Илья Левит

От Андалусии до Нью-Йорка

Предисловие

«От Андалусии до Нью- Йорка» — вторая книга из серии «Сказки доктора Левита». Книга рассказывает об удивительной исторической судьбе сефардских евреев — евреев Испании. Так что смело рекомендую ее людям, интересующимся данной темой. Но, даже если читатель не испытывает к сефардам особого любопытства, а просто интересуется историей Средних веков, книга может оказаться для него занимательной, поскольку судьба евреев, как правило, удивительным образом переплетена с самыми разными событиями средневековой истории: Реконкистой, инквизицией, великими географическими открытиями, разгромом «Великой Армады», освоением Нового Света и т. д.

Ранний вариант книги в виде Word-файла некоторое время циркулировал в Интернете и был «тепло встречен» самыми разными читателями. Что же привлекло этих «ранних читателей»? Приведу типичные высказывания:

«В книге огромное количество исторических фактов, но читается она очень легко».

«Поражает объективность изложения. Несмотря на то, что автор своей самоидентификации отнюдь не скрывает, говоря „мы“, имея в виду евреев, и называя Палестину не иначе, как „земля Израильская“, он рассказывает „как было“, ничего не приукрашивая и не упрощая».

«Хотя о многом, из рассказываемого в книге мы что-то знали, автор помещает факты в исторический контекст, тем самым делая их понятными и, с другой стороны, позволяя увидеть ситуацию в целом».

«События в книге развиваются, как в приключенческом фильме — еле успеваешь следить. Я потом решил все же проверить факты в Интернете: ну не может же быть, что все на самом деле было так здорово закручено. Самое удивительное — в книжке все правда!»

Множество вопросов вызвало авторское определение жанра книги — сказки. Почему сказки? Мне приходилось объяснять снова и снова, что не все сказки волшебные, что тут, скорее важна тональность повествования, что это, если угодно, сказ, лишенный эпической торжественности, и т. д. и т. п. Подчас все доводы оказывались бесполезны, и в таких случаях я в конце концов стал отвечать так: я тут был на спектакле Камы Гинкаса «Скрипка Ротшильда», после которого состоялась встреча зрителей с актерами. И один зритель задал такой вопрос: «Как же так все-таки получилось, что на скрипке играл русский Бронза, а не еврей Ротшильд (как, видимо, ему было положено от рождения)?» Немного замявшись, один из артистов сказал: «Вы знаете, так написал Чехов. А Чехов — гений, ему виднее». Никак не сравнивая доктора Левита с Чеховым, хочу предупредить читателя, что, если по прочтении книги все же возникнет вопрос «почему же „сказки“?», следует удовлетвориться ответом «потому что так их называет доктор Левит, а ему виднее».

Борис Левит

Р. S.: Хочу поблагодарить всех, кто способствовал подготовке книги к изданию, а также сотрудников издательства «Ретро», с которыми было легко и приятно работать над ее публикацией.

Р. Р. S.: Доктор Левит прочитал несколько лекций по теме книги. В будущем мы планируем поместить одну из таких лекций на сайте ИТД «Ретро» (http://www.retropublishing.com).

Желающие связаться с автором по поводу книги могут писать на borya-skazki@usa.net.

Введение

Сундук

Если, читатель, когда-нибудь случится вам как туристу ездить по северу Испании, можете заехать в Бургос — старинный испанский город, с собором в центре, как старинному городу и положено. А вот в соборе этом есть особая достопримечательность — довольно большой сундук. В чем же святость этого сундука? А дело было так…

Жил-был в XI веке в Испании храбрый рыцарь. В историю он вошел под именем «Сид». Основным его занятием было драться с арабами, которым тогда принадлежала половина Испании. И делал он это хорошо. При случае, правда, мог зарубить и христианина, но рубил он всех в честном бою, как положено рыцарю. Испанцы его очень чтят, и в музеях хранится его личное оружие. Но сундук — дело особое. В XII веке, когда образ Сида стал не просто легендарным, а оказался главной фигурой героического эпоса, об этом сундуке рассказывали следующее. Сид, как и положено образцово-показательному рыцарю, был мотом и крупно задолжал евреям. Платить было нечем, и он нашел следующий выход из положения: взял этот самый сундук, набил его обычной землей и предложил евреям, заверив их своим рыцарским словом, что земля та привезена из Страны Израиля. Евреи поверили и списали Сиду все долги. Они любовались содержимым сундука и целовали эту землю. (И по сей день случается, что наивно верят евреи разным бандитам, даже менее респектабельным, чем Сид.) Вот за это приключение и почитают сей сундук. Когда мы с женой его обозревали и я рассказал ей всю эту историю, супруга моя заявила, что евреи в этой ситуации выглядят лучше Сида. Но это мнение нынешней израильской еврейки. Тем испанцам, что жили в XI–XII веках, конечно, приятно было читать и слушать, как безупречный рыцарь надул евреев. Так им (евреям) и надо! А ведь это было в те времена, когда евреи были в чести в тех местах. И короли им покровительствовали, и церковь относилась к ним терпимо. Более того, в те времена евреи бок о бок с христианами сражались там против ислама, ибо хваленая веротерпимость испанских арабов была уже в прошлом. Но все это значения, как видите, не имело. Чужими и нелюбимыми для толпы оставались евреи. И если, со временем, произошел на Пиренеях роковой для них поворот, то это случилось потому, что почва для таких поворотов всегда готова, и не слишком много требуется для того, чтобы евреи из уважаемых вроде бы сограждан превратились в несчастных, гонимых изгоев. И вовсе не чудом было предвидение Иуды Галеви (он был современником Сида), писавшего в благополучное время:

В Испании знойной

живем мы спокойно,

в красивых, богатых

дворцах и палатах.

Мы словно бароны

в одежде злаченой,

богаты, беспечны

и счастливы вечно.

Но кто отгадает,

что нас ожидает?

Что ждет нас в грядущем,

неслышно бредущем?

1

Евреи и инквизиция в рыцарские времена

(то есть в классическое средневековье)

Раз уж начали мы разговор о евреях, то по старой доброй антисемитской традиции начнем с ростовщиков и старьевщиков — традиционных героев антисемитского фольклора и литературы. В Восточной Европе к этому списку добавился бы еще и шинкарь (корчмарь). Но мы по ходу сказки — в Европе Западной. Евреи там, конечно, занимались не только ростовщичеством и торговлей старьем, но знамениты стали именно эти две профессии. И так будет, кстати, до XIX века включительно.

Начнем с того, что более прославленно, что стало как бы символом еврея, — с ростовщичества. Бизнес этот расцвел именно в рыцарские времена, и подъем его, видимо, был связан с крестовыми походами. Они вообще-то дорого обошлись евреям. Много было убийств и разрушений. Так проявляли тогда любовь к Богу воины Христовы. Но нам сейчас важно то, что много людей отправилось в неизвестную даль. И те, которые не утратили способность соображать, предпочитали прихватить с собой деньги. Раньше-то, при натуральном хозяйстве Средневековья, невелика была нужда в деньгах, а теперь вот их оценили. Да и торговля стала развиваться с того времени. И пошло-поехало — появились в городах еврейские денежные конторы. В первую очередь в них разменивали и обменивали деньги. И это была очень серьезная функция. В тогдашней Европе каждый князь, духовный или светский (а было и тех, и других много), каждый вольный город чеканил свою монету. Да и содержание серебра в монете (золотые монеты использовали редко) менялось в зависимости от того, насколько хорошо или плохо шли дела. В общем, в этом надо было разбираться, и было это не так-то просто. А без этого невозможна была серьезная торговля.

А еще евреям можно было отдать в заклад ценные вещи. И это, между прочим, приводило часто к тому, что при погромах страдали и христиане — залоги оказывались похищенными. И хотя все это понимали, погромов это не предотвращало.

И наконец, в меняльных конторах давали деньги в долг под проценты. И проценты эти росли. И на проценты тоже накручивались проценты, если долг не отдавался вовремя. В общем, было отчего прийти в ярость христианскому люду. И мало кто задумывался, что очень значительная, а то и большая часть этих прибылей попадала в конечном счете в карман властей, ибо евреи платили большие налоги.

Тут надо еще кое-что пояснить. Теоретически вся эта финансовая деятельность была христианам запрещена церковью, но этот запрет христиане умело обходили. Короче, не одни только евреи этим занимались, такого рода деятельности не чуждались и многие другие. А началось все с итальянцев. До наших дней сохранилось во всем мире слово «ломбард», и не все знают, что происходит оно от названия одной из провинций Северной Италии — Ломбардии.

Достаточно быстро выяснилось, что с евреем, менее уверенным в своей безопасности, легче иметь дело, чем с христианским ростовщиком. Уже в XII веке святой Бернард Клервоский (очень крупная фигура тех лет) прямо писал, что уж если приходится занимать деньги, лучше обратиться за ними к еврею. Многие это, в общем-то, понимали и чувствовали на своей шкуре. Не раз бывало, что после того как евреев откуда-нибудь с треском выгоняли, через недолгое время их, без лишнего шума, снова принимали обратно.

Самым же любопытным и даже необъяснимым фактом является тот, что в Средние века евреи в финансовой сфере ничего не изобрели (хотя быстро осваивали чужие изобретения — чеки, векселя и т. д.). Этот факт служил антисемитам в Новое время для того, чтобы объявлять евреев нетворческой нацией, а евреям — для того, чтобы объяснять всем и каждому, что никакой склонности к финансовым махинациям у них нет, что их в эту сферу насильно вытеснили, ибо другую деятельность евреям затрудняли.

Теперь два слова о торговле старьем, преимущественно старой одеждой. Это занятие тоже попало на язык антисемитам, но служило больше для насмешки. Действительно, можно еще уверять людей, что деньги правят миром, а через них евреи все кругом и захватывают, но трудно доказать, что миром правят старьевщики. Говоря же серьезно, в доиндустриальную эпоху это была деятельность довольно важная. Ибо все делалось вручную и одежда обходилась дорого, так что служила она до последней возможности, переходя по многу раз ко все более бедному владельцу. Вот евреи и занимались починкой и перепродажей старья. Эта их деятельность считалась полезной именно для бедняков. Нередко власти даже обязывали еврейскую общину выделить людей для торговли старыми вещами. Впрочем, тут, как и в ростовщичестве, евреи не были монополистами.

Трудно жилось евреям в те времена. Их жизнь регламентировалась множеством ограничений и запретов. Одни были очень обременительны, другие — унизительны. Некоторые кажутся теперь просто невероятными — например, строгое ограничение числа браков, которые евреи могли заключать. Обычно в большой общине разрешалось заключать два-три брака в год. Так что была очередь на свадьбы и ждать приходилось годами. Кстати, в германских землях этот закон продержался до 20-х годов XIX века и был он вовсе не уникален. Тут много-много можно было бы рассказать, но сказка стала бы бесконечной, а для темы нашей важнее, что это все было не самое страшное. Страшнее было то, что евреев в рыцарские времена часто убивали, и помногу. Чаще всего причиной служил кровавый навет — обвинение в употреблении христианской крови для изготовления мацы или еще чего-нибудь. И сегодня находятся люди (сам их видел), которые в это верят, а уж в те времена… еще могли несчастного младенца, Бог знает от чего погибшего, святым мучеником объявить, и на могиле его впоследствии наблюдали чудеса (в Средние века чудеса были нередки, мы с ними еще встретимся). Часто использовалось в те времена и еще одно обвинение, теперь уже забытое: в богослужении католики употребляют гостию (облатку) — маленькую лепешечку, символизирующую тело Господне. Случалось, что на этой гостии проявлялись красноватые пятна. Все думали, что евреи исхитрились и поранили гостию, вот она и кровоточит, как телу и положено. Теперь-то мы знаем, что это был особый вид грибка (особая плесень), но сколько настоящей крови евреям это стоило! А еще случались эпидемии, и мер от них народ. И казалось людям, что евреи мрут меньше других. Тут не совсем ясно, было ли это просто глупостью. Жили евреи в гетто — еврейских кварталах — еще более скученно, чем основная масса горожан, в обычных тогда антисанитарных условиях. То есть все условия были для высокой смертности в эпидемию. А молва людская упорно утверждала, что смертность у евреев — низкая. То ли трудно было угодить на антисемитов — для них еврей всегда слишком живуч, то ли и правда обладали евреи наследственной устойчивостью против некоторых заболеваний. Последнее нельзя полностью исключить. Но как бы то ни было, вся эта ситуация была для евреев грозной, ибо, по мнению толпы, раз евреи не мрут, значит они, в лучшем случае, знают тайное лекарство и тайны своей не открывают из зловредности. Большинство же просто полагало, что евреи отравляют колодцы — оттуда и вся эпидемия. А раз так…

Бывало, что просто вскипала христианская кровь под влиянием красноречивого проповедника или под влиянием событий (в эпоху крестовых походов, например), и начинали бить врагов Христовых.

Надо все-таки отдать должное папскому престолу. Папа и высший клир (духовенство) ни в коем случае не поощряли физической расправы над евреями или насильственного крещения. Евреи, по их теории, должны были дожить до Второго пришествия Христа и убедиться, что он и был Машиахом (Мессией). Бывало, что даже наказывали чересчур ретивого проповедника погромов, не очень, правда, строго: скажем, год-два держали под «домашним арестом» — то есть запрещали покидать монастырь, сажали на хлеб и воду и т. д. Но чаще всего происходило это уже после трагических событий (что не удивительно, учитывая тогдашние средства сообщения, — в Риме просто слишком поздно узнавали о смуте). Низшее же духовенство, обычно мало образованное и близкое к народу, очень часто и поставляло зачинщиков погромов. Впрочем, и высший клир, иногда защищавший евреев, другом нам не был. Римский престол следил за тем, чтобы не заносился чрезмерно какой-нибудь удачливый еврей, чтобы не получал большого почета. Да, евреи, по их мнению, могли жить, но не шиковать, ибо должны были помнить о своей вине — Христа распяли! В общем, жизнь у евреев была такая, что во Франции даже поговорка возникла. Когда кто-то хотел заявить, что он категорически отказывается что-то сделать, то человек этот говорил: «Да я скорее стану евреем, чем это сделаю!» Впрочем, одно преимущество, и немалое, статус еврея имел — еврей не подлежал суду инквизиции, если, конечно, не был крещен.

2

Что такое инквизиция?

Существуют явления, о которых слышали многие, но только в самых общих чертах. По ходу моей сказки об одном таком явлении — инквизиции — надо рассказать подробнее.

С IV века н. э., с того времени, как христианство перестало быть гонимой религией и начало превращаться в религию господствующую, среди христиан шел спор, надо ли прибегать к силе, чтобы карать тех, кто искажает истинную христианскую веру. Притом, конечно, не было согласия, какое именно христианство истинное, ибо оно еще с IV века стало распадаться на разные течения. В XI веке решили окончательно, что вразумлять инакомыслящих, то есть «диссидентов» или «еретиков», мечом и костром — можно и нужно. Вот в то время западное христианство — оно же римско-католическое, или латинское — и столкнулось впервые серьезно с ересью (от греческого hairesis — философская школа, секта). Самой мерзкой и самой многочисленной сектой считались катары. Другие, с точки зрения Рима, были менее «мерзкими». Итак, церковь повела борьбу с катарами. Поговорим о них чуть-чуть.

Давным-давно в древней Персии жил легендарный пророк Зороастр (Заратустра). Кажется, от него пошел дуализм. То есть в мире идет вечная борьба двух начал — злого и доброго. Причем злая сила не слабее доброй, не подчинена ей и может творить. В этом отличие дуализма от монотеизма — религий, в которых миром правит один Бог — добрый, справедливый и все сотворивший. Зороастрийцы (огнепоклонники) в небольшом количестве есть и сейчас, их центр находится в Бомбее. Дальнейшее развитие дуализм получил в учении Мани (Манеса). Это историческая фигура. Он жил в III веке н. э. Так вот, по его мнению, весь наш материальный мир сотворен злым началом, потому он такой скверный. Творение доброго Бога — это только духовный мир. Тут можно много рассказывать, но я ограничусь тем, что Мани думал о евреях. Так как евреи — избранный народ Творца, а Творец материального мира, по Мани — это злой Бог (черный Бог, Бог тьмы), то евреи — самая дрянь и есть. Так что самый бескомпромиссный антисемитизм в былые времена называли «манихейским» (изредка и теперь называют). Манихейство жестоко преследовали все кому не лень — и персы-зороастрийцы, и языческие власти Рима (в III веке н. э.), и подымающееся христианство. Сам Мани мученически погиб в Персии. Когда в VII веке появился ислам, мусульмане тоже преследовали манихеев. Кажется, только от евреев они зла не видели. Классическое манихейство исчезло, но на смену ему пришли секты, исповедовавшие религию, в которой элементы христианства смешивались с пессимистическим манихейским дуализмом. Секты эти были многочисленны на Ближнем Востоке и на Балканах, с ними упорно боролась Византия, а в XI веке они стали распространяться и в Западной Европе, в первую очередь на юге Франции. Это и были катары. Они не были антисемитами, были пацифистами и аскетами и свято верили, что мир вокруг них — сплошная гадость. Подробности их учения нам не важны. Важно то, что сумело оно захватить и часть южнофранцузской знати. Отчаявшись остановить распространение этой веры проповедями и диспутами, церковь в начале XIII века решила прибегнуть к силе. Ибо, как говорил святой Доминик: «Где не действует слово, там помогает палка» (запомним это). Был объявлен очередной крестовый поход. Начались альбигойские войны («альбигойцы» — общее название южнофранцузских еретиков по названию города Альби). Кстати, палка в словах святого Доминика — выражение не только образное. Считалось, что если духовные лица — монахи и священники — хотят сражаться (а такое бывало), им пристойнее идти в бой с дубинкой, чтобы крови в бою не проливать. Понятно, что в ходе войны пацифизм мешал катарам. После долгой борьбы католики победили. Уже в ту пору случались первые «аутодафе» — массовые сожжения людей (в дословном переводе — «акт веры»). На костры посылали сразу многих. Мы с этим и дальше встретимся. Но это еще не была инквизиция в точном смысле этого слова. Не было еще и законов против еретиков и тех, кто их укрывает.

После военного поражения катары ушли в подполье, отчасти даже в прямом смысле слова — прятались в пещерах. И потребовалась организация, чтобы вылавливать их самих и тех, кто им сочувствует и прячет. Чтобы именно сыском занималась, не отвлекаясь на все остальное. Такую организацию и создали. Официальный день ее рождения — 20 апреля 1233 года в соответствии с грамотой Папы Римского Григория IX.

Inquisitio — по латыни «розыск». Официальное название: «Святая инквизиция» — «Служба святого следствия». Она истребила ересь катаров под корень, но без работы не осталась — нашлись другие еретики, ведьмы и колдуны. Но не евреи. Пока.

3

Святой Доминик и его команда

Легенда рассказывает, что однажды ночью беременной испанской дворянке Хуане де Аза приснился сон о том, что она должна родить собаку с горящим факелом в пасти и собака эта предаст огню весь мир. Необычные пророческие сны в фольклоре часто снятся беременным дамам, по крайней мере со времен Троянской войны. Хуана, конечно, испугалась, но в положенный срок родился обычный мальчик. Впрочем, потом говорили, что кто-то углядел во сне на лбу этого младенца звезду, озаряющую весь мир. Назвали мальчика Доминик (по-испански — Доминго). Мы его уже упоминали в предыдущей главе. Именно он призывал прибегнуть к палке там, где слово бессильно. Младенец все время норовил вывалиться из кроватки. Это было сочтено явным признаком склонности к аскетизму — на полу-то ведь жестко. И когда мальчик подрос, его пустили по духовной линии. Десять лет изучал он теологию, то есть богословие. Затем в свите одного епископа попал на юг Франции и начал там проповедовать катарам, без особого, впрочем, успеха. Чудеса, хотя и очень полезные, вроде исцеления больных, тоже не помогли переубедить закоренелых еретиков, так же, как и жестокие посты, к которым он прибегал. Говорят, он мечтал, чтобы еретики его схватили и замучили, ибо надеялся поразить их твердостью духа, но они его не тронули. То ли по гуманности, то ли потому, что убийство его могло еще более обострить обстановку. В общем, все его старания мирно обратить еретиков на путь истинный не удались. Говорили, что еретики пытались воспользоваться против него особым оружием — красавицами. Если бы он соблазнился, святость исчезла бы и чудеса бы больше не получались. Однако он устоял. Оставалось ему возложить надежды на вышеупомянутую палку — на крестоносцев. Но в другом отношении святой Доминик преуспел — он основал новый монашеский орден. Как всегда, когда основывается новый орден, среди его первых членов бывает много фанатиков, готовых на все ради идеи. К святому Доминику шли люди, которым он нравился, для которых он был образцом для подражания. Я надеюсь, что читатель уже понял, что у этого святого характер был бойцовский, да и образованием он не пренебрегал (полная противоположность его не менее знаменитому современнику — святому Франциску). Итак, возник новый орден, официально называвшийся «Братья-проповедники». Обычно, однако, членов ордена называли по имени основателя — «Доминиканцы». Или «Псы Господни». Думают, что последнее название возникло по созвучию «Domini canes» — по латыни это и означает «Псы Господни». Герб ордена — собака с факелом в зубах. А еще они любили, когда их называли «Христовы ласточки» — их форменной одеждой были черно-белые рясы (тщедушный Ежов тоже не возражал, когда близкие звали его воробушком). Орден — он существует и сейчас — вошел в историю, благодаря научным заслугам (что было — то было!) и инквизиции. Папа Григорий IX сделал правильный выбор, поручив инквизицию доминиканцам. Именно им задача оказалась по плечу. Святой Доминик к тому времени уже умер, а святым был объявлен после провозглашения инквизиции.

4

Чуть-чуть об инквизиции как таковой

Современному человеку при слове «инквизиция» прежде всего вспоминаются пытки. Пытки, однако, не были спецификой «святого следствия». Они применялись в Средние века и в светском судопроизводстве. У современников ужас перед инквизицией вызывали не только пытки. Тут надо объяснить, что Западная Европа в XIII веке — уже правовое общество, несмотря на пытки (они доживут до XVIII века включительно). Там привыкли к гласным судам на основе римского права (то есть на основе кодекса Юстиниана). У обвиняемого были права на защиту, на адвоката и т. д.

Все эти правила действовали для воров, убийц, насильников и т. д. А вот лица, заподозренные в ереси, этого всего лишались. Даже старинное право церковного убежища не соблюдалось — могли арестовать прямо в церкви, во время молитвы. И еще пугала таинственность. Никто не знал, что «там» происходит. Если и случалось человеку выйти оттуда с формулировкой: «Вина не доказана» (а в патриархальные времена первой инквизиции это все-таки случалось), он молчал — инквизиция никогда не прощала окончательно. Лучше было молчать. И сама инквизиция себя не афишировала. Когда инквизиторы, обычно доминиканцы, редко — францисканцы, являлись куда-либо, они располагались в ближайшем монастыре. Позднее кое-где появились и специальные тюрьмы. Сперва на несколько недель объявлялись дни милосердия. Можно было прийти и покаяться — «примириться с церковью». Тогда даже настоящему еретику удавалось избежать самых жестоких наказаний, конечно, если он отказывался от ереси. И отделаться паломничеством к святым местам или участием в крестовом походе (если таковой намечался), а также штрафом — подношением на благие дела, вроде строительства церкви или моста. Но фокус состоял в том, что надо было доказать искренность своего раскаяния. А это можно было сделать, только донося на других. И для проформы даже спрашивали иногда, желает ли человек, чтобы следствие по его доносу велось по римскому праву или чтобы занималась этим инквизиция? Конечно, почти всегда доносчик выбирал инквизицию — по римскому праву, если донос не подтверждался, доносчика наказывали. Инквизиция этого не делала.

Никто себя в безопасности не чувствовал. Поди знай, что господин, с которым ты как-то вежливо раскланялся на улице, — не тайный еретик! А потом доказывай, что это лишь шапочное знакомство, что ты ничего не знал. А ведь почти у всех есть недоброжелатели, и они могли донести. Так что люди спешили каяться и примиряться с церковью, пока не стало поздно. И количество доносов росло, как снежный ком. Как сказал Папа Григорий IX: «В конечном итоге, родители вынуждены будут предавать своих детей, а дети — родителей, мужья — жен, а жены — мужей». В общем, достигнут того идеала, к которому стремились и в XX веке (вспомните Павлика Морозова!).

А дальше «дни милосердия» проходили, и начиналось следствие по этим доносам. Никакие юридические нормы, как правило, не соблюдались. Сами инквизиторы не были юристами и к помощи юристов обращались очень редко — обычно это бывало, когда судили значительное лицо, от родни которого можно было ожидать апелляции к Папе (случалось и дворянам попадать в лапы инквизиции). Существовало только две возможности защиты. Во-первых, подсудимый, никогда не знавший, кто именно на него донес, мог назвать своих врагов, и если донос поступил от личного врага обвиняемого, он считался недействительным. Но понятно, что доносчиком в таком случае часто было подставное лицо. Во-вторых, для тяжелых наказаний требовалось два доноса (два свидетельства обвинения). Такое тоже не трудно организовать, да и при множестве доносов это вообще часто случалось.

А дальше начинались допросы, заключение в тяжелых условиях, намного более тяжелых, чем в обычной тюрьме. Наконец, пытки. Правда, в благословенные времена первой инквизиции пытки, которые на языке Церкви, назывались умалением членов, применялись не так уж часто. С начала XIV века утвердилось правило, по которому пытать можно было только с согласия местного епископа. Вообще, в те патриархальные времена (дальше будет хуже!) инквизиция, хоть и слыла независимой, все-таки должна была кое с чем считаться. С возможностью апелляции в Рим, например. Инквизиция тогда еще напрямую подчинялась Папе (лишь изредка в Риме назначался генерал-инквизитор). И даже местный епископ мог поставить границы террору инквизиции. Но для этого он должен был обладать личной храбростью, добрым сердцем и бескорыстием. Ибо в случае тяжелых наказаний — костра или пожизненного заключения — имущество осужденного конфисковалось. И дальше делилось (в разных местах в разной пропорции) между Церковью и светской властью. Чаще всего светской власти шла одна треть. А то, что шло Церкви, — делилось между самой инквизицией, Папой и местным епископом. В общем, как видим, власти светские и духовные не были заинтересованы мешать инквизиции. Доносчиков иногда даже награждали.

Костер тогда еще полагался только закоренелому еретику, который не думал каяться. Считалось, что Церковь просто отказывается от него — он отпал от христианства, и его «освобождали» — костер организовывала уже светская власть, которой еретика передавали, — Церковь не проливала крови!

Но помимо живых людей власть инквизиции распространялась и на мертвых. Если поступали доносы на уже умерших, брались и за них. Официального срока давности тут не было, но установился обычай вскрывать могилы, которым меньше сорока лет. Мертвеца тоже могли сжечь со всем подобающим антуражем. И это не просто был мрачный символический акт. Тут же вставал вопрос о наследстве — ведь имущество еретика должно быть конфисковано — и о чести семьи, ибо родня еретика обрекалась на позор. Но у инквизиции была власть не только над людьми, но и над книгами. Еретические книги тоже торжественно и публично сжигались, и вот тут инквизиция могла напакостить и евреям, ибо иногда жгли и Талмуд. Книги жгли целыми возами, а они были тогда дороги. Дорог был пергамент, да и бумага поначалу была недешева. И переписывали их от руки. Так что материальный урон был ощутим. Но, конечно, евреи тут же восстанавливали Талмуд.

5

Служители и жертвы первой инквизиции

А в общем-то все это было задумано не для евреев. Крещеных евреев тогда было мало. А некрещеные попадали в лапы инквизиторов только в одном-единственном случае — если совращали христиан в свою веру. Этого, практически, в классическое Средневековье не бывало. В позднее Средневековье переход христиан в иудаизм случался изредка в Речи Посполитой — средневековой Польше, включавшей Украину, Литву и Белоруссию. Но хотя Речь Посполитая и была государством относительно веротерпимым, за такое можно было лишиться головы и там, так что таких людей срочно переправляли оттуда в турецкие владения, то есть в исламский мир.

Но вернемся к деятельности инквизиторов времен первой инквизиции. Обычно инквизитор — это доминиканский или, гораздо реже, францисканский монах, не моложе сорока лет. На эту работу он выдвигался своим орденским начальством, иногда по прямому указанию Папы. У францисканцев в обычае было сменять человека на этой работе каждые пять лет, если не было прямого приказа Папы продлить срок деятельности инквизитора. У доминиканцев, а их было в инквизиции много больше, твердых сроков не было. Инквизитор оставался в должности, пока его не смещало орденское начальство. Это могло быть связано и с повышением — скажем, с назначением епископом, но могло быть вызвано и смертью Папы, благоволившего к данному монаху, с нерадением и т. д. Понятно, какие люди стремились попасть на эту работу и остаться на ней. Образцовый инквизитор, в теории, должен был иметь массу достоинств, в том числе уметь с видимым прискорбием произносить обвинительный приговор, дабы все видели, как ему тяжело наказывать грешника. А еще добавлю, что он должен был быть лично храбр — вопреки ужасу, им внушаемому, ему иногда грозила опасность — не всегда родные осужденных были овечками. Но если сам монах, свирепый и фанатичный, аскетичный и непреклонный, мог кому-то в Средние века внушать уважение, то низшие служители инквизиции — стражники, тюремщики, палачи и т. д. пользовались самой дурной славой. Это были в полном смысле слова подонки, чувствовавшие свою неуязвимость из-за принадлежности к страшной организации. Они вели себя крайне нагло и внушали общую ненависть. А кто были жертвы? Публика тут была очень разная — от дворян и духовных лиц (в сане ниже епископа) до бедняков. Среди них было очень много случайных людей, втянутых в водоворот инквизиционного террора. Но можно заметить некоторую систему. В классическое Средневековье — в рыцарские времена — идет охота на еретиков, начиная с катаров. Ересей разных было очень много, но у них была общая черта: это были более или менее организованные или пытавшиеся организоваться группы, исповедовавшие толкование христианства, отличное от господствующего. И все они реально существовали, хотя мы не всегда можем понять толком их учение. Оно часто доходит до нас только из таких враждебных источников, как протоколы инквизиционных трибуналов. Колдовство, ведьмы и т. д. инквизицию в это время интересуют довольно мало. Иноверцы вовсе были неподсудны ей. Кроме евреев, это могли быть мусульмане, жившие на окраинах христианского мира — на юге Италии, в Испании, а также язычники — на берегах Балтики. Всех этих людей часто теснили и угнетали, но в суд инквизиции не вызывали, пока они не крестились. В XIV веке авиньонскими Папами (это был, так называемый «авиньонский плен» — Папы некоторое время жили на юге Франции, в Авиньоне, а не в Риме) был издан указ. По этому указу, если в инквизицию тащат крещеного еврея, то на допросах должен присутствовать в качестве наблюдателя еврей из местной общины, чтобы инквизиторы в излишнем рвении не выбивали из подсудимого ложных показаний против евреев. Не ясно, проводилось ли это указание в жизнь, ибо таких случаев тогда вообще было мало, так как мало было крещеных евреев. Но если да, то еврейский надзор был единственным нецерковным надзором над инквизицией. И это не так уж сильно должно было удивлять современников. Папство не было главным врагом евреев. Например, Папа Иннокентий IV, много сделавший для становления инквизиции, сурово осуждал еврейские погромы. И не такой это был Папа, чтобы от него можно было отмахнуться! С ним и коронованным особам спорить было опасно.

А потом пришел праздник Средневековья — эпоха Возрождения. И ведьмовских процессов. Происходит быстрый рост обвинений в колдовстве. В первую очередь обвиняют женщин и пытают и жгут их беспощадно, выбивая самые невероятные признания. Очень серьезным признаком ведьмы считалась худоба. И занимается этим святая инквизиция. Историки давно пытаются объяснить этот феномен. В частности, объясняют это ненавистью фанатичных монахов к женщинам, для коих женщина — запретный плод. Выдвигаются и другие версии — рост свободомыслия всегда имел две стороны. Ослабление власти Церкви над умами могло действительно вызвать рост разных колдовских сект, сатанизма, оживления древних языческих культов и т. д. Некоторые историки допускают, что не все обвинения в колдовстве были высосаны из пальца. Возможно, кто-то из сожженных тогда и впрямь пытался вызвать дьявола, используя для этого свежую кровь ребенка и т. д. (может быть, именно такой деятель стал прототипом «Синей Бороды»). Но почему жертвами инквизиции чаще были женщины? Некоторые предполагают, что женщины, более склонные к истерии, могли чаще казаться «одержимыми бесом». При этом машина инквизиции так разогналась, что ей уже просто не хватало еретиков, вот в дело и пошло колдовство, ведьмовство и т. д. В доказательство приводят то, что ведьмовских процессов в Центральной Европе было много больше, чем на Пиренеях, где у инквизиторов появилась наконец-то новая пища — евреи (мараны).

6

Образцово-показательное царство

Мысленно глянем теперь на Европу в середине X века. Всюду дикость, невежество, бедность. Редкими звездами во тьме кажутся первые очаги монастырской культуры. И резким контрастом с ними был Восток Балкан (сердце Византии), арабские Сицилия и Испания. Она-то нас сейчас и интересует.

Большая часть Пиренейского полуострова — в руках мусульман. Христианские царства держатся в горах на севере страны. Там арабам климат не подходит. Страной твердой рукой правит просвещенный и гуманный правитель Абдурахман III из древней династии Омейядов (Омайя). Их свергли и уничтожили на Востоке, но в Испании они обрели второе дыхание. Абдурахман III объявил себя калифом (халифом), то есть повелителем правоверных, не считаясь с претензиями Багдада. Впрочем, в Африке и вообще закрепились еретики Фатемиды. Они претендуют на происхождение от дочери Магомета Фатимы, а сами в душе — шииты! Калиф Испании ведет с ними беспощадную борьбу за власть над Марокко и Алжиром. А Багдад уже явно клонится к упадку. И вообще он не в счет — далеко. Опасности для Омейядов не предвидится ниоткуда. Смуты ушли в прошлое. Будущее безоблачно. Правда, какой-то звездочет углядел на небе, что через 500 лет мусульман из Испании выгонят. Над ним только посмеялись.

Абдурахман III военными вопросами не пренебрегал — понимал все-таки, что на земле живет.

Раем земным казалась современникам Андалусия (арабская Испания). На орошенных землях росли невиданные культуры — рис, гранаты, сахарный тростник. И виноградников хватало. В либеральной тогдашней Андалусии вином и мусульмане не пренебрегали. Именно тогда было положено начало выведению мериноса, от которого пошли все теперешние «шерстяные» породы овец. Рудники Испании считались богатейшими, и их разрабатывали смешанные арабо-еврейские компании. Но более всего поражали глаз города. Тут надо заметить, что градостроительство — это и вообще характерная черта арабской культуры времен ее расцвета. Удивительно быстро арабы превращались из кочевников в оседлых горожан. Произошло это и в арабской Испании, где в X веке было шесть больших городов, восемьдесят «значительных» и триста маленьких. В столице — Кордове — было 200 тысяч домов, то есть она была неизмеримо больше любого европейского города, кроме, может быть, Константинополя. И были там мощеные улицы, водопровод, фонтаны, бани, частные школы, дворцы с садами, невероятно роскошные мечети и библиотеки (сыну Абдурахмана III приписывали создание библиотеки с 400 тысячами книг, содержавшихся в строгом порядке и каталогизированных). Высокоразвитыми ремеслами, в том числе и художественными, славились те города, и лучшими ювелирами считались евреи. А порты на морях и на Гвадалквивире (единственная судоходная река) были полны кораблей, своих и иностранных. И в торговле роль евреев тоже была велика. Но более всего должна была изумлять современников терпимость друг к другу разных народов, населявших царство Абдурахмана III.

7

Национальный вопрос

Во времена расцвета арабской Испании жили в ней отнюдь не только арабы. И хотя государственным языком, как и языком изящной словесности, был арабский, звучали там и другие языки.

Лирическое отступление

Насчет изящной словесности…

Как бывший ленинградец, отмечу, что глава еврейской общины Петербурга (до революции) барон Гинцбург внес большой вклад в изучение поэзии арабской Испании. И было что изучать.

Можно выделить следующие большие группы населения: арабы, берберы, муалады («ренегаты»), мосарабы, славяне — объясню ниже — и евреи. Последние нас и интересуют, но так как жили они среди других, то скажем несколько слов об этих других. Следует оговориться, что сами эти большие группы тоже не были монолитны, но эти тонкости нам сейчас не важны.

Итак, арабы. Тут все ясно. Это потомки переселенцев из Аравии.

Берберы — это потомки выходцев из Северной Африки. Теперь эти страны называются арабскими. Но тогда их население звали берберами. Да и теперь некоторые там считают себя не арабами, а берберами — это вопрос запутанный.

Арабы, подчинив в VII веке берберов, в VIII веке увлекли их в своем движении в Испанию. Испания очень понравилась жителям Северной Африки обилием воды и зелени (это еще будет играть роль в моем рассказе).

Муалады (муали), или ренегаты — потомки доарабского населения юга Испании, принявшие ислам. Всех мусульман христиане севера называли маврами, но сами мусульмане друг друга хорошо различали. В былые времена на почве этих различий возникали смуты. К тому же арабы — выходцы из разных районов Аравии тоже не очень ладили между собой. Но во времена Абдурахмана III все это казалось уже делом давно минувших дней.

Мосарабы — это христиане, подчинившиеся арабам и жившие в арабских землях, но сохранившие свою религию.

Славяне… Тут надо кое-что объяснить. На мусульманском Востоке издавна существовали солдаты-рабы. Быть рабом правителя на Востоке унизительным не считалось. В Турции это были «янычары» (до XVII века — с этого времени янычарами начали называть полурегулярную пехоту), в Египте — мамлюки, в Багдаде и далее на восток — гулямы и т. д. Были среди них и черные, и белые, в общем, какие были на рынках. В идеале лучше всего было купить мальчиков, обратить их в ислам и вырастить лихими воинами, преданными правителю. Но так как это требовало времени, то часто покупали взрослых.

В Египте мамлюки были уничтожены только на рубеже XVIII–XIX веков, причем в конце существования этой конторы там преобладали выходцы из Грузии.

Самое неожиданное — то, что телохранителями йеменского правителя в первой половине XX века были евреи. Когда у евреев в Йемене какой-нибудь мальчик оставался сиротой, его без долгих разговоров брали во дворец, где обращали в ислам и выращивали гвардейцем.

Но вернемся в Испанию X века.

В раннем Средневековье на рабовладельческих рынках всегда хватало славянских рабов, в основном из Восточной Европы, где формировалась Киевская Русь. И не надо думать, что это были жертвы кочевнических набегов. Таковые появятся позже. В интересующее нас время это были жертвы собственного господствующего класса, чем-то не угодившие своим властителям. Князья (вероятно, скандинавы — «варяги») широко продавали своих подданных, и даже крещение Руси в конце X века не сразу положило конец привычному экспорту «челяди». Женщины оказывались в основном в гаремах, мужчины — в армиях. В описываемое время славян в Испании скопилось уже много. Это слово стало нарицательным. Так называли уже всех иноземных воинов на службе Абдурахмана III. Впрочем, большинство и были славянами. Они со временем женились и, конечно, не всегда могли найти себе славянку. Так что постепенно они смешаются с остальными и растворятся. Таким образом, в этногенезе испанского народа поучаствовали восточные славяне. Но в X веке это была еще совершенно отдельная группа. Но вот вопрос: зачем эти иноземные воины (а некоторые из них сделали в арабской армии карьеру) вообще были нужны? А затем, что боевой пыл самих арабов уже стихал. Они все более предпочитали мирную жизнь. Это очень даже скажется, как вы увидите по ходу моего повествования.

А пока надо еще раз отметить мирное сосуществование общин.

Люди разных религий жили обычно в своих кварталах. Христиане имели свои церкви и монастыри, евреи — свои синагоги. Все судились по своим законам, имели свое выборное начальство и свои школы. Начальные школы часто были бесплатными, то есть содержались богатыми благотворителями для бедных детей. Но были и высшие школы, где изучались и переводились античные научные труды (уровень античных теоретических и прикладных наук не был превзойден до эпохи итальянского Возрождения). Изучались и труды арабских научных светил (они уже появились), и даже святые книги разных религий, ибо интеллигенция разных вероисповеданий сотрудничала. В эту эпоху, например, на арабский язык перевели христианские Евангелия.

Но пора уже перейти к евреям.

8

Золотой век евреев арабской Испании

Завоевание арабами Испании в начале VIII века было «хорошо для евреев». Первые три с половиной века ислам в Испании был терпим к иноверцам. А в X веке, когда арабская Испания пережила дотоле невиданный расцвет, евреям, казалось бы, и вовсе не на что было жаловаться. Они часто были богаты, имели в своих внутренних делах полную автономию, могли занимать высшие посты в государстве, и интеллектуальная жизнь евреев била ключом (как и у других в Кордовском халифате).

Поговорим сейчас об одном тогдашнем еврее. Прошу любить и жаловать: Хисдай (или Хасдай) бен Ицхак ибн Шапрут (или Шафрут) — современник и друг Абудрахмана III. Выходец из богатой и культурной семьи, он вообще-то был врачом и в этом деле достиг успехов. Даже знать христианских государств Северной Испании обращалась к нему. Особенно он прославился лечением избыточного веса. Но он продвинулся и по финансовой части. Сперва был директором кордовской таможни, затем казначеем Абдурахмана III. А еще он был дипломатом — выезжал в христианские государства севера, принимал послов, привозил в Кордову для переговоров северных «корольков». Самым трудным гостем был посол германского императора Отона I. Посол — монах — очень хотел погибнуть за христианскую веру и вел себя вызывающе. Между прочим, не пожелал мыться, стричься и переодеваться в приличную одежду, идя на прием к халифу. И от Хисдая и от самого Абдурахмана III потребовалось много терпения и такта. Впрочем, от них явно не укрылась комическая сторона ситуации. В конце концов посол уехал с миром и почетом, хотя без результата (он добивался ликвидации то ли арабской военно-морской базы на юге современной Франции, то ли пиратского гнезда). По возвращении посол хорошо отозвался об Испании вообще и о Хисдае в частности. Вел Хисдай и переговоры с Византией. Тут он проявил себя с лучшей стороны. Во-первых, воспользовался этим, чтобы заступиться за тамошних евреев. Он был министром великого монарха великой державы, и с его ходатайством приходилось считаться даже в Константинополе. Во-вторых, воспользовался этим случаем, чтобы получить античные медицинские труды — Византия была главным хранилищем античной мудрости. Он лично участвовал в переводе этих медицинских книг и встал во главе созданной для этого врачебной комиссии. Но и в более специфическом, еврейском плане он покровительствовал научной деятельности. Он создал и содержал на свои средства высшую еврейскую духовную школу в Кордове. По его приглашению туда съехался со всего мира цвет раввинской мысли. Стал знаменитым составленный там словарь древнееврейского языка. Но в историю Хисдай вошел не благодаря вышеописанной деятельности. Прославился он тем, что, узнав от византийских послов или от купцов, торгующих с дальними странами, о существовании еврейского (Хазарского) царства к востоку от Византии, он попытался вступить в переписку с хазарским царем Иосифом. Он послал Иосифу письмо с вопросами о Хазарии. Иосиф ответил. Так возникла эта знаменитая переписка, вызывающая много споров. Собственно, письмо Хисдая никаких споров не вызывает, спорят об ответе Иосифа. Большинство ученых считает его ответ историческим фактом. А меня больше заинтересовало письмо испанского министра. Ибо в письме своем он просит подтвердить существование еврейского царства, так как христиане и мусульмане вечно говорят евреям, что они (евреи) — люди без родины, в чем видят доказательство гнева Божьего на евреев. Вот так-то! Можно быть могущественным человеком в веротерпимой стране, быть в отличных отношениях с правителем, и все-таки дадут почувствовать, что ты еврей!

9

Конец прекрасной эпохи

Кордовский Халифат достиг вершины своего развития уже после смерти наших знакомых Абдурахмана III и Хисдая. Это произошло на рубеже X и XI веков, в правление Аль Мансура («Победителя») — грозы христиан Северной Испании. А затем, в начале XI века, после периода смуты, Халифат рассыпался на 23 части. Таким образом, стабилизация, наступившая при сильных правителях — Абдурахмане III и Аль-Мансуре, — оказалась недолгой. Стоило центральной власти ослабеть, все старые противоречия всплыли. Особенно яростно враждовали друг с другом славянская и берберская военщины (см. главу 6).

Всем нам известно, что это случается — государство, кажущееся могущественным, вдруг рушится. А уж в Средние века это случалось сплошь и рядом и вовсе не всегда было шагом назад в развитии той или иной страны. Но в случае арабской Испании это событие оказалось роковым. Поначалу так, впрочем, не казалось. Наступившая эпоха получила название Таифа — княжества. Эти княжества вели между собой частые войны. Но во многих из них к власти пришли просвещенные правители, так что культура продолжает развиваться. Иногда провозглашались недолговечные республики. В этой борьбе на первое место выдвинулась Севилья, оттеснив Кордову. Там, в Севилье, возник блестящий двор, и местные эмиры меценатствовали, подражая ушедшим в историю халифам Кордовы. Другие эмиры пытались подражать Севилье. К евреям отношение тоже было терпимое. Вообще, положение напоминает мне ситуацию в Италии в эпоху Возрождения. Культурный подъем пока что продолжался. Именно в это время испанские арабы освоили производство бумаги. Это важное событие в истории культуры в любой стране.

Лирическое отступление

Раз уж я, пока что, хорошо говорю об арабах, то тут к слову сказать об одном их важном вкладе в мировую культуру — об их роли в распространении бумаги. Бумага, как известно, китайское изобретение. В 722 году, когда весь мусульманский мир еще был арабским миром, а весь арабский мир подчинялся халифам из Дамаска — Омейядам, арабы победили китайцев в большой битве и взяли много пленных. Среди пленных оказались и мастера по производству бумаги, и, таким образом, важный китайский технический секрет был раскрыт. Арабы поступили разумно. Они поселили пленных китайских специалистов в ближайшем подвластном им крупном городе. Это был Самарканд. Китайцев заставили обучить своему делу местный люд, и бумага начала свое победное шествие. Она была не такой уж дешевой, как мы теперь привыкли, но все-таки много дешевле пергамента. В XI веке она дошла до Средиземноморья, и именно она добила в Египте папирус. Вообще, подъем арабской культуры в немалой степени связан с бумагой. Христиане изумлялись обилию и дешевизне книг у арабов, пока не переняли у них этого искусства.

Историки отмечали особый блеск арабской литературы, как художественной, так и научной, в эпоху Таифа, ну а нас особенно интересуют достижения еврейской мысли.

Для начала надо сказать пару слов об Ибн Гвироле, легендарном философе и поэте. О его «Источнике жизни» спорили в Средние века без конца, в том числе и в христианском мире, где его считали арабским ученым. Книга была написана по-арабски. Но до нас дошла именно в латинском и ивритском переводах. Его религиозно-мистические стихи написаны на древнееврейском и ценятся религиозными евреями по сей день. А светские стихи он писал частью по-арабски, и они ценились всей арабской Испанией. Он ушел из жизни молодым. Видимо, был убит завистником-мусульманином (вариант Моцарта и Сальери). Легенда говорит, что убийца закопал его труп в саду под смоковницей. А она вдруг зацвела, хотя была середина зимы. Чудо привлекло внимание: дерево выкопали, чтобы исследовать странное явление. Тело обнаружилось. Убийца был изобличен и казнен. Пока еще за убийство еврея казнили. Но небеса уже начинали хмуриться. Страшный погром случился в Гранаде — евреи там якобы слишком вознеслись. Но это были еще «цветочки». А наступало уже время «ягодок».

Культура — вещь, конечно, хорошая, но всегда надо помнить, что живешь на земле. А это место беспокойное. Арабы изнежились, и еще во времена Халифата предпочитали передавать военное дело в чужие руки (см. главу 6). Такое всегда плохо кончается. Примеров тому много. Пока еще было мощное царство, это было не так заметно. А теперь царства стали маленькими, да и славян к концу XI века на рынках уже не было — Киевская Русь стала уже довольно культурным государством и рабов больше не экспортировала.

Христиане Северной Испании тоже были раздробленны. Но они воевали сами. Так что арабские эмиры часто нанимали для своих междоусобных войн бедных и воинственных соседей — или христиан севера Испании, или берберов Северной Африки. Но в Северной Африке во второй половине XI века происходили важные события. Там сложилось при жизни одного поколения огромное царство, раскинувшееся от Сенегала до Западного Алжира включительно. Оно вошло в историю как держава Альморавидов. Это были суровые, фанатичные мусульмане-сунниты, готовые физически истребить любых иноверцев. Они были знамениты тем, что у них с закрытыми лицами ходили не только женщины, но и мужчины (такое и сегодня встречается в Африке). Их предводитель, суровый старик, Юсуф ибн Ташфин, кажется, бравируя своей простотой, ездил на облезлом верблюде, кутался в залатанный плащ (это же рассказывали и о знаменитом «праведном» халифе Омаре I, личном друге Магомета). Он и просвещенные эмиры мусульманской Испании презирали друг друга. Но в 1085 году для арабской Испании грянул гром — Альфонс VI, король Леона и Кастилии, завоевал Толедо — одно из арабских «Таифа» (княжеств). Мы еще будем говорить о Толедо, а пока что хочу заметить две вещи: во-первых, Альфонса VI и сегодня помнят в Толедо — его именем там многое названо, во-вторых, ничего очень страшного с мусульманами в завоеванном Толедо не случилось. Христиане в Испании были тогда тоже веротерпимы. Но с падением Толедо начинается цепь событий, которые привели к перевесу христиан на Пиренеях.

Насмерть перепуганные испанские эмиры решили обратиться за помощью к Юсуфу. Они понимали, что африканские фанатики, диковатые альморавиды, могут быть опасны и для них. Аль Мутамид — эмир Севильи — первый среди эмиров арабской Испании, кстати, прекрасный поэт, мрачно ответил своему сыну, который боялся прихода Альморавидов: «Все это истина, но я не хочу, чтобы потомство считало, что я был причиной захвата Андалусии неверными». И Юсуф со своим воинством был приглашен и переправлен в Испанию.

10

Крах

Мусульманские фундаменталисты тогда были не лучше, чем теперь. Случилось все, чего можно было ожидать, — Альморавиды приостановили Реконкисту, но испанским арабам легче от этого не стало. («Реконкиста» — отвоевание. Так называется отвоевание у арабов Пиренеев. В широком смысле слова — вообще отвоевание.) Кстати, именно в боях с Альморавидами погиб Сид Компеадор (настоящее имя Родриго де Вивар — см. введение).

Лирическое отступление

Сид стал героем не только средневекового эпоса. Когда в Испании кипела Гражданская война 1936-39 годов, в армии Франко важную роль играли отряды марокканцев (мусульман). Тогда республиканцы вспомнили Сида.

Культурных испанских арабов Юсуф ибн Ташфин считал своими врагами не менее, чем христиан. Он уничтожил их государства и их культуру. Сбылись мрачные пророчества — эмир Севильи, блистательный Аль Мутамид, по одним данным, сложил голову на плахе, по другим — умер в тюрьме, в Марокко.

Вместо былого либерализма в Андалусии установилась суровая теократическая диктатура, враждебная всякому свободомыслию. Расправа над недовольными была быстрой. Правда, сперва еще была надежда, что вернутся былые времена. Евреям в конце концов разрешили откупиться от перехода в ислам огромными деньгами. Суровый Юсуф вскоре умер, а сын его оказался помягче. И на свирепых воинов Альморавидов Испания вроде бы действовала умиротворяюще. Но оказалось, что Альморавиды — это тоже еще цветочки — ягодки назывались «Альмохады». Они разгромили Альморавидов и создали империю еще больше — от Атлантики до Ливии (включительно). И Андалусия тоже туда входила. А уж по части исламского радикализма, тут им и Хомейни мог бы позавидовать. Думать о чем-либо кроме молитвы и битвы запрещалось. Музыка, праздники, наряды — и подумать о чем-либо подобном было смертельно опасно. Была тогда присказка о том, что женщина может спокойно пройти из конца в конец их огромного царства — никто ее не обидит и никто с ней даже не заговорит. Само собой подразумевалось, что лицо ее будет закрыто чадрой. И тут уж не было никаких компромиссов с евреями или христианами. Когда напоминали Альмохадам, что Магомет «людей писания» (то есть христиан и евреев) не преследовал, если они подчинялись, следовало объяснение, что с тех пор прошло 500 лет — срок достаточный, чтобы убедиться в истинности мусульманского вероучения. А кто за 500 лет ничего не понял, тот уже не поймет. Следовательно, нужны более крутые меры. А в наступление шли Альмохады под красным знаменем! Кто не верит — пусть проверит. Оно хранится в соборе испанского города Уэска. Оно было взято христианами в великой победоносной битве при Ласновас де Талоса (1212 год, но до того надо было еще дожить). А пока что… Плохо стало в Андалусии. Она теперь окраинная провинция большой, нетерпимой мусульманской империи. Все, кто может и хочет приспособиться к новым хозяевам, едут в Марокко (процесс этот начался еще при Альморавидах). Там действительно отмечался некоторый подъем — выросли города, построили оросительные каналы, даже библиотеки со временем появились (по вопросам мусульманского богословия). Но все это, конечно, не заменило великой культуры арабской Испании. И погубили ее мусульманские фундаменталисты. И пример Андалусии — не единственный. Они (мусульманские фундаменталисты) всюду в мире ислама душили свободную мысль, когда захватывали власть, и преуспели в этом. Делают это и по сей день. И в этом одна из важных причин того, почему мусульманский мир уже в Средние века отстал от Европы. Только об этом до недавнего времени старались не говорить — «политкорректность»!

Но вернемся в Испанию. Евреям пришлось наружно принять ислам, после чего они поспешили разбежаться, чтобы вернуться к своей вере. Большинство направилось к христианам, в первую очередь в уже известный нам Толедо. К этому времени и относится действие прекрасного исторического романа Фейхтвангера «Испанская баллада». Прекрасная Рахель действительно существовала. Вместе с евреями бежали в Толедо мосарабы (арабизированные христиане — см. главу 6) и даже некоторые мусульмане. Но о Толедо поговорим в следующей главе. А здесь заметим, что евреев-беженцев из Альмохадской Испании можно было встретить тогда, то есть в XII веке, и в других странах Европы и Востока. Самый знаменитый из беженцев — Рамбам (Маймонид) осел в Египте. Но были и другие, в других странах, в их числе виднейшие интеллектуалы своего времени.

11

Кто-то теряет,а кто-то находит

Свирепые североафриканские завоеватели, Альморавиды и Альмохады, смогли замедлить Реконкисту. Практически более 120 лет, с конца XI века, крупных территориальных изменений не происходило. Война шла без конца, то обостряясь, то затихая, уносила много жизней и материальных ресурсов и не приносила решительного успеха ни одной из сторон. Но Толедо мавры уже никогда не смогли вернуть. Впрочем, еще лет 200 после завоевания этого города Альфонсом VI на его улицах часто звучала арабская речь. Ибо Альфонс VI, выдающийся государственный деятель, и не думал изгонять мусульман. Им было обещано при сдаче, что желающие смогут уехать, а оставшимся никаких обид чинить не будут. Одна обида, правда, случилась — центральную мечеть города превратили в христианскую церковь. По этому поводу король имел пренеприятнейшее объяснение с главным муллой. Но кончилось все мирно, и больше обид мусульманам не чинили. Альфонс VI сам называл себя, только наполовину шутя, «императором двух религий». Кстати, и монеты в Толедо еще долго чеканили по арабским образцам — все уже давно привыкли к золотым динарам и серебряным дирхемам. Почти никто из мусульман, а тем более евреев на юг не уехал — там уже были Альморавиды. А вот с юга на север, в первую очередь в Толедо, потянулся поток переселенцев — тех, кому власть Альморавидов не нравилась. Принимали их хорошо. Вообще людей тогда не хватало — времена были не теперешние. А тут еще и публика приезжала приличная — знающая, умелая, иногда состоятельная. Прибывали евреи, мосарабы, даже мусульмане иногда приезжали, особенно интеллигенты, которым поперек горла стали новые хозяева Андалусии. Поначалу это был тоненький ручеек, но в середине XII века, когда Альморавидов сменили еще более фанатичные Альмохады, ручеек стал рекой. Надо отдать должное тогдашним светским властям Кастилии (главное христианское королевство) и духовенству. Они очень разумно использовали опыт и знания переселенцев. И в сегодняшнем испанском языке вся терминология, связанная, например, с искусственным орошением, — арабского происхождения. А уж в те времена подобного было гораздо больше — многому научились тогда испанцы-христиане.

Но особо надо сказать о том, что сделало Толедо знаменитым в истории мировой культуры, — о переводческой деятельности. Толедо в ту эпоху стал мировым культурным центром. Около середины XII века архиепископ Толедский, Раймундо, организовал в городе коллегию переводчиков. И они занялись переводом научной литературы с арабского языка на латынь. Так как там работало много евреев, то переводы делались и на древнееврейский язык, что тоже немало способствовало распространению научных знаний в Европе. Переводили прежде всего математические, астрономические (и астрологические), медицинские труды. Работа эта велась не только в Толедо, но и в других городах христианской Испании и даже за ее пределами, но Толедо был бесспорным лидером со второй половины XII и до конца XIII века. Слава Толедо гремела по всей Западной Европе, заказы на переводы приходили издалека. Переводили не только Аль Хорезми и Авиценну, но и Аристотеля, Архимеда, Птолемея, Евклида. Именно в переводах с арабского с античной наукой впервые знакомилась Западная Европа. И со всего света съезжались в Толедо любознательные люди, привлеченные его научной славой.

Лирическое отступление

Для любителей и знатоков истории я перечислю здесь самые громкие средневековые имена тех, кто издалека приезжал работать и учиться в Толедо: Герард Кремонский, Герман Далматинец, Михаил Скот, Роберт Англичанин.

В тесной связи со всей этой культурной деятельностью находились первые, по-видимому, в христианском мире предприятия по производству бумаги, основанные тогда в Толедо. В общем, сверкал Толедо, как алмаз. И некоторые историки и культурологи (Э. Ренан, например) пишут, что историю средневековой западной науки надо разделить на два периода — до знакомства с арабской научной литературой и после. Во всем этом евреи принимают участие самое активное, и Толедо был в ту эпоху самым крупным в тогдашнем мире еврейским центром (как теперь Нью-Йорк). Жило там тогда, то есть в XII веке, 12 тысяч евреев. Для сравнения: все население тогдашнего папского Рима ученые исчисляют в 35 тысяч человек, Кельна — в 15 тысяч человек. Наибольшего расцвета как научный центр Толедо достиг при кастильском короле Альфонсе X Мудром, во второй половине XIII века. В то время там уже не только переводили, но и создавали оригинальные труды. Сам Альфонс X был человеком разносторонне одаренным. Под его руководством, при большой помощи еврейских астрономов, были созданы астрономические таблицы, которыми затем веками пользовались астрономы всей Европы. Он оставил большой след в истории испанского законодательства и в поэзии. И еще он написал большой исторический труд «Всеобщая хроника». Вот там-то и содержится трагический рассказ о любви испанского короля Альфонса VIII (которому сам Альфонс X приходился внучатым племянником) и прекрасной еврейки из Толедо, что и послужило основой знаменитого романа Фейхтвангера «Испанская баллада».

12

Дела военно-политические

Вернемся теперь в мрачное царство Альмохадов. Не. все евреи бежали из него на север. Немало их приняло ислам, хотя бы наружно. Назывались эти люди «анусим» — «принужденные». В искренность их перехода Альмохады, впрочем, не верили. «Анусим» оказались презираемой и гонимой группой. Им запрещены были браки с теми, кто издавна исповедовал мусульманскую веру. Были приняты решения о ношении всеми «анусим» специальных знаков на одежде. Но в жизнь это уже не успели провести — час Альмохадов пробил в 1212 году. Битва при Лас Навас де Талоса — один из великих поворотных моментов истории. Она решила судьбу Пиренейского полуострова. Объединенные войска христианских королевств Кастилии, Леона, Арагона, Наварры и Португалии сошлись там с войском Альмохадов. В рядах христианской армии сражались и евреи. Легенда говорит о мавританской армии численностью 600 тысяч человек, которая там почти вся и полегла. Это, конечно, надо думать, колоссальное преувеличение, но как бы там ни было, военная сила Альмохадов была уничтожена. И огромная империя стала разваливаться, как карточный домик. В мусульманской Испании снова ненадолго возродились княжества. Африканские владения Альмохадов распались на три части, более или менее соответствующие сегодняшним Марокко, Алжиру и Тунису. Самая сильная династия Меринидов (или Маринидов) укрепилась в теперешнем Марокко, причем жестоко расправились с последними Альмохадами. Но Мериниды тем не менее считали себя наследниками Альмохадов и мечтали восстановить империю как в Северной Африке, так и на юге Испании. Сил прежних, однако, не было. Фанатизма прежнего — тоже. Попытка восстановить великую Империю не удалась. По крайней мере евреев больше не преследовали. Вернемся, однако, в Испанию. Перевес в силах после битвы при Лас Навас де Толоса оказался на стороне христиан. Мусульманские княжества, возникшие после краха Империи Альмохадов, были раздроблены. Северной Африке тогда было не до них — Мериниды добивали там Альмохадов. Христиане не упустили благоприятного момента, и следующие десятилетия вошли в историю как «время великих христианских завоеваний».

Решающий момент наступил, когда войска кастильского короля Фернандо (Фердинанда) III Святого (он был за свои деяния причислен католической церковью к лику святых), уже завоевавшего Кордову, подошли к Севилье. Севилья все еще была крупнейшим городом испанского юга, неофициальной столицей арабской Испании. В ходе боев за Севилью произошло, между прочим, еще одно важное событие — родился знаменитый в будущем испанский военный флот. До того изредка для военных действий против арабов собирали флотилии из небольших рыболовецких судов. Теперь же был создан солидный флот, отчасти даже из специально построенных военных кораблей. Севилья находится на берегах реки Гвадалквивир. В нижнем течении, до Севильи, эта река была доступна даже для крупных, по тому времени, судов. Вот в устье Гвадалквивира и разыгралась самая крупная морская битва той эпохи. Мусульмане были разбиты. Судьба Севильи была решена. В дальнейшем Фердинанд III (Святой) позаботился о создании в завоеванной Севилье гавани, о судостроении и о поселении там христианских моряков с севера. Город этот в дальнейшем сыграл важную роль в истории великих географических открытий.

Но и в нашей еврейской истории завоевание Севильи стало заметным событием. Дело в том, что евреи с конца XI века, со времен Альфонса VI (см. главу 11), активно участвовали в Реконкисте. По-видимому, служили они только на добровольных началах, и собирались эти добровольцы только в острые моменты, но недостатка в евреях-добровольцах не было. Во времена Альфонса VI еврейские воины, служившие в особых еврейских полках, отличались особыми черно-желтыми тюрбанами. И вот, после неудачного сражения против Альморавидов, «все поле было усеяно телами воинов в черно-желтых тюрбанах» (как записал испанский летописец). В дальнейшем еврейские полки уже не отличались, насколько можно судить, особой форменной одеждой. Сражались они хорошо. Бились и под Севильей, за что Фердинанд Святой выделил евреям в Севилье целый квартал и предложил забрать три мечети по их выбору для переоборудования в синагоги. Случай этот знаменит, но он был в ту эпоху не уникален. Евреям иногда передавали часть имущества изгнанных мусульман. А Фердинанд Святой — это, кстати, отец будущего короля Альфонса X Мудрого, известного нам из 11-й главы мецената. Альфонс, тогда еще принц, занимался во время севильских событий именно формированием еврейских полков.

Во второй половине XIII века Реконкиста снова затихает. Отчасти это связано со смертью воинственных королей — Фердинанда III Святого в Кастилии и Хаиме I в Арагоне (другое христианское царство). Мусульмане удержали на Пиренеях только самые южные земли — эмират (княжество) Гранаду. Удержалась она не столько силой, сколько циничной дипломатией — гранадский эмир помогал Фердинанду Святому одолеть Севилью. Потому его тогда и оставили в покое. А затем наступательный порыв христиан выдохся, а Гранада смогла получить помощь Меринидов, государство которых в конце XIII — начале XIV века пережило некоторый подъем за счет прибытия из Испании мусульманских беженцев — тех, что не желали подчиниться христианам и не верили в долговечность мусульманской Гранады. Но большая часть Пиренеев уже прочно была в руках христиан.

13

Золотой век евреев Испании

Фердинанд Святой как-то назвал себя королем трех религий. Имелось в виду, что его подданные — христиане, евреи и мусульмане. Он желал быть справедливым королем для всех, но, конечно, это было нереально. Если у Альфонса VI в конце XI века это еще, отчасти, получалось, то в XIII веке это стало уже невозможно. К мусульманам относились хуже и хуже. И трудно было ожидать другого в условиях вечной войны с исламом. Так что мусульмане все чаще покидали территории, перешедшие под власть христианских королей.

Иное дело евреи. С конца XI века до середины XIV века отношение к ним было вполне приличным, что удивляло попавших в Испанию христиан-иностранцев. Например, французских рыцарей, прибывавших иногда для святого дела, то есть для участия в войне с «неверными» — мусульманами. Эта благоприятная для евреев эпоха длилась, таким образом, более 250 лет. Казалось бы, можно было привыкнуть к евреям. А вот ведь, не привыкли. Жили евреи общинами (по-испански община — «альхама») и внутри общин имели широкое самоуправление. Так же в принципе жили и мавры, а поначалу — и мосарабы (арабизированные христиане), которые далеко не сразу слились с христианами севера. Испанское законодательство того времени категорически запрещало насилие в деле крещения евреев и мусульман. Считалось, что этих людей надо оставить в покое и они когда-нибудь сами добровольно крестятся. Еврей, коли уж он еврей, должен был соблюдать еврейские обычаи — под угрозой штрафа не нарушать субботу, не есть свинину и т. д. Штрафы шли в королевскую казну. Переходить из иудаизма в ислам и обратно строго запрещалось. Крещение, конечно, не запрещалось, но фактически не одобрялось. Новообращенный, по старинному обычаю, должен был отдать в королевскую казну все имущество. (Арабам сделали странную уступку: если новообращенный до крещения имел несколько жен, их можно было сохранить). В общем, преобладало мнение, что каждый должен оставаться в лоне своей религии. Говорят, случалось, даже битвы откладывали. С пятницы до воскресенья включительно воевать считалось неэтично — каждому надо дать соблюсти его святой день. Конечно, и в суд еврея в субботу не вызывали. Итак, евреи в Испании в рассматриваемую эпоху практически пользовались равноправием. Большинство их жило в городах, но были и евреи-крестьяне — виноградари, например. В отличие от Центральной Европы, где цеховые правила в городах очень часто запрещали евреям многие виды деятельности, в Испании все разрешалось. Большинство евреев были заняты на самых обычных работах. Известно о евреях-суконщиках, ювелирах, столярах, жестянщиках, кожевниках, шорниках, канатчиках, гончарах, корзинщиках, ткачах, кузнецах и т. д. Были, конечно, и торговцы, и менялы, и врачи. Многочисленные испанские евреи имели, как и христиане, свои профессиональные организации, характерные для Средневековья, — цеха, гильдии. Евреи предпочитали, от греха подальше, платить и церковные христианские налоги, дабы с церковью ладить. И ладили. Часто хорошо ладили и с соседями-христианами. Жили обычно в своих кварталах. Но свободно ходили и в христианские кварталы, а христиане — в еврейские. Приглашали друг друга на праздники, даже на такие, как крестины и обрезание. Христиане знали про еврейские законы о пище и, готовясь к празднику, приглашали еврейских резников и поваров, чтобы угощать еврейских гостей. Рассказывают даже, что когда приезжал в город известный христианский проповедник, евреи шли в церковь его послушать, и наоборот. Приятно было послушать умные речи. В общем, картина получается идиллическая. Но и тогда было в Испании достаточно людей, евреев не любивших и не скрывавших этого. Хотя все признавали экономическую полезность евреев. И пользы от них в Испании было куда больше, чем в других странах. Именно благодаря этой либеральной политике евреи жили прилично, было их много, и с них было что брать. Налогов они платили куда больше, чем, скажем, евреи Франции в ту эпоху. Но о налогах разговор наш не кончен.

14

Элита

В конце XI века, уже после взятия Толедо христианами, но еще до прихода на Пиренеи Альморавидов, произошел страшный случай… Аль Мутамид, блистательный эмир Севильи, поэт и воин, решил задобрить короля Кастилии Альфонса VI (победителя Толедо) деньгами и таким образом купить покой Севильского Эмирата. И вот из Толедо, новой столицы Кастилии, прибыл для ведения переговоров еврей — говорить ведь предстояло о финансах! Выбор посла оказался самым правильным — обдурить его Аль Мутамид не мог. Но это привело эмира в ярость. И он приказал распять несчастного еврея на кресте! Вообще-то Севилья особым антисемитизмом в те годы не отличалась. Но золотой век евреев христианской Испании еще только начинался, и Аль Мутамид думал, что очень уж большого скандала из-за еврея не будет. Он ошибся. Кастилия была возмущена. Альфонс VI поклялся отомстить и слово сдержал. Вскоре вся подвластная Аль Мутамиду территория, до самых ворот Севильи, пылала огнем в самом прямом смысле этого слова. Христианский король мстил за гибель своего еврейского подданного. Аль Мутамид не был трусом, что он и до, и после того доказал на поле брани. Но тогда он не решился выйти за стены Севильи и сразиться — столь велика казалась всем ярость кастильских рыцарей! Тогда-то эмир и принял роковое решение о призвании Альморавидов. А через несколько лет после тех событий король поэтов, Иуда Галеви, унося ноги от Альморавидов, приехал в Толедо. И был встречен с радостью Иосифом ибн Фаррузилем, министром и другом Альфонса VI (по-русски иногда пишут Фариссоль). Это был, видимо, первый (по времени) могущественный еврей христианской Испании. Позже появится целый ряд таких евреев. Дипломаты и финансисты, они были незаменимыми помощниками королей. Они собирали налоги, организовывали чеканку монеты с латинскими и арабскими надписями, устраивали браки принцев и принцесс, принимали послов и ездили с дипломатическими миссиями (я только что рассказал о такой, трагически закончившейся поездке из Толедо в Севилью), даже о королевских развлечениях успевали подумать. Они многое могли, ибо «сердце короля в руках умного министра».

Вот как начиналось письмо от короля Арагона к министру кастильского короля, еврею (начало XIV века): «Король Арагона к Вам, дон Иосиф, министр могущественнейшего короля Кастилии. Привет человеку, которого мы любим и которому доверяем…» Дальше там, кстати, о развлечениях, но тут важно, как король обращается к еврею (Арагон — это восточная Испания).

Что до нашего знакомого, Иосифа ибн Фаррузиля (Фариссоля), то он находил время интересоваться поэзией, дружил с Иудой Галеви, и тот посвятил министру-меценату поэму.

Но даже в «Золотой век» у евреев не все было гладко. В 1108 году состоялась очередная неудачная битва кастильцев с Альморавидами. Христиане были биты, понесли тяжелые потери, погиб кастильский принц (в Испании принцев называют инфантами). В Толедо все были расстроены, все искали виновных. И оказалось, что в стране вроде и не антисемитской в тяжелый час тоже «евреи виноваты». Случился погром и прочие беспорядки, среди евреев были жертвы, и в их числе оказался племянник всемогущего министра — Соломон ибн Фаррузиль, тоже друживший с Иудой Галеви. Видимо, тогда и усомнился поэт в том, что христиане лучше мусульман. Но в это время подобные трагедии случались редко. При желании можно было считать, что это исключение, не опровергающее правила.

Кстати, король Альфонс VI, тяжело переживавший в это время гибель сына, был взбешен известием о беспорядках в Толедо и обещал примерно наказать виновных, но не успел — умер. Помянем его добрым словом. В эпосе он противопоставлен Сиду, причем Сид — герой положительный. Что ж, в эпосе свои законы. А по справедливости Испания должна чтить короля, а не рыцаря-полубандита. Ибо Толедо все-таки остался христианским городом, и это был важный момент в истории Реконкисты (отвоевания Испании у мавров). И в истории культуры политика терпимости Альфонса VI принесла прекрасные плоды (см. главу 11). Даже гневное письмо из Рима от Папы Григория VII не смутило этого короля. В Риме считали, что людскую кровь просто так проливать нельзя и не следует убивать евреев, но нельзя и допускать, чтобы они командовали христианами. И следовательно, евреям не место на высоких постах.

А Папа Григорий VII был одним из великих Пап Средневековья. Это к нему унизительно ходил просить прощения германский император («Путь в Каноссу»). Однако в Испании Григорий VII ничего не добился.

Но если уж такой король, как Альфонс VI, не смог предотвратить беды — это было, видимо, не в силах человеческих вообще. И кто бы ни победил, христиане или мусульмане, евреям в любом случае будет плохо. С таким настроением Иуда Галеви уехал на юг, благо Альморавиды уже несколько помягчели к евреям к концу своего правления, а Альмохады еще не пришли. Оттуда отправился он в Землю Израильскую, ибо никогда не умирала в нем мечта о еврейском Царстве, об Иерусалиме. По легенде, когда прибыл он к нам и припал к Земле Израильской, его затоптал конем какой-то араб. Гейне, обожавший поэзию Иуды Галеви, предположил, что его просто унесли ангелы. А в общем-то в его биографии многое неясно. Ясно только, что не верил он ни христианам, ни мусульманам.

Но большинство испанских евреев христианам верили. Редкие инциденты, вроде вышеописанного, быстро забывались. До поры до времени можно было не обращать внимания на антисемитские намеки, которые позволяли себе даже короли, вроде бы к евреям благосклонные. Например, король-меценат Альфонс X Мудрый.

До середины XIV века евреи часто делали отличную придворную карьеру. Правда, случалось, что это кончалось плохо. Запутавшись в придворных интригах, вчера еще всемогущий министр с грохотом падал. Но на положении еврейского народа такие события в то время не отражались. На место павшего довольно быстро выдвигался другой. Обычно эти еврейские временщики доброго слова не заслуживали. О своих соплеменниках не думали, еврейским образованием не блистали, не меценатствовали. Увы, не каждый день встречаются Хисдаи ибн Шапруты или хотя бы Иосифы ибн Фаррузили. Куда чаще евреи-вельможи любили роскошь, почет, словом, «мишурный блеск», по выражению историка Дубнова. Впрочем, из тщеславия такой временщик иногда мог построить красивую синагогу. Но в основном национальная и религиозно-культурная жизнь евреев Испании шла помимо них.

15

Начало конца

Если бы в середине XIV века какой-либо мрачный пророк сказал бы евреям Кастилии, что их хорошее время кончилось и никогда более не вернется, от него бы в лучшем случае отмахнулись (так обычно и бывает с пророками). Все довольно долго уже шло относительно хорошо и более или менее спокойно. Уже лет сто, как миновали героические времена Реконкисты. На Пиренейском полуострове сложились три христианских государства: 1 — Кастилия (Леоно-Кастильское царство), 2 — Арагон (Арагоно-Каталония. В состав этого царства входили и земли за пределами Пиренеев. Нам для дальнейшего важно, что Арагону подчинялась Сицилия) и 3 — Португалия (была еще маленькая Наварра, но нам она не важна). Большинство евреев жило в Кастилии. Но не обижали их и в двух других царствах. На юге, в Гранадском эмирате, еще держались мавры. Там евреи тоже жили. Войны, конечно, не прекратились. Христиане воевали между собой, а иногда и с маврами. Но большого значения это не имело — положение долго оставалось неизменным. Гранада лавировала между Кастилией, Арагоном и Меринидами (в Северной Африке — см. главу 12) и довольно благополучно существовала. Эти мелкие пограничные войны не интересовали евреев и не касались их. А что до антисемитизма, то, конечно, он давал себя знать. То какой-либо вельможа призывал покончить с еврейским засильем, то кортесы принимали антиеврейскую резолюцию (кортесы — это парламент, на Пиренеях парламентская традиция старше, чем в Англии). Но в жизнь это не проводилось. И евреям казалось, что так будет вечно. И вдруг все рухнуло. А накликали беду бабьи дрязги. На евреев и на всю Кастилию. Притом бабы эти были не еврейки…

Жил-был король когда-то. Звали его Альфонс XI. Была у него жена — принцесса Португалии. Она родила ему нескольких дочерей, но только одного сына. Сын был младшим. Звали его Педро (Петр). В историю он вошел как Педро I Кастильский. Но обычно говорят: «Педро жестокий» (а в старых русских книгах писали: «Педро Грозный»). У Альфонса XI была еще и постоянная любовница Элеонора де Гусман. Она родила королю целых пять сыновей. Таких внебрачных детей называли бастардами. Общество Западной Европы относилось к бастардам очень терпимо. Жены королям или другим феодальным вельможам подбирались не по любви, а по соображениям династическим, политическим и т. д. А надо же и для души что-то. В общем, о бастардах заботились, но на титул своего отца они права не имели. Если не было законного прямого наследника или хотя бы наследницы, титул наследовал не бастард, а более дальний, но «законный» родственник. Только в совершенно исключительных случаях происходила «нобилитация» бастарда — он наследовал титул (например, шекспировский Эдмонд, персонаж «Короля Лира», ценой преступления получил титул графа Глостера). Альфонс XI неплохо пристроил своих (королевских!) бастардов. Старшего звали Энрике (Генрих) граф де Транстамара. Он нас и будет интересовать. Остальные тоже кое-что имели. Но все это была присказка. А теперь начинается сказка.

Законная королева Кастилии Констанция была стерва изрядная и свою соперницу мечтала извести. Пока был жив Альфонс XI, мечты оставались мечтами. Но в середине XIV столетия в Европе была чума. Как я уже писал (см. главу 1), это было «плохо для евреев», ибо их обвиняли в распространении чумы. В Испании этого не было, что лишний раз показывает, насколько лучше, чем в других странах, жилось там евреям. Но от этой чумы умер Альфонс XI. Королю было сорок лет, он был полон сил, он осаждал Гибралтар, тогда еще мавританский, и не собирался умирать. И вот вдруг умер. И на престол взошел Педро I. Он был еще очень молод (16 лет) и находился тогда под большим влиянием своей матушки. И она поспешила этим воспользоваться — Элеонору де Гусман арестовали. Оказалось, что слушаться маму — не всегда хорошо. С ареста Элеоноры началась цепь событий, которые длились полтора десятилетия и потрясли и разорили всю Кастилию. В эти события оказались втянуты не только ближайшие соседи — Португалия, Гранада, Арагон, но и отчасти Франция, Англия и папский престол, который тогда находился в Авиньоне. Но главное для нас то, что это было «плохо для евреев». Очень плохо. Все, что прямо не касается евреев, я буду описывать очень кратко. Иначе придется писать отдельную книгу.

Сперва, как я уже сказал, Педро был очень молод и болезненен. Всем заправляла мать. Так что в первом преступлении он был виновен только отчасти. Кстати, когда из-за болезни еще неженатого короля возник спор о наследнике престола, о его сводных братьях-бастардах еще и не думали. Думали о более дальних, но «законных» родственниках. Но он выздоровел. А Элеонору около этого времени убили в тюрьме. Не ясно, с ведома Педро или нет. Началась смута — такого бастарды снести не могли. Педро был красавец, богатырь и ко всему еще человек образованный и веротерпимый. Не только по отношению к евреям, но и к мусульманам. Был он храбр. Но и жесток, вздорен, неуправляем. Как выяснилось потом, мамаша плохо знала своего сыночка. Но сперва Педро победил и все на некоторое время успокоились. Тут-то вдовствующая королева Констанция и решила сына женить. Подобрала ему в жены французскую принцессу Бланш Бурбонскую (в Испании ее звали Бланка). А ведь знала, что сошелся сын со знатной испанкой Марией де Педилья. И знала вдовствующая королева, что в таких случаях происходит. Но династические интересы — превыше всего. Итак, французская принцесса приехала. Евреям этот брак добра не сулил — французский двор был тогда очень антисемитским, и они ждали от Бланш бед. Но через три дня после свадьбы Педро бежал к своей Марии. Без всякого участия в этом евреев, но они этому радовались. Скандал вышел страшный, но смута в первый момент не началась. Многие, особенно бастарды, радовались фиаско королевы-матери. А король приказал арестовать Бланку и обрушился с репрессиями на тех, кто пытался за нее заступиться. И многие его недавние друзья, и его мать оказались в опале. В этой драме декорации менялись быстро — вчерашние друзья становились врагами и наоборот. Сама Мария де Педилья показала себя доброй женщиной. Она заступалась за опальных вельмож и некоторых спасла. Но ее родня, наоборот, стремилась захватить владения и должности репрессированных. Они натравливали короля на всех, кто не выказывал полного повиновения, и стремились довести дело до казней — так казалось надежнее. Под их влиянием король нарушал даже свое обещание, гарантировавшее безопасность. Возмущение вскоре стало всеобщим. Папа Римский потребовал, чтобы король вернулся к жене. Король объявил о своем разводе и женился… Нет, не на Марии, а на другой даме, но ее тоже бросил из-за Марии, чем толкнул в число своих врагов и родню второй жены. Недовольных возглавила (вместе с бастардами!) его мать, вдовствующая королева. Короля заманили на переговоры и арестовали. Братьев Марии казнили. Но Педро сумел вырваться. Война снова началась. В это время среди приближенных короля выдвинулся еврей — Самуил Абулафия. Человек этот пользовался для своей карьеры любыми средствами, в основном достаточно некрасивыми. Но королю он оказал важные услуги. В частности, когда король должен был вырываться из лап мятежников. Это, а также всем известная нелюбовь евреев к французской принцессе, и привело к тому, что все стали считать евреев сторонниками короля. И им уже ничего другого не оставалось. Они втянулись в войну, когда мятежники обрушились на еврейский квартал в Толедо. Как я писал в начале этой главы, евреи давно уже не участвовали в боях, а тут пришлось — часть евреев вступили в бой, и какие-то испанцы (видимо, сторонники короля) бросились к ним на выручку. Наконец, подошли королевские войска, и мятежники бежали, но еврейский квартал уже превратился в залитые кровью развалины. Король расправился жестоко с теми мятежниками, которые попали в его руки, в том числе с одним из бастардов — своим сводным братом, но не самым старшим. Вдовствующую королеву тоже схватили, но казнить мать король не решился. Зато буквально у ее ног рубили головы ее приближенным, а она за это публично прокляла сына. На короткое время наш знакомый, еврей Абулафия, взлетел очень высоко. Он жил во дворце (который в народе так и называли: «Еврейский дворец»), окруженный большой роскошью. Но в то время все было зыбко, и он вскоре пал. Его самого и его родных Педро арестовал. Имущество их было конфисковано. Самого Самуила Абулафию пытали, и он умер в тюрьме. Мы толком даже не знаем, в чем его обвинили. Но деться евреям было уже некуда. Они остались с королем. Впрочем, как я уже писал (в главе 14), подобное и раньше случалось. В это же время умерли Мария де Педилья и Бланка (ее, возможно, убили в заключении). А старший из бастардов, Энрике (Генрих) де Транстамара, возвращается из Франции, куда бежал перед этим, с новым войском.

Тут надо напомнить, что в это время шла Столетняя война между Англией и Францией. Как раз в это время завершился ее первый период (1337–1360 годы). Военные действия на время прекратились. И тут выяснилось, что во Франции скопилось много тысяч наемных солдат-головорезов, которые теперь оказались без работы. Их называли «белые отряды», и Франция хотела избавиться от них. И, естественно, во Франции были злы на Педро из-за французской принцессы Бланки (Бланш Бурбонской). Так что Энрике де Транстамара встретил там хороший прием, и ему помогли собрать под его знамена «белые отряды». Во главе этого войска он и вернулся. Теперь война приняла неблагоприятный для Педро оборот. «Белые отряды» захватывали город за городом, и на сторону Энрике перешли многие испанцы. Для евреев это была катастрофа. Они сражались, как могли. Но с «белыми отрядами» им было не справиться. В лучшем случае, когда евреи прекращали сопротивление, на них накладывали тяжелые контрибуции. Что ж, в Средние века могло быть и хуже. Иногда случалось, что сторонники Энрике просто расправлялись с евреями. Меж тем, дело было еще не кончено. Педро Жестокий, потерпев неудачу, тоже бежал за границу. Он обратился к англичанам. Во-первых, те были враждебны французам. Во-вторых, две старшие дочери Педро и Марии де Педилья были замужем за английскими вельможами. А Энрике тем временем короновался в Бургосе — бастард стал-таки королем! Но Педро получил поддержку от англичан. Английские силы, пришедшие ему на помощь, возглавил знаменитый Черный принц — принц Эдуард. Это прозвище ему дали по цвету вороненых лат, и оно позволяет не путать принца с бесчисленными Эдуардами английской истории. Он чтил рыцарские обычаи и считал провозглашение бастарда королем христианского царства явным беззаконием. Черный принц, победитель французов при Пуатье, считался лучшим полководцем Европы и славы своей не посрамил. Снова Педро овладел Кастилией. Снова Энрике бежал во Францию. Но Педро скоро поссорился с Черным принцем. И дело не только в деньгах, обещанных англичанам, которые король не выплатил. Главное, что не понравилось Черному принцу, — это жестокость, с которой Педро расправлялся со сторонниками Энрике. Ушли англичане, и снова вернулся Энрике с французами. И снова испанцы стали переходить на его сторону. А про Педро его враги начали распространять слухи, что он — еврей. Якобы покойный Альфонс XI сердился на жену за то, что она рожает только девочек, ну она и подменила одну девочку еврейским младенцем. И вообще Энрике воззвал к католической вере испанцев, указывая на терпимое отношение Педро к евреям и мусульманам. Наконец, Педро был разбит и осажден в своем замке. Его выманили оттуда хитростью и убили. Причем перед смертью еще и обозвали иудеем. Война кончилась.

16

Новое явление

Итак, евреи «поставили не на ту лошадь». Плохо, конечно. Но можно еще было надеяться, что со временем все это начнет забываться. Однако ситуация ухудшалась и после войны. Народный антисемитизм существовал всегда — я кое-что уже рассказал об этом. Но в былые времена власти ему противодействовали. Однако от Генриха Транстамара ожидать этого не приходилось. И пошло-поехало. Сперва обвиняли евреев в том, что из-за них началась война. Затем потребовали, чтобы им запретили службу при дворе, даже в качестве лекарей, и т. д.

Энрике II (Генрих) все же имел государственный ум и уступил не во всем — ни истреблять, ни изгонять евреев он не собирался и прямо сказал на заседании кортесов, что для откупа налогов евреи незаменимы — христиане просто не берутся за это. Откуп — это внесение в казну крупных денежных средств, которые потом компенсировались из налогов. Но он согласился, что евреи не должны отныне быть членами королевского совета (высокий совещательный орган при короле, что-то вроде Совета министров). Не так уж вроде и страшно, но страна почувствовала, что евреи более не в чести, и антисемитский нажим усилился. Уже после смерти Энрике II у евреев отняли юридическую автономию (то есть право общин судить своих членов), и вообще былые права и свободы евреев в Кастилии были охарактеризованы как грех, ибо евреи находятся в вечном плену в наказание за распятие Христа. Но пока еще в законах подтверждалось, что жизнь и имущество евреев находятся под защитой короля. Это был нажим сверху. Но страшнее — нажим снизу.

С 1378 года в Севилье, самом большом и богатом кастильском городе, вел яростную антисемитскую пропаганду монах Мартинес. Чем дальше, тем яростнее возбуждал он толпу. Даже в это неблагоприятное для евреев время и светские, и духовные власти решили, что он «перегибает палку», и призвали его к порядку. Но остановить фанатика можно только очень решительными мерами. А на это власти не шли — не хотели наживать себе неприятностей с севильской толпой. А может, у него были в верхах сильные покровители. Так или иначе, он продолжал проповедовать, заверяя, что убийство еврея — дело доброе, угодное Богу и королю, а общая ситуация в стране делала это утверждение правдоподобным. Все же достаточно долго, пока обстановка в стране оставалась стабильной, дело ограничивалось разговорами. Но в конце 1390 года почти одновременно умерли король. Хуан I Кастильский и архиепископ Севильи. Инфанту (то есть принцу) Энрике III было только десять лет. Момент для беспорядков был идеальный. Так что и вообще в стране поднялись феодальные смуты. Но нас интересует Севилья, где летом 1391 года разъяренная проповедью Мартинеса толпа ринулась на еврейский квартал. Гетто было подожжено со всех сторон, и началась резня евреев и грабеж их имущества. Посреди толпы, чинившей всевозможные зверства, находился Мартинес, своими речами призывавший народ к святому делу и требовавший, чтобы не осталось в живых ни одного еврея. Примерно 4 тысячи евреев было убито. Это было 15–20 % от общего числа евреев Севильи. Прочие спаслись, тут же приняв христианство. А погромный вал катился по Пиренеям, как пожар по сухому лесу. И всюду повторялось то же самое — много евреев гибло, большинство, однако, спасалось, приняв христианство. Кроме Жероны. В этом городе никто не пожелал спастись такой ценой, и все евреи погибли. Власти, особенно в Арагоне, куда пожар очень быстро перекинулся, пытались противодействовать, но джина, вырвавшегося из бутылки, трудно загнать обратно. Были со стороны христиан и случаи благородства — они прятали евреев. А некоторые вельможи защищали евреев в своих укрепленных замках. Не всегда это делалось бескорыстно. Кое-где евреям намекали, что надо платить за защиту, и не такое было время, чтобы торговаться. Погибли десятки тысяч евреев. В несколько раз больше крестилось. Обычно в Центральной Европе пропорция бывала обратная. Но в Испании евреи дрогнули. Так в 1391 году возникла принципиально новая ситуация — много крещеных евреев, чего мир раньше не знал. В последующее время их число стало нарастать, так как хотя массовые убийства прекратились, но законодательный нажим на евреев продолжался, ибо «Глас народа — глас божий», а народ свое мнение выразил.

В начале XV века евреям запрещают носить оружие, стричь бороду и волосы, заниматься ремеслом и т. д. В общем, на Пиренеях устанавливалась та же картина, что и в Центральной Европе. И если раньше я говорил, что евреям было лучше, чем жившим в христианских землях маврам, то теперь стало наоборот. На этом фоне начал выступать со своими красноречивыми проповедями Виценте Ферер — доминиканский монах, причисленный католической церковью к лику святых. В отличие от Мартинеса, Ферер предпочитал крови не проливать. Он больше полагался на силу слова и… на законодательное давление. Он напоминал в своих проповедях, а он читал их мастерски, доводя толпу до экстаза, что Иисус Христос, апостолы и Святая Мария были евреями. И потому лучше евреев не убивать, а обращать в христианство убеждением. Но пока они еще не обращены, надо их изолировать, запереть в гетто, лишить заработков и т. д.

Давно прошли те времена, когда еврей-вольнодумец мог зайти в церковь послушать известного проповедника. Теперь евреев обязывали присутствовать на проповедях, на диспутах, на которых евреи не могли толком отвечать на христианские нападки. Считается, что Фереру удалось окрестить не меньше евреев, чем это было в погромную волну 1391 года. Ходили слухи о его еврейском происхождении, но вряд ли это правда. Основанием для этих слухов было то, что среди «новых христиан» попадались мерзавцы, подключавшиеся к травле евреев. А старый закон о том, что у крестившегося еврея забирают в казну все имущество, уже не применялся в ту эпоху. Наоборот, тогда «новому христианину» открывались все дороги (потом будет не так). «Новый христианин» — это официальное название, обычно же говорили: «Маран». О происхождении этого слова есть много версий, скорее всего оно происходит от испанского «marrano» — свинья.

Лирическое отступление

А теперь, читатель, чуть-чуть пофантазируем. Что было бы, если бы евреи не влезли в войну на стороне Педро Жестокого (или этой войны вообще не было). Так ведь могло произойти. И что же, по сей день длился бы «Золотой век» евреев Испании? Я думаю, что нет. Раньше или позже, не то, так другое обострило бы обстановку, и агрессивные инстинкты получили бы выход. А лучшая точка приложения для них — национальное или религиозное меньшинство. Так что удивляться надо не тому, что «Золотой век» для евреев в Испании кончился, а тому, что длился долго — более 250 лет.

17

Португалия начинает великие дела

Выла все же на Пиренеях земля, где и в то горькое время — в конце XIV — начале XV века к евреям относились терпимо, — маленькая, бедная Португалия. Ее не захлестнул антисемитский шквал. И некоторые мараны, принявшие крещение под угрозой гибели, уехали туда и там вернулись в иудаизм — явление, которое позже приобрело широкий размах уже в других странах. В это время, в первой половине XV века, именно в периферийной во всех отношениях Португалии начался процесс, которому суждено было изменить мир — великие географические открытия. Это имеет прямое отношение к моему рассказу.

Начало этих событий связано с именем португальского принца Генриха (Энрике) Мореплавателя — национальной гордости Португалии. Принц не был наследником престола и никогда ни в каком качестве страной не правил. Он был рыцарь-монах. И занимался организацией экспедиций в неведомые земли, благо, до них, до неведомых земель, было рукой подать. Африка была рядом. Никто уже много веков (со времен древнего Карфагена) не плавал у ее западного побережья. Любители исторического чтения слышали, что хотел он достигнуть сказочной Индии, где росли высоко ценимые тогда пряности. Есть красивая легенда, рассказывающая, как он это задумал. То ли сам Генрих, то ли его брат (последнее — вероятнее) проезжал через Венецию. И местные власти решили подарить ему что-нибудь на память. Как известно, «книга — лучший подарок». И португальский принц получил книгу Марко Поло. А книги тогда, кстати, были дороги — книгопечатания еще не было. Путевые заметки Марко Поло сыграли свою роль в истории великих географических открытий.

Венецианец Марко Поло жил в XIII веке, когда у европейцев появилась возможность проехать на Дальний Восток, благодаря монголам, чьи владения тянулись от Западной Азии до Восточной. Монголы, тогда язычники, встречали европейцев лучше, чем мусульмане. Вот Марко Поло и побывал на сказочном Востоке, о чем и написал книгу. А меж тем дверь туда вновь закрылась — монголы приняли ислам, а вскоре их власть рухнула. И книга Марко Поло на 200 лет осталась для Европы главным источником информации о дальних азиатских странах. Колумб, о котором мы еще поговорим, осматривая берега Гаити и Кубы, будет удивляться: Япония у Марко Поло была описана иначе.

Естественно было предположить историкам и литераторам, что принц Генрих начитался этой книги и решил искать пути в Индию. А история вышла поучительная. Ибо Венеция получила сильнейший удар, когда португальцы обогнули Африку и захватили важную для Венеции торговлю пряностями в свои руки. Вот как книги-то дарить! Так оно, наверное, и было, но дело все в том, что во времена Генриха Мореплавателя Индия, острова пряностей и т. д. были программой-максимум. То есть сладостной мечтой, до исполнения которой Генрих и не мечтал дожить. А была еще и программа-минимум. Она тоже важна для моего повествования. И не имеет отношения ни к Индии, ни к пряностям, но повлияет на судьбу евреев.

Северная Африка, как известно, уже лет 700 была мусульманской. А к югу от тех мест находилась пустыня Сахара. А еще дальше к югу лежала тропическая Африка. А в ней водилось золото. И еще много всякого добра: слоновая кость (ее, кстати, в Средневековье потребляли много — пластмасс-то ведь не было), страусовые перья (для плюмажей на рыцарских шлемах), негры… да всего и не перечислишь. И вот в Средние века мусульмане и евреи Северной Африки наловчились туда ездить. Раньше, во времена античные, это было много труднее. Ибо верблюд в массовом порядке стал разводиться в Северной Африке только в Средние века. Но вот к описываемому времени уже веками действовала транссахарская торговля. На юг на верблюдах везли разные промышленные товары, часто закупавшиеся в Европе. А обратно шло, прежде всего, золото Гвинеи (потом те места назовут «Золотым берегом»). Золото было, помимо прочего, удобно для перевозки через пустыню — занимает мало места и пить не просит. Ну и все прочее тоже привозили. Только рабов привозили мало. Их-то надо поить. Так что имело смысл везти только самых лучших. Большинство негров попадало в мусульманский мир из хорошо освоенной арабами Восточной Африки. А мы говорим — о Западной.

Итак, люди мирно торговали. Захватить золотоносные районы мусульмане тогда не пытались — слишком трудно было бы перебрасывать через Сахару большое войско. Эта транссахарская торговля была очень важна для городов Северной Африки, да и вообще для Западного Средиземноморья. Вот на нее-то и нацелился в первую очередь Генрих Мореплаватель. В молодые годы побывал он в Северной Африке в ходе войны, которую вел, — это был, кстати, Крестовый поход, война с исламом. И быстро понял, что к чему. И решил дойти до тропической Африки по морю. Человек он был основательный. Пришлось ему начать почти с нуля — плавали-то европейцы до того только в водах известных, так сказать, цивилизованных. Все надо было улучшать: и корабли, и навигационные приборы, и карты. И самих людей — плавание в незнакомых водах внушало ужас. Он все преодолел. И в этом помогали ему евреи. Они славились как астрономы и картографы (о самом знаменитом из них я расскажу дальше). И вот, уже при жизни Генриха, стали заплывать португальцы все дальше в незнакомые доселе воды. Страх исчез. Генрих Мореплаватель, «служа Богу и королю», своему племяннику, обходил векового врага — мавров — с фланга. И заходил им в тыл. Думая о перспективах, принц в конце концов запретил своим капитанам разбойничать. Это только мешало торговле. И он выполнил намеченную им программу-минимум — португальцы дошли до тропической Африки. Уже после смерти Генриха Португалия встала там твердой ногой и начала торговать по-крупному — благо, в Африке люди охотно брали португальские товары, которые в Европе и продать-то было нельзя из-за невысокого качества. И платили в Африке золотом. Ну и иным товаром можно было поживиться (см. выше). И так все у португальцев хорошо пошло, что в последней четверти XV века стала быстро рушиться транссахарская торговля. Ибо водный путь был лишь немногим длиннее караванных трасс. И оказывался много легче тяжелого пути через пустыню. Маврам был нанесен жестокий удар, что и планировалось. Запомним это, читатель, ибо охвативший Северную Африку экономический кризис сказался на судьбе евреев, о чем со временем и поговорим.

18

Близится развязка

Итак, мы оставили Испанию в момент, когда значительная часть (а может, и большинство) ее многочисленного еврейского населения крестилась. Одни сделал и это под угрозой смерти (в 1391 году это сделали еще родители маранов XV века, о которых сейчас пойдет речь), другие — из конформизма в начале XV века (см. главу 16). Так или эдак, впервые в истории крещеные евреи появились в массовом количестве. И тут-то выяснилось много интересного.

Начнем с того, что настоящие евреи, сохранившие свою религию, оказались на периферии испанской жизни. Они теперь проводили большую часть времени в гетто и мало контактировали с христианами (даже к христианской проститутке еврею ходить запрещалось). Они теперь ходили только в одежде из грубых тканей, без оружия и без украшений (даже женщины). Притом раввины и сами призывали к соблюдению этого закона, дабы не раздражать неевреев. Теоретически они должны были носить на одежде знак в виде ярко-красного или ярко-желтого круга, но, похоже, на соблюдении этого власти не очень настаивали — и так еврея ни с кем не путали. Ибо ему запрещалось стричь бороду и волосы. Давно уже никто не говорил ему уважительное «дон» такой-то (а в былые времена так к уважаемому еврею обращались даже короли). Еврею запретили многие занятия, оставив самые презренные, как это было и в остальной Европе. А сверх того обязали слушать христианских проповедников, чего даже в остальной Европе не практиковалось. И синагогу теперь община могла иметь только одну, как можно менее приметную. Красивые синагоги уже давно передали христианской церкви. Еврею ограничили и свободу передвижения — чтобы не вздумал ускользнуть из Испании (кто-то все-таки ухитрялся удрать). В общем, тяжело стало жить евреям. Но пока их не били (после 1391 года), и они как-то существовали и проявляли стойкость в бедах и твердость духа. Не так было с маранами. В начале XV века мараны, в сущности, заняли ту нишу, которую в свой «Золотой век» занимали евреи. Они могли залетать очень высоко. И в церковной иерархии — тоже. Однако жизнь у них в описываемое время, даже еще до организации знаменитой испанской инквизиции и принятия расистских законов «о чистоте крови», была трудная. Ибо в свое время, в «Золотой век», испанцы, в общем-то, относились к евреям неплохо. А вот к маранам сразу же отнеслись враждебно. Не верили в искренность их перехода в христианство, и, отчасти, справедливо (о чем чуть ниже). Но было ли это единственной причиной неприязни? Или, привыкнув давать выход своей ненависти, «добрые христиане» просто сменили объект для нее? Еврей теперь был изолирован. С ним редко встречались. Он стал во всех отношениях периферийной фигурой. Папа Мартин V категорически осудил насильственное крещение и запретил насилие над евреями. А слово Папы еще имело вес. И вот выяснилось довольно быстро, что обычного еврея, когда он заперт в гетто, унижен и т. д., можно терпеть, хотя бы два-три поколения. Иное дело — маран. Он-то унижен не был. Он был тут, среди людей. Его всюду видели, даже в церкви! От него, случалось, получали приказания. Он носил шпагу, был прекрасно одет, и ему приходилось говорить: «Дон». Он иногда бывал и конкурентом в получении важной должности. Словом, на них и перешла та неприязнь (а иногда ненависть), которая раньше полагалась евреям. А рационализировали свои чувства «старые христиане» тем, что мараны крестились лишь для вида, что они — тайные евреи. Считается, что сами успехи маранов, для которых крещение снимало все преграды на службе, в бизнесе, в обществе, бесили тех, кто преуспел меньше. Мараны остались в Испании чужаками. И им скоро предстояло это почувствовать, несмотря на то что поначалу официальные власти и церковь проявляли к ним показное радушие, и были даже случаи, когда знатные испанские семьи роднились с маранами (что потом создало много проблем).

Середина и третья четверть XV века были в Кастилии временем нестабильным. Королевская власть яростно боролась со знатью. Нестабильность, как это и вообще часто бывает, оказалась «плохо для евреев», причем ее жертвами в первую очередь стали мараны. В 1449 году в Толедо случился первый в истории маранский погром. Под предводительством двух священников толпа напала на маранов, начав с дома богатого откупщика. Мараны оказали некоторое сопротивление, но чернь победила, и многие мараны, среди них видные, уважаемые люди, умерли повешенными вниз головой. Власти не только не наказали погромщиков, но даже приняли их требования о смещении видных чиновников-маранов — в смутное время никто не хотел вызывать гнев толпы. С тех пор и пошло. Евреев теперь делили на «judens publiens» — то есть явных, «публичных» евреев и «judens ocultus» — «тайных» евреев, то есть маранов.

В 1467 году погром в Толедо повторился и даже в более широких масштабах. Практически все дома маранов были сожжены, и от пожаров пострадали дома «старых христиан», что еще более увеличило ярость и умножило жертвы. Но все это были цветочки. Ягодки поспели в 1473 году, который даже сравнивали с 1391 годом (см. главу 16). Началось тогда в Кордове вроде бы с того, что какая-то маленькая девочка выплеснула грязную воду из дома марана в окно и попала на проходившую мимо христианскую процессию. Многотысячная толпа ринулась на маранские дома. Власти пытались защитить маранов, но куда там… После этого погрома, продолжавшегося три дня, маранам запретили жить в Кордове! А вал уже катился по другим городам, и особенно жестоко маранов били в Сеговии. Но власти уже успели приготовиться, и не все мараны в Сеговии погибли. Было о чем задуматься маранам, даже тем из них, кто искренне хотел стать обычным испанцем-христианином и забыть о еврейских корнях. «Били по роже, а не по паспорту»! Никто не выяснял, во что ты веришь. Несмываемым пятном оказывалось еврейское происхождение. И никто не наказывал преступников.

А инквизиция (мараны-то тоже были ей подсудны, как христиане) была уже близко.

19

Мараны как таковые

Во второй половине XV века мараны все более превращаются в особую, замкнутую группу. Браки «новых» и «старых» христиан становятся редкими, хотя формальных препятствий к этому еще нет. Но испанцы не хотят уже родниться с маранами. Во-первых, потому что против них — общественное мнение. Во-вторых, это стало просто опасным (см. предыдущую главу). От евреев мараны в то время старались держаться подальше, по крайней мере на публике. Да и евреи не жаловали вероотступников. И вот мараны начинают водить компанию преимущественно друг с другом, женятся, в большинстве случаев, в своей среде, даже селятся часто рядом. Хотя никто их ко всему этому не принуждает. Но они чувствуют себя чужими в среде «старых» христиан. Группа эта — мараны — вовсе не монолитна, но в глазах испанцев все они — тайные евреи, образ внутреннего врага. Можно выделить две большие группы внутри маранского общества. Во-первых, те, кто искренне хочет ассимилироваться и забыть о еврейских корнях. Во-вторых, те, кто втайне сохраняет веру предков, то есть являются именно тайными евреями. Неясно, каких было больше.

Поговорим сначала о первых.

По-видимому, была небольшая группа маранов, искренне поверивших в Христа. Они шли в монастыри, проявляли рвение, свойственное неофитам, писали богословские труды самого высокого уровня. Были среди них такие, что причислены католической церковью к лику святых. Среди них есть и те, кого и до сего дня почитают набожные испанцы. Например, святая Тереза из Авилы.

Лирическое отступление

Генералиссимус Франко, которому приписывают маранские корни, именно эту маранку считал своей небесной заступницей.

Были и другие яростные неофиты (новообращенные), которые в монастыри не пошли, зато стали вредить евреям. И не так важно, кто из них искренне верил, а кто действовал из циничных, шкурных интересов — доказывал истинность своего обращения. Речь пока идет не об инквизиции. Но были мараны, участвовавшие в разработке антиеврейских законов, навязывавшие евреям богословские диспуты, в которых евреи, конечно, не могли отвечать должным образом, высмеивавшие евреев, обычаи которых они знали, и т. д. Мерзкие это были люди. Было их, впрочем, немного. А главное, и здесь не все просто. Ибо сложное существо человек — вообще, а еврей — в частности. И бывало, что сыновья и внуки известного мерзавца возвращались-таки тайно к вере предков! Вызывая этим изумление, гнев и ужас инквизиторов, когда испанская инквизиция (а с ней мы скоро познакомимся) их ловила. И звучали через дым костра их последние слова: «Шма, Исраэль!» («Слушай, Израиль!»).

Большинство маранов, решивших ассимилироваться, были, конечно, не таковы. Они просто шли по линии наименьшего сопротивления, мечтая спокойно жить. Но оказалось, что не только они, но и их дети, внуки и правнуки не нашли покоя на этом пути. Ибо они оставались подозрительны и толпе, и инквизиции главным образом из-за тех маранов, которые тайно оставались иудеями. Ведь у евреев в рассеянии всегда так: все отвечают за грехи каждого.

Кроме того, в их быту, кухне и т. д. еще долго соблюдались некоторые еврейские обычаи, въевшиеся в их плоть и кровь, а это усиливало подозрения. И наконец, существовала уже вышеописанная беда — потомки добровольно крестившихся евреев возвращались к иудейской вере, хотя было это смертельно опасно. Возможно, тут сказывался контакт с тайными иудеями. Ну а потом подоспел «Закон о чистоте крови» (о чем скажу в своем месте). Короче, обстановка в XVI веке будет такая, что многие из них просто отчаются дожить до лучших дней и отправятся в эмиграцию вместе с теми, кто всегда тайно оставался евреем. Ибо туда поведет конформистов движение по линии наименьшего сопротивления. В конце Средних веков лучше жилось евреям в Турции, чем маранам на Пиренеях.

Но все же какое-то число маранов ассимилировалось в конце концов в Испании. Говорят, что кроме вышеупомянутого Франко, маранского происхождения — Фидель Кастро. Если это окажется неправдой — я не расстроюсь. И в наши дни случается, что какой-то испанец (или португалец — о Португалии дальше) вдруг вспоминает о своих еврейских корнях.

А теперь — о тайных иудеях.

Перед Новым годом (еврейским Рош ха Шана) ныне все религиозные евреи читают молитву «Кол нидрей». В этой молитве просят они прощения за все нарушения, которые вынуждены были свершить в силу очень тяжелых обстоятельств, и объявляют недействительным все, что было сказано в безвыходной ситуации. Ввели эту молитву мараны (в советское время она была бы очень к месту).

Тайные иудеи, появившиеся массовым порядком в Испании в конце XIV века (см. главу 16), в течение нескольких поколений ожидали, что еще вернутся времена добрых еврейско-испанских отношений. И что можно будет вернуться к религии предков открыто. Евреи медленно расстаются с иллюзиями. Все же постепенно до некоторых стало доходить, что антисемитская эпоха в Испании — всерьез и надолго. Небольшие группы маранов еще до организации испанской («новой») инквизиции покидали Кастилию и Арагон и перебирались в Португалию и Северную Африку. Даже в Турцию, после взятия турками Константинополя в 1453 году — это были первые брызги той волны, которая станет огромной. Но подавляющее большинство маранов, даже тайных иудеев, до начала 80-х годов XV века (то есть до создания испанской инквизиции) еще связывало свои планы с Испанией. В XVI веке иллюзии рассеялись (о чем — ниже).

Здесь же я хочу коснуться деликатной темы. Возможно, что тайный иудаизм маранов, гонимых и озлобленных, начал приобретать с конца XV века несимпатичные черты. Протоколы инквизиционного следствия доносят до нас известия о странных маранских обрядах — бичевании распятия, прикладывании его к заднице и т. д. Что это? Ложь инквизиции, которая могла пытками выбить любые нужные ей показания? Ведь выбивали же из «ведьм» показания, что «ведьма» родила от черта кучу детей, сварила и съела их на шабаше и т. д. Может быть, все это ложь. Мы знаем, что в иудаизме ничего подобного нет. Но есть историки, даже евреи, которые готовы признать, что в этих показаниях была доля истины — все, что навязано давлением, вызывает ненависть. Эту истину все должны крепко усвоить. А мараны в эпоху инквизиции постоянно жили в ожидании страшной беды, готовой на них обрушиться во славу Христа. Так что возможно всякое. Наконец, похоже, что среди маранов стал распространяться тайный атеизм — от человека, меняющего веру не по убеждениям, трудно ожидать искреннего религиозного чувства. Как бы мы ни относились к атеизму, это было явно не то, чего добивались христиане, навязывая евреям крещение, ибо в глазах средневекового человека атеизм — был хуже всего. Что ж, силой веру навязать нельзя, и результаты такого крещения оказывались непредсказуемы.

20

Фердинанд и Изабелла

Редко бывает, когда о каком-либо историческом деятеле пишут однозначно хорошо или плохо. Гораздо чаще оценки их деятельности бывают противоречивы. Но исключительно редко они бывают настолько противоречивы, как в отношении «католических королей» — под этим именем царственная пара вошла в историю. Уже сам их брак имел беспримерно важные последствия. Когда они поженились в 1469 году (их самостоятельное правление началось через 5 лет в Кастилии и через 10 лет в Арагоне), то тем самым создали современную Испанию. Он был наследником арагонского престола, она — кастильского. И это объединение пережило все дальнейшие передряги.

Лирическое отступление

Для любителей истории.

Единственный, сравнимый по ближайшим последствиям брак, который я могу вспомнить, — это брак Генриха II Плантагенета и Элеоноры Аквитанской — родителей Ричарда Львиное Сердце. Но дальнейшие последствия здесь оказались ничтожны, а Испания стоит уже пять с половиной веков.

Арагон и Кастилия далеко еще не полностью слились при «католических королях». Фактически Фердинанд правил только Арагоном, а Изабелла — Кастилией. Лишь после ее смерти Фердинанд стал править всей Испанией. Вообще-то проблемы регионального сепаратизма не решены в Испании и по сей день. Но так или иначе испанское королевство появилось. И «католические короли» много сделали для его укрепления. Они покончили с феодальной анархией, особенно сильной в Кастилии до воцарения Изабеллы. И с крепостным правом в Арагоне (крепостное право там называлось «дурными обычаями», в Кастилии его не было) тоже покончили. Они разбили и уничтожили Гранадский Эмират. Причем взятие Гранады расценивалось современниками как достойный ответ христианского мира на захват Константинополя турками-мусульманами почти за сорок лет до этого. Королева Изабелла покровительствовала Колумбу в его начинаниях и основала Университет, библиотеки и т. д. Вообще она больше поразила современников, нежели ее супруг. Красавица обладала, во-первых, большой личной храбростью, которую она проявила в борьбе с феодальной анархией, во-вторых, несомненным государственным умом. Но, увы, еще и религиозным фанатизмом. И эта последняя черта ставит под большое сомнение ее достоинства как правительницы. Фердинанд нравился современникам меньше. Многие упрекали его за лицемерие и хитрость. Но Макиавелли, крупнейший политический писатель той эпохи, именно его считал образцом великого Государя. За его выдержку, расчетливость и хитрость. Король вроде бы был менее фанатичен, чем супруга. Итак, они сделали много положительного для Испании. Но они же изгнали евреев. Это была, по словам историка Дубнова, «испанская эпидемия изгнаний». Евреев изгнали из Сицилии (входила во владения арагонских королей), из Португалии (о том — ниже), и вообще всей католической Европе был дан плохой пример. Они же ввели испанскую инквизицию, что положило начало массовой маранской эмиграции. И уже были ясны отрицательные экономические последствия всего этого для страны. Кое о чем я потом еще расскажу подробнее. А пока приведу слова, приписываемые турецкому султану, во владения которого, в конце концов, в основном попали испанские евреи: «Вы называете короля Фердинанда мудрым? Да ведь он разоряет свою страну и обогащает мою!»

Остается добавить, что хотя брак «католических королей» был заключен по расчету, они любили друг друга. «Фаворитка короля — королева, а фаворит королевы — король» — так говорили тогда.

21

Рождение испанской инквизиции

А сперва казалось, что не так уж все и страшно будет. Королевская чета вначале была милостива к евреям. Не только к маранам, каковые издавна вертелись при дворе, но и к настоящим «публичным» евреям. В королевском окружении вновь появились еврейские врачи и финансисты. И в качестве финансистов вхожи в королевские покои были Ицхак Абарбанель и Авраам Сениор. А они были не только специалистами по денежным делам, но и крупнейшими еврейскими религиозными авторитетами. И это благоволение к евреям продолжалось довольно долго, когда уже ввели инквизицию. Ибо инквизиция, как нам уже известно, — не для евреев, если они не крещены. А вот мараны для нее — публика подходящая. А в былые времена Кастилия и вовсе обходилась без инквизиции. Там, в Кастилии в классическое Средневековье людей жгли редко, от случая к случаю. В Арагоне инквизиция, правда, была (как-никак родина святого Доминика!). Но, по правде сказать, хода ей особенно не давали. И вдруг в правление «католических королей» все переменилось. В результате переговоров с Римом в 1478–1481 годах возникла испанская инквизиция, которая с самого начала организационно очень отличалась от старой, или первой, инквизиции. Испанская инквизиция подчинялась не Папе Римскому, а королю Испании. И ему же шли все, конфискованные у еретиков, средства. Об остальном — о назначении кадров, о возможности апелляции в Рим — шли долгие споры между испанским королем и римским престолом. О деньгах «католические короли» споров не допускали. Это, кстати, и раньше было — по вопросам назначения на епископские и другие высокие духовные должности, которые давали в руки их обладателя значительные средства, Изабелла умела диктовать свою волю. Папский престол занимал тогда Сикст IV. Человек он был во многих отношениях выдающийся — гуманист, покровитель искусства и науки. В честь него названа знаменитая Сикстинская капелла в Ватикане. При этом Папе ее построили. Но Микеланджело расписал ее позже.

Нравственностью, правда, Папа не сверкал. Непотизм (по-русски — кумовство) и симония (продажа церковных должностей за деньги) процветали. Ходили слухи, что и к женщинам Папа был неравнодушен, и о делах похуже. А при чем тут все это? А при том, что из-за всего этого Папа боялся созыва Собора, где это все могли обсудить. Собор — это съезд деятелей церкви — высший орган церковной власти. Ему и Папа подчиняется.

И этим умели воспользоваться «католические короли». И как ни любил Папа Сикст IV деньги, и как ни хотел теплых мест для своей родни, он, как правило, должен был уступать испанской королевской чете. Ну а если бы оказался другой Папа, безупречный? Тогда борьба могла бы принять более острые формы, но исход, скорее всего, был бы тот же. Ибо эпоха величия Пап — это классическое Средневековье. С середины XI до середины XV века (условной границей между классическим и поздним Средневековьем считается взятие турками Константинополя в 1453 году). А мы уже — в позднем Средневековье. Это время книгопечатания, огнестрельного оружия, великих географических открытий и время создания крепких национальных государств. Не говоря о протестантской ереси, которая уже на подходе. Наднациональное мировое влияние Римских Пап заметно идет на спад.

Итак, главное — это деньги, а их немало можно было вытрясти из маранов. В этом издавна обвиняли историки прагматичного Фердинанда. В оправдание его говорят следующее: деньги нужны ему были для великого дела — завершения Реконкисты, то есть разгрома Гранады. Момент был удобный — с одной стороны, объединение Арагона и Кастилии увеличило силы христиан и лишило гранадских мавров возможности дипломатических маневров, с другой стороны, мусульманская Северная Африка, давний союзник Гранады, переживала экономические трудности из-за краха транссахарской караванной торговли (см. главу 17). Да и правила в Марокко очень слабая династия Ватассидов. Надо было воспользоваться ситуацией, но казна была пуста, тем более что Кастилия только что пережила эпоху феодальных смут. И неясно, как иначе (кроме конфискаций) можно быстро заполучить много денег. Королева Изабелла колебалась какое-то время. По доброте душевной — как говорят историки, к ней расположенные. По расчету — говорят другие. Она была умной женщиной. И понимала, что, разгромив слой богатых или даже просто зажиточных и дельных людей, сперва получишь много, но затем уже — ничего.

Но, к сожалению, не все для испанца XV века сводилось к деньгам. Ненависть к евреям вообще, к маранам в особенности, уже имела в Испании давнюю традицию и была освящена Церковью. И наиболее фанатичные представители духовенства издавна сеяли ненависть, не считаясь ни с какими государственными соображениями. А Изабелла ведь была фанатично верующей католичкой. Ее споры с Папой были вызваны тем, что она считала, что Испания — это авангард христианства в борьбе с исламом. А посему все средства надо употребить тут на месте и нечего отвлекаться (давняя позиция кастильских королей). В самой Испании надо сделать все для торжества христианской веры. И когда смогли организовать на Изабеллу давление с этой стороны, она стала поддаваться. Для начала рассказали ей, как в Севилье один знатный юноша поздно вечером тайно пробирался к своей возлюбленной и случайно при этом подслушал разговор ее отца с гостями — другими маранами. И было это все — сплошное богохульство (я не исключаю, что такой случай мог иметь место). По другой версии, они готовились праздновать еврейскую Пасху. Но и это было явным отступничеством. Этот рассказ произвел на Изабеллу впечатление. А потом подключился к агитации ее духовник — Торквемада (о нем — в своем месте). Ну и муж любимый, король Фердинанд, на мозги капал. И она сдалась. В 1481 году новая инквизиция, подчиненная испанскому королю, начала действовать в Севилье. И сразу стало ясно, как она страшна.

22

Испанская инквизиция. Первые шаги

Итак, корыстолюбие и религиозный фанатизм к началу 1481 года преодолели совместно все препятствия. Испанская инквизиция стала явью, для начала в Севилье, где два монаха-доминиканца, Морильо и Сан-Мартин, известные своей непримиримостью по отношению к евреям, были назначены инквизиторами. А городские власти получили приказ оказывать инквизиции всяческое содействие. Среди маранов, тех, что были поактивнее, возникли две тенденции: сопротивляться или бежать. Как мы увидим дальше, оба метода оказались бесполезны. Но поговорим, для начала, о первом. Во главе этих явно не робких людей встал самый богатый человек Севильи, маран Диего Сусан. Он собрал совещание богатых и занимавших высокие должности маранов. И они порешили приготовиться к вооруженному сопротивлению инквизиции, благо, возможностями располагали немалыми. Но ничего из этого не вышло. Легенда рассказывает, что у Сусана была дочь. Редкой красоты и, как оказалось, редкой мерзости девица. Она подслушала их разговор, донесла о нем своему возлюбленному-испанцу, а он сообщил куда следует. Так что взяли заговорщиков внезапно. Собственно говоря, по закону судить их должен был светский суд — они ведь не были пойманы за соблюдением иудейских обычаев. Но тут и стало ясно, как мало намерена испанская инквизиция считаться с юридическими тонкостями. Эти-то мараны, шесть человек, и стали ее первыми жертвами. И сгорели на первом «аутодафе» (см. главу 2). То есть, проще говоря, были сожжены за городом. В этом месте с этого времени костры будут гореть регулярно, и мы о нем еще поговорим. А пока скажем пару слов о дальнейшей судьбе «прекрасной дамы» — под этим именем вошла в историю дочь несчастного Сусана. Легенда говорит, что ее с почетом отправили в монастырь. Но это было явно не для нее. Она сбежала оттуда, пряталась от властей и торговала собой. Даже родила несколько внебрачных детей. С годами, однако, красота уходила, брать с клиентов она могла все меньше и постепенно опустилась на севильское дно. Умерла в нищете, горько сожалея обо всем содеянном. И долго еще в Севилье показывали ее череп. Но, серьезно говоря, вряд ли у Диего Сусана и его друзей были шансы на успех. В дальнейшем мы узнаем, что кое-какие действия, вроде задуманных ими, удались. Но толка от них не было. Те, кто пытались сопротивляться, просто не уяснили еще себе, что за инквизицией напрямую стоит королевская власть. Но по этой же причине не помогло и бегство. В былые времена евреям действительно удавалось укрыться во владениях и замках могущественных феодалов (см. главу 16). И мараны и на сей раз пытались туда бежать. А бежать-то теперь надо было за пределы испанских владений. Но это не сразу дошло до маранов. И направились они во владения крупных сеньоров, находившиеся поблизости. Прежде всего, во владения герцога Медина-Сидония, а также к маркизу Кадисскому и другим — благо, это все довольно близко от Севильи. Но для инквизиторов их бегство было подозрительно. И вот случается, по понятиям современников, дело невероятное. Инквизиторы — два рядовых доминиканских монаха — издают приказ всем герцогам, маркизам, графам и т. д.: арестовать всех бежавших на их земли «новых христиан» и в течение 15 дней передать их севильским властям, а их имущество конфисковать в пользу королевской казны. И знать подчиняется! Ибо вельможи уже поняли, что за спиной инквизиторов — король и королева. Лет за десять до того, когда Кастилией правил бездарный сводный брат Изабеллы, планы маранов — укрыться во владениях вельмож — могли и осуществиться, но тогда царила феодальная анархия во всем блеске. Герцог Медина-Сидония был в то время могущественнее короля, своего сюзерена. Но ситуация изменилась. Взойдя на престол, Изабелла начала с огромной энергией наводить порядок, не останавливаясь перед самыми крутыми мерами. И знать присмирела. Рисковать головой ради маранов никто не пожелал, и их отправили в Севилью, прямо в лапы инквизиторов, ибо они были уже заподозрены в отступничестве от христианства, потому что бежали. Инквизиторы, однако, понимали, что теперь начнут убегать подальше. И они приняли меры — выезд из города был запрещен под страхом смертной казни. У ворот была поставлена особая стража. И никто не смел протестовать. Большинство севильских маранов не бежали и не сопротивлялись, как это обычно и бывает, когда вся сила государственной власти обрушивается на какую-либо группу. Впрочем, они вначале плохо представляли себе ситуацию, ибо до того не имели с инквизицией дела. Как мы помним, сперва объявлялись «дни милосердия» — можно было прийти и покаяться и тем избежать тяжелого наказания (см. главу 4). Но всякий кающийся грешник должен был доказать инквизиторам свою искренность — выдать других еретиков (в нашем случае — тайных иудеев). Не зная этого, мараны в большом количестве явились в «дни милосердия» в инквизицию и попались в ловушку. В общем, трибунал работал, как конвейер. Так как сжигали много народа, то оборудовали для этого около города специальное место, разукрасив его статуями библейских пророков. Называлось оно «комадеро» или «брасеро». Вокруг него возникли мрачные легенды. Например, что человек, пожертвовавший деньги на его украшение, сам был сожжен там впоследствии, ибо оказался тайным иудеем. До наших дней «брасеро» не дожило — его разрушили солдаты Наполеона. Один раз в деятельности инквизиции случилась заминка — из-за вспышки чумы. Тут стало не до евреев, но скоро эпидемия прошла, и дальше все катилось, как по рельсам, вызывая ужас во всей Испании и даже за ее пределами, в частности в Риме. Что сразу бросилось в глаза — это огромной силы поддержка, оказываемая испанской инквизиции государством. Потому ей труднее было противостоять, чем старой, папской. В плане финансовом, а это, как мы помним, было важно — первый опыт, произведенный в Севилье, мог считаться удачным. В плане религии — безусловно, нет. Пытка и костер оказались не лучшим средством христианской агитации. Не возлюбили мараны Христа, именем которого их жгли. Наоборот, очень многие увидели в этом наказание за отступничество. Да и с прагматической точки зрения выходило, что нет смысла в крещении — «публичным евреям» в 80-х годах XV века жилось в Испании спокойнее, чем маранам. И уже никто не сомневался, что Севилья — только начало. «Креститесь, евреи и идите смотреть, как жгут новых христиан», — говорят, так шутил в тюрьме инквизиции старик-маран, крестившийся за 40 лет до того.

23

«Бич иудеев»

Его имя стало нарицательным. Это благодаря ему средневековая Испания ассоциируется с инквизицией, и не только у евреев. Это благодаря ему приобрело свой нынешний смысл словосочетание «Великий инквизитор». Он вполне заслужил свое прозвище: «Бич иудеев».

Итак, познакомимся поближе. Томас (Фома) Торквемада. Тут надо начать с происхождения. Официально наш герой происходил из семьи небогатых дворян из городка Торквемада (что, кстати, означает «выжженная земля»!). Но веками ходят легенды о том, что он сам — маран. И это попадает иногда и в серьезные книги. Вообще-то, евреи-антисемиты встречаются. Еще чаще встречаются люди, скрывающие за антисемитскими речами и действиями свое полуеврейское происхождение. Но в общем, и тех, и других — немного. Они становятся заметны из-за скандальной сенсационности поведения. А бывает еще, придумывают еврейские корни каким-либо несимпатичным, именно в антисемитском плане, лицам (даже Гитлеру пытались их приписать). Видимо, из расчета на сенсационность, а может, и по антисемитским мотивам. Но в случае с Торквемадой — дело особое, специфическое. Как я уже писал (см. главы 18–19), к середине XV века мараны выделились в отдельную группу населения, нелюбимую «старыми христианами». И вот мараны пытались бороться с этой неприязнью, указывая, что те или иные уважаемые и знатные люди происходят от маранов (как любили советские евреи вспоминать о еврейском происхождении К. Маркса, Свердлова и т. д.). В одном документе, составленном в середине XV века толедским мараном, говорится о семье Торквемады. Испанской инквизиции еще и близко не было, о Томасе Торквемаде еще никто и не слыхал. Но был знаменит Хуан Торквемада, его дядя, брат отца. Хуан Торквемада тоже был инквизитором. Но прославился он не преследованием маранов, а сожжением Яна Гуса. Занимался он этим в Германской империи, куда его пригласили на церковный собор (то есть на съезд авторитетных представителей Церкви). И вот мараны утверждали, что мать Хуана Торквемады — крещеная еврейка (имя ее не названо и до нас не дошло). Получается, что у Томаса Торквемады была со стороны отца бабушка-маранка. Следовательно, «Бич иудеев» на одну четверть — еврей. Это теоретически возможно, но крайне маловероятно. Во-первых, сам источник историки считают ненадежным — они там у всех находили маранские корни, даже у семьи, из которой происходил Фердинанд V («католический король», о котором к моменту выхода документа тогда еще не знали, как и о Томасе Торквемаде). Во-вторых, когда Томас Торквемада стал знаменит, появилась книга о его происхождении, где доказывалась чистота его крови. О «чистоте крови» мы еще поговорим, а пока отметим, что это значит отсутствие еврейских или мавританских предков. В-третьих, и это главное, он вел себя не так, как человек, у которого была еврейская бабушка, — он явно не боялся раскрытия позорной тайны своего происхождения, став великим инквизитором. Так, он упорно преследовал одного епископа, у которого был дед — крестившийся еврей. Дед этот уже давно умер, но ведь у инквизиции была власть и над мертвыми (см. главу 4). Покойника обвинили в тайном иудействе, выкопали из могилы труп и сожгли. Это бросило сильную тень на его потомков. Епископ бежал в Рим, где Торквемаду не любили. Папа Римский (а на святом престоле восседал Александр VI Борджия) взял епископа под свою защиту. В Риме вообще было много маранов, бежавших от Торквемады. Но в возникшей конфликтной ситуации никто не помянул еврейскую бабушку «бича иудеев», а ведь в Риме они его не боялись. Неужели все были так благородны, что не считали возможным воспользоваться таким приемом? Позвольте в это не поверить! Просто крыть было нечем. А еще раньше, при Сиксте IV, Испания вела переписку с Римом об устройстве службы инквизиции. Было решено, что люди еврейского происхождения служить в инквизиции не должны (вполне разумно). И никто не заговорил о Торквемаде. Ни в Риме, где уже тогда были шокированы испанской инквизицией. Ни в самой Испании, где его многие не любили, и несмотря ни на что, не все боялись. В общем, скандально известная маранская бабушка Торквемады — скорее всего, сказка.

Лирическое отступление

Ну а были ли другие случаи службы маранов в инквизиции? Как мы уже знаем, в «кадры» их не должны были брать, хотя, может, кто и проскользнул тайком, но такие случаи могли быть только очень редко. Среди добровольных доносчиков мараны изредка случались. Особую известность получил в XVI веке один маран, отправивший на костер родного брата. Он работал по идейным мотивам и на испанскую, и на португальскую инквизицию. В конце концов он был разоблачен и убит маранами. Католическая церковь причислила его к лику святых под именем «Стойкий христианин». Видимо, он был параноиком. Он — явное исключение. В основном мараны старались держаться от инквизиции подальше.

Вернемся к «бичу иудеев» — Торквемаде. Монах-доминиканец, доктор богословия — благочестивый, аскетичный, бескорыстный — он лет до 58 был мало известен. В конце концов, он стал настоятелем доминиканского монастыря «Санта-Крус» — «Святой Крест» в Сеговии. В это время Торквемада и стал духовником (исповедником) Изабеллы, тогда еще принцессы. Легенда рассказывает, что когда Изабелла, совсем молоденькая, каялась в каком-то грехе, он заставил ее поклясться, что если она станет королевой (а это казалось маловероятным — перед ней были другие кандидаты), то истребит ересь в своем королевстве. Известно, что в конце 70-х годов он оказывал давление на колебавшуюся королеву в пользу введения инквизиции. В самом начале деятельности инквизиции Торквемада еще не на первом плане. Первый севильский опыт казался «католическим королям» вполне успешным, и встал вопрос о расширении деятельности инквизиции. Вызвавшие упреки Рима перегибы были расценены как «детские болезни». Теперь резко расширяющейся инквизиционной службе следовало дать управляющие структуры. В 1483 году решили создать должность Великого Инквизитора. А ему в помощь организовать Высший Совет, «Супрему». И вот, по рекомендации королей и после утверждения Папой, «Томас Торквемада, известный праведным образом жизни, искренним и бескорыстным служением Богу, блистательным умом и пламенным красноречием», был назначен на этот пост. И рьяно принялся за дело. До того инквизиционный трибунал действовал только в Севилье. Теперь их стали организовывать повсюду. Это нравилось вовсе не всем «старым христианам». Ибо мараны, наученные севильским опытом, теперь удирать стали далеко. И были люди, понимавшие пагубность этого. Когда, например, вводили инквизицию в Барселоне, крупнейшем торгово-промышленном центре Испании, городской совет решительно протестовал. Средиземноморские города тогда и без инквизиции испытывали трудности — и в связи с прекращением черноморской торговли (из-за захвата проливов Турцией), и в связи с крахом Транссахарской торговли (см. гл. 17). И вот говорится в петиции городского совета: «Если жизнь еще теплится в этом городе, то он обязан этим лишь скудной торговле, которую ведут упомянутые обращенные (мараны). Им принадлежит львиная доля капиталов, которыми располагает город. Только благодаря их торговле кораллами, шерстяными тканями, кожами и другими товарами существуют многие ремесленники». Далее указывается, что бегство маранов уже началось от одних только слухов об инквизиции, и это грозит городу гибелью (видимо, торговля маранов была не столь уж скудной). Но никакие просьбы не помогли. Инквизицию ввели, и через восемь лет в новой петиции городской совет отмечал, что все мрачные ожидания сбылись, что ремесло и торговля Барселоны поражены насмерть. И все это связывали с инквизицией. Не побоялись прямо это заявить. Но ничего не добились. Кое-где мараны пытались сопротивляться, рассчитывая на сочувствие «старых христиан». Так, в Сарагосе — столице Арагона — был убит прибывший туда инквизитор. Но ничего путного из этого не вышло. Церковная антимаранская агитация получила новый импульс. И инквизиция заработала вовсю. А убитого инквизитора позднее причислили к лику святых.

24

«Зеленая дама»

Зеленый цвет считается в христианстве цветом надежды. Зеленый цвет взяла себе и испанская инквизиция, так что на сленге XVI–XVIII веков ее будут называть «Зеленой дамой», а ее служителей — «зелеными».

В Великую Пятницу, на Страстной неделе перед Пасхой, в церкви употребляли свечи из зеленого воска (в надежде на спасение верующих). Запомним эту деталь. И поглядим поближе на «Зеленую даму».

Западная Европа уже в классическое Средневековье (середина XI — середина XIV века, то есть в рыцарские времена) — довольно культурна. И с XIV века появляются руководства и инструкции для инквизиторов, а также их мемуары о том, как они боролись с ересью. Сперва все это расходилось в рукописных книгах, но ко временам Торквемады (то есть в позднее Средневековье) были уже и печатные труды на эту тему. «Бич иудеев» был человеком основательным. Хорошо все это изучил. И составил свои «наставления». В них была даже уступка времени — обвиняемый мог просить адвоката, и обычно просьбу удовлетворяли. Но адвокат должен был поклясться, что будет сотрудничать с инквизицией и откажется от своих функций, если увидит, что обвиняемый виновен. Сама тайность процесса ставила адвокатам тяжелые препятствия — они не присутствовали при снятии показаний свидетелей, не могли их допросить и т. д. Так что голос защиты звучал очень глухо (или вообще не звучал). Открыто признавалось право королевской власти вмешиваться в судопроизводство и смягчать приговор. Фердинанд V изредка этим пользовался и выручал нужных ему людей. Историк Лев Поляков сравнивал его с Герингом. Тот тоже говорил: «У меня (то есть в авиации) я сам решаю, кто еврей». А в общем-то все было довольно похоже на старую инквизицию, только было намного страшнее. Доносчику теперь хорошо платили (в старой инквизиции — не всегда). Арестовывали чаще ночью (как видите, это старый прием). Затем начинались длительные и частые допросы. И надо было обладать очень хорошей памятью и очень крепкими нервами, чтобы ни разу не дать противоречивых ответов. Если это случалось хоть раз, а чаще всего это случалось, человек считался «полуизобличенным». Тогда дело было плохо. Ему угрожали пытками, если он не признается. Для начала демонстрировали орудия пытки. Если человек проявлял твердость, пытки пускались в ход, и в огромном большинстве случаев цель достигалась. Обычно человек из страха перед продолжением такого следствия все подтверждал после пытки. Сами пытки я описывать не буду, но точно установлено, что испанская инквизиция (она же новая, она же королевская) пускала их в ход много чаще, чем старая (она же папская). А затем был приговор. Справедливости ради отметим, что костер или пожизненное заключение (в обоих случаях с полной конфискацией имущества) было делом не столь уж частым. А потом стало еще более редким — в XVI веке сообразили, что сильных здоровых мужчин лучше слать гребцами на галеры (военные гребные суда). Там они все равно долго не протянут. Как видите, идея ГУЛАГа не была чужда инквизиции. В большинстве случаев наказание было все же менее страшным. Чаще всего кончалось позорной процессией — «раскаявшиеся» и «примиренные» с церковью еретики шли с зелеными свечами в надежде на небесное прощение. Иногда они были одеты в позорную одежду «санбенито» и потом, иногда годами, должны были носить ее. Она представляла собой что-то вроде балахона из мешковины, иногда разрисованного чертями. И даже после прекращения ношения санбенито его вывешивали в церкви, и была соответствующая надпись, чтобы все помнили о грехе такого-то. А он сам не мог в дальнейшем занимать почетные должности, носить оружие, красивую одежду и т. д. И у него конфисковывали часть имущества, обычно 20 % («на войну с Гранадой и иные благие дела»). Но бывало, что брали и больше и в тюрьму отправляли на годы. Все, что инквизиционный суд присудил, рекомендовалось выполнять неукоснительно, иначе могли обвинить повторно впавшим в ересь, а тут уж прямая дорога была на костер. Но бывали и более скандальные наказания. Осужденных могли заставить идти в покаянной процессии голыми до пояса. В том числе и женщин. Тогда на эти дела смотрели не так, как сегодня, это считалось ужасным унижением для дамы. А уж если она была мусульманкой…

Ну а костры, на которые восходила сразу группа еретиков, приурочивали к праздникам. Кроме людей, бросали в огонь чучела тех, кто все-таки сумел бежать, или тех, кто умер. И тут надо сказать особо. У инквизиции и раньше была власть над мертвыми, но установился обычай не тревожить могилы, которым больше 40 лет. Торквемада с этим не считался, при нем разрывали любые могилы. И очень много. Бросали кости в костер вместе с соломенной куклой. Потом принимались за конфискацию наследства и очень тяжело унижали его потомство, по крайней мере два поколения. То же полагалось и потомкам тех, кто горел живьем, и тех, кто сбежал и был сожжен «заочно». Это преследование потомков шокировало всех своей жестокостью, особенно если еретик был уже давно мертв. Но инквизиторы отвечали, что люди будут меньше грешить из страха, что пострадают их дети даже после их смерти. В принципе инквизиторы признавали, что может сгореть и невинный, оговоренный кем-нибудь и не выдержавший пыток. Что ж, ему воздастся на небесах. Кстати, напоминаю, что церковь не проливала крови — она просто выдавала еретика светской власти, а уж та организовывала костер. Но была еще одна щекотливая проблема: а если человек умер во время пытки? Это было нежелательно, но Торквемада этим мало смущался — невольный грех, инквизиторы отпускали его друг другу.

Кто же были жертвы? В огромном большинстве — мараны. У них было что брать. В Центральной-то Европе, после гибели катаров, еретики были все больше бедным людом. А тут…

Все же случалось, тащили в инквизицию и морисков (крещеных арабов). И представителей «сексуальных меньшинств». Долго спорили о христианах-ростовщиках — ведь это был грех, это только евреям дозволялось! Тут можно было и разжиться, но в конце концов решили, что они подвержены светскому суду. Уже тогда все считали, что так как корень проблемы деньги, то если запретить конфискации — скиснет и инквизиция. Мараны умоляли Римских Пап вмешаться, тем более что Папы с этого ничего не имели, а их авторитет оказывался подорван — Торквемада абсолютно не считался с мнением Рима. Но Сикст IV и Иннокентий VIII протестовали очень вяло — и Собора боялись, и нельзя было слишком сильно нападать на «католических королей», которые единственные всерьез бились с маврами. Только Папа Александр VI действовал чуть более решительно, благо, Гранада уже пала. Я упомянул об этом в главе 23 и дальше еще об этом расскажу.

25

Три пары голубей

Когда еще только ввели инквизицию в Севилье, многие стали думать, а что же из этого выйдет?

И один известный каббалист дал наглядный ответ (может, это была попытка предупредить маранов, которые боялись открыто обратиться к нему за советом). Он выставил в своем окне три клетки. В одной сидели голуби живые-здоровые. И была там надпись: «Эти уедут первыми». Во второй — голуби были ощипаны, но живы и надпись: «Эти уедут вторыми». А третья пара была зажарена — «эти останутся».

Судя по письму из Барселоны, в 1484 году (см. главу 23) были среди маранов люди умные, которые, не теряя времени, быстро ликвидировали дела и благополучно смылись. Возможно, из-за спешки при ликвидации дел они понесли некоторые убытки, но все-таки уехали относительно благополучно. Но таких было немного. Большинство решило выждать. А вскоре вышли законы, запрещающие «новым христианам» выезжать без специального разрешения и грозившие страшными карами тем, кто попытается уехать, и тем, кто им в этом поможет. Тут все понятно. Уезжавшие могли прихватить с собой золото и т. д., и правительство этого не желало. Да и шумели они иногда в Риме. Но следует признать, что удерживали маранов в Испании в конце XV века не только эти законы. Большинство из этих людей все еще связывали свои планы на будущее с Испанией — страной, где они преуспели. Им казалось, что этот кошмар не продлится долго. Умрет, например, злой старик Торквемада, и жизнь войдет в прежнюю колею. «Надежда умирает последней». Это было удивительное время. Мараны Санчес и Сантангель — выходцы из богатейших семей Арагона, занимали видное положение при дворе — ведь еще не было официального закона о «чистоте крови». А их кузены погибали в застенках инквизиции. Луис Сантангель нам скоро встретится.

Ну а некрещеные евреи? Жизнь еврея в 80-е годы XV века была явно спокойнее, чем у маранов. Я уже говорил, что некоторые из некрещеных евреев подвизались при дворе. Не менее поразительно, что в Саламанкском университете (основан в XIII веке) в это время преподавал иудей! И его там уважали за глубокие познания. Авраам Бен Закуто славился своими трудами по математике, астрономии и… истории. Труды свои писал он на древнееврейском, но их тут же переводили на испанский и латынь. И учились у него и евреи, и христиане, и мусульмане. Особенно прославился он определением угла наклона эклиптики (для знатоков астрономии). А его таблицы были бесценны для навигации.

Лирическое отступление

Перевода строномических трудов Закуто (иногда пишут «Сакуто») на латынь, международный язык науки того времени, осуществил португальский еврей Жозе Визиньо. Этот человек начинал карьеру еще при Генрихе Мореплавателе (см. главу 17). К описываемому времени он стал самым деятельным членом «математической хунты» — так называли в Португалии учреждение, ведавшее навигацией, картографией и т. д. — был разгар эпохи великих географических открытий. Евреям в Португалии еще не на что было жаловаться.

Колумб получил рукописный вариант таблиц от самого Закуто перед своим первым плаванием, видимо, уже в переводе на испанский (1492 год). Само его плавание создало спрос на эти таблицы, и в 1496 году их впервые отпечатали в переводе на испанский язык в еврейской типографии, тоже в Португалии.

Не мог Торквемада смириться с тем, что есть еще уважаемые иудеи! Он вредил евреям, как мог, и иной раз умел им напакостить. Но все это было несерьезно. А креститься они в создавшейся обстановке не думали — в костер их не тянуло. И не уезжали — прижились несмотря ни на что.

Кстати, Торквемада хотел подключить евреев к работе инквизиции — от них требовали выдавать тех маранов, которые проявляют интерес к еврейству! Но особого успеха это начинание не имело, что и убедило Торквемаду: с «публичными» евреями пора кончать. И он, в конце концов, придумал, как это сделать.

26

Что придумал Торквемада

Все вышеизложенные события, начиная с первого опыта инквизиции в Севилье, происходили на фоне войны с Гранадой. Войны эти велись и раньше несчетное количество раз, но ничего по большому счету не меняли. А вот теперь решено было вести войну до полной победы — до покорения Гранады. Международная ситуация была безусловно благоприятной (см. главу 21). Кроме того, положение Гранады еще ухудшили кровавые раздоры в семье эмиров, которые Фердинанд умело поддерживал. Так что арабы истощили свои силы в междоусобной войне. Но в конце концов они поняли, куда идет дело, и начали отчаянно сопротивляться — объявили «Священную войну». Надо отдать должное Фердинанду V. Он создал отличное по тому времени войско. В частности, хорошую артиллерию и военно-инженерную службу. Надо отдать должное королю и в другом отношении. Он проявил в боях бесспорную личную храбрость, что чрезвычайно поднимало боевой дух солдат. Несмотря на все это, война была очень трудной. Отдадим должное и Изабелле. Она не допускала мысли, что можно остановиться на полпути, удовлетвориться частичным успехом — с маврами должно быть покончено! Когда усилились денежные трудности, она, не колеблясь, сократила свои личные расходы и заложила свои личные драгоценности. И это было вовсе не демонстрацией — наоборот, это старались не афишировать, чтобы не показать, как велики трудности. Королева и ее придворные дамы часто выезжали в действующую армию. Это тоже поднимало дух войск. А она и ее фрейлины ухаживали за ранеными и больными. Дело это в то время было достаточно опасным. Инфекции были тогда страшнее вражеского оружия.

Надо отдать должное и Торквемаде — он не только добывал деньги, конфискуя имущество еретиков, но и прекращал строительство церквей и монастырей и слал сэкономленные деньги королю, для войны. Словом, «все для фронта, все для победы» (христианства). Чем дальше, тем больше чувствовала страна военные трудности. И чтобы заглушить ропот, все громче звучали проповеди Священной войны. Давно уже не знала Испания такого религиозного накала. Меж тем христианское войско подступило к Гранаде. Около Гранады испанцы построили военный городок, который король хотел назвать по имени жены, но Изабелла отказалась, и его назвали «Санта-Фе» — «святая вера». Испанцы любят вспоминать один инцидент той осады, по-видимому, правдивый. Я приведу его тут кратко, без упоминания имен, для иллюстрации религиозных чувств сражавшихся.

Началось с того, что испанский рыцарь с пятнадцатью товарищами пробрался в осажденную Гранаду и прибил к воротам главной мечети дощечку с текстом христианской молитвы «Аве Мария». Мусульмане были взбешены, и лучший арабский воин назавтра выехал из ворот, привязав эту дощечку к хвосту своего коня. Но его вызов принял христианский рыцарь (не из тех, что пробирался в Гранаду). В поединке араб был убит, а дощечке торжествующие христиане воздали должные почести. Эту историю испанцы рассказывают по сей день, с не меньшим удовольствием, чем баллады о Сиде. Однако старой горькой истиной было то, что когда закипают религиозные чувства, евреям очень часто приходится плохо. В разгар войны, в 1490 году, Торквемада нанес удар — знал, когда надо действовать. Было объявлено, что в городке Ла Гуардия группа маранов и «публичных» евреев (тех и других по шесть человек), во-первых, украла гостию, а во-вторых, похитила и убила христианское дитя, дабы добыть его свежее сердце. А нужно им все это было не для мацы, а для колдовства! Они хотели истребить колдовством всех христиан Испании и сделать ее иудейской страной (знай наших!). Видимо, и против мусульман они ничего не имели, ибо пытались подключить к делу мусульманского колдуна — эта деталь особенно хороша была на фоне священной войны с маврами. Оцените, читатель! Если бы кровь нужна была бы для мацы, то все кончилось бы рутинно и было бы доказано, что кровь евреи в мацу не кладут, ибо этим уже занимались без конца, притом на самом высоком уровне. А вот колдовские процессы в то время очень даже в моде. По этому обвинению жгли тогда людей по всей Западной Европе. Вот и объединили иудаизм с чародейством. Признания они выбивать умели. Всех обвиняемых сожгли. Мертвое дитя объявили святым, и, конечно, оно быстро начало творить чудеса (тело так и не было найдено, предполагали, что дитя вознеслось на небо). Правда, все это вызвало скепсис в Риме. Папский престол усомнился в правдоподобности этой истории, и «святое» дитя из Ла Гуардии там святым так по сей день не признали. Но Рим был далеко. Да и протестовал вяло. Цели своей Торквемада достиг. Страна, напрягавшая в борьбе все силы, находившаяся в состоянии религиозного возбуждения, была потрясена коварством иудеев, явным и тайным. Правда, немедленных действий не последовало — шла война, евреи платили налоги, были армейскими поставщиками и т. д. Пока что даже беспорядки пресекались. Но семена были брошены. Особенно упорно повторяли, что иудеи явные и мараны действовали заодно. Запомните это.

27

Ученые иногда ошибаются

в это самое время болтался по Пиренеям человек, неизвестно откуда взявшийся. В Испанию он явился из Португалии. А вот как он и его братья попали в Португалию — это вопрос, о котором спорят более 500 лет. Официально родом он был из Генуи, и ничего невозможного в этом нет. Много генуэзцев тогда селились на Пиренеях. Ибо Генуя, еще недавно цветущая, переживала трудные времена — по ней более всего ударило турецкое наступление. Многие, наверное, видели в Крыму следы былого генуэзского величия — развалины их крепостей. Когда-то, всего одно поколение назад, генуэзцы держали в руках всю черноморскую торговлю. Но в описываемое время от этого остались одни воспоминания. С другой же стороны, преследования «новых христиан» в Испании освобождали поле деятельности для людей предприимчивых, нееврейского происхождения, которые, пока что, мало интересовали инквизицию. Но с самого начала шел упорный слух, что все это (про Геную) — враки. Что братья Колумба — мараны, сбежавшие в Португалию, чтобы замести следы. А затем уже вернувшиеся в Испанию с фальшивой родословной. У этой версии и сегодня много сторонников. В эту дискуссию я лезть не буду. Итак, по Пиренеям болтался господин неясного происхождения, зато одержимый одной идеей — до Индии можно доехать с запада, объехав Землю вокруг. Он упорно старался доказать власть имущим, что Земля мала и что это будет не трудно. Его выслушивали. Звучало заманчиво. Обращались к экспертам. И «математическая хунта» в Лиссабоне (см. главу 24), и «кастильские Афины» (Саламанка) дали отрицательное заключение. Тут, опять же, существует много легенд. Якобы ученые мужи не знали, что Земля круглая, — это чепуха. Ученые мужи отлично знали, что она круглая. Более того, в отличие от Колумба, представляли ее реальную величину, вычисленную еще древним греком Эрастофеном, более или менее правильно. И выходило, что план Колумба — фантастичен. В теории это было возможно, но еще очень долго практически невыполнимо — путь по морю-океану был слишком длинным и из-за этого непреодолимым. Хотя бы потому, что нельзя было взять с собой достаточно пресной воды. А та, что есть, испортится в непереносимо долгом плавании и т. д. Об Америке ученые мужи не знали. Колумб — тоже (тут есть много легенд, утверждающих, что он знал, но все это — совершенно неправдоподобно). Словом, ученые мужи были правы, а не Колумб. Поучительно! Наука — дело великое. Но есть и другие силы, действующие в истории. В нашем случае, это женская интуиция и евреи. Итак, Колумб долго обивал пороги. В Португалии ему, в конце концов, отказали — португальцы как раз тогда обогнули южную оконечность Африки. Стало ясно, что путь в Индию с востока — уже в их руках. Пришлось обратиться к «менее морским» в ту пору державам — к Испании и Англии. В Англии (туда ездил брат Христофора Колумба) — отказали. В Испании — тянули с ответом. Вроде бы ясно сказали в Саламанке, что нереально все это, а вот чувствовала королева, что есть в этом что-то. Ее мнение тут было решающим — к Атлантическому океану примыкала Кастилия. Арагон (с Каталонией) был средиземноморским. Колумбу не говорили «нет». Временами даже давали мелкие денежные подачки, чтобы хоть как-то мог жить. Впрочем, из-за войны с Гранадой больше дать было трудно. Но и «да» долго не говорили, ссылаясь на войну, откладывали. Итак, Колумб ожидал падения Гранады в Санта-Фе. Злосчастный город изнемогал. А помощи из мусульманского мира не подходило. Появилась вдруг в Санта-Фе делегация от христианского духовенства Иерусалима. Иерусалим был тогда во владениях египетского султана (мамлюки). И грозил египетский султан разрушить все христианские святыни, если Гранаду не оставят в покое. Фердинанд и Изабелла (и до них другие испанские короли) веками считали свое дело Божьим и никогда не позволяли отвлечь себя от Реконкисты (отвоевание Испании у мусульман). И тут посольство из Иерусалима осталось ни с чем. Но, по преданию, королева все-таки спросила короля, можно ли будет после взятия Гранады организовать заморский крестовый поход для освобождения Иерусалима. Он твердо ответил: «Нет, наши финансы истощены до предела».

Колумб пытался «поймать ветер». Он всюду заявлял, что если примут его план, то скоро он привезет столько золота и прочих сокровищ Востока, что его хватит на освобождение Иерусалима. Но дело все еще не сдвигалось с места. Наоборот, сразу после падения Гранады Колумб получил новую аудиенцию и на ней — отказ. Все, казалось, кончилось в Испании. Он сел на мула и поехал во Францию. Проехал километров пять-шесть, и тут его нагнал гонец королевы — вмешалась судьба в лице еврея Луиса де Сантанхеля. Мараны Габриэль Санчес и Луис де Сантанхель, особенно последний, повернувший судьбу Колумба, не кажутся мне лучшими представителями еврейского народа. А Колумб вот считал, что всем им обязан. Это были люди из окружения Фердинанда, представители недавно еще богатейших маранских семейств Арагона. Теперь семьи были разгромлены и уничтожены. Луис и Габриэль спаслись благодаря покровительству короля, которому служили «по финансам». И они продолжали служить и выслуживаться. За несколько месяцев до того дня, когда он вошел в историю, Луис де Сантанхель пережил унизительную процедуру примирения с церковью. Эти люди не блистали и образованием — в градусах, картах и т. д. не разбирались. По-моему, они были и не шибко умны за пределами денежных вопросов. Они еще верили, что скоро станет лучше им жить в Испании. Таких, впрочем, было много (см. главу 25). Но именно Луиса де Сантанхеля избрала судьба в январский день 1492 года для большого дела — королева решила в последний раз обсудить дело Колумба — чувствовала, что теряет что-то важное. И под рукой оказался Сантанхель. Свидетелей той беседы не было, но результат нам уже известен — королева приняла проект Колумба. После писали, в том числе и сын Колумба, что Сантанхель прямо сказал Изабелле, что рискнуть стоит — при неудаче потеряем немного, а при успехе — выигрыш будет огромен.

А что до градусов и т. д., то в этом он ничего не понимает, но вот в соседней Португалии, во времена, когда Генрих Мореплаватель начал посылать экспедиции вдоль берегов Африки, тоже ученые с умным видом говорили, что плавать в тех водах нельзя, что там вода кипит, что белые в негров обращаются и т. д. (это в 1492 году была еще недавняя история). А вот ведь, плавают, кстати, с пользой для казны. А вот еще говорили (сам Птолемей!), что Африка идет до Южного полюса, но португальцы-то обогнули ее с юга! Ошибаются иногда ученые.

28

Знаменитый год

История очень неравномерно распределяет события во времени. Бывают годы тихие, о которых историкам и писать-то нечего (обычно для жизни людей — эти годы наилучшие). А бывает, что на один год приходится несколько крупных событий. Но если взять всю историю человечества, немного найдется лет, которые по насыщенности событиями могли бы потягаться с 1492 годом. Он, этот год, начался с падения Гранады. В этой последней «официальной» войне христианства с исламом на Пиренеях (после будет еще одна, в 1568 году, но это будет уже восстание мавров) мусульманам не хватало не только сил. Не хватало и вождя, хотя бы такого, каким у христиан был король Фердинанд V (см. главу 26). Последний мусульманский повелитель Гранады, Баобдил эль Шико, не был героем. Убедившись, что дело плохо, что помощь из мусульманского мира не приходит, он не стал храбро погибать, а сдал город испанцам. Условия капитуляции были самые лучшие, но Фердинанд быстро нарушил свои благородные обещания, что было для него делом обычным. Его за вероломство хвалил Макиавелли и ругают современные писатели. Следует, однако, признать, что в данном конкретном случае он не без оснований считал мавров ненадежными подданными и боялся их. Но еще до всяких репрессий наиболее непримиримые гренадские мусульмане уехали в Африку.

Лирическое отступление

Вскоре в Африку уехал и низложенный эмир Баобдил, который сперва думал остаться. Там, в Африке, он, но выражению его матери, «мог оплакать, как женщина, то, что не смог защитить, как мужчина». Эту фразу вспоминают часто.

Падение Гранады — это было не просто падение города. Даже не просто крах небольшого государства. Это было завершение борьбы за Пиренеи, длившейся 780 лет (711 — 1492 годы). Все это чувствовали. Вся Испания и весь мир. Именно за эту победу Папа Римский и присвоил королевской чете Фердинанду V и Изабелле I звание «католических королей», под которым они вошли в историю. Но теперь настало время решения вопросов, отложенных «на после войны». О Колумбе я уже рассказал. Только добавлю, что в знаменитом плавании кроме Колумба, чье происхождение — дело темное, участвовал по крайней мере еще один маран, специалист по восточным языкам — ехали-то в Индию! И отплытие Колумба в первое, решающее плавание за океан, и достижение им первых земель Нового Света пришлось на тот же 1492 год.

К делам заморским мы скоро вернемся, а пока перейдем к еще одному знаменитому событию того года. Торквемада спешил воспользоваться радостью и торжеством по случаю победы христианства. Он воззвал к королевской чете: Бог даровал им победу, Бог объединил всю Испанию и создал могучее королевство под их властью. Но единая Испания не сможет снискать расположения небес, если все люди этой страны не обратятся к Христу. А пока присутствуют в этой стране иудеи, даже на христиан положиться нельзя, ибо «новые христиане» в первом поколении и потомки их упорно тянутся назад, к проклятой вере иудейской, и находят среди «публичных евреев» наставников в этой мерзости. А по всей стране, благо, строгое военное время кончилось, началась бешеная антииудейскоя агитация. О деле Ла Гуардия говорили уже и раньше. Теперь Испанию наводнило огромное число слухов, фантастических историй, направленных против евреев. Пример: врач-еврей лечил инфанта Хуана (наследного принца). От насморка. Дал он ребенку коробочку, в крышке которой были дырочки, а внутри — пахучее вещество. Его запах и должен был смягчить насморк. Но мальчик стал коробочкой играть и случайно открыл ее. А внутри обнаружилась кроме лечебного вещества богохульнейшая картинка! Взглянул на нее принц и от ужаса расхворался еще сильнее! И т. д., и все в том же роде — о спасенных в последний момент христианских детях, которых евреи уже собирались распять, но все срывалось из-за счастливой случайности. И часто молва говорила о совместных действиях «новых христиан» и «публичных евреев». Может быть, говорили об этом не без оснований. Инквизиция воспринималась многими маранами как кара за отступничество. Она сама толкала маранов к иудеям.

Становилось народу ясно то, в чем убеждал монархов Торквемада, — надо избавиться от иудеев. Но евреи пытались противодействовать — среди них были те, кто вхож был к «католическим королям». И они напоминали о полной лояльности евреев в минувшую войну, о пожертвованиях, которые евреи вносили добровольно, помимо налогов на ведение войны. Понимая, что одних слов мало, они готовы были внести единовременный большой выкуп. Этот аргумент всегда весом. Деньги были нужны и после войны. Захваченной казны Гранады хватило лишь на уплату самых срочных долгов. Королевская чета колебалась. Во все книги вошла дальнейшая сцена: сразу после того как от «католических королей» вышла еврейская депутация, предложившая 30 тысяч дукатов (крупная золотая монета) за разрешение остаться, к королевской чете ворвался Торквемада с большим распятием и криком: «Иуда продал Спасителя за 30 серебреников, а вы хотите продать Испанию за 30 тысяч дукатов! Что ж, продавайте, но я в этом не участвую!» — и бросил распятие на стол. Короли сдались. Что тут правда, сказать трудно. Присутствуют легендарные детали вроде совпадения числа 30. Но как говорила моя бабушка: «Неважно, что бумажно — было б денежно». 30 марта 1492 года в Гранаде был подписан эдикт об изгнании евреев.

29

Сборы были недолгими

В королевском эдикте разъяснялось, что евреи вводят «новых христиан» в грех — то есть в «религию Моисея». Из-за этого наша святая католическая вера оказалась униженной и обесчещенной. И чтобы положить конец этим бедам, евреи изгоняются из Испании. Для ликвидации дел дано было им три месяца. Движимое имущество брать с собой разрешалось, но не в виде золота и серебра (это касалось и изделий, и монет). А уже через три месяца ни один еврей не смел находиться в Испании даже проездом под угрозой смерти. Кому это не нравится — волен креститься и остаться. И масса монахов и священников наводнили еврейские кварталы, убеждая, что ни светские власти, ни церковь изгнания не хотели, что надо всем евреям креститься и честно придерживаться христианской веры. Тогда все будет прекрасно. Евреи понимали, что прекрасно не будет, но отправляться в изгнание фактически ограбленными не все решились (и как мы увидим далее — были основания для этих опасений). Власти вели агитацию с размахом. Крещение Авраама Сеньора, «придворного раввина Изабеллы» (см. главу 21), было проведено очень торжественно, в присутствии королевской четы. Но большинство евреев устояло. При всех горестных приключениях, крестились в 1492 году не более четверти евреев Испании — примерно 50 тысяч человек из 200 тысяч. Тут я напоминаю читателю, что для «эквивалента» в наши дни эти цифры надо более чем удесятерить — людей тогда было мало, и население росло медленно из-за высокой смертности от болезней.

Евреи принялись наскоро, с огромным убытком, распродавать имущество — хороший дом меняли на осла и т. д. В июне Торквемада, взбешенный тем, что крестилось меньше евреев, чем он ожидал, запретил христианам сделки с евреями. А перед отъездом евреи должны были еще заплатить налоги за 1492 год, а при выезде — очень солидную выездную пошлину. Уплатили. Раввины поддерживали отчаявшихся, богатые помогали бедным. Ходили слухи, что евреи все же прихватили с собой немало золота. И немало закопали кладов, надеясь еще вернуться. Конечно, некоторые финансисты ухитрились переправить часть состояния за границу и не вывозя драгоценностей физически — через банки, ценные бумаги и т. д. — евреи были по этой части мастера. Но это скучно. Для пересудов нужно было что-то другое. Вот в чем была уверена вся Испания: евреи переплавили дукаты в маленькие золотые шарики. Перед проверкой они их проглатывают. Потом отмывают, конечно, и когда надо — снова проглатывают. Особенно успешно это проделывают женщины. Еврейка ухитрялась, якобы, проглотить в среднем 30 дукатов. Было ли тут зерно истины — неясно. Но этот слух имел трагические последствия (о чем ниже). В целом, евреи потеряли тогда очень много. Часть перепала христианскому населению, часть (в основном недвижимость) — была объявлена бесхозным имуществом и пошла в пользу государства и церкви после отъезда евреев. Таков был триумф Торквемады. Право, прозвище «бича иудеев» он заслужил.

Лирическое отступление

Так началась «испанская эпидемия изгнаний» (Дубнов). Но во владения арагонского короля входила и Сицилия. Евреев там жило много, хотя, конечно, гораздо меньше, чем в Испании. В XII веке тогдашние хозяева Сицилии, норманны, заботились об увеличении еврейского населения на свой норманнский лад. Они прослышали, что в Тунисе живут евреи, которые выращивают индиго, растение, из которого получают дорогой краситель того же названия, налетели на Тунис, захватили тех евреев, перевезли на Сицилию и предложили выращивать индиго там. А еще прознали норманны, что славный в древности греческий город Фивы в византийские времена превратился в город еврейский. А евреи те изготавливают отличные шелковые ткани. Ну и понятно, что было дальше: налетели норманны на Балканы. Они и вообще Византию не жаловали. А тут еще объединялось приятное с полезным — и Балканы пограбили, и евреев захватили. Перевезли их в Сицилию, чтобы ткани шелковые там изготавливали. Со времен норманнов прошли века, прижились евреи на Сицилии. Не только торгово-ремесленная деятельность, но и интенсивные отрасли сельского хозяйства были в их руках. Может, не так уж евреев на Сицилии любили, но полезность их понимали. И сицилийцы, и местные испанские власти. Но Фердинанд их изгнал в том же 1492 году. С того и начался упадок Сицилии.

30

Ужасы изгнания. Вариант Марокко

Итак, летом 1492 года беспорядочные колонны евреев южной Испании подходили к морю. Говорят, были среди них такие, что ждали повторения библейского чуда — море расступится, и они уйдут из Испании, как в древности из Египта. Этого не случилось, и они переправились на кораблях в близлежащее Марокко, надеясь там перевести дух и сориентироваться. Это была роковая ошибка. Ситуация в Марокко быстро ухудшалась в последней четверти XV века. Но до сознания евреев соседней Испании это еще не успело дойти. Стечение ряда обстоятельств привело к тому, что в 1492 году и собственно марокканским евреям, веками жившим там, приходилось плохо. Первый фактор — экономический — падение транссахарской торговли (см. главу 17). Города Северной Африки внезапно пришли в упадок. Мы еще увидим, как они приспособились к новой ситуации. Но пока что налицо был экономический кризис. А это всегда плохо для евреев. Дело еще обострилось прибытием первых беженцев-мусульман из павшей Гранады. Их-то, конечно, приняли. Но они еще более обострили экономическое положение. И, что не менее важно, довели до предела уже кипевший мусульманский фанатизм, связанный с падением Гранады. Помощи Гранаде не оказали. Из-за трудного экономического положения и из-за слабости династии Ватасидов, правившей тогда. И вот теперь искали, на ком бы выместить ярость и горечь. Могучую Испанию задеть боялись. Ясно, на ком можно было отыграться. И вот в этой обстановке высадилась волна еврейских беженцев. Они, бедняги, знали, что уже много веков (после падения Альморавидов в XIII веке) Марокко — страна, к евреям терпимая. На разведку и предварительную подготовку времени не было. И попали они «из огня да в полымя». Слабые власти не смогли их защитить. Хорошо было тем, кого только ограбили. Много женщин было изнасиловано. Многие сотни, видимо, погибли, когда им вспарывали животы — дошли и до Марокко слухи о золотых шариках. Естественно, что почти никто из испанских евреев в Марокко тогда не остался. Некоторые вернулись в Испанию и крестились. Большинство все-таки сумели в конце концов добраться до восточного Средиземноморья — до турецких владений, где мытарства их кончились. Сицилийским евреям, на их счастье, туда было ближе, чем испанским.

Лирическое отступление

Позднее в Марокко и в остальной Северной Африке (а она вскоре попала под влияние турок) все-таки осело небольшое число сефардских евреев. Будучи гораздо культурнее местных, они внедрили в еврейскую среду этих стран некоторые особенности быта и богослужения. Так что североафриканских евреев в просторечии называют сефардами. На самом деле примесь сефардской крови там ничтожна. Иногда о ней напоминают некоторые фамилии — Толедано, например. Настоящие сефарды — это евреи Балкан (и малоазиатской Турции). Туда прошла основная волна сефардской эмиграции и в 1492 году, и позднее. В XX веке, после распада Османской империи, это были евреи Турции, Греции, большая часть евреев Болгарии и Югославии. В этой среде до последнего времени сохранился ладино — староиспанский язык, давно уже исчезнувший в Северной Африке. В этой среде до сих пор много звучных испанских фамилий: Родригес, Севилья, Паленсия.

31

Ужасы изгнания. Вариант Португалии

Вольшинство испанских евреев для начала двинулись в Португалию. Эта страна, которую мы до сих пор только упоминали, будет теперь играть большую роль в моем повествовании. В 1492 году она напоминала льва, готовящегося к решительному прыжку — в Индию. Правил ею племянник Генриха Мореплавателя (см. главу 17), король Жуан II (Иоанн на латыни). Страна не была уже столь бедна, как во времена его прославленного дяди, — колониальная экспансия дала первые прибыли. Пока что были аннексированы и заселены португальцами лишь несколько мелких островов. Но лет за десять до этого на Золотом берегу (теперь это Гана) было заложено первое постоянное европейское поселение в Черной Африке. Укрепленное, конечно. Там скупали золото у местного люда в обмен на посредственные португальские товары, которые ни в Европе, ни, в дальнейшем, в Индии никто бы не купил. Золота там водилось порядочно. Когда, немного времени спустя после описываемых событий, возвращались из Лиссабона на португальском корабле послы одного индийского князя, встретили они в дороге судно с золотом. И им специально дали на него посмотреть. Выходцы из богатейшей тогда Индии были потрясены. А ведь кроме Золотого берега был еще Берег слоновой кости (есть и до сих пор), Невольничий берег, Берег перца (перец был похуже азиатского, но пока его еще брали). В 1492 году Лиссабон уже превратился в довольно бойкую гавань, хотя главное было впереди.

Лирическое отступление

Надо признать, что там евреям не на что было жаловаться, но и Португалия не могла пожаловаться на своих евреев. Как я уже говорил, евреи со времен Генриха Мореплавателя славились как картографы, астрономы, математики и т. д. А в описываемое время они стали еще и разведчиками. Дело в том, что теперь Индия не была, как при Генрихе Мореплавателе, сказочной мечтой — португальцы стояли у ворот Индийского океана. Но перед решающим броском решено было разведать там ситуацию. Так что засылали туда разведчиков. На рубеже 80–90 годов XV века с торговыми караванами арабских купцов через Ближний Восток ехали к берегам Индийского океана шпионы португальского короля. Обычно они притворялись арабскими купцами.

На Пиренеях тогда не трудно было найти и среди христиан человека, знавшего арабский язык и обычаи. А евреям и маскироваться было не надо. Еврей-разведчик мог ездить как странствующий раввин от одной еврейской общины к другой или как бродячий ремесленник. Действовала португальская разведка результативно.

Но при всем том Португалия была все-таки небольшой страной, с населением в примерно 1 миллион человек. Евреев было тысяч десять. Все цифры очень приблизительны. Понятно, что для такой страны прибытие более 100 тысяч евреев, в большинстве почти неимущих из-за мер, принятых «католическими королями», было-таки проблемой. Король Португалии был человеком прагматичным, расчетливо черствым. Аристократия, которую он смирил железной рукой, не щадя даже своих родственников, считала его просто жестоким, но бесполезных убийств он вроде бы не совершал. И действовал всегда обдуманно. Он вовсе не склонен был творить добро евреям, но решил воспользоваться случаем и взять наиболее ценный, с его точки зрения, людской материал. Евреям разрешили войти в Португалию. Причем каждая семья уплачивала за это небольшой налог. Это евреи еще могли выдержать. Затем была произведена селекция (отбор). Тем, кто был богат и мог уплатить большой налог, разрешено было остаться. Как я уже указывал, некоторые еврейские богачи сумели спасти часть состояния. Так что 600 семейств смогли воспользоваться этим разрешением. Кроме них разрешили остаться ремесленникам высокой квалификации — кузнецам, оружейникам и т. д. Среди этих людей был и Закуто (см. главу 24). Основной же массе евреев приказано было сосредоточиться в пяти временных лагерях. Они могли пробыть в Португалии от шести до восьми месяцев. Король брался договориться с корабельщиками об их дальнейшей отправке. Так что евреев разделили на «полезных», которых готовы были терпеть, и «бесполезных», которых терпеть не хотели. А они и составляли большинство. Это разделение потом будет часто происходить.

Итак, евреи организованно перешли в Португалию и в большинстве расположились в указанных им лагерях. Но так как лагеря были огромны и неблагоустроенны, то скоро в них вспыхнули эпидемии, перекинувшиеся и за их пределы. Местное португальское население увидело в этом кару Божию за предоставление убежища евреям. С евреями стали расправляться при каждом удобном случае, а на корабли их не хотели брать тоже из-за эпидемии. В начале 1493 года несколько кораблей все-таки отплыло, но они нигде не могли пристать, чтобы пополнить запасы, опять же из страха перед эпидемией. Наконец, евреев просто вытряхнули на пустынном берегу в Марокко, а что их там ждало, мы уже знаем.

По всему по этому основная масса эмигрантов не успела выехать из Португалии в установленный срок. И на них обрушились страшные репрессии, некоторых даже обратили в рабство в самом прямом смысле этого слова. И распределили между дворянами, причем у этих евреев отняли детей от 3 до 10 лет и выслали практически на верную смерть на остров Сан Томе. Но, по счастью, король Жуан II уже слабел физически. Тут много легендарных деталей: насколько я смог понять, дело происходило так. Первый удар король получил еще в 1491 году, до того, как связался с евреями, — его единственный сын, только что женившийся на испанской принцессе (инфанте) Изабелле — дочери Фердинанда V и Изабеллы I, разбился, упав с лошади. Других законных детей у короля не было. Незаконный сын — бастард — был, но это не в счет. Возникла неприятная ситуация — отсутствие прямого наследника. И тут король стал все больше хворать. Ходили слухи, что королева его отравляет потихоньку. Было за что. Несколько лет назад Жуан II, расправляясь с заговором знати, собственноручно заколол ее брата. И даже запретил ей его оплакивать. Слухи об отравлении не были ни подтверждены, ни опровергнуты. До сих пор никто не знает истины. В 1493 году стало ясно, что конец Хуана II не за горами. А тут еще возникли неприятности особого рода. В начале 1493 года вернулся Колумб из первого плавания с потрясающим известием — найден западный путь к странам и богатствам Востока! И притом путь этот короче, чем намечающийся путь вокруг Африки. Между Испанией и Португалией возник конфликт. Португальцы кипели, считая, что у них из-под носа увели законную добычу, но король Жуан II мог винить в этом только себя — ведь к нему, самому сильному на море, обращался Колумб прежде всего. В конце концов, при посредничестве Папы, конфликт разрешили миром (кстати, святой престол еще раньше подарил Африку Португалии). Так как, по существу, еще ничего открыто не было — все только ожидалось, короли согласились, что границей между их владениями будет линия, проходящая примерно по 46-му меридиану. То, что к западу, — Папа подарил Испании, а то, что к востоку, — Португалии. В 1494 году, когда договор заключали, никто не знал, что кому достанется. А для моего рассказа эта линия — 46-й меридиан — важна. Португальцам достанется Бразилия, тогда еще не открытая.

Заключение этого договора оказалось последним делом короля Жуана II. Вскоре он умер, видимо, от почечной недостаточности (но она могла быть вызвана и отравлением). Незадолго до смерти ему пришлось пойти на унижение. Чтобы не возникло после его кончины смуты, ему надо было назначить своего наследника — ближайшего родственника. Это был брат и королевы, и собственноручно заколотого королем герцога Визеу. Жуан II умер даже по тем временам, нестарым человеком — ему было 40 лет. Существует версия, что король в последние дни правления тронулся умом и, мечтая крестить всех евреев в Португалии, вызвал уважаемого раввина, предложил ему и его сыновьям креститься и призвать к тому всех евреев. А за это ему был обещан во владение старинный португальский город Браганца. Но раввин бежал и скрылся вместе с сыновьями, а король вскоре умер. Все это, по-видимому, легенда. Но какое-то число испанских беженцев крестилось, когда начались гонения. Евреи шли на это тем легче, что в Португалии тогда не было инквизиции.

32

Надежды, которые не сбылись

Он вошел в историю как Мануэль Счастливый (по-латыни — Эммануил, в старых русских книгах писали: «Великий»). Он воспользовался всем, что было достигнуто при его предшественниках. В его четвертьвековое правление Португалия была, бесспорно, великой державой. Он, бесспорно, имел государственный ум. И сильный характер. При надобности, как мы увидим, мог действовать не менее круто, чем Жуан II. Но для начала он проявил гуманизм. Он приказал освободить всех евреев из рабства. Это, кстати, вызвало ропот. В Португалии довольно широко использовали труд негров-рабов, а теперь вот и белые рабы появились. И еще ожидались. Но король умел настоять на своем, и евреев освободили. Евреи всему этому, конечно, обрадовались. И богатые переселенцы из Испании, и собственно португальские евреи хотели сделать большое денежное подношение королю, но он отказался. А просто выкупать отданных в рабство они, видимо, боялись, дабы не сочли это противоправительственной демонстрацией. Наш старый знакомый, Авраам Закуто, был назначен на пост придворного астронома и летописца (по другим данным, на этот пост его назначил еще Жуан II). Практическим результатом этого назначения было то, что Васко де Гама, отправляясь в Индию, имел в своем распоряжении металлическую астролябию, более совершенную, чем деревянные, которыми пользовались раньше (они применялись для измерения широты). Она была изготовлена Закуто.

Итак, Авраам бен Шмуэль Закуто оказался причастен к двум величайшим плаваниям эпохи (первое — Колумба), но ему это, в обоих случаях, не помогло. Ибо недолго улыбалась евреям судьба. Вмешалась Испания (не зря говорил Дубнов об «испанской эпидемии изгнаний»). У Фердинанда и Изабеллы была старшая дочь, тоже Изабелла. Она в свое время вышла замуж за португальского принца — сына Жуана II. Но он, как мы уже знаем, разбился, упав с коня. Теперь ее руки попросил Мануэль. В Испании ответили, что согласны при условии, что Мануэль выгонит из страны всех евреев. Не только испанских беженцев, но вообще всех. Особенно упорствовали в этом пункте обе Изабеллы — мать и дочь. Короля Фердинанда V больше интересовал союз против Франции.

Лирическое отступление

А королева Изабелла как раз в это время запретила Колумбу захватывать американских индейцев для продажи в рабство — сочла, что это негуманно.

Молодая Изабелла была достойной дочерью своей матушки. Она заявила, что не пойдет замуж за человека, который оказывает милость евреям и даже общается с ними. Надо сказать, что в первый раз, когда она выходила замуж за португальского наследного принца (в 1490 году), она таких условий не выставляла. Но тогда евреи жили еще и в Испании.

Мануэль задумался. Он не был ненавистником евреев, хорошо понимал их полезность. И даже среди португальской знати и высшего духовенства нашлись у евреев защитники. Но, с другой стороны, мерцала королю надежда объединить под своей короной все Пиренеи (о семейной ситуации «католического короля» поговорим после). И он решил искать компромиссы.

33

И волки сыты, и овцы целы?

Когда приходилось иметь дело с испанской королевской семьей, о свободе вероисповедания мечтать было нечего. Скоро об этом узнали и мусульмане. И никакие соображения гуманности или экономической целесообразности тут не имели силы. Оставалось одно — хотя бы формально крестить евреев (или потерять их — чего король не хотел). Он начала с того, что опубликовал в конце 1496 года эдикт об изгнании, но довольно милостивый. Евреям давалось на сборы почти 11 месяцев. И было разрешено вывозить с собой все имущество. Альтернативой изгнанию было крещение. Думают, что Мануэль хотел и пугнуть евреев, и показать, что он не бандит, что с ним можно иметь дело. Изгонять евреев он не собирался, надеялся на их благоразумие. Но так как евреи и в самом деле стали готовиться к отъезду, он вскоре перешел к репрессиям: закрытию синагог и еврейских школ, захвату еврейских детей, их насильственному крещению и помещению потом их на воспитание в христианские дома. При этом король заявлял, что будет платить этим семьям. Сцены происходили жуткие, но в то же время было объявлено, что «новых христиан» 20 лет не будут привлекать к суду по обвинению в ереси, да и после по этому обвинению будет судить обычный гражданский суд. Наконец, осенью 1497 года еще державшиеся своей веры евреи собрались в Лиссабоне, надеясь уехать. Тут войска окружили их и насильно окрестили, причем им все время повторяли, что инквизиции в Португалии нет (то есть, не валяйте дурака, евреи!). В итоге не много евреев покинуло Португалию в конце 1497 года, среди них был и Закуто, сыгравший заметную роль в истории великих географических открытий. Он закончил свои дни в Тунисе, где писал историю евреев. В заключение этой главы стоит добавить, что указ 1496 года об изгнании касался не только евреев, но и арабов. Арабам дали спокойно уехать, в соответствии с либеральными условиями эдикта. Может быть, Мануэль просто считал, что немногочисленные в Португалии мусульмане не стоят возни. Но интересно объяснение, которое он дал по этому вопросу, — преследование мусульман может вызвать международные осложнения, это ни к чему! А за евреев никто не заступится!

34

И волки не сыты, и овцы не целы

Изабелла-младшая недолго была королевой Португалии. Она умерла при родах, и рожденный ею ребенок тоже скоро умер. Ее, однако, заменила следующая дочь «католических королей» — Мария. Она была не лучше сестры. Но оказалась здоровее. Потомки Мануэля и Марии правили потом Португалией, как мы увидим дальше, к великому несчастью для страны. Но это будет потом, а при жизни Мануэля все шло, казалось, как нельзя лучше.

Современники намного выше ценили плавания Васко де Гама, чем Колумба. Васко де Гама действительно увидел богатые города, земли, где росли пряности, и т. д. Словом, это был тот Восток, о котором мечтала Европа со времен Марко Поло. Колумб же открыл бог знает что. Его официальный титул звучал, как «адмирал океана-моря». Современники иронически называли его «адмиралом москитов». Никто еще не предвидел потока драгоценностей, который хлынет со временем оттуда (из Америки) в Европу. Зато умные люди в конце XV века уже догадывались, что там, за Атлантическим океаном, лежит вовсе не Япония и не Китай, а земли ранее неведомые — Новый Свет. Итак, в Индийском океане создавалась португальская колониальная империя. Это было очень важно для мировой истории. Но для моего повествования важно открытие португальцами побережья Бразилии. Открытие это было, возможно, случайным — по пути в Индию в 1500 году отклонились от западного побережья Африки дальше к западу, пытаясь обойти зону неблагоприятных ветров и течений. Так и нашли страну, которая в моем рассказе еще сыграет большую роль. При Мануэле Счастливом, впрочем, она серьезного значения не имела — слишком много земель открывалось в ту эпоху. Так как лежала она в «португальской зоне» (см. главу 31), то ее все же наскоро обследовали. Ни драгоценных металлов, ни жемчуга на побережье не нашли (жемчуг был первым продуктом Нового Света, поступившим в Европу в «товарных количествах»). Нашли только хорошую древесину. Красное дерево. Тогда его называли «бразильским деревом» — отсюда и название страны. Но рубили его только от случая к случаю — не до дерева было тогда, надо было Индийский океан осваивать, не говоря уже об Африке. А для этого надо было много людей. Людей-то больше всего и не хватало Португалии в начале XVI века. И если уж Мануэль и раньше не хотел, чтобы евреи эмигрировали, то теперь каждый белый человек был у него на счету. А вот евреи, насильно крещенные и озлобленные этим, вели себя, с его точки зрения, плохо — при первом же удобном случае уезжали. Они плохо вели себя и с точки зрения простых португальцев-христиан. Пользуясь отсутствием инквизиции, почти не скрывали, что они думают о навязанном им христианстве. Мануэль ввел законы против «новых христиан», ограничив их в праве выезда — выезжать по торговым делам стали разрешать тем, у кого оставалась семья, — было ясно, что такой человек не сбежит.

Но тут важнее был сам факт, что появился специальный закон против маранов. Это настолько ободрило испанского короля, что он попросил своего зятя выдавать еретиков из числа эмигрантов из Испании — испанской инквизиции (раз уж португальской нет). Мануэль, конечно, отказал, ведь выходцы из Испании и составляли большинство маранов (см. главу 31). Но это законодательное выделение «новых христиан» заметила и толпа. Последствия оказались жуткими.

На Пасху 1506 года в Лиссабоне грянул такой погром, которого не видел еще христианский мир после 1391 года. Доминиканцы уже несколько лет подстрекали христианскую толпу, указывая, что евреи продолжают соблюдать свои еврейские обычаи. Это было правдой, да не очень-то и скрывалось. Но, конечно, Господь Бог за это гневался на Португалию — вот послал засушливое лето, ходили слухи и о чуме. Вообще-то, если небеса когда-нибудь были милостивы к Португалии, то именно тогда — Португалия в то время стала великой державой. Но для толпы проповеди оказались зажигательнее. Потом уже трудно было установить, как все началось. Наиболее вероятная версия такова: в соборе на молитве разнесся слух, что какие-то мощи стали чудесным образом светиться, и кто-то из маранов, там присутствовавших, сострил, что нынешним засушливым летом водное чудо было бы полезнее. И произошел антисемитский взрыв. Его растерзали и кинулись бить других маранов. Есть и другие версии того, что тот несчастный сказал. Так или иначе, дело началось. Толпа бросилась на маранов. Два доминиканских монаха шли во главе толпы. Евреев или убивали сразу, или тащили на костры, которые стали складывать тут же на улицах. Власти ограничивались увещеваниями, которые, конечно, не помогли. Короля в этот момент в Лиссабоне не было. Погром длился три дня. Было убито, по разным источникам, от двух до четырех тысяч евреев. Но затем пришла расплата — Мануэль был мужик с характером и не затем столько возился с евреями, чтобы их убивали на улицах. Порядок наводили энергично. Несколько десятков мерзавцев четвертовали, других вешали. Двух монахов-зачинщиков повесили, а трупы их сожгли. У должностных лиц, не проявивших твердости, конфисковали 20 % имущества. Лиссабон в целом лишился старинных льгот и привилегий. А у рядовых погромщиков после публичной порки конфисковали все. Маранов полностью уравняли во всем со «старыми христианами». Они получили право выезжать, куда они хотят, и вывозить все имущество, в том числе драгоценные металлы. Но вопреки опасениям и ожиданиям, немногие мараны воспользовались тогда этим. В Португалии стало тихо. Дела в дни Мануэля Счастливого шли хорошо. Чего ж вам больше?

А меж тем Мануэль старел, его дети от испанки были вполне «испанскими». А казни и конфискации любви к маранам не прибавили. Но об этом предпочитали не думать. Хорошо быть умным задним числом. А наши евреи ведь были люди европейской культуры, а ехать надо было на чужой мусульманский восток. Только там, в далекой Турции, проявляли терпимость.

35

Старый знакомый

Мы их незаслуженно забыли — «католических королей» и Торквемаду. Уже четыре главы о них мало говорим. Но они-то не забыли о евреях. «Публичных евреев» с 1492 года в Испании нет. Зато маранов прибавилось. Эти, что крестились в 1492 году, были особенно подозрительны, их официально в дальнейшем выделили, как группу «повышенного риска» по части тайного иудаизма. Торквемада для начала уговорил «католических королей» временно не брать их на службу «по финансам», традиционную для евреев. Нет-де у них времени разбираться с налогами — должны Евангелие учить и молитвы христианские. Но, в общем, 1492 год оказался вершиной деятельности «бича иудеев». Ибо в том же году на святой престол вступил Папа Александр VI (Борджиа).

По мнению очень многих историков, не было никогда Папы хуже него. Но он любил деньги. Меж тем святая католическая Церковь разрешала отпущение грехов за деньги. Считалось, что Христос оставил после себя неисчерпаемый запас небесной благодати и Церковь может распределять эту благодать по своему усмотрению. А так как пожертвование в пользу Церкви — дело благочестивое, то и награда положена. Такое отпущение грехов за деньги называлось продажей индульгенций. И вот мараны стали приобретать в Риме индульгенции. Торквемада с ними не считался. Но Папа Александр VI понимал, что если толка от них не будет, их покупать перестанут. В Риме и раньше Торквемаду не жаловали. А теперь к Папе начали поступать жалобы не только от маранов, но и от «старых христиан». Злой старик явно занесся и стал терять всякое чувство меры — инквизиция подмяла все светские суды, грозила каждому, кто вздумает ей перечить, в том числе и знатным людям «безупречного» происхождения. Но «католические короли» его поддерживали. Торквемада был фанатичен. Александр VI фанатичен не был, но он был коварен (кстати, сам Папа был испанского происхождения). И вот, в 1494 году в Испании получают послание Папы, где он рассыпается в комплиментах Торквемаде «за великие труды во имя возвеличения Веры». Но так как Великий Инквизитор уже стар (74 года по тем временам — действительно немало), то для облегчения его бремени ему в помощники назначается четверо прелатов. Фокус состоял в том, что они имели столь широкие полномочия, что оказывались фактически равны Торквемаде по власти. Помощниками они были не только по названию. Торквемада пробовал бороться и даже сумел отвести две кандидатуры. Но двух помощников ему пришлось признать. Это было начало конца его власти, ибо вслед за тем Папа назначил в Испании апелляционный суд по делам инквизиции. В общем, подрезали «бичу иудеев» крылья (но, как мы узнаем дальше — евреям это не помогло). Торквемада был не из тех, кто удовлетворяется полувластью. В 1495 году он вышел в отставку после десяти лет правления инквизицией. Сколько людей сожгли за годы его власти? Счет явно шел на тысячи. Говорят о 8-10 тысячах, сожженных заживо, и о 90 тысячах, подвергнувшихся другим наказаниям. Может, это и преувеличение. Но следует помнить, что речь идет о XV веке. Людей тогда было во много раз меньше, чем теперь. И чтобы дать оценку в современных цифрах, число жертв надо более чем удесятерить. Подавляющее большинство погибших при нем жертв инквизиции — евреи. По его приказу были сожжены и тысячи книг, еврейских и нееврейских. Так как книгопечатание только начало распространяться, среди погибших книг многие были в единственном экземпляре. И мы можем лишь гадать, какой урон понесла культура еврейская, и не только еврейская.

Но деятельность «бича иудеев» на том не закончилась. В 1496 году, выйдя в отставку, он основал в Авиле монастырь святого Франциска, где и провел последние годы. И ни один самый благочестивый монах не мог быть в него принят, если имел еврейское происхождение (даже отдаленное). В Риме утвердили этот устав, но Александр VI не без иронии отметил, что Торквемада так много вреда принес евреям, что у него есть все основания опасаться лиц иудейского происхождения, почему и можно принять для монастыря столь расистский устав. Торквемада и впрямь весьма пекся о своей безопасности.

Вся эта история с антисемитским уставом была далеко небезобидна, о чем ниже.

Умер Торквемада в 1498 году в своем монастыре. Надгробие не сохранилось — было разрушено во время смут XIX века.

Но дело его жило еще века. А имя стало нарицательным.

36

Дела семейные

Пожалуй, пришло время поговорить о детях «католических королей». Ибо судьбы их отражались на судьбах мира. И евреев.

Испания конца XV века считалась сильной державой, что и доказала, покорив Гранаду. Родства с испанскими королями искали знатнейшие дома Европы. У Фердинанда и Изабеллы было пятеро детей. Особое значение, конечно, имел единственный сын — Хуан. Он женился на дочери германского (венского) императора Максимилиана Габсбурга. Но принц Хуан, наследник престола, умер, не достигнув 20-летнего возраста. Он оставил беременную жену, но она родила мертвого ребенка. Так что престол должны были наследовать дочери. Старшая, Изабелла, как мы знаем, стала королевой Португалии. В 1498 году казалось, что планы Мануэля Счастливого сбудутся. После смерти принца Хуана и несчастных родов его вдовы наследницей испанской короны официально стала старшая из дочерей, жена Мануэля (см. главу 32). Но как мы знаем, она умерла во время родов, через два года умер и ее сын. Можно было бы сказать, что небо мстит «католическим королям» за их жестокость по отношению к евреям, но тогда смерти были частыми, даже в высших слоях общества, где голода не знали. Таково было состояние медицины. Наследницей престола стала вторая дочь, Хуана. О ней чуть дальше поговорим подробно. Мануэлю досталась во втором браке третья дочь — Мария. Так как Хуана уже вышла замуж. С Марией все, к несчастью для Португалии, оказалось в порядке, но права на испанский престол были у Хуаны и ее детей. Наконец, самую младшую, Екатерину, выдали замуж в Англию. И ее брак оказался несчастливым, но к моему рассказу это не имеет отношения.

А жизнь шла своим чередом. Маранов жгли и мучили и после отставки Торквемады.

С середины 90-х годов Испания втянулась в борьбу с Францией, и борьба эта, то разгораясь, то затухая, продлится 65 лет. Так как основные события будут происходить на территории Италии, то в историю испано-французское противоборство, кстати, не последнее, вошло под именем «Итальянская война».

Колумб все еще пытался доказать, что открыл путь на Восток. Он совершил четыре путешествия и, в конце концов, нашел одно доказательство — жемчуг. Жемчуг тогда считался в Европе символом Востока.

В 1502 году, через 10 лет после изгнания евреев и падения Гранады, мусульман принудили креститься под страхом изгнания и изъятия детей! (Указ этот пока что не касался Арагона и Каталонии, там его введут в действие в 1525–1526 годах.)

Так в Испании остались только мориски — крещеные мавры, попадавшие в сферу интересов инквизиции. История их достаточно трагична, но в мое повествование она не входит. Иначе сказка моя будет бесконечной.

37

Хуана. Безумная или нет?

Вй было 16 лет, когда ее выдали замуж. Жених был завидный — сын императора Максимилиана Габсбурга, наследник престола «Священной Римской Империи германской нации». Звучит внушительно. На самом деле, Империя была очень слабо централизована. Да и императорский престол был еще выборным в те годы. То есть принц еще мог и не стать императором. Но что бы ни случилось в будущем, пока он уже правил Нидерландами, включавшими тогда и Бельгию, и Голландию, и некоторые районы нынешней Франции. Это все он унаследовал от матери. А звали его Филипп. А прозвище дали: «Красивый». И был он изрядным бабником. А о ней говорили, что у нее уже в детстве была неустойчивая психика. Например, она не могла смотреть, как жгут евреев. Истерики закатывала. Королей-то и высшую знать размещали удобно, чтобы хорошо видно было. Это все еще полбеды. Настоящей бедой стала ее жуткая ревнивость. Совершенно не выносила разлуки с мужем. Могла наброситься с побоями на соперницу. Все это еще обострялось во время беременностей. А она родила муженьку пятерых детей. В общем, они мало подходили друг другу. Но в одном пункте сходились — не жаловали инквизиторов.

Когда умерла королева Кастилии, Изабелла I, встал вопрос о правлении в Кастилии. Фердинанд V был лишь королем Арагона. В Кастилии имел вес только как муж королевы Кастильской. И вот ее не стало. Законной наследницей была Хуана. Они с мужем, конечно, поехали в Кастилию из Нидерландов, где жили до этого, но еще раньше в Испанию прибыл эдикт, подписанный Филиппом и Хуаной. Они приказывали приостановить на время действие инквизиции. Они ее не отменяли, но давали понять, что нынешняя деятельность этого учреждения их не устраивает. Инквизиторы проигнорировали этот эдикт. И в первый момент, по прибытии в Испанию, Филиппу и Хуане было не до них — между Филиппом и Фердинандом возник спор за власть в Кастилии. Хуана явно не имела государственного ума своей матери (но, возможно, имела доброе сердце). Она не пыталась править сама и во всем поддержала мужа. Когда споры были как-то урегулированы, Филипп вспомнил об инквизиции. В это время в Кордове скандальную известность приобрел один инквизитор. Он был жесток «свыше меры» и нечист на руку. Торквемада последнего, кстати, не потерпел бы, но времена инквизиторов-аскетов уже постепенно проходили. Вот за него-то Филипп и взялся. Историки пишут, что Филипп при этом больше всего хотел досадить Фердинанду, а Хуана во всем следовала за мужем. Он наступил инквизиции на хвост. Ожидались скандальные разоблачения. Все дело инквизиции было под угрозой. И тут Филипп вдруг умер. Доказать никто ничего не мог, говорили о какой-то инфекции. Хуана ожидала тогда ребенка. Она в такое время всегда была неуравновешенной, а тут — страшный удар. Она решила отвезти гроб с севера в Гранаду и похоронить мужа там, рядом с могилой своей матери Изабеллы. В дороге она открывала гроб, проверяла, цело ли тело. Боялась, что его украдут, чтобы похоронить на родине, в Нидерландах. Видимо, думала, что все любили Филиппа, как она. Но до цели не доехала. Ибо родила свою последнюю дочку. Приехал Фердинанд, уговорил ее сопровождать его в один замок. И оттуда она уже не вышла. Было объявлено, что она безумна. Впрочем, возможно, она действительно впала в депрессию, когда поняла, что заперта по приказу отца. До сих пор идет спор историков, была ли она безумна? Да, она была экстравагантная, невротичная. Но очень сомнительно, что она была психически больна. Ясно, кто был заинтересован объявить ее безумной. Во-первых, инквизиция. Во-вторых, ее отец, теперь уже спокойно правивший Кастилией. А со временем, сын Хуаны, правивший вместо нее. В историю она вошла как «Хуана Безумная». Мы с ней еще не прощаемся.

Лирическое отступление

Подобная трагическая история повторилась с правнуком Хуаны Безумной — наследным принцем (инфантом) доном Карлосом. Он был арестован своим отцом, королем Филиппом II, то ли из-за безумия, то ли потому, что Карлос хотел пойти на уступки восставшим Нидерландам и даже бежать туда. Верди написал оперу, в которой рассказывается, как принц влюбляется в молодую мачеху. Вскоре после ареста он умер. Видимо, был умерщвлен. Еще одна мрачная тайна испанского Двора…

38

Династия

На рубеже XV–XVI веков всеевропейской сенсацией было стремительное возвышение Габсбургов. И причиной тому были не их военные успехи — они воевали много, но в то время не совершили ничего выдающегося. И не горные богатства Тироля — это было существенно, но не настолько. Могущество Габсбургов выросло, прежде всего, благодаря удачным брачным союзам. О главных мы уже поговорили. Итак, Габсбурги вдруг превратились в могущественнейшую династию Европы. И лет полтораста останутся таковой. И все это время будут вести борьбу за «imperia universalis» — единую христианскую империю во главе с Габсбургами. Эта идея существовала до них — будет существовать и после них (в той или иной форме). Она неосуществима — мировое господство недостижимо. Но соблазн каждый раз оказывается непреодолим.

Вспомним теперь, что наследником престола всей Испании и центрально-европейских владений Габсбургов стал старший сын Филиппа и Хуаны (Безумной) Карл. И он воцарился после смерти Фердинанда и Максимилиана. Забегая вперед, скажу, что это оказалось плохо для Испании. Борьба за мировое господство, которую вели Габсбурги, отвлекла из страны много ресурсов и ничего не дала. Как это всегда и бывает. В этом историки видят одну из причин упадка Испании, признаки которого появились уже в конце XVI века и который стал явным к середине XVII века (о других причинах поговорим потом). Вряд ли испанцы все это предвидели, но когда Карл V (в Испании — Карл I) прибыл в Испанию из Нидерландов, где он родился и вырос (см. главу 37), то он многим испанцам не понравился. Ему было только 16 лет, он приехал в окружении приспешников из Нидерландов, без всякого почтения обошелся со старым кардиналом Хименесом — заслуженным инквизитором. По-испански говорил довольно плохо (потом выучился — был способным к языкам). Дальше — больше. Много внимания уделял Германии, где его признали императором (1520 год), и стоило это избрание немало денег. В общем, его невзлюбили и подняли восстание, требуя, чтобы всех иностранцев гнали в шею, чтобы король был именно королем Испании, чтобы регулярно собирал кортесы (предтеча парламента). А так как мятеж против законной власти — дело некрасивое, то они нашли оправдание — у них есть законная королева — Хуана. Ее извлекли из небытия, и она произвела на всех впечатление самое благоприятное. Получалось, что они как бы и не мятежники, а защищают закон и порядок.

Итак, после 14 лет заточения она снова стала королевой. И никто не нашел, что она безумна. Но это не может считаться полным доказательством ее здоровья — у больных возможны самопроизвольные улучшения. Позднее она отреклась от повстанцев и перешла на сторону сына. Тем не менее поражение восставших означало для нее возвращение на старое место, на 44 года — пока не умерла.

Итак, Карла поначалу невзлюбили. А вот у маранов вся его «неиспанскость» вызвала сперва надежды на обуздание инквизиции. Это был уже последний всплеск надежд. Ибо они очень обманулись. Инквизицию и не подумали поприжать. Ни сам Карл, ни его потомки. Зато появилось дополнение к инквизиции (о чем — вскоре). Так что мараны могли еще и пожалеть о временах «католических королей».

39

Обвиняется кровь

Теперь пора нам познакомиться с незаслуженно забытым антисемитом. Хуан Мартинес Муниос Силицио (или Силиссио). Происхождения он был самого простого, ему даже еврейских предков не приписывали (в отличие от Торквемады и не только). Нельзя сказать, что Силицио был первым расистом на испанской земле. И до него появлялись сочинения, доказывающие, что из еврея никакая святая вода не делает хорошего человека. И до него, случалось, били маранов. Или требовали их отставки с важных должностей только потому, что мараны. И до него Торквемада построил монастырь, куда вход самым благочестивым христианам был запрещен, если они были еврейского происхождения (см. главу 35). И еще в 20-е годы XVI века маранов перестали принимать в университеты и в некоторые монастыри. В общем, можно все это понять. В старые добрые времена, в конце XV века относительно нетрудно было ловить тайных иудеев. Рассказывают, что в Севилье в 1481 году, когда там только ввели инквизицию, достаточно было зимой обозреть город с высокой точки в субботу, и сразу было видно, кто где живет. В иудейских домах в субботу печек не топили и т. д. Евреи не ели свинины, одевались в субботу в чистое. Словом, ловить их было — одно удовольствие. Но поколение спустя они уже стали умнее. Хотя всю первую половину XVI века мараны исправно горели на кострах, иногда вместе с морисками (крещеными арабами), теперь все-таки это достигалось труднее. Научились мараны и свинину есть, и в субботу печку топить. А чистое стали надевать не только в субботу. И выходило совсем неясно, был ли такой человек тайным иудеем. Если и был, то вида не показывал. Ни по одежде, ни по языку, ни по привычкам он от испанца не отличался. Формально не отличался и по религии. И ненависть к нему получалась незаконной, хотя ее все-таки иногда проявляли, оправдывая подозрениями в тайном иудаизме. Но все это было неудобно.

Тут-то и вышел на сцену наш герой. И заявил, что все зло на земле — от евреев. Что человек с малейшей примесью еврейской крови — мерзость, даже если нет признаков, что он иудей или еще что-нибудь. Ничего такого можно и не искать. Есть предки-евреи — одного этого хватает, чтобы ждать от него беды. Хуже евреев нет никого не земле. Господь (Иисус Христос) потому и явился к евреям, что они более других нуждались в исправлении, да только разве их исправишь! В общем, всех людей с примесью еврейской крови необходимо социально изолировать, вне связи с религией, а не то быть беде. И уже сейчас нет жизни честному человеку от еврейского засилья! Куда ни глянь — евреи, евреи, кругом одни евреи. Юристы, врачи, аптекари — почти сплошь евреи (мараны, конечно)! В самой церкви от евреев житья не стало. Много пришлось поработать Силицио, когда стал он архиепископом Толедским, прежде чем очистил он от евреев толедские церкви и монастыри. С этим еврейским засильем пора покончить!

Он так и назвал свой проект: «Статус о чистоте крови». А в доказательство зловредности евреев поминал «недавнее» дело в Ла-Гуардия (на самом деле все случилось 55 лет назад).

40

Могущество лжи

Очень часто революционные идеи в первый момент встречают недоверие. Так было и с «чистотой крови». Такой откровенный расизм не был все-таки характерен для Средневековья. Император Карл V, в сущности, следовал в еврейском вопросе традиции. В его центрально-европейских владениях жили некрещеные евреи, и он относился к ним, по понятиям XVI века, не так уж плохо. В его испанских владениях некрещеных евреев не было — были мараны. И была традиция жечь их на кострах инквизиции (несмотря на первоначальные надежды маранов). Но так как мараны, пока их не арестовывала инквизиция, считались почти равноправными, то он и в этом первую четверть века своего царствования следовал традиции. В частности, он не препятствовал маранам обосноваться в Антверпене, в своих нидерландских владениях. Конечно, они и там должны были быть добрыми католиками.

Лирическое отступление

Во времена Карла V заметно стало влияние на Европу заморских владений, как португальских владений на Востоке, так и Нового Света, откуда уже начали прибывать сокровища. Все это прибывало, для начала, в Лиссабон и Севилью, но затем перепродавалось в другие страны. И вот центром перераспределения заморских товаров (и не только) стал Антверпен — экономический центр высокоразвитых Нидерландов. Потому туда и устремились мараны.

Вот так все и шло спокойно и традиционно, а тут вдруг вылезла «чистота крови». Но Силицио знал, как подойти к императору. Он заявил, что евреи напрямую связаны с лютеранской ересью. А она, ересь эта, у императора в печенках сидела. Из-за нее в большой степени сорвались планы Карла по централизации Германии. Так что этот аргумент на него подействовал. На Рим — тоже.

Тут надо кое-что разъяснить.

В то время по Европе распространялась Реформация — протестантское учение, отрицавшее власть Папы. Отцом его считается Мартин Лютер. Эта вера — лютеранство — стала знаменем борьбы северных германских князей против императора. И еще много чем стала протестантская вера. Она имеет несколько вариантов. Но Лютер был первым из протестантских вероучителей. В эпоху Карла V знали, в основном, именно его. Евреем он не был. Но в начале своей реформаторской деятельности он питал надежду на распространение своего учения и среди евреев. Тогда он написал трактат: «Иисус Христос родился евреем». Там он гневно упрекал католиков в плохом отношении к евреям, указывал, что «если можно хвалиться плотью и кровью, то они (евреи) ближе всех к Иисусу Христу». Но так как теперь христианство очищено (именно Лютером) от идолопоклонства, то евреи должны прийти под его знамена. Ибо Иисус Христос был Мессией. В дальнейшем, переводя Библию на немецкий язык, Лютер консультировался у раввина по вопросам терминологии. Но много воды утекло с тех пор. Евреи массовым порядком в лютеранство не перешли, и Лютер изменил свое доброе отношение к евреям на противоположное. И лет через 20 после вышеуказанного юдофильского памфлета он публикует другой: «Против евреев и их лжи». И тут уж великий реформатор проявил себя антисемитом не меньшим, чем Силицио. Опубликовано это было года за четыре до «чистоты крови» и вызвало изрядный шум.

Казалось бы, и Силицио, и те, к кому он обращался, должны были бы об этом слышать. Но сработало. Этот прием в дальнейшем часто будет использоваться. Все «плохие» должны быть повязаны в один пучок — людям недосуг разбираться в тонкостях. Для католика и Лютер, и евреи были «плохими» — их Силицио и объединил. Но это годилось для воздействия на императора. На испанцев-то это не очень подействовало. Лютеранство для них было в то время опасностью еще далекой, заграничной. А вот проверка «чистоты крови» в течение ряда поколений многим могла грозить неприятностями. Тут нужна была другая ложь. Но Силицио с задачей справился — по части лжи он был маэстро. И если правда, что отцом лжи является дьявол, то Силицио был то ли сыном его, то ли любимым учеником. Ибо приемы его лжи пережили века, пережили память о нем — его мало кто в наше время знает. А например, данное им объяснение появлению Христа среди евреев понравилось на рубеже XIX–XX веков русским черносотенцам.

Но чтобы понять его коронный номер, надо чуть-чуть поговорить о международных отношениях в бассейне Средиземного моря в его время. Там тогда доминировали и боролись друг с другом две могучие державы: на востоке — Турция (Османская империя), на западе — Испания. Итак, две противоборствующие супердержавы. В одной евреев жгут, в другой к ним относятся прилично. И немало евреев уже тогда переселилось в турецкие владения из Испании (обо всем этом я скоро скажу подробнее). И вот Силицио объявляет о захвате тайной переписки испанских и турецких евреев. И из писем этих следует, что константинопольские (стамбульские) евреи, верные султану, советуют испанским евреям креститься, получать образование и пробиваться на руководящие посты, чтобы захватить власть в свои руки. Но самое главное — они советуют испанским евреям становиться врачами и аптекарями, чтобы травить честных испанцев. Это письмо из Константинополя помогло Силицио сломить сопротивление закону о «чистоте крови» не только в Испании, но и в Риме, где сперва этот закон сочли «нехристианским». Держу пари, что у читателей постарше возникла вполне определенная ассоциация. А для молодежи поясню, что ситуация очень напоминает ситуацию в СССР в канун смерти Сталина («Дело врачей»). Так что, действительно, часто «новое — это лишь хорошо забытое старое». Но в 1953 году евреям повезло — умер Сталин. А в 1546 году удачи не было. Ложь достигла своей цели — закон о «чистоте крови» был принят. Официально родился расовый антисемитизм. А в том, что «Письмо из Константинополя», сыгравшее столь важную роль, было фальшивкой и даже не очень искусной, теперь никто не сомневается. И споров об этом никаких нет.

41

Limpieza

Итак, с середины XVI века любой человек в Испании, желающий занять любую должность на государственной службе, в церкви или общественную должность, обязан был пройти limpieza — доказать чистоту своей крови. То есть, что на протяжении нескольких поколений в роду не было евреев и арабов. В особых случаях, например для гражданских служащих инквизиции, то есть не духовенства, требовалась также limpieza их жен. Только людей с «чистой кровью» принимали в университеты, только чистокровным разрешалось выезжать в Новый Свет. Последнее, правда, соблюдалось не очень строго. Сколько же надо было иметь поколений «чистых христиан» в роду? Поначалу, от четырех до семи (в разных конторах было по-разному). Но так как к XVII веку иметь 4 поколения христиан было уже нетрудно — после 1492 года иудеев в Испании не было — то всюду начали требовать семь — 200 лет, свободных от евреев и мавров. Для испанца в конце Средних веков не было ничего хуже, чем «нечистая кровь». На этом основана маленькая комедия Сервантеса, где два жулика якобы показывают в маленьком городке замечательные фокусы. Но их могут увидеть только люди с «чистой кровью» — и, конечно, все уверяют, что видят. Так что мотив «голого короля» тоже не нов. Но многим, даже аристократам, было не до смеха. Пройти испытание на «чистоту крови» было вовсе нелегко. Лев Поляков в своей «Истории антисемитизма» приводит переписку, относящуюся к первой половине XVII века. Один полковник пожелал вступить в один из религиозных орденов. Его дядя, епископ в Латинской Америке, дает ему наставления в письмах и шлет 1000 дукатов на взятки. Хотя происхождение их рода безупречно, но… чем черт не шутит! А какое раздолье стало всем шантажистам и вымогателям!

О настоящих маранах, чья «нечистота» никаких сомнений не вызывала, поговорим чуть позже.

А пока остается заметить, что нашлись духовные лица и в Испании, и за ее пределами, возмутившиеся этим законом. Но в Испании им быстро затыкали рот. Однако объявился такой «правозащитник», с которым не рискнули цапаться ни королевская власть, ни инквизиция! Святой Игнатий Лойола, основатель ордена иезуитов. Он прямо заявлял, что «чистота крови» — предрассудок, и не только открыл двери своего ордена для маранов, но и не колеблясь выдвигал их на высшие посты. Это еще все полбеды. Он как-то публично заявил, что считал бы большой привилегией иметь одну кровь с Христом! (Чудны дела твои, Господи!) И долго был иезуитский орден бастионом борьбы с испанским расизмом. Но лет через 30 после смерти Лойолы пал и этот последний бастион. Иезуиты согласились принимать только людей с «чистой кровью». В дальнейшем они пошли даже на посмертную подделку родословных видных иезуитов времен Лойолы — маранов.

Если описанное в предыдущей главе напоминает сталинские времена, особенно в конце его правления, то в этой главе видно сходство позднесредневековой Испании с гитлеровской Германией 30-х годов XX века. В XX веке родословные уже знали хуже? Там, в Германии, пришлось удовлетвориться четырьмя поколениями. А вот в Средние века это дело любили, и генеалогией (наука о родословных) занимались. Так что…

42

Мистики, мистификаторы и просто жулье

Мы оставили Португалию в блестящем положении, при Мануэле Счастливом. Положение маранов там при нем было вполне сносно. Это, кстати, в основном, были выходцы из Испании (см. главу 33). Но Мануэль умер. С ним ушло и счастье Португалии. Его сын был воспитан матерью-испанкой в фанатичном антисемитском духе и не унаследовал от отца государственного ума. И сразу, как вступил на престол, возмечтал о введении инквизиции. Все-таки он сумел сделать это не сразу. И среди событий, которые ему мешали, были просто удивительные. Началось все с того, что вскоре после вступления на престол Жуана III (сына Мануэля и испанской принцессы Марии) с корабля в Венеции сошел темнокожий человек маленького роста. И заявил, что он посол еврейского царя. Где-то на Востоке (в Аравии?) существует еврейское царство, где живет часть из пропавших 10 колен Израиля. Он, Давид Реувени (то есть из колена Рувимова) — брат тамошнего царя Иосифа. А в Европу прибыл он для заключения союза против турок. Людей у евреев много, но нет огнестрельного оружия. Вот он и прибыл за ним и для координации действий. Как могли поверить в это! А вот поверили! И христиане, и часть евреев в Италии. Касаемо евреев следует сказать, что по гетто средневековой Европы всегда бродила легенда. Мол, где-то на востоке, за рекой Самбатьен, существует еврейское царство «пропавших 10 колен Израиля». Вот оно и обнаружилось наконец-то! Вообще-то в раннее Средневековье возникали небольшие еврейские царства в Йемене (VI век) и в Тунисе (VII век), но они просуществовали очень недолго. Другое дело — Хазария. Она была большим государством, существовала веками (погибла во второй половине X века). Видимо, и жили в преданиях воспоминания о ней. В XVI веке существовало и княжество эфиопских евреев-фалашей. «Посол еврейского царя» явно не был европейским евреем. И был очень смугл (или даже темнокож). Йеменит? Фалаш? Выходец из Индии? Во всяком случае, он как-то разбирался в европейских делах. Но как ему поверила Европа? Ну, во-первых, был разгар эпохи великих географических открытий. Европейцы все время узнавали о новых странах. Только что узнали, например, об ацтеках. Во-вторых, охотно верят в хорошие вести. Турки нависли над христианской Европой страшной тучей. И поиски потенциальных союзников были одним из побудительных мотивов действий Генриха Мореплавателя (см. главу 17). А с тех пор положение очень ухудшилось. Давид же Реувени уверял, что брат его выставит армию в 300 тысяч солдат — цифра для того времени фантастическая. Но ведь вся эта история невероятна! А еще жило в тогдашних людях твердое убеждение, что евреи не исчезают. И если 10 колен описаны в Библии, то они должны найтись. Среди евреев, поверивших «послу», были и богатые, так что скоро он поехал из Венеции в Рим с подобающей пышностью. Там он был принят Папой, произвел на него самое лучшее впечатление и с несколькими рекомендациями отправился в Португалию для обсуждения практической стороны военного сотрудничества — путями на Восток владели ведь португальцы. Там он начал деловые переговоры об отправке 8 кораблей с военными материалами! На что он рассчитывал? Стоял ли кто-нибудь за его спиной? Ничего не известно. Понятно, что все разговоры об инквизиции в Португалии в то время стихли. Мараны приободрились чрезвычайно. Один из них открыто вернулся в иудаизм и стал приближенным Давида Реувени. Звали его Соломон Молхо. Другие на это пока не решались, но чувствовали себя очень уверенно. Кончилось тем, что группа португальских маранов совершила вооруженное нападение на женскую тюрьму инквизиции в пограничном испанском городе Бадахосе, освободила несколько содержавшихся там маранских женщин и увела их в Португалию. Возник международный скандал, и Давиду Реувени предложили покинуть страну. Видимо, португальцы уже начали догадываться, что дело нечисто. Потом Реувени и Молхо скитались по Европе и напросились на встречу с Карлом V в Германии. А он приказал их арестовать. Соломона Молхо тут же сожгли, как вернувшегося в иудаизм, а что стало с Давидом Реувени, неизвестно. Он исчез в тюрьмах. Есть версии, что был сожжен на костре инквизиции, отравлен и т. д.

Теперь в принципе ничего не мешало введению инквизиции испанского типа в Португалии. Но уперся Рим. То ли Папы честно пытались отработать полученные от маранов деньги, то ли пример Испании показал — потом поздно будет сердиться, что их индульгенции не признают, а может, имела значение и человечность, но Рим стоял твердо. Даже разрушительное землетрясение в Португалии (имеется в виду землетрясение 1531 года), которое там восприняли как знак гнева Божьего на отсутствие инквизиции (хотя землетрясения в Португалии вообще-то нередки), Рим не убедило. Не помогла и добрососедская помощь Карла V. Но позднее Средневековье было неблагоприятно для вмешательства Пап во внутренние дела государств, для ущемления национального суверенитета. Все в Португалии обвиняли Пап в продажности. Да и явно не расчет был Риму ссориться с образцовым католиком Жуаном III, когда по Европе, как пожар, распространялся протестантизм. С каждой сменой Папы Римского позиции португальских маранов ухудшались. И вот в 1540 году в Португалию прибыл новый папский легат (посол Римского Папы) для участия в деле создания святой инквизиции. Он энергично брал взятки со всех заинтересованных лиц. Пока не выяснилось, благодаря бдительности испанской инквизиции, что это аферист, который в Испании ловко подделывал разные бумаги. А теперь подделал Папскую грамоту, чтобы вымогать деньги (в первую очередь, конечно, у маранов). Жулика арестовали, уже выманенные деньги конфисковали и сослали его на галеры. Но инквизицию вскоре все-таки ввели, чем, конечно, подтолкнули маранов к эмиграции, но о том — ниже.

Надо все же признать, что португальская инквизиция была менее активна, чем испанская.

А жизнь шла своим чередом и потребовала от португальцев уделить, наконец, внимание Бразилии. До сих пор они владели ею чисто символически (см. главу 34). Но во второй четверти XVI века стало ясно, что «природа не терпит пустоты», и если не принять мер к освоению Бразилии, то там обоснуются другие, например французы, и никакие Папские буллы не помогут (см. главу 31). Короче, начали осваивать бразильское побережье. Для моего повествования важно, что заложили город Ресифи. «Ресифи» по-португальски «риф». Там есть какой-то риф изумительной формы. Но тогда чаще использовали индейское название Пернамбуку (теперь Ресифи — столица бразильского штата Пернамбуку). Но белых людей катастрофически не хватало. Португалия была мала, и главным для нее был Восток. И вот инквизиция стала ссылать в Бразилию маранов. Это было разумнее, чем жечь их или гноить в тюрьмах. А потом они и сами туда поехали — в Бразилии так и не завели инквизицию — уж больно людей не хватало. А в столице азиатских владений Португалии — в Гоа (на западном побережье Индии) инквизиция была — там жизнь тогда била ключом. В захолустной же Бразилии было не сладко, пока мараны не занялись сахаром.

43

На Средиземном море

В середине XVI века и вообще империя Габсбургов, и Испания, в особенности, шли на подъем. Германию централизовать не удалось, но в 1529 году Вена выдержала турецкое наступление, что имело и практическое, и большое моральное значение — Габсбурги теперь претендовали на роль спасителей христианского мира. После долгих войн с Францией часть Италии — Неаполь, Милан тоже попали под власть Габсбургов. Поток сокровищ из Нового Света нарастал.

Лирическое отступление

Это стало очень важным событием в истории мировой экономики. Этот «Золотой Гольфстрим», проходя через Испанию в конце Средних веков, докатывался до Индии и Китая! Явление это называется «революция цен» и оказало разнообразное влияние на мировую экономику. Об этом целые книги написаны. Для нас пока что важно, что для начала сокровища попадали в руки испанских королей.

Но был один регион, где Карлу решительно не везло.

Мы с вами оставили Северную Африку в конце XV века, в момент кризиса, связанного с крахом транссахарской торговли. Но постепенно нашли замену этой торговле — пиратство. Пиратство — это не всегда уголовщина. При достаточном размахе оно становится и бизнесом, и политикой. Так бывало не раз, и по ходу моего повествования мы еще будем говорить и о пиратстве в другом регионе — в Вест-Индии («карибское пиратство» — по названию Карибского моря). Карибское пиратство более известно по художественной литературе, по фильмам. А меж тем в дни расцвета североафриканское пиратство было не менее интенсивным и существовало долго — покончить с ним странам Европы и Соединенным Штатам удалось только в XIX веке. В литературе это пиратство называют «берберским», в старых русских книгах писали «варварейское». Главным центром североафриканского пиратства был в XVI веке Алжир. Но и другие города тех мест жили пиратством. Позднее, в XVII веке, когда на Средиземном море добычи стало поменьше, вперед вышли города Атлантического побережья Марокко. Но нам сейчас важен XVI век. Опекуном берберских пиратов был турецкий султан. С его военной помощью они сумели отразить все попытки Карла V ликвидировать их гнезда.

Лирическое отступление

А также с помощью еврейских колунов. Тяжелейшую неудачу Карл потерпел в 1542 году, когда необычайной силы шторм сорвал высадку испанского морского десанта около Алжира. Потери испанцев оказались очень велики. В Европе упорно говорили, что ту бурю наслали еврейские чародеи.

Султану корсары исправно отсылали долю своей добычи и считались его вассалами. Европа не смогла ликвидировать берберское пиратство, но смогла создать свой христианский вариант средиземноморского пиратства — Мальтийский орден. Укрепившись на Мальте, его рыцари грабили мусульманские суда и берега. Так что на Средиземном море беспрерывно шла малая война под религиозным знаменем. Иногда она перерастала в большую — когда Испания пыталась, например, захватить Алжир. Или когда турки попытались захватить Мальту. И то, и другое не удалось.

Каждое пиратство имеет, однако, свои особенности. Были они и у берберского пиратства. Для начала укажу, что большинство людей на судах мусульманских пиратов родились вовсе не мусульманами. Это были так называемые «турки по профессии» — то есть христианские ренегаты. Одни попали в плен и так купили себе свободу, другие пришли сами — уроженцы бедных стран вроде Сардинии, Корсики. Или это были специалисты из морских стран Европы, полагавшие, что тут их лучше оценят. Основатель всего этого бизнеса, Хайреддин Барбаросса, был греческим ренегатом и адмиралом турецкого флота («Хайреддин» — «защитник веры», почетное звание, которое дал ему султан, «Барбаросса» — «рыжебородый»). Прошу не путать его с прославленным германским императором рыцарских времен. Одному из его сподвижников — Синану — приписывали еврейское происхождение, но не сефардское, а восточно-средиземноморское.

А в переживавших расцвет городах Северной Африки поселилось и немного сефардов, в их числе и бежавшие в турецкие владения мараны. Здесь они вернулись в иудаизм.

Были они врачами, купцами, ремесленниками. В общем, жили около пиратов. Опасности не было — в пиратских городах Северной Африки царил порядок (в отличие от Запорожской Сечи). Еще одной особенностью берберского пиратства был добыча — это были, в первую очередь, не драгоценности, а люди — пленные. За них брали выкуп. Люди небогатые (а таких было большинство) нуждались в благотворительности, чтобы собрать выкупные деньги. По всей Европе собирались для пленных эти деньги, часто — в церквях. Все это было хорошо организовано. Но тем не менее, ждать выкупа приходилось нередко годами, так что чаще всего после удачного рейса пленных распродавали. А уж их хозяевам предстояло в дальнейшем получить выкуп. И о чем мечтал каждый испанец, стоя на рабском рынке? Попасть к еврею. Во-первых, там они понимали язык — сефарды сохраняли в быту испанский. Но главное то, что все знали — у евреев почти наверняка не будет жестокого обращения. Евреи не мстили. А вот один решил отомстить. И сумел. О нем я расскажу позже.

А жизнь шла своим чередом. В 1555 году Карл отрекся от престола и ушел на покой, в монастырь. Испанские, нидерландские, итальянские владения и Новый Свет он оставил сыну, Филиппу II, а германские земли — брату. Но обе ветви координировали свои действия, супердержава Габсбургов продолжала существовать и бороться за мировое господство. Испанские Габсбурги до конца Средних веков считали германских кузенов бедными родственниками и помогали им войсками и, что важнее, деньгами.

44

Путь на восток

Статистика жертв инквизиции свидетельствует: во второй половине XVI века евреи попадали в лапы испанской инквизиции гораздо реже, чем в первой (я тут имею в виду саму Испанию, а не Новый Свет). И это снижение числа жертв произошло потому, что евреев в Испании оставалось все меньше. Хотя законом «новым христианам» запрещалось выезжать из страны, они эти законы умели обходить. А их надежды на перемены к лучшему рассеялись. Какое-то число маранов сумели, несмотря на все запреты, выехать в Латинскую Америку и обосноваться там. Совершенно изумительна история семьи Карвахал.

Луис де Карвахал достиг высшего поста в испанской колониальной администрации в Мексике и Центральной Америке. Но в 1569–1570 годах Филипп II организовал инквизицию в Новом Свете. И кончил Карвахал плохо — после десяти лет правления он был арестован и умер в тюрьме инквизиции, a его родных сожгли. Большинство маранов в Мексике и Перу (я тут имею в виду не теперешние страны, а тогдашние вице-королевства, которые были гораздо больше), конечно, не были высшими чиновниками. Они были врачами, юристами, торговцами и т. д. Инквизиция их ловила и жгла. В общем, в испанских владениях, даже заокеанских, было опасно. И основная миграция маранов в XVI веке пошла на восток — в турецкие владения. Напоминаю, что это началось еще в конце XV века, во время изгнания евреев из Испании. Волна беженцев докатилась тогда от Пиренейского полуострова до Балканского. А затем туда стали подъезжать мараны. Это была «капельная» эмиграция, но длительная. Для начала надо было выбраться из Испании и спасти хотя бы часть состояния. Был довольно простой способ — заявить, что всей семьей едут на паломничество в Рим, а деньги берут с собой для благочестивых пожертвований там. Но так можно было вывезти лишь относительно немного денег. В начале, пока еще действовала сеть маранских банков, деньги переправлялись через них. А в дальнейшем приходилось полагаться на контрабандистов. Но так или иначе выезжали. Далеко не все сразу направлялись в Турцию. Некоторые пытались зацепиться в Италии, в тех районах, где не было испанского господства, в частности в Папской области. Там обычно не трогали. Можно было почти открыто соблюдать еврейские обычаи. Люди европейской культуры, мараны вовсе не тянулись в мир ислама. Но жизнь показала, что это тоже опасно — вспышки религиозного фанатизма и в Италии случались, об одной расскажу в дальнейшем. По всему по этому там, в конечном счете, осело немного маранов. О них — в своем месте.

А сейчас последуем за основной массой в Османскую империю, где мараны возвращались в иудаизм.

Когда в позднесредневековой Европе пытались осмыслить стремительное возвышение Турции, то чаще всего объяснение давали такое: это евреи научили турок обращению с огнестрельным оружием, оттуда и обрушились на христианский мир все беды. Это, мягко говоря, было преувеличением. Ибо основную роль тут сыграли христиане-ренегаты — я о них уже писал в главе 42-й. Турки начали создавать передовую для того времени армию (и флот) до массовой эмиграции к ним испанских евреев. Так что роль еврейских оружейников в создании могучей турецкой армии была достаточно скромной, явно меньшей, чем о том говорили. Тем не менее евреи оказались туркам очень полезны во многих отношениях. Например, в создании упорядоченной налоговой системы, в организации чеканки монеты, в горной промышленности. Всем этим евреи занимались еще в Испании. Теперь с успехом занялись в Турции. А вот в традиционной финансово-кредитной сфере они встретили сильнейших конкурентов в лице армян и греков. Так же и в международной торговле. В общем, турки, проявляя веротерпимость, умели каждого использовать «по способностям».

Лирическое отступление

Как известно, одним из традиционных занятий евреев всегда была торговля вразнос. Этим занимались и женщины. И вот была у стамбульских евреек-коробейниц (торговок вразнос) привилегия — только их пропускали в султанский гарем с товарами. Никого больше. Мусульманки-черекешенки, например, тоже занимались этим бизнесом. Но им входа в гарем султана не было.

Традиционный Стамбул считался городом четырех наций — турок, греков, евреев и армян. Евреи в Стамбуле водились не только сефардские, но оные преобладали. И постепенно ассимилировали остальных не столько в численном, сколько в культурном и экономическом аспектах. В Турецком Диване (совещательный орган при султане) присутствовали и представители духовенства. Очередность их выступлений определялась тем почетом, которым они пользовались. Конечно, первым из них говорил Шейх-уль-ислам — глава мусульманского духовенства. А вторым — говорил еврей. А потом выступал греческий (константинопольский) патриарх, а потом уж — армянин. У других конфессий представителей в Диване не было.

Что тогда изумляло всех — это стремительный рост еврейского населения Салоник. Там евреев было не меньше, чем в Стамбуле. Но так как сами Салоники были много меньше Стамбула, там евреи были еще заметнее. Они составляли в городе треть населения (а по некоторым оценкам — даже большинство). И были заняты во всех отраслях городского хозяйства. Одной из традиционных профессий стали портовые грузчики. Но главным занятием тамошних евреев было сукноделие. Напоминаю, что текстильная промышленность, имевшая огромный рынок сбыта, была тогда ведущей. До прибытия евреев эта отрасль в Салониках была ничтожна. Евреи принесли технические новшества — Запад в XVI веке уже опережал Восток. Уже в первой половине XVI века Салоники превратились в крупный текстильный центр. Тут проглядывается и связь с армией. Турецкие султаны использовали сукно для обмундирования войск, считали эту отрасль важной и покровительствовали ей — еврейским купцам дано было право первыми закупать шерсть на Балканах для снабжения еврейских суконщиков Салоник. Остальным доставалось то, что осталось после еврейских закупок.

Салоники были крупнейшим, но не единственным еврейским текстильным центром в Османской империи. Из других центров упомяну Цфат. Ибо волна сефардской иммиграции докатилась до Земли Израильской. (Земля Израильская и Египет были завоеваны Турцией в начале XVI века.) Цфат славился каббалой, но жил текстилем и портновским делом. Но и еврейские Салоники славились не только сукноделием — этот город называли Иерусалимом Балкан. Он жил напряженнейшей духовной жизнью. Но это тема для отдельной книги.

45

Самый видный маран в истории

Впервой половине XVI века вряд ли была на свете маранская семья богаче Мендесов-Бенвенисти. Они были купцами и банкирами. Главные конторы их располагались в Лиссабоне и Антверпене.

Тут я напомню, что португальские мараны были большей частью потомками выходцев из Испании (см. главу 33).

Итак, наши новые знакомые успешно закупали в Лиссабоне дорогие тогда пряности, привозимые с Востока, переправляли их в Антверпен, а оттуда расходились их пряности во всей Северной Европе. А кроме того, исправно действовал их банк, кредитовавший испанских и французских королей и без лишнего шума переводивший деньги маранов через разные промежуточные инстанции, за пределы испанских владений. Это был Крупный Капитал позднего Средневековья. Но богатство ничуть не было гарантией от инквизиции. Могло случиться, что оно даже ухудшало положение — у богачей было что брать. Раз-другой они выкрутились, благодаря связям при дворе Карла V, но вечно это продолжаться не могло. Надо было все бросать и уносить ноги. Случилось так, что в это время во главе семейного клана стояла женщина — донья Грация — по-еврейски, попросту, Хана. Разработали хитроумный план побега — дочь доньи Грации якобы бежала с любовником, прихватив семейные сокровища. Донья Грация с ближайшим окружением пустилась в погоню, для чего тоже нужны были деньги. Надо полагать, они еще и подмазали кого следовало. Во всяком случае, все прошло благополучно, все встретились в Венеции (и все это означало, между прочим, прекращение существования крупнейшей испано-португальской торгово-банковской фирмы). Венеция была государством относительно веротерпимым. Евреев там не очень прижимали. Многочисленное семейство (вместе со слугами — несколько десятков человек) перевело дух. Есть версия, что они хотели даже купить у Венеции, владевшей тогда в Средиземном море многими землями, остров. Но они зря расслабились. Из всякого правила возможны исключения. В случае этой семьи речь шла об очень-очень больших деньгах. И венецианский сенат не устоял — донью Грацию арестовали именно за то, что она собиралась вернуться в иудаизм. На имущество был наложен арест. Но они промахнулись. Ибо фактическим главой клана была уже не она, а ее преемник и зять. Я сразу буду называть этого человека его еврейским именем — Иосиф Наси (в Испании он звался Жуан Микес, а французы называли его Жан Мик). Миру еще предстояло узнать силу его ума и характера. Он сумел найти управу на венецианцев.

Турцией, тогда достигшей пика своего могущества, правил Сулейман Великолепный (турки называли его «Кануни» — «Законодатель»). Султан имел бесспорный государственный ум и хорошо понимал значение евреев. Иосиф Наси сумел обратиться к нему. А султан обратился к Венеции в угрожающем тоне с категорическим требованием не задерживать едущих к нему евреев и их капитал. Венецианский сенат струсил и уступил. Семья переехала в Феррару — небольшой город, один из центров итальянского Возрождения, владение просвещенных герцогов д’Эсте. Там Грация официально вернулась в иудаизм, и они там прожили года четыре, что, видимо, было связано с ликвидацией их многочисленных дел. Наконец, во главе большой группы маранов, которую Иосиф Наси собрал в Италии, они выехали в Константинополь. Там и он официально вернулся в иудаизм, как это обычно и делали мараны.

Его турецкая карьера была блистательной. Он приобрел там политическое и экономическое могущество, которого никто из евреев не имел со времен Хасдая ибн Шафрута (см. главу 8). Они с тещей поделили функции. Она занималась йешивами. В его жизни религиозные дела были явно не на первом плане. Для начала ему пришлось заняться возвращением денег, данных в долг французскому королю. Ибо во Франции заявили, что брали в долг у христианина, а с евреями дел не имели и не желают иметь (то есть долг не отдадут). Тогда, с разрешения султана, Иосиф арестовал в турецких владениях товары французских купцов на сумму долга. Так мир узнал силу влияния этого еврея. Официально он занял пост министра по европейским делам: «франк-бей-оглу». И 15 лет, с 1559 по 1574 год, оказывал очень большое влияние на внешнюю политику Османской империи. Перед ним заискивали европейские монархи. Ему многое удалось, но начнем с того, что ему не удалось. В обоих этих случаях, он имел дело с евреями, а они, как известно, трудный народ.

Вот рассказ о его первой неудаче.

Мы уже знаем, что не все мараны спешили на Восток, предпочитая осесть в сравнительно мягкой Италии, в частности в Папских владениях, где формально оставаясь католиками, они без особой опаски втайне исповедовали иудаизм. Есть в Италии город Анкона, порт на Адриатическом море. В ту пору принадлежал Папам. Там осели мараны и завели изрядную торговлю с Востоком. И вдруг Папа Павел IV приказал всех тамошних маранов арестовать. Папа этот был человеком старым, угрюмым, испанцев не любил (сам был неаполитанцем), но инквизицию обожал. Вот мараны и попали в клещи — и инквизиция ими заинтересовалась, а в глазах многих они еще оставались природными испанцами! Иосиф наш поспешил на выручку и спас нескольких, имевших турецкое подданство, но остальных 24 человека сожгли! «Мученики Анконы» (1556 год) — этот инцидент, показавший всю шаткость положения маранов, конечно, способствовал их отъезду в Турцию. Но дело сейчас не в этом, а в том, что Иосиф Наси попытался организовать бойкот Анконы всеми еврейскими торговцами. Это могло быть чувствительно, но не удалось. Более всех срыву мероприятия способствовали евреи Папской области — не мараны. Они маранов, формально — католиков, своими не считали. Инквизиция была не про них, а вот сердить Папу они боялись.

Второй случай неудачи Иосифа Наси — еще интереснее, но он довольно известен, посему я буду краток.

Иосиф задумал воссоздать еврейское государство в Земле Израильской, разумеется, в вассальной зависимости от султана. Так как получить Иерусалим, святой и для мусульман, нечего было и думать, он попросил Тверию. Город лежал в развалинах. Когда местные люди хотели сказать о чем-то, что если и будет, то очень не скоро, говорили: «Когда будет отстроена Тверия». Но вот в 1560 году Иосиф Наси получил у султана район Тверии. И взялся отстраивать город. Сам он остался в Стамбуле. В Землю Израильскую прибыл его уполномоченный с письмами султана к местной администрации, где приказывалось оказать содействие, и деньгами Иосифа Наси. Иосиф мечтал о небольшом высокоразвитом еврейском государстве, где будут производить высококачественную продукцию, способную конкурировать с венецианской (тогда это была высшая похвала). Отстраивали город, насаживали тутовые деревья, привезли хороших овец. В старых книгах ядовито писали, что вот только евреев мало приехало. Когда появятся первые историки-сионисты, они будут обвинять тогдашних евреев в отсутствии энтузиазма к национальному делу. В частности, ругать каббалистов близлежащего Цфата, что те не поддержали такого дела. Будут говорить о том, что рациональный Иосиф Наси и мистики Цфата были слишком далеки друг от друга и т. д. Все это так, но все это не главное. А главное в том, что для таких дел нужно много времени, как мы теперь знаем. А его оказалось немного. В 1574 году, после смерти султана Селима Второго в Стамбуле, звезда Иосифа закатилась. И дело его не продолжил никто из влиятельных евреев. Потому результат и был скромным — восстановление маленького городка и еврейской общины в нем. Он рассчитывал не на это. Но и в историю он вошел не этим.

46

Еврейская месть

Как я только что рассказал, Иосиф Наси не смог отомстить Папе Римскому. Но обстоятельства сложились так, что он смог отомстить Венеции и, главное, испанскому королю. Испания этого времени — начала второй половины XVI — века была очень сильна. И у восставших Нидерландов не было бы шансов на успех, если бы она смогла сосредоточить против них все свои силы. Особенно в первые годы, до активного вмешательства Англии в события. Но она, Испания, вынуждена была воевать на два фронта, далеко расположенных друг от друга, а это очень трудно. Кстати, мараны Антверпена (см. главу 40) приняли участие в антииспанском выступлении. Наси многих из них помнил. Голландцы вели освободительную борьбу против католической Испании под знаменем кальвинизма. Это одна из двух главных протестантских конфессий. Кальвинизм относительно благоприятен для евреев. В 1568 году началась уже настоящая война (голландские историки называют ее «80-летней войной» — 1568–1648 годов). Вождь восставших Нидерландов, Вильгельм Оранский, обратился за помощью к Иосифу Наси. От Наси требовалось превратить никогда не прекращавшуюся на Средиземном море малую войну в большую, хоть на время, чтобы герцог Альба, посланный испанским королем Филиппом II в Нидерланды, не получил подкрепления. Дело оказалось непростым. Великий визирь Соколи решительно выступил против войны с Испанией. Тогда Иосиф Наси решил «ударить с фланга» — предложил напасть на Кипр, принадлежавший Венеции, с которой у него были старые счеты. Визирь возражал и против этого, но тут Наси повезло. В венецианском арсенале произошел, видимо случайно, страшный взрыв, ослабивший на время военную мощь Венеции. И Наси сумел убедить Диван и султана не упустить удобного случая. Кипр был восточным форпостом Венеции, и его вообще трудно было защищать. Он был гораздо ближе к турецкому берегу, чем к Венеции. И сил у турок было много больше, чем у венецианцев. Помощь, которую смогли оказать Венеции Папа и Мальтийский орден, была явно недостаточной. И в 1570–1571 годах Кипр был завоеван турками, причем на море отличились наши старые знакомые — алжирские пираты (см. главу 43). Завоевание Кипра турками было облегчено еще и тем, что местное греческое население скорее сочувствовало туркам, чем венецианцам. На примере соседних земель грекам было ясно, что турки освободят их от крепостной зависимости, в которой большинство из них находилось у венецианских сеньоров. И что православная греческая церковь у мусульман-турок находилась в большей чести, чем у католиков-венецианцев. Кипр оставался турецким 300 лет. Ужас охватил весь средиземноморский христианский мир, и Испании, как ведущей державе этого мира, пришлось вступить в войну. Тут-то и выяснилось, что опасения противников войны были обоснованны. Христиане собрали огромный флот. Самая сильная эскадра была испанская, венецианская ей лишь немногим уступала. Были там еще папские и мальтийские корабли. Мусульмане тоже собрали все, что смогли. Во главе объединенного флота христианской коалиции встал дон Хуан Австрийский I — внебрачный сын Карла V и простой немецкой бюргерши (горожанки). Он прибыл на флот, уже прославившись жестоким подавлением арабского восстания на юге Пиренеев (1568 год).

Лирическое отступление

Это была последняя мусульманско-христианская война на территории Испании. Жестокости в тот раз совершали обе стороны, но конечно, у победителей было для этого больше возможностей.

Командовал дон Хуан хорошо. Грандиозную морскую битву при Лепанто в 1571 году христиане выиграли. Эта битва вошла в историю военно-морского искусства как последняя большая битва гребных (галерных) флотов. И испанские, и итальянские историки не устают прославлять доблесть и боевое мастерство, проявленное в этой битве испанцами и венецианцами. Считается, что это также первая большая битва, где корабельная артиллерия (особенно венецианская) сыграла если не решающую, то все-таки заметную роль. Этот урок пошел впрок. И в историю мировой культуры эта битва тоже вошла — в ней лишился кисти левой руки испанский солдат Сервантес.

Католический мир ликовал. Папе уже снился христианский Иерусалим. Для Иосифа Наси наступило тяжелое время. Но он добился главного — Испания оказалась втянута в большую войну на Средиземном море. «Второй фронт» против испанского короля был открыт. Герцог Альба не получил необходимых подкреплений.

Современники хорошо понимали значение этого. Рассказывали, что морские гезы носили на шляпах серебряные полумесяцы — символ своих союзников — турок. И шли в атаку с криком: «Лучше турки, чем Папа!» Напоминаю, что восставшие вели борьбу под протестантским (кальвинистским) знаменем, против католической Испании.

Лирическое отступление

Для тех, кто не знает: гезы — буквально «нищие». Сперва — презрительная кличка голландских партизан, превратившаяся постепенно в почетное звание. Гезы бывали «морскими» и «лесными», но последние большого значения не имели. А вот морские гезы портили Испании много крови. Нападали не только на корабли, но и на прибрежные города. Не останавливались перед разрушением прибрежных дамб, затопляя занятую испанцами территорию. Морские гезы были безжалостны. Пленных почти не брали.

Что до Средиземноморского фронта, то тут постепенно выяснилось, что грандиозная победа при Лепанто была слабо использована христианами. Теперь, когда угроза высадки с моря большой турецкой армии миновала, в Италии ожили старые противоречия. И вскоре христианская коалиция распалась. Алжирские пираты отличились с мусульманской стороны в битве при Лепанто, и их эскадре удалось уйти после боя. Так что активность мусульманских пиратов не снизилась. Это Сервантес узнал на своей шкуре: возвращаясь после ранения в Испанию, он был захвачен алжирцами и провел годы в плену, ожидая выкупа.

После распада коалиции христиане даже не попытались отвоевать Кипр. Хуану Австрийскому удалось завоевать Тунис. Но удержать его испанцы не смогли. И не потому, что Филипп II завидовал славе своего сводного брата и не послал ему подкреплений, как гласила молва. И на Средиземном море сказывался факт войны на два фронта. И тут сил стало не хватать.

Лирическое отступление

После заключения мира с Турцией (1577 год) Хуан Австрийский I был направлен в Нидерланды, но было уже поздно — восстание разрослось. Он добился немалых успехов, но вскоре умер. Ходили слухи об отравлении, но точно сказать нельзя.

Для испанцев дон Хуан Австрийский I (лет через сто будет Хуан Австрийский II) остался образцом воина и рыцаря, и его чтят не меньше, чем Сида. В музеях много экспонатов, посвященных ему. Не спорю — он был прекрасным воином. Но он был жесток.

В 1577 году заключили мир с турками. Испания не получила ничего. А потеряла многое — возможность победы в Нидерландах. Венеция потеряла Кипр. А Турция его получила. Иосиф Наси, в конечном счете, хорошо посоветовал. Впрочем, в ту пору он был уже не в милости. Новый, с 1574 года, султан Мурад III его не любил. И Иосиф тихо дожил свой век, повлияв на ход мировой истории.

Остается сказать несколько слов о его звании «Герцог Наксосский». Наксос — это остров в Эгейском море. Султан Селим II подарил ему этот остров и еще 12 маленьких островов. Так что Иосиф Наси с гордостью называл себя «Герцогом Эгейского моря», хотя жить продолжал в Стамбуле. В истории он остался как «Герцог Наксосский».

47

Прощание со Средиземным морем

К концу Средних веков стало очевидно, что Среди-земное море более не центр мировой экономической жизни. Многое вызвало упадок, в том числе описанное мной пиратство. Имел значение и окончательный развал экономики южных присредиземноморских областей Испании после изгнания морисков (крещеных арабов) в начале XVII века. Мориски восприняли это как трагедию. А мараны, уже настроившиеся на эмиграцию, наоборот, воспользовались случаем и старались затесаться в толпу высылаемых. Но все это было не главное. Главное было смещение мировых торговых путей, вызванное великими географическими открытиями. Действие этого фактора медленно, но верно нарастало. Пути эти вернутся на Средиземное море в XIX веке, с открытием Суэцкого канала, уничтожением пиратства, освоением Россией причерноморских степей. Но пока что надвигался упадок. И он очень ощущался в Италии — еще недавно самой развитой стране мира. Тут сказывались и дополнительные факторы — разорение в ходе «Итальянских войн» (длительные войны между Францией и Испанией на итальянской территории), захват части страны Испанией, бесконечная борьба с турками, сокращение паломничества в Рим из-за распространения протестантизма. На фоне общего явного упадка бросалась в глаза устойчивость Венеции. Это государство, страдавшее от всех вышеперечисленных факторов не меньше (если не больше) остальной Италии, сумело перестроить свою экономику и приспособиться к новой реальности. Много тут чего можно было бы рассказать, но мы ограничимся одной областью — перестройкой венецианской торговли.

В старое доброе время на первом плане была торговля экзотическими товарами Востока, подвозимыми к портам Леванта (Восточное Средиземноморье) верблюжьими караванами. В первую очередь, это были пряности, закупаемые венецианцами у мусульманских купцов и расходившиеся из Венеции по всему западному христианскому миру. Более прозаические товары, типа соли, кож, воска и т. д. тоже, конечно, имели значение, но были не на первом плане. Однако, как мы знаем, уже в первой половине XVI века торговля пряностями стала переходить к Лиссабону и Антверпену. И чем дольше, тем больше этот выгодный и важный тогда бизнес отходил от Средиземного моря. Надо было перестраивать торговлю на более простые товары, тем более что рост городов и промышленности подымал на них спрос. Как мы все знаем, перестройка — дело очень непростое. И в том, что Венеция смогла ее осуществить, большую, а может, и решающую роль сыграли евреи. Жили евреи в Венеции издавна, знали времена получше и похуже, но нас интересует конец XVI века. В это время евреи Венеции делились на две группы. Во-первых, сефарды. Они жили в «новом гетто». Они нас и будут интересовать. А еще были ашкеназы. Они жили в «старом гетто», были гораздо беднее и занимались традиционными занятиями центральноевропейских евреев — ростовщичеством и торговлей старьем. Нас они сейчас не интересуют.

Итак, венецианские сефарды. Их тоже делили на «левантини» и «понетини». «Левантини» — это те сефарды, которые с Пиренеев переселились в Левант — Восточное Средиземноморье (или это сделали их предки). Потом они по каким-то причинам (обычно деловым) переехали в Венецию. «Понетини» — это те сефарды, которые переселились в город на островах прямо с Пиренеев в эпоху изгнания. В обеих этих группах, по-видимому, были и мараны, вернувшиеся в иудаизм, но это не афишировалось, особенно после истории, которая приключилась с Иосифом Наси и его семьей. Среди сефардов были и крупные коммерсанты, которые вели энергичную внешнюю торговлю. Духовная жизнь евреев Венеции была интенсивной, но не это сейчас наша тема, а дела торговые. Само слово «гетто», кстати, родилось в Венеции, когда евреям выделили остров, где до этого были литейные мастерские, по-итальянски — «гетто».

Итак, около середины XVI века в Венеции начали понимать важность освоения балканского рынка, то есть западных районов Балканского полуострова. Места эти в конце Средних веков были довольно отсталыми и находились далеко от крупных городов типа Салоник и Стамбула (эти города лежат на востоке Балкан). А вот Венеция была гораздо ближе к балканской глубинке, к Боснии например. Так что надо было открыть рынок Западных Балкан для венецианских товаров и организовать там закупку сырья. Но гладко было на бумаге. Во-первых, там властвовали турки. Во-вторых, не было ни хорошего порта, ни дорожной сети.

И в довершение всего, на Адриатическом море «пошаливали» «ускоки» — особый сорт пиратов. Нечто среднее между казаками (запорожскими или донскими) и классическими гангстерами. Уникальное явление позднесредневековой Адриатики. Начало этому явлению положили христиане — выходцы с Балкан, бежавшие от турецкого гнета. В бесчисленных бухтах Далмации — восточного побережья Адриатики они завели флотилии легких судов и начали морскую партизанскую войну с турками. Теоретически они считали себя подданными венских Габсбургов. Практически были самостоятельны. Вскоре к ним набежало много разного рода авантюристов. И они начали настоящий пиратский промысел, нападая и на суда турецких купцов, когда те стояли в венецианских гаванях. Такие набеги турки и использовали, между прочим, как повод к Кипрской войне — венецианцы должны были отвечать за безопасность в своих портах. Говорят, были ускоки добрыми католиками, считали себя чем-то вроде крестоносцев. Теоретически они грабили только мусульман и евреев. Но чем дальше, тем чаще страдали от них и суда христиан венецианцев. Всегда можно было подбросить какую-нибудь вещь «нехристианского» происхождения, заявить, что судно обслуживает неверных и… слухи о них ходили страшные. Но в то же время говорили, что у них в Вене сильные и небескорыстные покровители. А в венецианских гаванях всюду есть свои осведомители, не бесплатно поставляющие ускокам нужную им информацию. Захваченных ускоками сокровищ хватало и на взятки, и на легенды о спрятанных ими кладах. А были и такие, которые вели с ускоками тайный бизнес — скупали краденую добычу. Кажется невероятным, что 1500–2000 бандитов могли противостоять флотам двух первоклассных морских держав — Турции и Венеции. Но фокус был в том, что Адриатическое побережье Балкан идеально подходило для их деятельности — там масса мелких бухт и островков. Многие, наверное, ездили туда отдыхать. Но можно и глянуть на карту, чтобы убедиться в этом. В этом морском лабиринте их трудно было ловить, тем более что они могли перетаскивать свои легкие суда из залива в залив и по суше. В общем, были они проблемой. Но есть люди, которых никакие преграды не пугают. Времена Кипрской войны были, конечно, тяжелыми для евреев Венеции — венецианцы знали о роли Иосифа Наси в разжигании этой войны, столь неудачной для Венеции. Многие евреи были арестованы по обвинению в шпионаже в пользу турок, вообще заговорили об изгнании всех евреев из Венеции. Но до этого не дошло. И когда наступил мир и жизнь снова вошла в привычную колею, сефардский еврей, Даниэль Родригес, «еврейский консул», то есть светский глава общины, от имени сефардской еврейской общины обратился к властям Венеции с детально разработанным планом освоения Балканского рынка, причем основную работу взял на себя. Он брался договориться с турецкими властями, построить порт в Сплите и сеть дорог и мостов к нему. Последнее — совместно с турецкими властями. Сплит был тогда захолустным маленьким городком, находившимся под властью Венеции. Он лежит на Адриатическом побережье Балкан. Родригес (или Родриго, как его тоже называли) собирался возместить свои расходы из торговых пошлин и был уверен в успехе своего проекта, если в Сплите разрешат свободно селиться еврейским купцам — это сразу придаст размах торговле. И турецкие власти при этом в накладе не останутся — им тоже пойдет часть доходов от пошлин. Вообще, сефардские евреи умели ладить с турками. Знали, что там, где государственные соображения не подействуют, подействует взятка.

Проект Родригеса был хорошо продуман, а венецианский правящий класс славился своей мудростью. Инстанция, которая занималась внешней торговлей, называлась: «Пятеро мудрецов по торговым делам». Эта инстанция быстро дала положительный ответ. Затем началось обсуждение в сенате. Возражения против проекта были двух сортов. Во-первых — ускоки. Во-вторых — то, что проект еврейский, а значит — гадость по определению. Но сенат его все-таки утвердил. Но опять же, «гладко было на бумаге». Проведение в жизнь огромного проекта потребовало много сил и нервов. Родригес преодолел все, и в конце XVI века большой порт в Сплите стал реальностью. И сразу стал ясен полный успех этого дела. Родригес на старости лет успел порадоваться и получить награды от венецианского правительства. А дальше, в XVII веке, пошло еще лучше. Ибо ускоки — а они действительно мешали — наконец надоели и Габсбургам. Слишком много они вызвали дипломатических осложнений. И их переселили в начале 20-х годов XVII века подальше от моря. Венецианско-турецкие войны, которые и дальше регулярно происходили, были менее вредны для торговли — прерывалась она лишь на время военных действий.

48

Почему? Зачем? И что в итоге?

А теперь чуть-чуть пофилософствуем. Сбылись самые смелые обещания Колумба, хотя и после его смерти. Золотой, серебряный и прочий драгоценный поток хлынул из Нового Света на Пиренеи, в Севильскую гавань, долгое время — единственный порт, связанный с заокеанскими владениями испанской короны.

«Над владениями Вашего Величества никогда не заходит солнце», — говорили льстецы испанскому королю, внуку Фердинанда и Изабеллы, Карлу.

Но чем больше поступало сокровищ, тем беднее становилась страна. И к концу XVI века успехи сменяются нарастающими неудачами, хотя заморские источники драгоценностей вовсе не оскудели. Современники полагали, что все дело в расположении звезд. Основания к тому были. Давно-давно, еще в те незапамятные времена, когда не пылали еще костры испанской инквизиции и мало кто слышал о Торквемаде, жил в далекой Германии известный ученый, астроном и астролог, как большинство тогдашних звездочетов, ибо астрономия сама по себе плохо кормила, а вот астрология была делом хлебным. В нее тогда верили, спрос на предсказания был. Звали его Иоганн Мюллер, но в историю он вошел под латинским именем Региомонтанус. Его считают основателем тригонометрии, и благодаря ему Нюрнберг превратился в третьей четверти XV века в центр производства точных научных приборов, то есть зародилась наукоемкая промышленность. А еще составил он таблицы не хуже, чем были у Закуто. Но научная информация тогда распространялась медленно, и Колумб, скорее всего, имел в своем распоряжении в первом плавании только таблицы Закуто. В дальнейшем, однако, «Путеводная книга» Региомонтануса стала известна в Испании. В Севилье была организована специальная школа кораблевождения с трехлетним сроком обучения, где готовили штурманов. Там учили определять координаты обоими способами и так проверять правильность своих вычислений. Так что ко временам Магеллана в ходу были оба вида таблиц. А это я все к тому, что в XVI веке Региомонтануса отлично помнили. Его труды по тригонометрии как раз были изданы в XVI веке, то есть после смерти автора. Но для моего рассказа важен его астрологический труд. В середине XV века он, рассчитав движение планет и изучив Святое Писание, пришел к выводу, что в 1588 году произойдут какие-то крупные катаклизмы. Может быть, будет это природная катастрофа, а может быть — будет потрясена до основания Великая Империя. Точнее он сказать тогда не смог — звезды пока что дали лишь самые общие указания. Современников ученого 1588 год, понятно, мало интересовал. То есть предсказание было не конъюнктурным! Но так как слава его в дальнейшем только возрастала, то пророчество не забыли и ждали его осуществления. И вот в 1588 году погибла «Великая Армада» — огромный флот, построенный с крайним напряжением сил и двинутый испанским королем Филиппом II против Англии, в отместку за налеты английских корсаров на испанские владения в Америке и помощь Нидерландам. Все сочли, что предсказание сбылось на славу. А с небом не поспоришь! Филипп II, правда, попробовал. Накануне похода Армады он сажал всех вспоминавших Региомонтануса астрологов в тюрьмы. А во всех церквях было зачитано, что их пророчества приравниваются к колдовству (а это пахло судом инквизиции). Но делу все это не помогло — звезды сработали.

Лирическое отступление

При желании, а оно у многих современников было, действительно можно увидеть в гибели «Великой и Непобедимой Армады» вмешательство высших сил. Когда этот огромный флот отплывал, очень многие считали, что дни елизаветинской Англии сочтены.

А все кончилась ужасающим разгромом испанцев, при минимальных потерях у англичан. Этот поразительный результат пытались объяснить морским искусством елизаветинских корсаров, превосходством британской артиллерии, патриотическим подъемом, охватившим Англию. А позднее, в марксистской историографии, объясняли исход борьбы тем, что Англия уже начала развиваться по капиталистическому пути, а Испания оставалась феодальной.

Все это, однако, было не главное. Дело было решено плохим командованием у испанцев. Старый, прославленный испанский адмирал маркиз де Санто-Крус умер накануне похода. И король Филипп II назначил на его место герцога Медино-Сидония. Тот ничего в морском деле не смыслил и был человеком нерешительным. В распоряжении короля были явно лучшие кандидатуры, и тайна этого назначения до сих пор не разгадана. А где тайна, там и раздолье для мистики.

Впрочем, уже среди современников были люди, искавшие земные объяснения этого странного назначения. Например, предполагали, что герцог — внебрачный сын короля. Так это или нет, но командовал он очень плохо. Поначалу все складывалось для испанцев удачно. В частности, ветер сперва был благоприятен для атаки на Англию (а в эпоху парусного флота это было очень важно).

И другие обстоятельства складывались для испанцев хорошо. Но герцог всем этим не воспользовался. Несмотря на призывы своих капитанов, он, не считаясь ни с чем, педантично исполнял данные в Мадриде инструкции. И удача отвернулась от испанцев (звезды? воздаяние господне за антисемитизм?). Кстати, Англию до разгрома «Армады» великой державой не считали — колоний еще не было, а Шотландия была отдельным королевством. Испанцы называли Елизавету I Английскую «женщиной, владеющей только половиной острова».

Но затем пришла эпоха Просвещения, и «звездная теория» перестала удовлетворять людей. Да, в конце концов, как ни важна была гибель Великой Армады, она была все-таки не единственной неудачей Испании в конце Средневековья. Стали думать и о других причинах, долгодействующих. Думают и до сего дня. Но первое, что бросилось в глаза историкам, — огромный вред от изгнания евреев и арабов (и от тайной их эмиграции). Это и вообще было вредно для экономики, и оказалось в 100 раз вреднее из-за того, что происходило это на фоне великих географических открытий. У каждой медали есть две стороны — освоение огромных территорий и вывоз оттуда огромных богатств требовало много людей. Так же, как и защита этих территорий от других европейских хищников. Французский король прямо заявил, что он хотел бы поглядеть на завещание праотца нашего Адама, где там сказано, что Новый Свет должен принадлежать только испанскому королю. А сколько людей требовалось для обслуживания кораблей и их строительства? Португалия почувствовала это еще раньше Испании. А ведь все еще изготовлялось вручную. Людей надо было много. А они все оказались за океаном или на кораблях. Но дело было не только в этом. Исторически в Испании сложилась такая ситуация, что почти вся предпринимательская деятельность была в руках евреев (и маранов). Испанский «старый христианин» должен был учиться этому с нуля. А он не проявлял к этому желания — слишком велик был соблазн быстро и «по-благородному», то есть с оружием в руках, разбогатеть за океаном. Успех там выпадал далеко не всем, и чем дальше, тем это случалось реже, но очень быстро сложился стереотип «благородного» поведения. В этот стереотип не входила ни рутинная работа, ни предпринимательство. А очень многие из тех, кто это умел и знал, были или высланы, или бежали. И получилось так, что экономика Пиренеев оказалась подорвана именно великими географическими открытиями. Все, что смогли организовать испанцы (кстати, при некотором, пусть скромном, участии маранов; см. главу 44), — это перекачивание золота, серебра, жемчуга и т. д. из Южной Америки в Европу. Но и только. Сами производили все меньше. Некому было работать, некому было и использовать эти средства для развития экономики. И злато-серебро уходило из почти ничего не производившей страны за рубеж, в обмен на товары. Для Европы в целом приток драгоценных металлов из Нового Света был важен. Для Испании — он оказался бесполезен. Уже в начале XVI века в экономике этой страны наблюдалось тревожное явление — перегонное овцеводство начинает развиваться быстрее земледелия, ибо эта экстенсивная отрасль требовала меньше рабочих рук. Эта тенденция все усиливалась в последующие века — огромные стада овец (принадлежавших корпорации скотоводов — Месте) перегонялись с севера на юг Пиренейского полуострова и обратно. Овцы съедали все, что можно, на своем пути и разбивали в пыль почву миллионами копыт. Итак, Испания превратилась в сырьевой придаток более развитых стран Европы, вывозя почти исключительно шерсть. И весь ее экспорт покрывал не более 20 % импорта. Выручали, до поры до времени, сокровища Нового Света, максимальный приток которых пришелся на конец XVI века. Историки считают, что немалый вред стране принесло и отсутствие собственной банковской системы. Банки-то в позднесредневековой Испании действовали вовсю, но были они в основном в руках иностранцев, в первую очередь генуэзцев, отчасти немцев. Туда и уходила банковская прибыль. Тут, я думаю, комментарии излишни.

А инквизиция продолжала жечь последних евреев. Со второй половины XVI века их гонят на костер, иногда вместе с протестантами. Инквизиция ставила себе в заслугу, что выжгла протестантскую ересь в зародыше. И что благодаря этому в Испании не было религиозных войн, сотрясавших, например, Францию. Пройдут века, окончится эпоха Средневековья, а с ней уйдет в прошлое и величие Испании. В XVIII веке наступит эпоха Просвещения. Испанские интеллигенты выступят с отважной (инквизиция-то была жива и здорова) критикой сложившегося положения. Ужас будут вызывать у них овечьи стада, бродящие по опустевшей стране и все поедающие. Они будут повторять крылатую фразу о том, что овцы поедают людей (ну как тут не вспомнить талмудическое указание об ограничении разведения мелкого рогатого скота). С горечью будут писать о заброшенных селениях, где не осталось буквально ни одного человека, которых и путники избегают, считая прибежищем злых духов. О невозделанных полях Андалузии, где некогда кипела жизнь, о пришедших в негодность оросительных каналах, о почти замерших портах. И будут думать о причинах этого. И причины будут называть разные. Но первую причину всегда и все увидят в изгнании евреев. И не найдет никто тому оправдания. Ибо евреи любили Испанию, в отличие от арабов, и были хорошими испанцами, пока к ним хорошо относились. Они даже не очень-то конкурировали с другими испанцами — как мы уже видели, не испанцы заняли нишу, оставшуюся после евреев. В отличие от Восточной Европы, никто не обвинял их здесь даже в спаивании христианского люда. Обвиняли только в приверженности к «вере Моисея» — что ж, обвинение было справедливое. Только стоило ли из-за этого выжигать и изгонять?

Лирическое отступление

А кроме евреев и арабов было в Испании еще одно, выраженное меньшинство — цыгане («гитаны» — говорят испанцы). Экономическая полезность их была, мягко говоря, под большим вопросом, как и их христианское благочестие. А их не тронули. Никто. Они в Испании и сейчас есть. Как раз в эпоху Просвещения заговорили, что их надо выгнать, но не сделали этого — решили, что не гуманно. Что ж, в конце концов, и от них случилась польза — Мериме и Бизе создали «Кармен».

А кто же виноват во всех бедах, постигших и евреев, и Испанию? Часть испанских историков уверена, что евреи. Они слишком преуспевали (с конца XIV века — это уже, в первую очередь, мараны). Таким людям завидуют, и у них есть что брать. А в случае евреев, остальные легко могли реализовать свои агрессивно-бандитские импульсы, прикрываясь религиозным мотивом («Зачем мне считаться шпаной и бандитом, не лучше ль податься мне в антисемиты»). А дополнительно указывают, что евреи часто служили королям по финансовой части, что неизбежно было связано со сбором налогов и т. д.

Вот цыгане — прямая противоположность евреям во всем. Их в Испании и не тронули.

Русско-еврейский поэт Фруг сказал по этому поводу, что евреев будут еще упрекать в больших расходах на дрова для их сожжения.

49

Евреи и сахар

В романе Бальзака «Евгения Гранде» есть место, непонятное большинству современных читателей. Хотя дело происходит не столь уж давно — в посленаполеоновские времена во Франции. Старик Гранде укоряет своего племянника-мота Шарля, что тот пьет кофе с сахаром — это слишком роскошно, достаточно наливать в кофе побольше сливок и будет вкусно. А все дело в том, что столь привычный нам сахар даже в те времена был роскошью, которую даже состоятельные люди могли себе позволить только в праздник — как теперь черную икру. А ведь в это время сахар уже начинали (благодаря стараниям Наполеона) делать из сахарной свеклы, а не только из сахарного тростника. В прежние же годы, когда Европа получала один лишь тростниковый сахар, он был еще дороже. Главным сладким продуктом в Средние века был в Европе мед, а не сахар. А любили тогдашние люди сладкое ужасно. Может, потому, что было это малодоступно. И даже стало еще менее доступно в начале XVI века. Разведение сахарного тростника в самых южных районах Европы, занесенное туда арабами, прекращается. Это, видимо, не связано с выселением арабов. Ибо упадок этой отрасли произошел и в Марокко, например, куда эти арабы и бежали и где до начала XVI века эта отрасль процветала. Возможно, имели место климатические изменения. Но как бы то ни было, спрос на сахар возрос. И цена на него — тоже. И когда попадали европейцы в эпоху великих географических открытий в заморские южные страны, то сахаром они, конечно, интересовались. В Индии сахар был. Даже не только тростниковый, но и пальмовый (он был похуже). Сложность была в том, что люди в Индии вовсе не были дикарями и не собирались отдавать свои товары за всякую ерунду. А европейские товары были хуже индийских. Европа ничего в Индию ввезти не могла. Кроме серебра и золота (и так будет еще долго. Только в конце XVIII века, когда в Англии создадут машинную промышленность, английские товары начнут проникать в Индию, и то благодаря дешевизне, а не качеству). Чисто военный захват азиатских стран тоже был делом еще невозможным в широких масштабах — там люди не считали огнестрельное оружие громом небесным. А так как на одного европейского солдата в Индии легко выставляли 100, а ехать в Индию было далеко (вокруг Африки), то на первых порах европейцы (португальцы) захватили только несколько прибрежных городов, которые и превратились в военные базы. Опираясь на них, они вытесняли с моря арабских купцов (на море технический перевес европейцев уже в XVI веке был подавляющим). В глубь же Индии захватчики-европейцы стали проникать только в XVIII веке. Это будут уже англичане, и этого ждать надо было еще лет двести от времен, здесь описываемых. Короче говоря, тогда, в XVI–XVII веках, надо было за сахар платить. Но так как платить никто никогда не любит, естественно возникла мысль вырастить сахарный тростник в других, подходящих по климату местах. Мысль эта возникла еще во времена Колумба. Тростник завезли на Карибские острова и начали выращивать. Неясно, у кого возникла идея привезти для этого негров. Приписывают эту идею знаменитому гуманисту, епископу Лас Касосу. Он хотел так спасти индейцев. Потом он ругал себя за эту идею. Зря ругал. И без него догадались бы. Ибо работорговля никогда до конца не исчезала в Европе, а на Пиренеях тем более — там от арабов научились использовать негров в качестве рабов (и не только негров, но сейчас нам важны негры). Итак, все было: почвы и климат подходили идеально, проблему рабочей силы разрешить сумели. Только сахара не было. В коммерческом количестве.

Освоение новой отрасли — дело нелегкое. Тут надо много упорства и терпения. А преобладавшие среди первых поселенцев полубандитские элементы ждать не желали и быстро махали на все рукой. Но вот появились мараны в Бразилии. И лет через тридцать пошли оттуда в Лиссабон первые корабли с сахаром. Сенсацию это событие вызвало всемирную и приравнивалось современниками к открытию богатых золотых копий. А на самом-то деле в истории мировой экономики это было больше, чем открытие золотых копий. Ибо впервые в истории Европа начала снабжаться за счет колоний продуктом, который нельзя было произвести в Европе. Притом, что в самой этой колонии этого продукта первоначально тоже не было, но европейцы смогли его там завести. Дальше-то подобные переселения нужных растений и животных (интродукции) для снабжения Европы станут делом самым обычным. Но в первый раз это людей поразило. И послужило примером для дальнейшего. В том числе и для разведения сахарного тростника в других областях Вест-Индии.

Лирическое отступление

А вообще-то, пути евреев и сахар пересекались и до и после того. Известно, например, что одним из главных занятий евреев средневекового Каира было производство сахара из тростника. И когда стало налаживаться производство сахара из свеклы, евреи и в этом деле были активны. Для восточноевропейского богатого еврея почти обязательным было иметь хоть один сахарный завод. А сахарными королями стали Бродские.

50

О чем не подумал Мануэль Счастливый

Только успела Португалия порадоваться первым успехам в производстве сахара в своей Богом забытой колонии, как ей пришлось плохо. В 1578 году молодой, еще неженатый португальский король Себастьян III, пламенный католик, затеял крестовый поход в Марокко. Дело кончилось сокрушительным поражением и гибелью короля, причем последнее было даже страшнее гибели войска — в Португалии не осталось законного престолонаследника. С точки зрения людей Средневековья, законность королевской власти была делом первостепенной важности. Вспомните, как почти в то самое время слух о появлении законного наследника Ивана Грозного, спасшегося царевича Дмитрия, взбаламутил всю Россию и смел Годунова. И вот теперь оказалось, что законным наследником португальского престола является король Испании (вспомните брак Мануэля Счастливого, за ним последовал другой такой же, и королевские дома Мадрида и Лиссабона оказались в близком родстве).

Права Филиппа II на португальский престол оспаривали только бастарды, а это было несерьезно в глазах Европы. Но и сила была на стороне Филиппа — цвет португальского воинства полег в Марокко. Короче, в 1580 году испанский король оказался на португальском престоле, и на шестьдесят лет эти государства были объединены в «унию». Государственные аппараты обеих стран сперва не были полностью слиты, но постепенно Португалия превращалась в испанскую провинцию. Для евреев это было плохо, особенно поначалу, пока был жив фанатичный Филипп II. Португальская инквизиция, попав под опеку испанской, заработала энергичнее. Так как выезд, даже в колонии, оказался сразу же практически невозможен, некоторые маранские семьи даже переехали в Испанию, наивно полагая, что там, где их никто не знает, легче замести следы. Но еще хуже пришлось самой Португалии. Притом сказалось это очень быстро. Жила себе Португалия в старые добрые времена на краю Европы, никого не трогала и в европейские конфликты не лезла. А теперь вот влезла, из-за Испании, в бесконечную и безнадежную морскую войну с Англией и Голландией. Непобедимый в Индийском океане португальский флот не был таким же в северных морях. А растянутые португальские коммуникации стали для британских корсаров находкой с тех пор, как Португалия оказалась в унии с Испанией (и соответственно в состоянии войны с елизаветинской Англией). Огромные португальские корабли, чудо тогдашнего судостроения, считавшиеся ко всему еще и непотопляемыми, недавно беспрепятственно вывозившие сокровища стран Востока, теперь стали мечтой елизаветинских корсаров. И мечта эта иногда осуществлялась, каждый раз вызывая в Англии взрыв восторга. И мало португальских кораблей из тех, что ушли в плавание в составе Великой Армады, вернулось назад. К концу XVI века опустела недавно еще бойкая гавань Лиссабона. Португалия стала превращаться в бедную окраину Испании (и Европы).

Меж тем Филипп II умер, а его преемники уже не были столь радикальны. Уже в начале XVII века всем было ясно, что курс фанатичного католицизма, крайней религиозной нетерпимости — губителен. Но решительно повернуть руль ни Филипп III, ни Филипп IV не осмелились.

Кстати, в это время, в начале XVII века, из Испании окончательно изгоняются все мавры («мориски» — крещеные мавры, прочих давно уже изгнали).

Лирическое отступление

Если бы родился я арабом, я бы всюду распространял письмо архиепископа Рибейры к Филиппу III. Там доказывается необходимость изгнания мавров. И как доказательство, приводится их трудолюбие, хорошие деловые качества и т. д. И делается вывод, что именно поэтому изгнать их необходимо — они конкурентоспособнее христиан. Но так как я еврей, то приведу только конец письма: «Ваш предок, король Фердинанд, не поколебался изгнать евреев, не менее полезных и совершенно безопасных». Далее — призыв следовать примеру Фердинанда. Что до опасности морисков (в отличие от евреев), то тут имеются в виду их связи с мусульманами Марокко и Турции. Во второй половине XVI века династия Саадинов вновь превратила Марокко в сильное государство. (Марокко — единственная страна в Северной Африке, не попавшая в то время под власть Стамбула.)

Но экономический упадок Испании, еще усиленный изгнанием мавров, заставлял Филиппа III быть все же более гибким по отношению к маранам, в частности в Португалии, где у них еще были сильные экономические позиции. Правительство лавировало, то приостанавливая на время действие инквизиции (в ответ на крупные маранские приношения), то возобновляя его. Но евреям эта игра в кошки-мышки надоела очень быстро. Свои надежды они связали с Голландией, где с 1581 года был принят закон о веротерпимости (фактически не распространявшийся пока что на католиков — в них видели испанскую агентуру, а с Испанией шла война).

51

Евреи находят выход

Есть много легенд о том, как перебрались в Голландию первые евреи (португальские мараны) в конце XVI века. Корабль, на котором они плыли, захватили англичане (в Англии жить евреям тогда запрещали). Мараны сказали, что они бегут из Испании от католицизма, чтобы принять истинную, то есть протестантскую, веру (протестантов инквизиция жгла, как еретиков). Англичане были протестантами и встретили это заявление с восторгом. Они помогли маранам совершить переход в другой толк христианства, и когда мараны потихоньку уже собирались улизнуть, какой-то английский вельможа вдруг влюбился в красавицу-маранку. Наконец, добрались до Амстердама. Тут нашли единоверца — марокканского посла, еврея Шмуэля Палаччи. В его доме начали творить молитвы, ничего не опасаясь. Вдруг ворвалась голландская стража и всех арестовала, кроме посла. Ему, в конце концов, удалось рассеять недоразумение — их приняли за католиков! Представьте, молятся какие-то странные люди на чужом языке — иврит приняли за латынь, на которой молятся католики. Что тут правда, теперь не разберешь. Но так или иначе с конца XVI века испанские и португальские евреи начинают нелегально выезжать в Амстердам и число их там быстро растет. Никто не мешает им возвращаться к вере предков. Никто не обижает. Селятся они в одном квартале, никто их там, конечно, насильно не запирает. В 1612 году торжественно открывается Большая синагога.

Голландия в XVII веке была на подъеме, играла роль великой державы. А главное, была, бесспорно, самой свободной страной тогдашнего мира. Эта свобода и экономическое процветание привлекали туда людей самых разных. Там можно было найти и армянскую церковь, и греческую, и какую угодно. Даже католиков, в конце концов, стали терпеть. Одни приезжали, спасаясь от гонений (и не только евреи), другие — чтобы заработать (среди них было много немцев), третьи — чтобы торговать, четвертые — учиться или учить (в университеты приглашали и иностранных профессоров). Даже в университетских курсах чувствовалась свобода — церковь не давила.

В этом разноликом мире евреи-сефарды в первой половине и середине XVII века, видимо, еще не очень-то выделялись (а нас интересует именно это время). Спиноза был еще подростком и успешно учил раввинистические науки. Скандал вокруг вольнодумца Косты приходится, правда, на это время, но он был мало известен за пределами еврейских кругов. Да и вообще голландцы ни в чьи дела не совались, если только это их не касалось. То, чем голландские евреи-сефарды прославятся на весь мир, — искусство обработки алмазов — еще только зарождалось в описываемое время. Относительно немногочисленное еврейское население (сефардов в Голландию въехало все-таки значительно меньше, чем в Турцию, а ашкеназы появятся позже) было занято в основном в торговле. Кстати, как ни либеральна была Голландия, а государственные должности там были только для кальвинистов. Впрочем, торговля в Голландии считалась достойным делом, нареканий не вызывала. Культурного бойкота евреям не объявляли. Очень богатых среди евреев тогда было немного. Сохранились списки налогоплательщиков Амстердама в то время. Налог был подоходным. Так что крупнейшие налогоплательщики — богатые жители Амстердама — перечислены в первую очередь. Их было 1500 человек. Евреев среди них — 6. Так что никак нельзя сказать, что евреи правили Голландией. Если на Пиренеях так заговорят (о том ниже), то это будет типичным «евреи виноваты».

Лирическое отступление

Позднее голландские сефарды прекрасно овладели искусством обработки алмазов — превращали их в бриллианты. И в этом деле мастерство их веками — до самой Первой мировой войны — оставалось непревзойденным. Расцвет этой отрасли особенно бросался в глаза в XVIII веке на фоне начавшегося экономического упадка Голландии. Заказы, поступавшие к еврейским ювелирам со всей Европы, помогли Голландии «удержаться на плаву».

В конце XIX века в Москве состоялась Международная промышленная выставка. В голландском павильоне посетители могли воочию наблюдать весь процесс изготовления бриллиантов. Это привлекло внимание москвичей. Но настоящей сенсацией стало известие, что все мастера — евреи. Оказывается, что еврей может быть полезным членом общества! (В полезности ювелирного искусства тогда не сомневались.) Но еще удивительнее было то, что евреи оказывались честны — ведь в этом деле крупные кражи относительно легко осуществимы, и все держится на честности.

52

Дела

Голландия была самой развитой страной первой половины XVII века. Но в ее развитии были свои особенности. Некоторые историки именно ими и объясняют и быстроту голландского взлета, и его непродолжительность. Голландская промышленность отличалась, по тому времени, высоким уровнем. Она частично работала на импортных полуфабрикатах, поступавших из менее развитых стран, например, из Англии издавна привозили грубые сукна, доводили до кондиции и реэкспортировали. Казалось бы, все прекрасно. Но в дни расцвета Голландии промышленность (кроме судостроения) не расширяется. Расширяется торговля. И, в основном, не своими товарами. Свои товары играют в грандиозной голландской торговле все меньшую роль. Кроме одного — селедки. Тогда говорили, что на костях селедки стоит вся Голландия. Именно массовый экспорт голландской селедки в бочках и сделал ее столь широко потребляемым продуктом. И она попала на гербы городов, на картины и т. д. Но селедка была исключением, не опровергавшим правила. Мышление голландцев XVII века во многом осталось еще средневековым. Главной отраслью предпринимательства им виделась посредническая торговля. Это было привычнее и легче, чем расширять трудоемкие производства, и обещало более быструю прибыль. Однако в дальней перспективе это привело к уязвимости голландской экономики и проигрышу в соперничестве с Англией. Но пока что все хорошо.

Итак, в XVII веке Нидерланды имели огромный торговый флот (некоторые даже считали, что в руках голландцев находится 75 % всего европейского флота, но, возможно, это было преувеличением). И флот этот проникал всюду, где можно было торговать. Захаживал, в частности, к русским в Архангельск. Но для нас сейчас важно, что устремился он к берегам Америки, Северной и Южной, и на восток. Северная Америка тогда интересовала людей больше всего мехами, которые выменивались у индейцев. И вот, в 1625–1626 годах, основали голландцы на территории теперешних Соединенных Штатов, на ничейной тогда земле, колонию. Назвали ее «Новые Нидерланды», а столицей ее стал городок Новый Амстердам. В моем рассказе эта колония еще появится. Но тогдашний мир на Новые Нидерланды особого внимания не обратил. Важнее казались тогда другие направления: на восток, в Индийский океан и к берегам Южной Америки, уже освоенной испанцами и португальцами. И двинулись туда голландцы не из-за «еврейских штучек», как злобно писали на Пиренеях, а в поисках рынков. В первой половине XVII века пряности в Европе оставались дороги. Так что, для начала, устремились на восток. В 1602 году была основана нидерландская Ост-Индийская компания. С нее начинается новая эпоха в истории европейского колониализма. Ибо по образцу этой компании будут основываться и другие подобные в разных странах, и эти-то компании до второй половины XIX века и будут задавать тон в заморских землях. У них будут армии, флоты, лишь отчасти подчиненные правительству той страны, где организована эта компания. Компании будут заключать мирные договоры, захватывать и осваивать новые земли и т. д. Самой знаменитой станет английская Ост-Индийская компания. Но и в России такая была — «РАК» — российско-американская компания. Действовала на Аляске. Но все это будет потом. А пока в наличии есть нидерландская Ост-Индийская компания, организованная как акционерное общество. Вкладчиков было много — принимали и небольшие паи. А капитал собрали большой. И правительство Нидерландов предоставило этой компании монополию на торговлю с Дальним Востоком и Южной Азией. Там давно уже закрепились португальцы. Молодой голландский хищник был, однако, сильнее. События в Азии важны для истории, но не для моего рассказа. Мне важнее Вест-Индия.

53

В Вест-Индию!

Голландская Вест-Индийская компания сыграет в моем рассказе большую роль. Организована она была в 1621 году и получила от правительства Нидерландов монополию на действия в Америке и вдоль западного побережья Африки, то есть в Атлантическом океане, оба берега которого уже становились частью единого экономического комплекса благодаря работорговле. Но о работорговле мы еще поговорим. А началось все с пиратства. Война с Испанией, возобновившаяся после перемирия в 1621 году, делала испанские «казначейские флотилии» законной добычей. «Казначейский» или «серебряный» флот был мечтой всех корсаров. Но эта мечта долго оставалась недосягаемой. Раз в год в Гаване собирались корабли со всеми богатствами, выжатыми испанцами из Нового Света, и под сильной охраной военных кораблей, флот (обычно в июле) отходил в Европу. Пираты старались перехватить небольшие эскадры, когда они сходились к Гаване. Пираты следовали за «казначейским флотом» в надежде, что какое-нибудь судно из-за бури или по иной причине отобьется от огромной флотилии. Тогда они на него кидались. Но еще никогда и никому не удавалось перехватить сам «казначейский флот» — для этого требовались огромные силы, и их нельзя было собрать и расположить скрытно, поблизости от Гаваны. И в тех редких случаях, когда такие могучие эскадры появлялись в Карибском море или вообще в районе предполагаемого пути «казначейского флота», он просто отстаивался в Гаване — тогда мощной крепости. Ради охраны «казначейского флота» испанцы готовы были даже оставить слабо защищенными свои американские владения.

Вот на этот флот и нацелилась, для начала, Вест-Индийская компания. А уж попутно предполагалось и базами в Латинской Америке овладеть, и работорговлей заняться. Называлось все это мероприятие: «Большой проект». Начались грабительские походы, в ходе которых голландцы периодически захватывали разные пункты на латиноамериканском побережье, в том числе в Бразилии, и хотя удерживали их поначалу недолго, но с обстановкой хорошо ознакомились. А затем пришел оглушительный успех — в 1628 году «казначейский флот» не устоял против эскадры Питера Хейна. Этот голландский моряк как бы олицетворял героическую историю Нидерландов. Он был выходцем из семьи рыбаков, всю жизнь воевал с испанцами, побывал в плену и был в рабстве в Вест-Индии, так что знал там ситуацию не понаслышке. Выбравшись из плена, стал адмиралом голландского флота, водил эскадры в Вест-Индию. На кораблях его царил строжайший порядок — никто не смел пропустить кальвинистскую молитву — утреннюю и вечернюю. Пленников никогда не истязали, а высаживали на берег, по возможности ближе к цивилизации, снабдив едой и водой. За эту ли набожность или просто случайно, но пришел к нему успех оглушительный, в истории корсарства ни до, ни после неслыханный. Одного серебра взяли в тот день — 45 тонн. А было еще и золото (более 25 кг) и другие ценные товары. И почти ничего не было разграблено, все доставили в Голландию. Как и положено истинным кальвинистам. Правда, когда потом выяснилось, что команде и адмиралу при дележе добычи досталось весьма мало, матросы немножко побузили, но не Питер Хейн!

Вскоре прославленный адмирал погиб, сражаясь у бельгийских берегов с испанскими союзниками. Почему о нем мало кто слышал — мне непонятно. Дрейк, плававший до него, и Морган, нападавший на испанские владения после него, в сравнении с ним — котята. Им такая добыча разве что только снилась.

Но какое это все имеет отношение к евреям? Прямого не имеет. А косвенное — очень даже. Ибо все другие голландские набеги, иногда и успешные, были мелочью в сравнении с этим. И голландская Вест-Индийская компания смогла продолжить осуществление «Большого проекта» благодаря этому успеху.

А захватить «казначейский флот» ни голландцам, ни кому-то еще больше не удавалось — «все гениальное удается только один раз». Впрочем, с того времени «казначейский флот» стал мельчать — морская и колониальная мощь Испании шла на спад.

54

О голландской армии в Бразилии и не только…

С 1630 года голландцы приступают к захвату Бразилии. Это уже не набег, а завоевание. Бразилия в это время — уже не столь дикая страна, какой её увидели первые мараны (см. главу 42). Производство сахара, налаженное маранами, разрастается. Постепенно, хотя и медленно, сахаром начинают заниматься и другие жители Бразилии. Но мараны оставались бесспорными лидерами. Их предприятия были оснащены по последнему слову тогдашней техники (подневольный труд рабов не препятствует первым производственным улучшениям). Открытие золотых и алмазных месторождений еще далеко впереди, но сахара хватает, чтобы привлечь внимание к Бразилии именно как к стране, а не только как к базе для набегов на «казначейский флот». Еще до голландцев, после 1610 года, там пытались обосноваться французы. Однако время для них было неблагоприятное — после смерти Генриха IV ничтожные правители Франции не понимали важности колоний. В 1615 году португальцам удалось вытеснить французов. Кстати, колониальные администрации Испании и Португалии не были объединены. Контакт между испанскими и португальскими колониальными владениями был минимален. Но когда началось голландское вторжение, португальцы испанцев позвали. Это не помогло — Голландия была на вершине могущества. То, что голландцы имели сильный флот, читатель уже знает, да и до моей книги, наверное, многие слышали. Но голландцы имели тогда еще и отличное сухопутное войско — героическая эпоха борьбы с могущественной Испанией была совсем недавним прошлым. В ходе этой войны голландцам и удалось в конце XVI века создать великолепное войско (а если бы не удалось — они бы погибли).

Предводитель голландцев, Мориц Нассау-Оранский, умерший незадолго до начала похода в Бразилию, вошел в историю как великий военный реформатор. Подробно его реформы описаны в специальной литературе. Я же здесь укажу, что впервые было создано специальное военно-учебное заведение. А окончив его, многие офицеры еще шли учиться в университеты. Родственник Морица и его сподвижник в деле создания сильной голландской армии, Иоганн-Мориц Нассау-Оранский и возглавил голландское вторжение в Бразилию. Но о нем — чуть позже.

В голландской армии тогда служили и иностранцы. Во-первых, там хорошо и регулярно платили, во-вторых, там было чему поучиться — это была как бы практическая школа для всей протестантской Европы.

А сейчас я хочу кратко рассказать об одном офицере-поляке, служившем тогда в голландской армии и воевавшем в Бразилии. О Христофере Арцышевском. Ему пришлось уехать из Польши, так как он отошел от католической религии и вступил в одну из протестантских сект. Даже в относительно веротерпимой Польше иногда вспыхивали религиозные гонения, и он предпочел уехать к протестантам. Он был человеком образованным и способным, так что в голландской армии прижился. К сожалению, его воспоминания, написанные им о бразильской войне по возвращении в Польшу, пропали. Польские историки его превозносят. Рассказывают, что он добился сдачи приморской крепости, продемонстрировав португальцам подводную лодку. Ничего невозможного в этом нет — подводные суда в Европе в Англии, например, уже демонстрировались публике в качестве аттракциона. До боевого их применения было еще очень далеко. Но в Бразилии, на краю света, об этом ничего не слышали и приняли игрушку за грозное оружие. Но, понятно, вспомнил я о нем не из-за этого. А вот почему. Когда гонения в Польше стихли, Арцышевский вернулся туда. И стал генералом польской армии. Звездный час его наступил осенью 1648 года. Это было страшное время для Польши — бесконечные поражения, которые поляки терпели от казаков Хмельницкого и союзных с ним татар, совершенно дезорганизовали страну. Все потеряли голову. А для евреев продвижение Хмельницкого означало верную смерть. Спасались только те, кому удавалось сдаться татарам. Эти не убивали, а отправляли пленных евреев в Стамбул, а там уж их выкупали турецкие евреи. И случилось так, что Львов (Лемберг) оказался практически беззащитен. Там был совсем ничтожный польский гарнизон. А среди населения было много православных украинцев, только и ждавших Хмельницкого, подходившего к городу. Но командовал гарнизоном генерал Арцышевский, наш старый знакомый. Он не поддался общей панике и решил драться до последнего. Встретив яростную оборону, Хмельницкий предложил полякам мир, если ему выдадут евреев. Этот прием иногда срабатывал — в Тульчине, например. А справившись с евреями, казаки потом брались за поляков. Но во Львове так не вышло. Арцышевский, несмотря на огромное неравенство сил, не согласился и продолжал сопротивляться. В конце концов Хмельницкий Львова не взял и отошел, удовлетворившись контрибуцией. Христофер Арцышевский погиб в ходе дальнейшей войны с Хмельницким. Помянем его добрым словом. Нечасто встречались в истории подобные ему поляки.

55

Никто не пророк в своем Отечестве

Итак, голландцы, успешно действуя на суше и на море, захватывали Бразилию. Евреи, конечно, целиком были на их стороне. Они вступали в голландскую армию, возможно, даже во флот. Особенно отличились еврейские части в борьбе за город Пернамбуко, центр сахаропроизводящего района (теперь это Ресифи). Тем не менее голландцы, заняв район Пернамбуко, не спешили предоставить евреям религиозную свободу. Возможно, опасались реакции остальных бразильцев, а возможно, колониальные власти были менее либеральными, чем власти Метрополии (мы еще с этим встретимся), но по указу из Нидерландов, где, кстати, оценили участие евреев в боях, они получили то, что хотели, и мараны наконец вернулись открыто в иудаизм после вековой конспирации. Меж тем голландцы полностью овладели «сахарными землями». Внутренние же районы Бразилии были тогда очень слабо заселены. Это была и еще долго оставалась фактически ничейная земля. И вот теперь встал вопрос, что делать дальше. Голландский главнокомандующий, герой бесконечной войны с Испанией, Иоганн-Мориц, человек умный, образованный и уже пожилой, заявил твердо: «Нужно создать в Бразилии массовую опору голландской власти». Евреи — это хорошо, но их немного. Все еврейское население Ресифи в середине XVII века составляло 5 тысяч человек, включая 600 евреев, переехавших из Голландии уже после завоевания Бразилии. Хотя это, бесспорно, был тогда крупнейший еврейский центр Нового Света, цифра эта — невелика, даже по тому времени. Увы, из маленькой Голландии, к тому же создававшей в это время колониальную империю еще и на востоке, нельзя было быстро получить много поселенцев. Ни евреев, ни кальвинистов. Надо было искать нестандартное решение. На белое нееврейское население Бразилии рассчитывать было нечего. Кстати, метисов, плодов сожительства белых мужчин с индианками, среди них было больше, чем чистокровных белых. Но все они считали себя католиками и говорили по-португальски. То есть считали себя побежденной стороной и только ждали подходящего момента для реванша. Быстро изменить эту ситуацию было невозможно. Этот португальский патриотизм метисов объясняется тем, что по общему мнению у португальцев не принято было дискриминировать людей по цвету кожи, и метисы были хорошо приняты португальским обществом. Индейцы Бразилии находились до прихода белых на очень низкой ступени развития, жили собирательством и охотой. Племена были невелики, вели кочевой или полукочевой образ жизни. Эксплуатировать таких людей трудно. Характерно, что туда, где индейское население было многочисленным и трудолюбивым (Мексика, Гватемала, Перу), негров ввозили немного. В основном их ввозили в места, где индейцы были совсем дикими. Согнанные на работу, вынужденные к непривычной им оседлости, бразильские индейцы начинали быстро вымирать. А «негр не умирает, пока его не повесят», — как тогда говорили. Но негры были дороги. Еще и потому, что торговля ими была обложена высоким королевским налогом. «Сахарный» успех маранов и других бразильцев принудил заняться тем же. Приличные люди, как и мараны, покупали для этого негров. Бедный же люд, в основном метисы, захватывали индейцев. Это считалось незаконным, и товар был явно хуже, но зато доставался бесплатно или очень дешево. На защиту индейцев встал иезуитский орден (и, конечно, честь иезуитам за это и слава). Но хотя метисы и считали себя добрыми католиками, все-таки и на крещеных индейцев они тоже нападали. Отцам-иезуитам удалось взять под контроль только глухие места. Там они даже вооружали индейцев, с разрешения испанского короля (он же — португальский король). Но эти окрещенные и начинавшие цивилизоваться индейцы тоже не подходили к роли «массовой опоры» голландской власти — они были под полным контролем иезуитов, злейших врагов кальвинистов. И тут тоже быстро ничего нельзя было изменить. Оставались негры. XVII век — эпоха развитой работорговли. Причем это была именно торговля. Европейцы покупали негров у негритянских царьков. Негры, в общем-то, были знакомы с рабством еще до прихода европейцев, но это было патриархальное рабство. Рабов было мало. Но коль скоро европейские торговцы создали спрос, стало расти и предложение. В рабство обращали пленных, мятежников, воров, должников, даже неудачливых претендентов на престол. И сбывали их вовсе не за безделушки, а за нужные товары — инструменты, оружие, особенно за ткани (безделушки хороши только в начале). Итак, это была солидная торговля, более надежная, чем многие другие колониальные предприятия. «Мирный торговец невольниками» — выражение не только XVII, но и XVIII века. В конце XVI — начале XVII века, то есть еще до голландцев, Бразилия в силу вышеизложенных причин чернела быстрее, чем любая другая страна Нового Света. Конечно, какое-то число негров использовалось и в качестве домашних слуг. И вот вошло в богатых семьях в Бразилии в моду иметь в качестве лакея или горничной негритянского принца или принцессу. А меж тем в глазах негров эти люди оставались знатью. И это скоро скажется. Но пока что Иоганн-Мориц предложил сделать ставку именно на негров. Надо дать им свободу, и пусть выращивают сахарный тростник (и все прочее) как свободные крестьяне! И тогда Бразилия останется голландской на века. Видать, гуляли еще в голове у старика вольные ветры его революционной молодости, когда поднялась маленькая Голландия на борьбу за свободу против повелителя половины мира — испанского короля! Но не послушались его. Он то ли опоздал, то ли опередил свое время на полтораста лет. Кстати, в самих Нидерландах рабство было запрещено. И если негр ступал на землю Голландии, он становился свободным. Но их туда не привозили. Короче, остались голландцы без массовой опоры в Бразилии. А негры, меж тем, сами о себе заботились. Когда белые воюют между собой, негры разбегаются. Так, отчасти, и произошло в начале 30-х годов. В Бразилии много негров сбежало, благо, какое-то время хозяевам было не до них. В этом не было ничего необычного. Новым было то, что на сей раз беглые негры сориентировались и создали в Бразилии свое государство! Первое независимое неиндейское государство в Новом Свете. Осью кристаллизации послужила та самая негритянская знать, попавшая в рабство, о которой я уже писал. А «ничейной земли» в Бразилии было тогда предостаточно. Почему-то пишут, что создали негры республику. Насколько можно судить, это было обычное маленькое, примитивное патриархальное царство африканского типа. Даже с примитивным патриархальным рабством. Свободными были там те, кто сам бежал. А те негры, которых увели силой, во время набегов, становились рабами и там. Но таких людей было мало, да и набеги со временем почти прекратились. К миру белых стали относиться с опаской, но уже не с той абсолютной враждебностью, как в начале. Даже кое-какую торговлю с белыми завели. Со стороны белых это была нелегальная торговля, так как требовали негры в первую очередь ружья. А впрочем, не пренебрегали и иными благами цивилизации. А что они давали взамен? Сахарный тростник. Они не забыли того, чему научились на плантациях и выращивали его и для себя, и на продажу. Так что прав был Иоганн-Мориц. Вполне можно было голландцам и сахар иметь, и сторонников многочисленных. В конце XVII века, уже за хронологическими пределами моего повествования, португальцы уничтожили негритянское государство.

56

Покой нам только снится

К концу 30-х годов XVII века казалось, что жизнь в Бразилии вошла в прочную голландскую колею. В Пернамбуко евреи не только построили синагогу, но даже йешиву открыли. А в начале 40-х годов уже создавались там комментарии к Талмуду и прочее в том же духе. Даже из Голландии начали туда переезжать евреи.

Для замены сбежавших в войну негров были приняты меры — у португальцев отняли и Анголу тоже. Ангола — это «черная мать» Бразилии. Работорговля, процветавшая и при португальцах, при голландцах еще более возросла. В год вывозили тысяч пятнадцать негров обоего пола. В Бразилии цена на негра была раз в 10–15 выше, чем в Анголе! Так что торговля «черной слоновой костью» при удаче давала огромную прибыль. Но случались тут и неудачи. Эпидемии могли перечеркнуть оптимистические расчеты. Негры ехали неделями, скученные в трюмах, так что, если начиналась эпидемия, убыток был велик. Опять же штормы, рифы, пираты. Последние любили нападать на невольничьи корабли — груз был ценный. Но, в общем, бизнес считался надежным и прибыльным. А жизнь в Бразилии казалась евреям спокойной, как никогда.

Иоганн-Мориц Нассау Оранский уже уехал (он был губернатором 7 лет), и его мрачные пророчества не вспоминались. Но Бразилия не одна на земле. В Европе полыхала 30-летняя война (1618–1648 годы). Это была мировая война конца Средних веков. Голландия и Испания в этой войне участвовали, разумеется, в разных лагерях. И все вышеописанные события 20-30-х годов — захват сокровищ и Бразилии — это часть 30-летней войны. Но Новый Свет и Африка — это, конечно, были периферийные фронты. Эпицентр событий находился в Европе, где войска Франции, Голландии, Швеции и северогерманских протестантских княжеств сражаются с войсками Габсбургов — венского императора, короля Испании и Баварии. Я перечислил далеко не всех участников, да это нам и не нужно. Для нашей темы важно то, что к 1640 году ни одна из сторон решающего успеха не добилась, но все уже чувствовали крайнее истощение. Тяготы войны сделались невыносимыми и вызвали внутренние кризисы как во Франции, так (еще больше) и в Испании. Последнее имеет прямое отношение к моему рассказу. В 1640 году восстали Каталония и, что нам важно, Португалия. Заговор в Португалии вызревал постепенно, в него было втянуто много португальских дворян и священников. Простой люд старались в дело не втягивать. Историки считают заговор чудом конспирации — несмотря на большое число участников, предателя не нашлось. Последней каплей, переполнившей чашу терпения, стала гибель португальской эскадры в составе испанского флота, уничтоженного голландцами в 1639 году в Ла-Манше. Переворот произошел в декабре 1640 года и был почти бескровным. Затем срочно созвали кортесы (парламент) и провозгласили Португалию независимой. Причем португальцы обвинили испанского короля в том, что Португалия лишилась заморских владений (тут имеется в виду, в первую очередь, Бразилия, а также кое-какие потери на востоке) и была втянута в чуждые ей европейские войны, обнищала под гнетом военных налогов. Испанские короли были объявлены узурпаторами, а испанское правление тиранией. Королем Португалии провозгласили герцога Браганца и обратились с просьбой о признании к враждебным Испании странам, в том числе к Нидерландам. И повсюду Португалия была признана. Испанский король, конечно, был против, но сил на новую серьезную войну, когда еще шла старая, у Испании уже не было. Так завершилась в Португалии «Эпоха трех Филиппов» (Филипп II, Филипп III, Филипп IV). Голландцы радовались произошедшему. Они поколениями считали, что все, что плохо для Испании, — хорошо для них. А Португалии, страны маленькой и снова бедной, могучая Голландия нисколько не боялась.

В Бразилии, в самом начале, унижению Испании возрадовались все группы белых — португало-бразильцы, евреи, голландцы. Но вскоре стало ясно, что им не по пути. Португальцы ликовали, что Родина свободна. И только Лиссабону они теперь желали подчиняться. Некоторые глухие районы, где голландскую власть еще совсем недавно признавали, вышли из повиновения. Само по себе это опасно не было — экономического значения отдаленные районы не имели, евреи там не жили, но было похоже, что на этом дело не остановится.

57

Крах

К середине XVII века Голландия подходила в приподнятом настроении — и на западе, и на востоке шла она от успеха к успеху в колониях. Многолетний враг — Испания — явно слабел. На первое место в Европе (на континенте) постепенно выдвигалась Франция, а ее еще не научились бояться и видели в ней союзника против Испании. Возродившаяся Португалия была лишь бледной тенью сильной когда-то морской державы, и голландцам, захватившим ее заморские владения, и в голову не приходило, что есть опасность их отвоевания. По всему по этому голландская буржуазия и не видела нужды в расходах на армию. Она и раньше стремилась сократить военные расходы, а уж теперь и вовсе не ощущала потребности в сильном войске. Флота это касалось меньше. Купцы понимали все-таки, что надо охранять их длинные торговые трассы и рыболовецкие флотилии (селедка!). А сухопутную армию, недавно еще сильную, сокращали беспощадно. В Европе нападения не ожидали, а колониальные войны, с точки зрения людей XVII века, тем и хороши были, что можно было малыми расходами многого добиться. Иначе неясно, зачем их было вообще вести.

А меж тем небо вовсе не было столь уж безоблачным. У каждой медали есть две стороны. Когда-то страх перед Испанией сближал Англию и Нидерланды. Но теперь, когда старый враг слабел и больше не внушал опасений, противоречия между обеими протестантскими морскими державами стали нарастать. А причина этого была проста — торговая и колониальная конкуренция. Гром грянул в 1651 году. В Англии (это была эпоха Кромвеля) парламентом был принят «Навигационный акт». По этому закону в Англию товары можно было ввозить только на британских судах либо на судах тех стран, где их произвели. Это был удар по Голландии, которая в основном и занималась посреднической торговлей и морским фрахтом — то есть сдачей судов в аренду. В результате началась тяжелая двухлетняя война 1652–1654 годов (первая англо-голландская война). Голландия успеха не добилась. «Навигационный акт» отменен не был, а потери голландцев в войне были много больше, чем у англичан.

Но нам сейчас важны не гремевшие в северных морях бои, а то, что голландцам два года было не до Бразилии. Теперь Португалия решила, что ее час настал, и двинула эскадру к берегам Бразилии. А там прибытие пусть небольших португальских сил вызвало всеобщее восстание. Вот когда сбылись мрачные пророчества Иоганна-Морица — горсть голландцев и евреев не могли бороться с всеобщим восстанием.

А негры, естественно, в борьбе не участвовали, а предпочитали, воспользовавшись всеобщей сумятицей, убегать, стараясь затем добраться до своих. В конце концов из Голландии все-таки прибыл армейский корпус. Но это были уже далеко не те войска, что 20 лет назад захватили Бразилию. То, что не нашли такого командующего, каким был покойный Иоганн-Мориц, легко объяснимо — таких людей немного. Но никуда не годилось и все войско в целом. Теперь героическая эпоха борьбы с испанцами была уже давним делом. Забыты были славные традиции. В войско попадали одни наемники, свои и чужеземные. Так оно и сражалось. Да и вообще Голландия скоро потеряла к Бразилии интерес — коли для ее удержания нужна серьезная война, так и не надо Бразилии — дорого обходится. Голландия отказалась довольно быстро от всех прав на Бразилию, удовлетворившись денежной компенсацией. Это и вообще стало характерно для Голландии в это время — вскоре она так же легко, почти без борьбы, уступила на другом конце света Тайвань китайским пиратам. И начала медленное движение под гору.

58

На Север

Итак, голландцы потеряли Бразилию. А евреи до последнего боролись на стороне голландцев. Был ли у них выбор? Когда поднялось большое восстание, португало-бразильские верха попытались вступить в контакт с евреями, предлагая им, евреям, держать нейтралитет. За это в дальнейшем обещали веротерпимость. Но евреи на это не пошли. Может, не поверили, а может, просто уже считали себя голландцами. Голландия, однако, оказалась «тростью надломленной». Это библейское выражение. Так пророк Иеремия говорил про Египет, на помощь которого евреи напрасно надеялись в борьбе с Вавилоном. В переносном смысле — ненадежный союзник, на которого нельзя и даже опасно опираться.

И когда в 1654 году голландцы эвакуировали Пернамбуко, пришел конец первому еврейскому центру в Новом Свете — вместе с голландцами уехали и евреи. Куда глаза глядят. Кто-то добрался до Голландии, другие осели в голландских колониальных владениях в Новом Свете. Нас интересуют пассажиры одного из кораблей, 23 еврея, включая детей и женщин, которые доплыли до Новой Голландии.

Нью-Амстердам, столица Новой Голландии, был по понятиям того времени и места немаленьким городом — он существовал уже почти 30 лет и насчитывал несколько тысяч жителей. И буквально накануне прибытия беженцев из Бразилии туда приехал один еврей. История сохранила его имя: Яков Барсимон. Известна и дата, когда он сошел на берег Новой Голландии с корабля, прибывшего из Нидерландов, — 8 июля 1654 года. Даже название корабля известно — «Грушевое дерево». А в сентябре прибыло еще 23 еврея. Так что осенью того года в Новом Амстердаме собрались 24 еврея. И оказалось, что среди них было 10 лиц мужского пола от 13 лет и старше — то есть собрался миньян! Наличие миньяна на молитве важно для еврея. Огляделись евреи, и понравилось им (хотя сахарный тростник тут не рос). И решили они остаться. Но это, как оказалось, было легче решить, чем сделать. Тамошний бургомистр, то есть мэр, Питер Стювизант, личность в истории весьма известная, настоящий отец города, считал, что без евреев Новый Амстердам выглядит лучше. Запросили метрополию. Из Голландии ответили, что не пускать евреев, после того как они всего лишились в Бразилии, проявив верность Нидерландам, было бы бесчеловечно. Но тут же оговорились, что помогать евреям-переселенцам не следует. Приживутся евреи в Новом Амстердаме — хорошо, а если уберутся оттуда — еще лучше. Вот энергичный бургомистр и решил выжить евреев, и 10 лет вел с ними борьбу на муниципальном уровне. Самый знаменитый эпизод этой борьбы оказался связанным с уже известным нам Яковом Барсимоном. Новый Амстердам окружали лесные дебри, откуда выходили индейцы. Когда торговать, а когда — и грабить. Вопрос защиты от индейцев был в те времена актуален. За год до прибытия евреев в Новом Амстердаме пришлось построить для этого линию укреплений. Охраной города занимались отряды, набранные среди городских обывателей. И вот магистрат города под председательством бургомистра постановил, что евреев, как общеизвестных трусов, от службы в городской страже освобождают, но обязывают их выплачивать взамен службы специальный налог. Яков Барсимон возмутился, заявив, что платить евреи не будут, а он готов служить. И настоял на своем — в Голландии признали его правоту. И он служил вполне нормально. Короче говоря, евреев Питер Стювизант не выжил. А через 10 лет, после новой англо-голландской войны, произошел размен колониями, и «Новые Нидерланды» достались Англии. А она переименовала Новый Амстердам в Нью-Йорк. Евреев к тому времени в британских колониях уже терпели. Они остались на старом месте, как и большинство голландцев. Кстати, известное семейство Рузвельт имеет голландские корни. Удержались и некоторые голландские названия — Гарлем, например.

Принято считать 1654 год началом истории евреев Соединенных Штатов Америки. А Барсимона, кстати, считают не только первым в этой стране евреем — некоторые начинают с него историю евреев в американской армии.

Лирическое отступление

Теперь, в заключение, два слова о Петере Стювизанте. Старому антисемиту довелось на своей шкуре узнать, что такое преследования. После сдачи (без боя) Нью-Амстердама англичанам он уехал в Голландию. Но там потерю «Новых Нидерландов» восприняли болезненно. Из него сделали «козла отпущения». Его обвиняли в том, что он не подготовился к борьбе с более серьезным противником, чем индейцы. Что англичане его застали врасплох и т д. Никто не хотел считаться с тем, что у него не хватало ресурсов для противодействия английской эскадре. Прямо говорили, что он трус — «молодец против овец, а против молодца сам овца». Питер Сювизант теперь и впрямь испугался, что от слов перейдут к судебному расследованию, и предпочел побыстрее вернуться в Нью-Йорк. Там, под английской властью, он мог спокойнее дожить свои дни. Тот, кто считал евреев трусами, сам оказался небольшим героем.

Заключение

Однажды гулял я по Новому Плимуту — это прекрасный американский музей под открытым небом, где пытаются показать жизнь времен «Отцов-пилигримов» — первых англоязычных американцев в первой половине XVII века. При этом американцы любят разыгрывать театрализованные представления. В тот раз в Новый Плимут прибыли люди, одетые голландскими послами. Они прибыли для решения вопроса о взаимоотношениях с французами-католиками. И так случилось, что я с одним заговорил. Узнав, что я из Израиля, он стал рассказывать, как у них в Голландии любят евреев, какая синагога в Амстердаме и т. д. Я про себя отметил хорошую подготовку артиста. Но, слушая его юдофильские речи, я думал: а не спросить ли мне его про Стювизанта? Не спросил. По двум причинам: 1) не хотел смущать — он мог не знать всяких там деталей, 2) по смыслу разыгрываемой сценки предполагалась англо-голландская дружба, то есть дело происходило еще до 1654 года.

Последнее лирическое отступление

В начале двадцатого века, еще до Первой мировой войны, в сионизме существовало течение — территориализм. Так как турки не отдавали нам земли Израильской, то возникли проекты строить еврейское государство в любом подходящем месте. На эту тему написаны книги. Но я сейчас хочу рассказать только один малоизвестный эпизод. Среди земель, с которыми сионисты-территориалисты знакомились, обдумывая свои планы, была Ангола — тогда португальская колония (а Бразилия давно уже была независима). Известие о намерениях территориалистов было с энтузиазмом встречено португальскими газетами: «Евреи возвращаются! Чудесно! Огромную ошибку допустили наши предки, преследуя их. Все наши беды начались с этого. Теперь евреи вернутся, а с ними вернется и счастье Португалии». Но не вернулись евреи. Не всякую ошибку можно исправить.

Хронологический указатель

Наиболее распространенная классификация Средних веков, которой я пользовался.

1) От 476 года н. э. до конца XI века — раннее Средневековье.

476 год — падение Западной Римской империи.

2) От конца XI века до середины XV века — классическое Средневековье («рыцарские времена»). От начала Крестовых походов до взятия турками Константинополя.

3) От середины XV века до середины XVII века — позднее Средневековье. В середине XVII века в Англии — революция Кромвеля и конец Тридцатилетней войны.

Даты

711 год — арабы высаживаются в Испании. С этого времени начинается борьба христианства и ислама за господство на Пиренейском полуострове. Она продлится 780 лет, до 1492 года. В Испании этот период известен под названием «Реконкиста» — отвоевание.

912-961 годы — правление Абдерахмана III.

929 год — Абдерахман III провозглашает себя «Халифом» — «Повелителем правоверных». Столицей объявляет Кордову. Его Кордовский халифат соперничает с Багдадом. Министром финансов у него был Хасдай ибн Шапрут.

XI век — распад Кордофского халифата. Эпоха Таифа — княжеств. Возвышение Севильи и закат Кордовы.

1085 год — взятие христианами Толедо — первый крупный успех Реконкисты. Времена Сида.

1086 год — вторжение Алморавидов.

Времена Иуды бен Галеви.

1150 год — установление господства Альмохадов.

XII–XIII века — Толедо — мировой культурный центр. Евреи активно участвуют в культурной жизни.

Конец XII века — любовь короля Альфонса VIII и красавицы-еврейки из Толедо, описанная в романе Фейхтвангера «Испанская баллада». Есть и другие, менее знаменитые романы, в которых использован этот сюжет.

1212 год — битва при Лас-Навас де Талоса — решающий успех Реконкисты.

1248 год — взятие христианами Севильи.

Конец XI — середина XIV века — «Золотой век» евреев христианской Испании (более 250 лет).

Начало второй половины XIV века — «Педро жестокий». Погиб в 1369 году. Звезда евреев закатилась.

1391 год — начало массовых жесточайших гонений на евреев. Появление большого числа маранов.

Начало XIV века — деятельность Виценте Ферера. Число маранов растет.

1415 год — начало деятельности Генриха Мореплавателя в Португалии (португальцы называют его «Энрике-навигатор»).

Середина XV века — начало гонений на маранов.

1469 год — брак Фердинанда и Изабеллы. Их самостоятельное правление началось через пять лет в Кастилии, а через 10 лет — в Арагоне.

1481 год — рождение испанской инквизиции. В виде первого опыта — введена в Севилье. В ближайшие годы стала в Испании повсеместной.

1483 год — Торквемада становится первым Великим инквизитором. Начало массовой эмиграции евреев на восток и возвращение их там в лоно иудаизма.

2 января 1492 года — сдалась Гранада. Реконкиста завершена.

30 марта 1492 года — подписан указ об изгнании евреев. На сборы дано 3 месяца.

3 августа 1492 года — Колумб отплыл из Испании в свое первое плавание на Запад. Вернулся уже в следующем, 1493 году.

1497 год — Васко де Гама отплывает в Индию. Вернулся в 1498 году. Знаменитый английский историк Тойнби считал это плавание началом современной эпохи. Евреи изгнаны из Португалии.

1540 год — введение инквизиции в Португалии. В ближайшие годы начинается эмиграция португальских маранов в Бразилию. Сперва в ссылку, затем эмиграция носит добровольный характер.

1546 год — «Дело врачей».

1547 год — принятие закона «о чистоте крови».

1559–1574 годы — время влияния Иосифа Наси при Султанском Дворе.

1568 год — начало национально-освободительной борьбы в Нидерландах, которую голландские историки называют «80-летней войной» (1568–1648 годы, включая перемирия).

1570–1577 годы — Кипрская война. С 1571 года в войну вступила Испания.

1579 год — прибытие в Лиссабон из Бразилии первых кораблей, груженных сахаром.

1580 год — восшествие испанского короля Филиппа II на португальский престол и превращение Португалии в испанскую провинцию.

1588 год — гибель Великой Армады. Испания начинает слабеть.

1600 (или 1601) год — первые мараны добираются до Голландии и возвращаются там в лоно иудаизма.

1630-е годы — Голландия завоевывает Бразилию. Тамошние мараны возвращаются в иудаизм.

1640 год — Португалия вновь независима.

1654 год — Голландия теряет Бразилию. Первые евреи появляются в Нью-Амстердаме.

1664 год — Нью-Амстердам становится Нью-Йорком.

Content

Илья Левит
От Андалусии до Нью-Йорка

Предисловие

Введение Сундук

1 Евреи и инквизиция в рыцарские времена (то есть в классическое средневековье)

2 Что такое инквизиция?

3 Святой Доминик и его команда

4 Чуть-чуть об инквизиции как таковой

5 Служители и жертвы первой инквизиции

6 Образцово-показательное царство

7 Национальный вопрос

8 Золотой век евреев арабской Испании

9 Конец прекрасной эпохи

10 Крах

11 Кто-то теряет,а кто-то находит

12 Дела военно-политические

13 Золотой век евреев Испании

14 Элита

15 Начало конца

16 Новое явление

17 Португалия начинает великие дела

18 Близится развязка

19 Мараны как таковые

20 Фердинанд и Изабелла

21 Рождение испанской инквизиции

22 Испанская инквизиция. Первые шаги

23 «Бич иудеев»

24 «Зеленая дама»

25 Три пары голубей

26 Что придумал Торквемада

27 Ученые иногда ошибаются

28 Знаменитый год

29 Сборы были недолгими

30 Ужасы изгнания. Вариант Марокко

31 Ужасы изгнания. Вариант Португалии

32 Надежды, которые не сбылись

33 И волки сыты, и овцы целы?

34 И волки не сыты, и овцы не целы

35 Старый знакомый

36 Дела семейные

37 Хуана. Безумная или нет?

38 Династия

39 Обвиняется кровь

40 Могущество лжи

41 Limpieza

42 Мистики, мистификаторы и просто жулье

43 На Средиземном море

44 Путь на восток

45 Самый видный маран в истории

46 Еврейская месть

47 Прощание со Средиземным морем

48 Почему? Зачем? И что в итоге?

49 Евреи и сахар

50 О чем не подумал Мануэль Счастливый

51 Евреи находят выход

52 Дела

53 В Вест-Индию!

54 О голландской армии в Бразилии и не только…

55 Никто не пророк в своем Отечестве

56 Покой нам только снится

57 Крах

58 На Север

Заключение

Хронологический указатель