Лили Крис

Наследники замка Лейк-Касл

© Коваленко В.В., 2018

© DepositPhotos.com / Fotolit2, samot, eleaner, обложка, 2019

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2019

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2019

Глава 1

Англия, замок Лейк-Касл,

май 1256 года

Эта весна выдалась в Англии очень ранней и исключительно теплой. Даже здесь, на самом севере страны, в диком шотландском приграничье, было непривычно тепло и солнечно. Вода в озере под стенами замка Лейк-Касл казалась такой же голубой, как ясное безоблачное небо, и только к вечеру приобретала привычную глазу глубокую синеву.

Барон Ален Лорэл, взойдя на высокую стену, окружающую прильнувший к скале замок с трех сторон, внимательно обозрел окрестности. Все было спокойно. Только птицы весело носились над озером, не доступным никому, кроме них, да селяне поблескивали косами на дальнем лугу, заканчивая ранний сенокос, – природа оказалась удивительно щедра к людям и грех было не воспользоваться ее милостями, запасая корм скоту на долгую зиму.

Барон прошел на дальнюю часть стены и удобно уселся на отполированном природой и людьми теплом камне, где, как он знал, всегда любили проводить время женщины этой семьи – основательница династии, если можно так выразиться, леди Вала и ее любимая внучка леди Нада. Свою тетку он хорошо знал и помнил, она умерла совсем недавно, года четыре назад, и это было огромным горем для его любимой жены Николь. Ведь она была совсем крошкой, когда потеряла мать, а следом за ней и отца. Леди Нада стала самым родным человеком для девочки, по воле судьбы попавшей из далекой теплой Франции на самый север Англии. Сопровождавшая девочку мадам Рози не смогла перенести свою вторую английскую зиму, оказавшуюся слишком суровой для нее, и единственным приютом для малышки стали теплые объятия бабушки, которая любила ее безмерно. Николь, конечно же, была в самых добрых отношениях со старым бароном Кевином и дядюшкой Ричардом (деда она в нем так и не признала), однако ближе всех из мужского населения замка ей стал именно он, Ален. Ему самому тогда исполнилось только десять и пришлось многое постигать в незнакомом замке, таком далеком от родного дома на берегу Луары, но открывавшем заманчивые перспективы в будущем. Однако трехлетняя малышка Николь сразу завоевала его сердце, и он стал для нее самым верным, самым надежным защитником и другом, каким и оставался до сих пор. Правда, с годами их связала не только дружба, но и любовь. Хотя Алену с высоты прожитых лет казалось, что он любил Николь всю жизнь, сколько себя помнил. И эта любовь никогда уже не покинет его сердце, она с ним навсегда, до последнего вздоха. Не напрасно леди Нада всегда говорила, что мужчины семейства Лорэлов удивительно верны и надежны в своей любви, и женщины, разделившие с ними жизнь, могут почитать себя счастливыми. Он не знал наверняка, насколько счастлива была с ним Николь, но хотел думать, что старая леди была права.

Теплое солнце и мысли о прошлом совсем разморили барона, и он неожиданно вздрогнул, услышав голос жены.

– Так вот ты где, милорд! – весело проговорила она. – Ты, значит, тоже любишь бабушкин камень над озером. А я думала, что сидеть здесь – это теперь только моя привилегия.

Баронесса подошла к мужу и удобно устроилась рядом, прижавшись к его боку. Он приветливо улыбнулся ей, а потом неожиданно для себя задал вопрос, много лет таившийся в его сердце:

– Скажи, Николь, счастлива ли ты со мной?

Жена посмотрела на него с удивлением, но, заглянув в такие родные глаза, поняла, что вопрос не случаен. Ален, по-видимому, часто думал об этом. Они ведь практически не говорили между собой о своей любви, она была для них как нечто само собой разумеющееся, постоянная и неизменная составляющая их общей жизни.

– Ты знаешь, Ален, я настолько привыкла к этому ощущению единения с тобой в одно целое, что даже никогда не пыталась оценить его, – задумчиво проговорила баронесса. – Я люблю тебя с самого детства, и ты для меня единственный мужчина на свете.

Она нежно посмотрела в глаза мужу и продолжила свою мысль, прижав к своей щеке его сильную руку:

– Да, я счастлива с тобой, дорогой. Но ты прав – нам нужно время от времени говорить об этом, чтобы когда-нибудь не прийти к печальному осознанию того факта, что любовь давно уже умерла, сменившись привычкой.

Баронесса нервно вздрогнула.

– Я не хочу такого финала, Ален, не хочу. Я действительно люблю тебя и желаю, чтобы ты слышал об этом и сам говорил мне такие слова. Думаю, это нужно нам обоим.

Барон тихонько рассмеялся в ответ:

– Что ж, дорогая, я буду теперь каждый день говорить тебе слова любви и надеюсь слышать их в ответ, особенно когда ты лежишь в моих объятиях и дерзко царапаешь мою бедную спину своими острыми коготками.

Но потом глаза его стали задумчивыми, а голос утратил игривые нотки.

– Мы действительно прожили вместе много счастливых лет, жена моя, – медленно произнес он. – Двадцать два года со дня нашей свадьбы пролетели незаметно. Подумать только! Нашему первенцу, Ричарду, уже двадцать один, и он опоясанный рыцарь, сильный и смелый воин. А наша дочь Жюльетт расцвела как майская роза в твоем саду. И подрастает малыш Генрих. Его уже и ребенком назвать трудно, тоже будет сильный воин, я думаю.

– Вот это и волнует меня, дорогой, – откликнулась баронесса. – Боюсь, наш младший сын унаследовал неспокойную кровь деда и прадеда. Его все к битвам тянет и в дальние края. А уезжать ему придется, тут уж ничего не поделаешь. Должен же мальчик найти свое место под солнцем.

– Да, – согласился барон, – я тоже это замечаю. Наш старший, в отличие от него, спокойный и надежный мальчик, на него вполне можно положиться. Только все никак жены себе не подберет. Ты подумай только, ему уже сыновей растить надо, а он все думает. Вон принц Эдуард, наследник престола, уже два года, как женат, а он младше нашего Ричарда, кажется, года на три или даже на четыре.

– Ну, на то он и принц, милый, – усмехнулась баронесса, – за него не только отец, но все королевство думает. Ему выгодный для страны брачный союз заключить требуется, ты же понимаешь. А наши Лорэлы все как один однолюбы и от брака выгоды не ждут, им любовь подавай. Мне еще, помнится, бабушка рассказывала.

– Да-да, припоминаю, – согласился барон Ален, – мне тоже что-то похожее Майкл Льюис говорил. В нашем роду все рыцари с характером. Но когда тут королевская кровь примешалась, да еще не какого-нибудь захудалого монарха, а самого Ричарда Львиное Сердце, рыцаря из рыцарей, тут уж покоя не жди. Не знаю, что будет дальше и чего нам ожидать от нашего Генриха. Он похож на деда своего, незаконнорожденного Плантагенета, Майкл говорит. И чем старше становится, тем больше Генриха-старшего напоминает. А тот вылитый король Ричард был, за что и погиб так рано.

Барон задумался, опечаленный этими мыслями. Николь тоже притихла. Но долго молчать было не в ее привычке, и она заговорила вновь.

– И если уж речь зашла о тревоге за детей, дорогой, – обернулась она к мужу, привлекая его внимание к своим словам, – то должна признаться, что не один Генрих меня беспокоит. Наша единственная дочь тоже частенько не дает мне покоя. Ей уже пятнадцать, давно пора жениха иметь и к свадьбе готовиться, а она об этом даже слышать не хочет. И что делать? В кого она такая упрямая уродилась, не пойму.

– Думаю, в прабабушку свою, не иначе, – усмехнулся барон. – Ты глаза ее видела, когда она чем-нибудь недовольна? Вылитая леди Нада, так и мечет молнии глазищами своими. Вот ведь как Господь распорядился. Мы с тобой спокойные люди, а наши младшенькие покоя нам на старости лет не обещают.

– Да, милый, – согласилась баронесса Николь, – наша первая дочь была бы, мне кажется, гораздо больше похожа на свою французскую бабушку и куда меньше волнений доставляла бы нам. Но…

Баронесса задумалась, и мысли ее были печальны. Года через два после рождения их первенца на свет появилась очаровательная девочка. Она была очень спокойным и улыбчивым ребенком, никогда не капризничала. Ее любили в замке все. Но девчушка не прожила и двух лет, коварная болезнь забрала ее жизнь. Николь очень горевала, но через два года у нее родилась другая девочка, совершенно не похожая на умершую сестренку. Эта малышка была очень непоседлива и беспокойна и ничуть не напоминала баронессу Жюльетт, в честь которой была названа. Такова жизнь, и с ней не поспоришь. И отец, и мать любили всех своих детей, просто оба младшенькие были как два кукушонка в гнезде спокойной мирной птицы и в будущем обещали родителям много тревог.

Супруги посидели еще на теплом камне обнявшись и отправились в замок, к своим привычным делам.

Жюльетт, единственная дочь барона Лорэла, и правда совсем не походила на свою хозяйственную и практичную французскую бабушку, в честь которой и получила свое имя. В ней, скорее, просматривались черты ее уэльской прапрабабки Валы де Плешар, леди Лорэл, которая умела при случае быть воинственной и даже безжалостной, когда речь заходила об угрозе благополучию тех, кто был ей дорог. Девушке много рассказывал о старой леди ее престарелый друг Майкл Льюис, который много слышал о ней от своего отца, верно служившего леди и обожавшего ее. И еще в ней иногда просыпалась неукротимость ее далекой прародительницы, королевы Алиеноры Аквитанской. Об этом ничего не знали ее родители, но много чего мог бы порассказать старый Майкл.

Вот и сейчас доблестный воин с удовольствием наблюдал, как девушка, слегка прищурив глаза, ловко вгоняла стрелы одну за одной прямо в центр мишени, которая была установлена на скрытой от глаз поляне, находившейся за стенами замка. Это было их тайной, давней и тщательно оберегаемой. Сам Майкл всю жизнь хранил в сердце образ своего друга и господина Генриха, любимого внука первого барона Лорэла. Ему никогда не забыть той страшной картины, навеки врезавшейся в память: умирающий Генрих на окровавленных камнях мостовой у церкви монастыря Фонтевро. Чудом спасенная тогда малышка Николь выросла на его глазах. И вот теперь он видел, как взрослели ее дети.

Старший, Ричард, наследник барона Алена, напоминал Майклу разумного и рассудительного Брэда Лорэла, осевшего после затяжной войны за владения Плантагенетов на континенте и ставшего французским бароном д’Этьеном. У него даже глаза синие, как у Брэда, – в шотландскую родню. А вот младший, Генрих, взрослея, все больше становился похож на своего деда Генриха Лорэла, заплатившего жизнью за свое поразительное сходство с отцом, великим королем Ричардом. Однако он, похоже, унаследовал не только внешность, но и воинские качества предков. Генрих смел и бесстрашен и отличается воинственностью. Его вряд ли будет возможно удержать на месте, тем более что мальчику придется искать свою дорогу в жизни за пределами родного замка. А вот куда заведет неукротимый характер его молодую госпожу, этого Майкл даже и не пытался предсказать. Ее судьба была скрыта для него за семью замками.

Жюльетт же особенно и не задумывалась о своем будущем. Со свойственной ее возрасту беззаботностью она бездумно отдавалась удовольствиям вольной жизни в родном замке. Здесь все ее любили – и отец, и мать, и оба брата, и все домочадцы. Никто не ограничивал ее свободу, а старый Майкл охотно обучал девушку тому, чего хотелось ей самой. Он с детства забил ей голову рассказами о ее великолепном деде Генрихе, блестящем рыцаре, сыне благороднейшего из королей – Ричарда Львиное Сердце. Девочка даже гордилась в глубине души тем, что в ней, как и в матери, течет толика королевской крови. Но баронесса Николь была очень спокойной женщиной, сильные страсти никогда не тревожили ее сердца, и положение хозяйки замка со всеми его многочисленными обязанностями вполне ее устраивало. Она никуда не рвалась и ни к каким переменам в жизни не стремилась.

В ее дочери, однако, бродили какие-то смутные желания. Ей хотелось повидать мир за пределами их замка, узнать иную жизнь, других людей. Но все это было так смутно, так неопределенно, что девочка и сама себя не понимала. Но когда по случаю она заговорила об этом с Майклом, пользующимся ее полным доверием и служившим непререкаемым авторитетом, тот только улыбнулся в ответ. Он напомнил ей о ее великолепных прапрабабках – королеве Алиеноре Аквитанской и старой леди Лорэл.

– В тебе, девочка, течет кровь их обеих, и это очень опасная смесь, чреватая многими неприятностями для тебя самой и других, если ты не научишься держать себя в руках, – сказал он в заключение.

Старый Майкл Льюис был единственным из всех домочадцев, кто позволял себе так запросто разговаривать с младшими детьми барона – Жюльетт и Генрихом. И они оба принимали это как должное, поскольку знали, что мужчина любит их, как родных, и сами отвечали ему тем же. После того страшного происшествия во Франции, надолго выбившего Майкла из колеи, он так и не женился, хотя девушки заглядывались на него. Оставшись бобылем, мужчина всю свою заботу отдал малолетнему Алену, приехавшему в Лейк-Касл в качестве будущего хозяина замка, и малышке Николь. А теперь вот отдавал свою любовь их подрастающим детям.

После разговора с Майклом Жюльетт призадумалась. Она была умной девочкой и, кроме того, безоговорочно верила своему старому другу. Раз он говорит, значит, так оно и есть. И девочка стала следить за собой, сдерживать свои порывы и обдумывать слова и действия. Первым это заметил младший брат, с которым Жюльетт была очень дружна. Между ними было всего два года разницы, но Генрих никогда не воспринимался ею как младший, она всегда видела в нем ровню.

– Ты как будто забыла свои старые выходки, сестренка, стала серьезнее и даже кажешься взрослее, – сказал он ей как-то днем, когда они вместе отправились проведать недавно родившихся жеребят. – И что бы это значило?

Жюльетт улыбнулась.

– Просто Майкл напомнил мне, кто я есть и чья кровь течет в моих жилах, – сказала она и повернулась к брату. – Ты ведь тоже всегда помнишь об этом, правда? Майкл говорит, что ты чем дальше, тем больше становишься похожим на нашего деда, Генриха Лорэла, незаконного потомка Плантагенетов. Ты часто думал о том, что в тебе течет королевская кровь, пусть и немного?

– Конечно думал, и не раз, – отозвался брат. – И знаешь, Жюльетт, это заставляет меня вкладывать все силы в воинское обучение. Я не могу позволить себе посрамить память деда. Да и наш отец отменный воин, и Ричард тоже. Все Лорэлы всегда были благородными и смелыми, а их женщины сильными. Нам есть чем гордиться, сестренка.

– Мне очень жаль, что тебе придется уехать из Лейк-Касла, когда ты подрастешь еще немного. Майкл говорит, что твоя дорога проляжет далеко от родного дома. Тебя это не пугает?

– Нет, сестра, – задумчиво ответил Генрих, – я усвоил это, как только начал соображать что-то в жизни. Я ведь младший сын, не наследник. Но меня эта мысль совсем не пугает. Наоборот, мне хочется увидеть мир и показать себя. Только еще надо поднабрать сил. Мне Майкл много рассказывал о том, как наш предок, первый барон Лорэл, обучал нашего деда, прежде чем отпустить его в большой мир. Вот и он мне спуску не дает. Но я понимаю, что это для моей же пользы, и не обижаюсь на него. Майкл любит нас, как родных, ты же знаешь.

– Знаю, Генрих. – Жюльетт немного подумала и добавила: – Мне тоже хочется повидать мир, но я не представляю, как это можно сделать. Я всего лишь девочка, хоть и умею скакать на коне не хуже наших молодых воинов и бью из лука лучше многих.

– Ты молодец, сестренка, и я горжусь тобой, – улыбнулся ей Генрих. – И я уверен, что у тебя все получится.

Дети отвлеклись от разговора, когда пришли на конюшню и увидели маленьких жеребят, нескладных и смешных. А судьба тем временем готовила события, которые открывали перед ними неожиданные возможности осуществить свои желания.

Прошло немного времени, и в Лейк-Касл прибыл гонец из Франции. Он привез печальное известие о смерти Брэда Лорэла, барона д’Этьена. Пожилой мужчина сильно простудился ранней весной, попав под сильный дождь, и сгорел как свеча. Баронесса Жюльетт пребывала в отчаянии и желала видеть возле себя своего младшего сына и внучку, названную в ее честь.

Ален, барон Лорэл, не смог отказать матери в ее просьбе, и начались сборы в дорогу. Здесь, в Лейк-Касле, должен был заправлять всем Ричард, и с ним оставался младший брат. А барон с большим отрядом воинов, которых решился возглавить Майкл Льюис, отправлялся в дальний путь. Майкл был уже в преклонных годах, но, к счастью, сохранил и силу, и подвижность. Это был надежный капитан отряда, к тому же он знал те места и хорошо помнил дорогу. Жан-Пьер, который был примерно того же возраста, не мог уже преодолеть тяготы дальнего пути и очень переживал по этому поводу. Но барон утешил его, обязав ответственностью за благополучие замкового гарнизона. Жюльетт была сама не своя от волнения – ей было и радостно, оттого что она увидит дальние края, и страшновато. Все-таки мечты и реальность – это совсем разные вещи. Но Майкл и младший брат сумели поддержать в ней твердость духа, и девушка сосредоточилась на поездке, отбросив сомнения.

В Англии, слава Богу, не было войны, однако не стоило говорить и о полном спокойствии. Король Генрих никак не мог найти взаимопонимание со своими баронами, которые глухо роптали и выражали недовольство. Казалось, стоит только поднести горящую лучину – и страна взорвется бунтом. Но король как-то умудрялся сохранять пусть и неустойчивое, но все же равновесие, а бароны возлагали большие надежды на его подрастающего наследника, юного Эдуарда. Кстати, Генрих, страдающий скупостью, ставшей его хронической болезнью, использовал рождение наследника престола как средство выкачать дополнительные деньги из страны. Он потребовал от всех видных дворян в честь рождения Эдуарда богатых подарков. И среди высшего сословия ходила шутка: «Бог дал нам этого ребенка, а Генрих хочет нам его продать». Но как бы там ни было, северяне продвигались на юг относительно спокойно.

Во Франции же на престоле восседал Людовик, внук Филиппа Августа. Полагаясь на свою мудрую мать, Бланку Кастильскую, успешно управляющую страной еще в качестве регентши, король спокойно отправился в седьмой крестовый поход, но задержался там на долгие годы, угодив в плен. Он лишь недавно возвратился во Францию, узнав о смерти матери, и с головой погрузился в государственные дела. Власть его была крепка, и в стране царил относительный порядок.

Так что дорога на юг была открыта, и в самом конце весны путники тронулись в путь. Жюльетт во все глаза смотрела вокруг, удивляясь и временами восхищаясь тем, что видела. Ей было интересно все, и отец давал дочери исчерпывающие ответы на ее многочисленные вопросы, пока они ехали по своей земле. Когда попали на континент, гораздо больше мог сказать Майкл, который, как ни удивительно, сохранил в памяти все подробности обоих их выездов во Францию вместе с Генрихом.

Владение барона д’Этьена произвело на них большое впечатление. Здесь сейчас всем заправлял старший сын и наследник Брэда Лорэла Кристофер, принявший на себя власть и титул. Он сам был уже в годах, подходил к шестидесяти. Его старший сын Леонард трагически погиб на охоте в возрасте шестнадцати лет, и наследником остался младший Шарль. Он был хорош собой, высок и статен, но мало напоминал деда, и это огорчало баронессу Жюльетт, которой хотелось видеть черты любимого мужа в их наследниках. Сейчас Шарль был уже вполне взрослым, состоявшимся мужчиной, имел жену и трех дочерей, но до сих пор не обзавелся собственным наследником, что очень огорчало его и отца.

Потеря старшего внука была большим горем и для мадам Жюльетт, которая едва пережила свою первую утрату, – их с Брэдом единственная дочь Луиза умерла совсем молодой, производя на свет свое первое дитя. А теперь вот ушел из жизни и муж. А мадам Жюльетт привыкла жить с ним рядом, привыкла быть хозяйкой поместья, которое перешло в руки нового поколения, и баронессой д’Этьен стала ее невестка, жена Кристофера Лоретт. Между двумя женщинами никогда не было особой любви, и теперь потерявшая так много и отодвинутая в сторону мадам Жюльетт затосковала.

Большим утешением для престарелой мадам Жюльетт был приезд младшего сына и внучки, названной в ее честь. Из всех ее сыновей Ален больше других был похож на отца. Об этом она и сказала сыну, когда они в первый же вечер удобно устроились в ее маленькой гостиной.

– Жаль, что ты не видела моего наследника, мама, – сказал ей в ответ барон Лорэл. – Майкл утверждает, что Ричард очень похож на Брэда Лорэла, барона д’Этьена. Те же синие глаза, та же стать и та же рассудительность. А Майклу можно верить. Ведь он один остался как бы связующим звеном между нынешним поколением и теми, кто уже ушел.

Барон потемнел лицом.

– Мне очень больно, мама, что я так и не увидел больше отца живым. В моей памяти он остался молодым и красивым. Я навсегда запомнил, каким он был в минуту прощания. Такая боль стыла в его глазах. Но он поступил мудро, отправив меня в свой родной замок.

– Да, твой отец был очень умным и удивительно прозорливым человеком, – заметила мать. – Помню, как он уговорил меня согласиться на твой отъезд в Англию. Это было очень страшно для материнского сердца, но его доводы оказались убедительными, а ты, как я вижу, доволен своей судьбой.

– Вполне доволен, мама, да. – Барон улыбнулся. – Там я быстро стал мужчиной под рукой моего деда барона Кевина и дядюшки Ричарда, последнего зеленоглазого Лорэла в нашей семье. Так говорил мне Майкл, который своими руками сделал из меня воина.

– А на кого похож твой младший сын, Ален? – оживилась мадам Жюльетт. – Ты ничего не сказал о нем.

– Он еще очень молод, мама, ему всего тринадцать. Но мальчик уже достаточно высок и крепок для своего возраста. Прекрасно ездит верхом, отлично стреляет и уже учится держать в руках меч. А похож он на своего английского деда. Так, во всяком случае, утверждает Майкл, а кому, как не ему, знать Генриха Лорэла, ведь он был его самым близким другом с детства. И он один из всех домочадцев знал тайну происхождения своего друга, которую свято хранил. Но сегодня эта тайна никому уже не может навредить. Ты ведь знаешь, мама, что Генрих Лорэл был незаконнорожденным сыном короля Ричарда Львиное Сердце?

– Нет, сынок. – От удивления мать широко открыла глаза.

И барон Ален рассказал матери всю историю короткой жизни и гибели своего кузена Генриха Лорэла.

– А твой отец знал об этом, Ален? – поинтересовалась женщина.

– Конечно знал, мама, – прозвучал неожиданный для нее ответ. – Ведь это он помог Генриху уйти от погони в первый раз. И он добился, чтобы племянника с королевской кровью похоронили неподалеку от отца, в Фонтевро. И именно он помог спасти дочь Генриха, малышку Николь, мою жену, от злых лап короля Филиппа. Он был уверен, что за всем этим стоит именно французский король, так и не сумевший одолеть своего английского соперника при жизни. И очень похоже на то, что отец был прав.

Мадам Жюльетт только печально покачала головой. Как же мало знала она о жизни своего супруга! Как истинный мужчина, Брэд оберегал жену от всего, что могло бы ее волновать и огорчать. И слезы закапали из ее все еще живых, красивых глаз. Но это, как показали последующие события, была не единственная тайна, которую ее муж унес собой в могилу.

Малышка Жюльетт тоже огорчила бабушку. Уже сейчас, в свои пятнадцать, девочка была хороша собой. Чуть выше среднего роста, тоненькая и гибкая, она напоминала скорее мальчишку-подростка, тем более что явилась в дом бабки верхом и в мужском костюме. И справлялась с трудностями пути, как она слышала, наравне с отцом и его воинами. Но роскошная грива темных волос, отливающих на солнце золотом, и бездонные бирюзовые глаза, темнеющие по временам до цвета грозового неба, очень отличали ее от французской родни. Во всяком случае, на нее саму девочка ничуть не была похожа и к тому же совсем не интересовалась чисто женскими делами, как, помнится, ее нежная Луиза в таком возрасте. Эта же внучка скорее готова была скакать верхом с утра до вечера, чем благонравно и мирно заниматься вышиванием. В общем, бабушку свою Жюльетт не порадовала.

А для барона Алена большой радостью стало еще и общение с Раулем де Морреном. Его отец Чарльз, воевавший на континенте вместе с королем Ричардом, когда-то давно осел в этих землях рядом со своим другом Брэдом Лорэлом, женившись на младшей сестре наследницы полученного им поместья. Сейчас старшего поколения этой семьи уже не было в живых, но наследник Рауль де Моррен сохранил традицию и был очень дружен с Кристофером, нынешним бароном д’Этьеном. Де Моррены были ближайшими соседями Лорэлов в шотландском приграничье, и барон Ален мог немало порассказать их французскому родственнику о жизни семьи. Сегодня в их английских владениях всем заправлял молодой Рауль де Моррен, полный тезка своего дядюшки.

Барон Лорэл уже собирался отбывать в свой далекий приграничный замок, когда наследник сэра Кристофера Шарль принес известие, что буквально днями в Анжере состоится рыцарский турнир. На это яркое зрелище, какие не так часто происходят теперь в их стране, должен прибыть юный принц Филипп, второй сын короля Людовика. Он, конечно, еще мальчик, ему всего одиннадцать, но рыцарские дела очень привлекают его.

– Это будет исключительно красивое и запоминающееся действо, дядюшка, – убеждал он английского родственника, – и вам с малышкой Жюльетт стоит взглянуть на него.

Сэр Кристофер поддержал сына, и барон Ален позволил себя уговорить.

День турнира выдался ярким и солнечным. На месте, где обычно проводились ристалища, собралась уйма народу. Все вокруг были возбуждены. Барону д’Этьену удалось раздобыть хорошие места в одной из лож, и здесь удобно расселись все прибывшие. Собрались представители всех трех семейств. С Раулем де Морреном прибыли и два его сына – старший, наследник, Марк, уже вполне зрелый мужчина, и самый младший, Филипп. Ему исполнился уже двадцать один год, он был рыцарем, но пока что не имел своей земли – ее предстояло получить вместе с рукой подходящей невесты. С его внешними данными можно было рассчитывать на многое – он мало походил на отца и деда, хотя был так же крепок, как они. Филипп был выше среднего роста, сильный, но гибкий и подвижный. Его темно-русые волосы ложились на плечи красивыми волнами, а глаза удивительно напоминали драгоценный камень топаз, освещенный солнцем. Среднему сыну сэра Рауля повезло получить небольшое наследство через родственников матери, и он жил сейчас вдали от семьи, хотя и поддерживал с ней тесную связь. Здесь же, в ложе, устроился и Майкл Льюис. Как и в далеком английском замке, тут, во владениях барона д’Этьена, к нему все относились с большим уважением.

Жюльетт была просто в восторге от того, что ей предстояло увидеть. Вокруг все сверкало, глаза слепил блеск начищенных рыцарских доспехов, и веселили яркие цвета разнообразных стягов и плащей. Она украдкой бросила взгляд на своего самого молодого спутника и удостоверилась еще раз, что Филипп де Моррен действительно очень привлекательный молодой мужчина. Но ей уже через день предстоит уехать к себе на север, а он останется здесь, во Франции, чтобы найти себе завидную невесту, способную одарить его землей. Такова жизнь, сказал ей совсем недавно ее старый друг Майкл, младшие сыновья хороших семей завоевывают себе собственные земли или мечом, или с рукой богатой наследницы.

– А я, Майкл? – спросила она его тогда. – Как же я? Я ведь не наследница, чтобы одарить красивого рыцаря землей и тем завоевать его сердце.

– Ты, малышка, особое дело, – усмехнулся в ответ Майкл. – В тебе течет королевская кровь, и судьба преподнесет тебе твоего красивого рыцаря просто в подарок, поверь мне.

Пикантность момента заключалась в том, что для самого Майкла это утверждение было полной неожиданностью, оно просто молнией промелькнуло в его голове в ответ на ее вопрос. И это сильно озадачило старого воина.

Сейчас же Жюльетт бросила еще один сожалеющий взгляд на молодого рыцаря – уж больно он ей понравился – и сосредоточила внимание на поле ристалища. Здесь было на что смотреть, участники сражений как раз выходили на широкий участок огороженной земли и совершали круг почета. Все они как один останавливались перед самой роскошной ложей, где сидел принц, и низко кланялись ему. Юный Филипп тоже смотрел на все это горящими глазами и охотно приветствовал рыцарей. Больше отвести взгляд от происходящего на поле было уже невозможно, зрелище захватило девушку целиком.

А молодой рыцарь, о котором она думала еще так недавно, уделял красивому действу на поле совсем не так много внимания, как оно того заслуживало. Его мысли все время возвращались к этой прекрасной девушке, которая так разительно отличалась от всех, кого он видел до сих пор. В ней чувствовалось что-то свежее, вольное, не сдерживаемое привычными правилами. Она смотрела на людей открыто и смело и не опустила глаз перед его первым оценивающим взглядом. Только где-то в бирюзовой глубине промелькнула и тут же исчезла яркая манящая искорка. И потом он не заметил в ней никакой манерности. Эта удивительная девушка держалась в обществе окружающих ее мужчин совсем просто, а находящийся все время рядом старый воин был и вовсе ей за друга, как он понял. И Филипп все время бросал заинтересованные взгляды не на поле ристалища, а на Жюльетт, которая, сверкая глазами, с восторгом следила за ярким зрелищем.

Другие же мужчины были увлечены именно тем, что происходило на поле. Все они были опытными воинами и по достоинству оценивали каждый выпад рыцарей в очередной схватке. Здесь не было конных сшибок, мужчины демонстрировали свое умение владеть мечом в групповом бою и в поединках один на один. Когда групповые схватки остались позади, наступило самое интересное. Герольд объявлял имена рыцарей, и они выходили на поле. Сражались умело, но все же силы и воинские навыки были различны, и кто-то из двоих выходил победителем. Зрители одаривали его бурными аплодисментами и громкими приветственными криками. А впереди были еще сражения между победителями и награда самого умелого из них из рук самого принца.

Где-то в середине радующего глаз зрелища барон Ален вдруг напрягся. Он действительно услышал это или ему показалось? Бросил быстрый взгляд на Майкла Льюиса и понял, что не ослышался. Герольд громко объявил одного из участников очередной схватки: Филиберт Лорэл. Их родовое имя прозвучало совершенно отчетливо, только на французский лад, с ударением на последнем слоге. Все сомнения отпали, когда на поле вышел сам рыцарь – их семейные рост, стать и зеленые лорэловские глаза было никуда не спрятать. А до самого выхода на ристалище рыцаря проводил молодой воин одних лет с Филиппом де Морреном, но как две капли воды похожий на Брэда Лорэла, барона д’Этьена. Тут уж заволновались и Кристофер с Раулем. А Майкл готов был, кажется, выскочить на поле, чтобы узнать, что бы это могло значить.

– Я просто не верю тому, что вижу, Крис, – тихонько шепнул барон Ален старшему брату, – этого не может быть. Рост, стать, глаза этого рыцаря – все наше. А воин рядом, ты заметил? Это же живой портрет нашего отца. Как такое могло случиться?

– Я сам в недоумении, братишка, – отозвался барон д’Этьен. – Но я все выясню, будь уверен. Землю переверну, а найду ответ на эту загадку.

А на поле между тем зеленоглазый рыцарь демонстрировал воинское умение, достойное семейства Лорэлов. И вышел победителем в этой схватке.

Дальнейший ход турнира уже не мог отвлечь от волнующих мыслей ни братьев Лорэлов, ни Рауля де Моррена, ни Майкла Льюиса. В итоге рыцарь вышел победителем турнира и получил награду из рук принца Филиппа.

– Я не могу сейчас ничего сделать, – тихо сказал барон Кристофер, – но отправлю своих людей по следу и вскоре буду знать все. И обязательно сообщу тебе, Ален, с первым же гонцом. Ты, как я понимаю, задержаться не сможешь?

– Нет, Крис, – отозвался младший брат, – мне следует вернуться домой как можно скорее. На душе почему-то стало неспокойно последние дни. Но и эта загадка засела в голове стрелой. Я буду ждать твоего сообщения с нетерпением.

Это волнение отца и Майкла осталось незамеченным для Жюльетт, целиком поглощенной ярким зрелищем на поле. Теперь ей будет что рассказать брату Генриху. Как жаль, что его сейчас нет с ними. Он был бы счастлив увидеть всю эту красоту и силу.

Но теперь нужно было собираться в обратный путь. И снова хлопоты. Вскоре первые мили дороги домой были преодолены. В пути думали о разном. Барон Ален и Майкл не могли успокоиться после полученного потрясения. То, что им довелось увидеть, казалось нереальным, но оно было в действительности. И даже родовое имя прозвучало, пусть и непривычно. И покоя это не приносило.

Жюльетт же вспоминала впечатления от всего, что увидела. Турнир был великолепен. Но больше почему-то в памяти вставало лицо молодого де Моррена. А у того рыцаря, которого так уверенно пообещал ей старый Майкл, интересно, глаза будут такие же красивые? Нет, вздохнув, решила девушка, таких глаз нет больше ни у кого на свете. И станут эти глаза с нежностью смотреть на богатую наследницу, которая подарит их владельцу земли. Будет ли эта девушка любить красавца Филиппа так, как он того заслуживает? Жюльетт снова вздохнула. Нет, об этом думать больше не нужно, а то становится слишком грустно.

А на покинутом путниками берегу Луары барон д’Этьен узнал-таки правду. Как оказалось, вскоре после рождения наследника, спустя примерно полгода, у Брэда Лорэла в небольшом селении, находящемся в его владениях, родился еще один сын. Его подарила ему очаровательная Арлет Курсель, которая помогла барону пережить нелегкое время, пока супруга тяжело вынашивала своего первого ребенка.

Брэд мальчика признал. Он назвал сына Франсуа и одарил своим английским родовым именем, которое звучало на французский лад совсем иначе, с ударением на последнем слоге. Брэд уделял мальчику достаточно внимания, а когда тот подрос, дал ему в наставники опытного воина, чтобы обучить воинскому мастерству. Мальчик рос красивым и сильным. Как ни странно, но именно ему, бастарду, достались зеленые лорэловские глаза, да и вообще внешностью он больше походил на оставшегося в Лейк-Касле Ричарда Лорэла, чем на родного отца. Но со временем оказалось, что мальчик унаследовал не только внешность своих предков, но и фамильную гордость Лорэлов. Он не смог смириться с положением бастарда, живущего в селении на земле, которой со временем станет править его сводный брат Кристофер. Достигнув шестнадцатилетнего возраста, юноша покинул родной дом и, получив благословение матери, отправился искать свое счастье. Несколько лет он шатался по стране, познавая вкус сражений. А в девятнадцать, окрепший и набравшийся опыта, он примкнул к дофину Людовику в его походе на Лангедок, который оказался столь неудачным. После своей так хорошо начавшейся и так бесславно завершившейся экспедиции в Англию дофин жаждал военных успехов. Однако и здесь ему не повезло, и пришлось возвращаться ни с чем. Но молодой и отчаянный Франсуа Лорэл был замечен дофином и остался в его личном отряде. Через пять лет дофин стал королем Франции. Людовик Восьмой Лев сразу же кинулся воевать против Плантагенетов, ненависть к которым унаследовал от отца. И он два года упорно отвоевывал их земли, лежащие южнее Луары, страстно желая присоединить их к своему королевскому домену. Во главе его армии стоял Гуго де Лузиньян, женатый теперь на вдове короля Иоанна Безземельного, красавице Изабелле Ангулемской. Он успешно отвоевывал у англичан регион за регионом, но столкнулся с отчаянным сопротивлением в Гаскони. Он осадил Бордо, однако взять его не смог. Здесь ему противостоял его собственный пасынок Ричард Корнуоллский, младший брат короля Генриха. Он был не в пример успешнее брата в воинских делах и сумел сохранить Гасконь для английской короны.

Франсуа были абсолютно безразличны территориальные притязания Капетингов и Плантагенетов. Ему не было никакого дела до королевских амбиций, но были крайне нужны рыцарские шпоры и собственная земля. Этого требовала его гордость. И он добился желаемого – в двадцать семь лет стал опоясанным рыцарем и получил от короля невесту с хорошим участком земли немного севернее Анже. Франсуа Лорэл без промедления женился, забрал к себе в поместье мать и зажил жизнью добропорядочного землевладельца. Жену, старше его годами, некрасивую и не отличающуюся умом женщину, он не любил, но старался быть ей хорошим мужем. Однако не особенно горевал, когда год спустя она умерла, не сумев разродиться ребенком. Через полтора года рыцарь Франсуа Лорэл женился вновь, и этот брак оказался удачным. Жена, милая и любящая Моник, родила ему четверых детей, и первым из них был сын и наследник Филиберт, такой же зеленоглазый, как и он сам. За первенцем последовали две дочери, очень милые девочки, похожие на мать. А последним родился Ренард, которому сейчас был уже двадцать один год. И этот сын явил собой оживший образ своего родного деда – барона д’Этьена. Вот так случается в жизни.

Когда старой баронессе стала известна эта история, она и вовсе упала духом. Ее Брэд, такой всегда милый, ласковый и любящий, преподнес ей неожиданный и довольно болезненный сюрприз. Но жизнь вообще не слишком веселая штука, особенно в старости, философски заключила она и постаралась занять себя хозяйственными делами.

Глава 2

Чем ближе подбирались возвращающиеся из Франции путники к своим краям, тем неспокойнее становилось на душе у барона Лорэла.

– Вас что-то гнетет, милорд? – не выдержав, спросил Майкл. – То, что осталось позади, неожиданно, но не так уж и страшно. Все-таки наш барон д’Этьен был очень красивый мужчина. Удивительно только, как он сумел передать своим незаконным наследникам лорэловские черты.

– Похоже, ты прав, Майкл, – задумчиво согласился с ним хозяин, – другого объяснения не может и быть. Бедная моя мать! Как-то она переживет все это? Слишком много открытий после смерти супруга.

Однако когда они попали в родные края, их накрыли известия и вовсе горестные. И касались они замка Давтон.

Самого Рауля де Моррена, который приехал в этот разрушенный и восстановленный рыцарями Лорэлами замок по воле старого короля Генриха, давно уже не было. Его старший сын Филипп унаследовал замок, а младший, Чарльз, осел после войны двух королей за наследство Плантагенетов во Франции, где сумел получить свои земли и был известен как рыцарь Шарль де Моррен. Однако жизнь Филиппа оборвалась рано. Не дожив и до сорока лет, он погиб в схватке с новыми врагами, обрушившимися на замок. Здесь появились военные отряды дальних родственников уничтоженных когда-то Айтингов, желавших завладеть замком, который они считали своим законным наследством. Их первые атаки удалось отбить общими силами, как это было принято у соседей в пограничье, и на какое-то время установилась тишина. Но потом неугомонные Айтинги вновь стали пошаливать. Они не предпринимали серьезных атак и не пытались больше осадить замок, довольно мощный и хорошо укрепленный, но совершали мелкие нападения. В одном из таких сражений и погиб Филипп де Моррен. Наследником замка остался десятилетний Рауль, единственный мужчина в семье на английской земле. Его поднял на ноги старый Найджел Форест, которому так доверял еще дед мальчика. В девятнадцать лет Рауль женился с твердым намерением дать замку наследника, поскольку бастардов в своих владениях он имел уже по меньшей мере шесть, из них четверо сыновей. Однако в этом ему не повезло. Его жена умерла через пять лет в родах после двух тяжело доставшихся ей поздних выкидышей.

Рауль де Моррен занялся поисками новой жены, поскольку положение его владения было очень неустойчивым. У него не было брата. Самый младший де Моррен родился уже после гибели отца, и его даже не успели окрестить – он ушел за грань жизни вместе с матерью. Оставались две сестры. Старшая Джоанна была уже замужем, жила за Пеннинскими горами и имела двух детей. Младшая Эсти оставалась с братом в замке. Положение Рауля было отчаянным. Наследник, а лучше несколько сыновей, нужны были позарез.

Старого Фореста тоже давно уже не было в живых, и командиром гарнизона остался его наследник Джон Форест, мужчина в расцвете сил, унаследовавший многие таланты своего отца.

Все, казалось бы, было спокойно, но буквально месяц назад на замок Давтон снова было совершено нападение. На этот раз силы противника были немалые и они осадили замок. Рауль сразу же подал условленный сигнал бедствия своим ближайшим соседям – Лорэлам и Кэмпбеллам. Ричард, конечно же, откликнулся на призыв о помощи без промедления. Но достаточными силами он не располагал. Часть людей отбыла с отцом во Францию, и нужно было еще обеспечить надежную защиту Лейк-Касла. И он выступил в поход с небольшим, но прекрасно вооруженным отрядом, оставив родной замок на попечении младшего брата и командира гарнизона.

Кэмпбеллы к этому времени уже нарастили силы и были мощны, как и прежде. Их вождь Дугал Кэмпбелл явился на помощь соседу лично и привел довольно большой отряд. Вместе они одолели неведомого противника, заставили снять осаду и отступить. Однако когда они преследовали отступающих врагов, Рауль де Моррен был тяжело ранен. Его привезли в замок, но спасти жизнь рыцаря не удалось. Через три дня он умер, оставив наследницей замка семнадцатилетнюю Эсти. Перед смертью он просил передать срочный сигнал бедствия французским родственникам, поскольку замок на самой шотландской границе оставался практически беззащитным. Юная девушка и отчаянно смелый командир, но с ослабленным и основательно потрепанным гарнизоном – этого слишком мало. Еще одной осады им не выдержать.

Ричард рассказывал об этом с совершенно несвойственными ему эмоциями, и чувствовалось, что он очень близко к сердцу принял беды соседнего замка. Призадумавшись и поговорив с женой, барон пришел к выводу, что для такого горячего сочувствия соседям у его сына есть весьма основательная причина. Как видно, взгляд прекрасных глаз юной Эсти де Моррен пробил наконец брешь в окутавшей сердце Ричарда пелене равнодушия.

И барон принялся готовить к отправлению на континент их же гонца, восстанавливающего силы в его замке после трудного пути сюда и легкого ранения, полученного в неожиданной схватке с разбойниками в предгорьях Пеннин.

Вместе с гонцом отбывал на континент и юный Генрих Лорэл. Каким-то чудом он сумел вытянуть из отца разрешение на поездку, которая позволит ему хоть немного увидеть мир. Рассказы сестры его очень вдохновили, и Генрих просто не мог упустить такую возможность. Вместе с Генрихом собирался ехать и Майкл Льюис, не успевший еще толком перевести дух после первой поездки. Барон долго отговаривал его от этого рискованного предприятия.

– Ты не выдержишь еще раз эту долгую дорогу, Майкл, – уговаривал он. – Я куда моложе тебя, но и мне это было бы трудно.

– Я должен, милорд, и потому выдержу, – стоял на своем старый воин.

И поездка состоялась.

Генрих был несказанно рад и даже счастлив. Этим летом ему как раз исполнилось четырнадцать лет, и он ощущал себя уже совсем взрослым. Ему стоило больших трудов уговорить отца отпустить его в эту поездку, тем более что неизменный наставник Майкл Льюис отправлялся вместе с ним. Но мать очень не хотела отпускать своего младшего сына так далеко. Барону с большим трудом удалось убедить ее, что мальчик только тогда сможет стать мужчиной, когда встретится лицом к лицу с трудностями жизни и научится их преодолевать. Он напомнил баронессе, сколько лет было ему самому, когда он проделал этот путь под защитой своего дядюшки Ричарда. А для их Генриха с таким опекуном, как старый Майкл, дорога будет не такой и трудной, тем более что он дает сыну надежную охрану.

Ехали быстро, нигде не задерживаясь. Лето подбиралось уже к своей макушке, и нужно было успеть пересечь пролив туда и обратно по спокойной воде. Но Генрих был уже хорошим наездником и справлялся с дорогой не хуже опытных воинов. Кровь бурлила в нем и толкала вперед, в неизведанное. А тут еще Майкл начал рассказывать ему историю их рода во всех подробностях, которую хорошо знал от отца и деда, накрепко связанных всю жизнь с рыцарями Лорэлами, да еще и из собственного опыта.

Он начал издалека, с того времени, когда юный пятнадцатилетний Брэд Лорэл отправился с королем Ричардом Львиное Сердце отвоевывать земли Плантагенетов на континенте, а себе завоевать рыцарские шпоры и землю. Будучи сильным и отважным, он получил и то, и другое и осел на полученной земле в долине полноводной Луары, став бароном д’Этьеном. С ним вместе остался на этих землях и его друг Чарльз де Моррен. Их третий друг, Кристофер Эллиот из замка Денвент-Касл, что расположен на западе от них, ближе к Карлайлу, погиб в одном из сражений. Но они не бросили друга, вынесли его тело с поля боя и похоронили на церковном кладбище в небольшой деревеньке. В честь погибшего друга Брэд Лорэл назвал своего наследника, нынешнего барона Кристофера д’Этьена.

Однако когда в замке Лейк-Касл случилась беда и трагически погиб единственный наследник баронов Лорэлов Генрих, его родной дед по материнской линии, барон д’Этьен, проявил огромное мужество и преданность своему роду, не позволив, чтобы его родной замок попал в чужие руки. Он отправил туда своего младшего сына, совсем еще мальчишку. Ален Лорэл, его собственный отец, вырос и возмужал здесь, став достойным преемником своего деда и дядюшки Ричарда, третьим бароном Лейк-Касла. И он достоин своих предков, достоин знамени с головой белого волка, что развевается над их замком, и девиза рыцарей Лорэлов: «Честь превыше всего».

Генрих слушал историю своей семьи, впервые поведанную ему так полно и подробно, и чувство гордости росло в нем. Ему повезло, думал мальчик, очень повезло родиться в столь сильной, верной традициям и дружной семье. И пусть Лорэлы не занимают высокого положения в королевстве, а являются лишь приграничными рыцарями, они верны своей чести, а это много значит.

Но когда старый Майкл повел свой рассказ дальше, Генрих замер, потрясенный. Да, он знал, что его родной дед по матери погиб совсем молодым где-то на континенте. Знал он и то, что дед его был незаконнорожденным сыном короля Ричарда. Но все это было как бы отдалено от него, не казалось живым и близким.

А теперь Майкл так живописал всю эту историю, что у Генриха дух захватывало. И Майкл рассказывал то, что видел и пережил сам, ведь он был самым близким другом его деда и прошел рядом весь его короткий, но такой яркий жизненный путь. Майкл рассказал ему о том, как воспитывал внука первый барон Лорэл, любивший мальчика беззаветно. Как он создал ему удивительный по своим воинским достоинствам отряд. Как они совершали свои первые военные вылазки здесь, в Приграничье. Юный Генрих сверкал глазами и весь погружался в прошлое, когда слушал о том, как отряд Белого Волка налетал на французов и крошил их, будто карающий меч. Забыв обо всем на свете, Генрих несся со своим дедом в атаку и с громким криком «Йо-о-о!» врезался в ряды неприятеля. Он проникся огромной гордостью за своего деда, верного памяти отца и свято чтившего честь Плантагенетов.

– Ты ведь тоже немного Плантагенет, мой мальчик, – улыбаясь глазами, добавил Майкл. – Из всех детей баронессы Николь, единственной дочери твоего деда, ты один уродился в него. И ты так похож на деда, что у меня иногда дух захватывает. Как будто мой незабвенный друг вдруг ожил и вернулся на землю. Немного помолодевший, но точно он.

Неожиданно Майкл замолчал, глубоко задумавшись, и больше за этот день не сказал ни слова. Был он молчалив и в последующие дни их долгого пути, а разговорился вновь, лишь когда они прибыли в поместье барона д’Этьена.

Здесь были безотлагательно переданы все новости из Англии, и за Раулем де Морреном был спешно отправлен слуга. Рыцарь явился на зов немедленно, поскольку сам с нетерпением ждал новостей из не виденного им никогда, но все-таки родного замка на английском севере. А прочитав послание барона Алена Лорэла, потемнел лицом.

– Я даже не знаю, что мне теперь делать, Кристофер, – растерянно проговорил он. – Дом моих предков в опасности. Но я не готов принести жертву, которую от меня ожидают. Филипп, как самый младший, для меня дороже других сыновей, поверь.

Наследники своих отцов сохранили их традиции. Когда-то Брэд, барон д’Этьен, и рыцарь Чарльз де Моррен были самыми близкими друзьями. Теперь и их сыновья были близки и верны друг другу, как родные братья.

– Тебе придется сделать это, мой друг, – печально покачал головой барон д’Этьен. – Мой отец в свое время решился на такой шаг и, как видишь, поступил мудро. Он спас Лейк-Касл, колыбель рыцарей Лорэлов, от чужих рук. А это дорогого стоит, согласись. Твой отец получил Давтон из рук самого Генриха Плантагенета, и твой долг – сохранить его для семьи.

Барон прошелся по комнате, нервно теребя аккуратную бородку, и закончил свою мысль, остановившись перед другом:

– Похоже, у тебя нет другого выхода, Рауль. Однако прежде всего, конечно, нужно спросить Филиппа. Он ведь взрослый уже и сам должен решать свою судьбу.

Но Филипп де Моррен принял предложение без долгих колебаний, и начались сборы в дорогу. Отцу не оставалось ничего другого, как дать свое благословение. Он только настаивал на более надежной связи и увеличении числа гонцов, совершающих столь трудные переходы.

А в семействе барона д’Этьена происходили совсем иные события. Майкл Льюис рассказал Кристоферу обо всем, что касалось отношений его отца с королем Ричардом и, не таясь больше, выложил их с бароном предположение об участии короля Филиппа в гибели Генриха Лорэла-старшего. Предположения, которые были почти несомненными для обоих. И было решено совершить своего рода паломничество в Фонтевро, поклониться усыпальнице короля и проведать могилу Генриха.

В поездку отправились втроем – барон Кристофер, Генрих Лорэл-младший и Майкл. С собой, разумеется, взяли достойное сопровождение – ни в Англии, ни во Франции дороги не были спокойны настолько, чтобы выезжать в одиночку или небольшими группами.

Когда вошли в церковь, сразу увидели надгробия королевской семьи и направились к стоящему несколько особняком саркофагу короля Ричарда, упокоившегося навеки у ног своего отца. Майкл с волнением вглядывался в лицо каменного короля, так похожее на лицо его друга, разве что бородка отличала отца от сына. Потом бросил быстрый взгляд на Генриха и вздрогнул – сейчас, в этот момент, Генрих как никогда раньше был похож на своего прадеда. Мальчик же, взволнованный до глубины души, не отрывал глаз от каменного лица. Он сделал шаг, другой, а потом опустился на колени перед изваянием короля и горячо зашептал что-то, а по лицу его текли и текли слезы.

Как когда-то его дед, Генрих почувствовал тепло, исходящее из глубины камня и обволакивающее его. И он шептал и шептал, глотая слезы.

– Я твой правнук, великий король, – произносили дрожащие губы, – тоже Генрих, как и твой второй незаконнорожденный сын, которого ты, как я слышал, признал и принял уже после смерти, на этом самом месте, когда впервые узнал о нем. Мне Майкл рассказывал, самый верный и преданный друг твоего сына, а моего деда. Его ведь убили здесь, рядом с местом твоего погребения, и он похоронен недалеко от тебя, на кладбище аббатства. Майкл привез меня сюда, чтобы я мог поклониться тебе и принести свою клятву.

Генрих на мгновение замолчал, потрясенный тем, как бережно охватывает его тепло, исходящее из могилы великого прадеда.

– Во мне совсем мало твоей крови, – продолжил он, – но она все же есть. И честь Плантагенетов для меня не пустой звук, поверь. И я клянусь тебе, король Ричард, что стану доблестным рыцарем, как мой дед, и буду с мечом в руках защищать честь твоего рода. Клянусь!

Мальчик оторвался наконец от такого дорогого ему надгробия и повернул к своим спутникам суровое, сразу повзрослевшее лицо. И пока они шли к выходу из церкви, Генрих не мог подавить в себе чувство, что любящие глаза прадеда провожают его.

А потом были тихое монастырское кладбище и скромная могила в уголке с выбитой на камне надписью: «Генрих. Достойный сын великого отца». Майкл подвел своего подопечного к могиле друга и тихо проговорил:

– Я сделал для тебя все, что мог, Генри. Я рассказал о тебе этому мальчику, твоему внуку, так на тебя похожему. Я как умел помогал ему взрослеть и набираться сил. А сегодня привел его к тебе. Большего я сделать уже не смогу, прости. Силы мои на исходе. Но я хочу, чтобы ты знал – все эти долгие годы ты был со мной, жил в моем сердце. И я счастлив тем, что ты считал меня своим другом, Генри.

Он отошел в сторону, уступая место Генриху, и тот задрожал, ощутив огромное волнение. Перед ним была могила деда, о котором он узнал так много только теперь, когда вырос. И здесь, перед этой скромной могилой, мальчик произнес свою вторую клятву.

– Я никогда, никогда не подведу тебя, де. Я подхвачу знамя Белого Волка, выпавшее из твоих рук, и никогда его не опозорю. Клянусь! Я сделаю все, что только в моих силах, чтобы продолжить то, чего хотел добиться ты. Я приложу огромные усилия, дабы поддержать власть и честь Плантагенетов, несколько подмоченную нашим нынешним королем. Но у него уже вырос наследник, принц Эдуард, и страна ждет от него разумного и спокойного правления. А я, вернувшись домой, в наш замок Лейк-Касл, стану рыцарем и создам себе отряд, как был у тебя, – мне Майкл рассказывал. И стану бороться за правое дело, как ты. Клянусь тебе, де, клянусь!

У Генриха не было сил оторваться от могилы деда, и барон Кристофер просто увел его, обняв за плечи. На обратном пути из Фонтевро все были молчаливы. А когда вернулись в поместье, Майкл, с трудом преодолевший обратный путь, слег совсем. Силы стремительно покидали его, и жизнь старика угасала.

– Он отдал всего себя, чтобы сделать для своего друга последнее, что было в его силах, – взволнованно сказал барон Кристофер Генриху. – Такая верность и преданность – большая редкость, мой мальчик, и она дорогого стоит.

На третий день под вечер Майкл Льюис тихо скончался в поместье барона д’Этьена. Перед смертью он успел попрощаться с Генрихом и выразить удовлетворение от того, что будет погребен в этой земле, неподалеку от своего незабвенного друга. Но барон Кристофер сделал больше. Он не пожалел денег, и благодаря его серебру телу Майкла была открыта дорога на скромное монастырское кладбище в Фонтевро. И рядом с могилой Генриха появилась другая. На небольшом камне была выбита надпись: «Майкл. Самый верный из друзей».

Вскоре после этого англичане отправились в обратный путь. С ними уезжал из родного дома и Филипп де Моррен, которому отец дал солидный отряд, чтобы защитить свои новые владения.

Отправленный на континент отряд англичан возвратился в Лейк-Касл поздней осенью, когда в воздухе уже ощущалось дыхание надвигающейся зимы. Отряд пополнился людьми Филиппа де Моррена во главе с ним самим, но оставил в далекой Франции Майкла Льюиса. Это была горестная потеря, потому что все в замке привыкли считать старого воина как бы неотъемлемой его частью. Но Майкл упокоился возле могилы друга, верность которому пронес через всю жизнь. И он сделал очень много для юного Генриха Лорэла. Барон был крайне удивлен, увидев своего младшего сына. Генрих возмужал и заметно повзрослел, и его никак уже нельзя было назвать мальчиком. Позднее, когда между ним и сыном состоялся большой серьезный разговор, барон понял, что Генрих изменился не только внешне, он действительно стал взрослым.

Но в первый день встречи событий и волнений было слишком много. Филипп де Моррен, прибыв в эти холодные северные края, рвался в свой замок. Он волновался за сохранность владения, оставшегося в руках семнадцатилетней кузины. Девушки в его родной земле были в большинстве своем слабы, нежны и беспомощны. Он просто не мог представить себе, как юная Эсти справляется со всеми свалившимися на нее трудностями.

Наследник барона Лорэла Ричард, хоть и был одного возраста с Филиппом, казался тому если и не старше, то, во всяком случае, намного опытнее и увереннее его самого.

– Здесь, на севере, в суровых условиях Приграничья, мужчины рано взрослеют, мальчик мой, – утешил его барон Ален. – Ты тоже очень скоро почувствуешь себя сильным и уверенным, поверь мне. Тут сам воздух, кажется, дает силы и мужество для жизни и борьбы за нее.

Барон, вздохнув, продолжил:

– Твоему кузену Раулю было всего двадцать пять, но он выглядел уже вполне зрелым мужчиной, полным сил. И действовал так же. Он сумел отбить сильного врага. Теперь твоя очередь позаботиться об этом. Но в Давтоне довольно сильный гарнизон, и командир у него отменный. А ты еще и подкрепление привез. Ты справишься, мальчик мой, я уверен.

Барон старался поддержать новоиспеченного владельца Давтона и вселить в него мужество. Филипп ему нравился. Конечно, мальчик немного растерялся, попав с освещаемых ласковым солнцем берегов Луары в эти суровые края, но это естественно. Он вспомнил себя. Хорошо, что сам он был моложе, а здесь, в Лейк-Касле, у него были любящий дед и заботливый дядюшка, который и привез его сюда. Филипп же один. Ему будет труднее. Но он справится, барон искренне в это верил. И еще ему казалось, что подвигли Филиппа к такому непростому решению не только возможность обрести собственное владение, но и сверкающие глаза его дочери Жюльетт.

Сама же Жюльетт была в высшей степени довольна этими переменами. Теперь красавчику Филиппу не придется искать невесту с богатым приданым. Она не задумывалась о том, что будет дальше. Просто ей нравилось, что Филипп теперь здесь, рядом. Жизнь становилась все интереснее.

Гораздо больше Жюльетт думала о младшем брате. Генрих так изменился после этой поездки, стал совсем взрослый. Она даже оробела в первый момент, когда увидела его. Но брат улыбнулся ей, и смущение прошло. Надо будет поговорить с ним по душам, когда утихнет вся эта кутерьма. И спросить про Майкла. Для девочки его смерть была гораздо большей потерей, чем могли представить себе родители.

Затем французы уехали на восток, чтобы здесь, в холодном и опасном Приграничье, превратиться со временем в стойких англичан. Как Жан-Пьер. Он был очень рад увидеть своих соотечественников и поговорить с ними. Но уехать из Лейк-Касла отказался наотрез. За эти годы замок стал родным для него, и еще крепче держало его синее озеро под его стенами.

Но сопроводить нового соседа до Давтона и ввести его в курс дела с большим энтузиазмом вызвался Ричард. Родители только переглянулись между собой. Похоже, их старший сын очнулся наконец и молодая кровь взыграла в нем. А то они опасались уже, как бы наследник замка не повторил судьбу своего двоюродного деда, так и оставшегося одиноким до конца жизни. И что тогда будет с Лейк-Каслом? Хочется, очень хочется, чтобы наследование шло по прямой законной линии и было надежным. И еще баронессе не терпелось взглянуть на девушку, которая сумела зажечь огонь в глазах ее сына. Но с этим придется повременить, как она понимала.

Генрих же с большим нетерпением ожидал момента, когда можно будет обо всем поговорить с отцом. Он столько увидел, столько понял и прочувствовал за время своей поездки! И очень надеялся, что отец поймет его и поможет осуществить мечту. А хотел он ни много ни мало, как стать новым Белым Волком. Чтобы возродить дело своего деда Генриха, никому не известного бастарда короля Ричарда, но самого верного его наследника, пусть и непризнанного.

Барон Ален узнал из разговора с сыном много нового для себя. Немало дало ему и письмо старшего брата, длинное и обстоятельное. Как интересно все-таки поворачивается жизнь! Ему казалось, что он знает все о людях, которые рядом. На деле же вышло, что только малая часть действительных событий была на поверхности, остальное скрыла темная вода забвения. Но сейчас многое стало видимым, когда ожило в воспоминаниях старого Майкла, которые он открыл не ему, а его сыну. И наверное, правильно. Майкл говорил, что Генрих очень похож на своего деда, а тот был копией коронованного отца. Кристофер тоже подтвердил это, побывав в Фонтевро. А мальчик рвется пойти по пути, проложенному дедом. И встать у него на дороге отец не мог.

Барон Лорэл утешал себя тем, что накал страстей в двухсотлетней вражде между Англией и Францией из-за континентальных владений остался позади. Пик ее пришелся на время правления королей Ричарда Львиное Сердце и Филиппа Августа. Жертвой этой войны и породившей ее ненависти как раз и стал его тесть, которого ни он, ни его жена Николь так никогда и не увидели. Но рыцарский дух Англии и ее военные победы остались, похоже, в прошлом. Ни король Иоанн, наследовавший старшему брату, ни их нынешний король Генрих военными талантами не блистали. Да и Франция теперь не та, что прежде. Король Людовик, болезненно религиозный, но начисто лишенный таланта военачальника, позволил Папе Римскому вовлечь себя в очередную войну в Святой земле. Но и там двинул свои силы вовсе не на Иерусалим, как можно было ожидать. Он захватил Дамьетту, положив в битве за нее немало своих людей, а потом протянул руки к Каиру, богатства которого манили не его одного. И в результате в этой войне он потерял все, вплоть до собственной свободы. Франции с большим трудом и за огромную сумму удалось получить обратно своего благочестивого монарха. Но сейчас казна королевства была опустошена и французы искали мира с Англией.

Исходя из этих соображений, барон отнесся с пониманием к желанию сына, поскольку участие в большой войне ему не угрожало. Это стало утешительной мыслью для самого барона, которому теперь было легче уговорить баронессу, бывшую в некоторых случаях, как он знал, на удивление упрямой. В кого бы это? По-видимому, все в того же королевского бастарда Генриха, тайную гордость их семьи.

А в их приграничных землях, как оказалось, память об отряде Белого Волка была еще жива. Около сорока лет минуло со дня гибели Генриха Лорэла-старшего, а его все еще хорошо помнили в Лейк-Касле. Нашлись совсем старые уже воины, входившие когда-то в его боевой отряд. На легендах о победах Белого Волка и страхе, наводимом им на французов, выросло новое поколение воинов. Так что собрать людей для Генриха-младшего большого труда не составило. Вспомнилась и тактика легендарного отряда, небольшого, но исключительно маневренного и слаженного, действующего как один человек. Нашлись и учителя. Работа закипела.

Генрих не жалел ни себя, ни своих людей. Они обучались и тренировались до изнеможения, но результатами были довольны. И пришло время, когда отряд Белого Волка вновь стал реальностью в Приграничье.

Их первой большой военной операцией оказалась схватка с восточными наследниками Айтингов, все еще не желавшими отказаться от своих притязаний на замок Давтон.

Филипп де Моррен быстро набрался военного опыта в суровых условиях шотландского приграничья и стал настоящим хозяином для полученного им по прихоти судьбы замка. В этих условиях, при постоянной угрозе нападения, в нем заговорила кровь его предков-норманнов, бесстрашно устремившихся в сражение за своим герцогом Вильгельмом, чтобы завоевать этот зеленый остров и остаться здесь навсегда. Он, как и его погибший кузен Рауль, стал настоящим рыцарем и надежным защитником для замка и все еще остававшейся в нем кузины Эсти.

Судьба девушки уже всерьез начала волновать Филиппа. Ее старшую сестру Джоанну, с которой он никогда не встречался, Рауль успел хорошо пристроить замуж. Но сам он такими талантами не обладал. Да и некогда ему было. Наука, как стать полновластным владетелем этих земель, как надежно оборонить их от жадных рук и еще сохранить мир на своем участке шотландской границы, постигалась Филиппом нелегко. Жизнь приграничного рыцаря полна трудностей и опасностей, и справиться с этим может только очень сильный мужчина. Филипп им стал. Но все-таки, когда на его земле поднялись к небу дымы пожарищ, а под стенами замка объявилась, считай, небольшая армия, пришлось просить помощи у соседей.

– Не волнуйтесь, милорд, – успокоил хозяина многоопытный капитан его гарнизона Джон Форест, – я сейчас же подам сигнал тревоги, и мы получим помощь достаточно быстро.

Он улыбнулся, увидев удивленные глаза рыцаря.

– Система связи у нас налажена давно, еще при моем отце, – объяснил капитан, – и она всегда работает безотказно. Но некоторое время нам придется продержаться самим, и это будет непросто, признаю.

Гарнизон Давтона, усиленный французскими воинами и новым местным пополнением, был достаточно силен. Оружия тоже имелось в изобилии. Но на этот раз наступающих было слишком много. Джон видел это, ему было с чем сравнивать.

Осада началась. Пришлые англичане накрыли замок тучей стрел, попытались использовать даже небольшие камнеметные машины. Осажденные стойко оборонялись, хотя и несли потери. Правда, и за стенами замка появилось немало коней, потерявших своих седоков.

– Пока все идет как обычно, милорд, – характеризовал обстановку Джон, – мы справляемся.

Но и он широко открыл глаза, увидев, что наседающие на них враги начинают сооружать большой таран. Расположение замка на ровной местности делало его уязвимым в этом отношении. И в сердце Филиппа закралась тревога.

Но тут оно и вовсе замерло, когда он увидел на широкой замковой стене свою кузину. Нежная девушка, откинув за спину растрепавшиеся на свежем ветру серебристо-русые волосы, метала в наседающих врагов стрелу за стрелой.

– Немедленно уйди со стены, Эсти! – свирепо прорычал Филипп.

Но кузина только нетерпеливо махнула рукой, продолжая посылать стрелы в неприятельский лагерь. И делала это достаточно метко, следует признать. Да, север не переставал удивлять Филиппа.

Сооружение чудовища, готовящегося пробить ворота Давтона и сокрушить их, подходило к концу, когда воздух взорвал боевой клич шотландцев. Кэмпбеллы пришли на помощь. Их было не так много, но в битву они кинулись яростно, и осаждающие слегка отступили под их напором. Вскоре запылал деревянный монстр перед воротами замка. Пришлые англичане заметались. Им нужно было отбивать неожиданное нападение, а с замковых стен их продолжали поливать стрелами и камнями. Положение изменилось, можно было бы и об отступлении подумать.

Но тут случилось нечто и вовсе из ряда вон выходящее. Будто из-под земли в тылу у нападавших появился небольшой отряд, устрашающий слаженностью своих действий. Раздался боевой клич «Йо-о-о!», и новые воины принялись крушить нападавших. Они врезались в ряды противников подобно мечу, который оставлял после себя кровавый след, разделяли их и проносились дальше. Потом разворачивались, совершали маневр и разрезали вражеские ряды уже в другом направлении.

Над отрядом реяло знамя с головой белого волка. Лейк-Касл! Но предводитель этих воинов показался Филиппу незнакомым.

– Не дадим им уйти, Филипп, – донесся до него далекий голос.

И отряд из Давтона вылетел на поле боя.

Теперь крушить врагов было куда как легче. Отряд Белого Волка рассекал их на части, а шотландцы и давтонцы безжалостно добивали поредевшие силы противника, такие мощные поначалу.

Вскоре все было кончено. Поле вокруг замка буквально было усеяно мертвыми телами. Стонали раненые. Вокруг носились оседланные кони без седоков. Началась другая работа.

Постепенно все стихло. Коней отловили, раненых собрали. Пленных было немного, и Филиппу предстояло решить их судьбу.

И теперь победители собрались в замке. Хозяину следовало поблагодарить соседей за помощь.

Филипп всмотрелся в лицо предводителя белых волков и ахнул.

– Бог мой, Генрих, – ошарашенно произнес он, – я совсем тебя не узнал. Ты стал взрослым. А твой отряд просто чудо.

Генрих улыбнулся:

– Та поездка во Францию многому меня научила, Филипп. И на многое открыла глаза. Теперь я готов отправиться в большой мир, чтобы мечом и доблестью завоевать себе место под солнцем. Как мой дед Брэд Лорэл.

«И служить делу Плантагенетов, как мой дед Генрих Лорэл», – подумал он, но произносить эти слова вслух не стал. Есть вещи, которые должны остаться внутри семьи, не выходя за ее пределы.

Удивление вызвал и предводитель шотландских Кэмпбеллов. Он тоже был молод, лишь немногим старше Генриха. Но даже Джон Форест не знал его, хотя и должен был, – ведь его мать была из Кэмпбеллов.

– Я Патрик Кэмпбелл, милорд, – представился он Филиппу, – племянник вашего капитана сэра Джона.

Джон Форест вздохнул. Время бежит так незаметно. Подрастают новые племянники по ту сторону границы, а он их даже не знает.

– Я рад приветствовать тебя, Патрик Кэмпбелл, и от души благодарю за быструю и очень эффективную помощь, – тепло отозвался Филипп де Моррен.

– Так повелось между нашими семьями, и отец научил меня этому. – Патрик широко улыбнулся и крепко пожал протянутую ему руку.

А Генрих Лорэл, вернувшись в Лейк-Касл, рассказал отцу и брату об оставшемся за спиной сражении и их общей победе. Барон удовлетворенно сверкнул глазами. Он сделал все правильно и теперь с более спокойной душой готов отпустить младшего сына искать свое место на земле. Ведь птенца все равно не удержать в гнезде, когда он оперился и научился летать.

А баронесса Николь получила так интересующую ее информацию. Генрих подробно описал ей девушку, забравшую, похоже, в плен сердце Ричарда.

– Она вполне подходит моему брату, мама, – сказал он с улыбкой. – Высокая, стройная, вся как будто сотканная из лунного света. И смелая. Со временем она станет хорошей баронессой для Лейк-Касла, думаю. И, надеюсь, даст замку славных наследников.

Спустя несколько дней Ричард Лорэл, получивший одобрение родителей, отправился в Давтон просить у Филиппа де Моррена руку его кузины.

Глава 3

Наступил год 1259 от Рождества Христова. Генриху исполнилось шестнадцать лет, и он почувствовал себя совсем взрослым. Большой мир звал его, и он убедил отца отпустить его в дорогу, напомнив о том, что его дед Брэд Лорэл отбыл на войну в пятнадцать. А ведь он не воевать едет, он просто хочет примкнуть ко двору наследника престола принца Эдуарда и, проявив себя наилучшим образом, получить рыцарский пояс и, возможно, земли. Если для этого придется жениться на богатой наследнице, он сделает это без колебаний. Он был уверен, что очень легко справится с этим, поскольку сердечные волнения еще не беспокоили его, любовь была неведома, а телесная близость казалась приятным делом независимо от объекта отношений.

Пришло время отъезда, и отряд Белого Волка распался. С Генрихом отправлялись в путь только пять человек, те, кто готов был покинуть вместе с ним родной замок без надежды вернуться домой. Дорога уводила их в дальние края навсегда. И среди них самым надежным был Джеф Льюис, внучатый племянник оставленного на монастырском кладбище во Франции Майкла Льюиса.

Прощание с родным замком и близкими людьми, с которыми Генрих, как стало ясно только сейчас, был связан намного сильнее, чем думал он сам, оказалось тягостным. Юноша понимал, что на многие годы, если не навсегда, расстается с отцом, матерью, Ричардом и Жюльетт, и это было больно. Но он также знал, что другого пути нет, и решение было принято.

Ранним утром ясного весеннего дня в самом конце мая отряд покидал родной Лейк-Касл. Генрих вдруг почувствовал, как оборвалась какая-то ниточка в душе, и это было очень болезненно. Казалось, рана кровоточит и теперь долго не заживет. На лицах своих воинов он читал похожие чувства. Но они мужчины, не мальчики, и их путь определен.

На холме, перед поворотом дороги, Генрих остановил коня и обернулся. Он окинул взглядом мощный замок у скалы над озером, освещенный нежными солнечными лучами, и запечатлел в душе это сказочное зрелище, которое теперь будет видеться ему только в снах.

Дорога оказалась нелегкой и довольно долгой. В Лондоне, куда лежал их путь, принца Эдуарда, однако, не было. Здесь всем заправлял сам король Генрих. Но он, как узнали северяне, не мог найти общего языка не только со своими баронами, которые постоянно бунтовали против него, но и с собственным сыном.

Король Генрих, как хорошо было известно всем, отличался удивительной жадностью к деньгам и власти. Своему подросшему наследнику он выделил собственные владения, но при этом доход с них забирал в королевскую казну. Гасконь же, тоже владение принца, уже несколько лет успешно обирал Симон де Монфор, граф Лестер. А Эдуарду между тем исполнилось уже двадцать. Он хотел иметь собственные средства и содержать свой двор. Однако сейчас у него только и было, что жалкие пятнадцать тысяч марок, ежегодные выплаты по брачному контракту с Элеонорой Кастильской.

Женили принца еще в пятнадцать лет из чисто политических соображений. Невесте было тогда и вовсе тринадцать. Однако брак оказался удачным, и невеста со временем расцвела, радуя глаз молодого мужа. Одно было плохо: уже двое детей, рожденных ею, прожили всего лишь несколько недель. Королевский лекарь объяснил принцу, что супруга его слишком рано понесла в первый раз, не успев еще окрепнуть как женщина. Да и потом совсем не отдохнула после рождения первого ребенка, вот беда и случилась опять. Но Эдуард лишь фыркнул в ответ. И что же делать, если он, как все Плантагенеты, горячий и сильный мужчина? Да и сама Элеонора тоже падка на телесные утехи.

Так или иначе, но какие-то средства жена ему принесла, и крайне честолюбивый и взрывной по характеру Эдуард вынужден был обходиться именно этими деньгами. Естественно, это не способствовало его добросердечным отношениям с отцом, и в конце концов он рассорился с ним вдрызг. При этом принц отказался и от единоутробных братьев отца, Лузиньянов, которых поддерживал еще совсем недавно. Эдуард вообще принял сторону взбунтовавшихся баронов, требующих реформирования власти в стране и полного устранения от государственных дел этих самых, любимых королем Генрихом, многочисленных Лузиньянов.

Одним из главных реформаторов в баронской среде был Ричард де Клер, граф Хартфорд и Глостер. Вот с ним-то теперь и свел дружбу наследный принц Эдуард, который сейчас пребывал в его родовом замке Тонбридж в Кенте.

Полученные сведения совсем обескуражили Генриха. Он не мог понять таких взаимоотношений между сыном и отцом, в его голове это не укладывалось. Но делать было нечего. Не затем они проделали такую дорогу, чтобы вернуться домой ни с чем. Тем более что, уезжая, Генрих твердо пообещал барону Алену:

– Я вернусь рыцарем, отец, или не вернусь совсем. Верь в меня. Твоя вера будет мне лучшей поддержкой.

– Я верю в тебя, сынок, – отозвался барон, – и с нетерпением буду ждать весточки от тебя.

И только теперь Генрих понял, как тяжело было отцу отпустить его.

Но сейчас надо было покидать столицу и двигаться в Кент, искать замок Тонбридж.

Ехать было недалеко, как они узнали, всего-то миль тридцать. Но сегодня отправляться в путь было уже поздно. Поэтому устроились на постоялом дворе, дали отдых себе и лошадям. А наутро тронулись в путь.

День был теплый, солнечный. Здесь, на юге, было значительно теплее, чем у них в приграничье. Для Генриха это было не в новинку, он ведь уже и во Франции побывал, а его воины чуть ли не разомлели на ласково греющем солнышке.

Но вот они достигли реки Медоуэй, довольно широкой, хотя до Темзы ей, конечно, было далеко, и на северном ее берегу увидели замок, к которому держали путь. Навеваемую теплом негу сразу как ветром сдуло. Отряд застыл на месте, разглядывая открывшуюся им картину. Тонбридж был очень внушительным сооружением, взять которое нелегко, если вообще возможно. И от него явно веяло угрозой.

– Ты смотри, какие мощные стены, Генри, – заметил наблюдательный Джеф, – футов шесть толщиной, думаю, если не больше.

– Да уж, – отозвался Генрих, внимательно рассматривающий крепость, – и ворота им под стать.

Замок стоял на равнине, но подступы к нему были хорошо защищены. Вокруг толстых высоких стен насыпаны мощные земляные валы и проложены широкие рвы, заполненные водой из реки. А по сторонам больших крепких ворот возвышались две массивные круглые башни с окнами-бойницами и машикулями [1] наверху. Да, граф де Клер надежно обезопасил себя от нежелательных вторжений.

Генрих смотрел на это неприступное мрачное сооружение, и в душе его таяло желание попасть вовнутрь. Но это же глупости, тряхнул он головой, какие-то детские страхи, право. Не затем ведь они проделали такой путь, чтобы отступить перед замком, вызывающим неприятное ощущение скрытой угрозы. В конце концов, они давно не дети, чтобы пугаться неизвестного, и приехали сюда как друзья. Но трогаться с места почему-то не хотелось.

– Да, в этакую крепость попасть не так-то легко, – проговорил он задумчиво.

– Ага, а выйти из нее, думаю, и того сложнее, – прищурившись, отозвался находящийся рядом Джеф, глаза которого не выражали восторга.

Но сейчас подвесной мост через ров был опущен и ворота открыты. И их уже заметили стражники. Нужно было или ехать вперед, или поворачивать коней и стремглав уноситься прочь, чего лорэловская гордость, приправленная толикой королевской крови, конечно же, не допускала.

Генрих тронул коня и медленно двинулся вперед, воины из Лейк-Касла сгрудились за его спиной, готовые защищать своего предводителя до последнего. Им тоже было не по себе.

Охране Генрих объяснил, что приехал со своими воинами издалека, с севера, чтобы служить принцу Эдуарду. Те послали за капитаном и после долгих объяснений северян впустили их наконец во двор замка. Он был почти весь выложен камнем и смотрелся так же неприветливо, как и снаружи.

– У меня такое чувство, что мы сейчас все вместе добровольно влезли в мышеловку, – пробурчал Сэм Вуд, самый подозрительный из всех.

И, будто в подтверждение его слов, позади гулко грохнуло – охранники опустили решетку: путь назад был отрезан. Да, замок графа де Клера напоминал крепость, ожидающую нашествия вражеской армии. Но ведь в Англии нет войны. Или уже есть, только они, глупые, еще не знают об этом?

Сам замок был под стать окружающим его стенам. Массивное сооружение из рыжеватого камня выглядело неприветливо. Трехъярусный портал с огромными воротами, зияющими, словно раскрытая пасть хищного зверя, две круглые внушительные башни по сторонам с множеством бойниц на разном уровне и уходящие вглубь двора столь же мощные стены. Их провели в распахнутый зев портала. Здесь, во внутреннем дворе, все выглядело не менее мрачно.

Однако управитель замка, к которому Генриха отвел капитан, принял его любезно и провел в большой зал, где находился сейчас наследник престола.

Принц Эдуард с первого же взгляда произвел на Генриха не слишком хорошее впечатление. Он был очень высок, выше всех в его окружении, и неплохо сложен. Но в лице его не было доброты и приветливости. Красивым его назвать было нельзя, тем более что в чертах принца читались высокомерие, раздражительность и даже какое-то пренебрежение к окружающим.

Впечатление оказалось взаимным. Первый же взгляд, брошенный на Генриха Лорэла, сразу настроил принца против него. Уж слишком тот был красив для простого дворянчика с севера. И ростом вышел, и статью. Да и принцесса Уэльская смотрела на него слишком уж приветливо, что еще добавило темных красок в эту довольно мрачную картину. Принц сурово нахмурился.

– Брось, Эдуард, – попробовал урезонить его Генри Алеманнский, кузен и лучший друг, сразу понявший, что к чему. – Парень, кажется, совсем неплохой воин, а нам такие нужны.

Эдуард скривился, но друга послушал. Взял себя в руки и сказал как можно более приветливо:

– Мы рады вам, мессир, и приветствуем в нашем окружении. Впереди у нас много дел, и, надеюсь, ваша рука всегда будет тверда на службе Плантагенетам.

Как узнал вскоре Генрих, принц Эдуард очень гордился своим родом и считал себя одним из лучших Плантагенетов. И готовился доказать это всему миру.

Однако ожидать, что принц крови примет его, простого дворянина с севера, с распростертыми объятиями, не приходилось, хотя он рассчитывал, откровенно говоря, на более радушный прием. Вечером Генрих обсудил все это с Джефом, с которым заметно сблизился за время пути и которому полностью доверял. Но тот его спокойствия не разделял. Странное дело, однако уже несколько поколений Льюисов верно служили баронам Лорэлам и при этом обладали удивительным чутьем и наблюдательностью.

– Не нравится мне все это, Генри, совсем не нравится, – признался Джеф, – ни сам принц, ни его окружение, ни этот замок. Здесь так и веет предательством и обманом.

Он даже поежился, как будто на него действительно повеяло угрозой.

– И прошу тебя, Генри, очень прошу, будь поосторожнее с ними со всеми. Особенно со старым де Клером. Это хитрый лис, очень хитрый и в высшей степени коварный. А я все время буду начеку и ребятам расслабляться не дам.

Джеф как в воду смотрел, и события стали развиваться в очень уж неприятном и даже опасном направлении.

Генрих так и не понял, сознательно ли принцесса Элеонора дразнила мужа, но с ним она была исключительно мила. Эдуард же каждый раз грозно хмурился, видя это.

Через несколько дней пребывания северян в Тонбридже принцесса заговорила с Генрихом о его семье и доме. Молодой Лорэл не видел причины стыдиться своей семьи и рассказал любопытной Элеоноре о своем замке и родных.

– А ваша сестра, мессир, она так же красива, как и вы? – с невинным видом спросила она.

– О, Жюльетт очень красивая девушка, миледи, поверьте мне, и к тому же смелая. – Неискушенный Генрих с ходу заглотнул наживку.

– Как интересно! – воскликнула принцесса Уэльская. – Я очень хочу, чтобы она приехала сюда и вошла в мой штат. Ведь мы с ней однолетки.

Элеонора ласково улыбнулась молодому дворянину.

– Я попрошу Эдуарда доставить ее сюда, – добавила она, – и мне будет веселее, и вам рядом с сестрой станет лучше.

А потом вдруг поинтересовалась:

– А что за имя такое у нее, Жюльетт? В Англии ведь оно не в ходу.

– Это в честь нашей французской бабушки, миледи, – усмехнулся Генрих. – Меня в память деда назвали, а ее в честь бабушки.

Принцесса Уэльская не привыкла откладывать в долгий ящик то, чего ей хотелось, и в тот же вечер поговорила с Эдуардом. А через два дня на север был снаряжен небольшой отряд из десятка воинов. Их капитан получил задание передать барону Лорэлу, что его дому оказана великая честь и его дочь приглашена в столицу занять место фрейлины в свите принцессы Уэльской. С ними решено было отправить одного из воинов отряда Генриха, ведь отыскать этот захолустный замок на краю света без помощи просто невозможно, сказал принц. Поехать вызвался Джеймс Кэмпбелл, поклявшийся Генриху жизнь отдать за его сестру, если будет нужно.

Джеф успел переговорить с ним до отъезда. Много сказать не мог, но все же просил предупредить саму леди Жюльетт быть поосторожней здесь. Мало ли что может произойти до тех пор, пока посланцы принца преодолеют путь туда и обратно. Барона он беспокоить не велел – ведь от таких предложений не отказываются и выхода все равно нет. Но леди Жюльетт следует быть начеку. А сам Джеймс должен быть при ней неотлучно.

Отряд отбыл, а в замке было все так же напряженно. Ни Генрих, ни Джеф, ни трое оставшихся воинов ни на минуту не могли расслабиться.

А вскоре стало понятно, что у стен в этом замке есть очень длинные и чуткие уши, причем в большом количестве. Разговор Генриха с принцессой Уэльской происходил, казалось, вдали от других обитателей Тонбриджа, но очень скоро стал известен его хозяину.

Как-то вечером Джеф по счастливой случайности стал невольным свидетелем чужого разговора. Старый де Клер и принц Эдуард устроились у широкого окна, попивали вино и вели неспешную беседу. Джеф, оказавшийся неподалеку, собирался уже незаметно скрыться, но тут услышал имя Лорэла и застыл на месте, весь обратившись в слух.

– Не нравится мне этот Лорэл, ваше высочество, совсем не нравится. Что-то в нем есть опасное, – прозвучал голос хозяина замка.

– О чем вы, мессир? Чем этот мальчишка может быть нам опасен? – насмешливо отозвался принц Уэльский.

– Не нам, мой принц, а вам.

Граф ненадолго задумался.

– Видите ли, мне его лицо сразу же показалось удивительно знакомым, но никак не удавалось вспомнить, где я мог его видеть. А несколько дней назад, когда я услышал про французскую бабушку, я понял наконец, в чем дело.

– И в чем же? – заинтересованно спросил принц.

– Фонтевро, ваше высочество. Я был там не так давно и видел каменного короля Ричарда, вашего двоюродного деда. Одно лицо, поверьте мне, мой принц.

– Не может быть! – выдохнул Эдуард. – Этого просто не может быть!

– Почему же нет? Вполне даже возможно. Ведь поговаривали же, что у короля Ричарда помимо Фальконбриджа был еще один незаконный сын, очень на него похожий. Правда, никто не мог сказать ничего определенного. А теперь, судя по всему, мы выловили эту рыбку, то есть наследника, пусть и по бастардной линии.

– Если он действительно Плантагенет, даже и незаконнорожденный, то ему не жить, – сквозь зубы жестко проговорил принц. – Я этого не допущу.

– Но это еще нужно доказать, мой принц, – успокоил его хозяин замка. – Давайте на пиру в субботу хорошенько подпоим мальчишку и все выспросим.

– Согласен. Пару дней я еще подожду, но не более того. И если только это правда, им всем конец. Мы просто не выпустим их отсюда.

На этом разговор прекратился, и Джеф ужом проскользнул через двор. Не мешкая ни минуты, он нашел Генриха и быстро увел его за конюшни, подальше от опасных замковых стен, и передал своему молодому господину весь подслушанный разговор, слово в слово.

– Боже мой! – ахнул Генрих. – Какой же мерзкий человек этот принц. А я-то думал…

– Не о том речь, Генри, – перебил его Джеф, – надо найти способ унести отсюда ноги. Иначе нам всем конец.

– А Жюльетт, Джеф? Они ведь уже послали за ней, и у нас нет никакой возможности ни остановить ее, ни предупредить.

– Ну, Джеймса я, положим, предупредил и велел оберегать твою сестру даже ценой собственной жизни. И предостеречь ее, что здесь все не так красиво, как кажется. А она у нас леди исключительно умная и сообразительная. И вспомни, она прекрасно ездит верхом и стреляет не хуже любого из наших воинов. Она сумеет спастись, если ей будет угрожать опасность.

Генрих надолго задумался.

– Я надеюсь, что у моей сестры хватит сообразительности не выдать свои способности и тем увеличить шансы на спасение, – проговорил он наконец. – Ну а самим-то как отсюда вырваться? Не с боем же.

– Разумеется, нет. – Джеф тоже притих. – А знаешь, давай попробуем вовлечь в это Генри Алеманнского. Он, мне кажется, лучший из них всех. Ведь он графа Корнуоллского сын, а тот порядочнее короля Генриха все же, хоть и брат ему родной.

Но тут события ускорили ход.

Пока Генрих с Джефом раздумывали над тем, каким путем им выбраться из этой мышеловки, как верно сказал Сэм Вуд, в Тонбридж прибыл наследник графа, Гилберт де Клер по прозвищу Рыжий. Он был еще совсем молод, оказался ровесником Генриха, но уже поднаторел в политических играх и придворных интригах. Все-таки его отец был одним из самых богатых и влиятельных баронов страны и владел обширными землями в Англии, Уэльсе и Ирландии. И к тому же состоял в родстве с королевской семьей, поскольку его мать Изабелла Маршал после смерти первого мужа стала супругой брата короля, графа Ричарда Корнуоллского.

Молодой наследник считал, что ему есть чем гордиться, и вовсю задирал нос.

Появившийся в замке отца Генрих Лорэл, мелкий дворянин с севера, ему не понравился сразу. Во-первых, тот был слишком красив, и внешностью, ростом и статью превзошел его самого, а это было очень неприятно. А во-вторых, в нем чувствовалась какая-то внутренняя сила помимо того, что воин он был отменный, это сразу бросалось в глаза. И, войдя в курс последних новостей, он горячо поддержал идею принца извести этого красавчика независимо от того, является он Плантагенетом или нет.

– Какая разница, в конце концов, каково его происхождение, достаточно того, что он не нравится нам, – заносчиво заявил он на ужине в узком кругу. – Убить его со всеми его северянами – и делу конец.

– Я не считаю это хорошей идеей, кузены, – возразил Генри Алеманнский. – Нам это не к лицу, мне кажется.

Племянник короля был на четыре года старше принца Эдуарда и намного рассудительней его. О Гилберте де Клере и говорить не приходилось, тот был импульсивен и совершенно неуправляем.

– Ну, знаешь, кузен, ты слишком щепетилен для того положения, которое занимаешь, – усмехнулся другу Эдуард. – Убирать тех, кто тебе не по душе, надо недрогнувшей рукой. А мне этот мальчишка встал поперек горла.

– Вот и решили, – обрадовался Гилберт. – Завтра отгуляем пир – отец сказал, что подготовка идет уже полным ходом, – а на следующий день устроим охоту.

Он был очень доволен своей изобретательностью.

– Зверья в наших краях не слишком много, вот и постреляем этих северян, как кроликов.

И наследник Тонбриджа и всех многочисленных владений графа де Клера весело рассмеялся.

А утром следующего дня Генриху Лорэлу повезло встретить во дворе замка своего тезку, племянника короля.

– Мне кажется, милорд, что я пришелся в этом замке не ко двору, – не таясь, заявил он своему собеседнику. – И мне очень хотелось бы увести отсюда своих людей живыми.

Наследник графа Корнуоллского не стал делать вид, что не понимает, о чем речь.

– Да, ваше положение незавидное, мессир, – согласился он. – Но мне не по душе то, что происходит. И я не хотел бы видеть невинную кровь на руках моего кузена, будем откровенны.

– Тогда не подскажете ли лазейку, через которую можно будет выбраться на волю?

Генрих смотрел на него с плохо скрытым волнением, и наследник Корнуолла проникся к нему сочувствием. Мальчик действительно слишком молод, чтобы погибать, тем более ни за что ни про что. Ведь он не виноват в том, что и принц Уэльский, и наследник Тонбриджа так невзлюбили его.

– Пожалуй, подскажу, мессир, – сказал спокойно и без колебаний. – Завтра будет пир и все, как обычно, перепьются. Сделайте вид, что вы тоже пьяны. А потом мои люди выведут вас за ворота замка. Будьте готовы в полночь встретиться с ними возле конюшни. Мой капитан носит мою эмблему, вы узнаете его.

– У меня не хватает слов, чтобы выразить вам свою признательность, милорд. – Глаза Генриха светились искренним чувством. – Ведь вы спасаете жизни четырех ни в чем не повинных людей.

– Я покривлю душой, если скажу, что делаю это исключительно ради вас, – откровенно признался Генри Алеманнский. – Скорее ради Эдуарда. Он слишком горяч. И мне лучше уберечь его от угрызений совести в последующем.

Он усмехнулся и добавил:

– Покинув стены замка, неситесь со всей возможной скоростью на побережье. Только на запад, подальше от Кента. В Дувре или Маргате вас сразу накроют, как и в Ньюхевене, впрочем. Вам лучше всего покинуть английский берег из какого-нибудь маленького городка за пределами графства.

– А вы, милорд, – вскинул на него глаза Генрих, – как вы потом оправдаетесь перед принцем?

– О, не беспокойтесь, я знаю, что делаю. Прощайте, мессир.

И наследник Корнуолла двинулся к замку. А Генрих отправился к своим людям. Он был слишком взволнован, чтобы встречаться с кем-то другим.

День прошел очень тревожно. Воины Генриха были напряжены и очень неспокойны, но старались не показывать своего волнения другим, как обычно, балагурили с ними, шутили.

– Как же я буду счастлив, парни, когда мы выскользнем из этой мышеловки, слов нет, – сказал вечером Сэм Вуд. – Надо лошадей хорошо подкормить и с собой хоть небольшой запас для них прихватить. Искать-то будет некогда, нужно улепетывать во все лопатки.

– А я так готов птицей лететь, Сэм, – согласился Оливер Стил, – ни себя, ни коня не жалеть. Уж как я люблю своего Ветерка, вы все знаете, но и его готов до смерти загнать, лишь бы из этого проклятого замка вырваться.

– Да уж, местечко – врагу не пожелаешь, – отозвался Тим Николз. – Ну, чисто адова кухня со сковородками раскаленными. Тьфу!

И они отправились спать. Ведь завтра уже отдыхать не придется.

– Лишь бы только завтрашняя ночь выдалась ясная, луна-то в росте, – то ли проговорил, то ли взмолился Тим. – Дорога ведь незнакомая будет, ее видеть надо хорошо.

А назавтра наступил решающий день. Как его пережили, и сказать потом не смогли бы, волновались очень. Генрих держал себя в руках из последних сил, но все же умудрялся как-то и словами, и шутками с окружением принца перебрасываться – все как обычно. Эдуард же в его сторону и не смотрел. К счастью, место Генриха за пиршественным столом оказалось где-то на выселках – ему лишний раз показали, что он, мелкий дворянин с севера, здесь не больно-то важная птица. Но его это устраивало как нельзя лучше. Пил он, по видимости, не меньше других, хотя под ногами у него собралась уже приличная лужа. И веселился вместе со всеми.

– Ты смотри, дворянчик-то наш разгулялся, – заметил порядком осоловевший Гилберт. – В самый раз ему вопросы задавать, мой принц, нет?

– А, ладно, – отмахнулся Эдуард, более трезвый, чем его приятели за столом, – спрашивай не спрашивай, все равно конец один. Не стоит и пачкаться.

Когда пирующие стали покидать застолье, кто шатаясь, а кто вообще чуть не на четвереньках, Генриха тоже порядком качало из стороны в сторону. Однако, выбравшись во двор, он чудесным образом исцелился от своего опьянения и едва ли не бегом устремился к конюшням. Его воины были уже в полном сборе, кони оседланы. Здесь же оказались и люди наследника графа Корнуоллского.

– Вот и вы, мессир, – приветствовал Генриха капитан чужого отряда. – Медлить не стоит, поехали.

Генрих вскочил в седло, и отряд двинулся к воротам. Капитан что-то сказал стражникам, и решетка медленно поднялась, ворота распахнулись, заскрипел подъемный мост. Дорога к свободе открывалась перед ними, и сердце молодого Лорэла забилось сильнее.

Отдалившись от замка на не слишком большое расстояние, капитан остановил коня и обернулся к Генриху:

– Вот и все, мессир, здесь наши дороги расходятся. Мы идем выполнять задание, а вам туда.

И он показал рукой направление, которого следует придерживаться беглецам.

– Ночь сегодня светлая, не заблудитесь. И мой совет – неситесь ветром. – Мужчина усмехнулся. – Удачи!

И он тронул коня.

– Спасибо! – от души проговорил Генрих. – Огромная благодарность от нас всех вам, капитан, и безмерно большая вашему хозяину.

Капитан улыбнулся еще шире и махнул рукой. А Генрих и его маленький отряд понеслись и вправду быстрее ветра. Свобода манила их и придавала сил. Жизнь так хороша, и не столь уж важно, что ждет впереди, какие трудности придется преодолевать. Главное – они все избежали смерти и вырвались на волю.

Глава 4

Не успел отряд Генриха, отправляющегося на службу к наследному принцу Эдуарду, скрыться за поворотом дороги, как барона Алена охватили несвойственные ему тяжкие сомнения. Правильно ли он поступил, дав согласие на отъезд сына? Не допустил ли он ошибки? И сердце его сжала вдруг такая острая тоска! Хоть отправляй своих воинов вслед, чтобы догнать и вернуть сына в родной Лейк-Касл, под свое крыло. Но это ведь неразумно, убеждал он себя, решение принято после длительных и серьезных размышлений, оно достаточно взвешенное и обдуманное, и теперь отступить от него будет и вовсе ребячеством. А мальчик так рвется навстречу своей судьбе и полон надежд. Ему и правда надо завоевать рыцарские шпоры и найти свое место в большом мире за пределами стен родного замка. А рядом с наследным принцем этого добиться легче всего. Принц Эдуард молод, и о нем, насколько было известно барону, люди говорят только хорошее. При таком отце, который никак не может сладить со своими баронами, он – надежда всего королевства.

Так барон уговаривал себя, глядя на пустынную уже дорогу, как будто надеясь вновь увидеть на ней возвращающегося Генриха. Но нет, дорога оставалась все такой же безлюдной, а сердце барона ныло и ныло. И не с кем ведь поговорить об этом, чтобы снять камень с души. Жену он волновать не станет, она и так уже наплакалась втихомолку, как и Жюльетт. А старшему сыну сейчас не до того. Эх, был бы рядом Майкл Льюис! Но он давно уже в сырой земле, упокоился рядом со своим незабвенным другом. Какая поразительная верность! Далеко не каждому в этом мире дано иметь такого преданного человека рядом. Хорошо бы и внук его, пусть и двоюродный, стал надежной опорой для Генриха-младшего на его пути, который легким быть не может. Собственные земли завоевать непросто. Не всем ведь везет в жизни, как посчастливилось его отцу, да и ему самому.

Барон тяжело вздохнул, постоял еще немного на башне над воротами, глядя на пустую дорогу, и стал нехотя спускаться вниз. Он медленно шел по двору замка, как вдруг увидел Жан-Пьера, идущего ему навстречу от стены над озером.

– Я вижу, ваше сердце неспокойно, милорд, – проговорил старый воин, – мое тоже.

Он помолчал немного.

– Вот я и пошел к озеру, надеясь узнать у него, что ждет молодого господина в дальней дороге.

Барон слегка поморщился. Жан-Пьер сильно постарел за последнее время и, похоже, совсем ума лишился.

– Вот никто мне не верит, милорд, и вы тоже. А ведь озеро волшебное, оно все знает, надо только уметь спрашивать.

– И что же сказало тебе озеро, Жан-Пьер?

Барону стало стыдно перед самим собой за проявленное малодушие, но услышать хоть что-то утешительное хотелось до смерти, чтобы немного унять давящую боль в сердце.

Старый воин оживился, глаза его блеснули как-то удивительно молодо.

– Озеро успокоило меня, милорд, – заговорщически проговорил он. – Оно сказало мне, что молодой господин Генрих никогда уже не вернется в Лейк-Касл, но он справится со всеми трудностями и преградами на пути, который будет для него очень непростым, и обретет свое счастье в чужой земле.

Жан-Пьер покачал головой. Он и сам не до конца понимал то, что возникло у него перед глазами совсем недавно. Однако увиденная картина его действительно утешила.

– И вы не убивайтесь так, милорд, – добавил старик сочувственно, – озеро заверило меня, что вы получите весточку от сына. Не так скоро, но получите обязательно.

Барон невольно улыбнулся. Это было ужасно глупо – верить тому, что говорил этот престарелый, помешанный на легендах и волшебных силах природы воин. Но сердце так просило хоть капельку надежды, хоть искорку.

– Спасибо тебе, дружище, – проговорил он, положив руку на плечо француза, удивительным образом сроднившегося с Лейк-Каслом и синим озером под его стенами.

И пошел дальше. Но на душе и в самом деле стало немного легче. Ему надо было о многом подумать и касательно дел в самом замке.

После того разгрома врагов у стен Давтона, когда Генрих впервые показал, на что способен его отряд белых волков, Ричард решился-таки просить руки совсем лишившей его покоя Эсти и отправился на переговоры к ее кузену. Филипп де Моррен соседу не отказал, напротив, был рад такому повороту событий. Это значительно облегчало жизнь ему самому. Однако нужно было узнать мнение Эсти – принуждать ее к браку, казавшемуся ему таким выгодным и удачным, Филипп не собирался.

Эсти, услышав такие слова, только усмехнулась. Она сказала, что ничего не имеет против сэра Ричарда Лорэла, он даже кажется ей приятным во всех отношениях мужчиной. Однако он должен доказать ей свою любовь. Без любви, заявила юная красавица, она замуж не пойдет.

И пришлось бедному наследнику Лейк-Касла много раз ездить в соседний замок, ухаживать за своей избранницей и доказывать ей свою любовь. И, кажется, это пошло ему на пользу. Во всяком случае, он стал живее, общительнее, что очень радовало его мать, баронессу Николь, которая уже начала всерьез беспокоиться по поводу непробиваемой сдержанности ее старшего сына.

К середине осени Эсти сдала свои бастионы, убедившись в том, что их молодой сосед действительно весьма приятный мужчина, умеющий говорить женщине красивые слова и горячо ее целовать.

Свадьбу отпраздновали на День святого Михаила. И сейчас в замке с волнением ожидали пополнения в молодом семействе. Сам Ричард с нетерпением дожидался появления наследника, а баронесса Николь, с распростертыми объятиями встретившая молодую невестку, втайне мечтала о внучке, спокойной милой девочке, какой была ее первая дочь, не сумевшая, однако, удержаться за жизнь.

В связи с этими бурными событиями Жюльетт приходилось часто общаться с Филиппом де Морреном, и он стал занимать все больше места в ее сердце. Она поняла, что уже готова полюбить молодого человека, который так понравился ей еще давно, в далекой Франции. Детство осталось позади, она взрослела, и сердце ее просило любви. А Филипп весь светился, когда оказывался рядом с ней. И барон Ален со дня на день ожидал от него брачного предложения. Это было бы прекрасным решением проблемы для всех.

В общем, жизнь в замке шла своим чередом и повседневные заботы поглотили барона целиком.

В первых числах июля у наследника Лейк-Касла родился собственный наследник, крепкий мальчик, огласивший своим громким криком весь замок. И мать, и ребенок чувствовали себя хорошо, и Ричард пребывал наверху блаженства. Мальчика окрестили, и он получил имя Брэд. Новый Брэд Лорэл появился в Лейк-Касле, и ему предстояло в будущем принять на себя ответственность за благополучие замка и живущих на его земле людей. А Ричард Лорэл уже думал о том, как будет воспитывать сына, как передаст ему горячую любовь к своему замку, гордость за предков, их стремление к чести. Он, взяв на руки маленький живой сверточек, спустился с ним в зал, поднес младенца к стене, где большими буквами был написан девиз их рода: «Честь превыше всего» – и со слезами на глазах прочел его ребенку. Тот, разумеется, ничего не понял, но, возможно, именно так, совершенно неосознанно, закладывается основа будущей гордости рыцаря и преданности его своему замку, знамени и девизу.

А в середине июля в замок Лейк-Касл на далеком северном приграничье совершенно неожиданно прибыл отряд воинов принца Эдуарда, сопровождаемый Джеймсом Кэмпбеллом. Барон Лорэл не мог поверить тому, что видел. Люди короля у него в замке?! Но Джеймс подтвердил, что все это реальность, а не сон, и передал барону горячий привет от сына, пребывающего сейчас при дворе принца.

А капитан этого отряда, вежливо поклонившись хозяину замка, сообщил ему, что семье Лорэлов оказана высокая честь. Дочь барона Жюльетт приглашена в королевское окружение и должна войти в свиту Элеоноры Кастильской, принцессы Уэльской, в качестве ее фрейлины. Это огромная удача для семьи, улыбнулся капитан отряда. Сын барона Генрих Лорэл, сказал он, произвел столь благоприятное впечатление на принцессу, что она пожелала видеть возле себя и его сестру.

Эти сладкие слова должны были бы вознести барона Алена на седьмое небо от счастья, но он почему-то не радовался. Разумеется, он рассыпался в благодарностях за оказанную ему честь, но сердце его опять накрыла тревога. Тем более что приезжие воины очень спешили выполнить поручение принца и не соглашались задержаться ни на один лишний день. А поговорить по душам с Джеймсом барону не удалось, его, как ни странно, ни на минуту не оставляли одного. Это вызывало некоторые подозрения, да и сам Кэмпбелл выглядел непривычно хмурым. Все можно было объяснить усталостью от долгой дороги, но возможно… Развивать эту мысль барону не хотелось. Ведь он получил весточку от сына и знал теперь, что у него все хорошо. Но почему же опять так ноет сердце?

Не была рада этому неожиданному отъезду и сама Жюльетт. Увидеть Лондон и королевский двор – это, конечно, очень заманчиво. И страшно хочется встретиться и поговорить по душам с братом. Но как же Филипп? Как же ее любовь, только-только зародившаяся в сердце? И как покинуть родной дом, не зная, когда сможешь вернуться обратно, и вернешься ли вообще?

Однако нужно было спешить, и у девушки не было даже возможности проститься с Филиппом. Баронесса Николь была сильно огорчена тем, что не успевает сшить для дочери несколько новых красивых платьев, соответствующих ее новому положению. Но любезный капитан заверил ее, что при дворе девушка, как фрейлина ее высочества принцессы Уэльской, получит прекрасные платья, сшитые из дорогих тканей и по последней придворной моде. Она будет великолепно смотреться в них, улыбнулся приветливый воин. Капитан старался вовсю. Ему нужно было как можно скорей вырваться из этого небольшого, но уж очень хорошо защищенного замка и наилучшим образом выполнить данное ему принцем поручение, потому он буквально разливался майским соловьем.

Жюльетт выделили в поездку служанку, которую громко называли горничной, – какая же придворная дама может обойтись без собственной горничной? Из всех претенденток на эту роль баронесса выбрала Джил, миловидную, веселую и неунывающую девушку, которая к тому же могла отлучиться из замка без особого ущерба. Из родных у нее была одна лишь тетка, а у той и своих детей хватает. Джил же была просто счастлива, когда представляла себе, что будет жить в королевском дворце. С ее лица не сходила довольная улыбка, и сама она, не в силах молчать, без конца обсуждала с кем-нибудь предстоящее событие.

Когда уже начали собираться в дорогу, Жюльетт была крайне удивлена, увидев готовящийся для нее паланкин, который должны были нести две лошади. Она собралась уже было открыть рот, чтобы выразить свой протест по этому поводу, сообщив, что прекрасно умеет ездить верхом, но тут натолкнулась на острый предостерегающий взгляд Джеймса, стоящего в стороне, и промолчала. Возможно, так нужно согласно принятому при королевском дворе этикету? Тут она подумала, что все это несколько странно, ведь воины принца не оставляют Джеймса одного ни на минуту, как будто постоянно крайне нуждаются в нем, и тем самым лишают его возможности свободно общаться с людьми в замке. Но она надеялась, что в пути у них будет достаточно времени и они поговорят обо всем. И потом брат в Лондоне все объяснит ей. Предстоящая встреча с братом радовала ее безмерно.

Между тем барон Ален бродил по замку как потерянный. Он ничего не мог сделать в сложившихся обстоятельствах, ну совсем ничего. Отцовское сердце противилось королевскому решению, но подвергать опасности замок и всех находящихся в нем людей он не мог. Ведь неповиновение воле короля равносильно настоящему бунту. Барон вспомнил о недавно родившемся внуке и заставил себя быть внешне спокойным и казаться довольным оказанной ему честью. Но сердце болело.

И вот подошло время прощания. Оно было очень тягостным. Баронесса Николь, пожалуй, единственная верила в то, что предстоящая поездка открывает перед ее дочерью прекрасные перспективы. Барон оставался мрачен, почему-то он не очень доверял королевской милости, хотя все как будто бы было спокойно. Просто сердцу его не было покоя.

И на удивление недоверчиво отнеслась ко всему происходящему Эсти. Обнимая Жюльетт на прощание, она успела шепнуть ей:

– Будь сильной, дорогая, и не доверяй никому. И никому не показывай своей силы.

Эти слова были не совсем понятны девушке, и она долго размышляла потом о них в пути.

Последним прощался с ней отец. Он крепко прижал дочь к груди, заглянул ей в глаза и тихо проговорил:

– Я верю в тебя, девочка моя, верю в твою сообразительность и твердость твоего характера. И я очень буду ждать тебя обратно. Твой дом здесь, на севере.

Боль промелькнула в отцовских глазах, и он поспешил отвести взгляд.

– Да, папа, я вернусь, обязательно вернусь, – успела прошептать она в ответ, и ее повели к устроенному для нее паланкину.

Все обитатели замка высыпали во двор проводить свою молодую госпожу в самый Лондон. Кто-то выражал восторг и гордился почестями, которые оказывали их молодой госпоже, кто-то был преисполнен недоверия, но все дружно от души желали ей хорошего пути, радостной встречи с братом и счастливой судьбы. При этом многие думали, что такая красавица, как их леди Жюльетт, обязательно найдет себе на юге богатого и знатного мужа и к ним уже не вернется. Лишь бы только она была счастлива в браке. В замке Жюльетт любили все.

Отряд тронулся с места. Джеймс Кэмпбелл ехал рядом с паланкином госпожи. Капитан отряда настойчиво предлагал воину остаться в родном замке, поскольку дорогу назад они уже найдут свободно. Однако Джеймс твердо стоял на своем, ведь он пообещал своему молодому господину, что будет рядом с его сестрой безотлучно, и слово свое сдержит. Капитан только пожал плечами. Теперь это уже не имеет существенного значения. И что этот шотландец сможет сделать один? Уж никак не помешать выполнить задание наилучшим образом, иначе не сносить ему самому головы. Принц Эдуард скор на расправу и очень изобретателен во всем, что касается наказания провинившегося.

Прощание с родным замком оказалось очень тяжелым для Жюльетт. Когда поднялись на холм, девушка откинула кожаную занавеску и оглянулась. Лейк-Касл отдалялся от нее. Воины все еще стояли на стенах, молча глядя ей вслед. А на надвратной башне она увидела отца. Лица его было уже не разглядеть, но сердце девушки вдруг зашлось болью.

– Папа, – прошептала она, – папа, дорогой мой, я вернусь к тебе. Что бы со мной ни случилось, я вернусь.

И непрошеные слезы потекли по щекам. Отчего бы? Ведь она ехала к королевскому двору и это была великая честь для нее и всей семьи.

А в оставленном ею замке барон Ален медленно сошел со стены. Сердце его готово было разорваться от боли. Он отправил к королевскому двору обоих своих детей, и у него не было, совсем не было в душе уверенности, что он поступил правильно.

Барон неспешно шел, а из глубины двора за ним сочувственно наблюдали глаза Жан-Пьера. Старый воин вздохнул, но на этот раз не подошел к господину. Утешить бедного отца ему было нечем. Синее озеро не подсказало ему ничего хорошего – их молодую госпожу ждут впереди тяжелые испытания и много боли.

Жан-Пьер сам удивлялся себе, но он прикипел душой к этому озеру с первого же взгляда. Его кельтская натура откликнулась на его таинственную чистоту, и озеро подарило ему в ответ на эту любовь способность прозревать будущее. Когда воин долго смотрел в его синюю глубину, перед глазами его возникали картины того, что будет впереди. И он свято верил в их правдивость. Но на этот раз увиденные им картины заставили его сердце сжаться от боли. Что же будет с бароном, узнай он об этом?

А Жюльетт продолжала свой путь. Это было очень непривычно – ехать в паланкине, однако оказалось не так уж плохо. Ей было достаточно удобно в нем. Она могла, откинув занавески, любоваться окружающим пейзажем. А в случае дождя, что происходит в их краях частенько, была надежно защищена от него. Впереди ее ожидало много интересного. Только не давали покоя слова, которые шепнула ей при прощании Эсти. Что она хотела этим сказать? О чем предупредить? А тут еще и Джеймс, улучив момент, подъехал к ней и торопливо проговорил:

– Будет лучше, госпожа, если здесь никто не узнает о ваших воинских умениях. Пусть считают вас такой же слабой и беспомощной, как и многие другие девушки вашего круга.

Сказал и вновь поскакал в голову отряда, к капитану. Тот не приветствовал общение между молодой госпожой и воином из замка ее отца. Он не доверял этому шотландцу. Так же как в Тонбридже принц Эдуард не доверял его молодому господину. «Хозяину видней, он принц крови, – думал исполнительный капитан, – а мне все равно, лишь бы он был мною доволен». Да, в этом мире каждый беспокоится в первую очередь за себя, а в окружении принца Эдуарда это нужно было делать особенно тщательно.

И Жюльетт призадумалась. Пожалуй, стоило прислушаться к совету Джеймса, он напрасно говорить не будет. Да и Эсти то же самое сказала. А Джил ее выдать не сможет, если даже и захочет, ведь она совсем недавно в замке.

Эта девушка, милая и заботливая, не вызывала доверия у хозяйки. Уж слишком она была легкомысленна. Вот и сейчас, не успели отъехать от замка, как она начала ныть, что ей трудно ехать верхом, что она-де простая деревенская девушка и не имеет таких навыков.

И кончилось тем, что ее лошадка теперь идет порожняком, а сама девушка сидит в седле перед кем-то из воинов, кочуя от одного к другому. И ее кокетливые смешки слышны издалека. А когда госпожа укладывается в постель, служанка, заботливо выполнив свои обязанности, тут же исчезает и появляется только под утро, усталая, но очень довольная.

Дорога оказалась долгой. Лето было в разгаре. На полях созревал урожай, в садах наливались соком яблоки и груши. В зелени деревьев распевали на все лады птицы, а оперившиеся птенцы уже учились летать.

К Жюльетт сопровождающие ее воины относились внимательно и бережно. Часто делали остановки в пути, чтобы она могла отдохнуть и размять ноги. Находили удобные места для ночлега. Но в то же время капитан отряда не сводил с нее глаз и по-прежнему старался не допускать ее долгого общения с Кэмпбеллом. Это было странно, но девушка старалась не думать об этом, иначе ей становилось страшно и она начинала чувствовать себя чуть ли не пленницей.

Но все же ближе к концу пути Джеймс умудрился еще раз наскоро поговорить с ней.

– Не удивляйтесь, госпожа, что мы едем не в Лондон, а в замок Тонбридж. И не пугайтесь. Я надеюсь, что ваш брат, а мой командир, все еще там.

Однако Генриха в замке не оказалось.

Сам Тонбридж произвел на Жюльетт крайне неприятное впечатление. И когда они въехали в мощные ворота замка, сердце девушки оборвалось. Все вокруг выглядело мрачно и даже устрашающе.

Но принцесса Уэльская приняла свою новую фрейлину приветливо.

– А вот и вы, дорогуша! – весело проговорила она. – Ваш брат сказал правду, вы очень привлекательны.

Жюльетт глубоко присела перед будущей королевой, выражая свое почтение. Но потом не выдержала.

– Я могу увидеть брата, миледи? – спросила робко. – Ужасно по нему соскучилась.

Элеонора беспечно улыбнулась:

– Увы, милочка, нет. Эти мужчины никогда не сидят на месте, все куда-то носятся. Однако вам будет здесь хорошо, я уверена.

Ее и правда устроили весьма комфортно. Удобные покои с маленькой комнатушкой рядом для служанки, которые привели Джил в полный восторг. Подумать только! Такая роскошь вокруг. С ума можно сойти.

В этот вечер Жюльетт, утомленная долгой дорогой, уснула быстро и спала крепким сном. Но на следующий день к ней вернулись все вопросы и сомнения, которые не давали ей покоя. Где же Генрих? Где его люди? И Джеймса она больше не видела. Он оказался далеко, в солдатских казармах, как сказала шустрая Джил. Она на удивление быстро освоилась в королевском, как она считала, замке. Но и Джил ничего не могла сказать о Генрихе, об этом с ней никто не говорил.

Наступивший день, однако, показал Жюльетт, что она попала отнюдь не в райские кущи. А дальше стало еще хуже. Фрейлины принцессы, а их было пять, и все из самых богатых семейств королевства, буквально облили ее холодным презрением. Кто она такая, дочь захолустного барона, чтобы быть при дворе Элеоноры Кастильской наряду с ними? Простой каприз принцессы. А он пройдет очень скоро. И тогда ее с позором погонят прочь, эту наглую выскочку. Так шептались между собой девушки из высокопоставленных семей, бросая на Жюльетт язвительные взгляды. И ничего-то она не умеет, эта провинциалка с глухого севера. И ничего особенно привлекательного в ней нет. Ну разве что глаза красивые и стройная, как тростиночка. Но и это скоро наскучит их капризной госпоже, особенно когда она заметит, как загораются глаза принца Эдуарда, когда он смотрит на новую фрейлину.

Жюльетт видела эти презрительные взгляды, и они были ей неприятны. Но сама принцесса была с ней по-прежнему приветлива. Она много разговаривала со своей новой фрейлиной, расспрашивала о жизни на севере, о ее замке, о семье. Однако девушка, удивляясь самой себе, стала вдруг очень осторожной и сдержанной в разговорах. И со стороны это выглядело не очень-то привлекательно. Фрейлина мило улыбалась госпоже и изо всех сил старалась угодить ей, как было видно, однако бедняжка, видимо, уродилась глуповатой и не могла удовлетворить в полной мере интерес принцессы. А когда Элеонора как-то при случае заговорила с ней о французской родне, у Жюльетт вдруг громко зазвучал в голове предупреждающий голос: «Осторожно! Опасность!» Кому он принадлежал, этот голос, она понять не могла, однако прислушалась к его призыву. Зачем принцессе знать это? Что кроется за ее вопросом?

Жюльетт беспечно улыбнулась в ответ. Об этом она не могла сказать ничего определенного. Слышала, конечно, в замке разговоры об этом, но толком ничего не знала. И, откровенно говоря, особо и не интересовалась, зачем ей это? В родном замке было все, что только может быть ей дорого. И принялась снова рассказывать о красивом синем озере под стенами замка, о виднеющихся вдали горах и об опасном шотландском соседстве.

«Фи, – подумала принцесса, – она совсем не так хороша, как говорил ее брат, этот красавчик Генрих Лорэл, девшийся из замка неведомо куда. Глупая и неразвитая провинциальная дворяночка, разве что собой хороша, а это не так и приятно, если говорить по правде». Эдуард не рассказал жене, куда исчезли из замка приехавший с севера дворянин и его люди после шумного пира по поводу приезда наследника графа. А этот Гилберт де Клер, совсем еще мальчишка, по сути, совсем ей не понравился. Уж очень наглый у него взгляд. Его никак не сравнить с Генрихом Алеманнским. Тот красив, умен, воспитан. Но уж слишком предан ее мужу, своему кузену. В ее сторону даже не взглянет лишний раз, не то чтобы пофлиртовать с ней немного. Просто для развлечения. Принцессе очень нравилось быть в центре мужского внимания. И это всегда подстегивало страсть Эдуарда. Он оказался ревнив, как настоящий испанский гранд. Принцессе это очень нравилось, и время от времени она позволяла себе слегка поддразнивать мужа, наслаждаясь потом его разгоревшейся страстью.

Жюльетт же поздравила себя с успехом. Ей удалось скрыть истинное положение вещей, хотя она даже представить себе не могла, зачем принцессе знать об их французской родне. Но слова Эсти стрелой засели у нее в голове. И потом, здесь было все не так, как дома, непонятно и даже слегка тревожно. И очень не нравилось, что она совсем ничего не может узнать о брате. Поэтому пусть все считают ее глупой, пусть смеются над ней, но она и слова лишнего не скажет, пока не поймет, что здесь к чему.

Но в целом при дворе принцессы было интересно и весело. Каждый день звучала музыка, выступали акробаты, танцовщицы. Принцессе Элеоноре очень нравилось заставлять свою карлицу, которая ростом была не больше пяти- или шестилетнего ребенка, но при этом имела вполне развитые женские формы, танцевать перед мужчинами, выделывая при этом самые неприличные зазывные телодвижения. Мужчины весело гоготали, а дамы закрывались веерами и смущались, но на самом деле их глаза игриво поблескивали, и они лукаво поглядывали на кавалеров. А в тихие вечера принцессу Уэльскую развлекал лютнист. Молодой и нежный, как девушка, он садился у ног госпожи и пел ей страстные канцоны, не сводя с ее красивого лица влюбленного взгляда. Принцесса нежилась, растворяясь в этом голосе и взгляде, но вот тут принц ее не ревновал, а лишь посмеивался. Кто он такой, этот лютнист, чтобы ревновать к нему? Простой слуга, только смазливый и с нежным голосом.

Шли дни, пролетело три недели, а Жюльетт так ничего и не узнала о Генрихе. Его как будто никогда и не было в этом замке. Что бы это могло значить? Ведь Джеймс говорил их отцу, что у Генриха все хорошо, правда, подробностей рассказать так и не смог, поскольку его очень внимательно сторожили люди принца. Теперь она отчетливо поняла, что именно сторожили, а не просто нуждались в нем. Зачем? И она решила во что бы то ни стало встретиться и поговорить с Джеймсом Кэмпбеллом. Ей нужно наконец узнать правду, дьявол и преисподняя, как ругался иногда Майкл Льюис, когда его доводили до белого каления.

Утром, собираясь в покои к принцессе, Жюльетт отправила Джил на поиски Джеймса и велела ему прийти вечером в небольшой сад позади замка и ждать ее там. Ждать сколько потребуется. Пришлось довериться своей не слишком надежной служанке. Но девушка верила, что сознательно та ее не предаст. Она просто слишком легкомысленна и сластолюбива, а зла и коварства в ней нет.

Весь день молодая фрейлина была как на иголках. Ничто не могло отвлечь ее от тревожных мыслей. Однако, заметив внимательный взгляд принцессы, девушка заставила себя рассмеяться какой-то шутке, отпущенной карлицей, и смущенно отвернуться от ее непристойных движений. А потом она, подняв глаза к небу, слушала пение миловидного лютниста, делая вид, что его исполнение глубоко трогает ее.

Но как только вечер опустился на землю и доверенные фрейлины повели принцессу в опочивальню – саму Жюльетт никогда не допускали до такой близости к госпоже, – девушка осторожно выскользнула из замка и тенью прокралась в сторону сада. Там было тихо и безлюдно. Жюльетт даже стало страшно. Но тут она увидела высокую мужскую фигуру и узнала голос Джеймса, тихо окликнувшего ее.

– Слава Пресвятой Деве, вы пришли, госпожа, – чуть слышно прошептал он.

Оба понимали, насколько опасно то, что они затеяли. Обнаружь их кто-нибудь в этом уединенном месте, и на Жюльетт выльется целый поток грязи, а Джеймсу так определенно не сносить головы. Поэтому время было дорого, а сказать следовало много.

– Что здесь произошло, Джеймс, скажи мне ради всех святых? – взмолилась Жюльетт. – Я ничего не могу понять. Никто не хочет и слова сказать о моем брате, его как будто бы и не было в этом мрачном замке.

Жюльетт была крайне взволнована. Джеймс слышал это по голосу и видел по тревожному блеску глаз в свете неяркой еще луны.

– Я и сам разобрался в этом с большим трудом, – так же тихо ответил он. – Да и узнать удалось далеко не все. Ясно только, что принц почему-то невзлюбил нашего Генриха и вашему брату угрожала опасность, особенно когда в замке появился молодой наследник. А потом, не знаю как, но нашим ребятам удалось сбежать, и их не смогли поймать, хотя воинов-преследователей отправили во все концы. Это случилось где-то за месяц до того, как мы сами появились в замке.

– Но почему, Джеймс? – Голос Жюльетт подрагивал от волнения. – Ведь Генрих так стремился служить принцу Эдуарду. Чем он мог разгневать его?

– Не знаю, госпожа, я и сам теряюсь в догадках. Вижу только, что вам нужно быть предельно осторожной. Ведь я даже не могу находиться рядом с вами, хоть и обещал Генриху.

– Мне страшно, Джеймс, – тихо прошептала девушка, – мне очень страшно и тревожно. Я чувствую опасность, но не могу понять, откуда она может прийти.

– Не бойтесь, леди Жюльетт. – Голос шотландца немного окреп. – Вы не одна. Я не рядом, но я близко и внимательно наблюдаю за обстановкой. И если будет нужно, я жизнь отдам за вас. Помните об этом всегда.

– Спасибо, Джеймс, только на тебя теперь вся моя надежда. – Жюльетт слабо улыбнулась и сжала руку воина. – Если будет очень плохо, я снова пришлю Джил, хотя и не могу доверять ей. А теперь уходи, ради всех святых. Нас не должны видеть вместе, иначе тебе конец, а я пропаду без твоей помощи.

Кэмпбелл ободряюще улыбнулся своей госпоже, повернулся и как будто растворился в темноте. Ни одна веточка не шелохнулась, ни один камушек не заскрипел под ногами, а его уже не было рядом.

Жюльетт еще немного постояла на месте, почти не дыша.

«Господи, помоги мне!» – прошептала она и тенью скользнула к замку. Потом так же неслышно пробралась в свои покои и только здесь смогла перевести дух и расслабиться.

После этой встречи ей не стало легче. Она так и не поняла, что же произошло здесь до ее появления. Но немного утешило то, что верный Джеймс все-таки не так далеко и по-прежнему готов прийти ей на помощь, даже рискуя своей головой. Но что будет с ней самой, оставалось загадкой. Зачем принцесса вызвала ее к своему двору, девушка не понимала. И вообще все эти игры были ей совершенно чужды. Ей отчаянно хотелось домой, в Лейк-Касл, к отцу, матери, брату, Эсти и маленькому, только недавно родившемуся Брэду. И конечно, к Филиппу. Ну почему, почему она так долго не могла определиться, любит ли его? Почему не позволила ему поцеловать себя и попросить ее руки? Ведь он готов был сделать это, она же ясно видела. Почему все сложилось так неудачно?

Да, все было плохо, совсем плохо. Но то, что ожидало девушку впереди, оказалось намного хуже – тяжелее, страшнее, опаснее. И оно накрыло ее очень скоро.

Глава 5

Вырвавшись на свободу, маленький отряд Генриха Лорэла понесся от Тонбриджа галопом. Им было сейчас все равно, куда ехать, лишь бы подальше от этого насквозь пропитанного высокомерием, ложью и предательством замка, грозящего им смертью. Отдохнувшие кони не подвели и позволили буквально лететь ветром даже в темноте. Дорога стелилась под копытами лошадей, над головой раскинулось чистое звездное небо, и почти полная луна достаточно хорошо освещала путь.

Направление держали на запад, но сейчас нужно было взять южнее, чтобы выбраться к побережью. Они неслись так уже около часа, когда окружающий пейзаж начал меняться. Равнинная местность с редкими лесочками из дуба, бука и граба сменилась чередой холмов. Они были невысоки, но все-таки дорога петляла между ними, и скорость пришлось снизить. А Генрих стремился еще до рассвета непременно покинуть пределы Кента.

До границы с Суссексом было, как он выяснил, миль пятнадцать. По светлому времени они проскочили бы их за пару часов. Но сейчас, в темноте, дело шло хуже. Тем не менее, когда взошло солнце, они почти достигли Гастингса, а этот город находился уже вне пределов графства Кент. Он раскинулся на побережье и был издалека заметен большим портом и вздымающимися мачтами кораблей.

Город, в котором когда-то впервые высадился на берег Британии норманнский герцог Вильгельм, ставший английским королем, тогда был небольшой деревушкой, но со временем превратился в крупный торговый порт, один из союза «Пяти портов», обладающий значительными привилегиями. Туда заходить беглецы не намеревались и решили устроить маленькую передышку, чтобы напоить коней и перекусить самим. Местечко выбрали укромное – в стороне от дороги, на берегу неширокой чистой речки, среди густого кустарника, разросшегося у небольшого букового леска.

Все было спокойно вокруг, но страх быть пойманными посланной Эдуардом погоней не отпускал. Генрих не знал доподлинно, на что способен наследник престола, если его разозлить неповиновением, хотя на основе собственного опыта мог подозревать самое худшее. А воины, наслушавшись разговоров среди солдат, все как один говорили, что от этого коварного принца надо побыстрее уносить ноги и стараться уйти как можно дальше – на расправу он скор и безгранично жесток.

Воины негромко переговаривались между собой, когда Джеф вдруг насторожился. Он всегда был самым осторожным и самым наблюдательным из них. Увидев выражение его лица и предупреждающе поднятый палец, все притихли. И тут уже и они отчетливо услышали стук копыт. Судя по звуку, это был отряд из семи-восьми всадников, и неслись они галопом.

Осторожно выглянув из-за высокого куста, Генрих действительно увидел небольшой отряд вооруженных до зубов солдат, быстрым аллюром несущихся к Гастингсу.

– В порт, – почему-то прошептал он Джефу, который возник рядом. – Они перекрывают все морские пути, даже за пределами Кента. Видно, принц Эдуард рассвирепел не на шутку.

– И что будем делать? – побледнел Льюис.

– Продвигаться дальше, только город обойдем стороной, – решил Генрих. – И ни в один крупный порт неподалеку нам сунуться нельзя.

Джеф только покачал головой:

– Как считаешь, Генри, почему они так быстро нас хватились? Неужели это королевский племянник, которому мы доверились, предал нас? – засомневался он.

– Не знаю, Джеф, – отозвался Генрих. – Но мне не хочется думать, что он столь же бесчеловечен, как его кузен Эдуард. Скорее всего, мне кажется, отряд Генри Алеманнского вернулся не в полном составе, а бдительные охранники это заметили и подняли тревогу.

Но раздумывать над тем, что творится сейчас в замке Тонбридж, времени не оставалось. Нужно было как можно быстрее оказаться вдали от этих мест и во что бы то ни стало попасть на корабль, который унесет их от этих берегов вообще на другую сторону пролива.

Мечта Генриха о верном служении Плантагенетам, которое должно было, как он надеялся, принести ему рыцарские шпоры и желательно земли, разбилась вдребезги. Младший из Плантагенетов не пожелал принять его службу, и теперь ему больше не было места в королевстве. Как он понял, принц Эдуард, помимо других неприятных черт характера, отличался еще и злопамятностью. Он никогда не забудет и не простит ему сходства с великим королем Ричардом, тогда как сам он уродился похожим на отца и своего бесталанного деда, короля Иоанна, хоть и силен, и воинственен не в пример им. И теперь путь у Генриха один – на континент. Там, к счастью, есть родной дядя Кристофер, барон д’Этьен. Это значительно облегчает положение.

Дальше двинулись в обход, по бездорожью. На дорогу вернулись, только когда оставили Гастингс далеко позади. И Джеф все время был настороже.

Перед ними снова расстилалась равнинная местность, на которой, однако, все чаще попадались болота и заболоченные луга, но и пахотной земли было немало. А потом впереди снова показались холмы, на этот раз куда более высокие.

И вот под самым большим из холмов, круто обрывающимся к морю, они увидели небольшое поселение. Это был рыбацкий поселок Истборн. Найти здесь достаточно большое судно, чтобы перебраться через пролив, нечего было и думать. Но можно было нормально поесть самим, накормить лошадей и узнать, как добраться до более-менее подходящего порта дальше на запад.

Они купили у рыбаков кое-что из утреннего улова, и одна из хозяек нищих рыбацких хижин за несколько мелких монет быстро приготовила им неплохой ужин. Коней напоили и пустили попастись на реденькой траве, а сами устроились на ночлег в этой же хижине – за пару дополнительных монет хозяйка организовала им вполне приемлемое место для сна. Устали все сверх меры и в сон провалились, как только голова коснулась подложенного под нее седла. Утром подкрепились остатками вчерашнего ужина и принялись выяснять, как же пробраться дальше на запад и найти наконец порт, из которого можно будет отплыть на континент.

И тут оказалось, что им невероятно, просто сказочно повезло. Буквально только что у бедного рыбацкого поселка пристал одномачтовый шлюп, совершающий каботажные рейсы вдоль побережья и идущий нынче из Дувра после разгрузки. Этот шлюп, сказали путникам, нередко останавливается здесь – его шкипер любит мясо сельдевой акулы и считает, что лучше, чем у них в Истборне, его не коптят нигде.

– Бог сжалился над нами, – тихо прокомментировал Сэм эту замечательную новость.

Судно было достаточно вместительным, чтобы взять на борт и людей, и коней. Увидев серебряную монету в руках Генриха, бородатый шкипер сразу согласился за несколько часов доставить их в Портсмут.

– Шлюп у меня далеко не тихоход, ветер попутный, дойдем быстро, – заверил он, весьма довольный неожиданным заработком.

Но, получив еще одну монету, охотно взялся доставить путников до самого Пула, откуда был сам. Генрих посчитал, что чем дальше они уйдут от слишком опасного для них Тонбриджа, тем меньше вероятности, что их догонят.

Вскоре погрузка на шлюп была завершена и берег стал отдаляться. Все пятеро беглецов вздохнули с облегчением. Теперь можно было и по сторонам оглядеться. А смотреть было на что. Высоченный скалистый мыс, от подножия которого они отплыли, смотрелся с воды очень красиво. Меловая скала почти на всей своей протяженности практически отвесно обрывалась к морю. А дальше, сколько хватало глаз, тянулись еще меловые утесы, один за другим, и не сосчитать сколько, может, семь, а может, десять. Они были уже пониже и разной высоты, но все одинаково повернулись к морю крутыми белыми обрывами. Поверхность утесов, обращенная к суше, сплошь была покрыта зеленой травой, и все вместе это смотрелось очень необычно и впечатляло.

Северянам такая картина была в новинку, и они смотрели на берег, широко открыв удивленные глаза. Шкипер же охотно принялся рассказывать все, что знал об этих местах. И оказалось, что здесь, на юге, от самого Хэмпшира тянется меловая гряда под названием Саут-Даунс и это ее часть. Самый высокий утес, от которого они отплыли, называется Бичи-Хед, и с его вершины, как он слышал, открывается просто сказочный вид на все побережье. А вот те дальние утесы, более низкие, – это Севен-Систерс, хотя на самом деле их не семь, а восемь. Да, Англия на прощание показывала беглецам чудесные картины. Но покинуть страну все же придется, жизнь дороже.

Погода была благоприятной, и шлюп резво бежал по волнам. Миновали Портсмут, который виднелся вдали.

– Вот отсюда мой дед Брэд Лорэл, ставший со временем бароном д’Этьеном, отплыл много лет назад на континент вместе с армией короля Ричарда отбивать у французов наследственные земли Плантагенетов, – задумчиво проговорил Генрих, взглянув на стоящего рядом Джефа. – И у них впереди было множество сражений и череда блестящих побед. А сейчас …

И он безнадежно махнул рукой.

– А сейчас наследнику Плантагенетов, пусть и незаконнорожденному, приходится бежать из своей страны, чтобы спасти себе жизнь, – тихонько проговорил Джеф и, тяжело вздохнув, добавил: – И только потому, что он похож на своего прославленного предка. – Джеф покачал головой. – Да, времена меняются, Генри, и не скажу, что в лучшую сторону. А потому тайна пусть и дальше хранится за семью замками. Так будет куда спокойнее.

И, усмехнувшись, произнес:

– Не всем ведь доводится мимоходом наведываться в Фонтевро, как пронырливому графу де Клеру. Так что тебе, я думаю, можно будет жить вдали от жадного до славы принца Эдуарда вполне спокойно, Генри.

Из всех спутников молодого Лорэла один только Джеф был в курсе их семейной тайны. Его двоюродный дед Майкл Льюис просветил, поскольку готовил его в помощники подрастающему Генриху. Своей семьи у Майкла не было никогда, а из всех племянников он почему-то выбрал Джефа. И не ошибся. Мальчик учился на ходу, многое усвоил из опыта деда и был даже чем-то похож на него. А уж верность Генриху впитал с самого детства. На него можно было положиться.

– Ты прав, дружище, – так же тихо отозвался Генрих, – но обидно ведь. Хотел верно служить Плантагенетам, деду в том клялся – и что? Меня не просто отшвырнули, а хотели раздавить. Еле ноги унес.

На лице Генриха появилось выражение горечи. Ведь он и правда не может сдержать клятвы, данной королю Ричарду и своему деду. И это жгло ему душу огнем.

– Не переживай так, Генри, – попытался успокоить его Джеф. – Как только попадем к барону д’Этьену, сразу же поедем в Фонтевро и ты объяснишь, почему не можешь служить Плантагенетам. Они поймут, я уверен.

– Спасибо, Джеф, ты меня утешил. – Генрих положил руку на плечо друга. – Но остается еще тревога за Жюльетт. Как она справится в этом змеином гнезде, совсем одна?

– С ней Джеймс Кэмпбелл, – напомнил друг, – а он верный, сильный и находчивый. Такой, как он, стоит троих.

– Будем надеяться, что они не пристрелят его как кролика, – тяжело вздохнул Генрих, – с них станется.

Навеявший на Генриха грустные мысли Портсмут между тем скрылся из виду за громадиной острова Уайт.

Обойдя остров, шлюп вошел в залив Пул и там, в самой его глубине, за островом Браунси, нашел свою гавань.

Здесь, как узнали беглецы, будто пчелы в улье, копошились купцы, торговавшие шерстью. Дело это было довольно прибыльным, особенно если удавалось избежать расходов на таможенные пошлины. И многие купцы стремились к этому. А на острове Браунси и вовсе обитали те, кто промышлял контрабандой. Это ведь испокон века было побочным промыслом многих рыбацких деревень, особенно тех, что были расположены так удачно. Смелости этим людям было не занимать, а контрабанда в этих местах существовала столько же, сколько лет процветала и сама торговля. Говорили, что бороться с ней вообще дело исключительно сложное. Ведь еще древнеримский император Константин Великий пытался уничтожить ее в своих владениях под корень, даже руки пытался рубить продажным таможенникам, но добился только того, что контрабанда в империи разрослась, как снежный ком в горах.

В общем, выбирать здесь было из чего. А главное, тут уже можно было не очень опасаться погони людей принца Эдуарда. Сюда они вряд ли сунутся, даже если гнев наследника престола еще не остыл. Казалось, здесь можно уже перевести дух.

И все-таки Генрих торопился покинуть пределы страны как можно скорее, стремясь сохранить жизнь себе и своим людям. По-настоящему расслабиться можно только на континенте, да и то после того, как они доберутся до поместья барона д’Этьена. А там уже можно будет подумать, куда двигаться дальше и что делать, чтобы достойно выйти из положения, – отступать от своей цели Генрих не собирался. И что очень важно, оттуда, из поместья дядюшки, можно будет передать весточку домой, в родной Лейк-Касл, и с обратной связью узнать, что делается у них на севере.

Найти подходящее судно особого труда не составило. Правда, все они держали курс во Фландрию, в Брюгге, и в портах Франции приставать отказывались. Раньше других к отплытию готовился высокобортный когг «Царь Соломон» – пузатая махина, тихоходная и неповоротливая, но очень вместительная и достаточно устойчивая. Однако шкипер оказался, что называется, продувной бестией. Он сразу сообразил, что эти люди стремятся почему-то как можно скорее покинуть страну и, возможно, за ними уже идет по пятам погоня. Поэтому и заломил за перевоз невиданно высокую цену, а высадить пассажиров обещал не раньше, чем в Дюнкерке, на границе между Францией и Фландрией. Это не очень устраивало беглецов, но спорить не приходилось. Главное было – вырваться. И хапуга-шкипер получил свои деньги.

В путь тронулись на рассвете. Шкипер, хоть и пройдоха был, каких мало, но дело свое знал и по проливу ходил очень осторожно, поскольку как огня боялся пиратов, которыми особенно славился залив Сен-Мало на противоположном бретонском берегу. Поэтому курс для своего загруженного ценным товаром когга он проложил вдоль английского берега с намерением повернуть к континенту только после Дувра.

Но море есть море, оно все решает по-своему. Мало того что сам Английский канал нафарширован пиратами, он еще и не слишком удобен для судоходства, и надо хорошо знать прибрежные воды. Сесть на мель здесь проще простого, тем более что мели эти кочуют с места на место под влиянием штормов. А сами бури случаются тут с завидной регулярностью.

Не повезло и «Царю Соломону». Не успели они добраться и до Ньюхейвена, как небо нахмурилось, по воде пошли волны, задул сильный северо-восточный ветер. И это было только начало.

Шторм разыгрался в считаные минуты. Волны вздымались футов на двадцать пять, и казалось, что сейчас очередная из них накроет корабль и уже не выпустит его из водной стихии. О продвижении вперед не могло быть и речи. Свернувшее паруса судно стало игрушкой волн, и его все дальше и дальше сносило на запад.

Море бесновалось всю ночь. О сне никто и не помышлял. Кони в трюме тревожно ржали и, если бы их не подвесили под брюхо, покалечились бы. А утром, когда взошло солнце, море как по волшебству успокоилось и снова стало мирным и ласковым.

Шкипер произвел измерения и подсчеты, и оказалось, что их отнесло почти до оконечности Бретонского полуострова, еще немного – и унесло бы в Атлантический океан. Генрих этим был весьма доволен. Все же Бретань куда для них предпочтительней, чем Фландрия. Оттуда вообще через всю Францию пробираться пришлось бы.

Пристать смогли только в Роскофе, небольшой рыбацкой деревушке, которая начинала уже превращаться в торговый порт.

Здесь пассажиры покинули корабль, бледные и измученные, на таких же ослабевших лошадях. Пришлось дать себе передышку и немного восстановить силы. Благо опасаться длинных рук принца Эдуарда уже не приходилось. Но никто не знал теперь, как им добираться отсюда до Луары и какие трудности и опасности ждут их впереди.

Генрих с Джефом принялись вспоминать, что слышали когда-то от старого Майкла о том, последнем побеге из Франции, когда приходилось спасать малышку Николь после гибели ее отца. Но в памяти не осталось почти ничего, только помнилось, что пробирались они глухими бретонскими лесами. И Жан-Пьер как назло был недосягаемо далеко, он бы смог рассказать все.

Кое-как общими усилиями вспомнили все же, что и старый Майкл, и Жан-Пьер упоминали Ренн. Дорога туда была не такой и трудной, как им сказали, однако на всякий случай следует держаться подальше от берега залива Сен-Мало. Все-таки отряд у них маленький, а там сейчас пиратов развелось видимо-невидимо, да еще и на берегу разбойничают. Близко к герцогскому городу Ренну не подходят, побаиваются – крут герцог Жан Рыжий на расправу, да и воюет много. А уж как дальше добираться до Луары, никто в этой деревушке сказать не мог.

В путь двинулись, дав отдых себе и лошадям и сделав запасы провианта. Даже мула пришлось купить, чтобы тащил все это. Вначале думали, что охотой продержатся. Но местные жители смотрели на них при таких словах как-то странно. Потом один из них, наиболее разговорчивый, сказал, что в их лесах охотиться небезопасно и мало кто рискнет это сделать. Решили послушать местных жителей, они лучше знают, что здесь к чему.

Берег в этом месте был скалистый, обрывистый, а над ним в высоких соснах гудел ветер. Отойдя немного от моря, пошли холмистой равниной, где шелестел высокий вереск, а над его поверхностью то в одном месте, то в другом поднимались мрачные древние менгиры [2]. Это создавало какое-то странное ощущение заброшенности и даже таинственности. А потом перед ними поднялся лес и сразу встал чащобой, темной, угрожающей. Вот теперь путники поняли, почему не находится смельчаков охотиться в этих лесах, и были чрезвычайно признательны за предупреждение и добрый совет.

Вперед продвигались без спешки и очень осторожно. Направление держали на восток, как им подсказали. Нужно было дойти до небольшой реки Ранс, которая впадает в залив Сен-Мало, перебраться на правый берег и взять направление на юг. А там, на берегу многоводной реки Вилен, и стоит герцогский город Ренн. На словах все так легко и просто, а на деле пришлось немало попетлять. Однако Ранса достигли и повернули на юг.

Дорога и здесь была нелегкой. Приходилось местами идти через лес, и это очень замедляло движение. В лесу было как-то мрачно и странно тихо.

– Был бы здесь Жан-Пьер, сказал бы, что лес заколдованный, – рассмеялся Джеф, чтобы поднять настроение своим товарищам.

Но смех получился невеселый и быстро затих в густоте окружающих их папоротников высотой чуть ли не в рост человека. Казалось, что из этих зарослей множество глаз следит за каждым их шагом.

– Надо бы место для ночевки подыскать где-нибудь подальше от этой чащобы, а то не по себе что-то, особенно когда дело к вечеру пошло, – негромко проговорил Генрих. – Смотрите в оба, парни.

– Да мы уж смотрим, самим не по себе, – буркнул Оливер и тут же успокаивающе похлопал по холке своего Ветерка. – Вот и конь волнуется, видите?

Тут и другие лошади забеспокоились.

– Думаю, зверя учуяли крупного, – тихо проговорил Тим Николз, лучше других ориентирующийся в лесу. – Кто тут водится, интересно? Может, медведь?

Но, к счастью, знакомиться с местными хищниками не пришлось. Впереди забрезжил свет, и они вышли на большую поляну. Здесь и устроили ночевку. Однако разожгли большой костер и всю ночь его поддерживали, дежуря по очереди.

Дальше так же неспокойно продвигались еще два дня, с трудом выискивая место, где можно заночевать более-менее безопасно. А потом в лучах выглянувшего солнца перед ними сверкнула река. Она была широкой и полноводной.

– Вилен, – радостно улыбнулся Генрих. – Вот и добрались.

– Ну, пока что радости мало, – пробурчал Сэм, – это еще только половина пути, как я понимаю.

– Да ладно тебе, – попытался урезонить его Джеф, – дойти до Ренна – это уже хорошо.

– И где он, этот Ренн? – не унимался Сэм.

Да, действительно, река вот она, есть, а где искать герцогский город, неясно. Путники остановились на возвышении у берега и стали изучать окрестности.

– Смотрите, корабль! – вдруг воскликнул Тим.

– И правда корабль, – поддержал его Оливер, всмотревшись вдаль.

По реке к ним плыло небольшое суденышко под парусом и на веслах. Их увидели, и моряки, удивленные встречей с людьми в этих заброшенных местах, замахали им руками.

– А далеко ли до Ренна, скажите? – прокричал Генрих, тоже приветственно взмахнув рукой.

– Да нет, уже недалеко, – отозвался один из матросов, – думаю, еще на полдня пути. Держитесь все время берега.

И он махнул рукой, показывая в ту сторону, откуда шли они сами.

– Хорошего плавания! – прокричал в ответ Генрих и поднял вверх обе руки в знак благодарности.

Они двинулись вдоль реки против течения и действительно еще до заката солнца достигли города. Ренн оказался небольшим, но надежно защищенным. Его окружала мощная крепостная стена. В город въехали через ворота, казавшиеся совсем маленькими на фоне высоких стен и двух стоящих по бокам массивных башен. И дорога от них вела прямиком к собору Святого Петра, как сказали стражники. Это было то, что нужно.

В соборе нашли старенького священника, который охотно рассказал им, как можно добраться до Луары. И еще посоветовал постоялый двор, где путникам лучше всего остановиться на ночлег.

Заведение оказалось чистым, еда свежей, кони и мул были накормлены. Что еще нужно путникам? И измученные трудной дорогой люди Генриха, плотно поев, завалились спать. Благо здесь не нужно было выставлять дозорных.

Наутро занялись подготовкой к дальнейшему пути, поскольку впереди оставалось еще не менее половины всего расстояния до цели. Надо было пополнить запасы продовольствия, потому что и дальше решили продвигаться прямиком через лес. Словоохотливый священник объяснил им, что можно было бы идти наезженной дорогой на Анже, но там не совсем спокойно. В последнее время появились шайки разбойников из бывших солдат, которые теперь остались не у дел. Ведь король Людовик сейчас не воюет, а занимается только государственными делами. А прямая дорога через леса выведет их ближе к тому месту, что им нужно. И встретить по пути можно только разве что лесных зверей.

На сборы и подготовку ушел весь день, и в путь тронулись следующим утром. Но теперь пробираться через лес было уже не так страшно – привыкли, наверное. И вот впереди показались знакомые места. Теперь и Генрих узнавал дорогу. Люди воспрянули духом. Наконец-то они достигли цели.

Однако, добравшись до поместья дядюшки Кристофера, барона д’Этьена, Генрих не на шутку встревожился. Здесь явно что-то было не так. Выехавший им навстречу воин был мрачен и молчалив. Хозяйского племянника он признал, однако объяснять ему ничего не стал, только жестом пригласил следовать за собой. Так же молча у прибывших приняли коней, и тревога Генриха еще больше возросла. Он бросил на Джефа призывающий к осторожности взгляд, и тут на крыльце дома появилась пожилая дама, по виду хозяйка поместья, но Генрих ее не знал. «Какого дьявола здесь произошло, – мелькнула пугающая мысль, – уж не угодили ли мы в засаду?»

Но тут дама слабо улыбнулась молодому гостю, которого до сего момента и в глаза не видела, однако слышала о нем весьма лестные слова.

– Милости прошу в дом барона д’Этьена, Генрих Лорэл, кузен, – мягко сказала она, – мой муж будет рад видеть вас. Я мадам Жаклин.

И повела молодого человека за собой вглубь дома. Джеф проводил друга тревожным взглядом, затем строго посмотрел на своих спутников – расслабляться явно было рано.

Генрих с огромным удивлением проследовал за баронессой Жаклин в личные покои барона.

– К нам прибыл твой молодой кузен Генрих Лорэл из Англии, дорогой, – негромко проговорила она, вводя гостя в большую уютную комнату.

На широкой кровати под зеленоватым балдахином Генрих увидел… Шарля д’Этьена. Мужчина был очень бледен, сильно исхудал и походил скорей на гремящий костями скелет, чем на живого человека.

– Сам Господь привел тебя к нам, мой мальчик, – радостно приветствовал он гостя, хотя голос его звучал еле слышно.

– Во имя всего святого, что у вас тут случилось? – не выдержал Генрих.

– Страшная, непоправимая беда обрушилась на нас, кузен, – тихим голосом, с явным трудом выговаривая слова, поведал новый хозяин поместья. – Тяжелейшая лихорадка, какой никогда не знали наши края, унесла много жизней из нашего поместья.

Он помолчал, собираясь с силами, и продолжил:

– Мой отец, барон Кристофер, бабушка Жюльетт, моя старшая дочь Бланш и еще более дюжины слуг и воинов из поместья. Это катастрофа, Генрих, настоящая катастрофа.

Дела были плохи, хуже некуда, с этим спорить не приходилось, и Генрих только ошарашенно покачал головой.

– С тобой прибыло много людей, мой мальчик? – поинтересовался барон.

В нынешнем положении это было очень важно для него самого и для поместья.

– Всего четверо, кроме меня, кузен Шарль, но все они молодые, сильные и смелые воины. Мы сумеем защитить поместье, если потребуется.

– Вот и славно, – с облегчением вздохнул барон.

Он держался из последних сил, это просто бросалось в глаза.

– Вы сможете поговорить обо всем позднее, кузен Генрих. – Баронесса встревоженно посмотрела на мужа, лицо которого покрылось крупными каплями пота. – Лихорадка только вчера отпустила барона, и он еще очень слаб. А сейчас я позабочусь о вашем размещении и обо всем остальном, с вашего позволения.

И она увела Генриха из покоев мужа. Но про себя возблагодарила Господа – родственник барона прибыл действительно как нельзя более ко времени. Он и его люди – единственное, на что они могут рассчитывать в сложившейся нынче ситуации.

Вскоре Генрих и его спутники были удобно размещены в доме и собрались на ужин. Здесь молодой Лорэл рассказал своим людям печальные новости, которые только что узнал от больного и сильно ослабевшего кузена.

– Ты смотри, хоть тут поспели вовремя, – заметил Джеф. – Теперь понятно, почему они все такие хмурые и неразговорчивые.

Да, радоваться обитателям поместья было нечему. Если только барон, упаси господи, не выживет, в любой момент кто-либо из более сильных соседей может наложить на эту землю лапу, воспользовавшись тем, что здесь остались одни лишь слабые женщины.

Последующие несколько дней воины Генриха вместе с воспрянувшими духом местными мужчинами активно создавали видимость бурной деятельности, чтобы доказать окружающим, что в поместье все в полном порядке. Да и на самом деле нужно было подтянуть сюда с дюжину молодых парней и, не теряя времени, начать обучать их воинскому мастерству. Поскольку местные воины остались без своего капитана, Генрих, посоветовавшись с кузеном, решился поставить на это место Джефа. «На время, – подумал он, – ведь у нас здесь совсем другие задачи». Однако ему и в голову не приходило, каким образом могут повернуться дела.

Когда новый хозяин поместья немного окреп после отпустившей его лихорадки, они смогли обсудить с гостем все проблемы, а не только свалившуюся на голову французов беду. И Генрих теперь рассказал обо всем, что произошло с ним самим. Он не стал ничего скрывать от близкого человека, как бы неприятно ни было то, о чем пришлось поведать. Барон Шарль д’Этьен слушал его очень внимательно и даже напряженно, не отводя глаз от лица гостя.

– Нет, это все-таки рука самого Господа привела тебя сюда, Генрих, – благоговейно произнес он наконец, – привела в тот момент, когда и мне, и тебе это стало необходимо как воздух.

Молодой Лорэл взглянул на хозяина с удивлением, и барон пояснил свою мысль.

– Подумай сам, Генрих, – начал он. – Из наследников Брэда Лорэла, первого барона д’Этьена, получившего это владение за свои боевые заслуги, остался я один. Дядя Жоффруа не в счет, он далеко, в Нормандии, и связан своим владением по рукам и ногам. А у меня нет своего наследника, нет сына, только три дочери.

Барон вдруг болезненно скривился, вспомнив о недавней смерти Бланш, которая уже вошла в возраст, но по ряду обстоятельств еще не имела законного жениха.

– Две дочери, – поправился он, взяв себя в руки. – Кэтрин уже исполнилось пятнадцать, а Арлет только тринадцать. Хорошие девочки, воспитанные. И собой недурны, особенно Кэтрин, старшенькая. Улавливаешь мою мысль?

В голове у Генриха забрезжило понимание, но еще весьма туманное.

– И мне остается одно, кузен, как ты понимаешь, – отдать Кэтрин замуж за кого-либо из соседних дворян и тем самым передать поместье моего деда в чужие руки. Думаю, многие из них уже облизываются, размышляя об этом.

Барон взглянул на молодого Лорэла и широко улыбнулся.

– Но тут являешься ты, Генрих, и сообщаешь мне, что тебя практически выдворили из страны, лишив возможности обрести свои земли. И что я должен думать? Только то, что это Господня воля и что теперь я могу получить в зятья такого же внука Брэда Лорэла, как и я сам. Разве это не прекрасный выход из положения, скажи?

Он еще раз взглянул на кузена и встревожился:

– Ты ведь не откажешься жениться на моей Кэтрин, Генрих, нет?

– Разумеется, нет, кузен, – улыбнувшись, ответил Генрих, а про себя добавил: «Даже если бы она не была такой милой».

От земли не отказываются, без нее дворянину не прожить достойно.

Такое решение вопроса устраивало всех, и люди в поместье повеселели. Их барон потихоньку поднимался на ноги и, кажется, даже набирался сил, а Генрих Лорэл в качестве молодого господина оказался куда предпочтительней любого из соседей. Тем более что и юная Кэтрин отнеслась к предложенному жениху весьма благосклонно. Она нашла его красивым, хорошо воспитанным и во всех отношениях приятным молодым человеком. Такой муж ей подходил вполне.

Тут же приступили к подготовке гонца в Лейк-Касл. К большому огорчению барона, разгулявшаяся на Луаре лихорадка унесла жизни и обоих воинов, исполняющих эту обязанность много лет. Однако уцелел гонец в поместье Рауля де Моррена, и его спешно стали готовить к очередной поездке. В целях обучения и подготовки новых гонцов с ним отправлялись два молодых воина, пожелавших взять на себя эту работу. Такая служба весьма неплохо оплачивалась и для некоторых воинов была очень удобна.

Барон Шарль написал своему дядюшке подробное письмо, в котором изложил положение дел в поместье и описал всю глубину несчастья, постигшего семью.

«Можешь себе представить, дядя, как я обрадовался, увидев на пороге своей комнаты твоего младшего сына, – писал он, – ведь Генрих – это ответ всемилостивого Господа на мои молитвы. Это лучшее из всех возможных решений. Если ты дашь на это свое согласие, конечно. Я знаю, чувствую, что долго мне уже не протянуть, но умру спокойно, если оставлю семью и поместье в надежных руках».

А Генрих долго сидел, задумавшись над посланием отцу. Ему надо было сказать так много. Но он справился. Письмо было сдержанным, и все-таки боль от всего пережитого, от крушения таких радужных надежд проскальзывала в отдельных словах и между строк.

«Вот уж не думал никогда, отец, – писал Генрих, – что наша старая семейная тайна может так больно ударить по мне. Как и для моего деда Генриха, она стала угрозой для жизни, только в родной стране, хоть это кажется странным, даже диким. И теперь, когда я сам спасся, все мои мысли о бедняжке Жюльетт. Как справится она с испытаниями, уготованными ей? Уповаю единственно на ее сообразительность и смелость. И еще на Джеймса Кэмпбелла, он поклялся мне, что не оставит ее в беде. Но как больно, как горько, отец, что я, брат, ничем не могу помочь ей».

Глава 6

Вэту ночь, после тайной встречи с Джеймсом Кэмпбеллом, Жюльетт долго не могла уснуть. Она ворочалась с бока на бок, старательно закрывала глаза, но ничего не получалось, сон не шел к ней. В голове роились какие-то расплывчатые образы, которые она не могла даже рассмотреть как следует, но они почему-то казались ей устрашающими. Она хотела позвать Джил, однако служанки, как обычно, не оказалось на месте – уж она-то не теряла времени зря. В этом огромном замке перед ней открывались широкие возможности для развлечений, и она, по-видимому, не намерена была упустить ни одной из них.

Уснула Жюльетт только под утро, когда уже начинало рассветать, и тут Джил принялась ее будить. Надо было спешить в покои принцессы на ее утреннее одевание. В задачи новой фрейлины входило приводить в порядок прическу Элеоноры. Совершенно неожиданно именно под ее руками волосы принцессы Уэльской ложились красивее всего и как-то загадочно блестели. Даже Эдуард заметил это. Другие фрейлины громко фыркали по этому поводу, но принцесса требовала только Жюльетт, когда дело доходило до укладки ее волос в прическу.

Наскоро умывшись и одевшись, Жюльетт поспешила в гардеробную, большую комнату, где принцесса совершала свой туалет.

– Ну наконец, милочка, – капризно проговорила Элеонора, – я уж думала, что вы забыли о своих обязанностях.

– Как можно, миледи. – Жюльетт постаралась сказать это легко и даже улыбнулась, но непривычная хрипотца в голосе выдала ее.

Принцесса взглянула на нее внимательнее. Она не желала упускать ничего из того, что происходило вокруг. И наблюдение за своими фрейлинами вошло у нее в привычку. Ведь если дать этим девицам волю, они и ее, супругу наследного принца, постараются обойти. Тем более что некоторые из них, в том числе и эта новенькая, довольно хороши собой. Она уже не раз замечала, как принц Эдуард поглядывал горящими глазами то на зеленоглазую и рыжеволосую Отилию Бург, то на нежную блондинку Джейн Говард, а теперь вот и на эту приграничную дворяночку с переменчивыми бирюзовыми глазами. Элеонора никогда и никому не призналась бы в этом – гордость не позволяла, – но она ревновала своего мужа к красивым женщинам. И не потому, что так уж безумно любила его, нет, но он был будущий король Англии, и только он один мог сделать ее королевой. А это было для нее важнее всего.

От взгляда принцессы не укрылось, что новая фрейлина сегодня немного не в себе. Почему? С кем она провела ночь? Эдуард вне подозрений, сегодня он долго и страстно любил ее, свою принцессу. А вот Генри Алеманнский вполне мог иметь к этому отношение. Она уже несколько раз ловила его заинтересованные взгляды, направленные на эту девушку. И ей это не нравилось. Генри был красив и куртуазен, и она сама не прочь была бы пофлиртовать с ним. Ничего серьезного, боже упаси, просто обменяться взглядами, пожатием руки, улыбкой. Почему нет? Это так приятно. А Эдуард на такое не способен. Он страстный мужчина, да, и иногда доводит ее чуть ли не до безумия своими горячими ласками, но нежности от него не дождешься.

И принцесса решила выяснить вопрос до конца. Эта недалекая девочка, конечно же, выдаст себя, если достаточно умно и тонко подойти с расспросами.

– Вы что-то очень бледны сегодня, милочка, – заметила она, внимательно наблюдая в зеркале за выражением лица девушки.

Жюльетт чуть заметно покачала головой.

– Я отвратительно спала сегодня, миледи, – голос ее звучал уже ровно и спокойно, – и теперь у меня болит голова.

– И кто же не давал вам спать? – игриво поинтересовалась Элеонора. – На ком из наших придворных вы остановили свой выбор?

– О нет, миледи, такое поведение недопустимо в окружении принцессы Уэльской. – Жюльетт даже рукой взмахнула. – Просто собачонка за кухней долго и тоскливо выла, а потом я уже не могла уснуть, она нагнала на меня тревогу.

«Говори-говори, – подумала Элеонора, – все вы одинаковые, все хотите заполучить себе в постель красивого мужчину».

Но Жюльетт сказала правду, собачонка действительно выла, хотя совсем не это лишило ее сна.

Принцесса хотела развить тему дальше, но тут с прической было покончено и оставалось только любоваться красивыми локонами, которые сегодня лежали особенно изящно. Она удовлетворенно улыбнулась своему отражению в зеркале и повернулась к Джейн, которая поднесла ей ларец с драгоценностями. Процесс выбора украшений был настолько важным делом, что не допускал никаких посторонних мыслей. И Элеонора погрузилась в него целиком.

Этот день проходил спокойно и даже скучновато. Мужчины с утра отправились на охоту, и во дворце было тихо. Фрейлины сидели за вышиванием в большой светлой комнате и прислушивались к тому, что читала принцессе Элис Мействуд. Это был довольно увлекательный рыцарский роман, голос чтицы звучал приятно, что скрашивало тоскливые утренние часы.

Однако Элеонора не слушала ее, она думала о своем. Воспоминание о том, как страстно любил ее этой ночью Эдуард, вызывало приятное томление в теле, а по спине иногда волной прокатывала дрожь. И она очень надеялась, что после этого любовного безумия опять понесет. Принцу Уэльскому уже исполнилось двадцать лет, и не так давно, в середине июня, они торжественно праздновали эту важную дату. Ему нужен наследник. Он очень укрепил бы положение Эдуарда. Ведь они женаты почти пять лет, и она рожала уже дважды. И оба раза младенцы не прожили и месяца. Почему? Никто не мог ей этого объяснить. А ей каково? Такие муки, и все напрасно. Но она готова снова идти на это, лишь бы выполнить свой долг. Иначе дело может повернуться плохо. Эдуард страстный мужчина, и, насколько она знает, у него уже есть два бастарда. Оба мальчики, и матери их – не последние женщины в королевстве.

Принцесса с надеждой прислушивалась к себе, но это было, конечно же, пустым делом. Если новая жизнь и зародилась в ней прошедшей ночью, то узнать об этом она сможет не раньше чем дней через десять. А сейчас приходилось просто ждать. И внимательно следить за своими фрейлинами, особенно за этой, новенькой. Что-то она скрывает. Но что?

Голос Элис продолжал звучать все так же мягко, но Элеонора не могла заставить себя вслушиваться в красивые куртуазные речи, которыми обменивались герои романа. Ей почему-то было не по себе сегодня, и она снова перевела взгляд на склонившуюся над вышиванием Жюльетт. Девушка, похоже, тоже чувствовала себя не в своей тарелке. Почему? И как заставить ее проговориться?

– Мне все-таки кажется, моя милочка Жюльетт, что вовсе не воющая ночью собака так сильно испортила вам настроение, а? – прервала принцесса романтические излияния героев. – Кто-то другой у вас на уме, признайтесь.

– Вы правы, миледи, – Жюльетт подняла глаза от рукоделия, – с самого утра мне не дают покоя мысли о моем брате Генрихе. У меня такое ощущение, что ему грозит опасность.

– Пустое, дорогуша, – махнула рукой Элеонора, – ваш брат – отличный воин, как я слышала, а в стране сейчас мир, во всяком случае пока.

И она приготовилась продолжить свои расспросы, надеясь, что эта глупышка вот-вот признается. Но тут во дворе замка послышался шум.

– О, наши охотники вернулись, миледи! – радостно воскликнула выглянувшая в окно Отилия Бург, зеленые глаза которой засверкали в предвкушении более приятных разговоров, чем те, что велись здесь.

Эта девушка твердо вознамерилась найти себе в окружении принца и его супруги достойного мужа и, в общем-то, не скрывала своих намерений. Это в какой-то мере утешало принцессу, поскольку держало в узде бурный темперамент рыжеволосой красавицы, особенно опасный в сочетании со склонностью Эдуарда к взрывам неконтролируемой страсти.

Однако Эдуард не думал сегодня о прелестях знойной зеленоглазой Отилии, хотя прежде не раз поглядывал на нее с вожделением. Его мысли все больше занимала эта скромная мышка с севера. В ней была безыскусная прелесть свежего лесного цветка, нежного и ароматного, распустившегося вдали от умелых рук садовника. И кому же, как не ему, наследнику престола, принцу Уэльскому, первому сорвать этот цветок? Правда, сейчас у него было гораздо более важное дело – нужно было очень хорошо потрудиться, чтобы наконец обеспечить себя собственным наследником. Это заметно укрепило бы его позиции. А положение в стране настолько неустойчивое, что того и гляди может произойти взрыв. Ему следует поспешить со своими личными делами, все остальное подождет.

И потянулись дни. Осень пришла на землю что-то слишком рано, небо нахмурилось, и солнце не показывалось совсем. А потом задождило. Мелкий сеющий дождь наполнил воздух влагой, и в мрачном замке стало совсем неуютно. Двор принца яростно принялся за развлечения.

К середине осени стало ясно, что принцесса Уэльская снова в тягости. Она была чрезвычайно довольна и полна намерений выносить на этот раз жизнеспособного ребенка. Правда, удержать при себе Эдуарда теперь уже не удастся, но если она родит наследника, положение ее значительно упрочится. Элеоноре очень этого хотелось.

Эдуард же почувствовал себя наконец свободным. Он справился с нелегким делом продолжения рода и теперь мог доставить удовольствие себе самому. И его глаза засверкали, что сразу же заметили при дворе.

Об изменениях в семье наследника престола Жюльетт оповестила, как ни странно, ее прислужница Джил. Девушка на удивление быстро прижилась в крепости и была в курсе всех новостей.

– У нас в замке большая радость, госпожа, наша принцесса вновь понесла, – сообщила она как-то вечером хозяйке, расчесывая перед сном ее роскошные волосы.

– Откуда ты это взяла, Джил? – удивилась Жюльетт.

– Ее горничная говорила об этом кухарке, а я услышала. – Девушка довольно заулыбалась.

Быть в курсе всех событий при дворе она считала очень ценным качеством для хорошей прислуги, а себя теперь ставила достаточно высоко. Ей было чем гордиться, как она сама полагала.

– И теперь наш принц выходит на охоту, – заговорщически добавила служанка. – Он хорошо сделал свое дело и заслужил награду, так все говорят.

Девушка захихикала.

– Вот счастье выпадет какой-то из придворных дам, – проговорила она с придыханием, – он такой красивый, и он – принц.

– Что ты такое говоришь, Джил! – возмутилась хозяйка.

– А что? Это же великая честь для каждой подданной – дать усладу своему принцу. – Глаза девушки затуманились. – Тем более он такой приятный на вид и, говорят, ужасно страстный, прямо огонь.

Джил сладострастно вздрогнула, а Жюльетт побледнела как полотно. Это было для нее отнюдь не радостной новостью.

Но служанка попала в точку. Принц действительно вышел на охоту. И уже несколько раз Жюльетт ловила на себе его заинтересованные взгляды, горящие пугающим пламенем. Правда, до сих пор ей удавалось делать вид, что она не понимает их значения. Но долго ли продлится такое везение? И что она станет делать, когда удача изменит ей?

Жюльетт попыталась получить помощь от принцессы – попросила отпустить ее на север, к родителям.

– Вы с ума сошли, милочка, – фыркнула Элеонора, – проделать такой путь, чтобы вскоре вернуться домой? Это же глупо. К тому же зима на носу, а вы нужны мне здесь. Кто еще сможет так красиво уложить мои волосы?

Она весело рассмеялась и заговорила о другом.

Для Жюльетт настали черные дни. Принц все настойчивее оказывал ей знаки внимания, а она все упорнее старалась спрятаться от него. И все реже ей это удавалось.

Однажды Эдуард перехватил ее в полутемном, освещенном редкими факелами коридоре и без слов прижал к стене своим телом.

– Я давно хотел встретить вас без свидетелей, госпожа Жюльетт. – Он наклонился к девушке, и его губы властно накрыли ее рот, грубо смяв нецелованный цветок ее нежности. – Вы такая же сладкая, как мне представлялось. И я желаю, чтобы вы стали моей.

– Нет, мой принц, нет! – взмолилась Жюльетт. – Сжальтесь надо мной, прошу. Ведь у меня на севере есть жених. В каком виде я явлюсь к нему тогда?

– Ха! Жених, говорите? – Эдуард весело сверкнул глазами. – Так он должен быть счастлив, что принц крови, будущий король Англии, разделил его выбор и первым прошел по пути, доставшемуся ему. Это дорогого стоит, уверяю вас.

– Нет, нет, нет! – продолжала молить перепуганная насмерть девушка. – Отпустите меня, заклинаю.

И она попыталась вырваться из жестких объятий принца.

– Ну, хватит! – грозно взревел Эдуард. – Я не желаю больше ничего слышать. Будет так, как я сказал. Вы поняли меня, госпожа Жюльетт?

Девушка невольно замерла, словно кролик, неожиданно попавший в когти огромной совы. Таким она принца не видела никогда и даже представить себе не могла, что мужчина может быть настолько безжалостным по отношению к женщине, которая ему нравится. Но «нравиться» и «вожделеть» – это разные вещи, и Жюльетт очень скоро поняла нюансы различий.

– Через час, не позднее, я приду в ваши покои и вы встретите меня милой улыбкой, – жестко проговорил принц, строго глядя на свою жертву, – иначе кое-кому на севере придется горько пожалеть о вашей несговорчивости.

Он отпустил ее и зашагал по коридору в противоположную сторону. А Жюльетт застыла в отчаянии. Что делать? Можно ли еще спастись? И как?

Она растерянно моргнула и вдруг поняла со всей очевидностью – спасения нет. Она здесь как в клетке, запертой на большой замок и не имеющей выхода.

Девушка медленно побрела к своим покоям. Она была сбита с ног, буквально раздавлена отчаянием, но помощи ждать было неоткуда. Джил, увидев хозяйку в таком состоянии, сразу же кинулась к ней.

– Что случилось, госпожа? – спросила встревоженно. – На вас лица нет.

– Он сейчас придет сюда, Джил, и сопротивления он не потерпит, – горестно прошептала девушка. – Я пропала.

– Не так это и страшно, госпожа, – постаралась успокоить хозяйку служанка, – всем женщинам приходится пройти через это рано или поздно. Не бойтесь.

Но Жюльетт вся дрожала как в лихорадке и стала бледной как смерть.

– Нет-нет, госпожа, так вы только все испортите, – быстро заговорила Джил. – Мужчины становятся иногда сущими зверями, когда не получают того, чего хотят. Возьмите себя в руки, прошу вас. Он не должен видеть вас такой.

Только теперь служанка поняла, что красавец принц, похоже, не лучше, чем многие из его воинов. В нем сидит такой же зверь, которого нужно ублажать, чтобы он в азарте охоты не уничтожил предмет своей страсти. Сама она давно усвоила эту житейскую мудрость и научилась получать от мужчин то, что нужно ей. Но как научить этому молодую хозяйку за считаные минуты, имеющиеся в их распоряжении? Однако надо, она должна. И Джил, не теряя времени попусту, принялась за дело.

Она быстро раздела госпожу, набросив на нее длинную шелковую сорочку, очень изящную и красивую. Потом поспешила поднести своей хозяйке чашу с вином, заставив выпить ее до дна. И, увидев, как порозовели щеки госпожи, удовлетворенно перевела дух и принялась расчесывать ее длинные темные волосы, стараясь придать облику девушки как можно больше очарования. И не замолкала ни на минуту.

– Вы должны понять, госпожа, что вынужденная встреча с нежеланным мужчиной подобна схватке с матерым волком в лесу, – внушала она начавшей слушать ее Жюльетт. – Ему ни в коем случае нельзя показывать своего страха. Иначе он разорвет вас в клочья.

Джил заглянула в глаза своей госпоже и удостоверилась в том, что она слушает ее наставления. Это хорошо. Возможно, еще удастся избежать самого страшного.

– Любой хищник чувствует запах страха, а мужчина в некоторых случаях ничуть не лучше зверя, – убеждала она Жюльетт. – Вам надо заставить себя не бояться принца, госпожа. Он просто мужчина, не больше, помните об этом. Если вы будете сильной и смелой, он не сможет причинить вам зла. Вы должны его победить.

– Но как? – Жюльетт растерянно смотрела на свою умудренную житейским опытом служанку. – Я ведь ничего не знаю об этом.

– Слушайте свою женскую сущность, госпожа, – твердо заверила хозяйку Джил, – она живет в нас и в трудную минуту приходит на помощь. Помните: то, что будет сейчас, это не любовь, а схватка. И вы должны выйти из нее победительницей. Не приведи Господь вам сломаться, тогда все, конец.

И тут время истекло. В коридоре послышались тяжелые мужские шаги, и дверь резко распахнулась. На пороге стоял принц Эдуард в свободной домашней одежде. Глаза его зло сверкали. Он готов был к слезам и сопротивлению и, как опытный воин, собрал в кулак все силы, чтобы нанести решающий удар. С непокорными женщинами он считал возможным вести себя как с неприятелем на поле боя.

– А вот и вы, мой господин, – раздался сладкий как мед голос.

Жюльетт, в одной только тонкой сорочке, с распущенными волосами, сидела перед зеркалом, увлажняя нежные губы мягкой помадой из баночки.

– Вы ждете меня, моя прелесть? – голос принца смягчился, из глаз исчез воинственный огонь, но начало разгораться пламя страсти.

– Но вы же обещали прийти, разве нет? – обернулась к нему Жюльетт и слабо улыбнулась.

Неплотно прикрытая дверь мягко захлопнулась – Джил удостоверилась в том, что ее хозяйка сумела взять себя в руки, и теперь не так сильно беспокоилась за нее. Нет, в этом мрачном замке, пожалуй, не так хорошо, как ей показалось поначалу. Но, на ее счастье, верный Тэдриг прикипел к ней душой и телом гораздо сильнее, чем она могла рассчитывать. И он обещал увезти ее отсюда к себе в Уэльс, когда все закончится и он сможет оставить службу в этой мрачной крепости. Ей кажется, что это будет лучший из всех возможных вариантов. Тэдриг силен и храбр, как матерый волк, но с ней всегда ласков. С ним она будет надежно защищена в жизни.

Эдуард сделал несколько шагов к женщине, которая вызывала у него такое сильное желание, и буквально утонул в ее потемневших бирюзовых глазах, распахнутых ему навстречу. Злости как не бывало, осталась одна страсть, которая разгоралась все ярче.

– Поди ко мне, прелесть моя, – охрипшим голосом проговорил он, и Жюльетт послушно шагнула к нему.

В следующий миг принц, схватив девушку в охапку, повалил ее на постель и нетерпеливо накрыл ее своим длинным, горящим от страсти телом. Не думая о ее желаниях и страхах, он долго и настойчиво удовлетворял себя, обнаружив, что никак не может насытиться ее нежным непорочным телом. Ее красивая рубашка и мягкая льняная простыня были в крови, но это не останавливало вошедшего в раж принца – его желания были важней, а он еще не готов отказаться от тела, которое попало в его власть. Он утробно ворчал и даже рычал в особо напряженные моменты, но останавливаться не собирался.

Жюльетт лежала под ним молча, не смея всхлипнуть, не рискуя произнести ни слова жалобы. Она только глотала подступавшие к горлу стоны боли и унижения, но он, к счастью, не интересовался ее реакцией на совершаемые им действия – он заходился в экстазе от собственного удовольствия. Эта девочка, эта скромная северная мышка дала ему столько наслаждения, сколько никогда не приносила собственная супруга. Но Элеонора принцесса, она будущая королева, и поэтому он будет любить ее всегда, а от этой девочки возьмет все, что только она может дать ему, а потом… Впрочем, об этом рано думать. Его сладкое приключение только начинается.

Наконец Эдуард почувствовал, что на сегодня сыт этим телом. Оно удовлетворило его сполна. Он перекатился на спину и с удовольствием вытянулся на постели. Полученное удовлетворение было сладким, очень сладким. Он повернул голову и взглянул на Жюльетт. Она лежала рядом молча, глаза ее были закрыты.

– Ну что, удовлетворил ли я тебя, моя прелесть? – игриво спросил он, начисто забыв, что перед ним девственница, которую он лишил невинности столь безжалостным путем.

– Более чем, мой господин, – ответила Жюльетт, хотя за минуту до этого думала, что не сможет и рот открыть.

– Вот и хорошо, – довольно промурлыкал принц, – а сейчас я тебя покину, малышка. Приду к тебе дня через два-три. Ты жди меня. У нас много сладких ночей впереди.

И с этим принц Эдуард Плантагенет покинул покои Жюльетт Лорэл, унося с собой воспоминание о полученном удовольствии и похищенную невинность девушки.

Не успела дверь за принцем закрыться, как в комнату неслышно проскользнула взволнованная Джил. Она бросила быстрый взгляд на разоренную постель с пятнами крови и бледную, измученную Жюльетт. И сразу же кинулась к ней.

– Ничего-ничего, госпожа, – успокаивающе заворковала она, – сейчас я помогу вам привести себя в порядок, и все будет хорошо. Мы, женщины, живучие, как кошки. Мужчинам нас не одолеть, если только они не нападают всей стаей. Он был груб с вами?

– Он зверь, Джил, настоящий зверь, не знающий ни сострадания, ни милосердия. – Голос Жюльетт прозвучал хрипловато, но достаточно твердо. – Я ненавижу его!

– Тише, госпожа, что вы, – всполошилась служанка, – в этом проклятом замке, говорят, все стены имеют длинные уши. Здесь надо быть очень осторожной.

И она помогла Жюльетт встать, подвела ее к креслу и бережно усадила в него, а сама принялась устранять следы происшедшей недавно любовной схватки. Ее хозяйка сумела выстоять в первом сражении, и это радовало. У них на севере рождаются все-таки не только сильные и смелые мужчины, но и стойкие, мужественные женщины, которых так просто не сломить.

– Вы умница, госпожа, – похвалила она хозяйку, – не позволили этому зверю сразу же растерзать вас. Вы сильная и справитесь с тем, что обрушилось на вас сейчас. И вы обязательно вернетесь домой, здесь вам не место. Я чувствую это.

Как это ни покажется странным, но Жюльетт не рассердилась на дерзкие речи своей служанки. Напротив, она была благодарна ей за поддержку и науку. Предупреждение оказалось очень своевременным, оно помогло, пусть и в последнюю минуту, собраться с силами. Джил была права, она все-таки лучше знает жизнь. От одной только мысли, что мог сделать с ней ненавистный Эдуард, не научи ее служанка женской хитрости, девушка похолодела. Теперь она хорошо знала, что такое звериная мощь возбужденного похотью мужчины, тем более обладающего властью. Победить его можно только хитростью, никаких женских сил не хватит на открытое противостояние.

– Я благодарна тебе, Джил, – произнесла она в ответ, – ты вовремя предупредила меня. И теперь я понимаю, что могла бы пострадать куда сильней.

– Вот и хорошо, госпожа. – Служанка принялась бережно обтирать тело своей хозяйки. – А с этим мы справимся, уверяю вас. Ведь вам утром надо как ни в чем не бывало явиться в покои принцессы. Она ни о чем не должна догадываться, иначе вы пропали.

При этих словах Жюльетт застонала. Она совсем забыла и о дворе, и о принцессе Уэльской, и о своих обязанностях. А их ведь придется исполнять, как и раньше. И нельзя даже виду показать, что с ней случилась такая беда. Где же взять силы?

– Вы справитесь, госпожа Жюльетт, – услышала она голос служанки, – обязательно справитесь. Сейчас вы выпьете еще вина и поспите. Я буду рядом, не бойтесь. А утром мы что-нибудь придумаем.

Жюльетт благодарно улыбнулась девушке, которую считала легкомысленной и ненадежной, и провалилась в сон. И тело, и голова требовали отдыха, нужно было восстанавливать силы. Впереди еще много битв, и воевать теперь придется за свою жизнь, поскольку отныне она под угрозой.

Когда утром служанка стала будить ее, Жюльетт показалось, что она не сможет шевельнуть даже пальцем. Но пришлось встать. Джил более тщательно, чем обычно, одевала и приводила в надлежащий вид свою госпожу, и ее усилия не пропали даром. Жюльетт была бледна, но в целом выглядела вполне пристойно.

Первые же шаги по коридору показали девушке, что вчерашние события существенно повлияли на ее состояние и забрали много сил. Пришлось строго напомнить себе, что она теперь не просто фрейлина в услужении принцессы Уэльской, она – крепость, взятая в осаду. И опасаться приходится как врага, налетающего извне, так и союзника, находящегося за спиной. В сложившихся обстоятельствах одинаково опасны были оба. Это помогло, и походка Жюльетт сразу стала тверже.

А Джил отправилась в сторону воинских казарм. Ей необходимо было найти Джеймса Кэмпбелла и предупредить его о том, что положение их госпожи резко изменилось. И теперь ему нужно стать вдвойне более внимательным и быть постоянно наготове, если он хочет помочь леди Жюльетт. И еще ей следовало успокоить своего Тэдрига, рассказав ему, что ее госпожа внезапно занемогла и ей пришлось дежурить у ее постели всю ночь.

В покоях принцессы все было, как обычно, только сама Элеонора стала куда более капризной и требовательной.

– У вас сегодня руки будто деревянные, милочка, – недовольно проговорила она, наблюдая в зеркале за процессом укладки своих темных, блестящих волос, – посмотрите, как неизящно лег это локон.

– Ой, простите, миледи, я сейчас исправлю, – виновато произнесла Жюльетт, принимаясь за непокорную прядь.

Но упрямый локон не желал на этот раз укладываться в изящную прическу, он проявлял непокорность и мятежно встопорщился вновь.

– Да что с вами такое? – взъярилась Элеонора. – Подите прочь, вы мне сегодня больше не нужны.

Она зло сверкнула глазами и отвернулась от своей младшей фрейлины. Другие девушки тут же злорадно захихикали. Тот факт, что и под старательными руками Элис, которая раньше ведала прической госпожи, локон так и не удалось уложить на надлежащее место, уже ничего не изменил. Настроение принцессы было испорчено, и злилась она на Жюльетт.

Девушка вернулась опять в свою комнату, улеглась в постель, свернулась клубочком и наконец дала волю слезам. Она горько рыдала, оплакивая свою сломанную жизнь. Теперь ее мечты о Филиппе никогда не превратятся в счастливую реальность. Принц Эдуард растоптал ее любовь и все ее надежды. Он разбил мечты Генриха, который скрылся неизвестно куда. Он – враг ее семьи, но об этом нельзя говорить вслух, потому что в его руках власть. И она теперь должна делать вид, что охотно принимает его в своей постели, иначе – беда. От таких мыслей слезы девушки полились еще сильней, хотя подушка уже и так промокла от них чуть ли не насквозь.

В таком состоянии и нашла ее вернувшаяся из своего похода Джил. Поначалу она испугалась – уж не открылось ли вчерашнее происшествие с ее госпожой? Но потом немного успокоилась, ведь среди слуг, где она только что побывала по пути сюда, все было спокойно. А слуги, особенно наиболее важных персон, узнают обо всех происшествиях раньше других и, как правило, во всех подробностях.

– Что опять случилось с вами, госпожа? – как можно мягче спросила Джил.

– Принцесса… прогнала меня… прическа… не получилась, – сквозь рыдания призналась Жюльетт.

– Ну, это не страшно, – утешила ее служанка, – принцесса, говорят, тяжело переносит свое состояние на этот раз. И злится на весь мир. Завтра все будет в порядке, я думаю. Или она набросится на кого-нибудь другого.

Джил подошла к кровати госпожи и посмотрела ей в лицо. Жюльетт выглядела совсем несчастной, личико сразу осунулось и побледнело. Глаза казались огромными и полными тоски.

– Но вот ваш вид, госпожа, мне совсем не нравится, если мне позволено будет об этом сказать, – решительно заявила служанка. – И если я правильно понимаю, вы еще ничего не ели, так?

Жюльетт печально кивнула. Да, не ела. Но есть ей и не хотелось.

– Глупости! – Джил вошла в азарт. – Поесть – это первое дело при любом повороте событий. А где иначе силы брать?

Она метнулась в кухню и вскоре появилась с полным подносом еды. И оказалось, что здоровый аппетит Жюльетт никуда не делся. Плотно позавтракав, девушка немного приободрилась. А служанка тем временем вводила ее в курс последних событий.

– Джеймс очень огорчен тем, что случилось, – повествовала она, – и считает, что вам нужно теперь проявлять исключительную осторожность, лавируя между принцем Эдуардом и принцессой Элеонорой.

– Ты рассказала ему? – ахнула Жюльетт и покраснела как маков цвет.

– У меня не было выбора, госпожа, – охладила ее возмущение Джил. – Здесь вы можете рассчитывать только на нас с Джеймсом, больше некому прийти вам на помощь. Значит, мы должны быть в курсе дел, иначе проку от нас не будет.

– Прости, Джил, я погорячилась. Я неправа. И… Джеймсу я всегда доверяла.

– И напрасно не доверяли мне, госпожа, – заметила служанка, но обиды в ее голосе не было. – Я никогда бы не предала вас. Но и о себе я должна была позаботиться сама, больше ведь некому. А мой Тэдриг оказался надежным, как скала. И я пойду за него замуж, так мы решили.

Жюльетт только улыбнулась в ответ, но на душе стало немного легче.

– И еще Джеймс сказал, госпожа, что ваша война только начинается. И воевать вы станете не только за себя, но и за свой замок и свою семью. Иначе королевский сын может со зла уничтожить их всех. Поэтому вам надо стать настоящим бойцом. Так он сказал.

Жюльетт кивнула и глубоко задумалась. А к вечеру того же дня была уже в полной боевой форме. Она не может подвести своих родных и поэтому будет бороться.

Последующие дни прошли относительно спокойно. Принцесса злилась и капризничала, но теперь уже доставалось всем, а Жюльетт снова заняла свое место в процедуре утреннего одевания Элеоноры.

Принц уже несколько раз посещал покои своей новой фаворитки, но все еще не мог насытиться ее нежным телом. Он сам удивлялся, чем она так приворожила его, но факт оставался фактом: Эдуард не спешил делиться этим лакомством с близкими друзьями, как у них было заведено.

Жюльетт же научилась не бояться его, во всяком случае, не показывала своего страха. И смело шла навстречу его страсти, временами доводя его почти до безумия тем, что делала сама. Ей уже нечего было терять, а в борьбе за своих родных она готова была, казалось, пустить в ход и зубы, и когти.

Так прошла осень, приближалось Рождество. И тут Жюльетт получила новый удар, очень сильный и неожиданный для нее. Она поняла, что в тягости. Это было ужасно, страшно, непереносимо. Она не хотела родить ребенка от этого жестокого чудовища, как она называла принца Эдуарда, постель с которым каждый раз была не радостью и блаженством, как рассказывала ей Джил, а жестоким полем битвы.

Осознав эту ужасную новость, Жюльетт прорыдала всю ночь напролет, и утром верная Джил с большим трудом привела в порядок ее лицо, без конца сменяя прохладные компрессы с ромашковой водой.

– Не изводите себя так, госпожа, – уговаривала ее служанка, сама вконец расстроенная, – все будет так, как решит Господь. Он никогда не ошибается.

Взять себя в руки удалось с огромным трудом. И очень пугали мысли о будущем – ведь еще три-четыре месяца, и ее положение будет уже не скрыть. И что тогда?

А потом она заметила, что страсть Эдуарда пошла на убыль. Он стал реже посещать ее покои, а приходя к ней, не задерживался так долго, как раньше. И однажды в том же пустом коридоре, ведущем к ее покоям, девушку подстерег Гилберт де Клер. Он схватил ее за руку, прижал к стене и обжег наглым похотливым взглядом.

– Эдуард разрешил мне немного поиграть с тобой, моя кошечка, – заявил юнец, облизывая толстые губы, – он хороший друг и совсем не жадный. Он говорил, что ты та еще штучка и можешь дать мужчине море удовольствия. Вот я и хочу получить свою долю.

И с этими словами наследник графа де Клера навалился на Жюльетт всем телом, беззастенчиво завладел ее ртом и потянулся рукой к заветному местечку под юбкой, умело орудуя жадными пальцами. Освободиться от его хватки было непросто, мальчишка оказался на удивление силен. Но когда он отвлекся на свои штаны, пытаясь высвободить готовое к бою орудие любви, Жюльетт изловчилась и изо всей силы ударила его коленом в пах. Гилберт взвыл и сложился пополам. А девушка, воспользовавшись моментом, вырвалась и со всех ног кинулась к своим покоям.

– Сука, гадина! – неслось ей вслед. – Я все равно достану тебя! Это мой замок, от меня не уйдешь. Твоего братца прихлопнуть не удалось, но ты ответишь мне за все.

Бледная и растрепанная, Жюльетт влетела в свои покои и тут же закрыла дверь на большой засов, прижавшись к ней спиной. Служанка, убиравшая вещи в сундук, с удивлением воззрилась на госпожу.

– Я пропала, Джил, – прохрипела хозяйка, – Эдуард отдал меня молодому де Клеру, и тот обещал прикончить меня.

Служанка побледнела как полотно. Что значит попасть в руки к этому не знающему жалости юнцу, она слышала не раз.

– Вы не дались ему?

Жюльетт покачала головой:

– Я его ударила, Джил. В пах. Он взвыл, как раненый кабан, но мне теперь не жить.

– Это еще как сказать, – решительно заявила служанка, жизненным кредо которой были простые и ясные слова «Никогда не сдавайся!». – Я сегодня же поговорю с Джеймсом и Тэдригом.

И действительно, успокоив и уложив свою госпожу, Джил отправилась на поиски мужчин, о которых говорила. Она уже давно познакомила их между собой. Тэдриг был здесь тоже, по сути, чужим и долго задерживаться в этом змеином гнезде не собирался. И у него были свои счеты к принцу Уэльскому.

Вернулась она поздно, но Жюльетт ждала ее. Спать она не могла. Липкий страх охватил ее, нет, не страх, ужас. Она научилась не бояться Эдуарда, но этот юнец внушал ей непреодолимое отвращение и необоримый ужас – как дракон, с которым сразился когда-то святой Георгий. Но она не воин, и у нее нет копья. Есть только слезы, сейчас лишь они, и больше ничего.

– Все не так уж плохо, госпожа, – кинулась утешать хозяйку Джил, как только увидела ее заплаканное лицо. – Мужчины говорят, что вам можно будет ускользнуть отсюда. Только надо немного подождать, совсем чуть-чуть.

Взгляд Жюльетт оживился.

– Ускользнуть отсюда? Как это возможно?

– Мой Тэдриг сказал, что в стране сейчас началась новая неразбериха и положение графа де Клера пошатнулось. Теперь принц Эдуард не так уже желает водить с ним дружбу, вроде бы даже собирается покинуть Тонбридж. И большой вес набирает сейчас Симон де Монфор, граф Лестер. А он силен, считает Тэдриг, и не привык выпускать из рук то, чем владеет. Вот и Элеонору Плантагенет, родную сестру короля и милорда Корнуоллского, уже сколько лет держит в руках. Правда, говорят, что она сильно в него влюблена и сама охотно пошла за него замуж.

Джил прямо вся раздулась от гордости, сообщая такие сведения о великих мира сего. Но потом тряхнула головой и снова стала самой собой, простой деревенской девушкой, достаточно сообразительной и даже хитрой.

– Еще день-два, госпожа, и двор двинется с места. Надо только немного подождать. А наши мужчины все разведают. Джеймс велел вам передать, чтобы вы в любой момент были готовы покинуть замок.

Новости были хороши, и обе молодые женщины занялись подготовкой вещей в дорогу.

Потом Жюльетт вдруг спохватилась:

– А Гилберт? Он же обещал прикончить меня.

Джил беспечно махнула рукой:

– Ему сейчас будет не до вас, госпожа. Так Тэдриг говорит. А он отвечает за свои слова.

Уэльский воин оказался прав. Уже на следующее утро Жюльетт поняла, что никому в замке нет до нее дела. Принцесса Элеонора заперлась в своих покоях и велела не беспокоить ее. Мужчины сновали по замку, переговариваясь между собой и собираясь в группы. А ближе к вечеру Джил принесла новость, что побег состоится этой ночью.

– Мой Тэдриг сегодня стоит в карауле на воротах. Он нас и выпустит. А Джеймс заранее приготовит коней себе и нам. Как только стемнеет, мы должны будем незаметно пробраться к воротам.

– Ты тоже покидаешь замок, Джил? – удивилась Жюльетт.

– Да, госпожа. Но я не поеду с вами, простите. Я буду ждать Тэдрига в ближайшей деревне. Мы обвенчаемся и отправимся к нему в Уэльс, на остров Англси, это очень далеко, он говорит. Но мне все равно, лишь бы быть с ним. Он сильный и добрый, госпожа.

Служанка виновато взглянула на свою госпожу, но та не сердилась на нее.

– Я желаю тебе счастья, Джил, – сказала только, – ты его заслужила.

Поздно вечером две легкие женские тени выскользнули за ворота мрачного замка Тонбридж. В ближнем лесочке их дожидался Джеймс Кэмпбелл с двумя оседланными лошадьми в запасе.

– Ну наконец-то, госпожа Жюльетт, – облегченно вздохнул он. – Теперь не будем терять ни минуты.

И три коня рванули с места в направлении, противоположном Лондону.

Глава 7

Согласившись так легко на предложение кузена Шарля, Генрих спустя некоторое время призадумался. Правильно ли он поступает? Ведь такое решение навсегда отрезает ему обратный путь в Англию. Однако, с другой стороны, его уже и так напрочь отрезал принц Эдуард Плантагенет, не желающий терпеть и намека на возможную конкуренцию. Хотя кто он такой для принца? Никто. Внук неизвестного и непризнанного бастарда короля Ричарда Львиное Сердце, мелкий дворянин с далекого севера. И все же Эдуард предпочел его уничтожить. Да, кровь короля Иоанна, без колебаний убиравшего со своего пути всех, кто может представлять для него хоть малейшую угрозу, просочилась, видно, и в его жилы. Хотя смелости, решительности и отваги королевскому наследнику не занимать.

– Ты что-то уж больно задумчив в последнее время, Генри, – заметил Джеф как-то вечером, когда друзья устроились с чашей вина перед горящим камином.

Последние дни выпали дождливыми и прохладными, что было несвойственно для французского лета, и все в поместье зябли.

– Дела наши обернулись совсем неплохо, как мне кажется, – продолжил Джеф, испытующе глядя на друга, – и тебе следовало бы радоваться и благодарить Господа. Неужели ты недоволен, Генри, а?

Генрих задумчиво посмотрел на друга.

– Ты знаешь, Джеф, я и сам себя не пойму. То, что происходит сейчас, обещает мне в будущем прекрасное владение, причем, заметь, законное наследство моего родного деда. Это было бы замечательно, будь оно в Англии. Но мы ведь во Франции, с которой в течение многих лет находимся в состоянии вражды. Как я слышал в Тонбридже, соглашение между нашим королем Генрихом и Людовиком Французским только готовится. Его уже громко называют Парижским договором. Оба короля, говорят, готовы пойти на уступки, хотя сам Эдуард настроен воинственно. Но будет ли этот мир продолжительным? Этот вопрос очень волнует меня.

Джеф в ответ только фыркнул:

– Ну, знаешь, Генри, ты уж слишком привередлив, на мой взгляд. Мира нет нигде, и в нашем королевстве вот-вот тоже может вспыхнуть война, как я понимаю. Бароны никогда не отступятся от своих требований, а Генрих ни за что не пойдет им навстречу. Подумай сам.

И он окинул друга невеселым взглядом. В том, что он говорил, ничего хорошего не было, и Генрих прекрасно это понимал.

– К тому же, если ты еще не забыл, принц Эдуард с недавних пор стал твоим лютым врагом, – печально добавил Джеф, – а он злопамятен и никогда не простит тебе сходства с прадедом. Да он в порошок тебя сотрет, если ты только попадешься ему на глаза.

Джеф сокрушенно вздохнул.

– Так что дорога в Англию для тебя все равно закрыта, Генри, и думаю, если не на всю жизнь, то, по крайней мере, на много лет. Так к чему твои колебания?

Он безнадежно махнул рукой.

– Жизнь все сама решила за нас. И всем нам предстоит обживаться на этой земле. Другого пути ведь нет.

Генрих бросил на друга благодарный взгляд:

– Ты совершенно отчетливо обрисовал положение дел, друг мой, и твои аргументы оспорить невозможно.

Они посидели еще немного, не проронив ни слова, пока Генрих не заговорил снова.

– Но как мне быть с моими клятвами, скажи? – Он был сильно взволнован. – Я обещал отцу непременно стать рыцарем, это раз. А второе, и главное, я поклялся на могиле своего деда Генриха и короля Ричарда, что стану верно служить Плантагенетам. И что теперь?

Джеф призадумался. Но не в его характере было сдаваться перед обстоятельствами.

– Ну, с рыцарскими шпорами, положим, можно решить вопрос и тут, надо только хорошо разобраться в обстановке. Ведь Европа велика.

Джеф ободряюще улыбнулся другу.

– А дед и король Ричард поймут тебя и снимут с тебя клятву, если ты дашь слово никогда не воевать против своей страны, – добавил он. – Я не сомневаюсь в этом.

В глазах Генриха забрезжила уверенность. Казалось, он сбросил наконец с плеч груз сомнений.

– Да, Джеф, ты кругом прав. Поедем в Фонтевро. Вот только перестанет лить с неба, как из прохудившегося бурдюка, – и отправимся.

– Ага, – радостно согласился Джеф, – поедем вдвоем, Генри, скажем, моего деда Майкла могилу хотим проведать. Да?

Молодой Лорэл только улыбнулся и довольно кивнул. Все-таки Джеф – отличный друг и умный парень. Ему, как и его деду Генриху, повезло в этом отношении.

Но отправиться в Фонтевро только вдвоем у них не вышло. Кузен Шарль, услышав это, встал на дыбы и настоял на том, чтобы они взяли с собой еще хотя бы трех французских воинов. Местные дороги небезопасны, а он вовсе не желает потерять так счастливо обретенного наследника. Пришлось подчиниться этому требованию, тем более что оно выглядело разумным и спорить не хотелось.

Как только лето вернуло себе былую приветливость и солнце вновь согрело залитую дождями землю, друзья двинулись в путь. Дорога была не слишком далекой, и ее прошли легко и быстро. Несколько раз на пути попались небольшие сборища сомнительных личностей, настроенных весьма воинственно. Но вид отлично вооруженного отряда, пусть и небольшого, но внушающего страх, явно отбил у них охоту вступать в драку. Да, кузен Шарль был тысячу раз прав, пришлось признать Генриху. И он поблагодарил в душе заботливого барона д’Этьена.

В Фонтевро все было так же, как запомнилось Генриху по его первой поездке. Джеф вошел вместе с ним под своды храма. Ему очень хотелось увидеть своими глазами, настолько ли похож его друг на короля Ричарда, как об этом говорят. Увидев же каменное надгробие, он невольно вздрогнул. Да, сходство было несомненным. И в душе Джефа возникло новое чувство, до того ему неведомое, – чувство преклонения перед другом, в жилах которого течет кровь великого короля. И он тихонько отошел в сторону, чтобы не мешать Генриху, но в то же время охранять его издали, как его собственный дед оберегал всю жизнь своего друга.

А Генрих подошел к каменному королю и снова, как и в первый раз, в большом волнении опустился перед ним на колени. И опять ему показалось, что ласковое тепло окутывает его, слезы навернулись на глаза, и он заговорил.

Молодой Лорэл говорил долго и искренне. Он излил, казалось, всю душу своему гордому предку, признался в самых сокровенных мыслях, вылил всю свою боль. И затих, склонив голову, в ожидании. Но тепло по-прежнему окутывало его. Великий король не оттолкнул своего отвергнутого Плантагенетами потомка, напротив, Генриху показалось, что Ричард поддержал его. Уходить не хотелось, но пришлось. Однако на душе стало светлее.

А потом на монастырском кладбище друзья уже вместе стояли рядом перед двумя скромными могилами: «Генрих – достойный сын великого отца» и «Майкл – самый верный из друзей». Надписи на камнях были краткими, но за ними скрывалось так много. Чувства обоих друзей били через край. Уйти от заветных могил не было сил. Генрих снова излил душу деду и уловил его прощение и, казалось, благословение. А Джеф поклялся своему деду, что будет всегда, до конца дней своих, верно служить молодому Генриху и, если потребуется, с готовностью отдаст за него жизнь.

Обратно ехали с печалью в сердце, но просветленной душой.

Теперь Генрих уже ни в чем не сомневался. Оставалось выполнить данное отцу обещание, и он готов был принять свою судьбу.

Но где, где может он, совершенно чужой здесь, применить свое воинское умение и завоевать вожделенное рыцарское звание? Ясно только, что уж никак не на службе у Людовика Французского, поскольку внуку короля Филиппа, погубившего его деда, Генрих не стал бы служить ни за какие блага.

Единственным, что ему оставалось, подумал Генрих, это обратиться за советом к кузену Шарлю, что оказалось исключительно мудрым решением. Барон д’Этьен был человеком изощренного ума и прекрасно разбирался в европейской политике.

Он выслушал своего будущего зятя с глубоким вниманием и понял его стремления и переживания. Потом надолго задумался. Генрих весь напрягся в ожидании ответа.

– Знаешь, кузен, вопрос твой решить не так уж и сложно. Королю Людовику, как я понимаю, ты служить не станешь, – Лорэл отрицательно покачал головой, – да он и не воюет сейчас ни с кем.

Барон усмехнулся.

– Навоевался, надо думать. Поражения переживать да в плену сидеть не сладко ведь. Куда лучше в своем королевстве порядок наводить.

Потом снова стал серьезным.

– А для тебя, Генрих, самым подходящим местом для твоей цели может оказаться герцогство Бретань, как мне кажется. – Он внимательно посмотрел на кузена. – Это ведь здесь, рядом, и ехать далеко не надо. А их герцог Жан, которого прозвали Рыжим, на мой взгляд, самый подходящий из всех правителей, которым можно служить. Он воинственный, сильный и никого не боится. Даже со своим духовенством воюет вовсю, как и его отец раньше, герцогскую власть отстаивает.

Генрих весь обратился в слух. Решение было очень привлекательным и, кажется, вполне подходящим. А барон приосанился, видя такой интерес к своим словам, и принялся вводить молодого кузена в курс дела.

– О Бретани можно говорить много, это очень интересный край. Когда-то давно неуемный первый Плантагенет, твой тезка, взял ее под свою жесткую руку и сделал герцогом бретонским своего второго сына Жоффруа. Но потом наш хитроумный король Филипп Август вознамерился подчинить эту землю себе. Он исхитрился организовать брак между наследницей погубленного злокозненным Иоанном Артура и своим троюродным братом Пьером де Дре, сделав его таким образом герцогом Бретани. Но тут он крупно просчитался.

Барон от души рассмеялся.

– Новый герцог оказался умней и хитрей короля. Он умудрился вывести герцогство из-под влияния Англии, однако не позволил и Филиппу наложить на него лапу. О! Это был блестящий правитель, рыцарь без страха и упрека. Своему наследнику, нынешнему герцогу Жану, он оставил крепкую герцогскую власть и свой родовой символ, ставший гербом Бретани, – горностая.

Барон ненадолго задумался.

– Нынешний же герцог, как и его отец, имеет крепкую руку и достаточно смелости, чтобы успешно удерживать бразды правления, не особо считаясь с применяемыми средствами. Он уверенно придавливает к земле непокорных, слишком высоко поднимающих головы вассалов и отчаянно воюет за власть с духовенством, как я уже говорил. Не правда ли, вполне подходящий сеньор для твоих целей?

Он снова улыбнулся.

У Генриха загорелись глаза. Вот такой вариант подходил ему как нельзя лучше. Бретонские герцоги были в дружественных отношениях с английскими монархами на протяжении многих лет, в таком союзе для него не было ничего зазорного.

– Вот и славно, мой дорогой мальчик, – удовлетворенно заключил барон, оценив его реакцию. – Теперь для верности я еще посоветуюсь с отцом Годардом в Анже. Он знает все. Этот святой отец хоть и не к Нантской епархии относится, а к Реннской, всегда в курсе всех свежих новостей. Вот прямо завтра и отправлюсь. Нам не стоит терять время. Лето ведь к концу идет.

Генрих взглянул на кузена с тревогой – сможет ли он после столь тяжелой болезни преодолеть путь, даже не слишком и дальний? А баронесса Жаклин, как раз в этот момент вошедшая в комнату, искренне возмутилась.

– Тебе же нельзя еще выезжать из дома, дорогой, – взволнованно заявила она, – вспомни, что лекарь говорил. Поездка верхом может просто убить тебя.

Барон улыбнулся жене, а потом уверенно отмел ее возражение.

– Никто и не говорит о поездке верхом, – заявил он непререкаемым тоном, – я велю заложить коляску. А тут и ехать всего ничего. И погода хорошая. Одним словом, я отправляюсь.

Когда милый и сговорчивый Шарль начинал разговаривать таким тоном, спорить с ним, как знала супруга, было бесполезно. И она лишь вздохнула, отвернувшись.

На следующее утро барон д’Этьен, как и намеревался, отправился в Анже. Вернулся он уже в сумерки, усталый, но очень довольный.

– Все складывается наилучшим образом, мой мальчик, – удовлетворенно произнес он, когда они удобно уселись в гостиной, и даже потер руки от удовольствия. – Сейчас, оказывается, самый подходящий для тебя момент. Ты все-таки очень своевременно приехал к нам.

Генрих только улыбнулся в ответ и приготовился внимательно слушать.

– Дело в том, что наш король Людовик из шкуры вон лезет, чтобы заключить с Генрихом Английским мир, который они оба так тщательно готовят. И время уже подходит – до конца года вопрос должен быть закрыт. А тут, представь себе, складывается такая пренеприятная и даже опасная обстановка.

Барон удобней устроился в своем кресле и пригубил кубок с вином, потом продолжил:

– Воспользовавшись тем, что граф Пуату Альфонс де Пуатье, младший брат нашего короля, целиком поглощенный подготовкой мирных переговоров, уже давно находится в Париже, а не в своем домене, его вассал виконт де Туар поднял мятеж. Можешь себе представить всю остроту момента? Ведь речь идет как раз о спорной территории, от которой должен отказаться Генрих Английский. Для Людовика это просто катастрофа.

Генрих слушал очень внимательно, но пока что не мог уловить, в чем суть, и барон понял это по его глазам.

– Тебе надобно знать, мой мальчик, что виконтство Туар – это особое феодальное владение в пределах нашего королевства, – принялся объяснять ему сложившуюся у них обстановку кузен. – Это пограничная земля в графстве Пуату, и за время правления здесь Плантагенетов владетели феода, верно им служившие, получили солидное прибавление к своим землям. Представь себе, им удалось завладеть аббатствами Бургейл и Мармутье, а это достаточно богатые монастыри, а также взять под свою руку сеньории Эрво, Аржантон, Брессюир и Молеон. И виконт де Туар совсем не уверен в том, что французский монарх сохранит за ним эти владения. Понял теперь?

Генрих кивнул, наконец ему стало ясно, о чем идет речь.

– И Людовику не осталось ничего другого, как направить герцога бретонского в Туар подавить мятеж. Как его вассал, герцог не может отказаться и уже собирает войско. А епископ Нанта, все еще не забывший об утрате таких отличных земель, захваченных под герцогский замок, вовсе не намерен помогать Жану Рыжему. Зато очень оживился епископ Реннский. Там как раз сменилась духовная власть и бразды правления принял относительно молодой и энергичный Морис де Трезигиди. Он собирает в помощь герцогу немалый отряд. Ты со своими людьми, кузен, тоже выступишь от имени епископа Ренна. Но добираться до Нанта вы будете порознь.

Теперь Генрих понял, в чем выгодность момента. Это будет достаточно быстрая кампания, не особенно трудная и очень перспективная. Если удастся показать себя с лучшей стороны, рыцарские шпоры ему обеспечены. Тем более что отец Годард пообещал организовать передачу герцогу письма – ходатайства за молодого дворянина из поместья барона д’Этьена от имени самого епископа Мориса. Это дорогого стоило. И молодой Лорэл от всего сердца поблагодарил кузена. Теперь дело только за ним, за доблестью в битве – его самого и его людей. Но в своих людях Генрих был уверен. А они с радостью принялись готовиться к выступлению в Нант.

До конца лета оставались считаные дни, но погода стояла благоприятная – тихая, теплая и сухая. И тут как раз вернулись гонцы из Англии. Они привезли много новостей. Генрих с нетерпением вскрыл письмо отца и впился взглядом в такой знакомый почерк.

Прежде всего барон Ален возблагодарил Господа за счастливое избавление сына от нависшей над его жизнью угрозы. Он казнил себя за недостаточно серьезное отношение к старой семейной тайне, которую, как показали нынешние события, было рано оставлять в прошлом. Сложившуюся в поместье племянника обстановку он вполне понимал, а потому приветствовал решение, принятое Шарлем д’Этьеном. «Это хорошее решение нашей семейной проблемы, – писал он, – поскольку ты, родной внук барона Брэда, моего отца, возьмешь со временем в руки его поместье. Это замечательно, считаю я, сынок, и лучшее из того, что ты мог найти для себя. Да, далеко, да, на континенте, но я ведь там родился, и это значит, что и для тебя это родная земля тоже».

Далее барон давал благословение на брак сына с наследницей поместья, тем более что девушка довольно мила, как писал сам Генрих: «И я верю, мой мальчик, что ты, как и твой дед Брэд Лорэл, проживешь с ней счастливую жизнь, особенно если станешь вести себя столь же разумно, как и он. Мой отец был исключительно мудрый человек, и я горжусь им».

Потом следовали новости из родного замка. В Лейк-Касле, писал барон Ален, все спокойно, благополучно родился наследник Ричарда, и мальчика назвали Брэдом, в честь прадеда. Но от Жюльетт с юга нет никаких новостей. И это для него все равно что открытая рана в сердце. Особенно после того, что сообщил ему в письме сам Генрих. От этого злокозненного принца Уэльского всего можно ожидать, и душа отца болит и обливается кровью за свою малышку.

У Генриха тоже сжалось сердце. Его любимая сестра там совсем одна, в этом волчьем логове, ее и защитить-то некому. Джеймс Кэмпбелл, конечно, надежный и сильный воин, но его ведь вполне могли убить, и тогда Жюльетт вовек не выбраться оттуда.

Глава 8

Кони неслись, не останавливаясь. На небе уже взошла наполовину истаявшая луна, но ее света хватало, чтобы видеть дорогу, пролегающую по открытой равнинной местности. Джеймс, как опытный воин, прокладывал путь, за ним скакала Жюльетт, крепко державшая в руках поводья. Замыкала процессию Джил, которая, как выяснилось, достаточно умело держалась в седле, – вопреки тому, что она напела королевским воинам в своем первом путешествии из Лейк-Касла в Тонбридж.

В небольшой деревушке Уэйткрайг, где прежде всего бросалась в глаза высокая церковь из потемневшего от времени дерева, беглецы тепло распрощались. Джеймс торопил Жюльетт – надо было как можно дальше уйти от этого чертова замка, воспользовавшись дарованным им удачей ночным временем с луной на небе, а Джил намеревалась дожидаться здесь своего Тэдрига.

– Я буду ждать его, сколько придется, – сказала она госпоже, – без него я просто пропаду. И потом, я ведь люблю его, увальня этакого.

Она виновато улыбнулась.

– Удачи тебе, Джил, и ясного неба над головой в этом неспокойном Уэльсе, – ответила с улыбкой Жюльетт. – Хотя сейчас спокойное небо будет, скорей всего, большой редкостью для нас всех.

Женщины обнялись на прощание – последние дни в мрачном замке де Клеров очень их сблизили, стерев различия в положении, и Джеймс поспешил подсадить хозяйку в седло. Он был очень встревожен.

И они понеслись дальше на запад.

– Почему мы едем сюда, Джеймс? – удивилась Жюльетт. – Ведь это не та дорога, по которой мы прибыли в Тонбридж прошлым летом.

– Нет, госпожа, не та, – ответил Кэмпбелл как можно спокойнее. – На той дороге нас будут искать первым делом, если кинутся, а здесь мы сможем чувствовать себя более свободно.

«Если только это вообще возможно в объятой смутой стране, с минуты на минуту готовой взорваться открытым военным противостоянием короля и баронов», – подумал он про себя.

Жюльетт нервно вздрогнула, представив себе такой исход событий. Глаза стали на пол-лица от страха, губы задрожали.

– Я не думаю, что принц станет искать вас, госпожа, – поспешил успокоить ее воин, – ему теперь не до того. Но все же я предпочитаю полностью исключить возможность такого исхода.

Он искоса взглянул на Жюльетт, которая неслась с ним бок о бок по достаточно широкой дороге, и продолжил:

– Этот путь будет трудней и дальше, но здесь, мне кажется, проще избежать нежелательных встреч.

Жюльетт согласно кивнула.

– Я целиком полагаюсь на тебя, Джеймс, – сказала она, – выбирай дорогу сам. Я последую за тобой, куда ты меня ни поведешь. Лишь бы попасть домой в конце пути.

А путь перед ними лежал ой-ой какой далекий и очень непростой.

Сейчас они двигались в направлении Гилфорда. До него от Лондона всего-то двадцать миль, а от Тонбриджа и того меньше. Но ночная дорога требует от путников внимания и осторожности. К тому же королевский город нужен был Кэмпбеллу лишь как ориентир, заезжать туда он не собирался.

Первую крепость в Гилфорде, как он уже знал, деревянную, по норманнскому обычаю обнесенную палисадом, поставил здесь еще Вильгельм Завоеватель вскоре после того, как занял трон Англии, а лет сорок назад ее перестроили в камне. И теперь там стоит огромная четырехугольная башня со стенами толщиной около сорока дюймов, а под ее защитой расположился роскошный королевский дворец, поставленный нынешним королем Генрихом. Богатство и комфорт их король очень любит.

Миновав город, Джеймс сбавил скорость. Начинало светать. Кони стали уставать, да и леди Жюльетт выглядела что-то уж очень бледной. Губы ее были плотно сжаты, но глаза горели упорством. «Все-таки она боец, – удовлетворенно подумал Кэмпбелл, – и с ней будет не так уж и трудно. Но вместе с тем она всего лишь женщина, сил у нее поменьше, чем у любого воина, даже самого захудалого, и это придется учитывать».

Нужно было сделать остановку для отдыха. Стояло переходное время между зимой и весной, когда днем уже пригревало солнышко, а по ночам землю сковывало льдом и морозом. О ночевках и просто отдыхе под открытым небом не могло быть и речи. Леди необходима крыша над головой. Однако где ее взять?

– Вы проде´ржитесь еще немного, госпожа, – с тревогой спросил Кэмпбелл, – часа полтора, не больше? Там, впереди, есть городок, где можно будет остановиться на постоялом дворе.

– Я продержусь и больше, Джеймс, – сквозь стиснутые зубы ответила Жюльетт, – лишь бы уйти подальше от той клетки, в которой мы неожиданно очутились.

Кэмпбеллу это казалось сомнительным, леди едва держалась в седле, но выбора у них не было.

За прошедшие месяцы Джеймс неплохо изучил прилежащую к Тонбриджу местность, все-таки выезжать с воинами из замка приходилось не так уж редко. И он знал, что они давно оставили позади Кент и ехали сейчас по землям Суррея. Южная часть его сплошь холмистая, а здесь, севернее, перед ними лежала плодородная равнина с возделанными полями и деревушками – милая сельская местность. Но целью Джеймса был небольшой городок Чертси, расположенный недалеко от деревни Эгам, где уже несколько веков стояло старинное аббатство. Чертси был известен как растущий торговый город, а значит, там крутится много приезжего люда и затеряться среди толпы труда не составит.

Городок встретил их утренней суетой на улицах. Он был невелик, и самым приметным зданием в нем оказалась церковь Святого Петра, совсем недавно возведенная. Это было приземистое, но довольно величественное сооружение из светлого камня с высокими стрельчатыми окнами. Постоялый двор нашли легко, и Кэмпбелл от души порадовался, что здесь достаточно чисто и хорошо пахнет свежей едой. Есть хотелось неимоверно.

Но Жюльетт настолько устала, что сразу отправилась в выделенную ей комнату, куда хозяйка вскоре принесла ей поднос с едой. Джеймс предпочел поесть в зале, прислушиваясь к тому, о чем говорят постояльцы. Их было немало, но в основном это были торговцы. Ничего особо важного он не услышал.

Жюльетт же, поев, провалилась в сон и с трудом открыла глаза следующим утром. Чувствовала она себя скверно – все тело болело, в голове была звонкая пустота, и беспокоили тянущие боли внизу живота. Но Джеймс настаивал на продолжении пути без задержек.

– Поймите, госпожа, мы все еще не покинули двадцатимильную зону вокруг Лондона, созданную цепью охранных замков, поставленных в свое время великим Вильгельмом, – убеждал ее верный воин. – Лично я смогу вздохнуть с облегчением только тогда, когда мы выберемся за пределы Беркшира.

Кэмпбелла вполне можно было понять. Ведь здесь, в Беркшире, как раз находилась мощнейшая крепость из этой укрепленной цепи – огромный Виндзорский замок. Его любили все монархи страны – из-за близкого расположения к Темзе и наличия рядом Виндзорского леса, королевских охотничьих угодий. Когда-то давно, еще в бытность на троне короля Иоанна, взбунтовавшиеся бароны взяли замок в осаду и нанесли ущерб его защитным сооружениям. Но позднее нынешний король Генрих восстановил и укрепил оборону замка, а теперь был намерен превратить его в свою любимую резиденцию. Строительство роскошного дворца в Верхнем дворе ведется уже добрых двадцать лет, но теперь, кажется, близится к завершению.

Жюльетт тяжело вздохнула.

– Хорошо, едем, – покорно согласилась она.

У Кэмпбелла сжалось сердце – его госпожа, похоже, совсем лишилась сил, бедняжка. Но надо было добраться хотя бы до Рединга. Там, в большом бенедиктинском монастыре братьев-клюнийцев, они, возможно, смогут получить приют и передышку для госпожи. Но сейчас расслабляться рано.

До Рединга было недалеко, всего-то миль десять-двенадцать, но путь этот они прошли очень трудно. Иногда Кэмпбеллу казалось, что его хозяйка вот-вот упадет с коня, и тогда он весь подбирался, подъезжая к ней как можно ближе. Но она огромным усилием воли брала себя в руки и продолжала путь. Наконец на окраине Рединга перед ними встало аббатство, на которое Джеймс возлагал немалые надежды. К большому, окруженному мощной стеной монастырю наиболее ревностных последователей учения святого Бенедикта примыкало небольшое здание женской обители, и это очень обрадовало Джеймса. Его госпожа выглядела нездоровой, что откровенно его беспокоило. А где еще можно получить помощь для больного человека, как не в монастыре? И здесь монахини, как надеялся Кэмпбелл, быстро поставят леди Жюльетт на ноги. Ведь она просто очень устала, и все. Далекому от женских проблем воину и невдомек было, какая беда терзала душу и тело его госпожи.

Жюльетт едва держалась на ногах, когда монахини, подхватив ее с двух сторон под руки, увели к себе. Кэмпбелл проводил ее тревожным взглядом – теперь задержаться придется дня на три, не меньше. Но оказалось, что больше, значительно больше.

Не успела Жюльетт пройти и несколько шагов по мрачному коридору, тянувшемуся через все длинное приземистое здание обители, как болезненно вскрикнула и обмякла на руках поддерживающих ее женщин. Те ухватили ее покрепче и вдруг испуганно замерли – под ногами их гостьи расплывалось большое кровавое пятно.

Поднялся страшный переполох. Тут же послали за сестрой Бригиттой. Она была самой старшей из них и самой опытной в вопросах врачевания. И не раз помогала обитательницам города и прилежащих поселений в их женских проблемах и бедах.

Сестру Бригитту нашли в маленькой пристройке, где хранились лечебные травы, так необходимые монахиням для оказания помощи страждущим и немощным, – это было единственное средство, которое они могли использовать с благой целью. Конечно, кроме молитвы, в исцеляющую силу которой они верили безоговорочно.

Сестра Бригитта сразу же откликнулась на зов. Она бросила возиться со своими травами, скинула передник и устремилась на помощь страдалице, поскольку хорошо знала, что в некоторых случаях исход дела решали не дни и даже не часы – минуты.

Жюльетт успели уложить на жесткое узкое ложе в одной из свободных келий и даже раздеть. Кровавое пятно осталось в коридоре. Но сестра Бригитта велела принести чистой ветоши и подстелить под тело женщины кусок плотной ткани. А потом принялась ее осматривать и очень тщательно ощупывать.

То, что нашли ее чуткие пальцы, совсем не понравилось монахине-целительнице. Она попробовала слегка надавить на живот Жюльетт, но та в ответ только жалобно застонала.

– Плохо дело, сестры, – заметила старая монахиня. – Нужно срочно сделать отвар из сильных трав, которые только и могут помочь. К счастью, они у нас есть, я только что сама видела.

И она снова пошла в свою маленькую пристройку, так быстро, как только позволял ее возраст. Вернулась довольно скоро, в руках у нее был сосуд с исходящим паром травяным отваром, запах которого тут же заполнил маленькую келью и растекся по всему коридору. И принялась поить свою подопечную из ложечки. Жюльетт морщилась – отвар был очень горьким, – но послушно глотала горячую жидкость.

– Пей-пей, дочь моя, – приговаривала монахиня, – горько, знаю, но это единственное, что может помочь тебе. Ты ведь не хочешь умереть от кровотечения, нет?

Жюльетт умирать не хотела. Она жаждала вернуться домой и увидеть стены родной крепости и синее озеро под ними, обнять мать, отца, родных. О большем думать было нельзя, хотя за долгие месяцы своего пребывания при дворе принца Уэльского она отчетливо поняла, что любовь к Филиппу де Моррену, казавшаяся ей раньше эфемерным облачком на ясном небосводе ее жизни, уже прочно укоренилась в сердце и дала мощные ростки. Теперь ее было не вырвать, а сложившиеся обстоятельства жестоко перечеркнули для нее возможность счастья. Но жить хотелось все равно.

И пришлось, преодолевая боль, бороться за себя. Они боролись вдвоем.

Старая монахиня не отходила от девушки. Она постоянно поила ее своими отварами и продолжала ощупывать все еще напряженный живот. Наконец момент показался целительнице подходящим.

– Сейчас может быть очень больно, дочь моя, но это необходимо сделать, поверь, – предупредила она и резко надавила на живот.

Жюльетт задохнулась от острой боли, а кровь струей хлынула из ее тела. И вместе с излившейся кровью выскочил маленький комочек зародившейся в ней плоти.

Сестра Бригитта вздохнула с облегчением.

– У нас получилось, дочь моя, – улыбнулась она, – молитвы сестер и мои травы сделали свое дело. Возблагодарим же Господа нашего за его неизреченную милость.

И она истово перекрестилась, прочтя краткую, но горячую молитву.

А потом начался новый этап. На живот Жюльетт постоянно клали холодный колотый лед в широкой плоской миске из какого-то металла и без конца поили ее травами, но теперь другими, не такими горькими. Ее накормили бульоном из курицы, специально сваренным для больной, – монахиням не полагалось такой еды – и даже напоили красным вином, что было и вовсе недопустимо в стенах обители. Но сестра Бригитта твердо решила отстоять у смерти эту молодую жизнь и надеялась, что Господь простит ей эти маленькие прегрешения. А настоятелю Редингского монастыря отцу Жюльпису об этом знать и не нужно. Он все равно не поймет ее. Для него спасение души куда важнее спасения самой жизни, и отклонений от строгого устава он не признает.

Путь к выздоровлению оказался для Жюльетт долгим и трудным. Силы медленно возвращались к ней, и только через две недели она смогла подняться на ноги. Бледная, исхудавшая до прозрачности, она напоминала бестелесный дух, наведавшийся к благочестивым монахиням в эту маленькую обитель.

Кэмпбелл каждый день все это долгое время появлялся у монастырских ворот и тревожно спрашивал у отзывчивых сестер о состоянии своей госпожи. Порадовать его добрым монахиням было нечем, состояние Жюльетт в течение нескольких дней оставалось угрожающим. Но потом ему сказали, что она пошла на поправку, однако дело это небыстрое. Джеймс обрадовался и этому. Но когда впервые увидел Жюльетт, оторопел. Его госпожа очень изменилась за это время, превратилась почти что в призрак. Видно, болезнь и правда оказалась очень тяжелой. И как же они будут ехать дальше?

Однако Жюльетт боролась за себя всеми доступными ей средствами. Встав на ноги, она, по совету сестры Бригитты, исповедовалась брату Гуннарду, самому старому из живущих в Рединге монахов. К удивлению девушки, он оказался понимающим, выслушал ее внимательно и отпустил ей тяжкий грех прелюбодеяния, совершенный против ее воли. После этого ей стало легче на душе и выздоровление пошло быстрей.

Через месяц Жюльетт была уже готова продолжить путь домой. Силы еще не полностью возвратились к ней, но ехать верхом она могла. Тем более что весна уже одолела ушедшую в прошлое зиму, на деревьях распускались листья, зеленая трава радовала глаз и солнце освещало их путь золотыми лучами. Жизнь снова улыбалась Жюльетт, освободившейся наконец не только от постылого плена в мрачной крепости Тонбридж, но и от его нежелательных последствий.

Девушка тепло распрощалась с добрыми монахинями, спасшими ей жизнь, и оставила в обители свою щедрую благодарность. Теперь она смотрела только вперед.

Джеймс, весь этот долгий период болтающийся без дела, не терял, однако, времени зря. Он где только мог расспрашивал о передвижениях вооруженных отрядов, королевских и баронских, чтобы проложить путь вдали от возможных военных столкновений. И в результате план дальнейших действий прояснился у него в голове.

К счастью для беглецов, бурление, порожденное неспособностью короля Генриха достичь взаимопонимания и согласия со своими баронами, концентрировалось на юге страны и частично в ее центральных областях. На севере дороги были свободны, пусть и относительно, – разбойные банды, как всегда, находили свои жертвы, а во время кризисных ситуаций в стране их активность обычно возрастала. Но разбойники – не королевская армия, с ними справиться легче. Так думалось Кэмпбеллу, забывшему, что он едет не со своим воинским отрядом, а всего лишь с госпожой, которую надо оберегать и защищать. Но деваться все равно было некуда, как ни крутись.

Во избежание нежелательных встреч Кэмпбелл не решился продвигаться на север. Там, в окрестностях Оксфорда и Вудстока, а особенно около Кенилворта и Ковентри, было, как он слышал, много воинов, и вели они себя не всегда достойно. Замок Кенилворт, большой и мощный, вообще принадлежал сейчас Симону де Монфору – сам король Генрих сделал ему такой подарок как своему зятю лет пятнадцать назад, если не больше. Туда и показываться страшно. А его госпожа сейчас все еще слаба и быстрого аллюра коня не выдержит. С ней после болезни надлежит обращаться бережно, думал верный охранник, которому Генрих Лорэл доверил судьбу сестры. Не оправдать доверия своего командира было бы слишком сильным ударом по гордости Джеймса. Ведь он и так едва не потерял молодую госпожу от непонятной, но ужасно тяжелой болезни. И он решил двинуться дальше на запад. Там видно будет, где они смогут повернуть на север.

Вначале Кэмпбелл намеревался пойти прямиком через Марлборо и Девайзес к Бату – епископский город внушал ему доверие. Однако едва продвинувшись по этой дороге, он увидел непонятные и довольно часто встречающиеся скопления вооруженных людей. Это заставило его повернуть южнее. Места здесь были менее заселенные, но и природа вокруг заметно изменилась. Тут, на широкой равнине, кое-где вздымающейся невысокими холмами, были разбросаны непонятные сооружения, вызвавшие тревогу у его госпожи. Огромные каменные глыбы, высокие и устрашающие, как будто были расставлены здесь рукой могучего великана. Они стояли в ряд, старые, потрескавшиеся, изрезанные ветрами и исхлестанные дождями, но мрачные и пугающие. Это было возле Эйвбери.

А дальше от этого места тянулись три гряды холмов – на север, запад и юг. Путники двинулись на запад, и это оказались Мендипские холмы. Местность становилась все более пересеченной, а дорога все более сложной. Она вилась и петляла между холмами, то более низкими, то крутыми и высокими. На просторных лугах выпасался скот, кое-где виднелись возделанные человеческой рукой поля и отдельно стоящие замки. Их было здесь довольно много, но выглядели они гораздо более мирно, чем в местах, оставленных путниками за спиной. Видимо, бури, сотрясающие центр страны, сюда еще не докатились.

Джеймс внимательно поглядывал по сторонам, высматривая монастырь, где можно было бы получить безопасный ночлег. Но ничего подобного вблизи не наблюдалось. И вдруг лошадь Жюльетт захромала. Этого только не хватало! Кэмпбелл быстро спешился и внимательно осмотрел копыта коня. Увы! Помочь этой беде мог только кузнец – конь потерял подкову на правой задней ноге. Это было скверно, тем более что солнце уже начало опускаться к вершинам далеких холмов на западе.

Воин чертыхнулся, Жюльетт произнесла короткую молитву, которой научила ее старая сестра Бригитта, много чего полезного для понимания жизни поведавшая своей подопечной, пока та набиралась сил, отойдя от края пропасти между жизнью и смертью. И, как ответ на просьбу девушки, за поворотом дороги им встретился пастух, перегоняющий вверенное ему стадо с одного холма на другой. Он и рассказал путникам, что помощь они могут получить в деревне Блэгдон, что недалеко отсюда, не более полумили пути.

– Барон Николас Фицмартин – хороший человек, – заверил он всадников, увидев в седле женщину, – а хозяйка замка всегда приветлива к гостям.

Жюльетт благодарно улыбнулась старому пастуху, и они медленно двинулись вперед. Замок открылся перед ними вскоре за поворотом дороги. Это было скорее хорошо укрепленное поместье, чем настоящий замок, но охранялось оно на совесть. Ворота гостеприимно распахнулись перед двумя путниками, одним из которых оказалась женщина.

Джеймс вежливо объяснил владельцу поместья нужду, что привела их сюда, и барон велел своему кузнецу тут же приступить к работе, заодно проверив и все остальные копыта обеих лошадей.

– Дороги у нас здесь каменистые и ухабистые, – сказал он, – коней приходится перековывать часто.

И мужчины углубились в обсуждение вопросов текущей политики, ведь путники прибыли из самого сердца королевства, считай, из Рединга, что совсем рядом с Лондоном. Упоминать о Кенте и замке Тонбридж Кэмпбелл не стал. Тем для разговора и так было предостаточно.

А хозяйка владения леди Мо де Трейси тем временем увела Жюльетт в свои покои, дав ей возможность немного освежиться и передохнуть.

– Вы так бледны, дорогая, – заметила она, – мне кажется, вы нездоровы.

– Я совсем недавно потеряла ребенка, леди… – Слова вырвались сами собой, удержать их Жюльетт не успела.

– О, бедняжка, – проговорила хозяйка, и глаза ее наполнились искренним сочувствием. – Я знаю, как это тяжело.

В ответ на эти слова слезы полились из глаз Жюльетт. Она не стала уточнять, что ребенок этот был нежеланным и рождение его стало бы сущим наказанием для нее самой и горем для ее семьи.

Все это так. Но, как любая женщина, она не могла не скорбеть по поводу этой утраты. И омыть ее наконец слезами стало большим облегчением для измученной долгими переживаниями души.

– У нас с мужем подрастает сын Виллем, ему восемь лет, – поведала гостье леди Мо, – а вот второго ребенка я потеряла. Это было так тяжело и больно.

Хозяйка поместья вздохнула и смахнула со щеки непрошеную слезу. Но потом снова улыбнулась.

– Сейчас я опять ношу ребенка и очень надеюсь, что это будет сын. Нам, видите ли, нужны два наследника, для Блэгдона и для Барнстейпла, владения моего отца.

Глаза ее снова затуманились печалью.

– Мой отец, барон Анри де Трейси, уже стар и сильно хворает последнее время, а я его единственная наследница. Однако свою задачу до сих пор не выполнила, хотя очень хочу это сделать.

Женщина еще раз печально улыбнулась, но потом тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли.

– Что это я все о себе да о себе, – спохватилась она. – Поделитесь и вы своими печалями, дорогая. Иногда это помогает.

Жюльетт улыбнулась ей в ответ. Эта милая женщина, живая и непосредственная, очень ей нравилась.

– У меня это случилось в пути, леди, – призналась она. – Монахиням из Редингского аббатства с трудом удалось спасти мне жизнь, и я до конца дней своих стану молиться за них.

Куда и зачем ехала дочь барона Лорэла из далекого северного замка, она объяснять не стала. Да этого и не требовалось. Просто два женских сердца обменялись своей болью и поддержали друг друга. И это стало большим облегчением для обеих.

Когда утром следующего дня путники вновь тронулись в путь, Джеймс Кэмпбелл располагал уже ворохом сведений о предстоящей дороге и был готов ко всему. Барон Фицмартин достаточно просветил его в отношении особенностей положения дел на западе страны и снабдил несколькими советами. И они очень пригодились путникам в дальнейшем.

Одним из дельных советов барона было переодеть даму в мужской костюм.

– Места у нас тут диковатые, и путешествующая женщина, тем более такая молодая и привлекательная, с одним лишь только сопровождающим может вызвать нездоровый интерес у особо отчаянных искателей приключений, – усмехнулся барон. – Двое мужчин привлекут куда меньше внимания.

Леди Мо горячо поддержала супруга – как она сама об этом не подумала? – и приняла в преображении гостьи живейшее участие. Результаты ее усилий превзошли все ожидания. А сама Жюльетт много раз потом благодарила в душе добросердечных супругов.

Продвигаясь на север извилистыми путями и старательно обходя места, где их могла подстерегать опасность, путники приблизились к высоким холмам, скорее похожим на горы. Их слоистые, изрезанные всеми ветрами каменные шапки высоко вздымали свои многочисленные острые вершины, создавая ощущение первозданной, дикой и опасной красоты. Потом дорога и вовсе втянулась в ущелье и горы встали уже с двух сторон, кое-где угрожающе нависнув над головой путников.

– Ух ты! – присвистнул Кэмпбелл, оценивающе оглядывая стиснувшие каньон стены, – ярдов на сто двадцать поднимаются, не меньше.

Потом добавил, взглянув на побледневшую Жюльетт:

– Но вы не бойтесь, госпожа, следов падения осколков не видно нигде. Эти каменные стены достаточно прочны, будто… ну, будто стены Тонбриджа.

И замолчал, увидев, как вздрогнула Жюльетт. Да, с утешительными речами у него сегодня что-то не клеилось.

В полной тишине, не нарушаемой даже пением птиц, они проехали еще около часа, продвигаясь вперед осторожно, не спеша, пока перед ними снова не открылся широкий простор. Жюльетт вздохнула с облегчением и только теперь улыбнулась своему верному спутнику.

– А ты, однако, умеешь утешить, Джеймс. – В ее голосе прозвучали насмешливые нотки.

Кэмпбелл виновато улыбнулся в ответ, но оправдываться не стал. Что есть, то есть, он брякнул это, не подумав.

Дальше все пошло, как и раньше. Только теперь Джеймсу приходилось все больше выспрашивать, высматривать и вынюхивать, как он сам выразился. Найти место для ночлега было непросто, и они откровенно радовались, встретив на пути монастырь. Джеймс дотошно выспрашивал у святых отцов дорогу до следующей обители, и было большой удачей, если они добирались до него за день. Постоялых дворов на их пути не оказалось.

Так добрались они почти до самого Шрусбери. Поворачивать к востоку было рано – в окрестностях Ноттингема, как слышал Джеймс, было очень неспокойно.

Но тут перед путниками стеной встал Арденнский лес, огромный, дикий, устрашающий. Пришлось сместить свой путь на запад, ближе к Бридгноту и Монтгомери. И как раз здесь им пришлось встретиться с опасностью, о которой Кэмпбелл думал постоянно, но не говорил вслух, оберегая свою госпожу, – они столкнулись-таки с разбойничьей шайкой.

Дело было во второй половине дня, но вечер еще не наступил. Небо вдруг нахмурилось и потемнело, а где-то вдали угрожающе забормотал гром.

«Хорошо бы сейчас найти хоть какую крышу, – тревожно подумал Кэмпбелл. – Что я стану делать, если леди Жюльетт вымокнет до нитки? Здесь и спрятаться-то негде».

И, словно в ответ на его молчаливую просьбу, за большим валуном дорога сделала крутой поворот, и перед путниками открылся вид на одиноко стоящий постоялый двор. Он выглядел неприветливо и мрачно. Но выбирать не приходилось. И кони устремились к чуть не наполовину вросшему в землю деревянному строению, обнесенному тем не менее крепким и относительно новым забором. Ворота были открыты, под навесом во дворе стояло несколько расседланных лошадей. Встретивший их на пороге заведения хозяин оказался под стать своему дому – угрюмый, с темными недобрыми глазами. Однако они удовлетворенно блеснули, когда он окинул острым оценивающим взглядом людей и коней.

– Ужин, хозяин, и овса для лошадей. – Джеймс явно осторожничал.

– Как будет угодно господам. – Хозяин попытался улыбнуться, но это у него получилось неубедительно. – Милости прошу в дом.

Удостоверившись в том, что их коней уже приняли и повели под навес, Кэмпбелл шагнул вслед за Жюльетт в большой дымный зал. Здесь стояло несколько столов, не слишком чистых, и служанка быстро смахнула остатки залежалой еды с одного из них. За другим столом, в самом углу, шумно бражничали пятеро мужчин, вид которых совсем не понравился Джеймсу. Они бросили взгляд на вновь прибывших и стихли, а потом о чем-то зашептались.

Между тем гроза приближалась, и не оставалось ничего другого, как только приняться за заказанную еду. Мясное рагу было свежим, а эль совсем не дурен. Закончив трапезу, Джеймс выложил на стол запрошенные хозяином монеты и поднялся. Гром грохотал уже где-то в другой стороне, там, откуда они приехали.

– Вели готовить наших коней, хозяин, – распорядился Кэмпбелл. – И благодарю тебя за приют и вкусную еду.

Хозяин криво улыбнулся и принялся отговаривать своих гостей:

– И куда же вы поедете на ночь глядя, да еще в такую погоду? Переночевали бы здесь. У меня найдется вполне подходящая комната.

«Да уж, – мрачно подумал Джеймс, – в этом разбойничьем гнезде только и ночевать. Утром точно не проснешься».

– Делай что велено, хозяин, – строго сказал он. – Нам некогда, мы очень спешим.

Жюльетт поднялась и взглянула на Кэмпбелла. Ей тоже не нравились ни постоялый двор, ни хозяин, ни его гости, которые теперь настороженно следили за ними. Но заночевать под крышей было так соблазнительно, особенно когда на улице сыро и холодно. Однако выражение лица воина сказало ей, что рассчитывать не на что.

– Надо уносить отсюда ноги, и как можно быстрей, госпожа, – успел он шепнуть, пока они шли к двери, и Жюльетт встревожилась всерьез.

Их коней подготовили быстро, и путники, не мешкая ни минуты, покинули пределы постоялого двора.

– А теперь вперед во весь дух, – громко проговорил Кэмпбелл, – насколько позволяет мокрая дорога.

И они понеслись. Вечерело, но было еще достаточно светло. Дорога тянулась по зеленой пустоши, извиваясь между невысокими холмами и встречавшимися кое-где большими валунами.

Вскоре сзади послышался топот копыт. «Быстро же они кинулись вдогонку, – чертыхнулся про себя Джеймс. – Кажется, все пятеро».

– Вы быстро поезжайте вперед, госпожа, – сказал он вслух, – а я постараюсь охладить их пыл.

– Как бы не так, Джеймс, и не подумаю. – Жюльетт упрямо сверкнула глазами. – Дай мне свой лук и найди удобное место, где можно встретить их.

Кэмпбелл восхищенно посмотрел на нее и выполнил распоряжение. Леди права. Он и забыл, что она отлично стреляет из лука.

Удобное укрытие нашлось за очередным валуном. «Хорошее место для засады», – успел подумать воин, и тут на дороге появился всадник, как видно, самый нетерпеливый из всех. Лицо его было искажено злобой, глаза сверкали. Но Жюльетт не теряла времени зря. Лук в ее руках привычно сработал, и первая же стрела нашла свою цель. Всадник на всем ходу свалился с седла и затих на земле, а перепуганная лошадь понеслась дальше.

Следом показались еще три всадника, но они были уже осторожней. Двое кинулись на Кэмпбелла, а третий попытался обойти занявших оборону путников и зайти им в тыл. Но Жюльетт двумя меткими выстрелами свалила и его. Вначале ранила всадника, а потом подбила коня. Подняться разбойник уже не смог.

Остальные два яростно насели на Кэмпбелла, размахивая устрашающе огромными дубинками. Однако выстоять против опытного и вооруженного тяжелым мечом воина им не хватило ни сил, ни умения. Все кончилось довольно быстро.

– А теперь вперед и как можно быстрей, – тяжело дыша, скомандовал Джеймс.

Ему не понравилось, что преследователей оказалось только четверо. Весьма вероятно, что пятый приведет подмогу.

И они понеслись по мокрой дороге, разбрызгивая грязь, чтобы уйти как можно дальше от места состоявшегося сражения. С ходу проскочили небольшую деревеньку, останавливаться в которой Кэмпбелл посчитал опасным, и приемлемое убежище нашли уже при свете луны. Заброшенная полуразвалившаяся хижина пастухов оказалась единственным доступным местом для отдыха. Но кони выдохлись, да и люди устали. Лошадей пустили попастись, не расседлывая, и только ослабили подпругу. Тут даже вода нашлась в старом потрескавшемся чане. Можно было напоить коней, а утром, когда рассвело, по возможности привести в относительный порядок себя – оба всадника заляпались липкой грязью с головы до ног.

– Хороши, – усмехнулся Кэмпбелл, глядя на все это. – Ничего не скажешь, хороши.

И вдруг широко улыбнулся:

– А вы, однако, отличный воин, госпожа. И умений своих не растеряли. Ваш отец может гордиться такой дочерью.

Напоминание об отце заставило Жюльетт встряхнуться. Впереди еще долгая дорога, но она должна ее преодолеть. Родной дом манил.

Глава 9

И вновь под копытами их коней стелилась дорога – Жюльетт и Джеймс Кэмпбелл продвигались к родному замку. Дорога была не слишком легкой, но крупных неприятностей в пути больше не произошло, да и новых встреч с разбойниками, к счастью, не случилось. Жюльетт была все еще слаба, поэтому продвигались вперед не очень быстро. И когда добрались наконец до родных краев, на землю уже надвигалась осень.

Замок Лейк-Касл открылся перед путниками в лучах закатного солнца. У Жюльетт от этого зрелища сжало горло, защипало в носу и глаза наполнились слезами. Боже! Неужели она все-таки добралась домой?! После всего, что с ней случилось, это казалось девушке чудом. И она зашептала благодарственную молитву, как научила ее добрая сестра Бригитта в монастыре в Рединге.

Дозорные на стене заволновались. Путников было всего двое. Но кто они? Лошади чужие, это сразу видно. Но расстояние не позволяло разглядеть лиц всадников. И почему они остановились на холме?

Послали за бароном. Он пришел очень быстро. Но и ему не удалось рассмотреть путников. Только почему-то сильно забилось сердце.

А Жюльетт, заметив отца на знакомом месте над воротами, там, где она видела его в последний раз, покидая родной дом, разрыдалась и пустила коня в галоп. Джеймс ринулся за ней.

Его узнали первым. Но кто это с ним?

– Бог мой, Жюльетт, девочка моя, и в таком виде, – прошептал барон Ален и кинулся вниз, к воротам, которые уже открывались навстречу всадникам.

Мужчина подхватил дочь на руки, сняв с коня, как только они проскакали через мост, и крепко прижал к себе. Жюльетт, не скрываясь, рыдала на груди отца, а он, не обращая внимания на текущие по щекам слезы, все крепче прижимал ее к себе, как будто боялся, что она растает, словно видение, если только он ослабит объятия.

Во дворе поднялся неимоверный переполох. Джеймса стянули с коня, и он переходил из рук в руки. Всем хотелось потискать его, вернувшегося так неожиданно. Вопросы повисли в воздухе, их было так много, что двор буквально наполнился ими. Но Джеймс отвечал уклончиво, не говоря ничего по существу. Ему нужно было первым делом переговорить с бароном, рассказать ему все до мельчайших подробностей, а уж потом выдавать людям свою версию событий.

На ступенях донжона показались взволнованные баронесса Николь, Ричард и Эсти. Они с тревогой смотрели на измученную, одетую в мужской костюм Жюльетт, вернувшуюся в родной дом совсем не так пышно, как она покидала его в окружении королевских воинов прошлым летом. Что могло произойти с девочкой за этот год, недоумевала ее мать, ведь она отбыла к королевскому двору, чтобы служить принцессе Уэльской, а это большая честь. И только Эсти смутно подозревала мрачную реальность, ибо ей с самого начала не понравилось то, что происходило с ее золовкой и любимой женщиной ее собственного кузена. А теперь страшно было и подумать о том, как эти двое встретятся вновь.

Жюльетт, поддерживаемая отцом, подошла наконец к ступеням донжона и снова попала в объятия, переходя из рук в руки. Ее обнимали, целовали, о чем-то спрашивали, но она только улыбалась сквозь слезы и ничего не могла сказать.

– Дайте же девочке прийти в себя, – улыбаясь, проговорил барон, – и она все нам расскажет.

Он понимал, что поездка дочери на юг оказалась не столь радостной, как предполагалось, и сам изнывал от желания услышать подробности. Но видел и то, что девочке надо дать возможность немного успокоиться. Дела, по-видимому, сложились совсем плохо, коль она вернулась с одним лишь Джеймсом. Да и дорога, надо думать, была нелегкой. И что могло произойти при этом далеком королевском дворе, куда он так не хотел отпускать своих детей? Генрих, как он знал теперь, рисковал там жизнью. Что же они сделали с его девочкой, эти коронованные особы, разрази их всех гром?

Только поздним вечером, когда утихло волнение от встречи и Жюльетт была накормлена с дороги, она коротко рассказала своим родным, что с ней случилось в мрачном замке Тонбридж, из которого пришлось бежать ее брату. Подробностей того, что произошло с Генрихом, она так и не узнала, и теперь барон Ален наконец мог просветить ее. А о себе говорила очень неохотно, сдержанно и осторожно.

Пришлось рассказать о капризах принцессы Уэльской и о притязаниях принца. Но о его гнусном поступке, когда Эдуард, насытившись ею, отдал совращенную им девушку в руки отвратительного ей Герберта де Клера, Жюльетт промолчала. И ни словом не упомянула о зародившейся в ней жизни и случившейся потом трагедии. Это, решила она, останется только ее воспоминанием, а родным об этом знать не следует. Довольно с них и того, что принц Уэльский сделал ее своей фавориткой, вовсе не считаясь с желаниями самой девушки. И она попала как бы между молотом и наковальней: с одной стороны – ревнивая принцесса Уэльская, не спускающая с нее глаз, с другой – сластолюбивый Эдуард, не знающий преград своим желаниям.

Ее слушали, затаив дыхание. Все-таки то, что происходило в королевском окружении, было от них так далеко, как звезды на ночном небе. И рассказ Жюльетт казался баронессе Николь жуткой фантазией. Но это была реальность, и коснулась она ее любимой дочери.

Барон Ален удивлялся гораздо меньше – он уже был подготовлен к такому повороту событий письмом Генриха, которое не стал оглашать во всех деталях семье. Есть вещи, о которых его домочадцам лучше не знать. Но у него самого в душе бушевала настоящая буря. Не напрасно он так не хотел отпускать детей на юг. Теперь вот Жюльетт вернулась домой с искалеченной судьбой и болью в душе, а Генрих вообще навсегда останется на континенте.

Барон тяжело вздохнул, но потом все же улыбнулся, хоть и невесело. Его миновало самое страшное, что могло произойти, – его дети остались живы.

Он обласкал взглядом печальную Жюльетт.

– Иди отдыхать, девочка, на тебе лица нет от усталости, – тихо проговорил он. – У нас еще будет время поговорить о том, что произошло.

Жюльетт, улыбнувшись всем на прощание, удалилась в свои покои. Но там, когда ушла служанка, долго плакала в подушку, выливая из души всю грязь, накопившуюся в ней. Ей так хотелось вернуться к нормальной жизни. И очень хотелось увидеть Филиппа.

А барон так и не сомкнул глаз всю ночь. Перед внутренним взором стояли мрачные картины, описанные в письме Генриха и поведанные вчера дочерью. Душа его болела за своих детей, особенно за Жюльетт, судьба которой была искалечена вмешательством в ее жизнь принца Уэльского. Этот жестокосердный человек навсегда лишил его девочку надежды на счастливую семейную жизнь. А ведь ему еще предстоит рассказать ей, что произошло здесь, у них на севере.

Во двор он вышел рано и тут же наткнулся на Джеймса Кэмпбелла, который, судя по всему, дожидался его. Вчера он усердно подавал господину весьма красноречивые сигналы. Оно и понятно, верный их семье воин не знал, что может говорить друзьям в замке, а о чем следует умолчать. Молодец!

Они уединились вдали от домочадцев и остальных воинов и долго говорили обо всем, чему свидетелем был сам Кэмпбелл, что слышал и узнал в замке Тонбридж и по пути домой. Очень долгому пути. Барона интересовало все, каждая мелочь, касающаяся его детей. И стало страшно при мысли, что может произойти в королевстве. Их король Генрих все-таки недалеко ушел от своего непутевого отца. А по милости Иоанна Англия чуть не попала в руки французского дофина, как он знал. Чем кончится все это для страны сейчас?

А потом днем, когда ласковое солнышко освещало все вокруг золотистыми лучами, барон увел дочь на замковую стену и они устроились на большом теплом камне над озером, который так любили женщины семейства Лорэлов. Поговорить было о чем, и оба понимали это. Вчера Жюльетт была очень сдержанной и рассказала не все, отец чувствовал это. Теперь девушка была более откровенна с отцом, но и ему открыла не всю правду.

Барон вздохнул, поняв это. Что еще такое страшное могло таиться в прошлом его девочки, что даже ему, отцу, она не пожелала этого рассказать? Оставалось только догадываться, и от этих догадок лицо мужчины совсем помрачнело.

И тут прозвучал вопрос, которого барон ждал и так боялся.

– А как дела у наших соседей в замке Давтон, отец? – оживилась Жюльетт.

Барон на мгновение опустил глаза, потом посмотрел на дочь. Взгляд был твердым, но печальным.

– У них все хорошо, девочка моя, – сказал тихо, – но к тебе это больше не имеет никакого отношения.

– Как это? – удивилась девушка.

– Видишь ли, малышка, когда ты уехала к королевскому двору, – голос барона звучал ровно, но в глазах стыла боль, – Филипп де Моррен решил, что ты никогда уже не вернешься к нему. Он сам мне об этом сказал. И он женился, девочка моя. Ведь в этом замке постоянно возникают проблемы с наследниками, и ему нужно было выполнить свой долг. Чем раньше, тем лучше.

Глаза Жюльетт погасли. Ее надежда на счастье и так дала трещину после всего, что с ней произошло. А теперь она рухнула совсем. Девушка постаралась все-таки взять себя в руки. Это было очень трудно, однако, кажется, удалось.

– И на ком же он остановил свой выбор? – Жюльетт пыталась ничем не показать охватившего ее отчаяния, но подрагивающий голос выдал ее.

Во взгляде барона читались отчаяние и такая боль, как будто удар был нанесен ему самому. Он все понял. «Бедная моя девочка, – подумал он, – что же теперь будет? Ведь в семье Лорэлов влюбляются однажды и на всю жизнь».

– Филипп взял за себя Катриону Кэмпбелл. Она хорошая девушка и уже носит его ребенка, – сказал он как можно спокойнее.

Эти слова добили Жюльетт. Она вскочила, готовая бежать неизвестно куда и зачем, просто подальше от этой боли. Но рука отца остановила ее. И тогда она без сил упала ему на грудь и вылила свое отчаяние в горьких, надрывающих душу рыданиях. Через какое-то время затихла. Они сидели над озером долго, пока не стали сгущаться ранние осенние сумерки. Потом ушли в замок.

В последующие дни Жюльетт была внешне спокойна, но ей самой казалось, что внутри у нее все выгорело, подернулось черным пеплом и никогда уже не оживут в душе радость и любовь.

Весть о возвращении Жюльетт в замок Давтон принесла Эсти. В один из последних теплых солнечных дней осени она поехала в сопровождении Джеймса Кэмпбелла и еще трех воинов проведать дом, где выросла, и кузена, к которому успела привязаться. Ричард не препятствовал таким поездкам жены. Во-первых, она была женщиной с характером и спорить с ней было себе дороже. А во-вторых, он знал, что Эсти прекрасно владеет луком, отменно ездит верхом и лошадка у нее быстроногая. И потом, он очень доверял Кэмпбеллу – этот воин надежно защитит его жену в случае опасности.

В замке все было на своих местах. Катриона уже заметно начала поправляться и расцвела. Повитуха уверяла ее, что родится мальчик, и женщина была очень довольна этим. Ей хотелось порадовать красавца-мужа, который не горел любовью к ней. Нет, он вел себя безупречно, был внимателен и ласков с ней, но в глазах его затаилась тоска. И Катриона догадывалась, что причиной сердечных мук ее мужа была красивая дочь барона Лорэла из соседнего замка, которая не так давно отбыла вслед за братом к королевскому двору на юг. В обоих замках поговаривали, что она уже не вернется в родной дом, – такая красавица, как Жюльетт Лорэл, обязательно найдет себе при дворе богатого и знатного мужа.

«Вот и хорошо, – думала Катриона, – с глаз долой, из сердца вон. Филипп потоскует немного и забудет о ней». Молодая женщина очень надеялась, что, когда старое увлечение мужа уйдет в прошлое, он поймет наконец, какая замечательная ему досталась жена, и полюбит ее всем сердцем.

Надежды, надежды… Сколько сердец согревают они, когда все вокруг идет совсем не так хорошо, как хочется.

Вот ее, Катриону, Эсти первой и увидела в большом зале. Хозяйка замка встретила гостью приветливой улыбкой.

– Как ты, Катриона? – заботливо спросила Эсти, обнимая родственницу за плечи.

Эта женщина нравилась ей. Не красавица, но стройная и подвижная, с синими, как у многих Кэмпбеллов, глазами, она так и светилась добротой и сердечным теплом. Ей всегда хотелось улыбнуться в ответ. Филипп не напрасно выбрал именно ее в клане соседей, с которыми хотел укрепить отношения еще и через родственные связи. Но полюбить ее, похоже, так и не смог – Жюльетт прочной занозой засела в его сердце.

– Я очень рада видеть тебя, Эсти, – отозвалась хозяйка. – Со мной все хорошо. Повитуха уверена, что у меня будет мальчик, а это ведь такое счастье, согласись.

И она расцвела яркой счастливой улыбкой.

– А Филипп где-то на стене с воинами, – добавила она, сразу погрустнев, – все ему не сидится на месте.

И тут же отвлеклась, распорядилась подать угощение для кузины мужа и сопровождающих ее воинов.

Разговор у женщин пошел о детях, воины гомонили о своем. Джеймс красочно живописал местным мужчинам все, что видел и узнал на далеком юге, не забывая при этом о тех ограничениях, которые наложил на него барон Ален.

Вошедший в зал Филипп очень обрадовался, увидев кузину. Глаза его заблестели, и он принялся расспрашивать о том, что происходит в Лейк-Касле. Как управляются с делами старый барон и ее муж? И нет ли больше новостей от Генриха? У него был еще один вопрос, самый для него важный, как понимала Эсти, но брат не озвучил его. Вопрос просто стоял в его глазах.

Эсти улыбнулась кузену. Она нашла его несколько побледневшим и похудевшим, но в остальном все было, как и прежде. И молодая женщина стала подробно рассказывать о том, что делается у них в замке, раскрыла даже большой секрет, что тоже носит второго ребенка.

– Ричард пока не знает об этом, – довольно рассмеялась она, – а то ни за что не выпустил бы меня из замка.

В глазах ее промелькнула нежность, когда она вспомнила о муже.

– Я скажу ему об этом сегодня, – тихонько и как-то виновато добавила она.

Однако о главной новости, с которой приехала, Эсти не сказала ни слова. Она хотела поведать об этом брату наедине.

Когда солнце за окном миновало зенит, Эсти засобиралась домой. Филипп вышел во двор проводить кузину. Вот тут-то она ему все и выложила.

– Я не сказала тебе главную новость, кузен. – Она испытующе посмотрела в глаза брата. – Жюльетт вернулась домой.

Филипп замер. Глаза его широко открылись, а лицо совсем побледнело.

– Когда? – Голос звучал хрипло.

– Совсем недавно, несколько дней назад. – В глазах Эсти появилось сочувствие, она понимала переживания кузена. – Ей там совсем не понравилось, и она просто сбежала. Они вдвоем с Джеймсом прошли трудный путь. Это целая эпопея, Филипп. Им даже с разбойниками довелось схлестнуться, представляешь?

На де Моррена страшно было смотреть. Казалось, он получил смертельный удар и вот-вот упадет.

– Не переживай так, кузен, – мягко произнесла Эсти, в глазах которой светилось понимание, – на все воля Божья. И, может быть, Он когда-нибудь смилуется над вами.

Она отвернулась и пошла к своей лошадке, где ее уже ожидали воины. А Филипп поднялся на стену и долго смотрел вслед кузине, хотя ни дороги, ни всадников не видел. Перед внутренним взором всплыло лицо Жюльетт, веселое, нежное, со сверкающими глазами – такое, каким оно ему запомнилось. Он совершил ужасную, роковую ошибку. Поверил в то, что Жюльетт прельстится блеском роскошной жизни в Лондоне и найдет себе мужа. Так ведь все вокруг говорили. И теперь жизнь его станет намного труднее. Знать, что девушка, захватившая в плен его сердце еще там, в далекой Франции, теперь опять рядом, и не иметь права видеть ее. Это непереносимо! Это – наказание Божие. Только за что? За какие грехи?

Однако жизнь идет вперед, несмотря ни на что. И нужно было думать и заботиться о делах насущных. А тут еще и тучи над Англией сгущались, вести об этом доходили даже до их северного приграничья.

Здесь, в этих суровых краях, осень уже грозила перейти в зиму, и пришло время сберегать тепло в своих домах. И сохранить тепло в сердце, что было очень трудно для Жюльетт. Ей казалось, что ее сердце заледенело и никогда больше не станет живым и горячим. Жюльетт, конечно, по-прежнему любила родителей и брата, ей стала близка Эсти, и она очень привязалась к маленькому Брэду, которому уже исполнилось полтора года. Малыш был такой забавный, что-то быстро лопотал на своем языке, и рядом с ним девушка немного отогревалась душой. Но все это занимало только часть ее сердца, не больше половины. А вторая половина, казалось ей, просто умерла, замерзнув.

У Эсти уже стали видны признаки будущего материнства, и муж заботливо оберегал ее. Когда Жюльетт видела, как брат бережно поддерживает жену, тревожно заглядывая ей в глаза, если она только оступится, ее собственное сердце заходилось от боли. Ведь у нее никогда уже не будет семейного счастья, как у родителей и брата. Ее любовь безжалостно растоптана, разрушена. А выйти замуж за какого-либо другого человека она бы никогда не решилась. Как ему потом объяснишь утраченную невинность? Да и не это главное. Просто быть всю жизнь привязанной к человеку, который не мил ей, казалось Жюльетт тяжелейшей пожизненной пыткой.

Родители, конечно, переживали за нее. Баронесса Николь знала о душевных терзаниях дочери не слишком много и все порывалась поговорить с ней, утешить и настроить на поиски мужа. Но Жюльетт этого не принимала.

– Если ты будешь настаивать на этом, мама, – сказала она при первой же попытке баронессы образумить дочь, – я просто уйду в монастырь, хотя в нашем роду такого никогда не было.

Баронесса ужасно расстроилась и пожаловалась мужу, что их девочка совсем отбилась от рук после этой злосчастной поездки ко двору.

– Оставь ее в покое, дорогая, – посоветовал барон, – придет время, и она оживет, вот увидишь. Девочке нужно лишь время и семейное тепло, чтобы забыть обо всем, что произошло с ней.

Сам же он был далеко не уверен в том, что говорил, просто хотел оградить дочь от лишних разговоров на больную тему. Ему она сказала больше, чем матери, но ведь всей правды тоже не открыла. И отцовское сердце болело от невозможности найти слова, которые помогли бы Жюльетт освободиться от пережитого. Да и есть ли на свете такие слова, сомневался он. Нужны какие-то действия, но и их любящий отец не знал. И только с тоской поглядывал на свою любимую девочку, такую непривычно тихую и несчастную.

Помочь Жюльетт немного отойти душой сумел, как ни странно, старый Жан-Пьер. Когда зима отступила и солнце начало пригревать уставшую мерзнуть землю, Жюльетт повадилась ходить к старому камню над озером, который всегда был любимым местом женщин их семьи. Ей казалось, что она поняла наконец эту привязанность, которая раньше казалась ей просто причудой. Синее озеро успокаивало ее, как будто нашептывало что-то приятное, обнадеживающее. Умом девушка понимала, что выхода из ее положения нет, но получить утешение тем не менее было очень отрадно. И она просиживала на камне часами, глядя на синюю гладь воды и далекие горы.

И однажды в любимое ею место забрел Жан-Пьер.

– О, молодая госпожа, вам тоже нравится это место? – обрадовался он. – Оно прекрасно.

Жюльетт приветливо улыбнулась старому воину.

– Это озеро сказочно красивое, – таинственно продолжил мужчина, – но оно еще и волшебное. Вы не знали об этом, госпожа?

Он огорчился, увидев скептический взгляд девушки.

– Вот никто не хочет мне верить, думают, что я ума лишился на старости. Один только барон и прислушался к моим словам, когда озеро предсказало мне судьбу вашего брата, молодого Генриха.

– Отец поверил в это? – до крайности удивилась Жюльетт.

– Да, – приосанился воин, – и потом благодарил меня, ведь все так и вышло, слово в слово.

Жюльетт недоверчиво покачала головой, но любопытство победило.

– И как же ты разговариваешь с озером, Жан-Пьер? – не удержалась она.

Мужчина удовлетворенно улыбнулся.

– Для этого нужно только полностью доверять ему и искренне верить в его волшебную силу, – принялся он за объяснения, – а потом, думая о чем-то очень настойчиво, долго смотреть на воду. Она и покажет, что будет дальше, просто картинки нарисует на своей глади. Это так удивительно! Просто потрясающе!

Глаза старого воина заблестели. Он говорил настолько убедительно, что Жюльетт поверила ему. Это была просто сказка, но она тем не менее поверила. И улыбнулась уже более открыто. Наверное, каждому измученному сердцу нужна своя сказка, чтобы исцелиться от боли, которая держит его в своих жестких руках.

– Спасибо тебе за науку, Жан-Пьер, – сказала уже более живым, потеплевшим голосом, – я попробую.

Мужчина посмотрел на нее понимающе и ушел, оставив одну.

А Жюльетт еще долго сидела над водой, раздумывая о том, что он сказал, и отыскивая в своей душе веру в это синее озеро. Веру в то, что оно может предсказать ей будущее. И, возможно, там все не так мрачно, как кажется ей сегодня?

После этого девушка еще несколько раз приходила к озеру, долго сидела на камне и думала, собиралась с силами, отыскивая в своей душе искорки детской веры в чудеса и заботливо их взращивая. И наконец решила, что уже готова поговорить с озером откровенно.

Она пришла на ставший любимым камень прямо с утра. Посидела, собираясь с мыслями, а потом заговорила с озером как с живым человеком. Рассказала ему все до капельки, что с ней случилось, раскрыла душу полностью, до самого дна, как никому из людей ее не открывала, и завершила словами:

– Жан-Пьер говорит, озеро, что ты волшебное, и я ему верю. Еще он говорит, что ты, если захочешь, можешь показать человеку, что его ждет в жизни. Я так измучилась за это время, так истосковалась, а мне хочется тепла и ласки. Но я не знаю, придет ли это когда-нибудь в мою жизнь. Покажи мне, что будет впереди, прошу тебя.

И она устремила взгляд на гладь воды. С полчаса ничего не происходило, а потом на поверхности стали появляться неясные расплывчатые образы. Жюльетт присмотрелась и ахнула. Да ведь это же она сама! Но в каком виде! Улыбающаяся, счастливая, она протягивала руки к мужчине, который приближался к ней, раскрыв ей объятия. Присмотрелась еще внимательнее и узнала мужчину. Филипп! Это похоже на чудо, но она видела его все отчетливее.

Тут девушка не выдержала. Горячие слезы потекли по щекам, и картина на воде расплылась, исчезла.

Жюльетт долго не могла прийти в себя. Она так и не поняла, что же произошло на самом деле. Действительно ли она видела картину на воде или это был только плод ее воображения? Но в любом случае это было замечательно.

В ее душе расцвела вера, что все в конце концов закончится хорошо. Надо только верить и ждать. И она готова была терпеть сколь угодно долго, лишь бы только увидеть эту картину в реальности – Филиппа, улыбающегося и раскрывающего ей объятия. На душе стало намного легче, и она повеселела.

Родные были довольны тем, что их любимая девочка оживает.

– Я же говорил тебе, дорогая, – улыбнулся барон жене.

– Ты был прав, милый, – ответила ему улыбкой баронесса Николь и добавила: – Впрочем, ты всегда прав.

И она окинула мужа таким любящим взглядом, что он, не выдержав, принялся ее целовать, и они забыли обо всем на свете, кроме своей любви и близости друг к другу, дарящей блаженство.

А старый Жан-Пьер, встретив во дворе замка повеселевшую Жюльетт, остался очень доволен. Улыбка так и просилась на ее лицо. Видно, озеро поговорило-таки с его молодой хозяйкой и сказало ей что-то обнадеживающее. Вот и славно. Он любил, когда людям вокруг было хорошо.

Но потом пришло время испытаний. Приближался день рождения малыша Брэда, и Жюльетт узнала, что в замок прибудет Филипп де Моррен. Впрочем, удивляться этому не приходилось, ведь он был крестным отцом мальчика и не мог не появиться у них. Но как встретиться с ним лицом к лицу, когда знаешь, что дома, в ставшем уже родным замке, его ожидает дохаживающая последние дни перед родами жена?

Филипп в сопровождении нескольких своих воинов прибыл в замок Лейк-Касл в день торжества после полудня. Его радостно встречали Эсти и Ричард, приветливо улыбались барон с женой. И тут он увидел Жюльетт. Сердце мужчины оборвалось – она была совсем не такой, как запомнилась ему. Беззаботная девочка с веселыми сверкающими глазами исчезла навсегда, осталась только в воспоминаниях. Перед ним была молодая девушка, познавшая в жизни боль и разочарование, он отчетливо ощущал это. Лицо ее похудело и побледнело, но от этого не стало хуже. Напротив, он находил его восхитительно прекрасным, тонким и немного, казалось, неземным.

– Рад приветствовать вас, леди Жюльетт, – проговорил он голосом, в котором слышалось напряжение. – Хорошо, что вы вернулись в родные края.

– Я тоже довольна этим, сэр Филипп, – отозвалась девушка с легкой улыбкой, – и рада видеть вас в нашем замке. Надеюсь, у вас все хорошо?

Де Моррен испытующе посмотрел ей в глаза и отчетливо понял вдруг, что она переживает такую же душевную боль, как и он сам, но старается держать себя в руках.

– О да, леди, в моем замке все в полном порядке. Враги больше не тревожат нас, а мой гарнизон теперь силен, как никогда раньше.

Это было правдой, поскольку вместе с Катрионой в его замок пришли еще два десятка молодых, но опытных шотландских воинов – подарок зятю от вождя клана Кэмпбеллов. И вот-вот появится наследник. Но об этом он говорить с ней не мог, как и о своей жене, – язык не поворачивался. Впрочем, она и так знает об этом, он уверен.

– Мне приятно это слышать, сэр. Ваш замок столько раз страдал от нашествия этих злобных Айтингов и их родственников. – Голос Жюльетт звучал ровно, она уверенно держала себя в руках.

Все! Необходимые слова сказаны, теперь можно немного расслабиться. Дальше им обоим надо было только держаться подальше друг от друга. И это им удалось. Даже за пиршественным столом они были усажены далеко один от другого, что было очень хорошо. Потому как и дальше столь же успешно держать себя в руках им обоим было бы не под силу.

Филиппа, разумеется, оставили ночевать в замке. И, прежде чем отправиться на покой, он поймал свою кузину и устроил ей форменный допрос. Ведь в прошлый раз, когда она приезжала к нему в замок, Эсти просто сообщила ему о возвращении Жюльетт, но и словом не обмолвилась о том, что девушке довелось пережить на юге. А теперь он видел своими глазами, во что обошлась ей эта поездка. И хотел знать правду.

– Ты должна рассказать мне все, кузина, – настаивал он, – мне нужно об этом знать. И я имею на это право, согласись.

Эсти посмотрела брату в глаза. Да, ему действительно лучше было знать обо всем. Возможно, тогда он легче переживет сложившуюся ситуацию, крайне сложную как для самой Жюльетт, так и для ее родных.

– Я и сама знаю не так уж много, Филипп, – сказала она после довольно продолжительной паузы.

– То же самое должен знать и я, Эсти, пойми, – стоял на своем Филипп.

– Ну хорошо, – сдалась кузина и выложила все, что знала сама.

Слышать это оказалось для Филиппа крайне больно и страшно. Жюльетт, его Жюльетт, попала в такую переделку, что и врагу не пожелаешь. Но узнать об этом он должен был.

– Спасибо тебе, сестренка, – проговорил мужчина охрипшим голосом, – спасибо за правду, хоть она и черна, как сама преисподняя.

И они разошлись по своим покоям.

В эту ночь Филипп так и не сомкнул глаз. В его душе бушевала яростная буря. Он готов был, кажется, своими руками разорвать в клочья этого самовлюбленного принца Эдуарда. Ну и что с того, что он наследник престола и будущий король? И пусть его самого подвергли бы за это изощренной мучительной казни, он все равно сделал бы это, если бы только мог. Жюльетт он не винил ни в чем. Какая женщина может противиться сильному мужчине, да еще и королевскому наследнику? Таких нет. И он всей душой верил, что Жюльетт пошла на это вопреки своей воле. Но это уже ничего не могло изменить в их жизни.

Не спала в своей уютной комнате и Жюльетт. Сознание того, что любимый мужчина где-то здесь, рядом, не давало ей покоя. Казалось, она была готова, забыв обо всем, бежать к нему босиком по холодным коридорам, чтобы прижаться к его теплому телу и хоть на короткое время забыть окутавший ее душу холод. Но допустить такой слабости она не могла. Судьба надежно развела их. И оставалось только надеяться на то, что в будущем они все-таки смогут быть рядом.

Утром Филипп уехал в свой замок, и больше они не виделись.

Вскоре из Давтона пришло известие, что хозяйка замка родила здорового крепкого мальчика. Его окрестили Патриком в честь шотландской родни. И мать, и малыш чувствуют себя хорошо. Замок получил наследника, и это было большой радостью для всех.

Для Жюльетт это известие было подобно острому ножу, который кто-то безжалостный вогнал ей в грудь. И это несмотря на то, что она знала уже – ее Филипп женат на другой и эта женщина ждет от него ребенка. Но одно дело – просто знать об этом, и совсем другое – признать факт его состоявшегося брака, скрепленного рождением наследника. И как же ей было горько, что этого наследника подарила любимому мужчине не она, а другая. От Эсти она слышала, что Катриона де Моррен очень милая и приятная женщина. Она не очень красива, но добра и приветлива. И искренне любит мужа, которого одарила сыном. Какой же мужчина не ответит на такую любовь?

Отчаяние готово было поглотить Жюльетт целиком. Но тут перед глазами ее всплыла картина, которую она увидела на глади озера. Женщина не могла понять, почему так вышло, но Жан-Пьеру удалось убедить ее, что озеро никогда не ошибается в том, что показывает человеку. И, значит, они с Филиппом снова будут вместе. Когда это случится, она не знала. Но верила. И это позволило ей справиться с ударом и жить дальше. Как же ей хотелось стать счастливой вопреки всему, что сделал с ее жизнью ненавистный Эдуард!

Лето было в расцвете, а Эсти становилась с каждым днем все тяжелее и неповоротливее. Жюльетт много времени проводила рядом с ней, играла с малышом Брэдом, всячески отвлекала невестку от мрачных мыслей. Эсти вынашивала свое второе дитя гораздо трудней, и это ее беспокоило. Жюльетт тоже волновалась за молодую женщину, которая стала ей очень близка за то время, что жила в их замке. Однако свои переживания она старалась прятать как можно глубже, не показывая собственного страха. Это поддерживало моральный дух Эсти и помогало Жюльетт отвлекаться от собственных переживаний.

Когда осень была уже на пороге, Эсти вообще почти потеряла способность передвигаться. Ноги ее уподобились тумбам, живот стал необъятным. Повитуху из деревни под стеной замка забрали в господские покои, чтобы она была рядом в любой момент. Жюльетт уже не отходила от невестки, старалась не оставлять ее одну ни на минуту.

И вот в первых числах сентября у Эсти вдруг отошли воды. Их было так много, что, казалось, они способны разлиться озером и затопить весь замок. И тут же начались роды. Поднялся переполох, забегали слуги, спешно делались последние приготовления.

– Ты только не оставляй меня, Жюльетт, – взмолилась вдруг Эсти, – держи все время за руку, мне кажется, так будет легче.

Она взглянула на золовку, и у Жюльетт сжалось сердце. Лицо Эсти стало белым как мел, а в глазах, казавшихся огромными, застыл всепоглощающий страх.

– Я боюсь, Жюльетт, – призналась она, – почему-то я очень боюсь в этот раз.

Сердце девушки наполнилось в ответ на эти слова горячим сочувствием и желанием защитить жизнь матери и готового прийти в этот мир младенца, ее второго племянника.

– Все будет хорошо, Эсти, – проговорила она с уверенностью, которой, откровенно говоря, в себе не ощущала, – я знаю это. Ты только доверься повитухе и делай все, как она говорит. А я буду держать тебя крепко-крепко, дорогая, изо всех сил.

И она ободряюще улыбнулась. Лицо Эсти слегка порозовело, из глаз ушел охвативший ее дикий ужас.

– Да, – прошептала она, – я готова.

И началось. Роды действительно были не похожи на то, что женщина уже пережила раньше. Они были столь стремительными, что повитуха испугалась. Ей было известно, что при таком развитии событий смерть может мгновенно забрать жизнь и матери, и ребенка.

– Осторожно, леди, не тужьтесь. Не надо спешить.

Эсти с трудом сдерживала мощные порывы своего тела, стремящегося любой ценой освободиться от давящего на него непомерного груза. Жюльетт крепко держала ее за плечи, стараясь успокоить, и только шептала: «Тише, дорогая, тише». И все время горячо молилась за нее. Но роды все равно проходили слишком быстро. Ребенок выскользнул из тела матери, маленький, слабенький, но закричал сразу, хоть и не так громко, как в свое время его братец. Его подхватили умелые руки, тщательно обтерли и запеленали. А повитуха вновь занялась роженицей, чтобы помочь ей избавиться от последа.

– Вот видишь, моя дорогая, ты справилась и все хорошо, – проворковала Жюльетт, целуя невестку во взмокшие, спутанные волосы, – у тебя еще один сын, поздравляю.

Эсти благодарно улыбнулась ей и слабо пожала руку.

Мальчика окрестили Кевином. Он родился слабеньким, но быстро стал набирать вес. Кормилицу нашли хорошую, молока у нее было много. А сама Эсти кормить своего второго сына уже не смогла. И вообще, призналась потом повитуха, женщина чудом выжила в таких непростых родах и теперь вряд ли сможет родить еще раз.

Но это уже не было трудностью ни для самой Эсти, ни для Ричарда. У них теперь было двое наследников, и этого вполне достаточно. Ричард молил Бога лишь об одном – чтобы женщина, ставшая для него единственной, осталась жива и была всегда рядом с ним. Без нее, его «лунной феи», жизнь стала бы пустой и мрачной. И как он мог жить без нее раньше?

Для Жюльетт же вся ее жизнь сосредоточилась сейчас на близких людях. Она по-прежнему в основном проводила время с Эсти и малышами. Это помогало ей забывать о собственных переживаниях и ждать. Ждать того часа, когда Филипп снова придет к ней и она сможет прижаться наконец к его груди и забыть обо всем. Ведь озеро обещало ей это.

И вдруг из замка Давтон просочилась новость, что Катриона снова в тягости. Горячо любя своего мужа, женщина желала осчастливить его еще одним сыном.

Для Жюльетт померк белый свет. Все ее надежды разом рухнули. И ей казалось, что сердце ее теперь уже навеки погребено под руинами ее мечты.

Глава 10

Сборы в дорогу были быстрыми, поскольку время подгоняло. Генриху надо было успеть застать герцога Жана в его замке в Нанте. И в первый день теплой, сухой осени он с отрядом из семи человек двинулся в путь. Все англичане с великим удовольствием выступали в этот поход, им хотелось немного размяться и повоевать, а главное, показать свою удаль и воинское умение французам, которые теперь во владениях барона пошли под руку капитана Джеффри Льюиса. А барон отправил с ними еще трех своих воинов – во-первых, они знали здесь все дороги, а во-вторых, должны были прикрывать спину своего будущего хозяина. Так барону было спокойнее.

Путь был не слишком далек, не дальше, чем уже пройденный ими до поместья барона д’Этьена под Анже от Ренна. Однако Луара, полноводная и капризная даже здесь, в своем нижнем течении, была способна на каверзы, как говорили местные жители. Могла, например, разлиться и широко выйти из берегов, если где-то выше по течению прошли сильные дожди. Это не очень пугало путников, однако могло замедлить их продвижение и удлинить дорогу.

Но пока что они быстро продвигались вперед по заметно всхолмленной равнине, покрытой верещатниками, торфяниками и лугами. Человеческое жилье попадалось здесь не слишком часто, но следы его деятельности виднелись повсюду. Обработанные людьми поля были старательно обсажены живыми изгородями, кустарниками и лесными полосами.

Где-то на юге смутно виднелись Черные горы с их издалека заметной вершиной Пик-де-Нор. Но здесь дорога пролегала между невысокими холмами, кое-где покрытыми дубами, пихтами и елями, а местами хоть и невысокими, но угрожающе вздымающимися каменистыми выступами. Дорога прихотливо вилась между ними.

Была середина дня. Вокруг лежала мирная, согретая солнцем равнина. В небе самозабвенно заливались жаворонки, вокруг громким хором славили тепло кузнечики. И вдруг…

Первым, как всегда, насторожился Джеф. Он замедлил аллюр коня и предостерегающе поднял руку. Они находились как раз между покрытым невысоким лесом холмом и острозубым гранитным выступом. Дорога впереди, уходя за валун, не просматривалась, но оттуда явно доносились какие-то опасные звуки. Отступать было некуда, и отряд только успел быстро перегруппироваться, изготовившись к бою. И вовремя.

Как раз в этот момент из-за серого гранитного выступа прямо на них вынесся вооруженный отряд. Их было человек пятнадцать. На вид это были солдаты, правда, довольно потрепанные и порядком одичавшие.

– В чем дело? – грозно нахмурился Генрих. – Прочь с дороги, если не хотите неприятностей на свою голову.

– Ты смотри, какой смелый мальчик, – рассмеялся пожилой воин, как видно, старший среди них. – Вам больше некуда спешить, молодой господин. Нас очень заинтересовали ваши кони, да и вооружение тоже. Господь велел делиться. А нас все равно в два раза больше, и мы свое получим, хотите вы этого или нет.

– Все не так просто, господин разбойник, – насмешливо произнес Генрих, – больше не всегда лучше. Уйдите с дороги, и мы разойдемся миром.

– Ха, как бы не так! – Главарь разбойников злобно ощерился. – Я никогда не выпускаю из рук то, что само идет ко мне.

– Тогда защищайтесь! – И молниеносным броском Лорэл кинулся вперед.

За ним последовали его воины. Зазвенели клинки, громко заржали лошади, лягающие и кусающие чужаков. Над спокойной равниной, заглушая мирные звуки, взвилась какофония битвы.

Некоторое время столкнувшиеся в неожиданной схватке противники яростно наступали друг на друга, но пока без особого эффекта. Разбойников было больше, однако их воинское мастерство явно уступало воинам Генриха. И тут обстановка резко переменилась. Откуда-то сбоку на дорогу, где шло сражение, вылетел еще один отряд. Их было немного, как и англичан, человек восемь, но вооружены они были отлично. Их предводитель, молодой еще, но, как видно, опытный и воинственный мужчина, быстро разобрался в расстановке сил.

– Эй, это несправедливо! – громко прокричал он. – Держитесь, мессир, мы с вами!

И, не теряя времени, он и его воины включились в лихую схватку на извилистой дороге. Все закончилось довольно быстро. Уразумев, что количественное превосходство утрачено, и не надеясь на военное мастерство своих людей, главарь дал команду, и разбойники в мгновение ока разлетелись в разные стороны, как драчливые воробьи при появлении коршуна.

Поле боя осталось за англичанами и пришедшими к ним на помощь воинами.

– Я безмерно благодарен вам, мессир, за своевременное появление на месте сражения, – приветливо проговорил Генрих, снимая с головы шлем. – Этих разбойников все же было слишком много, а я совсем не хочу потерять ни одного из своих людей.

Он улыбнулся, бегло оглядев своих воинов, слегка взъерошенных в так быстро завершившемся сражении, но целых и даже без единой раны.

– Могу я спросить, кому обязан столь эффективной помощью? – Он снова повернулся к их спасителю.

– Рыцарь Ренард Лорэл, к вашим услугам, мессир, – улыбнулся в ответ чужой предводитель и тоже снял шлем.

Генрих внимательно посмотрел на него. Рыцарь был высок ростом, широк в плечах, темноволос и синеглаз. Кого он так напоминал ему? Генрих напряг память и ахнул – незнакомый воин был очень похож на его родного брата Ричарда Лорэла, наследника отца. А тот, как говорили, пошел внешностью в деда, Брэда Лорэла.

– Уж не в родстве ли вы с Брэдом Лорэлом, бароном д’Этьеном? – взволнованно поинтересовался он.

Незнакомый рыцарь был крайне удивлен, но ответил утвердительно:

– Да, мессир, я младший отпрыск его незаконнорожденного, но признанного сына, то есть внук этого достойного дворянина. А вы?

Генрих невольно улыбнулся.

– Я Генрих Лорэл, законный внук барона. И, как я припоминаю, пару лет назад мне довелось что-то такое слышать об этой давней истории.

– Вот как? – удивился рыцарь и горько усмехнулся. – Это хорошая шутка судьбы. Теперь вы и руку не протяните мне, бастарду, насколько я понимаю.

– Какие глупости, мессир, – искренне рассмеялся Генрих, – ведь мы с вами кузены по сути дела. И вы к тому же очень помогли мне и моим людям. Я с радостью обниму вас, не то что пожму руку.

– Рад слышать такие речи, кузен Генрих, – с облегчением улыбнулся рыцарь и спешился.

Генрих тоже соскочил с коня, и неожиданно встретившие друг друга кузены от души обнялись. Их люди радостно загомонили и принялись знакомиться.

Оказалось, что маленький отряд рыцаря Лорэла устроил себе привал недалеко от этого места, в уютной пещерке под скалой. Но, услышав звуки битвы, они, конечно, не усидели на месте. И очень вовремя вмешались, как стало ясно. Потом они выяснили, что и двигаются в одном направлении, и цель имеют общую. Это действительно была одна из выходок развеселившейся не в меру Фортуны.

Дальше оба отряда двинулись вместе. В Нант они прибыли под вечер третьего дня. Древний город встретил их перезвоном колоколов – и величественный собор Святых Петра и Павла на главной площади, и маленькая скромная церковь Святого Николая на окраине призывали свою паству на вечернюю службу.

Герцогский замок увидели сразу. Высокая внушительная круглая башня возвышалась над мощными стенами. Широкий ров, заполненный водой, окружал ее со всех сторон. Но мост был опущен, и ворота открыты.

Генриху сразу вспомнилось все, что рассказывал ему об истории замка кузен Шарль, и он усмехнулся – замок и правда стоил той борьбы, что велась вокруг него уже добрых лет шестьдесят.

Еще в самом начале века Ги де Туар, третий муж герцогини Бретани Констанции и опекун своей дочери Аликс, наследницы титула, избрал эти благодатные земли для своего нового замка. Уж слишком часто повторялись набеги воинственных норманнов на его земли и замок Бофей, который был не особенно надежен. Но, на беду, земли эти принадлежали духовным владыкам Нанта, а приглянувшееся место и вовсе располагалось на территории поместья епископа Жоффруа.

Разгорелся жаркий конфликт, победу в котором одержала светская власть. И очень скоро на месте обширных епископских садов были вырыты глубокие рвы, очертившие границы будущей крепости, а следом вырос, словно гриб после теплого дождя, и сам замок. Он становился все мощней, а вражда между сменяющими друг друга епископами и герцогами так и не утихала.

Проехав по подвесному мосту и попав во двор замка, оба молодые Лорэлы были препровождены к герцогу. В большом зале, заполненном воинственными мужчинами, Жан Рыжий собирал людей для похода на Туар и знакомился с теми, кто прибыл ему в помощь.

Генрих смотрел на герцога с большим интересом. Это был человек средних лет, но крепкий и мускулистый, без унции лишнего жира на теле. Он был выше среднего роста, широк в кости и напоминал крепкий, не боящийся ветров и бурь дуб. Жесткие рыжие волосы и бороду его уже прошила седина, но глаза горели молодым огнем. Лицо грубоватое, но не лишено приятности. И под стать внешности голос – громкий, звучный, басовитый. В целом он производил впечатление человека сильного, решительного и безгранично уверенного в себе. На взгляд Генриха, это был именно такой владыка, которому имело смысл служить. Кузен Шарль был, несомненно, прав и дал ему хороший совет.

При этом герцог, казалось, был лишен высокомерия, обычно свойственного правителям, даже самым мелким и незначительным, и со своими подданными общался без особых церемоний. Правда, говорили, что он мог сильно вспылить, если что-то было ему не по нраву, но был отходчив и не таил зла на того, кто вызвал его недовольство.

Прибывших на помощь французов, пусть и с небольшими, но хорошо обученными отрядами, герцог встретил радушно. По-видимому, письмо епископа Мориса он уже получил.

– Я рад вам, мессиры, – приветливо проговорил он. – Присоединяйтесь к нашему походу. Выступаем послезавтра.

Потом более внимательно посмотрел на Генриха.

– Как я понял, вы прибыли к нам из Англии, мессир? – улыбнулся он. – Это интересно.

– Да, ваша светлость, я действительно приехал из Англии, но здесь, в графстве Анжу, расположены земли моего деда Брэда Лорэла, барона д’Этьена, которые он заслужил своей доблестью в войне между Ричардом Львиное Сердце и Филиппом Августом.

– А вот это мне нравится еще больше, – рассмеялся герцог. – Будьте же здесь как дома.

И он переключил свое внимание на других воинов, знакомясь с ними.

Уяснив себе положение дел и получив приглашение на завтрашний пир, посвященный началу военной кампании, оба кузена Лорэла оказались предоставленными самим себе. Их с отрядами удобно разместили в замке, и теперь они могли поближе познакомиться с городом и больше узнать о самом герцоге, что, откровенно говоря, было намного интересней.

Здесь любили поговорить о жизни герцогского двора, и разве что самый ленивый из горожан не мог сообщить ничего интересного. В самом же замке разговорам о личной жизни герцога и его причудах не было конца.

Мало кто из приближенных герцога любил его супругу Бланш Шампанскую. Не горел любовью к ней и сам герцог. Он очень удачно, с политической точки зрения, женился на дочери графа Шампани и короля Наварры Тибо Четвертого, но жена никогда не вызывала в нем теплых чувств. Говорили, что герцогиня не была ни красивой, ни даже мало-мальски привлекательной и к тому же отличалась меланхолическим и даже мрачным характером. С такой женой затосковал бы любой мужчина, но герцог, однако, добросовестно исполнял свой супружеский долг, хотя в то же время в удовольствиях себе не отказывал никогда и часто менял любовниц.

Все это наглядно подтвердилось на пиру. Герцог Жан, веселый и довольный, восседал во главе высокого стола. Слева от него расположилась герцогиня, бесцветная стареющая женщина с потухшими глазами и печальным выражением лица. А недалеко от него, с правой стороны, сверкала огненными глазами некая придворная дама Люси де Февьер, нынешнее увлечение герцога, как говорили. Она была яркой и живой, много смеялась и вообще чувствовала себя весьма уверенно. Бланш Шампанская только кисло поглядывала на нее, герцог же наслаждался ее обществом от души.

Это зрелище порядком развеселило обоих кузенов. «Да, – размышлял про себя Генрих, – даже людям такого высокого полета, как герцог Бретани, семейные отношения не даются легко. Хорошо, что я, как и мой дед Брэд Лорэл, способен спокойно воспринимать эту сторону жизни. Думаю, с моей милой Кэтрин мы будем жить вполне мирно, и это главное».

Праздничный пир завершился, и пришло время думать о предстоящих сражениях. Генрих даже представить себе не мог, как поведет герцог Жан эту кампанию. Но все сложилось очень благоприятно.

Армия у герцога Жана собралась внушительная и состояла сплошь из рыцарей и тяжеловооруженной конницы, была маневренной и достаточно грозной. Земля дрожала под копытами множества боевых коней, и местное население разбегалось с пути продвижения войска по лесам и болотам. Курс держали на юго-восток и на второй день пути вступили в пределы графства Пуату, двигаясь к Туару. Древний город на реке Туэ, притоке Луары, выглядел куда слабее Нанта и Ренна. Да и сам замок не производил впечатления способного выдержать длительную осаду.

Виконт Рено де Туар, увидев надвигающуюся на него мощь армии бретонского герцога, сразу понял, что продержаться против этой силы долго не сможет и сопротивление бессмысленно. Он немедленно выслал навстречу парламентера и пригласил герцога для переговоров в свой замок.

Герцог согласился отправиться туда, взяв с собой девять предводителей отрядов, среди которых были и Генрих с Ренардом. Так что вся картина переговоров развернулась на их глазах.

Виконт де Туар оказался пожилым мужчиной с тонкими аристократическими чертами узкого лица и изящной фигурой. Он мало походил на воина, тем более полководца, и рядом с мощным и кряжистым герцогом Жаном Бретонским выглядел как маленькая птичка на фоне мощного орла. Но он оказался, однако, изощренным дипломатом, и переговоры пошли сразу же полным ходом. Виконту надо было выторговать себе наиболее благоприятный выход из сложного положения, в котором он очутился. А герцог и не думал сильно ущемлять его, укрепляя и без того жесткую королевскую власть, это было ему невыгодно. Поэтому договорились быстро.

Дело закончилось роскошным пиром в замке. При этом для армии герцога, оставшейся за воротами города, выкатили множество бочек вина и выставили десятки туш быков и овец. Люди были довольны, и костры на начинающей желтеть равнине горели чуть ли не до утра.

А на другой день войско герцога бретонского отправилось в обратный путь, одержав полную победу без единого взмаха меча. Англичане Генриха, да и французы Ренарда, были недовольны, как и сами предводители. И что же это получается? Они совершенно напрасно двинулись на помощь герцогу и теперь остаются при своих нерешенных задачах. Где же им искать возможность получить то, что для каждого из них исключительно важно?

Но они потеряли веру в успех преждевременно. На первой же стоянке по пути в Нант герцог Жан велел позвать обоих молодых Лорэлов в свою палатку. С ним были только его старый верный слуга Хоэль и один из самых доверенных воинов – рыцарь Жиль де Канкаль.

– Рад видеть вас, мессиры, – приветствовал их герцог. – Вижу и понимаю, что вы не получили от похода того, чего ожидали.

Жан Рыжий пристально взглянул на обоих воинов. Их понурый вид говорил о том, что он прав. Герцог удовлетворенно улыбнулся.

– Но я могу предложить вам еще одно важное дело, успешное выполнение которого много значит уже не для короля, но для меня лично. Готовы ли вы выполнить это задание?

Кузены встрепенулись и дружно закивали. Это было как раз то, что устраивало их больше всего. Каким бы ни было задание, они примут его.

– Вот и хорошо. – Герцог устроился в кресле поудобнее и продолжил: – Теперь слушайте.

Дело оказалось довольно щекотливым. И, главное, его нужно было выполнить без лишнего шума и огласки.

– Когда-то давно, на самой заре моей герцогской власти, мне пришлось довольно жестко подавить мятеж слишком строптивого вассала Пьера де Краона, – принялся объяснять его светлость. – Ему тогда было лет двадцать пять – двадцать шесть, мне – двадцать. Сила была на моей стороне, и ему не оставалось ничего другого, как смириться с поражением. Но он мне этого не забыл.

Герцог бросил быстрый взгляд на своего верного рыцаря, внимательно слушавшего его речь, и продолжил:

– Сейчас де Краону уже около шестидесяти, и он воспитал трех своих сыновей в ненависти ко мне. Старший из них, Морис де Краон, – это, кстати, их родовое имя – хитростью и обманом завладел замком Машкуль, почти что на побережье Бискайского залива. Он находится неподалеку от деревни Машекуль и аббатства Нотр-Дам-де-ла-Шом, только ближе к берегу. Замок крепкий, надежный. Силой его не взять, тут нужна целая армия, а я не могу поднимать сейчас шум из-за этого разбойного дворянина. Он откровенно терроризирует всю округу, от него стонут и крестьяне, и монахи, но главное – он держит в плену наследницу замка, мадемуазель Алису де Тьерри, девушку с твердым характером, но не безграничными силами. Уже два месяца она сопротивляется ему внутри замка, отказываясь стать женой наглого захватчика. Но сколько еще она сможет продержаться? А я обещал ее отцу вызволить пленницу.

Герцог немного помолчал, задумавшись.

– Положение в высшей степени неприятное. Мой верный рыцарь Жиль де Канкаль, – герцог кивнул в сторону крепкого мужчины в полном вооружении, и тот поклонился, – со своими людьми уже пытался добиться успеха, но их все-таки маловато для проведения столь сложной операции. А вместе вы могли бы справиться с этой задачей, мне кажется.

Герцог замолчал, высказавшись, а англичанин и француз дружно поклонились ему в знак согласия.

– Мы беремся за это дело, ваша светлость, – подтвердил за обоих Генрих.

И они, покинув герцогскую палатку, углубились в обсуждение вопроса с рыцарем де Канкалем. А утром три объединенных отряда отделились от общего герцогского воинства и двинулись на запад, к побережью.

Дорога их пролегала по пустынным заболоченным землям, которые все чаще пересекали русла рек и овраги с крутыми склонами. Плодородных участков, годных для земледелия, здесь было мало, как и селений. Вокруг было пустынно и тоскливо.

Миновали селение Машекуль, и перед путниками поднялся густой лес с высокими старыми деревьями. Эти покореженные ветрами великаны плотной стеной стояли вдоль дороги и угрожающе наклоняли к всадникам свои кривые шишковидные ветви, как будто хотели свалить их.

– Уже скоро, – проговорил на ходу рыцарь де Канкаль.

И вот замок встал перед ними. Он был старый, но не обветшалый. Мощные стены из больших каменных глыб, намертво скрепленных между собой раствором, не оставляли никакой надежды на то, что их можно пробить. За ними возвышался такой же серый и мрачный донжон, не очень высокий, но приземистый и прочный. Да, такую крепость вряд ли возьмешь осадой. К ней даже не подступишься незаметно – все деревья и кусты вокруг замковых стен тщательно вырублены под корень, что называется, змея не проползет без того, чтобы ее не увидели воины со стен.

Замок Машкуль рассматривали издали, не показывая своего присутствия. Поговорить было о чем.

– И сколько воинов охраняет сейчас этот замок, мессир де Канкаль, вы не знаете? – задумчиво поинтересовался рыцарь Лорэл.

– По нашим подсчетам, не более двадцати человек, мессир, – отозвался бретонский рыцарь. – Прислуга не в счет. Они за этих захватчиков воевать не станут.

– Ну, тогда остается только проникнуть внутрь замковых стен, – хмыкнул Ренард. – А там уж мы их одолеем.

– Вот-вот, – отозвался рыцарь де Канкаль.

Генрих призадумался.

– Надо посоветоваться с монахами, – изрек он после паузы.

Мысль была здравая, и в обитель отправились, не теряя времени. Отец настоятель очень обрадовался людям от герцога. Рассказал все, что знал. И вышло, что пробраться в замок все-таки можно. На другой день Сэм Вуд, самый низкорослый и щуплый из всех англичан, проник в замок в облике монаха. Его впустили. А ночью он, ужом проскользнув на замковую стену, ловко пырнул ножом дозорного на плохо освещенном луной участке стены и сбросил своим веревку. По ней живо вскарабкались остальные, и в самый темный предрассветный час в замке началось светопреставление. Слуги принялись, чем могли, помогать людям герцога. Вскоре все воины де Краона были перебиты, а он сам угодил в подземелье. Пусть герцог Жан лично решит его судьбу. Морис де Краон громко вопил, ругался и проклинал все на свете, но это уже ничем не могло ему помочь.

Мадемуазель Алиса была счастлива освободиться от ненавистного ей жениха. Ее силы уже были на исходе, когда подоспела наконец помощь, на которую она так рассчитывала. И наследница замка на радостях закатила роскошный пир. Ее не смутило, что замковые кладовые были беззастенчиво опустошены наглыми захватчиками. Она бросила клич, и припасы появились, как по мановению волшебной палочки. На помощь пришли и селяне, и монахи. Это был поистине праздник для всей округи.

После одержанной общими силами победы над злокозненным де Краоном три предводителя держали между собой совет. Они были исключительно довольны друг другом и своими совместными действиями. Вся операция была проведена организованно и слаженно, и они не потеряли ни одного человека. Только среди воинов рыцаря Жиля де Канкаля был один раненый, за которым сейчас заботливо ухаживала сама мадемуазель Алиса, и Оливер Стил из отряда Генриха получил удар мечом в плечо, к счастью, касательный. Его рану уже обработали и перевязали, и воин вполне способен теперь сесть в седло.

Оценив обстановку, решили, что оба Лорэла со своими людьми отправятся в Нант к герцогу, а рыцарь де Канкаль останется в Машкуле оберегать замок и наследницу, пока ее отец не прибудет туда сам или, по крайней мере, не пришлет своих людей. Со своими новыми друзьями рыцарь Жиль отправлял всего одного человека – показать наиболее короткую дорогу и передать герцогу свои впечатления от англичанина и француза. По его мнению, они оба сражались умело и самоотверженно и, безусловно, заслужили награду.

Герцог с большим вниманием выслушал доклад доверенного воина и остался очень доволен как достигнутыми результатами, так и помощью из Анжу. Эти храбрые молодые люди позволили ему решить стоящую перед ним сложную задачу, которую не следовало выносить на всеобщее обозрение. И он готов был щедро наградить их.

– Я знаю, что вашей мечтой являются рыцарские шпоры, мессир, – обратился он к Генриху. – И мне исключительно приятно претворить в жизнь ваше желание.

И герцог тут же, в малом зале приемов, где обычно встречался с доверенными лицами, произвел торжественную процедуру посвящения. Генрих буквально вознесся на седьмое небо от счастья. Он добился своей цели и исполнил обещание, данное отцу.

– Ну а вы, мессир рыцарь, какое ваше желание я могу сделать реальностью, чтобы выразить свою благодарность за оказанную вами услугу? – обратился герцог к Ренарду Лорэлу. – Чего вы хотите больше всего? Золота?

Ренард прямо взглянул в глаза бретонскому владыке.

– Собственной земли, – твердо сказал он.

Герцог усмехнулся. Вопрос непростой, но решаемый. Он тут же вызвал одного из своих секретарей и долго с ним разговаривал. Рыцари ожидали, Ренард в глубоком волнении, а Генрих, переживая за кузена.

Но вот совещание завершилось. Герцог опять повернулся к молодому рыцарю.

– Я рад сказать вам, мессир, что ваше пожелание выполнено. – Он широко улыбнулся. – Уже завтра вы можете получить у моего секретаря выправленные документы на мой дар вам и отправляться туда.

Ренард просиял.

– Правда, вам придется немало потрудиться, чтобы восстановить свое владение, но зато это настоящий замок. А я помогу вам средствами и людьми. И если будете верно служить мне и дальше, то со временем, возможно, поговорим и о титуле.

Как опытный и искушенный владыка, герцог Жан, удовлетворяя пожелание рыцаря, не упустил из виду и собственную выгоду. На самой границе его земель с графством Анжу, между Ренном и Анже, стоял полуразвалившийся замок. Он давно потерял владельца и теперь медленно разрушался под ветрами и дождями. А между тем пролегающая неподалеку дорога на Ренн становилась все более опасной для путников. Здесь вовсю разгулялись разбойные банды из оставшихся не у дел французских солдат и всякого сброда с обеих сторон границы. Ренарду предстояло ни много ни мало, как восстановить полуразрушенную крепость, укрепить ее, создать мощный гарнизон и навести порядок в округе. Но герцог давал на эту благую цель золото, людей для восстановительных работ и даже солдат для гарнизона. О чем еще можно мечтать?

Ренард Лорэл был более чем удовлетворен таким решением. Он получал собственное владение и оставался свободным от нежелательных брачных уз. Правда, ему предстояло сменить сюзерена, но это молодого рыцаря, как и его собственного отца когда-то, нисколько не волновало.

В обратный путь кузены, достаточно сблизившиеся между собой, отправились вполне удовлетворенными тем, чего удалось достичь.

Их будущие владения располагались совсем недалеко одно от другого, они становились, можно сказать, соседями. Ренарда ожидала впереди огромная работа, но он был молод, полон сил и горел энтузиазмом. А Генриху предстояла теперь свадьба с Кэтрин и семейная жизнь. Как жаль, что наступившая осень уже перекрыла дороги к его родному дому и весточку отцу можно будет послать только следующей весной.

В поместье на Луаре был настоящий праздник, когда блестящий рыцарь Генрих Лорэл, целый и невредимый, вернулся к своим родственникам вместе со всем отрядом. Французы на все лады расхваливали своего молодого господина, живописуя его удачливость и смелость. Капитан Джеффри Льюис снова приступил к своим обязанностям, самым строгим образом поддерживая дисциплину и порядок во вверенном ему маленьком гарнизоне. Пусть это и не крепость, как оставшийся далеко на севере Лейк-Касл, а всего лишь поместье, но охраняться оно должно отменно. И он никогда не позволит себе опозорить оставшегося в Англии отца и память упокоившегося здесь неподалеку деда.

А Генриха встретили сияющие глаза невесты. Кэтрин за это время еще, кажется, подросла и уж совершенно очевидно расцвела. Ведь она стала невестой, а это само по себе способно превратить любую дурнушку в миловидную девушку, а хорошенькую просто в красавицу. Генрих смотрел на нее с удовольствием и размышлял о том, что его супружеская жизнь будет, по всем признакам, весьма приятной.

Свадьба состоялась в конце осени. Она не была шумной, собрались только самые близкие друзья и родственники. Из норманнского владения дядюшки Жоффруа Лорэла, давно забывшего свое английское имя Кевин, прибыл его сын Сильвестр с женой и детьми. Ближайший их сосед Рауль де Моррен, несмотря на преклонный возраст, не пожелал пропустить столь важное событие. Правда, добираться ему было недалеко и он приехал со всеми удобствами в одноконном маленьком экипаже. С ним был его наследник Марк со всем своим семейством. А Генрих позволил себе пригласить своего нового друга и кузена рыцаря Ренарда Лорэла, отправив за ним трех своих людей. Он уже поделился с кузеном Шарлем своим открытием, и тот вынужден был признать, что законные или незаконные, но все они потомки Брэда Лорэла, память которого никогда не забывали и свято чтили все Лорэлы, осевшие на французской земле.

Ренард без промедления отправился в путь. Он появился в поместье законных наследников своего деда, где когда-то давно увидел свет его отец, не будучи уверенным, что станет желанным гостем. Но своего нового друга и кузена он не мог обидеть отказом. А родственники – что ж, он просто не будет обращать внимание на их косые взгляды, только и всего. Ему не привыкать.

Шарль д’Этьен же, увидев нового гостя, снова удивился, хоть и видел его уже несколько лет назад. Молодой рыцарь был поразительно похож на их общего деда, больше всех из всей их французской родни.

– Ну давай знакомиться, кузен, – широко улыбнулся он и протянул гостю руку. – Генрих много рассказывал мне, как вы вместе воевали. И я очень благодарен тебе за то, что ты пришел на помощь моему любимому зятю в трудную минуту.

– Да что там, мессир, то есть я хотел сказать, кузен, – расплылся и Ренард в довольной улыбке, пожимая протянутую руку. – Благородные люди всегда должны приходить на помощь друг другу.

И они удовлетворенно рассмеялись. Напряжение отпустило Ренарда. Его встречали здесь как своего.

Позднее, когда прошел уже торжественный момент и мужчины наслаждались прекрасным вином, сидя у камина в опустевшем зале, барон д’Этьен рассказал кузену Сильвестру старую историю, которую они сами узнали случайно. Рауль де Моррен был уже с ней знаком и только покачивал седой головой, размышляя о превратностях судьбы.

– Все-таки удивительные вещи происходят на свете, друзья мои, – задумчиво проговорил барон. – Наш дед Брэд был замечательным мужчиной и оставил после себя достойных наследников. Мы с Генрихом остаемся здесь, в Анжу, ты, Сильвестр, прочно обосновался в Нормандии, а ты, Ренард, будешь теперь, считай, рядом с нами, в Бретани. И все мы сможем в трудную минуту прийти на помощь друг другу. Ведь верно?

Разноголосый мужской хор поддержал его, и все четыре кузена, встав, соединили руки, как бы давая друг другу клятву верности. Это был торжественный и трогательный момент. У Рауля де Морена даже выступили на глазах слезы.

– Да, друзья, жизнь сплела очень сложный узор судьбы для наших семейств. – Он даже поднялся, подчеркивая важность того, о чем хотел сказать. – Мой отец и ваш дед, всю жизнь связанные между собой узами верной дружбы, пришли на эту землю с самого севера Англии вслед за могучим королем Ричардом Львиное Сердце. И осели здесь, получив из его рук земельные владения. А потом мы, их дети и внуки, обжили эту землю и сделали ее своей. И теперь должны крепко держаться друг за друга и приходить на помощь друг другу. Такая надежная связь дорогого стоит. Это прекрасно, и я горжусь такой судьбой.

Все выпили стоя, закрепляя свое соглашение. Они были ветвями одного дерева, и гордились этим, и чувствовали, что становятся сильнее все вместе.

Потом мужчины еще долго сидели в гостиной, вспоминая прошлое и думая о будущем. Генрих не спешил к своей новобрачной. Кэтрин, он не сомневался в этом, будет с ним всю жизнь. А кузены и друзья, его опора в этом новом для него мире, разъедутся по своим владениям. И он не хотел терять время, такое для него ценное и важное, чтобы пообщаться с ними.

А когда он явился в свою опочивальню, Кэтрин ждала его. Пришло время для любви.

Глава 11

Жюльетт не замечала красоты вошедшей в силу осени, когда все вокруг окрасилось золотом и багрянцем, а вода в озере, как и небо над ним, стала такой пронзительно-голубой, что хотелось зажмуриться и раствориться в этой сказочной синеве. Ее глаза были обращены в глубину мрачного отчаяния, окутавшего ее душу. Она старалась, но не могла возродить в памяти счастливое видение, которое показало ей озеро прошлым летом. Как она ни напрягалась, картина не всплывала, она виделась ей совсем смутно, как бы припорошенная пеплом, и ей не удавалось разглядеть ни себя, ни Филиппа.

Девушка совсем бы погрязла в своем отчаянии, утонула с головой, если бы не Эсти и малыши-племянники. Брэд на удивление крепко привязался к своей тетушке и отказывался ложиться спать, если ее не было возле его маленькой кроватки. Она, и только она рассказывала малышу такие сказки, которые ему нравились. И приходилось без конца ломать голову, изобретая все новые и новые истории. А маленький племянник между тем прекрасно помнил их все и повторений не принимал.

Эсти же, хорошо понимая глубину переживаний Жюльетт и зная, что совсем недалеко, в ее родном замке, так же страдает и мучается кузен Филипп, умела найти темы для разговора, которые хоть немного, хоть ненадолго могли отвлечь золовку от глубокой душевной раны и даже подчас заставляли ее слегка улыбнуться. Она знала, что нет таких слов, которые в состоянии излечить боль, – ее дорогой кузен и любимая золовка угодили в капкан, из которого не высвободиться. Говорят, что хищники, попав в железную пасть капкана, иногда сами отгрызают себе лапу, чтобы спастись. Но и это ведь ни к чему хорошему не приводит – они гибнут потом от раны или становятся жертвами других хищников, более сильных. Правда, погибают все-таки свободными, и это, наверное, для них важно. Но такой судьбы Эсти не желала людям, которых любила. И в глубине ее души упорно таилась слабая, совсем слабенькая надежда, что все как-то разрешится само собой. Во всяком случае, ей очень хотелось в это верить.

Барон Ален тоже готов был из собственной шкуры выпрыгнуть, лишь бы немного развеселить дочь, увидеть пусть бледную, но все же улыбку на ее лице. И однажды, где-то в середине марта, когда было еще по-зимнему морозно, а на земле лежал снег, он привез ей с охоты совсем маленького волчонка, который даже глазки пока не открыл. Селяне пожаловались своему барону, что в этом году волки совсем обнаглели, подходят слишком близко к человеческому жилью и ничего не боятся. Пришлось организовать облаву. Убили нескольких матерых зверей, и среди них, видно, была волчица. А потом случайно наткнулись на волчье логово, где было шестеро маленьких волчат, но живым оказался только один. Барон бережно спрятал звереныша за пазуху и привез в замок.

– Жюльетт, иди скорей сюда, девочка моя, – позвал он и широко улыбнулся. – Смотри, что я привез тебе.

И вытащил из-за пазухи серенький, жалобно попискивающий комочек.

– Это волчонок, – объяснил он, – совсем один остался в логове, бедняжка, и я решил забрать его в замок. Ты не рада?

Жюльетт взглянула на малюсенького зверька, совсем не похожего на страшного хищника, и в сердце ее шевельнулась нежность.

– Дай мне его, отец. – Она протянула руки, и глаза ее сразу оживились. – Ой, какой смешной. И слепой еще. Он же, наверное, голодный.

И она принялась спасать подаренного ей зверька от голода и холода. А барон был чрезвычайно доволен – он сумел вернуть блеск глазам дочери и дал ей заботу, которая отвлечет ее от собственных переживаний.

А Жюльетт и правда вся ушла в хлопоты о маленьком существе, доверенном ее рукам. Она сама кормила волчонка, велела соорудить для него удобный ящик, утепленный старой шкурой, и забрала его в свою комнату. Через четыре дня зверек открыл глазки, и это было большой радостью для девушки.

Она назвала волчонка Марчем и привлекла к заботе о нем старого егеря, который жил в замке, хоть и не мог уже служить, как раньше. Тот охотно согласился принять участие в воспитании найденыша.

– Волк, молодая госпожа, если его правильно воспитать, может стать лучше любой собаки, – уверял хозяйку старик. – Только нужно строго следовать правилам.

– Ты ведь поможешь мне, Флит, правда? – Глаза Жюльетт загорелись надеждой.

– Ну конечно, госпожа, и с радостью, – согласился старый мужчина. – Мы сделаем из этого звереныша превосходного пса, вот увидите.

А дальше время Жюльетт было распределено между маленьким племянником и крохой волчонком. Думать о своих бедах она стала меньше, и это пошло девушке на пользу. Она посвежела и даже немного поправилась, а на лице ее то и дело стала появляться улыбка.

Зима наконец отступила. Все чаще проглядывало солнышко. Снег постепенно стаял, дороги просохли. И в начале апреля в замок Лейк-Касл неожиданно примчался Филипп де Моррен. С ним было всего два воина. Кони их были взмылены, всадники явно спешили.

Барон Ален вопросительно взглянул на молодого мужчину. Что такое страшное могло случиться в соседнем замке, чтобы так взволновать его? Филипп был бледен, глаза его горели.

– Что произошло, мальчик мой? – тревожно спросил барон. – На тебе лица нет. Нужна срочная помощь?

– С вашего позволения, милорд, я хотел бы прежде всего переговорить с вашей дочерью. – Голос Филиппа подрагивал и срывался. – Потом я все объясню вам, обещаю.

– Хорошо, я проведу тебя, – согласился барон. – Жюльетт сейчас как раз на крепостной стене, на своем излюбленном месте.

И он провел неожиданного гостя на стену, указав, где найти девушку. А сам потихоньку удалился. Филипп, казалось, даже не заметил этого. Он весь был устремлен туда, где мог найти Жюльетт. На какое-то мгновение его вдруг сковала непреодолимая робость. Но мужчина сумел взять себя в руки, упрямо тряхнул головой и двинулся в нужном направлении.

Жюльетт сидела на своем любимом камне. Взгляд ее был прикован к поверхности озера у подножия замка, лицо задумчиво и печально. И тут она услышала шаги, мужские. Кто это может быть? Отец? Жан-Пьер? Девушка оглянулась, и глаза ее удивленно расширились. Перед ней стоял Филипп. Весь напряженный, натянутый как струна, бледный, кажется, даже немного растерянный.

Несколько минут они молча смотрели друг на друга, не решаясь заговорить. Первой опомнилась Жюльетт. Филипп казался настолько взволнованным, что ей было этого просто не вынести.

– Что-то случилось, сэр Филипп? – Девушка заставила себя произнести эти слова спокойно.

– Жюльетт, – еле слышно прошелестел он в ответ, голос совсем не слушался его.

Потом мужчина откашлялся, чтобы заставить голос повиноваться.

– Да, случилось, – наконец произнес он более свободно, хоть и хрипло. – Я прискакал сразу, как только просохли дороги.

Жюльетт поняла, что сейчас услышит слова, которые изменят ее жизнь.

– В конце февраля у моей жены начались преждевременные роды. Она упала во дворе, поскользнувшись. Все закончилось трагически. И она, и ребенок погибли.

– Это большое горе, сэр Филипп, – как-то неуверенно произнесла девушка, в душе которой разразилась буря совершенно неподвластных ей чувств, и разобраться в них сразу она была не в состоянии.

– Да, горе… – Филипп испытующе посмотрел ей в глаза, ища там ответ на свой вопрос. – Но оно открывает мне дорогу к счастью, если… – Он немного помолчал и решительно закончил: – Если только в наших отношениях все осталось по-прежнему.

Жюльетт, казалось, утратила дар речи.

– За эти три года произошло много непредвиденного, что встало между нами, сэр Филипп, – произнесла она после довольно продолжительной паузы. – И мы сами изменились за это время.

Филипп покачал головой.

– Я виноват, знаю, – согласился он. – Я позволил себе поверить, что вы никогда уже не вернетесь в наши края. Перед вами открывались такие блестящие возможности.

Жюльетт горько усмехнулась.

– Да, теперь я знаю, чего стоит этот блеск, – продолжил мужчина, – и ни в чем не смею винить вас. Во всем виноват я один, признаю.

В потухших глазах Жюльетт оживал былой блеск, надежда возвращалась к ней.

– И если вы простите меня и согласитесь немного подождать, пока пройдет положенный срок траура, мы сможем продолжить наши прежние отношения и завершить их надлежащим образом. – В голосе и глазах мужчины была откровенная мольба.

Девушка смотрела на любимого человека полными нежности и слез глазами. Неужели это правда? Неужели все можно вернуть? Они совершили много ошибок, но судьба дает им шанс исправить их. И отказаться от такой возможности она просто не в силах.

Слезы потекли по щекам, а в глазах загорелись звезды.

– Да, Филипп, конечно да, – прошептали бледные губы.

Из глаз мужчины ушло напряжение, но ноги теперь не держали его. И Филипп мягко опустился на камень неподалеку от Жюльетт, но не рядом с ней. Он не доверял себе. Руки так и тянулись обнять любимую, прижать к себе и забыть обо всем. Но нельзя, пока еще нельзя.

– Нам придется быть в разлуке еще много месяцев, любовь моя, – нежно произнес он, – но теперь твои слова согреют меня, и ожидание будет не таким мучительным.

Жюльетт только согласно кивнула.

– Но я должна рассказать тебе, Филипп…

– Нет, жизнь моя, ты ничего мне не должна, и мы никогда не будем говорить о том, что осталось позади, – перебил он любимую. – Пусть это будет похоронено в прошлом навеки. А у нас впереди долгие счастливые годы – вместе, вдвоем.

И он посмотрел на нее с такой обжигающей страстью, что девушка заплакала, но не от горя, а от радости.

– Не плачь, любовь моя, – попросил Филипп, – ты разрываешь мне сердце. Я и так с трудом сдерживаю себя. Мне так хочется обнять тебя, моя Жюльетт. И целовать, и унести подальше от людских глаз. А этого нельзя, ты же понимаешь.

Она кивнула и вытерла слезы дрожащей рукой.

Потом они долго еще сидели рядом и не могли наговориться. Обоим нужно было привыкать к новому повороту в их отношениях, к прекрасному будущему, которое открывалось перед ними.

Время шло. И вдруг Филипп спохватился.

– Мне нужно еще объясниться с твоим отцом, моя Жюльетт, – мягко произнес он. – Как-то неловко заставлять его ждать.

Силы вернулись к Филиппу, но оторваться от любимой женщины, отказаться от возможности просто сидеть с ней рядом и разговаривать казалось сейчас невозможным.

– Иди, Филипп, не заставляй отца ждать. – Жюльетт нежно улыбнулась ему. – Но ты ведь не уедешь, не попрощавшись со мной, нет?

– Никогда, любовь моя. – Он тоже улыбнулся. – Как можно?

И мужчина двинулся к лестнице, по которой поднялся на стену. Но теперь поступь его была тверда, плечи распрямились, и весь он выглядел уверенным и сильным.

Барон Ален был крайне удивлен переменой, происшедшей с его гостем за какой-то час, но виду не подал. Просто пригласил Филиппа устроиться в удобном кресле у огня напротив себя.

– Я слушаю тебя, мой мальчик, – проговорил спокойно и приветливо, – объясни же мне наконец, что произошло.

Филипп немного поколебался, не зная, с чего начать. Потом пошел напролом:

– Полтора месяца назад моя жена погибла от преждевременных родов. Я снова стал свободным человеком, хоть и связанным на время общепринятыми правилами. И я хочу вернуть себе любовь Жюльетт. Без нее жизнь моя мрачна и безрадостна. Поэтому я прежде всего спросил ее, может ли она простить меня. Она великодушно простила, и я этим счастлив. И теперь хочу сказать вам, что буду просить ее руки.

Мужчина облегченно вздохнул, сказав главное.

– А тебе ничего не нужно прощать ей? – нерешительно спросил барон и затаил дыхание в ожидании ответа.

Он от всей души желал счастья своей любимой девочке, но счастья полного, без оговорок, без упреков в дальнейшем.

– Нет, – голос Филиппа звучал твердо, глаза смотрели уверенно, – она ни в чем не виновата передо мной. Жизнь жестоко обошлась с ней. Жюльетт просто жертва обстоятельств. И теперь мне, если на то будет ваше согласие, предстоит заставить ее забыть о пережитом ею унижении. Конечно, нам придется подождать, но я приложу все силы к тому, чтобы сделать ее счастливой.

Барон Ален перевел дух.

– Вот и хорошо, мой мальчик, – сказал он с облегчением, – считай, что мое согласие ты получил.

Филипп удовлетворенно улыбнулся:

– Я понимаю, что время впереди нелегкое, но мы с Жюльетт справимся, я уверен.

– И я не сомневаюсь в этом, – сказал ему барон. – Надеюсь, сегодня ты погостишь у нас? Надо сообщить о твоем горе всем членам нашего семейства, а тебе нужно, думаю, поговорить с Эсти. Она все-таки твоя сестра.

Филипп согласно кивнул. А барон послал слугу пригласить в зал баронессу Николь, Ричарда и Эсти и позвать со стены Жюльетт. Все должно быть как положено, по правилам. Хотя он ни одной минуты не сомневался в том, что, оставив Филиппа ночевать в замке, дал своей дочери шанс хоть немного отогреться душой рядом с любимым человеком.

Домочадцы собрались очень быстро. Сообщение взволновало всех. Баронесса Николь горестно ахала и все жалела маленького Патрика, оставшегося без матери так рано.

– Вам нужно будет жениться вновь, сэр Филипп, – убежденно проговорила она, – ваш наследник слишком мал, ему нужна мать.

– Безусловно, миледи, я полностью разделяю ваше мнение, – согласно кивнул Филипп, – только придется подождать. Правила есть правила.

– Это так, – не унималась баронесса, – подождать придется. Только малышу это не подходит. Я думаю, вам надо привезти его к нам в замок. Ведь Эсти ему тетка, а в нашей детской вполне найдется место для еще одного мальчугана. Ведь правда, дорогая?

Эсти благодарно взглянула на свекровь. Эта мудрая женщина нашла прекрасное решение сложного вопроса. Ведь и Филиппу, и Жюльетт будет ужасно трудно пережить время вынужденной разлуки после того, как Господь сжалился над ними и судьба дала им второй шанс на счастье. А так они смогут видеться хоть изредка. Филипп должен будет проведывать сына, а как же.

Жюльетт вошла в большой зал как раз во время бурного обсуждения вопроса водворения маленького наследника Давтона в детскую его кузенов. Филипп не решался затруднять родственников своей сестры собственными проблемами. Но сама Эсти и баронесса Николь твердо стояли на своем. Разве может молодой мужчина справиться с маленьким ребенком? Ведь малышу Патрику не исполнилось еще и года. А когда в их поддержку прозвучали еще и мужские голоса – и барон Ален, и Ричард горячо поддержали своих жен, – Филиппу пришлось согласиться.

– Все, все, сдаюсь, – с улыбкой поднял он руки в знак капитуляции. – Вы меня убедили. Прямо на этой же неделе и доставлю сюда сына с кормилицей.

В этот момент и вошла Жюльетт. Все глаза сразу обратились к ней. Одного взгляда на золовку Эсти было достаточно, чтобы понять – беды ее остались в прошлом. Девушку быстро ввели в курс дела, и она благодарно улыбнулась матери. Как замечательно мама все придумала! Малыша привезут сюда, и она, Жюльетт, а не почившая Катриона, станет единственной матерью для него, другой ведь у него не будет. Подумать только! Эта весна такая счастливая для нее – отец подарил ей волчонка, а мать – малыша Патрика. Не говоря уже о том, что Филипп вернулся к ней. За такое счастье она готова была благодарить небеса бесконечно. И вспомнила добрым словом сестру Бригитту, научившую ее испытывать и выражать чувство благодарности.

В суматохе дня Жюльетт не довелось больше поговорить с Филиппом, да этого и не следовало делать на глазах у всех. Но когда пришла ночь, она исполнила свое желание, такое острое, но невозможное прошлым летом.

Как только в замке все стихло, девушка осторожно пробралась в комнату к любимому. Филипп ждал ее. Сразу же у порога он обнял девичье тело, прижав к себе крепко-крепко, и стал целовать дорогое лицо, которое так часто видел во сне.

Потом унес ее на кровать и любил так неистово, так исступленно, что у нее пошла кругом голова. О сне не могло быть и речи. Жюльетт потеряла счет своим взлетам под небеса, каждый дюйм ее тела был обласкан его руками и покрыт поцелуями. Она просто таяла в его руках, как воск, от испытываемого блаженства. Это было ни с чем не сравнимое, неповторимое чувство полного слияния с другим человеком в одно целое.

Жюльетт не была уже невинной, неискушенной девушкой. Тогда, в Тонбридже, она узнала, что такое телесная близость. Но сейчас, в родном замке, ей довелось узнать, что такое любовь. Между этими двумя понятиями было огромное расстояние, как от земли до неба. И девушка преисполнилась благодарности судьбе за то, что смогла познать это. Пусть через препятствия, через страдания, но она пришла к своей любви, и это было самым главным. Никакая цена не казалась ей слишком высокой за такое счастье.

Когда обитатели замка начали просыпаться, Жюльетт тихонько пробралась в свою комнату, улеглась в кровать, но уснуть не смогла. Ее губы горели от поцелуев, тело нежилось в ощущениях его прикосновений, душа была переполнена покоем и тихой радостью. Она была полностью счастлива.

Филипп покинул Лейк-Касл рано утром. Барон вышел проводить его. Молодой мужчина выглядел бледным и утомленным, но глаза его горели ярче полуночных звезд. Барон улыбнулся про себя. Но когда он позднее увидел свою дочь, не смог сдержать удовлетворенного смеха. Жюльетт была словно довольная жизнью кошечка, которая совсем недавно поймала и съела самую жирную и вкусную мышку, она чуть ли не мурлыкала. И барон поздравил себя с правильным решением оставить молодого соседа в замке на ночь. Нужно же было, в конце концов, так долго разлученным обстоятельствами влюбленным испытать полную радость встречи. Ведь они уже не дети и оба хлебнули горя.

А в конце недели Филипп де Моррен снова появился в замке Лейк-Касл. Он привез своего наследника, как и было договорено, вместе с веселой толстощекой кормилицей по имени Джинни. Прибыл он во второй половине дня, когда уже начинало вечереть, и его, конечно же, оставили ночевать в замке. Барон усмехнулся про себя. Молодец Филипп, отлично все спланировал и получил еще одну ночь любви. Он сам на месте де Моррена поступил бы точно так же. Не говоря уже о том, что, как отец, он был рад за свою любимую девочку. Она так настрадалась за последние три года, и теперь каждая встреча с желанным мужчиной для нее словно глоток целебного напитка, возвращающего ее к жизни.

Жюльетт же и правда расцвела. Она вновь стала похожа на себя прежнюю, такую, какой покидала родной замок по требованию особ королевской крови. Только глаза выдавали пережитые страдания, стали глубже и, кажется, мудрее.

Теперь у девушки совсем не было свободного времени, весь день ей приходилось разрываться между малышом Патриком, всегда встречающим ее радостным воркованием, и подрастающим Марчем, который ждал ее с нетерпением. Волчонок очень изменился за последнее время, подрос, окреп, глазки из голубых превратились в настоящие волчьи, золотисто-желтые. И Жюльетт не могла оставить его без своего внимания. Ведь она и ему заменила мать, выкормив своими руками. Сейчас волчонок уже ел мясо, которое старательно измельчал для него заботливый Флит, и все больше становился похожим на своих сородичей. Но в то же время, учуяв запах Жюльетт, он снова превращался в несмышленого малыша, ластился к ней, просил ласки. И девушка щедро одаривала его своим теплом, гладила, тормошила, заваливала на спину и почесывала его брюшко, что страшно нравилось Марчу.

Флит уже начал обучать волчонка. Они ведь быстро растут, и, пропустив время, можно навсегда утратить возможность сделать из страшного хищника верного и надежного пса. Старик знал, что таким цены нет. Что касается Жюльетт, то она всегда принимала участие в этих занятиях.

В детской же она каждый раз встречала радостный взгляд голубых глазенок, а толстенькие ручки тянулись к ней. И это всегда было подобно сказочному видению. Девушка совсем забыла, что не она выносила и родила этого малыша, для нее он заменил того, погибшего в далеком теперь Рединге. И она отдавала ему свою любовь как родная мать. Джинни тихонько радовалась этому. Здесь, в замке, она наслушалась многого из разговоров слуг. И была чрезвычайно довольна, что ее будущая госпожа так хорошо относится к мальчику, которого она вскормила собственной грудью.

Филипп де Моррен появлялся в Лейк-Касле нечасто, поскольку нужно было соблюдать приличия. Однако раз-два в месяц он наведывался сюда, и эти дни становились праздником любви для обоих. Влюбленным все труднее давалась разлука. А впереди была еще зима, которая на долгое время перекроет дороги между двумя замками. Думать об этом было тяжело обоим, и каждая их встреча полыхала страстью, как костер.

Где-то в середине лета малыш Патрик, постоянно общающийся со своим старшим кузеном Брэдом, сделал попытку заговорить. Между собой мальчики общались уже давно и вполне понимали друг друга. Но теперь пришло время начать общение и со взрослыми. И Патрик начал его, как и большинство детей.

– Мама, – радостно проговорил он, протянув ручки навстречу вошедшей в детскую Жюльетт.

Девушка на мгновение замерла. Потом подхватила маленькое тельце и прижала к груди, покрывая поцелуями темноволосую головку, пухлые щечки и толстенькие ручки. По щекам ее текли слезы, сердце затопили любовь и нежность. С этого момента чужой малыш по-настоящему стал ее ребенком. И вскоре уже весь замок говорил об этом.

А подрастающий Марч все больше становился похожим на волка. Серая густая шерсть, острые уши торчком, большие лапы, легкая поступь. И Флит начал приучать его к прогулкам за пределами замка. Жюльетт, разумеется, тоже всегда принимала участие в этих выездах. Поначалу Флит держал Марча на поводке, но вскоре убедился в том, что волк очень хорошо понимает, чего от него ждут, и стал отпускать его свободно. Если волчонок убегал уж слишком далеко, то Жюльетт стоило только позвать его, и он послушно трусил к хозяйке, пугая лошадей своей типично волчьей поступью. Лошадей тоже пришлось приучать к этим совместным прогулкам с представителем их исконных врагов. Но понемногу все наладилось.

И однажды в самом конце лета они встретились на такой прогулке с Филиппом. Вначале Жюльетт заметила, что Марч насторожился. Шерсть у него на загривке встала дыбом, глаза угрожающе сверкнули. И тут из-за поворота дороги показался Филипп на своем Огоньке. Конь всхрапнул и сделал попытку кинуться прочь, но твердая рука всадника удержала его. Однако Огонек был все равно неспокоен, танцевал на месте, злобно показывал большие желтые зубы. Выскочившие следом кони еще двух всадников повели себя точно так же. А Марч грозно встал впереди своей хозяйки, твердо упершись в землю всеми четырьмя лапами и ощерив в угрожающем оскале свои смертоносные клыки. Он изготовился к прыжку, выбирая свою первую жертву.

– Стой, Марч! – повелительно крикнула Жюльетт и, соскользнув со своей кобылки, обхватила волка за шею, что-то настойчиво ему втолковывая.

– Подайтесь чуть назад, сэр, – предупредил Флит, стараясь говорить спокойно, чтобы еще больше не возбудить перепуганных коней. – Это наш Марч, волк. Вы разве не знали, что наш хозяин подарил этой весной леди Жюльетт волчонка? Теперь мы его приучаем к прогулкам.

Приезжие воины немного отступили, успокаивая своих коней и с любопытством поглядывая на серого хищника, послушно затихшего в руках слабой женщины.

Жюльетт подняла голову.

– Извините нас, сэр Филипп, – проговорила она примирительно, – мы не ожидали встретить вас здесь.

Де Моррен тоже соскочил с коня, передав поводья одному из своих воинов, и осторожно приблизился к любимой. Волк настороженно следил за ним горящими глазами, готовый в любую минуту кинуться на незнакомого человека.

– Это свой, Марч, друг, – втолковывала ему Жюльетт, – ты должен с ним подружиться.

Но волка это не убедило, он продолжал грозно скалить зубы.

– Ну как тебе объяснить, волк, – тихонько продолжила она, – это мой друг, понимаешь? Я люблю его. И очень хочу, чтобы ты полюбил его тоже. Ты меня слышишь, Марч?

Волк ее слышал. Слов он, конечно, не понимал, но отлично уловил интонации голоса. Шерсть на загривке опала, исчез злобный оскал. Но остались напряженное внимание и готовность мгновенно взвиться в воздух в смертоносном прыжке, если только незнакомец проявит враждебные намерения.

Филипп стоял не шевелясь. Он только переводил взгляд с любимой женщины на свирепого хищника и качал головой.

– Ну и удивили вы меня, леди Жюльетт, – проговорил он тихо. – Это же надо! Такого защитника получили себе.

Девушка виновато улыбнулась:

– Я должна была рассказать вам об этом раньше, сэр Филипп, но не успела. Времени не хватило.

Еще бы! Им и без того было о чем поговорить, когда они оставались вдвоем. Вспомнив об этих часах уединения, де Моррен сразу изменился в лице. В глазах появилась нежность.

– Я постараюсь завоевать доверие этого зверя, леди, – проговорил он и повернулся к волку: – Мне очень хочется подружиться с тобой, Марч, и мы будем вдвоем оберегать твою хозяйку от любых бед, которые только могут угрожать женщине в этом суровом мире. Ты согласен?

Волк, казалось, понял его.

Тут подошел Флит и надел на шею Марча ошейник.

– Придется тебе, дружок, возвращаться назад на поводке, – проговорил он миролюбиво и добавил: – На всякий случай.

И они двинулись к замку кавалькадой. Впереди Жюльетт с Филиппом, за ними Флит с волком, который все еще настороженно поглядывал на нового знакомого, а за ними на приличном расстоянии воины из Давтона. Дозорных на стене очень развеселила эта картина, и вскоре рядом возникло еще несколько улыбающихся лиц. В общем, поговорить в этот вечер в Лейк-Касле было о чем.

А Филипп и Жюльетт получили еще одну ночь любви, горячую и страстную. И говорить о волке, конечно же, опять не хватило времени.

Лето кончилось, неслышно подкралась осень, и Жюльетт заволновалась. В положенные дни у нее не наступили женские недомогания и появились новые ощущения в груди. Она еще не забыла эти ощущения. Значит, последняя августовская ночь, такая горячая, такая яркая, оставила ей свой подарок. Теперь это радовало ее, поскольку родить ребенка от любимого было большим счастьем. Но как быть со свадьбой? До нее ведь еще далеко.

И Жюльетт отправилась искать баронессу Николь.

– Мама, – она уткнулась лицом в материнское плечо, – я, кажется, понесла от Филиппа. И что мне теперь делать?

Баронесса была, конечно, не слишком искушенной особой, но уж то, что ее девочка не упускала возможности провести ночь со своим любимым, было для нее очевидным. И ей и в голову не приходило осуждать за это свою настрадавшуюся дочь. Каждому в жизни нужны любовь и счастье, а Жюльетт так долго была лишена этого.

– Ты уверена, дитя мое? – только и спросила она.

– Да, мама, вполне, – дочь слегка смутилась, – мне рассказывала об этих ощущениях Эсти.

– Что ж, значит, надо ускорить вашу свадьбу, только и всего, – приняла баронесса мудрое решение. – Нельзя же допустить, чтобы ребенок появился на свет раньше срока. Это неприлично.

Жюльетт растроганно улыбнулась. Все-таки ее мать была удивительной женщиной.

А баронесса Николь принялась действовать. Прежде всего она, разумеется, поговорила с мужем. Нет, истинное положение дел должно остаться только их с Жюльетт тайной. Однако есть ведь масса других аргументов, и она тут же пустила их в ход. Барон Ален, как всегда, согласился с женой. Он не стал возражать против небольшого нарушения правил приличия, поскольку тоже не сомневался в том, что произошло. И это вполне естественно. Правила правилами, а его дочь должна быть счастливой. И в этом барона не мог переубедить никто.

Официальной версией ускоренного хода событий послужила, конечно же, надвигающаяся зима. Она надолго перекроет сообщение между двумя замками, и ребенок, доверенный их семье, лишится возможности видеть отца. Допустимо ли это? Безусловно, нет. И с этим согласились все, даже замковый священник. Что думал про себя умудренный долгой жизнью отец Годвин, навсегда осталось тайной для окружающих. Но он горячо поддержал идею баронессы провести свадебную церемонию леди Жюльетт в конце сентября. День святого Михаила – прекрасная дата для такого важного события, сказал он. И началась подготовка к свадьбе.

Вскоре совершенно неожиданно в Лейк-Касл прибыл Филипп де Моррен, хотя его ожидали не раньше конца месяца. То, что перед этим на целый день исчез куда-то Джеймс Кэмпбелл, осталось почти незамеченным. Мало ли какие дела могут быть у воина в замке. Филипп был ошарашен решением, которое сообщил ему будущий тесть, и изъявил полную готовность подчиниться ему. Действительно, для него будет очень трудно не видеть своего наследника почти что полгода, сказал он. В общем, все сложилось наилучшим образом.

Жюльетт сияла от счастья. Она смотрела на мать такими глазами, что у баронессы перехватывало горло и подкатывали слезы. Казалось, она никогда не любила дочь так горячо, как сейчас, когда девочка нуждалась в помощи и получала ее из материнских рук. Это очень сблизило их.

Почти такой же довольной выглядела и Эсти. Она искренне полюбила свою золовку и от души желала ей счастья. А видеть их рядом, ее и Филиппа, было для молодой женщины истинным удовольствием – от этих двоих, казалось, исходило сияние.

Подготовка к свадьбе пошла полным ходом, и между двумя замками постоянно сновали всадники и вьючные лошади. Нельзя сказать, чтобы в Давтоне все были рады таким новостям. Прибывшие с первой женой Филиппа де Моррена шотландцы были этим очень недовольны. Они надеялись, что, овдовев, их новый хозяин вновь возьмет в дом девушку из их клана. Так было бы правильнее всего, дружно считали воины. Но он решил иначе, еще и спешил. Это не нравилось шотландцам, и они глухо ворчали. Только вмешательство Джеймса Кэмпбелла, частенько наезжавшего в Давтон, немного разрядило обстановку. Он рассказывал своим родичам, какая замечательная девушка его молодая хозяйка, какая она смелая и решительная, как сбежала из замка принца, где ей не понравилось, и помогла ему самому одолеть разбойников на пути домой, ловко орудуя луком. Такого не умели даже их шотландские девушки, и ропот постепенно стих.

За хлопотами время бежало быстро, приближался день свадьбы.

Глава 12

День святого Михаила выдался солнечный и теплый. Но даже если бы на улице было пасмурно и хмуро, Жюльетт вполне могла бы исправить положение – она сияла, как солнышко. Барон Ален не мог нарадоваться счастью дочери. Наконец-то жизнь улыбнулась его девочке. Баронесса Николь, вся погруженная в предпраздничные хлопоты, тоже светилась радостью. Время от времени она посылала мужу такие сияющие взгляды, что он забыл вдруг о прожитых годах и тоже помолодел душой. Счастливая звезда ярко засияла над замком Лейк-Касл.

Филипп де Моррен прибыл на свою свадьбу еще накануне вечером. Но эту ночь они провели с Жюльетт порознь. Этого требовал обычай. Да и ему нужно было перевести дух и немного отдохнуть. Ведь он в прошедшие дни развил в своем замке столь бурную деятельность, что вокруг, как говорится, пыль столбом стояла. Он обновил свою супружескую опочивальню, сменил кое-что в детской, сделал для Жюльетт новую дневную комнату. Де Моррен даже успел поставить маленький уютный домик во дворе для Флита, согласившегося переехать вместе со своим воспитанником, – о том, чтобы разлучить волка с его хозяйкой, не могло быть и речи.

Утомившись от всех этих дел, Филипп надеялся отоспаться хотя бы накануне торжественного дня. Но его ожидания не сбылись. Всю ночь он так и не сомкнул глаз. Непонятное волнение одолевало его. Ему казалось, что в последний момент что-то может помешать свадьбе и он снова потеряет любимую. Было ясно, что успокоится он только после того, как священник наконец-то свяжет их с Жюльетт брачными узами.

Невеста же сладко, как в детстве, выспалась в своей девичьей постели. Это была последняя ночь в родном замке. Столько волнений, столько чувств. Но ожидающее впереди счастье навсегда соединить свою жизнь с любимым человеком убаюкало ее. И девушка проснулась утром свежая и веселая, как птичка.

Встретившись в этот знаменательный день в маленькой замковой часовенке, влюбленные только улыбнулись друг другу и встали перед священником, исполненным торжественности. Он произнес нужные слова и соединил их руки. Все! Они теперь связаны навеки. Может ли быть большее счастье на земле?! Ни для Жюльетт, ни для Филиппа ничего более желанного на свете не существовало.

Потом был праздничный завтрак, и молодым пришло время отправляться в свой замок. Жюльетт очень волновалась почему-то. Она опять покидала свой родной дом, но теперь уже по собственной воле, причем уезжала недалеко.

Перед отъездом новобрачная пошла к озеру – проститься с ним и поблагодарить за поддержку, которую получила в трудную минуту. Синее озеро стало и для нее другом, как когда-то давно было для ее прапрабабки Валы де Плешар, леди Лорэл и для родной бабушки леди Нады Лорэл. Теперь она вполне понимала их, и ей казалось, что в эту минуту они обе смотрят на нее с небес и улыбаются, желая ей счастья.

В путь двинулись большой кавалькадой. Эсти и Ричард не усидели на месте и отправились сопроводить своих родных к месту их супружеской жизни. Эсти считала своим долгом ввести золовку (а теперь еще и невестку) в курс дела в незнакомом для нее замке. И потом на вечернем торжестве в Давтоне должны же присутствовать родственники из Лейк-Касла.

Маленький Патрик проделал весь путь до своего законного замка на руках у отца и был этим чрезвычайно доволен. Тем более что и мама была здесь же, рядом. Стоило только повернуть головку, и его встречал ее теплый, ласковый взгляд.

Марч был очень взволнован всей этой суетой и старался не выпускать из виду хозяйку. Но когда понял, что его тоже берут с собой, успокоился. Всю дорогу до Давтона он прошел как воспитанный пес, на поводке у Флита, но почти рядом с Жюльетт, немного позади. При его появлении во дворе замка собаки, обитающие там, поджали хвосты и, визжа, разбежались. Волк проводил их презрительным взглядом. Но уже через несколько дней, обжившись, он навел здесь свой порядок – всех собак собрал в стаю и взялся ею верховодить. Ослушаться его не посмел никто. Флит только улыбался в усы. Все шло как надо, считал он.

Очень скоро осень задождила. Холодный ветер трепал деревья во дворе и рвал ставни с окон, пытаясь проникнуть внутрь замка. Но люди держались твердо. Они привыкли сопротивляться непогоде. И потом, какое это имеет значение, если хозяев владения согревает любовь. Филиппу было так хорошо, так уютно и тепло рядом с любимой женой и маленьким сыном, который практически не знал другой матери, кроме Жюльетт!

А молодая женщина все больше ощущала будущее материнство. И, памятуя свой горький опыт, она старалась всячески беречь зародившуюся в ней жизнь. Теперь это был очень желанный ребенок, плод их горячей любви с Филиппом. Де Моррен тоже не забыл происшедшей в замке трагедии и, когда пришла зима, оберегал Жюльетт от всего, словно некую исключительно хрупкую вещь. О том, чтобы выйти одной в заснеженный и покрытый льдом двор, не могло быть и речи.

Зима тянулась долго, но закончилась и она. Как только потеплело и дороги просохли, в Давтон прибыл Джеймс Кэмпбелл. На этот раз его снарядила в дорогу баронесса Николь. Она желала знать, как дела у ее дочери, как она себя чувствует и как перенес зиму малыш Патрик. Зятю она передавала горячий привет. Джеймс провел в замке два дня и отбыл обратно с ворохом сведений. Хороших, к счастью.

А потом, когда весна уже упрочила свое положение, баронесса объявилась во владениях зятя лично. Это было потрясением для Жюльетт.

– Мама, – воскликнула она, – ты ведь давно не ездишь верхом! Как ты добралась сюда?

– Отлично добралась, – небрежно бросила баронесса. – Твой отец привез меня.

И она кивнула на стоящего за ее спиной барона Алена. Тот довольно ухмылялся. Он один знал, чего стоил его жене этот подвиг. Но упрямая женщина решила, что должна навещать дочь, и вновь села на коня, как бы ей это ни было тяжело.

Визит родителей продлился три дня и очень порадовал Жюльетт. Она от души наговорилась с матерью, последнее время они очень сблизились. А барон Ален самым детальным образом ознакомился с положением дел в замке и остался весьма доволен зятем и его гарнизоном.

А во второй половине апреля, когда приближалось время родов, баронесса вновь появилась в Давтоне и теперь пробыла здесь довольно долго. Дитя родилось в самом конце апреля, под майский день. Это оказалась девочка, маленькая, но крепенькая. Жюльетт назвала ее Николь, в честь бабушки. Это сделало баронессу счастливой. Тем более что, как показало будущее, девочка была именно такой, как ей всегда мечталось, – спокойный, улыбчивый ребенок, послушный и не рвущийся к приключениям.

Время бежало быстро, и в августе следующего года у супругов де Моррен родился еще один ребенок, на этот раз мальчик. Его нарекли Раулем. Жюльетт очень переживала, что ее младшему сыну не будет со временем места в родном замке. Филипп утешал ее, убеждая, что в их семьях для младших сыновей складываются на редкость благоприятные условия. Взять хотя бы ее родного брата Генриха. Разве у него плохо сложилась судьба?

Вот только этим летом из Франции прибыл очередной гонец и привез последние новости. Ранней весной этого года барон Шарль д’Этьен, сильно ослабленный перенесенной в прошлом тяжелой лихорадкой, тихо скончался в своей постели, и титул принял на себя Генрих Лорэл, повторивший судьбу своего деда Брэда Лорэла. Разве мог он найти для себя лучшее владение здесь, в Англии? Он, сын простого приграничного барона? Конечно, нет. И Жюльетт пришлось с этим согласиться.

К тому же Генрих писал, что вполне удовлетворен своей жизнью. Он получил все, что хотел. У него прекрасное владение, красивая и любящая жена, подрастает наследник Ален, а в прошлом году родился второй сын, которого назвали Майклом. И его милая Кэтрин пока не намерена останавливаться на достигнутом. Так что проявлять недовольство с его стороны было бы прямой неблагодарностью судьбе.

– Вот видишь, дорогая, – убеждал Филипп де Моррен супругу, – когда наш сын подрастет, у него будут прекрасные возможности на континенте. Там у него есть родной дядюшка Генрих, барон д’Этьен, и еще родственники де Моррены. Он не пропадет, поверь мне, любовь моя.

Об Англии Филипп не говорил. Здесь все еще продолжалась баронская смута. Одно за другим гремели кровопролитные сражения. Бароны стеной поднялись против короля Генриха и вставшего на его сторону Эдуарда. В битве при Ившеме Симон де Монфор взял верх над королевскими войсками и даже пленил самого Генриха. А спустя год в битве при Льюисе принц Эдуард одолел мятежного графа, сложившего голову в этом сражении. Что будет в королевстве дальше, не брался предсказать никто.

А женщин интересовало другое. Жюльетт и Эсти виделись не так уж редко. Обе они были сильными и смелыми, и дорога их не пугала. Эсти первая услышала весть, что принцесса Уэльская так и не смогла одарить мужа жизнеспособным ребенком. С этим она и принеслась в Давтон.

– Послушай, Жюльетт, что я узнала, – сверкнув глазами, сказала она. – Когда ты сбежала из Тонбриджа, эта противная принцесса так и не получила того, чего горячо желала. Ребенок вскоре умер.

– Не может быть, – ахнула Жюльетт.

– Очень даже может, – возразила Эсти. – Я лично считаю, что это Бог наказал ее за тебя. Ее и Эдуарда, за их высокомерие и бессердечность, за то, что они сделали с тобой.

Жюльетт нахмурилась и отвернулась. Потом заговорила:

– Я не хочу даже вспоминать об этом, дорогая. Ты должна понять меня. В моей душе все перегорело и не осталось ни обиды, ни ненависти. Одна лишь пустота. Они просто не существуют больше для меня, эти коронованные супруги.

Потом она вновь повернулась к невестке.

– Уже несколько лет, как я счастлива, Эсти, – сказала она с мягкой улыбкой, – а счастливый человек не может желать зла другим. Пусть живут как хотят. Мне до них дела нет.

Тем не менее принцесса Уэльская сделала после этого еще две безуспешные попытки обрести здорового ребенка. И только спустя несколько лет ей удалось родить здоровую девочку, которую назвали Элеонорой. Дети самой Жюльетт к тому времени уже заметно подросли – Патрику исполнилось восемь, Николь – шесть, а малышу Раулю – пять. И иногда Жюльетт думала, что Эсти, возможно, не так уж и неправа.

А годы шли.

В замке Лейк-Касл уже сели на коней и взяли в руки свои первые деревянные мечи наследники – Брэд и Кевин. Одному из них предстояло нести дальше знамя с головой белого волка и девиз рыцарей Лорэлов, неизменно преданных своей земле и родовому замку. Другому – искать свою дорогу в жизни, свою судьбу, но все равно оставаться верным чести рыцарей Лорэлов.

Замок Лейк-Касл простоял на этой земле еще четыре века и так никогда и не был взят врагами. Его победило неумолимое время. Но и сейчас на этом месте можно увидеть развалины некогда мощных стен над необычайно красивым синим озером, которые медленно разрушаются под лучами солнца и суровыми северными ветрами.

Примечания

1

Машикули (фр. machicoulis, от средневекового фр. mache-col, «бить в голову») – навесные бойницы, расположенные в верхней части крепостных стен. (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Менгир (от брет. men – камень и hir – длинный) – простейший мегалит в виде установленного человеком грубо обработанного дикого камня или каменной глыбы, у которого вертикальные размеры заметно превышают горизонтальные.

Content

Лили Крис
Наследники замка Лейк-Касл

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания