шесть пулеметов Дегтярева.

Но надо отдать должное и профессионализму капитана Одзавы. Он не отвел роту после уничтожения двух танков, а под завесой дыма подвел к ним два танка «Оцу», которые совместно с третьим «Чи-Ха» провели массированный обстрел позиций монгольской роты. Была подбита одна «сорокапятка», вторую расчет сумел откатить на запасную огневую позицию. Слепой же огонь вражеских солдат, включая расчеты станковых пулеметов, ущерба монголам не нанес.

И надо же такому случиться!.. Когда Одзава отдал команду на перегруппировку под прикрытием дымовой завесы, наводчик третьего «Чи-Ха» произвел выстрел наугад. Этот снаряд попал точно в Т-26. Надо сказать, что такие случайности на войне нередки. Бывает, несколько орудий бьют по танку и не могут попасть, а один пристрелочный или случайный снаряд поражает цель.

Новиков поднял бинокль и увидел дымовую завесу, искореженную сорокапятимиллиметровую пушку и пылающие «Чи-Ха». Большего заметить он не мог и вызвал посыльного, коим являлся штатный писарь роты, красноармеец Стенько.

— Товарищ капитан!.. — начал тот доклад, но командир группы прервал его:

— Оставим формальности для другого времени, Борис. Бери ноги в руки и дуй к монголам, которые обороняют северный фланг. Там должны быть наш старший политрук и военный советник, а также монгольские офицеры. Политруку передашь приказ вернуться на КНП, советнику, старшему лейтенанту Шагаеву, — взять на себя командование полуротой, которая держит фланг. Если у политрука нет данных о потерях, то запроси их у советника или монгольских офицеров. Задача ясна?

— Так точно, товарищ капитан!

— Давай аккуратно, используя особенности местности.

— Так точно! — Посыльный убежал.

Капитан Новиков прошел на позиции второго стрелкового взвода. Там его встретил командир этого подразделения лейтенант Поляков.

— Как успехи, Иван?

— Да вроде первую атаку отбили.

— Потери?

— Трое убитых, четверо раненых. Все легкие, помощь оказана, смогут продолжить бой.

— Надеюсь, среди погибших нет сержанта Максимова?

— Николая Николаевича? Нет, живой. Я недавно обходил позицию, видел его. А вы к нему?

— Да, поговорить надо.

— Понятно. Мне вас проводить?

— Смотри за обстановкой. Кто знает, сколько продлится тишина.

— Как бы японцы опять не навели на нас бомбардировщики.

— Этого, Ваня, мы с тобой им, к сожалению, запретить не можем. Но думаю, что японское командование предпочтет теперь поберечь свои самолеты. Авиация противника несет большие потери.

— Дай-то бог.

Капитан с удивлением взглянул на взводного и спросил:

— Ты, Иван, верующий, что ли?

— Нет. Извините, как-то случайно, само собой вырвалось. Я убежденный атеист, к тому же кандидат в члены ВКП(б).

— Да ладно, не напрягайся. Я уверен, что каждый боец при артобстреле и авианалете тихонько молился, независимо от того, партийный он или нет. Кстати, как у тебя «неблагонадежные», по мнению батальонного комиссара?

— Это Сергушин и Гусев?

— Да других таких у нас вроде нет.

Лейтенант вздохнул и ответил:

— Теперь с Сергушина не спросишь. Погиб он.

— Как это произошло?

— У меня трое полегли от огня станковых пулеметов, Сергушин среди них. Так что Гусев остался без собеседника.

— А у Сергушина дома осталась жена и дочь. Война, будь она проклята! А ведь это только начало. Ладно, я к Максимову.

— Понял вас.

Командир тактической группы перешел в траншею второго отделения.

Завидев его, сержант Максимов поднялся с ящика из-под патронов, одернул гимнастерку, поправил ремень. Даже в форме сержанта в нем была заметна офицерская выправка и что-то еще, что вызывало уважение. Уверенность и непоколебимость, что ли?

Максимов начал доклад:

— Товарищ капитан!..

Новиков прервал его:

— Да бросьте, товарищ полковник, это я должен докладывать вам.

Максимов улыбнулся, но как-то натянуто, совсем не радостно.

— Я, товарищ капитан, сержант, — заявил он.

— Но ведь были полковником, командовали бригадой.

— Давайте не будем об этом. Вы обходите подразделения?

— Нет, к вам и шел. Где можем присесть?

— Садитесь на ящик, я постою.

Новиков присел, и Максимов тут же почувствовал неудобство. Командир роты вынужден был смотреть на него снизу вверх.

Поэтому разжалованный полковник опустился на корточки и осведомился:

— О чем вы хотели поговорить, товарищ капитан?

— Как вы оцениваете действия тактической группы? — спросил Новиков.

— А моя оценка имеет для вас значение?

— Имеет, причем весьма немалое.

— Ну что ж, вы умело, грамотно командуете группой. В сложившейся обстановке было невозможно действовать как-то по-другому. Вы никак не смогли бы избежать потерь боевой техники. Должен сказать, что сыграл свою роль и фактор везения. Да-да, это удача, что японцы стянули для наступления всего две ударные роты, потому что наши подразделения лишены возможности глубокого маневра, а главное — отхода на безопасное расстояние. Плацдарм упирается в реку. Мне непонятно, почему командование корпуса не перенесло рубежи обороны за Халхин-Гол.

— Тогда бой приобрел бы затяжной характер, а у японцев преимущество в авиации.

Бывший полковник усмехнулся и проговорил:

— А разве мясорубка, что ждет нас впереди, лучше позиционных боев? В последнем случае хоть мы людей сохранили бы. А японская авиация работает не так уж и эффективно, как это представлялось нам ранее. Да и у нас есть самолеты.

Новиков посмотрел на Максимова и спросил:

— Почему, Николай Николаевич, вы сказали, что нас ждет мясорубка?

Тот вздохнул и произнес:

— А вы, капитан, считаете, что японцы так и будут тупо атаковать районы нашей обороны теми силами, которые у них есть сейчас? Неужели их командование не поймет, что еще две-три такие атаки, и они потеряют свои ударные роты и здесь, и тем более в районе Хамтая?

— Думаете, они подведут дополнительные силы?

— Японцы скорей всего уже это делают.

— Что, по вашему мнению, они предпримут?

— В ближайшее время — ничего масштабного. Хотя не исключено, что попытаются провести вторую атаку, дабы ослабить оборону нашей тактической группы.

— Полковник Танака, который командует ударными ротами, бросит их в пекло?

— Если сочтет, что это нанесет нам ощутимый урон, то так и поступит. Это несомненно.

— А почему японцы обрушились именно на Номан и Хамтай?

— Это вам лучше знать. Я не имею данных разведки.

Капитан чуть подумал, глянул, нет ли рядом посторонних ушей, и тихо проговорил:

— Насколько я понимаю, в штабе корпуса есть разные мнения на этот счет. Кто-то полагает, что это отвлекающий маневр. Удар во фланг должен заставить наше командование перебросить войска на юг. Другие считают, что японцы готовят главный удар именно здесь, хотят окружить всю советско-монгольскую группировку. Что скажете вы?

Максимов достал кисет и спросил:

— Разрешите, товарищ капитан?

Новиков предложил ему папиросу.

— О, давно фабричными не баловался, благодарю. — Сержант закурил. — Что считаю я, капитан? Я бы рассматривал действия японцев на данном направлении как подготовку одного из главных ударов. Конечно, даже частично окружить наши и монгольские войска им не удастся, силенок не хватит, а вот вцепиться в группировку с фланга, это вполне реально. Проводить же здесь отвлекающий маневр, с моей точки зрения, совершенно бессмысленно.

— Значит, японцы приложат все усилия, чтобы уничтожить нас?

— А как без этого они выйдут на западный берег?

— Тоже верно. Это совсем не радует.

Максимов довольно быстро выкурил папиросу, аккуратно затушил окурок, вжав его в песок, и сказал:

— К сожалению, от нас с вами, капитан, да и от командира батальона здесь зависит не так уж и многое. Я не знаю, как долго мы сможем сдерживать противника, какие потери понесут японцы, пытаясь сломить оборону батальона.

— Так это что получается? Японское командование обрекло на смерть тех своих людей, которые прежде нападали на ближайшие пограничные заставы, а сегодня атакуют нас?

Максимов улыбнулся, на этот раз по-иному, не грустно, и произнес:

— Насчет японцев не скажу, а вот мы без помощи не останемся. Если с востока идут новые силы противника для прорыва, то и в штабе нашего корпуса наверняка принимаются соответствующие меры. Поэтому нам надо держаться, капитан.

— Ну, что-что, а держаться мы научились. Хотелось бы и выстоять, и победить.

— Как говорится, дорогу осилит идущий. Мы не стоим на месте, образно выражаясь, значит, должны осилить дорогу, ведущую к победе, стало быть, и к жизни. Вот только далеко не все. Но на то мы и военные люди. Такова наша работа.

— Согласен.

Максимов вновь улыбнулся и спросил:

— Навеял я на вас тоску, товарищ капитан?

— Нет, что вы. Будем драться как можно лучше, а там посмотрим.

— Вы хороший командир, капитан. У вас все получится.

— Надеюсь. Что ж, пойду на КНП, надо собрать данные о потерях, подумать, как закрывать фланг.

Максимов неожиданно оживился и заявил:

— Японцы неудачно выбрали направление флангового удара. Я смотрел карту. Для более эффективных действий им надо сменить позицию.

— Сменить?

— Да. — Сержант попросил карту, Новиков достал ее из планшета, развернул.

— Смотрите, сейчас японская вторая ударная рота зажата сопками и рекой. Если она отойдет назад, за высоты, то перед ней откроется довольно широкое и ровное пространство. Противник сможет развернуть там все свои силы, а сопки использовать для позиций станковых пулеметов. Я бы на вашем месте, капитан, подумал, как прикрыть это направление. Оговорюсь, это лишь мое субъективное мнение.

Новиков посмотрел на карту и с досадой сплюнул на песок.

«Да как же я сам не определил это потенциально опасное направление, которое японцы, без сомнения, используют?» — подумал командир тактической группы и сказал:

— Я понял вас, Николай Николаевич. Спасибо за подсказку.

— Еще вопросы ко мне будут?

— Пока нет, но если что…

— Обращайтесь, капитан. Как говорится, чем смогу, помогу.

— Да, конечно.

— Вы мне пару папирос не оставите?

— Берите. — Новиков протянул своему собеседнику почти полную пачку.

— Ну что вы, незачем столько. Всего пару папирос. Когда еще мне выпадет такая возможность?..

— Берите-берите, у меня есть.

— Ну да, вам как офицеру положено.

— Какой идиот принял решение снять вас с должности и разжаловать?

— Не будем об этом. Спасибо за папиросы. Удачи вам.

— Всем нам.

Новиков вернулся на КНП, где уже находились старший политрук и старшина Вереско.

Семенов доложил:

— При атаке района с севера японцы применили усиленную роту, из-за недостаточной ширины открытого пространства они действовали скученно. Противотанковому взводу лейтенанта Таирова удалось уничтожить два танка «Чи-Ха», но он потерял одно орудие. Расчет погиб. Огнем монгольских бойцов уничтожено до взвода пехоты. Получив отпор, японцы прикрылись дымом от горящих танков и прекратили наступление. Случайным выстрелом был подбит наш Т-26, второй из четырех.

— Я в курсе. Каковы потери монгольской роты?

— Незначительные, четверо легкораненых.

— Удивительно, но радует. А вот Т-26!.. Непонятно, как японцам удалось подорвать его. И «сорокапятку» мы потеряли. Это плохо.

— Ну не могли же мы совсем без потерь обойтись?

— Не могли. Данные о потерях из подразделений, обороняющих главное направление, поступили?

— Так точно! — Старший политрук кивнул старшине роты, и Вереско доложил:

— В первом взводе убитых четверо, второй потерял трех, четверых ранеными, в третьем столько же, четвертый — по двое убитых и раненых. Ранения в основном легкие, один или два тяжелых.

Капитан посчитал и сказал:

— Это получается, что наши потери убитыми составляют тринадцать человек.

Старший политрук поправил его:

— Это без учета экипажей Т-26, броневиков и орудийного расчета.

— Значит, еще десять человек. Двадцать четыре бойца убиты. Раненых двенадцать. Это плюс к тем семнадцати, которые погибли в результате артподготовки, авианалета и в ходе освобождения пилота.

— Так точно! — подтвердил старшина.

— Потери японцев?

Старший политрук ответил:

— Это могу доложить только предположительно, но с большой долей уверенности, что так оно и есть.

— Докладывай.

— На главном направлении уничтожено до взвода пехоты, столько же на фланге, одно отделение у сопки при освобождении пилота. Это шестьдесят, а то и семьдесят человек. Подбиты четыре «Чи-Ха», один «Оцу», два бронеавтомобиля «Осака», уничтожены три расчета станковых пулеметов. В танках сгорело пять экипажей по четыре человека, восемь бойцов в двух бронеавтомобилях, трое в каждом расчете станкового пулемета. Ориентировочно тридцать четыре солдата, сержанта, не исключаю и офицеров. Итого соотношение потерь по сведениям, которые есть на данный момент. Мы потеряли тридцать семь бойцов, японцы — в районе ста человек. Но главное состоит в том, что нами выведены из строя пять танков противника.

Новиков кивнул и сказал:

— Из четырнадцати. Значит, у них девять осталось, а у нас три.

Тут в разговор вмешался старшина:

— Еще три мобильных и один стационарный бронеавтомобили, вооруженные как пулеметами, так и пушками, два расчета «Максимов» и три «сорокапятки». Всего десять орудий этого калибра. У нас пушек больше, чем у японцев в двух ротах. Да и пулеметов тоже. Я не говорю о личном составе. Несмотря на артподготовку, авианалет, атаки с фронта и фланга мы сохранили перевес в живой силе. Боеприпасы у нас есть. Связист недавно доложил, что внутренняя связь полностью восстановлена, ну а к батальону новые провода не проложить.

— Понятно. А японцы взяли передышку. Они вполне могли внести некоторые коррективы в расстановку сил и продолжить бой, но прекратили наступление, отошли. И что это означает? Да то, товарищи старший политрук и старшина, что майор Куроки вместе со своим бывшим заместителем по отряду, сейчас командиром второй ударной роты капитаном Одзавой, ждут подкрепления. Они поняли, что силами, имеющимися у них, нашу оборону не прорвать.

— Не исключено, что полковник Танака запросил авиацию, — сказал старший политрук.

Новиков согласно кивнул и проговорил:

— Возможно и такое. Хреново то, что японцы могут получить подкрепление, а нам его ждать неоткуда. Пока самураи позволяют, старшина, организуй-ка быстро обед в траншеях.

— Мы не растапливали кухни.

— Обеспечь бойцов сухим пайком. Горячую пищу будем принимать после боя.

— Слушаюсь, товарищ капитан!

Новиков присел на складной стул и закурил.

Рядом устроился старший политрук и сказал:

— Мне, командир, доложили, что ты вел беседу с сержантом Максимовым.

Новиков взглянул на него и заявил:

— Слушай, Юра, может, мы здесь обойдемся без этого стукачества? Ну честное слово, уже в печенках сидят твои активисты и помощники.

— Товарищ капитан, даже в данной ситуации не следует забывать о руководящей и направляющей роли партии большевиков.

— А кто против, Юра? Все верно. Я же сам коммунист. Но что плохого в том, что я поговорил с одним из сержантов роты? — На слове «одним» капитан сделал ударение.

Старший политрук проговорил:

— Да ничего такого. Напротив, то, что командир подразделения находит время в условиях боя поговорить с подчиненными, весьма похвально и достойно уважения. Если бы этот подчиненный не был командиром бригады, полковником, осужденным советской властью.

— Странный приговор ему вынесен, не находишь, политрук? Не расстреляли, не посадили, сняли с должности, разжаловали и в войска отправили. Значит, не так уж и велика вина Максимова перед народом.

— Об этом не нам судить.

Новиков повысил голос:

— В таком случае, старший политрук, не тебе судить, с кем мне общаться. Можешь подать на меня рапорт батальонному комиссару. Разрешаю даже лично доставить его в штаб батальона. Но без охраны.

— Зачем вы так, товарищ капитан?

— Я уже все объяснил. Отстань от Максимова! Он целой бригадой командовал, лучше любого офицера батальона понимает, что и как надо делать. Потомственный военный!

Старший политрук решил не накалять обстановку и сменил тон:

— Ну будет, Сергей. Выяснили отношения, и хватит. Нам надо думать о том, как удержать район.

— Вот именно.

Тут в блиндаж сунулся какой-то запыхавшийся солдатик и доложил:

— Посыльный от майора Фролова, красноармеец Казенцев.

— Устал?

— Так не стометровку пробежал, а несколько верст.

— Как еще не попал под обстрел?

— А я берегом, хотя, конечно, боялся.

— Ладно. Зачем командир батальона послал тебя к нам?

— Приказал узнать обстановку в районе Номана.

— Я ее доведу. А как там у вас?

— Провели японцы атаку двумя ротами, с танками и бронеавтомобилями. Станковые пулеметы применяли. Мы отбились. Самураи потеряли четыре танка, три броневика, почти роту пехоты и отошли. Авиация тоже особо не навредила. Потери, конечно, есть, но держимся. Никто не понимает действий японцев. Они, как бараны, прут на наши орудия, танки, стрелков. Перед тем как я сюда отправился, отошли за сопки. Пока шел, стрельбы сзади не слышал.

— Вот и у нас тишина, — сказал Новиков.

— Слышу.

— Тебе нужен отдых, солдат.

— Часа два отдохну, если накормите, буду благодарен, а то у себя пролечу.

— У нас сейчас сухпаи.

— Нормально. У нас то же самое. К вечеру тыловики обещали растопить кухни у переправы. Может, на ужин горяченького отведаем.

Командир группы приказал старшему политруку:

— Отведи, Юра, бойцу место отдыха. На сон два часа, затем старшина пусть даст сухой паек, ну и после я доведу до него обстановку.

Посыльный командира батальона отдохнул, перекусил, получил все необходимые данные и ушел.

Солнце клонилось к закату, а японцы никак не проявляли себя. Логично с их стороны было бы провести очередной авианалет, но, видимо, пыл командования противника охладили потери в самолетах, понесенные у реки.

Солнце ушло за горизонт, наступила вечерняя заря. В 20.40 стемнело. Новиков распорядился выставить посты охранения, приказал технике уйти за сопки. Бойцам и офицерам требовался отдых. Они получили его после ужина.

А несколькими часами раньше, в середине этого дня, майор Куроки на своем КНП давал разгон взводным:

— Как вы могли умудриться в первые же минуты боя бездарно потерять три танка? Почему допустили уничтожение всех станковых пулеметов? Разучились воевать? Чего ради бронеавтомобили метались туда-сюда на выходе на огневые позиции? Может, я неточно определил задачу? Или вы не знали о наличии у русских противотанковых орудий, танков и броневиков, вооруженных пушками. Я удивляюсь, почему русские не сожгли всю нашу технику при отходе. Они могли накрыть площадь из орудий всех калибров и достали бы и танки, и бронемашины даже за дымовой завесой. А потери в личном составе? Сержант Утида умудрился погубить свое отделение в выходе за русским пилотом. А ведь силы там были равные. Какого черта пехота скучковалась за танками? Где интервал в шесть-восемь метров между солдатами?

Командиры взводов молчали. Что они могли ответить на это? Сказать, что во всем виноваты полковник Танака и сам майор Куроки, направившие явно недостаточные силы против укрепрайона, занятого русскими и монголами? Но разве такое возможно? За это и под трибунал загреметь недолго.

Разнос подчиненных прервал связист, старший рядовой Есида:

— Извините, господин майор, но вас срочно вызывает командир батальона полковник Танака.

— Наводите порядок в подразделениях, поднимайте боевой дух личного состава. Нам тут оставаться никто не позволит, впереди новое наступление. Все свободны! — проговорил Куроки.

Офицеры направились в свои подразделения, командир роты — в блиндаж, где размещался связист.

Он поднял трубку.

— Куроки на связи!

— Очень приятно, майор. — В голосе командира батальона явно проступал сарказм. — А доложи-ка мне, как ты провел штурм позиций русских и монголов.

— Я уже докладывал.

— Так еще раз доложи.

Пришлось Куроки повторять все, о чем он уже докладывал на объекте 22 час назад.

Полковник выслушал его и повысил голос:

— Я за каким чертом тебе две штурмовые роты прислал? Чтобы они сидели в укрытиях и смотрели, как позорно бегут с поля боя их товарищи?

— Мы не бежали, господин полковник, а организованно отошли, потому как дальнейшее ведение боя грозило уничтожением всего личного состава и техники.

— Я спросил о ротах не случайно. Почему ты не задействовал их?

— В сложившейся обстановке вводить в бой роты, не имеющие техники, было бы самоубийством.

— А что не самоубийство в твоем понимании?

— Я хотел позже представить вам план утренних действий. В нем предусмотрено использование штурмовых рот и перегруппировка второй ударной.

Танака не торопился менять тон:

— План, говоришь? А с каких это пор ты стал думать за других командиров, майор? У второй ударной роты есть свой начальник.

— Я хотел всего лишь предложить общие соображения.

— Отставить планы! Слушай внимательно. Ночью, в час тридцать, к тебе подойдет танковая рота, состоящая из двенадцати «Чи-Ха», и отдельный взвод «Оцу» — пять машин, но главное, это батарея стопятидесятимиллиметровых гаубиц. Приказываю организовать встречу. Командир танковой роты передаст тебе план действий, утвержденный командиром бригады генерал-майором Мэзэто Кимура. Изучишь его, оценишь, проведешь расстановку сил. С утра, с восьми часов, ожидай авиацию. Генерал обещал направить на Номан и Хамтай по два звена бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Больше заполучить не удалось, но и это немалая сила. По нашим данным, русские смогут поднять в воздух в лучшем случае три звена истребителей на оба района. Это будут старые И-15. Завтра, майор, ты должен будешь опрокинуть русских и монголов в реку. Тебе все понятно?

— Так точно, господин полковник!

— Возможно, перед атакой с тобой пожелает переговорить лично генерал Кимура, так что изучи план основательно.

— У вас проложена линия связи со штабом бригады?

— У нас, майор, на объекте двадцать два и в селении Сумэ-Дин оставались пункты связи с коммутаторами. Иначе как генерал поговорил бы со мной?

— Понял вас, господин полковник.

— Вопросы?..

— Приданные силы рассчитаны на мою роту или на подразделение Одзавы тоже?

— Усиление придается для удара на главном направлении. Задача Одзавы будет определена сегодня вечером. В семь утра сеанс связи. Еще вопросы?

— Вопросов больше нет.

— Запомни, Куроки, завтра решающее сражение.

— Так точно, господин полковник!

— До связи!

— До связи! — Куроки передал трубку связисту и проговорил: — Вот это другое дело. — Он повернулся к заместителю, который смотрел на него, и распорядился: — В час ночи возьмешь с собой охранение и пройдешь километр по дороге. Тебе предстоит встретить подкрепление, которое идет к нам, и показать ему дорогу сюда. — Майор перечислил подразделения, выделенные штабом бригады.

Услышав это, лейтенант Сасаки воспрянул духом и заявил:

— Да с такой мощью мы разнесем оборону русских и монголов в клочья.

— А у нас другого выхода нет. С подкреплением или без него мы обязаны сбросить противника в реку или погибнуть. Второго отступления нам уже не простят. Придется доставать ритуальный кинжал.

— Мы победим.

— Хорошо, что в тебе появилась уверенность. Но к делу. — Майор указал на карту. — Смотри, лейтенант, выведешь подкрепление к этой сопке. Там, чуть южнее, есть хорошее место для батареи. Пусть артиллеристы выставляют орудия. Танковую роту и отдельный взвод отправишь за ближайшие сопки. Часть машин придется направить в балки. Но стоять там они будут недолго. Возьмешь с собой связистов, дабы они оперативно протянули телефонные провода. Как только подразделения усиления займут позиции… черт побери!

Лейтенант встревожился и спросил:

— Что такое, господин майор?

— Главное упустил. У командира танковой роты будет пакет с планом решающего сражения на нашем направлении. В этом документе могут быть обозначены рубежи ожидания танковой роты и взвода, а также огневые позиции артиллеристов.

— Тогда, может быть, я встречу подкрепление, передам старшему офицеру приказ стоять на месте и привезу план вам?

— Это не будет большой потерей времени. Встреча состоится всего в километре от объекта двадцать два. Давай сделаем так, как ты предложил. Встретишь подразделение, заберешь пакет, доставишь сюда. Затем будем действовать по плану.

— Понял вас, господин майор.

— Командирам взводов сообщить, что отбой после выставления постов охранения, в двадцать два, подъем в шесть. До семи часов солдаты должны привести себя в порядок и позавтракать. Это понятно?

— Так точно, господин майор!

— Подготовь группу охранения и связистов, чтобы уместились в машине, оповести взводных и отдыхай до полуночи.

— Да, господин майор.

Остаток дня прошел спокойно.

А вот после отбоя, когда Новиков собирался обойти посты охранения и заглянуть на КНП монгольской роты, он услышал приглушенный шум на противоположном берегу реки.

«Что это? — подумал капитан. — На подход техники не похоже. Может, санитарный отряд переправился через реку и следует в ближайший полевой госпиталь? Но почему тогда командование не оповестило меня? Я отправил бы на тот берег своих раненых. В Номане еще есть несколько лодок».

Впрочем, этот непонятный шум вскоре прекратился. Послышалось ржание лошадей, и все стихло.

Новиков проверил посты и зашел на КНП монгольской роты. Там его ждали капитан Гандориг и военный советник старший лейтенант Шагаев. Офицеры пожали друг другу руки.

Новиков сел на складной стул перед таким же столом. Шагаев предложил ему чаю.

— Не до этого, Алтан, — сказал командир сводной группы. — Думаю, с утра нам следует ждать второй атаки японцев. У Куроки остались еще две штурмовые роты, правда, без техники, тем не менее это порядка двухсот человек и, главное, с проклятыми станковыми пулеметами, которые японцы наверняка установят и как следует укроют на сопках. У них еще остались и танки, и бронеавтомобили. Вполне вероятен подход дополнительных сил и, конечно же, возможно, даже обязательно применение авиации. Но я сейчас хотел поговорить о другом. — Новиков повернулся к Гандоригу и спросил: — Скажи, капитан, как ты считаешь, вторая ударная японская рота способна провести повторный штурм с фланга?

— Они выбрали неудачное направление. Коридор для наступления слишком узок.

— Твое мнение, старший лейтенант? — Новиков посмотрел на Шагаева.

— Полностью согласен с капитаном Гандоригом.

— А ведь участок, расположенный чуть восточнее, куда более пригоден для разворачивания всех сил противника. Взгляните на карту. Вот он, — проговорил командир тактической группы.

— Да знаем мы про этот участок, находящийся восточнее сопок, — сказал Шагаев. — Японцам надо отступить до Дэлгэра и подойти к рубежу нашей обороны именно там. Тогда господин Одзава сможет развернуть все свои силы, посадить на сопки расчеты станковых пулеметов. Расстояние от рубежа подготовки атаки до наших позиций будет минимальным, от силы триста метров. А у Одзавы…

Капитан Новиков прервал старшего лейтенанта и произнес:

— Я знаю, что из техники осталось у капитана Одзавы, какова численность его, уверен в том, что этой ночью он выведет ее на восточный рубеж. На берегу ему ничего, кроме разгрома, не светит. Посему приказываю немедленно выслать разведгруппу к этому участку. Она должна будет зафиксировать маневр японцев. Исходя из этих данных, тебе придется скрытно перестроить свои боевые порядки.

— Но у нас всего одно противотанковое орудие.

— Я передам вам пару БА-10, большего, к сожалению, сделать не смогу. Впрочем, у вас в роте ручных пулеметов вдвое больше, чем у меня.

— Хорошо, что хоть так. У БА-10 тоже есть пушки.

— Бронеавтомобили надо будет быстро укрыть. Капониры, понятное дело, вы вырыть не успеете, но хотя бы навалите земляные брустверы.

— Это сделаем.

— Броневики пришлю после сообщения о перегруппировке роты. Для доклада явиться старшему лейтенанту Шагаеву.

Гандориг тяжело вздохнул.

— Ты обиделся, капитан? — спросил Новиков. — Считаешь, что я не уверен в тебе? Это не так. Советника я запросил лишь потому, что с ним нам легче будет оценить обстановку.

Монгольский капитан улыбнулся и сказал:

— Да я ничего не имею против. Какие между нами могут быть обиды?

— Вот это правильно. Вы, товарищи офицеры, шум за рекой слышали?

Гандориг кивнул.

— И слышали, и с постов охранения о нем докладывали. Только непонятный шум. Это не танки, не бронеавтомобили, похоже на какие-то табуны лошадей. Я хотел у тебя, командир, спросить, что за движения такие?

— Не знаю. И связи с батальоном нет. Ладно, пойду к себе, отдыхать надо, чувствую, завтрашний день будет куда тяжелее прошедшего. Но посыльного отправляйте в любое время, — сказал Новиков и ушел на КНП тактической группы.

В 01.10 командирский автомобиль «Курогани» остановился на широкой равнине между сопок. Вскоре лейтенант Сасаки услышал звук двигателей, а еще через десять минут к машине вышел передовой взвод танков «Оцу». За ним появились «Чи-Ха», грузовики с орудиями на прицепах, расчетами и снарядными ящиками в кузовах. Люди покинули технику, вышли размяться.

К «Курогани» подошел танкист и представился:

— Командир танковой роты, старший всей группы капитан Джун Нода. — Он повернулся, окликнул двух офицеров и назвал их, когда они подошли: — Командир гаубичной батареи капитан Акио Хусино и командир отдельного взвода второй лейтенант Керо Огава.

Заместитель майора Куроки козырнул и ответил:

— Лейтенант Моку Сасаки. Вы, господин капитан, должны передать мне пакет с планом.

— Да, держите, лейтенант.

Сасаки принял пакет, проверил целостность печати и спросил:

— Вам полковник Танака задачу не ставил?

— Только по выходу в этот квадрат. Остальное в плане и по решению майора Куроки.

— Понятно. Я сейчас же доставлю пакет командиру роты, здесь оставлю связистов. Они подготовят аппаратуру и провода, дабы впоследствии протянуть их.

Нода кивнул и поинтересовался:

— Сколько времени займет доклад и принятие решения о размещении наших подразделений с определением боевой задачи?

— Недолго. До КНП роты всего километр. Майор Куроки ознакомится с планом действий, примет решение, и я тут же вернусь. Мы понимаем, что вам нужен отдых.

— Хорошо, ждем.

Майор Куроки вскрыл конверт в два часа. О конкретной расстановке подразделений в плане ничего не говорилось. Этот вопрос решался по усмотрению майора, что его вполне устраивало.

— Возвращайся, лейтенант. Батарее встать там, где я и говорил, танковой роте и взводу — на удалении в двести метров за сопками, — приказал он Сасаки.

— Шум двигателей услышат русские.

— Да и черт с ними. Его вполне возможно принять за перегруппировку техники роты. А вообще мне плевать, что подумают русские. Им осталось жить до утра. Ты продумай по ходу, куда мы их трупы девать будем.

— Да в реку и сбросим.

— Это не так просто, как кажется. Не два-три трупа и даже не десятки, а сотни придется сбрасывать. Но определимся. Давай к усилению. Как только все встанут на рубежах, связистам протянуть провода. После чего командирам танковой роты и гаубичной батареи связаться со мной. Вперед!

Сасаки уехал.

К трем часам ночи роты и батарея встали на позициях. Танкисты на промежуточных, артиллеристы — на основной. Связисты протянули провода.

Как только старший рядовой Керо Есида подключил их к телефонному аппарату, прошли сигналы вызова.

— Майор Куроки на связи, — ответил командир ударной роты.

— Здесь Нода! Машины на рубеже.

— Прекрасно, отдыхайте. Я свяжусь с вами ориентировочно в восемь тридцать и определю задачу. Отбой.

— Отбой.

После доклада танкиста на связь вышел командир гаубичной батареи:

— Здесь Хусино! Приветствую вас, господин майор.

— И я приветствую вас, капитан.

— Докладываю! Орудия на позициях, с четырех отбой, хотел бы знать, когда объявить подъем.

— Для вас в восемь.

— Хорошо. Четырех часов вполне хватит на восстановление сил. Задачу вы определите в то же время?

— Да.

— До связи!

— До связи, капитан.

Переговорив с командирами подразделений усиления, Куроки решил изучить план с утра и опустился на лежак. На своем месте устроился его заместитель.

В 06.00 они были уже на ногах. Заместитель объявил подъем. Старшина занялся завтраком.

В 06.40 экипажи танков и бронеавтомобилей, уцелевших вчера, были в машинах. Командиры подразделений доложили о готовности к бою.

Как и говорил командир отдельного батальона, в 07.00 он вышел на связь с командиром роты и приказал ему доложить обстановку.

— Все идет по плану, господин полковник, — сказал майор Куроки.

— Усиление получил?

— Так точно! В восемь поставлю задачу всем подразделениям. Вы уверены, что не следует подчинить мне роту капитана Одзавы?

— Уверен. Капитан будет действовать по задаче, определенной мной. Он уже вывел роту на новое направление и сможет оттянуть на себя значительные силы русских. Если от них что-то останется после авианалета.

— Понял вас.

— А сейчас, майор, с тобой будет говорить командир бригады.

— Да, я готов.

Послышались щелчки, помехи в эфире, затем раздался голос генерал-майора Мэзэто Кимуры:

— Майор Куроки?

— Я, господин генерал-майор!

— Задача вам определена, я выделил все, что требуется для уничтожения советских и монгольских подразделений. Мне удалось привлечь авиацию. Со своей стороны все возможное сделал и полковник Танака. Теперь дело только за вами. Уничтожьте противника, и я добьюсь присвоения вам звания подполковника с назначением на должность заместителя командира бригады. Ну а если потерпите поражение, то… вы знаете, что делать, дабы не попасть под трибунал. Это касается вас лично и всех офицеров, подчиненных вам.

— Так точно, господин генерал! Но мы разобьем противника. Теперь я уверен в этом.

— Вы займете берег от Номана до Хамтая, останетесь на плацдарме с подразделением усиления, дождетесь подхода основных сил. После этого батальон будет отведен в место временной дислокации у селения Сумэ-Дин. Вы поняли меня?

— Так точно, господин генерал!

— Желаю удачи. Поддерживайте связь с полковником Танака. Отбой.

— Отбой, господин генерал.

В трубке вновь зазвучал голос командира батальона:

— Мне есть необходимость что-либо добавить, Райдон?

— Никак нет, господин полковник!

— Значит, все по плану. Штурм после авианалета, который начнется в восемь, и артподготовки. Орудия ударят в восемь тридцать. О подразделении Одзавы не беспокойся. Реши задачу, поставленную перед тобой.

— Да, господин полковник.

Связь оборвалась.

Командир роты передал трубку связисту, припал к окулярам стереотрубы и принялся разглядывать позиции советских и монгольских подразделений. При этом он хищно ухмылялся. Майор Куроки надеялся на быструю развязку, пусть кровавую, с большими потерями, но победу. А с ней придет и повышение.

В небе послышался гул приближающихся самолетов.

Куроки бросил взгляд на часы — 07.57. Он приказал вызвать на связь командира артиллерийской батареи. Все шло строго по плану, который реально давал японской стороне все шансы на победу в этом локальном конфликте, в боях местного значения.

Глава 10

По позициям тактической группы пронеслось:

— Воздух! Японские самолеты!

— Черт бы их побрал! — воскликнул Новиков и через связиста передал команду: — Всем в укрытия! Пулеметчикам ПД по возможности обстреливать вражескую авиацию.

Kи-30 и Ки-43, прикрывающие их, шли на высоте примерно в восемьсот метров. «Дегтяри» могли достать их, но нанести урон были не способны.

Первое бомбардировочное звено из трех самолетов вышло к передовым рубежам тактической группы. Тут японцев ждал неприятный подарок, которого они никак не ожидали. Огонь открыла зенитно-пулеметная батарея счетверенных установок «Максим», скрытно вставшая на западном берегу и доукомплектованная. Бомбардировщики вспыхнули, таща за собой шлейфы черного дыма, прошли над укрепрайоном и упали в реку. В западный берег воткнулся и один истребитель «Накадзима».

Командир второго звена Ки-30 среагировал на обстрел молниеносно. Он отвернул самолет на юг, за ним пошли остальные два бомбардировщика. Истребители же атаковали позиции зенитной батареи. И тут же полыхнули еще два самолета. В небе остался один «Накадзима», который отвернул назад.

Японские самолеты вышли из зоны обстрела пулеметной батареи, но в небе появились советские истребители И-16. Они догнали бомбардировщики, вступили в бой и с ходу подожгли два Ки-30. Третий открыл огонь из пулемета, который размещался сзади кабины. Один И-16 вспыхнул.

Второй был атакован истребителем «Накадзима». Завертелась карусель. Пилот И-16 подстрелил японца, но и тот успел выпустить очередь. Падали они вместе. Летчики одновременно выпрыгнули из горящих машин и опустились практически в центре Номана, где японца тут же арестовали, а советского пилота проводили в укрытие.

Авианалет принес японцам только потери. К аэродрому смог уйти лишь один Ки-30, сбросивший бомбы восточнее передовых рубежей обороны тактической группы.

Новиков хотел приказать личному составу занять боевые позиции, но тут на востоке прогремели выстрелы. Почти тут же на всей территории до реки выросли грибы от разрывов снарядов.

— Черт возьми! — выругался капитан. — Батарея. — Он повернулся к старшему политруку. — И откуда она бьет?

— На этот раз прямо с востока. Ее позиция на удалении не более пары километров от нас.

Новиков приказал связисту вызвать командира артиллерийской батареи. Связь уже не действовала, видимо, была повреждена японскими самолетами, упавшими в реку. Но наблюдатели отслеживали обстановку с западного берега.

Сразу же после первого залпа японских гаубиц советская артиллерия открыла ответный огонь. Она смогла уничтожить два японских орудия, однако это не помешало всем остальным выстрелить второй раз. Дальность их действия позволяла накрыть и тактическую группу, и реку, и обширный район за ней, в котором находились советские батареи.

Один стопятидесятимиллиметровый снаряд угодил в танк. После этого у Новикова остался единственный Т-26, поврежденный БА-10 в капонире и еще два, вступившие в бой на позициях монгольской роты. Впрочем, они вскоре были уничтожены огнем танков «Оцу».

А вражеская батарея, потерявшая два орудия из восьми, продолжала обстрел. Закончился он так же внезапно, как и начался. Наступило время затишья.

Старший политрук тут же метнулся в траншею, к людям.

Новиков приказал связисту вызвать советника монгольской роты старшего лейтенанта Шагаева.

— Слушаю, капитан! — ответил тот.

— Что у тебя?

— У меня хреново, Сергей. Как минимум половина роты погибла от разрывов трех осколочных снарядов гаубиц, пушечного и пулеметного огня японских танков и бронемашин. Два БА-10, выделенные тобой, подорваны, экипажи сгорели вместе с машинами. Но мы пока еще можем вести бой. Будем подпускать танки, оставшиеся у японцев, вплотную к себе и подрывать гранатами, пехоту выбивать из стрелкового оружия. Все шесть «дегтярей» целы.

— Долго ли продержитесь?

— А черт его знает. Но не сдаваться же! Да и отходить нам некуда. Навести артиллерию с западного берега на позиции противника никак нельзя?

— Телефонная связь отсутствует. Если только посыльного на лодке отправить.

— Лодку японцы мигом потопят из станкового пулемета. Если отправлять человека, то вплавь и с маскировкой — бревном, вырванным кустом.

— Ладно, решу. Как там капитан Гандориг?

— Передал командование ротой мне, сам занял место погибшего командира взвода.

— А заместитель?

— Тот с пулеметами, которые сведены в одно отделение для эффективного применения.

— Ясно. Держитесь. Я постараюсь что-нибудь предпринять.

— Отбой!

Новиков подозвал к себе посыльного, писаря Бориса Стенько.

— Да, товарищ капитан?

— Боря, надо срочно связаться с артиллеристами на западном берегу.

— Но это вопрос не ко мне, а к связисту.

— Связь отсутствует.

Красноармеец вздохнул и сказал:

— Понятно. Приказываете добраться до западного берега вплавь?

— Сможешь?

— Если японцы не подстрелят, то смогу.

— Ты возьми с собой что-нибудь для маскировки.

— Разберусь. — Он передал командиру роты гильзу от патрона и пояснил: — Тут все данные обо мне, адрес жены. Если потону, сообщите домой, что… понятно. Сделаете?

— Не думай о плохом. Будь осторожен, и все у тебя получится.

— Что передать командирам батарей?

Новиков объяснил суть дела.

— Понял, пошел.

— Удачи тебе, красноармеец! — сказал ротный и положил гильзу в карман гимнастерки.

Писарь вышел из КНП, пригнулся и побежал к реке. Ему удалось переправиться через нее. Мусора по Халхин-Голу плыло много, он зацепился за какую-то корягу.

Вскоре старший лейтенант Шагаев доложил командиру тактической группы:

— Японцы фланговой роты выдвинули вперед танки.

— У тебя же осталась «сорокапятка».

— Ее я и намерен применить.

— Обстреляйте пехоту из пулеметов.

— Конечно.

Но расчет орудия сорок пятого калибра не успел произвести выстрел.

Загрохотала канонада на западном берегу, ударили счетверенные пулеметные установки. Они одинаково успешно могли стрелять и по воздушным, и по наземным целям. Японские «Чи-Ха», «Оцу» и бронеавтомобили «Осака» попали в зону обстрела советской артиллерии и пулеметов. Все боевые машины были уничтожены за несколько минут. Погиб капитан Одзава, с ним больше половины роты. Остальные бежали на север, за сопки. Фланговая угроза была снята.

— Ты молодец, Стенько, спасибо тебе! — воскликнул Новиков.

Но он понимал, что артподготовка и авианалет — предвестники скорой атаки японцев. Раз у Куроки появилась батарея, то это значило, что он получил подкрепление. Какое именно? Это предстояло узнать в ближайшие минуты.

Стопятидесятимиллиметровые гаубицы вновь открыли огонь. Шесть снарядов разорвались у позиций монгольской роты. Куроки видел гибель подразделения Одзавы и решил основательно проредить ряды тактической группы. Эта попытка не удалась, но потери монголы понесли. После этого обстрела майор Куроки приказал командиру батареи капитану Хусино перевести огонь на западный берег.

Советские артиллеристы опередили его, уничтожили еще два орудия, тем самым ополовинили батарею противника. Снаряд попал в ящики с боеприпасами. Взрыв поднял в небо огромное огненно-черное облако дыма.

Но японцы тоже дрались до конца. Оставшиеся четыре орудия ударили по западному берегу. Теперь уже советским офицерам пришлось считать потери. Вражеская батарея уничтожила два орудия и две пулеметные установки.

Нашим войскам, расположенным за рекой, пришлось маневрировать, дабы избежать поражения от огня неприятельских гаубиц. Батарея разошлась вдоль берега, не стала отходить в глубину территории. Это был приказ командира артиллеристов, и он оказался прав. Очередной залп четырех стопятидесятимиллиметровых орудий пришелся как раз по рубежу, отстоящему от берега реки на триста-пятьсот метров. Именно туда и вышли бы советские пушки, пойди они вглубь. Но этого не случилось, и снаряды вспахали пустую землю.

Майор Куроки бесился на своем КНП:

— Что происходит? Почему разведка не выявила скрытые позиции русской артиллерии и пулеметов? Они уничтожили роту Одзавы, выбили половину орудий батареи Хусино!

Его заместитель лейтенант Сасаки проговорил:

— Как минимум восемнадцать снарядов легли точно на позиции русских и монголов. Это значит, что они понесли значительные потери. Хусино наверняка уничтожил часть русских гаубиц и зенитных пулеметов. Он только что провел обстрел западного берега. Я думаю, для паники нет никаких причин.

— А кто паникует? Ты, лейтенант, смеешь упрекать меня в этом?

— Извините, господин майор, но вы вне себя.

— Будешь тут вне себя! Эти чертовые русские словно из стали сделаны. Будь на их месте монголы, мы уже находились бы в Номане, а до сих пор торчим в поле.

Телефонный аппарат издал сигнал вызова.

Связист, старший рядовой Керо Есида, зажал ладонью микрофон трубки и сказал:

— Господин майор, это полковник Танака.

Куроки сбросил со стола кружку с водой и прорычал:

— Сейчас будет разбор полетов! — Но не ответить он не мог, взял трубку и сказал: — Майор Куроки на связи!

— Что у тебя происходит? Где наступление? Почему танковая рота не в Номане?

— Господин полковник, у меня, извините, встречный вопрос. Вы заверяли, что наша разведка провела все необходимые мероприятия по нашему направлению…

— И что? Я не помню, но не исключаю, что говорил нечто подобное.

— А то, что при авианалете три бомбардировщика и истребитель были сбиты огнем зенитно-пулеметной батареи с западного берега. Откуда она там взялась? Но это еще не все. Мы предполагали, что русские поднимут авиацию. Так они и сделали, но это оказались не И-15, а И-16, куда более эффективные. В результате из всей авиагруппы, которая должна была нанести существенный урон тактической группе противника, на аэродром смог уйти только один Kи-30. Там же, на западном берегу, оказалась и батарея стодвадцатидвухмиллиметровых гаубиц, которая открыла ответный огонь. В результате из восьми орудий у Хусино осталось четыре. Кроме того, русские батареи уничтожили роту Одзавы, как только она пошла на позиции монголов. Хусино опытный и бесстрашный офицер. В этих условиях он продолжает обстрел противника. Нет сомнений в том, что русские тоже понесли значительные потери. Но как мне пускать в атаку танки и пехоту, когда работают эти две проклятые русские батареи, которые Хусино, как ни старается, не может подавить?

— Ты хорошо изучил план, Куроки? — спросил полковник.

— Так точно!

— Так какого черта ты ноешь? Батарея Хусино заставит русских прекратить огонь из-за реки. Пускай вперед танки и пехоту. Повторяю, ты займешь этот чертов плацдарм или!.. Да ты сам все знаешь. Вперед, Куроки! Это приказ!

— Слушаюсь, господин полковник!

Майор бросил трубку связисту, вышел из КНП и запустил в небо красную ракету. В тылах взревели двигатели. Танки «Чи-Ха» и «Оцу» начали входить на открытый участок для броска к советско-монгольскому укрепленному району. Они двумя линиями вышли на рубеж атаки, расположенный менее чем в километре от передовых позиций противника.

Старший политрук, слышавший рев двигателей и следивший за обстановкой по фронту тактической группы, воскликнул:

— Опа! Ничего себе.

— Что?.. — спросил Новиков.

— Танки, капитан. Две линии, в первой шесть «Чи-Ха», во второй столько же, на флангах по два-три «Оцу», с ними несколько броневиков. За техникой идет пехота. Ее больше роты, может быть, даже две.

В это время район обороны тактической группы накрыл огонь японских станковых пулеметов, расчеты которых закрепились на господствующих высотах.

Советская артиллерия и зенитные пулеметы открыли огонь по высотам, но толку от этого было мало. Стодвадцатидвухмиллиметровые орудия перенесли огонь на танки и тут же сами попали под обстрел противника. Артиллеристы капитана Хусино работали явно по наводке корректировщика. Японцам удалось уничтожить три орудия и две пулеметные установки. Новикову казалось, что еще один такой обстрел оставит его без поддержки артиллерии и пулеметов.

Вдобавок ко всему открыли огонь из пушек и танки первой линии. Разрывы снарядов заставили бойцов роты вжаться в землю. И только расчеты «сорокапяток», два с позиций советской роты, один от монголов, вели ответный огонь.

Новиков в полной мере оценил опыт артиллеристов. Дело в том, что за время затишья расчеты вырыли окопы для своих противотанковых пушек. Поэтому сейчас попасть в них прямой наводкой было непросто. А они били по открытым целям. Встал один «Чи-Ха», второй, задымил «Оцу». Экипажи выпрыгнули из них, смешались с пехотой. Места подбитых заняли танки второй линии. Они остановились на ближнем рубеже и открыли прицельный огонь по орудиям.

Но губительный ущерб «сорокапяткам» нанесли не танки, а станковые пулеметы. Им удалось уничтожить расчеты двух орудий.

Пулеметный взвод тактической группы открыл ответный огонь, но не мог достать противника. А японские танки приближались.

Новиков приказал монгольской роте уйти на второй рубеж обороны, своей — приготовиться к подрыву танков ручными гранатами.

Советская гаубичная батарея, расположенная за рекой, дала очередной залп. Всего три выстрела, но один снаряд угодил-таки в головной «Чи-Ха», что замедлило продвижение японской роты.

Вслед за этим тявкнула «сорокапятка», раздались крики радости, загорелся «Оцу», но ликование артиллеристов было недолгим. Фланговый «Чи-Ха» расстрелял расчет последнего противотанкового орудия. Ситуация складывалась критическая.

Тут из окопа на КНП явился сержант Максимов.

— Николай Николаевич? Вы? — удивился ротный.

Старший же политрук возмутился и резко спросил:

— Сержант, где ваше место?

Бывший полковник и командир бригады взглянул на политрука, но ничего не сказал.

Новиков же приказал Семенову:

— Давай, Юра, на позиции! Монголов расставь по всему рубежу.

— А этот?.. — Старший политрук указал на сержанта.

— А с этим я без тебя разберусь. Вперед, старший политрук!

— Не забывайся, капитан! У меня…

— Ты не понял мой приказ?

Представитель политорганов вынужден был подчиниться. Не та была обстановка, чтобы устраивать разборки. Над укрепрайоном нависала реальная угроза уничтожения. Старший политрук благоразумно убрался в траншею.

Капитан же повернулся к Максимову и спросил:

— Что вы хотели, Николай Николаевич?

— У меня всего один вопрос, капитан.

— Слушаю.

— У вас приказ до последнего солдата оборонять этот укрепрайон?

— У меня приказ не допустить прорыва японцев через Номан к реке и занятия ими плацдарма на восточном берегу.

— Любой ценой?

— А это уже как выйдет, но у меня нет ни малейшего желания погубить здесь всех бойцов моей группы.

— Тогда я на вашем месте отвел бы оставшихся бойцов всех подразделений на окраину селения и организовал бы оборону там. Здесь японцы пристрелялись, до окопов достают их станковые пулеметы. Танкисты видят цели. Гаубичная батарея работает по наводке корректировщика огня. Тут, капитан, вам не выстоять.

Новиков улыбнулся и спросил:

— А вам, Николай Николаевич? Или вы отделяете себя от остального личного состава?

— Извините, капитан, я не так выразился.

— Ничего, но отходить, по-моему, уже поздно. Даже если мы применим дымовые шашки, то завеса поднимется только после того, как к рубежам подойдут японские танки.

— Да, мое предложение наивное, но пойми, капитан, этот рубеж тебе не удержать.

— А мы, товарищ полковник, попробуем.

— Я сержант!

— Тем более идите к своему отделению. Кстати, сколько у вас осталось бойцов?

— Трое. Один ранен. У них по две обоймы на винтовку.

— Гранаты?..

— Противопехотные наступательные вроде в достатке, оборонительных и противотанковых мало, несколько штук. Я сам пойду на танки.

— Вы вправе решать вопросы в рамках своих полномочий отделенного командира, но бой с танками только по моей команде!

— Это понятно. Разрешите идти?

— Идите, Николай Николаевич.

Бывший полковник и командир бригады ушел к своему отделению, в котором кроме него оставалось трое бойцов, один из которых был ранен.

Неожиданно на КНП ввалился солдат.

— Это еще что за явление? — спросил Новиков.

— Прошу прощения, товарищ капитан, я посыльный от майора Филатова.

— Приятно, что он не забывает о нас. Но чего ради надо было посылать тебя сюда? Кстати, кто ты?

— Красноармеец Иванов, зовут Григорий.

— А что с прежним?

— Зайцевым?

— Да.

— Ранен он.

— Ясно. Так зачем прислал тебя комбат? Погибнуть вместе с нами?

— Вот и майор Филатов говорил, что тактическая группа, наверное, уже приготовилась героически пасть, защищая плацдарм.

— У комбата другое мнение?

— Да. В общем, так, товарищ капитан, вам требуется продержаться не более десяти-пятнадцати минут.

Новиков удивился и спросил:

— Что, неужели из корпуса к нам подошла дивизия? Только я что-то не замечаю ее полков!

— А вы с юмором, товарищ капитан. Никакой дивизии, естественно, нет, но есть кое-то другое. Майор Филатов очень просил вас продержаться эти десять-пятнадцать минут.

— Так деваться-то нам все равно некуда. Постараемся продержаться.

— Я поступаю в ваше распоряжение.

На КНП вошел старший политрук.

— Дело дрянь, капитан… — Он осекся, увидев красноармейца. — А это что еще за чучело?

Солдат с достоинством ответил:

— Не чучело, товарищ старший политрук, а красноармеец Иванов, посыльный командира батальона.

Семенов взглянул на Новикова и спросил:

— Что это значит, капитан?

— Комбат прислал солдата с просьбой продержаться еще минут десять-пятнадцать.

— И что это нам даст?

— А вот этого комбат не сказал. Что у нас перед районом?

— Танки. Они медленно, но верно подходят к рубежам.

— Много?

— Две линии. Шесть или пять «Чи-Ха», во флангах по два «Оцу». Сзади броневики, но их плохо видно.

— Расстояние от танков до передового рубежа?

— Метров пятьсот.

— Прямая наводка.

— А нам нечем жечь их, кроме последнего Т-26 и броневика в капонире. Но почему комбат просит продержаться всего десять-пятнадцать минут? Что будет потом?

— Это-то мне и непонятно.

Новиков взглянул на красноармейца Иванова и приказал:

— Будь в траншее у КНП!

— Слушаюсь! — заявил тот и вышел из блиндажа.

Танки встали на рубеже огня прямой наводкой и начали стрелять по позициям советско-монгольской тактической группы. Вышел из-за сопок Т-26, ударил из пушки и убрался обратно. В первой линии японских танков загорелся «Чи-Ха». БА-10 выстрелил из капонира, и его башня, выступавшая над укрытием, тут же разлетелась на куски.

Отстрелявшись, танки продвинулись еще на сто метров и перестроились. Теперь вся японская техника наступала двумя линиями по шесть машин, причем «Оцу» в основном находились во второй из них.

Из-за укрытия вновь появился Т-26, выстрелил и отошел. На этот раз снаряд не попал в цель. Впрочем, и японцы не успели дать по нему ответный залп. Лишь станковые пулеметы с господствующих высот обстреляли сопку, ближнюю к КНП, но никого не задели.

В ходе обстрела никто не заметил, как над укрепрайоном на большой высоте прошли два советских истребителя И-16. Они никого не атаковали. Пилоты проводили воздушную разведку, узнали все, что им требовалось, и быстро убрались на запад.

Две линии японских боевых машин пошли на укрепрайон.

По траншее пролетели команды:

— Приготовить противотанковые гранаты!

Появились подрывники, среди них сержант Максимов. Бывший полковник сам назначил себя смертником. У этих отчаянных ребят, которые готовились выйти на танки с ручными гранатами, шансов выжить практически не было.

Открыли огонь пулеметы ПД. Им удалось отсечь пехоту от второй линии танков, положить не менее взвода японцев. В ответ с сопок ударили станковые пулеметы противника.

Новиков на КНП взглянул на часы, на старшего политрука и проговорил:

— Ну что, Юра, прошло семнадцать минут, а комбат просил десять-пятнадцать. Мы продержались дольше. Видимо, что-то у Филатова не сошлось. Придется принять последний бой.

Политрук ответил спокойно:

— Что ж, последний так последний. Вместе пойдем?

— Вместе, Юра, и умирать веселей!

— Нашел тоже веселье.

Офицеры извлекли из кобур ТТ, приготовились к бою, собрались на выход и тут услышали нарастающий гул. Это работали моторы самолетов, но звук был какой-то странный, незнакомый.

Старший политрук выбежал в траншею, взглянул в небо.

— Ух, ты!

— Что, Юра?

— Гляди, наши бомбардировщики объявились!

Новиков подошел к политруку и увидел в небе, на высоте метров в пятьсот советские бомбардировщики с двумя двигателями на крыльях, АНТ-40. Эти самолеты имели по четыре пулемета ШКАС. Но главное состояло в том, что они несли в отсеках по шесть стокилограммовых бомб и развивали довольно высокую скорость — до четырехсот пятидесяти километров в час.

Советские бомбардировщики шли в две линии, по три в каждой. Их сопровождали пять истребителей И-16, которые ударили из пулеметов по господствующим высотам и сбили с них японцев.

АНТ начали класть бомбы в цели. Пять «Чи-Ха» были уничтожены почти одновременно. Вторую линию бомбардировщикам с первого раза зацепить не удалось. Они отвернули на восток, тут же возвратились и со второго захода уничтожили всю японскую бронетехнику. После этого крепкий удар был нанесен по остаткам артиллерийской батареи.

Усиленная ударная рота майора Куроки перестала существовать за считаные минуты. Сам он с заместителем, помощником и связистом остались в живых. Но надолго ли?

Куроки понял, что произошла катастрофа и приказал связисту соединить его с полковником Танаки.

Он думал, что линия повреждена, но командир батальона ответил глухим голосом:

— Слушаю тебя, майор!

— Господин полковник, операция провалилась.

— Что? — заорал командир батальона.

— Русские применили двухмоторные бомбардировщики. Два звена под прикрытием И-16. Уничтожена вся бронетехника и остатки артиллерийской батареи. Пехота рассеяна, огневые позиции станковых пулеметов уничтожены огнем истребителей. У меня огромные потери, солдаты бегут, резервов не осталось. Прошу разрешить отход.

Танака тихо проговорил:

— Единственное, что я не могу тебе запретить, это умереть так, как подобает самураю. Ты идиот, майор! Я проклинаю тот день, когда простил тебе потерю отряда, решил, что ты все поймешь и искупишь вину.

— Но при чем здесь я, господин полковник?

— Все! Мне больше не о чем с тобой разговаривать.

Куроки вдруг нервно рассмеялся и произнес:

— Вы ждете, что я сделаю харакири? Я не буду спешить с этим, подожду немного, господин полковник, пока вы не вспорете себе живот своим кинжалом. Ведь генерал-майор Кимура не простит вам поражения.

Полковник ничего на это не ответил и отключился.

Связист принял трубку, взглянул на командира роты и спросил:

— Извините, господин майор, что мы теперь будем делать?

С этим же самым немым вопросом в глазах на него смотрел и лейтенант Сасаки, и рядовой второго класса Юко Ясида.

— Что делать? — переспросил майор. — Уходить отсюда! — Куроки обернулся к солдату и приказал: — Бегом к машине, заводи, мы сейчас подойдем.

— А как же подразделение охранения? — спросил Сасаки.

Куроки ухмыльнулся и ответил:

— Если у тебя есть желание дождаться русских и поговорить с ними, то оставайся тут.

— Но бросить солдат?..

— Я же сказал, хочешь, оставайся.

— В штабе нас ждет трибунал.

— А кто сказал, что мы поедем в штаб или на объект двадцать два? Если уходить, то совсем.

— В Корею?

— Отставить вопросы! Чего стоишь? — закричал он на Юко. — Быстро в машину.

Майор Куроки явно торопился убраться отсюда, что немедленно и сделал.

Сержанты, оставшиеся в живых, смогли собрать за сопками солдат числом в два взвода, при них оказался расчет станкового пулемета. Советская авиация к этому времени ушла на северо-запад. Русские и монголы тоже понесли большие потери. Соотношение сил вроде бы позволяло продолжить бой. Да, бессмысленный, губительный для обеих сторон, но сохранявший честь мундира.

Лейтенант Энджар, принявший командование над уцелевшими солдатами, решил, что лучше смерть в бою, чем позорное бегство. Он был готов последними силами атаковать рубежи обороны тактической группы противника.

Красноармейцы с передовых позиций увидели, как из-за сопки вышли японцы. Они подняли на высоту станковый пулемет.

Капитан Новиков тут же узнал об этом и заявил:

— Вот, значит, как? Самураи решили умереть с оружием в руках? Что ж, это похвально.

Старший политрук с недоумением взглянул на него и сказал:

— Что похвально, капитан? У нас осталось солдат на пару взводов. Это вместе с монголами.

— Пулеметный взвод к бою! Первому расчету уничтожить огневую позицию станкового пулемета противника, второму вести огонь по пехоте.

Старший политрук вздохнул и произнес:

— Но у нас нет пулеметного взвода. Два бойца из второго расчета живы, но сам пулемет поврежден. У стрелков нет патронов.

Новиков повернулся к связисту и приказал:

— Связь мне с монголами!

Ответил старший лейтенант Шагаев:

— Да, командир?

— Сколько «дегтярей» у вас осталось?

— Два, у них по половине диска. У солдат по два-три патрона на винтовку.

— Где Гандориг?

— Погиб.

— Его заместитель?

— Погиб. Рота потеряла две трети своего состава.

— Черт! Японцев видишь, старший лейтенант?

— Вижу. Выходят на последний бой.

— У них станковый пулемет.

— Не думаю, что расчет имеет достаточный боезапас, чтобы в полной мере поддержать пехоту. Надо заставить его отстрелять ленту, потом выйти и схлестнуться с самураями в рукопашной!

— И это после того, как мы выстояли?

— Если ты можешь предложить что-то другое, то приказывай.

— Ладно. Огонь из «дегтярей» по станковому пулемету! Бойцам приготовить гранаты, быть в готовности вступить в рукопашный бой.

— Слушаюсь, командир!

Но не случилось этого последнего рукопашного боя, страшного и кровавого. Станковый пулемет только открыл огонь, как вершина сопки содрогнулась от разрыва снаряда. Следом прогремели второй и третий.

Новиков поднял бинокль, глянул на юг и увидел три танка Т-26. Они встали на боевом рубеже и обстреливали высоту. Открыли огонь по пехоте из пулеметов и три бронеавтомобиля БА-10. Дали залпы из винтовок солдаты советской и монгольской рот. Наступавшие японцы попали в огненный капкан и гибли один за другим.

Вскоре танки и броневики прекратили огонь. С головного Т-26 Новикову был передан такой же сигнал. Капитан приказал своим бойцам это сделать, хотя и не понимал, почему поступило такое странное распоряжение и кто его отдал.

Но все объяснилось быстро. С юга из-за танков на простор вылетела монгольская конница. Это был целый полк, никак не меньше. Кавалеристы быстро порубили японцев и пошли в сторону заставы Холар.

А на КНП роты зашел командир батальона майор Филатов.

— Приветствую тебя, капитан! — сказал он.

— Александр Андреевич? — удивился ротный.

— Странный вопрос. Ты плохо видишь, кто перед тобой?

— Нет, но это так неожиданно.

— Все идет по плану, ребята.

— Что? По плану? — воскликнул старший политрук. — Значит, в Хамтае знали, что против нас выходят дополнительные силы японцев?

Майор снял фуражку, присел на стул и осведомился:

— Ты, Семенов, считаешь, что мы специально подставили вашу тактическую группу под удар крупных сил японцев?

— Но как мне считать по-другому?

— Придется объяснить. Из штаба корпуса поступила информация о том, что из бригады генерала Кимура в район бывших застав Номанского погранотряда перебрасываются танковая рота, отдельный взвод и гаубичная батарея. Однако мы не знали, какую задачу имеет эта группировка. Все стало ясно, когда усиление осталось у Куроки. Я отправлял посыльных, хотел предупредить вас об опасности. Видимо, они не смогли дойти. Потом я перебросил на западный берег батареи.

— Дошел ваш посыльный уже после начала атаки и передал приказ продержаться десять-пятнадцать минут.

— Понятно. Это второй был. Значит, первый не дошел. Я рассчитывал, что наша артиллерия и зенитные установки, расположенные за рекой, сумеют остановить наступление противника, связывался с авиаполком… Впрочем, почему я оправдываюсь? Наш батальон сделал все, чтобы помочь вам. А передислоцировать силы, выделить в поддержку танки, бронемашины и пехоту я не мог. Слишком быстро японцы перешли в наступление. Сняв дополнительные силы с Хамтая, я оголил бы основной район обороны, против которого с восточного направления выдвигалась японская пехотная бригада в полном составе. А это вам не рота и не батарея.

— Командование японской бригады изменило свои планы и остановило продвижение соединения? — спросил старший политрук.

— Да. Во многом благодаря героической обороне вашей тактической группы, а также более чем эффективному и неожиданному для противника применению бомбардировщиков АНТ-40. Впрочем, о них я узнал поздно, перед тем как отправил к вам второго посыльного. Переброска этих самолетов проходила в режиме секретности, но обстановка сложилась так, что пришлось вводить их в бой практически по прибытии на аэродром. Еще подошла монгольская кавалерия. Все это в совокупности сорвало план японцев провести операцию по охвату основных сил корпуса. Для вас же война пока закончилась. Но вам предстоит самая тяжелая работа. Надо собрать всех погибших. В штабе корпуса решат, что делать с телами.

— А что с ними делать? — спросил старший политрук. — Похоронить с воинскими почестями.

— Это проще всего. В штабе рассматривают вопрос о доставке тел в Союз, но скорее всего от этого откажутся. Я с охранением сейчас проеду в Холар, посмотрю, что там, и к ужину вернусь. Начальник штаба батальона капитан Сагидов и батальонный комиссар Ефремов будут здесь через час-полтора. Они вам помогут.

— А без батальонного комиссара мы не обошлись бы? — спросил Новиков.

— Он должен составить список офицеров, сержантов, красноармейцев, которых ты, капитан, и командир монгольской роты считаете нужным наградить.

— Капитан Гандориг погиб. Значит, представление будет составлять батальонный комиссар?

— Это его работа.

— Интересно. А сержанта, в прошлом полковника и командира бригады Максимова, а также погибшего красноармейца Сергушина, которых считали чуть ли не врагами народа, комиссар представит к наградам?

— По Максимову подробности мне неизвестны, но он восстановлен в звании и в должности. Это значит, что с него сняты все обвинения. А по Сергушину, если комиссар будет против, представление подпишу я. Еще вопросы есть?

— Максимов знает, что он реабилитирован?

— Нет, но я лично сообщу ему об этом. Он уже сегодня должен убыть в штаб корпуса, назначен командиром одной из бригад, кстати, с присвоением звания комбрига.

— Вот как получается! Я полковником командовал.

— Всякое в жизни бывает.

— А не должно, Александр Андреевич, всякое. Надо по закону и справедливости.

— Ты меня понял, капитан?

— Так точно!

— Занимайтесь. Завтра, максимум послезавтра батальон должен уйти на западный берег для доукомплектования и отдыха. Все, до встречи, — проговорил Филатов и вышел из блиндажа.

Новиков посмотрел на старшего политрука и спросил:

— Встретишь, Юра, своего начальника?

— Батальонный комиссар и твой начальник.

— Но встреть ты. Я займусь работой с Сагидовым.

— Ладно. Пусть так. Надо было спросить у комбата, а нас-то с тобой, советника, монгольских офицеров к наградам представлять? И к каким?

— Определишься с комиссаром, но монголов и советника обязательно представь.

— Хорошо, разберемся.

Двигатель «Курогани» работал, как часы.

— Куда едем? — спросил Юко Ясида, сидевший за рулем.

— Я никогда не говорил, что мой дядя — заместитель командующего армией. К нему и поедем, — ответил Куроки. — Штаб находится в селении Шэтун, до него около восьмидесяти километров. Горючего хватит, Юко?

Тот кивнул и ответил:

— Хватит, господин майор, но мне неизвестен маршрут.

Куроки достал из планшета карту.

— Держи, я его нанес. Следуй строго по нему и будь внимателен. При появлении самолетов противника прижимайся к сопкам или уходи в любое другое укрытие.

— Я понял. Главное, пройти двадцатикилометровую зону, — сказал Юко, посмотрел на карту и положил ее на колени.

Заместитель же с почтением в голосе проговорил:

— А почему, господин майор, вы никогда не говорили о столь высоком родственнике?

— В этом не было нужды. Теперь она появилась.

— А вы уверены, что он прикроет вас?

— Я знаю, что дядя заткнет рот генералу Кимура.

— Конечно, я все понял.

Всадники появились столь неожиданно, что Ясида едва не выронил руль.

— Монголы! — выкрикнул он.

Майор резко обернулся и увидел, как на машину с двух сторон заходит конница, никак не менее полусотни.

Сасаки выхватил пистолет.

— Не будь идиотом! — сказал ему Куроки. — Наша машина быстрее любой лошади идет. Юко, давай максимальную скорость!

Однако было поздно. Монгольская кавалерия перекрыла все направления. Винтовочные пули пробили колеса. «Курогани» слетел в сторону, задел валун и перевернулся. Удар размозжил голову водителя. Закричал связист, старший рядовой Есида. Он сломал ногу, которую зажало рваным металлом двери.

— Это все, плен, — проговорил Куроки.

— Мы не имеем права сдаваться! — крикнул Сасаки.

— Ты прав, — сказал майор, усмехнулся, выстрелил из табельного пистолета в голову заместителю, бросил оружие в окно и крикнул всадникам, окружившим машину: — Я майор Куроки, не стреляйте, сдаюсь! — Бывший командир ударной роты, которая сражалась с советско-монгольской тактической группой у Номана, вылез из перевернувшегося внедорожника, сбросил ремень, все боевое снаряжение, поднял руки.

Монгольский офицер что-то крикнул своим кавалеристам. Один из них лихо подхватил майора, бросил на холку коня ближе к седлу и рукояткой сабли ударил в висок. Куроки лишился сознания. Второй всадник, не сходя с коня, подобрал его оружие и амуницию.

— Внимание, рысью в крепость Холар! — приказал монгольский командир.

Полусотня пошла к первой заставе Номанского погранотряда.

Всадники оказались в развалинах тогда же, когда туда въехал майор Филатов. Советский и монгольский офицеры поприветствовали друг друга.

Комбат указал на тело, переброшенное через лошадь, и спросил:

— Кого взяли?

— Японца, который был старшим машины, уходившей на восток. Он назвался майором Куроки, командиром ударной роты, воевавшей, получается, против вас.

— Куроки? Отлично. Он живой?

— Вполне.

— Отдашь его мне?

— Да, конечно. У меня своя задача. Он нам только мешать будет.

— Благодарю. Я в рапорте отмечу, что его захватил именно ты.

— Ваше право. — Командир подал сигнал своим кавалеристам.

Те сбросили на землю тело Куроки и всю его амуницию.

— Извините, товарищ майор, но мне надо вести полусотню к основным силам. У нас наступление на Сумэ-Дин, далее рейд по тылам японской бригады, — сказал монгольский офицер.

— Еще раз спасибо тебе, лейтенант.

— Удачи вам!

Монгольская конница ушла.

Водитель полуторки, которая подошла с подразделением майора Филатова, связал японца, забросил в кузов, забрал амуницию. Машина пошла к Номану.

Пленение Куроки стало событием, но ненадолго. За ним прибыли особисты корпуса и увезли с собой.

Остатки стрелкового батальона майора Филатова и монгольской роты старшего лейтенанта Торхана Бержингина переправились на западный берег Халхин-Гола. Советские бойцы пошли на отдых и переформирование. Монголы отправились к своим.

Бои местного значения на рубеже Номан — Хамтай закончились, но война только набирала обороты.

Эпилог

В период с 22 по 28 мая в районе военного конфликта советское командование сосредоточило значительные силы. Из Союза прибыли летчики-асы, имевшие боевой опыт, полученный в Испании.

Японские войска предприняли попытку наступления. Они имели численное превосходство, но успеха не добились, были оттеснены на исходные позиции.

В начале июня вместо Н.В. Фекленко командиром корпуса был назначен Г.К. Жуков, который вместе со штабом разработал новый план боевых действий.

Весь июнь шли упорные воздушные бои. Советские войска оборудовали рубежи обороны на восточном берегу Халхин-Гола.

В штабе Квантунской армии тоже был разработан план новой масштабной операции, названной «Второй период номонханского инцидента». Японцы собирались прорвать оборону Красной армии. В начале июля они перешли в наступление, захватили город Баян-Цаган, расположенный в сорока километрах от границы, начали сосредоточивать там свои основные силы. Вокруг города развернулись ожесточенные сражения. В результате японские войска оставили его и начали отступление.

В июле Пятьдесят седьмой особый корпус был развернут в первую фронтовую группу под командованием командарма второго ранга Г.М. Штерна.

В середине июля японцы вновь приступили к активным действиям. Но фронтовая группа, получившая подкрепление, отбросила их и восстановила линию границы на восточном берегу реки Халхин-Гол.

20 августа советско-монгольские войска перешли в наступление, что стало полной неожиданностью для японского командования. Артиллерийская подготовка продолжалась более шести часов. В это же время советская авиация проводила массированные налеты на позиции противника.

Японцы сражались упорно, и советскому командованию пришлось вводить в бой резервную Девятую мотоброневую бригаду. Командование противника не смогло определить направление главного удара. В результате 26 августа части и соединения его Шестой армии были окружены. После этого началось ее уничтожение по частям.

Японское правительство через посла в Москве обратилось к советской стороне с просьбой о прекращении боевых действий на монгольско-маньчжурской границе. 15 сентября 1939 года было подписано соответствующее соглашение между Советским Союзом, МНР и Японией.

Победа Красной армии на Халхин-Голе стала одной из главных причин отказа Японии от нападения на СССР во время Великой Отечественной войны. Это было, пожалуй, главным достижением советского командования в конфликте у Халхин-Гола.

Content

Александр Александрович Тамоников
Халхин-Гол. Граница на крови

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог