Татьяна Александровна Бочарова

Последний вечер встречи

1

Это был обычный воскресный вечер. Стемнело рано, за окном моросил нудный ноябрьский дождик. А в уютном и просторном банкетном зале было светло, играла негромкая музыка, быстро и бесшумно, точно тени, двигались официанты.

Небольшой, но известный в районе бар-ресторан со смешным названием «Котейня» сегодня был закрыт на спецобслуживание: здесь собралась компания одноклассников. Забронировали заведение давно, за полтора месяца до назначенной даты. «Котейня» шла нарасхват, здесь всегда бывал аншлаг, кормили вкусно и сытно, цены не заламывали, а стиль и интерьер были оригинальными и выгодно отличали это заведение от других. Повсюду – в фойе, в зале, даже в туалетных комнатах – сидели, лежали, стояли разнообразные фигуры кошек и котов, сделанные из гипса, металла, соломки и прочего. Официанты также были загримированы под котов, носили ушки, нарисованные усики, а сзади у каждого болтался длинный меховой хвост. Блюда имели «кошачьи» названия: салат «Кошкин дом», плов «Василий-кот», жаркое «Вискас», десерт «Кис-кис». А при входе гостей встречал огромный толстяк в маске кота, облаченный в черный фрак. На лацкане блестел бейджик с надписью «Бегемот».

Неудивительно, что сюда, в «Котейню», рвались проводить дни рождения, памятные даты, встречи и другие крупные мероприятия.

За 12 лет после окончания школы 11-й «б» собирался лишь один раз. Неизвестно, в чем была причина такой малой активности одноклассников: возможно, не было между ними особой дружбы, а может быть, дело было в том, что многие сразу по окончании школы разъехались по другим районам и даже городам, а кто-то вообще за границу. Тогда, шесть лет назад, из тридцати двух человек, учившихся в классе, удалось собрать лишь восемнадцать. Занималась сбором бывшая староста класса Кристина Минина. Ей помогали подруги Вика Соколова и Маша Прокопец. Застолье прошло скучновато, говорить бывшим одноклассникам было по большому счету не о чем, у каждого началась своя взрослая жизнь, школа вспоминалась далеко не в розовом цвете. А главное, на встрече отсутствовали два классных лидера – Влад Куличенко и Ярик Лисовский. Куличенко только-только организовал собственный бизнес и был в командировке по делам, а спортсмен Лисовский уехал на сборы. Без них, особенно без Куличенко, класс выглядел стаей, лишившейся вожака. Посидели, выпили, закусили, попели под гитару, поболтали и разошлись.

Теперь все происходило иначе. Влад, за эти годы прилично разбогатевший и заматеревший, заявил, что намерен взять организацию встречи в свои руки. Лисовский тоже оказался в Москве между соревнованиями. А вот Кристина, напротив, с удовольствием сложила с себя полномочия лидера, вручив мальчишкам бразды правления: она совсем недавно вышла замуж, и не за кого-нибудь, а за депутата, активно делающего политическую карьеру. Муж, молодой красавец, держал Кристину в строгости, тщательно следил за ее нравственным обликом, опасаясь, что она может бросить тень на его безупречную репутацию. Он был категорически против всяких сборов, посиделок и пьянок и согласился отпустить Кристину в «Котейню» строго на три часа при клятвенном заверении ее не напиваться, вести себя соответственно статусу и быть дома не позже одиннадцати.

Куличенко взялся за дело со свойственным ему размахом. Заранее забронировал зал, внес дополнительные деньги, чтобы бар закрыли для посторонних. Одним из партнеров Влада по бизнесу был крупный винный заводчик, он поставил для мероприятия отличное спиртное по самой низкой цене. Ярик, недавно открывший свою школу гимнастики, пригласил девочек с развлекательным танцевально-спортивным шоу. Вике и Маше было приказано обзвонить с пристрастием всех одноклассников, контакты которых имелись в наличии. Все это возымело свое действие: народу собралось 26 человек, сидели с пяти часов, качественная выпивка развязала языки и существенно повысила настроение. Многие разоткровенничались, пошли задушевные разговоры, потом танцы до упаду, потом снова разговоры. Словом, вечер удался. В процессе празднования все дружно славили Куличенко, в его честь подняли тост, и даже не один. Влад самодовольно улыбался, скромность никогда не была отличительной чертой его характера.

Незаметно вечер перевалил за середину и быстро покатился к концу. В зале стало душно от разгоряченных тел, на столе, нарушив первоначальный идеальный порядок, вперемешку валялись грязные и мокрые салфетки, тарелки с остатками еды, перевернутые рюмки. Народ стал собираться и уходить. Кто-то еще сидел небольшими кучками по двое-трое, вполголоса беседуя. Пьяный в щи Серега Смелин, обняв гитару, тренькал что-то меланхолическое, на его шее повисла не менее пьяная Машка, тушь у нее размазалась, образуя под глазами причудливые черные узоры. Явно уставшие официанты потихоньку собирали посуду, усы у них подстерлись, и даже хвосты грустно повисли, всем своим видом показывая, что пора и честь знать.

Бодрым и неутомимым выглядел один Куличенко. От выпивки он не раскисал, а только наливался багровым румянцем. Он продолжал наливать себе стопку за стопкой, обсуждая какие-то свои дела с Лисовским. Голос у Влада был зычный, он легко покрывал гул, витающий над столом, а вид весьма свирепый: высокого роста, метр девяносто, необычайно широкоплечий, краснолицый, с кустистыми смоляными бровями и с нависающим над ремнем пузцом. В противовес ему Лисовский, идеально сложенный, миловидный блондин с голубыми влажными глазами слегка навыкате, казался голливудским киногероем. Все школьные годы они были вместе. Ярик изначально еще в младших классах прилепился к отчаянному и смелому Куличенко, получая от него выгодную поддержку и защиту от чужих кулаков. Учился Ярик неплохо и позволял раздолбаю Владу списывать все контрольные и домашние задания. Так они продружили всю начальную и среднюю школу. А к старшим классам их союз оказался сокрушительным для всех окрестных девчонок. Красавчик и спортсмен Ярик замечательно дополнял необузданного, похожего на орангутанга, но по-своему притягательного Куличенко, они выглядели диаметрально противоположными, и оба пользовались невероятным успехом у женского пола. Возможно, в глубине души тонкий и деликатный Лисовский отчасти презирал скотоподобного приятеля. Но внешне это никогда и ни в чем не проявлялось, Ярик и Влад всегда были заодно, неизменно вместе, и если Куличенко к старшим классам получил однозначный титул короля, то Лисовский был неким герцогом при его дворе, не таким всемогущим, но весьма чтимым и уважаемым.

Сегодня Ярик был, что называется, в ударе. Ему давно, еще с девятого класса, нравилась Вика. Перед самым выпускным у них вспыхнул яркий и красивый роман. Но Вика быстро остыла, она была ветреной девчонкой, невеликого ума, избалованной богатыми родителями. Лисовский же привык пахать, как вол, учась в спортивной школе и выигрывая юношеские соревнования по гимнастике. После школы он поступил в университет физкультуры и стал уезжать на сборы. Вика вовсе не собиралась ждать его с тренировок и из поездок, ее бесил жесткий спортивный режим, которого Ярослав должен был придерживаться. Ей хотелось гулять, тусоваться, ночи напролет проводить в клубах. Они разбежались, а вскоре Вика вышла замуж за молодого компаньона отца по бизнесу. Брак их продолжался четыре года и рухнул так же, как отношения с Яриком. Вика оказалась скверной женой, хозяйство вести не умела и не хотела, а главное, категорически не желала заводить ребенка. На этом они и столкнулись с мужем, который, как на грех, мечтал о малыше. После очередного скандала он собрал вещи и уехал, а Вика осталась в однокомнатной квартирке, заботливо купленной ей отцом. А еще через два года Викины родители, возвращаясь с дачи на машине, попали под колеса фуры. Ее жизнь дала крутой поворот. Мать с отцом в ней души не чаяли: единственная дочка, красавица. Деньги в семье водились, Вике ни в чем не было отказа. При родителях она продолжала себя чувствовать маленькой девочкой, которой все позволено, несмотря на то, что ей было уже 26. Ее ровесники отучились в институтах, работали, открывали свое дело. А Вика после школы даже пробовать поступать никуда не стала. Муж купил ей салон, она вяло поруководила им, научилась кое-как делать маникюр и макияж и вскоре потеряла к этому делу всякий интерес. А зачем? Отец с радостью спонсировал любые дочкины забавы, даже когда та была замужем, а тем более после развода.

И вот отца не стало. После похорон, отплакав и отгоревав, Вика провела ревизию семейных средств, доставшихся ей в наследство. Получалось довольно недурно: родительская двушка с хорошим ремонтом, дача в Панках и кое-что на вкладе в банке. Квартиру Вика сдала, дачу продала, деньги прибавила к имеющемуся счету и стала жить-поживать, по-прежнему не работая, проводя время в спа-салонах, магазинах, клубах и на курортах.

С Лисовским Вика за последние четыре года встречалась всего пару раз, однако он регулярно ей звонил. Он, как и Куличенко, стал весьма успешен, помимо спорта занялся околоспортивным бизнесом, сменил множество подруг, но упорно оставался холостым. Они болтали по телефону, разговор шел ни о чем, но Вика видела, что чувства Ярика не прошли. Он не прочь был возобновить отношения, о чем периодически намекал Вике, а та делала вид, что не понимает намека. И вот сегодня настал его день.

Накануне Лисовский стал настойчиво названивать Вике и предлагать заехать за ней домой на недавно купленном новеньком автомобиле. Она сказала, что приедет на такси. Лисовский огорчился, но ненадолго. Он встретил Вику в дверях ресторана, помог снять пальто, ухаживал, как мог, рвался танцевать все подряд. Под конец вечера он так надоел ей, что она в очередной раз убежала с девчонками курить на улицу и зависла там на полчаса. Ярик, как истинный спортсмен, не курил и табачный дым на дух не переносил. Он несколько раз выглядывал из дверей бара, корчил страдальческую мину:

– Девчонки, ну вы что! Ну сколько можно себя травить! Вы же будущие мамы!

Маша и Кристина громко хохотали, Вика загадочно улыбалась улыбкой Джоконды. Потом Кристина спохватилась, что насквозь пропахнет дымом и муж ее на порог не пустит. Пришлось возвращаться.

В зале было уже совсем пусто. Серега по-прежнему терзал гитару, Куличенко и Лисовский что-то увлеченно обсуждали за столом. Машка сделала попытку взгромоздиться на колени к Владу, но тот рявкнул на нее и продолжал беседу с Яриком. Машка коротко матюкнулась и переключилась на Смелина. Вика почувствовала, что ее клонит в сон, и попросила у худенькой светловолосой официантки кофе. Та кивнула и шмыгнула мимо. Влад, не прерывая беседы, протянул огромную квадратную ладонь и ловко ухватил девчонку за меховой хвост. Хвост тут же остался у него в руке. Официантка остановилась, недоуменно и беспомощно глядя на Влада.

– А ты ничего, лапочка, – басом изрек тот и с силой хлопнул девушку по ляжке, так что бедняга пошатнулась.

Куличенко и Лисовский весело заржали. Официантка поспешила ретироваться.

– Однако, – пробормотал Куличенко, оглядывая опустевший зал, – куда все делись?

– Время, Кулич. – Ярик сунул другу под нос запястье с циферблатом швейцарских часов.

– Какое еще время? – недовольно возвысил голос Влад. – Время еще детское.

– Без десяти одиннадцать, – констатировал Лисовский. – Они закрываются в одиннадцать. Я предлагаю, знаете что? – Он обернулся на Вику, со скучающим видом сидевшую чуть поодаль.

– Ну что? – лениво поинтересовалась та.

– Давайте рванем ко мне на дачу! А, Кулич?

Идея явно вдохновила Ярика, от природы бледное лицо его порозовело.

– На дачу? К тебе? – Влад медленно тянул слова, по его тону Вика поняла, что все-таки он порядочно пьян.

– Ну да. – Ярик продолжал смотреть на Вику, одновременно пытаясь обращаться и к Владу, получалось у него это с трудом, приходилось вертеть головой то в одну, то в другую сторону.

Машка навострила уши и, оставив Смелина, подошла к компании.

– А где твоя дача? – поинтересовалась она у Лисовского. – Небось в заднице какой-нибудь?

– Обижаешь, – вскинулся Ярик. – Медвежьи озера. Тут ехать всего ничего, воскресенье, дороги свободны. У меня там ящик вискаря и полный холодильник. Всю ночь можно сидеть. В конце концов, я тоже выпить хочу.

– А кто тебя просил на машине приезжать? – равнодушно уронил Куличенко. – Повыпендриваться захотелось? – Он бросил выразительный взгляд на Вику.

– Да сколько ж раз говорить – я по делам ездил, с утра был на колесах, – закипятился Ярик, чувствуя, что его разоблачают.

Вика сухо усмехнулась, вспоминая, как вчера он названивал ей с предложением подвезти до ресторана. Врет парнишка. Куличенко его раскусил.

– На колесах он, – насмешливо проговорил Влад, – кто тебе мешал поставить колеса на стоянку и взять такси, как все приличные люди. Один ты здесь такой деловой?

– Так, ладно. – Лисовский решительно встал. Вид у него был крайне обиженный. – Не хотите ехать? Ну и не надо! Арриведерчи, как говорится… – Он полез было из-за стола, но пудовая рука друга легла на его плечо.

– Да ладно, Лис, не гони. Поедем мы на твою дачу. Что ж мы, бараны, чтобы так вот взять и разойтись?

– Я пас, – встряла Кристина. – У меня муж.

– Объелся груш, – тут же срифмовала Машка.

– Ничего смешного. – Кристина оглядела бывшую подругу с плохо скрытым превосходством.

Машка когда-то слыла первой классной красоткой, яркая блондинка с кукольным лицом и ослепительно-синими глазами. Странно, но своей первой любовью она выбрала не красавчика Лисовского и не других симпатичных парней в классе, а Куличенко. Их так и называли – красавица и чудовище.

Куличенко Машку не любил. Он вообще никого не любил, на женщин смотрел как на забаву, делил их на дорогих и очень дорогих, как машины. Машкой он пользовался с 16 лет, иногда приближал, иногда отталкивал, периодически вовсе забывал о ее существовании. А она влипла. Готова была на все, лишь бы остаться с ним хоть на одну ночь. Бежала по первому звонку, отхаживала его после запоев, лечила, если он грипповал. И пила, пила, заливая грусть-тоску.

К тридцати годам от ее красоты осталась ровно половина: по-прежнему роскошные длинные светлые локоны и пронзительные синие глаза. Остальное оставляло желать лучшего: фигура, некогда точеная, поплыла, пышная грудь обвисла, лицо стало рыхлым и одутловатым, голос от бесконечного курения осип. Теперь Кристина, которая в школьные годы не отличалась привлекательной внешностью и из трех подруг считалась самой некрасивой, рядом с Машкой выглядела королевой. Она занималась спортом, следила за собой, ходила к дорогим стилистам, одевалась с иголочки.

Машка поймала высокомерный взгляд подруги и ухмыльнулась.

– Ну да, конечно, Кристиночка же у нас готовится стать женой президента. Смотрите, мальчики, будущая первая леди! – Машка сделала неприличный жест и состроила насмешливую физиономию.

Кристина поджала губы и холодно проговорила:

– Может быть, все может быть. – После чего углубилась в телефон в поисках такси.

– Владик, так мы едем? – Машка преданно уставилась на Куличенко.

– А тебе спать не пора, девочка? – Тот с полуулыбкой смотрел на ее мокрое красное лицо в подтеках туши.

– Нет, я в порядке, – поспешно проговорила Машка. – Сейчас схожу освежусь, и все пучком.

– Сходи, сходи, – миролюбиво разрешил Влад и кинул мимолетный взгляд куда-то в глубь зала.

– Викуся, ты едешь? – радостно засуетился Ярик.

– Еду, еду, куда я денусь, – все с той же апатией проговорила Вика. – Где, черт возьми, мой кофе? Я сейчас усну.

Кристина уехала домой. Машка ушла в дамскую комнату. Ярик удалился греть машину. Серега дремал, уткнувшись лицом в покрытую пятнами крахмальную скатерть.

Вика ждала кофе и вполуха слушала тихую музыку, льющуюся из динамиков. Влад все наливал и наливал, не трогаясь с места. Казалось, он о чем-то думает или чего-то ждет. Наконец девушка принесла кофе. Он оказался на редкость невкусным. Вика, морщась, сделала пару глотков.

– Гадость какая. Влад, пошли отсюда. Где Машка, спит, что ли, в сортире?

– Я пойду посмотрю. – Влад поднял со стула свое грузное тело.

– Может, лучше я? – Вика глянула на него с удивлением. – Это все же женский туалет.

– Да мне самому надо, – коротко хохотнул Влад.

Вика пожала плечами. Влад ушел. Она отхлебнула еще глоток и решительно поставила чашку на стол. И это у них называется кофе! Мимо прошли Лена Рудакова и Полина Теслина, одни из последних, засидевшихся в баре.

– Пока, Викуня! Все было супер. Владу отдельное спасибо.

– Передам, – кивнула Вика.

Она думала о том, как сейчас они приедут на дачу к Ярику, и тот начнет приставать. Да ежу понятно, что весь план с поездкой на дачу он придумал еще вчера, надеясь таким образом заполучить Вику. Что ж, вероятнее всего, у него все получится: Машка наверняка залезет в койку в Владу, Ярик и Вика останутся один на один. Хитрый Ярик, полностью оправдывает школьную кличку Лис…

Может быть, это и к лучшему. Ярик, по ходу, для нее на все готов. Даже жениться… При мысли о женитьбе Вику охватила тоска. Господи, вот же есть дуры, вроде Кристи, которые помешаны на браке. Драят квартиру, намывают полы, вертят мужу домашние котлетки, торты пекут. Потом носятся с орущими младенцами, горшками и вонючими подгузниками. Брр… нет, ей, Вике, ничего такого не надо. Она вовсе не чувствует себя одинокой, прекрасно живет себе одна, а убирать приглашает женщину два раза в неделю. А Ярик… сойдет на сегодня для приятного времяпрепровождения. Сойдет…

Вика решительно встала из-за стола. Кажется, Влад провалился вместе с Машкой. Или, не дай бог, они там решили заняться кое-чем неприличным – Машка это вполне может. Что ей стоило дотерпеть до Яриковой дачи! Вика представила себе Машку, дающую Куличенко в клозете, и ее передернуло от отвращения. Мерзость какая. Тут же ей стало стыдно, Машка все-таки ее подруга, а она такого напридумывала. Скорей всего, ее просто окончательно развезло, и ей необходима помощь. Надо пойти и помочь.

Вика потормошила сладко храпящего Смелина, увидела, что он приоткрыл глаза, и вышла из зала. Она прошла небольшой коридор, спустилась по лесенке и очутилась в санитарной зоне. Рядом с дверью в женский туалет сидела деревянная кошечка с бантиком на шее и в кокетливой шляпке, у мужской кабинки стоял на задних лапах тоже деревянный котище с наглой мордой. В лапах он держал пижонскую тросточку. Обе двери были плотно закрыты.

Вика заглянула в женский туалет и едва не упала. Взгляду ее представилось кошмарное зрелище: посреди комнаты в полной прострации стоял Куличенко. Джинсы его были спущены до колен. Прямо перед ним на кафельном полу на коленях стояла Машка. На ее шее был туго затянут ремень Владиковых брюк, концы которого Куличенко крепко держал в руках.

– Вы что! Вы… вы с ума сошли! Забыли, где находитесь??? Это же не бордель, а ресторан! – Вика подошла поближе, стараясь не смотреть на лишенного брюк Куличенко. Тот что-то бормотал и слегка покачивался из стороны в сторону. – Маш, вставай. – Она тронула подругу за плечо. – Вставай, слышишь. Так и задохнуться можно. Смотри, ты уже синяя вся. Ты… – Вика вдруг осеклась и замолчала. Она не могла оторвать взгляд от Машкиного лица. Точнее, от ее глаз – они были совершенно стеклянные и неподвижные. Мертвые глаза. И мертвое синее лицо. – Господи, – в ужасе прошептала Вика и наконец поглядела на Влада. – Ты… ты что натворил? Ты же, ты убил ее! Ты ее задушил!!! – Последние слова Вика уже кричала. Влад смотрел куда-то мимо нее и продолжал свое безумное бормотание.

На мгновение Вике показалось, что он сошел с ума. Ей стало жутко. Она опрометью кинулась вон, со всего маху наткнулась на деревянную кошечку, та с грохотом полетела на пол. В лестничном пролете возникло удивленное лицо официанта.

– Что-то случилось?

– Там… там… – Вика махнула рукой на дверь туалета. – Там ужас.

Парень поспешно спустился к Вике.

– Кому-то плохо? Вызвать «Скорую»?

Вика вдруг спохватилась. Возможно, Машка не до конца умерла? Может быть, ее еще можно спасти, оживить? Ведь спасают же иногда людей из петли?

– Да, да, «Скорую»! Быстрей! Моя подруга… она… ее задушили.

Официант взглянул на Вику с испугом, поколебался и толкнул дверь.

– Ой, ешкин кот!

Дверь захлопнулась, парень пронесся мимо Вики, на бегу набирая телефон.

– Алло, полиция? У нас труп. Бар-ресторан «Котейня», пишите адрес.

Вниз уже спешили люди, Вика заметила среди них белое от ужаса лицо Смелина, его моментально протрезвевшие глаза. Мимо нее взад-вперед сновали официанты, охранник, администратор, кто-то еще. Двое мужчин вывели из туалета Куличенко, крепко держа его под руки. Тот по-прежнему молчал и почти не сопротивлялся. Вику никто не замечал. Она потихоньку отошла в сторону и присела на лавочку возле лестницы. Ей стало дурно, к горлу подкатила тошнота, в следующую секунду ее вырвало на чисто вымытую бежевую плитку.

По ступенькам спускались две женщины в синих комбинезонах. В руке у одной был чемодан.

«Скорая», – вяло подумала Вика. Она уже знала, что Машке никто не поможет. Даже врачи.

Женщины находились в туалете минут пять. Потом вышли. Лица у них были бесстрастные и ничего не выражающие. Следом за ними в туалет зашли двое полицейских. Третий огляделся, заметил Вику и подсел к ней.

– Это вы подруга? – Вид у него был откровенно сонный и усталый.

– Я, – хриплым шепотом ответила Вика.

– Расскажите, как вы их нашли. Все по порядку, ничего не упуская.

– По какому порядку? – Вика ничего не понимала.

Нет, этого не может быть. Это дикость, бред. Машка мертва, мертвее мертвых. Влад ее убил. Задушил ремнем от брюк. Наверное, они часто так развлекались. Наверное. А тут оба были сильно пьяные. Куличенко не рассчитал силы. Конечно, ведь он может лошадь с ног свалить своими кулачищами. Не рассчитал. И Машки теперь больше нет. А Влада посадят…

– Его посадят? – спросила Вика, глядя в равнодушные глаза полицейского.

– Посадят, – спокойно и буднично подтвердил тот. – А от вас, девушка, мне нужны показания. Кто-нибудь еще из вашей компании остался здесь?

И тут Вика вспомнила про Ярика. Он же должен быть тут, поблизости. Сидеть в своей машине. Ждать их. Почему он до сих пор не пришел в ресторан, он же понимает, видит, что случилось неладное? Не успела Вика так подумать, как по лестнице сбежал Лисовский.

– Вика! Викуся!

– Лис! – Вика вскочила и кинулась к нему. Уткнулась в его грудь, зарыдала. Ярослав тихонько гладил ее по волосам, прижимая к себе.

– Ну ладно, ладно. Успокойся. Не плачь. Слышишь, малыш, не плачь. Я здесь, я с тобой.

– Девушка перенервничала, – проговорил полицейский, в голосе его впервые прозвучала нотка сочувствия.

– Командир, можно я уведу ее? – спросил Лисовский, продолжал обнимать Вику. – Вы ведь не сомневаетесь в ее невиновности? А ей на сегодня хватит.

– Да нет, какие могут быть сомнения, – пожал плечами мужчина, – пойман, как говорится, с поличным. Пить надо меньше, господа одноклассники. Но девушка мне нужна. Она свидетель. Должна дать показания.

– А завтра это можно сделать? Или послезавтра?

– Вообще-то нельзя, – полицейский выразительно поглядел на Лисовского.

– Понял, – тот кивнул. – Можно вас на минутку? – Он аккуратно отодвинул Вику, и они с полицейским отошли подальше в угол. Через минуту Лисовский вернулся и взял Вику под руку: – Идем. Пошли. Я отвезу тебя домой.

– Домой? Не на дачу? – Вика смотрела на Ярика опухшими от слез глазами.

– Какая дача? Пошли.

Он вывел ее наверх, помог одеться, посадил в машину.

– Бедная Машка. – Слезы снова текли у нее по лицу. – За что? Ей даже тридцати не было… Что теперь будет с Владом?

– Я завтра поеду к нему, – сказал Лисовский и включил зажигание. Блестящая белая «Хонда» плавно тронулась и растворилась в темноте.

2

В последующие три дня Вика смогла убедиться в исключительном благородстве Лисовского. Начать с того, что он доставил ее домой, поднялся вместе с ней в квартиру, уложил в постель, заварил чаю, накапал валерьянки. Дождался, пока у Вики начнут слипаться глаза, и уехал! Не сделал никакой попытки воспользоваться ситуацией и получить доступ к телу, хотя у него были все шансы – испуганная и подавленная Вика была не против того, чтобы прижаться в постели к надежному мужскому плечу. Но нет, Ярик повел себя по-джентльменски.

Назавтра он заехал снова и отвез Вику к следователю. Тот обошелся с ней более чем вежливо, что было немудрено: перед тем, как пустить Вику в кабинет, Лисовский зашел туда сам, оставил следаку пару банкнот солидного достоинства, а кроме того, поинтересовался, нет ли у него среди близких молодой девушки, и получив ответ, что есть дочь-подросток, с ходу пригласил ее в свою гимнастическую школу. Обучение в школе Лисовского стоило приличных денег, но, разумеется, девочке предлагалось заниматься абсолютно бесплатно. Таким образом он в разы облегчил для Вики неприятный и утомительный процесс дачи показаний. Она вкратце описала вчерашний вечер, поставила подпись на протоколе, и ее отпустили восвояси.

Похороны Маши так же легли на плечи Лисовского. Прокопец жила с мамой-пенсионеркой, работала диспетчером в РЭУ, родственников у нее не было, а из друзей – только школьная компания Куличенко, начальница РЭУ и два дворника-таджика, которые ее очень любили за веселый и разбитной нрав и блондинистые волосы, казавшиеся им верхом женской красоты. Ни у Машкиной матери, тети Оксаны, ни тем более у таджиков денег не было. Машка с матерью жили скромно, чтобы не сказать бедно. Вика и Кристина были в курсе, что Куличенко иногда подкидывал ей бабок. Машка называла это «материальной поддержкой». Но сейчас поддержки ждать было неоткуда, Куличенко сидел в СИЗО. Поэтому девушкам и Лисовскому ничего не оставалось, как взять организацию печального процесса в свои руки.

Ярик мотался на машине из морга на кладбище и в прочие инстанции, Кристина занималась закупкой продуктов для поминок, а Вика осталась сидеть с тетей Оксаной, которой стало настолько плохо с сердцем, что ее хотели забрать в больницу.

Машу похоронили в среду. День выдался на редкость холодный и ветреный, совсем зимний, хотя стояла только середина ноября. Ее отпели в маленькой церквушке рядом с домом, где у Машкиной матери был знакомый батюшка.

На отпевании тетя Оксана держалась, а на кладбище ей стало совсем плохо. Ноги не слушались ее, она повисла на плечах у таджиков, черная косынка сползла с ее головы, и золотистые локоны, точь-в-точь как Машкины, трепал и путал ледяной ветер.

– Дочечка моя, – рыдала несчастная женщина, – милая моя, на кого ж ты меня оставила…

Вика и Кристина попытались обнять ее, но она с неожиданной силой рванулась и оттолкнула их.

– Все он! Он!! Пусть сгорит в аду! Мерзавец, убийца, нехристь! Всю жизнь ей поломал, а теперь и убил!

Машкина мать погрозила кулаком, глядя ненавидящим взглядом в пустоту, словно перед ней стоял Влад Куличенко. Затем обернулась на девушек. Лицо ее перекосила гримаса страдания и злобы:

– Вы! Вы тоже виноваты! Вы были с ним заодно! Все были его шестерки, ползали перед ним…

Возмущенная Кристина открыла было рот, чтобы возразить, но Лисовский сделал ей знак молчать. Порыв горестного гнева быстро прошел, женщина сгорбилась и покорно полезла в машину, поддерживаемая Яриком и таджиками. Сидевшая за рулем тетка из РЭУ нажала на газ. Девушки сели в автомобиль к Лисовскому. Ехали молча, Вика буквально кожей ощущала повисшую над ними гнетущую тишину.

На поминках стало чуть-чуть полегче. После третьей рюмки Вика почувствовала, что ее отпустило. Страшная картина, преследовавшая ее с воскресного вечера, перестала маячить перед глазами. Ярик сидел между ней и Кристиной, она ощущала идущее от него тепло, его плечо было совсем рядом. От этого ей стало не так страшно. Машкина мать быстро захмелела. Лицо ее раскраснелось лихорадочным румянцем, опухшие от слез глаза блестели.

– Машенька моя какая красавица была! – Она кивнула на портрет, стоящий во главе стола.

На нем Машка была совсем юная, только-только после школы. Вид у нее действительно был как у киноактрисы. Вика кивнула и тяжело вздохнула.

– Жалко как, – полушепотом проговорила она так, чтобы ее слышали только Кристина и Ярик.

– Еще бы не жалко, – согласился Лисовский. – Какие ее годы!

– Я не о том, – так же тихо сказала Вика. – С такой внешностью она могла быть кем угодно, артисткой, моделью. А она… – Вика замолчала, с грустью покачав головой.

– Потому что думать надо мозгами, а не одним местом, – тоже шепотом, но зло проговорила Кристина. – Так бухать и блудить – никакой красоты не хватит.

– Перестань! – одернула ее Вика. – О покойных или хорошо, или ничего.

– Что я такого сказала? – возразила Кристина. – Это же правда.

– Пошла ты со своей правдой. – Вика вытерла набежавшую слезу и выпила залпом стопку коньяка, заботливо налитую Яриком.

– Ладно, не будем о грустном. – Кристина достала из сумочки пудреницу и придирчиво осмотрела себя в зеркальце. – Лис, что там Куличенко? Ты был у него?

– Был. – Лисовский кивнул.

– И как?

– К нему не пускают. Потом, может быть.

– Но что они говорят? Он признался?

Ярик отрицательно помотал головой.

– Нет? – Кристина округлила глаза.

– Как не признался? – удивилась и Вика.

– Не знаю. – Лисовский глотнул боржоми из бокала. – Менты говорят, он точно в пелене какой-то. Все бормочет что-то неразборчивое. И смотрит дико.

– Может, он это… спятил? – Кристина аккуратно положила зеркальце в сумочку.

Вике захотелось вцепиться ногтями ей в накрашенную физиономию.

– Совсем нельзя разобрать? – спросила она у Лисовского.

Тот кивнул.

– Говорят, совсем. Один раз только сказал отчетливо: «Я не виноват. Это все она». И снова бормотать.

– Это он о Машке, – оживилась Кристина. – Она его вечно совращала. Где он только не имел ее – и в машине, и в подъезде. И кажется, даже в самолете!

– Кристя, да заткнись ты наконец, – не выдержала Вика. – Вспомни, где находишься.

– Я помню, – огрызнулась Кристина.

Раздался звонок в дверь. Один из таджиков, молодой парень с черной бородкой, пошел открывать. В комнату влетел Серега Смелин с огромным букетом белых лилий.

– Прости, Маша, не успел! – Он бережно положил цветы к портрету. Лицо его было серым и помятым. – Не успел я, – повторил он и опустил голову. – Жена рожать начала. Я ее в роддом, сам сюда. Машенька! – Голос Смелина задрожал.

– Он че, бухой? – в ухо Вике шепнула Кристина.

– Наверное. – Та пожала плечами. – Будешь бухим, если жена рожает. И потом, он же влюблен был в Машку.

– Не может быть!

– А ты не знала? Кажется, еще с седьмого класса. Пойду покурю. – Вика встала.

– Я с тобой. – Лисовский тут же вскочил.

– Куда? У тебя же спортивный режим, – усмехнулась Вика.

– Режим сегодня можно нарушить. – Лисовский взял Вику под руку. – Пойдем.

Они вышли на площадку, встали к открытому окошку. Вика не спеша достала сигарету.

– Хочешь? – Она протянула Лисовскому пачку.

– Нет. Тем более дамские.

– Какая тебе разница, дамские или нет, если ты не куришь? – фыркнула Вика.

– Ты права, никакой.

Ярик улыбнулся. Он стоял напротив и смотрел прямо на нее в упор.

– Прекрати так смотреть, – она легонько толкнула его в плечо. – Ты мне мешаешь.

– Мешаю курить?

– Да! Зачем ты вообще за мной пошел?

Лицо Лисовского вдруг сделалось серьезным.

– Знаешь, что я думаю? – сказал он просто.

– Откуда мне знать? – Вика выпустила струйку дыма ему в лицо.

– Я думаю, это не Кулич.

– В смысле не Кулич? Ты прикалываешься? – Вика смотрела на Ярика с недоумением.

– Да не мог он этого сделать! Я же Влада с семи лет знаю! Да, он кабан бессовестный, грубая скотина, кобель. Но не убийца!

– Хватит, – зло сказала Вика. – Хватит гнать. Я своими глазами видела, как она лежала перед ним с ремнем на шее! Са-ма, – она повторила по складам, – слышишь, видела, как он этот ремень держал. Кулич держал ремень, затянутый на шее у Машки. А ты говоришь, не он.

– Вика, не злись, тебе не идет, – спокойно проговорил Лисовский.

– Я и не злюсь. Просто ты… ты… надеешься, что он отмажется?

– Не знаю, – пожал плечами Ярослав. – Может быть. Он мой друг.

– А Машка была моей подругой! – закричала Вика.

Лисовский молчал. Она почувствовала, что устала. Ей захотелось домой, спрятаться ото всех и от него тоже, домой, в свою уютную, теплую нору.

– Все, хватит об этом. – Она потушила окурок. – Пошли обратно.

Они вернулись. Кристина и Смелин сидели рядом, обнявшись. Смелин рыдал на Кристининой плоской груди.

– Я ее любил. Так любил. Я… дочку… Машей назову в честь нее. – Серега смотрел на Кристину мутными глазами.

– А у тебя дочка?

– Черт. Не знаю. Я уехал, жена еще не родила. Может, и сын.

– УЗИ-то что показывало? – спросила его подошедшая Вика.

– Не помню, – отчаянно и сокрушенно махнул рукой Смелин.

– Ну ты даешь. – Вика села на свое место. – Давайте помянем Манечку. Царствие ей небесное. – Она, не чокаясь, выпила стопку.

3

Время – удивительная субстанция: что бы ни происходило, какое бы радостное или трагическое событие ни случилось бы, все равно очень скоро оно становится прошлым.

Вика оглянуться не успела, как со смерти Машки минуло девять дней. Они снова собрались в маленькой Машкиной квартире, и были за столом все те же люди: Вика, Кристина, Лис, тетя Оксана, давешние таджики. Только начальница РЭУ слегла с гриппом, а Смелина не пустила жена – заставила помогать с новорожденным сыном. Помянули Машу, поплакали, посетовали на судьбу-злодейку, да и разошлись.

И снова понеслась чехарда дней. Вика потихоньку пришла в себя, вернулась к привычному образу жизни – салоны, спа, тренажерный зал, клубы. Лисовский уехал на соревнования, на целую неделю, и, честно говоря, она была этому рада. Его отсутствие давало ей возможность не принимать решения относительно их отношений. Вика видела, что Ярик влюблен и полон надежд и планов относительно нее, но у самой у нее никаких планов на совместную с ним жизнь так и не появилось. Кристина, с которой Вика поделилась своими мыслями на этот счет, раскритиковала подругу в пух и прах:

– Викуся, ты с жиру бесишься. Тебе через полгода тридцатник. Уже не девочка. Лис отличный кандидат в мужья, и внешность, и деньги – все при нем. А уж относится к тебе просто супер.

– Ну не нужен он мне, – с тоской в голосе проговорила Вика.

– А кто тебе нужен? Кот? Смотри, останешься с полосатым другом, без семьи, без детей. Я знаю таких.

Вика не относилась серьезно к словам Кристины. В самом деле – какие ее годы? Успеет еще родить, если это так уж важно, как все считают. Она, однако, исправно общалась с Лисовским по телефону – тот звонил утром и вечером, как по часам. Интересовался, как она себя чувствует, прошел ли у нее стресс от гибели Маши. Вика отвечала, что чувствует себя неплохо, но Машку ей по-прежнему ужасно жаль. Наконец Ярик вернулся и тут же пригласил Вику в театр на модную премьеру. Вика театралкой не была, в драматургии не разбиралась, но зачем-то решила не отказываться и пошла с Лисовским.

С первых же минут ей стало ясно, что делать этого не следовало – Ярик доверчиво дышал ей в ухо, норовил придвинуться потесней, сыпал умными комментариями и всем этим несказанно бесил Вику. Она сидела в темном зале, зевая, смотрела на сцену и думала, как хорошо было бы сейчас оказаться в клубе, выпить пару «Маргарит», отвязно потанцевать с каким-нибудь незнакомцем, который не станет лезть в душу и вообще будет слегка отстранен и груб. А потом поехать с ним в ночном такси и провести ночь в отеле, чтобы наутро уйти и раствориться в огромном и безликом городе.

Если бы Ярик мог читать ее мысли, он бы ужаснулся, а возможно, и разочаровался бы в своей школьной любви. Но Лисовский подобным даром не обладал, а потому продолжал пожирать Вику восхищенным взглядом, думая, что из всех женщин, которые у него были в немалых количествах, эта – самая романтичная, нежная и беззащитная.

В целом вечер сложился так себе, ни рыба ни мясо. После театра Ярик предложил посидеть в кафе, ожидая, что за ужином последует приглашение в гости от Вики. Но та сказала, что у нее разболелась голова, и попросила отвезти ее домой. На том они и расстались – Лисовский несолоно хлебавши, а Вика – с оскоминой, которую набила ей модная премьера.

4

Кристина ждала мужа с работы. Собственно, это было теперь ее основное занятие. С тех пор как она летом вышла замуж за Олега, каждый ее день был похож на другой. Ровно в семь подъем, душ, укладка, макияж, параллельно с этим она ставила чайник и готовила на завтрак овсяную кашу. Олег пил исключительно чай, и только зеленый, молочный улун, а на завтрак непременно требовал разваристую овсянку с изюмом и курагой. Овсянку и курагу Кристина замачивала с вечера, чай каждое утро заваривала свежий. Без четверти восемь она будила мужа, румяная, бодрая, накрашенная и причесанная. Пока Олег совершал утренние процедуры, Кристина накрывала в гостиной круглый дубовый стол, обязательно покрыв его чистой, идеально накрахмаленной скатертью. Она ставила две тарелки, до блеска намытые приборы, восхитительные чайные чашки с блюдцами из мейсоновского фарфора, подаренные им на свадьбу. К этому всему полагались живые цветы в маленькой хрустальной вазочке. Их приносил посыльный каждое утро ровно в половине восьмого.

Олег появлялся из ванной в белом махровом халате, с мокрой шевелюрой, усаживался за стол и ел свою овсянку с таким видом, словно это была не обычная детсадовская каша, а воистину королевская трапеза. За едой он молчал, потому что твердо знал – пищу нужно тщательно пережевывать, и тогда не будет никаких болезней пищеварительной системы.

Если бы Кристине год назад рассказали, что она будет сидеть за столом и с благоговейным трепетом смотреть на жующего мужика, она бы рассмеялась в лицо тому, кто это говорит. Всего год назад Кристина была веселой отвязной девчонкой, рисовала вульгарные стрелки на глазах, носила смелое мини, лихо отплясывала в клубах и гоняла на мотоцикле. Она была довольна жизнью в крошечной однушке в Бирюлеве, которую смогли ей устроить предки-инженеры. Кристина не питала к замужеству такой же антипатии, как Вика, но и не переживала по поводу своей семейной неустроенности. И вдруг ее жизнь круто изменилась.

Кристина была медсестрой в оздоровительном центре, работа ее особо не утомляла, в ее обязанности входило измерять клиентам центра давление, рост и вес, в случае чего оказывать первую помощь. Иногда она подрабатывала массажем, благо в свое время окончила курсы. Словом, работа была непыльная, предполагающая наличие достаточного количества свободного времени, которое Кристина обязана была отсиживать в кабинете. От скуки она спасалась просмотром сериалов на телефоне или болтовней с тренерами.

В один из июньских дней в центре было совсем скучно и пусто. Стоял сезон отпусков, в тренажерном зале и бассейне народу было раз, два и обчелся. Тренеры тоже разъехались, кто на отдых, кто в лагеря. Кристина промаялась пару часов в одиночестве и собралась уже в очередной раз выскочить на улицу покурить, как в коридоре раздался шум, странные шлепающие шаги, и дверь в кабинет распахнулась. На пороге возник молодой высокий брюнет в одних плавках и совершенно мокрый. Кристина изумленно смотрела на мощный бронзовый от загара торс и гордый чеканный профиль нежданного гостя. Ей вдруг показалось, что к ней в кабинет спустился олимпийский бог, случайно попавший под грозовую тучу.

– Помогите, – жалобным голосом взмолился античный герой.

Кристина недоуменно уставилась на него и тут только заметила, что одна ступня красавца вся в крови.

– Порезался о плитку, – пояснил олимпиец.

Кристина ожила, засуетилась, усадила парня на кушетку, промыла ногу перекисью, помазала зеленкой и забинтовала. Затем дала ему полотенце и свой халат. Брюнет насухо вытерся, напялил на свои могучие плечи Кристинин халатик, который едва прикрыл ему лопатки.

– Большое вам спасибо. – Он протянул ей огромную квадратную ладонь. – Олег. Олег Сташук. – Он посмотрел на Кристину, как ей показалось, с каким-то странным ожиданием.

– Кристина, – представилась она.

– Вы что… правда не слышали мою фамилию? – Античный бог выглядел разочарованным.

Кристина пожала плечами.

– Нет, не слышала. Хотите кофе?

Олег поморщился и замахал руками.

– Только не кофе. Это очень вредно. Я бы с удовольствием выпил чаю. У вас есть зеленый?

Зеленого чая у Кристины не было, а черный был только в пакетиках, какой-то самый дешевый, отвратительного качества – потому что Кристина практически не пила чай. Но она быстренько взяла ноги в руки, сгоняла к косметологу в конец коридора и одолжила у нее пачку хорошего китайского зеленого чая.

– Вот, пейте, а то замерзли совсем. – Она поставила перед красавцем чашку и вынула из сумки пакет с пирожками.

Олег откусил и восторженно зачмокал языком.

– Кто это испек?

– Я сама, – гордо ответила Кристина.

Это была правда. Несмотря на вольный образ жизни, она с детства любила и умела готовить, а в особенности печь. Это у нее было в бабку, которая славилась своей стряпней среди всех друзей и родни. Олег выпил чаю, съел все пирожки, совершенно высох и согрелся. Кристина смотрела на него и думала, что если он сейчас уйдет, она утопится в бассейне. Она уже знала, что хочет делать в ближайшие пятьдесят лет: печь ему пироги, стирать рубашки, гладить брюки, чистить обувь и петь на ночь колыбельную. А говорят, что не бывает любви с первого взгляда! Еще как бывает.

Олег Сташук оказался только что избранным депутатом от новой партии. Ему прочили большое будущее, и он сам верил в то, что обязательно добьется успеха на политическом поприще. Сын самых обычных работяг, он приехал в Москву из Брянска, закончил строительный институт и еще во время учебы занялся политикой. Это дело у него хорошо пошло, он имел, что называется, харизму: яркую привлекательную внешность, мужественный и даже геройский облик, а также отличался невероятной принципиальностью. Сташук очень быстро завоевал симпатию среди сторонников партии, буквально за год пробился в лидеры, а дальше зашагал вперед семимильными шагами. В 26 он уже баллотировался в депутаты округа и с блеском победил всех конкурентов.

По сути своей Олег был обычный провинциальный парень, он проповедовал такие же простые, здоровые и ясные взгляды, что очень подкупало определенный тип людей, уставших от чрезмерной свободы, вседозволенности, новых непонятных веяний, невозможности найти опору в этом шатком и безумном мире, полном грехов и соблазнов. У Сташука все было предельно просто: надо жить открыто, заботиться о здоровье, растить потомство, противостоять всем известным порокам – и будет вам счастье.

Если бы Кристина была начитанной девушкой, она бы непременно сопоставила принципы Олега с хорошо известными старшему поколению принципами строителей коммунизма. Но Кристина образованностью не страдала, а потому политическую платформу будущего мужа приняла целиком и полностью, без оговорок. Да ей, собственно, плевать было на его политические взгляды. Ей нравились в нем вовсе не они, а его умопомрачительная, на ее взгляд, красота и пышущая здоровьем молодость. Ко всему прочему Олег имел роскошную квартиру в центре, автомобиль с личным водителем и неплохую депутатскую зарплату.

Кристина была старше Сташука на четыре года. Она имела опыт отношений с мужчинами и знала в них толк. Ей сразу стало ясно, что, несмотря на яркую внешность, Олег не слишком уверен в себе и не обладает особой сексуальностью. В тот день он, конечно, никуда не ушел. Вернее, сходил в гардероб, оделся, а потом вернулся за Кристиной, и они поехали гулять в парк «Зарядье». Олег прихрамывал, Кристина бережно поддерживала его под руку. Он говорил что-то увлеченно, со знанием дела – она делала вид, что внимательно слушает, и кивала головой. А в мозгу у нее стучало: мой, мой. Он будет мой.

Так и вышло. Олег стал ухаживать за Кристиной, с аппетитом поглощал ее пирожки, ел борщи и пельмени домашнего приготовления. И наконец довольно быстро сделал ей предложение. В его положении брак являлся выгодным подспорьем, счастливо женатый депутат вызывал у избирателей еще большее доверие и уважение. Однако Кристине были поставлены жесткие условия: отныне ее внешность должна измениться – никаких коротких юбчонок, кованых ботинок и разноцветных прядей. Умеренный макияж, одежда дорогая и стильная, но неброская и скромная. И строжайший режим: не пить, не курить, ложиться до полуночи, вставать рано. Забыть все тусовки и как зеницу ока беречь репутацию молодой супруги Олега Сташука. Кристина с легкостью приняла все ограничения, ей казалось, если Олег попросит ее пройтись босой по стеклу, она запросто это сделает, а тут не пить и не курить! Подумаешь.

Она очень быстро втянулась в роль супруги, освоилась в просторной и современной квартире, наладила стабильный быт и научилась буквально читать мысли Олега и во всем ему угождать. Он был доволен, а Кристина и вовсе на седьмом небе от счастья. Она – жена депутата! А в будущем, кто знает, возможно, несчастная Машка поневоле правду сказала – жена президента! Она, дочка бедных родителей, невзрачная тощая девчонка, вечная тень своих красивых подруг!

Проводив Олега на работу, Кристина принималась за дела. Их было пруд пруди. Во-первых, нужно было поддерживать идеальную чистоту и порядок в огромной квартире. К ним ежедневно приходила уборщица, но Кристина полностью не могла на нее положиться. Приходилось тщательно следить за тем, как производится уборка, а кое-что и самой доделывать. Покончив с наведением чистоты и блеска, Кристина шла в магазин и закупала продукты для ужина. Олег обедал на работе, поэтому дома ровно в семь вечера его ждал празднично накрытый стол, обязательно со свечами. Свечи придумала сама Кристина, Олег против них не возражал, но особого восторга не испытывал. А она наслаждалась романтической атмосферой, царившей в доме каждый вечер.

Оставшееся время Кристина посвящала себе и своей внешности, на которую природа не расщедрилась. Деньги Олега открыли ей доступ в лучшие салоны, и очень скоро из пошловатой и разбитной медсестрички Кристина превратилась в элегантную и подтянутую молодую женщину. Это чудесное превращение было сродни перерождению Элизы Дулитл из цветочницы в леди, с той только разницей, что в роли Генри Хиггинса выступала сама Кристина. Именно она являлась и Галатеей и Пигмалионом в одном лице, сделав себя буквально с нуля.

После ужина с бокалом красного сухого вина следовал чудесный совместный вечер, когда Олег отключался от роли политика и целиком посвящал себя любимой жене, а затем и восхитительный секс, в котором он был воистину неутомим. Словом, Кристине было ради чего стараться, держать себя в ежовых рукавицах и отказывать во всех милых шалостях. Иногда, очень редко, она отрывалась в компании подруг, но делала это, внимательно глядя на часы – чтобы успеть привести себя в порядок после гулянки с девчонками.

Сегодняшний ужин Кристина запланировала в итальянском стиле. Она решила побаловать мужа пастой, ризотто и самодельным тирамису. Был полдень, все необходимое для готовки Кристина уже купила и принесла домой. Она быстренько отварила грибы, поджарила мелко нарезанные кусочки свинины, приготовила соус для пасты и занялась тирамису, решив, что спагетти она отварит ближе к ужину. На четыре часа у нее была назначена парикмахерша, однако та еще утром позвонила и сказала, что подхватила грипп и лежит с температурой 39. Таким образом день оказывался совсем свободным, и Кристина решила никуда больше не ходить, а посидеть дома перед телевизором и расслабиться.

Она закончила с тирамису и ризотто, спрятала все в холодильник, чтобы вечером нужно было только разогреть, и включила любимый сериал. Надо сказать, что страсть к сериалам была ее единственной привычкой из прошлой жизни, которая до конца не прошла с замужеством. Олег сериалы не смотрел и пристрастие жены к ним не одобрял, но великодушно закрывал глаза на ее слабость, тем более что Кристина позволяла себе любимый досуг лишь в отсутствие мужа. Сейчас настал как раз такой момент: до прихода Олега была еще уйма времени, квартира сияла чистотой и свежестью, в посудомойке гремела моющаяся посуда. Кристина сняла фартучек и уселась перед телевизором в кухне.

В это время раздался звонок. Кристина решила, что это принесли цветы – сегодня посыльный еще не приходил. Она открыла дверь. На пороге стоял молодой парень невысокого роста в симпатичном рабочем комбинезоне.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он. – Я сантехник.

– Мы вас не звали, – Кристина пожала плечами, – это какая-то ошибка.

– Знаю, что не звали, – парень улыбнулся обезоруживающей улыбкой. – Это соседи снизу меня вызвали. Вы их регулярно заливаете в туалете.

– Ерунда, – уверенно возразила Кристина. Сама мысль, что в ее идеальном доме что-то может быть не в порядке, была ей крайне неприятна. – Никого мы не можем заливать. У нас новые трубы и все такое.

– В этом доме у всех новые трубы, – все так же мягко, но настойчиво проговорил сантехник. – Разрешите, я только гляну. Это не займет много времени. Я ничего вам не запачкаю и носками вонять не буду, у меня есть бахилы.

С этими словами он извлек из кармана пару веселеньких зеленых бахил и на глазах у опешившей Кристины нацепил их поверх кроссовок.

– Разрешите, я пройду?

– Ну проходите, – она слегка посторонилась, давая ему дорогу. – Но только быстро. У меня дела.

– Айн момент! – весело пообещал парень и скрылся в туалете.

Кристина слышала, как он мурлычет там какой-то знакомый мотивчик. Голос у парня был приятный и высокий. Она вернулась к своему сериалу, время от времени прислушиваясь к тому, что происходит в клозете. Парень провозился с полчаса и, довольный, заглянул в кухню:

– Все в порядке. Там у вас труба все же треснула, хоть и новая. Так бывает. Я заменил.

– Спасибо. – Кристина на всякий случай заглянула с туалет, там все было первозданно чисто. – Сколько я вам должна?

– Полторы тысячи.

– Всего-то? – удивилась Кристина. По ее мнению, замена трубы стоила больше.

– Нормально, – отозвался парень. – Ваши соседи мне уже заплатили, так что считайте, частично за их счет.

– Ну тогда до свиданья, – сказала Кристина, которой не терпелось досмотреть сериал.

– Слушайте, девушка, – неожиданно произнес сантехник, – а можно вас попросить об одолжении?

Кристина насторожилась:

– О каком еще одолжении? – Она испугалась, что парень сейчас начнет просить взаймы. А вдруг он, упаси бог, вообще не сантехник, а мошенник?

Парень заметил Кристинино волнение и обезоруживающе улыбнулся:

– Не бойтесь, я не проходимец. Мне просто хотелось глоток чаю – с утра горло першит, заболеваю, кажется.

– Грипп, наверное, – предположила Кристина и тут же заволновалась: – А вы меня не заразите?

– Да нет, не грипп. Тонзиллит хронический, с детства. – Парень уже по-хозяйски расположился за столом. Кристине ничего не оставалось, как налить ему чаю. Поколебавшись, она достала еще пару печенек.

– Ой, спасибо, – поблагодарил сантехник. – С самого утра хочется горячего чаю, на улице такая холодрыга. А я с семи утра по заказам, даже перекусить некогда.

Кристине почему-то стало его жалко. Шел уже третий час, парень явно еще не обедал. Предлагать ему еду, предназначенную для Олегова ужина, она, конечно, не собиралась, но хоть пару бутербродов? Молодой человек, словно прочитав ее мысли, весело засмеялся:

– Нет, нет, кормить меня не надо, я хорошо завтракаю по утрам.

– Откуда вы знаете, что я хочу вас кормить? – изумилась Кристина.

– Все женщины так смотрят, когда им кажется, что мужчина проголодался.

– Как смотрят?

– С сочувствием. – Парень протянул Кристине пустую чашку. – Можно еще половину?

– Можно. – Она налила еще чая.

– А вы? – спросил сантехник. – Вы со мной попьете? А то неловко одному.

Кристина уже минут десять мечтала сварить себе кофе. Она кивнула и запустила кофемашину. Через пару минут они мило беседовали, попивая каждый свое. Кристина все-таки сделала бутерброды, ей стало неожиданно весело и очень легко на душе. Еще через десять минут она почувствовала, что сильно хочет спать. Она сладко зевнула и облокотилась о столешницу.

– Ну я пойду, пожалуй, – парень поднялся, – а то вы устали.

– Да, что-то спать хочется, – пробормотала Кристина, – это раннее вставание… – она не смогла закончить фразу. Последнее, что она запомнила, это как парень в коридоре снимает бахилы…

…Когда Кристина пришла в себя, стрелки на больших кухонных часах показывали половину шестого. Она по-прежнему сидела за столом, перед ней стояла чашка недопитого капучино. Больше на столе ничего не было. Кристина мутным взглядом оглядела кухню: никого. Она похолодела. Значит, все-таки парень оказался мошенником! На нетвердых ногах Кристина выбежала в коридор, дернула входную дверь. Та оказалась заперта. Спотыкаясь и преодолевая головокружение, она кинулась в гостиную, мельком оглядела комнату – вроде все было на месте. Кристина обшарила ящики комода, и, не обнаружив пропажи, дернула дверцу сейфа. Та не поддалась. Кристина упала на диван и вытерла со лба холодный пот.

Странно. Ощущение такое, что никакого сантехника и в помине не было, а он ей привиделся. Она еще около часа бродила по квартире из спальни в гостиную, а оттуда в кабинет мужа и на кухню, пытаясь найти следы пропажи ценных вещей. Но так ничего и не обнаружила. На всякий случай она проглядела запись видеокамеры с домофона – никакого парня на записи не было. Кристина готова была поверить в нечистую силу или в то, что слишком утомилась и заснула за фильмом, а сантехник ей приснился.

Так или иначе, она была подавлена случившимся. Самочувствие ее тоже было не фонтан, во всем теле ощущалась вялость, глаза слипались. Однако ее не тошнило, голова не болела, желудок тоже, что отметало предположение, будто мошенник что-то подсыпал ей в кофе. Да и как он мог сделать это, если кофе варила машина, а он все время был у Кристины на виду? Постепенно она пришла в себя и немного успокоилась, решив завтра сходить к своему терапевту и выписать какие-нибудь витамины или биодобавки от усталости.

Она выпила еще кофе, плеснув туда коньяка, покурила на лестнице, тщательно зажевав сигарету мятной жвачкой, и принялась готовиться к ужину. Когда вернулся Олег, его ждал грандиозный стол: восхитительное ризотто, дымящаяся паста, распространяющая невероятный аромат, и разложенный по креманкам наподобие мороженого тирамису. Цветы – их все-таки принесли к самому ужину – торжественно стояли в прозрачной вазе. Олег оглядел стол восторженным взглядом, облизнулся и скрылся в ванной. Придя домой, он первым делом принимал душ, как бы смывая с себя усталость и хлопоты рабочего дня.

Они ели пасту, ризотто, пили вино, потом чай с тирамису. Олег был на редкость весел, шутил, смеялся и все нахваливал Кристинины кулинарные возможности. Ей было ужасно приятно. Она смотрела на него влюбленными глазами и предвкушала бурную ночь, полную наслаждений.

Наконец настало одиннадцать. Кристина быстро собрала посуду, запустила посудомойку, сложила скатерть, предварительно стряхнув с нее крошки. Олег сидел, развалившись в кресле, вид у него был довольный и уютный.

– Кристя, – окликнул он негромко хлопочущую жену.

– Что, милый? – Она аккуратно задвинула ящик комода.

– Скажи, как ты смотришь на то… на то, чтобы подумать о малыше?

Кристина на мгновение замерла, потом ахнула и бросилась Олегу на шею. Как он узнал, что она мечтает об этом уже несколько недель. Родить от Олежки! Стать ему не только женой, любимой женщиной, но и матерью его ребенка! Привязать его к себе еще крепче, чем пирожками, уютом и изощренным сексом! Она целовала его губы, щеки, волосы, с упоением вдыхая родной запах туалетной воды.

– Может, прямо сегодня и начнем? – шепнул Олег ей на ухо.

Она согласно наклонила голову.

– Я сейчас.

Кристина спрыгнула с Олеговых колен и проскользнула в ванную. Нежась под струями теплой воды и взбивая на теле вкусную, похожую на сливки, пену, она думала, что совершенно счастлива. У них обязательно получится маленький, и лучше, конечно, мальчик, – честолюбивому Олегу будет приятно получить первым наследника. А уж потом можно и девочку заделать.

Кристина смыла пену, выключила воду и закуталась в огромное и мохнатое розовое полотенце. В этот самый момент ей показалось, что она слышит голос Олега, что-то громко кричащий ей из-за двери. Кристина победоносно улыбнулась своему отражению в зеркале – вон как распалился, не терпится ему. Она на цыпочках босиком вышла из ванны, придерживая полотенце на груди, и игриво промурлыкала:

– Иду, котик! Уже иду.

В ответ ей раздался отборный трехэтажный мат. Кристина поскользнулась на глянцевой плитке, больно ударилась коленом, жалобно чертыхнулась и, прихрамывая, неловко проковыляла в спальню. Олег в одних трусах стоял возле кровати и держал в руках свой новенький айфон последней модели.

– Я спрашиваю, что это??? – Он снова прибавил грязное ругательство.

Кристина не верила своим ушам – она никогда не слышала, чтобы Олег так ругался. Она даже представить себе не могла, что он знает такие слова. Но, видимо, она вообще мало знала о парне из рабочего района маленького провинциального городка. Кристина почувствовала, как в груди что-то болезненно защемило, мешая дышать.

– Что случилось? – с трудом шевеля губами, проговорила она.

– Что случилось? – взревел Олег и вновь прибавил нецензурную брань, от которой видавшая виды Кристина вздрогнула всем телом. – Подойди! Иди сюда, тебе говорят.

Она робко приблизилась, и он сунул ей под нос телефон. Кристина взглянула, и у нее потемнело в глазах. Полотенце скользнуло на пол, она инстинктивно прикрыла одной рукой грудь, а другой низ живота, будто перед ней был не муж, а чужой мужчина. В следующее мгновение пол под ее ногами наклонился, потолок надвинулся на голову, и Кристина потеряла сознание.

5

Вике снился восхитительный сон – в нем она была бабочкой, прекрасной и легкой, и могла летать с цветка на цветок. Она махала ажурными крылышками и с наслаждением вдыхала запах цветочной пыльцы. Над головой у Вики голубело чистейшее небо без единого облачка. Она увидела вдалеке большой красивый колокольчик, лиловый, с крупными тычинками, и полетела к нему в надежде собрать новую пыльцу. Но едва она села на цветок, как откуда-то сверху на нее спустился здоровенный серый паук. Он зловеще шевелил мохнатыми лапами и скалил острые зубы. Вика вскрикнула от ужаса и проснулась.

В комнате было совсем светло, из чего она заключила, что времени не меньше девяти. Несмотря на это, Вика чувствовала себя разбитой и невыспавшейся. Она немного повалялась в постели, потом встала, босиком прошлепала на кухню, сварила себе кофе и принялась строить планы на день. Вчера, засыпая, Вика нарисовала себе в мыслях поход по магазинам. Однако сейчас ей было лень и неохота тащиться в центр, бродить по бутикам и мерить шмотки. Она решила, что лучше сходит на массаж. Но сначала еще немного понежится в кровати.

Вика взяла со стола недопитый кофе и отправилась в спальню. Едва она уютно устроилась под одеялом с планшетом, как зазвонил телефон. Это была Кристина.

– А вот и ты, – весело сказала Вика в трубку. – Пойдешь со мной на массаж? Потом можно посидеть где-нибудь.

В ответ трубка разразилась неистовыми рыданиями. Вика долго не могла взять в толк, что стряслось, – Кристина давилась слезами, заикалась и бормотала нечто неразборчивое. Наконец Вике удалось хоть что-то понять. Выходило, что муж выгнал Кристину из дому и грозил немедленно подать на развод.

– Да что произошло? – недоумевала Вика. – У вас же все как в рекламе? Счастливая семья, любовь-морковь, и все такое…

Кристина, всхлипывая и сморкаясь, поведала историю с сантехником. Дойдя до эпизода своего выхода из ванны, она снова отчаянно разрыдалась.

– Представляешь, захожу в спальню, а там Олег. С телефоном. Ругается, орет, сует мне под нос экран. И… – Кристина зашлась в истерике.

Вика терпеливо дождалась, пока крики и стоны на том конце связи станут потише, и участливо спросила:

– Ну, что там?

– Там я-я, – стуча зубами, пролепетала Кристина. – И этот… сан-сантехник…

Оказалось, на почту Олега пришла целая фотосессия постельного содержания: обнаженная и прекрасная жена и не менее обнаженный молодой мужчина, сжимающий ее в своих объятиях. Лица героя-любовника было не видно, зато хорошо был виден голый зад с маленькой татуировкой в виде змейки. Олег впал в неописуемую ярость.

– Ты шлюха, – орал он на Кристину, – ты рубишь под корень мою карьеру! Завтра эти снимки сольют в интернет, и все узнают, что жена Олега Сташука обычная потаскуха! Я немедленно развожусь! Немедленно, слышишь! Собирай свои манатки и вали отсюда в свое Бирюлево! Господи, а я еще детей от нее хотел…

От его криков и от увиденного Кристина лишилась чувств, а когда очнулась, Олег паковал чемодан. Он был спокоен и непоколебим.

– Вот твои вещи, сейчас вызову тебе такси и уезжай. Мы не можем быть вместе ни одной минуты.

Кристина с плачем упала мужу в ноги, умоляя сжалиться и не прогонять ее. Она пыталась рассказать ему, что произошло на самом деле, клялась, что это подстава, но Олег не желал ничего слушать. В самом деле – никаких доказательств присутствия в квартире дьявольского водопроводчика у нее не было.

Остаток ночи прошел в скандалах, слезах и безуспешных мольбах, и под утро Олег все же вызвал такси, запихнул туда Кристину с чемоданом и отправил в Бирюлево.

– Слушай, Кристя. – Вика была ошеломлена рассказом подруги. – Ты уж так не убивайся. Одумается твой Олег, еще сам прибежит.

– Не прибежи-ит, – вновь зарыдала Кристина. – Ты его не знаешь. Как он решил, так и будет. А я… я умру без него…

– Глупости, – рассердилась Вика. – Умрет она! Еще чего! Мало тебе Машки? Успокойся, выпей чаю и ложись спать. Ты же всю ночь не спала. Проснешься, все будет по-другому. И Олег приедет за тобой.

– Ты… ты можешь съездить к нему?

– Зачем?

– Поговорить. Скажи, что я подыхаю здесь. Что я ни в чем не виновата…

Честно говоря, Вика не была до конца уверена в Кристининой невиновности. Она хорошо знала подругу со времен юности, знала, какой образ жизни та вела до свадьбы. Вика вполне допускала мысль, что сытая, но обыденная и чересчур правильная жизнь с мужем могла наскучить Кристине. И та попыталась слегка приправить ее остротой мимолетного романа. Но так или иначе, Кристю было жаль, и Вика хоть и без особого удовольствия, согласилась.

– Конечно, съезжу, – успокоила она Кристину. – Прямо сейчас. Только в порядок себя приведу. А ты ложись и поспи.

Вика отложила телефон и сладко потянулась. Взяла со столика остывший кофе, сделала пару глотков и нехотя поднялась с постели. Делать нечего, придется вызволять подругу, одна она у нее осталась.

Вика не торопясь сходила в душ, оделась, слегка подкрасила губки и глазки и вышла на улицу. Она слабо представляла себе, что будет говорить ревнивому Кристининому мужу. Проще было бы позвонить ему, но Вика понимала, что в том настроении, в котором сейчас находился ярый блюститель нравственности, разговаривать по телефону он с ней не станет. А потому ничего не оставалось, как ехать в центр, на «Китай-город», где находился офис партии Сташука.

Погода была неплохая, и Вика решила прогуляться до метро пешком. Она шла ровным, размеренным шагом, ощущая удовольствие от ходьбы, легкого ветерка, от взглядов встречных мужчин, которые с интересом и восхищением смотрели на ее стройную, подтянутую фигурку, выточенную регулярными занятиями в спортзале. Вика уже собиралась зайти в стеклянные двери, как снова позвонила Кристина.

– Да иду ж я, иду, – недовольно проговорила Вика.

– Погоди, – убитым тоном произнесла Кристина.

– Что еще?

– Не надо, не ходи.

– Ты издеваешься? – возмутилась Вика. – Как не ходи? Я уже у метро. Через двадцать минут увижу твоего благоверного и все ему объясню.

– Не надо, – повторяла Кристина как заведенная.

– Послушай. – Вика слегка посторонилась, давая дорогу людскому потоку, и принялась терпеливо увещевать подругу: – Не дури. Слышишь, Кристя? Я понимаю, ты расстроена, даже больше, ты в отчаянии. Но Олега твоего тоже можно понять. Я постараюсь его уговорить. Слышишь, не плачь, Кристя, пожалуйста…

В трубке слышались тихие сдавленные рыдания. Потом Кристина шепотом сказала:

– Я боюсь, что он не послушает тебя… может быть, не сегодня? Завтра или послезавтра…

– Это верно, – согласилась Вика. Она и сама думала о том, что Олегу необходимо слегка остыть. Так сразу на попятную он не пойдет.

– Девушка, вы или заходите или отойдите в сторону и не мешайте, – сделала ей замечание толстая тетка в длинной до пят дубленке. Вика смерила ее пренебрежительным взглядом, но все же отошла от дверей окончательно, чтобы ее не затолкали такие вот слонообразные гражданки. Кристина в трубке продолжала горько всхлипывать и сморкаться.

– Послушай, я сейчас к тебе приеду, – сказала ей Вика.

– П-приезжай, – выдавила Кристина. – Поскорей. Мне очень плохо-о… – Она опять зарыдала в голос.

Вика с трудом заставила себя отключиться. Тащиться в Бирюлево на метро не было никакого смысла, и она вызвала такси. Приехал «Фольксваген» с симпатичным водителем. Парень включил музыку и дал по газам.

Они ехали с ветерком, водитель, представившийся Денисом, то и дело косил на Вику озорные глаза и пытался завязать беседу. Она слушала его вполуха и рассеянно глядела в окно. Парень вполне приятный, можно с ним познакомиться, сходить куда-нибудь вечером. Только, боже упаси, не в театр…

Они довольно быстро добрались до Бирюлева, несмотря на пробки. К концу поездки Денис окончательно осмелел и, почувствовав Викину благосклонность, предложил:

– Айда вечером со мной. Знаю отличное место, будет весело, не пожалеешь!

Вика сделала вид, что колеблется, но это был лишь вид – для себя она уже решила, что вечер проведет в компании симпатичного таксиста. В конце концов, ей нужно развеяться, а Ярик с его заумными премьерами и доставучим ухаживанием для этой цели совсем не подходит.

Они обменялись телефонами, парень обещал заехать за Викой в Бирюлево около пяти и умчался по заказам.

Вика зашла в подъезд, поднялась на этаж и остановилась перед Кристининой квартирой, стараясь натянуть на лицо безмятежную улыбку. Как только ей это удалось, она надавила на звонок.

Кристина не открывала так долго, что Вика начала опасаться, не умотала ли она к Олегу молить того о прощении. Наконец послышались шаркающие шаги, и дверь распахнулась.

Кристина стояла на пороге, совершенно неузнаваемая, бледная, с опухшими глазами и встрепанными волосами, которые так и не уложила после душа.

– Наконец-то… – произнесла она охрипшим бесцветным голосом. Губы ее задрожали, по щеками заструились слезы.

Вика зашла в тесную прихожую. Ремонта в квартире не было, вокруг все было допотопным, унылым, вдобавок ко всему лампочка в коридорной люстре светила слишком тускло и моргала, довершая последний штрих к безрадостной и тоскливой обстановке.

– Ты ела что-нибудь? – Вика ласково погладила Кристину по голове.

– Нет. Мне кусок в горло не идет.

– Слушай, так нельзя.

Вика быстро разделась и прошла на кухню. Открыла холодильник – там царила первозданная пустота. Ну конечно, здесь же никто не живет уже полгода.

– Вот что, – бодро проговорила Вика, – сейчас мы тебя приведем в порядок, уложим отдыхать, и я быстренько сгоняю в магазин. Куплю всяких вкусняшек, будем чай пить.

Вика понимала, что по-хорошему надо было бы приготовить нормальный обед, но готовить она терпеть не могла.

«Сойдет и чай с каким-нибудь печеньем или пирожным», – решила она и потащила Кристину в ванную. Та не сопротивлялась, безвольно поникнув у нее в руках.

Вика умыла Кристину холодной водой, расчесала ей волосы, отвела в комнату и уложила на диван, заботливо укрыв теплым шерстяным пледом.

– Постарайся уснуть. Я сейчас. До магазина и обратно.

Кристина больше не плакала, лишь смотрела перед собой стеклянным взглядом и молчала. Вика почувствовала, что ей становится жутковато. Однако она продолжала вести себя нарочито бодро, изображая веселье и уверенность.

– Жди, скоро буду.

Вика оделась, на всякий случай взяла с полочки ключи от квартиры, быстро спустилась вниз и почти бегом добежала до магазина. Там она сгребла в корзинку первое попавшееся на глаза – хлеб, сыр, пряники, шоколадку, связку бананов – и так же стремительно вернулась в дом.

Кристина лежала в той же позе, в какой Вика ее оставила.

– Сейчас будем кушать, – пообещала ей Вика.

Через десять минут у дивана на столике стояли чашки, лежали бутерброды, пряники и нарезанные дольками бананы.

– Ешь, пожалуйста, – Вика поднесла к Кристининым губам кусочек шоколадки. Та даже ухом не повела, не шевельнулась. – Послушай, Кристя, надо что-нибудь съесть. А то…

– Как ты думаешь, он простит меня? – вдруг перебила ее Кристина и резко села на диване.

– Конечно, простит! – обрадовалась Вика. – Вот молодец, вот умница! Кушай давай.

Кристина покорно откусила шоколадку и стала жевать. Вика пододвинула к ней чашку с чаем.

– Я ума не приложу, как это могло случиться, – тихо сказала Кристина. – Кто мог это сделать? За что? И как ему это удалось? Я… я ничего не помню. – Она в отчаянии посмотрела на Вику.

– Может, у Олега кто-то есть? – предположила та.

– В смысле? – не поняла Кристина.

– В прямом смысле. Любовница. Решила его отбить у тебя. Вот все и подстроила.

Кристина решительно замотала головой.

– Нет. У Олега нет никакой любовницы и быть не может.

– Напрасно ты так уверена. – Вика скептически улыбнулась. – Красивый мужик. Богатый. Карьера на взлете. У таких всегда любовницы.

– Ты не понимаешь. – Кристина вздохнула так тяжко и горестно, что у Вики невольно сердце защемило от жалости. – Олежка – он не такой, как другие. Не такой, как все. Он… он идеальный.

– Ага, идеальный. Матом тебя покрыл, из дому выгнал. Обыкновенный собственник и карьерист.

– Не смей! – Глаза Кристины сверкнули недобрым блеском. – Не говори о нем ничего плохого! Я не хочу слышать. Я сама… сама во всем виновата!

– Ну не хочешь, и не надо, – поспешно согласилась Вика. – Главное, ты поела, успокоилась. Вечером он, может, сам позвонит. А не позвонит, я ему завтра или послезавтра позвоню. Вот увидишь, все наладится.

Самобичевание Кристины навело Вику на мысль о том, что подруга что-то недоговаривает, и видимо, все-таки интрижка имела место. Как бы в подтверждение этого Кристина надолго замолчала, уйдя в себя. Однако лицо ее разгладилось и порозовело.

Вика еще немного посидела с ней рядом, затем включила телевизор. Они посмотрели какой-то фильм, снова попили чаю. В половине пятого Вике написал Денис.

«Скоро буду. Собирайся».

Она испытующе посмотрела на Кристину.

– Ну, ты как?

Та пожала плечами.

– Нормально.

– Вот и отлично. Ничего, если я сегодня с тобой не останусь?

– Конечно.

Кристина выглядела гораздо лучше, чем утром, окончательно перестала плакать и даже слегка подкрасила глаза и припудрила нос, видимо, на тот случай, если Олег вдруг смилостивится и приедет.

Все-таки Вике было жалко оставлять ее одну в пустой квартире.

– Послушай, – сказала она не очень уверенно, – хочешь, я никуда не пойду? Буду здесь до утра?

– Да нет, зачем, – голос Кристины наконец обрел нормальную звучность, – я в порядке. Завтра приезжай.

– Обязательно! – Вика обняла ее, поцеловала в щеку и пошла собираться. – Кристя, ключи я обратно положила, на место. Ты встань, закрой за мной.

– Хорошо, – отозвалась из комнаты Кристина, – закрою.

6

Едва Вика вышла из подъезда, она увидела въезжающее во двор такси. Денис сидел сзади и весело махал ей из окна.

– Видишь, теперь и я пассажир! Ну что, поехали?

– Поехали.

Вика уселась рядом с ним. Машина понеслась по улицам.

– Что такая унылая, детка? – Парень нагнулся и чмокнул Вику в висок.

– Да так. С подругой сидела. Ее муж бросил.

– Подумаешь, – хмыкнул Денис. – Сто раз еще вернется. У меня так предки, то сходятся, то расходятся. Задолбали. – Он весело заржал и снова поцеловал Вику, на сей раз метя в губы.

Ей вдруг стало неприятно.

– Отстань, – холодно проговорила она.

– Прости, не хотел тебя обидеть. Просто ты мне очень нравишься. – Денис с виноватым видом отодвинулся в сторону.

Вика подумала, что она зря сердится – сама же дала понять парню, что все у них будет. Да он ей и нравился еще сегодня утром. Она любила подобные приключения, они ее никогда не разочаровывали, заставляя чувствовать драйв, остроту и полноту жизни. Но сейчас Вике захотелось одного – вылезти из машины, остаться одной, закрыться в спальне, в тишине и ни с кем не общаться. Ну что за бред! Ей просто необходимо отвлечься от всех событий, свалившихся на голову за последние недели. Парень – то, что нужно для такого случая.

Она усилием воли стряхнула с себя унылое оцепенение. Открыла окно, закурила. Денис тоже закурил. Они весело болтали, смеялись.

Он привез ее в небольшой погребок, где сегодня вечером играла его знакомая рок-группа. В подвальчике было сизо от дыма, душновато и людно. Они взяли по коктейлю, устроились за дальним столиком, Денис обнял Вику и посадил к себе на колени. На подиуме уже рассаживались музыканты, трое бритых крепких парней в татуировках и пирсинге и худая девчонка с дредами.

Грянула музыка. Под ее грохот Вика и Денис пили коктейли и целовались. В голове у Вики был приятный туман, вездесущие пальцы Дениса настойчиво лезли к ней в вырез блузки. В какой-то момент она вспомнила про Кристину.

– Надо позвонить!

– Звони, – разрешил Денис.

Вика, покачиваясь, вышла на лестницу. Набрала номер.

– Кристя, это я. Как ты?

– Ничего. Более или менее.

– Умница! Олег не звонил?

– Звонил.

– Ух ты! Что сказал?

– Сказал, что подал на развод.

Воцарилась пауза. Вика невольно прислушалась, но Кристина не плакала.

«Правильно, – решила Вика, – сколько можно. Сумасшедший этот ее Олег, неужели нельзя было потерпеть с заявлением? Завтра небось побежит и заберет его назад. Денис прав – у таких всегда семь пятниц на неделе».

– Не бери в голову, – утешила она Кристину. – Ложись спать. Я завтра утром к тебе приеду.

– Приезжай, – эхом отозвалась Кристина.

Вика еще раз прислушалась к ее голосу, уловила в нем спокойствие и отключилась. Позади кто-то многозначительно кашлянул. Она обернулась и увидела Дениса. Волосы его от жары взмокли и торчали смешным ежиком.

– Все в порядке? – Он обнял ее за талию.

– Да, все окей.

– Поехали отсюда, детка? У друга хата есть совсем рядом. Он мне ключи даст. Сейчас заедем, возьмем, и можем всю ночь там быть.

– Супер. – Вика растянула губы в улыбке, чувствуя, как внутри все-таки шевелится червячок тревоги. – Супер, – повторила она решительней и взяла Дениса под руку.

Они снова вызвали такси и поехали по темным улицам. Потом машина остановилась возле какого-то дома, Денис вышел и вскоре вернулся, весело позвякивая ключами.

Вику начало клонить в сон. Они снова тронулись, огни за окнами слились в длинную желто-оранжевую цепочку.

– Скоро, детка, скоро, – шептал на ухо Вике Денис. – Ты такая красивая, детка. Я самый счастливый!

В сумочке у Вики вдруг ожил и заверещал телефон. Она долго рылась, отыскивая его, наконец нажала на прием.

– Слушаю.

– Это Виктория? – Незнакомый и далекий женский голос был окрашен в усталые тона.

– Да. А кто это?

– Вы знаете Кристину Сташук? – вместо ответа спросила женщина.

– Конечно, знаю. Это моя подруга. А что собственно… – Вика не договорила. Ей вдруг показалось, что невидимая железная рука больно сдавила грудь.

– Ваша подруга только что предприняла попытку суицида.

– Как? – выдохнула Вика и дернулась из объятий Дениса.

– Так. Ее вынули из петли. К счастью, входная дверь была открыта, соседка возвращалась домой и заметила. Думала, воры залезли – она сказала, там давно никто не жил…

– Господи, Кристя! Что ты наделала! – Вика обхватила руками голову и стала раскачиваться из стороны в сторону.

Денис испуганно смотрел на нее.

– Что случилось?

– Да погоди ты! – Она оттолкнула его и пробормотала в трубку: – Что… что с ней?

– Она без сознания. Мы везем ее в Склиф. Можете подъехать. Позже, не сейчас, сейчас вас все равно не пустят. Завтра или через пару дней. Вы были последней в списке ее вызовов.

– Да… – прошептала Вика. – Значит, она так и не закрыла дверь…

В трубке послышались гудки.

– Остановите! – крикнула Вика таксисту и не узнала своего голоса.

Тот послушно затормозил.

– Да что стряслось? – удивленно проговорил Денис.

– Подруга… повесилась… – Вика бросила на него затравленный взгляд и дернула дверцу.

7

– И раз, и два, и три… Галя, головку подними! – Ярик подошел к девушке, стоящей с краю у станка, и, взяв за подбородок, слегка приподнял ее лицо. – Вот так. А то смотришь в пол, будто десять рублей потеряла.

Девочка робко улыбнулась и бросила на Лисовского взгляд, полный обожания. Шейка ее вытянулась, красивая, гладко причесанная головка с пучком на макушке горделиво поднялась.

– Вот, так-то лучше. – Он удовлетворенно кивнул и тут же стал выговаривать другой гимнастке: – Алла, ну а ты что? Халтуришь? Носок собираешься тянуть или как? Что это за нога? Кочерга какая-то. Слушаем пианистку. – Ярик продирижировал в такт музыке: – И раз, и два, и три…

Он отошел от станка и присел на стул в углу. Девчонки прилежно тянули ножки, старательно улыбались. Пожилая концертмейстерша Анна Дмитриевна играла вальс Шопена, резво порхая по клавишам худыми, нервными пальцами. В просторном зале было уютно, светло, в огромных зеркалах отражались юные балерины, пианистка и сам Ярик, одетый в элегантный спортивный костюм, великолепно сидевший на его стройной фигуре. Он поглядел на свое отражение и улыбнулся. У него с утра было приподнятое настроение.

Как классно все складывается в его в жизни: внешностью и талантом бог не обидел, денег в достатке, бизнес процветает, от желающих учиться нет отбоя. Из всей школьной компании он оказался самым везучим и удачливым. А чему удивляться – Ярик с детства пахал как подорванный, молча терпя насмешки бездельника Влада, мол, только дураки вкалывают по восемь часов в день, а умные люди пиво пьют и, не отходя от бара, делами ворочают.

Ну и где теперь этот деловой мэн? За решеткой. Допился пива, доигрался в свои опасные игры. И Машка доигралась вместе с ним. Лисовский не был столь коварным, чтобы злорадствовать по поводу несчастья, приключившегося с друзьями, – ему было искренне жаль и Куличенко, и Машку. Более того, он готов был пожертвовать на выручку друга кругленькую сумму, если бы она помогла. Но об этом речь пока не шла – следователь доходчиво объяснил Ярику, что Владу отмазаться не удастся и срок он получит ого-го какой…

Однако друзья друзьями, а жизнь-то продолжается. И у него самого все зашибись как здорово… Вот только Вика! Как же заполучить эту капризную кошечку, привыкшую гулять сама по себе? Лисовский хорошо отдавал себе отчет в том, что для полного счастья и удовлетворения ему не хватает лишь Вики в качестве законной супруги. Он прямо видел себя с ней у алтаря – обязательно у алтаря, во время настоящего церковного венчания, в полумраке храма при мерцании свечей, дающих обет хранить друг другу верность до гроба. А вокруг – восхищенные лица гостей.

В последнюю их встречу, три дня назад, у него вышел облом, но Ярик не унывал. Он все равно добьется своего. Окружит ее такой заботой, какая ей не снилась. Осыплет золотом и бриллиантами, увезет за моря и океаны. Средств на это у него хватит – его бизнес только-только набрал обороты, а что-то будет дальше! И сам он еще в отличной форме, может побороться за престижные награды. Нет, Вика точно будет принадлежать ему, даже сомневаться не стоит…

Ярик похлопал в ладоши.

– Хорошо. На сегодня достаточно. Завтра не опаздываем. Всем спасибо. Ариведерчи! – «Ариведерчи» было излюбленным словечком Лисовского.

Девчонки, шепчась и пересмеиваясь, тонкой струйкой потекли в раздевалку. Концертмейстер тоже встала и потянулась, разминая затекшую спину.

– Благодарю вас, – кивнул ей Ярик.

– Не за что, Ярослав Михайлович. Мне завтра быть?

– Нет, завтра можете отдыхать. Мы сами. Всего доброго.

Лисовский дождался, пока зал полностью опустеет, потом включил магнитофон и сделал несколько па, с удовольствием чувствуя, как безоговорочно подчиняется ему гибкое, натренированное тело. Однако тренироваться всерьез ему сегодня не хотелось.

Он переоделся, вышел из зала, спустился вниз, сел в машину и набрал Вику. Та не отвечала. Он повторил вызов еще пару раз. Тот же результат.

– Ладно, – сам себе сказал Лисовский и поехал обедать в свой любимый ресторан.

Оттуда он снова позвонил Вике, написал ей сообщение, вновь позвонил. Ни ответа, ни привета.

– Да что за черт.

Ему почему-то стало тревожно. Он расплатился с официантом, вышел на улицу и, отыскав в справочнике номер Кристины, нажал на вызов. На этот раз трубку взяли сразу же.

– Да, – произнес хриплый и убитый незнакомый голос.

Ярик с удивлением надавил на отбой и проверил набранный номер. Никакой ошибки, все верно. Странно. Он снова позвонил.

– Слушаю, – повторил все тот же голос. Ярослав не мог разобрать, кому он принадлежит, женщине или мужчине.

– Мне бы Кристину, – неуверенно проговорил он.

Трубка всхлипнула.

– Она не может говорить.

– Что случилось? Вы кто? – Тревога Ярика усилилась.

– А ты не узнаешь? Мама я ее. Ты ведь Ярослав, ее одноклассник?

– Да. Одноклассник. Так что с ней такое?

– В больнице Кристиночка, – совладавши с собой, тихо, но без слез, проговорила женщина. – Она… хотела руки на себя наложить. Не вышло, слава богу.

– Господи, что такое вы говорите? – Лисовский замер посреди тротуара, едва не выронив из рук ключи от машины.

– Вот так, – устало ответила трубка.

Он хотел было спросить, по какой причине Кристина, бывшая такой счастливой и довольней жизнью, вдруг решилась на отчаянный поступок. Но почему-то не смог. Слова не шли с языка.

«Потом, – подумал он. – Заеду в больницу, навещу. Все разузнаю».

– Где она лежит? – спросил он мать.

– В Склифосовского. К ней пока нельзя, только родным.

– Хорошо, я попозже приеду. Если что-то будет нужно – звоните. Деньги, продукты…

– Спасибо, – безжизненным голосом поблагодарила женщина и отключилась.

Ярик тут же вновь принялся звонить Вике, но она упорно не желала подходить. В это время раздался встречный вызов.

– Ярослав, это из сервиса. Вы хотели машину пригнать.

– Да, черт, совсем вылетело из головы.

Ярик нервно хлопнул себя по лбу. Он действительно договорился на сегодня с механиком, что тот профилактически осмотрит «Хонду». Ярик над машиной трясся, относился к ней с нежностью, раз в месяц обязательно гонял на сервисное обслуживание. «Может, завтра?» – мелькнуло у него в голове.

Настроение, бывшее с утра таким чудесным, сейчас сильно подпортилось. Ярик почувствовал себя уставшим и вымотанным. Еще бы, с семи утра на ногах. Да еще это известие о Кристине. И Вика куда-то запропастилась…

– А завтра никак нельзя? – спросил он у парня.

– Завтра не могу. Жена в командировку едет, мне с ребенком сидеть.

– Скверно. – Лисовский недовольно нахмурился, секунду подумал и махнул рукой. – Ладно, еду. Сейчас буду.

Он нажал на брелок и залез в салон. Через двадцать минут он был на сервисе. Взяв в автомате двойной эспрессо, Ярик наблюдал, как механик колдует над автомобилем. Параллельно он не переставал набирать Вику.

– Готово, – сказал парень и подошел к Лисовскому.

– Спасибо. – Тот протянул ему деньги. – Все в порядке?

– Да, все нормально. Я еще масла вам залил. Вы молодец, следите за машиной, не то что некоторые. – Механик вдруг широко зевнул и смущенно прикрыл рот рукой. – Спать охота, – объяснил он неловко.

– Мне тоже спать охота, – засмеялся Ярик, – немудрено, погода-то какая.

На улице действительно было пасмурно и шел мокрый снег напополам с дождем.

– Да, погодка та еще, – согласился механик. – Ну удачи вам.

– Спасибо.

Ярик сел за руль и выехал из ангара. Он твердо решил поехать к Вике домой. Пальцы его покрутили колесико магнитолы, нашли любимую новостную волну. Музыку Ярик за рулем слушать не любил, а вот всякие информационные выпуски очень уважал. Машина легко и плавно скользила по шоссе, Ярик с удовлетворением отметил, что недавно обутая зимняя резина делает автомобиль великолепно устойчивым на дороге. Правильно он сделал, что не пожалел денег на самую дорогую.

Он глянул в навигатор – до Викиного дома оставалось не больше пятнадцати минут. Ярик удовлетворенно кивнул, достал из бардачка мятный леденец и бросил его в рот.

8

Пожилой бородатый врач смотрел на Вику усталыми воспаленными глазами.

– Девушка, ну сколько раз повторять. Нельзя к вашей подруге. Нельзя. Она только-только из реанимации.

– Позавчера нельзя, вчера нельзя. – Вика с отчаянием глянула на доктора. – Я третий день прихожу и все не могу к ней попасть. Что же мне делать?

– Послушайте. – Тон бородатого слегка смягчился. – Зачем вам это? Уверяю вас, ей сейчас не до визитов. Честное слово.

– Что ж она там лежит одна-одинешенька? – не сдавалась Вика. – Это же жестоко – оставлять человека без поддержки близких.

– Отчего же без поддержки? С ней родители. Дежурят днем и ночью.

– Почему им можно, а мне нет?

– О господи, ну как вам объяснить? – Врач поморгал красными глазами. – У Кристины Сташук серьезные проблемы с психикой и…

– Ну еще бы, – нетерпеливо перебила Вика. – После такого у кого их не будет…

– Вы не поняли меня. – Бородатый вдруг взглянул на Вику в упор, отчего у той поползли мурашки по спине. – У вашей подруги тяжелое психическое расстройство. Оно… оно может быть неизлечимо.

– Как неизлечимо? – Вика испуганно смотрела на врача.

– Так. Завтра мы переводим ее в психиатрию, там за ней будут наблюдать. И постараются помочь.

– Не может быть, – запинаясь, проговорила Вика. – Как же так? Почему?

– Девушка, вы серьезно полагаете, что здоровый человек добровольно полезет в петлю? – Бородатый доктор смотрел на Вику со снисходительным сочувствием.

– Это я во всем виновата! – в отчаянии прошептала та.

– Вы? Вы-то тут при чем?

– Я должна была догадаться. Она… она слишком спокойно говорила по телефону. И плакать перестала… – Вика потерянно замолчала и опустила голову.

– Э, милая, не говорите глупости. – Рука врача легла ей на плечо. – Если бы все могли предугадать, когда людям в голову взбредет свести счеты с жизнью! Тогда бы самоубийств на свете было бы в два раза меньше. – Он задумчиво потеребил бородку. – Вот что. Мать только что вышла в магазин. Скоро вернется. Идите, посидите с вашей подругой. Чуть-чуть. Но не пугайтесь, если она будет вести себя непривычно. Если что, в коридоре медсестры. Зовите.

Последнее слово особенно напугало Вику. Оно было сказано с такой интонацией, что Вика поняла – бородатый не шутит и не сгущает краски.

На нетвердых ногах она вошла в палату. Кристина лежала у окна. Рядом стояла капельница. Две другие кровати были пусты.

– Привет! – Вика приблизилась и села на облезлый дерматиновый стул.

Кристина ничего не ответила, продолжая смотреть в белый потолок.

– Кристя, эй! – Вика осторожно потормошила ее за плечо. Ноль эмоций. – Кристиночка, милая, ну что ты? Ты меня не узнаешь? Это я, Вика! Подружка твоя. – Вика почувствовала, как из глаз текут слезы.

Кристина продолжала молчать, разглядывая что-то на потолке. Лицо ее, лишенное косметики, бледное в зелень, казалось резко некрасивым. На шее была повязка.

– Кристя, очнись, – молила Вика, уже понимая, что ответа не будет. – Пожалуйста, поговори со мной! Все будет хорошо, вот увидишь. Ты поправишься и выйдешь отсюда. И Олег… он приедет за тобой. Обязательно.

При слове «Олег» лицо Кристины дрогнуло, губы ее скривились, она начала часто и тяжело дышать. Потом резко подняла голову и так же резко опустила ее, затылком ударившись об изголовье кровати. Вика в ужасе вскрикнула. Кристина продолжала биться головой о кровать – мерно, ритмично. Изо рта ее текла кровавая струйка.

Вика закрыла лицо ладонями и закричала. На крик прибежали две медсестры, одна совсем молоденькая, другая пожилая. Они оттеснили Вику от кровати, загородили от нее Кристину своими телами, суетились, что-то говорили друг другу. Молодая выбежала из палаты и через минуту вернулась со шприцом.

Из-за спин медсестер Вика видела, как дергаются Кристинины ноги. Ей стало дурно, и она села на соседнюю кровать. Перед глазами все плыло в зеленом мареве, голоса становились тише и тоньше и почти исчезли.

Она очнулась от едкого и резкого запаха. Перед ней стояла молодая сестричка и совала ей под нос деревянную палочку, обмотанную ватой, издававшую этот отвратительный приторный запах.

– Как вы? – спросила девушка.

– Ничего, – с трудом выдавила Вика.

– Пришлось вам нашатырь дать, а то вы отключились.

– Как она? – Вика кивнула в сторону кровати, на которой лежала Кристина, опасаясь глядеть туда.

– Спит. Долго теперь будет спать. Потом доктор ее осмотрит.

– Она не поранилась?

– Немного. Это не самое страшное.

– А что самое страшное? – вырвалось у Вики, и тут же она невольно закрыла рот ладонью.

Девушка вздохнула.

– Вы идите. Вам тут нечего делать. Идите.

Вика кивнула и пошла к дверям, стараясь не оборачиваться.

9

Она медленно брела по улице и ощущала, будто ей на плечи положили тяжелую бетонную балку. Господи, что ж это творится? Машка мертва, Кристина сошла с ума. Были у нее две подружки, а теперь ни одной. И Куличенко в тюрьме. Не иначе рок какой-то сгустился над их веселой компанией.

Вике вдруг отчаянно захотелось увидеть Ярика, прижаться к его широкой груди, услышать ласковый голос, заплакать, закричать. Пусть делает с ней что хочет, только будет рядом.

Она достала из сумочки телефон. О господи, одиннадцать пропущенных вызовов! И все от Лисовского. Ну да, она же проторчала в больнице с самого утра и до обеда, выключив звук.

Вика набрала номер Ярика.

– Да! – Ей показалось, он дежурил с телефоном у уха.

– Это я, – дрожащим голосом проговорила Вика.

– Вика! Ты… с тобой все в порядке? – В динамике что-то звенело, она слышала Лисовского с трудом.

– Со мной да. А вот Кристя… – Вика не договорила, из глаз ее хлынули слезы.

– Кристя… да… знаю, – глухо произнес Лисовский.

Вика хотела что-то еще сказать, но он опередил ее.

– Вика, девочка… – В его голосе звучало отчаяние, такое явственное даже на расстоянии, что у Вики моментально замерзла спина. – Я ничего не понимаю… машина… она несется сама… не могу сбросить скорость, тормоза не отвечают… Вика, это конец! Береги себя!! – Последние слова он выкрикнул прямо ей в ухо. Раздался щелчок, и стало тихо.

Вика ощутила, как глаза мгновенно высохли, а вместе с этим пересохло в горле.

– Лис, – позвала она шепотом. – Лис, ты где? Ярик, да что ж это… – Вика дрожащими пальцами нажала вызов. – Лис! Возьми трубку! Сейчас же!!! – Она продолжала жалобно шептать, чувствуя, как холод в спине сменяется липким потом.

Гудки. Сначала короткие, затем длинные. Она раз за разом набирала номер, но в ответ – только один и тот же повторяющийся электронный звук.

– Черт бы тебя побрал, Лис. – Слезы текли по Викиному лицу, губам было солоно. – Не смей исчезать! Слышишь?!

Гудки вдруг резко прекратились.

– Слушаю, – произнес мужской голос. Чужой голос.

– П-позовите Ярослава, – хрипло и тихо сказала Вика.

– Ярослав погиб, – спокойно и равнодушно ответила трубка. – Врезался в столб. Вероятно, тормоза были неисправны, он несся на красный свет прямо на пешеходный переход. Свернул и в столб.

– Ярик! – крикнула Вика и не узнала своего голоса. – Я-а-рик!!

Проходившая мимо пожилая женщина с девочкой лет пяти испуганно шарахнулась от нее в сторону.

– Нет, нет, только не это! – Вика сложила руки в мольбе и подняла лицо к небу. – Пожалуйста, нет! Пусть он будет жив. Пожалуйста, я прошу!!

Откуда-то сбоку послышался рев автомобиля. Вика почти машинально обернулась и застыла от ужаса – прямо на нее неслась ярко-красная блестящая машина.

– Мамочка! – пискнула Вика.

Машина с визгом притормозила и проехала в полуметре от нее, окатив грязью из глубокой лужи. Вика без сил села прямо на асфальт. Светлое пальто ее промокло и почернело, лицо было в коричневых брызгах.

– Девушка, что с вами? Вам плохо? – над ней склонился какой-то мужчина в очках. – Может «Скорую» вызвать?

– Не надо «Скорую», – едва слышно проговорила Вика. – Со мной все… все в порядке. Я просто споткнулась.

– Но я же видел, – не унимался очкастый, – видел, как вас только что чуть не сбила машина. Номер не успел записать, а то бы его, гада, быстренько разыскали. А вы вставайте – сейчас не лето, отморозите себе все ваши дамские органы.

Он протянул Вике руку и помог подняться.

– Вам куда? Давайте хоть до метро доведу.

– Спасибо. Я лучше на такси.

Вика почувствовала, как к ней понемногу возвращается способность говорить и действовать.

– Ну хорошо.

Мужчина ушел. Вика вызвала машину. Водитель, пожилой азербайджанец, недовольно покосился на ее замызганное грязью пальто.

– Вы мне весь салон испачкаете.

Вика сделала вид, что не расслышала его слов. Они ехали молча, она машинально смотрела в окно и думала, что ей делать. Ехать к родителям Лисовского? Предложить помощь в организации очередных похорон? Или забиться в свою квартирку, как в уютную нору, и не выходить оттуда три дня, а то и больше? Напиться успокоительных, принять горячий душ…

– Приехали. – Голос шофера вывел ее из раздумий.

Вика вышла из машины. Жутко хотелось курить. Она порылась в сумочке и вытащила пачку «Эссе». Дрожащими пальцами достала сигарету – та оказалась последней. Вика судорожно закурила и пошла к подъезду. Пожалуй, не поедет она к Лисовскому, это будет чересчур для нее. Выпьет горячего чаю с медом и ляжет спать.

Вика уже вынула ключи, и тут поняла, что осталась без курева. Она решительно повернула обратно – в двух шагах от дома находилась «Пятерочка». Вика зашла в магазин, взяла сигареты, сразу две пачки, остановилась на секунду, чтобы положить их в сумку.

В этот момент ей показалось, будто на нее кто-то смотрит. Она обернулась, но рядом никого не было. Только совсем дряхлая согбенная старушка тщательно пересчитывала мелочь в коричневой сморщенной руке.

«Психоз начался», – подумала Вика обреченно. Еще бы ему не начаться, если вокруг нее все мрут как мухи. И саму ее чуть не задавили полчаса назад.

Вика тяжело вздохнула и двинулась к дверям. Едва она сделала шаг, ей опять показалось, что за спиной кто-то есть. Вика могла поклясться, что слышит шаги, идущие за ней след в след. Она снова обернулась. Никого. Нет, так можно рехнуться. Сойти с ума почище бедной Кристины.

Вика почти бегом вышла из магазина. Темнело. С неба противно моросило, дул холодный ветер. Вика поежилась и прибавила ходу. Внезапно она снова услышала шаги за спиной. Теперь они были настолько отчетливыми, что сомнений не оставалось – кто-то шел прямо следом за ней. Вика похолодела и перешла на бег. Преследователь сделал то же самое. Сердце у Вики колотилось в горле. Если она зайдет в подъезд, то этот кто-то зайдет вместе с ней и…

Вика резко остановилась и обернулась. Прямо перед ней стояла фигура, закутанная в плащ. На голове надвинутый до самых глаз капюшон. Вика сдавленно вскрикнула. Фигура обогнула ее и зашагала к соседнему дому.

Вика, тяжело дыша, дотащилась до подъезда. Поднялась в квартиру, открыла дверь, бросила пакет на пол и, дойдя до спальни, упала на кровать, прямо в пальто и грязных сапогах.

Нет, это не могло быть случайностью. Человек в плаще явно преследовал ее. Он был в магазине, просто умело прятался. Он следил за ней! Хотел ее убить!!! И красный автомобиль едва не сбил ее – тоже не случайно…

Она осталась одна. Одна из их школьной компании. Влад, Машка, Кристина, Ярик… месяца не прошло, а их жизнь рухнула под откос. Кто-то методично уничтожает одного за другим школьных заводил. Кто-то неизвестный и всесильный. И началось это с вечера встречи выпускников.

Вика вспомнила, что говорил Лисовский про Куличенко – что он так и не признался в убийстве Машки. Вдруг он не врет, и его действительно каким-то невероятным образом подставили? Убили разом двух зайцев, погубили и Машку, и Влада? А потом и Кристину с Яриком…

Вика вскочила и кинулась к двери. Заперла все замки, прислушалась. Ей показалась – за дверью кто-то есть. Она осторожно заглянула в глазок – площадка была пуста. Вика включила свет во всех комнатах и кухне. Снова закурила, даже не открыв окно. От сапог на ламинате оставались грязные следы. Вика вспотела и поняла, что так и не сняла пальто.

Что делать? Она сходит с ума, и некому даже позвонить. Никого не осталось, она одна на целом свете, беззащитная перед хладнокровными убийцами.

Вика наконец разделась, кое-как вытерла грязные разводы на полу и пошла в душ. Она стояла под горячими струями и мучительно прислушивалась к тому, что делается в коридоре. Ей казалось, что неизвестные проникли в квартиру и по-хозяйски разгуливают по комнатам, ожидая, когда она выйдет к ним из ванной. От этого ее мутило, ноги дрожали, вода казалась обжигающе горячей.

Она завернулась в полотенце и на цыпочках прошмыгнула в спальню. Юркнула под толстое пуховое одеяло, накрылась с головой. Ее трясло от страха. Перед глазами всплывали лица друзей: синее лицо Машки, бескровное – Кристины, багровое – Влада и прекрасное, озаренное любовью, – Ярика. Вика беззвучно рыдала, уткнувшись в подушку. Она не помнила, как уснула.

10

Проснулась Вика точно от толчка. Глянула на телефон – восемь часов. Она тут же вспомнила вчерашний день. Ей показалось, она знает выход, знает, что нужно делать.

Вика лихорадочно одевалась, причесывалась. Краситься она не стала, приоткрыла дверь, выглянула на площадку, убедилась, что там никого нет, вышла из квартиры и поехала в Следственный комитет.

Ее долго не хотели пускать, требовали, чтобы она записалась заранее, потом просили подождать, затем выписывали пропуск. Вика пустила в ход весь свой арсенал – хлопала длиннющими ресницами, заламывала руки, плакала. Наконец она очутилась в большом и светлом кабинете. За столом сидел немолодой майор в новенькой с иголочки форме и с колючими серыми глазами.

– Я вас слушаю. – Он взглянул на Вику одновременно равнодушным и пронизывающим взором.

– Меня преследуют, – взволнованно произнесла Вика. – Хотят убить.

– Вот как? – Ей показалось, майор усмехнулся. – Кто же это?

– Не знаю. Знаю только, что вряд ли это один человек. Их целая группа.

– С чего вы это взяли? – В холодных глазах майора проснулся интерес.

– Мои друзья, они стали жертвами этих людей. Двое мертвы, один в тюрьме, другую сегодня переводят в психушку. За мной со вчерашнего дня охотится некто, сначала на машине, потом…

– Постойте, постойте. – Оперативник замахал руками. – Девушка, что за бред вы несете? Вы сейчас о ком говорите? Кто в тюрьме?

– Куличенко. Влад Куличенко. Его обвиняют в убийстве Маши Прокопец. Но…

– Я знаю про дело Куличенко, – спокойно перебил майор. – При чем тут ваши преследователи?

– При том, что это не он задушил Машу!

– Здрасьте, приехали, не он! – Мужчина презрительно хмыкнул. – Взят на месте преступления, отпечатки его пальцев на ремне – и не он. Вы подумайте, что говорите.

– Хорошо, – не сдавалась Вика. – Положим, это просто случайное совпадение. Положим, Влад действительно по пьяни задушил Машку. Но как объяснить то, что произошло с Кристиной?

– А что произошло с Кристиной? – все с той же иронией спросил майор.

– Она сошла с ума. Ее бросил муж, и она пыталась повеситься.

– Какое это имеет отношение к тому, что вы рассказывали? Вас кто-то преследует, а некую Кристину бросил муж. Как это связано?

– Ее подставили! К ней приходил сантехник, чем-то опоил ее, сфотографировал голой, подсунул фотки мужу.

– Девушка, докажите мне, что ваша Кристина не врет! Что она не изменяла мужу и ее не засняли во время реальных постельных утех. Докажите!

– Как? – растерялась Вика.

– Вот именно. Никак. Ваша подруга обманула вас, а то, что она пыталась свести счеты с жизнью, – так это все слабые нервы. Вот она и в психбольнице теперь.

Вика слушала майора и постепенно понимала, что все бессмысленно. Зря она приехала сюда, ее никто не воспринимает всерьез.

– Ну, а Ярик Лисовский? – неуверенно проговорила она.

– Лисовский? Это тот, что едва не вылетел вчера на пешеходный переход? А при чем здесь убийство? Там, как мне известно, уже нашли виноватого – это слесарь из сервиса, напортачил с тормозами. Бывает, случается, автомобиль – средство повышенной опасности.

Майор замолчал, глядя на Вику со смесью насмешки и сочувствия.

– Значит, вы не будете искать того, кто хотел меня убить?

– Нет. Нужен состав преступления. Нужен факт нападения. Свидетели.

– Но если… если будет факт нападения, тогда меня уже может не быть! – закричала Вика.

– Спокойно. Выпейте воды. Придите в чувство. – Опер поднялся из-за стола наполнил стакан из кулера и протянул Вике…

– Да идите вы, – она в отчаянии махнула рукой и встала.

– Всего хорошего, – сказал ей вслед майор. – Если что-то будет беспокоить, обращайтесь. Вот моя визитка.

Вика, не обернувшись, хлопнула дверью. Очутившись на улице, она закурила и задумалась. Как быть? Ехать домой? Снова сходить с ума в четырех стенах? Прислушиваться к шагам за дверью, спать с включенным светом? Но если не домой – то куда еще?

Вика медленно двинулась по тротуару, задевая встречных прохожих. Второй день шел мокрый снег, под ногами было скользко и грязно. Внезапно кто-то с силой толкнул ее в спину. Вика упала на тонкий ледок, больно разодрав коленку. Толкавший растворился в воздухе.

«Может, это черти меня преследуют?» – с тоской подумала Вика.

Она с трудом поднялась, доковыляла до остановки, долго ждала троллейбуса, пребывая в каком-то сомнамбулическом состоянии. Ее знобило, перед глазами мелькали зеленые мушки.

Троллейбус наконец подъехал, Вика зашла, села на свободное место, прикрыла глаза. Ее тут же одолел тревожный, болезненный сон. Сквозь дрему до нее долетали посторонние звуки, обрывки разговора, плач младенца, пронзительный лай собаки. Потом все стихло, и наступила густая, ватная тишина.

Вика испугалась, что проехала свою остановку, и открыла глаза. Вагон был пуст. Только в хвосте на последней скамейке сидел одинокий пассажир. Вика машинально присмотрелась к нему и похолодела – это был Лисовский!!! Он улыбался ей как ни в чем не бывало. На нем была черная кожаная куртка, голубые джинсы, на его красиво уложенных светлых волосах поблескивали снежинки.

– Лис??? – даже не проговорила, а выдохнула Вика. – Ярик? Ты жив???

Лисовский печально улыбнулся и покачал головой. Потом не спеша встал и приблизился.

– Как нет? – Вика смотрела огромными от ужаса глазами. – Как… как же ты здесь???

Он продолжал стоять перед ней, не приближаясь больше, но и не отдаляясь. Она вдруг заметила, что ноги его, обутые в модные и дорогие ботинки, не касаются пола троллейбуса. Он словно парил в воздухе.

– Лис… ты призрак? Я схожу с ума? Да? – Вика почувствовала, что задыхается. Еще мгновение, и она перестанет дышать. Ну и пускай. Лучше так, чем эта жизнь… – Ты зовешь меня к себе, да, Лис? – мертвеющими губами прошептала Вика. – Хорошо, я готова. Я иду…

– Вика, – наконец проговорил Ярик, и голос его звучал совершенно обычно, как при жизни. – Уезжай, Вика. Сегодня же беги из Москвы. Иначе ты погибнешь. Как Машка, как я…

Вика слушала и не верила ушам.

– Ты что-то знаешь, Лис? Кто это сделал? Скажи! Кто испортил тормоза? Кто приходил к Кристе? Кто это, Лис?? Умоляю, скажи!

Он покачал головой.

– Не могу. Я не могу. Уезжай. Спаси себя. Иначе будешь с нами, со мной и с Машей.

С этими словами Лисовский закачался в воздухе и исчез, точно растаяв. Вика вздрогнула всем телом и едва не полетела со скамейки. Тут же вернулись все звуки, она почувствовала холод, идущий из раскрытых дверей троллейбуса, и проснулась…

– Девушка, что с вами? – На нее участливо смотрела старушка в вязаном сером берете. – Вы говорили во сне. Стонали.

Вика непонимающе глядела на нее и моргала. Так это был сон??? Она была уверена, что все происходило наяву – настолько реально и ярко выглядел Лисовский. Казалось, протяни руку – и можно дотронуться до него. В ушах у Вики все стоял его спокойный и мягкий голос: «Уезжай, спаси себя…»

Вика растерянно глянула в окно и увидела, что приехала. Она вскочила и кинулась к выходу. Старушка за ее спиной в недоумении покачала головой. Вика сошла на мокрую мостовую.

Ею овладели отчаяние и безнадежность. Ясно, что до безумия недалеко, раз ей мерещатся призраки. Она больше не может одна бороться со всем этим наваждением. Но куда идти? Кому звонить?

Вика лихорадочно нашарила в сумочке телефон, не обращая внимания на падающие на лицо мокрые хлопья, пролистала контакты. Нашла Дениса. Набрала. Послышались долгие гудки, прежде чем он отозвался.

– А, детка, это ты? – Голос его был довольно равнодушным. – Ну, что там с твоей подругой?

– С подругой плохо, – тихо сказала Вика. – И со мной тоже.

– Что такое? – В тоне парня просквозила скука.

Конечно, они ведь не договаривались грузить друг друга своими проблемами, а только прикольно и весело провести время.

– Послушай, мне нужна помощь, – потерянно проговорила Вика, уже понимая, что звонок был напрасным.

– Детка, я бы с удовольствием. Но я сейчас работаю. Может быть, потом? Завтра?

– Да, хорошо, конечно. Завтра.

– Бай-бай, – проворковал он и выключился.

Вика стояла посреди тротуара с телефоном в руке. Нет, никто тут больше ей не поможет. Все ее контакты – такие же чужие люди, как и Денис, для которых она – просто детка, или малышка, без имени, без личности, без бед и печалей, созданная исключительно для удовольствия. Лис был единственным мужчиной, которому она была нужна просто так, в любом виде, даже в слезах и соплях, с растекшейся тушью и размазанной помадой. Но его нет…

Внезапно Вике пришло в голову, что, может быть, Ярик не случайно явился к ней с того света. Возможно, стоит прислушаться к его словам? Он велел ей бежать из Москвы. Наверняка ему оттуда виднее, и он прав – только так она сможет спастись. Бежать! Но куда? После смерти родителей Вика потеряла контакты с родней. Если ехать в другой город, то не в пустоту же! Надо ехать к кому-то.

Вика лихорадочно вспоминала.

Внезапно ее осенило. Все-таки один родственник у нее остался – это некий дядя Женя, мамин младший сводный брат. Он живет в Энске, по крайней мере, еще три года назад он там был. В детстве родители возили Вику в Энск, на родину матери. Она смутно помнила дядю Женю – кажется, он был невысокого роста, белобрыс и курнос, с веснушками по всему лицу. Вика даже дразнила его: рыжий-рыжий, конопатый… Когда родители разбились, он приезжал на похороны. Утешал Вику, называл племяшкой, приглашал приехать, пожить у него. Вике он показался таким провинциальным и старомодным, что она вежливо поблагодарила его, а про себя решила не поддерживать с этим дядей никаких отношений. Он иногда звонил ей, она вяло отвечала на его вопросы, разговор гас, едва начавшись. Потом звонки прекратились. Видимо, Женя понял, что у племянницы все хорошо и она не нуждается в его участии…

Вика спрятала телефон и решительно зашагала к дому. Она шла и думала, что среди документов, оставшихся от родителей, есть старые записные книжки. Там записан адрес дяди Жени. Звонить заранее она не станет – мало ли как он отнесется к ее визиту, вдруг скажет, что не хочет ее видеть. А уже приехавшую племянницу прогнать будет неудобно.

Озираясь и оглядываясь, Вика зашла в подъезд, прошмыгнула в квартиру, как и накануне, заперлась на все замки. И принялась собирать вещи. Поезд в Энск уходил через два часа. Вика успела упаковать чемодан, выпить кофе, покурить всласть и пореветь. Потом вызвала такси и поехала на вокзал.

11

Он снова был в своем излюбленном месте: одинокая аллея в парке, ряд тоненьких осин, облупленные скамейки, за ними обрыв, внизу речушка, неполностью замерзшая из-за быстрого течения. Вода, бегущая по камням, издавала мерный шум. Ему нравился этот шум. Нравилось низкое серое небо, словно падающее на голову. И тишина вокруг. Он ходил сюда регулярно, примерно раз в две недели. Он думал. Чертил прутиком на песке какие-то замысловатые линии. Зимой рисовал их на припорошенной снегом земле. Иногда разговаривал сам с собой.

Привычка приходить на обрыв появилась у него давно, лет пять назад, а может, и больше. Он не помнил, когда это случилось впервые. Он просто шел куда глядят глаза в бесконечной боли и тоске. И оказался здесь. Услышал шум воды – и ему вдруг стало легче.

Постепенно ему стало казаться, что за осинами прячутся тени. Он узнавал их, каждую тень, каждый яркий и ненавистный облик. Он грозил им кулаком, кричал им проклятья, кричал, пока, обессиленный, не падал навзничь, на холодную мокрую траву, на колючий снег…

Он хорошо помнил тот день, когда появилась Она. В тот день ему было особенно плохо и черно на душе. Тени за деревьями мерзко ухмылялись, он видел их ухмылки, их глумливое кривлянье. Ему казалось, что он слышит хохот, ужасный хохот, от которого содрогается все внутри. Он привычно сжался в комок, закрыл голову руками, стремясь стать невидимым, спрятаться, укрыться от безжалостного ветра, несущего такой же безжалостный и издевательский гогот. И вдруг все стихло.

Он увидел Ее, идущую к нему по промерзлой тропинке неторопливыми и легкими шагами. Она была спокойной и прекрасной, с грустной улыбкой и понимающими добрыми глазами. Она подошла к нему, скорчившемуся на земле, с застывшей маской страдания на лице. Опустилась рядом, погладила по голове.

– Ты должен быть терпеливым. – Голос ее был голосом ангела, от его звука моментально высохли слезы и отпустила жестокая лихорадка.

Он с изумлением и восторгом смотрел на ее бледное, одухотворенное лицо.

– Ты кто? – прошептал он искусанными в кровь губами.

– Я та, кого ты ждал. Та, кто поможет тебе. Поможет справиться с тоской и одиночеством, и болью, и невыносимой памятью. И с ними. – Она кивнула на тени, притаившиеся за деревьями.

Он слушал и не слышал, лишь смотрел в эти бездонные глаза, впитывая в себя чудесно звучащие мелодичные звуки ее голоса.

– Когда-нибудь я приду к тебе навсегда. Мы будем вместе. И тогда ты сможешь наконец добраться до них…

Ее облик постепенно таял в холодных сумерках, как тает, догорая, свеча. И вместе с ним таял и исчезал его страх, растворялась боль. Жестокий смех больше не терзал его, обрыв был пуст и безмолвен, как погост…

Он встряхнулся, прогоняя яркие, как всполохи, воспоминания. Вода внизу тихо шумела, над головой носились черные галки. Он усмехнулся и покачал головой. До чего непредсказуема жизнь. Мог ли он думать тогда, что весь мир будет у него на ладони? Что наступит время, когда вокруг останется только свет, а ненавистные тени исчезнут. И все это станет возможно лишь благодаря Ей – великому чуду в его судьбе, наивысшему счастью, награде за все страдания и мучения.

12

Поезд пришел в Энск в пять сорок утра. Отчаянно зевая, Вика вышла на грязный раздолбанный перрон. Ей было холодно и неодолимо хотелось спать. Однако страх преследовал ее и тут. Она с опаской косилась на одиноких прохожих с баулами и сумками. К ней подошел громадный мужик в невероятном тулупе, словно сошедший с картины Репина.

– Девушка, такси надо?

Вика с ужасом глянула на мужика. Он улыбнулся, показывая ряд ослепительных металлических зубов.

«А вдруг это и есть убийца?» – мелькнуло у нее в голове. Но выбора не было. Как добраться до дома дяди Жени, который находился на краю городка, она понятия не имела, а утренний холод и сырость пробирали до костей.

– Поехали, – слабым голосом сказала Вика.

Великан подхватил, как пушинку, ее чемодан и зашагал по платформе громадными шагами. Вика семенила позади, на ходу пытаясь закурить. Они спустились с платформы и остановились у старой «четверки» с битыми фарами и заклеенным целлофановой пленкой передним окном.

– Милости прошу, – мужик распахнул перед Викой дверку. Она судорожно сделала последнюю затяжку. – Откуда вы к нам? – спросил водила.

– Из Москвы.

– Ух ты! – Он покачал головой и усмехнулся. – Ну, говорите адрес, домчу с ветерком.

До Жениного дома оказалось всего ничего, каких-то десять минут.

– Сколько я вам должна? – спросила Вика у тулупчатого.

– Сто рублей, – осклабился тот.

Она протянула мужику деньги.

– Благодарствуйте. – Он вытащил из багажника ее чемодан. Сел за руль, газанул и скрылся в темноте.

Вика осталась одна на пустой черной улице. Вокруг по обе стороны тянулись деревянные изгороди, за которыми виднелись нечеткие силуэты деревенских домов с двускатными крышами. Ей стало отчаянно тоскливо. А вдруг Женя давно уже не живет в этой дыре? Продал дом и свалил в место поприличнее?

Она вздохнула и толкнула калитку, на которой красовалась надпись «Зеленая, 7». Та легко поддалась. Вика прошла по обледеневшей дорожке к темному дому. Свет в окнах не горел. И немудрено – едва шесть утра. Сжав в кулак окоченевшие пальца, Вика постучала в дверь. Ответом было молчание. Она стукнула сильней и слегка подергала ручку. Ни ответа, ни привета. У нее на глаза навернулись слезы. Она готова была уже разрыдаться в голос, как неожиданно дверь заскрипела и распахнулась.

На пороге перед Викой стоял невысокий мужчина в майке и семейниках, с заспанным лицом. Женя!!! Коротышка сонно щурил и без того узкие глаза и с удивлением смотрел на непрошеную гостью.

– Здравствуйте, – неловко произнесла Вика, чувствуя, насколько глупо сейчас выглядит. Шесть утра, темень, мороз – и она с чемоданом.

– Вика?? – В голосе Евгения звучало изумление. – Ты, что ли? Какими судьбами?

– Я! – обрадовалась Вика. – Можно мне войти?

– Конечно, заходи! – Женя отступил, давая ей дорогу.

Вика сделала шаг и очутилась в тесных сенях. Вокруг были сплошные полки, набитые всяким хламом. Женя закрыл дверь и включил свет. Вика почувствовала домашнее тепло и ощутила блаженство.

– Раздевайся, вешай пальто вот сюда. – Женя указал ей на большой железный крюк в стене.

Вика сняла шубку, сапожки и последовала за Женей. Комната, в которую они вошли, оказалась просторной и достаточно чистой. В одном ее углу стояла незастеленная кровать, в другом старомодный шифоньер, а у окна стол с компьютером. Вика вдруг испугалась, что это единственная комната в Женином доме и ей придется спать прямо здесь на какой-нибудь раскладушке или, еще хуже, матрасе. Словно прочитав ее мысли, Женя проговорил:

– Это моя спальня. По совместительству рабочий кабинет. А мы сейчас в гостиную – чай пить. Ты ж небось промерзла до костей?

Они оставили чемодан и прошли в соседнюю, смежную с первой, комнату, практически такую же по величине, но с гораздо большим количеством мебели. Мебель была старая, давно вышедшая из моды: полированный сервант с посудой, большой деревянный стол, покрытый полотняной скатертью, громоздкие деревянные стулья. Вдоль одной стены красовался видавший виды диван, над ним висел огромный цветастый ковер. На столе стояла изрядно истертая шахматная доска, уставленная деревянными фигурками. Вика видела такую обстановку только на старых фотографиях и отчасти в квартире у Машки.

– Садись, – Женя отодвинул от стола один из стульев.

Вика в изнеможении опустилась на него и тут вспомнила, что надо бы помыть руки.

– Дядь Жень, а ванная у вас где?

– Ванная? – Он непонимающе наморщил курносый нос. – Ты душ имеешь в виду? Так он того… на дворе, вместе с сортиром.

Вика вытаращила на него глаза.

– Вы хотите сказать, что в доме нет воды?

– В кухне есть, в раковине, – спокойно произнес Женя. – Пошли, покажу.

Он привел Вику в маленькую закопченную кухоньку, состоявшую из старой замызганной газовой плиты и такой же старой, рыжей от ржавчины раковины, над которой висел водогрей. Женя чиркнул спичкой и повернул разболтанный кран. Из него тонкой струйкой потекла вода, окрашенная в подозрительно оранжевые тона. Вика брезгливо сунула под нее руки, намылила обглоданным мылом ладони, смыла и вытерла висевшим рядом на крючке белым вафельным полотенцем. Евгений тем временем поставил на плиту большой металлический чайник.

– Ты чего ж так внезапно приехала? – Он внимательно посмотрел на Вику. Казалось, он вовсе не был удивлен ее визиту.

– Можно, я попозже расскажу, – жалобно попросила она.

– Можно, конечно, – проговорил он мягко. – Ты, наверное, переодеться хочешь? Так иди ко мне в спальню, я не войду, здесь буду.

Вика отрицательно помотала головой. Через десять минут они сидели за столом и пили чай с бутербродами: толстые ломти сала на черном хлебе. Бутерброды на самом деле ел только Женя, Вика откусила кусок, не смогла прожевать и пила пустой чай с конфетами. Она вообще привыкла есть мало, и все больше салатики да фрукты, поэтому голода особого не ощущала. Женя же сокрушался:

– Как так? Ты же голодная! Давай яичницу пожарю на сале?

При слове «сало» Вику передернуло, и Женя отстал.

– Так что все-таки случилось? – спросил он чуть позже, когда чай был выпит, а бутерброды с тарелки все до одного перекочевали к нему в рот.

Вика глянула на него обреченно и тихо произнесла:

– Меня хотят убить.

– Убить? Кто???

Женя даже со стула привстал. Лицо у него было серьезным и встревоженным. Вика поняла, что он не собирается смеяться над ней, как давешний опер. Путаясь и запинаясь, она поведала Евгению историю, произошедшую с одноклассниками. Тот слушал молча, не перебивал, иногда щурил глаза и смешно поджимал пухлые губы.

– Мда, – задумчиво проговорил он, когда Вика закончила.

– Вы думаете, я больная? Все это придумала? И призрак? – Вика глядела на дядю жалобно, готовая в любой момент расплакаться. В последние дни это стало ее привычкой.

– Да ничего я не думаю, – произнес Женя, рассеянно переставляя на доске шахматные фигуры. – И знаешь, перестань мне выкать. Какой я тебе дядя? Мне всего сорок.

– Ну хорошо, – растерянно проговорила Вика. Она не могла понять, какое значение сейчас имеет, как они будут друг друга называть.

– Ты пустишь меня пожить к себе? – спросила она робко.

– Конечно! Живи хоть всегда, не вопрос. Меня другое волнует?

– Что?

Женя решительно сделал ход конем и съел ферзя.

– Кто проделал с вами всю эту петрушку? Кому ваша компания могла перейти дорогу?

Вика задумалась. Она вспоминала школьные годы. Да, ничего не скажешь, вели себя они лихо. Куличенко боялись не только в их классе, но и во всей школе. Рядом с ним девчонки и Лисовский чувствовали себя в полной безнаказанности. Они действовали, как опричники при Иване Грозном – задирали слабых, дразнили и травили тех, кто не мог себя защитить. Если сейчас начать вспоминать всех, кому они насолили, дня не хватит.

– Вот что, – не дождавшись ответа, проговорил Евгений. – Время девять. Мне пора поработать. А тебе нужно отдохнуть. Я постелю тебе в гостиной на диване.

– А кем ты работаешь? – Вика смотрела на Женю с удивлением. Ей не приходило в голову, что здесь, в этой дыре, можно кем-то работать.

– Я программист, – спокойно ответил Женя. – Работаю дистанционно, беру разные заказы. Зарплата скромная, но зато сам себе хозяин. И ездить никуда не нужно.

Вика смотрела на «дядю» и недоумевала. Странный все-таки человек. Как можно, владея компьютером, остаться сидеть в такой глуши, жить без водопровода, среди старой, разваливающейся мебели, ни с кем не общаться, не иметь семьи…

– Давай, племяшка. – Женя слегка приобнял Вику за плечи. – Ляг, отдохни. Проснешься – решим, как быть.

Она послушно прошла в комнату, дождалась, пока он разобрал ей диван и ушел, переоделась и забралась под одеяло. В тепле и относительной безопасности ее очень скоро сморил сон.

Проснулась Вика от странных звуков. Кто-то высоко и пронзительно вскрикивал и клокотал. Она подбежала к окну: возле сарая Евгений раскидывал пшено, его окружали белые курицы и красивый разноцветный петух, важно выхаживающий среди своего гарема.

«Боже мой, – подумала Вика, – настоящая деревня. Просто свинопас и принцесса».

Тут она почувствовала, что ей необходимо посетить санитарную комнату, будь она хоть на дворе, хоть вообще за его пределами. Вика вышла в сени, набросила шубку прямо поверх тонкого халатика, сунула ноги в сапожки и открыла дверь. Ее тут же обожгло холодом. Женя увидел Вику и замахал руками:

– Ты что! На дворе минус три. Продрогнешь.

– Не могу же я всякий раз одеваться, когда мне нужно в уборную, – недовольно проговорила Вика. – Где она, кстати, у тебя?

Женя кивнул куда-то влево. Вика пробралась по обледеневшей траве к деревянному скворечнику, сунулась внутрь, и ее едва не вырвало. Ну и запах! Нет, она умрет здесь без нормального унитаза, без ванны, наполненной пеной, без тренажерного зала и бассейна. Вика кое-как справила нужду, ополоснула руки в соседнем помещении, служившем душевой, и вернулась в дом. Женя уже сидел за компьютером.

– Порядок? – спросил он у Вики.

– Как сказать… – Она презрительно наморщила хорошенький и аккуратный носик.

Он понимающе кивнул.

– Что поделать, придется тебе привыкнуть. Тут комфорт минимальный в сравнении с Москвой.

– Комфорт! – фыркнула Вика, но вовремя замолчала. Ничего не попишешь, никто ее сюда не звал, сама приехала. Так что права качать не с руки. – Я есть хочу, – пожаловалась она.

– Иди кашу свари. Там на полке гречка. Масло в холодильнике.

– А у тебя есть холодильник? – невольно вырвалось у Вики. Реплика получилась язвительной, однако Евгений сделал вид, что не заметил этого.

– Чувствуй себя как дома, будь хозяйкой, – сказал он, – а мне нужно еще поработать.

Вика отправилась в кухню. Вокруг все было настолько грязным и засаленным, что ей стоило немалых усилий отыскать более или менее чистую кастрюлю. Брезгливо морщась, она насыпала в нее гречки, залила водой и, не посолив, поставила на огонь.

Ей пришло в голову, что нужно хоть немного убраться в этой берлоге. Вика оставила гречку на плите и заглянула в комнату.

– Жень, а перчатки у тебя есть?

– Рукавицы есть, теплые, на овчине. Да пока еще рановато для них.

– Да я не про те перчатки, – с досадой проговорила Вика, – резиновых нет? А то у меня маникюр.

– Резиновых нет, – невозмутимо ответил Женя, не отрываясь от монитора.

Вику он начинал раздражать. Обстановка вокруг наводила на нее тоску и отчаяние. Господи, как она будет тут жить, в этой дыре, с этим неотесанным деревенским чурбаном? О курах он заботится, а чтобы в доме порядок навести, об этом и речи нет!

– Между прочим, ты обещал мне помочь, – капризно заявила Вика.

– Обещал, – все тем же невозмутимым тоном сказал Евгений. – Но тогда, когда закончу работу. Я еще не закончил.

– А долго тебе? – Вика обиженно надула губки.

Он больше не обращал на нее никакого внимания, уставившись в экран. Вика топнула ногой.

– Это невежливо, в конце концов! Я твоя гостья. А ты даже не смотришь в мою сторону.

Из кухни потянуло горелым.

– Кажется, твоя гречка под угрозой, – проговорил Женя, втягивая носом воздух.

Вика, чертыхаясь, убежала в кухню. Вода в кастрюле выкипела, и крупа уже притянулась к днищу. Вика выключила конфорку и с сожалением оглядела почерневшую гречку. Есть такое нельзя. Она в сердцах схватила кастрюлю, ошпарилась, жалобно вскрикнула, сорвала с крючка полотенце и с его помощью высыпала содержимое кастрюли в мусорное ведро, а саму кастрюлю кинула в мойку. Обожженная ладонь саднила, в желудке урчало, к тому же от запаха гари у Вики разболелась голова. Она открыла старый пузатый холодильник, и взгляду ее представилась одинокая бутылка молока и внушительный шматок давешнего сала, обернутый в промасленную бумагу. И это все? Вика тихонько выругалась. Пошарила по навесным полкам, нашла полусухую буханку черного хлеба, отрезала пару кусков и с жадностью принялась жевать.

– Я смотрю, кухарка из тебя не блеск, – раздался насмешливый голос.

Женя стоял на пороге кухни и выразительно глядел на черную кастрюлю в раковине.

– Ничего смешного, – зло сказала Вика. – У тебя тут такой свинарник, что готовить невозможно. Да и продуктов нет никаких.

– Ладно, не переживай. – Он подошел к окну, нагнулся и что-то нашарил в полу. Это оказалась ручка от дверцы погреба. Он спустился по шаткой лесенке вниз и вскоре вылез обратно с ведерком картошки и какой-то банкой.

– Садись, отдыхай. – Евгений усадил Вику на единственный во всей кухне шаткий табурет, а сам принялся хлопотать возле плиты. Вскоре на большой чугунной сковороде подрумянивалась аккуратно нарезанная картошка, весело шкворча и разбрызгивая масло. Женя открыл банку и выложил на тарелку кабачковую икру.

– Сам делал, – похвастался он. – Ты попробуй, вкусно, тебе понравится.

Вику дважды просить было не надо – она набросилась и на картошку, и на икру, и на хлеб с салом, который утром проигнорировала. Ей казалось, что ничего вкусней она в жизни не едала. Женя с улыбкой смотрел, как она ест.

– Ну так что, ты вспомнила, кому вы с друзьями дорогу перебежали?

Вика замотала головой и промычала что-то с набитым ртом.

– Тогда будем действовать шахматным методом, – заявил Женя.

– Это как? – Вика посмотрела на него с любопытством.

– Логически. Кто там у вас главным был, ты говоришь?

– Куличенко. Влад Куличенко.

– Чем он сейчас занимается? Вернее, занимался до того, как отправился за решетку?

– Он бизнесмен. Очень успешный. Денег у него куры не клюют.

– А в соцсетях он есть?

– Есть. ВКонтакте, кажется.

– Хм. Давай-ка глянем его страничку.

Женя разлил по чашкам чай, и они с Викой уселись у компьютера. На страничке Куличенко было несколько сотен фотографий. На них Влад был запечатлен во всех точках земного шара – на белых песках у океана, на фоне заснеженных Альп, в узких улочках старой Европы с бокалом пива в руке, в горнолыжном снаряжении, в доспехах аквалангиста и так далее.

– Ух ты! – Женя с живым интересом разглядывал фотки. – Во дает мужик! Сколько ж у него бабла! А бабы-то какие с ним, и заметь, все разные.

Действительно, почти на каждой фотографии рядом с Куличенко улыбалась голливудской улыбкой длинноногая красотка – то блондинка, то брюнетка, то рыжая. Влад никогда не был женат, женщин у него было великое множество, к скорби несчастной Машки, и женщины эти были шикарные.

Вика рассеянно смотрела на экран компьютера, не вполне понимая, что даст им созерцание красивой жизни Куличенко.

– Смотри внимательней, – проговорил Евгений, словно прочитав ее мысли. – Возможно, ты знаешь кого-то из этих дам?

– Да никого я не знаю, – отмахнулась Вика, которой порядочно надоело любоваться на сытую и лоснящуюся от удовольствия физиономию Влада.

– Откуда все эти тетки? Одна краше другой?

– Понятия не имею. Было бы у тебя столько денег, небось и ты бы таких имел.

Вика зевнула и потерла глаза, которые начинали слипаться от бесконечного глядения в монитор.

– А эта особенно хороша, – сказал Женя и ткнул пальцем в снимок, где Куличенко стоял в обнимку с высокой девушкой в сногсшибательных кожаных брючках на столь же сногсшибательных ногах, растущих от ушей. Длинные светлые волосы девушки были распущены по плечам и слегка раздувались ветром, серьезное, без улыбки лицо казалось умным и немного печальным. – Красавица. – Женя мечтательно вздохнул.

Вика машинально вгляделась в экран, и внезапно ей показалось, что лицо блондинки ей чем-то знакомо. Она увеличила снимок насколько это было возможно. Неужели? Рядом с Куличенко стояла первая ученица их класса, отличница Аня Шепетович!

– Офигеть! – пробормотала Вика и ошарашенно посмотрела на Евгения.

– Ты знаешь ее? – оживился тот.

– Кажется, да. Это Анька из нашего класса. Надо же, такая серая мышь была! Вечно сутулилась, стеснялась своего роста. С ней никто особо и не дружил, только Сонька Антипова, соседка по парте.

– Ну сутулой ее сейчас никак не назовешь. – Евгений продолжал с восхищением разглядывать фотографию. – Скажи, а она была на вашем вечере встречи?

– Нет. – Вика глядела на него удивленно. – Нет, ни ее, ни Антиповой не было. Машка им не дозвонилась. А ты… ты думаешь, она могла?

– Я пока ничего не думаю. – Евгений наконец оторвался от монитора. – Но занятно получается. Ни ты, ни твои подруги – никто из вас не был в курсе, что ваша круглая отличница и серая мышь общается с Куличенко – так?

Вика кивнула.

– Она очень изменилась. Я не видела ее больше десяти лет.

– За это время можно стать совершенно другим человеком, – серьезно произнес Евгений. – Надо понять, что ее связывает с Куличенко.

– Как ты это поймешь? Если только разыскать Аньку и в лоб спросить? Но она же не скажет, если в чем-то замешана.

– В том-то и петрушка. – Евгений задумчиво прикрыл глаза. Вика смотрела на его веснушчатое курносое лицо и почему-то чувствовала, как все ее страхи постепенно рассеиваются. Здесь, в этой деревенской избушке, в простой и грубой обстановке, была какая-то аура спокойствия и отрешенности от всего остального мира. И в Жене она тоже чувствовалась, эта аура. Во всяком случае, Вика совсем успокоилась.

– Я вот что думаю, – нарушил молчание Евгений, – что, если большинство из этих девушек – не просто пассии Куличенко?

– В смысле? – не поняла Вика. – А кто они по-твоему?

– Ну, как тебе объяснить? Есть же такая служба – она предоставляет красивых женщин и мужчин для богачей. Ну для выхода на бизнес-встречи, в деловые поездки и прочее.

– Ты имеешь в виду эскорт-услуги? – сообразила Вика.

– Ну, я не знаю, как сейчас это называется. Я просто читал об этом в книжках. – Евгений усмехнулся.

– Ты хочешь сказать, что эти красотки наняты Владом для сопровождения? Из фирмы?

– Да, я это хочу сказать.

– Чушь какая-то! Шепетович, насколько я помню, собиралась в университет на филфак. Как она могла оказаться в эскорте?

– И все-таки надо поглядеть. – Женя решительно щелкнул мышью.

– Что ты делаешь?

– Хочу посмотреть у Куличенко в группах. Вдруг там есть такие фирмы?

Он внимательно пролистывал список.

– Вот, смотри. Агентство «Попутчица». Есть ссылка на сайт. Я погляжу, а ты сходи принеси еще чайку.

На сей раз Вика послушно отправилась на кухню. Согрела на газу чайник, разлила по чашкам заварку и кипяток. Подумала, залезла в холодильник и сделала пару бутербродов с салом. Когда она вернулась к компьютеру, Евгений сидел, скрестив руки на груди. Вид у него был разочарованный.

– Никакой Анны Шепетович там нет, – сказал он Вике.

– Так она может быть под псевдонимом. – Вика поставила перед ним чай и тарелку с бутербродами. Женя тут же надкусил один.

«Как у него печень принимает столько сала?» – с удивлением подумала Вика.

Он покачал головой.

– Нет. Там просто нет такой девушки, я проглядел все фотографии.

– Ну нет и нет, – миролюбиво проговорила Вика. – Значит, не в ней дело.

– А в ком?

– Может, это вообще не одноклассник. Может, какой-то противник Куличенко, конкурент по бизнесу.

– А при чем здесь вы с Кристиной? А Лисовский?

Вика удивилась, как Женя безошибочна называет имена и фамилии ее друзей. Она ведь сказала их ему только один раз, когда пересказывала историю случившейся с ними трагедии. Значит, такая отличная память?

– Знаешь, если я сейчас не приму душ, я просто сдохну, – доверительно сказала она Евгению. Он согласно кивнул.

– Хорошо, иди. Полотенце лежит в этом шкафу. Оденься только потеплей после, а то простынешь.

Вика отыскала в шифоньере большое ветхое, но чистое полотенце и отправилась во двор. Оказалось, что вода – везде вода, из какого бы крана она не текла. Вика с наслаждением подставила тело под горячие струи. На маленькой металлической полочке в душевой она нашла сносный гель для душа и даже шампунь. Нет, здесь вполне можно жить. Конечно, салом она питаться не станет, завтра отправит Евгения в магазин, заставит купить нормальные полезные продукты, а также средства для уборки, порошки, гели, перчатки, губки. Вдвоем они приведут в порядок эту берлогу, отмоют, отчистят, отскребут, насколько это возможно.

Вика выключила воду, докрасна растерлась полотенцем, потом, памятуя слова Жени, натянула джинсы и свитер и бегом кинулась в дом.

– С легким паром, – приветствовал ее Евгений. – У меня, между прочим, еще банька имеется, так что можешь попариться. – Он с добродушной усмешкой глядел на раскрасневшееся Викино лицо.

– Спасибо, обязательно приму твое предложение, – язвительно, но тоже не зло ответила Вика.

– Мне кажется, пора пожрать? – то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес он.

– Ты что, младенец – жрать через каждые три часа? – Вика критически оглядела его фигуру: наметившийся животик, сутуловатые, хоть и широкие плечи, круглую физиономию. Женя поймал ее взгляд и смущенно опустил глаза.

– Ну да, я не ты, за фигурой не слежу. А что еще делать? Целый день за компом, иногда даже на улицу по два дня не выходишь. Как-то же нужно организм подбадривать.

– Ты лучше его пробежками подбадривай. И диетой. А то скоро в штаны не влезешь.

– Тебе легко говорить. Ты вон какая тоненькая, небось и аппетита никогда нету. А я привык питаться в свое удовольствие.

– Ну раз привык, то и питайся один. Лопай свое сало, пока не дорастешь до 60-го размера. – Вика демонстративно пожала плечами, давая понять, что разговор окончен.

Евгений немного поколебался и все-таки отправился в кухню. Оттуда послышались звон посуды и шум льющейся воды. Вика постояла в задумчивости, потом села к компьютеру на место Жени. Она рассеянно блуждала по странице Влада, даже не пытаясь сосредоточиться. После горячего душа тело было в приятном тонусе, хотелось выпить легкий коктейль и ни о чем не думать.

На пороге комнаты возник Женя.

– Пойдем, я такие макароны по-флотски забацал – пальчики оближешь!

– Нет, я пас. – Вика зевнула и отвернулась от экрана. – Как же спать хочется.

– Немудрено. Десятый час. Если учесть, что ночь ты провела в поезде, а последние дни была на нервяке, то ничего удивительного.

– Что мы будем делать? – спросила Вика. – Никакого эскорт-агентства мы не нашли. Может, поискать Шепетович в соцсетях?

– А что ты ей скажешь? Что подозреваешь ее в серии убийств и преступлений?

– Тоже верно. – Вика вздохнула.

– Нет, сначала надо разузнать о ней побольше. Там, кстати, не одна фотка их с Куличенко, их пять или даже больше. Я посмотрел.

– Так как быть? – Вика глядела на Женю с надеждой.

– Не знаю. – Тот взъерошил свою белобрысую шевелюру. – Завтра решим. Утро вечера мудренее. А сейчас пора на боковую. Спокойной ночи.

– Споки, – попрощалась Вика и отправилась к своему дивану.

13

Женя был прав, когда сказал, что последние дни Вика провела в непрерывном стрессе. Только теперь, когда в соседней комнате раздавался мирный храп «дяди», а на стене тихо тикали ходики, Вика почувствовала себя в относительной безопасности. Ее сразу сморил сон.

Проснулась она ни свет ни заря от знакомого уже крика петуха. За окном была темень тьмущая. Однако Вика ощущала себя вполне выспавшейся и свежей. Она уселась на диване, прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы. Вот вдалеке послышался лай собаки. Потом с диким тарахтением проехала машина, очевидно, наподобие вчерашней «семерки», на которой Вика ехала с вокзала. Наконец скрипнула калитка. В сенях раздались шаги. Вика вздрогнула и невольно натянула одеяло до подбородка. В комнате показался Евгений. В руках он держал трехлитровую банку, белеющую в сумраке.

– Ты проснулась? Ай да молодец. А я молочка принес, свежее, из-под коровки соседской. Будешь?

Вика вдруг почувствовала, что ей жутко хочется молока, парного, деревенского, не обработанного химией. Она давным-давно не пила никакое молоко, а парное пробовала лишь в глубоком детстве.

– Хочу, – сказала она и улыбнулась.

Женя тоже улыбался, она не видела его лица, но улыбку чувствовала.

– Тогда подъем! – весело скомандовал он.

Через пять минут Вика в спортивных штанах и майке пила на кухне молоко из большой керамической кружки. От молока оставались белые усы. Женя смотрел на нее и продолжал улыбаться.

– Я еще вот что купил. – Он жестом фокусника достал из-за пазухи буханку черного хлеба. – Попробуй, только что испекли. Еще горячий.

Он оторвал сбоку золотистую корочку и протянул ее Вике. Та с удовольствием и хрустом сжевала ее.

– Спасибо. – Она с благодарностью глядела на Евгения. – Пойду покурю.

– А вот это напрасно, – он укоризненно покачал головой. – Ты посмотри на себя – худая, бледненькая. Куда тебе еще дымом травиться?

Вика засмеялась.

– Не хватало еще, чтобы ты меня воспитывать начал, как настоящий дядя.

– Ну поступай как знаешь.

Вика вышла во двор, покурила, поглядела на постепенно наливающееся белизной небо. Воздух вокруг был необычайно чистым и упоительным. Она хотела достать еще сигарету и передумала. Женя выглянул в окно.

– Если хочешь, можем пойти прогуляться.

– Очень хочу! – обрадовалась Вика.

Они вышли за калитку. Женин дом стоял на самой окраине городка, по сути, это была деревня. Однако вдали виднелись серые пятиэтажки.

– Здесь на самом деле здорово жить, – рассказывал Женя. – У меня куры свои, у соседки корова. На параллельной улице пекарня, там с пяти утра уже хлеб пекут. А если захочется инфраструктуры, – он усмехнулся, – то вон она, всего в десяти минутах ходьбы.

Они действительно минут через десять-двенадцать дошли до больших домов. Тут были и супермаркеты, и аптеки, и парикмахерская, и кинотеатр.

– Можем сходить в кино, – предложил Женя. – Только таких ранних сеансов нет.

Вика кивнула, продолжая с интересом рассматривать тихие приветливые улочки. Как здесь неспешно и уютно! И зачем нужна эта Москва со своим лязгающим грохотом и загазованным воздухом, с вечной суетой и манящей роскошью?

– Тебе нравится здесь? – словно отвечая на ее вопрос, спросил Евгений.

– Нравится, – твердо сказала Вика.

– Но жить здесь ты не сможешь, – так же уверенно проговорил он.

– Почему? – удивилась Вика.

– Потому что ты столичная штучка. – Женя усмехнулся. – Не обижайся, я это тебе не в укор, а наоборот. Ты модная, подтянутая, современная, красивая, наконец… – Он запнулся на последнем слове и замолчал.

Вика тоже молчала, разглядывая нехитрые витрины еще закрытых магазинов.

– Тебе здесь надоест через неделю.

– А тебе почему не надоедает? – спросила Вика у Жени.

– Я – другое дело. Я здесь всю жизнь живу. Это дом моих родителей. Твоя мама уехала от нас, когда ей едва было восемнадцать. Она ненавидела Энск, ненавидела моего отца.

– За что? – удивленно проговорила Вика.

Она очень мало знала о семье матери, в доме у них об этом не принято было говорить.

– За то, что он женился на твоей бабушке, ее маме. И привел с собой меня. Я был младше Ларисы на десять лет. Моя мать умерла, когда мне было пять. Я очень хотел семью, мечтал, что какая-то женщина приласкает меня и я смогу называть ее мамой. Но Лара ужасно ревновала свою мать ко мне и к моему отцу. И ко мне она относилась холодно. Поначалу. Потом мы подружились немного. Но все равно она мечтала уехать отсюда. И уехала, как только появилась возможность.

Женя осторожно взял Вику под локоть и обвел вокруг лужи.

– Она уехала, – продолжил он после небольшой паузы. – А я остался. Я был единственным, что осталось у родителей. Тетя Катя уже тогда была больна, отец ухаживал за ней, заботился. Так трогательно…

Свою бабку по линии матери Вика никогда не видела. Та умерла, когда она была совсем крошкой. Слушать про родню из Энска было интересно.

– Я тетю Катю любил, как родную мать, – сказал Евгений. – Лара-то ее совсем забыла, не приезжала, не звонила. Я стал для нее сыном. На наших с отцом руках она и ушла.

– Но ты мог бы тоже поехать учиться куда-нибудь в более цивилизованное место после ее смерти, – заметила Вика.

– Я учился в областном центре. Все, что мне надо, я там приобрел.

– А семья? Жена, дети? Неужели ты не был женат?

– Представь себе, нет. Меня это никогда не прельщало. Я люблю компьютер, свой диван, это, как сейчас говорят, моя зона комфорта.

Вика подумала, что в этом она понимает Женю и даже солидарна с ним. Она тоже любит быть одна, сидеть в своей уютной норке, жить так, как хочется. Она никогда бы не стала зависеть от мужчины так, как несчастная Кристина. Ей свой покой и свобода дороже всех сокровищ мира…

– Вот так и прожил тут большую часть жизни, – подытожил Женя. – Не думал, что ты почтишь меня своим визитом.

– Да я бы и не почтила, – честно призналась Вика. – Но видишь, как обстоятельства сложились.

Евгений понимающе кивнул.

– Будем сегодня искать в сетях эту вашу Шепетович. Надо же хоть за что-то уцепиться. Скажи, она ведь натерпелась от Куличенко в свое время?

– Да, – Вика вздохнула.

Школьные годы казались ей далеким прошлым. Что она понимала тогда? Она росла красивым ребенком и автоматически из миленькой девочки превратилась в хорошенькую девушку. Вика рано привыкла к вниманию противоположного пола, к тому, что красавицам позволено то, что дурнушкам не разрешено. Девочки вроде Ани Шепетович вызвали у нее презрительное недоумение: как можно быть такой невзрачной сутулой дылдой?

– Да, – повторила Вика, – мы ее не жаловали.

– Ну вот, а она, видишь, выросла в красотку и, возможно, решила с вами поквитаться. Нам бы лишь найти, как к ней подъехать.

Они не спеша зашли в только что открывшийся магазин, купили кое-что из продуктов и вернулись на свою улицу. Вокруг уже кипела жизнь: лаяли собаки, мычали коровы, блеяли козы, кудахтали куры.

Вика и Евгений скромно позавтракали вчерашними макаронами и снова уселись за компьютер. Их, однако, ждало разочарование: ни в одной из сетей подходящего пользователя с именем Анна Шепетович не нашлось.

– Как же так? – недоумевал Евгений. – Это выглядит весьма подозрительно. – Он внимательно поглядел на Вику. – Слушай, а ты уверена, что это она? Прошло столько лет.

– Уверена. – Она до предела увеличила один из снимков. – Вот, смотри. У Аньки была родинка на лбу, прямо между глаз. Мы ее еще индианкой дразнили. Тут она видна.

На фотографии действительно было видно темное пятнышко на гладком лбу девушки.

– Ладно, – согласился Женя. – Давай, что ли, покопаемся еще в группах у Куличенко?

Они принялись просматривать названия групп, которых у Влада было около 200.

– Откроем наиболее подозрительные, – решил Евгений.

Группы были самые разнообразные – от общества аквалангистов до «ночных бабочек». На то, чтобы проглядеть десять из них, у Вики и Евгения ушел час.

– Тайм-аут, – произнес Женя и виновато посмотрел на Вику. – Я должен поработать. Иначе заказчик останется без заказа, а я без зарплаты.

Вика молча встала и вышла из комнаты. Ей стало скучно. Делать в доме было абсолютно нечего, и Вика вспомнила о своем желании навести здесь чистоту. Утром во время прогулки она заставила Евгения купить порошки, тряпки и перчатки. Теперь Вика с энтузиазмом взялась за уборку. У нее дома этим занималась специально нанятая пожилая женщина Антонина Павловна. Она мыла полы, окна, протирала мебель, выбивала ковер и покрывало. Вика лишь исправно отдавала деньги и могла любоваться сияющей до блеска чистотой квартиры. Что ж, евроремонта в Женином жилище не получится, но хоть как-то улучшить обстановку наверняка возможно.

Первым делом Вика взялась за плиту. Сняла решетки, намазала эмаль порошком и с ожесточением принялась тереть жесткой металлической губкой. Через пять минут у нее заболели руки, через десять абразивный прут прорвал перчатку и уколол ей палец. Вика ойкнула, сняла перчатку и принялась разглядывать разрастающуюся кровяную каплю.

– Вика, – позвал Женя из комнаты. – Ты где?

– Тут я, – жалобно крикнула в ответ Вика. – Палец уколола. У тебя йод есть? Или зеленка.

Послышались шаги. В дверях кухни появился Евгений, вид у него был взволнованный и интригующий.

– Чего тебе? Йод? – Он рассеянно посмотрел на Викин палец, распахнул дверку одного из верхних ящиков и достал пузырек. – Йода нет. Зеленка.

Вика взяла пыльный пузырек с резиновой крышечкой. Пока она открывала его, вся перемазалась в зеленке.

– Хоть бы помог, – недовольно упрекнула она Женю, все с тем же рассеянным и загадочным видом стоящего рядом.

– Да ладно тебе, это ж всего-навсего палец. Все заживет. А зелень мы потом ототрем. – Он забрал зеленку из Викиных рук, аккуратно и ловко закрыл и убрал на место.

– Кто теперь это все домоет? – Вика с сомнением оглядела одинокое чистое пятно на засаленной плите.

– Я домою, не переживай. – Женя осторожно взял ее под локоть. – Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Вика нехотя двинулась за ним в комнату. Он подвел ее к компьютеру.

– Смотри, я открыл наугад еще несколько групп с разными смешными названиями.

– Как это – смешными? – не поняла Вика.

– Ну, которые как-то не вяжутся с общим обликом вашего Куличенко и его интересами. Например: «Лесные бельчата», «Огранка алмазов», «Любители овсянки».

– Зачем это открывать? – Вика скривила пренебрежительную гримаску. – Мало ли в инете всякой чепухи? Мы еще будем ее изучать?

Женя покачал головой.

– Нет, Вика, это не совсем чепуха. Даже, вернее, это вовсе не чепуха. Гляди. – Он ткнул пальцем в экран.

Вика увидела фотографию молодой девушки крупным планом. Девушка была в одном белье и в сетчатых колготках. Под фотографией было написано: «Елизавета, бриллиант души моей».

– Смотри дальше, – велел Женя удивленной Вике и пролистнул страницу.

Ее взгляду представилась другая фотография, затем третья – и все в одном стиле: полуобнаженные девицы с пошлыми именами-кличками.

– Что это? – Вика непонимающе смотрела на Женю.

– Думаю, это обычный бордель. База данных девочек по вызову. И у Куличенко она не одна.

– Ты хочешь сказать, Анька работает проституткой? – не поверила Вика.

– Я ничего не хочу сказать, – спокойно ответил Женя. – В этих группах ее нет, я проверил.

– Так что тогда ты мне голову морочишь? – рассердилась Вика.

– Погоди. Есть еще вот такая группа, называется «Клуб читателей». Не хочешь взглянуть?

– Что еще за читатели? – фыркнула Вика. – Куличенко за всю жизнь хорошо если три книжки прочитал.

– Гляди. – Женя щелкнул клавишей мышки. Взору Вики открылась главная страница.

«Эскорт-услуги, агентство „Клуб читателей“».

– Ну ни фига себе, – пробормотала она. – Кто б мог подумать.

– Вот именно. – Евгений направил курсор на портретную галерею. – А теперь гляди сюда.

Он пролистал фотографии и остановился на одной. С экрана на Вику смотрела Аня Шепетович собственной персоной. Никаких сомнений быть не могло – фото было отличного качества, крупным. Отчетливо была видна родинка на лбу, да и черты лица Шепетович не изменились, только были умело подправлены профессиональным макияжем.

– Она? – Женя победоносно посмотрел на Вику.

– Она.

– Вот тебе и клуб читателей!

– Слушай, как я раньше не догадалась! – Вика хлопнула себя по лбу.

– Ты о чем? – не понял Женя.

– Ну читателями иногда называют тех, кто курит марихуану.

– Правда? – изумился Женя. – Не знал.

– Надо же, куда Аньку занесло! А в школе была самая правильная.

«Клуб читателей» оказался элитной фирмой. Отлично сделанный сайт, обширная база данных, великолепные по качеству фото, роскошные внешние данные девушек и юношей – все это говорило о том, что агентство – отнюдь не дешевый бордель. На это же указывали и расценки.

– И что ты собираешься делать? – Вика выразительно поглядела на пятизначную сумму стоимости услуг Шепетович.

Женя задумчиво молчал, что-то прикидывая в уме.

– Поеду в Москву, пойду в фирму и найму ее!

– Ты??? – Вика чуть со стула не упала. – Ты наймешь Аньку? За такие бабки??? Да у тебя половины этих денег нет!

– Есть, представь себе. – Женя самодовольно ухмыльнулся. – Я кое-что откладываю на черный день.

– Да она не пойдет с тобой. – Вика с сомнением оглядела нескладную приземистую фигуру Евгения.

– За деньги еще как пойдет. – Он сфотографировал адрес агентства и закрыл вкладку.

– Ну хорошо. Положим, ты нанял ее. Дальше что?

– Дальше я постараюсь наладить с ней психологический контакт. В конце концов, я смогу проследить за ней. Она обязательно себя чем-нибудь выдаст. Поверь, Вика, я хороший психолог и наблюдательный человек. К тому же шахматист, могу логически просчитывать ходы.

Вика кивнула. В чем в чем, а в уме и наблюдательности Жене не откажешь. Ведь раскопал он эту зашифрованную фирму.

– Значит, ты уедешь в Москву, бросишь меня здесь одну, в этой избе на курьих ножках!

– Выхода нет. Тебе в Москву ехать опасно. Лучше сидеть тут. Если что, могу тебя отвести к соседке, тете Насте. Она добрая, гостеприимная – и накормит, и развеселит.

– О господи, – Вика страдальчески вздохнула.

Как бы ей хотелось, чтобы вся эта ужасная эпопея закончилась и она могла бы вернуться в свою уютную квартирку, к привычному образу жизни.

– Ты хоть ненадолго, надеюсь? – Она умоляюще поглядела на Женю.

– Как получится, – ответил он уклончиво.

Вика поняла, что для него все происходящее – это отличный повод разнообразить скучную провинциальную жизнь за экраном компьютера. Эдакое приключение простого программиста из Энска в столице.

– Ладно. – Вика согласно кивнула. – Так уж и быть, поезжай. А я поживу у твоей тети Насти. Только смотри, чтобы тебе там не наваляли по первое число, в этом «Клубе читателей», а то вид у тебя больно не бизнесменский.

14

Ровно через день Евгений сошел с поезда на столичном вокзале. Путь его лежал неблизко – «Клуб читателей» располагался на окраине. Настроение у сыщика-программиста было самое решительное. За Вику он не волновался – тетя Настя приняла гостью с радостью, поскольку жила одна и, кроме козы Маньки, общаться ей было не с кем. Во внутреннем кармане куртки у Жени лежала солидная пачка денег, предназначенная для расплаты с Аней Шепетович. Ему не было жаль кровно заработанных. И в самом деле – в Энске деньги тратить было особо некуда, лежали бы они себе без дела и обесценивались потихоньку. А тут представился такой случай – и Вике помочь, и самому развлечься.

Предстоящая встреча с красавицей модельной внешности Евгения ничуть не пугала. В его жизни женщин было немного, а любовь всего одна – Аленка Карасева с соседней улицы. Не сложилось у них, обещала она ждать Женьку из армии, но не дождалась, уехала из городка с заезжим лейтенантом. С тех пор Евгений в женщинах разочаровался. Так и дожил бобылем до сорока лет. Не то чтобы у него совсем не было отношений – были, разумеется, какие-то романы, но все несерьезные, не вкладывал он в них ни грамма души. А когда эмоции дремлют, хорошо работает разум. Вот Женя и научился читать слабый пол, как раскрытую книгу. А Шепетович, как ни крути, все равно обычная баба, хоть и красотка.

Евгений вышел на площадь трех вокзалов, купил в киоске шаурму и кофе, перекусил и спустился в метро. Он ехал в вагоне и с интересом рассматривал пассажиров. Ну и время настало – все сидят, уткнувшись в телефоны. Все до единого! Только одна совсем юная девушка, сидевшая прямо напротив Евгения, была свободна от гаджетов. Она поймала на себе его взгляд и улыбнулась. У нее были большие карие глаза, совсем как у Аленки. Женя почувствовал, как сладко заныло сердце. Девушка через две остановки вышла, а он сделал пересадку, и еще долго ехал по оранжевой ветке.

Эскорт-агентство располагалось на третьем этаже большого бизнес-центра. Чтобы пройти через турникет, Евгению потребовался пропуск, а для него паспортные данные. Наконец он поднялся на лифте, прошел по длинному коридору и остановился перед дверью, на которой красовалась табличка «Клуб читателей». Все было настолько чинно и безукоризненно, словно Евгений пожаловал в визовый центр или в нотариальную контору. Он потянул за ручку и вошел в просторный и светлый кабинет. У большого окна стоял стол, за ним сидела миловидная блондинка лет 23 в модных очах и с острыми блестящими ноготками.

– Добрый день, – необычайно вежливо поздоровалась она с Евгением.

– Здравствуйте. – Он подошел поближе к столу.

– Что вам угодно? – все тем же любезным тоном проговорила блондинка.

– Я хочу заказать эскорт-услуги.

Девушка окинула Женю внимательным и цепким взглядом, однако на ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Да, конечно. – Она улыбнулась, показывая безупречные жемчужные зубы. – Вот каталог. – Она жестом фокусника вытащила откуда-то из-под стола огромный альбом. – Посмотрите?

Женя кивнул, взял у девицы альбом и сел с ним в уютное кожаное кресло. Он пролистал несколько страниц и увидел фото Ани Шепетович, то самое, что было на сайте.

– Вот эту. – Он показал блондинке фотографию.

– Кажется, она сегодня занята, – сказала та. – Я сейчас узнаю. На всякий случай выберите еще какую-нибудь.

– Нет, мне нужна эта девушка, – твердо проговорил Евгений.

– Минуточку. – Блондинка набрала номер на телефоне.

– Але, Слав, это Альбина. Скажи, Миледи сегодня занята? Нет? О, отлично, на нее заказ.

Евгений с интересом слушал разговор девушки. Надо же, Миледи! Ну да, это же Клуб читателей, тут наверняка все клички из литературных произведений.

– Свободна ваша девушка, – блондинка снова обворожительно улыбнулась. – Насколько вы ее заказываете?

– На два дня.

– С вас пятьдесят тысяч. Картой или наличными?

Это было неожиданностью. На сайте висели несколько иные расценки. За пазухой у Евгения лежало ровно пятьдесят тысяч, и он надеялся двадцать из них привезли обратно в Энск.

– А почему так дорого? – поинтересовался он у блондинки. – Я смотрел у вас на сайте, там было дешевле.

– Это примерные цены, – не моргнув глазом ответила девушка. – Тем более Миледи работает исключительно по ВИПам.

– По чему? – не понял Женя.

– Обслуживает ВИП-клиентов. – Голос блондинки неуловимо изменился. Теперь в нем в меньшей степени звучала любезность и в большей холодность.

Женя молчал, размышляя, как ему поступить.

– Так что? – совсем уже холодно поинтересовалась блондинка. – Будете заказывать Миледи?

– Буду. – Женя махнул рукой. Он решил идти ва-банк. На карте у него лежало еще тысячи три, и это были последние деньги, больше не оставалось ни копейки.

– Очень хорошо. – Голос девицы мгновенно потеплел. – Картой или наличными? – снова спросила она.

– Наличными.

– Хорошо.

Она выписала счет, и Женя оплатил его.

– Я сейчас позвоню девушке, и она приедет, – сказала блондинка. – Вы можете подождать здесь. Хотите кофе, чаю?

– Хочу. Кофе. А долго ждать?

– Нет, полчаса, не больше.

Девица снова продемонстрировала в улыбке восхитительные зубы, удалилась в боковую дверь и через пять минут вернулась с чашкой кофе и вазочкой с маленькими круглыми печеньицами.

– Все, я позвонила. Она едет. – Блондинка поставила кофе и печенье на низкий стеклянный столик возле кресла. – Угощайтесь, пожалуйста.

– Спасибо, – поблагодарил Евгений.

Он отхлебнул кофе, сжевал печенье и, достав телефон, набрал и отправил эсэмэску Вике:

«Все в порядке, я оплатил, жду Аню». Сколько он заплатил, Женя уточнять не стал. Вика тут же ответила: «Молодец! А мы с тетей Настей доим козу». Женя фыркнул, представив, как томная Вика с маникюром дергает за соски строптивую Маньку. «Удачи!» – написал он и тут же получил ответ: «Тебе того же».

«Однако с клиентами у них не густо», – подумал Женя, оглядывая комнату. Он находился тут уже минут сорок, и за это время не то что никто не пришел, но даже и не позвонил.

В коридоре послышался цокот каблучков, дверь распахнулась, и Жениному взору представилась ослепительной красоты девушка в короткой белой норковой шубке и высоких, белых же, сапожках. Светлые ее волосы были распущены по плечам, идеальная кожа сияла перламутровым блеском, нежные губы напоминали розовые бутоны. На Женю пахнуло ароматом дорогих и изысканных духов.

– Добрый день, – поздоровалась красавица, и голос у нее оказался волнующим и низким, с едва уловимой хрипотцой. – Это вы меня ждете?

– Да, это твой клиент, Миледи, – подтвердила блондинка за столом. – Все оплатил. Двое суток.

– Замечательно, – проговорила Шепетович и подошла к Евгению. Тот встал и оказался ей аккурат до носа. – Аня, – представилась Шепетович и протянула ему изящную худую руку с ноготками, покрытыми стразами.

– Ев-вгений, – невольно заикаясь, произнес тот.

– Пошли? – Анна вопросительно кивнула на дверь.

– Да, конечно.

Женя последовал за Шепетович в коридор. Голова у него кружилась – то ли от запаха духов, то ли от общего впечатления.

– У вас машина на парковке? – спросила Анна, когда за ними закрылась дверь.

– У меня нет машины.

– Правда? – Она посмотрела на Женю с недоумением.

– Да. А что? – с вызовом произнес тот.

– Да нет, ничего. Просто никогда не видела заказчика не на машине. Вы первый. – Анна улыбнулась. Улыбка у нее была очаровательной и немного грустной, а глаза большие и умные. – Ну раз вы не на машине, я могу вас прокатить на своей.

Они спустились вниз во двор. Аня достала брелок, щелкнула сигнализацией, и в ответ белая «Мазда» приветливо мигнула фарами.

– Вот она, моя красавица. – Шепетович распахнулась дверку. – Обычно я ее тут оставляю, когда уезжаю работать.

Она уселась за руль. Евгений сел рядом и с удовольствием откинулся на мягкую удобную спинку.

– Куда едем? – спросила Аня.

Женя колебался ровно секунду.

– В пивбар!

– Куда?? – Шепетович в изумлении уставилась на него красиво подведенными глазами.

– В пивнушку. Покруче какую-нибудь. Есть тут у вас поблизости? Я-то не в курсе, я приезжий.

– Потрясающе! – Анна взглянула на Евгения еще раз и неожиданно расхохоталась. – Так вы не бизнесмен?

– Я программист, – серьезно ответил тот.

– А зачем вам эскорт, позвольте спросить? Ведь не ради того, чтобы пойти в пивбар, вы меня наняли?

– Вы хотите правду? – Женя улыбнулся. Аня ему очень нравилась. Жалко будет, если окажется, что она виновата в преступлениях против Викиных друзей.

– Да, правду, и только правду, – в тон ему сказала Шепетович.

– Ну так слушайте. – Женя сделал загадочное лицо. – Я простой программист из Энска. Вся моя жизнь проходит за экраном компьютера. Мне сорок лет, а я ни разу не был с такой женщиной, как вы, Аня. Я не имею в виду секс, просто рядом не был. Никуда не выхожу, никого не вижу. Жизнь скучна и обыденна.

– И вам захотелось приключений?

– Именно, – удивился Евгений. – Как вы догадались?

– Были и такие у меня клиенты, – задумчиво проговорила Аня. – Знаете, жизнь непредсказуема, люди разные. Попадались вроде вас. Но откуда вы узнали про наше агентство?

– Случайно наткнулся. Я иногда шарю по разным сайтам в поисках развлечений. Вот набрел на вашу фирму.

– Что ж, приятно, что мы вам приглянулись, – насмешливо проговорила Шепетович. – Однако деньги заплачены, и я в полном вашем распоряжении. В пивбар так в пивбар. – Она решительно нажала на газ.

Машина понеслась по московским улицам. Женя сидел, удобно устроившись в кресле, и смотрел в окно. Они остановились перед красивым фасадом, облицованным декоративным кирпичом. Над дверями висела вывеска – бар «Селедка».

– Хорошее название, – усмехнулся Женя.

– Много вы понимаете. – Аня улыбнулась. – Это самое помпезное заведение в районе.

– Вы сюда ходили прежде?

– Много раз. Идем?

Женя вдруг испугался, что у него не хватит денег заплатить за выпивку и закуску в таком крутом месте. Он нерешительно взглянул на Шепетович.

– Что, проблема с финансами? – тут же догадалась та. – Не бойтесь, здесь не дороже, чем везде.

Они покинули автомобиль и зашли в помещение. За столиками сидел народ, в основном мужчины, но были и женщины, красивые и хорошо одетые. При виде Анны мужики словно по команде отвлеклись от своих занятий и свернули шеи в ее сторону. Евгений и Аня с видом королевской пары прошествовали через зал и уселись за столиком у окна. Тут же нарисовался официант.

– Что изволите?

– Мне пива ноль пять, даме свежевыжатый сок и еще… селедку, – выдохнул Женя.

– Отличный выбор, – произнес официант и убежал.

– Надеюсь, на это у меня хватит. – Женя с натугой улыбнулся.

– Не волнуйтесь, – успокоила его Аня, – если что – помогу.

– Ну уж нет. – Евгений категорически мотнул головой, однако в глубине души почувствовал облегчение.

– Что ж, давайте знакомиться, – Анна улыбнулась и тряхнула волосами.

– Мы же вроде уже познакомились? – Женя уставился на нее с недоумением.

– Ну, это так, официально. А теперь можем познакомиться поближе. Для начала перейдем на «ты». Не против?

– Конечно, нет. Можно тебя спросить? Ты давно работаешь в эскорте?

– Шесть лет, – спокойно и сразу ответила Шепетович.

– А… а по образованию ты кто? Ты училась где-нибудь?

– Училась. В МГУ.

Анна сделала паузу, глядя на то, какое впечатление произвели ее слова. Жене вспомнилась фраза Вики о том, что Аня собиралась в университет. Значит, осуществила-таки свою мечту. Странно все это, и весьма.

– Странно, – вслух произнес Евгений.

– То, что с таким образованием работаю в эскорте? – Шепетович смотрела на него с вызовом.

Женя вдруг подумал, что не так она проста и мила, как кажется.

– Ну, в общем, да, – он кивнул.

– А я не вижу в этом ничего странного, – жестко сказала Аня. – В конце концов, каждый выбирает работу по душе. Что еще ты хочешь обо мне знать? – Шепетович слегка прищурила глаза.

– Хочу знать, куда мы пойдем после того, как выпьем пиво и сок.

– А куда ты хочешь?

– Знаешь что, покажи мне Москву. Я тут не был лет пять. За это время все изменилось до неузнаваемости.

– Это точно, – согласилась Аня. – Хорошо, так и быть, побуду твоим гидом.

Официант принес пиво, сок и нарезанную ломтиками селедку, в окружении луковых колечек, маслин и петрушки. Селедка выглядела весьма аппетитно.

– Будешь? – спросил Женя у Анны и кивнул на тарелку.

– Нет, конечно, – засмеялась та. – Я такое не ем.

– А что ты ешь?

– То, что не вредно для фигуры. Салат из авокадо, например. Или смузи из сельдерея с льняным семенем.

Евгений хмыкнул.

– А тут такое есть?

– Здесь все есть, – спокойно проговорила Аня. – Но ты не переживай, я не голодна. Мне достаточно будет сока.

Она взяла соломинку красиво очерченными губами. Женя ел селедку, пил пиво и исподтишка смотрел на ослепительно красивое лицо Шепетович. Как она ухитрилась провернуть все это с Куличенко и его друзьями? А впрочем, чему удивляться? Денег у нее куры не клюют, могла нанять кого угодно для осуществления своих планов. Надо постараться вывести ее на откровенный разговор, заставить вспомнить школьные годы.

– Так и будем молчать? – спросила Шепетович. – Селедка такая вкусная, что ты язык проглотил?

– Да нет. – Женя пожал плечами. – Обычная селедка. Я просто пытаюсь понять, как после МГУ ты оказалась в такой фирме?

– А все проще простого. Окончила универ, филфак, работы не было. А тут мама заболела. Неизлечимо. Вот и представь – мы с ней одни, отца у меня никогда не было. Ни работы, ни денег, ни друга. Я от отчаяния устроилась в школу литературу вести. Жалкие гроши, которые там получала, все до копейки уходили на лекарства и врачей. Я выбивалась из сил. Да еще эти ужасные дети!

– Почему ужасные? – удивился Евгений.

– Потому что они жестокие. Надо мной издевались, меня травили. Как будто я снова вернулась в детство. – Аня допила сок и отодвинула бокал.

Женя заметил, что губы ее дрожат.

– У тебя было плохое детство? – спросил он как можно осторожней.

– Ужасное. Но не будем об этом. По крайней мере, не сейчас. Лучше расплатимся и поедем отсюда. Я покажу тебе центр, там сейчас красиво.

Женя кивнул, стараясь скрыть досаду. Еще минута, и Шепетович готова была рассказать о своих школьных годах. Возможно, она вспомнила бы Куличенко и его компанию. Не нужно было перебивать ее! Однако настаивать на продолжении разговора было опасно, и Женя решил полагаться на случай.

Они расплатились, снова сели в машину и поехали на Пушкинскую площадь. Аня быстро позабыла о неприятных воспоминаниях юности, развеселилась и с увлечением показывала Евгению уже наряженную к новогодним праздникам Москву. Сам Женя тоже увлекся приятным общением. Они поставили машину на платную стоянку и отправились гулять по Тверскому бульвару.

Шел легкий снежок, вокруг были толпы народу, то и дело слышался смех и веселые возгласы.

– Как хорошо дома, – проговорила Аня и вдохнула полной грудью. – Я месяц не была в Москве. Соскучилась.

Это было неожиданностью. Евгений даже остановился посреди бульвара.

– Целый месяц? – Он постарался не выдать своих эмоций. Если Шепетович уезжала из Москвы, то вряд ли она могла быть организатором преступлений. – А где же ты была?

– В Таиланде.

– Отдыхала?

– Работала. Сопровождала одного коммерсанта.

Евгений кинул на Аню недоверчивый взгляд. Врет? Лицо у нее совсем не загорелое. Точно врет. Делает себе алиби. Значит – раскусила его?

– Завидую, – проговорил он как ни в чем не бывало. – Я никогда не был в Таиланде. Как тебе океан?

– Понравился. – Аня улыбнулась. – Но мы мало купались и загорали, в основном все время были на переговорах.

Она, казалось, читала его мысли. Очень странная девушка. За ангельской внешностью, похоже, скрывались сильная натура, недюжинный ум и железная воля.

Они двинулись дальше. Оба молчали, каждый погруженный в свои мысли.

– Женя, у меня идея, – вдруг проговорила Аня.

– Какая же?

– Не хочешь сходить в театр? Во МХАТ! Мы как раз возле него. И времени половина седьмого. Наверняка в кассе есть билеты.

Евгений смотрел на нее растерянно. Что она задумала? Зачем ей понадобилось тащить его в театр?

– Если ты переживаешь о деньгах, то я могу заплатить за билеты, – рассмеялась Шепетович.

– Да брось, неловко как-то. – Он почувствовал, что краснеет.

– Ничего неловкого. – Анна затормошила Евгения, продолжая смеяться тихим мелодичным смехом. – Пошли!

Они свернули с бульвара, поднялись по ступенькам и зашли в театральную кассу. Аня купила билеты в третий ряд партера.

– Я слышала про этот спектакль, что он весьма недурен, – сообщила она Жене. – Так что считай, что тебе повезло.

Они зашли в зал и заняли свои места. Евгений продолжал испытывать неловкость и волнение. К тому же ему начала писать Вика, обеспокоенная его долгим молчанием. Телефон все время звякал, принимая эсэмэски.

– Кто это тебе пишет? – поинтересовалась Аня.

– Да так, один человек.

– Девушка?

– Родственница.

– У тебя есть родственница? И где же она сейчас?

– В Энске.

– Напиши ей, что ты занят, – потребовала Анна. – В конце концов, это неприлично. Ты сидишь с женщиной и все время суешь нос в телефон.

Женя согласно кивнул и отключил звук. Он чувствовал, как теряет голову. Анна хохотала, строила глазки, то и дело кокетливым жестом откидывала свои шикарные волосы, словом, вела себя так, словно он вызывал у нее интерес.

– Скажи честно, зачем ты притащила меня сюда? – спросил он, когда она на мгновение умолкла.

– Господи, ну неужели не понятно? – Она уставилась на него яркими миндалевидными глазами. – Мои клиенты – люди очень обеспеченные, но это в основном люди торговли. Они ходят и в театры, и на выставки – все по долгу службы, потому что так велит этикет. Мне с ними сложно. Я же совсем другая, такая… такая, как ты! – последнюю фразу она выпалила прямо в лицо Жене и умолкла, наблюдая за его реакцией.

– Как я? – проговорил он с недоумением. – Разве мы чем-то похожи? Ты такая ослепительная, невероятная, а я провинциальный бирюк.

– И вовсе ты не бирюк, – ласково сказала Аня. – Ладно, потом поговорим, а то спектакль начинается…

Оба действия Евгений провел точно в сладком сне. Он сидел близко к Анне, с упоением вдыхал аромат ее духов, касался плечом ее плеча, слышал едва уловимое дыхание. Однако ни на минуту не забывал, что девушка может быть хладнокровной убийцей. Спектакль окончился, и они вышли на освещенный фонарями и иллюминацией бульвар. Нужно было идти на стоянку за машиной. Женя чувствовал, что у него слипаются глаза. В поезде он спал мало и плохо, а день оказался таким длинным и наполненным впечатлениями, что теперь его морил сон. Он с трудом дотащился до парковки и плюхнулся на сиденье «Мазды».

– Ты где остановился? – спросила его Аня. – Куда тебя везти? Гостиница? Хостел?

В кармане у Жени лежал ключ от Викиной квартиры, в которой он собирался переночевать. Пока он раздумывал, под каким соусом сказать об этом Ане, она внезапно предложила:

– А поехали ко мне?

– К тебе? – Сонливость Жени точно ветром сдуло.

Это была или несказанная удача, или хитрая ловушка. Последняя в том случае, если Шепетович поняла, что он пришел к ней не просто так. Ехать к ней домой было опасно, но и невероятно заманчиво. Евгений решил рискнуть.

– Что ж, я только «за», – нарочито весело проговорил он.

– Ну если «за», то поехали. – Анна нажала на газ.

Квартира Шепетович оказалась в пределах Садового кольца, в старом сталинском доме. В подъезде была оборудована будка для консьержа. Там сидела благообразная седовласая женщина в очках.

– Добрый вечер, Мария Семеновна, – поздоровалась с ней Аня.

– Анечка, милая, рада вас видеть. Давно не появлялись, – пожилая дама раскланялась и подобострастно улыбнулась.

Они поднялись на второй этаж. Аня открыла дверь, и Жениному взору представились настоящие хоромы. Просторная, оборудованная по последнему писку моды двушка могла запросто дать фору любой панельной трешке. Гостиная с аркой вмещала в себя кухонную зону. Тут царил хай-тек – стеклянные поверхности, светлые кожаные диванчики, белые коврики с длинным ворсом, свисающие с потолка светильники разных геометрических форм. Все это настолько отличалось от той обстановки, в которой привык находиться Евгений, что он буквально остолбенел.

– Проходи, что ты застыл? – Аня слегка подтолкнула его вперед.

Осторожно, боясь сделать шаг, чтобы не запачкать девственно белый пол, Женя зашел в прихожую-холл.

– Раздевайся, мой руки, сейчас я буду тебя кормить, – весело сказала Аня.

Евгений кивнул и отправился в огромную ванную, где все ослепительно блестело и благоухало. Он поймал себя на мысли, что ему больше всего на свете хочется остаться тут навсегда, хотя бы свернувшись на симпатичной циновке возле входной двери. Он вымыл руки невероятно душистым мылом, очевидно, ручной работы, вытер их пушистым полотенцем и вышел в гостиную.

Аня уже хлопотала у столешницы, запускала кофемашину, что-то нарезала на прозрачной стрелянной доске.

– Садись, – она кивнула на круглый, тоже стеклянный, столик.

– Спасибо. Я пойду посмотрю на квартиру. Можно?

Анна на секунду оторвалась от своего занятия и смерила Женю добродушным и снисходительным взглядом, точно он был непутевым ребенком.

– Ну иди, посмотри. Но только пять минут, не больше, у меня почти все уже готово.

Евгений, все так же осторожно ступая, обошел гостиную, внимательно оглядывая обстановку, и остановился перед дверью в спальню.

– А туда нельзя? – спросил он Анну.

– Почему нельзя? Если хочешь, зайди. У меня там итальянский гарнитур.

Он тихонько толкнул дверь и включил свет. Посреди комнаты красовалась огромная роскошная кровать, покрытая атласным покрывалом персикового оттенка. Окно украшали шторы того же цвета. Евгений прикрыл дверь и остался в комнате. Напротив кровати стояло кресло, на нем небрежно лежал шелковый халатик. Рядом на полу возвышался огромный чемодан на колесиках. Женя тронул его – чемодан был тяжеленный, полный вещей. Евгений заметил на боку наклейку из аэропорта, датированную вчерашним числом. Действительно, Таиланд. Значит, Анна не обманывала его, когда говорила, что месяц не была в столице. Собственно, это подтвердила и консьержка, сказав, что давно ее не видела.

Женя задумчиво переместил взгляд на столик возле кровати и вздрогнул от неожиданности: там стояла большая фотография Куличенко в затейливой рамочке. Ничего себе поворот событий! Стало быть, он не просто клиент Шепетович, а ее близкий друг! Женя поискал еще глазами вокруг, ничего больше не заметил и вышел из спальни.

– Знаешь, я могу подумать, что ты частный детектив! – Аня стояла у двери спальни и смотрела на него в упор.

– С чего такие предположения? – неловко проговорил Женя.

– С того. Ты не бизнесмен, не крупный чиновник, не публичное лицо. Приезжаешь ни с того ни с сего в Москву, платишь огромные деньги, чтобы нанять женщину сопровождать тебя, а сам не знаешь, куда ее вести. Задаешь разные вопросы, теперь вот рыщешь по квартире… Я, может быть, нарочно тебя сюда притащила, чтобы убедиться, что ты не просто так меня нашел.

Евгений понял, что пора меня тактику.

– Послушай, я действительно приехал в вашу фирму не просто так. Я… искал тебя.

– Вот как? – Шепетович подняла красивую бровь. – И зачем я тебе понадобилась?

– Я… я влюбился, – выпалил Женя и покраснел как рак.

– Что??? – Анна фыркнула и подавилась смехом. – Как ты мог это сделать?

– Я случайно заглянул на ваш сайт. Увидел тебя. И влюбился. Так бывает.

– Ты хочешь сказать, что приехал в Москву признаться мне в любви? – Аня скрестила руки на груди и недоверчиво смотрела на Евгения.

– Именно, – не моргнув глазом подтвердил тот.

– И ты на что-то надеялся, рассчитывал?

Он покачал головой.

– Ни на что я не рассчитывал. Но ты же читала «Гранатовый браслет». И песню «Миллион алых роз» слышала, в конце концов.

Она улыбнулась.

– Бедный художник…

– В какой-то мере, да. – Женя тоже улыбнулся и выдохнул с облегчением.

– А по квартире зачем шарить? – снова взяла его за глотку Анна. Пока он собирался с мыслями, чтобы ответить, она расхохоталась. – Знаешь что, пойдем за стол – все остынет, а я терпеть не могу стоять у плиты.

– Конечно! – с готовностью согласился Женя, радуясь, что щекотливая тема прикрылась сама собой.

Они ели пиццу, салат, пили восхитительное итальянское вино и весело болтали ни о чем и обо всем одновременно. Постепенно Женя забыл обо всем. Ему стало наплевать на Викиных друзей, на то, кем на самом деле является Аня. Он видел лишь ее глаза, синие, бездонные, манящие, и ему хотелось утонуть в них, как в океане. Все же краем сознания он помнил о возложенной на него миссии. Ему было стыдно перед Викой, и потому он спросил для проформы:

– Ты обещала рассказать мне о своем тяжелом детстве, помнишь?

Анна кивнула.

– Помню. Но мне сейчас так хорошо, что вовсе не хочется об этом вспоминать.

– Ну пожалуйста. Мне интересно. Мне хочется все о тебе знать.

Она глянула на него ласково и доверчиво, отчего у Жени сладко заныло сердце.

– Я действительно так нравлюсь тебе? Так сильно?

Он кивнул, продолжая пожирать ее глазами.

– Хочешь покурить?

– Я не курю.

– Я не имею в виду обычные сигареты, – она многозначительно улыбнулась.

Женя вспомнил, как Вика говорила про то, кого называют «читателями». Значит, все в точку.

– Нет, – сказал он твердо.

– А я, с твоего позволения, побалуюсь. – Аня встала, достала с полки небольшую коробочку, вынула из нее сигару и зажгла. По комнате распространился характерный приторный запах.

– Ты тоже мне нравишься, – тихо проговорила Аня, выпуская Жене в лицо клубы пахучего дыма. – И я… я верю тебе. Ты ведь не осудишь и смеяться не будешь?

– Смеяться? Над чем? – не понял Женя.

Аня, казалось, не слышала его. Она задумчиво смотрела куда-то мимо него, вдаль, на лице ее было написано сомнение.

– Хорошо, я расскажу тебе, – наконец проговорила она. – В детстве я была другой, не такой, как сейчас. Стеснялась одноклассников, считала себя уродиной.

– Ты??? Шутишь? – Евгений действительно не верил, что Анна могла не быть красавицей, несмотря на то что помнил слова Вики.

– Погоди, сейчас. – Она поднялась из-за стола, подошла к изящному белому комоду и достала из ящика небольшой фотоальбом. – Вот, смотри. – Аня раскрыла страницу на одной из фотографий.

Женя увидел унылую девочку лет пятнадцати с двумя тощими косицами, понурым взглядом и тонкими губами.

– Кто это?

– Я. В восьмом классе.

– Не может быть, – не поверил Женя. – Это не ты. У тебя совсем другие волосы, и взгляд, и вообще…

– Волосы – дело рук опытного мастера, – усмехнулась Аня. – Остальное это тоже деньги. Ну и психология. Теперь я уверена в себе на двести процентов, а тогда чувствовала себя гадким утенком. Меня дразнили дылдой, Эйфелевой башней, телевышкой. А еще бледной спирохетой.

– Кто дразнил? Одноклассники?

– Да. Особенно одна компания. Ею руководил наш заводила. Жуткий и примитивный тип. Его звали Влад. Влад Куличенко. – Лицо у Анны сделалось мрачным и холодным.

В голосе послышалась злость.

– Тебе он нравился? – осторожно спросил Евгений, боясь нарушить атмосферу близости и доверия, возникшую между ними.

– Нравился? Мне? Ты шутишь?? Вон его фото, в спальне. Посмотри, он похож на огромную гориллу. – Анины глаза сверкнули ненавистью.

«И все-таки это она! – подумал Женя. – Она убила Машу. И сделала каким-то образом так, чтобы под подозрением оказался Куличенко».

– Да, я видел, – как можно спокойней произнес он. – Почему это фото стоит у тебя в спальне? Вы близки? Он твой любовник?

– О, это долгая история. – Лицо у Ани постепенно разгладилось, она вздохнула и налила себе еще вина. – Ты хотел знать, как я попала в эскорт? Ну так слушай. Благодаря Куличенко я тут и оказалась. Из школы меня выперли, потому что я не справлялась с учениками. Мама умирала и мучилась. А я не могла не то что лекарства ей купить, но и ела один раз в день. И как-то однажды почувствовала, что не могу больше… – Аня замолчала и вытерла едва заметную единственную слезинку, скатившуюся по розовой щеке. – Я… я решила умереть. Подумала – хватит небо коптить, все равно от меня толку ноль. Кто я? Жалкая зубрила с никому не нужным университетским дипломом в кармане, Дылда, Эйфелева башня. Я сидела на скамейке в парке возле дома и думала, как лучше свести счеты с жизнью. Отравиться? Это нужно достать необходимое и проверенное лекарство. Повеситься? Меня смущало, что при этом вываливается язык. Спрыгнуть откуда-нибудь? Страшно. Да и можно выжить и остаться инвалидом… пока я так думала, рядом остановился какой-то мужчина. Я не сразу его заметила, подняла глаза, только когда он окликнул меня.

– Шепетович! Ты, что ли?

Я взглянула на него, и меня охватила паника. Это был он, мой мучитель, Влад Куличенко собственной персоной. Выглядел он отлично – несмотря на избыточный вес, был вполне спортивен, модно и дорого одет, хорошо подстрижен, в руках держал смартфон последней модели. Я увидела кроссовки на его ногах и поняла, что в парке он совершал пробежку.

– А ты все такая же… страшная. – Он заржал, так же громко и нагло, как в школьные годы. Его даже учителя не останавливали, боялись делать ему замечания. Я молчала, онемевшая от боли, унижения, отчаяния, ото всего.

– Ну рассказывай, – велел Куличенко, закончив гоготать. – Как живешь? Чем занимаешься? По виду твоему не скажешь, что ты сильно преуспела. – Он ухмыльнулся.

Я хотела встать со скамейки и уйти, но у меня не было сил. Я чувствовала себя такой ничтожной и слабой, просто жалкой улиткой. Из глаз моих хлынули слезы.

– Эй, ты чего? – Куличенко пренебрежительно присвистнул. – Ты же уже взрослая, не школьница. Чего ж ревешь?

И я… не знаю, что на меня нашло, но я рассказала ему все: о маме, ее болезни, безденежье, отчаянии. Даже о том, что только что планировала совершить самоубийство. Куличенко слушал внимательно, лишь пару раз отвлекся для того, чтобы ответить на звонки.

– Ну вот что, – проговорил он, когда я, вся в слезах и соплях, наконец закончила свое печальное повествование. – Самое простое было бы оказать тебе спонсорскую помощь, как бывшей однокласснице. Но у меня твердое правило – я не занимаюсь благотворительностью. – Он осклабился и смерил меня омерзительным животным взглядом с ног до головы. Я молчала, опустошенная и обессиленная долгими слезами.

– Послушай, Дылда, я могу предложить тебе работу. Это как раз то, на что ты сгодишься. Во всяком случае, твой рост – самое оно для этого.

Я ничего не понимала. Я думала, он хочет предложить мне заниматься каким-нибудь баскетболом – меня много раз звали в секцию из-за высокого роста.

– Чего молчишь? Язык проглотила? – Он продолжал разглядывать меня в упор, и до меня понемногу начало доходить. – Я сейчас спонсирую одну фирму, там нужны девчонки вроде тебя. Фигура у тебя вполне модельная, морду только подправить нужно и мозги прочистить.

Я решила, что он имеет в виду работу на панели, и в ужасе замотала головой.

– Да не боись, никто тебя трахаться не заставит. – Куличенко панибратски похлопал меня по плечу. – Будешь сопровождать серьезных людей по их делам и интересам. За это хорошо платят. Вылечишь свою мать или, по крайней мере, облегчишь ей конец. Сама наешься досыта. Шмотки купишь.

Он смотрел на меня выжидательно. Я подумала, что это все равно конец. Пусть не самоубийство, но конец той прежней Ане Шепетович, скромной и тихой отличнице, первой студентке на курсе университета. Мне предлагают быть девушкой по вызову, и нет никакой разницы, бордель это или фирма по эскорт-услугам.

– Я… я не могу, – пробормотала я, запинаясь, боясь взглянуть Куличенко в глаза.

– А что ты можешь? – презрительно проговорил он. – Сидеть на лавке в лесу и придумывать способы сдохнуть? На это, моя милая, тоже смелость нужна, а у тебя ее нет.

Я поняла, что он прав. Это чудовище, эта человекообразная обезьяна, с трудом усвоившая таблицу умножения, он, этот человек, растоптавший мое детство, – он был прав! Я трусиха, ничтожество, последняя дура.

– Ну я пошел, – проговорил он равнодушно, потеряв ко мне всякий интерес.

Я смотрела, как удаляется его широкая спина. Вот он уже за деревьями, видны лишь ослепительно-белые кроссовки… Тогда я закричала:

– Стой!!! – сорвалась с места и кинулась вслед ему.

Я догнала его, схватила за плечи. Не знаю, что на меня нашло. Я, всегда боявшаяся всех до дрожи в коленках и до тошноты, трясла Куличенко, как грушу, с исступлением и абсолютным бесстрашием. Он обернулся, в глазах его было удивление.

– Я согласна! – заорала я прямо ему в лицо. – Слышишь, ты! Я согласна!!!

Он осторожно отцепил от себя мои руки.

– Ну и хорошо. Зачем так кричать?

Я видела, что произвела на него впечатление, и мне было отчаянно радостно. Хоть что-то я могу, кроме того, чтобы отлично учиться и всем угождать.

– А ты ничего, я всегда знал, что в тебе что-то есть. Что-то эдакое. – Куличенко хитро ухмыльнулся и полез в карман. – На, держи. – Я увидела у него в толстых пальцах две новенькие хрустящие пятисотдолларовые бумажки, тогда такие еще ходили.

– Возьми. Сделай что-нибудь с внешностью. В салон сходи. Шмотки прикупи. Через неделю будь на этом же месте в это же время.

Он повернулся и побежал от меня по асфальтовой дорожке. А я осталась стоять с долларами в руке…

…Аня замолчала, взгляд ее был направлен внутрь себя. Женя тоже молчал, ошарашенный ее рассказом. Значит, это Куличенко притащил ее в эскорт-бизнес. Ну и тип, однако! Сколько пакостей успел наделать…

– Что было дальше? – тихо спросил он у Анны.

– Нетрудно догадаться, – она грустно усмехнулась. – Я пошла домой и два дня промаялась в сомнениях. На третий день я решилась и записалась в один из лучших салонов в районе. Надо мной долго колдовали мастера, одна занималась лицом, другая волосами, третья делала ногти. Когда наконец меня подвели к зеркалу, я себя не узнала. От серой мышки не осталось и следа. На меня смотрела из зеркала высокая блондинка модельной внешности.

– У вас отличные данные, – одобрительно сказала мне мастерица. – Приходите раз в две недели, за внешностью нужен регулярный уход.

Я кивнула, пробормотала что-то в ответ и вышла восвояси. Мне предстоял шопинг, и я ужасно нервничала. Я никогда не имела красивой одежды, мы с мамой жили скромно, а последние годы и вовсе бедно. Все же я пошла в бутик и купила там пару платьев и очень красивые кожаные брюки, а еще несколько кофточек и модные туфельки. Я вернулась домой, и мама, хоть и лежала в полузабытьи, уловила произошедшие со мной перемены.

– Ты выглядишь как доступная женщина, – сказала она. – Откуда этот броский макияж, откуда такая одежда? Ты стала торговать собой?

– Нет, мама, – ответила я. – Я поступила на хорошую работу. Там будут платить большую зарплату, и я должна хорошо выглядеть.

Она хотела возразить, но у нее закончились силы. Оставшиеся дни до встречи с Куличенко я репетировала походку, речь и выражение лица. Я ходила по квартире на каблуках, говорила грудным голосом, откидывала с лица волосы сексуальным жестом. Мама смотрела на меня круглыми от ужаса глазами. Наконец я пришла в парк и села на заветную скамейку. Куличенко появился точно в назначенное время. Он был в тех же белых кроссовках и в черном спортивном костюме. Он оглядел меня с ног головы и одобрительно кивнул.

– Другое дело. Завтра поедем знакомиться с коллективом.

Я все-таки подумала о том, что он хочет запихнуть меня в бордель. Но отступать было поздно. Назавтра он привез меня в «Клуб читателей». В этот же день я получила свой первый заказ. Это был владелец сети рыбных магазинов, лысый и пузатый дядечка лет сорока с хвостиком. Я жутко боялась, что он начнет приставать ко мне, но все было чинно и мирно. Мы ездили с ним на деловую встречу, потом в театр на модную премьеру, потом к каким-то друзьям. Везде я ловила восхищенные взгляды мужчин. Это было настолько непривычно, что всякий раз я вспыхивала и краснела. Когда все закончилось, я получила свой первый гонорар. Он равнялся примерно моей прежней годовой зарплате. Куличенко я больше не видела, он познакомил меня с администратором фирмы и уехал.

Я продолжала работать под кличкой Миледи, наняла маме сиделку, купила дорогие лекарства, сама оделась обулась. Мне… нравилась моя новая работа…

…Аня поглядела Жене прямо в глаза и вновь наполнила бокал.

– Стыдно сказать, я нисколько не жалела о пропавшем университетском дипломе. Я пребывала в эйфории. Сделала загранпаспорт, съездила на курорты, в Европу. Потом… потом умерла мама. – Анин голос зазвучал глухо. – Я осталась совсем одна.

– Неужели за тобой не пытались ухаживать? – изумился Женя. – Кто-нибудь из тех, кого ты сопровождала.

– Почему не пытались? Еще как. Один владелец автомобильной фирмы влюбился, как мальчишка, заваливал меня букетами и бриллиантами. Звал замуж. Были и другие.

– Так что же ты? Почему не пошла?

– Не нравился он мне. – Аня улыбнулась и залпом опустошила бокал. Женя заметил, что она уже изрядно пьяна. – Староват, да и изо рта у него пахло как-то неприятно. А если честно – не хочу я замуж. Привыкла жить одна, быть себе хозяйкой. Квартиру вон купила прошлой весной.

– А Куличенко так больше не появлялся? – спросил Евгений.

Аня словно ждала этого вопроса. Она вся вытянулась в струнку, глаза ее сузились, подбородок напрягся.

– Появлялся. Он пришел через три месяца после того, как я начала работать в «Клубе». Велел мне ехать с ним, сопровождать на деловой встрече. Потом повез в ресторан. Ну а потом… – Аня замолчала и сделала выразительный жест.

– Он заставил тебя спать с ним??? Подонок! – Женя даже вскочил со стула.

Он был в бешенстве. Ему хотелось, чтобы Куличенко оказался сейчас здесь, в этой комнате, – тогда бы вцепился ему в горло.

– Не совсем так, – уклончиво проговорила Аня.

– Что значит не совсем?

– Эскорт-девушки не спят с клиентами. Вернее, спят по договоренности, за отдельную плату, и не афишируя дополнительные услуги. – Она смотрела на Женю в упор. Тот не верил своим ушам.

– Так он не заставлял тебя? Ты сама??

Аня кивнула.

– Он очень хорошо платил.

– Платил??? Он что, делал это не раз?

– Да… – Она отвела глаза.

Женя был потрясен до глубины души. Этот ангел, эта чудесное белокурое существо напротив него – обычная шлюха? Он подавленно молчал. Аня поникла, сидела, ссутулившись, и смотрела на него с надеждой и ожиданием.

– Ты… разочарован? – спросила она совсем тихо.

– Я… я даже не знаю, что тебе сказать, – с грустью ответил Женя. – Я не понимаю. Разве тебе не хватало денег?

– Хватало.

– Тогда зачем? Зачем, Анечка?

Последнее ласковое слово выскользнуло с его губ само и неожиданно. Аня вздрогнула и побледнела.

– Только не уходи! Пожалуйста, останься сегодня со мной. Я прошу! – Она взяла Женю за руку.

Он смотрел на нее в растерянности. Ему казалось, он знает ее давным-давно.

– Ты много пьешь, – сказал он тихо, – слишком много…

Она кивнула.

– Ты презираешь меня. Правильно. Я сама себя презираю. Но ничего не могу поделать. Я завишу от Куличенко, фирма сегодня есть, а завтра нет, а он в какой-то мере заботится обо мне.

«Хороша забота», – подумал Женя и тут же его осенило: Аня даже не знает, что Куличенко в тюрьме. Конечно, откуда ей знать, если она лишь вчера прилетела.

– Ты такой добрый, – ласковым полушепотом говорила Аня, гладя Женину руку, – такой… с тобой легко. Я уже забыла, что можно вот так говорить обо всем, плакать, смеяться. Я словно играю роль и в конце концов вжилась в нее настолько, что не могу отличить, где я настоящая, а где нет. А Влада я до сих боюсь, как в школьные годы. Боюсь и ненавижу. Но он выгоден мне. Ничего уж тут не поделать.

Женя кивнул. Ему было совершенно очевидно, что они с Викой пошли по ложному следу. Шепетович незачем было отправлять Куличенко за решетку, она не только зависела от него материально, но и испытывала к нему нечто сродни привязанности, пусть и пополам с ненавистью. По сути, это был единственно близкий ей человек в ее красивом с виду, но горьком внутри одиночестве.

Женя ощутил глубокое разочарование. Еще пятнадцать минут назад ему казалось, что он встретил любовь всей своей жизни. Он готов был сделать Анне предложение, добиваться ее всеми правдами и неправдами. Но сейчас он увидел ее насквозь – испуганную маленькую девочку за маской роскошной и блестящей женщины, по-прежнему одинокую, неуверенную в себе, готовую цепляться за что угодно, лишь бы не утонуть в круговороте жизни. Такая Аня Шепетович вызывала у него лишь жалость.

– Так ты не уйдешь? – повторила она свой вопрос и шмыгнула носом.

Женя посмотрел на нее и понял, что сегодняшняя ночь предрешена. Что ж, пришла пора и ему побыть ВИП-клиентом, правда, без дополнительной оплаты.

– Я останусь, не переживай, – как можно мягче произнес Женя. – И знаешь, есть уже не хочется. Пошли спать.

15

Вика сидела в просторной и светлой кухне тети Насти за большим прямоугольным столом, покрытым аккуратной и блестящей клеенкой с алыми маками и белыми ромашками. Стол был уставлен разнообразными вкусностями, которые в обычной Викиной жизни начисто отсутствовали.

Тут было и громадное блюдо с пышнобокими пирогами, и румяные блины, и глиняная крынка со сметаной такой жирности, что в ней ложка стояла. А еще четыре розетки с домашним вареньем, в каждой разный сорт, миска со свежими яйцами, сваренными вкрутую, и прозрачный графин с молоком из-под упрямой Маньки.

Все это кулинарное великолепие венчала трехлитровая банка соленых огурцов, никак не вязавшаяся с остальными продуктами, но тем не менее горделиво вытащенная тетей Настей из подпола и водруженная в центр стола.

– Таких огурчиков ни у кого нет, – без ложной скромности похвасталась она, аккуратно вытирая банку полотенцем. – Попробуй, язык проглотишь.

Вика хотела сказать, что язык она проглотила уже давно, еще вчера вечером, с момента своего первого ужина в гостях у радушной старушки. С тех пор прошли сутки, они позавтракали, пообедали и пополдничали. И вот теперь снова наступило время ужина.

– Я лопну, – жалобно проговорила Вика, с вожделением оглядывая невероятные яства. – Разве можно столько есть?

– Тебе можно, – с уверенностью успокоила ее тетя Настя. – Ты вон какая доходяга. В чем только душа держится! Если бы твоя бабка, покойница Катерина, царствие ей небесное, видела, какая у нее внучка худая да бледная, уж она бы этого так не оставила. – Старуха решительно положила в Викину тарелку несколько блинов, прибавила к ним пару полных ложек сметаны и тоном, не терпящим возражения, велела: – Ешь!

Вика вздохнула и положила в рот кусочек блина, измазанного сметаной.

– Так-то лучше, – тетя Настя удовлетворенно кивнула. – Тебя бы ко мне на месяцок-другой. Я бы тебя быстро привела в нормальный вид.

– Нормальный – это размер три икс эль? – засмеялась Вика.

Но тетя Настя не оценила ее шутку.

– Какой еще триксэль? – недовольно произнесла она. – Девка должна быть румяной, а не бледной, как поганка. И чтоб было за что подержаться мужику. Вот посмотри на меня, мне шестьдесят девять в прошлом году исполнилось, а все на месте, в лучшем виде. – Она горделиво приосанилась и повертелась перед Викой, демонстрируя высокую грудь и такие же пышные бока.

Вика вежливо покивала и потихоньку кинула взгляд на телефон. Женя не писал со вчерашнего вечера, на ее сообщения не отвечал и даже не читал их. Вика старалась не думать о плохом, но ей было неспокойно. Вдруг Шепетович связана с какой-нибудь бандой, и Евгений попал в беду? В конце концов «Клуб читателей» вполне мог оказаться обычным наркопритоном со всеми вытекающими последствиями.

Тетя Настя, от зоркого глаза которой не укрылся вороватый жест Вики, тут же насупилась.

– Ты ешь давай, нечего в телефон зыркать, – строго приказала она. – А то пища не впрок пойдет.

Вика тяжело вздохнула и принялась доедать блин. Весь вчерашний день тетя Настя боролась с ее пристрастием к сигаретам, а сегодня, видимо, решила еще и отучить от гаджет-зависимости.

Со двора донеслось блеяние Маньки.

– Сейчас, моя красавица, – ласково пропела тетя Настя, – сейчас подмогну тебе. Возьму твое молочко. – Она сняла фартук и поспешила в сени. – Ты чтобы все скушала, – крикнула она оттуда Вике, – я вернусь – проверю.

Хлопнула дверь. Вика дожевала верхний блин, остальные потихоньку переложила обратно на блюдо, облизала сметану с ложки и выпила стакан восхитительного козьего молока. На этом она сочла свой ужин законченным.

Часы в углу показывали половину седьмого. Вика задумчиво покрутила в руках телефон, борясь с желанием набрать Женин номер. Она понимала: если он так ведет себя, на это должна быть веская причина, а ее звонок может помешать ему делать то, за чем он поехал в Москву. Однако ее нервы были на пределе. К тому же ей ужасно надоела тетя Настя со своими нравоучениями. Вике захотелось хоть на полчаса уйти из ее гостеприимного дома и побыть в одиночестве. Возможно, ей удастся достучаться до Жени и узнать, что с ним.

Она потихоньку оделась, взяла сумочку и выскользнула во двор. Из сарая доносились меканье Маньки и увещевающий голос старухи. Вика, стараясь двигаться бесшумно, прокралась к калитке и вышла на улицу. Она решила сходить к новым домам, побродить по магазинам, немножко отвлечься. Руки ее нащупали в сумке сигареты, Вика чиркнула зажигалкой и с наслаждением затянулась. Как хорошо, когда никто тебя не гоняет и за тобой не следит. Она неспешным шагом шагала по дорожке, курила и глазела по сторонам. Телефон по-прежнему молчал. Вика представила себе, как сердится тетя Настя, вернувшаяся с надоем от Маньки и не обнаружившая дома гостью, и невольно поежилась.

Незаметно для себя она дошла до торгового квартала. К ее разочарованию, почти все магазины уже были закрыты. Вика в растерянности посмотрела на опущенные жалюзи и решетки, раздумывая, чем же ей заняться, как вдруг заметила гостеприимно распахнутую дверь. Она переместила взгляд выше и увидела вывеску «Салон красоты „Фиалка“». Вика мгновение поколебалась и заглянула внутрь.

За стойкой сидела и вязала пожилая тучная женщина. При виде Вики она оживилась и приветливо спросила:

– Что вы хотели?

– Маникюр обновить и… – Вика задумалась, не сделать ли ей брови, но решила, что выйдет слишком долго по времени и тетя Настя ее просто-напросто съест.

– Что еще? – Женщина посмотрела на Вику вопросительно.

– Нет, все, только маникюр.

Администратор кивнула:

– Садитесь. Мастер сейчас подойдет.

Вика повесила шубку на плечики и уселась в старенькое полуоблезшее кресло. Обстановка вокруг была более чем скромная, и Вика начала волноваться, не испортят ли в этом энском салоне ей ногти. Однако выбора у нее не было – все же какое-то развлечение в ожидании Жениного возвращения. Вика в который раз глянула на безжизненный экран телефона – вестей от Жени так и не было. Она вздохнула и принялась разглядывать отросшие ноготки.

– Добрый вечер, – раздался позади нее приятный девичий голос.

Вика обернулась. Рядом стояла симпатичная молоденькая девушка с веселым хвостиком на макушке и огромными серьгами-кольцами в ушах.

– Меня зовут Даша, я ваш мастер. Что будем делать?

– Гель. – Вика с сомнением оглядела девчонку – ну совсем ребенок, дай бог, чтоб ей было 18. Та словно прочитала ее мысли.

– Не волнуйтесь, у меня большой опыт. Я с детства в салоне, маме помогала. У меня мама профессиональный бьюти-мастер. – Девушка кивнула на толстую тетку со спицами. – Давайте вашу ручку.

Она аккуратно взяла Викину кисть, оглядела ее пальцы и одобрительно кивнула.

– Сейчас все сделаем в лучшем виде.

К Викиному удивлению, Даша оказалась супермастерицей. Ее прикосновения были нежны и приятны. Работала она быстро и аккуратно: ни порезов, ни неприятных ощущений. Вика успокоилась, расслабилась, погрузилась в свои мысли.

Она думала о Жене. О том, какой он все-таки странный. Как можно вот так проворонить свою жизнь в этой ужасной дыре в соседстве с козами и коровами, будучи умным и талантливым, имея в руках хорошую профессию? Давно бы продал свою хибару, переехал в какой-нибудь крупный город, накопил на квартиру, ипотеку бы взял, в конце концов…

Вика привыкла находиться в окружении успешных и амбициозных мужчин, начиная с собственного отца и кончая несчастным Лисовским. Все ее друзья с молодости занимались бизнесом, строили карьеру, покупали шикарные квартиры, дорогие автомобили. Вике казалось, что по-другому просто и быть не может. А Женя… он был совсем другой, без амбиций, без желания следовать правилам современности. И вместе с тем с ним почему-то было интересно и даже весело. Он видел в жизни какие-то другие стороны, те, что Вика и ее друзья даже не замечали в бешеном столичном ритме. Хотя, конечно, в чем-то Женя просто смешон и наивен…

– Как будем красить? – Голос Даши вывел Вику из раздумий.

– Давайте что-нибудь поярче. Чтобы взбодриться.

– Такой подойдет? – Даша показала Вике ярко-алый флакончик.

Обычно Вика предпочитала пастельные тона, но тут махнула рукой.

– Годится.

Она смотрела, как один за другим ее ногти покрываются кроваво-красным блестящим гелем, и старалась представить себе, что происходит сейчас в Москве. Женя следит за Шепетович, очевидно, он обнаружил доказательства ее причастности к преступлениям. Наверняка обнаружил, иначе бы он уже давно дал знать о себе…

– Ну вот, все готово, – сказала Даша, – посмотрите, вам нравится?

– Недурно. – Вика помахала в воздухе накрашенными пальчиками.

– Вы очень красивая, – серьезно и просто проговорила Даша. – Я вас раньше никогда не видела. Вы приезжая?

– Да, я из Москвы, – ответила Вика.

– Надолго к нам?

– Надеюсь, что нет. – Вика невольно вздохнула. – Сколько с меня?

– Мама вам скажет.

Женщина за стойкой с готовностью достала платежный терминал. Вика про себя удивилась: как у такой толстухи может быть такая стройная дочка. Она подошла к стойке.

– С вас тысяча рублей, – сказала ей женщина.

– Так дешево? – Вика с готовностью полезла в сумочку. – Спасибо.

– Не за что, – отозвалась Дашина мать, – приходите еще.

Вика вышла на улицу. Народу, которого и так было немного, заметно поубавилось. Она глянула в телефон – девятый час. Женя так и не ответил. Вика положила телефон в карман шубки, чтобы наверняка услышать, если будет звонок или эсэмэска, и достала сигарету. В мыслях ее неожиданно возникли тети-Настины пироги, и она поняла, что проголодалась. Ну вот, за какие-то сутки ее желудок растянулся и теперь требует вредной еды! Однако ноги ее сами собой бодро зашагали к дому, предвкушая пиршество. Пятиэтажки остались позади, узкую улочку с обеих сторон обступили деревянные домишки за такими же деревянными заборами. Вика шла и с удовольствием вдыхала упоительные ароматы стряпни, доносящиеся из изб.

Навстречу из темноты показался велосипедист. Вика сделала шаг в сторону, пропуская его. Неожиданно велосипед вильнул и поехал прямо на нее. Вика вскрикнула и прижалась к забору. Сидящая на железном коне черная фигура протянула руки и схватила ее за горло. Она хрипло и сдавленно крикнула и начала сползать на землю.

«Вот и конец, – мелькнуло у нее в голове. – И не помог приказ Ярика уехать из Москвы. Ее и тут нашли…»

Стальные ладони душили ее все сильней, крикнуть Вика уже не могла, ей стало казаться, что темнота рассеивается и сменяется блестящим белым сиянием. Последнее, о чем она успела подумать – что Евгений наверняка уже тоже мертв и она идет следом за ним. За всеми…

16

Женя сладко спал на огромной итальянской кровати, тихо похрапывая и обнимая одной рукой мирно сопевшую на его плече Аню. Весь день они провели в этом великолепном будуаре, никуда не выходя и отвлекаясь лишь на то, чтобы закусить и выпить чудесного белого вина, запасы которого в холодильнике были весьма внушительны. Женя и представить себе не мог, что его поездка в столицу будет столь продуктивной, но не в плане расследования, а в плане романтического приключения. Аня оказалась замечательной любовницей, Женя чувствовал себя помолодевшем лет на двадцать. Он давно уже не испытывал особого интереса к сексу, когда сильно прижимало, приглашал к себе в гости сельских девчонок, которые за дешевый подарочек вроде духов или косметики с удовольствием составляли ему компанию в любовных утехах. О том, чтобы вот так провести весь день в постели с роскошной молодой женщиной, он и помыслить не мог. Ему уже было плевать на Куличенко, на то, что Аня, по сути, работает проституткой, даже на то, что его время с ней оплачено громадной суммой денег. Он видел перед собой ее ослепительно красивое лицо, бездонные глаза, ощущал под руками нежную прохладную кожу и летел в бездну…

Жене снилось, как они с Аней поднимаются по трапу самолета. Это был огромный блестящий лайнер, и вокруг совсем не было других пассажиров – только они вдвоем. На Ане было длинное белое платье, полностью закрывающее ноги. «Свадебное», – с восторгом подумал Женя и тут же понял, что сам он в старом растянутом свитере, в том, в котором приехал в Москву. Он испугался, что Аня рассердится и убежит. Хорош жених – не мог даже костюм нормальный себе купить. И цветов нет! Какая же свадьба без цветов. Женя с беспокойством огляделся – вдруг где-нибудь есть цветочный киоск, но вокруг было лишь пустое летное поле.

– Давай скорей! – сказала Аня. – Чего ты застыл? Самолет сейчас улетит!

Она поднялась на борт и поманила Женю к себе. Но он словно приклеился к месту, ноги его не шевелились. Он почувствовал, что трап начал отъезжать от самолета. Аня, отдаляясь, махала ему рукой и что-то кричала. Женя в отчаянии смотрел на нее, силился разобрать слова, но они сливались с гулом заработавшего двигателя. Шум все нарастал, становился выше и тоньше, и наконец превратился в странный, навязчивый звук. Женя рванулся, пытаясь отклеить ноги от трапа… и проснулся.

На тумбочке, рядом с фотографией Куличенко, надрывался его телефон. Вика! Женя нажал на прием и недовольно проговорил:

– Да, слушаю!

Ему совсем не хотелось, чтобы Аня проснулась и услышала, как он разговаривает с Викой. Та молчала, и он повторил нетерпеливо:

– Да, говори!

В ответ послышался горький и отчаянный плач.

– Что случилось? – С Жени в момент слетела сонная одурь. – Подожди, я сейчас! – Он спрыгнул с кровати и выбежал из спальни в гостиную. – Вика! Что стряслось?

– Я… я… – Викин голос дрожал и прерывался. Женя почувствовал, как его спина покрывается мурашками. – Да говори же! В чем дело? Тебя кто-то обидел?

– Меня… х-хотели убить-ть, – стуча зубами, проговорила наконец Вика. – З-задушить…

– Кто??? – гаркнул в трубку Евгений.

Из спальни показалось заспанное и удивленное лицо Ани.

– Что происходит? – спросила она. – Это кто?

Женя махнул рукой.

– Потом объясню.

И произнес в трубку как можно мягче:

– Успокойся! Объясни, что случилось.

– На меня напали, – чуть более связным тоном проговорила Вика, продолжая тем не менее рыдать. – Кто-то на велосипеде. Наехал на меня, чуть не сбил с ног. Схватил за горло и начал душить.

– О господи! – только и мог сказать Женя. – Что потом?

– Потом я стала терять сознание. Тогда он отпустил меня, вырвал из рук сумочку и уехал.

– Слава богу. – Женя облегченно выдохнул. – Это был местный грабитель, скорее всего, шпана-малолетка.

– Жень, он чуть меня не убил! Я еле в себя пришла. Вся в грязи, лицо в ссадинах.

– Ты сейчас дома?

– Я у тети Насти. Меня прохожие подняли и привели к ней. Женя, почему ты не отвечал??? Мне страшно! Меня здесь убьют! – Вика снова зарыдала отчаянно и жалобно.

– Все, все, успокойся ради бога. Я еду. Еду. Скоро буду. Не выходи никуда из дому! Слышишь?

– Д-да, – промямлила Вика в трубку.

Женя отключил вызов и посмотрел на Аню. Она была совершенно нагишом, прекрасная, как Венера Милосская, только значительно выше ростом.

– Кто это звонил? – тихо спросила она.

– Послушай, Анечка, – Женя подошел к ней и обнял ее за плечи. – Прости меня, пожалуйста. Я должен ехать домой, в Энск.

– Как? Сейчас?? Посреди ночи? – Она смотрела на него с ужасом.

– Послушай, я не все тебе рассказал. Вернее, я сказал неправду. Я… ты… – Евгений чувствовал себя полным идиотом. Ему предстояло сейчас уйти в ночь, оставив женщину, которая только что подарила ему неземное наслаждение. – Я прошу тебя, оденься. Пойдем на кухню, выпьем чаю. Я… постараюсь объяснить тебе…

– Я уже и так все поняла, – спокойно проговорила Аня, не двигаясь с места. – У тебя другая женщина. Там, дома. Это она звонила. Ведь так?

– Нет, все не так! Вернее, не совсем так! Вика – не моя женщина, она моя племянница.

– Вика? Ее зовут Вика? Ненавижу это имя. У меня была одноклассница, Вика Соколова. – Анино лицо приняло давешнее холодное и злое выражение.

– Это она и есть. – Женя опустил голову.

– Что? – вскинулась Аня. – Не может быть? При чем тут Энск? Соколова москвичка.

– Я же говорю, оденься, – мягко и устало проговорил Евгений.

Аня кивнула и пошла в спальню. Через десять минут они сидели за столом.

В красивых расписных чашках остывал ароматный чай. Женя говорил, Аня слушала, слегка склонив набок голову.

– Так, значит, Влад в тюрьме? – спросила она, когда Евгений замолчал.

– Да. Куличенко в тюрьме. Прокопец и Лисовский мертвы. Кристина Минина в психушке. А Вика прячется у меня в Энске. Вернее, пряталась… до сегодняшнего вечера.

Аня смотрела на него внимательно и в упор.

– И вы меня считали виновной во всей этой кровавой разборке? Очень мило.

– Пойми, нам нужно было с чего-то начать. За что-то уцепиться. Ты была на фотографиях рядом с Куличенко.

– Боже мой! – не слушая его, произнесла Аня. – Боже мой! А я-то дура, решила, что тебя мне сама судьба послала. – Она закрыла лицо руками.

– Анечка, пожалуйста, не плачь. – Женя вскочил со стула и кинулся к ней. – Пожалуйста!

Аня подняла на него лицо, глаза ее были сухими и веселыми. Она смеялась!

– Ты что? – Женя испугался, что с ней истерика.

– Господи, как смешно! Я представила, как мы выглядим со стороны: я выше тебя на целую голову, а то и больше!

– Какое это имеет значение! – обиделся Женя.

– Ты прав, никакого. Нам было хорошо вместе. – Аня выглядела совершенно спокойной. – Знаешь, – проговорила она своим замечательным, волнующе низким грудным голосом, – знаешь, мне совсем не жалко твою племянницу. Никого из них не жалко.

– Что ты такое говоришь? – Женя посмотрел на нее с ужасом. – По-твоему, они заслуживают того, что с ними произошло?

– И даже больше. Ты не представляешь, что они вытворяли с теми, кто был их слабее. Ладно я, у меня еще все более или менее благополучно сложилось. А вот у моей подружки Сонечки… – Она сделала паузу и глотнула чаю.

Женя тут же вспомнил, как Вика говорила ему, что с Шепетович никто не дружил, кроме Сони Антиповой.

– Ты имеешь в виду Антипову? – спросил он Аню.

– Надо же, – она усмехнулась. – Ты будто бы учился с нами – все знаешь.

– Просто у меня хорошая память, – спокойно проговорил Женя. – Так что случилось с твоей подругой?

– Она спятила. – Аня, прищурившись, смерила Женю пронзительным взглядом. – Не так, как Минина. Но все равно, это ужасно.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Женя.

– Сонечка была талантливая скрипачка, училась в музыкальной школе. Участвовала в конкурсах, имела грамоты и дипломы. Ей прочили большое будущее. Твоя племянница и ее варварские приятели за что-то ненавидели Соню. Покою им не давала ее скрипка. Как они ее травили, бедную. По сравнению с этим мои горести – сущие цветочки. – Анины глаза зло сверкнули. – Они подстерегали ее по пути из школы, отбирали скрипку, кидали друг другу футляр, точно это был мяч. Соня бегала, как собачка, от одного к другому, пытаясь поймать инструмент – он ведь был жутко дорогой, если бы разбился, Сонины родители не смогли купить бы ей другой. Они, Куличенко и компания, грозились переломать Соне пальцы. На уроках подкладывали ей в сумку червяков – она почему-то их ужасно боялась, и они были в курсе. О, еще много, много всего… – Аня опустила глаза.

– Что было потом? – тихо спросил Женя.

– Потом с Соней стало твориться неладное. Она заявила родителям, что не пойдет в консерваторию. Сказала, что поняла: ее миссия – нести людям веру и отмаливать их грехи.

– То есть она стала монашкой? – догадался Евгений.

– Если бы. – Аня горько усмехнулась. – Она нашла какую-то секту и вступила в нее. Бросила всех – друзей, родителей. Не выходит на контакт. Я видела ее только один раз за эти годы. Лучше бы не видела. Это так страшно. Она теперь у них главная. Глаза безумные, горят, как у вурдалака. Меня не узнала, несла какой-то бред – что всех грешников нужно найти и обезвредить. Что-то вроде того, я не все поняла. Это было прошлым летом на Измайловском бульваре у метро «Первомайская»… там эти сумасшедшие собираются, там у них что-то вроде вече. Выглядит все это ужасающе. Бр… – Аня поежилась.

– Ладно. – Женя, собрав волю в кулак, заставил себя встать. – Прости, Анюта, я должен ехать. Вика там одна, возможно, ей грозит опасность, хотя я больше чем уверен – это обычный воришка.

– Ты вернешься? – спросила Аня и тут же сама себе ответила: – Не вернешься, я знаю.

Женя молчал, не зная, что сказать. Аня за прошедшие сутки стала ему близкой и почти родной. Но он понимал, что это иллюзия. Она не изменится, не будет Куличенко, найдет себе другого, подобного ему. Ничего у них не выйдет, не пара они друг другу.

– Ладно, ты иди. – Аня тоже встала из-за стола и плотней запахнула тонкий шелковый халатик. – Я буду помнить тебя. И ты меня не забывай.

– Я не забуду, – твердо пообещал Евгений.

Они поцеловались. Он чувствовал физическую боль, словно его отрывали от того, к чему он прирос, прикипел. Видимо, Аня тоже это чувствовала: ее лицо приняло страдальческое выражение. Однако она не проронила ни единой слезы. Молча смотрела, как Евгений одевается.

– У тебя деньги-то остались на дорогу? А то я могу дать. – Ее губы улыбались, а в глазах была тоска.

– Спасибо, деньги есть. На билет хватит.

Женя понял, что еще мгновение – и он никуда не поедет. Останется здесь, в этой роскошной квартире, в спальне, окутанной шелковой кисеей, запахом духов и марихуаны. Этого нельзя было допустить – ведь там, в Энске, сжавшись в беспомощный комок, дрожала от страха Вика, племяшка. Он должен быть там, рядом с ней, если не он – то кто же?

Женя решительно застегнул молнию на куртке, последний раз взглянул в прекрасное и скорбное Анино лицо и скрылся за дверью.

17

Женя успел на ночной поезд. Всю дорогу он не смыкал глаз. Перед его взглядом стояла Аня Шепетович с лицом падшего ангела и фигурой греческой богини. Ему хотелось выть от боли, и он стискивал зубы, чтобы не дать стонам вырваться наружу. Зачем он столько лет презирал женщин – чтобы вот так погибнуть от чар обычной ночной бабочки?

За ночь грянул мороз, и Женя, сойдя на перрон, почувствовал, как леденеют щеки и нос. Он почти бегом добрался до дома тети Насти. Вика не спала. Она бросилась к нему, как только он открыл дверь, несмотря на то, что было раннее утро. Уткнулась лицом ему в куртку, омочила ее слезами. Ему показалось, ее пальцы в крови. Он вздрогнул, схватил ее за руку – это был ярко-красный маникюр.

– Они выследили меня, – тихо и отчаянно прошептала Вика. – Они знают, что я здесь, у тебя! Они меня убьют!

– Успокойся, никто тебя не убьет. Тем более когда я рядом. – Женя осторожно обнял ее, прижал к себе. Прибежала простоволосая тетя Настя, причитая и охая, принялась креститься и крестить Вику.

– Ой беда, беда! Девку твою чуть не пришибли вчера! Насилу отпоила валерьянкой. Ты ж смотри, не отпускай ее одну ходить, неспокойно тут у нас.

– Не пущу, теть Насть, – пообещал Евгений. – Ты нас уж прости, доставили мы тебе хлопот. Спасибо, домой пойдем.

Старуха тут же сбегала в кухню и принялась пихать Евгению пакет с пирожками и плюшками. Тому ничего не оставалось, как взять злополучный сверток одной рукой, другой подхватить дрожащую Вику и покинуть гостеприимный дом.

– Ты спала хоть немного? – спросил он ее, когда они пришли к себе.

Вика отрицательно помотала головой.

– Ложись, – приказал он твердо. – Тебе нужно поспать. Я буду рядом, никуда не уйду.

– Я не хочу спать, – воспротивилась она. – Расскажи мне про Шепетович. Ты уверен, что это не ее рук дело?

– Уверен. В эскорт ее устроил Куличенко. Она его любовница. Он содержит ее. Сажать его в тюрьму ей невыгодно. К тому же ее месяц не было в Москве, и тому есть целый ряд доказательств.

Вика в отчаянии закрыла лицо руками.

– Тогда кто это? Кто?? Я чувствую себя затравленной дичью, за которой гонятся охотники. Где нам искать убийцу? Что делать?

– Не так много вопросов одновременно. – Женя постарался изобразить усмешку, но у него это получилось с натяжкой. – Все ответы потом. А сейчас спать!

Он подвел упирающуюся Вику к дивану, сам постелил простыню, одеяло, взбил подушку.

– Я прошу тебя, ляг. Утро вечера мудренее. Проснешься, мы обо всем поговорим.

Вика, всхлипывая, залезла под одеяло прямо в спортивных штанах и майке. Женя хотел уйти из комнаты, но она цепко схватила его за руку.

– Нет, будь здесь. Иначе я не засну.

У нее болела шея, она долго ворочалась, стараясь устроиться поудобней. Евгений терпеливо сидел рядом. Наконец ее веки сомкнулись, дыхание стало ровным, лицо расслабилось и приняло спокойное выражение. Женя смотрел на спящую Вику и чувствовал непонятное облегчение. Сомнения, что он напрасно покинул Аню, которые грызли его всю ночь, постепенно улетучивались. Он чувствовал себя на своем месте, там, где он должен быть. Мысли его вертелись вокруг Сони Антиповой. Женя невольно снова вспоминал то, что рассказала ему вчера Аня. Могла ли Соня, считая компанию Куличенко великими грешниками, начать истреблять и наказывать одного за другим бывших одноклассников? Фанатизм вещь опасная, многие страшные преступления вершились именно фанатиками, приверженцами псевдорелигиозных идей. Сони, как и Ани, не было на вечере встречи, и это наводит на подозрение. Во всяком случае, попытаться проследить за ней вполне возможно – ведь известно место, где обитают сектанты…

Вика во сне заворочалась и застонала. Женя тихонько погладил ее по голове:

– Все хорошо. Я здесь. Спи.

Она успокоилась и продолжала тихо посапывать. Женя на цыпочках вышел из комнаты. Ему нужно было во что бы то ни стало поработать хотя бы пару часов – с деньгами выходила полная катастрофа. Однако он нисколько не жалел о потраченной астрономической сумме. Счастье было узнать такую девушку, как Аня. Он уже точно знал, что никогда больше они не встретятся и даже не созвонятся.

Женя сел за свой стол и включил компьютер. Работа шла с трудом, мысли лихорадочно скакали с одного на другое. Все же он постарался взять себя в руки. Постепенно дело сдвинулось с мертвой точки, Евгений почувствовал азарт, увлекся…

Позади послышались легкие шаги. Он оторвался от монитора – рядом стояла Вика, бледная, как тень, под глазами свинцовые синяки.

– Не могу больше спать. – Она села прямо на пол, по-турецки скрестив ноги.

– Тогда давай завтракать? Погреть тебе Настины пирожки?

– Есть тоже не могу, – капризно сказала Вика.

– Хорошо. Тогда подожди немного, я закончу и пойдем прогуляемся.

При слове «прогуляемся» Викино лицо перекосила гримаса ужаса.

– Да успокойся же ты наконец, – потерял терпение Евгений. – Как ты не понимаешь, это же Энск, не Москва. Тут полно ворья, видят хорошо одетую бабу, сразу налетают и сумки рвут из рук. Я просто забыл тебя предупредить, каюсь.

Он сокрушенно мотнул головой. Вика задумчиво смотрела в одну точку.

– Ну чего ты? – Евгений почувствовал себя виноватым. Встал из-за стола, ласково обнял ее. Она вся дрожала. Он понял, что это не притворство, у нее настоящий шок. – Пойдем в кино! – сказал он нарочито бодро. – Я ведь обещал, еще в первый день, как ты приехала. Идем. Тебе надо отвлечься.

Вика покорно кивнула и понурилась. Он напоил ее чаем, почти насильно впихнул пирожок с капустой, помог одеться и вывел на улицу. Они молча шли, жмурясь на ледяном ветру.

– Где это произошло? – спросил Евгений.

– Вон там, – Вика махнула рукой вперед.

Действительно, в двадцати шагах от них грязь была испещрена следами велосипедных шин.

– Что у тебя было в сумочке?

– Косметичка. Бумажник с кредитками. Расческа. Хорошо, что я успела телефон в карман переложить. – Вика с опаской смотрела на припорошенную снежком жижу.

– Пойдем отсюда. – Он осторожно, но крепко взял ее под руку.

Не спеша, они дошли до новых домов, взяли билеты в кинотеатр. До сеанса было минут сорок.

– Пойдем в кафетерий? – предложил Женя Вике. – Здесь отличные пирожные. У тебя сразу поднимется настроение.

На его удивление, она с легкостью согласилась. Они взяли по капучино и по шоколадному эклеру, а Женя еще и кольцо с творогом.

– Расскажи про Аньку, – потребовала Вика, надкусывая эклер. – Тебе ведь она понравилась? Я вижу.

Евгений вздохнул и кивнул. Он не видел смысла обманывать Вику, особенно сейчас, в такой ситуации.

– Ты спал с ней?

– Так получилось…

– Да как еще могло получиться? – Вика поглядела на него насмешливо. – У вас, мужиков, всегда получается одинаково.

– Наверное, ты права, – согласился Женя.

– Она что, спит со всеми своими клиентами?

– Да вроде нет. По крайней мере, она так говорила.

– Верь ей больше. – Вика скривила презрительную физиономию. – Обыкновенная шлюха. А еще корчила из себя умную в школе.

Женю резанули ее слова. Он не считал Аню Шепетович шлюхой, вернее, не хотел считать. Он думал возразить, но вовремя понял, что Викой руководит что-то наподобие ревности и чувства собственности, свойственного каждой женщине. Неважно, что они родственники, что между ними ничего нет и быть не может.

– Давай не будем об этом, – миролюбиво произнес Евгений. – И нам уже пора на сеанс.

Они посмотрели какую-то довольно пошлую комедию и с чувством выполненного долга отправились домой. Весь остаток дня Вика провалялась перед телевизором, а Женя наверстывал упущенное за компьютером. В восемь они мирно поужинали картошкой с солеными огурцами, выпили чаю и рано легли спать, каждый в своей комнате…

Женя проснулся от каких-то странных звуков. Сначала ему показалось, что кто-то громко топает за стеной. Вика? Но у нее не хватит весу для таких шагов. Женя сел в постели и прислушался. Постепенно он понял, что это не топот – кто-то равномерно и со всей силы долбил во входную дверь – бах-бах-бах.

Евгений вскочил и крадучись подошел к окну. Приоткрыл занавеску и увидел полную золотую луну. Двор был пуст, крыльцо в окно не просматривалось. Удары становились все более громкими. Он заволновался, что дверь не выдержит и сломается. На пороге возникла тень. Вика.

– Что это? – спросила она шепотом.

Даже в темноте он разглядел ее огромные, полные ужаса глаза.

– Это они! – Она подбежала к Жене, прижалась к нему, дрожа всем телом. – Это за мной!!!

– Перестань. – Он посадил ее на постель. – Сиди тихо. Я сейчас.

– Нет!!! – Она, как давеча, вцепилась в его руку. – Не ходи туда. Они убьют и тебя!

– А что же делать? Ждать, пока выломают дверь?

Вика тихо плакала. Женя высвободил руку и вышел в сени. Удары сыпались один за другим, похоже было, что бьют ломом или бревном. Дверь шаталась и скрипела.

– Эй, – громко крикнул Евгений, – вам что, свобода надоела? Я сейчас вызову полицию.

В ответ раздались лишь еще более яростные удары.

– Я не знаю, чего вы там накурились или нанюхались, но вам конец. Я звоню ментам.

Евгений достал телефон, и, не набирая номера, громко произнес:

– Алло, полиция! Ко мне в дом ломятся неизвестные. Адрес? Зеленая, 17.

Удары смолкли. За дверью послышались возня, приглушенные голоса. Затем Женя услышал топот ног по дорожке. Он рванул к окну, но успел увидеть лишь захлопнувшуюся калитку.

Женя рассмеялся и пошел в комнату, где, сжавшись в комок, сидела Вика.

– Не плачь, глупышка, – он обнял ее. – Это просто местное хулиганье. Я даже не стал звонить, просто в воздух сказал, что к нам ломятся. Они тут же смылись. Не плачь. Здесь такое бывает.

– Почему именно сегодня? – с отчаянием в голосе возразила Вика. – Вчера на меня напали, сегодня в дом хотели ворваться.

– Это совпадение. – Женя уже совсем успокоился. – Обычное совпадение. Не бери в голову. Я пойду посмотрю, не сломали ли они дверь снаружи.

Он оставил Вику в комнате, вышел в прихожую и отпер дверь. Все крыльцо было в грязных следах, рядом валялся металлический ломик. Женя поднял его и заметил чуть поодаль какой-то темный предмет. Он спустился со ступеней и поднял с земли женскую сумочку. Это еще что за цирк? Викина сумка? Сначала украли, теперь подбросили? Но зачем???

Евгений отряхнул сумку и занес в дом. Вика стояла на пороге прихожей, напряженно вглядываясь в темноту.

– Что это? Что у тебя в руках?

– Твоя сумка. Они подбросили ее к крыльцу. – Он протянул ей сумочку, но Вика отпрянула назад.

– Осторожно! Вдруг там бомба?

– Ну ты даешь. – Женя рассмеялся. – Я же говорил тебе, обычные воришки. Денег не нашли, картами воспользоваться не смогли. Вот и подбросили сумку обратно. Как только они узнали, где ты живешь?

– Вот именно! – Вика включила свет. – Нет, я не верю, что это просто случайное нападение. Они точно хотели меня убить.

– Давай посмотрим, все ли на месте. – Женя аккуратно раскрыл сумочку. – Так, вот вижу косметичку, бумажник. Карты все на месте. А это что? – Он вытащил сложенный вдвое тетрадный листок. Вика смотрела на него вопросительно, и Женя раскрыл бумажку. На фоне синих клеточек крупными печатными буквами красным маркером было написано: «Ты следующая».

Женя хотел скомкать листок, но Вика опередила его и вырвала записку. Взглянула на нее и стала медленно оседать по стенке.

– Вика, Вика, ты что? – Женя кинулся к ней, подхватил на руки ее обмякшее тело и отнес в комнату. Она была в сознании, только очень бледная, лоб в испарине, зубы выбивали дрожь.

– Я-я ж-же г-говорила, – выдавила она с трудом.

Евгений кивнул и мрачно уставился в окно. Дело принимало скверный оборот. До этого все, о чем рассказывала Вика, казалось ему чем-то вроде увлекательного приключения. В стареньком деревянном доме в забытом богом Энске, по мнению Жени, ей ничего не могло угрожать. Но сегодняшнее ночное вторжение и найденная в сумочке записка полностью изменили его отношение к происходящему.

Все обстоит более чем серьезно. Кто-то неизвестный, безжалостный и всесильный охотится за его племянницей. До поры до времени тешится, играет, оттягивает удар. Но кто ж знает, что у него в голове? Ясно одно – Вику нужно спасать! Но как? За что ухватиться?

– Женя, – слабым голосом позвала Вика. Тот вышел из невеселых раздумий. – Что мы будем делать? – спросила она.

– Ну, от местной полиции помощи ждать бессмысленно. Если уж в Москве не помогли, то тут и подавно.

– Это я понимаю. Но надо же что-то делать. Не ждать же, пока они приведут свои угрозы в исполнение?

– Конечно, нет. – Женя подставил к дивану стул и сел. – Послушай, Аня рассказала мне про свою подругу. Помнишь, ты говорила о ней. Соня.

– Антипова? Помню. При чем тут она?

– Разве ты забыла, как вы издевались над ней? Отбирали скрипку?

– Ну было дело, – с неохотой произнесла Вика. – Что она, до сих пор помнит про эту скрипку? Наверняка Сонька уже выучилась и играет в каком-нибудь крутом оркестре. И три скрипки себе купила.

– Ошибаешься, – сказал Женя. – Соня Антипова не стала скрипачкой.

– Нет? А кем же она стала?

– Она – глава секты, занимающейся активной борьбой с разного рода грешниками! – Женя замолчал и выразительно взглянул на Вику. Та вытаращила глаза.

– Глава секты? Ты шутишь? Сонька???

– Нисколько не шучу, – очень серьезно произнес Евгений. – Аня рассказывала, что Соня совершенно сошла с ума, бросила всех родных и друзей, дни и ночи проводит в молитвах и сектантских обрядах. Она назвала место, где они собираются.

– Ты… ты предлагаешь нам разыскать ее? Ты хочешь сказать, это Сонька все затеяла?

– Ну а почему нет? В ее глазах Куличенко и все вы – самые настоящие грешники. Может, она решила наконец наказать вас? Теперь у нее для этого есть все возможности.

Вика смотрела на Женю с сомнением и страхом.

– Наверное, ты прав. Да и выбор у нас невелик. А Сонька действительно всегда была себе на уме, ходит, бывало, в сторонке и что-то бормочет под нос. Может, она уже тогда того… рехнулась.

– Значит, решено. – Женя поднялся со стула. – Завтра едем в Москву. Вместе. Тут я тебя больше не оставлю. Вот только… – Он замялся, не зная, как сказать Вике о полном отсутствии денег. Но она уже сама догадалась, в чем дело.

– У меня есть деньги, на карте и в банке, если что. Там, правда, вклад, если снимешь, проценты потеряются. Но на крайняк, как вариант.

– Я надеюсь, до вклада дело не дойдет, – твердо проговорил Женя. – В конце концов, я всегда могу подхалтурить.

Вика молча смотрела на него, во взгляде ее была теплота.

– Спасибо тебе, – проговорила она наконец, – если бы не ты, не знаю, что бы со мной было. Какое счастье, что я сохранила твой адрес.

Евгений польщенно отвел взгляд. В этот момент он совсем не жалел, что уехал от Ани. И в самом деле – останься он там, с ней, Вику просто-напросто бы убили. Значит, он правильно сделал, что вернулся.

– Вот что, – мягко произнес он, – сейчас давай доспим, а то на дворе ночь. А утром все обсудим – как будем действовать, что делать. – Вика молча кивнула.

18

Очередной яростный порыв ветра налетел, согнул голые деревья, сыпанул сухим, как бумажные шарики, снегом в лицо. Он улыбнулся, стряхнул с воротника снежную россыпь, облизал пересохшие губы. Он был доволен – все шло по плану. Вода внизу тихо и мерно шумела, словно убаюкивала. На свежем сугробе отчетливо проступали следы птичьих лап. Из-за серых туч несмело выглядывало тусклое зимнее солнце. Он подставил лицо под его слабые лучи, прикрыл глаза, погружаясь мыслями в прошлое…

Однажды пришел тот день и час, когда он не смог больше ждать. Он должен был найти Ее и обрести навсегда. Только это могло утолить его боль, только это могло насытить его ярость. Только это сделало бы его неуязвимым для прошедшего и сильным для будущего. И он решился. Он даже представить себе не мог, какая это будет мука. Это было совсем не как в мечтах. Она овладела им целиком и безраздельно, душой и телом. Она была сильной и беспощадной, за хрупкостью и беззащитностью скрывалась железная стойкость и невероятная уверенность в своей правоте. Она полностью подчинила его себе, и были мгновения, когда он жалел о сделанном выборе. Ему казалось, что легче было умереть.

А потом неожиданно боль и терзания кончились. Наступил долгожданный покой. Сначала он не верил наступившей гармонии, затем наслаждался ею, как измученный путник наслаждается пристанищем, хлебом, водой и огнем. И наконец ему стало ясно, что пришла пора действовать. Тени по-прежнему прятались за осинами, и теперь он видел, что они трепещут от страха. Они боялись! Боялись его!!! Впервые в жизни он почувствовал, что у него есть сила, эту силу ему дала Она, Она же научила его быть беспощадным и не мучиться ненужной жалостью. Она подгоняла его, нашептывала сладкие слова, насылала волшебные грезы. Тогда, повинуясь ей, он наметил первый ход в игре, в которой проигравших было много, а победитель всего один – он сам…

Что ж, Она должна быть довольна. У них все получилось. Он представил себе ее спокойный, ясный взгляд, услышал чистый и удивительно мелодичный голос, который ласково говорил ему:

– Видишь, все хорошо. А ты не верил. Все, кто заслуживают наказания, будут наказаны. Все без исключения.

Он кивнул, соглашаясь. Последний раз взглянул на солнце и зашагал в обратный путь, к дому.

19

– А у тебя тут уютненько! – Женя бродил по Викиной квартире, внимательно и с интересом рассматривая обстановку. До Аниных хором ей было далеко, но ему все равно все нравилось: хороший ремонт, минимум мебели, все удобно, сподручно, функционально.

Сама Вика в растерянности топталась в прихожей. Ей казалось, она не была здесь уйму времени, хотя на самом деле прошла всего неделя. Ее атаковали воспоминания. Вот здесь, на этом самом месте, возле зеркала, они подолгу болтали с Машкой и Кристиной перед тем, как расстаться после веселых девчачьих посиделок. Здесь у вешалки Ярик обнял ее и пытался поцеловать, когда она однажды пригласила его к себе. Сюда же как-то раз заглянул и Влад – когда ему срочно была нужна Машка, а она сидела у Вики в гостях. Вика шмыгнула носом и вытерла сухие глаза: за эти дни она, похоже, выплакала весь запас слез.

Женя продолжал по-хозяйски разгуливать по квартире, и Вика, сняв сапожки, зашла в комнату.

– Как насчет жратвы? – тут же поинтересовался он.

– Ну, сало я тебе не обещаю, – Вика слабо улыбнулась. – Могу сделать кофе и тост.

– Тост – это бутерброд, что ли? – с сомнением произнес Женя.

– Типа того.

– Тогда мне два тоста. Или лучше три. А еще, если можно, яичницу.

– Эх ты, обжора, – с добродушной насмешкой сказала Вика и ушла в кухню.

Было огромным наслаждением хозяйничать в чистоте и комфорте, открывать новенький блестящий холодильник, где на полках стояли запасы пакетов с соком, лежал дорогой сыр в вакуумной упаковке и прочие вкусности. Вика с удовольствием запустила кофемашину, включила тостер, параллельно любуясь своим модным и блестящим кухонным гарнитуром и шикарной кафельной плиткой на стене и под ногами. И как это Евгений живет в такой ужасной берлоге? Едва она подумала о нем, он появился на пороге.

– Пахнет вкусно! – Он втянул носом запах кофе и расплавленного сыра. – А где моя яичница?

– Извини, но яиц нет. За ними нужно идти в магазин. – Вика развела руками.

– Окей, я схожу, – с готовностью проговорил Женя.

Вика недовольно нахмурилась – далась ему эта яичница!

– Ну ладно, иди, – согласилась она. – Только живо, туда и обратно. Вон во дворе «Пятерочка».

– Понял. – Евгений скрылся в прихожей.

Хлопнула дверь. Вика продолжала хлопотать у плиты, тихонько напевая себе под нос. Она предвкушала горячую пенную ванну, в которую можно будет погрузиться надолго, как только она накормит Женю. Звякнула микроволновка, сообщая о том, что горячие бутерброды готовы. Вика поставила на стол две чашки кофе, уложила сэндвичи на тарелку и достала из духовки сковороду для яичницы.

В это время тренькнул телефон, принимая сообщение. Наверняка это был Женя, советовался, что еще купить. Вика глянула на экран. «Скоро, уже скоро…»

У нее потемнело в глазах. Она уронила телефон на пол и без сил опустилась на табурет. Ей вдруг показалось, что входная дверь открыта и кто-то стоит в прихожей. Вика дрожащей рукой схватила нож, которым нарезала бутерброды. По крайней мере, она просто так не сдастся, будет сопротивляться до последнего.

В коридоре послышались шаги. Вика вскочила и выставила перед собой руку с ножом.

– Ты что? – На пороге кухни стоял изумленный Женя с пакетом в руке.

– Там кто-то есть! – хрипло проговорила Вика и кивнула в сторону прихожей. – Ты видел?

– Никого там нет!

– Но я же слышала шаги! И дверь открывали!

– Я и открывал. Я ключ взял, там на тумбочке у тебя лежал. – Он смотрел на Вику, как на сумасшедшую.

– Вот, полюбуйся. – Она подняла с пола телефон и сунула ему под нос. Тот прочел эсэмэску.

– О боже! Опять?

– Эти подонки везде нас найдут, – устало проговорила Вика. – Им известен каждый мой шаг.

– Послушай, но ведь это шанс. – Женя внимательно изучал сообщение. – Мы можем пробить номер.

– Что нам это даст? Номер наверняка подставной. Левую симку можно купить на любом рынке без всякой регистрации. Написать сообщение и тут же выкинуть ее, а заодно и телефон…

– Но это реальная угроза, – не сдавался Женя. – С этим можно идти в полицию, и они не посмеют тебя отправить.

– Никакой полиции! – Вика выхватила телефон из Жениных рук. – Хватит с меня. Если это Антипова, я лично задушу ее собственными руками.

Женя заметил, что на смену ее страху пришли ярость и безрассудство. Видимо, девчонка на грани.

– Ладно. – Он принялся выгружать продукты из пакета на стол. – Пока я здесь, никто не посмеет тебя тронуть. А я больше не отойду от тебя ни на шаг.

Он протянул Вике коробку с яйцами.

– Ты в состоянии готовить?

– Да, – буркнула та.

Завтракали молча, каждый погруженный в свои мысли. Наконец Женя нарушил молчание:

– Значит, план такой: немного отдохнем и едем на Измайловский бульвар. Понаблюдаем со стороны за сектантами, посмотрим, есть ли среди них Антипова. Ты узнаешь ее?

– Ее трудно не узнать, – фыркнула Вика, с наслаждением потягивая кофе. – Такая черная, глазастая, носатая – как галка.

– Она могла измениться, – заметил Женя. – Аня тоже красотой не отличалась в школьные годы.

– А я смотрю, ты на нее запал. – Вика скорчила презрительную мину. – Мог бы и не возвращаться, остался бы со своей Анечкой. И не только со своей… – Она натянуто рассмеялась.

Женя сделал вид, что не расслышал последних слов, но ему стало очень обидно. Знала бы эта дуреха, чего ему стоило уехать от Анны. Вика уловила его обиду и проговорила миролюбиво:

– Ладно, прости. Сама не знаю, что несу, совсем спятила. Не такое еще сморозишь, когда не понимаешь, почему до сих пор жива.

– Перестань, – твердо произнес Евгений. – С тобой ничего плохого не случится. Это лишь угрозы, призванные довести тебя до ручки. Если бы с тобой хотели расправиться, как со остальными, то давно бы сделали это.

Жене хотелось думать, что это так и есть, хотя он вовсе не был уверен в том, что противник от угроз не перейдет к действиям. Ведь от происшествия в баре до расправы над Кристиной и Яриком тоже прошло некоторое время…

– Еще не вечер, – будто услышав его мысли, мрачно произнесла Вика.

Женя понял, что нужно как-то отвлечь ее, постараться дать надежду. Поэтому он продолжил развивать свою гипотезу.

– Если все-таки вдруг это действительно Соня Антипова – постарайся вспомнить, может, ты лучше других относилась к ней?

Вика окинула его недоуменным взглядом и пожала плечами.

– Никак я к ней не относилась. Ну… один раз, правда, позвала в гости.

– Вот, уже теплее, – обрадовался Женя. – Возможно, она запомнила это.

– Да господи, – с досадой сказала Вика, – я это сделала только потому, что у нее был новый шикарный рюкзак, который ее папа-флейтист привез с гастролей. Я надеялась обменять его на что-нибудь ненужное. На что этой дурынде такая классная вещь?

– Обменяла?

– Да! – с вызовом ответила Вика.

– На что, интересно?

– Не поверишь, – она усмехнулась. – На ноты!

– Какие еще ноты? Разве ты занималась музыкой?

– Представь себе, целых три года. Родичи пытали меня фортепиано. Но я оказалась совсем бесталанной и бросила это занятие. А ноты остались. Один сборник, который мне подарила учительница на окончание первого класса. Там всякие популярные мелодии были. Сонька увидела и как прилипла к этому сборнику. Все листала взад-вперед, напевала себе под нос. Ну я ей и предложила: ты мне рюкзак, а я тебе ноты.

– И она согласилась?

– С радостью. Я ж говорю, дура была конченая.

– Может, это не она, а ты была конченая дура? – не выдержал Женя. – Ты вообще книжки в школе читала какие-нибудь?

– Читала, – обиделась Вика. – «Робинзон Крузо».

– И все?

– Разве мало? Она вон какая толстенная.

– Эх, Вика, Вика… – Женя вздохнул и с улыбкой поглядел на хорошенькое личико племянницы. – С красотой у тебя полный порядок, а вот с интеллектом… – Он сделал выразительную паузу.

Вика, однако, не обиделась, из всего сказанного уловив лишь ту часть, где говорилось о ее красоте.

– Во всяком случае, – подытожил Евгений, – Антипова могла подумать, что ты относишься к ней лучше других. Она могла запомнить это.

– Могла, – согласилась Вика. – Ну что, мы идем?

– Погоди. – Женя зевнул и потянулся. – Я бы вздремнул часок-другой. Только и делаю, что мотаюсь в плацкарте туда-сюда.

– Ну спи, – согласилась Вика. – А я спортом займусь. Поделаю упражнения, а то совсем форму потеряла.

Женя взглянул на нее с невольным уважением. Самому ему было лень сделать даже утреннюю зарядку. Он прилег на диван, укрылся пледом и закрыл глаза. Однако то и дело через щелочку подглядывал за тем, что делает Вика. Она отошла на другой конец комнаты, постелила на пол резиновый коврик и принялась тянуться во все стороны. Ее гибкое и послушное тело гнулось, как гуттаперчевое. Женя смотрел на нее с восхищением, забыв о намерении вздремнуть.

– Что не спишь? – спросила Вика, заметив его интерес. – Я мешаю тебе? Что поделать, комната одна. А в кухне тесновато для тренировки.

– Продолжай, – разрешил Женя. – Мне нравится на тебя смотреть. Это лучше всякого сна.

– Вот встал бы и тоже поупражнялся, – насмешливо проговорила Вика. – Тебе бы пошло на пользу.

Женя поколебался и слез с дивана.

– Давай-давай, – подбадривала его она.

Он подошел ближе.

– Что я должен делать?

– Для начала поприседай. Двадцать пять раз. А лучше тридцать.

– Тридцать? – Евгений в ужасе закатил глаза. – Ты что! Я умру. Тем более после еды.

– Да ладно, что ты там ел! Жалкая яичница! Давай, не ленись.

Он начал приседать. Один, два, три… с трудом дойдя до десяти, он сдох. Дыхания не хватало, в висках пульсировала кровь, по спине бежали струйки пота.

– Все, не могу больше. – Евгений поднял руки кверху. – Сдаюсь. Мне никогда не стать таким, как ты.

– Ну мне тоже не стать такой, как ты, – с усмешкой проговорила Вика, носком ступни дотягиваясь до затылка. – Каждому свое. Но если ты не прекратишь обжираться и не начнешь двигаться, долго не протянешь.

– Знаю. – Женя опустил голову. – Надо брать себя в руки. Сидячий образ жизни до добра не доведет.

– Я в душ. – Вика закончила упражняться и, взяв полотенце, отправилась в ванную.

Женя хотел было снова завалиться на диван, но, повинуясь какому-то странному чувству, осторожно ступая, прошел в прихожую, на всякий случай подергал дверь, проверил замки. И лишь после этого вернулся в комнату. Викин телефон одиноко лежал на комоде. Женя посмотрел последнюю эсэмэску. Вика, конечно, права – абонента, отправившего сообщение, наверняка уже нет в помине. Симку использовали и выкинули. Ну конечно, они же не дураки. Вернее, она…

Евгений попытался представить себе Софью Антипову и даже влезть в ее шкуру. Каково это, когда у тебя отбирают скрипку – самое дорогое и ценное, что у тебя есть. Каково это – когда в портфеле находишь скользкого и холодного червяка! Наверное, такое сложно забыть. Но неужели за это убивать?

В ванной мерно текла вода, и Женя прилег на диван. Его моментально сморил сон. Проснулся он от ощущения, что кто-то пристально смотрит на него. Открыл глаза – рядом сидела Вика в махровом халате. На голове у нее был тюрбан из полотенца.

– Может, хватит дрыхнуть? – Она добродушно улыбнулась.

Ее мокрые ресницы казались неестественно длинными, бледные щеки порозовели от пара.

– А сколько я проспал? – Женя с трудом сел на диване.

– Да не меньше часу, а то и больше. Я в ванной минут сорок была, и сижу уже тут с полчаса. – Вика размотала тюрбан и потрясла влажными, блестящими волосами. – Вставай! Пора ехать к Антиповой. Вот сейчас высушусь, и вперед. – Она вытащила из шкафчика фен.

Женя поймал себя на том, что с трудом может оторвать от нее взгляд. Она напоминала ему лань – то же изящество, те же точеные черты, огромные широко расставленные детские глаза. Вика, казалось, почувствовала его мысли.

– Ты что? – спросила она с удивлением.

– Я ничего, – поспешно ответил Женя и отвел глаза. – А что такое?

– Да нет, просто показалось, ты смотришь на меня как-то… – Она замялась и принялась вставлять вилку от фена в розетку.

– Как смотрю? – нарочито будничным тоном поинтересовался Женя.

– Ну не знаю, странно как-то… – Вика тряхнула еще раз волосами и включила фен.

Под его жужжание Женя слез с дивана и пошел в ванную. Там было влажно и жарко, запотевшее зеркало покрылось мелкими каплями. Женя наскоро принял душ, побрился, привел себя в мало-мальски приличный вид и вернулся в комнату. Вика была уже полностью готова, джинсы, свободная блуза, на голове высокий хвост, в ушах яркие красные сережки в цвет ногтям.

– Ты нормально видишь? – спросил ее Женя.

– Не жалуюсь.

– Это хорошо.

– Почему? – удивилась Вика.

– Потому что тебе придется наблюдать за Соней и ее приятелями издалека. Иначе она тоже может тебя узнать.

– Об этом я не подумала. – Вика в растерянности остановилась посреди комнаты. – А знаешь что? – Она вдруг загадочно улыбнулась. – Мы можем это исправить. Я имею в виду свою узнаваемость.

Она подошла к большому зеркальному шкафу, порылась в нем и достала пестрый палантин и темные очки. Палантин она повязала на голову до самых бровей, надела очки и, смеясь, повертелась перед Женей.

– Ну что, так лучше?

– В какой-то мере да, – он согласно кивнул, тайком любуясь на нее. – Но все равно, подходить близко к Антиповой, а тем более разговаривать с ней я бы на твоем месте не стал. Если это она охотится за тобой, то отлично знает и как ты выглядишь, и как говоришь.

– Вот зараза, – сквозь зубы выругалась Вика. – Если только узнаю, что это ее рук дело, она у меня попляшет! Не прощу ей Машку и Ярика! И Кристинку бедную тоже не прощу!

Женя смотрел на нее и удивлялся. За эти дни он привык видеть перед собой жалкое, затравленное существо, находящееся на грани срыва. Теперь от него не осталось и следа: Вика больше напоминала ему амазонку, готовую вступить в бой и драться до последнего вздоха. Он подумал, что, несмотря на хрупкость и внешнюю инфантильность, Вика имеет достаточно крепкий стержень. Одни ее упорные тренировки чего-то да стоят.

– Ладно, идем. – Женя тихонько подтолкнул Вику к порогу.

Они вышли на улицу. По сравнению с вчерашним морозом стало значительно теплее, выглянуло солнце.

– Ну вот и очки кстати оказались, – заметила Вика.

Женя молча кивнул. В голове его зрел очередной план. Для того, чтобы узнать правду о Соне, необходимо как-то внедриться в секту. Ходить вместе со всеми на собрания, общаться, участвовать в обрядах. Но как это сделать, если Соне все известно о Вике, о ее местонахождении?

– О чем ты все время думаешь? – Вике надоело молчание, и она дернула Женю за рукав.

– Мы сделаем вот как. Изобразим мужа и жену. Ты будешь глухонемая.

– Я??? – Вика округлила глаза.

– Ты. Если ты откроешь рот, Соня сразу тебя вычислит. Твое дело стоять за моей спиной, сгорбившись и опустив голову. Очки не снимай, скажем, что ты еще и плохо видишь вдобавок.

– Может, мне еще в инвалидную коляску сесть?! – возмущенно проговорила Вика.

– Я уже думал об этом, – спокойно парировал Женя. – Но неохота с коляской таскаться, мобильность не та.

Вика молчала, и молчание ее не предвещало ничего хорошего.

– Мы придумаем легенду, – продолжал Женя. – Например, о том, как ты пострадала от рук грешников.

– Каких еще грешников?

– Ну тех, с которыми борются сектанты. Например, на тебя напала банда подростков. Ударили по голове. С тех пор ты потеряла слух и речь. Стала плохо видеть.

– А давай лучше на тебя напала стая бешеных собак, – грозно произнесла Вика. – Покусали и кое-что отгрызли.

– Вика, я не шучу, – серьезно проговорил Женя. – Просто так в секты люди не идут. Они должны быть доведены до края.

– И Сонька? – невольно вырвалось у нее.

– Да. Думаю, да.

Вика молчала, сняв очки и глядя куда-то мимо Евгения.

– Неужели это мы ее на это толкнули? – наконец произнесла она. В ее голосе звучало непривычное Жениному уху сомнение.

– Вы. Твой Куличенко и вы вместе с ним.

– Но я правда не понимала. – Вика взглянула на Женю почти с мольбой. – Мне казалось – прикольно. Червяки в сумке. Это же весело.

– Тебе было весело. А ей не очень. Она боялась червяков до потери пульса.

– Как можно бояться червяков!

– А как ты боишься, что неизвестный, идущий за тобой, вот-вот схватит тебя и придушит?

– Но это же совсем другое, – попробовала было возразить Вика, однако в глазах у нее была тоска.

– Каждому свое, пойми. Ты можешь присесть пятьдесят раз и даже не запыхаешься, а я пробегу до автобуса, и у меня уже пульс 120. Зато я прочитал всю отцовскую библиотеку, а там почти тысяча книг.

– Тысяча?! – В голосе Вики слышалось изумление.

– Да, тысяча. А не только толстый «Робинзон Крузо».

Женя открыл перед Викой дверь в метро. Они спустились по ступенькам и сели в поезд. Всю дорогу Вика угрюмо молчала. Жене показалось, что она впервые серьезно задумалась о своей школьной юности. По крайней мере, он видел, что его слова произвели на нее впечатление. Так, в молчании, они доехали до места назначения.

Женя и Вика сразу увидели небольшую кучку людей, тусующихся на бульваре.

– Повезло, – сказал негромко Женя.

Вика молча поправила платок и очки. Однако их ждало разочарование. Подойдя поближе, они увидели, что люди на бульваре вовсе не сектанты. Это была группа художников, в основном подростки, видимо, учащиеся художественной школы, с мольбертами, ожидавшие руководителя, чтобы поехать рисовать натуру. Они переговаривались, весело смеялись, что-то оживленно обсуждали друг с другом. Женя и Вика осторожно прошлись вдоль сквера, но больше никаких групп не обнаружили.

– А ты уверен, что они собираются здесь каждый день? И именно в это время? – Вика с сомнением посмотрела на Женю. Тот пожал плечами.

– Понятия не имею. Аня сказала, что они тусуются здесь, в этом сквере. А расписание их тусовок она мне не сообщала.

– Чего ж тогда мы приперлись сюда? – Вика с досадой сняла очки и спрятала их в сумочку. – Устроили тут маскарад. Ходим-бродим. Может, эти уроды по выходным собираются. Или по ночам.

– Может, и так, – спокойно проговорил Евгений.

– И что нам делать? – зло спросила Вика.

– А ты как думаешь?

– Никак!

– Ну, выбора у нас нет, нам придется остаться здесь и наблюдать. Не придут сегодня, придут завтра. Или послезавтра.

– Ты шутишь? – Вика в сердцах топнула ногой.

– Ничуть. У тебя есть другие варианты? – Он смотрел на нее с улыбкой.

Она немного остыла.

– Ну хорошо. Положим, мы останемся тут дневать и ночевать. Но вдруг мы их так и не дождемся? Вдруг твоя любимая Шепетович просто-напросто наврала тебе? И нет никаких сектантов?

– Зачем ей было врать?

– Зачем? Очень просто – хотела на тебя произвести впечатление, разжалобить. Показать во всех красках, какие мы были ужасные, до чего доводили бедных одноклассниц.

– Нет. – Женя покачал головой. – Она не думала об этом, я видел. Сектанты действительно собираются здесь, а вот когда и во сколько – это предстоит выяснить. Нужно найти место, откуда можно наблюдать за сквером. Мне кажется, подойдет вон то кафе. – Он указал на небольшую стеклянную забегаловку неподалеку от метро.

– Ладно, – хмуро согласилась Вика и достала сигарету.

Кафе было действительно подходящим для того, что задумал Женя: из больших, во всю стену, окон открывался отличный обзор всего, что происходило на бульваре. Женя и Вика заказали себе по капучино и уселись за маленький круглый столик.

– Ну вот, – ободряюще произнес Женя, глядя на нахохлившуюся сердитую Вику. – Здесь в тепле и уюте мы будем дожидаться твою Антипову.

Она молча кивнула и отхлебнула из картонного стаканчика. Было два часа дня, народ валил на бизнес-ланч, сквер тоже наполнился людьми, однако все они явно никакого отношения к секте не имели.

Женя и Вика допили кофе, взяли еще один, вяло поболтали. Затем Женя углубился в игру на телефоне, а Вика снова пошла курить. Потом она пошаталась по окрестным магазинам, а Женя продолжал нести вахту. Так медленно время доползало до вечера.

Стемнело. Женя несколько раз сбегал на бульвар и прочесал его вдоль и поперек. Бармен, симпатичный юноша с длинными темными волосами, забранными в хвост, начал поглядывать на них с подозрением.

– Наверное, надо идти отсюда, – тихонько проговорила Вика.

– Еще чего! Мы имеем право сидеть тут хоть до самого закрытия. – Женя с вызовом посмотрел на парня.

Тот вежливо поклонился и спросил:

– Вам что-то еще угодно?

– Я бы поел. – Женя вопросительно глянул на Вику, так как теперь их общий бюджет находился у нее в сумочке.

– Можно, – благосклонно согласилась та.

Женя заказал себе отбивную и фри. Вика ограничилась маленьким круассаном.

«И как она может ничего не есть целыми днями?» – с недоумением подумал Евгений. Он с аппетитом принялся за отбивную.

В кафе зашли двое, парень и девушка, оба совсем молодые, едва за двадцать. Они кивнули бармену, как давние знакомые. Он, не спрашивая, сделал им два эспрессо и два больших гамбургера с листами салата. Пара, весело переговариваясь, уселась за соседний столик. Женя машинально оценил внешность девушки – симпатичная брюнетка, довольно высокого роста, одета просто, почти не накрашена, длинные волнистые волосы забраны небрежно в хвост. Парень был сильно меньше ее ростом, полноватый блондин с заметными светло-рыжими усиками. Женя от скуки прислушался к их разговору. До него долетали обрывки фраз, так как ребята говорили вполголоса.

– Никак не получу зачет… – Это сказала девушка.

Парень стал что-то втолковывать ей, упоминая, видимо, преподавателя: Силуанов сказал… Силуанов велел…

Девушка согласно кивала и жевала гамбургер отличными белыми зубами.

– Матушка, однако, не обрадуется, – сказала девушка и отпила из стаканчика.

– Понимаю, – поддакнул парень.

«Надо же, – подумал Женя, – матушка! Прямо как у нас под Энском».

На их улице действительно были в ходу «матушка», «маманя», «батька» и прочие старинные словечки. Он почувствовал симпатию к девчонке.

– Чего ты завис? – Вика недовольно подергала Женю за руку. – Ешь давай, и пойдем. На сегодня, мне кажется, достаточно. Нужно ехать домой, и нам еще решать, где тебя положить – комната-то у меня одна!

Женя заметил, что Вика снова злится, и послушно стал доедать отбивную. За окнами стало совсем темно, повсюду зажглись огни. Парень и девушка давно ушли, на их месте сидела компания кавказских мужчин и пила пиво. Женя с неохотой встал с насиженного места.

– Идем? – нетерпеливо спросила Вика.

Он кивнул. Они долго и так же молча, как в прошлый раз, ехали до дому. Женя думал об Ане. Ему страстно хотелось вернуться к ней, сидеть в ее роскошной кухне-гостиной и пить вино. Смотреть в ее ласковые синие глаза. А вместо этого ему предстояло коротать ночь поблизости с злючкой Викой, да еще неизвестно, не на полу ли.

Вика тоже была погружена в себя, ее мысли витали вокруг Лисовского. Она спрашивала себя, настолько ли он для нее мало значил, как она себе представляла. Если бы он был сейчас жив – наверняка нашел бы способ защитить ее от преследователей. В конце концов, посадил бы в самолет и увез куда-нибудь за океан. Но Ярик мертв, а добродушный и простоватый толстяк Женя ездит не на белоснежной «Хонде», а на общественном транспорте, ест не устрицы в белом соусе, а сало и картофель фри и играет в знаменитого сыщика.

Так, ощущая в душе глухое недовольство друг другом, Вика и Женя добрались наконец до дому. Вопреки худшим Жениным ожиданиям, спать на полу ему не пришлось. У Вики оказалась в наличии раскладушка, которая с трудом, но уместилась поперек небольшой кухни. Они посмотрели телевизор и разошлись, каждый на свою территорию.

20

Утром Вику разбудило новое сообщение: «Ты готова?» Отправлено оно было уже с другого номера. Спросонья Вика не успела сильно испугаться, а когда пришла в себя, почувствовала странное равнодушие и опустошение. Из кухни доносился громкий храп Евгения. Вика перечитала эсэмэску несколько раз, затем отложила телефон и полезла в шкаф на антресоли. Там, в самой глубине, лежали ее школьные альбомы с фотографиями. Вика достала их, осторожно стерла пыль с переплета влажной тряпочкой, открыла и углубилась в просмотр. Она листала страницу за страницей: вот первый класс, второй, четвертый. Вот они в походе в Подмосковье, вот все вместе в Питере во время весенних каникул. Вика внимательно вглядывалась в каждое лицо на снимках. Вот Аня и Соня. Вот другие девчонки и мальчишки. Некоторых имен она уже не помнила. На всех фотографиях их компания стояла отдельно, впереди всех, позы свободные, чтобы не сказать нахальные. В старших классах мальчишки держали Вику и Машу на руках. Попалось и несколько фоток, где Вика была с Лисовским, это было то время, когда у них был роман. Она задумчиво разглядывала красивое лицо Ярика с четкими правильными чертами.

– Это кто? – раздался над ней голос Жени. Вика вздрогнула от неожиданности. – Это твой Лисовский? – догадался он.

– Да, он. Ты меня чуть заикой не оставил. – Вика посмотрела на него с укором.

– Прости, я не хотел тебя напугать. Как спала?

В ответ она молча протянула ему телефон. Женя прочитал сообщение, и лицо его сделалось мрачным.

– Вот черти, – проговорил он со злостью, – они как будто играют с тобой в кошки-мышки.

– Хороша игра, – грустно сказала Вика.

– Ладно, ну их в болото. Ты готова снова идти на бульвар?

– А что мне остается? – Вика кинула выразительный взгляд на разбросанные по дивану альбомы. – Мне даже в голову не может прийти, кто, кроме Соньки, мог еще придумать всю эту заварушку.

– Вот и я про то же, – с готовностью подхватил Евгений, – поэтому идем. Мы должны ее вычислить.

И снова они ехали в метро через весь город, бродили по бульвару, напряженно вглядываясь в лица проходящих мимо людей. Снова сидели в кафе и пили надоевший до чертиков капучино. Парень-бармен вышел из-за стойки и принес Вике на блюдечке пирожное-корзиночку.

– Это вам в подарок, как постоянным клиентам, – проговорил он, улыбаясь.

Вика очень обрадовалась, съела корзиночку целиком, а Жене показала язык:

– Тебе сладкое вредно, от него толстеют!

Женя в ответ тоже показал ей язык, но на душе у него было невесело.

Шел седьмой час, никаких подвижек в их деле не наблюдалось. Сквер был полон кем угодно, но только не сектантами. Женя стал волноваться, что Аня действительно все придумала про Антипову, либо дала неполную информацию. Возможно, она ошиблась, и секта собиралась в другом месте, или делала это раз в месяц, а то и раз в год. Так или иначе, то, что прежде казалось Жене вполне достижимым, теперь стало видеться безнадежным предприятием.

Вика же, напротив, сегодня была гораздо бодрей, чем вчера. Даже утренняя эсэмэска с угрозой не выбила ее из колеи. Женя с удивлением наблюдал, как она оживленно болтает о какой-то чепухе, с удовольствием пьет кофе, и думал о том, что Вика для него загадка, абсолютно непредсказуемое существо, и предвидеть ее настроение совершенно невозможно.

– Пойду напоследок пройдусь по скверу, – сказал он, застегивая куртку.

– Иди. – Вика тоже встала. – А я покурю. – Она кокетливо улыбнулась бармену и, достав из сумки сигареты, вышла с Женей на улицу.

– Стой тут и ни шагу в сторону, – велел ей он.

Вика легкомысленно кивнула и чиркнула зажигалкой. Евгений перешел дорогу и не спеша зашагал по бульвару, как всегда, внимательно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь…

– Гриша, ты не прав! – раздался справа от него приятный девичий голосок. – Матушка нас этому не учила.

…Матушка?

Женя повернул голову и впился глазами в темноту. В полуметре от него шли двое, парень и девушка. Он с удивлением узнал в них вчерашнюю парочку, сидевшую в кафе. Озадаченный таким совпадением, он невольно прибавил шагу.

– Ну как же не учила? – возразил запальчиво низкорослый Гриша. – Еще как! Матушка говорила, что мы не должны сомневаться.

…Евгений слушал и недоумевал все сильней. Вчера он был уверен, что ребята – влюбленные друг в друга студенты. Но выходит, они брат и сестра, раз у них одна и та же матушка, словам которой они придают такое большое значение.

– Что мы спорим? – миролюбиво проговорила девушка. – Вот сейчас подойдем к матушке Софье и спросим ее. Пусть она нас рассудит.

Женя споткнулся о какую-то деревяшку, лежащую под ногами, и едва удержал равновесие. Матушка Софья. Может, это и есть Соня Антипова? Но молодые люди совсем не походили на сектантов, какими их представлял себе Евгений. Напротив, они были очень обычные и весьма приятные. Тем не менее ноги уже несли Женю вперед, он старался не выпускать пару из виду. Девушка и юноша вскоре остановились под фонарем. Девушка сняла со спины рюкзачок и начала рыться в нем, что-то разыскивая. Женя решил идти ва-банк.

– Простите, – он подошел поближе. – Я извиняюсь за беспокойство.

Ребята смотрели на него приветливо и без опаски.

– Что вы хотели? – наконец спросила девушка.

– Я нечаянно подслушал ваш разговор. Вы… вы знаете матушку Софью?

Ребята переглянулись. В глазах парня промелькнуло сомнение, но девушка твердо ответила:

– Да, знаем. А что?

– Дело в том, что я ищу ее уже несколько дней.

– Зачем? – Девушка смерила Евгения пристальным взглядом.

– Видите ли, я и моя жена – мы хотим вступить в организацию, которую возглавляет матушка Софья.

– Вы имеете в виду «Священных воителей»?

Евгений с готовностью кивнул. Так вот как называется эта шайка-лейка.

– А где же ваша жена? – спросил парень и недоверчиво поглядел на Женю.

– Тут. Она тут. Она… как бы это сказать, не совсем здорова. Не слышит, не говорит и плохо видит вдобавок.

– Это ничего, – мягко проговорила девушка. – У нас такие есть. Это у нее с рождения?

– Нет, – Женя вздохнул. – Это последствия травмы. На нее напали отморозки. Они почти все на свободе – удалось отмазаться.

– Поэтому вы пришли, – догадалась девушка.

– Да, поэтому, – подтвердил Женя, – нам сказали, тут борются с грешниками и восстанавливают справедливость.

– Я боюсь, вы не совсем верно понимаете суть борьбы, – девушка мягко тронула Евгения за руку, – пойдемте. Мы познакомим вас с матушкой Софьей.

– Прямо так сразу? – испугался Женя. – А где же вы собираетесь?

– Пойдемте, – повторила она, – берите вашу супругу, мы подождем вас.

Жене ничего не оставалось, как кивнуть и отправиться за Викой. Та уже покурила и сидела в кафе, весело болтая с барменом.

– Идем отсюда, быстро! – Евгений схватил ее за локоть.

– В чем дело? – возмутилась Вика. – Куда ты меня тащишь?

Он, невзирая на протесты, вывел ее на улицу.

– Я их нашел!!!

– Да ну? – Вика уставилась на Женю огромными глазами. – Не может быть!

– Еще как может! Нас ждут, мы должны идти. Я сказал, как мы договорились: мы муж и жена, ты инвалид. Хотим возмездия для грешников.

– Я боюсь, – пролепетала Вика, надевая, однако, поспешно платок и очки.

– Не бойся. Главное, молчи и очки не снимай.

Он повел ее за руку на бульвар. Маленький Гриша и его подруга терпеливо стояли и дожидались.

– Вот моя жена. Ее зовут… Алена. – Женя слегка приобнял Вику. Та высвободилась и спряталась за его спину.

– Очень приятно, – сказала девушка. – Я Ангелина, а это Григорий. А вас как звать?

– Евгений.

– Идите за нами, – велела Ангелина.

Они прошли еще метров двадцать по бульвару и свернули в переулок между домами. В свете фонаря стояло человек пятнадцать, все совершенно разного возраста и вида. Ангелину и Григория встретили приветственными возгласами.

– Где матушка? – спросила Ангелина у высокого бородатого дядьки в дубленке. – Мы привели ей новичков.

– Матушки сегодня не будет. Приболела, – бородатый с сомнением глянул на Женю и примостившуюся позади него Вику. – Это вы новички?

– Мы.

– Откуда узнали про Софью?

Вид у мужика был весьма грозный и даже свирепый. Женя подумал, что такой вполне может и напасть в темном переулке, и задушить.

– Узнали из третьих рук, – уклончиво ответил он, – слухами, как говорится, земля полнится.

Бородатый неожиданно осклабился.

– Видите, братья, – обратился он к обступившим его плотным кольцом сектантам, – о нас уже слава идет по миру. А все спасибо нашей матушке. Хвала ей и благодать!

– Благодать! – подхватило с энтузиазмом несколько голосов.

Женя невольно поежился и буквально ощутил, как сжалась в комок от ужаса за его спиной Вика.

– Это твоя благоверная? – Бородач кивнул на нее и, бесцеремонно взяв за руку, вывел в центр круга.

– Как тебя звать, сестра?

– Она не разговаривает, – подсказала Ангелина.

– Вот как? Отчего же?

– Грешники, брат Михаил. Ударили бедную женщину по голове, нанесли непоправимый урон здоровью.

– Знаете имена грешников? – грозно вопросил Женю брат Михаил.

– Знаем, – тот поспешно кивнул.

– Это хорошо, что знаете. Легче будет с ними расправиться.

Женя слушал Михаила и думал о том, что Аня нисколько не обманула его и не сгустила краски: перед ними была целая преступная банда, возомнившая себя мстителями. Они выискивают виновных, по их понятиям, в грехах и уничтожают их. Так поступили и с Викиными друзьями. Так будет и с ней, если вовремя не остановить этих страшных людей.

– Ладно, – подвел итог Михаил, – матушка сегодня не приедет, занемогла. А я вас введу в курс дела. Для начала будете присутствовать на нашем вече.

– Хорошо, – согласился Женя, – а где оно проходит, ваше вече?

– Да тут вот. – Михаил махнул рукой в сторону темного подъезда. – Заодно посвятим вас в наши ряды. Как звать вас?

– Евгений и Алена.

– Запомнил, – серьезно проговорил Михаил и зашагал к подъезду.

Народ дружной толпой повалил следом. Они вошли в темную парадную, поднялись по лестнице на второй этаж. Михаил повернул ключ в замке и распахнул дверь. Вспыхнул свет. Взгляду Евгения и Вики представилась огромная квартира. С первого взгляда невозможно было понять, сколько в ней комнат. Мебели почти не было, ремонта тоже, с обшарпанных стен клочками свисали оторванные обои. Паркет под ногами был грязным и потертым до черноты. Высокие потолки пожелтели от времени. Люди, не раздеваясь, прямо в пальто и сапогах, прошли длинный коридор и завернули в просторную комнату, похожую на зал. По всем четырем стенам комнаты на полу лежали обычные спортивные маты. Сектанты стали рассаживаться на них, стараясь ужаться поплотней. Женя увидел, что среди них много молодежи, такой, как Гриша и Ангелина, лица у ребят были светлые и добрые, странно и невозможно было представить себе, чтобы их руками творились злодеяния. Женя пристроился на одном из матов, посадил рядом Вику, незаметно взяв ее руку в свою и почувствовал, что она дрожит.

– Братья и сестры, – обратился к сидящим Михаил, вышедший на середину комнаты, – сегодня на повестке дня у нас два вопроса. Первый – это знакомство с новообращенными братом и сестрой. – Он махнул Евгению рукой, чтобы тот встал и шел к нему. Женя повиновался. Они с Викой приблизились к Михаилу. – Вот, братья. Смотрите: бедная женщина пострадала от рук подонков. Грешники лишили ее слуха и зрения. Как их имена? – Он вопросительно взглянул на Женю. Тот икнул от растерянности.

– Ну… Вячеслав, Анатолий и, кажется, Семен.

– Запомните эти гнусные имена, – приказал сектантам Михаил, – запомните хорошенько. Мы примерно накажем их! Они проклянут тот день, когда родились на свет.

Женя посмотрел на Михаила с недоумением. Тот даже не поинтересовался, какие у злоумышленников фамилии, где они живут и прочее. Каким же образом он собирается их разыскивать и наказывать?

– Это наши новые брат и сестра – Евгений и Алена. Прошу любить и жаловать. Какой взнос вы не жалеете пожертвовать на наше правое дело? – Михаил поглядел на Женю сурово и с ожиданием.

– Взнос? – удивленно переспросил тот.

– Да, взнос. У нас такое правило: каждый, кого принимает община, должен пожертвовать некоторую сумму на наше благое дело.

Евгений был озадачен столь неожиданным поворотом. Получалось, что все эти милые юноши и девушки сидели здесь не за просто так. Интересно, сколько же в среднем обходится борьба с грешниками? Женя окинул взглядом молодежь, притулившуюся на матах. Вряд ли с них можно поиметь солидные суммы, если только родители им не помогли. А преподобные Софья и Михаил молодцы, не только о душе пекутся, но и о хлебе насущном!

– Так что, брат Евгений? – прервал Женино раздумье Михаил. – Какова сумма пожертвований в нашу общину?

– У нас есть квартира. Однокомнатная. В ней никто не живет. Мы можем подарить ее «Воителям».

Евгений увидел, как вскинулась Вика, забыв, что она не может слышать. Кажется, Михаил тоже заметил это, взгляд его стал колючим и цепким.

– Ты уверен, что потом не пожалеешь? – спросил он Евгения, и тому послышался в его вопросе подтекст.

– Не пожалею, – твердо ответил он.

Идти, так до конца. Пока он якобы соберет документы на квартиру, они наснимают видео- и фотоматериалов о «Воителях» достаточно для того, чтобы надолго упрятать на нары и матушку, и ее сподручного. Создание террористических организаций – серьезная статья, полиция просто так не отмахнется.

– Я завтра же начну собирать нужные бумаги, и через неделю мы отпишем дарственную на матушку Софью.

– Матушка не примет такого дара, – жестко сказал Михаил, – напишете на меня.

– Ладно.

Евгений и Вика вернулись на свои места. Женя потихоньку включил в кармане диктофон. Он видел, что Вика больше не в силах разыгрывать глухонемую и ей не терпится остаться с ним наедине. Однако нужно было сидеть до конца собрания.

Теперь речь шла о поездке в Тверь на выходные, для которой нужны были добровольцы. Михаил потребовал, чтобы желающие потрудиться во благо общего дела подняли руки. Первой вызвалась, конечно же, Ангелина. Она подняла сразу обе руки – свою и Гришину. Ее примеру последовало еще две девушки и трое юношей. Женя сидел и лихорадочно соображал: тащиться в Тверь ему совсем не хотелось, это два с лишним часа трястись в ледяной электричке. Да и что там делать, в этой Твери, он толком не понял. Однако поездка давала шанс познакомиться поближе с членами общины, хорошенько расспросить их о Софье и о том, каким же образом они истребляют грешников. Все же он решил не спешить – до выходных оставалась еще пятница, есть время принять окончательное решение, посоветовавшись с Викой.

– Все? – Брат Михаил зорко оглядел комнату, взгляд его задержался на Жене и Вике, он хотел что-то сказать, но передумал. – Тогда добровольцы собираются в субботу в шесть утра на Ленинградском вокзале под табло пригородных поездов. Не забудьте взять с собой еду и теплые вещи.

«Как будто на экскурсию приглашает», – насмешливо подумал Евгений.

Они с Викой вышли на улицу и зашагали к метро. Через пару минут их догнали Гриша с Ангелиной.

– Вы нам очень нравитесь, – мягко проговорила Ангелина и взяла Вику под руку, – давайте будем дружить. Вы очень щедрые люди, у нас не часто дарят общине целые квартиры.

– А что подарили вы? – спросил ее Евгений.

– У Гришиного папы была машина, старенький «жигуль». Она ему была не слишком нужна. Мы пожертвовали ее.

– Послушайте, – не выдержал Евгений, – ну ладно мы, пострадавшие от рук хулиганов. Но вы? Почему вы здесь? Вы же еще совсем юные, как я понимаю, учитесь в институте. Зачем вам борьба с грешниками?

– Видите ли, – слегка замялась Ангелина, – у Гриши мама в общине. Уже давно. Отец их бросил, ей было тяжело. Потом подруга привела ее сюда. Она нашла здесь для себя новый смысл жизни. И Гришу привела. А уж он меня.

– И как вы боретесь с грешниками?

– Мы лично – никак.

– Как это??? – Женя уставился на девушку с недоумением.

– Борьба с грешниками – очень сложное дело. Такое доступно только матушке Софье. А мы просто помогаем, посильно подрабатываем, добываем средства. Ездим по поручениям. Ну и молимся, конечно.

Женя невольно покосился на Вику. Та изо всех сил старалась изобразить равнодушие глухонемой, но ей это удавалось с трудом.

– Хорошо, я понял вас, – как можно любезней проговорил он, – мы с удовольствием примем вообще предложение о дружбе. А сейчас нам пора.

– Разве вы не в метро? – удивилась Ангелина.

– Нет, у нас машина на парковке, – соврал Евгений. Они распрощались с молодой парой, обменялись телефонами и, уговорившись встретиться завтра днем в сквере, удалились восвояси.

21

Ангелина оказалась чудесной девчонкой, доброй, общительной, вежливой. Она без умолку щебетала, заботливо обнимала Вику, заразительно смеялась – словом, вела себя непосредственно, точно ребенок. Гриша, который не мог похвастаться таким открытым нравом, периодически посматривал на подругу с осуждением и делал замечания: Геля, ну что ты? Геля, не тарахти. Тише, Геля! Девушка, однако, не обращала на него внимания, продолжая сыпать информацией и порхать вокруг Жени и Вики, точно бабочка над цветами.

– Вы поедете в Тверь? Мы поедем. Точно поедем, правда, Гриня?

Гриша со вздохом наклонил голову. Женя понял, что ехать в Тверь ему совсем не хочется, однако отказаться от поездки он не может.

– А зачем туда ехать? – спросил Женя у Ангелины.

– Как зачем? – Она округлила и без того большие, круглые глаза цвета спелого крыжовника. – Ведь брат Михаил вчера ясно все сказал. Там, в Твери, находится его дача, на которой только что завершился ремонт. Теперь нужно все убрать, вымыть. Там целых два этажа! Вот мы все вместе и возьмемся за дело.

– А какое отношение к общине имеет дача брата Михаила, и почему мы должны ее отмывать??

– Ну как же вы не понимаете? – Ангелина посмотрела на Женю с добродушной снисходительностью, как смотрят на глупого малыша. – На этой даче сможет собираться община. Там матушка Софья будет молиться о наказании грешников, там…

– Геля, я тоже считаю, что это тупо – ехать в выходной день за 200 километров и вкалывать на чужой даче, – перебил ее Гриша. – Зачем нам еще одно место для сборов, когда и так хватает квартиры?

– Гринь, ну ты даешь! – Ангелина сделала свирепое лицо. – Что ты такое говоришь? Слышала бы тебя матушка!

– Ладно, ладно, сдаюсь. – Гриша поднял руки, устало улыбнулся и поглядел на Женю. – Тут лучше не спорить. Дешевле обойдется.

Тот понимающе кивнул.

– Так вы едете или нет? – снова спросила Ангелина.

– Мы едем, – проговорил Женя и увидел, как возмущенно дрогнули концы Викиного палантина.

Накануне они так и не пришли к консенсусу по поводу того, ехать или нет. Вика со свойственной ей изнеженностью считала поездку на электричке за тридевять земель чем-то вроде средневековой пытки. Женины аргументы по поводу того, что пребывание в Твери вместе с другими членами общины может пролить свет на многие вещи, ее не убедили. Он представлял, в каком бешенстве она сейчас находится и что выскажет ему сегодняшним вечером. Но для себя он уже твердо решил ехать.

– Вот и прекрасненько! – радостно пропела Ангелина и принялась тормошить Вику. – Одевайтесь потеплей, ехать далеко. Я возьму с собой бабушкиных пирогов, они у нее вкусные, пальчики оближешь! А чай-кофе там можно приготовить, чайник в доме есть.

Вся компания второй час прогуливалась по скверу и уже начинала замерзать. Грише пора было на работу в «Макдоналдс», Ангелине домой, готовиться к зачету у вредного Силуанова, который должен был быть в понедельник. Вика и Женя проводили ребят до метро и остались одни.

– Я тебя убью! – тут же накинулась Вика на Евгения. – На кой черт ты пообещал им, что поедешь в эту дурацкую Тверь? Что мы там забыли?

– Много что. Например, полюбуемся на дачу брата Михаила. Что-то мне подсказывает, что это не просто дача, а целый коттедж. И неудивительно – если на него периодически переписывают квартиры и машины.

– Подумаешь, коттедж. – Вика пренебрежительно фыркнула. – Видала я и не такие коттеджи. Смысл-то в этом?

– Смысл в том, что интересная картина начинает вырисовываться, – задумчиво проговорил Евгений. – Не знаю, что там твоя Антипова: молится ли за наказание грешников или действительно приболела, а вот наш бородатый друг явно делает свой бизнес, и делает его на пять с плюсом. Нашел себе бесплатную рабочую силу, таджикам и то платить нужно за черную работу, а тут без всяких денег к тебе едет целая комсомольская бригада.

– Какая бригада? – не поняла Вика.

– Комсомольская. Были такие во времена моего детства и юности. Трудились бесплатно, за энтузиазм.

– О господи! – Вика сняла очки и поморгала ресницами. – Как же я устала! Вдруг это и не Сонька вовсе, а мы потащимся к черту на рога?

– Пока мы не можем ничего знать наверняка, – как можно мягче сказал Женя, – поэтому мы должны поехать. Должны, понимаешь?

Вика нехотя кивнула и насупилась. Ему снова стало ее жалко. Не жизнь у девчонки, а сплошное мытарство. И главное, действительно никак не докажешь, что все беды с ее друзьями подстроены специально и связаны между собой – со стороны все выглядит, как череда несчастных случаев. Да и текст сообщений тоже не содержит прямой угрозы… Хитро, очень хитро и продуманно действует некто невидимый и неуловимый. И этим кем-то вполне может быть брат Михаил, действующий по поручению матушки Софьи, – уж ему-то ума не занимать…

Вечер прошел незаметно и буднично: Вика с Женей поужинали, нарезали на утро бутербродов в дорогу и улеглись спать – подъем предстоял ранний. Всю ночь Вика ворочалась с боку на бок, то и дело открывая глаза, – ей снилось, что пришла очередная эсэмэска с угрозой. Однако телефон молчал. К четырем утра ее наконец сморил крепкий сон, и тут зазвенел будильник. Вика со стоном вырубила его и укрылась одеялом с головой. Но не тут-то было – отвратительный «дядя» Женя принялся стаскивать с нее одеяло, одновременно щекоча ее за пятки.

– Вставай, вставай, порточки надевай! – фальшиво пропел он Вике в самое ухо.

– Боже, за что мне это! – Она наконец села в постели, сонно щуря глаза. – Какие еще порточки?

– Ну, это, по старинке говоря, штаны. В мое пионерское детство в лагере горн играл побудку на этот мотив, а мы пели слова.

– Опять твое детство. – Вика сладко потянулась. – Такое впечатление, что ты из другого века.

– Так оно и есть, – серьезно проговорил Женя. – Нас разделяет всего десять лет, но за эти годы жизнь полностью поменялась. Ты не застала того, что застал я, а я так и не смог привыкнуть к тому, что для тебя очевидно.

Вика скрылась в ванной, Женя хозяйничал на кухне, его привела в восторг кофемашина. Он дал себе слово, что, как только вернется в Энск, купит себе такую же. Они наскоро позавтракали, надели теплые свитера и отправились на вокзал.

22

У табло уже стояли все добровольцы, включая Гришу и Ангелину.

– А где сам брат Михаил? – поинтересовался Женя.

– Он едет на машине, – ответила Ангелина.

«Ну разумеется, – подумал Женя, – конечно, зачем ему трястись два часа в холодном вагоне!»

Они с Викой купили билеты и всей дружной компанией погрузились в уже стоящую у перрона электричку. Кроме Ангелины и Гриши ехали еще трое ребят, Максим, Саша и Егор, и две девушки, Валя и Света. Все расселись по скамейкам, рюкзаки забросили на багажную полку. У Максима за плечами торчала гитара. Девчонки тут же достали термосы и свертки с бутербродами. У Жени было полное впечатление, что он вернулся в студенческую юность, когда они с однокурсниками ездили в стройотряды. Макс тихонько тренькал на гитаре, Валя пела красивым низким голосом, положив голову ему на плечо, остальные подпевали, жуя бутерброды и отхлебывая чай из термоса. Вика сидела у окна и ежилась – ей одной из всех было холодно. Молодежь же выглядела счастливой и довольной жизнью.

Женя попытался как можно больше разузнать о своих попутчиках. Ребята охотно шли на контакт. Он узнал, что Валя и Максим женаты, свадьба была осенью, что им по 22 и оба учатся в МИФИ. Саша и Егор были в прошлом одноклассниками, сначала в общину пришел Егор, потом привел друга, а тот уже свою подругу, тоненькую и хрупкую блондинку Светлану, выпускницу медицинского училища. На вопрос Евгения, нравится ли им в общине, все дружно отвечали: нравится! Видя недоверие на лице у Жени, Света, бывшая постарше других, серьезно произнесла:

– А что тут удивительного? Куда молодежи деваться в наше время? У кого родители побогаче, те ездят по курортам, путешествуют. А у нас семьи бедные, у многих и отцов нет, только матери. Что делать в свободное время? Пиво пить? Так все этим и занимаются. По-моему, лучше так, как мы – то картошку поехали убирать, то цветы сажать, то еще по каким-то поручениям. – Она мельком глянула на сидящего рядом Александра. – И все – вместе, компанией, спиртного ни грамма: брат Михаил строго-настрого запретил. А главное, мы знаем, во имя чего трудимся.

– И во имя чего? – осторожно спросил Евгений.

– Разве вы не поняли до сих пор? – Света посмотрела на него серьезными серыми глазами. – Ради матушки. Чтобы дать ей возможность молитвами очистить мир от грешников.

– Ну да. – Евгений рассеянно кивнул.

Света тем временем обняла Сашу, прижалась к нему и нежно погладила по голове.

– Если бы не матушка Софья, Сашка давно бы в колонии сидел. Он уже с тринадцати лет на учете в детской комнате стоял. Семья у него ужасная, он с детства болтался на улице. А в общине за ум взялся, не пьет, учиться пошел на автослесаря. Вот так-то…

Женя снова кивнул. Ему уже был примерно ясен процесс функционирования общины. Михаил и Софья привлекали в свою организацию молодежь, в основном из неблагополучных семей, давали им ощущение клана, иллюзию настоящей, гуманной идеи, за которую стоит трудиться, и тем самым восполняли то, чего юноши и девушки были лишены дома. Одновременно в их лице руководители общины получали дармовую рабочую силу и деньги от вступительных взносов, которые клали себе в карман. Теперь оставалось лишь узнать – так ли безобидны поручения, раздаваемые ребятам их наставниками, и нет ли среди них приказов о нападениях на «грешников» и расправы с ними. Женя хорошо помнил слова Ангелины о том, что борьба с грешниками доступна только Софье и простые члены общины в ней не участвуют, но, может быть, девушка просто не в курсе, и эти поручения все же даются кому-то тайно от других. Возможно, таким, как Светлана и Александр. Последний вообще вызвал у Евгения массу подозрений: парень выглядел явно психически неустойчивым, запудрить такому мозги и заставить его, например, преследовать и пугать людей было плевым делом.

Настроение у Жени заметно улучшилось, он чувствовал, что они с Викой находятся на правильном пути. Еще чуть-чуть – и страшный клубок будет распутан.

В компании дорога пронеслась незаметно, и вот уже группа добровольцев высадилась на вокзале в Твери. Они немного проехали на автобусе и оказались за чертой города. Под предводительством Светланы, которая здесь уже бывала неоднократно, Женя, Вика и ребята дошли до высокой чугунной ограды, за которой начинался коттеджный поселок. У калитки располагался КПП, где сидел охранник – сурового вида мужик в камуфляже.

– Вы куда? – строго спросил он Светлану.

– Третья линия, дом 6. Нас там ждут.

– Сейчас проверим. – Мужик отошел и стал говорить по рации.

«Однако, – подумал Женя, – как все серьезно».

Тем временем охранник вернулся и разрешил:

– Проходите.

Компания зашла на территорию поселка. Вокруг высились огромные дома из красного кирпича, по два, а то и по три этажа. Во дворах стояли дорогие машины.

«Значит, я не ошибся, и у Михаила коттедж», – подумал Женя.

Они прошли по центральной улице и свернули налево. Здесь дома были чуть попроще, но все равно роскошные. Женя и Вика увидели в конце улицы Михаила, тот стоял у ворот и махал им рукой.

– Давайте скорей, а то не успеете!

Ребята послушно прибавили шагу. Пользуясь тем, что они остались позади, Вика прошипела вполголоса Жене на ухо:

– Учти, я ничего делать не стану. Я не домработница какая-то. Сам будешь фигачить на этого упыря.

Женя согласно кивнул. Они поравнялись с калиткой и вошли на участок. Кроме основного дома, кирпичного, в два этажа, на дворе находились еще две постройки: небольшой бревенчатый домик с мансардой и хозблок из бруса. Участок был соток 10–12, весь засаженный елями и туями, аккуратно и заботливо укутанными от снега и ветра. В центре двора красовался пустой бассейн, обнесенный каменной кладкой. Женя увидел, с каким восторгом смотрит на все это великолепие Ангелина, и понял, что для девочки эта поездка – точно путешествие в другой, сказочный мир.

– Работы много, – деловито проговорил Михаил, пропуская их в дом. – Дай бог до завтра все успеть.

Бригада разделилась пополам, Света с Александром и Егором, а также Валя с мужем отправились на второй этаж, Вика, Женя, Гриша и Ангелина остались внизу. Михаил принес им ведра и тряпки.

– Вода в туалете, там же и порошки всякие, – сказал он и удалился.

Женя оглядел огромный зал, которому, видимо, предстояло впоследствии стать гостиной: ламинат в побелке, ею же заляпаны и плинтуса, огромные окна покрыты слоем пыли и брызгами краски. Работы действительно непочатый край. Ловко придумал брат Михаил, ничего не скажешь.

Ангелина тем временем сбегала в туалет и вернулась с полным ведром и пачкой «Пемолюкса».

– Давайте я окна буду мыть, а вы с Гриней займитесь полом, – предложила она Жене.

– Хорошо, – согласился тот.

Он подвел Вику к единственному стулу, одиноко стоящему у стены, стер с него пыль и усадил ее.

– Отдыхай, дорогая. Ты будешь нас вдохновлять.

Она незаметно показала ему кукиш. Все дружно принялись за работу. Побелка отмывалась плохо, оставляя на полу меловые разводы, приходилось сначала тереть ее с порошком, а после несколько раз споласкивать. Так, метр за метром, Женя с Гришей отмыли примерно треть комнаты. Ангелина в это время, встав на подоконник, надраивала окна. Одна Вика скучала, сидя на своем стуле. Ей страстно хотелось курить, но поскольку, по легенде, передвигаться одна она не могла, приходилось дожидаться, когда освободится Евгений. А тот вовсе не спешил расставаться с тряпкой и ведром. Позвать его Вика, будучи немой, также не имела права, поэтому сидела и про себя кляла «дядю» на чем свет стоит.

Наконец все устали. Гриша встал и потянулся, разминая затекшую спину.

– Геля, слезай, – велел он подружке. – Надо отдохнуть и подкрепится.

Женя тоже поднялся с пола и подошел к Вике.

– Пойдем, милая, подышим воздухом. – Он взял ее под руку и повел во двор.

Там уже стояли и курили Света и Александр. Вика, дрожа от нетерпения, вытащила сигареты и жадно затянулась. Женя, пользуясь тем, что Ангелина с Гришей задержались в доме, решил попытаться разговорить Свету.

– Как работа движется? – спросил он нарочито бодрым тоном.

– Нормально, – девушка пожала плечами. – Это не самая тяжелая работа.

– А какая была самая? – тут же поинтересовался Женя.

– Ну… – Света замялась. Он понял, что попал в точку. Она молчала, задумавшись о чем-то своем, и Женя осторожно полюбопытствовал:

– Наверное, самое тяжелое – это бороться с грешниками?

Девушка вскинула на него глаза, в них было удивление и испуг.

– Откуда вы узнали, что я, что мы… с Сашей… – Она снова не закончила фразу, покосилась на угрюмо молчащего Александра.

Тот, ничего не говоря, загасил окурок и пошел в дом.

– Понимаете, – шепотом, но горячо произнесла Светлана, приблизившись к Евгению почти вплотную, – это ведь запрещено, нам нельзя.

– Запрещено что?

– Бороться с грешниками самостоятельно. Матушка не велит. Для этого есть ее молитвы. Но мы несколько раз… мы нарушили этот запрет.

– Вот как? – Женя сделал вид, что шокирован.

– Да, так вышло. И я нисколько не жалею. Вы только не говорите матушке, ладно?

– Конечно, не скажу, – заверил девушку Евгений. – А можете рассказать, как это было? Что это были за грешники? Кто вам о них рассказал?

– Брат Михаил. Он сказал, что эти люди – злодеи и много грехов в жизни совершили. Сказал, что нужно их наказать, проучить.

– И вы послушали его? – Женя весь превратился в слух.

– Конечно, – горячо проговорила Света.

– А как же матушка Софья? Вдруг она бы узнала?

– Это было не в Москве.

– Нет?? А где?

– В другом городе, нам пришлось ехать туда и…

Женя услышал, как шумно и тяжело дышит за его спиной Вика. Так вот, значит, кто наехал на нее на велосипеде? Вот кто ломился к ним в дом ночью и подбросил сумочку с запиской?!

– В общем, мы все сделали так, как велел брат Михаил, – докончила Светлана. – Проучили грешников. Только помните – это секрет! Никому нельзя говорить.

Из дома послышались голоса Ангелины и другой девушки, Вали. Они звали всех обедать.

– Пошли? – Светлана выкинула сигарету и направилась к крыльцу.

– Да, мы сейчас, – ответил ей Женя.

Дождавшись, пока она скроется в дверях, он победоносно посмотрел на Вику.

– Ну, что скажешь?

– Ты думаешь, это были они?

– Думаю, да. Все сходится. Александр промышлял хулиганством еще с детства. Ему ничего не стоит нападать на людей и грабить. Света могла ему помогать, у нее сильный характер, и она смелая.

– Да, я заметила. – Вика кивнула.

– Уверен, что машина Лисовского тоже его рук дело, он же учится на автослесаря. А вот к Кристине мог прийти и кто-то другой.

– Кто?

– Пока не знаю. Но мы на верном пути. Одного не пойму, почему все это делается тайком от Софьи? Ведь именно она должна была натравить ребят на твоих друзей. Возможно, это какой-то хитрый трюк, на самом деле Софья все продумала и специально устроила так, чтобы оставаться в стороне и казаться белой и пушистой.

Вика молчала, куря уже третью по счету сигарету.

– Эсэмэски тоже они присылали? – мрачно спросила она Женю чуть погодя.

– Конечно, они. Или кто-то из их друзей. Но не Ангелина.

– Почему ты так уверен?

– Она не ослушается Софью.

– Капец! – Вика наконец докурила и вполголоса выругалась. – Да тут их целая банда. Как, интересно, они ухитрились задушить Машку?

– Знаешь, – Женя задумчиво ковырнул носком ботинка мерзлую землю у крыльца, – я думаю, Машу все-таки убил Куличенко.

– Да ты что? – вскрикнула Вика и в испуге прикрыла рот ладонью.

– Да, иначе то, что ты видела в ресторане, просто не объяснить. А вот все остальное – это дело рук общины. Видимо, Софье стало известно о Маше и Куличенко, и она решила воспользоваться случаем, чтобы наказать остальных своих обидчиков. Вот такие пироги… Для того чтобы поставить точки над «i», нам необходима Софья. Мы должны с ней встретиться.

– Ты прав, – Вика кивнула.

– Видишь, а ты не хотела ехать! – Женя посмотрел на нее с мягкой укоризной.

– Евгений, Алена, идите кушать! – прокричала из дома Ангелина.

– Идем! – крикнул в ответ Женя. – Пошли, – он потянул Вику за руку, – а то попадем под подозрение. Этот бородатый хмырь, кажется, по лицам читает.

На зимней веранде был накрыт длинный сосновый стол. Ангелина и Валя хлопотали, раскладывая по тарелкам гречку с сосисками и разливая чай. Евгений заметил, что Александр с мрачным видом сидит с краю и угрюмо смотрит в столешницу. Чует кошка, чье мясо съела! «Тюрьма по тебе плачет, парень», – мысленно произнес Женя и взялся за вилку. Света, сидевшая как раз напротив, кинула на него выразительный взгляд – мол, смотри, не проболтайся. Он едва заметно наклонил голову в знак согласия и нащупал в кармане телефон. Недавний разговор со Светой был записан на диктофон. Женя собирался периодически отрывками записывать все, что могло бы служить уликами против «Воителей».

Пообедав, все разошлись к своей работе. Женя и Гриша принялись домывать пол, Ангелина скоблить окна. Периодически Женя видел Свету, спускающуюся за водой на первый этаж – санузел наверху временно не функционировал. Он боролся с искушением поговорить с девушкой один на один. Ему казалось, что Света неплохая девчонка, просто Михаил и Софья заморочили ей голову. Однако Евгений побоялся, что разговора у них не получится, а испуганная Светлана тут же нажалуется на него Александру, а еще хуже – Михаилу. Поэтому он продолжал с остервенением тереть ненавистный пол и надеяться на счастливый случай.

23

Так, в трудах праведных, пролетел день. Начинались сумерки. От согнутого положения тело болело, хотелось лечь или хотя бы встать и походить.

– Все, – скомандовал Гриша, – остальное завтра.

Ангелина послушно прервала работу и отправилась сооружать нехитрый ужин вместе с другими девушками.

– Можно вашу Алену с собой возьму? – спросила она Женю.

Тот кивнул. Ему хотелось побыть одному хотя бы десять минут. Девушки ушли. Гриша устроился на Викином стуле и погрузился в телефон.

Женя оделся и вышел во двор. Вокруг было совсем темно, падал редкий и пушистый снежок. Он дошел до калитки и выглянул на улицу. Небо было темно-фиолетовым, в некоторых местах совсем черным, сквозь свинцовые тучи пробивался чахлый и бледный серп луны. Женя смотрел на него и думал о том, как быть с деньгами. Жить на Викины средства ему было крайне неприятно и даже мучительно. Стало быть, нужно искать подработку, что-то типа компьютерного мастера на час. Вернется в Москву, сразу даст объявление в интернет.

Мимо Жени прошла маленькая сухонькая старушка в темном, свободном одеянии, глянула на него с опаской, отворила калитку и скрылась во дворе. «Из местных», – решил Евгений. Небось тоже хочет поквитаться с какими-нибудь обидчиками-грешниками. Вдалеке залаяли собаки. Началась поземка. Он еще постоял немного и вернулся в дом.

Ангелина, Вика и Гриша пили чай на зимней веранде. Ангелина заботливо подносила чашку к Викиному рту, та послушна хлебала из нее.

«Вошла в роль», – с улыбкой подумал Женя.

– Садись с нами, – позвала его Ангелина.

– С удовольствием.

Он присел к столу. Девушка положила ему на тарелку кусок пирога и пару крутых яиц.

– Чем бог послал.

Женя принялся за еду. Он старался представить себе, о чем сейчас думает Вика. Наверняка о том, что здесь, в этом огромном, но пустом доме, нет душа. И придется спать, не помывшись, да еще и в одежде, потому что холод собачий, а отопление едва работает. В глубине души Женя посочувствовал Вике, он знал, что для нее отсутствие горячей воды – трагедия, в то время как он сам спокойно мог переносить любой бытовой дискомфорт.

– Расскажите про матушку Софью, – попросил Женя Ангелину и Гришу, налегая на пирог.

– Сколько ей лет? Она старая?

– Да нет, вроде не старая, – проговорила Ангелина, и в ее голосе Женя уловил сомнение.

– Ну сколько ей?

– Лет пятьдесят, наверное. – Девушка пожала плечами. – А впрочем, не знаю. Никто не знает.

– А чем она занималась до того, как возглавила общину?

– Говорят, матушка хотела стать музыкантом. И сейчас она на скрипке иногда играет – да так чудесно! – Ангелина восторженно подняла кверху глаза. Женя услышал, как хмыкнула Вика, и тут же сделала вид, что подавилась куском пирога. Ангелина принялась хлопать ее по спине.

В коридоре послышались тяжелые шаги, и на террасу вошел брат Михаил.

– Чаевничаем? – Его колючий взгляд обвел сидящих за столом и остановился на Евгении. – Рад видеть вас с женой в числе добровольцев. – Он улыбнулся, но лицо его при этом осталось напряженным и суровым.

– Стараемся, – ответил Евгений, пытаясь не встречаться с ним глазами. Бородач вызывал у него стойкую неприязнь.

– Что с документами на квартиру? – поинтересовался Михаил словно бы невзначай, но было видно, что этот вопрос его весьма волнует.

– С понедельника начну. Вчера не успел.

– Да, конечно, с понедельника. – Михаил покивал и собрался было уходить, но тут к нему обратилась Ангелина:

– Брат Михаил! Как матушка Софья? Как ее самочувствие? Она поправилась? – Девушка смотрела на бородача с тревогой.

– Поправилась, не переживай, – успокоил ее Михаил.

– Когда же мы ее увидим?

– Да здесь она, приехала недавно.

Женя едва не упал со стула. Софья здесь, в Твери? Михаил снова глянул на него с подозрением и, ни слова больше не сказав, удалился.

За столом воцарилось оживление. Все шумно обсуждали появление Софьи, одна Вика сидела, надвинув платок на самые брови, с безучастным видом.

– Хотите, пойдем к матушке? – предложила Ангелина Жене.

– Конечно, хотим, – обрадовался тот.

Они помогли Вике подняться и, поддерживая ее с двух сторон, повели к двери.

– Она тут, в доме? – Жене не терпелось увидеть наконец главную фигуру в сложной партии, которую они с Викой вынуждены были играть, рискуя жизнью.

– Не в этом. – Ангелина уверенно прошла в прихожую и распахнула дверь во двор. – Вон в том. – Она указала на бревенчатый домик.

Там действительно горел свет, хотя десять минут назад, когда Женя выходил на улицу, окна были темными. Они прошли по ровной плиточной дорожке и остановились у крыльца. Ангелина осторожно постучала.

– Войдите, – раздался необычайно красивый и певучий женский голос.

Женя быстро и незаметно поглядел на Вику. Та кивнула – она! Ангелина толкнула дверь, и они вошли в небольшую прихожую, красиво отделанную сосновой вагонкой. В самом ее углу стояла давешняя темная старушка, та, которую Женя принял за местную богомолку. На вид ей было лет 60 с хвостиком: сгорбленная, ростом едва до плеча Вике и Ангелине, в черном глухом платке, закрывающим весь лоб, в черной же вязаной юбке до пят. Женя успел рассмотреть огромные, блестящие, как у галки, глаза и крупный нос.

– Матушка Софья! – бросилась к старушке Ангелина. – Как вы себя чувствуете?

Она опустилась на колени и припала к ее одежде.

– Хорошо себя чувствую, сестра, спасибо, – тем же чудесным, мелодичным голосом ответила Софья. Женя изумился, насколько этот голос не вязался с ее внешним обликом. Невозможно было поверить, что перед ним молодая женщина тридцати лет, ровесница Вики.

– А это кто? – Софья с тревогой поглядела на Женю и Вику. – Я их раньше не видела.

«Не узнала, – подумал Женя. – Или ваньку валяет».

– Это вновь обращенные брат и сестра, Евгений и Алена, – пояснила Ангелина. – Алена не слышит и не может говорить. А видит плохо.

– Воля твоя, господи. – Софья сокрушенно покачала головой. Вид у нее был совсем не злобный, а какой-то отрешенный. – Вас кто-то обидел? – спросила она у Евгения.

– Да. – Он кивнул. – Супругу. Ее избили.

– Говорите имена обидчиков! Они будут наказаны! – Черные глаза Софьи сверкнули.

– Анатолий, Вячеслав и Семен, – нетвердым голосом повторил Женя то, что сказал позавчера Михаилу. Его шокировало столь мгновенное превращение Софьи из божьего одуванчика в исступленную фанатичку.

– Ладно. – Антипова жестом приказала Ангелине подняться. – Ступайте отдыхать. Завтра рано нужно будет встать и трудиться.

– Хорошо, матушка Софья, – послушно проговорила Ангелина, вскочив на ноги. – А вы тоже пойдете отдыхать?

– Нет. Нет, я не буду отдыхать. – Глаза Софьи продолжали метать молнии. – Я буду молиться. Призывать Всевышнего расправиться с грешниками! Аминь. – Она молитвенно сложила руки.

– Аминь, – подхватили Ангелина и Гриша и низко поклонились. Женя поспешно последовал их примеру. Вика стояла позади всех, точно окаменев.

– Пошли, – шепотом произнесла Ангелина, подталкивая Женю к двери.

Тот подхватил Вику и потащил за собой на улицу.

– Ну, как вам матушка? – спросила Ангелина, когда они вернулись в коттедж.

– Понравилась, – ответил Евгений. – А где она молится о грешниках?

– Там же, в доме. Там у нее специальная комната, нам туда нельзя.

– И долго она будет молиться?

– Всю ночь. – Ангелина не удержалась и зевнула. – Мне кажется, матушка права – пора ложиться. Завтра чуть свет нужно уже снова браться за работу. И то всего не успеем, я только одно окно отчистила, а их три. – Ангелина взяла Гришу под руку и уютно прильнула к нему.

– Вы идите, – сказал Женя, – а мы немного подышим перед сном. У Алены случаются панические атаки, ей необходим свежий воздух.

– Конечно, – согласилась Ангелина, с сочувствием глядя на Вику. – Раскладушки на втором этаже. Как нагуляетесь, приходите.

Женя кивнул. Ребята ушли наверх.

– Ты узнала ее? – шепотом спросил Евгений Вику.

– Да. Это она.

– Пойдем! – Они снова вышли во двор. Свет в окнах маленького дома по-прежнему горел. – По-моему, она сумасшедшая, – так же шепотом произнес Женя, – и выглядит на 30 лет старше своего возраста. Только голос молодой.

– Голос у нее всегда такой был. – Вика сняла надоевшие очки и спрятала их в карман шубки. – Она пела хорошо. Если бы не голос и не глаза эти вылупленные, никогда бы ее и не узнала. Действительно выглядит старухой. Я больше чем уверена, что все это она затеяла.

– Я тоже. Мы выберемся отсюда и прямиком пойдем в полицию. Пусть они послушают, что здесь творится. – Он похлопал себя по карману, где лежал телефон. – Осталось совсем чуть-чуть – заснять Софью за ее обрядами. – Он кивнул на горящее окно.

– Как ты ее заснимешь? Она же не слепая, заметит, что за ней следят.

– Может, в окно что-нибудь видно? Смотри, штор нету.

– Давай поглядим, – согласилась Вика.

Они приблизились к домику и осторожно заглянули поочередно в каждое из трех окон. Однако ни в одной из комнат Софьи не было.

– Очевидно, комната, в которой она молится, темная, – догадался Женя. – Придется идти в дом. Иначе как доказать ее причастность к преступлениям? Если Софья так старательно не пускает туда ребят, значит, у нее там что-то есть такое, что она скрывает от всех. Какая-то тайна. Снимем видео и делаем ноги отсюда. В конце концов, пусть менты сами разбираются, кто накосячил с тормозами, а кто ездил в Энск душить тебя на велике. Материалов у них будет достаточно.

Женя ожидал, что Вика заартачится и побоится лезть к Софье. Но она неожиданно легко согласилась:

– Ладно. Что ты конкретно предлагаешь?

– Заходим в дом. Прячемся до поры до времени. Дождемся, пока Софья зачем-нибудь покинет свою комнату, и поглядим, что там есть.

– А если этот страшный тип придет, брат Михаил?

– Будем надеяться, что не придет, – успокоил Вику Евгений.

– Хорошо.

Женя слышал, как она дышит, часто и взволнованно. У самого него тоже пересохло в горле. Они на цыпочках подошли к крыльцу, и Женя потихоньку толкнул дверь. Она поддалась. Свет в прихожей уже был погашен. Женя, стараясь не скрипеть половицами, миновал коридор и заглянул в ближайшую комнату. Вика кралась за ним.

– Пусто, – шепнул он.

Они заглянули в соседнюю комнату – там горела лампа, стояла расстеленная кровать, но никого не было.

– Где же тут темная комната? – Евгений остановился на пороге в недоумении. Взгляд его упал на лестницу, ведущую на мансарду. – Поднимаемся.

Наверху было совсем темно. В узком помещении без окон теснились какие-то сундуки и тюки. Женя и Вика, двигаясь на ощупь, обошли их и уперлись в стену.

– Тьфу ты, черт! – выругался Евгений. – Где эта ведьма? Куда она подевалась?

– Тихо! – Вика сжала его ладонь. – Слушай! Слышишь?

Женя прислушался, но ничего не услышал.

– Ты что, глухой? – сердито прошептала Вика. – Она там! Я слышу ее голос. – Она потянула его за собой в темноту. – Тут должна быть дверь. Ищи!

Женя послушно выставил вперед руки и принялся ощупывать пустоту.

– Вот, нашел. – Его пальцы держали дверную рукоятку. Дверь была плотно закрыта, а возможно, заперта изнутри. Из-за нее тихо доносился голос Софьи. Кажется, она что-то говорила протяжно или пела.

– Ну и что теперь делать? – прошептала Вика Жене в ухо.

– Ничего, – ответил он так же шепотом. – Посидим здесь. Тут есть где спрятаться. Должна же она когда-нибудь выйти!

– А если она не выйдет всю ночь?? Нас хватятся, начнут искать.

– Они не будут искать нас здесь. И вообще, все уже спят. Устали, как собаки, работая на этого паразита.

– Ладно, делать нечего. – Вика присела прямо на пол за одним из сундуков. Женя последовал ее примеру.

Он понимал, что они рискуют – если Софья и Михаил скрывают в доме следы своих преступлений, то не остановятся ни перед чем, даже перед убийством. Только бы действительно Михаил не пожаловал в мансарду.

От тюков остро пахло нафталином и какими-то резкими дешевыми духами. Сидеть на полу было холодно и неудобно. Вика прижалась к Жениному боку, свернулась в клубочек. Он осторожно обнял ее. Софья все бормотала и пела за дверью, точно столетняя колдунья в вальпургиеву ночь.

Так прошел час, а то и больше. Женя уже решил, что пора уходить – их исчезновение действительно могли заметить и рассказать об этом Михаилу. Он хотел потихоньку окликнуть Вику, но в это время пение за дверью неожиданно смолкло. Послышались шаги.

– Мамочка, – одними губами пролепетала Вика.

Женя поспешно толкнул ее подальше за сундук. Дверь распахнулась. Темноту прорезала дрожащая полоска тусклого желтого света. Софья стояла на пороге, держа в руке обычную парафиновую свечу в медном подсвечнике.

«В мансарде нет электричества», – догадался Женя.

Еще две больших свечи горели в крошечной комнатушке, которую теперь было видно в дверном проеме. Софья покашляла и тихо, но звучно пропела что-то типа «миа-миа-ми». Затем еще прокашлялась и снова спела, отрывисто и броско: «ле, ле, ле-ле-ле». Видимо, ей не понравилось, как звучит голос.

– Чаю, – пробормотала она, – чаю горячего с медом. Хрипну. – И к невероятной радости Евгения, стала пробираться к лестнице. Тихо заскрипели ступеньки.

– Быстрей! – Женя нырнул в комнатенку, не выпуская Викину руку из своей.

Комната была не больше пяти квадратных метров, у одной стены стояла большая старинная кровать с шишечками, у другой такой же большой, старый и рассохшийся письменный стол с массивной тумбой. На столе лежал скрипичный футляр. Больше из обстановки ничего не было, но комната все равно выглядела тесной и заставленной.

– Смотри, – Вика указала на стену над столом. Она сплошь была увешана фотографиями, в тусклом свете свечей лица различались с трудом.

– Кто это? – шепотом спросила Вика.

– Откуда я знаю? – Женя пожал плечами. – Может, члены общины. Или родственники Софьи. Или и те и другие. Давай подойдем поближе.

Они сделали несколько шагов вперед, ежесекундно оглядываясь и прислушиваясь, не возвращается ли Софья, напившись чаю. Фотографии были абсолютно разные – большие, маленькие, цветные и черно-белые. На них были изображены и мужчины, и женщины, совсем молодые и постарше.

– Господи! – Вика вдруг судорожно вцепилась в Женин локоть.

– Что? Что такое?

– Смотри… там!! – Она показала рукой куда-то в угол.

Женя напряженно вглядывался в фотографии, но ничего необычного не видел.

– Что там, Вика? Успокойся, все хорошо. Скажи, что там.

– Там… Куличенко… – пробормотала она непослушными губами. – Вон там, сбоку. А там…

Она не договорила. Глаза ее стали огромными от ужаса. Женя подошел еще ближе к столу. Близоруко прищурился и наконец увидел. В левом углу в самом верху висел большой портрет Куличенко. Евгений узнал его – это был распечатанный снимок из сети, тот, который стоял у него на аватарке. Лицо на соседней фотографии так же показалось Жене смутно знакомым. Лисовский. Между ними фотка ослепительно красивой блондинки с яркими голубыми глазами. «Машка», – догадался Евгений и почувствовал, как кружится голова. Вот невзрачная, но чопорная и надменная шатенка. Кристина. А вот… вот и Вика.

– Боже мой! – С ее губ сорвался жалобный стон. – Убийца! А ты говорил, что Машку не она задушила! Она!!!

Женя молчал, потрясенный. Он даже позабыл, что дверь в комнату открыта и в любой момент может вернуться Софья, услышав шум. Значит, они нашли осиное гнездо. Именно тут Софья вынашивала свои зверские планы, расклеив по стенам фотографии врагов. И помогал ей в этом, конечно же, Михаил.

Женя заставил себя собраться. Нельзя медлить ни минуты. Он достал телефон и несколько раз сфотографировал портреты на стене. Теперь никто не скажет, что Вика обычная истеричка, а происшествия с ее друзьями – несчастный случай или совпадение. Вот оно, доказательство того, что все трагедии связаны одной ниточкой!

Из темноты за порогом послышались шаги. Софья! Одна или с подельником? Кажется, одна. Убегать из комнаты поздно, она уже почти наверху.

– Лезь под кровать, – скомандовал Евгений. – Быстро! Лезь!

Вика пискнула, как мышка, и так же, как вышеупомянутый грызун в нору, шмыгнула под свисающее до полу покрывало. Евгений полез следом, моля бога о том, чтобы хватило места им обоим.

Под кроватью была жуткая пыль, которую, видимо, не убирали годами. В носу сразу засвербело, захотелось чихнуть. Женя зажал нос и стал дышать ртом. Сквозь прореху в покрывале ему была видна часть комнаты. Вскоре показался подол черной юбки.

Софья, тихонько покашливая и бормоча что-то неразборчивое себе под нос, подошла к столу. Евгений потихоньку достал телефон, собираясь включить диктофон.

Послышался тихий щелчок, потом скрип, шорох, будто что-то скребли. Затем раздались протяжные звуки. Женя не сразу понял, что это скрипка. Видимо, Софья достала ее из футляра, наканифолила смычок и теперь настраивала. Сначала она взяла несколько длинных чистых нот. Затем пару интервалов. А после заиграла.

Евгений никогда не любил классическую музыку и почти не бывал на концертах. Когда по телевизору выступал симфонический оркестр, он переключал канал. Но даже он понимал сейчас, что скрипка звучит великолепно, задевая душу за живое. Софья играла нежную и печальную мелодию, играла вдохновенно и самозабвенно, мастерски переходя с хрустальных верхов к волнующим вибрирующим басам.

«Ее место на сцене, а не здесь, в этой комнате, увешанной портретами грешников, обреченных на заклание», – с грустью подумал Евгений.

Софья закончила играть. Слышно было, как она положила скрипку обратно в футляр.

– Молюсь за вас, грешники! Будьте здоровы, живите долго. Пусть Господь простит вам ваши грехи! – Голос Софьи звучал сильно и ровно, как и ее волшебный инструмент.

Женя не верил своим ушам. Что это? Циничная заставка к кровожадным злодеяниям? Рядом дернулась Вика. Он прижал палец к губам.

– Тсс!

В ответ она осторожно протянула ему руку с телефоном. На табло горела надпись: «Пришла твоя пора».

Софья снова заиграла, лучше прежнего. Женя и Вика лежали, обнявшись, слушая невероятные, страстные и нежные звуки. Лицо Вики было мокрым от слез. Потом Софья снова желала грешникам здоровья и долголетия своим мелодичным голосом. Затем опять играла.

Время застыло. На зубах у Вики и Жени хрустел песок, лица были перепачканы в пыли. Вика продолжала беззвучно и горько рыдать, и Женя тихо гладил ее по голове. Телефон он убрал обратно в карман.

Наконец Софья устала. Сложила скрипку окончательно в футляр, защелкнула его. Погасила свечи и ушла. Женя помог Вике выбраться из-под кровати. Они стояли в полной темноте и прислушивались. Софья бродила по первому этажу, что-то трогала, передвигала. Вот шаги ее стали тише, потом вовсе прекратились. Скрипнули пружины. Легла. Женя пытался впотьмах рассмотреть Викино лицо.

– Это не она. – Вика отрицательно помотала головой. – Она обманывает их. Говорит, что молится о наказании грешников, а сама играет им на скрипке и желает долгих лет. Она… сама искупает их грехи, своей игрой… Мы снова ошиблись. Софья не преступница.

– Но есть же еще брат Михаил, – возразил было Евгений и понял, что неправ.

Михаил, конечно, мошенник, наживающийся на чужой наивности и беде. Ловко приспособил Софью, чтобы та была духовным символом общины. А сам знай стрижет купоны. Недаром он велел писать дарственную не на Софью, а на него – она небось ничем, кроме скрипки, здесь не владеет. Но к Викиным одноклассникам он не имеет ни малейшего отношения.

– Надо выбираться отсюда. – Он тронул Вику за руку – та была как лед. – Ты можешь двигаться?

Она едва заметно кивнула. Крадучись они покинули Софьину каморку, плотно прикрыли дверь и спустились вниз. На первом этаже свет уже не горел. Из боковой комнаты доносилось мерное сопение – очевидно, утомленная долгой игрой и молитвами, Софья моментально уснула.

Женя и Вика беспрепятственно вышли во двор. Евгений взглянул на телефон:

– Половина одиннадцатого. Еще успеем на последнюю электричку до Москвы.

– Я сумку в доме оставила, – спохватилась Вика.

– Да черт с ней, – заволновался Женя, – надо рвать когти, наверняка Михаил уже хватился нас.

– Но там бумажник, в нем все карты, больше денег нет. – Вика смотрела на него растерянно. Он заметил, как ее трясет, аж зубы стучат.

– Ладно, – Евгений махнул рукой, – идем. Только быстро, туда-обратно.

Они сделали несколько шагов по направлению к коттеджу, и тут дверь его распахнулась и на пороге появился Михаил. Лицо его было перекошено от ярости.

– Так вот какие вы добровольцы! – Он в два прыжка оказался рядом и схватил Евгения за грудки. Тот попытался расцепить его руки, но бородач держал его мертвой хваткой. – Я все видел! – хрипел он в лицо Жене. – Сейчас же говори, сволочь, что вам здесь надо! Зачем пришли? Шпионить вздумали?

Вика взвизгнула от страха. Михаил, не выпуская Евгения, свободной рукой схватил ее за локоть.

– А ну отпусти ее, слышишь? – грозно произнес Женя.

– Заткнись, недоумок! Думал следить за мной? Отвечай, кто тебя послал? Савелий?

– Какой еще Савелий? – пропыхтел Женя, стараясь высвободиться из стальной хватки.

– А то не знаешь, какой. – Бородач на секунду выпустил Вику и кулаком врезал Евгению в глаз. – Сто раз я ему говорил, говнюку, не подсылай ко мне своих шестерок, это мой бизнес!

Женя от боли едва мог продохнуть, но все же у него в мозгу мелькнула догадка, что Савелий – не кто иной, как конкурент Михаила, видимо, пытающийся наложить свою лапу на жирный кусок пирога, который давала тому община. Возможно, он тоже не против был бы стать приверженцем Софьи, а заодно использовать взносы и бесплатную рабочую силу. Михаил тем временем зверел все больше.

– Ты мне сразу не понравился, – шипел он, нанося все новые и новые удары по Жениной физиономии. – Ишь, бабу приволок, цирк устроил с очками. Я-то видел, что она все слышит получше нашего. Теперь не уйдете отсюда, тут вас и закопаю.

Вика снова взвизгнула, уже довольно громко. В маленьком домике вспыхнул свет. Дверь открылась, и на пороге возникла заспанная полураздетая Софья. Она была без платка, длинные черные волосы развевались у нее за спиной, белая рубаха маячила в темноте.

– Что тут происходит? – испуганно вопросила она. – Брат Михаил, ты что делаешь?

– Соня! – Вика вырвалась из рук отвлекшегося бородача и бросилась к ней. – Соня! Ты меня не узнаешь?? Я Вика. Вика Соколова, твоя одноклассница. Останови его, пожалуйста, а то он нас убьет!

Она схватила Софью за рукав. Та стояла и смотрела на нее в недоумении.

– Вика? Соколова? – Она покачала головой. – Нет, не узнаю. Ты не Вика. Ты Алена. Ты же глухонемая, тебя ударили по голове, и ты потеряла слух и речь…

– Соня, перестань! У тебя на стене висит моя фотография! Это я!!! Посмотри на меня! – Вика вцепилась в Софьины плечи и стала трясти ее.

– Отпусти их, брат Михаил! – Софья осторожно отцепила от себя Викины руки. – Слышишь?

– Это шпионы, – тяжело дыша, проговорил Михаил, но Евгения выпустил и подошел ближе к Софье. – Это грешники, матушка. Они обманом проникли в общину. Выдавали себя не за тех, кто есть.

– Разве за это позволено бить? – спросила Софья.

Михаил скривился с досадой и опустил голову. Он вынужден был играть роль, ослушаться Софью он не мог.

– Не позволено, матушка. Вы правы.

– Ну вот и иди себе с Богом. Ступай спать.

Михаил нехотя кивнул и показал Жене кулак. Проходя мимо него, он тихо, но четко произнес:

– Передай Савелию – еще раз влезет, из-под земли достану.

Он скрылся за дверью коттеджа. Вика, всхлипывая, отошла от Софьи к Жене и попыталась вытереть кровь у него с лица.

– Погоди, сейчас. – Софья ушла в дом и вскоре вернулась с пачкой марлевых салфеток и бутылочкой перекиси. – Вот, приложи ему, – она протянула салфетки Вике, – все пройдет.

– Спасибо. – Вика промокнула Женины ссадины и молча, неловко уставилась на Софью.

– Идите, – проговорила та спокойно, – не знаю, кто вы, но тут вам не место. Езжайте домой.

Она, не дожидаясь ответа на свои слова, ушла в дом. Женя, прихрамывая, зашагал к калитке, Вика плелась за ним. Они вышли на улицу и медленно побрели в сторону станции. Позади раздался шорох шин.

Вика привычно вздрогнула и отпрянула в придорожные кусты. Рядом остановилась большой серебристый автомобиль. Из него высунулся чернявый мужик в кожанке.

– Вы куда? – Он с любопытством и сочувствием взглянул на разбитое лицо Евгения. – Подвезти?

– Если можно, до станции, – обрадовался тот.

– Садитесь.

Женя распахнул дверку, но Вика продолжала жаться на обочине и отчаянно мотала головой. Он понял, что она боится. Вдруг на этот раз угрозы приведут в исполнение?

– Спасибо, мы лучше пешком, – сказал он чернявому.

Тот окинул его недоуменным взглядом.

– Как хотите. Электричка вас ждать не будет.

Он газанул и уехал.

24

Женя стоял и смотрел на зареванную, растрепанную Вику, и его охватывало отчаяние. Он не знал, что делать. Все их действия ни к чему не привели, неведомый и неуязвимый враг продолжал куражиться над ними, и каждая его эсэмэска могла оказаться последней.

– Ну чего ты, дурочка, – ласково произнес он. – Поехали бы в машине, чем идти по холодрыге и пурге.

Вика снова упрямо помотала головой.

– Нет.

– Ну нет, так нет.

Он покорно двинулся вперед. Она догнала его, взяла под руку. Так, молча, поддерживая друг дружку, они наконец доковыляли до станции. До электрички оставалось три минуты. Вика подошла к кассе и неожиданно всплеснула руками:

– Ой! А деньги! Сумка так в доме и осталась!

Это был явный перебор. Грязные, избитые, без копейки на ночном вокзале – хуже и придумать нельзя. Зайцем не проедешь, при выходе на платформу стоят турникеты. Пока будешь объяснять служителям что да как, электричка уйдет.

Женя лихорадочно обшарил карманы, но там лежало только несколько десятирублевых монет.

– Похоже, будем ночевать на вокзале. – Он постарался улыбнуться, хотя ему мешала расквашенная Михаилом губа.

– Мне все равно, – равнодушно проговорила Вика, глядя на приближающиеся вдали огни поезда.

– Пойдем. – Он обнял ее и повел к лавочкам. – Карточки надо заблокировать, а то этот жулик еще, чего доброго, подберет к ним доступ и снимет деньги.

Они позвонили в банк на горячую линию, потом Женя усадил Вику на скамейку, а сам подошел к круглосуточному вокзальному бистро, в надежде, что у него хватит денег на стакан чая или кофе. Цены здесь были не московские, но все равно ему недостало пятнадцати рублей. Женя с досадой отошел от прилавка, чувствуя себя последним бомжом. Он смотрел на фигурку Вики, скрючившуюся на железной скамье, и у него щемило сердце от жалости.

– Ну ты придешь или нет? Я тебя как человека прошу! – Продавщица, худая крашеная блондинка в несвежем фартуке и такой же несвежей наколке, сердито говорила в телефонную трубку. – И что ты за мужик, Коля, никогда нельзя на тебя положиться!

…Женя хотел идти к Вике, но тут заметил на витрине дохлый полусухой пирожок, цена которого полностью соответствовала денежным средствам, имеющимся у него в наличии. Он достал из кармана злосчастные тридцать рублей и стал терпеливо дожидаться, пока тощая продавщица обратит на него внимание…

– Нет, ну ты и гад! – та продолжала ругаться с невидимым абонентом, и глазом не моргнув в его сторону. – Говорю тебе, ребенок страдает. Ему в школе задают рефераты, а ноут не фигачит! Что тебе стоит заехать, разобраться? Что??? – Женщина прислушалась, лицо ее покраснело от гнева. Она плюнула и, нажав на отбой, с остервенением запихнула телефон в карман фартука. – Трубку бросил, козел! – Тут наконец она удостоила Евгения своим взглядом. – Чего вам?

Он указал на пирожок. Женщина с сомнением глянула на его разбитую физиономию и, очевидно, сделала соответствующие выводы. Лицо у нее приобрело презрительное выражение.

– Вчерашний, – сухо и неприязненно произнесла она. – Будете брать?

– Буду. – Женя протянул ей монеты.

Она положила пирожок в пакетик и отдала его ему вместе с салфеткой.

– Спасибо, – поблагодарил Женя и, поколебавшись, добавил: – Не думайте, я не алкоголик. Просто мы остались без денег. И электричка ушла. Вон девушка сидит, пирожок для нее.

Продавщица понимающе покивала.

– Украли, что ли, деньги-то?

– Почти.

– Совсем ничего нет?

– Вообще.

– Погоди, я вам чая налью. – Она проворно наполнила стаканы кипятком и кинула туда пакетики. – И вот еще, возьми. – Женщина достала из кармана вскрытую шоколадку «Аленка».

– Спасибо большое, – обрадовался Женя, – вы наш спаситель.

Он хотел было идти, но, повинуясь какому-то седьмому чувству, спросил:

– А что с вашим ноутбуком?

– Да не работает, сволочь, – женщина устало махнула рукой. – Вроде новый совсем, в кредит брали, я до сих пор плачу. Муж бывший, паразит, компьютерным мастером работает, живет рядом почти, а зайти ни в какую! Конечно, водка-то ему интересней, чем сын! – Она понурилась, уставившись в прилавок.

– Я могу починить ваш ноут, – предложил Евгений.

– А ты умеешь? – Продавщица поглядела на него с сомнением – очевидно, она все же не очень поверила в историю с кражей денег и продолжала подозревать Женю в том же пагубном пристрастии, что и у ее мужа.

– Умею, – твердо и спокойно проговорил он. – Все сделаю. Что он, тормозит?

– Ага.

– Будет летать. Обещаю.

– Ой, парень. – Продавщица покачала головой. – А вдруг вы жулики какие? Так вас с вокзала домой и приведи.

– Я могу свой паспорт вам отдать, – предложил Женя, – вы девушку только спать положите, она перенервничала очень. А я хоть всю ночь вам буду чинить ваш ноутбук.

Продавщица молчала, что-то решая про себя.

– Давай паспорт, – наконец произнесла она отчаянным тоном. – Ну смотри, если что – у меня дядька в полиции работает.

Женя кивнул и побежал к Вике. Та полулежала на скамейке, в позе эмбриона, но не спала.

– Держи, – он протянул ей чай и шоколадку. – Ешь быстро, мы идем ночевать.

– Куда? – Она удивленно моргала длинными ресницами.

– К продавщице бистро. Я буду заниматься ее ноутом, а ты спать.

– Офигеть, – коротко проговорила она и откусила от шоколадки.

Минут через пять подошла продавщица.

– Адрес: Вокзальная, девять, квартира три. Там сын дома, Валерой зовут. Он откроет и покажет компьютер. Паспорт я себе оставлю, утром со смены вернусь и принесу. А то мало ли… – Она кинула выразительный взгляд на Вику, однако видно было, что ее шубка и сапожки произвели на нее благоприятное впечатление.

– Хорошо, – сказал Женя, – Вокзальная, девять, я запомнил. Огромное вам спасибо.

– Надеюсь, и я смогу сказать тебе спасибо. – Продавщица сдержанно улыбнулась.

Вика и Женя покинули здание вокзала и вышли на темную улицу. Женя посмотрел в навигатор:

– Это совсем близко. – Он старался, чтобы его голос звучал как можно более весело и безмятежно. – Не горюй раньше времени, – подбодрил он поникшую Вику. – Утро вечера мудреней. Сейчас ляжешь, выспишься как следует. А завтра будет новый день.

Она тихонько вздохнула.

– Я все думаю о Соньке… она… действительно ничего не понимает? Разве она не видит, что этот брат Михаил просто-напросто бандит? Он же использует и ее, и ребят для своих целей! Куда, интересно, он посылал Свету и Александра? На какие поручения?

– Все очень просто. Михаилу нужно не только копать картошку у себя на огороде и отмывать дачу после ремонта. Ему еще необходимо, чтобы кто-то защищал его от нападок конкурентов, таких же мошенников и прохиндеев. Александр для этого отлично подходит, сила есть – ума не надо. Сказали поехать и навалять якобы грешникам – рад стараться. Наверняка в общине есть и другие ребята, подобные Александру, которых хлебом не корми, дай подраться, попугать, своровать. А бедная Света думает, что для святого дела матушки все средства хороши. И Ангелину жалко, такая девочка хорошая, а не понимает, во что влипла… Смотри, мы пришли!

Женя указал на подсвеченную вывеску на кирпичной пятиэтажке. «Вокзальная, 9». Они зашли в плохо освещенный, пахнущий кошками, подъезд. На звонок дверь открыл парень лет 13–14, худой и белобрысый, очень похожий на продавщицу.

– Здравствуй, – поздоровался Женя. – Тебе мама насчет нас звонила.

– Да, здравствуйте, проходите. – Парень отступил в сторону, пропуская Вику и Женю в тесный коридорчик. Он с интересом смотрел на них и ждал, пока они снимут верхнюю одежду и сапоги. – А вы действительно налаживаете компьютеры? – спросил он у Жени, когда тот наконец разделся и зашел в комнату.

– По части компьютеров я ас, – заверил его тот. – Меня зовут Евгений. Это Вика.

– Я Валера, – кивнул подросток и протянул Жене руку. – Ноут в соседней комнате.

Женя пожал Валерину руку и огляделся в поисках спального места для Вики.

– Это мамина комната, – пояснил Валера, уловивший ход его мыслей. – У нас есть еще одна, проходная. Там у родичей раньше спальня была. Пока мама батю не прогнала. Ваша Вика может там лечь, я постелил. Полотенце чистое в ванной на крючке висит.

«Хозяйственный какой мальчишка», – с уважением подумал Женя. Он легонько подтолкнул Вику:

– Иди мойся и ложись. Тебе надо отдохнуть как следует.

Она молча побрела в ванную. Женя и Валера зашли в соседнюю крошечную комнатенку. В ней царил спартанский порядок: безупречно заправленная кровать, чисто убранный компьютерный столик, полки с аккуратно стоящими книгами, в углу на штанге несколько плечиков с одеждой, рубашками и брюками. Шкаф в комнате не помещался.

– Это твой ноут? – Женя кивнул на серебристый «Acer», стоящий на столике.

– Этот. – Валера вздохнул.

– И что с ним не так?

– Все не так. Думает сто лет. Сам по себе закрывает вкладки. Наверное, вирус подцепил.

– А защита стоит?

– Стоит.

– Ладно. – Евгений подошел к столу. – Сейчас посмотрим.

Он включил ноутбук и принялся возиться с ним. Валера сидел на кровати и терпеливо ждал.

– Хотите, чаю принесу. С лимоном.

– Хочу.

Парень ушел. Евгений сосредоточенно щелкал мышкой. Валера вскоре вернулся с небольшим подносиком, на котором стояла чашка крепкого чая и лежал круассан. На поверхности чая плавал желтый кружок лимона.

– Пейте, – он поставил поднос на стол.

– Ага, благодарю. – Женя, не отрываясь от экрана, сделал глоток и блаженно покачал головой. – Великолепный чай. Значит, смотри: ноут твой я разобрал, почистил. Сейчас запущу антивирус. К утру должен заработать нормально.

– Ништяк! – обрадовался Валера. – Все так просто?

– Ну смотря кому, – усмехнулся Евгений.

У себя в Энске он был довольно известным специалистом по компьютерам. Его приглашали и в частные дома, и в близлежащие школы, и в государственные учреждения. Ремонт и настройка компьютеров составляли хорошее материальное подспорье к основной его работе программиста. Валера кивнул:

– Да, конечно, понимаю. Вы спец.

Женя откинулся на спинку компьютерного кресла и принялся за чай. Парень с любопытством рассматривал запекшиеся ссадины на его лице.

– Вы подрались? – наконец решился спросить он.

– В какой-то мере, – уклончиво ответил Женя.

– Понятно. Вас побили. – Валера усмехнулся, но во взгляде у него было сочувствие. Он помолчал немного и сказал: – Ваша Вика спит уже.

– Да что ты? – удивился Женя. – Так быстро?

– Уже два часа прошло, как вы здесь.

Евгений взглянул на телефон: действительно, половина второго ночи. Надо же, как время летит за работой.

– Ты вот что, – сказал он Валере, – ложись тоже спать. Тебе же завтра в школу небось.

Тот кивнул.

– Ну вот. Я сам все закончу. А утром перед школой посмотришь, как будет работать. Договорились?

– Ага. – Парень стащил футболку через голову.

– Ложись. Я свет погашу, чтобы тебе не мешать. Мама когда придет с работы?

– В шесть.

– Я ее дождусь. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Валера забрался под одеяло и отвернулся к стене. Женя потушил лампу, отодвинул ноутбук подальше к окну и загородил его собой, чтобы экран не светил парню в глаза. Он машинально смотрел на монитор, по которому ползли цифры и буквы, и думал о том, что и Аня Шепетович, и Соня Антипова живут иллюзиями. Обе считают себя состоявшимися и успешными, а на деле служат подонкам и от них же зависят. И обе ненавидят Куличенко…

Женя не заметил, как стал клевать носом. Символы на экране слились в причудливые узоры, затем пропали вовсе, а вместо них во весь экран возникло лицо Вики. Доверчивые детские глаза, высокие скулы, губки бантиком.

– Я не хочу умирать, – шепотом проговорила она и с надеждой глянула на Женю.

У того болезненно сжалось сердце.

– Ты не умрешь. Мы найдем того, кто все это сделал. Я обещаю, найдем.

– А вдруг ты меня обманешь? – Из ее глаз выкатились две прозрачные слезинки и поползли по щекам. – Вдруг обманешь? Обманешь… – Она обхватила Женю за плечи и стала трясти, приговаривая на разные лады: обманешь, обманешь…

Он дернулся и открыл глаза. Вокруг была темень-тьмущая, экран давно погас, откуда-то сбоку пробивалась чахлая полоска света.

Рядом стояла продавщица из бистро и легонько трясла его, приговаривая:

– Так и знала, что обманешь! Так и знала!

Женя с трудом скинул сонную одурь.

– Тихо, Валеру разбудите. – Он щелкнул мышью. Загорелся экран. – Вот смотрите. Все окей.

Женя открыл наугад несколько сайтов. Ноут работал, как зверь.

– Видите, ничего не виснет, – сказал он продавщице.

Та напряженно вглядывалась в экран.

– Ну вроде правда твоя, – проговорила она с недоверием. – Вот Валерка проснется, сам проверит. Поглядит, что да как.

– Да я уже проснулся, – послышался с кровати недовольный голос. – Ты тут вопишь как резаная. Разве поспишь?

– Ой, ну прости. – Мать отошла от Жени и присела к нему на постель. – Все равно вставать пора, семь почти.

Валера отчаянно зевнул, вскочил и подлетел к столу.

– Ух ты! – Он тут же оценил Женину работу. – Супер! – Он защелкал мышью. – Вот это да! Ну вы профи! – Валера с благодарностью взглянул на Женю.

– Рад был помочь, – скромно ответил тот.

В глаза ему точно песка насыпали, ощущение в теле было такое, будто по нему проехал грузовик. Спать хотелось неимоверно, просто дико.

– Ну спасибо, – проговорила продавщица гораздо мягче, – честно, не ожидала. Думала, забулдыга какой-то с подружкой. На вокзале таких пруд пруди. Ты голодный, поди? Я сейчас завтрак приготовлю.

Она ушла в кухню. Валера все не мог оторваться от ноутбука, с восторгом листал сайты, что-то печатал.

– Класс! Я тоже хочу компьютерщиком стать, когда школу окончу. Как отец. – Он запнулся и усмехнулся невесело. – Только пить, как он, не буду. Мама говорит, у него и мозги золотые, и руки. А толку нет с этой водкой.

– Понимаю. – Женя кивнул. – У меня дядька такой был. Все умел, чуть не вечный двигатель в сарае у себя собрал. А пил по-черному и умер рано. Тетка его все равно любила, плакала.

– Мать тоже его любит до сих пор, – тихо произнес Валера и, неохотно отойдя от стола, начал застилать постель.

Он ушел в ванную. Женя еще немного посидел в комнате, затем хозяйка позвала его на кухню. На столе стояла тарелка манной каши с большим оплывающим куском масла в середине.

– Ешь давай, – женщина протянула Евгению ложку и бутерброд с колбасой.

Того дважды просить не пришлось. Он в мгновение ока навернул и кашу, и бутерброд.

– Еще? – с улыбкой спросила продавщица и, не дожидаясь ответа, зачерпнула половником из кастрюльки. – Кушай. У меня манка хорошо выходит, Валерка с детства любит. И папашка его тоже любил. – Она тихонько вздохнула и принялась развязывать тесемки фартука. – Ты вот что, доешь – посуду в мойку сложи, Валерка вымоет. А я спать пойду, сутки на ногах.

Она ушла. Ей на смену пришел Валера, свежий, с влажными после душа волосами. Он с аппетитом съел кашу, выпил чаю, затем аккуратно убрал со стола, протер крошки и вымыл тарелки и чашки.

«Хороший парнишка, – подумал Женя. – И такой вполне мог через пару лет попасть в „Священные воители“. Искренне полагал бы, что борется с грешниками, например с пьяницами. А какой-нибудь Михаил посылал бы его на всякие нехорошие дела…»

– Доброе утро!

Женя очнулся от своих размышлений. В дверях стояла Вика. Вид у нее был немного лучше вчерашнего, лицо, во всяком случае, порозовело со сна. Лишь глаза слегка опухли от слез.

– Здравствуйте, – поздоровался Валера.

Вика явно ему нравилась, он смотрел на нее с восхищением.

– Как спалось? – спросил Женя.

– Хорошо. – Она подсела к столу

– Кушать будете? – засуетился Валера. – Я сейчас вам кашки…

– Спасибо, нет. Я только кофе.

– Сейчас сделаю! – Парень мигом достал с полки банку «Нескафе». – Вам с молоком?

– Нет. И без сахара.

Вика сидела с безучастным видом, уронив руки.

«Надо ехать, везти ее домой, – решил Женя. – Где только денег взять на проезд?».

Не успел он об этом подумать, Валера хлопнул себя по лбу:

– Забыл! Мать велела вам заплатить. Вот, деньги оставила. – Он вытащил из кармана штанов помятую тысячу. – Больше она не может, так сказала. Вы уж не обижайтесь.

– Да ты что! – Женя, не веря своему счастью, взял бумажку из рук парня. – Мы ж и так у вас ночевали, ели. Могли бы вообще не платить.

– Не могли бы. – Парень улыбнулся. – За услуги надо расплачиваться. Тем более за такие профессиональные.

– Ладно, нам пора ехать. – Женя поднялся из-за стола.

– Да я тоже с вами выйду. Мне в школу.

Они все трое отправились в прихожую. Вика все молчала, а Валера оживленно болтал, как понял Женя, стараясь произвести на нее впечатление. Вот так с первого взгляда и влюбился парень, даром что на пятнадцать лет моложе…

Валера с неохотой распрощался с неожиданными квартирантами и убежал. Женя повел Вику на вокзал.

– Сейчас вернемся домой, ты отмоешься, отоспишься. Я найду работу на дому, буду сидеть с тобой, заработаю денег. Поведу тебя в ресторан. Хороший, дорогой. – Он говорил все, что на ум шло, стараясь не останавливаться, чтобы не возникло тягостной паузы. Вика по-прежнему молчала, непонятно было, слышит она, что говорит Евгений, или нет.

Им овладело мрачное и тревожное предчувствие: что, если ее психика пошатнулась после вчерашнего? Увидеть свою фотографию рядом с фото погибших друзей на стене в каморке у Софьи – огромный стресс. Не говоря уж о ее безумных речах, игре на скрипке, нападении Михаила и прочих прелестях.

– Вика, – окликнул он ее, слегка повысив голос.

– Что? – Она на секунду подняла на него глаза и тут же снова уставилась себе под ноги.

– Скажи что-нибудь, не молчи.

– Знаешь, это конец. Все равно рано или поздно они сделают это. Кто-то, он или она, какая разница. Ты не сможешь постоянно быть рядом со мной. Мне придется остаться одной. И тогда… – Она не договорила, опустила ресницы, уставившись взглядом на свои сапожки.

– Я смогу быть рядом, – тихо сказал Женя и взял ее за руку.

– Отстань! – Она с неожиданной яростью и силой выдернула кисть. – Я не хочу так! Это не жизнь!! Нельзя все время прятаться и скрываться! Значит… значит, я это заслужила…

Она смотрела на него в упор, глаза ее блестели, но не от слез, слез не было.

– Дура! – зло сказал Евгений. – Что ты заслужила? Смерть? За что? За то, что была красивой и глупой девчонкой, которая не читала книжек и у которой снесло башню от внимания парней? Думай, что несешь!

– Я и думаю! – Вика повысила голос. – Думаю!!! Я уже с ума схожу от этих раздумий. Влад – он ничего не боялся! Никогда и ничего. Он уже в тринадцать лет знал, что добьется всего, чего ни пожелает. Для него окружающие были мусор. Все! Даже Машка, которая его любила. Даже Ярик, который считал его лучшим другом. Мы же… мы все видели это! Почему мы молчали? Почему слушались его?

Евгений слушал и ничего не отвечал. Он понимал, что ей нужно выговориться. Ему было необычайно тяжело, ни разу в жизни он не был в такой ситуации. Даже когда его предала Аленка, которую он любил невероятно. Даже когда один за другим ушли родители, души в нем не чаявшие. В голове у Жени вертелась масса вопросов, и больше половины из них были без ответа.

– Знаешь, чего мне сейчас хочется? – Викин голос вывел его из тягостных раздумий.

– Чего? – спросил он рассеянно.

– Вернемся в Москву – пошли в бассейн!

– Что? – Он поднял на нее удивленные глаза. – Зачем?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Я привыкла. Я всегда плаваю три-четыре раза в неделю. А тут уже почти месяц не была на фитнесе. Мне плохо, меня ломает.

«Глупости какие», – подумал про себя Женя. Лучше всего сейчас было, по его разумению, поехать домой, связаться с работодателями из Энска и попытаться выпросить у них какую-нибудь срочную работенку. Просидеть над компом дня три, не поднимая головы: и Вика будет рядом, под присмотром, и деньги можно будет добыть.

– Давай не сегодня, – как можно мягче произнес он. – Поедем лучше домой. Я должен поработать.

– Ну пожалуйста, – она сложила руки, точно в молитве. – Пожалуйста, я прошу тебя! А не то я одна…

– Нет! – Он снова взял ее за руку. На сей раз она не вырывалась, стояла, послушно опустив голову. – Нет, – повторил он, – одна ни за что. Ладно, я схожу с тобой. Но учти, я не умею плавать.

– Господи, да что вообще ты умеешь… – Вика покачала головой, но Женя уловил в ее голосе теплоту. От этого ему стало немного легче, несмотря на тревогу и неопределенность.

25

Они купили билеты и сели в электричку. Едва поезд тронулся, Женя почувствовал, что его буквально морит сон. Еще бы – он спал за эти сутки, дай бог, полчаса. Вика заметила, что он борется с тем, чтобы не отключиться.

– Спи. Ехать долго.

– А ты? – Он посмотрел на нее с нежностью.

– Что я? Вот я, рядом сижу. Вокруг народ.

Женя окинул глазами вагон – людей действительно было прилично. Ничего не должно случиться.

– Ладно, я чуть-чуть. Минут двадцать.

– Да спи, сколько нужно. – Вика наконец улыбнулась. Впервые за все утро.

Жене вдруг захотелось подхватить ее на руки, прижать к себе, точно ребенка. Он удивился сам себе – откуда такие нежные чувства? Это же всего-навсего племянница, родственница, попавшая в тяжелое положение. И вообще – он влюблен в Аню Шепетович…

– Спи, – убаюкивающим тоном тихо проговорила Вика.

Он поколебался мгновение и примостил голову на ее плече. Она ничего не сказала, продолжала спокойно сидеть, глядя в окно на мелькающие деревья и дома. Женя прикрыл глаза.

Хорошо. Так хорошо, как в далеком детстве, когда жива была мама. Тогда они ехали в электричке, и он держал голову у нее на коленях, а она тихонько гладила его по волосам…

Поезд с мерным стуком несся по рельсам. Евгений быстро задремал, без сновидений, без грез. Сквозь сон он слышал, как подходили контролеры, и спрашивали билеты. Потом кто-то играл на аккордеоне и пел. Наконец Вика толкнула его в бок:

– Подъезжаем.

Женя открыл глаза. Чувствовал себя он гораздо лучше, сон, хоть и в поезде, его освежил.

– Как ты? – спросил он Вику.

– Нормально. Что, идем плавать?

– Прямо сейчас? – Он посмотрел на нее с изумлением.

– А чего ждать-то? Только домой заедем, надо взять вещи. У тебя плавки есть? А шапочка?

– Ты издеваешься? – Женя скептически ухмыльнулся. – По-твоему, я собирался плавать, когда ехал в Москву к Антиповой?

– Значит, купим, – успокоила его Вика. – У меня дома есть деньги.

Жене вновь страстно захотелось иметь собственные средства, чтобы покупать не плавки, а красивые платья для Вики, возить ее на такси и кормить дорогими и вкусными десертами. «Сегодня же найду работу», – в который раз за эти дни пообещал он себе.

С вокзала они поехали домой, а оттуда на фитнес, по дороге зайдя в универмаг и купив Жене плавательные принадлежности.

Фитнес находился неподалеку от Викиного дома. Это был тот самый спортивный комплекс, где работала Кристина и откуда она ушла сразу, как вышла за Сташука. Вика не кривила душой, когда говорила Жене, что ходит сюда три, а то и четыре раза в неделю. Помимо бассейна она посещала еще массу секций, пилатес, йогу и тренажерный зал. Изредка с ней за компанию ходили девчонки, но после замужества Кристина переехала в центр и поменяла фитнес-центр на более близкий и удобный по расположению, а Машка вообще отличалась крайней неспортивностью и предпочитала красное сухое тренировкам и упражнениям, поэтому затащить ее в зал Вике удавалось с трудом.

Сам фитнес Евгению понравился, он никогда не бывал в подобных заведениях, даже в детстве его не водили в бассейн по причине частых простуд. В родном Энске из спа-процедур он признавал только любимую баньку, в которой парился один либо с соседскими девчонками. Летом, когда молодежь ездила на речку купаться и жарить шашлыки, Евгений предпочитал оставаться дома, в саду под тенью старых яблонь, посаженных еще отцом. Поэтому сейчас он чувствовал определенный дискомфорт и даже волнение.

Они оплатили его посещение и разошлись по раздевалкам. Женя с трудом надвинул шапочку на непослушные рыжие вихры, натянул плавки, ополоснулся под душем и вышел к бассейну.

Вику он увидел сразу: та стояла на бортике с противоположной от него стороны. Бирюзовый купальник красиво обтягивал ее точеную фигурку. Она застыла, как изваяние: спина прогнута, голова чуть откинута назад, руки по швам – вся, точно натянутая струна, словно стрела, готовая лететь и поразить цель. Он вдруг поймал себя на мысли, что, если с ней что-нибудь случится, он этого не переживет.

Вика постояла еще пару мгновений, затем медленно двинулась вдоль бортика. Женю она не заметила, взгляд ее был направлен внутрь себя, точно она видела что-то, не видимое остальным. Может быть, перед ее глазами маячили силуэты друзей…

– Вика, – тихо позвал Женя. Она даже не обернулась. – Вика!

Миг, тихий всплеск – и бирюзовый купальник скрылся под водой. Женя видел, как она плывет на глубине – словно голубая волшебная рыбка.

«Вика, Вика, я не умею плавать, но, если ты будешь тонуть, я брошусь тебя спасать. Я буду месить эту воду кулаками, черпать ее ладонями. Но я не дам тебе пропасть».

Он сглотнул ком, вставший в горле. Голубая рыбка проплыла бассейн вдоль и свернула к бортику, где стоял Евгений.

– Ну, чего ты? – Она тяжело дышала, но глаза ее улыбались. – Видел, как я?

– Видел. Здорово.

– Послушай, – Она легко подтянулась и села на бортик, свесив ноги в воду, как русалка свой хвост. – Послушай, я подумала… ну, что уж так отчаиваться. С ума я не сойду, как Кристинка, а ТАМ ведь тоже что-то есть… там, где сейчас Машка и Ярик… – Она смотрела на Женю своими широко расставленными оленьими глазами.

– Замолчи сейчас же. – Он зажмурился и бултыхнулся в воду. И тотчас пошел ко дну.

Ему не было страшно, наоборот, он испытывал странный восторг и даже какое-то невероятное, дьявольское веселье. Никто не тонет в бассейне. Это будет верхом тупости, если он не сможет всплыть. Евгений отчаянно заработал руками и ногами, пытаясь прорваться сквозь голубоватую толщу хлорированной воды. Рядом мелькнул бирюзовый купальник, Викины руки ловко подтолкнули его кверху. Еще мгновение, и голова Евгения показалась на поверхности. Он судорожно глотнул воздух и ушел обратно под воду.

Так повторилось несколько раз, и каждый раз Вика помогала ему всплыть. Наконец Жене это надоело, он увернулся от нее, сделал какое-то отчаянно неуклюжее движение и… почувствовал, что держится на воде. Он больше не шел ко дну! Он плыл – некрасиво, смешно, уйдя под воду почти до самых ушей, но плыл!

Это был восторг. Брызгаясь и фыркая, точно морской лев, Женя медленно двигался по дорожке к противоположному бортику. Вика плыла по соседней дорожке, под ее ободряющие возгласы Женя достиг заветной цели и схватился за спасительную штангу.

– Кажется, я плыл! – Он, держась одной рукой за бортик, другой стащил шапочку и потряс головой, стараясь освободиться от натекшей в уши воды.

– Не кажется. Плыл. – Ее глаза смеялись.

Женя подумал, что правильно поступил, прыгнув в воду: она больше не думает о смерти, ей смешно, весело – конечно, такой неуклюжий боров бултыхается перед ней, пытаясь не уйти к кафельному дну.

Они поплавали еще, Женя понемногу стал ощущать кайф от того, что держится на воде. С каждой преодоленной дистанцией он чувствовал все большую уверенность.

– А ты способный, – одобрительно проговорила Вика, когда он, все-таки задыхаясь с непривычки, вылез из воды и уселся на бортике. – Поплавал бы так с месяц, вошел бы в форму.

– Поплаваю, – пропыхтел Евгений. – Только сначала разберусь с этим чертовым отправителем сообщений.

Он пожалел, что сказал об этом – Викин взгляд тут же померк, лицо побледнело.

– Ничего у нас не выйдет, – проговорила она с такой безнадежностью, что Женя похолодел. – Ладно, не будем об этом. – Она легко и грациозно спрыгнула в воду и, не оборачиваясь, стремительно поплыла от него в другую сторону.

Он бросился ее догонять. Догнал. Едва не задохнулся, нашел под водой ее руку, сжал.

– Не дури, у нас все получится.

– Ага. – Вика кивнула, в глазах ее были все те же обреченность и равнодушие.

Женя тут же поклялся себе, что сотворит любое чудо, но избавит ее от этого страшного взгляда.

Они вылезли из воды и пошли переодеваться. После плавания зверски хотелось есть. По крайней мере, Евгений просто умирал с голоду. Но просить Вику кормить его в кафе за свой счет он категорически не хотел. Пришлось, стоически преодолевая урчание в животе, терпеть до дома. Там они посетили ставшую уже родной для Жени «Пятерочку». От денег, заплаченных продавщицей бистро, оставалось пятьсот рублей. На них он купил сосисок, макароны и яйца, а Вике коктейль из мидий в оригинальном соусе.

– Отдыхай, – велел Женя Вике, когда они зашли в квартиру. – Я сам все приготовлю.

Она кивнула и ушла в комнату. Женя поставил вариться сосиски и макароны и набрал номер одной из компаний, поставлявших ему заказы. Как на грех, работы для него сейчас не оказалось. Он позвонил еще по двум номерам – та же петрушка.

Запал его постепенно угасал. На плите вовсю кипели сосиски, макароны тоже были готовы, однако аппетит у Жени пропал. Он понимал, что ему остается одно: пойти работать по квартирам, налаживая аппаратуру.

Это не лучшая работа, и платят за нее так себе, но кусок хлеба обеспечить можно. Вопрос лишь в том, куда девать Вику. Одну он ее не оставит, а брать с собой – клиенты могут воспротивиться. Да и сама Вика поди не захочет торчать по несколько часов в чужих квартирах. Однако выхода другого нет.

Женя решительно открыл приложение в смартфоне, где у него была страничка мастера на час. Поставил активный поиск и принялся сливать макароны. Телефон тут же запищал, принимая заказы. Женя удовлетворенно кивнул: ну вот, так-то лучше. Без работы он не останется.

– Вика, – крикнул он в комнату, – иди кушать!

Она тут же пришла. Увидела сосиски, от которых валил пар, и сглотнула слюну.

– Проголодалась наконец-то? – Женя смотрел на нее с улыбкой.

– Похоже на то.

Она села к столу. Он поставил перед ней тарелку с сосисками и мидии. Макароны она есть не стала бы ни при каких обстоятельствах.

– Что у тебя там пищит все время? – Вика с набитым ртом кивнула на телефон.

– Работа.

– Какая еще работа?

– Буду налаживать компы и ноутбуки. Как у Валеры.

– Ходить по домам? – Она едва не поперхнулась.

– Да, придется. – Он опустил глаза.

– А я? Ты же обещал, что будешь рядом.

– Так и есть. Я возьму тебя с собой.

– Ну уж нет! – Вика вскочила, стол дернулся, и коктейль вылился на салфетку. – Черт! – выругалась она и повторила: – Ну уж нет, слышишь?

– Слышу, – как можно спокойней проговорил Евгений. – Но почему?

– Да что я там буду делать? Сидеть по несколько часов и смотреть, как ты торчишь в ноуте?

– Можешь тренировать хозяев тем временем, – пошутил Женя. – Скажем, что ты инструктор по фитнесу.

Вика вдруг подавилась смехом. Он смотрел на нее с удивлением.

– Ты… чего?

– Я представила себе нас, ходящих по квартирам. Как кот Базилио и лиса Алиса… Ох… – Она вытерла выступившие на глазах слезы. – А если честно, то единственный вид деятельности, которая не вызывает у меня аллергию, это занятия спортом. Наверное, из меня вышел бы неплохой инструктор…

– Почему бы не попробовать, – философски заметил Женя.

– Да, сейчас самое время для проб. – Вика саркастически поджала губы.

– Делать нечего, – подвел итог их спору Евгений, – нам нужно держаться вместе. И нужны деньги.

– Да есть же деньги, – с досадой перебила Вика.

– Это твои. А я хочу своих. – Женя сказал это так резко, что она замолчала, в недоумении глядя на его.

– Это так принципиально? – спросила она чуть погодя.

– Да. Как для тебя наличие горячей воды в доме. – Он улыбнулся. Вика тоже улыбнулась. Взяла из раковины тряпку и вытерла разлитый коктейль.

– Хорошо, я попробую.

– Попробуешь что? Давать уроки фитнеса?

– Ходить с тобой по квартирам. Куда сначала?

Он пролистал телефон.

– Ну вот заказ совсем рядом от нас. Установка Windows. Если успеем, дальше есть еще – в десяти минутах ходьбы. И еще.

– В общем, ты предлагаешь обойти весь микрорайон, – насмешливо проговорила Вика. – Ладно. Пойду собираться.

26

Заказчицей Евгения оказалась древняя старушка. Она долго смотрела в глазок, прежде чем открыть дверь. Когда Женя увидел ее на пороге, он решил, что ошибся адресом. Старухе было явно не меньше девяноста, морщинистое лицо ее украшали огромные очки с толстыми стеклами в черной роговой оправе. Седые волосы были тщательно накручены на бигуди. Она напоминала овцу из «Алисы в Стране чудес». Живописный облик довершал длинный, до полу, байковый халат в огромных красных розах.

– Мастера вызывали? – на всякий случай спросил ее Евгений. Вдруг в доме есть кто-то еще помоложе, кто пользуется компьютером.

– Вызывала, сыночек, вызывала. – Старуха закивала кудрявой головой, очки смешно прыгали на ее мясистом носу. – Заходи. Это кто с тобой?

– Племянница, – ответил Евгений, входя в чистенькую, аккуратную прихожую.

– Симпатичная племянница. – Старуха вытащила из шкафчика две пары тапок. – Переобувайтесь, у меня полы вымыты.

Женя и Вика с удивлением осматривали квартиру. Вокруг действительно было необычайно чисто, паркет блестел. Очевидно, здесь совсем недавно побывал соцработник, который был положен бабуле в ее возрасте.

Они зашли в комнату. На столе стоял включенный компьютер.

– Вы одна живете? – спросил Женя старушку.

– Одна. – Она кивнула. – Сын был, умер десять лет назад. Внуков бог не дал. Одна. А это моя главная и единственная радость. – Она указала на компьютер.

– Вы умеете с ним обращаться? – не выдержала Вика.

Она не могла поверить, что такой глубоко пожилой человек в состоянии пользоваться современной техникой.

– Умею, милая. – Бабка окинула Вику приветливым взглядом. – Я ведь в прошлом сама на ЭВМ работала. Так что имею опыт.

Вика молчала, глядя на бабку с уважением.

– Ну давайте поглядим, что с вашей радостью, – предложил Женя и подошел к столу.

Компьютер был старенький, со слабым и допотопным процессором. По идее, его нужно было не ремонтировать, а менять на более новый и современный. Но откуда у старушки деньги на хороший компьютер?

– Сделаю, что могу, – пообещал он бабушке.

Та с готовностью кивнула:

– Работай, сынок. А мы не будем тебе мешать, пойдем чайку попьем. Да, милая? – Она увлекла Вику за собой.

В просторной светлой кухне у окна на большой цветастой подушке лежал огромный, абсолютно белоснежный кот.

– Какой красивый! – Вика наклонилась к нему. – Можно погладить?

– Гладь, он не будет против. – Старушка с нежностью поглядела на пушистого питомца. – Его зовут Маркиз.

Кот, глядя на Вику зелеными глазами, пронзительно мяукнул.

– Нравишься ты ему, – серьезно проговорила старуха. – Тебе чаю с молоком? С молоком вкуснее, так что соглашайся.

– Ну давайте, – неуверенно сказала Вика.

Она не могла отвести взгляд от Маркиза.

– Вижу, и он тебе понравился. – Старуха включила чайник, достала из холодильника пакет молока и налила оттуда в старинный серебряный молочник.

– А вот еще есть печенье, сама пекла. – Она поставила на стол красивую ажурную вазочку, в которой лежали обсыпанные сахаром круглые печенья.

– Можно спросить – сколько вам лет?

– Конечно, можно. Девяносто восемь.

Вика удивленно ахнула.

– И вы сама готовите?

– И готовлю, и мою, и убираю. И за Маркизом ухаживаю. Все сама. И надеюсь, так будет до самой моей смерти. – Старушка решительно тряхнула кудрявой головой.

Чайник вскипел. Она наполнила тонкие фарфоровые чашки ровно до половины, затем долила молока, пододвинула Вике затейливую сахарницу, в которой лежали кусочки темного тростникового сахара.

– Ну вот, теперь можно пить. – Она указала Вике на стул. – Кстати, мы не представились друг другу. Я Агата Сергеевна.

– Я Вика.

Чай был восхитительный. Может быть, дело было в серебряном молочнике или в симпатичных чашках из настоящего фарфора. Или в кремовой крахмальной скатерти, которой был покрыт стол. Или в чем-то еще, в какой-то особой ауре, которая витала в квартире.

Маркиз спал и громко мурчал во сне, добавляя в атмосферу еще больше уюта и спокойствия. Вике захотелось остаться здесь надолго, сидеть в этой светлой кухне, пить чай с вкусными песочными печеньями, гладить Маркиза. Никто здесь не тронет ее, не посмеет прислать зловещие сообщения. Почему-то она была в этом уверена.

– Ты выглядишь какой-то печальной, детка, – заметила Агата Сергеевна. – Твой дядя не обижает тебя?

– Нет. – Вика улыбнулась. – Он очень добрый. Заботится обо мне.

– Я, честно говоря, думала, вы супруги.

Вика рассмеялась. Супруги! Они с Женей!!! Да это просто очуметь, как прикольно.

– Ну прости старуху. – Агата улыбнулась. – Разница-то в возрасте у вас небольшая. Вот я и решила…

– Женя сводный брат моей мамы, – пояснила Вика.

– Умный, видно по нему. Это хорошо, что он заботится о тебе. Сама-то ты чем занимаешься? Мужа, как я понимаю, нет?

Вика кивнула.

– Нет.

– И не было?

– Был. Разошлись.

– Вот все вы так сейчас. Мой сынок тоже с супругой разошелся. Выгнала она его, денег мало зарабатывал, дескать. А откуда ему много зарабатывать, если он наукой всю жизнь занимался, а не торговлей? За науку у нас в стране платят мало. Вот и ушел ко мне сюда, в однокомнатную квартиру. А потом и заболел. Рак. – Агата вздохнула и принялась пить чай.

Вика сочувственно молчала. Ей было очень жаль и Агату Сергеевну, и ее неизвестного ей сына. И себя. Если ее все-таки убьют, про нее тоже станут говорить вот так, с сочувствием, в прошедшем времени.

– И все-таки ты слишком грустная, – неожиданно проговорила Агата Сергеевна. – Что-то тебя гложет. Я вижу. Я такие вещи всегда вижу, слишком долго на свете живу. Говори, что стряслось?

– Ничего, – сказала Вика, положила голову на руки и расплакалась.

Она чувствовала, как ладонь старушки гладит ее по волосам, и от этого слезы текли еще сильней.

– Я запуталась… совсем… – бормотала Вика, захлебываясь слезами. – За мной кто-то гонится. Он убил моих друзей. А теперь хочет убить и меня. И я… я виновата, но не хочу умирать. Не хочу!

Маркиз открыл глаза и испуганно вскочил с подушки.

– Бог с тобой, детка. – Агата Сергеевна смотрела на Вику с состраданием и тревогой. – Кто это хочет тебя убить? С чего ты решила?

– Если б знать кто, – безнадежно прошептала Вика. – Вот мы ищем, ищем, а находим все не тех.

– Может, и не надо искать? – тихо спросила Агата Сергеевна.

– Как не надо? – Вика уставилась на нее мокрыми глазами.

– Так. Захочет – сам найдется. Не захочет – вы и не найдете. А убить бы хотел – убил.

– Но мне страшно! Мне так страшно! – Вика продолжала смотреть на старушку, словно в ней заключалось ее спасение. Та задумчиво склонила голову.

– Виновата, говоришь? – Она пристально поглядела на Вику.

– Да. – Та кивнула и потерянно опустила голову.

– Ну вот и покайся. Признай, что страх свой заслужила. Поверь, станет легче. Терпи. Твой страх ты сама сотворила. В этой жизни все взаимосвязано, наши поступки влекут за собой определенные события, те, в свою очередь, другие поступки. И так до бесконечности… вернее, до того момента, когда настанет конец. Ты еще молода, всего не поймешь. Но убиваться так не стоит…

Вика молчала, обессилевшая от слез. Она не совсем поняла, что имела в виду старуха, скорее почувствовала нутром. Та призывала к смирению, тогда как Евгений, напротив, пытался нацелить ее на борьбу и на действие. Вика ощущала, что ее разрывает напополам. Одна часть ее натуры готова была примириться с неизбежным, и это вызревало уже несколько дней, другая отчаянно протестовала, не желая сдаваться.

«Как хорошо было бы лечь и уснуть, – подумала она. – Здесь, в этой квартире. Под тихий голос Агаты Сергеевны и мурлыканье Маркиза».

…– Кажется, у меня получилось.

Она вздрогнула от неожиданности. На пороге кухни стоял Женя. Вид у него был усталый, но довольный.

– Идите смотреть свой компьютер, – велел он старухе.

Та поспешила в комнату. Женя кинул быстрый взгляд на Вику, от него не укрылись ее заплаканные глаза. Он хотел что-то сказать, но махнул рукой и ушел вслед за Агатой. Вика продолжала сидеть за столом, не двигаясь. Маркиз проснулся, потянулся сначала передними, потом задними лапами, муркнул и неожиданно легко запрыгнул ей на колени.

– Мой хороший, – ласково прошептала Вика и погодила белую шелковую шерстку.

Кот продолжал мурлыкать и урчать, прижимая голову к Викиной ладони. Она вспомнила слова Кристины о том, что останется с котом вместо мужа. Как это было давно, как будто в другой жизни.

Вика вдруг подумала о том, что Ярика не только похоронили без нее, но она даже не побывала у него на могиле. И ни разу за это время не позвонила в больницу узнать, как чувствует себя Кристина. Спасая собственную шкуру, забыла друзей.

– Ты хороший кот, – тихонько сказала она Маркизу, – просто замечательный. Я бы хотела, чтобы у меня был такой…

В дверях снова появился Евгений. За его спиной маячила с чрезвычайно довольным видом Агата Сергеевна.

– Все. Мы уходим, – весело проговорил он.

– Отличная работа! – подхватила старуха. – Твой дядя, милая, просто волшебник. Предыдущий мастер, который приходил неделю назад, сказал, что мой агрегат пора выбросить на помойку. Так и сказал – агрегат!

Вика осторожно спустила кота на пол и встала. Агата Сергеевна проводила их в прихожую. Маркиз вышел следом и терся об Викины ноги.

– Заведи себе котика, – посоветовала Агата Сергеевна. – Увидишь, станет гораздо веселей. И помни о том, что я тебе сказала.

Вика кивнула.

27

На улице было уже совсем темно.

– Давай сегодня больше не пойдем никуда, – попросила Вика.

– Хорошо, не пойдем, – согласился Женя.

Агата Сергеевна не поскупилась и хорошо заплатила за работу. Остальные клиенты вполне могли подождать до завтра.

– Я хочу съездить на кладбище, – тихо проговорила Вика, когда они отошли от дома старухи.

– К Маше?

– К Ярику. У Машки я была, а у него нет. Даже родителям его не позвонила.

– А ты их знала?

– Ну конечно. Мы же… мы встречались в старших классах. Я часто ходила к нему домой. Его мама была очень красивая, стильная такая. Я ей завидовала.

– Завидовала? Ты ей? – не поверил Женя. – Как, интересно, могла завидовать девчонка взрослой женщине?

– Ну, она модно одевалась, посещала всяких там косметологов, серьги у нее были красивые с брюликами. – Вика улыбнулась.

– Давно ты ее видела в последний раз? – спросил Женя.

– Давно. Очень. Лет десять назад или чуть меньше. Надо зайти к ним. Я ведь даже не знаю, где похоронили Ярика. Спросить больше не у кого… – Она тяжело вздохнула.

– Хочешь, давай зайдем к ним прямо сейчас? – неожиданно для самого себя предложил Женя. – Время еще не позднее. Далеко они живут?

– Рядом.

– Тем более.

Вика кивнула. Они несколько минут шли молча, потом Женя осторожно спросил:

– Что тебе сказала эта Агата? Ты плакала? Ты что, рассказала ей?…

– Давай не будем об этом. – Вика мотнула головой. – Ничего существенного. Мне ее кот понравился. Куплю такого себе домой.

– Я бы на твоем месте семь раз подумал. – Женя многозначительно хмыкнул.

– А что тут думать? – удивилась Вика. – Найду в интернете такого же и куплю.

– И он тебе пометит всю квартиру. И мебель обдерет, и обои.

– Я ему буду когти подстригать, – тут же нашлась Вика. – А чтобы не метил – кастрирую.

– Ну ты и изверг! – Евгений шутливо поежился. – Бедный тот котяра, который попадет к тебе в руки.

Они поравнялись с Викиным домом.

– Далеко еще? – спросил Женя.

– Там. – Она махнула рукой в сторону ближайшей девятиэтажки.

Он внимательно поглядел на нее.

– Ты точно этого хочешь? Тебе не будет тяжело?

– Конечно, будет. Но я должна. Просто обязана это сделать.

– Понимаю. – Евгений кивнул и взял ее за руку.

Они дошли до подъезда, Вика набрала номер квартиры. Домофон долго пищал без результата.

– Никого нет, – с грустью проговорила Вика.

– Кто там? – неожиданно раздался женский голос.

– Это… это Вика. – Вика даже зажмурилась от напряжения.

– Вика? – Голос дрогнул. – Ты? Ну… входи.

Женя толкнул дверь. Они поднялись в лифте на последний этаж. На пороге квартиры стояла небольшого роста изящная женщина лет пятидесяти с небольшим. Лицо ее было бледным и отрешенным, под глазами залегли свинцовые тени.

– Тетя Лиза! – Вика сделала шаг к ней навстречу и остановилась в нерешительности.

Женщина всхлипнула и протянула руки.

– Викуся! – Голос ее задрожал.

Из глаз Вики брызнули слезы. Она бросилась к матери Лисовского. Та обняла ее и зарыдала в голос.

– Девочка моя, Викуся! Нет больше нашего Ярика! Нету! Как жить теперь? Он ведь… он тебя любил…

Женя потихоньку подтолкнул их обеих в квартиру и прикрыл дверь.

– Это кто? – Мать Лисовского вытерла глаза и посмотрела на Евгения с подозрением.

– Это мамин брат. Женя.

Лисовская кивнула и снова заплакала, уже тихо.

– Как же так, Викуся! Маша погибла, Ярик наш погиб. Владика посадили. Про Кристину слышала тоже что-то нехорошее.

– В больнице Кристина. В психиатрической. После неудачного самоубийства.

Лисовская всплеснула руками:

– Матерь божья, что же это делается! Ты-то как? – Она пристально глянула на Вику. В глазах ее вдруг зажегся недобрый огонек.

– Я нормально, – выдавила Вика через силу.

– Ты одна осталась из них из всех, – тихо сказала Лисовская.

Вика молчала.

– На похороны не пришла. Не позвонила даже. Исчезла. Где ты была все это время? – В голосе Лисовской послышались неприязнь и отчужденность.

– Я… я не могла прийти… – пролепетала Вика, невольно делая шаг назад. – Я скрывалась.

– Скрывалась? От кого? – Тяжелый взгляд Лисовской пригвоздил ее к полу.

– Послушайте, – вмешался Женя, – ваш Ярослав не случайно погиб. Вам сказали, что это слесарь из сервиса виноват, якобы из-за его плохой работы тормоза оказались неисправны. Но это не так. Слесарь тут ни при чем.

– Ни при чем??? – Лицо Лисовской исказила гримаса ярости и боли. – А кто же тогда при чем??? Кто, я вас спрашиваю?

– Мы сами хотели бы это знать. Но увы… – Евгений развел руками.

Лисовская смотрела на него в упор, губы ее дрожали.

– Что вы хотите сказать? Что тормоза… нарочно испортили? И Машу… – Она не договорила, лицо ее резко побледнело, затем стало серым. Она пошатнулась и стала медленно оседать на пол.

– Скорей! Воды! – крикнул Женя Вике, кинулся к Лисовской и подхватил ее на руки.

Вика стремглав метнулась в кухню и вернулась со стаканом. Женя уже усадил Лисовскую на банкетку и обмахивал первой попавшейся под руку газетой.

– Пейте, тетя Лиза. – Вика протянула ей стакан.

Лисовская стала пить, стуча зубами о стекло, вода разбрызгивалась в стороны. Напившись, она почувствовала себя лучше, в ее лицо вернулись краски.

– Ты последней с ним говорила, ведь так? – Она вопросительно глянула на Вику. Та кивнула. – Что… что он тебе сказал?

– Сказал, что машина не слушается. Что это конец. До этого он, видимо, говорил с родителями Кристины, потому что был в курсе того, что с ней. Еще он… велел мне беречь себя. – Последние слова Вика прошептала.

Лисовская продолжала сидеть, не сводя с нее глаз.

– Беречь себя… – повторила она, точно зачарованная. – Так значит он… ты думаешь, он понял?

Вика кивнула:

– Думаю, да…

Воцарилась гнетущая тишина. Слышно было, как за стеной кто-то неумело разыгрывает гаммы. Лисовская опять заплакала, горько и безутешно.

– Говорила я ему, беги от этого «друга», – она подчеркнула последнее слово язвительной интонацией. – Беги от Куличенко. Тот добром не кончит. Как в воду глядела. Это ведь… это из-за него все?

– Не знаю, – едва слышно прошептала Вика. – Это касается всех нас. Всех, кто с ним близко дружил. И меня…

Лисовская понимающе кивнула.

– Ты в опасности? Ты хоть догадываешься, кто это может быть?

– Нет. Мы ищем. Прикладываем все силы.

– Зачем тогда пришла сюда? Это же глупо. Ты тут на виду, открыта со всех сторон.

– Мы хотели узнать, где похоронен Ярослав, – объяснил Женя, стараясь не встречаться взглядом с Лисовской.

– Зачем? – снова как заведенная повторила та.

– Вика хочет съездить к нему на могилу.

– А… – неопределенно произнесла Лисовская и кивнула. – Да, сейчас. – Она взяла с полочки блокнот, вырвала из него листок и написала что-то карандашом. – Вот адрес. Николо-Архангельское кладбище. – Она протянула листок Вике.

– Спасибо. – Та спрятала его в карман.

Лисовская молчала. Она выглядела усталой и опустошенной.

– Мы пойдем, – сказал Женя. – Вы ложитесь, отдыхайте. Вам нужно отдохнуть. До свидания. – Он взял Вику в охапку и вывел из квартиры.

Они зашли в лифт.

– Ты молодец! – похвалил Женя Вику. – Отлично держалась.

– Жаль ее, – тихо проговорила та. – Жаль тетю Лизу.

– Еще бы не жаль. Завтра съездим на кладбище. Или послезавтра. А завтра я еще поработаю.

– Хорошо, – согласилась Вика.

28

Однако ни завтра, ни послезавтра навестить могилу Лисовского у них не получилось. На Женю вдруг, как из рога изобилия, посыпались заказы. Отказаться он не мог, это были реальные, живые деньги, а он твердо помнил о данном себе обещании – стать финансово независимым от Вики.

Они таскались по квартирам, она терпеливо ждала, пока Евгений выполнит работу. Иногда хозяева поили ее чаем, иногда смотрели косо или равнодушно.

Через пару дней Вика так привыкла к ожиданию, что оно перестало ее напрягать. В конце концов, в этом даже что-то было: все время на людях, разные дома, разные обстановки. К тому же Вике нравилось наблюдать за тем, как Женя занимается компьютерами – он делал это с легкостью и удовольствием.

Наконец в четверг вечером Евгений пересчитал все, что заработал, и удовлетворенно произнес:

– Все. Перекур. Завтра едем к твоему Лисовскому.

Он опасался, что вид кладбища вызовет у Вики очередной приступ депрессии и отчаяния, но и отговаривать ее от поездки было бы странно: достаточно того, что она уехала из Москвы, не простившись с Яриком.

В пятницу утром они доехали на метро до Новокосино, оттуда взяли такси и к 11 часам были на месте.

Могила Лисовского нашлась легко. Ее было видно издалека – сплошь заваленная цветами, некоторые из которых еще не успели увять. Вика молча разглядывала венки и траурные ленты: от убитых горем родителей, от товарищей по сборной, от безутешных коллег…

Лисовский смотрел на нее с большой фотографии спокойно, чуть насмешливо, слегка наклонив голову, как он любил это делать при жизни. Вика попыталась представить себе, что он чувствовал в последние мгновения жизни, когда изо всех сил давил на тормоза, а автомобиль, не слушаясь, летел вперед. Он, безусловно, понимал, что это не просто несчастный случай, иначе бы не велел ей беречь себя.

Вика бережно положила огромную охапку роз к портрету.

– Спи спокойно. Ты был хорошим другом. Возможно, лучшим.

Евгений деликатно стоял в стороне. Смотреть на ослепительно красивое лицо Лисовского ему было необъяснимым образом неприятно. Он представлял себе, как тот при жизни ухаживал за Викой, обнимал ее, целовал, мечтал сделать своей женой – и его терзало странное и тяжелое чувство. Он не хотел признаться сам себе, что более всего оно походило на ревность.

Вика наконец отошла от могилы. Лицо ее было строгим и печальным, но спокойным.

– Идем? – Женя легонько приобнял ее за плечи.

Она кивнула. Они не спеша пошли по дорожке. Вика несколько раз оглянулась. Женя молчал, бережно поддерживая ее под локоток. Выйдя на большую асфальтированную аллею, она обернулась в последний раз. В кармане у нее тихо звякнуло.

– Черт. – Вика остановилась как вкопанная. С ее лица сбежала краска.

– Что такое? – Женя посмотрел на нее с тревогой. Она вытащила телефон. – Опять?? – Он не дал ей взглянуть, вырвал его у нее из рук.

«Тебе нравится здесь? Завтра ты будешь лежать рядом. Не правда ли, романтично?»

– Дай! – потребовала Вика и протянула руку.

– Ерунда, – сказал Женя, – предлагают кредит. Под маленький процент.

– Ты врешь, – спокойно проговорила она. – Я знаю, кто это. Дай, я прочитаю.

– Нет. – Он поспешно удалил сообщение и спрятал телефон во внутренний карман куртки. – Пусть полежит у меня. А то достали со своими кредитами.

Вика смотрела на него, слегка сощурив свои красивые дымчатые глаза.

– Ну и что ты делаешь? Я теперь вообще не смогу ничего – ни есть, ни пить, ни спать. Скажи, что там было? Мне назначили время? Да? Не молчи, я ведь знаю, вижу по твоим глазам! Теперь это не просто угрозы? Они ждали, пока я приду сюда…

Она бессильно уронила руки.

– Вот что. Мы завтра уедем в Энск. Нет, не завтра, сегодня! – Евгений решительно схватил ее за руку и потащил за собой по алее.

Вика изо всех сил сопротивлялась.

– Какой Энск? Неужели ты не понял – мне нет спасения. Даже если сейчас я улечу в Антарктиду. Меня и там найдут. Лучше я останусь тут, рядом с Яриком!

– Что ты несешь! – Он буквально силой волок ее за собой.

Они вышли за ограду, оба встрепанные, красные. Женя заказал такси, впихнул туда Вику и повез ее домой.

С ней творилась истерика: она требовала отдать телефон, лезла Жене за пазуху, грозила выскочить на ходу. Он держал ее за руки и пытался успокоить. Шофер то и дело оборачивался и глядел на них с опаской.

Наконец машина остановилась у Викиного подъезда. Она поспешно вылезла и побежала в сторону, противоположную дому.

– Стой! Ты куда? – Женя лихорадочно отсчитал водителю деньги и бросился вдогонку.

Вика неслась, как торпеда, он никак не мог ее догнать.

– Да стой же, сумасшедшая! – Ему удалось схватить ее за рукав.

– Отстань! – Она резко обернулась, глаза ее метали молнии. Женя никогда не видел Вику в таком гневе. – Отстань, слышишь! Ты достал меня! На кой черт мне твоя забота, если жить мне осталось сутки или того меньше! – Она перевела дух, откинула с пылающего лица волосы. – Зачем ты увез меня с кладбища? Лежала бы я там рядом с Лисом!

– Ты сумасшедшая! – не выдержав, закричал Женя. – Еще хуже, чем твоя Кристина! Хуже, чем несчастная Соня!!! В конце концов, это ты приехала ко мне! Ты! И просила помочь…

– Не нужна мне никакая помощь! – Она, пользуясь его замешательством, вырвалась и снова побежала.

Женя, тяжело дыша, смотрел ей вслед. Вот она в десяти метрах от него, в пятнадцати. Сейчас повернет за угол и скроется из вида. Ему показалось, что машина вдалеке едет прямо ей наперерез.

– Вика-а-а!!

Она вдруг остановилась. Автомобиль проехал мимо. Она стояла и смотрела на идущего к ней Женю.

– Прости!

– Ничего. Не надо извиняться. – Он прижал ее к себе и стал гладить по голове, точно ребенка. Плечи ее тряслись, но глаза оставались сухими. – Нет, так нельзя. – Евгений поднял ее лицо. – Так мы оба рехнемся. Нужно как-то отвлечься. Совсем. Перестань думать об этом…

– Как? Как перестать? – Она затравленно смотрела на него.

– Знаешь что? Я обещал сводить тебя в ресторан. Пошли! Деньги есть.

– Ты шутишь?

– Нет, я не шучу.

– Самое время для ресторанов. – Вика сделала глубокий вдох. Постепенно она приходила в себя.

– Вот и хорошо. – Женя взял ее под руку. – Вот и умница. На данный момент все не так плохо – ты жива, здорова, выглядишь отлично. Рядом с тобой мужчина во цвете лет. – Он попытался улыбнуться. Вика молчала, но, по крайней мере, выглядела спокойной. – Выбирай, куда пойдем.

Женя посмотрел по сторонам. Взгляд его упал на живописную витрину, в которой сидели и лежали бутафорские коты.

– Смотри, какое название смешное: «Котейня».

Вика вздрогнула всем телом.

– Ты что? – испугался он.

– Это тут… тут все произошло! Машку здесь задушили!!!

– Ты хочешь сказать, что это тот самый бар, где проходил вечер встречи? – не поверил Женя.

– Да. – Вика с ужасом смотрела на массивные деревянные двери с золочеными ручками. – Я… я туда не пойду.

– Но рядом больше ничего нет.

– Плевать. Пойдем домой. Я не хочу снова вспоминать, как все это было.

Евгений подумал, что она абсолютно права и он идиот. Зачем тащить ее туда, где случилась трагедия?

– Почему вы выбрали именно это место? – спросил он Вику.

– Потому что Куличенко живет в соседнем доме. Жил… И все мы здесь неподалеку. Кроме Кристины.

– Послушай. – Женя внимательно посмотрел на нее. – А ведь с этого нужно было начинать.

– С чего? – не поняла Вика.

– С этой вашей «Котейни». Может быть, именно в ней все дело? Раз вы все жили рядом…

– Не понимаю, при чем тут наше местожительство? У Куличенко было еще три квартиры в Москве, две в Питере и дом в Мытищах. У Лисовского, кстати, тоже была своя квартира, на Юго-Западной.

– И все-таки давай зайдем, – попросил Женя. – Я хочу взглянуть на этот зал, где вы собирались.

– Какой смысл?

– Не знаю. Не могу объяснить. Но чувствую, что нужно это сделать. Давай совместим приятное с полезным. Кормят там сносно?

– Кормят нормально. – Вика колебалась.

Женя видел, что ей тяжко.

– Ладно, пойдем, – согласилась она наконец, – только недолго.

– Обещаю!

Швейцар-Бегемот радушно встретил их в предбаннике.

– Вы бронировали?

– Нет, – ответил Женя.

– Тогда вам вон туда. – Он указал на дальний столик у стены.

Женя и Вика прошли через зал и сели. Тотчас к ним подошла черноволосая девушка с кокетливыми кошачьими усиками и длинным хвостом.

– Добрый день! Меня зовут Наталья, я буду вас обслуживать. – Она достала блокнотик и ручку.

Евгений раскрыл меню и углубился в изучение блюд. Вика с безучастным видом сидела напротив.

– Что тебе взять? – спросил ее Женя.

– Все равно. Какой-нибудь салат. И сок.

– Хорошо. Салат «Кот Матроскин» из свежих овощей подойдет?

– Вполне.

– Отлично. А я возьму жаркое «По-котовски» и пиво. Десерт хочешь?

– Нет. Хотя… тут вкусное мороженое.

– Заметано, – обрадовался Женя.

Он чувствовал невероятное облегчение от того, что Вика согласилась пообедать и даже выбирает блюда. В конце концов, хоть какая-то пауза в бесконечном страхе и напряжении.

– Нам еще мороженое, – сказал Женя официантке.

Та мило улыбнулась.

– Какое? Ванильное, шоколадное, клубничное?

Женя вопросительно глянул на Вику.

– Клубничное, – мрачно проговорила та.

– Хорошо. – Наталья спрятала блокнотик и быстро удалилась.

Вика молча смотрела в стол. Женя хотел заговорить с ней, но не решился и принялся потихоньку оглядывать зал. Он был заполнен людьми, свободных столиков было немного. Напротив сидела компания из четырех мужиков, очевидно, завсегдатаев заведения. Вели они себя по-хозяйски, окликали официантов по имени, громко смеялись и о чем-то азартно спорили. Чуть подальше сидела молодая пара: красивая худенькая девушка с мальчиковой стрижкой и юноша с копной смоляных кудрей. Они пили шампанское и ели торт. На столе в вазочке стоял букет белых роз. Очевидно, пара что-то отмечала – помолвку или день рождения. Совсем далеко, у окна мирно беседовали три пожилые женщины, благодушно попивая кофе.

Пока Женя рассматривал посетителей, вернулась Наталья. Она принесла салат и сок.

– Жаркое будет через десять минут. – Девушка снова улыбнулась.

Женя кивнул. Вика равнодушно оглядела тарелку и взяла губами трубочку.

– Туся! – громко окликнул Наталью один из мужиков, лысый и пузатый, с печаткой на толстом пальце.

– Да? – Официантка обернулась.

– Тусенька, детка, подойди сюда.

– Сейчас. – Наталья приблизилась к соседнему столику. – Что вы хотели?

– Принеси нам еще коньячку.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

Мужик осклабился.

– Еще я бы с тобой потанцевал, детка.

– Не положено, – все с той же приветливой улыбкой проговорила Наталья.

– Да знаю, что не положено. Но больно хочется. А кстати, тут еще девочка была, светленькая такая, худенькая, как ее…

– Марина, – подсказал другой мужик, длинный усатый шатен.

– Точно, Марина. – Лысый довольно щелкнул пальцами. – Куда она делась? Не видать ее что-то.

– Марина уволилась, – проговорила Наталья.

– Эх, жаль. – Лысый покачал головой. – Симпатичная девочка была. Совсем недолго проработала.

– А почему ушла? – спросил третий мужик, который был значительно моложе других.

Наталья пожала плечами.

– Не знаю. Вроде по семейным обстоятельствам.

– Вот как. Ну что ж… – Лысый развел руками. – Неси нам, Тусенька, коньяк!

Наталья убежала. Вика вяло сосала сок через соломинку. Женя смотрел через зал на шторку, за которой скрылась официантка.

– Вика!

– Что?

– Послушай, ты не помнишь, как звали официантку, которая вас обслуживала тогда, во время встречи?

– Нет, конечно. Там была не одна официантка, их много было. Человек пять.

– А Марина среди них была?

– Хоть убей, не помню, – сердито сказала Вика. – Какое это имеет значение?

– Наверное, никакого, – согласился Евгений. – Просто любопытно. Почему официантка уволилась, едва устроившись на работу.

– Что тут любопытного? Мало ли какие бывают обстоятельства? Замуж вышла, уехала в другой город. Забеременела, в конце концов.

Из-за шторок показалась Наталья с подносом, на котором красовались жаркое и бутылка коньяка.

– Приятного аппетита. – Она поставила тарелку перед Женей.

– Спасибо. Скажите, Наташа, а ваша администрация сейчас на месте?

Девушка испуганно поглядела на него.

– Администрация? Вы чем-то недовольны? Это блюдо действительно долго готовится, там много ингредиентов…

– Что вы, Наташа, мы всем довольны. Мне просто нужно побеседовать с кем-то из вашего начальства. По личному вопросу. Тут они сейчас?

– Вроде бы да. – Наталья продолжала недоверчиво коситься на Евгения.

– Туся! Где наш коньяк? – крикнули с соседнего столика.

– Иду! – Наталья виновато улыбнулась Жене и отошла.

– Что ты еще задумал? Зачем тебе администрация? – Вика с недоумением смотрела на Женю.

– Хочу спросить у них про Марину. Кто такая, сколько работала, почему ушла.

– Так они тебе и скажут, – язвительно проговорила Вика. – Это во-первых. А во-вторых: что это даст? Ты подозреваешь, что какая-то официантка по имени Марина задушила Машку, а потом загипнотизировала Кристину и испортила тормоза на машине Лиса? Да еще каким-то невероятным образом сделала так, что виноватым оказался Влад?! А потом гонялась за мной и присылала эсэмэски?

– Я не это хочу сказать. – Женя принялся за жаркое. – М-м, вкуснотища!

– А что? – не унималась Вика.

– Хочешь попробовать? – Он пододвинул к ней тарелку, но она нетерпеливо оттолкнула ее назад.

– Зачем тебе эта Марина? Говори сейчас же.

Женя пожал плечами.

– Я не знаю. Честно, Вик, я не могу объяснить, зачем. Это просто гипотеза. Очередное предположение.

– Может, хватит уже твоих предположений? – Вика уперла руки в боки. – По ним, твоим предположениям, можно подозревать каждого, кто учился в нашем классе. А еще всех официантов «Котейни». А еще…

– Пожалуйста, успокойся, – мягко попросил Женя. – Я только спрошу, и все. Это займет пять минут. Ты как раз съешь свое мороженое.

Вика ничего не отвечала, и он расценил это как знак согласия. Жаркое действительно было вкусным, но Женя уже не мог насладиться им в полной мере. Его лихорадило от нетерпения. Он дождался, пока Наталья принесла Вике мороженое, и встал из-за стола.

– Я сейчас вернусь. Сиди тут и никуда! Слышишь, ни шагу. Даже в туалет.

Она молча кивнула. Женя стремительно вышел из зала. В коридорчике его тут же встретил швейцар.

– Вы что-то ищете? Я могу помочь?

– Мне нужен ваш директор. Или начальник отдела кадров.

– Вы хотите пожаловаться? – Бегемот нахмурился.

– Нет. Я хочу кое-что узнать. Это исключительно для себя.

– Тогда вам вон туда. – Бегемот махнул рукой в конец коридора.

– Благодарю. – Женя кивнул и пошел туда, куда указал швейцар.

Через полминуты перед ним возникла дверь с надписью «Администратор».

Евгений осторожно постучал.

– Войдите, – раздался необычайно высокий мужской голос, почти фальцет.

Женя толкнул дверь и оказался в небольшом кабинете. За столом сидел крошечный седоватый мужчина с тонким горбатым носом, похожим на клюв хищной птицы. Он недовольно поглядел на Женю.

– Что вам угодно?

– Добрый день. Я хочу попросить вас об одной вещи.

– Какой еще вещи? – Карлик явно был не из приветливых.

– Разрешите, я зайду, – сказал Женя.

– Вы уже зашли, – отрезал администратор «Котейни». – Так что за вещь?

– У вас работала официантка по имени Марина. – Женя сделал паузу, наблюдая за реакцией клювоносого.

Тот был абсолютно спокоен.

– Ну работала. Дальше что?

– Можно узнать, она была в числе тех, кто месяц назад обслуживал компанию одноклассников? Тогда еще случилась трагедия, девушка погибла.

Карлик пристально посмотрел на Евгения.

– А вам зачем это? Вы из полиции?

– Нет, – честно признался Женя.

– Частный детектив?

– Тоже нет.

– Тогда почему я должен предоставлять вам такие сведения? – удивился карлик.

В ответ Женя молча приблизился к столу и, вынув из кармана пятитысячную купюру, положил перед носатым. Тот с изумлением переводил взгляд с бумажки на Женю и обратно.

– Возьмите, это вам. – Женя продвинул к нему деньги.

Карлик поколебался, потом взял купюру брезгливо двумя пальцами и спрятал в ящик стола.

– Да, Марина работала в тот день. Что-то еще? – Лицо его стало немного приветливей.

– Она… ее поведение не показалось вам странным?

– Абсолютно нет.

– Когда она уволилась?

– Через день после того, как… ну как случился инцидент.

– У вас не осталось ее координат? Телефон, адрес?

Карлик в задумчивости барабанил пальцами по столу.

– Все-таки вы детектив, – вынес он свое резюме.

– Ну если только очень частный. – Женя едва заметно улыбнулся.

– Не понимаю, зачем вам это, – сказал карлик. – Ее ведь убил ее же одноклассник. Если вы адвокат и ищете свидетелей, то можно опросить других официантов, они сейчас здесь.

– Я не адвокат, и мне нужна Марина, – твердо произнес Женя и достал из кармана еще две тысячи.

– Ладно, сейчас. – Карлик взял со стола телефон и набрал номер. – Ксюшенька, лапочка, можешь глянуть одну вещь? – Его голос сделался ласковым и мурлыкающим, как у мартовского кота. Трубка в ответ проворковала что-то неразборчивое. – Помнишь, у нас Марина работала. Нет, не Пестова, другая Марина, фамилии не вспомню сейчас, худенькая такая блондинка. Как? Да, да, она. Продиктуй мне ее данные, будь добра, телефон, адрес. – Карлик прислушался, склонив седую голову набок. – Ага, пишу. – Он длинными узловатыми пальцами взял со стола ручку и черкнул на листке. – Спасибо, солнышко! – тем же нежным интимным тоном поблагодарил он невидимую Ксюшеньку и отключился.

Взгляд его тут же снова сделался колючим и неприветливым.

– Вот, возьмите. – Он подтолкнул бумажку к Жене. – Если что – я вам ничего не давал, говорите что хотите, где взяли адрес.

Евгений кивнул и, поблагодарив карлика, вышел из кабинета.

Он вернулся в зал. Вика сидела за столиком в той же позе, в какой он ее оставил. Перед ней стояла вазочка с нетронутым мороженым.

– А вот и я! – Евгений помахал в воздухе листком. – Все получилось. Тут телефон Марины и ее адрес.

– Я позвонила в больницу, – замороженным голосом сказала Вика.

– Насчет Кристины?

Она кивнула.

– Врач сказал, что у нее шизофрения. Это неизлечимо.

Женя молчал в растерянности, не зная, что сказать. Ему не терпелось позвонить Марине.

– Ешь мороженое, и пойдем отсюда, – велел он Вике.

– Как-то расхотелось. – Она вяло ковырнула ложечкой клубничный шарик.

– Тогда давай я доем, – предложил Женя.

– Ешь.

Он в мгновение ока очистил креманку и подозвал Наталью.

– Счет, пожалуйста.

– Одну минутку. – Девушка улыбнулась, упорхнула и вскоре принесла миниатюрную мисочку в виде кормушки для кошек, в которой лежал чек.

– Вам понравилось у нас? – спросила она Женю.

– Весьма достойно, – похвалил он.

– Приходите еще!

Женя положил в кормушку деньги и вывел Вику на улицу.

– Мне жаль, что с Кристиной все так плохо, – проговорил он, глядя на ее несчастное лицо. – Но сейчас не время для переживаний. Нужно действовать.

Вика безнадежно махнула рукой, ничего не ответив. Женя позвонил по записанному на бумажке телефону.

– Набранный вами номер не обслуживается, – произнес ему в ухо электронный голос.

Он спрятал телефон и вздохнул:

– Ну кто бы сомневался.

– Что там? – сквозь зубы поинтересовалась Вика.

– Номер недействительный. И это наводит на разные мысли.

– Глупости, – резко сказала Вика. – Люди имеют обыкновение менять симки. В конце концов, телефоны иногда теряются, их крадут и…

– Да-да, ты совершенно права, – поспешно согласился Женя. – Не кипятись. Я просто подумал… – Он не договорил.

Не было смысла в очередной раз обнадеживать Вику – они идут туда, не знаю куда, и ищут то, не знаю что. Их путь – зыбкая дорога в никуда, и каждую минуту может случиться непоправимое.

– Идем, сходим домой к этой загадочной официантке, – почти весело проговорил Женя. – Если, конечно, и адрес не липовый.

– А где это? – вяло спросила Вика.

Он протянул ей листок.

– Так это же здесь, рядом, – удивилась она и указала в глубь квартала. Пожала плечами и согласилась. – Ну хорошо, пошли.

29

Над головой громко каркнула ворона. Раньше он никогда не видел ее здесь, очевидно, она залетела погостить к своим подругам галкам. Он в рассеянности смотрел на большую черную птицу, примостившуюся на дрожащей под ее тяжестью ветке.

Почему так тяжко? Тяжко и уныло на душе. Ведь он достиг того, чего хотел. Все, о чем он мечтал, сбылось. Откуда же эта холодная пустота внутри?

…Он привычно обернулся, но сзади никого не было. Он снова забыл, что Она у него внутри. В нем самом. Это Она полчаса назад привела его на обрыв.

– Смотри! – велела Она ему.

Он огляделся вокруг: за осинами было пусто. Тени пропали.

– Ты молодец, – похвалила его Она, – ты справился. Ты победил, видишь?

Он кивнул, привычно растворяясь в Ней, чувствуя себя свободным и легким, как перышко. Не надо думать, не надо ни о чем жалеть, нужно просто подчиняться Ей, и все будет хорошо и правильно…

И тут он увидел тень. Она металась от дерева к дереву, была беспомощной и жалкой. Последняя оставшаяся на обрыве памяти тень.

– Убей ее, – приказала Она. – Она исчезнет, и тебе не нужно будет больше приходить сюда. Убей, чего ты медлишь.

Он кивнул. Тень почувствовала его решимость и затрепетала от страха.

– Ну же! – торопила Она. – Давай!

И тут неожиданно он понял, что не может. Что-то мешало ему, он сам не мог понять, что именно. Силы его были на исходе, злость и ярость таяли с каждой секундой, вытекали из него, как песок из песочных часов.

– Я не могу, – прошептал он со страхом, что навлечет на себя Ее гнев.

Никогда прежде он не смел ослушаться, все делал так, как Она велела.

– Глупости. – Ее голос по-прежнему был ровным и спокойным, но он услышал в нем нотки раздражения и злости. – Глупости! Что тебе в ней? Пусть идет следом за приятелями. Смотри, ее проще простого переехать машиной. Или накапать что-нибудь в ее любимый капучино. Или напугать до смерти, чтобы сердце само остановилось…

Он молчал, стараясь не слушать голос, звучавший внутри его, в его голове. Он молчал и смотрел на одинокую маленькую тень. И чувствовал холод и пустоту.

Он вдруг понял, что находится на обрыве в последний раз и больше сюда не придет. А тень… пусть останется здесь, у него нет больше ни сил, ни желания играть в эту наскучившую игру.

30

Женя и Вика шли по узкой дорожке между панельными девятиэтажками. Стремительно темнело, загорались фонари. Вика шла чуть впереди, Женя за ней. Они прошли мимо одной детской площадки, затем другой, обогнули двухэтажное здание детского сада.

– Это где-то тут. – Вика остановилась в нерешительности.

Женя включил навигатор в телефоне. Красная стрелка почти совпадала с кружком, обозначающим нужный объект.

– Нам туда. – Он решительно зашагал к кирпичной пятиэтажке, примостившейся между высоких панельных домов.

Вика плелась далеко позади.

– Ну ты чего? – Женя обернулся. – Не отставай. Мы почти пришли.

– Слушай… – Она совсем остановилась. На лице ее было написано недоумение.

– Что такое? – Он нетерпеливо посмотрел на ближайший подъезд, стараясь разглядеть номера квартир.

– Мне кажется, я тут была. Я… знаю этот дом.

– Конечно, знаешь. – Женя улыбнулся. – Он почти рядом с твоим. Наверняка ты тут сто раз мимо пробегала с подружками.

Она помотала головой.

– Нет. Я и подъезд этот тоже знаю. Квартира на первом этаже?

Он посмотрел на нее с удивлением и кивнул. Вика медленно приблизилась к нему. Лицо ее было сосредоточенным и напряженным.

– Попытайся вспомнить, – мягко попросил ее Женя.

– Я пытаюсь. – Она наморщила гладкий лобик. – Кажется… да, мы ходили сюда все вместе. Я, Машка, Кристинка и мальчишки. Я вспомнила!!! – Вика указала на окно на первом этаже, завешенное кружевной тюлевой шторкой. – Там! Там жила странная женщина, мы называли ее чокнутой теткой.

– Чокнутой теткой? Почему?

– Она все время зазывала нас в гости. Выходила во двор, видела нас и приглашала к себе. Поила чаем с пирогами. Пироги были очень вкусными.

– Зачем она это делала? – изумился Женя.

– Кажется, у нее был сын. Он учился в нашей школе, убей, не помню, как его звали. Был младше нас на год или два.

– Ну и что?

– Она боялась, что мы станем его обижать.

– То есть она подкупала вас, что ли? – обалдел Женя.

– Что-то вроде того. Задабривала. – Вика вдруг хлопнула себя по лбу. – Володя! Его звали Володя. Точно! – Она растерянно взглянула на Женю. – А при чем здесь какая-то Марина? Они, как я помню, жили вдвоем с матерью.

– Марина – наверное, жена, – догадался Женя.

– Наверное.

В это время дверь подъезда распахнулась, выпуская старичка с черным пудельком.

– Скорее! – Женя схватил Вику за руку и потащил в подъезд.

Старичок глянул на них с подозрением, но промолчал. Дверь захлопнулась. Вика и Женя стояли на чистенькой лестничной площадке. Пролетом ниже были почтовые ящики, пролетом выше окно, заставленное горшками с живыми цветами.

– Я звоню, – решительно произнес Женя.

– Погоди. – Вика взяла его за руку. – Что мы скажем? Зачем пришли?

– Скажем, что разыскиваем Володю. Что ты его школьная приятельница. И он тебе нужен по личному вопросу. А там поглядим.

– Окей. – Вика кивнула и на всякий случай отступила на шаг назад.

Евгений надавил на кнопку. Послышались негромкие шаркающие шаги, надсадный кашель. Глазок на мгновение потемнел, потом старческий голос за дверью произнес:

– Вы к кому?

– К Володе, – ответил Женя.

В ответ воцарилось молчание. Вика и Женя переглянулись. Лязгнула цепочка.

Дверь приоткрылась, в щель высунулось женское лицо в очках. Хозяйка оглядела ребят и слегка наклонила седую голову.

– А Володи нет.

– Нету? – переспросил Евгений. – А когда он будет?

– Никогда, – тихо и спокойно произнесла старушка. – Умер Володя. Утонул три года назад.

Вика и Женя молчали, не зная, что сказать.

– Примите наши соболезнования, – наконец очнулся Женя. – Мы ничего не знали.

– А вы кто? – спросила старушка.

Взгляд ее был вполне приветливым, голос доброжелательным.

– Мы – Володины школьные приятели. Думали его навестить.

Женщина поколебалась мгновение, потом сняла цепочку и распахнула дверь.

– Зайдите.

Вика и Женя шагнули за порог и очутились в маленькой уютной прихожей. На вешалке висело несколько женских пальто, внизу стояла пара демисезонных сапожек на каблучках.

Старушка закрыла дверь и повернулась к Жене и Вике.

– Да, вот так, – проговорила она негромко, и Женя заметил, что у нее мелко трясутся голова и руки. – На даче это случилось. Пошел купаться с друзьями на речку, заплыл далеко. То ли ногу свело, то ли сердечный приступ – у Володечки сердце слабое было. Захлебнулся, никто не видел. Его потом искали, искали, но так и не нашли. А к вечеру выловили тело…

Женя удивился, с каким спокойствием и даже равнодушием старуха рассказывает о смерти единственного сына. Тут он заметил, что Вика косится на фотографию в рамочке, стоящую на небольшом коридорном комоде. Он близоруко прищурился: на фото была изображена девушка лет 26–27, хрупкая блондинка с правильными и тонкими чертами лица и длинными волнистыми волосами, подколотыми у лица и свободно падающими на плечи.

– Простите, а это кто? – осторожно спросил он у старушки. – Володина жена?

– Володечка не был женат. – Женщина улыбнулась, в глазах ее засветилась нежность. – Это сестра Вовы, Мариночка. Моя дочка.

Женя почувствовал, как Вика ткнула его кулаком в бок, и, незаметно отмахнувшись от нее, проговорил:

– У вас есть дочь?

– Да, – почти весело произнесла старуха. – Чудная девочка. Моя радость, мое счастье.

Вика снова ткнула Женю и тихо кашлянула. Он сделал ей знак – не сейчас. И продолжал расспрашивать Володину мать:

– Значит, она с вами живет?

– Со мной. – Женщина кивнула. – Где ж ей еще жить?

– А сейчас она где?

– На работе. Скоро должна прийти.

– Можно мы дождемся ее? – спросил Евгений.

– Зачем? – На лице старушки возникло удивление, сменившееся недовольством.

– Видите ли… – Женя слегка замялся и кивнул на Вику. – Дело, видите ли, в том, что девушка пишет книгу о школе. Ей необходимо побеседовать со своими однокашниками. Может быть, Марина расскажет нам о своем брате?

– Глупая затея. – Тон старухи утратил приветливость, она нахмурила седые редкие брови. – Марина ничего не знает о школьных приятелях Володечки.

– Как же не знает, если они почти ровесники? – удивился Женя.

– Вот так, – отрезала старуха, давая понять всем своим видом, что разговор окончен.

Вика уже давно тянула Женю за руку к двери. Он решил подчиниться.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарил он старуху. – Простите нас за вторжение.

– Всего хорошего. – Та молча распахнула дверь.

Женя и Вика покинули квартиру. Вика бегом спустилась по лестнице и вышла во двор.

– Что? – с недоумением проговорил вышедший за ней Евгений. – Ты что меня толкала? Не дала договорить толком! Я, может быть, нашел бы, на какой козе к ней подъехать.

– Иди ты со своей козой! – Вика смотрела на него круглыми глазами. – У Володи не было никакой сестры!!

– Может, ты просто не помнишь?

– Прекрасно помню. И квартиру я вспомнила. Мы сидели в кухне и пили чай с плюшками. А ее чахоточный сынок прятался в комнате. Книжки все читал. И никакой Марины! Врет все старуха.

– Но зачем? – недоумевал Женя.

– Зачем – не знаю, но точно врет.

– Ну это мы сейчас выясним, – с решимостью произнес Женя.

– Как это? – не поняла Вика.

– А вот так. Марина с минуты на минуту должна вернуться домой. Дождемся ее тут, во дворе. Надеюсь, замерзнуть до смерти не успеем.

– Она не станет с нами разговаривать, – с сомнением произнесла Вика, тем не менее поплотней запахивая воротник шубки.

– Посмотрим. Чего гадать? Скажем ей то же, что и матери – мол, ты пишешь книгу о школе. Собираешь материалы. Попросим ее рассказать о Володином детстве, о юности.

– И что это даст? – скептически скривила губы Вика.

– Что-нибудь да даст. По крайней мере, у нас будет пара минут, чтобы поглядеть на эту странную Марину.

– Ну хорошо, – после недолгого колебания согласилась Вика.

Они отошли от подъезда и устроились у скамейки во дворе. Сидеть было холодно, Вика стояла, а Женя подпрыгивал вокруг нее, стараясь согреться в своей легкой осенней куртке.

Так прошло минут двадцать. Вдалеке на дорожке показалась хрупкая фигурка в куртке с капюшоном в пушистой меховой опушке. Вика пригляделась и прошептала:

– Это она!

– Кто? Марина?

– Это официантка из бара! У меня память на лица. Она мне кофе приносила, и Куличенко шлепнул ее по заду со всей дури.

Девушка меж тем приближалась к подъезду. Подошла, зачем-то огляделась по сторонам и достала ключи.

– Марина! Подождите! – Женя бросился к ней, оставив Вику у скамейки.

Девушка остановилась, разглядывая подскочившего к ней Евгения.

– Что вам нужно? – Голос у нее был приятный, довольно низкий, но мелодичный и какой-то легкий.

– Вы ведь Марина?

– Марина. А вы кто?

– Я Евгений. А это Вика. – Он махнул рукой в сторону скамейки.

Вика медленно двинулась к ним.

– Мы знали вашего брата. Вернее, Вика знала.

– Брата? Вы имеете в виду Володю? – Девушка откинула капюшон. Длинные, тонкие светлые волосы упали ей на плечи, как на фотографии.

– Да-да, Володю, – поспешно подтвердил Женя.

– Но вы ведь знаете, что Володя умер?

– Знаем. – Женя вздохнул. – Примите наши соболезнования.

– Спасибо. – Марина выжидающе смотрела на Женю и Вику.

– Мы… хотели бы расспросить вас о брате, – осторожно проговорил Женя. – Правда, Вик?

– Да. – коротко ответила та.

– О Володе? А вам это зачем?

– Видите ли, Марина, Вика пишет книгу о вашей школе. Ей нужны воспоминания тех, кто учился вместе с ней.

– Но Володя не учился вместе с Викой, – возразила Марина. – Я знала всех его одноклассников.

– Это неважно, они учились в школе приблизительно в одно время.

Марина несколько секунд молчала, раздумывая.

– Вот что, – наконец проговорила она. – Мне нужно по делам. Это здесь недалеко. Если вы проводите меня, я вам расскажу о Володе.

– Вы не зайдете домой? – удивился Женя.

– Нет. Я передумала. Так что, идем?

Он мельком взглянул на Вику. Та пожала плечами – мол, мне все равно. Женя посмотрел на девушку – вряд ли та может быть преступницей. С ее-то комплекцией. Стало быть, опасности она не представляет.

– Да, идемте. – Он решительно кивнул.

Марина двинулась от подъезда в ту сторону, откуда только что пришла. Вика и Женя шли рядом.

– Задавайте вопросы, – просто и приветливо сказала Марина. – Я попытаюсь ответить на них.

– Скажите, вы с Володей близнецы? – спросил Евгений.

– В какой-то мере. – Марина усмехнулась.

– Что значит, в какой-то мере? – Он недоуменно уставился на нее.

– Это значит, что мы очень похожи, но я родилась позже.

– А, понятно. – Женя улыбнулся.

Вика с мрачным видом молчала, и он стал опасаться, как бы Марина не заподозрила обман.

– Вика, – попросил он ее, – спрашивай. Ты же хотела.

– Я не помню, чтобы у Володи была сестра, – упрямо проговорила Вика.

– И тем не менее это так, – спокойно сказала Марина.

– А вы… ты училась в нашей школе? Ну, я имею в виду, в школе, где учился Володя?

– Да.

– Помнишь преподов? Географичку? Мы ее называли…

– Калифорния! – подсказала Марина и, улыбнувшись, пояснила для Жени: она была Калерия Федоровна.

Вика растеряно молчала.

– Я еще помню математичку, у нее были черные усики, – продолжала Марина, – и ее прозвали Гипотенуза. А еще русичка, Анна Ивановна, маленькая такая, на мышь похожая…

– Жишильда… – кивнула Вика.

Женя видел, что она по-прежнему в недоумении. Но самого его не удивляло то, что Вика не помнила Володину сестру – у них с Куличенко были другие интересы, кроме того, чтобы наблюдать за маменькиным сынком, которого они и за человека-то не считали.

Марина продолжала называть имена и прозвища учителей. Потом они с Викой вспомнили, как в старших классах в школе проходил конкурс «А ну-ка девушки». Марина помнила, как назывались сборные команды старшеклассников, в одной из которых была Вика.

– Ну как? – Марина вопросительно поглядела на Вику и Женю. – Достаточно я вам рассказала про Володино школьное детство?

– Вполне, – ответил Женя. – А ребят каких-нибудь помнишь? Тех, что учились с ним в классе?

Он лихорадочно соображал, как со школьной тематики незаметно перейти к Марининой работе официанткой и к тому трагическому дню в «Котейне».

– Помню, конечно, – проговорила Марина. – Васька Баринов, Антон Галушкин, Лида Королева… – Она замедлила шаг. – И еще одну компашку отлично помню. Правда, они были старше на год… Мы, кстати, пришли. – Марина остановилась у огороженной территории платной парковки, залезла в сумочку и достала из нее связку автомобильных ключей. – Нам сюда.

Она зашла в ворота. Удивленные Женя и Вика последовали за ней. Марина прошла между рядами машин и щелкнула брелком. Рядом пискнула и моргнула фарами красная новенькая иномарка. Женя услышал, как за спиной Вика едва слышно не то охнула, не то вздохнула.

Марина улыбнулась. Подошла к машине, распахнула дверцу.

– Ну, что ты так испугалась? – Она пристально смотрела на Вику, боязливо жавшуюся к Жене. – Знакомая машинка? Чуть не задавила тебя по дороге из больницы? Ну не будем отвлекаться от темы. Сказать тебе имена этих ублюдков? Их звали Владька, Машка, Ярик, Кристинка. Ну и… и ты, Соколова.

Женя во все глаза смотрел на Марину. Он ничего не понимал. Но Вика поняла. Она отлепилась от Жени, сделала шаг вперед. Глаза ее сузились, ладони сжались в кулаки. Она медленно покачала головой, словно сама себе отвечая на немой вопрос.

– Ты??? Это… ты???

– Ну наконец-то. – Марина усмехнулась. – Помнишь свой 11-й класс? Женский туалет? Минину, которая стояла на шухере?

– Так это… это была ты? Это они тебя… но как же? Я не понимаю… – Вика беспомощно оглянулась на Женю. На лице ее был написан ужас.

– Садитесь, – спокойно и просто проговорила Марина и сделала рукой приглашающий жест. – Не бойся, я тебя не съем, – обратилась она к Вике. – Тем более ты не одна, а с мужчиной.

– Зачем садиться? – Женя загородил собой Вику и с угрозой взглянул на Марину.

– Ну ты же сам хотел все узнать. Ездил к Шепетович, следил за Антиповой. Достал мой адрес и телефон.

Женя не верил своим ушам – она знала каждый их шаг.

– За что ты убила Машку и Ярика? – наконец выдавил он.

– А ты спроси у своей племянницы. – Марина кивнула на дрожащую Вику. – Она знает. Она расскажет тебе.

– Я понял. – Женя овладел собой. – Володю чем-то обидела компания Куличенко. Ты мстишь за брата.

– Да нет никакого брата. – Марина рассмеялась, громко и весело. – Нет брата.

– Но Володя… – начал было Женя, однако она его перебила:

– Я и есть Володя. Володя Новиков. Приятно познакомиться.

Вика молчала, закрыв лицо руками. Женя, остолбенев, смотрел на Марину, вольготно развалившуюся на водительском кресле.

– Садитесь, – уже спокойно произнесла она. – Вам следует послушать. Думаю, ты к этому уже готова. – Она метнула цепкий взгляд на Вику.

31

Володя с детства рос хилым и болезненным, мать родила его почти в сорок от молодого поляка, приехавшего в Москву по делам торговой фирмы. Анджею не было и тридцати, он был красив, как ангел: чистое светлое лицо, небесно-голубые глаза, тоненькие усики над верхней губой, льняные локоны.

Мать Володи иллюзий не питала – для Анджея роман со стареющей женщиной был не более, чем приятным эпизодом, который внес разнообразие в его жизнь в чужой стране. Но это был ее последний шанс, и она вцепилась в него мертвой хваткой.

Ей удалось забеременеть, она родила мальчика, врачи грозили кесаревым, но Альбина справилась сама, хотя промучилась почти сутки. Под конец ей все-таки дали наркоз и наложили щипцы.

Сынок был слабеньким, задышал не сразу, весил мало, плохо кушал. Альбина натерпелась страху, ей говорили, что мальчик умрет, а если и выживет, будет инвалидом.

Анджей в роддом пришел только раз, принес чахлый букет гербер и банку сгущенки. И объявил Альбине, что уезжает в свой Гданьск. Она приняла это известие спокойно – в данный момент никто и ничто, кроме новорожденного сына, ее не волновало.

Они выписались через десять дней, и для Альбины начались тяжелые будни матери больного ребенка. Она возила Володю по врачам, кормила его лекарствами, вызвала домой массажисток. Позже ездила с ним на плавание и лечебную физкультуру.

Сынок рос, радовал маму: рано пошел, скоро начал говорить, внешне был просто копия отца. Болел он часто, простужался, то грипп, то ангина, то живот схватит, то кровь носом пойдет. Был он хлипким и худеньким, но в целом хороший мальчик, покладистый, добрый, помощник по дому.

В сад Володя не ходил, Альбина устроилась диспетчером на телефоне в две фирмы и сидела дома. От Анджея не было ни слуху ни духу, но она уже позабыла про него – сынок заменил ей и любимого, и друзей, и работу по специальности, стал ее воздухом, без которого и дышать было невозможно.

Так пролетело семь лет – пора было идти в школу. Альбина волновалась – как там будет Володечка, один, без защиты, среди жестоких детей, которым наплевать на мамино сокровище. Она опасалась не зря – Володя в классе не прижился. Слишком домашним он был, чересчур наивным и мягким. Таким всегда тяжело в детском коллективе. Его сразу же начали поколачивать, он приходил домой с разбитым носом, не жаловался, не плакал, но замыкался в себе, подолгу сидел у себя в комнате, молчал, стал редко улыбаться.

Альбина забила тревогу, побежала в школу к директору, чуть не в ноги упала – помогите, кровиночку совсем затравили! Тот обещал помочь, но что он мог сделать – дети порой ведут себя как зверята, слабых не любят.

Тогда Альбина предприняла более решительные меры – устроилась буфетчицей в школьную столовую. Она неплохо готовила, а особенно хорошо пекла всякие пироги и плюшки. В школе на нее не нарадовались, и сынок теперь все время был рядом и под присмотром. На каждой перемене Альбина поднималась на второй этаж, где учился Володя, и зорко смотрела, чтобы никто из противных мальчишек его не толкнул, а вредные девчонки не смели дразнить и обзывать.

Младшая школа осталась позади. Володя вырос, перестал быть таким тонкокожим, а Альбина заболела астмой и не смогла больше работать в столовой. Пришлось ей смириться с тем, что сынок теперь один на один с жестоким школьным миром. Она, однако, продолжала прикладывать все силы к тому, чтобы защитить Володечку от сверстников.

Альбина радушно распахнула двери своего дома для дворовых ребят. Она спускалась вниз, окидывала взглядом площадку, на которой собирались подростки, находила наиболее агрессивных, на ее взгляд, и зазывала на чай. К чаю прилагались пироги, пышки, домашнее печенье, безе – все необычайно свежее и вкусное.

Малолетние бандиты, как их про себя называла Альбина, быстро привыкли к халявному угощению. Оно смягчало их отношение к чудаковатому сыну чокнутой тетки – так они прозвали Альбину. Володю по мере возможностей старались не обижать, посмеивались над ним, могли несильно пнуть, но всерьез не били.

К старшим классам частыми гостями в доме Альбины стала компания Куличенко. Женщина целыми днями наблюдала за ребятами из окна. То, что она видела, заставляло ее содрогаться от ужаса. Они никому не давали проходу, наглые, самоуверенные, начисто лишенные сострадания и сомнения. Альбина задабривала их, как могла. Она боялась, что они начнут травить Володю, как всех тех, кто мало-мальски отличался от них самих. Слава богу, Володя был на класс моложе и в школе пересекался с ними редко.

Альбине казалось, что главная опасность подстерегает сына именно во дворе, она упорно несла вахту у окна, и пекла, пекла свои пироги…

Увы, она ошибалась. В этой жизни все предусмотреть сложно. Ты ждешь удара с одной стороны, готовишься к нему, но беда приходит совсем не оттуда, откуда ее ждали.

Володе исполнилось шестнадцать. Другие парни в его возрасте уже выглядели мужиками, а он продолжал быть хлипким пацаненком. На переменках стоял у окна и мечтал. В своих мечтах он уносился далеко, в море и горы, где вместе с героями любимого Жюля Верна покорял дикую природу, вел корабль через бури и шторма, защищал прекрасных женщин. Ровесники о нем позабыли, занятые первыми романами, свиданками, вечеринками и интригами. Володе было отчаянно скучно: дома мать-наседка норовит впихнуть очередной пирожок, пичкает куриным бульоном, заставляет надевать дурацкий шарф и варежки. В школе опостылевшие уроки и чужие, равнодушные люди.

И вдруг случилось чудо! В один прекрасный день он, по обыкновению, стоял у окна и пребывал в обычных своих грезах, как неожиданно девичий голосок вывел его из раздумий.

– Эй, пацан, у тебя ручки не найдется?

Володя вздрогнул и пришел в себя. Рядом стояла… нет, ее нельзя было назвать обычной девчонкой. Это был ангел, сошедший с небес на грешную землю. Золотые волосы длинными локонами спадали на грудь. Яркие, точно лазурью нарисованные глаза смотрели весело и хитро. На щеках розовел румянец.

– …Ты что, язык проглотил? – грубо сказал ангел. – Ручка есть, я тебя спрашиваю? Моя протекла, а мне английский переписывать сейчас, иначе пара выйдет. – Девочка нетерпеливо топнула ногой и выругалась.

Ангелы так ругаться, конечно, не могли, но Володе это уже было до лампочки. Он понял, что настал главный день в его жизни. Какое счастье, что она учится в его школе, какая печаль, что раньше он ее не замечал.

Машка, а это была она, снова матюкнулась и, не дождавшись от Володи никакой реакции, кроме внезапно побагровевших ушей, повернулась и побежала дальше в поисках ручки.

А для Володи с этого момента началась новая жизнь. Он влюбился, неистово, со всей страстью одинокого и романтического юноши, никогда прежде не имевшего дело с девушками. На каждой перемене бегал к кабинету, в котором по расписанию занимался 11-й «б», тайком глядел на свою возлюбленную, сердце его сладко ныло.

Машка больше его не замечала. Ей даже в голову не приходило, что путающийся под ногами белобрысый хлюпик – тот самый парень, мать которого периодически угощает их чаем с пирожками. Она была влюблена во Влада и уже спала с ним. Два года, как курила, могла выпить стакан водки на спор и не поморщиться. У нее была привычка громко хохотать и красить ногти в темно-фиолетовый цвет.

Машка была вульгарна донельзя, но Володя этого не видел. Для него она оставалась светлым ангелом с невероятными синими глазами. Он изнывал и мучился, перестал спать ночами, потерял аппетит. Мать списала это на возросшие нагрузки в школе и взяла путевки в санаторий. Володя пришел в бешенство. Целых три недели быть вдали от возлюбленной, не видеть ее лица, не слышать голоса? Он наотрез отказался ехать. Мать настаивала, они впервые в жизни поссорились. Володя ушел и громко хлопнул дверью. Мать побежала следом, но не догнала.

Он гулял по дворам и думал, как ему быть. Так больше не может продолжаться. Он должен признаться. Открыть Машке свои чувства. Но как? Если она и не смотрит в его сторону? На ум приходил только Пушкин с его письмом Татьяны. Володя понимал, что это более чем глупо: во-первых, он парень, а не девушка из XIX века. Во-вторых, Машка, возможно, и не станет читать его признания. Но выхода не было. Больше страдать молча ему было не под силу.

Под вечер он вернулся домой. Его ждали королевский ужин и испуганная тихая мать.

– Володечка, дружок, не будем ссориться, – пролепетала она и боязливо погладила его по плечу. – Не хочешь ехать, не поедем. Только не сердись, хороший мой.

Он кивнул, хмуро глядя на еду. В мыслях его уже вертелись самые нежные, искренние и теплые слова.

«Дорогая Маша! Ты самая лучшая девушка на свете, самая милая, красивая и добрая! Я люблю тебя и хочу, чтобы ты, когда мы окончим школу, вышла за меня замуж. Вечно твой, Владимир Новиков».

Он написал это на красивом розовом листочке, вырванном из ежедневника матери. Положил его в конверт, тщательно заклеил и наутро принес в школу.

Машка с утра была не в настроении. Накануне они с Владом бухали у него в подъезде, а потом он за что-то разозлился на нее и дал ей в глаз. Несильно, фингала почти не было заметно. Но Машке было хреново. Тем более рано утром она засекла из окна, как Куличенко болтает во дворе с девчонкой из параллельного класса.

Сердце ее точили обида и ревность. Она не сразу услышала, как ее окликнули, а услышав, скривилась от досады. Перед ней стоял малявка из десятого класса и протягивал какой-то конверт.

– Чего тебе? – грубо спросила Машка.

– Пожалуйста, прочти. Это письмо, – запинаясь и бледнея, пробормотал Володя.

– Чего? – Машка презрительно заржала.

– Пожалуйста, – с мольбой повторил он.

– Окей, давай. – Она нетерпеливо протянула руку с длинными фиолетовыми коготками. Взяла конверт и спрятала в карман джинсов. – Все, гуляй. Будет время, прочту.

Володя послушно отошел. Машка и не думала читать письмо, она стояла с девчонками и что-то оживленно обсуждала.

Прозвенел звонок. Все разошлись по классам. Володя не мог смотреть ни на доску, ни в тетрадь. Ему было худо, его колбасило от волнения. Он представлял, как Машка распечатала конверт и читает письмо. Что она думает сейчас? Есть ли у него шанс?

На следующей перемене он буквально заставил себя подойти к кабинету физики, где должен был быть урок у 11-го «б». Ноги его дрожали, во рту был неприятный металлический привкус. Машку он увидел сразу.

Она стояла, окруженная своей компанией. Все дружно и громко хохотали. Собственно хохотом это назвать было сложно – скорее это был гогот, отвратительный, беспардонный и наглый гогот юных подонков, возомнивших себя богами. Куличенко тоже там был, стоял, вольготно опершись о стену, и держал руку у Машки пониже талии.

Они заметили Володю и загоготали еще громче. Они явно смеялись над ним, глядели в его сторону, что-то шептали друг другу на ушко. Он помертвел. Он понял, что Машка прочитала письмо. Не просто прочитала, но и показала друзьям. И сейчас они все вместе потешаются над его чувствами. Он сделал шаг в сторону лестницы.

– Эй ты, жених! – крикнул Куличенко. – Подь сюда, слышь?

Володя сделал еще шаг и бросился бежать. Ему казалось, что ступенек стало в три раза больше. Он спустился на первый этаж, стремглав вылетел в раздевалку, схватил куртку и шапку и выбежал на улицу. Сердце его бешено стучало. Ему было так стыдно, что не описать словами. Хотелось провалиться сквозь землю. Зачем Маша показала письмо друзьям? Зачем? Ведь она ангел, ангелы не бывают подлыми…

Он приплелся домой. Мать в ужасе всплеснула руками:

– Что случилось? Почему ты не в школе? Что за вид? Заболел?

Володя молча разделся, прошел в комнату и упал на постель. Мать плакала, суетилась и причитала. Принесла ему чаю с медом и лимоном. Хотела вызвать доктора. Он запретил. Он думал, как жить дальше. Он все равно любил Машку, несмотря на ее коварство и жестокость. Не видеть ее он не мог – значит, нужно было продолжать ходить в школу и встречать там наглые ухмылки Куличенко и его друзей.

Володя не выдержал и разрыдался. Он плакал долго, закрыв голову подушкой, чтобы не слышала мать. Потом, обессиленный, он уснул.

Утром ему стало немного легче. Он подумал, что многих известных людей не понимали и не ценили женщины. Например, Пушкина, Лермонтова. Маяковский – тот вообще застрелился из-за несчастной любви. Так стоит ли удивляться, что Маша холодна и недоступна – им, красавицам, такими и полагается быть.

Он умылся, причесался, долго смотрелся в зеркало, пытаясь убедить себя в том, что он вполне ничего, даже симпатичный. Потом собрал рюкзак и отправился в школу.

Машки еще не было, он искал ее повсюду, но компания Куличенко отсутствовала полным составом. Они не явились ни к первому уроку, ни ко второму. Володя все больше успокаивался, к третьему уроку жизнь снова показалась ему вполне сносной, а Машка по-прежнему желанной и восхитительной.

Не успел он так подумать, как увидел ее. Она шла по коридору. К нему! На губах ее играла приветливая улыбка. Он не поверил глазам. Одумалась? Поняла, что никто не будет любить ее так, как он? Осознала, что Куличенко – грязное животное, недостойное такой прекрасной девушки? Володя стоял и смотрел на приближающуюся Машку во все глаза.

– Привет! – поздоровалась та.

– Привет! – дрожащим голосом произнес Володя.

– Я прочла твое письмо. Спасибо, очень трогательно.

– Не за что, я рад.

Теперь он и ушам своим не верил. Как же правильно он сделал, что открылся перед ней. Вся эта грубость, вульгарность – все это наносное. В душе Маша чистое и нежное создание, достойное самой светлой любви, такой, как у него.

– Слушай, а что ты делаешь сегодня после уроков? – Она глянула на него своими ослепительными глазами.

– Ничего, – сказал он, предвкушая неземное блаженство.

– Хочешь, встретимся. Погуляем вместе?

Он, лишенный дара речи, поспешно закивал.

– Ну и отлично, – проговорила Машка, все так же весело улыбаясь. – Значит, заметано. После шестого урока встречаемся здесь. – Она кивнула в сторону окна.

Володя снова кивнул и увидел себя со стороны: дурак дураком, уши горят, глаза безумные. Она ушла.

Он едва дождался окончания уроков. Ему казалось, он сидит на раскаленных углях. Тотчас после звонка он уже был у заветного окна. Машка не спешила, он прождал ее минут десять и уже решил, что она просто посмеялась над ним, как вдруг она показалась в конце коридора.

– Прости, географичка задержала. – Она мило улыбнулась, сложив губки бантиком. – Ну что, идем?

Они спустились на второй этаж.

– Давай тут пройдем насквозь, а спустимся дальше, с другой стороны, – предложила Машка и пояснила: – Там внизу математик стоит, я видела. А я у него прогуляла сегодня.

Володя радостно кивнул. Если бы Машка предложила ему пройти по крыше и спуститься по водостоку, он бы с легкостью согласился.

Они быстро прошли по опустевшему коридору третьего этажа. Едва они поравнялись с женским туалетом, Машка вдруг сильно и ловко толкнула Володю, так, что он от неожиданности споткнулся и со всего маха влетел в туалет.

– Ты что? – Он, недоумевая, смотрел на Машку.

Сзади послышался смех. Чьи-то сильные руки подхватили его под мышки и поволокли в глубь туалета, к кабинкам. Володя обернулся и увидел Куличенко. Он начал отчаянно вырываться, но это было самое глупое, что можно было сделать: Куличенко уже в 17 весил больше 100 кг, ходил в качалку и имел железные бицепсы. Володя болтался у него в руке, как тряпичная кукла.

– Значит, ты хочешь жениться, – спокойно и даже дружелюбно произнес Куличенко. – Что молчишь, отвечай. – Он слегка тряхнул Володю.

– Х-хочу, – пробормотал тот, чувствуя, что погиб.

– На ней? – Куличенко кивнул на Машку, которая успела прикрыть дверь и теперь стояла рядом.

Володя промычал что-то неразборчивое. Ему хотелось исчезнуть, испариться, проскользнуть через слив унитаза. Только бы не видеть Машкино насмешливое лицо, ее ухмыляющиеся губы и блудливые глаза, которыми она косила на Куличенко.

– А разве ты не знаешь, что нельзя жениться на чужих девушках? – слегка возвысил голос Куличенко. – Не знаешь?

– Я н-не знал… что она… ч-чужая… – пролепетал Володя.

У него еще теплилась мизерная надежда, что, может быть, его отпустят. И он сегодня же уедет в другой город. В другую страну или на другую планету.

– Как это не знал? – рявкнул Куличенко. – Что, это неизвестно? А? – Он развернул Володю лицом назад, и тот увидел Кристину и Лисовского. Они с готовностью закивали, поддакивая Куличенко:

– Известно, конечно, известно. Всем давно известно.

– Чья???

– Твоя! – хором проговорили Кристина и Ярик.

– Слышал? – Влад снова тряхнул Володю, на этот раз довольно сильно. Ему показалось, что у него сейчас голова свалится с плеч. – Ты будешь наказан, – уже без прежнего благодушия, но все так же спокойно произнес Куличенко. – Кристя, а ну! Стой на шухере.

Кристина без лишних слов юркнула за дверь.

– А ты, Лис, поди сюда.

Лисовский оторвался от стены и приблизился к Володе и Куличенко. Он казался несчастному Володе совсем другим, чем Влад: его лицо было одухотворенным и светлым. Володя умоляюще посмотрел ему прямо в глаза. Тот слегка наклонил голову набок и уперся взглядом в носки своих до блеска начищенных ботинок.

– Держи его. – Куличенко толкнул Володю в руки приятеля.

Напрасно тот думал, что Лисовский слабей, чем Влад. Стальные пальцы схватили его за шкирку и слегка пригнули к полу.

– Ниже, – скомандовал Куличенко.

Лисовский послушно нагнул Володю еще ближе к недавно вымытой кафельной плитке, от которой несло хлоркой.

– Еще! Говорю, еще!!!

Лисовский надавил Володе на спину, так, что он взвыл от боли. Колени его коснулись пола.

– Вот так. – Куличенко удовлетворенно кивнул. – Можешь теперь отпустить.

Лисовский разжал хватку. Володя застыл на четвереньках посреди туалета.

– Теперь ползи, – негромко проговорил Куличенко. – Ползи, ну!

Володя не двигался и даже не дышал.

– Я сказал, ползи! Шевелись! Лис!

Лисовский тут же пнул Володю ногой под ребро. Тот заскулил, но с места не тронулся.

– Ну!!!

Лисовский ударил сильней. Боль была невыносимой. Володя пополз. Медленно, задыхаясь от запаха хлорки и от бешеных ударов собственного сердца. Он полз к противоположной стене.

– Не туда! – грозно рыкнул Куличенко. – Лис!

Ярик послушно подскочил и снова ударил Володю под ребро, заставляя повернуть направо. Справа были унитазы, три белых толчка, разделенных перегородками без дверей.

– Туда. Я сказал, туда!

Володя пополз к унитазам, втянув голову в плечи и мечтая только об одном – чтобы блестящий ботинок Лисовского не разбил ему лицо.

На него пахнуло отвратительным запахом мочи, перебившим запах хлорки.

– Лижи!

Он остановился и тут же получил очередной удар, на этот раз по почкам.

– Лижи, чмо! Жених недоделанный.

Он слышал, как фыркнула Машка. Она смеялась! Ему показалось, что он умирает. Он был бы несказанно счастлив умереть. Но нет, легкие дышали, сердце билось. Глаза видели белый ободок унитаза, а уши слышали Машкин заливистый смех.

Володя приоткрыл рот и высунул язык. Слегка коснулся холодного бортика.

– Не здесь! Внутри лижи. Ну! Быстро, тебе говорят.

Он обхватил руками сиденье, поднялся на коленях и принялся лизать мокрый, со въевшейся желтизной, фаянс.

Скрипнула дверь.

– Вы… вы что? Что тут происходит? – раздался удивленный девчачий голос.

– Не лезь, Викуся, – мягко произнес Лисовский. – Ты не в теме. Тут личное.

– У кого личное? – не унималась Вика.

– У Кулича. Этот лох к Машке вздумал клеиться. Вот, учим уму-разуму.

Машка снова захохотала.

– Вы че, больные, да? – Вика покрутила пальцем у виска. – Перебухали вчера? Этот сморчок клеился к Машке?

– Малыш, заткни свой ротик, – рассердился Куличенко. – Иди к Кристе, вдвоем стойте на стреме.

– Да перестаньте, – неуверенно сказала Вика, – как-то не круто.

– Иди, иди, Викуся. – Лисовский поспешно выпроводил ее за дверь, опасаясь гнева приятеля.

У Володи снова затеплилась надежда – вдруг эта Викуся позовет кого-нибудь, и его спасут. Вырвут из лап этих садистов. Он мельком посмотрел на дверь. Куличенко тут же просек его мысли и гнусно заржал.

– Лижи, лижи. Наши телки своих не продают. Так что старайся…

32

– Ну и что вы от меня хотите? – Немолодой участковый хмуро и равнодушно смотрел на лежащего в кровати Володю, укрытого одеялом по самое горло.

– Накажите их, – сквозь слезы пробормотала мать. – Поставьте на учет в детскую комнату. Посадите, наконец, в колонию для несовершеннолетних.

– Ха! – усмехнулся мент. – Кто ж их посадит? И за что? Где свидетели, что над вашим сыном издевались? Что его били? Где медицинское заключение?

Мать опустила голову и в отчаянии стиснула кулаки. Врач был два часа назад. Он осмотрел худенькое тельце Володи и покачал головой: ни одного синяка.

– Как же это? – воскликнула мать.

– Вот так. Если кто-то и бил вашего сына, то это был настоящий профи…

Бить так, чтоб не оставались следы, Лисовский научился от тренера. Тот на сборах бывал крут, провинившихся и нерадивых наказывал, но так, что мать родная ни о чем бы не догадалась. Ярик, повзрослев, перенял тренерские навыки. От его ударов боль была ощутимая, но синяков не оставалось.

– Но они же издевались над ним!!! – не унималась мать. – Издевались над моим мальчиком!

– Мамаша, – устало проговорил участковый, – повторяю, где свидетели? Кто видел, как над ним издевались? Никто. На никто и спросу никак. – Он, довольный своим каламбуром, направился в коридор, всем видом давая понять, что разговор окончен.

Мать уткнула лицо в ладони и беззвучно зарыдала. Володя лежал с открытыми глазами и смотрел на нее без всякого участия. Он все помнил, сознание ни на минуту не выключалось с того самого момента, как Машка затолкала его в злосчастный туалет. Помнил, как его били, как он ползал по холодному полу, как лизал унитаз. На языке до сих пор был привкус мочи и хлорки.

Помнил он и то, как неожиданно к нему потеряли интерес. Куличенко небрежно бросил:

– Харе. Достаточно. – И тут же вся компания покинула туалет.

Некоторое время за дверью раздавались их голоса и смех. Потом все стихло.

Володя медленно поднялся. Все тело болело, его тошнило, голова кружилась. Он медленно доковылял до дверей. Вышел в коридор, втянув голову в плечи, озираясь по сторонам. Уроки давно закончились, вокруг было пусто. Володя, согнувшись в три погибели от боли, спустился вниз. Там ему встретилась их классная, химичка. Она посмотрела на него с удивлением:

– Ты что тут бродишь? Почему не идешь домой?

Он что-то промычал в ответ и пошел в раздевалку за вещами. Оделся, вышел на улицу, доковылял до дому. Мать открыла дверь, вид у нее был встревоженный.

– Где ты был? Почему так дол… – Она не договорила.

Всплеснула руками и ахнула. Она все увидела и поняла, хоть на Володином лице не было ни царапинки.

– Тебя кто-то обидел? Говори! Кто это? Я им сейчас задам!

Вместо ответа он молча зашел в квартиру и так же молча рухнул под ноги матери как подкошенный. Плача и причитая, она потащила его в комнату. Раздела, уложила в кровать. Измерила температуру, принесла чаю с травами, меду, валерьянки и кучу всего еще. Села рядом и потребовала:

– Рассказывай! Все, как было.

Он рассказал. Почти все. Только про письмо к Машке он ничего не сказал. Ему было невыносимо от того, что сам он оказался наивным болваном, а Машка такой коварной стервой…

…Участковый ушел. Мать еще поплакала, потом встала и пошла готовить ужин. Володины любимые котлетки из индейки.

Володя лежал и думал, что лучше бы Куличенко убил его сегодня, потому что как теперь жить? Как смотреть людям в глаза, зная, что ты лизал унитаз? Как ухаживать за девушкой, помня, что ты полз на коленях по полу, подгоняемый пинками блестящих безжалостных штиблет?

Он пролежал весь день до вечера. И следующий день, и еще. Так продолжалось неделю. Мать, сняв с книжки деньги, вызывала одного за другим врачей, пришел даже профессор из известной клиники. Долго осматривал Володю, пытался разговорить его, шутил, говорил, что в жизни можно пережить все, кроме смерти. Володя молчал, забившись под одеяло.

Профессор отозвал мать в соседнюю комнату.

– Вот что, голубушка, – он потеребил седую бородку, – я не вижу отклонений в психике. Это просто стресс. Постепенно он пройдет. Не давите на него. Пусть посидит дома. А лучше всего переведите его на пару месяцев на домашнее обучение.

Мать уцепилась за последние слова. Назавтра она пошла в школу и добилась от директора разрешения, чтобы учителя ходили к Володе домой.

Прошел месяц, затем другой. Наступило лето. Куличенко с друзьями окончили 11-й класс и ушли из школы.

Володю мать на все лето увезла в деревню, на козье молоко, парное мясо и свежие овощи. Он немного оправился от потрясения, но говорил мало и совсем не улыбался. Сидел весь день в доме с книжкой, выгнать его на улицу было невозможно.

Так проскочило лето, начался учебный год. Володя стал ходить в школу. Мать, глядя в окно на его сгорбленную, как у старичка, фигурку, молча глотала слезы. Учился он плохо, начались проблемы с памятью. Кроме того, он панически боялся выходить к доске, заикался, путался, бледнел, краснел. Постепенно учителя махнули на Володю рукой, считая его не совсем полноценным психически. Ставили ему троечки, лишний раз не трогали. Он и сам чувствовал, что с ним что-то не так, хоть маститый профессор и уверил мать, что сын совершенно здоров. Что-то в нем надломилось с того страшного дня, как Машка втолкнула его в туалет к Куличенко. Бывали моменты, когда он терял связь с реальностью, его преследовали видения, он снова и снова переживал случившееся, ему казалось, он слышит голоса своих мучителей, их издевательский смех. Часто во сне Володя видел себя, стоящим на коленях на холодном полу, жалким, сжавшимся в комок, ожидающим удара. Он просыпался в холодном поту и долго потом не мог заснуть: ему чудилось, что в углах комнаты прячется Куличенко и его друзья… Не суждено было осуществиться мечтам Альбины о том, что сын станет известным врачом.

Володя едва дотянул до выпускных, с трудом одолел экзамены и забился в спасительной комнатушке, не собираясь оттуда больше никуда выходить. Так они и зажили – Альбина работала, зарабатывала деньги, а Володя хозяйничал по дому, прибирал, готовил. Оба смирились и приготовились коротать жизнь в обществе друг друга.

И вдруг случилось неожиданное. Соседкой по лестничной площадке у них была старенькая баба Серафима. У нее был целый букет болезней, в том числе жесточайший артрит и гипертония. Серафима дружила с Альбиной, они часто ходили в гости друг к другу, пили чай и сладкий ликер, изготовленный старушкой собственноручно. Одалживали друг у дружки соль, яйца и муку.

Однажды, когда Володя колдовал над борщом в кухне, а мать ушла в магазин, в дверь позвонили. На пороге стояла Серафима, бледная от боли.

– Ох, Володюшка, плохо мне, помираю поди, – простонала старуха и едва не упала.

Володе пришлось подхватить ее и отвести в комнату. Там Серафима прилегла на диван и стала тихо охать и причитать, что, дескать, смерть ее пришла. Володя достал материн тонометр, измерил бабке давление – оно было под двести. Он позвонил в «Скорую», там сказали, что будут не раньше, чем через полчаса.

Старуха лежала и протяжно стонала. Вид у нее был неважнецкий. Губы посинели, глаза ввалились. Володя испугался, что она действительно умрет прямо у них на диване, не дождавшись «Скорой».

– Держитесь, Серафима Павловна, – пробормотал он и, подсев к дивану, взял бабку за руку. Он слышал, как бьется ее пульс – слабо, с большими интервалами, неравномерно – то два удара, и тишина, то три.

«Помрет точно сейчас», – мелькнуло у него в мозгу.

Внезапно он ощутил сильный холод, идущий от соседкиной руки. Неужели все, конец? Леденеет? Так быстро? Все это вихрем пронеслось у Володи в голове, он хотел вскочить, но Серафима вдруг придержала его свободной рукой.

– Стой, милый, не уходи. Посиди так. Полегчало вроде мне, как ты за руку взял.

Он продолжал сидеть, не шевелясь. Вскоре от руки старухи вместо холода пошло тепло. Володя явственно ощущал его, пальцы точно иголками покалывали. Лицо соседки на глазах из бледного сделалось розовым, синяки под глазами ушли.

В это время раздался звонок в дверь – приехала «Скорая».

– Где тут больная? – Сердитый молодой врач зашел в комнату.

– Тут я, – бодро отозвалась Серафима.

– Сколько, говорите, давление?

– 200 на 130.

Бородатый внимательно глянул на старуху и покачал головой.

– Выглядите отлично. Давайте руку. – Он снова измерил давление и нахмурился. – 120 на 80. Бабушка, знаете, что полагается за ложный вызов? Штраф…

Доктор еще долго журил смущенную Серафиму, пенял ей на то, что в городе пробки и к кому-то из-за нее машина не успела приехать. Та слушала и виновато кивала. Наконец врачи уехали. Серафима бойко подскочила с дивана.

– Как же мне хорошо-то, сынок, господи, точно помолодела на двадцать лет. И не болит ничего, тьфу, тьфу.

Она ушла. Вскоре вернулась мать. Володя вскользь пересказало ей про то, что было в ее отсутствие.

– Чепуха это все, – мать махнула рукой. – Серафима – та еще придумщица. То ей кажется, что помирает, то в пляс готова пуститься.

Посудачили еще немного, да и забыли. А вспомнили ровно через месяц. Альбина лежала с гриппом. Температура под 40, сильно болела голова. Володе было жаль мать, он принес ей чаю с лимоном, сел рядом на кровати, положил ладонь ей на лоб. И вдруг… он снова, как тогда с Серафимой, ощутил ледяной холод. Мать лежала неподвижно, закрыв глаза.

– Хорошо как, Володечка, – прошептала она.

Он ничего не отвечал и ждал. Вот холод знакомо уже сменился теплом, затем жжением и покалыванием. Альбина зашевелилась, открыла глаза.

– Как странно, – проговорила она и поглядела на сына.

– Что странно, мам? – спросил Володя, хотя ему уже было все ясно.

– Ничего не болит. И кажется, жар спал. – Альбина смотрела удивленными глазами.

Они измерили температуру – та была нормальной. Мать и сын молча глядели друг на друга. Наконец Альбина тихо проговорила:

– Тогда так же было? С Серафимой?

Володя кивнул.

– Ой, Володечка… – охнула мать и приложила к груди обе ладони.

Они стали проверять. Альбина привела всех своих приятельниц со двора. Володя держал их за руку, и через пять-десять минут недуги, мучившие их долгие годы, исчезали волшебным образом.

– Ты великий врач!!! – восклицала счастливая Альбина. – Господь услышал мои молитвы! Я знала, я всегда знала, что у меня необыкновенный ребенок!

Постепенно информация о необычных способностях двадцатилетнего юноши стала распространяться, вышла за пределы двора, и в их скромную квартирку на первом этаже повалил народ.

В мгновение ока жизнь переменилась. Появились деньги, такие, которые раньше и не снились ни Альбине с ее работой диспетчером на телефоне, ни ее запуганному тихому сыну. Большие деньги. Дорогие подарки, благодарность и признательность огромного количества людей. Непривыкшие ко всему этому мать и сын несли деньги в банк и клали на счет. За пять лет накопилось столько, что можно было спокойно купить недвижимость в Европе, и не одну.

Володя никому не отказывал. Параллельно с даром врачевания он обнаружил и еще один талант – внушать мысли. Он мог заставить любого делать по-своему, стоило ему только находиться рядом, поблизости. Альбина была страшно горда и в мечтах видела себя и сына в собственной резиденции, где-нибудь в Швейцарских Альпах.

Однако сам Володя вовсе не чувствовал себя счастливым. Ни деньги, ни слава, ни людская благодарность не принесли никакого результата – он по-прежнему боялся социума, по-прежнему чувствовал себя униженным и растоптанным. В 25 он был девственником, никогда не имел женщины и не представлял, что такое секс. Его пошатнувшаяся психика не только не нормализовалась со временем, а, наоборот, расстраивалась все больше. Володю по-прежнему преследовали галлюцинации, кроме того, его стали мучить навязчивые мысли о самоубийстве, о которых Альбина, пребывавшая в восторге от сверхспособностей сына, даже не догадывалась.

Как-то на прием к нему пришел симпатичный парень, мучившийся фурункулезом. Звали его Паша. Володя за несколько сеансов вылечил гнойники почти полностью. Паша не знал, как благодарить.

– Это ведь у меня после операции так стало, – доверительно сообщил он Володе.

– А что за операция? – поинтересовался тот для приличия – ему на самом деле было глубоко плевать на личную жизнь больных.

– По смене пола! – Паша хитро подмигнул. – Я ж раньше девушкой был. Полиной.

Володя во все глаза смотрел на парня: рост чуть выше среднего, широкие плечи, поджарые бедра, волевой подбородок.

– Не может быть, – проговорил Володя.

– Не может? – Паша усмехнулся, достал телефон, пролистал галерею и сунул ему под нос фотографию. На ней была изображена унылая сутулая девушка с коротким каре и потухшими глазами. – Вот. Такой я был два года назад. Жесть, правда? – Карие глаза Паши весело сверкнули.

– Как же это возможно? – изумился Володя.

– Есть один врач в Дюссельдорфе. Волшебник. Пластический хирург, перекраивает тело, как портниха старое платье. Берет дорого.

– Сколько? – тут же спросил Володя.

Паша назвал довольно солидную сумму.

Он ушел, а Володя весь вечер сидел на диване и думал, думал. Альбина звала его ужинать, но он отказался, сославшись на усталость. Он вдруг почувствовал, что сможет вернуть себе жизнь – ту, настоящую жизнь, которую отняла у него компания Куличенко, радостную, свободную, без позорных воспоминаний, без страха и унижения.

Что, если он станет женщиной? Володя запер дверь, разделся догола и подошел к зеркалу. Он придирчиво рассматривал отражение, стараясь представить, как бы он выглядел, будь он девушкой, молодой девушкой 25 лет. Наверное, приятно было бы красиво одеваться, покупать дорогую косметику, духи, обувь на высоком каблуке. Носить тонкие капроновые чулки, изящные сумочки, расчесывать щеткой длинные волосы…

У него закружилась голова. Он был счастлив! Впервые за долгие годы. Не просто счастлив, его охватила настоящая эйфория.

На следующий день он позвонил Паше и взял номер хирурга. Однако его ждало разочарование – операции у того были расписаны на два года вперед. Никакие деньги и уговоры подействовать не смогли. Хирург поставил Володю в очередь, предварительно согласившись принять его, чтобы оценить фронт работ.

– Из вас выйдет отличная девушка, – сказал он одобрительно, разглядывая Володино тело. – У вас практически женская комплекция. И рост небольшой. Но предупреждаю – придется пить гормоны, и швы будут сильно болеть в течение довольно долгого времени.

Володю все это не пугало. Собственно, у него не было другого выхода – то, что происходило с ним сейчас, назвать нормальной жизнью было нельзя.

Он стал ждать. Параллельно с этим в его голове зародилась мысль о том, что теперь он сможет наказать своих обидчиков. Отомстить им. В его мужском теле был слишком слабый дух. Но когда он станет женщиной, то будет сильным. Вернее, сильной. С деньгами, с даром гипноза, никем не узнаваемый, он станет всемогущ и беспощаден.

Володя сам не заметил, как эта мысль стала его идеей фикс. Он обрел смысл жизни, теперь ему было о чем мечтать, чего ждать, на что надеяться.

Одержимый жаждой мести, он полюбил уединенные прогулки, стал часто ходить в парк, безлюдными тропками поднимался на высокий пустынный обрыв. Там в одиночестве, слушая шум речки и крики птиц, он полностью погружался в безумие, все эти годы зревшее в нем, словно раковая опухоль. Ему казалось, что за деревьями прячутся тени его истязателей. Он отчетливо видел каждого из них – самого Куличенко, с пудовыми кулаками и самодовольной ухмылкой, хитрого и льстивого Лисовского, надменную Кристину, развратную и коварную Машку, Вику, не смеющую ослушаться друзей. Он должен был расправиться с ними без жалости, без пощады. Отныне в нем жили двое: мужчина, слабый и ничтожный, умирающий от непереносимых обид и унижения, и сильная, гордая, властная женщина. Она являлась к нему в моменты, когда было особенно тяжело, вселяла надежду, говорила о том, что скоро все изменится, они станут едины и победят. Володя привык ждать ее, она была для него совершенно реальной, он даже слышал ее голос, спокойный, убаюкивающий, не осознавая, что этот голос звучит в его собственной голове…

Два года тянулись бесконечно долго, но Володя был терпелив. Он стиснул зубы и ждал. И вот наконец раздался долгожданный звонок. Его приглашали в клинику. Володя наврал матери, что уезжает в другой город, где его ждут пациенты. Что вернется только через три месяца.

Врач не сгущал краски, когда говорил, что боли будут очень сильными. Володя поглощал обезболивающее лошадиными дозами и все равно корчился от страшных мучений. Но, даже испытывая физические страдания, он ни секунды не пожалел о сделанном.

Его выписали. Дальнейшее было делом техники. Через своих пациентов, работающих в органах, он изменил паспорт и получил поддельное свидетельство о смерти Владимира Андреевича Новикова. Купил ворох женской одежды. Посетил лучших стилистов. И вернулся домой к Альбине очаровательной девушкой по имени Марина. Он ввел мать в гипнотический транс, во время которого внушил ей, что сын погиб, утонув в речке в деревне, а у нее осталась дочь.

Альбина всю нежность тут же перенесла на Марину. Наиболее любопытным соседям Володя представился племянницей Альбины, приехавшей к ней из провинции после смерти сына. Он преподнес им легенду о том, что потерявшая единственного ребенка несчастная женщина слегка тронулась умом и теперь считает родственницу своей дочерью. Попросил их не разубеждать ее в этом. Те с готовностью согласились хранить тайну.

Марина Новикова зажила полной жизнью, той, что не смог прожить ее так называемый брат. Она бросила врачевать, благо денег скопилось в избытке, научилась водить, купила машину, пользовалась успехом у мужчин, осваивала компьютер. И изучала, пристально изучала жизнь пятерых друзей.

Ей было известно все о них, о каждом из гнусной банды. Она легко могла бы уничтожить любого из них, пользуясь своими сверхспособностями, или заказать их за деньги. Но ни того, ни другого Марина-Володя не хотела. Это было бы банальностью – просто убить всех поодиночке. Гораздо интересней и увлекательней было разрабатывать план, нет, целый сценарий, игру, в которой каждой пешке отводился свой ход.

Она придумывала эту игру ровно год. Узнала, что планируется вечер встречи выпускников, решила начать свой дебют в «Котейне». Незадолго до встречи выпускников Марина устроилась туда официанткой. Во время вечера она несколько раз промелькнула мимо Влада, кинув на него призывный взгляд. Тот, конечно, заметил его и все понял. Марина удостоилась знака внимания Куличенко – его огромной пятерни на своем бедре. Принеся Вике кофе, она незаметно шепнула на ухо Куличенко, что зовет его порезвиться в клозете, но пусть он повременит и выждет десять минут.

Пока Влад послушно дожидался сладостного момента, Марина проскользнула в туалет за пьяной Машкой и, накинув ей на шею ремень, задушила. Ремень был куплен заблаговременно – точь-в-точь такой же, как у Куличенко. Марина оттащила Машку в кабинку и встретила раззадоренного Влада в дверях сортира.

– Хочешь погорячее? – улыбаясь, спросила она его.

– Конечно, хочу, цыпочка, – ухмыльнулся Куличенко.

– Тогда закрой глаза.

Он со смехом повиновался.

– Расстегни ремень, – приказала ему Марина. – И спусти штаны.

– Ого! – заржал Куличенко. – А ты действительно горячая штучка. Я сразу просек, я баб знаю. В тихом омуте…

Он не договорил. Марина аккуратно выдернула ремень из его брюк. Влад шумно задышал и побагровел.

– Чур глаза не открывать!

Марина вытащила из кабинки мертвую Машку, поставила на колени перед Владом.

– На, держи. – Она вложила концы ремня, обвитого вокруг Машкиной шеи, в ладони Куличенко.

– Можешь затянуть покрепче.

– О! Малышка! – застонал Куличенко, предвкушая наслаждение…

Марина аккуратно сняла перчатки, в которых проделывала все манипуляции, и на цыпочках отошла к двери. Оттуда она полюбовалась на жуткую сцену: Машку, стоящую на коленях на полу, Влада без штанов с ремнем в руках. Это было то, что надо, то, что год зрело в воспаленном уме Володи-Марины. Они были квиты.

Она потихоньку шмыгнула за дверь и вернулась в зал убирать посуду. Ее отсутствия никто не заметил.

С этого дня началась смертельная игра Володи с его обидчиками. Ему не стоило ни малейшего труда заявиться к Кристине под видом сантехника, ввести ее в легкий гипноз, усыпить и сфотографировать голой в своих же объятиях. Кристине под тем же гипнозом он велел стереть запись с видеокамеры и тут же забыть об этом. Через несколько часов снимки были на почте у ее мужа. Володя хорошо знал, как и чем живет Кристина, и не сомневался, что разрыв со Сташуком ее сломает.

Лисовского он, как и Машку, приговорил к смерти, помня удары его блестящих ботинок. Просто в сервис зашла милая и хрупкая блондинка и, хлопая ресницами, поведала автомеханику, как замучилась со своей машиной. Тот слушал, пожирая девушку взглядом, и уже готов был пообещать ей, что починит ее машину совершенно бесплатно. Но в это время ему отчаянно захотелось спать, а когда он очнулся, блондинки в ангаре не было. Да слесарь и не помнил о ней. Однако он действовал точно так, как внушил ему Володя – подрезал тормозные шланги в машине, пригнанной Лисовским на профилактику. Ярик заметил, что дело неладно, когда было слишком поздно – автомобиль летел на приличной скорости, впереди горел красный цвет, по зебре шли люди. Ему ничего не оставалось, как резко вывернуть руль…

У Володи стало своеобразным ритуалом после каждого свершившегося акта возмездия приходить на обрыв. В его воспаленном мозгу картинка с тенями за деревьями изменялась: с каждым разом врагов становилось все меньше, оставшиеся больше не ухмылялись, они выглядели жалкими и испуганными. Володя торжествовал. Он вел свой бесконечный диалог с Мариной, а вернее, сам с собой, обсуждал свои победы, строил новые планы.

Наконец со всеми было покончено, оставалась только Вика. Володя не мог придумать, как с ней поступить. Подстроить несчастный случай? Оставить инвалидом? Свести с ума постоянными угрозами и нападениями? Он помнил, как девчонка посочувствовала ему, как просила друзей остановиться. Но ведь могла позвать на помощь и прекратить издевательства! Не позвала.

Он колебался – казнить или миловать. Решил действовать по ситуации. Слегка попугал для затравки. Вика, недолго думая, уехала в Энск. Володя через интернет нашел там бравых ребят, которые за небольшую сумму инсценировали нападение и вторжение в дом Евгения. Первая записка была оставлена.

Дальше Вика и Евгений вернулись в Москву, и Володя-Марина продолжал за ними следить. Он все больше склонялся к тому, чтобы убить Вику, но что-то мешало ему сделать это. Он медлил, присылал эсэмэски, тянул резину. Голос Марины в голове призывал быть неумолимым, но Володя вдруг почувствовал, что устал и выдохся до предела.

Свершившаяся месть перестала быть сладкой и заветной целью. Впереди замаячила реальная жизнь, и она была такой же пустой и безрадостной, как прежняя. Напрасно он тешил себя мыслью, что в облике Марины ему удастся избавиться от гнетущего одиночества. Все вернулось на круги своя: стыд, страдания, нежелание влачить это жалкое существование.

От Вики больше ничего не зависело, и Володя потерял к ней интерес. Пусть живет. Тем более, жить, как прежде, она уже не сможет, увидев, что натворила в детстве со своими приятелями…

33

На улице давно была непроглядная темень. Вика и Женя молчали, притулившись друг к дружке на заднем сиденье. Марина сидела спереди, второе кресло она откинула, чтобы оно не мешало видеть салон.

– И что теперь? – наконец тихо спросил ее Женя.

– Теперь? Куличенко осудят за убийство на сексуальной почве, на зоне его опустят блатные, а что дальше – меня не слишком волнует. – Марина беспечно пожала плечами и продолжала, глядя на заплаканную Вику: – Минина до конца своих дней останется в психушке. Ну, а Прокопец и Лисовский на кладбище. – Она улыбнулась.

Женя невольно поежился, настолько зловещей показалась ему эта улыбка. В ней было что-то безумное, маниакальное.

– А она? – он кивнул на Вику.

– Пусть живет, – разрешила Марина. – Думаю, все, что произошло, стало для нее уроком. Хотя, по-хорошему, следовало наказать и ее.

– За что??? Ведь она не издевалась над тобой! Наоборот, пыталась заступиться.

– Видите ли, – Марина слегка наклонила голову, в рассеянности перебирая свои светлые локоны, – когда сталкиваешься с жестокостью и злом, стоит иметь свое мнение, а не разделять позицию большинства. Даже если это твои друзья. Она могла бороться, но не стала, следуя законам своей стаи.

– Бороться как? – возразил Женя с недоумением. – Драться с Куличенко?

– Зачем драться? – Марина нажала на кнопку и привела кресло в вертикальное положение. – Она могла сделать самое простое: позвать кого-то на помощь. И были бы свидетели. Куличенко и Лисовский предстали бы перед судом. Они были бы наказаны. И тем, кого они травили, было бы легче. Они убедились бы в том, что зло наказуемо. Возможно, это изменило бы их дальнейшую жизнь. А так мы имеем, что имеем… – Марина замолчала.

И Женя, и Вика поняли, что она имеет в виду Шепетович, Антипову и себя саму.

– Время позднее, – равнодушным голосом произнесла Марина, – съезжу в «Ашан», куплю маме мандаринов. Она их обожает. Так что вылезайте, и, как говорил Лисовский, ариведерчи.

Женя заметил, что, несмотря на внешнее спокойствие и уверенность, она выглядит усталой и измученной. В глазах застыла боль.

Он послушно вышел из машины и помог выбраться Вике.

– Надеюсь, вам не придет в голову рассказать все, что я вам тут говорила, в полиции? А то составите компанию несчастной Мининой, – Марина рассмеялась нарочито весело.

Женя мрачно кивнул.

– Удачи! – Марина захлопнула дверку, зажгла фары и крутанула руль.

Женя и Вика молча смотрели, как автомобиль медленно ползет по парковке. У самых ворот Марина притормозила и выглянула из окна.

– А ты счастливая, Соколова. Не у каждого есть человек, готовый поддержать и, главное, оправдать тебя, как бы ни выглядели твои поступки. Так что тебе повезло…

Она уехала. Женя и Вика продолжали стоять, не трогаясь с места, глядя друг на друга.

– Что мы наделали, – тихо и с горечью сказала Вика. – Испортили жизнь себе и по меньшей мере еще троим. Анька могла быть ученым, а стала шлюхой. Соня должна была стать великим музыкантом, а не прислужницей уголовника. Володя – настоящим врачом-целителем, а не убийцей. Если бы мы знали тогда, если б знали…

Она вытерла глаза и посмотрела на Женю с тоской. Тот тихонько обнял ее и привлек к себе.

– Если б знать, где упадешь, соломки бы подстелил. Что было, то было, за все заплачено с лихвой. Но и Володе Новикову придется ответить за свои проступки.

Вика подняла голову и глянула на Женю с удивлением.

– Как это? Нам никто не поверит. Скажут, что это чушь, бред сумасшедшего.

– Не скажут. – Он загадочно улыбнулся, и, не выпуская Вику из объятий, достал из кармана телефон. – Вот, послушай.

Его палец нажал на диктофон.

«…А ты счастливая, Соколова. Не у каждого есть человек, готовый поддержать и, главное, оправдать его, как бы ни выглядели его проступки…»

– Ты… ты записал? – Вика не верила своим ушам. – Ты с самого начала все записывал?

Женя кивнул.

– А ты как думала? Я же все-таки шахматист. Привык просчитывать ходы. Но про нас с тобой он, кажется, верно подметил, а?

Женино лицо расплылось в хитрой улыбке.

– Дай сюда. – Вика протянула руку и забрала у него телефон.

– Что ты делаешь? – спохватился он, но было поздно: она стирала запись.

– Не надо. У меня нет сил продолжать это, – тихо проговорила она. – Я боюсь. Это чудовище способно на что угодно и будет думать, что карает виновных и восстанавливает справедливость. Разве ты не видишь – он сумасшедший?!

Женя кивнул.

– Вижу. В конце концов, он и так себя наказал. Долго ему не протянуть – сам попадет в психушку или… или что-нибудь с собой сделает. Это очень тяжело – все время быть один на один с собственным прошлым. И никого рядом, Марина только в голове. А он так и остался жалким униженным подростком, хоть и получил новое тело.

Вика кивнула и, вздохнув, прижалась к его плечу.

Content

Татьяна Александровна Бочарова
Последний вечер встречи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33