Силвиу де Абреу.

Вавилонская башня.

Книга третья.

Примирение.

Глава 1

Зекинью сладко спал, раскинув в стороны ручонки. Неожиданно длинные ресницы малыша вздрогнули, он приоткрыл свои зелёные глазки и почмокал пухленькими губками. Клементину быстро нашёл утерянную ребёнком соску и вложил её в ротик сына. Зекинью громко зачмокал, потом повернулся на бочок и снова безмятежно засопел.

Клементину мог часами наблюдать за спящим сыном, за мимолётными движениями его губ, рук, глаз. По ним он безошибочно определял самочувствие ребёнка, сухи ли его пелёнки, какой снится ему сон. Клементину безотчётно боялся пропустить что-то очень важное в жизни этого крохотного трехмесячного человечка, его сына, Зекинью. Вся суета с наследством, преследования Анжелы, отданные акции — всё, что было так важно ещё полгода назад, — перестало волновать его. Только жизнь сына, его безопасность и благополучие семьи что-то значили для Клементину. Рада Зекинью, Клары, Шерли он готов был на любые испытания и невзгоды. Клементину быстро отогнал от себя дурные мысли, воспользовавшись советом Клары: думать только о хорошем. «Мышление должно быть положительным» — эту фразу жены он повторял теперь каждое утро как молитву.

Клементину поправил соску во рту сына и прошёл на кухню. Светлая мебель, нарядные занавески, новая посуда — Клементину обвёл хозяйство довольным взглядом и ещё раз порадовался своему новому жилищу. Хорошо, что они обзавелись этой квартиркой, — пусть небольшой, но уютной и, главное, новой! Как только они с Кларой отпраздновали свадьбу, ему стало просто невмоготу жить в доме Аженора, в окружении видавшей виды мебели, битой посуды и прочего старья. Старый дом был наполнен тенями, угнетавшими Клементину, мешавшими ему спокойно спать и радостно встречать наступающий день. Ему хотелось обновления - и внутреннего, душевного, и внешнего. Тут и пригодились сбережения Неузы Марии. Каждую трату из денег, завещанных сестрой, Клементину обдумывал, обстоятельно взвешивал — ему хотелось распорядиться деньгами Рафаэлы так, чтобы, глядя на него с небес, она одобрила бы его. Дайнер, операция Шерли, покупка квартиры — нет, Клементину не испытывал стыда перед памятью сестры. Кафе «Шерли» процветало, принося стабильный доход, дочка уже забыла о больных ногах и даже занялась танцами, обнаружив к этому страстное желание и немалый талант.

Клементину налил кофе и, пока он остывал, вспоминал первое публичное выступление Шерли. До сих пор, а прошло уже больше полугода, в его ушах звучало оханье, прокатившееся по залу, когда Шерли внезапно остановилась посреди танца. Она замерла на месте, словно забыла следующее па. Клементину поймал её взгляд, устремлённый куда-то вдаль, и увидел Адриану, не сводящего глаз с Шерли. Словно сомнамбула, девушка двинулась навстречу юноше, не слыша ни криков зала, ни призывов своего педагога вернуться на сцену. Не видела Шерли и костылей, на которые опирался Адриану. Она подошла и прижалась к нему всем телом: «Ты мой, мой! Больше не отпущу тебя и на минуту!» Адриану ласково гладил её по голове и приговаривал: «Ты замечательно танцуешь! Прошу, потанцуй для меня!» Она покорно вернулась на сцену и танцевала дальше, покоряя зал какой-то необыкновенной грацией, смешанной с сильнейшим внутренним напряжением.

Кофе Клементину остыл, и он отхлебнул глоток. До него донёсся звук открываемой двери, и голос Клары окликнул его. Он отставил чашку и прошёл в спальню. Клара собиралась кормить сына. Клементину пристроился рядом — он любил смотреть, как жадно ест Зекинья, как смотрит в потолок своими огромными зелёными глазами, как тяжело сидит на руках матери, как сыто гулит и радостно протягивает ручонки навстречу рукам Клементину.

Они уложили Зекинью в кроватку и прошли на кухню. За кофе Клара принялась докладывать мужу о делах в дайнере. Клементину согласно слушал её, и лишь когда Клара пожаловалась, что Сандра ни с того ни с сего взяла отпуск и исчезла, язвительно заметил:

— А чему ты удивляешься? Сандринья только прикидывается невинной овечкой, на самом деле она обыкновенная волчица, во всяком случае, для меня. И я никогда не приму её, будь она хоть трижды моей дочерью.

— А мне иногда бывает жалко Сандру. Она ведь всем чужая, за исключением, естественно, Бруну. Да вот Марта изменила к ней отношение: уже сменила гнев на милость и старается наставлять её на путь истинный. С Сандрой ведь надо иметь особое терпение, ведь первое чувство, которое она вызывает, — неприятие. Не то, что Шерли... Шерли — твоя истинная дочь, Клементину.

Они замолчали, и каждый из них окунулся в события недавнего прошлого. Вот так же они сидели на кухне и обсуждали роман Шерли и Адриану, разгоравшийся с новой силой. Шерли, едва узнав о причине исчезновения юноши, сразу и безоговорочно простила его. Авария, в которую попал Адриану, кинувшись вслед за Александром с вечеринки у Бины, оказалась слишком серьёзной. Травма головы, переломы ног — больше полугода Адриану провалялся на больничной койке. Но как только смог передвигаться самостоятельно, тут же приехал к Шерли. И Клементину, и Клара не сомневались, что молодые люди сохранили своё чувство, но что-то подсказывало умудрённым жизненным опытом Клементину и Кларе, что впереди у Шерли ещё много испытаний. Такой трепетной девушке, как она, нелегко будет обидеть отказом симпатичного парнишку Дину, что развлекал посетителей дайнера и изо всех сил ухаживал за ней. Да и Адриану ненароком обмолвился, что родители все эти месяцы были счастливы: их сын вернулся к ним, согласился возобновить учёбу в университете. Клементину мог себе представить их настроение теперь, когда юноша снова все дни напролёт проводил в дайнере, не отходя ни на шаг от Шерли.

В тот вечер и произнёс Клементину ту роковую фразу, надолго изменившую их жизнь: «Пусть я и не отец Шерли, но для меня она всегда дочь, родная и любимая!» Они опомнились, лишь когда услышали за спинами вскрик Шерли: «Значит, я не твоя дочь, папа?» Деваться было некуда, и им пришлось открыть Шерли признание Аженора. Никогда прежде Клементину не видел, чтобы так горько плакала его Шерли. Она рыдала, приговаривая, что Аженор навсегда останется для неё любимым дедушкой, а отцом будет только Клементину. Она рыдала и рыдала, обнимая Клементину за шею, будто боялась потерять его. С трудом ему удалось успокоить девушку, и хотя они и договорились забыть этот разговор и считать слова Аженора неправдой, отношения между ними стали иными. Каждый раз перед тем, как назвать его «папой», Шерли делала паузу, замолкала, смущалась. А Клементину настойчиво и упорно обращался к ней не иначе как «дочка», моля Бога, чтобы пережитое потрясение поскорее забылось и кануло в Лету. Но как он ни хорохорился, эти дни и для него оказались не самыми простыми.

Теперь он мог уже с улыбкой вспоминать, как Клара стала таинственно исчезать из дома, а однажды, застав её у Бруну, Клементину и вовсе не знал, что думать. Клара уходила от всех расспросов, загадочно молчал и Бруну. Всю жизнь Клементину ненавидел секреты, тайны - за ними, как правило, скрывались для него лишь дурные вести. Но эти тайные исчезновения Клары, загадочное перешёптывание с Бруну закончились иначе. В один чудный, замечательный, незабываемый день Клара пришла домой необыкновенно радостная и принялась готовить ужин. К вечеру пришёл Бруну и, посмеиваясь, принялся подшучивать над ревнивым Клементину. Как только все расселись за стол, Клара развернула перед мужем листок бумаги, похожий на справку: «Это мой подарок двум замечательным людям, которые любят друг друга. Читай громко, чтобы все слышали!» Клементину помнит, как нехотя развернул бланк, на котором значилось: «Анализ на подтверждение отцовства». Он пробежал его глазами, отмечая про себя лишь сплошные плюсы во всех графах, и ещё ничего не сообразил, когда услышал радостный голос Клары: «Да, Клементину, Шерли твоя дочь, твоя кровная дочь. Всё, что здесь написано, подтверждает это!»

Клементину сгрёб в охапку дочь, жену, потом бросился пожимать руку довольному Бруну — он чувствовал себя беспредельно счастливым. «Один мой волос и капелька крови Шерли сотворили чудо, наваждение рассеялось, всё стало на свои места!» Клементину снова и снова раскрывал заветную справку, вчитывался в заключение и ощущал себя самым счастливым человеком на свете.

Резкий звонок телефона заставил Клементину вздрогнуть. Клара взяла трубку. Клементину попытался понять, с кем беседует жена, но не смог: она больше молчала и только изредка вставляла короткие «Нет-нет!». Клара положила трубку и пожала плечами:

— Это Лусия. Волнуется, нигде не может застать Александра. Просила позвонить, если он зайдёт к нам.

— Он давно уже не был у нас. — Клементину мрачно посмотрел на Клару. — Последний раз он приходил узнать, как попали к Анжеле мои акции Торгового центра.

Известие о том, что Клементину передал Анжеле акции, доставшиеся ему в наследство от Рафаэлы, изумило Александра не меньше, чем Сезара и Энрики. Ещё бы! Ведь теперь у Анжелы было такое же количество акций, как и у семейства Толедо. А в итоге решающими становились те десять процентов акций, которыми владела Лусия. Каждый из Толедо по-своему переживал случившееся: Сезар ходил мрачнее тучи, переживая практическую потерю контроля над своим Центром, который он с таким трудом поднял из руин. Энрики не давала покоя мысль, что Анжела в очередной раз обскакала их и теперь занимала кабинет в здании Башни как их равноправный компаньон. И только Александр сразу задался вопросом, как Клементину, люто ненавидящий Анжелу, уступил ей свою долю.

Он решился навестить своего клиента летним вечером, вскоре после рождения Зекинью. Но при первом же упоминании об Анжеле Клементину резко оборвал его:

— Сеньор Александр, я всегда рад видеть вас в своём доме, рад говорить с вами. Но обсуждать дону Анжелу, — Клементину поднял руки вверх, — увольте, я не буду.

— Я и сам не стремлюсь обсуждать эту сеньору. Прошу вас ответить мне только на один вопрос: в этой сделке фигурировали деньги, собственность... или только акции?

— Только акции.

Как ни старался Александр вызвать Клементину на откровенный разговор, кроме односложных ответов, ему так ничего и не пришлось услышать. Александр в глубине души испытал разочарование, граничащее с обидой: они с Клементину столько вместе пережили, выбирались из таких передряг, что вполне могли бы рассчитывать на доверительность отношений. Но сидевший перед ним человек упрямо постукивал пальцем по столешнице, не желая продолжать разговор. Молчание прервала Клара, вошедшая в гостиную с маленьким Зекинью на руках, и Александр, вздохнув с облегчением, принялся рассматривать хорошенького малыша.

Однако мысль о странной сделке не шла у него из головы. Клементину передал акции Центра своему злейшему врагу, и при этом деньги в сделке не фигурировали. Всю дорогу до дома Лусии, а потом до родительского дома он обдумывал странность этой ситуации.

Они с Лусией ехали на ужин, устраиваемый Мартой по случаю открытия «Тропикал-тауэр шопинга» после восстановительных работ. Искоса он видел напряжённое лицо Лусии, напоминающее лицо бойца перед вражеской атакой.

— Не волнуйся ты так. Всё будет в порядке. — Он ласково погладил её холодные пальцы.

Они приехали к самому началу ужина. Первая, кого увидел Александр, была Сандра, окинувшая Лусию испепеляющим взглядом. Под стать ей была и Марта, чуть заметно кивнувшая Лусии и сразу же переключившаяся на других гостей. Александр видел, как Лусия старается держаться — улыбается, раскланивается, но он мог только догадываться, чего ей стоила эта беззаботная светская болтовня, расшаркивание, комплименты. Александр всё время исподволь наблюдал за любимой женщиной, мысленно посылая ей свою поддержку.

— Зачем ты привёл её? — услышал он за спиной голос матери.

Александр круто обернулся и отчеканил каждое произнесённое им слово:

— Запомни, мама: Лусия — моя жена. Поэтому прошу тебя быть с ней повежливее. — Он повернулся к Лусии, но её место около окна пустовало. Александр поискал её глазами и нашёл: она удалялась в сторону библиотеки под руку с Анжелой.

Он уселся в самое отдалённое кресло и принялся ждать, не обращая внимания на крутящуюся перед ним Сандру. Лусия и Анжела отсутствовали — он засёк это по часам — двадцать три минуты.

— С тобой всё в порядке? – Он подошёл к Лусии и пристально посмотрел на неё.

— Да, но мне нужно тебе кое-что сказать. Давай поднимемся наверх.

То, что он услышал от Лусии, привело его в замешательство. Он тут же разыскал Энрике, Селести, собравшихся ужинать, и задержал их.

— Мне нужно вам кое-что сообщить. Только что Анжела предложила Лусии купить у нёе пакет акций. И даже назначила цену. — Александр помолчал, обводя взглядом изумлённые лица брата и Селести. — Десять миллионов долларов наличными. Как вы думаете, откуда у неё такие деньги?

— Такие деньги она могла только украсть. — Селести бессознательно сжала руки в кулаки.

— Если она их украла, то украла у нас! — Энрики нахмурился. — Александр, позови отца, нам надо немедленно посоветоваться.

Они как можно более подробно изложили отцу суть происходящего, но Сезар, к их удивлению, оставался спокойным.

— Я этого и ожидал. Анжела не остановится, пока не отберёт у нас Центр. Деньги, которые она предлагает Лусии, несомненно, украдены у нас. Но у нас нет доказательств. Пока. Сейчас главная задача — найти улики против неё. Мы должны устранить её: у нас нет более опасного противника, чем Анжела. Она готова подставить нам подножку в любой сделке. Кстати, я сегодня беседовал с мистером Голдманом. — Сезар поднялся и обошёл комнату. — Любопытная подробность: Анжела в курсе наших переговоров с Home Design, и более того, предложила им вместо нас себя в качестве партнёра в Бразилии.

— Сезар! — Тихий голос Анжелы показался Александру громом. — Я отлично усвоила ваши уроки: нельзя упускать свой шанс. Представительство Home Design в Бразилии — отличная сделка. Мне тоже есть что предложить мистеру Голдману. Почему я должна отказываться от своих интересов?

— Не отказывайся, — Энрики поднялся сам и помог подняться Селести, — но и не приходи сюда. Здесь собираются наши друзья, тебе здесь больше нет места.

От Александра не скрылся ненавидящий взгляд, каким Анжела полоснула Селести.

За столом Александр изо всех сил старался увернуться от назойливого внимания Сандры. Но лишь только гости поднялись, Сандра тут же оказалась рядом и стала требовать, чтобы Александр зашёл в кабинет Сезара и прочитал её записку. Александр демонстративно отмахнулся от неё — он захотел, чтобы Лусия заметила этот его жест. Но по-детски огорчённое лицо Сандры, неожиданно разжалобило его, и он незаметно пробрался в кабинет отца. На столе действительно лежал клочок бумаги, но Александр не успел раскрыть его, как из-под стола раздался знакомый воркующий голос:

— Скажи, что ты меня ещё любишь! — Сначала голос, а потом и руки Сандры привели его в замешательство.

Собственное тело, нутро оказывались неподвластны ему.

— Сандра, ты просто сумасшедшая. — Воелвым усилием он встал с кресла, оттолкнул Сандру и вышел в холл. Найдя глазами Лусию, он кивнул ей на дверь. Женщина обрадовано кивнула ему в ответ.

Они ехали молча, Александр изредка поглядывал на Лусию. Она казалась ему печальной и уставшей. Он мог не спрашивать её о причинах, слишком хорошо понимая, что делается у неё на душе после нелёгкого вечера.

— Не надо грустить, родная. Ты же знаешь, мне хорошо только с тобой.

— Сандра весь вечер не давала тебе прохода. А Марта молчаливо одобрила её. — Лусия тяжело вздохнула. — Мне надо было сразу уйти, а не терпеть унижение весь вечер.

Александр слышал слёзы в голосе Лусии и постарался найти все возможные слова, способные развеять её подозрения. Но она сидела всё такая же растерянная и печальная. Незаметно Александр перевёл разговор на Анжелу.

— Вот кого нам всем надо опасаться. Настоящий противник — хитрый, умный, изворотливый.

— Да, — Лусия украдкой вытерла глаза, — хоть в этом ужин оказался полезным. Пока ты занимался с Сандрой, я морочила голову Анжеле. Если мы хотим что-либо выяснить об этих акциях, то мне и дальше надо будет притворяться. Во всяком случае, вы получите запас времени, чтобы выяснить, откуда у неё взялись эти десять миллионов.

Лусия всегда удивляла Александра своим поразительным спокойствием, дающим силу и способность принимать правильные решения, двигаться дальше. Как бы ни тяжело было ей самой, она всегда умела без громких слов и призывов ободрить и поддержать того, кто в этом нуждался. Лусия и Сандринья — трудно представить, чтобы один мужчина мог любить столь непохожих женщин, но это было именно так. «Всё проще. — Александр стал выруливать к дому Лусии. — После Сандры мне было просто необходима полная противоположность ей».

Уже ночью, лёжа в постели, он прокручивал в голове все события прошедшего дня. Анжела, Клементину, Сандра, Марта — Александр вдруг отчётливо осознал, сколько предстоит ему решить непростых жизненных задач, пережить сложных ситуаций. Он оглянулся на спящую Лусию — эту женщину послала ему сама судьба, всё ещё благосклонная к нему.

Однако то, что произошло на следующий день, сильно поколебало уверенность Александра в благосклонности к нему судьбы. В разгар рабочего дня Энрики вызвал его в Центр.

— Происходит что-то странное Селести неожиданно вошла в кабинет Анжелы и застала там… Лусию. Они говорили об акциях. Более того, Селести позвонила сеньору Дуашиди — он подтвердил, что уже занимается переводом акций. — Энрики хлопнул кулаком по столу. — Этого никак нельзя допустить! Если Анжела станет владеть контрольным пакетом акций, мы потеряем всякую возможность воздействовать на неё, и жизнь превратится в ад. Я не говорю об отце: с потерей Центра все его усилия — коту под хвост. Он, правда, настроен бороться и завтра вылетает в Нью-Йорк. По всей видимости, Анжела сумела прибрать к рукам те деньги, которые я вкладывал в Атлантик-Сити. Ровно десять миллионов долларов. Это пока предположение, но слишком велика вероятность, что она превратиться в реальность.

Когда в кабинет Энрики вошла Лусия, Александр был уже на взводе. Он словно сорвался с цепи, набрасываясь на Лусию с обвинениями в предательстве, измене. Бледная, растерянная Лусия, стоящая посреди комнаты под негодующими взглядами Энрики и Селести, молча слушала его, прежде чем овладела собой.

— Позволь мне, по крайней мере, объясниться, сказать слово.

— Мне всё известно, что ты скажешь. Это просто твоя месть!

— Кому же я мщу?

— Ты мстишь отцу! Ты…

Александр внезапно смолк под гневным взглядом возлюбленной. Энрики и Селести незаметно покинули комнату.

— Запомни, дорогой, — металлическим голосом произнесла Лусия, — ты не имеешь никакого права так разговаривать со мной. И я вовсе не уверена, что смогу тебе это простить. — Она повернулась и, хлопнув дверью, вышла из кабинета.

Снова и снова Александр обдумывал всё, что сказал ему Энрики, вспоминал свои гневные речи. И уверенность в их справедливости потихоньку улетучивалась. Энрики ничего не знал об их с Лусией ночном разговоре, о том, что Лусия собиралась втягивать Анжелу в игру, давая время Сезару на выяснение происхождения денег Анжелы. Но он, Александр, всё это знал и, зная, всё-таки набросился на Лусию с обвинениями в предательстве. «Боже, какой я идиот!» — Он не переставал твердить себе эту фразу целый день. Он пытался объясниться с Лусией в конторе, но в её кабинете без конца толпились люди, звонил телефон. Еле дождавшись вечера, Александр прилетел домой и бросился к ней.

— Прости меня, Лусия! Я просто дурак.

Она стояла, отвернувшись к окну, и он с трудом расслышал её тихий голос и сказанное слово:

— Уходи!

Он молил его о прощении, но Лусия была непреклонна:

— У нас ничего не получится, я не хочу страдать дальше…

— Лусия, прости меня, я больше никому, и прежде всего себе, не позволю причинить тебе боль. Ведь я люблю тебя…

Лусия склонила голову и долго смотрела в окно. Наконец, она повернулась и, глядя в глаза Александру, тихо сказала:

— Давай ужинать, мы оба проголодались.

Всё было как всегда. Вкусная еда, неторопливый разговор о насущных делах, но весь вечер Александр мог избавиться от ощущения, что в их отношениях возникла трещина.

Глава 2

Утром Анжела обнаружила, что кольцо Вилмы исчезло из шкатулки, и расстроилась так, как не позволяла себе расстраиваться давно. Эта пропажа делала бесполезными её ловко расставленные сети, в которые должен был рано или поздно угодить Энрики. Отложив завтрак, Анжела принялась шарить по ящикам и коробочкам, совмещая поиск кольца с обдумыванием сложившейся непростой ситуации.

Анжела напоминала игрока, ведущего сеанс одновременной игры на многих досках. Она знала свои возможности и способности и не переоценивала свои силы. Но стечение обстоятельств, нервное напряжение сказывались отрицательно, и отлаженная система начала давать сбои. Анжела боялась неверных ходов. Проигрыш в той игре, которую она затеяла и вела не один год, мог стоить ей жизни.

Анжела, хотя и сумела достойно ответить Сезару, переживала неудачу с покупкой Home Design. Её не столько волновала сорвавшаяся сделка, сколько то, что о её закулисных делах стало известно Толедо. Война из подпольной превращалась в ежедневное, ежечасное столкновение. На первый взгляд расстановка сил складывалась в пользу Толедо. Против Анжелы боролась вся семья, с её связями и возможностями. Несмотря на все усилия Анжелы фамилия Толедо всё ещё пользовалась авторитетом, хотя взрыв Башни и скандал с убийством Вилмы пользы семейству не принесли. А что могла противопоставить им Анжела? Старушку Луизу, разрывавшуюся между любовью к ней, Анжеле, и преданностью Толедо? Всё чаще она ловила на себе испытующий взгляд приёмной матери. Всё чаще Луиза задавала ей один и тот же вопрос: «Ты не причастна к гибели Вилмы?»

Анжела обнимала слабую женщину, клала голову ей на плечо и умоляла оставить Толедо и переехать к ней. Но Луиза упорно отказывалась, говорила, что привязана к дому, детям, Марте. Анжела особенно не настаивала: несмотря на все минусы, Луиза, находившаяся в доме Толедо, была ей крайне полезна и уже не раз оправдывала своё пребывание там. И всё же в Луизе происходили какие-то значительные перемены, её мучили сомнения, угнетала бесконечная тревога. Ведь недаром накануне Луиза заявилась в офис и устроила там истерику: «Ты украла деньги у сеньора Сезара! Ты должна вернуть себе своё, а не красть чужое. Если ты  не отдашь деньги, я расскажу, что ты взяла пистолет и перчатки Энрики…» Анжела постаралась развеять все подозрения Луизы: «Если бы у меня было столько денег, зачем бы я стала работать на них? Зачем мне жить в снимаемой квартире? Терпеть их высокомерие? Всё, что говорят обо мне дурного, — обыкновенные интриги, и ты, единственный близкий мне человек, не должна верить словам и обвинениям Толедо». Нет, Анжеле не нравились перемены, происходившие в Луизе, но она была вынуждена их терпеть и находить способы использовать Луизу в своём деле. Хотя, конечно, старая Луиза уже не годилась для той напряжённой борьбы, которую вела Анжела.

Другое дело Одети. Она с полуслова поняла Анжелу, едва услышала имя Селести. Ну а Анжела без труда разыграла карту, сделав ставку на зависть Одети в карьере Селести, к её новой должности заместителя директора Центра. «Как можно было отдать такой ответственный пост недоучке Селести? Всё это лишь потому, что она крутит роман с Энрики. Они забыли тебя, твой опыт, твой талант, твою преданность им. Толедо всегда славились своей неблагодарностью…» В загоревшихся злым огоньком глазах Одети Анжела без труда прочитала готовность отомстить за несправедливость. Они с полуслова поняли друг друга, и теперь Анжела не представляла, что бы она делала без помощи Одети. Секретарша стала её глазами и ушами, от неё не ускользал ни один мало-мальски важный разговор, звонок ,визит. Именно от Одети Анжела узнала о готовящейся сделки с Home Design, именно Одети предупредила Анжелу, что Сезар заказал два билета до Нью-Йорка.

Последнее известие заставило Анжелу заволноваться. Странным образом визит Тодедо в Нью-Йорк совпал с её хлопатами по покупке акций Лусии. Неужели Лусия играет на стороне Толедо? Нет, Анжела не могла ошибиться в своих расчётах. Лусия, как никто другой, заинтересована отомстить Сезару, да и акции для неё только бремя: Торговый центр не представлял для известного адвоката Лусии Праду особого интереса, а вот десять миллионов долларов — очень соблазнительная вещь, осязаемая, конкретная, открывающая массу возможностей. Нет, Лусия не настолько глупа, чтобы отказаться от такой суммы. И всё же события надо ускорить.

Анжела задвинула последний ящик письменного стола и замерла в растерянности: кольца нигде не было. Она вызвала Карлиту и между делом спросила его о кольце. Тот отрицательно покачал головой: не видел, не находил. Анжеда быстро припомнила всех, кто приходил в её дом за последние дни.

Каждый вечер её навещала Луиза, но её Анжела исключила сразу: на предательство она не способна.

Жозефа? Но после её визита кольцо находилось в шкатулке, и Анжела видела его своими собственными глазами. А после того, как Анжела нашла Жозефе «опытного» детектива, занимающегося добыванием улик против Энрики, они и вовсе стали лучшими подругами. Анжела ещё раз похвалила себя за находчивость: определить в детективы Алвиньо, бывшего подручного Гуго Гоувейа — придумано здорово! А главное, Жозефа очень довольна своим помощником, роет под Энрики день и ночь. Остаётся Карлиту — идеальный слуга, мастер изумительных коктейлей. Но приступиться к нему с обвинениями можно только наверняка. Иначе о пропаже кольца в тот же день узнают Марта, Клара и весь сонм подружек Рафаэлы. Впрочем, разговор с Кларой показался Анжеле небезынтересным: она прекрасно знает Карлиту, и на её мнение вполне можно положиться. Да и появиться лишний раз в их уютном гнёздышке не помешает. Знать, чем дышит противник, всегда полезно. И Анжела пометила в своём ежедневнике поездку к Кларе.

Придя в офис, Анжела первым делом бросила вопросительный взгляд на Одети. Та утвердительно кивнула головой и прошла вслед за Анжелой в кабинет.

— Что-то срочное? — Анжела надела очки и включила компьютер.

— Я думаю, что да. Сеньор Толедо звонил из Нью-Йорка, долго разговаривал с сеньором Энрики о каких-то деньгах.

— Глупости, они с Мартой собирались в Париж!

— Дона Анжела, — голос Одети был напряжён, — сеньор Сезар звонил из Нью-Йорка. Он находится в банке. — Одети достала из кармана маленький блокнотик и перелистала странички. — В «Америкэн Игл Бэнк»...

Анжела побледнела и, судорожно порывшись в визитнице, достала карточку.

— Немедленно соедини меня с мистером Джоунсом. Вот по этому телефону...

Одети вышла, а Анжела с замиранием сердца стала ждать звонка, но телефон молчал. Не выдержав, она ринулась в секретарскую.

— В чём дело?

Одети пожала плечами:

— Мне всё время отвечают, что мистер Джоунс занят.

— Занят? Он принимает сеньора Толедо! — Анжела почувствовала, что теряет над собой контроль, гнев и бессилие подчинили её волю и разум. Она бросила Одети распоряжение: — Проводи, пожалуйста, сеньору Луизу. А потом отложи все дела и дозванивайся. Я должна немедленно переговорить с Джоунсом! — И ногой толкнула дверь кабинета Селести. Войдя, она с шумом отодвинула стул и села напротив девушки.

— Ты сейчас же мне расскажешь, зачем Сезар оказался в Нью-Йорке. Почему он солгал мне, говоря, что едет в Париж? Что вы от меня скрываете? — Анжела всем телом навалилась на стол Селести, словно стремилась раздавить её.

— Господи, Анжела, я не узнаю тебя! Где твоя знаменитая выдержка? Невозмутимость? У тебя что-то случилось?

— Смени тон! И отвечай, если собираешься работать в компании. Не забывай, я здесь не меньший хозяин, чем Толедо!

— Забыла ты, Анжела! Ты забыла, что я уже не твоя секретарша. И надо ещё выяснить, как ты получила эти акции, которые дали тебе право величать себя хозяйкой.

— Отвечай на мой вопрос: что Сезар делает в Нью-Йорке?

— Я ничего не знаю, мне он сказал, что летит в Париж…

В голосе Селести чувствовалась плохо скрываемая издёвка, и Анжела рассвирепела:

— Да у вас целый заговор! Но вы не на ту дурочку напали. Я никому не позволю водить меня за нос - ни тебе, ни Сезару, ни Лусии. Так я ей и поверила, что она продаст мне акции! Но послушай, что я тебе скажу! — Анжела нависла тёмной скалой над Селести. — Я не дам себя свалить. Что бы вы ни делали, как бы не старался Сезар в Нью-Йорке, — запомни: вы только зря теряете время. Я вам не по зубам.

— Рано или поздно, но ты проиграешь. А теперь извини, — Селести поднялась и отворила перед Анжелой дверь, — мне нужно работать, чтобы преувеличить наше состояние.

Анжела нашла в себе силы пропустить очередную дерзость Селести. Сейчас ей было не до того. Она вернулась к Одети и кивком головы указала на телефон. Секретарша только развела руками.

— Вот что, Одети, позвони Карлиту и попроси срочно уложить вещи в дорогу. Может, я и совершаю глупость, но я не вижу другого выхода, — задумчиво проговорила Анжела и, прихватив сумочку, направилась к выходу.

Карлиту встретил её с несколько смущённым видом.

— У нас гость, мистер Ричард Ньюмен, помощник мистера Джоунса из «Америкэн Игл Бэнк». — Карлиту понизил голос. — Сказал, что у него к вам безотлагательный разговор... Я осмелился пустить его. — Карлиту виновато склонил голову.

Анжела молча прошла в гостиную, навстречу ей поднялся незнакомый господин в дорогом костюме.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости, дона Анжела.

— Мистер Джоунс прислал вас сообщить, что я потеряла десять миллионов долларов?

Гость, не спуская колючих глаз с Анжелы, утвердительно кивнул.

— Я требую свои деньги!

— Ваших денег у нас нет. Деньги, которые лежат у вас на совместном с мистером Джоунсом счёте, — краденые. Они были украдены у компании, в которой вы имеете честь трудиться.

— Не смейте со мной так разговаривать!

— Прошу прощения! Но вы, опытный менеджер, прекрасно понимали, какую рискованную операцию затеяли. Мистер Джоунс не скрывал от вас возможность неудачи, но вы согласились на его условия, не так ли? Так какие деньги вы требуете теперь?

Анжела почувствовала себя припёртой к стенке, но отступать не собиралась.:

— Вы там, в Нью-Йорке, сидите себе в белых костюмах и плевать вам на всё. А мне предстоит отвечать перед руководством компании. Насколько я понимаю, Сезар Толедо уже в курсе наших дел?

— Не совсем. Собственно, поэтому я и здесь. Мистер Джоунс поручил мне сделать вам предложение: заключить джентльменское соглашение. Вы забываете о  своём счёте в нашем банке, а мистер Джоунс говорит, что Анжела Видал не имеет к пропавшим деньгам никакого отношения. Деньги потерялись в компьютере, это простое техническое недоразумение, которое мистер Джоунс берётся уладить.

— У нас же совместный счёт! — Анжела быстро прикинула в уме все «за» и «против» предложения американцев.

— Это не ваша забота, дона Анжела. Не забывайте, мистер Джоунс — управляющий банком. Деньги вы всё равно потеряли. Но мы готовы помочь вам спасти репутацию. А в бизнесе репутация дорогого стоит, не так ли? — Ньюмен широко улыбнулся, показав ровный ряд белоснежных зубов.

Анжела, как ни старалась, улыбку выдавить из себя не смогла.

— У меня ведь нет другого выхода?

— Нет! Мистер Джоунс велел передать вам, что вы поступили крайне неосторожно, решив воспользоваться этими деньгами в Бразилии. Вы поставили под угрозу не только свою, но и его репутацию. — Улыбка сползла с лица гостя, и голос его звучал почти что угрожающе.

— Мнение мистера Джоунса меня не интересует.

— Я непременно передам ему ваши слова. Полагаю, что мы обо всём договорились, и я могу считать свою миссию выполненной. — Ньюмен еле заметно кивнул Анжеле и скрылся за дверью.

Анжела крепко выругалась и крикнула Карлиту.

— Чемоданы уже собраны, дона Анжела. — Слуга почтительно поклонился.

— Можешь разобрать их. — Анжела указала Калиту на дверь и спешно достала из кармана носовой платок, неожиданно обнаружив, что умеет плакать.

Она долго сидела в своей уютной гостиной, в своём любимом кресле. Спускались сумерки, она слышала, как Карлиту с кем-то говорил по телефону по-французски. До неё доносились гудки проезжавших машин, но ей казалось, что вся эта жизнь происходит где-то очень далеко и не имеет к ней никакого отношения. Она зажмурилась и увидела девочку, бегущую к карьеру, где работал отец. Вот он уже рядом, совсем близко... Анжела судорожно зажала уши, чтобы не слышать звука разрывающейся земли, она уткнула лицо в ладони, боясь увидеть огненно-чёрный столб, взметнувшийся до неба. Словно со стороны, она услышала свой крик: «Папочка! Папа!»

Стало совсем темно. Она, не зажигая света, тяжело поднялась с кресла, накинула кофту на озябшие плечи и подошла к телефону.

— Лусия? Извини за поздний звонок. У меня два слова: сделка отменяется.

Все последние дни Энрики думал только о том, что рассказала ему Селести. Нечаянно услышанный в разговоре Луизы с Анжелой обрывок фразы: «...ты взяла перчатки и пистолет Энрики!» — наводил на след истинного убийцы Вилмы. То, что им могла оказаться Анжела, Энрики не потрясло и не удивило. Уверенность в её подлости, жестокой способности достигать своих целей любыми способами, не останавливаясь ни перед чем, крепла с каждым днём. Но кроме этой фразы, случайно услышанной Селести, им нечего предъявить полиции. Так что он, Энрики, по-прежнему оставался главным подозреваемым. А тут ещё и Жозефа на каждом углу грозит ему пожизненной тюрьмой.

Они долго совещались с Селести и Александром и пришли к единому выводу: необходимо заставить Луизу говорить. Но как заставить её давать показания против любимой дочери?! Никто не решался взяться за это, и договорились пока ждать, уповая на полицию.

А пока Энрики пытался утешиться десятью миллионами долларов, которые Сезару удалось вытащить из «Америкэн Игл Бэнка». Но утешение было слабое: Анжела опять сорвалась с крючка: её имя оказалось незнакомым мистеру Джоунсу, а деньги просто потерялись в банковском компьютере... Всё это Сезар сообщил ему по телефону, и Энрики, придя в бешенство и не совладав с ним, кинулся к Анжеле.

Она невозмутимо выслушала его, не скрывая злорадной улыбки, а напоследок прошипела:

— Не лезь ко мне! Я вам не по зубам! А если не отстанешь, нарвёшься на новые неприятности. - Она с издёвкой посмотрела на него. — Может быть, они будут последними в твоей дурацкой жизни...

Как всегда, когда на душе скребли кошки, Энрики шёл к Селести. Едва он видел её сверкающие глаза, улыбку, обращённую к нему, сердце начинало биться, выдавая двести ударов в минуту. Ему хотелось всё забыть, всё бросить и, взяв Селести на руки, скрыться от всех и наслаждаться, упиваясь её близостью... Что бы ни происходило в его жизни, Энрики был твёрдо уверен: пока Селести с ним, он преодолеет всё. Но преодолеть сопротивление Селести и официально зарегистрировать их отношения он не мог. Ему до смерти надоела жизнь на два дома, соблюдение приличий... Какие приличия, когда внутри всё кипело от страсти и желания обладать ею каждое мгновение, ощущать прикосновение её губ, пальцев, слышать её грудной голос... Но он помнил слова, сказанные девушкой вскоре после гибели Вилмы: «Не надо торопиться с женитьбой, Энрики. Дети потеряли мать, дай им время привыкнуть ко мне!» — и соглашался с ними, прекрасно понимая Селести.

Они вообще прекрасно понимали друг друга, чего бы ни касались их взаимоотношения. Их роман длился без малого год, а они почти не ссорились. У них просто не было повода для конфликтов, и это при том, что они нередко проводили вместе двадцать четыре часа, не расставаясь ни днём, ни ночью. Энрики часто поражался необыкновенной мудрости Селести, этой мудрости не научишься в университете, не приобретёшь за компьютером. Корни её шли от земли, от простой житейской логики, лишённой хитромудрого лукавства. Энрики не раз ловил себя на мысли, что Селести, с её недолгим опытом работы, зачастую подсказывает ему безупречно верные решения проблем любого уровня сложности и порой не входящих в её компетенцию. Но она всегда знала, как надо поступить. Ведь именно Селести додумалась выйти иа мистера Джоунса и искать деньги Анжелы через американский банк. Селести давно настаивала на откровенном разговоре с Луизой. Селести всё время призывает их не доверять Одети, которая, судя по всему, снабжает Анжелу информацией. Энрики отдавал себе отчёт, что доверяет чутью Селести больше, чем своим знаниям и возможностям.

Он открыл дверь кабинета Селести. Всё произошло так, как он и надеялся: Селести радостно улыбнулась, сверкнув своими бархатными глазами, и протянула ему навстречу руки:

— Хорошо, что ты пришёл!

— Только новости у меня, к сожалению, не слишком хорошие. - Энрики жадно поцеловал её.

Потом он устроился в кресле напротив и подробно передал ей телефонный разговор с отцом: деньги нашлись, но Анжела оказалась непричастной к их исчезновению.

— Она снова улизнула! — Селести от огорчения закусила губу. — Всегда умеет выйти сухой из воды! Господи, неужели мы никогда и ни в чём не сможем её уличить?! — Селести задумалась. — Единственная надежда на Луизу. Я готова поговорить с ней.

Вечером они заехали к Селести и забрали детей, находившихся под присмотром Дарси. Так или иначе они всё время возвращались к разговору о Луизе. Энрики не скрывал своих сомнений, он был уверен, что ничего Луиза им не скажет, зато насторожится. Но Селести упрямо стояла на своём:

— В полиции не спешат, а ты живёшь с подпиской о невыезде, словно настоящий преступник. Перчатки и пистолет — это главные улики против тебя, и Луиза знает, что их взяла Анжела. Она — честная женщина, и мне кажется, что ей уже невмоготу скрывать правду.

Но дома они Луизу не застали. На столе лежала записка, что она поехала навестить Анжелу. Селести принялась кормить детей, Энрики с удовольствием присоединился к ним. Этот простой ужин за круглым столом, рядом с любимой женщиной, в окружении радостных детей показался Энрики верхом блаженства, перед которым отступили все тревоги. Он ел салат, приготовленный Селести, и чувствовал себя самым счастливым мужчиной на свете. Энрики услышал звук открываемой двери и послал Жуниора на кухню за соком. Вернувшись, мальчик сообщил, что Луиза сидит на кухне очень грустная. Селести поднялась и молча вышла из комнаты.

Селести открыла дверь кухни и увидела Луизу, стоящую к ней спиной. Она негромко окликнула её. Луиза вскрикнула и выронила стакан с водой, который держала в руках. Селести бросилась помогать ей вытирать пол. Луиза суетилась рядом, пытаясь дрожащими руками собрать осколки. Наконец, они поднялись и оказались лицом к лицу.

— Я хотела бы поговорить с тобой, Луиза. Вернее, мне надо кое-что у тебя спросить.

Луиза вся напряглась и согласно кивнула.

— Мие нужна правда, Луиза. — Селести не спускала глаз с испуганного лица Луизы, надеясь найти искомый ответ хоть в мимике.

— Я всегда говорю правду... — Голос Луизы чуть заметно дрогнул.

— Очень на это надеюсь. Так получилось, что я слышала, как ты говорила Анжеле о перчатках и пистолете Энрики, которые она взяла. — Селести показалось, что Луиза вот-вот упадёт, и она осторожно усадила женщину на стул и бросилась к её коленям. — Луиза! Ты должна сказать об этом полиции. Ведь может пострадать невиновный. Невиновный Энрики!

— Анжела не могла этого сделать! — Луиза опустила глаза, теребя край фартука.

— Ты её не знаешь, Луиза! Не опускай глаза, смотри на меня и клянись. Клянись, что ты не знаешь, кто убил Вилму. Луиза, смотри мне в глаза!

Луиза сняла очки и посмотрела на Селести. В её глазах блестели слёзы.

— Я ничего не знаю, дона Селести. — Голос Луизы дрожал. — Вы что-то не так поняли, ошиблись. Я ведь воспитала Анжелу, она хороший человек, только в жизни ей не очень повезло. — Луиза взяла в руки веник. — Извините, надо подмести пол, боюсь, как бы дети не наступили на осколки.

Разговаривать дальше не имело смысла, Селести поднялась и направилась к двери.

— Не буду тебе больше надоедать, но прошу не рассказывать о нашем разговоре Анжеле. Извини, что напугала.

Она вошла в комнату, и Энрики, занятый рисованием зверюшек, тут же подошёл к ней.

— Она от всего отказалась. Но мне кажется, что в ней что-то изменилось. Однако давить на неё бессмысленно. Терпеливо, осторожно мы сделаем её своей союзницей. Анжела, конечно, дорога ей, но Луиза — честный и порядочный человек. Ещё немного, и она увидит настоящее лицо Анжелы. — Говоря это, Селести с радостью ощущала, что больше не боится настоящего лица этой красивой женщины.

С каждым днём в Селести крепла необыкновенная внутренняя сила, готовая противостоять змеиному коварству Анжелы. Истинная «змея» — а только так её Селести и называла, — Анжела, почувствовав опасность, становилась как никогда агрессивной. Всем своим существом Селести чувствовала ненависть Анжелы. «Ей не за что меня любить, она никогда не простила бы мне любовь Энрики, а то, что я стала вровень с ней в компании Толедо, превратило меня в злейшего врага», — так Селести определяла для себя источник ненависти Анжелы.

С этой ненавистью Селести сталкивалась каждый день, она проявлялась в колких, едких замечаниях, в желании всячески унизить её, проигнорировать её мнение. Даже Одети, милая, хорошая девушка, теперь старалась обойти Селести стороной, а при встрече демонстративно отворачивалась. Селести не сомневалась, что и к этому Анжела имела отношение. Однажды, видя заискивающий взгляд Одети, обращённый к Анжеле, Селести не сдержалась и, дождавшись момента, подошла к Одети:

— Можно поговорить с тобой? Ведь мы были с тобой дружны. А теперь между нами пробежала чёрная кошка... — Селести запнулась и уточнила: — Или проползла змея. Я часто вспоминаю, как я впервые пришла в компанию, как ты была добра ко мне, всему учила, помогала. Я до сих пор тебе за это очень благодарна и, может быть, именно поэтому считаю своим долгом предостеречь тебя. Ты совершаешь очень большую ошибку в своей жизни, встав на сторону Анжелы.

— Я делаю только то, что она попросит, — сухо ответила Одети, давая понять, что не желает продолжать разговор.

Селести вздохнула:

— Будь с ней осторожна, Одети. Анжела очень опасна и в любой момент не задумываясь предаст тебя. Мне будет очень жаль, если с тобой случится беда.

Однако, как поняла Селести, Одети осталась глуха к её словам и продолжала верно служить Анжеле. Селести часто задумывалась над характером Анжелы. Она отдавала ей должное, считая человеком незаурядных способностей, редкой воли, хваткой и очень-очень опасной.

— Она — исчадие ада, гений зла, — говорила она Энрики. — Поразительно, за что такое чудовище Бог наградил красотой и привлекательностью?

С Энрики было бесполезно обсуждать Анжелу. Его не интересовали её внешность, особенности характера и прочая «сентиментальная муть». Он просто ненавидел её, не терпел на дух и желал только одного: избавиться от неё раз и навсегда. В начале их романа Селести поняла, что Энрики совершенно не знает Анжелы, не чувствует её и потому недооценивает. Теперь, когда её дела стали открываться перед ним и перед Сезаром, они испытали настоящий ужас перед её способностями творить зло. В отличие от них Селести ощущала себя закаленным бойцом, ведь их противостояние с Анжелой было давним. И чем хуже становились отношения Анжелы с Толедо, тем чаще Селести ловила на себе её исцеляющие взгляды, тем явственнее понимала, что скоро Анжела не сможет сдержать всю накопившуюся в ней злобу и ненависть - она должна будет их выплеснуть.

Интуиция не подвела Селести. «Взрыв» произошёл в холле Торгового центра. Селести спешила по делам, когда неожиданно её остановила Анжела. Её интересовало одно — что задумали Энрики и Сезар против неё? Высокомерный, приказной тон резанул Селести, и она жёстко отрубила:

— У меня нет желания разговаривать с тобой! Пропусти меня! — Селести попыталась обойти Анжелу.

— Нет, сначала ты скажешь, что вы надумали со мной сделать, в чём ещё собираетесь обвинять меня! — Анжела с силой дёрнула Селести за руку. — Говори немедленно! Или я покажу тебе, кто здесь...

Селести видела изумлённые лица посетителей, понимала. что совершает ужасный поступок, но не могла отменять себе в удовольствии — и, размахнувшись, наотмашь ударила по розовой, холёной щеке Анжелы.

Наутро Анжела собрала совет учредителей. Помимо Энрики, замещающего Сезара, пришёл и Александр, сопровождающий Лусию.

Анжела, не жалея красок, описала произошедшее накануне, она долго говорила, как Селести уронила в глазах посетителей имидж «Тропикал-тауэр шопинга», что её возмутительный поступок оттолкнёт от них богатых и уважаемых клиентов.

— Драка в холле! Я, как совладелица Центра, требую, чтобы сотрудница, учинившая её, была немедленно уволена во избежание скандальной огласки! — Анжела повернулась к Энрики. — И мне всё равно, какие отношения эту хамку связывают с тобой. Я сейчас выступаю как равноправный твой партнёр.

— Я Селести не уволю. — Энрики сосредоточил своё внимание на кнопках сотового телефона.

— В таком случае решающее слово за Лусией. — Александр поправил очки и сочувственно улыбнулся Селести.

— Я поддерживаю Энрики, — коротко ответила Лусия и поднялась. — Надеюсь, мы разрешили проблему и я могу быть свободной?

Селести не сомневалась в таком исходе заседания, но победное чувство улетучилось, оставив горький осадок от глупой, детской, недостойной выходки. Она чувствовала, что сгорает от стыда перед Александром, Лусией, а на Энрики она боялась поднять глаза.

За ужином она не утерпела и, несмотря на просьбу Энрики больше не вспоминать о случившемся, снова вернулась к больной теме:

— Мне стало очень трудно сдерживать себя. Я ненавижу её! А с таким настроением лучше не работать. Может, мне всё-таки уйти?

Энрики обнял её:

— Эх ты, боец! Ты же знаешь Анжелу не хуже моего. Среди прочего, у неё есть одна уникальная способность — заставить человека потерять над собой контроль, выставить его в самом неприглядном виде. Ты клюнула на её удочку. Она именно этого и добивалась. — Энрики поцеловал Селести в нос. — Скажу тебе честно: я сам с удовольствием оказался бы на твоём месте. И даже на секунду готов был бы забыть, что передо мной женщина...

Селести с грустью улыбнулась:

— Мы все говорим и говорим, а она не знает удержу. Неужели мы так бессильны перед ней? У нас до сих пор нет никаких доказательств, никаких улик против неё.

Энрики взял её за руку и повёл в спальню. Он осторожно положил её на кровать и погасил свет:

— У меня есть одно доказательство. Доказательство, что я очень тебя люблю.

Ей снился удивительный сон: весёлая компания бежала по берегу. Волосы развевались на ветру, на ноги набегала тёплая морская волна. Она держала за руки Тиффани и Жуниора, Гиминью сидел на плечах Энрики. Рядом, смеясь, бежали счастливые Лусия и Александр. С высокой горы им махал рукой Гильерми и что-то громко кричал…

Селести проснулась от телефонного звонка. Энрики снял трубку и напряжённо слушал.

— Что-нибудь случилось? — Селести с испугом подумала о детях, оставленных на попечение Луизы.

— Да. Звонила Лусия. Пропал Александр.

Глава 3

Сандра отложила в сторону книгу и задумалась. Чем она не героиня какого-нибудь романа, а ещё лучше фильма?! Её приключений вполне хватило бы на целый длиннющий сериал. Вот и Сарита вчера рассказывала ей об одном таком фильме. «Война полов», кажется. Там ещё главную роль играл очень красивый актёр Мариу Гомес. Сандра этот сериал почему-то пропустила, пришлось Сарите в подробностях рассказывать, как герой похитил любимую девушку и увёз на необитаемый остров. Увёз на необитаемый остров, и там они нашли друг друга. Здорово...

Сандра погасила свет и, улёгшись поудобнее, стала думать об Александре. Но он опять представился ей стоящим в обнимку со своей поганкой Лусией на вечеринке у бывшей свекрови. Вот ведь как повернулась жизнь, что теперь они с доной Мартой почти что подруги. А что тут удивительного? Как только Александр переехал к своей старухе Лусии, Марта сразу поняла, каким подарком судьбы была для неё Сандра. Теперь вот занимается её воспитанием, образованием — книги нужные даёт читать, в музеи водит. Обсуждает с Бруну её будущее.

И опять Сандра задумалась над странностями своей жизни. Кто бы мог подумать, что она будет жить в доме своего злейшего врага Бруну Майи, да не просто жить, а дружить с ним, советоваться по любому поводу, внимать его словам, придерживаться его советов?! Сандра до последнего времени не могла ответить себе, почему она, строптивая, своевольная Сандра согласилась переехать к этому немногословному, странному мужчине, принять от него помощь? Но вот они жили бок о бок почти полгода, и она уже не представляла своей жизни без этого коренастого немолодого мужчины, годившегося ей в отцы. В отцы! Вот в этом слове — и кроется вся разгадка. Ей так нужен был отец, человек, который примет её такую, как есть, со всеми недостатками, примет и постарается её понять. Её родной отец способен лишь поносить её направо и налево, а нот поговорить спокойно, терпеливо, выслушать её, постараться понять и пожалеть умеет только Бруну. Она привязалась к Бруну, он стал для неё близким, родным человеком.

— У меня такое ощущение, — призналась она однажды Бруну, — что ты мой настоящий отец. Я, наконец, нашла отца, которого у меня никогда не было.

Исподволь, постепенно он открывал ей глаза на мир, отношения между людьми, законы человеческого общения. Сандра только диву давалась: оказывается, на всё есть готовые ответы, и её беда, что она не знает азбучных истин. (Это выражение она услышала от Бруну и решила запомнить.) Будь с ней Бруну рядом всегда, скольких бы ошибок она могла избежать! От скольких бы невзгод он уберёг её, да и не только её. Он учил её быть добрее и внимательнее к людям, от него она впервые услышала простую истину: относись к людям так, как ты желаешь, чтобы они относились к тебе. И Сандра очень старалась быть примерной ученицей, старалась не ударить в грязь лицом перед таким человеком, как Бруну Майя.

Сандра чувствовала, что становится другой. Она переживала и могла не спать ночь из-за неурядиц в кафе, она с изумлением обнаружила, что Шерли её по-настоящему любит, она видела, как меняется к ней отношение Клары. Уроки Бруну оказывались не пустой болтовнёй, а реально меняли её жизнь к лучшему. К лучшему...

Но повлиять на её чувства к Александру даже Бруну был не в силах. И хотя Сандра, следуя истинам Бруну, согласилась подписать документы на развод, это ничего не изменило в её отношении к теперь уже бывшему мужу. Сандра любила и мечтала снова завоевать его любовь. То, как Александр повёл себя в кабинете Сезара, то, что не признался Лусии, что был с ней наедине, давало Сандре шанс.

За завтраком она изложила Бруну свой план. Тот поперхнулся своим любимым гранатовым соком.

Но Сандра уже закусила удила и решительно стояла на своём:

— Мне надо обязательно остаться с ним наедине. Вдвоём. Только тогда он поймёт, что не эта поганка Лусия, а я — женщина его жизни.

— Сандринья! Пообещай мне, что забудешь обо всём, что здесь говорила.

К везению Сандры, ей не пришлось кривить душой — пришла Клара и отвлекла внимание Бруну.

План уже созрел в голове у Сандры, и она с горячностью принялась за его осуществление. Для начала она отправилась в Пари и, застав в мастерской Куколку, обрадовалась — он-то ей и был нужен. Не без труда она толковала в его голову, занятую мыслями о Красотуле, что ей нужны несколько способных ребят, готовых за хорошее вознаграждение... напугать человека.

— Я и тебе заплачу за хлопоты, — пообещала Сандра.

Куколки оживился:

— Ну ладно, найду тебе двух таких головорезов, что не только напугают...

Но Сандра уже не слушала его, она торопилась к Бине. Теперь дело было только за Биной.

Она с порога выложила свой план подруге и привела её в неистовство. Сандра, вытаращив глаза, смотрела, как Бина бегала по комнате, размахивала руками и басовитым голосом твердила:

— Нет, Сандринья, ты этого не сделаешь! Я тебе этого не позволю.

Тётушка Сарита, до того молча наблюдавшая за их разговором, встала и, положив руку на плечо Лузенейди, завопила:

— Бина, не давай ей денег на этакое безумие!

По решительному выражению лица Бины Сандра догадалась, что сейчас подруга скажет категорическое «нет!» и все её усилия пойдут насмарку.

— Бина, только мы с тобой здесь знаем, что такое любовь. — Сандра старалась говорить самым вкрадчивым, самым нежным голосом. — Ты стоишь на пороге большой любви, и я прошу тебя, во имя твоей любви, помоги мне завоевать мою любовь! — Сандра подскочила к Бине и расцеловала её круглое, румяное лицо. Но она никак не ожидала того, что произойдёт дальше.

Бина поднялась с места и, в волнении прижав руки к груди, заходила по комнате.

— Да, моя сестрёнка, я тоже так считаю, что любовь — самое главное в жизни человека. Любовь и страсть. Клянусь! — Бина вдруг замолчала и заплакала.

Сандра бросилась к ней с расспросами. Бина высморкалась, вытерла слёзы, причесалась перед трюмо и лишь после этого сообщила:

— Сегодня ночью я потеряла самое главное, что есть у честной девушки. Сандра, — она опять скуксилась, — я потеряла невинность! И самое страшное, я не знаю, кто украл её.

Сандра не верила своим ушам: такое в её богатой приключениями жизни случалось впервые. И потом сама Сандра, видя, как томится Бина, не зная, кому отдать себя — Принцу или «Понимаешь», взялась тайком помочь подруге. Её помощь свелась к встрече с Агустиньо и простому совету: проникнуть в спальню к Бине при помощи лестницы. По тому, как у того загорелись глаза, Сандра поняла, что судьба Бины решена. Но оказалось, что судьба Бины решилась и без её участия.

— А может, ничего и не было? — Сандра переводила взгляд с несчастного лица Бины на испуганное лицо тётушки Сариты и, наконец, остановилась на широко открытых глазах Лузенейди. — А ты, Лузенейди, молчи, я не с тобой говорю о твоём дружке Жаманте. Бина, может, тебе всё это приснилось?

— Я и сама так думала. Спала я крепко, не просыпалась, но как только утром увидела свою рубашку и простыню, то сразу поняла, — Бина зарыдала, — что я уже не та честная девушка, что была до сегодняшнего дня.

Это загадочное происшествие заставило Сандру на какой-то миг забыть собственную проблему, и она с головой погрузилась в сладостное переживание Бины.

— Я думаю, — осторожно заметила Сандра, — что это проделки моего несравненного дядюшки. Только он способен влезть ночью в окно к любимой женщине.

— Нет, ты ошиблась, — услышала она голос Эдмунду. — Это я воспользовался лестницей, которую возможно поставил тот поклонник. — Эдмунду подбежал к Бине и стал целовать ей руки. — Верь мне, моя любовь, это был я!

Появившийся невесть откуда Клаудиу согласно закивал головой:

— Это я помог своему господину. Я указал ему на лестницу, что вела к окну сеньоры Бины.

Бина уже было протянула руки навстречу своему суженому, но в распахнутую дверь её спальни влетел взлохмаченный Агустиньо.

— Нет! Это я был ночью в комнате Бины! Ты теперь навеки моя!

Сандра кожей почувствовала, что сейчас дядюшка непременно призовёт в свидетели её, Сандру, и сочла за благо вытолкать всех претендентов за дверь.

— Ступайте! Дайте ей прийти в себя! Обсудить, кто, когда и куда лез, сможете без неё.

Сандра вернулась к поникшей Бине, присела рядом, обняла.

— Ты тоже страдаешь за любовь, сестрёнка. Кому, как не тебе, меня понять! А мне, кроме тебя, идти не к кому. Ты — единственная моя надежда.

Бина было поднялась, но Сарита, до сего момента молча переживавшая горе племянницы, подала свой грозный голос:

— Что деньгами-то швыряться попусту? Не будь дурой опять, Бина!

Сандра вскочила и встала перед Биной.

— Ты ведь не забыла, сестрёнка, кто помог тебе разбогатеть? Я и Александр. Я отнесла ему твои документы, а он подсказал, что делать. Неужели тебе жалко для нашего счастья сущих пустяков, по сравнению с тем, что ты имеешь?

Бина выпрямилась и кивнула Лузенейди, стоявшей рядом в ожидании важного поручения.

— Лузенейди, — Бина откашлялась, — иди и принеси мою чековую книжку. Чего не сделаешь ради влюблённых?! Только смотри, Сандра, сделай всё с толком. А то окажешься в таком же положении, как я. Богатая и брошенная. И никакой любви! — Слёзы навернулись на глаза Бины, и она, махнув Сандре на прощание рукой, снова поднесла к глазам ещё не просохший платок.

Сандра не преминула исполнить напутственное пожелание подруги, и поздно ночью оказалась на маленьком островке в тридцати милях от берега, наедине со споим возлюбленным.

Она приказала своим плечистым подручным занести оглушённого Александра в рыбацкую хижину и, расплатившись с ними, отпустила. Александр всё ещё находился в забытьи. Она наклонилась и прижалась к его груди. Её сердце бешено заколотилось: наконец-то свершилось то, о чём она так мечтала! Александр рядом с ней и в полной её власти. Сандра услышала, как Александр застонал, пытаясь лечь на бок. Он открыл глаза и долго без всякого смысла смотрел на неё. У Сандры внутри всё похолодело: неужели эти орангутанги отбили ему память? Но она волновалась напрасно.

— Сандра, где мы? — Александр непонимающим взглядом скользил по тростниковым стенам хижины.

— Мы в нашем шалаше. Помнишь: «С милым рай и в шалаше», — затараторила Сандра, не спуская с Александра глаз. — Здесь только ты и я...

— Ты с ума сошла, Сандра!

— Да, и сошла с ума! Я давно схожу с ума по тебе, и ты это прекрасно знаешь!

Александр, шатаясь, приподнялся и замахнулся на неё.

— Мне уже давно хочется убить тебя! — проскрежетал он сквозь зубы. — И я близок к этому. — Он попытался ухватить её за горло.

Сандра ожидала чего угодно, но только не этой безумной ненависти. Налитые кровью глаза Александра были полны настоящего безумия, он перестал владеть собой, и она почувствовала, как его пальцы всё сильнее сжимают её горло. Она сильным рывком вывернулась из его рук и отбежала в угол.

— Ты сам сумасшедший. Ты чуть не убил меня!

Он сидел совершенно потерянный и не отрываясь смотрел на свои руки. Сандра посчитала за лучшее больше его не трогать.

Он сидел, тупо разглядывал свои руки и без конца твердил:

— Я здесь не останусь, я здесь не останусь. Я сейчас же уеду. Немедленно уеду.

Сандра устроилась в углу и молча наблюдала, как Александр, шатаясь, бредёт к двери, распахивает её и делает шаг в кромешную тьму.

— Только не уходи на очень долго, любимый. Я ведь так ждала нашего свидания! — Она улыбнулась и погасила свечу. — А катер придёт лишь на следующей неделе.

Наутро она обнаружила его лежащим на пороге хижины. Лицо его горело. Она потрогала лоб, и впервые ужаснулась своему легкомыслию: он пылал от высокой температуры.

Все дни она не отходила от него ни на шаг. Поила водой, что брала из ручья, сбегавшего к морю, прикладывала ко лбу мокрый платок, пыталась накормить его деликатесами, что загодя припасла для праздничного ужина. Но все её старания были напрасными, Александр упорно отворачивался от неё и сквозь зубы цедил:

— Мне от тебя ничего не нужно. И ты мне тоже не нужна! — Он снова впадал в забытьё, и только стон, прерываемый сухим кашлем, доносился до Сандры.

Она бежала к морю и просила бога морских стихий Иеманжу смилостивиться над ней и послать её любимому исцеление.

— Если же Александру суждено умереть на этом пустынном острове, то пошли смерть и за мной. Мне незачем жить без него.

Но на исходе пятых суток Александру стало легче. Лоб его покрылся испариной, он лежал весь мокрый и совершенно обессиленный. Сандра достала полотенце и принялась обтирать его. Она видела его глаза, такие беззащитные за толстыми стёклами круглых очков, видела капельки пота у корней волос, вдыхала до боли знакомый запах его тела и плакала. Плакала безутешно и горько. Наконец, она успокоилась и тихо сказала:

— Когда за нами придёт катер, ты поезжай, а я останусь здесь. Тогда я не буду мешать тебе. — Она почувствовала, как его рука слабо шевельнулась и попыталась сжать её руку. — Возвращайся к своей жене, в свою жизнь. А я буду жить здесь, и никто не заметит моего отсутствия. Но я хочу тебе всё-таки сказать: ты — единственное светлое пятно в моей глупой жизни. И я знаю, что потеряла тебя навсегда... — Сандра почувствовала, как губы Александра ищут её губы. Она не-заметно прилегла рядом с ним. — Не бойся, я не буду к тебе приставать...

* * *

Марта сидела на диване и смотрела на мечущегося Сезара. Голова шла кругом. Сказывались усталость после долгого перелёта, волнения напряжённых дней в Нью-Йорке и, самое главное, страх за жизнь Александра. Эту новость сообщили им Жуниор и Тиффани, которые вместе с Селести приехали в аэропорт встречать их. Марта, как всегда, сохраняла внешнее спокойствие, но сердце её было готово разорваться от волнения.

Селести рассказала им всё, что знала об исчезновении Александра. Тревогу забила Лусия, когда Александр не пришёл домой. Она обзвонила друзей, коллег, но все её усилия были тщетны: Александр пропал. Промаявшись без сна ночь, Лусия решилась навестить Сандру, но Сандры дома не оказалось. Зато Бруну, встревоженный и взволнованный, намекнул Лусии на безумный замысел Сандры: похитить Александра и увезти его на безлюдный остров. Лусия сделала заявление в полицию, теперь ищут остров, на который Сандра заманила Александра.

— Нам остаётся только ждать. Но теперь гораздо спокойнее, мы хотя бы знаем, что с ним ничего не случилось. — Селести ласково обняла Марту за плечи.

— Эта Сандра — просто сумасшедшая! — Сезар остановился посреди комнаты и с укоризной посмотрел на жену.

Марта отвела глаза в сторону и промолчала. Его упрёк был заслужен: всё последнее время она всячески приваживала Сандру, поощряя её встречи с сыном. И сейчас Марта чувствовала себя совершенно растерянной, не веря, что могла так ошибиться в девушке.

Появился Энрики, как всегда бодрый и энергичный, и бросился с объятиями к родителям. Но его радостный порыв остался без отклика, и Энрики сразу поубавил пылу, сник и сел на диван, горестно скрестив руки.

— Вы всё знаете?

— Почему ты ничего не сообщил нам? — Сезар грозно нахмурил брови.

— Надеялся, что всё утрясётся до вашего приезда... — И он снова повторил рассказ Селести, добавив, что, кажется, в порту Сантоса нашли катер, который пять дней назад фрахтовала какая-то молодая женщина.

Селести поднялась:

— Мне нужно в офис. Одети сказала, что никого из руководителей нет. Анжела тоже куда-то ушла. — Она многозначительно посмотрела на Энрики.

Тот словно по команде встал рядом с ней. Поднялся и Сезар.

— Я тоже поеду. Сидеть дома и ждать сложа руки — хуже пытки не придумать. Займёмся делами, кстати, деньги уже ушли из Нью-Йорка. А ещё мне не терпится переговорить с нашим новым компаньоном.

Марта проводила их и снова вернулась в кресло. Ей тоже хотелось выйти из дома, отвлечься от тревожных дум. Она позвонила Бруну, но его телефон молчал, потом набрала номер Клары и, услышав её голос, попросила приехать.

Клара не заставила себя долго ждать. Разговор сразу же пошёл об Александре.

— Я ведь тоже поверила в Сандру, несмотря на все предостережения Жозе, а он и мысли не допускал, что она способна измениться к лучшему. Точно так же, как и Анжела. — Клара сделала паузу. — Ты знаешь, Анжела сегодня приезжала ко мне. Устроила скандал, говорит, что у неё пропала какая-то драгоценность. Морочила мне битых два часа голову грязной болтовнёй. Кидалась с обвинениями на Жозе, потом стала угрожать нам. Мне пришлось просто выставить её за дверь. А ведь мы когда-то были близкими подругами! Но одно я поняла: у неё какие-то серьёзные неприятности.

Марта вдруг поняла, что больше не может сидеть на этом мягком кресле, обсуждать чужие поступки и чувствовать себя словно стоящей на обочине и смотрящей вслед проносящимся машинам. Тревога с новой силой подступила к сердцу, и она, ведомая интуицией, заторопилась.

— Клара, подожди меня, я только переоденусь. Мне очень нужно в Центр.

— У вас совещание?

— Нет, по-моему, нет, но мне очень нужно туда...

В приёмной Марта наткнулась на испуганную Одети. Бегающие глаза, запинающаяся речь — Марта не сомневалась, что интуиция её не подвела: здесь что-то случилось.

— Пойдёмте со мной, дона Марта, — раздался за спиной ровный голос Селести. — Нам лучше зайти в кабинет сеньора Сезара.

И опять сердце Марты тревожно ёкнуло.

— Что-то с Александром? Не тяни, Селести!

Селести плотно закрыла за собой дверь.

— Надеюсь, что Александр в порядке. Проблема в другом. Час назад в Центре снова обнаружена взрывчатка.

Дверь отворилась, и на пороге возникла сгорбленная под бременем невзгод фигура Сезара. Марта кинулась к нему.

— Что же делать, Сезар?

— Надо искать преступника. И как мне ни неприятно соглашаться с Анжелой, но на этот раз, я думаю, она права. Это дело рук Жозе Клементину. Место, куда заложили взрывчатку, помечено на его плане. — Сезар перевёл взгляд на дрожащую Марту. — Дорогая, я не могу уделить тебе больше времени. Назначено экстренное совещание. Вот, кстати, познакомься: сеньор Акину, он отвечает у нас за безопасность, и именно он обнаружил заряд. — Сезар мягко, но настойчиво подталкивал Марту к двери.

Марта смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, кошмарная новость парализовала её волю. Она в сопровождении Селести покинула кабинет, столкнувшись в приёмной с бушевавшей Анжелой.

— Мой Торговый центр хотят взорвать, а эти так называемые руководители, — она смерила Селести презрительным взглядом, — неизвестно чем тут занимаются!

Селести попыталась остановить её, боясь, что возникнет паника, но её слова подействовали на Анжелу как красная тряпка на быка, не остановило её и присутствие Марты.

— Если вы так боитесь паники, посадите, наконец, за решётку этого уголовника, монстра, этого да Силву... Пока он на свободе, нам всегда будет угрожать опасность...

Марта автоматически, на деревянных ногах, вышла из приёмной, спустилась на лифте вниз, и только усевшись в машину, пришла в себя. Она растёрла окоченевшие руки, включила зажигание и через полчаса входила в квартиру своей приёмной сестры.

Клара слушала её, теребя в руках распашонку сынишки. Чем дольше говорила Марта о серьёзности обвинений против Клементину, тем больше ей становилось жаль Клару. Но улика против Клементину казалась ей неопровержимой. И её долг подготовить Клару к самому худшему. Но, к немалому удивлению Марты, Клара не собиралась паниковать, сдаваться. Она спокойно дослушала Марту.

— О каких уликах ты говоришь, Марта? Я живу с ним бок о бок, вижу его каждый день, и для меня очевидно только одно: Жозе любит меня! И сына нашего любит! — Клара развернула перед Мартой распашонку. — Сейчас его интересует только Зека, его сын. А ваш Торговый центр... Да мы в нём после открытия ни разу не были...

— К сожалению, полиция может найти другие факты... Я не хочу тебя пугать, но, мне кажется, тебе лучше знать всю правду, все факты. А факты порой красноречивее чувств. — Марта встала и взволнованно заходила по комнате. — Пойми, наконец: найдена взрывчатка, найдена в том самом месте, которое было указано на плане Клементину. По этому плану произошёл первый взрыв. Что подумал бы любой, окажись он на моём месте?

Клементину замер на пороге комнаты и, не замеченный ни женой, ни Мартой, слушал последнюю.

Он снова чувствовал себя запертым в тесную, сырую камеру с холодными бетонными стенами, где в кромешной тьме с визгом носилось острое бритвенное лезвие. Его не покидало ощущение, что с каждым днём ему всё труднее и труднее увёртываться от адской бритвы, что лезвие всё ближе и ближе подбирается к его горлу. Новой жизнью, семьёй, новорождённым сыном он кричал, взывая о пощаде, но все отворачивались, словно не слышали его. Он карабкался наверх, пытаясь выбраться в крошечное окошко, которое распахнули для него Клара, Шерли и Зекинью, но его упорно возвращали обратно в эту страшную комнату. Клементину догадывался, чья злая воля преграждала ему путь наверх, чья сила пыталась перерезать ему горло. Но у него не было доказательств. Всё ещё не было!

— Объясните мне, дона Марта, — Клементину не просил, умолял, — ради чего я должен рисковать счастьем своей семьи, детьми, Кларой? У меня есть всё, что нужно маленькому человеку. Как вы думаете, зачем мне что-то взрывать, убивать людей?! Зачем?

Он видел, как под его неистовым напором растерялась Марта, стала извиняться, объяснять, что пришла не обвинять, а просто предупредить об опасности. Клементину искренне поблагодарил её, когда услышал от неё неожиданное признание:

— Я тебе верю, Клементину. Ты очень хороший человек, ты сделал столько добра для Клары. И что бы там ни говорили, но человек должен, обязан меняться к лучшему. И я рада, что тебе это удалось. Ты ведь стремился к мести, а теперь тобой движет любовь.

Он проводил Марту до машины, тепло, по-дружески с ней распрощался, а вернувшись домой, застал Клару с мокрыми от слёз глазами. «Эта бритва, она снова здесь, я уже чувствую её холодок...» Он прижал к себе Клару, защищая и ища защиты одновременно.

Ночью, глядя в окно на равнодушное сияние полной луны, он искал внутри себя то единственное решение, которое сможет защитить его самого и семью от надвигающейся беды. Прятаться дальше в уютной норке не было смысла. Жизнь требовала действий, и он сосредоточенно обдумывал их. К утру план действий созрел.

Он появился в кабинете Сезара в разгар совещания по безопасности. За спиной маячила рассерженная Одети, но Клементину видел только Анжелу, властно диктующую своё мнение.

— Все возражения бессмысленны и вредны, в данном случае использована та же схема, что и при первом взрыве. Эту схему разработал Клементину. Какие доказательства ещё нужны?

Клементину оторвался от ручки двери и встал перед Сезаром.

— Мне нужны доказательства, здесь очень много неясностей.

Его негромкий спокойный голос, внезапность появления произвели эффект взорвавшейся бомбы. Все поднялись с мест, но всё своё внимание Клементину сосредоточил на Анжеле, требующей выгнать его из кабинета.

— Я пришёл поговорить с сеньором Сезаром. — Клементину непочтительно встал задом к Анжеле. — Мне есть, что обсудить именно с ним. Вы ведь говорите о бомбе, которую снова нашли в Торговом центре?

— О бомбе, которую подложил ты! — не унималась Анжела. — В том же самом месте, в котором ты оставил её и в тот раз.

— Ты! — Клементину наклонился к ней через стол. — Запомни, я не взрывал Торговый центр. И эту бомбу подложил не я. Запомни это! — Он чувствовал, как кровь прилила к голове, застилая глаза. Ещё секунда и он готов был вцепиться ей в горло, чтобы заткнуть её раз и навсегда.

Это отчаянное желание первым уловил Энрики и бросился перехватывать руки Клементину.

— Успокойся, Клементину!

Клементину ждал, когда волна ненависти освободит его разум и чувства. Он несколько раз глубоко вдохнул, бросил взгляд на злорадную улыбку Анжелы и лишь потом позволил себе снова обратиться к Сезару:

— Мне нужно поговорить с вами наедине. Это касается только нас двоих...

Энрики и Селести молча поднялись и направились к двери, но Анжела не двигалась с места.

— Я такая же совладелица Центра, что и Сезар!

Этот голос будил в нём дикого, необузданного зверя, но Клементину справился с собой, потому что понял: его час настал!

— Я знаю, сеньора Анжела, что вы совладелица. Я даже знаю, каким образом вы заполучили свои акции.

Сезар указал Анжеле на дверь. Дождавшись, когда её шаги стихнут, Сезар указал Клементину на кресло напротив себя.

— Я слушаю, говори.

— Я не имею никакого отношения ни к взрыву, который произошёл, ни к найденной бомбе. Вы должны мне верить.

— Почему я должен тебе верить? — удивился Сезар.

— Потому что я говорю правду.

— Мне нужны доказательства. — Сезар смерил собеседника долгим взглядом. — Я хочу тебе верить, но мне нужны реальные, весомые доказательства. Я готов выслушать тебя.

Клементину кивнул.

— У меня они есть. Я сейчас разговаривал... с одним охранником, с моим бывшим коллегой... — Клементину подавил волнение и постарался говорить более уверенно: — Он сказал, что бомбу нашли рядом с насосами.

Он дождался, когда кивнёт Сезар.

— Это и есть моё доказательство. Если бы в прошлый раз бомбу подложил я, следуя собственному плану, то взрыв бы не произошёл! Тот, кто украл мои чертежи, не знал, что они ошибочны. — Клементину почувствовал напряжённое внимание Сезара и заговорил более уверенно: — Бомба, подложенная в этом месте, может уничтожить только знаете что? Только вентиляционную систему. — Клементину взял в руки план здания. — А чтобы произошёл взрыв, который разрушил бы Центр, её надо было положить вот сюда или в крайнем случае сюда. — Он ткнул пальцем в нужные места. — А теперь вам следует проверить мои доводы у специалистов. И вы поймёте, что я не вру. — Клементину поднялся. — Я буду ждать известий от вас.

На следующий день Клементину пригласили в Центр. Сезар поднялся ему навстречу, приветливо пожал руку, усадил в кресло.

— Я обсудил наш с тобой разговор с начальником отдела безопасности. Ты его знаешь, это сеньор Акину. Так вот. Он подтверждает твои слова. И мне пришла в голову одна любопытная идея. Ты, как никто другой, знаешь все уязвимые места здания. Значит, ты единственный человек, которому я сейчас могу доверить его безопасность. Ты быстрее любого другого специалиста можешь обнаружить заряд. Ты ведь знаешь, где надо искать. И я считаю, что могу положиться на тебя. Безопасность здания — наш общий интерес.

Клементину замер.

Так вот, у меня к тебе конкретное деловое предложение. Хочешь работать со мной? Ты не меньше меня заинтересован поймать то чудовище, которое  организовало взрыв. И я уверен, оно не успокоится, пока снова не прогремит взрыв.

— Я с вами согласен, сеньор Сезар.

— И отлично будешь всем заниматься на пару с Акину. Он отвечает за людей, ты — за здание.

— Вы считаете, что я справлюсь? — Клементину почувствовал, что ему не хватает дыхания.

Сезар улыбнулся:

— Ты же мой должник, не забывай! Ведь это я сказал тебе, что ребёнок, которого ждёт Клара, твой. Теперь пришло время расплаты. — Сезар посерьёзнел. — Я даю тебе шанс доказать свою правоту. Это дело нашей с тобой чести. — Сезар протянул Клементину руку, и тот крепко пожал её.

Глава 4

Анжела ворвалась в кабинет Толедо в тот самый момент, когда Сезар пожимал руку Клементину. Она тут же вернулась в приёмную и приказала Одети вызвать охрану. Верная Одети принялась немедленно нажимать кнопки аппарата, чтобы вызвать охрану. Из кабинета вышел Клементину и остановился перед Одети, не обращая внимания на Анжелу.

— Не надо никого вызывать. Считайте, что охрана уже прибыла. Я теперь отвечаю за безопасность Центра и вашу тоже. — Клементину с улыбкой смотрел на Анжелу.

Анжела повернулась в сторону кабинета, в дверях, так же широко улыбаясь, стоял Сезар.

— Я совладелица Торгового центра. И я не допущу, чтобы без моего согласия принимали на работу в охране убийц!

Бессилие и злое отчаяние захлестнули её: с ней никто не хотел считаться! Довольный вид Сезара, улыбающийся Клементину — да они просто бросали ей открытый вызов! Анжела ретировалась в свой кабинет и в сердцах бухнула кулаком по столу. Сборище кретинов! Злость душила её, и она с удовольствием отдалась во власть этому бурному, всепоглощающему чувству.

Сначала она обрушилась на Энрики. Он не пропустил мимо ушей слова Клементину об акциях и, едва они оказались за дверью кабинета Сезара, тут же стал приставать к ней с обвинениями. Он, видите ли, не верит, что акции достались ей законным путём. Тут же ему стала подпевать его деревенская девка: «Сеньору Клементину нечего скрывать! А то, что он знает о тебе нечто очень серьёзное, не вызывает сомнений!» Анжела тупо смотрела в экран компьютера. Господи! Сколько усилий было потрачено, чтобы избавиться от этой прохиндейки, сумевшей влезть в доверие и к Марте, и к Сезару! Даже Луиза, преданная и надежная Луиза, не может скрыть, что и ей приглянулась эта дешёвая шлюха. Если бы Энрики не распустил слюни, то Анжела давно избавилась бы от неё.

Внезапно острое чувство страха заглушило ненависть Анжелы. Кольцо Вилмы пропало бесследно! Анжела с новой силой почувствовала себя зверем, загнанным в угол. И никто не догадывался, каким тесным становился этот угол с каждым днём.

И вот теперь новая напасть: Клементину — начальник отдела службы безопасности. К такому повороту событий Анжела не была готова и принялась методично, шаг за шагом, обдумывать план своих ближайших действий.

На следующий день она как ни в чём не бывало сидела за компьютером и с помощью этой умной молчаливой машины следила за работой Центра. Возникающие колонки цифр, упорядоченные в чёткие таблицы, рисовали радужную картину. Несмотря на взрыв и потерянных клиентов, Центр набирал обороты и сулил своим хозяевам неплохие перспективы. Анжела испытывала к этому двоякое чувство. И она напряжённо прислушивалась к себе, стараясь определить, кто же возьмёт верх — акционер «Тропикал-тауэр шопинга» или враг семейства Толедо? Ей помешала Одети, объявившая, что к ней пришла дона Клара.

Едва бывшая подруга переступила порог комнаты, Анжела поняла, что этот визит не сулит ей положительных эмоций. И Анжела не ошиблась. Обвинительная речь была хорошо заготовлена Кларой. Ничего нового Анжела не услышала: опять всё те же пылкие слова в защиту муженька, на которого она, Анжела, возводит напраслину, обвиняя во взрыве произошедшем и в подготовке нового взрыва.

— Это всё? — Голос Анжелы переполнялся сарказмом. — Тогда тебе лучше прекратить разговор и уйти отсюда.

— Нет, не всё! — Клара отошла от двери и приблизилась к Анжеле. — Запомни, теперь ты будешь драться со мной. Я не прощу тебе грязных поклёпов на Жозе. Он честный и порядочный человек. А ты — жуткий и страшный человек, который готов на самые тяжкие преступления.

— Что с тобой, Клара? — опешила Анжела. — Ты бросаешься такими обвинениями, а сама живёшь со злодеем, погубившим десятки людей. Настанет день, когда ты поймёшь, что с тобой рядом — просто грязный убийца...

Анжела произносила свои ядовитые слова и с нескрываемым наслаждением наблюдала за реакцией Клары. Она отметила на лице женщины следы возмущения, боли, ярости и испытывала сладостное чувство собственного могущества. Анжела уже давно заметила, что всплески чужого гнева подпитывали её, она ощущала в них физическую потребность, словно в допинге, и научилась быстро достигать желаемого результата.

Но сегодня результат превзошёл все ожидания: Клара неожиданно замахнулась, пытаясь ударить её по щеке. Анжела увернулась, Клара тяжело дышала и с ненавистью смотрела ей в глаза:

— Ты плохо кончишь, Анжела. Ты же остаёшься одна. Даже Луиза больше не верит в твою ложь. Ты плохо кончишь!

Упоение победой иссякло, острая жажда мести захлестнула Анжелу.

Из приёмной доносились голос Селести, оживлённые мужские голоса, звук шагов, стук плотно прикрываемой двери. Анжела вышла из кабинета и вопросительно посмотрела на Одети. Та кивнула в сторону кабинета Сезара и еле заметно пошевелила губами, произнося имена. Анжеле было этого достаточно, она распахнула дверь кабинета Сезара и заняла место за столом рядом с Акину.

— Не помешаю? Я тоже имею право знать, что намеревается предпринять служба безопасности.

— Но эти вопросы не находятся в твоей компетенции, — робко начала Селести, но Анжела с ходу перебила её:

— Я здесь нахожусь не как сотрудник, а как полноправная хозяйка. И в моей компетенции находятся все вопросы, относящиеся к жизнедеятельности Центра. — Анжела невольно осеклась, заметив, как напрягся Клементину, но это только раззадорило её. — Хотя допускаю, что этот вопрос занимает нашего нового сотрудника отдела безопасности, — она небрежным кивком указала на Клементину, — не меньше нашего. Да-да, сеньор Клементину, мы все хотим знать, куда вы намереваетесь заложить новую бомбу? — Её деланный смех одиноко прокатился по кабинету Толедо.

Она опять с жадностью ловила возмущённые взгляды Селести и Энрики, видела, как недовольно насупил брови Сезар, но больше всего она упивалась молчаливым бешенством Клементину.

* * *

В ближайшее воскресное утро она приехала в Центр и сразу же прошла в отдел безопасности. Акину, в одиночестве наблюдавший за порядком по мониторам камер внутреннего слежения, удивлённо поздоровался с ней. Она одарила его самой обаятельной из своих улыбок и пригласила в кабинет.

Акину с предельной услужливостью слушал её сбивчивый рассказ о желании избежать возможной трагедии, о том, что ей не по нраву назначение Клементину да Силвы, который сумел заморочить голову Сезару и стать чуть ли не во главе службы безопасности. Постепенно почтительное выражение его лица сменилось на растерянное.

— Дона Анжела, если вы намерены дать мне поручение, то извините, я ничего не понял из ваших слов.

— Тут и понимать нечего. — Анжела прошлась по кабинету походкой классной дамы, повторно объясняющей задание непонятливым ученикам. — Я возмущена, что вас, опытного профессионала, ставят на одну доску с бывшим преступником, с которого ещё не снято подозрение в совершении прошлого взрыва. Я уверена, что мы с вами люди трезвомыслящие и всесторонне оценивающие сложившуюся ситуацию... — По несчастному виду Акину Анжела снова почувствовала, что её витиеватая речь утомила его. — Выражусь яснее: я хочу, чтобы ради общего блага вы бы начали помогать мне. Если сеньор Сезар по неизвестным мне причинам доверился убийце, то вы должны предостеречь его.

— Но я не считаю Клементину убийцей, каким вы его...

Анжела жёстко перебила его:

— Не знаю, каким способом, но вы должны добиться, чтобы Сезар выставил его отсюда! Если мы друг друга поняли, — Анжела бросила на Акину многозначительный взгляд, — то я обещаю не забыть вас при ближайшем рассмотрении новых повышений. Но если вы будете поддерживать Сезара и этого убийцу, — Анжела сделала ударение на последнем слове, — я вынуждена буду искать нового начальника службы безопасности. Теперь вам всё ясно?

Клементину помогал Кларе купать ребёнка, когда Шерли позвала его к телефону. Он вернулся в ванную и с задумчивым видом уставился на гукающего, довольного малыша, но мысли его улетели далеко от этой семейной идиллии. То, что сказал ему по телефону Акину, переполнило чашу терпения Клементину. «Её необходимо остановить», — эта мысль не давала ему покоя, требуя решительных действий. Он не имел больше права убегать и прятаться от опасности, которая исходила от этой женщины.

Анжела покушалась на всё самое святое, что нажил Клементину за свои сорок восемь лет. Весь этот год она неустанно и громогласно обвиняла его в страшных грехах, стремясь лишить свободы, а заодно и жизни. Она клеветала и унижала его перед женой. Отняла у него весомую часть наследства, оставленного сестрой. Теперь Анжела намеревалась отнять у него работу, так много сейчас значившую для него.

С того момента, когда Сезар предложил ему охранять Торговый центр, жизнь Клементину наполнилась незнакомым ему высоким смыслом. Крепкое пожатие, которым они с Сезаром закрепили свой договор, положило конец мучительной двадцатилетней войне с Толедо. Он уже и себя не помнил без этого гнетущего чувства бескрайней ненависти, которую испытывал к Сезару, ко всему семейству Толедо. Но судьба, познакомившая его сначала с Александром, а потом с Кларой, постепенно гасила в нём это опустошающее, словно лесной пожар, чувство. В его порядочность поверили и Марта, и Энрики, и Селести. Наступила очередь Сезара. Пламя вражды затухало, теперь бывшие враги пытались вместе не допустить возникновения нового пожара, уже унесшего десятки жизней и разрушившего стены Башни. На смену озлобленности приходило доверие, сотрудничество сменяло многолетнюю вражду, и для Клементину это было особенно значимо. Он устал ненавидеть и бороться, он хотел любить и оберегать всё, чем так дорожил.

Но вот Анжела не желала этого мира! Костер, горевший на их с Сезаром взаимной ненависти, согревал её. Она грела на нём свои ухоженные руки и всеми силами противодействовала его угасанию.

Клементину ехал в Центр с одним желанием: остановить Анжелу Видал.

Он вошёл в её кабинет и застал там Сезара. Однако его присутствие не остановило Клементину, слишком наболело у него внутри. Он надвигался на неё с роковой неотвратимостью, и она почувствовала опасность, вскочила со стула, заюлила перед Сезаром, готовя себя к ответному броску.

— Ты что, угрожаешь мне? — Анжела показала ровный ряд белоснежных зубов, что должно было означать улыбку.

Но Клементину эта улыбка, сопровождаемая ледяным взглядом, напомнила скорее звериный оскал.

— Да. Угрожаю! Вынужден угрожать. Но будь моя воля, я бы знать вас не знал! — Клементину передохнул и обернулся к Сезару. — Извините меня, сеньор Сезар, но я обязан ей объяснить, что не позволю никого шантажировать, тем более такого честного человека, как сеньор Акину.

Сезар удивлённо вскинул брови, не понимая, о чём идёт речь. Но Анжела всё поняла с полуслова, однако сдаваться не собиралась:

— Этот уголовник сам не знает, что несёт.

— Я отлично знаю, что говорю. Или вы будете отрицать, что шантаж — ваше излюбленное занятие?

Анжела поднялась из-за стола и направилась к двери.

— Постой! — окликнул её Сезар. — Ты не уйдёшь отсюда, пока не объяснишь, о каком шантаже идёт речь.

— Этот безумный всё лжёт. Неужели вы ещё не поняли, что перед вами законченный подонок?!

— Что? Может быть, ты не шантажировала меня?! — Горячая волна, застилающая всё вокруг, нахлынула на Клементину и он схватил Анжелу за руки и дёрнул к себе так, что она оказалась с ним лицом к лицу. — Отвечай, шантажистка!

— Я тебя не шантажировала. — Анжела оттолкнула его. — Я предложила тебе сделку, и ты согласился, потому что боялся...

Клементину охватил ужас от того, что он заигрался, забыл о Кларе, о плёнке, о той опасности, что грозила его семье... Он смог только выдохнуть:

— Вы наглая! Наглая!

Анжела снова нахамила ему, он ответил ей достойной дерзостью, а Сезар уже не слушал их. Он задумчиво стоял у окна и говорил сам с собой:

— Мне известна только одна ваша сделка. Передача акций. — Он вскинул ястребиные глаза на Анжелу. — Значит, ты получила акции путём шантажа?

— Я не обязана вам ничего объяснять! — взвилась Анжела. — Я здесь такая же хозяйка, как и вы.

— Клементину, объясни мне ты, как всё произошло, — приказал Сезар.

Но теперь Клементину уже был начеку, он промямлил что-то маловразумительное и замолк.

— Клементину, ты боишься Анжелу?

Он не боялся Анжелу, он ненавидел её, но рисковать хоть в малейшей степени Кларой не мог.

— Мне просто надоело влезать во всякие неприятности, сеньор Сезар. Я должен думать о семье...

— Так я и призываю тебя как раз, и подумать о семье. О её благополучии. У тебя же дети, сын, а Анжела путём махинаций, грязного шантажа, вымогательства разоряет тебя, твою семью. У тебя есть шанс вернуть акции, и я с удовольствием тебе в этом помогу.

Клементину опешил. Сезар Толедо собирался помочь Клементину да Силва стать его компаньоном. Мир перевернулся!

Когда на пороге его квартиры возникла высокая стройная фигура Анжелы, Клементину не удивился — эта сеньора без боя не сдаётся! Но она ещё не знала, с кем имела дело. Анжела была настроена куда более конструктивно, чем в своём кабинете.

— Предлагаю тебе сделку. Ты молчишь про акции, а я не трогаю тебя.

Клементину присвистнул:

— Неужели вы испугались?

Анжела удивилась:

— Чего я должна пугаться?

— Магнитофонной записи. Я записал на плёнку, как вы вымогали у меня акции. Я, дона Анжела, — хороший ученик, а вы отличная учительница по части подлых штучек.

— Сколько ты хочешь за кассету?

Клементину от души рассмеялся: что за день выдался удивительный! Утром Сезар призывал его в свои компаньоны, теперь Анжела предлагает ему разбогатеть.

— Хватит смеяться! — Анжела угрожающе прищурила глаза. — Называй сумму, пока я не передумала. Ты же меня знаешь, я своего добьюсь!

Из спальни незаметно вышла Клара, сонная и испуганная громким разговором. Она появилась из-за спины мужа и остановилась перед Анжелой.

— Ты опять пришла в наш дом, чтобы угрожать? Так вот, слушай, что я тебе скажу: если с помощью этой кассеты тебя можно будет упрятать в тюрьму, клянусь, ты там окажешься! Я пойду до конца!

— Давай, давай! Пляши под дудку своего уголовника! — Анжела хищно прищурилась. — Но ты очень пожалеешь, что предала меня!

Клара ответила ей так тихо, что Клементину с трудом расслышал её:

— Что тебе остаётся, кроме как угрожать всем подряд! Злая, жестокая, нелюбимая женщина.

Анжела побледнела и как-то вдруг сникла, потеряв силы. Она не нашла, чем тут же ужалить Клару, только в тон Кларе негромко сказала:

— Хватит. Иди в комнату, твой ребёнок плачет.

Эти негромкие, обыденные слова прозвучали из уст Анжелы так зловеще, что Клементину почувствовал, как мурашки побежали по коже. Он указал Анжеле на дверь:

— Уходи и никогда больше не погань своим ртом моего сына. Не смей!

Анжела криво усмехнулась:

— Уйду без проблем. Но знайте, вы мне за всё ответите.

Они уже погасили свет и лежали, тесно прижавшие к друг к другу. Клементину ощущал под рукой нежную кожу жены, слушал её негромкий голос, рассказывающий о прошедшем дне, об Александре, которого ещё не нашли, хотя полиция уже дозналась, что Сандра утащила его на маленький остров к югу от Сан-Паулу. Клара говорила о Шерли и её сложных отношениях с Адриану... О няньке Ольге, такой разумной, опытной... Дольше всего Клара рассказывала ему о Зе, и хотя Клементину сам с наслаждением следил за сыном, он с удовольствием слушал о том, как быстро Зе стал ползать, как пытается вставать в кроватке, о его отменном аппетите. Клементину слушал мерный голос жены, сливающийся с тиканьем часов, и вдруг неожиданно прервал Клару:

— Если она... Если эта гадина попробует что-нибудь выкинуть... Мне даже думать об этом страшно. Я готов на всё! - Клементину вдруг ощутил в своей руке округлый черенок лопаты, а в его ушах зазвенел сладострастный смех первой жены. — Клара, я ведь способен на всё! Но я не буду об этом думать, мне страшно!

На следующий день Клара проснулась с ощущением надвигающейся беды. Она попробовала разобраться в причинах возникшей тревоги, однако утренние заботы с малышом, наставления Ольге отвлекли её. Но в машине беспокойство снова вернулось, и Клара попыталась разобраться в его причинах. Да, ей была хорошо известна мстительная злопамятность Анжелы, а Клементину сильно придавил ей больную мозоль, пригрозив раскрыть всю подноготную их сделки. Но как ни странно, сейчас большие опасения внушал Кларе муж. Она уже не раз наблюдала, как под воздействием сильного потрясения Клементину терял над собой всякий контроль и попадал под сильнейшее влияние импульса. Клара не сомневалась, что двадцать лет назад Клементину находился именно в таком полубессознательном состоянии, когда нанёс жене роковой удар. Слишком сильно было потрясение, когда он обнаружил её в компании с двумя молодчиками. Дальше им управляла ненависть к Сезару, породившая идею взорвать Торговый центр. Но к счастью, судьба помешала ему, послав новый, более сильный импульс — чувство любви. Клара остановилась на светофоре и смотрела на людей, пересекавших улицу. Её внимание отмечало озабоченные, невеселые лица. Их было немало. До того момента, как Сезар пригласил Клементину работать в Центр, муж всегда выглядел так же — понурый, с тоскливым взглядом, с опущенными, словно под непосильным бременем, плечами. Но как разительно изменили его последние недели! Словно внутри у него завелась особая пружина: Клементину разом подтянулся, расправил плечи и стал казаться выше, стройнее. На его лице всё чаще играла улыбка, и не вымученная, как раньше, а открытая, идущая от искреннего желания радоваться жизни, сыну, семейному счастью, важному делу, которое доверил ему Сезар. Однако каждое вторжение Анжелы в их дом, в его жизнь оказывалось для него пагубным. Клементину мрачнел, глаза его широко открывались, взгляд замирал, останавливаясь на одной точке. Его фраза «Я готов на всё» внушила Кларе панический ужас. Она верила: Клементину не остановит ни страх перед тюрьмой, ни боязнь за жизнь, если Анжела от угроз перейдёт к действию. То, как надумает Клементину защищаться, и внушало Кларе это гнетущее беспокойство.

В полупустом кафе её встретил хмурый Адриану. Клара редко видела таким безнадежно расстроенным этого неунывающего, жизнелюбивого юношу. Он долго уклонялся от её расспросов, но всё же не выдержал и признался, что крупно разругался с отцом, сеньором Паулу.

— Отец боится, что работа в кафе и дружба с Шерли мешают мне учиться в университете и отдаляют меня от семьи! — Адриану горестно склонил голову. — Как ни убеждал отца, что твёрдо решил учиться, он не верит, не желает и слушать меня.

Клара не торопилась с советом. Она искренне сочувствовала юноше, но, как мать, не могла не разделять волнений его родителей. Адриану дневал и ночевал в кафе, работа в котором по-настоящему занимала его, да и Шерли всегда была рядом с ним. Родители воспринимали увлечения сына совсем в ином свете — целый день торчит неизвестно где, а бесценное время, отведённое для учёбы, уходит впустую.

— Может, тебе стоит пригласить отца сюда? Пусть посмотрит на детище твоих рук, на Шерли. Поговорит с Клементину... — на последней фразе Клара неуверенно запнулась.

Адриану не заметил её сомнений, идея позвать отца в кафе ему приглянулась, и он повеселел. Клара проводила его добрым взглядом и придвинула к себе бухгалтерскую папку. Она просмотрела аккуратно подшитые кассовые ведомости и вспомнила о Сандре. Характер у девчонки — не приведи Господи! А вот сметки, деловой хватки — не занимать. Если захочет, может добиться чего угодно. Или кого угодно.

Затем мысли Клары переключились на Александра и она сняла трубку и позвонила Марте.

Марта оказалась дома и с удовольствием откликнулась на звонок сестры. Марта пребывала в нетерпеливом ожидании: из полиции сообщили, что на остров, где предположительно находился Александр, вылетел вертолёт.

— Надеюсь, что к вечеру Александр будет дома... — Марта замолчала.

Кларе не надо было объяснять причину её молчания — она крылась в слове «дом». Марта ни за что не желала, чтобы сын вернулся в дом Лусии. Лусия Праду вызывала в Кларе чувство крайней симпатии, и если бы не разница в возрасте, лучшей жены для Александра было не придумать. Но Марту пугал не столько возраст Лусии, сколько её отношения с Сезаром. До сих пор она не верила, что взаимные чувства Сезара и Лусии угасли навсегда. Марта не раз признавалась Кларе, что подозревает Лусию в коварном замысле: охотиться за Сезаром под крылом Александра. Клара старалась развеять подозрения сестры, но Марта упрямо стояла на своём: Лусия непорядочная, порочная женщина, которая использует Александра в своих неблаговидных целях.

«Неблаговидные цели» тут же увели разговор в сторону Анжелы. Клара коротко поведала сестре о недавнем визите Анжелы.

— Селести считает, что на её совести и гибель Вилмы, — Марта понизила голос: — Они с Энрики уговаривают меня поговорить с Луизой, наверняка ей что-нибудь известно.

Как по мановению волшебной палочки отворилась дверь и на пороге кабинета Клары возникла Луиза. Клара повесила трубку и радушно усадила пожилую женщину в удобное кресло. Дину принёс кофе, и они не спеша попивали его, обмениваясь впечатлениями о жаркой погоде, о дайнере, который Луиза посетила впервые. Темы быстро иссякли. Луиза осторожно поставила чашечку на стол, поправила очки и, собравшись с духом, тихо спросила:

— Что вы думаете об Анжеле, дона Клара?

Этот простой вопрос привёл Клару в замешательство. Докладывать Луизе о том, как Анжела, используя её, Клару, выторговала у Клементину акции? Рассказывать, что её подозревают в убийстве Вилмы? О клевете на Клементину? Клара видела, с каким волнением ждала её ответа старая женщина, как она изменилась за последнее время, постарела. «Её мучают подозрения, что её замечательная дочка оказывается совсем не такой замечательной!» Клара поднялась с места и присела рядом с Луизой.

— Почему вы спрашиваете об этом, Луиза?

— Дарси, может, вы её знаете, подруга Селести, сказала мне, что Анжела всех шантажирует. — Луиза говорила с трудом, запинаясь на каждом слове. — Мне важно знать, правда ли это. Вам я доверяю, вы ведь с ней долго дружили и хорошо её знаете...

— Ни вы, ни я Анжелу не знали и, боюсь, не знаем и сейчас. Одно скажу вам: она действительно всех шантажирует, начиная с моего мужа.

— Но она сказала, что совершила сделку с Жозе Клементину!

— Она шантажировала Жозе Клементину! Я сочувствую тебе, Луиза. Я ведь тоже долго защищала Анжелу перед всеми, пока не столкнулась с её коварством сама. Временами мне кажется, что Анжела безумна! Она никого не уважает, всех стремится использовать в каких-то своих планах. Ей и в голову не приходит задуматься о том, какими способами она получит желаемое. Она жестокая и коварная, Луиза.

— Нет, Клара! Моя дочка не может быть такой. — Луиза тяжело поднялась и направилась к двери.

— Нет, она именно такая! И мы должны остановить её.

Клара задумалась. Она подошла к окну и долго смотрела, как Луиза медленно брела к автобусу, как останавливалась на каждом шагу, потом рылась в сумочке и что-то клала в рот. «Таблетки глотает» — догадалась Клара, вспомнив о больном сердце старой служанки. Она от души жалела Луизу, но ни сомнений, ни угрызений совести она больше не испытывала: Луиза должна знать истинное лицо Анжелы и помочь им разоблачить её. Но первый шаг должен сделать её Жозе.

Вечером, уложив спать Зекинью, Клара пришла в гостиную и села рядом с мужем перед телевизором.

Клементину вяло смотрел на бегающих по футбольному полю игроков, на ликующие трибуны.

Клара прижалась к его плечу и почувствовала, как он весь напряжён.

— Послушай, Жозе...

Он словно прочитал её мысли:

— Я больше не хочу с ней связываться! Даже слышать о ней не хочу.

— Ты должен отдать плёнку Александру. Эта плёнка — приговор для неё. — Голос Клары был мягок и вкрадчив. — Мы должны остановить её.

— У меня дурные предчувствия, Клара. — Клементину поднялся, выключил телевизор и пошёл в спальню, где, мирно посапывая, спал его обожаемый Зе.

Глава 5

Александр смотрел на приближающийся катер и крепче сжимал руку Сандры.

— Не бойся и доверься мне. Всё будет хорошо!

Её волосы развевались на ветру, глаза цвета шоколада сладко дурманили его. Она прижималась к нему с такой страстью, что у него от напряжения перед глазами плыли чёрные круги.

Катер сделал разворот и стал причаливать.

— Александр! Мне страшно. Не дай им захватить меня, пожалуйста! — молила она.

Он напрягся и разглядел фигуры, одетые в полицейскую форму.

Александр загородил собой Сандру и медленно стал пятиться назад.

Полицейские увидали их и кинулись к ним. Александр подхватил сумку, взял Сандру под руку и подтолкнул её к неприметной тропинке.

— Беги, Сандра, беги! — Он бесконечно целовал её лицо, шею, грудь.

Её близкое взволнованное лицо, которое он так любил целовать, её гибкое, податливое тело доставившее ему столько сладких минут наслаждения, - он ощущал себя самцом, бессильным против власти вожделённой самки. Воспоминания о Лусии, нежной, умной, с которой он чувствовал себя счастливейшим человеком на свете, отступали перед телом, запахом, прикосновением Сандры. Как он, оказывается, соскучился по ней!

— Ты меня прости за всё, — жарко и взволнованно шептала Сандра, — я до такой степени счастлива, что готова принять за это любое наказание! Всё твердила об отце, а теперь сама отправлюсь на этот же «курорт».

Он с трудом оторвал от себя её трепещущее тело и повторил приказ бежать. Но бежать было уже поздно. В два прыжка рослый капрал настиг её и крепко ухватил за маленькую руку.

— Не усугубляйте ваше положение. Вы арестованы.

Через несколько часов они входили в здание полицейского участка. Первым, кого увидел Александр, была Лусия, бросившаяся к нему со слезами на глазах, Александр мягко отстранил её и прошёл вслед за Сандрой в кабинет комиссара.

Он прекрасно знал, что сейчас ему предстояло услышать, и всё-таки вздрогнул, как от удара, когда комиссар обратился к Сандринье:

— Дона Сандра да Силва Толедо, вы обвиняетесь в похищении человека. Положение ваше незавидное, советую найти хорошего адвоката.

Сандра тут же повернулась к нему:

— Ты — мой адвокат, защити меня!

Александр сделал несколько шагов вперёд, когда за спиной услышал гневный голос Лусии, обращённый к Сандре:

— Раньше надо было думать, а теперь получай по заслугам!

Александр ничего и никого не видел, кроме огромных глаз Сандры, переполненных страхом и мольбой. Он решительно встал перед комиссаром.

— Я хочу сделать заявление. Сандра меня не похищала.

— Но в своём заявлении сеньора Лусия утверждала, что двое ваших коллег видели, как вас усадили в машину двое неизвестных. После этого вашу машину нашли брошенной в Сантосе. И это, вы считаете, не похищение?

Александр не сводил глаз с просветлевшего лица Сандры.

— Похищения не было, я пошёл с ними по доброй воле. — Он повернулся и встретился глазами с Лусией.

Женщина бросилась из кабинета. Он догнал её уже на улице. Всю дорогу до дома он пытался объяснить ей, толковать, что не мог допустить, чтобы Сандра попала в тюрьму из-за своего глупого, безумного поступка.

— Она не причинила мне вреда! Я здесь, с тобой, живой и невредимый. Мы едем домой. — Он попытался дотронуться до неё.

Они отбросила его руку.

— Лусия, ну перестань дуться. Я собираюсь жить с тобой, а не с Сандрой. Мне просто стало жаль её.

— А меня тебе не жаль? Ты выставил меня перед всеми полной идиоткой! Ты сбежал на остров по собственному желанию, а я тут строчила заявления в полицию, использовала все свои связи, вызвала комиссара. Я не девочка, чтобы так со мной обращаться. — Она прервала свою гневную тираду и, сделав паузу, потребовала: — Лучше расскажи мне всё сразу! Говори всё как есть.

Александр не мог дальше прятаться от глаз Лусии, прожигавших его насквозь. Усталость накрыла его с головы до ног, он больше не хотел и не мог изворачиваться и прятаться от правды: Лусия не заслуживала дешёвой лжи. Но, правда заключалось в том, что он любил Лусию, хотя и не устоял перед Сандрой. Сможет ли эта рассерженная, обиженная женщина принять и понять всю правду?

— Хорошо, я расскажу. Только прошу: помни, что я люблю тебя!

Реакция Лусии была закономерной реакцией обыкновенной женщины, узнавшей об измене мужа. Александр умолял простить его, умолял верить в его чувства...

— Я не верю тебе. Может быть, я не права, но сейчас, когда я так унижена тобой, мне важнее всего сохранить чувство собственного достоинства. — Лусия судорожно глотала воздух, стараясь удержать слёзы, готовые пролиться из переполненных влагой глаз.

Александр умолял позволить ему объясниться, но Лусия упрямо прерывала его взмахом руки.

— Я не ребёнок и всё давно поняла. Пожалуйста, забери завтра свои вещи. А сейчас, пожалуйста, уйди! — Слёзы одна за другой побежали по её бледным щекам. — Уходи! — всё настойчивее молила женщина. — Между нами всё кончено, и я... я не хочу, чтобы ты видел мои слёзы!

Поздний звонок в дверь испугал Марту. Она оглянулась на Сезара, тот похрапывал как ни в чём не бывало. Она не стала его будить, но приподнялась, прислушиваясь к шагам Луизы, скрипу дверей. До неё донесся мужской голос. Александр! Марта быстро накинула халат и спустилась.

Они обнялись, и Марта принялась придирчиво оглядывать чадо. Загорел, похудел и выглядит... очень расстроенным. Он невпопад покивал Марте на её вопросы и, извинившись, отправился спать, благо что Луиза всегда держала его комнату в полном порядке.

Утром она предупредила Сезара, что Александр ночевал дома.

— Кажется, у него что-то произошло с этой... — Марта многозначительно замолчала: имя Лусии в доме не произносилось.

За завтраком она исподволь разглядывала сына. Покрасневшие, запавшие глаза, бледное лицо — Марта не сомневалась, что сын провёл бессонную ночь. Сезар взахлеб делился с сыном последними новостями, рассказывая о новой бомбе, заложенной в компрессор вентиляционной системы, о том, что Клементину теперь ответственный сотрудник службы безопасности Центра.

— Сам не знаю, как это случилось, но я поверил Клементину. И вот решил дать ему шанс доказать свою правоту. Селести и Энрики поддержали меня. Да и Акину был не против работать на пару с Клементину.

— А что Анжела?

— Это самое главное я берёг напоследок. Она, конечно, была категорически против. Пыталась настроить против Клементину Акину, но ничего, кроме нового скандала с да Силву, не получилось. Она затеяла его при мне, вывела Клементину из себя, и он, грозя ей, упомянул об акциях, вернее, о той сделке, что они совершили. Он так и не рассказал всего, но одно я знаю наверняка: Анжела его шантажировала. Но вот чем? Если бы мы могли раскрутить эту историю до конца, доказать, что акции приобретены нечестным путём, она бы в один миг оказалась на улице, а может, даже и за решёткой.

Марта уже знала о событиях в Торговом центре и теперь не столько слушала мужа, сколько наблюдала за сыном. Александр оживился, профессиональный интерес пересилил внутренний разлад. Он поднялся, чмокнул Марту в щёку и, помедлив, сказал:

— Возможно, я и сегодня заночую в своей комнате.

Сердце Марты радостно заколотилось: неужели Дева Мария услышала её мольбы и Александр уйдёт от Лусии? Она сдержала радость и только согласно кивнула головой.

Днём, когда она осталась дома одна, неожиданно без звонка пришла Сандра. Марта принялась отчитывать её за устроенный переполох, за наплевательское отношение к волнениям и переживаниям других. Сандра слушала её, не перебивая, согласно кивая головой на каждый упрёк Марты.

— Вот поэтому я и пришла, дона Марта. Хочу попросить у вас и у дона Сезара прощения. Всё я сделала неправильно, но вы ведь знаете, как я люблю Александра. Просто голову теряю. — Сандра ещё ниже опустила свою бедовую голову.

Смиренность позы, низко опущенная голова, извинения, ради которых Сандра не поленилась проехать через весь город, — сердце Марты дрогнуло. Да и кто ещё мог в полной мере разделить с ней радость возвращения сына? Только Сандра, конечно!

— Я знаю, как ты любишь Александра, как переживаешь разрыв. Но я никогда не соглашусь с твоими методами борьбы. Хотя, — Марта хитро улыбнулась, — не всё так плохо: Александр вернулся домой!

— Бросил свою старуху! — Сандра всплеснула руками.

Марта тотчас одёрнула её:

— Что за выражения?!

Сандра механически извинилась и снова принялась за расспросы, как и что у них с Лусией получилось.

Марта вдруг почувствовала себя неловко: она уже не сердилась на Сандру, но сплетничать с ней об Александре не собиралась. Она поднялась:

— Всё, хватит. Тебе пора домой.

Неожиданно Сандра потянула её обратно на диван и с мольбой в голосе попросила не выгонять её, а рассказать поподробнее о ссоре между Александром и Лусией. Марта со вздохом сдалась и села рядом с Сандрой. Приличия приличиями, но ей и самой ужасно хотелось во всём разобраться.

— Так вот, он пришёл домой очень поздно и сказал...

Они прошушукались несколько часов и опомнились лишь тогда, когда Сандра вспомнила, что её вот уже как час дожидается закадычная подруга Бина, умирая от желания знать все подробности. Марта взялась подбросить её на машине. Довезя Сандру до особняка Фалкао, Марта посмотрела на часы — до возвращения детей из школы оставалось ещё время, и она решила заехать к Бруну. Ей тоже не терпелось обсудить все подробности.

После примирения с Сезаром их встречи с Бруну носили случайный характер — Марта знала, что Сезар их не одобряет, и без особой нужды старалась не огорчать его. И тем не менее она часто ловила себя на желании оказаться в уютной мастерской, слышать низкий хрипловатый голос, ощущать на себе влюблённый взгляд скульптора. Но больше всего Марта скучала по неожиданным суждениям Бруну, по его умению вникнуть в суть происходящего и верно оценить его. Марта почти во всём была согласна с Бруну, единственным камнем преткновения в их отношениях был Сезар. Этой темы они не затрагивали никогда. А вот Сандру обсуждали часто. И не без влияния Бруну Марта изменила отношение к бывшей невестке, стала принимать в ней участие, взявшись за её образование. И сейчас она спешила к Бруну, чтобы поговорить о Сандре, Александре и его возможном конфликте с Лусией. Из рассказа Сандры о том, как они провели неделю на острове, о том, каким способом он решил избавить её от преследования полиции, Марта сделала вывод: отношения Александра с Лусией на грани разрыва.

Бруну, как всегда, радушно встретил её. Усадил в кресло для дорогих гостей, сварил своего фирменного кофе, уселся напротив и, не сводя с неё восхищённого взгляда, внимательно слушал. Марта доложила ему всё, что узнала от Сандры, рассказала об Александре, о ночи, проведённой им под родительской крышей. Под конец она обратила к Бруну вопросительный взгляд.

— Хочешь знать моё мнение? — Бруну подлил ей в чашечку ароматный кофе. — Сандра, безусловно, любит его, он для неё — свет в окне. Но в голове у неё ещё много всякого мусора, шелухи, ты и сама это знаешь. Александру есть над чем подумать, прежде чем снова делать крутые виражи. Лусия — женщина редкая... — Бруну поймал неодобрительный взгляд Марты и осёкся, не желая наступать ей на больную мозоль.

Плавное течение беседы нарушилось. Марта, оценив тактичность Бруну, перевела разговор на дела Центра и с гордостью сообщила, что Сезар и Клементину помирились.

— Я не сомневалась, рано или поздно Сезар поверит в невиновность Жозе.

— Ой ли? — Бруну с сомнением покачал головой. — Ты думаешь, такое возможно, Марта? Мне кажется, это странным. Сезар двадцать лет гордился тем, что он упрятал за решётку «прирождённого убийцу», который является угрозой обществу. Потом, после взрыва в Торговом центре, он сваливал всю вину на Клементину, а теперь, когда, по твоим словам, снова обнаружили заложенную бомбу — он вдруг поверил в невиновность Клементину, да так, что взял его на работу в отдел безопасности. Тебе самой здесь ничего не кажется странным?

Марта сидела и ругала себя за опрометчивость и хотела показать Бруну, как он ошибался в Сезаре, а вышло наоборот: Бруну опять доказывает ей, как она плохо знает мужа. Но в умозаключениях Бруну, несомненно, есть логика. Марте самой мгновениями казалось очень странным такое превращение мужа.

— Мне казалось, что он берёт его на работу для того, чтобы присматривать за ним, - Марта с трудом подбирала слова, стараясь никого не задеть.

— Может, и так. Но если, предположим, Сезар не верит Клементину. Тогда взяв его на работу, он протягивает ему спичку, чтобы проверить, что он с ней будет делать. Он просто провоцирует его.

— Но это же очень опасно, Бруну?!

— Не знаю, о какой опасности говоришь ты. Но если кто-то снова взорвёт Центр, то Сезару будет очень просто найти преступника, он у него будет под рукой. А ведь ещё не доказано, что Сезар не причастен к взрывам...

Марта боялась слушать дальше. Да и не верила она в какую-либо причастность мужа к взрывам. Кто-кто, а уж она знала, как он переживал случившееся. Она приказала Бруну замолчать.

— Я не позволю тебе такие инсинуации о моём муже.

Бруну уже и сам сожалел о вылетевших словах. Хотя упрямое выражение его лица свидетельствовало о том, что он раскаивается только в собственной несдержанности.

Настроение Марты безнадёжно испортилось. К вечеру разболелась голова, и она рано поднялась к себе, оставив внуков на Сезара и Селести, увлечённо игравших с ними в «Монополию». Снизу до неё доносились весёлые голоса, вскрики, смех. Марта прислушивалась к ним, желая заглушить слова Бруну: «Сезару будет очень просто найти преступника...»

— Она очень удивилась, когда на следующий день к их дому подкатил знакомый тёмно-синий «форд». Бруну появился с букетом её любимых кремовых хризантем и виновато склонил перед ней голову.

— Извини меня за вчерашнее. Я опять не сдержался. К Сезару у меня предвзятое отношение, ты сама знаешь.

На душе у Марты посветлело. Действительно, Бруну высказал только своё предположение, пусть очень убедительное, но нуждающееся в проверке, как и всякая другая гипотеза. Но главная его ошибка в том, что все свои предположения он строит исходя из того, что Сезар не заслуживает доверия. Марта не могла с ним в этом согласиться.

Бруну поглаживал свою бритую голову и рассматривал рисунки Жуниора, что лежали стопкой на журнальном столике. Марта поставила на стол высокую вазу с принесёнными хризантемами. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь прозрачные занавеси, прихотливо рассыпались по нежным лепесткам, придав им золотистый, искрящийся оттенок. Мужчина, склонившийся над детским рисунком, цветы, окружённые сверкающим нимбом, представились Марте воплощением некой высшей гармонии бытия. Говорить о каких-то проблемах, обсуждать поведение Сезара или Сандры? Нет, Марте хотелось праздника души. Она дождалась, когда Бруну досмотрит последний лист, выслушала его похвалы, адресованные Жуниору, и неожиданно позвала его на кухню.

— Хочу поразвлечься, пока Луизы нет дома. — Марта сняла с крючка белоснежный передник служанки. — Если ты согласен быть моим подопытным кроликом, то я испытаю на тебе один рецепт!

Глаза Бруну насмешливо заискрились, и он поудобнее устроился на стуле.

— И чем же ты собираешься травить меня?

— «Буше а ля ран» — бисквитный рулет с потрясающей начинкой. — Марта склонилась над духовкой, и из широкого кармашка передника вдруг выпало что-то и закатилось под стол.

Бруну легко нагнулся и достал из-под стола... кольцо.

— Наверное, Луиза сняла и забыла надеть. — Он протянул кольцо Марте.

Марта сразу узнала этот перстень: его нашла Клара в машине у Анжелы. Но что оно делает в кармане Луизы? Марта не сводила глаз с большого жёлтого топаза редкой огранки. Без сомнения, она видела перстень раньше, до того как Клара передала его Анжеле. Марта мучительно напряглась, она должна вспомнить, где ей встречался этот перстень, на чьей руке она видела его. Она прикрыла глаза и сжала виски.

— Марта, ты в порядке? — заволновался Бруну.

— Господи, это кольцо... Ошибки быть не может. Бруну, — Марта схватила приятеля за рукав и потянула за собой, — пойдем со мной.

Она притащила его в кабинет и, открыв один из шкафов, достала несколько альбомов с фотографиями. Она судорожно листала альбомы и наконец, прижав к себе один из снимков, с облегчением упала в кресло.

— Посмотри, Бруну. — Она протянула ему фотографию.

Со снимка на Бруну смотрела красавица Вилма, скрестившая на груди холеные руки.

— Видишь? — Марта указала на руку Вилмы.

— Кольцо. — Бруну протянул руку к найденному перстню. — Марта, это ведь одно и то же кольцо!

— Господи, как я могла его забыть?! Это же кольцо Вилмы. Она его часто носила, потому что его подарил Энрики.

Бруну сосредоточенно рассматривал кольцо, то и дело, сравнивая его с запечатлённым на снимке.

— Они, конечно, похожи, но сказать точно, что это одно и то же кольцо — трудно. Фотографировали всё же Вилму, а не её кольцо. — Бруну снова склонился над перстнем. — Марта, посмотри, здесь выгравированы буквы. Кажется, V.T.

Марта положила перстень себе на руку.

— Здесь выгравированы инициалы Вилмы Толедо.

Неожиданная находка заставила Марту забыть о бисквитном рулете со сложной начинкой. Бруну ушёл от неё, довольствовавшись кофе с печеньем.

Проводив его, Марта тут же вызвала Энрики и Клару. Оба приехали незамедлительно.

— Марта посадила их в разные углы и сначала показала кольцо Кларе. Это кольцо ты нашла в машине у Анжелы? — прошептала Марта, стараясь, чтобы Энрики не слышал их.

Клара подняла на неё изумлённые глаза и медленно кивнула.

— А теперь ты, Энрики, — она протянула кольцо сыну, — посмотри и скажи, знаком ли тебе этот перстень?

— Дай-ка сюда, — Энрики стал рассматривать внутреннюю плоскость кольца. — Да, это кольцо Вилмы. Видите, тут стоят её инициалы — V.T. Я сам заказывал эту надпись. Где ты его нашла?

— В фартуке Луизы. А Клара нашла его в машине Анжелы, приблизительно год назад. То есть как раз тогда, когда убили Вилму.

— Может, Вилма подарила ей кольцо? — Энрики передал перстень матери.

— Не уверена. Клара при мне отдавала перстень Анжеле. И я спросила её тогда, чьё это кольцо. Она сказала: моё. И добавила, что купила его. Если это был подарок, зачем ей скрывать? — Марта обернулась к Кларе. — Ты помнишь тот день?

— Отлично помню. Я ещё сказала Анжеле, что кольцо по стилю совсем ей не подходит. Она ответила, что купила не подумав. Ку-пи-ла! А недавно она приехала ко мне и сказала, что потеряла одну очень ценную вещь...

Энрики возбуждённо вскочил с кресла и заходил по комнате.

— Раз она скрывает, что этот перстень принадлежал Вилме, значит, ей есть чего бояться... Нужно немедленно звонить в полицию. — Энрики кинулся к телефону.

Клара быстро нажала на отбой:

— Не спеши. Она же может сказать, что Вилма ей его подарила. А нам признаваться в этом не стала, не обязана. Да и Луиза заявит, что не знает, как кольцо оказалось у неё в переднике. Может, дети, шутя, подложили.

— Но она так тогда нервничала. Мы словно поймали её с поличным, но в тот раз мы не узнали кольцо, она быстро его спрятала.

— Всё равно это будет только твоё слово против её слова. Здесь нет никаких доказательств.

Энрики обессиленно присел на стул.

— Что же нам теперь делать? Я нахожусь под подозрением, а мы не можем воспользоваться такой важной уликой против Анжелы!

Хладнокровие и рассудительность вернулись к Марте. Клара права, торопливыми действиями только всё испортишь. Она села в своё любимое кресло, заложила ногу за ногу и предложила встретиться с Жозефой.

— Только она может сказать, было ли кольцо у Вилмы, когда она приехала в Сан-Паулу в последний раз. Ты, Энрики, в это дело не вмешивайся. Ты слишком невыдержанный. В Рио поеду я.

Глава 6

Клементину ловил себя на мысли, что всё время подспудно ждёт возвращения Александра. Волнения первых дней, боязнь за его жизнь уступили место негодованию на Сандру. Вот и вся цена её переменам! Как была шалавой, так и осталась ею! И каждый раз, сталкиваясь с выходками Сандры, Клементину не уставал поражаться её непохожести с Шерли.

Та и другая сейчас оказались в одинаковых жизненных ситуациях, обеим приходилось сражаться за своих любимых, но как по-разному они это делали!

Сандра нанимала проходимцев, чтобы те дали по голове её любимому, а потом тащила его полуживого на остров, где наверняка пыталась снова охмурить его. Что ей переживания семьи Александра, его друзей? Главное, чтоб ей никто не мешал, да чтоб Александру некуда было деваться. Клементину молил Бога, чтобы у Александра хватило силы и воли противостоять ей, не поддаться на её бабские уловки. И вот как вцепилась в него, никакими силами не оттащить. И развелись уже практически, а всё лезет и лезет к нему. Что ж, она не дура, понимает, что такого золотого парня ей больше не сыскать.

То ли дело Шерли. Не желают её знать родители Адриану - она тут же отошла в сторону, и никакими силами тот не может уговорить её не реагировать так категорично на запреты его родителей. Клементину вспомнил, как в кафе заявился отец Адриану. «Хочу с вами поговорить, сеньор Клементину, вы должны убедить моего сына продолжать учиться. Ему не место за стойкой в этой забегаловке, рядом с вашей дочерью. Ему необходимо утвердиться в этой жизни...» На все претензии Паулу де Алмейда Паэс — так звали отца Адриану — Клементину и Клара дали достойные ответы. Одного взгляда на Шерли хватало, чтобы понять: эта девушка - сущий ангел. Но у сеньора Паулу был приготовлен серьёзный аргумент против встреч сына и Шерли: «Она дочь бывшего преступника, и я никогда не допущу контактов моего единственного сына с человеком, которого обвиняют во взрыве Торгового центра, в гибели стольких людей. То, что вы на свободе, — заслуга хорошего адвоката и только. Мне, например, ясно: ваше место в тюрьме...» Клементину тогда вышел из себя, готовый броситься на этого респектабельного сеньора. Только Клара смогла удержать его от опрометчивого поступка. Но вину перед Шерли Клементину не смыть до конца жизни. А она ведь и не винит его. Наоборот, льнёт к нему, словно ищет защиты, плачет у него на груди... А чем он может ей помочь, он - бывший преступник, обвиняемый во взрыве и гибели людей... Любовью своей бесконечной, жалостью? Состраданием? Да он готов за неё разорвать человека на части, погибнуть! А она пытается делать вид, что всё у неё в порядке, отказывается от встреч с Адриану, уходит от всех объяснений с ним, хотя Клементину и Клара не обмолвились и словом о скандале с отцом Адриану.

Он не знал средства, способного помочь Шерли. Сеньор Паулу хитёр, спекулирует теперь здоровьем жены, матери Адриану, которая якобы из-за встреч сына с Шерли слегла в больницу с сердечным приступом. Шерли, как только услышала про больную мать, сразу отступила. «Из-за меня никто не должен страдать, папа!»

Клементину посмотрел на часы и заторопился: сегодня Александр должен появиться в конторе. Клементину надеялся перехватить его до начала рабочего дня. Он быстро допил кофе, поцеловал спящего Зекинью, обнял Клару и, подхватив свёрток, отправился в сторону адвокатской конторы.

Они тепло поздоровались с Александром и даже обнялись по-родственному. «Только лучше бы тебе никогда не знать этого родства», — подумал Клементину. Он заметил, как осунулся Александр, каким уставшим выглядит. Клементину долго не мог подступиться к цели своего столь раннего визита, за который уже не единожды извинялся.

Он уговаривал себя протянуть руку и отдать проклятую плёнку Александру, сыну Сезара, и пусть они с ней делают, что хотят. Но перед глазами Клементину всё время стояла зловещая улыбка Анжелы, которая наводила на него ужас. Нутром он ощущал ту опасность, которую таит в себе эта холодная, расчётливая женщина, сметающая все преграды на пути к своим целям. Клементину готовился покуситься на её собственность, на её возможности, которые так ей необходимы сейчас. Он не сомневался, что она будет мстить ему. Но как? Кого она изберёт своей жертвой? Шерли? Клару? Зе? Клементину вытер холодный пот со лба.

— Отец вам, верно, рассказал уже о том, как Анжела заполучила свои акции? Так вот, я пришёл вам сказать, что не хочу принимать участия в этом разбирательстве. Будем считать, что я сам согласился на сделку. Никакого шантажа и вымогательства не было.

— Клементину! Вы стали жертвой шантажа и вымогательства. Анжела вас вынудила перевести акции на её имя.

Александр пристально смотрел на него из-под очков. Его голос был спокоен, негромок, но две фразы, произнесённые им, неожиданно поколебали Клементину. Он весь обмяк и, не сводя глаз с Александра, стал ловить каждое сказанное им слово:

— Вы не согласились на сделку. Вы просто хотели спасти Клару. Для этого вам понадобилось соглашение с Анжелой. И вы согласились, ведь так, Клементину?

Клементину кивнул. Он был согласен с каждой буквой, произнесённой Александром. Страх перед Анжелой, ещё недавно парализовавший его волю, отступил.

— Мы должны остановить Анжелу. Без вас мы этого не сделаем.

— Да, — встрепенулся Клементину, — Клара тоже настаивает на этом. Это она уговорила меня прийти к вам и передать кассету. — На слове «кассета» опять в голове Клементину запульсировал страх, мелькнули холодные, злые глаза Анжелы. — Мне страшно, Александр. У меня мурашки по коже бегут. Дона Анжела способна на всё. Я даже боюсь подумать, что она может устроить моей семье...

— Именно поэтому мы должны её остановить. Клара любит вас. Она посоветовала вам отдать кассету мне. Давайте её, Клементину. — Александр протянул руку.

Клементину покорно достал из кармана свёрток.

— Вот кассета. На ней доказательство шантажа Анжелы. — Он постучал пальцем по кассете. — Вы теперь узнаете всё. Как она припёрла меня к стенке, как выманила акции. Она очень хотела стать хозяйкой Центра. Только помните, что я вам очень доверяю. Не забывайте обо мне, когда будете решать, что делать с этим. — Клементину кивнул на кассету.

— Для всех нас есть один выход: заявить на Анжелу в полицию. Её место в тюрьме, не так ли, Клементину? Сегодня же я составлю заявление от вашего имени. Мы должны остановить её, чего бы нам это ни стоило.

По дороге в Центр Клементину постепенно пришёл в себя. Но на душе у него было легко, словно он избавился от тяжёлого груза. Клементину похвалил Александра и подивился, как тот быстро уговорил его. Придя в офис, Клементину сразу же отправился в кабинет Сезара.

— Хорошо, что ты сам пришёл. Я собирался вызвать тебя. Только что у меня был Акину. Я сказал, чтобы он ни о чём не беспокоился и продолжал работать дальше. Анжела может беситься теперь сколько угодно.

— Сеньор Сезар, я только что был у Александра. Я... решился. Плёнка у него.

Сезар поднялся и крепко пожал Клементину руку.

— Теперь мы разберёмся с ней до конца. Только надо держать всё в тайне.

Анжела возвращалась от Наварру и кипела от бешенства. Этот адвокатишка посмел отказать ей в защите! Видите ли, один его партнёр, Александр Толедо, защищает Клементину да Силву, второй его партнёр, Лусия Праду, сама является акционером «Тропикал-тауэр шопинга».

Но Анжеле как воздух был необходим опытный адвокат. На этот раз положение слишком серьёзное, и рассчитывать только на себя было бы опрометчивой глупостью. Нужна помощь опытного юриста, без этого ей будет очень непросто выпутаться из сложившейся ситуации. Анжела не сомневалась, что этот кретин Клементину уже разболтал Сезару о плёнке. Кто бы мог подумать, что у него хватит ума записать на магнитофон их разговор, где она предлагала ему отдать за акции плёнку, компрометирующую Клару.

Но устраниться из игры Анжела не хотела. Бой продолжается, и у неё найдётся, чем припугнуть ретивого Клементину.

Она приехала в офис и вызвала к себе Одети. После короткого разговора Анжела вышла в приёмную и нос к носу столкнулась с Кларой. Этого ещё только не хватало, зачем её сюда принесло, да ещё под руку с Мартой? Не иначе как опять что-то затевают?

Клара поймала её неприязненный взгляд, но глаз не отвела.

— Чего ты удивляешься? Я, например, уверена, что мне здесь рады гораздо больше, чем твоему присутствию.

Анжела угрожающе прищурила глаза и, не сказав ни слова, ретировалась в кабинет. «Погоди, милая подружка, скоро ты у меня не так заговоришь!»

Она посмотрела на календарь: 25 сентября. День рождения Энрики! Она совершенно забыла об этом. Анжела вышла из офиса и направилась в один из самых дорогих бутиков Центра. Она долго выбирала, не зная, на чём остановиться. Наконец, её выбор пал на дорогой бумажник из крокодиловой кожи. Лишь возвратясь в свой кабинет, Анжела задумалась, каким образом и где она вручит Энрики свой подарок. Здесь, в офисе, посреди рабочего дня? Неромантично, неэффектно. Нет, этот способ Анжела отвергла. Попросить его задержаться после работы, заехать к ней? Но он и шагу теперь не делал без сопровождения Селести. Анжела вспомнила, как праздновались прошлые дни рождения Энрики. И дома, и в ресторане она, Анжела, всегда была на них желанным гостем. «Пусть традиции остаются непоколебимыми. А моё появление хоть семейство и не порадует, зато меня развлечёт».

Она вошла в гостиную, когда счастливый и взволнованный Энрики, стоя посреди комнаты в окружении детей, родителей и брата, обнимал Селести.

Появление Анжелы привело всех в оцепенение: здесь явно её не ждали. Все молча расступились, и она в полной тишине подошла к Энрики и протянула ему блестящий свёрток:

— Я не могла нарушить традицию и не сделать тебе подарок.

Анжела смотрела на него и не могла насмотреться. До чего он всё-таки хорош! До чего же обаятелен, неотразим! Какая из них бы получилась пара! Ну почему он выбрал не её?

— Прими и мой подарок, Энрики! — звонкий голос Селести прервал затянувшуюся паузу.

Анжела видела, каким взглядом одарил Энрики свою избранницу, с каким вожделением, с какой любовью смотрел на неё, с каким нетерпением ждал её слов!

— Я всегда просила тебя не спешить со свадьбой. А теперь прошу назначить любой день, какой тебе по душе!

Началась кутерьма. Энрики бросился целовать Селести, на них висли счастливые дети, донимая расспросами о том, когда Гиминью сможет называть Энрики папой, Тиффани и Жуниор — Селести мамой. Сезар и Марта поздравляли друг друга, потом стали обнимать и поздравлять сына и Селести. Они замкнулись в тесный маленький круг, объединённый общей радостью, праздничным настроением и искренней любовью друг к другу. Анжела одиноко стояла посреди комнаты, оглушённая  услышанным. О её существовании забыли, словно её здесь никогда и не было. Она повернулась и кинулась на кухню в объятия Луизы.

Она рыдала, уткнувшись головой в мягкое плечо доброй старой женщины. Отчаяние, обида, усталость, сложившись воедино, лишили её последних сил. Но боль, самая жгучая и непереносимая, шла от слов Селести и от вспыхнувших счастьем глаз Энрики.

Анжела чувствовала на своих волосах нежную руку Луизы, слышала её причитания и плакала всё горше и горше.

— Энрики мой! Он мой! Он должен быть моим! Почему они так поступили со мной, вычеркнули меня, забыли!..

— Доченька моя! Девочка моя маленькая! Пусть они живут своей жизнью. У них своя жизнь. Дорогая моя, ты тоже кого-нибудь встретишь. Полюбишь его. А он тебя. И он будет твой.

— Нет! — Анжела попыталась освободиться от объятий Луизы.

— Ты обязательно найдёшь своё счастье, девочка моя. Только надо перестать искать его здесь.

Анжела плакала и сквозь слёзы всё твердила и твердила своё «нет». Они не заметили появившуюся Марту, встревоженно оглядывающую заплаканную, несчастную Анжелу.

Эта жалость была непереносима. Анжела поднялась и, пряча заплаканные глаза, вышла через чёрный ход.

Слёзы высохли, она посмотрела на сияющие праздником окна и прошептала: «Вам никогда не бывать вместе. Никогда!»

Она долго не могла заснуть, взяла книжку, но вместо строк видела перед глазами улыбающееся лицо отца. Анжела отложила книгу: пусть ищут забытья слабаки и нытики. Она, Анжела Видал, должна и будет сильной. Так хотел её отец.

На следующий день она одевалась с особой тщательностью. Дорогой брючный костюм серебристо-серого цвета, лёгкая белая блузка, в ушах серёжки: три крупные жемчужины, обрамлённые белым золотом. Светло-серые замшевые «лодочки», маленькая сумочка из замши того же цвета, что и туфли. Анжела ещё раз прошлась щёткой по густым волосам и бросила на себя последний взгляд: красивая, элегантная, уверенная в себе молодая женщина. Анжела осталась довольна своим видом. Никто и никогда не должен видеть её несчастной и поверженной!

Одети, увидев её, тут же поднялась с места. Анжела приостановилась у стола секретарши, ожидая комплиментов. Но на лице Одети отразилось одно-единственное чувство — испуг.

— К вам судебным исполнитель, дона Анжела. – Одети  открыла перед ней дверь кабинета. — Я разрешила ему подождать у вас.

Повестка, вручённая судебным исполнителем, приглашала её завтра на встречу со следователем.

Анжела тут же вызвала Одети и попросила помочь eй. Через полчаса Анжела покинула Центр и направилась на квартиру к Клементину. Застав дома одну расстроенную Шерли, Анжела смутилась, попросила у неё их сотовый номер, чтобы перезвонить позже, и собралась уходить. Но лифт остановился на их этаже, и перед Анжелой возник Клементину с полными сумками. «К удаче», — мелькнуло в голове у Анжелы, и она, задержав его в холле, коротко изложила свою просьбу-требование: забрать из суда заявление.

— Предупреждаю, Клементину, ты рискуешь потерять всё. Я не прощаю таких поступков. А о моих возможностях  ты знаешь.

— Да я сейчас только и жду возможности, чтобы покончить с тобой раз и навсегда. И я ни за что не заберу своё заявление. Если ты так уверена в своём могуществе, зачем ты прилетела сюда? Запугивать меня? Не получится. — Клементину вошёл в квартиру и, обернувшись, добавил: — Уходи отсюда. Сколько раз тебе нужно повторять: никогда не переступай этого порога!

Анжела быстро спустилась вниз и направилась к маленькому скверику, где обычно нянька гуляла с Зекинью. На ходу она быстро переговорила по телефону с Одети, не прекращая рассматривать гуляющих с колясками мам и нянек. Наконец, на одной из скамеек детской площадки Анжела углядела Ольгу, покачивающую коляску.

Анжела присела рядом, поздоровалась. Ольга не сразу, но всё-таки припомнила её и с удовольствием разговорилась, расхваливая на все лады маленького Зе. Где-то в глубине коляски запищал мобильный, и нянька, порывшись, извлекла его из-под детского матрасика. Анжела настороженно прислушивалась к словам Ольги. Но та говорила недолго, а повесив трубку, растерянно пробормотала:

— Господи, несчастье-то какое! Брат попал в аварию… Он в больнице, его готовят к операции, врач просит прийти кого-нибудь из родственников, чтобы подписать согласие на операцию.

— Так в чём же дело? Поезжай. Я отвезу Зекинью домой.

Ольга вскочила с места и засуетилась:

— Все вещи малыша здесь. — Она потрясла перед носом Анжелы целлофановой сумкой. — Вы объясните всё доне Кларе... Несчастный случай с братом. Операция… — Ольга встала, уступив место рядом с коляской Анжеле.

— Поторопись, ты сейчас нужна брату. — Анжела ласково улыбнулась Ольге и склонилась над коляской.

— Вы просто настоящий ангел!

Анжела дождалась, когда Ольга скроется из виду, и наклонилась к коляске. Зекинью открыл сонные глаза и сморщился, собираясь заплакать.

«Только этого не хватало!» Анжела сняла коляску с тормоза и торопливо покатила её к выходу из скверика.

— Оставь ребёнка!

Голос Клары приковал её к месту. Анжела остановилась и подняла глаза на Клару.

— Что ты так нервничаешь? Я только хотела привезти Зекинью домой. У твоей няньки возникли какие-то неотложные проблемы с братом, её срочно вызвали в больницу.

— Ты всё лжёшь! — Клара выхватила у неё коляску.

— Да ты что?! — Оскорблёно воскликнула Анжела. — Я собиралась помочь вам, привезти ребёнка домой. А ты что подумала?

— Я просто знаю, на что ты способна, змея!

Анжела почувствовала на своей щеке хлёсткую руку Клары. Она еле сдержалась, чтобы не ответить ей тем же. Но положение было поганым - её задержали с поличным. Во что бы то ни стало необходимо убедить Клару в своих добрых намерениях. Анжела схватилась рукой за щеку.

— Ты с ума сошла, Клара! Эту пощёчину заслужила твоя нянька, готовая бросить ребёнка на первого встречного. Хорошо, что здесь оказалась я. Стала присматривать за ребёнком, пыталась успокоить его, укачать. Неужели ты думаешь, что я способна причинить вред такому крохе?

Клара, посмотрев на ребёнка в коляске, вздохнула полной грудью.

— Держись подальше от моего дома и моей семьи, Анжела! — Клара развернула коляску и направилась к выходу из сквера.

Анжела проводила её долгим взглядом, пылающим ненавистью.

Клементину открыл Кларе дверь и испугался: жена вся дрожала, судорожно прижимая к груди ребёнка.

— Что-то случилось, Клара?

Клара отрицательно покачала головой и прошла в комнату. Клементину проследовал за ней и смотрел, как жена осторожно, стараясь не разбудить, укладывала Зе в кроватку.

— Так что же всё-таки случилось, Клара? И не пытайся обмануть меня.

Как только Клара произнесла имя «Анжела», сердце Клементину оборвалось. Он знал, знал, что гадюка найдёт способ укусить его побольнее и вынудит пойти на попятную. Но в голове не умещалось, что она окажется настолько жестокой и посягнёт на Зе.

Откуда-то издалека до него доносился голос Клары:

— Сработал материнский инстинкт, Шерли сказала о неожиданном приходе Анжелы, и у меня что-то оборвалось внутри. Я бросилась на детскую площадку, туда, где Ольга обычно гуляет с Зе. И вдруг вижу Анжелу рядом с коляской. Я побежала за ними, догнала. Господи, что она сделала бы с нашим ребёнком? — Клара тихо заплакала, уткнувшись в чепчик сына.

Клементину смотрел на плачущую жену и клял последними словами себя, Анжелу и... злополучную няньку.

Нянька появилась, словно по заказу. Вошла встревоженная и ничего не понимающая. Клара приказала Клементину оставаться в комнате с Зе, а сама вышла на кухню разбираться с Ольгой.

Клементину склонился над кроваткой Зекинью. Мальчик лежал с открытыми глазами и разглядывал рисунок на обоях — котёнка, играющего с мышкой.

— Сыночек! Сынок! Посмотри на папочку! Я тебе клянусь, что никто и никогда не причинит тебе вреда, я тебя уберегу, сынок! От всего плохого на свете уберегу.

Словно бусины, он нанизывал друг на друга слова клятвы, но на сердце не становилось легче. Снова и снова задавался Клементину вопросом, который давно мучительно жёг его: имел ли право он, бывший преступник, человек, проклятый Богом, обрекать на страдания дочь, жену, сына? Подвергать их жизни опасностям? Он смирился с собственной участью, но не мог и помыслить о страданиях и муках безвинного младенца.

За спиной скрипнула дверь, вошла Клара.

— Что Ольга? — Клементину тяжело повернулся к ней.

— Говорит, что сама ничего не поняла. Ей позвонили, сказали, что брат разбился, лежит в больнице и ждёт операции. Она оставила ребёнка на подошедшую Анжелу, потому что считала её моей подругой, и поехала в больницу. Там никакого брата, естественно, не оказалось. Она поехала к нему на стройку и нашла его целым и невредимым.

— Я убью её, Клара! Убью. Моё терпение иссякло.

— Не надо так говорить, Жозе. Может, это действительно лишь совпадение. Не трогай Анжелу.

— Послушай меня, Клара. Она специально подстроила. Этот звонок, чтобы выманить Ольгу и украсть Зе. Она снова собиралась меня шантажировать. Я в этом не сомневаюсь.

Клементину еле дождался начала рабочего дня. Он, не заходя в свой отдел, поднялся в дирекцию и, отстранив Одети, зашёл в кабинет Анжелы.

— Знаешь, что я тебе скажу? — Он смотрел на холёное, красивое лицо и видел только холодные немигающие глаза Анжелы. — Мне жаль тебя. Ты ведь разворошила осиное гнездо. Пока речь шла о деньгах и бумагах, меня это мало волновало. Хотя я и не собирался тебе их просто так отдавать. Но ребёнок — совсем другое дело!

— А что ты сделаешь? Убьёшь меня? — Анжела уселась в своё кресло и уставилась на Клементину. — Ты ведь любишь убивать? Убил жену, потом сотни невинных, что оказались здесь в момент взрыва. Ты большой специалист по убийствам, я всегда это знала.

— Не тебе рассказывать мне про невинных жертв. Ты не забыла дону Вилму? Она тебе не снится в кошмарных снах? Должно быть, нет! Это я знаю, что такое всю жизнь страдать за убийство. Всю жизнь перед моими глазами стоит одна и та же картина. — Клементину замер на месте с широко открытыми глазами.

— Пошёл вон! Я не обязана слушать твои признания! — Анжела поднялась и направилась к двери.

Клементину одним прыжком настиг её и вернул обратно.

— Сядь и слушай! Ты у меня в руках, и скоро будет доказано, что ты гнусная шантажистка и вымогательница.  Я сделаю всё, чтобы тебя засадили в тюрьму или по крайней мере отобрали акции. Это уж пусть судья решает. А я тебя просто предупреждаю: если ты не оставишь в покое мою семью, ты потеряешь не только акции, но и свою жизнь. — Клементину почувствовал знакомое головокружение. Глаза налились кровью. Он склонился над Анжелой, схватил её за руку и притянул к себе. — Я просто убью тебя, как убил бы ядовитую змею.

— Пусти! — она стала яростно вырываться. — Я вызову полицию, адвоката. Я посажу тебя в тюрьму.

Клементину разжал пальцы и с силой отпихнул её.

— Адвоката? Полицию? — Он рассмеялся ей в лицо. — Зови, но помни мои слова: ради собственной семьи я пойду на всё. Хотя только Богу известно, как мне не хочется марать о тебя руки.

Клементину вышел из кабинета совершенно опустошённый. Он опустился в кресло и крепко задумался. Он не сразу услышал, как его окликнул Александр, приглашая в кабинет Сезара.

Следом за ними в кабинет Сезара вошли Энрики и Селести.

— У Анжелы появился адвокат. Сын Наварру. Целый день сегодня носился по конторе и со всех телефонов названивал Анжеле. — Александр выглядел встревоженным.

— Да что он может, этот Наварринью?! Дело Клементину — стопроцентное! — Энрики с улыбкой подмигнул отцу.

— Если бы Анжелу взялся защищать сам Наварру, то я бы забеспокоился, но его сын только начинает практиковать, и нам вряд ли следует опасаться его.

Клементину постепенно стал включаться в происходящее, осмысливая новость Александра. Она ему не понравилась. Мальчишка, судя по словам Энрики и Сезара, неопытный. Но за его плечами стоит зубр, профессионал высшей категории, и вряд ли он откажет в совете и консультации своему собственному сыну, взявшемуся за непростое дело.

— Не желаю ему  плохого, но пусть он окажется в этот раз некомпетентным. — Клементину многозначительно посмотрел на Александра.

Энрики снисходительно усмехнулся:

— Вы дуете на воду! Хотя... Александр, ты хоть знаешь, что они там затевают?

— Ты сейчас всё узнаешь, Энрики!

Все обернулись на голос Анжелы.

Она открыла дверь и пропустила вперёд молодого неказистого человека.

— Познакомьтесь, это мой адвокат. Ему есть, что вам сообщить. — Анжела широко улыбнулась. Видно было, что мальчишка волнуется. Он не спеша раскрыл портфель, достал бумагу, внимательно промигал её и объявил:

— Изучив дело, представленное комиссаром, прокурор решил не открывать дела по факту вымогательства за отсутствием достаточных улик.

Клементину обвёл взглядом лица: рассерженное — Сезара, поникшее — Энрики, усталое — Александра. Он остановился на ликующем лице Анжелы.

— Эту схватку выиграла я! Акции остаются у меня!

Анжела прилетела домой как на крыльях. Она оставила  всех на бобах! Пусть знают, с кем имеют дело.

— Карлиту, —  кликнула она слугу, — приготовь мне коктейли — праздничный, искрящийся, восторженный! У меня сегодня большой день... — Анжела осеклась, видя, как к ней приближается вместо Карлиту женщина. Знакомая женщина. Навстречу Анжеле шла Лейла Сампайя.

Глава 7

Сезар плохо понимал, о чём толкует ему Анжела битый час. Какая Леда Сампайя, когда всем известно, что у Лейлы не было родственников! Но он продолжал слушать возмущённую речь Анжелы, несмотря на всю натянутость их отношений, ведь речь шла не о чём-нибудь, а об акциях.

— Она требует вернуть ей акции! Говорит, что консультировалась с Монтейру в Швейцарии и тот утверждает, что она легко добьётся пересмотра завещания Лейлы в свою пользу.

Сезар смотрел на разгневанную фурию, готовую сейчас забыть все их распри ради того, чтобы избавиться от неизвестно откуда появившейся сестры Лейлы. Он смотрел на Анжелу и думал о Вилме. Марта съездила в Рио, повидалась с Жозефой и вернулась домой с очень важной новостью: кольцо, найденное Кларой в машине Анжелы, принадлежало Вилме. Жозефа не колеблясь, подтвердила, что всё время перед гибелью дочь не снимала его с руки. А это значит...

— Вернитесь на землю, сеньор Сезар! Эту аферистку нельзя допускать к власти. Вы недовольны мной, но я по сравнению с ней — агнец, а уж в компетентности мне здесь равных нет!

Из приёмной доносились громкие голоса, какая-то возня. Сезар поморщился: не офис солидной компании, а проходной двор! Он нажал кнопку вызова секретаря. Но тут дверь распахнулась, и на пороге, оттеснив побеждённую Одети, возникла... Лейла Сампайя.

Она представилась и, улыбаясь, ждала реакции Сезара на своё появление.

Сезар оцепенел, поражённый сходством Леды с сестрой. Тот же рост, фигура, цвет глаз, форма носа. Та же горделивая осанка, неторопливость жестов, обаятельная улыбка. Вылитая Лейла.

Гостья не торопила его, давая возможность утолить любопытство. Наконец, Сезар опомнился и указал ей на кресло подле своего стола.

— То, что вы сестра Лейлы, можно и не говорить. Я потрясён вашим сходством.

— Обычно я на это отвечаю, что насколько мы похожи внешне, настолько были разными внутренне. — Леда покосилась на молчаливо стоящую у окна Анжелу. — Кстати, я вам не помешала?

Анжела сделала вид, что не слышала вопроса, и Сезару пришлось любезно отнекиваться. Странным, завораживающим образом действовала на него эта Леда-Лейла.

— Анжела уже сказала мне, что вы намерены продать акции, как только контроль над ними перейдёт к вам.

— Собираюсь, — легко и безмятежно произнесла Леда, словно речь шла о новой шляпке.

— Но вы обещали, что первым, кому вы их предложите, буду я. Вы дали мне срок для сбора денег. - Анжела еле сдерживала свою неприязнь.

— Пятьдесят миллионов долларов, Анжела озвучила именно такую сумму? —Сезар вопросительно посмотрел на даму, сидевшую напротив него.

— Да, именно за такую сумму я собираюсь продать принадлежащие мне сорок пять процентов акций. — Она повернулась к Анжеле. — Срок истекает завтра, и я не намерена отодвигать его. Либо завтра пятьдесят миллионов, либо я ищу другого покупателя.

Сезар с интересом посмотрел на Анжелу: неужели она серьёзно рассчитывает достать до завтра такую сумму? Интересно, у кого? За свою компанию Сезар был спокоен, таких денег на её счету не было. На сей раз, Анжела собиралась поживиться за чей-то другой счёт.

— Предположим, что Анжела не достанет эту сумму. Мы можем обсудить дальнейшие ваши планы, связанные с акциями?

Леда обаятельно улыбнулась Сезару:

— Конечно, можем. Но только наедине.

Сезар не возражал. Иметь дело с Ледой-Лейлой ему нравилось куда больше, чем с Анжелой.

— Анжела, извини, я попрошу тебя...

Анжела, не дослушав, покинула кабинет, всем своим видом демонстрируя раздражение и недовольство.

Сезар закрыл за ней дверь и, подойдя к гостье, поцеловал ей руку.

— Думаю, мы поймём друг друга, Леда Сампайя. — Он окинул её многозначительным взглядом.

Она посмотрела на него своими бесовскими глазами и медленно произнесла:

— Я не против.

Сезару показалось, что в его жизни начинается какая-то новая игра. Она, несомненно, завлекала его. Смущало одно: он не мог разобрать, кто перед ним - партнёр или противник. Но сорок пять процентов акций стоили игры при любом партнёре-противнике.

— Вечером я собираюсь навестить Клементину да Силву. Ему тоже не мешает знать о моём существовании и моих планах. А потом я буду коротать вечер в гостинице. — Леда опять многозначительно улыбнулась и поднялась.

Сезар проводил Леду до дверей приёмной, где лоб в лоб столкнулся с Акину, следом прибежал Клементину. Начальники службы безопасности выглядели крайне озабоченными. Они без приглашения зашли в кабинет Сезара и плотно прикрыли за собой дверь. Сезар уже знал всё, что они ему скажут.

Клементину развернул перед Сезаром план Центра и ткнул пальцем в шахту лифта.

— Похоже, взрывчатку хотели заложить именно здесь.

Сезар закрыл лицо руками: наверное, этот кошмар не кончится никогда. Во всяком случае, до тех пор, пока они не найдут преступника. Имя этого человека остаётся загадкой, и к разгадке их пока ничто не приближало. Сезар задумчиво посмотрел на расстроенного Акину, на убитого отчаянием Клементину. Они так же, как и он, переживали случившееся. Сомневаться в искренности переживаний Клементину у Сезара не нашлось повода. «Я доверяю ему». Подумав так, Сезар прислушался к себе. Внутренний голос не протестовал.

Сезар погрузился в раздумья. Да, верно говорят: «Беда не приходит одна». Он мог подписаться под истинностью этой поговорки. Если не беды, то проблемы окружали его плотным кольцом: Энрики, подозреваемый в убийстве Вилмы, реальная угроза нового взрыва, и, наконец, появление этой Леды-Лейлы, которая, по всей видимости, станет его новым компаньоном. Сезар ещё раз вернулся к недавнему разговору со швейцарской гостьей. За кокетливостью и обаянием интересной женщины угадывалась несомненная деловая хватка, соединённая с холодной расчётливостью.

Толедо погасил свет и направился к выходу. Приёмная уже опустела, лишь Одети в одиночестве раскладывала документы по папкам.

Его словно осенило.

— Дона Одети, моя посетительница, такая интересная дама, ничего для меня не оставляла?

Одети смутилась и с извинениями достала из папки текущих дел сложенный вчетверо листок бумаги.

— Вот, — она протянула его Сезару — совсем забыла об этой записке.

Сезар развернул листок и прочитал: «Было приятно познакомиться. Я остановилась в «Савойе-Плаза». Ты показался мне любознательным. Если это так — приходи!» Сезар задумчиво свернул листок и поехал домой к Марте.

В гостиной собралась вся семья, за исключением Александра. Как только появился Сезар, Марта попросила Луизу накрывать ужин. Увидев взволнованное, бледное лицо Марты, Сезар понял, что этот день и для неё оказался не самым лёгким. Но присутствие внуков и, главное, Луизы сдерживало его нетерпение рассказать самому и послушать Марту. Луиза подала кофе, и Марта отпустила её. Из гостиной доносились ребячьи голоса, треск телевизора. Энрики поднялся и помог им поставить видеокассету с новыми мультфильмами.

— Теперь нам никто не помешает. — Сезар отхлебнул глоток остывающего кофе и посмотрел на Марту. — Начинай ты.

Сезар слушал жену, стараясь не пропустить ни одного слова. Всё, что говорила Марта, казалось ему очень важным и значимым.

— Жозефа решила сама поехать в клуб и разыскать там своего «детектива». Энрики предлагал ей помощь, но она отказалась, попросила лишь подвезти её до клуба. Там она быстро нашла этого Алвару Морайса и даже незаметно понаблюдала, как он ведёт занятия. Теперь у неё не осталось сомнений в том, что Анжела подсунула ей отъявленного мерзавца. Энрики не преминул ей сообщить, что Алвару вместе с другими подонками врывался к нам в дом, искал Гильерми... —  Глаза Марты заблестели слезами, но она справилась с волнением и продолжила: — Жозефа оказалась женщиной отчаянной: подошла к нему и потребовала показать лицензию частного детектива. Тот попытался скрыться, но Жозефа пригрозила ему полицией, и он всё выложил про Анжелу, которая заплатила ему кругленькую сумму за то, чтобы он направил её, Жозефу, по ложному следу.

— Она требовала навести Жозефу на след Энрики, сеньор Сезар! — не выдержала Селести. — И она не уймётся, пока не посадит Энрики. Мы должны опередить eё!

— Мы не справимся с этим без помощи Луизы, — Энрики выразительно посмотрел на мать, — а уговорить её рассказать всё об Анжеле сможешь только ты.

— Теперь, когда я уверена в том, что убийца Анжела, я готова прижать Луизу. Думаю, что поговорю с ней сегодня же... Посмотрим, как будет чувствовать себя твоя компаньонка, Сезар, когда мы докажем её вину.

— Ей недолго оставаться моей компаньонкой. Максимум до завтрашнего дня. — Сезар оторвал взгляд от дна чашки, где причудливо растеклись остатки кофейной гущи, и посмотрел на изумлённые лица собеседников. — Сегодня у меня была Леда Сампайя, сестра-близнец Лейлы!

И Сезар подробно описал визит Леды к нему в офис.

— Думаю, что она договорится с Клементину. Для него акции уже всё равно потеряны, а вот Анжела проведёт ночь без сна в поисках пятидесяти миллионов. — Сезар посмотрел на часы. — Марта, если ты решила говорить с Луизой - иди сейчас, время позднее.

Сезар, а за ним и Энрики с Селести поднялись наверх.

Сезар лежал в постели и напряжённо думал о том, как развиваются события у Марты. Он не разделял шапкозакидательских настроений жены. «Луиза слишком любит Анжелу. Цель её жизни — благополучие дочери, да и посвящала ли её Анжела в свои планы и поступки настолько?» Планы, планы! Перед глазами возник план Торгового центра, который они рассматривали сегодня с Акину и Клементину. Он сознательно не стал вечером говорить об обнаруженном заряде: Марте и так хватает переживаний, а с Энрики и Селести они успеют всё обсудить завтра. Слава Богу, что Клементину не подкачал, нашёл бомбу, обезвредил... Старается изо всех сил! Только Анжеле его присутствие не по душе, и чем дальше, тем больше. Но в этом нет ничего странного. Странно другое — появление Леды Сампайя. Сестра Лейлы будет владеть сорока пятью процентами акций Центра! Сезару многое хотелось прояснить в этой запутанной истории, но неожиданно он поймал себя на мысли, что эта загадочная женщина чем-то привлекает его. Он так задумался, что не услышал, как вошла Марта, за ней — Энрики и Селести.

— И я оказалась бессильной. — Марта горестно опустила руки. —  Показала ей кольцо, сказала, что нашла перстень Вилмы у неё в фартуке. Она стала отпираться, говорить, что не знала, кому принадлежит перстень. А в конце заплакала, умоляла не сажать в тюрьму её девочку. — Марта замолчала, задумавшись. — Её поведение, реакция, слёзы — всё свидетельствует о том, что она знает о совершённом Анжелой преступлении. Но эти доказательства к делу не пришьёшь!

Энрики и Селести были огорчены не меньше Марты. Все повернулись к Сезару, как всегда ожидая от него мудрого решения.

— Нужно дождаться Александра. Он, я уверен, подскажет правильный ход.

Они ещё долго не могли заснуть, возвращаясь к прожитому дню. Марта настаивала, чтобы он добился разрешения полиции на прослушивание Анжелы, но все мысли Сезара были направлены на акции Центра на блеснувшую надежду выкупить их и стать полновластным хозяином «Тропикал-тауэр шопинга».

— Сезар, ты меня совсем не слушаешь! Где ты витаешь?

Сезар привлёк к себе жену и признался ей, что его мысли заняты не Анжелой, а Ледой Сампайя и её желанием продать акции.

— А ей можно доверять? Слишком всё похоже на авантюру!

— Не знаю, но надо попробовать. У меня такое впечатление, что ей нужны деньги, а не участие в моём бизнесе И вообще, — Сезар потянулся к выключателю, — она страдает от мегаломании: пятьдесят миллионов долларов деньги немалые. — Он погасил ночник и стал засыпать.

— А как она выглядит, эта Леда Сампайя?

— Как Лейла Сампайя, один к одному. Завтра рассмотрю получше, — пообещал Сезар и погрузила в сон.

Утром за завтраком Александр внимательно выслушал Марту.

— Для начала мы снимем с Энрики обвинение Жозефы. Надеюсь, она готова его забрать из полиции! Энрики, — позвал он брата, — ты едешь со мной за Жозефой!

Сезар видел, с какой надеждой смотрит на сына Марта, как встрепенулся, ожил Энрики —  и возблагодарил Бога за сына. Несчётное число раз выручал их Александр из сложнейших и запутанных ситуаций, изыскивая возможности решать самые неразрешимые на первый взгляд задачи. Сезар невольно приосанился, расправил плечи: бремя семейных забот незаметно спадало с него, теперь оно легло на плечи среднего сына.

Сезар непривычно долго вертелся у зеркала, примеривая к тёмно-серому костюму один за другим галстуков двенадцать. Наконец он остановил свой выбор на сером, чуть светлее костюма, серебристом галстуке. Стал завязывать его, но узел всё не нравился ему, и он с раздражением позвал Марту. Та подошла и завязала ему модный большой узел.

— Ты что-то слишком надушен для деловой встречи, — бросила не без ехидства Марта. — А галстук ты выбрал шикарный. Одобряю!

— Когда занимаешься бизнесом, мелочей не существует. А внешний вид в делах — далеко не мелочь. — Толедо нежно попрощался с женой и отправился в "Савой-Плазу".

Он обернулся у дверей и, поймав настороженный взгляд Марты, обиделся на её ревнивую подозрительность.

Несмотря на утренний час, Леда была элегантно одета, в меру подкрашена, красиво причёсана; от её духов исходил аромат свежего весеннего утра, настроивший Сезара на приятное времяпрепровождение. Леда тут же вызвала официанта и попросила накрыть завтрак для двоих. От завтрака Сезар отказался, а вот терпкий, крепкий кофе — такой, как он любил, — доставил ему не меньше удовольствия, чем беседа с Ледой.

Разговор сразу принял игривый характер. Сезар слегка огорчился этой несерьёзностью, но тем не менее легко включился в игру, ожидая момента, чтобы заговорить о главном. Но Леда увлечённо погрузилась в описание своих взглядов на жизнь, рассказывала о своих вкусах и симпатиях. Смеясь, она призналась, что своего мужчину ещё не встретила, хотя уже стоит задуматься о спутнике. Сезар ловил её кокетливый взгляд и невольно терялся под прицелом жгучих глаз.

— Деловой мир безумно скучен, и мне жаль таких красивых женщин, как ты, например, вынужденных растрачивать своё обаяние на деловых партнёров.

Леда с интересом посмотрела на него:

— Следует ли мне воспринимать твои слова как комплимент или как намёк на желание приобрести мои акции?

Столь неожиданный и прямой вопрос не застал Сезара врасплох.

— И то и другое. — Сезар выжидательно смотрел на неё, но Леда ушла от ответа:

— Не хочу превращать наш завтрак в деловую встречу. Продолжим разговор в Центре. Я намерена туда снова наведаться. Хочу знать, что находится в моём хозяйстве.

Эта последняя фраза неприятно резанула Сезара. «Её хозяйство! Два дня как в Сан-Паулу, один раз забежала в Центр, а уже ставит себя вровень со мной — с человеком, создавшим эту Вавилонскую башню!» Но, чёрт возьми, эта Леда Сампайя — женщина с изюминкой!

Сезар ждал прихода Леды, но так и не дождался. Однако вечером следующего дня она позвонила ему перед самым окончанием работы и пригласила на ужин. Сезар не смог ей отказать. Он тешил себя мыслью, что им движет исключительно деловой интерес к этой женщине. Но внутренний голос противно нудил другое: «Тебя влечёт эта загадочная женщина...» И Сезар был не в силах заглушить этот гнусный предательский голосок.

Ужин затянулся. Сезар старательно напоминал Леде о совместном деле, но та, не спуская с него томного взгляда, жаловалась на одиночество, на жизненную скуку, которую ей помогут развеять пятьдесят миллионов долларов.

— Я хочу насыщенной жизни, Сезар! Я мечтаю о том дне, когда смогу осуществить любое своё желание, любой свой сон. Я ведь ненасытна, в хорошем смысле этого слова, я хочу всё, что может дать мне жизнь.

Он почувствовал, как призывно щемит сердце, как нарастает желание вкусить радости жизни вместе с этой страстной женщиной. Эта беззаботная вольная жизнь, где повинуешься только своим прихотливым желаниям -—Сезар уже не помнил её, но Леда Сампайя разбудила в нём это забытое ощущение.

— Всё возможно, Леда. Надо только договориться. Ты мне — одно, я тебе — другое.

Двусмысленность фразы нисколько не смутила Леду. Она медленно обвела его взглядом и тихо спросила:

— И что же ты хочешь от меня, Сезар?

— А ты не знаешь?

— А ты знаешь?

...Он пришёл домой за полночь. Осторожно, стараясь не задеть мебели, прошёл по гостиной и уже взялся за перила лестницы, ведущей в спальню, как неожиданно вспыхнувший свет люстры ослепил его.

— Марта?

Марта сидела на диване и внимательно смотрела на него.

— Ты очень долго ужинал с Ледой Сампайя. Надеюсь, не без результата.

— Всё нормально, Марта. Пойдём спать. Я валюсь с ног от усталости. Приму душ и - в кровать!

Но Марта не двинулась с места.

— Ну и как Леда Сампайя?

— Я же тебе говорил, вылитая Лейла...

Сезар прекрасно знал: эта поза со сложенными на груди руками, закушенная губа, немигающий взгляд — верные признаки крайнего раздражения Марты. Он спустился с лестницы и уселся рядом с женой.

— Ну что ты хочешь ещё знать? Она очень похожа на сестру. Вот представь себе Лейлу и будешь иметь полное представление о Леде.

— И больше ничего ты мне не хочешь сказать?

— А что ты хочешь от меня услышать? Я с ней знаком несколько дней.

Марта встала с дивана и теперь смотрела на Сезара снизу вверх:

— Замечательно. Ты только что с ней познакомился, вы вместе ужинали. Ты пришёл домой за полночь. Отлично. Я иду спать!

В словах Марты Сезар уловил скрытую угрозу. Эта её знаменитая интуиция, будь она неладна!

— Марта, ну что с тобой? — Он попытался обнять жену.

Марта сбросила его руки с плеч.

— Всё нормально. Я иду спать.

— Надеюсь, ты меня не ревнуешь?

— А что, — Марта резко обернулась и посмотрела ему прямо в глаза, — есть основания для ревности?

— Не говори ерунды. — Сезар обошёл Марту. — Я в душ.

Марта проводила мужа долгим взглядом. Ей не нужно было задавать ему вопросы, пытливо смотреть в глаза. Она догадалась о вероятном романе мужа с этой невесть откуда взявшейся девицей по сущим мелочам: тщательно выбранному галстуку, распакованной коробке нового одеколона, долгому рассматриванию себя в зеркале. Наконец, по незажженному свету, по крадущемуся шагу нашкодившего кота.

Марта прислушалась к себе: она не ощущала ничего, кроме брезгливости. Сезар так долго искал путь к их примирению, так старательно заслуживал её прощение, и, получив желаемое, снова бросился на поиски приключений. Марта почти не сомневалось, что Леда в отличие от Лусии всего лишь случайное приключение. По-настоящему Сезару никто не нужен, кроме семьи, детей, внуков и неё, Марты. Он ведь искренне привязан к ней и по-своему любит её.

А может, все её домыслы — плод некстати разыгравшейся ревности? Может, Сезар и вправду занят делами? Он должен, обязан использовать любой шанс, чтобы вернуть контроль над Торговым центром! Здравый смысл и дурные предчувствия боролись в ней, изгоняя напрочь душевное спокойствие. Нет, без снотворного ей не уснуть. Марта поднялась и пошла за водой на кухню. Там горел свет. Марта осторожно открыла дверь и увидела Луизу, сидящую за столом.

— Луиза! Почему ты не в кровати? Уже так поздно!

— Не спится...

Марта присела рядом. В голове пронеслись слова Александра: «Если нет прямого свидетеля убийства Вилмы, нет прямых доказательств причастности к этому Анжелы, нужно любым способом получить её признание...»

— Луиза, мне надо с тобой поговорить...

По лицу Луизы медленно текли слёзы. Марта растерялась и замолчала.

— Анжелу арестуют? Скажите мне, дона Марта!

Марта опустила глаза.

— Луиза, тебе надо быть сильной...

Луиза строго посмотрела на Марту из-под очков. Взгляд её старческих глаз был суров.

— Вы опять пришли уговаривать меня дать показания против моей девочки? Вы хотите, чтобы я помогла посадить её в тюрьму? Да я скорее умру, чем сделаю это! — Слёзы опять потекли по морщинистым щекам женщины.

Марта осталась к ним безучастна: жалостью только всё испортишь. Она села напротив Луизы и дождалась, когда та успокоится.

— Луиза, посмотри правде в глаза. Анжела поймана. Жозефа знает правду об убийстве дочери. Вчера Александр был с ней у комиссара, и она изменила своё заявление. Она обвиняет в убийстве Вилмы твою дочь. У Жозефы больше нет в этом сомнений.

— Нет! Я этому никогда не поверю. Анжела, какая бы она ни была, никогда не поднимет руку на человека. Верьте мне, дона Марта, ведь я её мать и знаю её, как никто другой не знает.

— А кольцо, Луиза? Ты забыла о кольце, которое нашла у Анжелы? И не надо мне говорить, что ты не знала, что это кольцо Вилмы! Зачем тогда ты стала его прятать?

— Я не хотела, чтобы о моей дочке плохо думали!

Марта вздрогнула: сколько раз она говорила себе то же самое о Гильерми, сколько раз покрывала его, спасала от тюрьмы и разборок! И что же она получила? Его гибель. Луиза не раз молчаливо укоряла её за такое попустительство, осуждала. Теперь она сама совершает ту же страшную ошибку.

— Луиза, ты помнишь Гильерми? — тихо спросила Марта. — Он ведь вырос на твоих руках. Милый, радостный, спокойный ребёнок. Ты помнишь его, Луиза? Кто бы мог предсказать, что у него внутри вырастет чудовище и погубит моего славного мальчика? Я часто задаю себе мучительный вопрос: почему я не приняла сразу решительных мер? Я выгораживала его, притворялась, что всё хорошо, — к чему привело моё потакание, ты знаешь. И вот я спрашиваю себя: достаточно ли я любила Гильерми? Всё ли для него сделала? Или я заботилась о собственном спокойствии: вдруг узнают, что мой сын-наркоман сидит в тюрьме за хранение наркотиков и оружия? Так вот, что я тебе скажу, Луиза: лучше тюрьма, чем смерть! — Марта вытерла слёзы и поднялась, не дожидаясь ответа Луизы. Она слишком хорошо знала свою горничную — возьмёт себе что-нибудь в голову, переубедить её бывает невозможно. Марта наполнила стакан водой, взяла таблетку аспирина и, не оглядываясь на окаменевшую Луизу, вышла из кухни.

В гостиной она увидела обнимавшихся Энрики и Селести, и на душе у неё стало чуточку светлее. Чудесная пара! Только бы у них всё сложилось иначе, чем у Александра и Сандры, да и их примеру с Сезаром этим двоим следовать не обязательно.

— Ты говорила с Луизой? — Энрики кивнул в сторону кухни.

Огорчённый вид Марты был красноречивее слов.

— Я просила, умоляла, плакала, но пока всё безрезультатно. Ты же знаешь, как трудно переубедить Луизу. Переговори завтра с Александром. Может, он найдёт ещё какой-нибудь способ добиться признания Луизы.

На следующий день, когда Марта просматривала в гостиной утренние газеты, к ней подошла Луиза. Расстроенная, поникшая, с плохо причёсанными волосами, с покрасневшими от слёз и бессонной ночи глазами, она вызвала в Марте безграничное чувство жалости: Анжела, конечно, негодяйка, но Луиза тоже страдает из-за её проделок.

— Вот посмотрите, дона Марта. — Луиза достала из кармана несколько фотографий и протянула их Марте. — Это всё Анжела.

Марта стала рассматривать снимки, прислушиваясь к комментариям Луизы:

— Этот снимок сделал мой двоюродный брат в первый год её жизни в нашей семье. У нас был небольшой садик, она любила там бывать. И вот смотрите, все губы испачканы тутовником. А здесь Анжела оканчивает школу. Посмотрите, какие у неё замечательные косы. Таких ни у кого в её классе не было! А на этой фотографии она уже без кос — Анжела остригла их, как только поступила в университет. Моя дочка везде была лучшей ученицей — и в школе, и в университете. Она всегда мечтала многого добиться в жизни...

Со снимков на Марту смотрела хорошенькая девушка с пухлыми губами, точёным носиком и бархатными чёрными глазами. Марта ещё и ещё раз вглядывалась в милое лицо на фотографии. В какой чёрточке этого лица затаилась та злобная фурия, что полтора десятилетия спустя убьёт Вилму, попытается ограбить и разорить их семью, посадить в тюрьму Энрики? На этот вопрос фотографии не давали ответа.

— Почему ты раньше не показывала мне эти снимки?

— Это очень личное, дона Марта. И потом, вы ведь не знали, что Анжела моя приёмная дочь. Фотографии Анжелы, хранимые мной, только вызвали бы кучу вопросов. — Луиза снова с любовью перебрала снимки. — Боже мой! Какая она славная, моя девочка...

— Людям свойственно меняться, Луиза, и они меняются.

— Нет, дона Марта, нет! Моя девочка не изменилась. Вот она, моя девочка, доченька! — Луиза прижала к себе фотографии. — Она не может быть тем чудовищем, о котором вы мне вчера говорили.

— Так докажи это, Луиза! — вскричала Марта. — Докажи, что я ошибаюсь! Если она невиновна, почему ты боишься откровенного разговора с ней? Её признание, зафиксированное на плёнке, позволит прекратить преследование Анжелы.

Луиза присела, огорошенная неожиданным поворотом. В её глазах Марта читала испуг, сомнение, колебание, наконец, в них появилось робкое согласие.

Марта постаралась закрепить успех:

— Тебе нечего бояться, если ты веришь в невиновность Анжелы. Ты должна ей помочь!

— Хорошо, я попробую, — тихо сказала Луиза. — Я попробую! — Её голос зазвучал громче и решительнее. — И я докажу невиновность моей дочери, дона Марта! Вы все это увидите!

Марта, не теряя драгоценного времени, позвонила Александру и спросила его совета. Он приказал ей везти Луизу в комиссариат, где он будет ждать их. Марта всё делала быстро, без лишних раздумий. Но жалость к Луизе не покидала её. В комиссариате их встретил Александр и провёл в кабинет комиссара. Тот коротко осведомился о согласии Луизы принимать участие в следственном эксперименте.

Временами Марте казалось, что Луиза, ведомая своей идеей доказать невиновность дочери, плохо понимает и оценивает происходящее, и Марте приходилось повторять вопросы, обращённые к ней, подбадривать её, когда душевные силы, казалось, оставляли бедную старую женщину. Жалость волной накрывала Марту и она еле сдерживала слёзы, понимая, на какую пожизненную каторгу обрекает себя Луиза. В порыве чувств Марта прижала к себе несчастную Луизу.

— Ты порядочный человек, Луиза! Я знаю, на что ты готова ради Анжелы. И я буду молиться, чтобы ты оказалась права. Благословит тебя Господь, Луиза. — Марта трижды перекрестила её. — Благословит тебя Господь!

Александр повёз Луизу в Центр, где Сезар, Энрики и Селести уже ждали их приезда. Марта же вернулась домой. Она устало присела в кресло, тихо порадовавшись, что дети находятся у Селести под присмотром Дарси. Она чувствовала себя вымотанной, выжатой до последней капли. Марта устроилась рядом с телефоном, ожидая звонка из Центра. Но телефон молчал. Марте казалось, что нарастающее напряжение разорвет её, она поднялась и закружилась по комнате, то и дело подходя к телефону: может, он неисправен? Но звонок прозвенел, и Марта бросилась к телефону. Телефон молчал, и Марта несколько секунд удивлённо прижимала к уху монотонно гудящую трубку. Лишь когда у неё за спиной снова послышались нетерпеливые позвякивания, она сообразила, что звонят в дверь.

На пороге стоял Бруну.

— Шёл мимо, решил зайти. — Бруну внимательно пригляделся к ней. — Я некстати? У тебя что-то случилось?

Марта без слов втянула его в дом и, не отпуская руки, провела в гостиную и усадила в кресло.

— Не знаю, каким образом ты узнал, что именно сейчас я нуждаюсь в тебе. Но это так. У нас грандиозные события. — И Марта рассказала другу о согласии Луизы взять миниатюрный диктофон и с ним отправиться в Центр для откровенного разговора с Анжелой. — Я так волнуюсь, Бруну, ведь от этого разговора зависит судьба Энрики.

Она выговорилась и замолчала, снова сосредоточившись на телефоне. Бруну задумчиво перебирал фотографии, оставленные Луизой.

— Даже фотографии и те знают правду. — Бруну отбросил снимки в сторону.

— Ты о чём? — Марта удивлённо вскинула брови.

— Не знаю, уместно ли говорить об этом сейчас... Но меня так и подмывает тебя спросить: знаешь ли ты некого Жайму Пашеку, который, как независимый эксперт, изучал обстоятельства гибели твоего отца?

Марта поражённо смотрела на Бруну.

— Я-то знаю, но откуда тебе известен и этот человек, и его имя?

Бруну словно не слышал вопроса Марты.

— Он небольшого роста, коренастый, у него рыжеватая бородка? Ему около шестидесяти?

Марта задумалась.

— Да, сейчас ему около шестидесяти. Но объясни, наконец, в чём дело?

Бруну замялся.

— Ты опять скажешь, что я настраиваю тебя против Сезара, и тем не менее я должен задать свой главный вопрос: тебе известно, что Сезар не далее как вчера встречался в своём кабинете с этим самым Пашеку? Его видели и Клементину, и Селести. Как ты думаешь, что общего есть у твоего мужа и Жайму Пашеку?

Марта бессильно опустила руки: почему Сезар ничего не сказал ей об этой встрече? Какие тайны прошлого скрываются за его молчанием?

Телефонный звонок вывел Марту из задумчивости.

— Мама! — Голос Александра был крайне взволнованным. — Анжела во всём призналась Луизе. Но ей удалось скрыться. Энрики поехал за детьми. На всякий случай будь осторожна. Я уверен, ничего страшного не произойдёт, но лучше принять меры предосторожности. Никто не знает, что придёт Анжеле в голову...

Ближе к вечеру приехала Жозефа, она уже всё знала о признании Анжелы. Марта покорно слушала её возмущение Анжелой и прислушивалась к гнетущей тишине, исходившей из комнаты Луизы. Жозефа поймала её взгляд.

— Луиза? Она здесь?

— Это её дом, другого у неё нет. — Марта тяжело вздохнула. — У Луизы тяжелейший стресс, мы вызывали врача, он сделал ей укол, прописал успокоительные и снотворные лекарства. Надеюсь, что они подействовали и Луиза уснула. Мне жаль её, очень жаль...

Сверху доносился смех детей и грозный голос Селести — она пыталась остановить затеянную Гиминью военную операцию. Дети спустились вниз и, усевшись у ног бабушек, включили телевизор.

Раздался телефонный звонок, и Марта, услышав голос Дарси, позвала Селести. Сначала Марта обратила внимание на округлившиеся глаза Селести, потом стала прислушиваться к её словам:

— Дарси, это я, Селести. Ты меня плохо слышишь? Я не дона Марта, я Селести... Какая змея, Дарси? Какое лекарство тебе прислать?.. — Селести замолчала, сосредоточенно слушая Дарси, потом внезапно побелела и вскрикнула: — Я поняла, Анжела у тебя?

Сердце Марты оборвалось, она резко наклонилась и прижала к себе внуков. Селести положила трубку и повернулась к ней.

— Анжела у тебя дома? — прошептала Марта.

— Да. Дарси молодец! Нашла способ предупредить меня. Мы всегда называли Анжелу змеёй. Насколько я поняла, Анжела требует отдать ей Гиминью. Скоро она его получит!

Марта истово перекрестилась. Селести позвала Энрики, и они, предупредив комиссара, срочно направились в участок.

Поздно вечером, когда вернулись уставшие Селести и Энрики, Марта узнала об аресте Анжелы.

Глава 8

Приближение Рождества настраивало жителей Сан-Паулу на праздничный лад. На неделю отменялись неурядицы и проблемы, забывались обиды и распри. На смену им приходили улыбки и добрые пожелания, подарки и радостный смех довольных детей. Необходимость в добром, светлом празднике ощущали не только дети, но и взрослые.

В доме Толедо Рождеству предшествовала неделя тщательной подготовки. Луиза под руководством Марты драила дом, начищала серебряную утварь, делала закупки к торжественному праздничному ужину. Луиза трудилась не покладая рук, а в любую свободную минуту просила Марту отпустить её. Марта не спрашивала, куда так рвётся Луиза, она знала — несчастная женщина спешит в тюрьму навестить свою дочь.

Марта по-прежнему жалела Луизу и сочувствовала горькой её судьбе, разделяла её беду и в то же время не скрывала радости, что воплощение зла — Анжела — сидит за решёткой. Марта с удовольствием посадила бы рядом с Анжелой и негодяйку Леду, которая теперь на полных правах воцарилась в служебном кабинете Анжелы напротив Сезара. Но мало этого, теперь она захотела поселиться в пустующей квартире Анжелы и через Сезара просила Марту сдать ей пустующий дворец.

Сезар, Сезар... Марта открыла подарочную коробку и достала белый пуловер — её рождественский подарок мужу. Что бы ни творилось у неё на душе, традиции должны быть соблюдены. Отличного качества шерсть, модный рисунок вязки и такой же модный воротник в крупную резинку — Марта знала толк в хороших вещах и никогда не жалела на них денег. Она стремилась доставить дорогим людям радость, воспоминание о которой они сохранят на долгие годы. Марта положила свитер в коробку и задумалась. Она верила и не верила словам Сезара о том, что встречи с Ледой-Лейлой для него важны только из-за акций. Эти проклятые акции он обсуждал с Ледой теперь целыми днями — в офисе, вечерами — в ресторанах, засиживаясь там до глубокой ночи. В какой-то из дней, позвонив ему на работу, Марта узнала, что Сезар и Леда Сампайя уехали обедать в «Бакарру». Марта поднялась и поехала туда же. Она должна была увидеть эту женщину!

Марта не сразу подошла к столику, издали наблюдая за женщиной, о которой столько слышала и которую ненавидела от всей души. Облик Леды Сампайя потряс её: перед Сезаром, кокетничая и томно улыбаясь, сидела живая Лейла! Марта не спускала с неё глаз: те же манеры, та же обольстительная улыбка, тот же гордый поворот головы! Она решительно направилась к столику, приведя в полное замешательство Сезара, который стал суетливо усаживать её за стол, заказывать её любимые блюда и объяснять сложность и запутанность обсуждаемой проблемы безопасности Торгового центра. Марта плохо слушала его, пытаясь скрыть своё потрясение от встречи с Лейлой. В том, что перед ней сидела Лейла, Марта не сомневалась. Мысли вихрем кружились у неё в голове: как она уцелела после взрыва? Где скрывалась? Зачем она охотится за Сезаром? В том, что Лейле нужен был Сезар, Марта уже не сомневалась. Зато с новой силой стала сомневаться в Сезаре. Дров в костёр подбросил Бруну. Жайму Пашеку не давал покоя Марте не меньше, чем Лейла Сампайя. Эти два персонажа - один из прошлого, другая из настоящего — ломали её укрепившуюся было веру в любовь мужа, его честность и порядочность. И Марта, думая прежде всего о своей семье, покое и благополучии дома, пыталась быть для мужа не прокурором, а адвокатом. Пока ей это удавалось, но удавалось с трудом. Бруну, как и прежде, делал всё, чтобы поссорить её с Сезаром. С одной стороны, Марта не желала снова погружаться в пучину недоверия и подозрительности, с другой — хотела знать правду, тем более, что Жайму Пашеку был доверенным лицом её отца и его тайные встречи с Сезаром не могли не внушать Марте безумной тревоги. Марта колебалась между выбором: перестать встречаться с Бруну или выяснить всё до конца, как и предлагал скульптор? Если бы не встречи Сезара с Лейлой — иначе Марта теперь её не называла, — не их ежедневные обеды и затянувшиеся ужины, может, Марта и отказалась бы от Бруну. Но недоверие к Сезару росло, и Марта решила пройти путь прозрения до конца.

Для начала Бруну пригласил её в ресторан, куда должен был прийти и Пашеку. «Сначала ты убедишься, что он именно тот самый друг твоего отца, которого ты знала в юности и встречу с которым скрыл от тебя Сезар». Она сразу узнала в немолодом мужчине, подошедшем к их столику, Жайму Пашеку: он, и никто другой, занимался изучением всех обстоятельств гибели её отца, именно он утверждал, что в аварии никто не виноват. Но почему Сезар встречается с ним, почему скрывает от неё эти встречи? Ведь у них нет ничего общего, кроме трагической гибели Отавиу Леми!

Потом Бруну предложил расспросить Клементину, ведь он и Селести видели Пашеку в кабинете Сезара. От этого предложения Марта наотрез отказалась: она не желала снова сталкивать Сезара и Клементину, отношения между ними только наладились, и ей не хотелось втягивать Клементину в семейные разборки.

Марта взяла в руки новую коробку, но распаковывать её не стала. Здесь находился подарок Сандре — шёлковая ночная сорочка. Пусть красуется перед любимым, пусть у них всё наладится. Марта от души желала счастья Александру и Сандре, которые снова стали встречаться, пока что под крышей Бруну. Заходя к приятелю, Марта исподволь наблюдала за ними. Сандра счастлива — тут и говорить нечего, а вот Александр... Временами, глядя на задумчиво-печального сына, Марте казалось, что он грустит и думает о Лусии. И Марта с новой силой заставляла себя верить в положительные перемены Сандры. Это было не так уж сложно: девушка по-прежнему смотрела ей в рот, следовала её наставлениям и советам, была нежна и покорна с Александром — и Марте это всё не могло не нравиться. «Какая бы ни была Сандра, мне в тысячу раз приятнее видеть в доме рядом с Александром её, чем Лусию».

А вот отдыхали глаза Марты, любуясь на отношения Энрики и Селести. Марта уже перестала изумляться Энрики, его трепетно-восторженному чувству к Селести. Несмотря на то что они всё ещё только говорили о свадьбе, их уже нельзя было воспринимать раздельно. Они стали единым, неразрывным целым, и Марта радовалась за сына, который всё-таки сумел найти свою половину.

Марта взяла в руки подарки и стала спускаться в гостиную, когда услышала трель звонка. Она открыла дверь, и ей на шею бросился Моторчик-Гиминью, следом за ним вошли Селести и Дарси, пришедшие помогать ей с праздничным ужином.

Селести стала раскладывать под ёлкой принесённые подарки, Марта поручила ей разложить и свои. Неожиданно Селести задумалась.

— Что-то случилось? — забеспокоилась Марта.

— Да нет, ничего. Просто я забыла купить подарок Леде.

— Лейле? Какое отношение к нашему семейному празднику имеет Лейла?

— А разве Энрики не предупредил вас, что он пригласил её к нам на Рождество? Ему показалось неприличным оставить компаньона одного в гостинице в рождественский сочельник. — Селести осеклась, видя, как напряглась Марта, как дрогнули её губы, готовые произнести жёсткий отказ. — Вот и Сезар тоже не пришёл' от этого приглашения в восторг. Даже просил Энрики найти возможность и отказать ей, но это выглядело бы оскорбительным...

Марта раздражённо пожала плечами — для неё праздник закончился не начавшись.

Александр остановился у дома Лусии и собирался с духом, чтобы подняться к ней. Он неукоснительно выполнял просьбу Лусии и старался лишний раз не попадаться ей на глаза. Хотя не было такого дня и минуты, чтобы он не думал о ней. Но сегодня, в сочельник, он счёл возможным нарушить обещание, чтобы прийти и поздравить её.

Лусия выслушала его, смущённо приняла букет красных роз и высокую красивую коробку, в которую было упаковано её любимое красное вино.

— А это тебе! — Она протянула ему нарядный свёрток. — Хотела вручить в конторе, но закрутилась.

— Спасибо! — Александр не спускал с неё глаз, ловя каждое мимолётное движение лица Лусии. — Ты на Рождество будешь дома?

Услышав, что она идёт к друзьям, Александр внезапно рассердился и осмелел:

— Я представлял, что это будет наше с тобой первое Рождество, которое мы проведём вместе!

— Да, не всегда получается так, как хотелось бы. Наварру сказал, что ты встречаешься с Сандрой? — словно невзначай поинтересовалась Лусия.

Александр почувствовал, как запылали его щёки, и только кивнул в ответ.

— Это значит, что у тебя всё хорошо?

Он незаметно сделал головой утвердительный знак.

— Я очень за тебя рада и желаю счастья. От всей души! — Голос Лусии предательски дрогнул, она засуетилась, стала причёсываться, подкрашивать губы и, наконец, справилась с волнением. — Тебе пора! Спасибо за поздравление и вино...

Он хотел обнять её, но Лусия настойчиво стала выпроваживать его: она спешила к новым друзьям.

Александр сел в машину, раздумывая, куда ехать дальше. Он не торопился домой, не торопился за Сандрой. Она ещё не знает, что приглашена Мартой на праздничный ужин. До последней минуты Александр надеялся, что Лусия простит его и он останется встречать Рождество с ней. А раз этого не случилось, торопиться было некуда, и Александр решил заехать поздравить Клементину.

В доме Клементину царила настоящая праздничная суета. Шерли хлопотала на кухне, Клара занималась украшением ёлки, а Клементину с маленьким Зе на руках пытался накрывать на стол. Ему изо всех сил помогал Дину. Александр знал о сложных проблемах Шерли и Адриану. Дину, конечно, парень симпатичный, но Шерли явно не выглядела влюблённой.

Александр одарил всё семейство да Силву небольшими презентами: Клементину получил записную книжку, Клара и Шерли — по флакону модных духов, ну а малыш Зе — серебряную ложку. Все бросились обнимать Александра, а когда кончились объятия, Клара торжественно преподнесла ему медную подкову.

— На счастье, друг! — И Клементину крепко, по-отечески, ещё раз обнял его.

Сумерки опускались на праздничный Сан-Паулу. Тоска по Лусии снова прокрадывалась в сердце. Александр заторопился домой. В дверях он столкнулся с Бруну.

— Вот и я буду встречать Рождество в семье! А тебя ждёт не дождётся Сандра. — Бруну хлопнул его по плечу и подтолкнул к двери. — Счастливого Рождества!

Сандра нежно прильнула к нему, обдав запахом знакомых духов. Этот запах вскружил ему голову, напомнив о счастливых днях, когда он не мог прожить и минуты без неё, её жадных поцелуев, смелых ласк, жарких объятий. В чём же дело? Вот она, Сандра, рядом с ним. Они едут в родительский дом, чтобы встретить там Рождество. Что грустить о несбыточном, надо жить и радоваться жизни. Он обнял Сандру.

Они появились в доме в самый разгар приготовлений. Сандра тут же бросилась помогать Марте.

— Вы отлично ладите, Сандринья. — Александр с удовольствием смотрел на разрумянившуюся хорошенькую девушку.

— Да, Александр! Мы неплохо ладим. — Она потерлась о его плечо. — Послушай, а почему мы не живём вместе, как раньше?

— Я как раз хотел тебе это предложить...

Краем глаза Александр наблюдал за матерью: ей отлично удалось скрыть и свою нервозность, и нежелание принимать в своём доме Леду-Лейлу. Марта была любезна, гостеприимна, приветлива, но ровно до той поры, пока Леда и Сезар не уединились в кабинете.

От внимания Александра не укрылось ни недовольство брата, ни раздражение Селести, они и дети уже расселись за столом, а Сезар и Лейла, как упорно величала её Марта, всё не появлялись.

— Ты не видела Сезара, Сандринья? — Марта остановила сбегавшую с лестницы Сандру.

— Он бродит где-то там, — Сандра неопределённо махнула рукой, — вместе с доной Лейлой.

Сезар кожей чувствовал недовольство Марты и не хотел лишний раз испытывать его, накаляя и без того осложнившуюся обстановку. Но Леда не замечала неловкости, наоборот, она с наслаждением предавалась рискованным играм, — добиваясь, чтобы их странные отношения стали если не достоянием гласности, то дошли до глаз и ушей Марты. Это пугало и сдерживало Сезара. Однако отойти, устраниться он не мог: ему нужны были акции, но и причинять боль Марте он не собирался. Игра с Ледой увлекала Сезара, однако он ни на секунду не забывал про свой корыстный интерес и использовал любую возможность, чтобы уговорить Леду продать акции. Но как только он ощущал на себе призывный взгляд обольстительной женщины, то невольно забывал обо всём, оказываясь бессильным перед её манящим взором.

Рождественский вечер превратился для него в настоящее испытание. Раскованная Леда, взбешённая их долгим отсутствием Марта, укоризненные взгляды сыновей, дети, ожидающие подарков, — Сезар не мог дождаться, когда же кончится такое веселье. И как он ни старался загладить бесцеремонность Леды, Марта не на шутку разобиделась и перестала разговаривать с ним.

Сезар был далёк от суеверий, но именно с невеселого Рождества началась у него череда неудач. В канун Нового года в Центре снова обнаружили взрывное устройство, и это повергло всех в шок. Анжела, которую подозревали и в подготовке взрывов тоже, находилась далеко от Центра. Если не Анжела, то кто же? Этот вопрос висел над Сезаром дамокловым мечом, и каждый рабочий день он неизменно проводил совещание по безопасности. Напряжение давало о себе знать, Сезар возвращался домой совершенно разбитым и натыкался на молчание Марты. С некоторых пор он стал замечать, как Марта замирает у телефона, чередуя односложные «да» и «нет». Сезар не сомневался: на другом конце провода был Бруну Майя, верный предвестник новых осложнений в семье. И Сезар всё чаще принимал приглашения Леды пообедать или поужинать вместе. Он не без удовольствия занимался рискованной игрой под названием «Приобретение акций у Леды Сампайя» и в стенах Торгового центра, где Лейла теперь занимала кабинет Анжелы, и в ресторанах, где они частенько ужинали, обсуждая деловые вопросы, а более всего личные. Правда, чем больше времени Леда проводила в Центре, тем активнее интересовалась его проблемами, особенно её беспокоила безопасность сооружения: и до неё дошли слухи о взрывных устройствах, обнаруженных в стенах «Вавилонской башни». Она многократно заводила разговор о Клементину — о нём Леда уже знала достаточно много и всякий раз намекала Сезару на причастность Клементину к взрывам. Но Сезар успокаивал её: Клементину отлично зарекомендовал себя, ему не в чем подозревать его.

Однако Сезар про себя отмечал, что с Клементину творится что-то не ладное. Он стал хмурым, угрюмым, задумчиво погруженным в какие-то свои глубины. В один из дней, когда Сезар вернулся из ресторана, где они обедали с Ледой, Одети обеспокоенно сообщила ему о непонятном происшествии:

— Пришёл сеньор Клементину, попросил разрешения подождать вас в вашем кабинете. Потом вдруг выбежал, ничего не сказав... Вызвать его?

— Я назначил совещание, — Сезар посмотрел на часы, — оно должно начаться через три минуты. Непонятно, зачем он пришёл раньше?! Почему не предупредил меня, не дождался?

Энрики, стоявший рядом, пожал плечами и согласился: такие странные поступки несвойственны Клементину.

Всё, что произошло в последующие дни, Сезар мог сравнить со светопреставлением.

Началось всё с неурочного появления Энрики в его кабинете. Он даже забыл постучать и застал отца в объятиях Леды. Но Энрики был взволнован так, что едва обратил внимание и на Леду, и на их неурочное занятие. Сезар прибег к спасительной фразе:

— Это только игра, Энрики. Ты знаешь, меня интересует исключительно контрольный пакет акций...

Энрики проводил оценивающим взглядом Леду, кокетливо улыбнувшуюся ему в дверях.

— Опасная штучка, перешагнёт через любого, кто помешает её планам. Ты знаешь её планы? Будь осторожен, мама о многом догадывается, и мне кажется, что тебе не стоит так рисковать...

— Ты пришёл сюда, чтобы поговорить о Марте? Ты знаешь, что она пригласила Леду в ресторан, где закатила ей скандал и потребовала оставить меня в покое? А я вполне могу решить сам, с кем и где мне встречаться! Как обставлять дела! Вы должны знать одно: всё, что я делаю, это в интересах нашей семьи, в твоих интересах, в интересах твоих детей и твоей матери...

— Не уверен, отец... — Энрики задумчиво вертел в руках карандаш. — Только что у меня был Клементину. Знаешь, почему он убежал вчера из твоего кабинета? Он нашёл у тебя на столе свою старую записную книжку. В ней план Центра, где помечены все места, куда он предполагал заложить взрывчатку. Уже два раза кто-то пользовался его старыми схемами... — Энрики выжидательно посмотрел на поражённого Сезара. — Как ты думаешь, какие мысли пришли ему в голову?

— Чушь, полная чушь! — Сезар ударил кулаком по столу. — Я не видел никакой книжки, я первый раз о ней слышу.

— И я сам не знаю, что думать. — Энрики растерянно посмотрел на отца. — Ну не ты же закладывал взрывчатку! Это и правда полная чушь.

Сказанное сыном казалось Сезару дурной шуткой, но он, обдумав всё, поделился всем происходящим с Ледой.

— Не хочу, чтобы ты узнала об этом из третьих уст.

Как он и ожидал, она только рассмеялась:

— Эта страшная история в твоём исполнении звучит как реквием Моцарта. Но успокойся, я не верю, что ты имеешь к бомбам и взрывам какое-либо отношение. С какой стати тебе взрывать собственный Торговый центр? В жизни есть куда более приятные занятия!

Сезар тоже постарался улыбнуться, но улыбка получилась неестественной и оттого жалкой. Он ещё продолжал улыбаться, когда в разгар рабочего дня появился Александр и потребовал объяснений: Клементину уже доложил и ему о проклятом блокноте. Сезар предложил позвать Клементину: настало время открыто объясниться друг с другом.

Клементину не заставил себя долго ждать. Он отказался от предложенного кресла, а встал у стены и уставился на Сезара.

— Ну что ты там обнаружил? — пробурчал Сезар.

Клементину вспыхнул от невинного вопроса Сезара, словно спичка, поднесённая к газовой горелке.

— Мой блокнот. Он лежит здесь. — Клементину указал на ящик стола. — Там мои записи, схема.

— Ты сошёл с ума! — Сезар не верил своим ушам. Теперь всё происходящее казалось ему страшныым сном. — Я не знаю никакого блокнота! Я в глаза его не видел!

— Слушайте, вы опять хотите взвалить всю вину на меня? Теперь вам удобно это сделать, ведь я у вас под рукой. Я для вас отличное алиби!

Ещё секунда, и Клементину бросился бы с кулаками, но Александр волевым приказом осадил его и потребовал доказательств.

— Хотите доказательств? — Клементину отступил от стены и подошёл к столу. Он выдвинул один из ящиков и ткнул в него пальцем. — Вот, смотрите! Это мой блокнот. Он лежит в столе уважаемого дона Сезара.

Александр достал из ящика потрёпанную записную книжку и положил её на стол перед Сезаром.

— Папа, что это значит?

— Не знаю... — Сезар откинулся на спинку кресла. Кошмарный сон с невероятной скоростью превращался в ужасную действительность. - Я первый раз его вижу... Это чья-то дурацкая шутка!

Александр стал быстро листать страницы.

— Нет, это не шутка. Вот посмотри: законченная схема с пометками, где следует заложить взрывчатку.

— Ну да! Моя схема. — Клементину вырвал блокнот из рук Александра и обратился к Сезару: — Вам придётся объяснить, как он к вам попал.

— Ты мне его подложил, другого объяснения у меня нет. И прекрати со мной так разговаривать. — Сезар, наконец, овладел собой. — А для начала объясни мне, как ты залез в мой стол и кто тебе позволил рыться в нём?

— Я защищал себя и свою семью. И больше ничего я объяснять не намерен. Я нашёл свой блокнот в вашем столе. Это видел мой адвокат. И больше я не скажу ни слова. — Клементину повернулся и вышел из кабинета.

— Это ловушка! — Сезар строго посмотрел на сына. — А ты опять защищаешь моего врага!

Клементину вышел из кабинета, зашёл в свою комнатёнку и собрал вещи. Больше ему здесь делать нечего. Тысячу раз был прав Бруну, когда предупреждал о коварстве и подлости Толедо. Как он вовремя предупредил его, навёл на мысль, что с арестом Анжелы первым подозреваемым станет он, Клементину. Бруну — настоящий друг.

Клементину вышел и, поймав такси, отправился к Бруну — тот просил зайти к нему для важной встречи. «Это нужно для доны Марты. Ты должен кое-что подтвердить ей». Клементину не стал вдаваться в подробности: нужно — значит, нужно. Бруну он доверял бесконечно.

Он вошёл в студию и увидел рядом с Мартой немолодого мужчину с рыжеватой бородкой. Лицо незнакомца было ему знакомо. Клементину напряг память и вспомнил, что видел его однажды в кабинете Сезара.

Марта и незнакомец вели нелёгкий разговор — Клементину понял это по их напряжённым лицам и непривычно громким голосам. Едва он вошёл, Марта тут же обратилась к нему с вопросом:

— Ты видел этого человека прежде?

— Да, уверен. Примерно с год назад, в кабинете вашего мужа. Мы зашли к нему вместе с доной Селести...

Незнакомец побагровел и стал горячо протестовать: нигде не был, ни с кем не встречался.

Клементину ещё раз внимательно вгляделся в его лицо.

— Вы, верно, просто запамятовали. А я помню вас очень хорошо. Я сидел в офисе, ждал сеньора Сезара. Мне сказали, что у него важный посетитель. А потом из кабинета вышли вы... Ещё дона Селести...

Марта, не дослушав его, обратилась к незнакомцу, которого она назвала по имени:

— Пашеку! Скажите, зачем вы с Сезаром так подло обманули меня?

— Дона Марта! — Пашеку вскочил с места и подбежал к Марте. — Всё это клевета! Вас хотят поссорить с доном Сезаром! Вы же знаете, я всегда был предан вашему отцу, семье. Я вам советую не верить этим людям. Доверяйте мужу, сеньору Сезару. Он — порядочный человек!

У Клементину потемнело в глазах. Теперь в глазах Марты его хотят выставить бесчестным лгуном! И опять здесь не обходится без уважаемого сеньора Сезара. Он сдержал себя, лишь ещё раз сказав, что отлично помнит этого сеньора Пашеку.

Он распрощался с Бруну и вышел на улицу. С него довольно. Сезар Толедо должен быть остановлен. И Клементину направился в полицейский участок и сделал заявление, обвиняющее Сезара Толедо во взрыве Торгового центра.

— Но это ещё не всё, в здании снова нашли взрывчатку. Я могу показать где.

Клементину вернулся домой поздно вечером, в гостиной его ждали Клара и Александр. Не дожидаясь их вопросов, он рассказал им о своём заявлении, оставленном в полицейском участке.

Клара и Александр стали в один голос убеждать его, что не было достаточных улик, чтобы официально обвинять Сезара.

— А записная книжка в его столе?

— Жозе, её легко могли подбросить! — воскликнула Клара.

Испуг жены, возмущение Александра привели Клементину в ещё большее негодование. Они опять заставляли его сидеть сложа руки и ждать, когда за ним придут...

— Вы хотите, чтобы я сгнил в тюрьме? — выкрикнул он в запале.

Клара бессильно опустила руки. Александр поднялся и взялся за портфель:

— Я советую вам найти другого адвоката. — Он повернулся и грустно посмотрел на Клару. — Извини, Клара, я бессилен.

Клементину почувствовал себя бесконечно усталым. Ярость, гнев, отчаяние оставили его. Он видел перед собой несчастную женщину с горестно опущенными руками. Клементину встал перед ней на колени и низко опустил седую голову.

Пальцы Клары прикоснулись к его волосам, и он услышал её тихий голос:

— Подумай о тех, кто тебя любит, Жозе, прежде чем совершать очередную глупость.

Клементину резко встал и вышел из гостиной — слова жены возмутили его: о ком он ещё думает, если не о них!

Утром к ним приехала Марта, и теперь они в два голоса уговаривали Клементину забрать заявление.

— Я не остановлюсь, дона Марта. Я должен защищаться. А лучшая защита — нападение.

— Почему ты опять не доверяешь Сезару? С чего это вдруг ты стал считать его причастным к взрывам? Ты же не с бухты-барахты рылся в его столе?

— Вы уж извините меня, дона Марта. Но ведь вы тоже не слепо доверяете мужу!

— С чего ты это взял?

— Я вам скажу, хотя Бруну просил...

— Бруну?! А при чём здесь Бруну? — в два голоса вскричали Марта и Клара. — Это он тебя настраивает против Сезара?

— Ничего не настраивает. Он просто открыл мне глаза на многие вещи. Бруну подсказал мне, что Сезар не просто так взял меня на работу, что он хочет сделать меня козлом отпущения. Именно Бруну надоумил меня поискать улики в кабинете Сезара...

Марта поднялась и заходила по комнате.

— Так это Бруну подсказал тебе осмотреть кабинет Сезара?

— Дона Марта! Я не имел права говорить это!

— Бруну?

— Да, он. И оказался совершенно прав. Ведь свою записную книжку я нашёл в столе вашего мужа.

Глава 9

«Бруну Майя перестарался!» Марта ехала к Бруну, обуреваемая мучительными подозрениями.

Утром Сезар рассказал ей о событиях минувшего дня, о том, как Клементину заявился в кабинет вместе с Александром, устроил скандал, обвиняя его и во взрыве, и в попытке свалить вину на него, Клементину.

Сезар выглядел растерянным и встревоженным. Больше всего мучило мужа то, что дети — Александр и Энрики — готовы считать его преступником.

— И даже ты, Марта, моя жена, не доверяешь мне. Я чувствую себя изгоем в собственной семье. Мне нигде нет доверия. Если так будет продолжаться дальше, то скоро ко мне пришлют детектива, который начнёт копаться в моём прошлом, искать какую-нибудь зацепку, чтобы обвинить меня во всех смертных грехах.

Слова Сезара о детективе заставили Марту напрячься: детектив, нанятый ею, уже собирал информацию о прошлом Сезара, и не только Сезара. Появление Жайму Пашеку, тщательно скрываемое от неё Сезаром, породило множество мыслей в её голове. Однако прежде чем давать им волю, их нужно было проверить.

Но сейчас она видела перед собой несчастного, убитого горем мужа, и ей искренне, по-человечески было жаль его. Эта жалость и погнала её к Кларе — Марта надеялась убедить и её, и Клементину отказаться от обвинений. Клару же убеждать было не в чем, она и сама понимала, насколько безрассудно и необдуманно поступает Жозе. Но вот сам да Силву был непоколебим в своей убеждённости. Теперь Марта поняла, кто стоит за его спиной и управляет им. Бруну Майя — вечный оппонент и недруг Сезара.

Она застала Бруну дома и без предисловий попросила честно рассказать ей обо всём, что связывало его с Сезаром. Она хотела знать истоки ненависти, которая двигала Бруну.

— Двадцать лет я живу мыслью об отмщении. Я ненавижу Сезара Толедо, потому что считаю его виновным в гибели дочери и скорой смерти жены.

Он рассказал ей о том, как искал повод, чтобы сблизиться с их семьёй. Гильерми и Анжела помогли ему в этом, сами того не желая.

— А потом я полюбил тебя. И сейчас люблю, Марта...

— Любишь меня и думаешь о мести Сезару? — Презрение сквозило в голосе Марты. — Ты его настолько ненавидишь, что становишься безумным. Теперь мне кажется, что это ты взорвал Центр, чтобы отомстить Сезару. Отчего же нет? Достойная месть, Бруну?

— Я не способен убивать, Марта! И потом, ты забываешь, что я люблю тебя и не хочу причинять тебе боль. Ты ведь многое заставила меня переоценить.

— Но не твоё отношение к Сезару! — Марта поднялась и направилась к двери. — Нам не о чем больше разговаривать.

Она вернулась домой и застала полицейских исполнителей, которые протянули ей постановление об обыске.

— Начинайте, — кивнула Марта и уселась в своё любимое кресло.

Рядом стояла Луиза и глазами, полными ужаса, смотрела на разворошенные ящики, поднятые ковры, снятые со стен картины.

Обыск закончился. Полицейские с извинениями ретировались к двери, провожаемые Луизой.

— Надо всё здесь прибрать. — Марта устало поднялась и направилась в спальню.

— Конечно, конечно, дона Марта. — Луиза подошла к ней и опустила голову. — Я только хотела попросить вас... Мне нужны деньги... Нанять адвоката...

Марта посмотрела на обречённо склонённую голову Луизы и отрезала:

— Я ничего не буду делать для Анжелы, Луиза. Запомни это раз и навсегда!

Марта поднялась к себе и задумалась над собственным поведением. Поразительно, но ей даже не пришло в голову позвонить Сезару и рассказать об обыске. Его наверняка нет в офисе. Обедает где-нибудь с Лейлой. Да и что она ему скажет? Они так отдалились друг от друга, что даже беда не сблизила их.

К вечеру она и сыновья собрались в гостиной. Дети остались ночевать у Селести, к которой относились как к матери. Да она и была им замечательной матерью: ласковой, тёплой, заботливой. Их отсутствие невольно обрадовало Марту: ей хотелось тишины и покоя. Покоя!

Энрики присел рядом, обнял, прижал к плечу и ласково спросил:

— Тяжёлый выдался денёк? — Он налил себе в стакан немного виски. — В офисе также был обыск. И тоже ничего не нашли!

Александр подсел к ним:

— Я был сегодня у комиссара, судя по всему, заявление Клементину рассматриваться не будет — никаких доказательств причастности отца к взрывам, кроме записной книжки Клементину, нет. Более того, усилились подозрения против самого Клементину... — Он замолчал, задумавшись. — Здесь всё равно что-то не так. Я же сам видел в столе у отца эту книжку, видел схемы. Если её подложили, то кто? Анжелы ведь нет!

— Анжелы нет... — Теперь пришла очередь задуматься Энрики. — Сегодня ко мне подходила Одети и интересовалась, навещал ли я Анжелу.

— А у меня Луиза просила денег на адвоката. — Марта встала и прошлась по комнате. — Энрики, неужели у Анжелы нет денег на адвоката? Я не верю!

— Деньги у Анжелы были всегда. Вопрос в том, куда они подевались. — Энрики повернулся к брату. — Александр, а можем ли мы на законных основаниях покопаться в банковских счетах Анжелы?

— Лучше не пытайся. Банки строго хранят тайну вкладов. У нас могут быть крупные неприятности.

Марта посмотрела на часы. Было за полночь. Энрики взял её за руку, помог подняться.

— Ужин у отца затянулся? — Энрики участливо улыбнулся. — Ты из-за этого переживаешь?

— Я переживаю из-за всего. Из-за отца, из-за Бруну, из-за Клементину. Я даже переживаю из-за денег Анжелы.

Марта не спала и слышала, как появился Сезар. Часы показывали половину третьего ночи. Она слышала его крадущиеся шаги, шелест одежды. Он лёг, и до неё донёсся лёгкий запах незнакомых духов.

Идея проверить счета Анжелы всё больше и больше привлекала Энрики. Селести, которой он, конечно же, рассказал о денежных проблемах Анжелы, его поддержала.

— Я думаю, что можно обойтись и без банковских счетов. У неё же должны сохраниться банковские выписки. Анжела вряд ли их выбрасывала.

В очередной раз Энрики поразился простоте и логичности предлагаемого Селести решения.

— Не думаю, чтобы она держала их в кабинете.

Селести хлопнула в ладоши:

— Знаю! Они наверняка в тех ящиках, которые я отвезла из её квартиры в хранилище. Ты ещё не знаешь последней новости! Я, кажется, уговорила дону Марту сдать квартиру Анжелы Леде. На днях Леда должна переехать в свою новую, — Селести заколебалась, — или в свою старую квартиру. А вещи Анжелы я проверю сегодня же.

Энрики всё больше и больше гордился своей невестой. Потрясающая любовница, прекрасная мать, добрая подруга. Умна, выдержанна, спокойна. Он невольно позавидовал сам себе.

Селести вернулась нерадостная — выписок в вещах Анжелы не оказалось.

— Буду искать в кабинете или на тех дискетах, что хранятся в коробке под столом Одети.

Энрики отослал Одети получать новые компьютеры, её помощницу Веру отпустил пораньше. Селести отправила домой и его:

— Ты мне всё равно не поможешь. Жди меня дома.

...Удача улыбнулась Селести, и поздно вечером они сидели с Энрики, склонившись над компьютерными распечатками.

Огромные суммы, которые время от времени снимала со счетов Анжела, привели их в изумление: сто пятьдесят, триста, ещё раз сто пятьдесят тысяч долларов.

— Да у неё было целое состояние! — Энрики не мог удержаться от возгласа.

— А ты, случайно, не помнишь, когда взорвали Центр?

— Отлично помню, 15 июля. А почему тебя это интересует?

— Потому что в этот день Анжела сняла со счёта два миллиона долларов...

Наутро они сделали заявление в полицию и поехали в контору к Александру. Энрики горел желанием запросить банк о том счёте, на который Анжела переводила деньги. Этим счётом, несомненно, владел тот, кто взорвал Центр. Александр отмахнулся от брата: если нет постановления суда, то браться за это не имеет смысла. Александр увлечённо рассматривал столбцы цифр, пока не воскликнул:

— Перевод денег пятнадцатого июля — это полдела! Смотрите дальше. Она всё тратит и тратит крупные суммы денег. Регулярно с момента взрыва она снимает со счёта деньги. — Он обвёл взглядом Селести и Энрики.

— Я думаю, её шантажировали, — предположил Энрики.

— Я тоже так думаю, ещё я думаю, что Анжела ненавидит этих людей и у неё есть желание поквитаться с ними. Мне кажется, единственный способ узнать правду — съездить к Анжеле и поговорить с ней. — Александр поднял глаза на брата.

— Встречаться с ней лицом к лицу? — В голосе Энрики сквозило сомнение. — Мы ведь с Селести помогли арестовать её, и она ни за что не доверится мне.

— Если она поверит, что ты хочешь ей помочь, возможно, она и откроется тебе. Как я понимаю, ей сейчас помощь нужна. — Александр свернул распечатки. — Я считаю, ты должен навестить её. Это шанс, и его нельзя упускать.

— Только не ты и только не к Анжеле, — взмолилась Селести. — Это же не женщина, это — дьявол!

Энрики успокоил её: конечно, он не помчится к ней сломя голову. Но и он, и Александр, и Селести отлично понимали, что другого выхода у них нет.

Энрики приехал в тюрьму несколькими днями позже. Он долго ждал, прежде чем в комнату для свиданий ввели Анжелу. Сердце Энрики дрогнуло: исхудавшая, с кровоподтёками на лице, в грязной одежде.

Она не хотела, чтобы он видел её такую, вырывалась, закрывала лицо руками, требовала увести её. Но его тихий голос и фраза: «Я хочу помочь тебе» сломили её. Анжела кинулась к нему на шею и зарыдала:

— Энрики! Вытащи меня отсюда! Ради Бога. Я больше не могу!

Сердце Энрики разрывалось от жалости к ней, и он с трудом заговорил о деле. Анжела сразу насторожилась, глаза её блеснули зловещим огоньком.

— Ты пришёл сюда не ради меня! Решил воспользоваться моим отчаянием, чтобы поторговаться. Я тебе — имя шантажиста, ты мне — адвоката?

— Анжела, я пришёл помочь тебе. Но и мне нужна твоя помощь.

Она поднялась и застучала в дверь, и стучала, не оборачиваясь, до тех пор, пока надзирательница не увела её.

Энрики вернулся домой в подавленном настроении, перед глазами стояла несчастная Анжела с разбитыми губами. Но Селести, с которой он тут же поделился впечатлениями, осталась безучастной и только в сотый раз попросила больше не ездить к Анжеле.

— Но она на грани срыва! Ей очень плохо...

— Ничего, она найдёт способ и там устроиться...

Они почти что поссорились, но тут Селести бросилась ему на шею:

— Ты только раз поговорил с ней, а мы уже ссоримся. Она дурная, подлая женщина. Пообещай мне...

Энрики крепко обнял её:

— Забудь об Анжеле. Всё забудь. Есть только ты и я!

Вечером в гостиной он подробно рассказал матери и Александру о поездке в тюрьму. У Александра тоже были новости: он советовался с Лусией, показывал ей распечатки.

— У неё есть другая версия, которая заслуживает внимания. Лусия считает, что Анжела платила, чтобы кто-то продолжал закладывать взрывчатку. Только одно непонятно: зачем ей это нужно? Ни я, ни Лусия не можем дать приемлемого объяснения.

— Здесь, несомненно, есть какая-то тайна, — задумчиво проговорила Марта.

Никто из них не заметил появившуюся Сандру. Она застыла в дверях и внимательно прислушивалась к их словам.

— Ты опять виделся со своей поганкой?

Александр вскочил и резко оборвал Сандру:

— Замолчи! У нас серьёзная проблема.

— У вас, сеньор адвокат, личная проблема!

Энрики впервые видел своего брата таким взбешённым. Александр смотрел на жену ненавидящими глазами:

— Я думал, что ты изменилась, а ты всё такая же... Только о себе и думаешь. Я не позволю тебе оскорблять Лусию. Если ты не можешь сдерживать себя — собирай вещи и проваливай к Бруну.

Их скандал затих с появлением Сезара. Он попросил сыновей зайти к нему в кабинет.

— Только что Акину обнаружил в распределительном щите взрывчатку.

Сандра крепко обиделась на мужа, но злость на Лусию была сильнее и требовала выхода. На следующий день она заявилась в контору и устроила скандал Лусии. На её голос примчался Александр и силой вывел Сандру из кабинета Лусии. Он пытался по-хорошему убедить её, что его роман с Лусией закончился, Сандра упорно продолжала оскорблять Лусию, вырываться из его рук и грозить в сторону кабинета Лусии.

— Или ты прекратишь скандал, или переедешь к Бруну. Я — адвокат и не позволю тебе портить мою репутацию!

Сандра хлопнула дверью и, воспользовавшись советом мужа, направилась к Бруну. Там она в сердцах плюхнулась на диван и изложила другу свою просьбу: найти кого-нибудь, кто убьёт «эту поганку». Бруну онемел, он слишком хорошо знал свою подопечную, знал её способность приводить в исполнение все свои самые невероятные планы. Ему стало страшно: в глазах миловидной хрупкой девушки мелькнул отсвет безумного пламени, сжиравшего её. Он оставил Сандру у себя на ночь, попытался успокоить её.

Сандра понемногу приходила в себя и за чаем веселила Бруну рассказами о своей подружке Бине.

Бина собиралась замуж. В ближайшую субботу у неё с Эдмунду и у Жаманты с Лузенейди свадьбы. Я буду подружкой невесты.

Сандра вспомнила свою свадьбу, где подружкой была Бина, вспомнила каждое мгновение своей замужней жизни. И снова ненависть к «поганке Лусии» захлестнула её. Пусть Бруну изображает из себя святого, непонимающего, Сандра сама найдёт кого надо...

— Включите радио! — крикнула в отворённую дверь соседка. — Эта красотка, что работала в Торговом центре, сбежала из тюрьмы. Полиция не может её найти.

Бруну тут же поднял Сандру и сунул ей в кулак деньги на такси.

— Предупреди немедленно Марту. Я бы и сам позвонил, но она не берёт трубку, как только видит на определителе мой номер.

Она прилетела домой и застала у телевизора Луизу, смотревшую новостной репортаж, где в конце сообщили о бегстве из тюрьмы опасной преступницы Анжелы Видал.

К ним присоединилась Марта, и Луиза, вдруг вспомнив что-то, порылась в своём бездонном кармане и достала конверт: «Вам письмо, дона Марта, утром не успела отдать». Марта разорвала конверт, но телефонный звонок отвлёк её. Звонил Сезар, предупреждал, что к дому поехала дополнительная охрана.

— Спасибо, Сезар! — Марта положила трубку и вытащила из конверта листочек, быстро пробежала его глазами и охнула.

— Вам плохо, дона Марта? — подскочила к ней Сандра. — Может, воды?

Марта отказалась и поднялась к себе. В комнате она ещё раз развернула листок и прочитала: «Ваш муж изменяет вам...»

Марта слушала, как гремит возмущённый голос Сезара, и думала, в какой момент показать ему листок и показывать ли вообще.

— Селести права, Анжела найдёт выход из любой ситуации. Злой, но гениальный ум. Иметь такого противника — большая опасность. Но я предпринял все меры предосторожности...

— А это ты учёл? — Марта протянула ему листок. — С кем же ты мне изменяешь, Сезар? Конечно, не с Лейлой, ты с ней торгуешься, я помню.

Сезар брезгливо отшвырнул листок.

— Надеюсь, ты этому не станешь придавать значения. Анонимное письмо. Дикость какая-то!

Марта с улыбкой смотрела на его возмущение, через которое сквозила оскорблённая добродетель. Она, улыбаясь, слушала его пылкие признания в любви, и не верила ни одному его слову. Но уступать сопернице она не собиралась. Впрочем, сейчас надо было думать о другом. Анжела действительно была опасна.

К вечеру заехала Клара, потрясённая известием о побеге Анжелы. Она нутром чувствовала опасность, нависшую над ними. Страшнее всего было за детей, ведь Анжела уже пыталась дважды решать свои проблемы за счёт детей: Гиминью и Зе. К счастью, оба раза оказались безуспешными.

— Я уверена, она не остановится. Её надо поймать. Всеми силами...

Луиза, сидевшая поблизости, громко всхлипнула и поднялась. Все разом почувствовали, какая пропасть пролегла между ними и старой доброй женщиной. Сейчас они находились на разных берегах, но, несмотря на грозившую опасность, Луизу было жаль. Клара обняла её за плечи и пошла проводить до комнаты.

Без неё разговор стал откровеннее. Селести настаивала на слежке за Одети — единственным человеком, который мог оказать Анжеле реальную помощь.

— Только так мы узнаем о её планах, а может быть, и найдём место, где она скрывается.

Селести не стала рассказывать при Марте, что на мысль об Одети её навела Леда. Она подслушала или услышала странный телефонный разговор Одети. Её насторожило, что Одети очень нервничала, торопилась его скорее закончить, словно трубка жгла ей руки. А потом вдруг заторопилась покинуть офис под каким-то смешным предлогом.

Селести основательно воплощала в жизнь свой принцип: с неприятелем надо поддерживать хорошие отношения, и день ото дня их дружба с Ледой Сампайя становилась всё теснее. Селести знала, что Леда доверяет ей, насколько может доверять такая сложная, независимая женщина.

Так что Селести не удивилась, когда Леда принялась подробно рассказывать о краже денег из своей квартиры.

— Без посторонней помощи ей не обойтись. Откуда она знала, что мы с Карлиту уехали по магазинам?

Леда продолжала метать молнии, а Селести смотрела на неё и напряжённо думала.

— Пожалуйста, дона Леда, не предпринимайте ничего, я сама всё разузнаю.

Вечером они с Энрики поехали за Одети в район, где якобы жила её мать. Они видели, как Одети вышла из машины и навстречу к ней из темноты появилась высокая женщина. Они не сомневались, что это Анжела. Но сыщики из них получились неважные: Одети, которую они задержали у машины, наотрез отказалась признаваться, что виделась с Анжелой.

— Это моя сестра, вы мою сестру видели.

Они попросили позвать сестру, но к ним, конечно, никто не вышел, зато из темноты к стоявшей под деревом машине метнулась та самая высокая фигура. Машина с рёвом набрала скорость и скрылась из виду. Селести и Энрики кинулись следом, но безуспешно: машина скрылась, затерявшись в узких улочках.

Комиссар Жоржи, к которому они приехали уже ночью, внимательно выслушал их сбивчивый рассказ про Одети и её поездку за город, мнимую сестру и высокую женщину, умчавшуюся на машине, которую они так и не смогли догнать.

Комиссар скептически отнёсся к их утверждению, что они видели именно Анжелу, а уж когда Энрики, взбешённый недоверчивостью Жоржи, потребовал допросить Одети, комиссар и вовсе вышел из себя:

— Хватит меня учить, что и когда мне делать! Занимайтесь своими делами, это, надеюсь, у вас лучше получится.

Энрики и Селести, усталые и расстроенные, поплелись домой.

— Зря мы сюда приезжали. Толку никакого. Будем продолжать поиски Анжелы сами.

Не дождались они похвалы и от Александра, которому поведали обо всех своих неудачах.

— Почему вы взялись за расследование сами? Даже со мной не посоветовались. Сначала совершили одну глупость — стали выслеживать Анжелу, потом другую — поехали, доложили комиссару о своих неудачах.

— На полицию нет никакой надежды. Взрыв, убийство Вилмы, а виновников всё ищут и ищут.

— Ты же сам сказал, что Анжела нам необходима, чтобы узнать имя шантажиста.

Александр тяжело вздохнул:

— Если ты жаждешь помочь следствию — не вмешивайся. Ты только навредишь и себе, и им.

— Тогда ты разговаривай с комиссаром на своём профессиональном языке. Пусть принимают меры к розыску Анжелы. Пусть допросят Одети, наконец. Ведь она связана с Анжелой.

Александр всё-таки собрался к комиссару, но и его визит оказался бесполезным. Действовать по команде семейства Толедо комиссар Жоржи отказался наотрез, и Александр, получив тот же совет, что и Энрики, вернулся домой.

Энрики бурно выражал недовольство, Александр лениво возражал ему, а Селести, слушая их спор, понимала, что Энрики уже не удержать. Он намерен действовать.

Каждый день она замечала, как Энрики старается держать дверь своего кабинета открытой, как понижает голос и стремится оказаться поближе к приёмной, едва Одети берётся за трубку.

И удача улыбнулась ему. Он наткнулся в дневнике Одети на странную запись: «Площадь Ла Гуэрра, 22, памятник».

Глава 10

Марта давно не чувствовала себя такой подавленной. Казалось, разверзлась преисподняя и злые силы ринулись в их дом, чтобы поквитаться с ней и её семьёй.

Та страшная ночь, когда они с Сезаром узнали, что Анжела ранила Энрики на площади Ла Гуэрра, заставляла её вздрагивать и сейчас. Слава Богу, тогда всё обошлось, рана Энрики оказалась не очень серьёзной, и, проведя в больнице три дня, он встал на ноги. Но Анжеле, обезумевшей и коварной, снова удалось скрыться! Марта догадывалась, что Энрики не успокоится, пока злодейка и убийца Вилмы вновь не окажется за решёткой, но то, что он решил предпринять, повергло её в ужас. Они с Селести решили публично объявить о дне свадьбы — 15 февраля, чтобы заманить Анжелу в ловушку. «Это очень опасный шаг, но это единственный способ выманить её, ведь она поклялась Энрики, что не допустит нашей свадьбы». Слова Селести разрывали материнское сердце Марты, но никто уже не спрашивал её совета и мнения: пришло время действовать!

Действовала и сама Марта. Загадочное появление Жайму Пашеку, встречу с которым так упорно скрывал от неё Сезар, побудило её к решительным действиям. Она наняла детектива и поставила перед ним задачу: изучить все подробности гибели её отца. Результаты расследования повергли Марту в шок. Автомобильная катастрофа, в которой погиб сеньор Отавиу, была тщательно спланирована, автомобиль был повреждён заранее. А тогда, двадцать пять лет назад, Жайму Пашеку утверждал, что авария произошла случайно, по неосторожности её отца... Теперь связь Пашеку и Сезара казалась ей роковой, определившей гибель Отавиу. Открытие сломило её, она одна не справлялась с навалившейся на неё бедой, и в какой-то момент она открылась Александру, показав ему результаты работы детектива. Она не знала, права ли была, когда посвятила сына в тёмное прошлое Сезара, но Марта дошла до последней точки, и у неё не было другого выхода, кроме как узнать правду, тщательно скрываемую Сезаром четверть века.

Эта тайна заставила померкнуть в её глазах весь роман Сезара с Лейлой, которая прилагала неимоверные усилия, чтобы разрушить их семью. Марта вспомнила тот день, когда Луиза вручила ей маленькую бандероль. В ней оказалась кассета... На ней Марта увидела Сезара, развлекающегося с Лейлой. Теперь характер их отношений не вызывал у Марты сомнений. Она хотела тут же положить конец этой лжи, прикрываемой исключительно деловыми соображениями. Но мысль, что именно этого добивался человек, приславший кассету, заставила Марту поступить по-иному. Она до сих пор не понимала, как у неё хватило сил устроить мужу и его любовнице показательный спектакль с дружеским обедом в домашней обстановке, милой беседой и кофем, поданным в домашний кинозал. Тут-то Марта и показала мужу и гостье любезно присланный «доброжелателем» фильм. Лейла не слишком отпиралась и, как показалось Марте, очень рассчитывала на бурную сцену, которую жена закатит мужу, а тот упадёт на грудь очаровательной любовнице. Нет, спектакль игрался по сценарию Марты. Сезар упал на колени перед Мартой, а Лейла быстро ретировалась, сказав, что обсуждать чудесный фильм они будут без неё. Обсуждать было нечего. Сезар, повинно склонив седую голову, без конца твердил о ловушке, в которую планомерно заманивала его Лейла. Марта слишком хорошо знала своего мужа. Нет, он не походил на влюблённого или любящего, он попал в сети, расставленные ему подлой авантюристкой, и горел желанием из них выбраться. И Марта, и Сезар не сомневались, что и «режиссёром» фильма и его «распространителем» была сама Лейла Сампайя. Такого Сезар простить не мог, а тут и Марта не стала впадать в истерику, поверила ему, поняла и простила глупую мужскую шалость. И хотя отношения с Лейлой продолжались, теперь Марта знала наверняка — муж на пушечный выстрел не подойдёт к просторной постели доны Сампайя. Более того, он никогда не забудет и не простит Лейле попытки вторгнуться в его семью и разрушить его брак. Теперь Марта не сомневалась, что Сезар наверняка заставит её продать акции, он не желал иметь с Лейлой Сампайя никакого дела. Теперь ему предстояло иметь дело с Мартой.

— Дона Марта, я ухожу, меня ждут в кафе!

Голос Сандры вывел Марту из задумчивости. Она долгим взглядом окинула мелькнувшую в дверях фигурку Сандры, и сердце снова защемило.

От неё не укрылось, что отношения Александра и Сандры портились с каждым днём. Знала Марта и о скандале, который закатила Сандра в адвокатской конторе Лусии. Кидалась на неё с кулаками, грозилась. Александр еле разнял их. Для него этот скандал не прошёл даром, ему пришлось уйти из конторы. Марта подозревала, что сделал он это ради Лусии. Как ни бежала Марта от мысли, что Александр любит Лусию и тоскует по ней, но всё чаще она склонялась именно к этому. Они не обсуждали с сыном, с кем он будет анализировать документы об аварии её отца, — Марта допускала, что этим авторитетным экспертом будет Лусия: сын безоговорочно доверял этой женщине.

Голос сердца не обманул Марту. Александр по-прежнему обращался к Лусии, когда сложность проблемы ставила его в тупик. Ей он и показал материалы расследования гибели деда в автокатастрофе. И Лусия пришла к тому же выводу, что и детектив матери: автокатастрофа была кем-то тщательно спланирована. От Марты Александр знал и о странной связи отца и Жайму Пашеку. Эта связь наводила на ужасную догадку, что Сезар Толедо был совсем не тот человек, которого любил и знал Александр. Тем не менее, Лусия призывала его не торопиться, не делать поспешных выводов. Лусия... Александр искал любую возможность, чтобы оказаться в кабинете Лусии, видеть её милое лицо, слышать её немного глуховатый, но такой родной голос. Он ничего не мог с собой поделать — его тянуло к этой женщине, которая не смогла утаить от него, что всё ещё любит его. И это после всех скандалов, которые устраивала ей Сандра, грубых и оскорбительных. Сандра... Он не мог с собой ничего поделать, но она всё больше раздражала его, хотя ночами он был бессилен устоять перед её жарким телом. Но сейчас его волновала не Сандра, а её отец, которого она всё так же ненавидела и презирала.

Поводом для волнения послужил звонок Бруну: «Прошу тебя, Александр, убеди Клементину отказаться от дальнейших претензий к Сезару. Он снова хочет попасть к нему в кабинет и найти новые улики его причастности к взрыву». И он поспешил к Клементину, чтобы предотвратить новую трагедию.

Клементину спал, когда Клара разбудила его назойливым шуршанием бумаг.

— Прости, мне нужен старый альбом с фотографиями. Прибежала Сандра, там в кафе ЧП: какой-то незнакомец рылся в старой кладовке, Адриану наткнулся на него и получил удар в живот... Сандра расспросила его об этом человеке, но в темноте Адриану не много заметил: пожилой, крепкий, седой... Теперь она утверждает, что это был...

— Это отец, — Клементину подскочил на кровати. — Я так и знал, что он не погиб. А если это так, значит, он имеет отношение к взрыву. Где он?

— Успокойся, он убежал. Здесь Сандра и Шерли. Поговори с ними.

Но разговор не получился, позвонил консьерж и сказал, что к ним поднимается сеньор Александр.

Сандра тут же оживилась: Александр приехал за ней! Но муж еле кивнул ей и заперся в комнате с Клементину.

Сандра нашла себе занятие поближе к двери и настороженно прислушивалась к долетавшим до неё обрывкам фраз: «Вы не должны совершать эту глупость, тогда я не смогу больше помочь вам...» — «Ничего, я сегодня же разберусь во всём сам!» — «Центр охраняется как никогда, вы там больше не работаете, Клементину. Вы рискуете быть пойманным на месте преступления! Если вы решитесь влезть в кабинет отца, вы просто безумец!» — «Здесь один безумный — это вы. У вас была отличная работа, вы жили с потрясающей женщиной... И променяли всё на эту...»

Сандра, не помня себя, распахнула дверь и влетела в комнату:

— Замолчи! Убийца! Негодяй!

Они стояли друг против друга, отец и дочь, разъярённые, похожие на диких, необузданных животных, готовых биться до последнего.

— Замолчи ты, дрянь! Из-за тебя страдают хорошие люди. Он, — Клементину указал на Александра, — Лусия...

Сандра опять попыталась броситься на него, Клементину отпрянул, боясь, что не совладает с собой. Он закрыл лицо руками.

— Бруну не имел права говорить о моих планах. Я ведь доверился ему...

Сандра вырвалась из рук мужа и подлетела к отцу.

— Теперь ты будешь обвинять во всём Бруну. А сам убийца...

— Замолчи! Ты такая же беспутная, как и твоя мать. Она сломала мою жизнь, ты ломаешь жизнь ему. Вы как две капли воды похожи. Дрянь!

Александр кинулся разнимать их, оттаскивать орущую Сандру к двери. Клементину чувствовал, как горячая волна безрассудства застилает ему глаза. Ещё секунда и он прикончит эту подлую тварь, он убьёт её и спасёт Александра от мук. Но Александр уже закрывал дверь, и последнее, что он успел крикнуть Клементину:

— Запрещаю приближаться к Центру! Вы будете пойманы...

Дверь за ними захлопнулась. Клементину, тяжело дыша, налил из кувшина воды.

— Я докажу, что ни в чём не виновен. — Рука дрогнула, вода пролилась на рубаху. Клементину чертыхнулся. — Ты попадёшься мне, Сезар Толедо! Чего бы мне это ни стоило.

— Интуиция подсказала мне, что он снова попытается залезть в кабинет. Я заявил в полицию, мы приехали с комиссаром и взяли его прямо тёпленького: рылся в моих бумагах, шарил по ящикам. — Сезар отпил глоток кофе и посмотрел на Александра. — Надеюсь, ты его не будешь защищать?

— Конечно, буду! — Александр поднялся из-за стола и, поцеловав Марту, вышел из столовой.

Сезар всё ещё не переставал удивляться своему сыну. Клементину пойман с поличным, а сын, который уже и не адвокат ему, поскольку ушёл из конторы, по собственной воле рвётся защищать этого кретина, который так и не научился ценить ни дружбу, ни любовь, ни семью, ни детей. Пришёл искать улики против него, Сезара! Нашёл же себе наручники и камеру за решёткой. Поделом, там ему самое место. Непонятно только, почему так надулась Марта, будто это он, Сезар, оказался преступником. Вот Сандра молодец — сидит себе в уголке, поблескивает довольными глазами. Хотя не приведи Господь иметь такого ребёнка.

— Ты имеешь к этому какое-то отношение, Сандра? —  Сухой голос Марты прорезал тишину.

Сандра встрепенулась, вскочила, что-то промямлила. Сезар поднялся и подошёл к жене.

— Спроси меня, я тебе отвечу. Да, это Сандра предупредила меня обо всём.

— Предупредила? Да она предала собственного отца, Сезар! Предала отца!

— Ты тоже будешь защищать вора, Марта?

Но Марта будто не слышала его. Она вся сосредоточилась на Сандре:

— Ты осталась прежней, Сандра. Ты ловко сумела притвориться! Но правду трудно скрывать. Ты неприятна мне. Но не дрожи так, я не скажу о твоём предательстве Александру. И не потому, что жалею тебя, а потому, что не хочу испытывать его терпение. Даже если ты ненавидишь отца, ты могла бы смолчать из уважения к мужу, который дружит с твоим отцом, которому он нравится... — Марта поднялась и не прощаясь покинула комнату.

Она ехала к Бруну, чтобы сказать ему о предательстве Сандры, о том, что Клементину схвачен и посажен в тюрьму. Но Бруну уже всё знал от Александра и даже навещал да Силву вместе с ним в тюрьме.

— Клементину раздавлен, Марта. Это та самая тюрьма, в которой он провёл двадцать лет! —  Бруну взялся за глину, чтобы унять дрожание рук. — Просил меня заботиться о Кларе и детях. Вся надежда на Александра, может быть, ему удастся добиться его временного освобождения.

Марта вскинула голову.

— Бруну! Мы с тобой страшно ошиблись. Ведь это Сандра предала его, и она ни в чём не раскаивается. Я с ужасом думаю об Александре! Она ведь и с ним может сделать что угодно. Боже, какая она жестокая!

Марта совсем раскисла, и Бруну как мог утешал её. Но они вспомнили о Кларе, о маленьком Зе, и печально замолчали оба.

Марта вернулась домой с твёрдым намерением убедить Сезара забрать своё заявление из полиции.

Сезар выслушал её и пожал плечами: от заявления уже ничего не зависит, Клементину полиция схватила на месте преступления.

Марта умоляла его подумать о Кларе, детях, но Сезар был неумолим:

— Я не забыл, как он убил свою первую жену. Лопатой перебил ей горло, рассёк лицо. Кларе вообще не следовало выходить замуж за это чудовище. Ты пойми, Марта, он неисправим!

— В жизни бывают разные ситуации, Сезар. И в эти ситуации может попасть любой из нас. Нельзя в жизни всё мерить одной меркой. Клементину убил жену, а Анжела — Вилму. Но посмотри, какие они разные. Ею двигали холодный расчёт, продуманная жестокость, а Клементину совершил убийство под влиянием минуты, в порыве, потеряв над собой контроль. Он просто не владел собой, Сезар! Господи, как ты не поймёшь, что даже самый хороший человек может сорваться! А Сандра, которой ты доверился, она хоть и дочь Клементину, но похожа на Анжелу. Такая же жестокая и расчётливая.

Сезар выслушал жену. Со многим он был не согласен, но Клару было жаль. Ей и так уже в жизни довелось хлебнуть горя. А теперь ещё и это. Он решил заехать к Кларе и переговорить с ней.

Клара держалась, хотя было видно, что даётся ей это нелегко. Она бросилась ему на шею.

— Сезар, помоги! У тебя много друзей, помоги Клементину, он погибнет в тюрьме. — Клара горько заплакала, уткнувшись ему в плечо.

Сезар прижал к себе худенькое тело женщины. Какой бы ни был Клементину, но он очень жалел Клару.

— Я попробую, переговорю с Александром. Что-нибудь придумаем.

— Придумай, Сезар! — Клара перестала плакать и старалась говорить как можно чётче: — Иначе я вынуждена буду всё рассказать Марте.

Из спальни донёсся плач Зекинью. Клара поднялась, поднялся и Сезар.

— Дай хоть я посмотрю на твоего малыша. Ведь я его ещё не видел

Клара улыбнулся сквозь слёзы и вместе с Сезаром вошла в спальню, где уже хлопотала Ольга.

— Я хотела предупредить тебя насчёт Леды, Сезар. Это, конечно, не моё дело, но будь осторожен, она очень не простая женщина. На днях я была у Лусии, интересовалась, почему Леда не стала ничего делить с Клементину, и знаешь, что она мне сказала?

— Разговор этот долгий, как вижу, а я тороплюсь. Поедем со мной в офис, поговорим по дороге.

Разговор и правда затянулся. Они вышли из машины и прошли в кабинет.

— Леда очень практичная. Она не захотела вступать в тяжбу с Клементину потому, что понимала, что он вместе с братьями сможет аннулировать дарственную. Ведь по-настоящему всё принадлежало Рафаэле, а не Лейле. А вот отнять акции у Анжелы ей было нетрудно, и она согласилась подписать договор, который подготовили Лусия и Александр. Ей ведь нужна власть.

Сезар не раз удивлялся способности Леды появляться в самый неподходящий момент, но сейчас, видя, как Сампайя приближается к столу, даже обрадовался: игра шла уже в открытую.

— Ты слышала, что сказала Клара?

— Слышала и хочу сказать, что пусть она не заблуждается: я в любой момент могу отнять у её беспутного муженька всё, что он унаследовал от сестры.

— От своей сестры Рафаэлы. И не надо пугать меня. Вы этого не сделали не из-за доброты, а из-за корысти, боялись потерять и то, что получили от Анжелы. —  Клара поднялась и многозначительно посмотрела на Сезара. —  Я жду от тебя помощи незамедлительно!

Сезар проводил её до дверей, потом подошёл к маленькому бару, скрытому в стене кабинета, достал бутылку вина и два бокала.

— Отличный порто. Почему бы нам с тобой не выпить, Леда? Разговор получился тяжёлым.

Леда с удовольствием придвинула бокал и сделала глоток.

— Действительно, старый порто — роскошная вещь.

— Это правда, что сказала Клара? — Сезар улыбнулся и налил ей ещё вина.

— В общих чертах — да! Конечно, я могла бы отсудить и долю Клементину. Но это заняло бы слишком много времени. Я женщина практичная, меня интересуют акции — основа наследства. И потом, я здесь, рядом с тобой, и у меня есть куча времени, чтобы тебя покорить и владеть тобой безраздельно. — Она перегнулась через стол и нежно дотронулась до его руки.

— Ты в этом уверена?

—  Конечно! Я всегда добиваюсь того, чего хочу. — Она поднялась и уступила место вошедшему в кабинет Энрики.

Он недовольно посмотрел ей вслед.

—  Она всегда здесь, как ни войдёшь. Окружила тебя со всех сторон.

—  Мне нужны её акции. —  Сезар салфеткой пытался уложить бокал Леды в пакет.

—  Одно дело переспать, но она ещё отравляет жизнь матери. Неужели ты настолько наивный, что не понимаешь этого?

— Наивный, но не настолько. —  Сезар уложил пакет с бокалом в портфель. —  Я ненадолго отъеду по очень важному делу.

Лусия не могла скрыть своего изумления, когда на пороге её кабинета возник Сезар. Он протянул ей пакет.

—  На этом бокале полно отпечатков Леды. Я знаю, ты ей не доверяешь. Тогда помоги мне вывести её на чистую воду. Найди возможность определить по этим отпечаткам, кто она: Леда Сампайя или Лейла Сампайя?

Возвратившись вечером домой, он столкнулся на пороге гостиной с Лусией и растерялся. Но лицо стоявшей рядом Марты было абсолютно безмятежно. Лусия протянула ему бумажку.

—  Здесь ответ на твой вопрос, а мне пора. Счастливо! — Она пожала руку Марте и кивнула Сезару.

Сезар сначала внимательно прочитал бумагу, убрал её в карман и лишь потом обратился к Марте:

—  Что-то случилось?

—  Случилось! —  Марта взглянула на него загадочно. —  Странная она женщина, эта Лусия. Дай Бог ей счастья. —  Марта протянула Сезару конверт. —  Посмотри!

Он открыл конверт и достал из него акции, которые год назад сам подарил Лусии. Под акциями лежала дарственная на имя Марты Толедо.

В доме было тихо. Они сели ужинать, он рассказал жене о встрече с Кларой и обещании помочь вызволить Клементину. Марта благодарно посмотрела на него.

—  А где все? —  Сезар только теперь подивился стоящей вокруг тишине.

—  Селести отвезла Гиминью в бассейн, а потом они с Энрики куда-то уехали. —  Марта горестно поджала губы. —  Я волнуюсь за них, Сезар. Они затеяли слишком опасную игру. Мне кажется, они всё время следят за Одети, уверены, что она поддерживает связь с Анжелой.

—  Они напрасно не слушаются Александра и вмешиваются в дела следствия... А кстати, где он? Сандра?

При упоминании Сандры Марта поёжилась:

—  Может, не стоит тебе говорить, но я сказала Бруну о её поступке... Теперь волнуюсь, удержится ли Бруну, чтобы не сказать об этом Александру.

Сезар поднялся:

—  Я поеду к Бруну. Мне что-то тревожно.

Он вошёл в маленький дворик в Бишиге, там играла музыка, кружились пары. Сезар увидел Сандру, она стояла, прижавшись к стене дома, в объятиях какого-то подвыпившего парня. Сандра отталкивала его руку и смеялась, и этот смех показался Сезару очень странным. «Наверное, она пьяна», —  подумал он и увидел человека, бегущего к ней. Сезар с трудом узнал в приближавшемся мужчине сына: сбившийся в сторону галстук, рубашка, незаправленная в брюки, перекошенное бешенством лицо. Александр замахнулся на Сандру:

—  Ты дрянь!

Сандра начала оправдываться, но Александр уже не слышал её. Он замахнулся ещё раз, и его кулак опустился на её смеющееся лицо.

—  Меня тошнит от тебя! Ты предала отца, теперь наставляешь мне рога. Между нами всё кончено.

—  Козёл! —  Сандра громко засмеялась ему в лицо. —  Ну что, снова ударишь меня? Будешь бить прямо здесь, у всех на глазах?..

Сезар чудом успел подбежать, когда сын уже поднял с земли валявшуюся ржавую лопату и размахнулся, чтобы ударить по смеющемуся лицу Сандры.

Он встал между ним и Сандрой, которая кривлялась в пьяном угаре.

—  Пошла вон, —  рявкнул на неё Сезар.

—  Папа, я чуть не убил её! —  Александр с рыданием прижался к отцу.

Сезар уводил Александра прочь, когда во дворе появился Бруну и силой поволок Сандру к своей двери.

Всю ночь Сезар не мог сомкнуть глаз. Мысль, а что случилось бы, если бы он не успел, кидала его в холодную дрожь. Тогда бы повторилась сцена двадцатилетней давности: погибла бы молодая женщина, а в тюрьму на двадцать лет сел бы не Клементину, а его сын.

Он ушёл на работу с тяжёлым сердцем, нужно было разобраться с Ледой раз и навсегда. Но через несколько часов вернулся домой.

—  Марта, —  позвал он жену, —  случилась беда. Я хочу, чтобы ты узнала всё от меня: Анжела выкрала Гиминью и скрылась с ним.

Клементину лежал, заложив руки за голову, и перебирал в памяти всё, что сказали ему Шерли и Адриану. Как всё замечательно у них устроилось! Мать Адриану, дона Сесилия, оказалась славной женщиной, до смерти запуганной собственным мужем. Видно, сеньор Паулу не жалел красок, описывая ужасы притона, ночного кабака, в котором пропадал их сын, охмурённый дочерью преступника. Но сначала Адриану привёл в больницу к матери саму «совратительницу» Шерли, потом привёз мать в их скромный дайнер. Сесилию накормили их фирменным «чили», её не знали куда посадить и чем ещё угостить. Дурман рассеялся, препятствий к свадьбе больше не было. День свадьбы был назначен на ближайшую субботу, а дона Сесилия взяла на себя все расходы. Клементину застонал, когда воспоминания дошли до слов Шерли: «Папа, я хочу, чтобы ты был в церкви и на свадьбе. Ты мой любимый, дорогой, единственный, я не могу без тебя!» Вся надежда была на Александра, которого Шерли и Адриану пригласили в свидетели.

Клементину уже знал от Бруну, что случилось между Сандрой и Александром. Знал он и том, что Бруну выгнал её из дома и она жила теперь у Бины. Но ему не хотелось думать о Сандре. Хотелось закрыть глаза и видеть перед собой Шерли, счастливую невесту.

Она снилась ему все ночи напролёт, а когда в субботнее утро распахнулась дверь камеры и охранник усадил его в машину и привёз к церкви, он увидел её наяву. Шерли в платье невесты, в фате шла под руку с Адриану. Он разглядел в праздничной толпе Клару и Александра, Куколку и Густиньо. Она кинулась ему на шею, и он еле успел умолить охранника снять с него наручники. Теперь он смог обнять её и сказать слова, которые вертелись у него в голове всё последнее время:

—  Ты самая красивая невеста на свете, дочка моя!

—  Хочу, чтобы ты вёл меня под венец. —  Она потянула его за собой.

Он посмотрел на свой мятый костюм и покачал головой. Но подошедшая Клара вторила Шерли и подталкивала его.

Он взял дочь за руку и торжественно повёл её к алтарю.

Священник взялся за молитвенник, когда из глубины зала донёсся знакомый низкий голос:

—  Дочка!

Клементину узнал бы этот голос из тысячи голосов. Это был Аженор.

—  Я должен догнать его, —  прошептал он Кларе и стал отодвигаться от свадебной пары. Он слышал голос жены, просившей его не нарушать церемонию, он видел непонимающие глаза Шерли —  и ничего не мог с собой поделать. Он повернулся и быстро побежал к выходу. Там он столкнулся с братьями, безнадёжно глядящими вдаль.

Клементину оглянулся: к ним приближались охранник и Клара. Охранник протянул наручники.

—  Разрешите только дочь обнять!

Краем глаза он видел, что Куколка берёт мотоцикл, который подогнал ему Дину, садится на него и приближается к нему. Клементину обнял дочь и прошептал ей на ухо:

—  Благословляю тебя и Адриану. Скажи Кларе, что со мной всё в порядке. Мне надо решить одно важное дело. — Куколка с рёвом затормозил около него. — А теперь извини, мне надо убежать. — Клементину сел на мотоцикл и скрылся из виду.

Вечером он пробрался к маленькому сарайчику, сохранившемуся со старых времён и примыкавшему к дайнеру. За дверью, не зажигая света, кто-то копошился. Клементину распахнул дверь и увидел затаившихся братьев. Они развернули перед ним старый дырявый мешок и вытащили оттуда пакет, битком набитый деньгами.

—  Вот что искал отец, когда Адриану наткнулся на него!

Клементину не слушал братьев, обсуждавших происхождение денег. Он теперь не сомневался, что эти деньги отец получил за взрыв Торгового центра. Всё сошлось, но без живого Аженора эти деньги не представляли интереса. Нужен был Аженор!

Шум приближающихся машин вспугнул их: они бросились в разные стороны. Агустиньо и Куколка — к Кларе, Клементину —  в домик Жаманты, где он укладывался спать со своей молодой женой Лузенейди.

Клементину чуть не убил его, тряся за грудки и выбивая признание. Бедный Жаманта не долго сопротивлялся.

—  Жаманта ничего не взрывал, Жаманта только подогнал грузовик и стал ждать. Так мне сказал крёстный.

Клементину ещё раз встряхнул его и поволок к выходу.

—  Ты отведёшь меня к нему! Или я убью тебя, ты меня знаешь, я жену свою убил и тебя убью. —  Клементину выкатил на Жаманту свои глазищи.

—  Жаманта отведёт.

Марта не верила своему счастью: Гиминью, целый и невредимый, сидел с ней и уплетал пирожное. Два дня страданий, мучительной неизвестности позади. Мальчик жив! Но чего эти два дня стоили Селести да и всем им!

Анжела выкрала мальчика из бассейна, прикинувшись подругой матери. Селести, Энрики и Сезар потащили к комиссару Одети, где она призналась, что всё время помогала Анжеле, но красть ребёнка не хотела и Анжела пошла на это сама.

Одети отпустили, но продолжали следить за каждым её шагом, начиная с порога полицейского участка. Селести поехала домой и наткнулась на Анжелу там. Совершенно обезумевшая Анжела потребовала от неё одного —  отказаться от Энрики. Но Селести молчала до тех пор, пока Анжела не подозвала её к телефону. Селести услышала голос сына, он что-то пытался сказать ей, но она расслышала только слова про стеклянный лифт и красивый сад под крышей.

Анжела опять скрылась, пообещав, что Селести больше никогда не увидит мальчика, если не вернётся в Понта-Пора.

Они продолжали следить за Одети, которая до самого вечера сидела в Центре. Они следили за ней, когда она начала подниматься на лифте к чердаку, потом вышла из него и стала открывать чердачный люк. Сверху до них донёсся голос мальчика. Анжела скрывалась в Торговом центре, где никому и в голову не приходило искать её.

Подъехала полиция, но Селести, отстранив всех, бросилась к сыну под дуло пистолета Анжелы. Никто не знает, что бы произошло, но Энрики оказался около Анжелы, умоляя её бросить оружие. Он говорил ей про их былую дружбу, про её доброе сердце, про Селести, которая уезжает в Понта-Пора... Она не опустила оружия, но на секунду ослабила руку, державшую мальчика, и тот спрыгнул вниз на руки матери.

Клара слушала Марту и с ужасом представляла себя на месте Селести.

—  Почему ты ничего не говоришь об Анжеле, Марта?

Марта оглянулась и, убедившись, что Луизы нет рядом, тихо сказала:

—  С Анжелой всё кончено. Она бросилась в шахту лифта... Кошмарная смерть...

—  Такая же, как и её жизнь...

Они сидели и ждали, когда Сезар закончит разговор с Энрики. Кларе необходимо было поделиться с Сезаром новостями о бегстве Клементину из тюрьмы, о появлении Аженора на свадьбе Шерли.

Марта пошла за Сезаром в кабинет, откуда доносились громкие голоса мужа и сына.

—  Что здесь происходит?

—  Просто я решил, что пора покончить с этой тёмной историей. Пусть отец наберётся мужества и скажет нам правду. Что его связывает с Жайму Пашеку? Почему он скрывает свою встречу с ним? Почему просил Селести молчать о ней?

—  Я ничего не скажу. Марта ничего не должна знать.

—  Нет, я тоже хочу знать правду. Скажи, Сезар, ты приложил руку к гибели отца?

—  Марта, Энрики! Неужели я похож на убийцу отца своей жены, деда моих детей? Я уважал его и восхищался им. А вы думали, что я убил его. Да как вы тогда могли жить со мной под одной крышей? Видеть меня, говорить со мной и думать, что я убил сеньора Отавиу?..

—  Тогда почему ты не скажешь правду?

—  Она не для тебя.

—  Тогда я докажу, что ты убил его. Есть документы, которые говорят, что всё было подстроено, машина была испорчена заранее. Устранить отца было только в твоих интересах, а значит, ты и убил его.

—  Нет! —  Клара вошла в комнату и встала рядом с Сезаром. —  Марта, ты ошибаешься!

—  Клара, тебе лучше уйти! —  Сезар указал ей на дверь.

—  Я не уйду, не хочу, чтобы она и дальше обвиняла тебя в смерти этого подонка.

—  Не смей так говорить о нашем отце, Клара!

—  О твоём отце, Марта, о твоём! Мне он никогда не был отцом. —  Слёзы показались на её глазах, но она резко провела рукой по глазам, размазав тушь.

Она не слышала просьб Сезара замолчать, не видела испуганного, непонимающего лица Марты. Она говорила и говорила, выпуская на волю чудовище, которое двадцать пять лет скрывала в своей душе.

—  Он забрал меня из приюта, когда мне было восемь лет. Ты вышла замуж, переехала к Сезару. Он скучал в одиночестве, этот умный, порядочный, уважаемый человек, которого знала ты, которого знали все, за исключением меня. Вы думали, что он заботится обо мне, согревает домашним теплом, лаской, заботой? А он насиловал меня, Марта! Мне было восемь лет.

—  Нет! —  Марта подняла руки, стараясь закрыться от слов Клары.

—  Да! —  Голос Клары был безжалостен, не знал пощады. —  Ты хочешь правды — слушай! Я молча сносила унижение восемь лет. Боялась вернуться в приют, которым он всё время грозил мне. Он полностью подчинил меня своей власти, он заставлял меня делать такое... Меня тошнило от него, Марта!

Марта бросилась к двери, чтобы не слышать этих слов. Заткнуть уши, бежать как можно дальше! Нет, они все здесь в сговоре, и Клара заодно с Сезаром. Марту вдруг осенила догадка.

— Я знаю, почему ты защищаешь Сезара. Твой ребёнок, которого ты притащила в наш дом, был ребёнком Сезара. Это так? Говори!

—  Не так! Это был ребёнок твоего отца, сеньора Отавиу Леми.

Марта почувствовала, что падает, и она упала на протянутые руки мужа.

Когда они остались одни, и Марта уже пришла в себя от пережитого, она попросила Сезара рассказать ей всю правду до конца.

—  Я всё знал о том, что творит с ней твой отец. Знал о её беременности, о её унижениях. Одним словом, я поехал к твоему отцу и попытался поговорить с ним. Для меня это был серьёзный поступок, ведь я не только уважал и боготворил его, я от него зависел! Но если бы ты знала, как он перепугался! Потом страх его прошёл и он начал хвастать мне, рассказывая, как обходился с другими людьми. Как поручил Пашеку дать взятку людям, занимавшимся расследованием взрыва в Риу-Негру, как уговорил Анжелу, совсем ещё девочку, сказать, что дочка Бруну сама виновата в гибели, не увидела предупреждающей таблички. А никакой таблички не было, Марта! Отавиу много чего рассказал мне в тот вечер. Буквально на моих глазах он терял свой ореол, маска добропорядочности слетела с него. И он не жалел об этом. Единственное, что пугало его, —  это то, что правду узнаешь ты. И тогда он разработал дьявольский план: уговорить Пашеку организовать аварию, сломать машину, но сделать это так, чтобы все подозрения пали на меня. Он решил достойно уйти из жизни, а заодно заставить меня замолчать навсегда. Ведь я должен был стать первым подозреваемым. Бруну Майя, кстати, пошёл именно по пути, задуманному твоим отцом.

—  И ты все годы молчал только для того, чтобы...

—  Чтобы ты не стыдилась своего отца, —  Сезар ласково погладил Марту по волосам. — Я ведь только недавно осознал до конца, что, несмотря на мои увлечения, ты —  единственная женщина, которая мне нужна и которую я люблю...

...Сезар не без удовольствия смотрел на Леду —  настоящая женщина, обольстительная, непредсказуемая, загадочная. Сколько времени держала всех в напряжении, заставляла думать, что она Лейла Сампайя. Билась за свою загадочность до последнего, даже к Лусии, оказывается, приходила, требовала продать ей сакраментальный бокал. Следы её пальчиков, оставленные на нём, окончательно раскрыли её несуществующую тайну. Она всего лишь Леда Сампайя, приехавшая сюда в поисках удачи, денег и мужа.

—  Сезар, не отвлекайся на мои ноги, успеешь ещё наглядеться. Ты вдумайся в мои слова. Нас всего трое акционеров. Даже если Лусия надумает продать свои акции, контрольный пакет всё равно останется в наших руках. Так что тебе нет смысла избавляться от меня.

...Марта тихо вошла в кабинет и села в дальнее от стола кресло.

—  Не понимаю, почему я должна обсуждать сугубо служебные дела в присутствии Марты? Она твоя жена, но это не имеет никакого отношения к делу!

Марта посмотрела на Сезара, и он кивнул ей.

—  Ошибаешься, Леда, теперь я компаньон. С недавних пор мне принадлежат десять процентов акций...

Сезар ободряюще кивнул Марте и с нежностью посмотрел на Леду:

—  Именно это я уже битый час хочу сказать тебе.

Марти поднялась и заняла кресло рядом с Сезаром.

—  Я думаю, у тебя познаний в бизнесе достаточно, чтобы попять: твоё присутствие здесь никому особой радости не доставит.

Сезар отвернулся к окну и смотрел на голубей, жадно клюющих хлебные крошки. Он слышал, как хлопнула дверь, как поднялась из кресла Марта. Он повернулся и обнял её:

—  Максимум через полчаса она вернётся и предложит свои акции.

—  А мне пора идти, мы с Селести договорились встретиться у портного. Ей шьют потрясающее свадебное платье.

Свадебный стол, накрытый в банкетном зале Торгового центра, с трудом вмещал всех приглашённых. Клара пришла имеете с Лусией. Бина, смущаясь, привела свою подругу —  Сандру, приказав ей строго-настрого сидеть тихо. Александр пригласил Шерли и Адриану, Жаманту и Лузенейди, рядом с ними сидели известный певец Джони-Понимаешь, которым теперь по праву стал Аурекленис-Куколка, и его брат —  восходящая футбольная звезда Агустиньо да Силва.

Когда был выпит первый бокал за счастливых молодожёнов, когда Гиминью громче всех закричал «Горько!», а счастливый Энрики склонился к губам Селести —  раздался дружный вздох. Энрики, так и не притронувшись к губам невесты, распрямился и увидел перед собой Клементину. Рядом с ним, опустив голову, стоял крепкий пожилой седовласый мужчина.

—  Вы уж извините, я нарушил свадьбу. Я ведь с подарком!

Воцарившуюся тишину нарушил сдавленный вскрик Шерли:

—  Дедушка!

—  Да, это дедушка Шерли и мой отец, сеньор Аженор да Силва. Еле успел прихватить его, собирался махнуть за границу. И паспорт его поддельный у меня, и деньги, много денег. Анжела хорошо ему заплатила за взрыв и продолжала щедро платить дальше, чтобы он подкладывал взрывчатку. Один, конечно, он бы не справился, но дона Одети исправно помогала ему. Как она это делала, пусть теперь полиция выясняет.

Аженор вдруг дёрнул плечом и вырвался из рук сына. Тут же к Клементину подлетел Агустиньо и помог удержать Аженора.

—  Буйный характер у моего отца. Теперь вы понимаете, сеньор Энрики, в кого я такой.

Аженор снова дёрнул плечом и повернулся в сторону Шерли.

—  Шерли, не верь никому. Я не взрывал Башню!

Улыбка сползла с лица Клементину, и он громко приказал отцу молчать. Потом сделал над собой усилие и позвал к себе упирающегося Жаманту. Но упирался он недолго, Куколка быстро подтолкнул его, да так, что он вылетел в центр зала.

—  Расскажи, как было дело.

Жаманта оглянулся на Аженора, тот мрачно отвернулся от него.

—  Хорошо, Жаманта всё скажет. Крёстный научил Жаманту водить грузовик. Он приехал на нём к Башне. А Жаманта поехал дальше, как велел крёстный, и поставил его у стены. Больше Жаманта ничего не делал... Стоял Жаманта и ждал...

—  А в грузовике, как вы все знаете, находилась большая часть взрывчатки.

—  Да, но откуда взялись остальные заряды? Кто их положил в силовую установку, в воздухозаборник? —  Сезар поднялся с места и подошёл к Клементину.

—  Вот сейчас нам отец всё и скажет.

—  Вы тут стоите рядом, будто вы большие шишки, а я убийца. Но Башню я не взрывал!

—  Тогда кто? —  в один голос закричали Сезар и Клементину.

—  Вот слушайте, сеньор Сезар. —  Аженор демонстративно отвернулся от Клементину. —  Раз сижу я в мастерской, вдруг приезжает красивая, роскошная женщина. Анжела Видал её звали. Говорит, что ей известно о планах Клементину. Попросила показать их. Тайна-то была небольшая, где он их прятал. Я и показал, а она сказала, что знает, как взорвать Центр издали. Чтобы никто не догадался. Она и предложила мне выполнить это. За два миллиона долларов! Кто же от таких денег откажется? Только мы с ней договорились: взрыв произойдёт, когда в Башне никого не будет. А делать всё будем строго по схеме, чтобы было видно, что это его план. —  Аженор опустил глаза. —  Только она бралась его доработать, и взрывчатку положить в Башне тоже она собиралась. Но всё вышло не так, как мы задумали. Эта зараза, Неуза Мария, надумала проводить учёт. Мы не хотели, чтобы погибали люди. Да и мне не хотелось быть убийцей собственной дочери. Пошёл искать телефон, чтобы предупредить дону Анжелу, что надо всё перенести на другой день, но из Башни я звонить не мог, оттуда как раз выгоняли всех посетителей. Я пошёл на другую сторону, к телефону-автомату, и встретил Сандру...

Сандра подскочила и стала пробираться к выходу.

Клементину быстро загородил ей проход.

— Ты меня не остановишь, не хочу больше слушать ваши дурацкие сказки. Нашли рассказчика, ну и пожалуйста, верьте ему... —  Она оттолкнула Клементину. — Выпусти меня, я тут вообще ни при чём.

—  Раз ни при чём, то зачем так нервничать? — подала голос Лусия.

— Заткнись, поганка! — прошипела Сандра и громко сказала: — Меня эти разговоры не касаются, а задерживать постороннего человека вы не имеете права.

—Имеем, дона Сандра, имеем. — Комиссар взял её под локоть и усадил рядом с собой. — Мы сейчас по всём разберёмся, и вы спокойно покинете этот зал.

Сандра обернулась к Александру.

— Ты мне веришь, что я здесь ни при чём? Они клевещут на меня, я ничего не делала, это всё отец со своим придурком состряпали. Он и Жаманта взорвали Центр.

— Жаманта не виноват, я всё расскажу, — раздался из угла чей-то голос. Клементину пригляделся и увидел крошечную Лузенейди. — Вы мне теперь рот не заткнёте!

— Гадина, — заорала Сандра, — я заткну тебе рот, я тебя убью!

Лузенейди небрежно махнула на неё рукой и, обняв за плечи мужа, принялась рассказывать:

— Сандра по секрету шепнула мне, что слышала в дирекции, как дона Анжела говорила кому-то по телефону, как можно взорвать Центр. По телефону! Надо было позвонить в «Говорящее сердечко». Я ей не поверила, она ведь всё время врала, так я говорю, Бина?

— Да, было такое, но тебе лучше помолчать, Лузенейди. — Бина потянула её за юбку, пытаясь усадить на место.

Но Лузенейди остановить было невозможно.

— Бина, помолчи ты! Она будет обвинять моего мужа, чтобы выйти сухой из воды? Нет уж! В тот день нам приказали уйти пораньше. Бина задержалась в дверях с охранником, а я вышла и увидела Сандру, стоящую рядом с телефонной будкой, а там был этот мужчина, — она указала на Аженора, — имя его я не запомнила... Он ушёл, а она вошла в телефонную будку.

— Неужели это Сандра, Сезар? Но зачем?

Вместо Сезара ответил Александр:

— Да просто так, поругалась со мной, решила, что свадьбы не будет, вот и решила отомстить всему белому свету!

—  Разберёмся! — Комиссар, сеньор Жоржи, поднялся и обратился к Сандре: — Вот теперь вам придётся выйти, но только вместе со мной.

Полицейский подошёл к Аженору, надел на него наручники и подтолкнул вперёд. Аженор нашёл глазами Шерли и попытался что-то сказать ей, но шум и гвалт помешали ему. Однако он видел, как она поднялась и махнула ему рукой. Слеза скатилась по его щеке, он не стал вытирать её и понуро вышел из зала.

Клементину тоже подошёл к комиссару:

— Я ведь сбежал из тюрьмы... Мне идти с вами?

— Я уже договорился, завтра мы с Лусией оформим все документы, а пока вы останетесь под наше поручительство.

Постепенно шум улёгся и все вспомнили, зачем собрались здесь. Энрики попросил налить шампанского. Сезар с полным бокалом подошёл к Клементину:

— За лучшие дни, Клементину!

Они чокнулись, и в это время Гиминью громко закричал:

— Горько!

Глава 11

Александр, сидя на палубе в шезлонге, смотрел на изменчивую синеву моря, наслаждался йодистым запахом ветра и чувствовал себя словно выздоравливающий после тяжёлой затяжной болезни. Так оно, наверное, и было. Хорошо, что он нашёл в себе силы оторваться от родного дома и ринуться в новую, неведомую жизнь.

Оглядываться назад не хотелось. Первая любовь предала его. Вторую предал он сам. Трудно было сказать, что больнее, и поэтому он предпочитал смотреть вперёд, в  будущее.

После того ужасающего приступа бешенства, который едва не сделал его убийцей, он некоторое время боялся самого себя. Он испугался чудовищ, которые, как оказалось, таились в глубинах его души и были готовы внезапно вырваться наружу. Но кто он такой, чтобы карать или миловать? Как он был благодарен судьбе, что удержался на краю пропасти! Бешенство испепелило ненависть к Сандре, оставив смутное чувство вины: какой бы она ни была, он не мог быть ей судьёй, и не в его  руках была её жизнь...

Александр не мог забыть взгляда матери, которым она смотрела на него в миг прощания. Сколько было в нём любви, страха, мольбы и тревоги! Бедная мамочка! Сколько ей пришлось пережить! Но теперь всё будет по-другому, для всей их семьи наступила полоса надежд на счастливые перемены.

В его судьбе перемена уже осуществилась. Он нашёл себе работу в Порту-Алегри. Но разумеется, не сразу.

Какое-то время Александр был в полном отчаянии: разрушена семья, оставлена работа в конторе, где он не мог полноценно работать, постоянно встречаясь с Лусией. Он метался, не знал, за что взяться, как поступить. А потом вдруг решился: составил и разослал резюме, выбрав города как можно дальше от Сан-Паулу.

Ответы пришли быстро, они были благоприятными, что очень его поддержало. Александр почувствовал, что уже немало наработал за столь недолгое время и может рассчитывать на себя как на специалиста. Он выбрал Порту-Алегри, город, стоящий на берегу океана. Там он никогда ещё не был, и ему предстояло открывать всё — новую землю, новых людей, новые возможности. Он вдруг почувствовал себя первооткрывателем и, возможно, поэтому отказался от самолёта - ему захотелось посмотреть побережье, и он сел на комфортабельный пароход, который должен был доставить его в Порту-Алегри морским путём. И теперь, сидя на палубе, он смотрел на живописные скалистые берега, на буйную субтропическую растительность, которой становилось всё больше и больше по мере приближения к югу, и старался вычеркнуть из памяти лицо Сандры, а оно то и дело всплывало у него перед глазами. Нет, уж лучше он будет вглядываться в глубокий и тревожный взор матери, провожавший его.

— Не бойся, мамочка! Ты ещё будешь мной гордиться! — твердил Александр про себя, подставляя голову свежему морскому ветру с надеждой, что он навсегда выветрит из неё мысли о когда-то такой любимой, а теперь нежеланной, пугающей своей непредсказуемостью Сандре.

Лицо Сандры, сияющее торжеством, с блестящими глазами и пухлыми губами, приоткрытыми в радостной улыбке, всё время стояло перед Мартой. Такой она увидела её в последний раз и, потрясённая сообщенной ей новостью, запомнила навсегда.

— Я беременна, — объявила Сандра. — Как обрадуется Александр! Я так люблю его и очень рада, что мы опять будем вместе. Теперь уже навсегда.

Вместе? После того, что было? Вместе, когда она находится в тюрьме? Когда её признали преступницей?

Однако Сандра говорила об этом с такой уверенностью, с таким неколебимым спокойствием, что Марта содрогнулась. Да, эта женщина способна на всё. Она движется как танк, не замечая ни людей, ни обстоятельств. А она, Марта, думала, что сможет повлиять на этот танк, облагородить его, перевоспитать! Какая наивность! Какое прекраснодушие! За прекраснодушие жизнь и карает самым жестоким образом. Ведь именно сейчас свершилось то, из-за чего она отдала предпочтение Сандре перед Лусией. Разве она не мечтала о том, чтобы Александр узнал радость отцовства, имел полноценную семью? И вот теперь наступила расплата за её безответственные мечты. Мечта осуществилась, но при каких ужасных обстоятельствах! О какой полноценной семье может идти речь? Несчастный ребёнок станет главным оружием в борьбе Сандры за Александра, и теперь уж её несчастному сыну ни за что не видеть счастья! А ребёнку? С такой-то матерью! Преступницей, сидящей в тюрьме и способной сделать преступником кого угодно!

Ещё совсем недавно Марте казалось, что тяжелее тех испытаний, какие выпали на долю ей, её детям и внукам, быть не может. Но оказалось, что нет конца изобретательности судьбы: своим подарком она сумела разом отравить жизнь её сыну и обречь на несчастье её будущего внука.

Стоило Марте представить себе, что ждёт Александра, и её охватывало отчаяние. Каково ему будет узнать, что он связан с этой ненавистной и роковой женщиной неразрывными узами? Что его ребёнок растёт в тюрьме? Ведь Сандра не отдаст никому из них своего ребёнка. Да Марта и не взяла бы никогда на себя воспитание её сына. Гадливость, брезгливость, даже страх — вот что она чувствовала по отношению к этой молодой женщине, а это не лучшие помощники в многотрудном деле воспитания. И потом, Марта отвечала за сирот Энрики, они выросли у неё в доме, на её руках, были привязаны к ним с Сезаром, нуждались в их тепле и ласке... Если в их мирок снова вторгнется Сандра?! А появление ребёнка, несомненно, смягчит наказание, её выпустят раньше.

Представив себе, что Александр, как будущий отец, как адвокат, будет вынужден способствовать освобождению Сандры, она застонала. А что будет, когда Сандра выйдет из тюрьмы? Стоило Марте представить себе тот напор, с которым молодая женщина будет добиваться своего счастья, как ей становилось плохо. Этот танк доберётся до Александра в любой точке земного шара и разрушит всё, что ему удастся построить.

Обуреваемая неотвязными мучительными мыслями, Марта потеряла аппетит и сон. Она побледнела, осунулась, и Сезар стал настойчиво спрашивать, что с ней такое.

— Будто ты и сам не знаешь? — сдержанно отвечала она. — Мало ли у нас несчастий!

— Ты так переживаешь отъезд Александра? — вдруг догадался муж.

— Да, и это тоже, — словно бы нехотя призналась Марта.

— Вот теперь стало ясно, кто твой любимец, — шутливо упрекнул жену Сезар. — Я и сам чувствую себя осиротевшим без поддержки своего умного, знающего сына, но давай утешаться тем, что он избежал большой опасности. Что ему там будет лучше. Что он избавил нас с тобой от многих беспокойств, связанных с его личной жизнью.

— Да-да, только этим я и утешаюсь, — не без горечи согласилась Марта.

Сезар ласково поцеловал жену, не сомневаясь, что нашёл решающий довод, который может её успокоить.

А она ни слова не сказала мужу об угнетающей её ужасной новости. Зачем лишать и его покоя и сна? Он будет мучиться, думать. И кто знает, что надумает. Может быть, из-за присущего ему чадолюбия даже обрадуется и решит, что их долг забрать ребёнка и воспитывать его. Решит, что они обязаны оградить его от влияния преступной среды. Отделить от преступной матери.

Она и сама без конца думала об этом. Но когда представляла, что в их доме будет расти вторая Сандра... А если это будет мальчик? Он вырастет законченным преступником, имея такого деда и такую мать! Если её сыновья, имея совершенно иную наследственность и среду, выросли такими неблагополучными, то на что можно рассчитывать в этом случае?

Как бы там ни было, Марта была не в силах выдерживать новые обсуждения, новые разговоры на эту тему. Она должна была принять решение сама, а потом уже следовать ему и осуществлять его. Ясно ей было одно: до поры до времени Александр не должен ничего знать о будущем ребёнке. Пусть спокойно устраивается на новом месте и строит новую жизнь. Марта пока сама будет навещать Сандру и постарается, чтобы больше никто не узнал о том, о чём Сандра с удовольствием оповестила бы всех на свете.

Придя к такому решению, Марта в первый раз более или менее выспалась. А выспавшись и ещё лёжа в постели, вдруг сообразила, что Сандра вполне могла в очередной раз солгать.

Одна мысль об этом наполнила Марту небывалым блаженством. Что, если кошмар, мучивший её вот уже несколько дней, развеется будто дым?

Но буквально через секунду Марта поняла, что такой исход был бы слишком большим подарком. И всё-таки для начала она решила переговорить с тюремным врачом и, если понадобится, устроить дополнительную консультацию.

Свидание с врачом она получила без особых затруднений.

Пожилой седоусый человек внимательно и сочувственно смотрел на элегантную красивую немолодую женщину, сидевшую напротив него.

— Я по поводу заключённой Сандры да Силва, — сказала она. — И хотела бы узнать, обращалась ли она к вам за помощью и каково состояние её здоровья.

— Если вам внушают опасения её обмороки, то они связаны не с дурным содержанием в камере и не с суровостью тюремного режима, как вам это могло показаться, — принялся успокаивать Марту доктор. — Они связаны с её беременностью. Думаю, что это радостное событие положительно повлияет на судьбу вашей подопечной и в смысле её содержания в тюрьме, и в смысле срока наказания.

— Спасибо вам большое, доктор, — с чувством произнесла Марта.

— Я знал, что обрадую вас, — добродушно ответил седоусый толстяк.

Марта простилась и вышла. Нет, жизненные кошмары не развеиваются в один миг, их изживают годами.

Марта села в машину, на секунду задумалась и включила зажигание. Остановилась она на набережной, у своего любимого кафе, где можно было сидеть на террасе, смотреть на вечно бегущие волны и слушать тревожные крики чаек. Под несмолкающий рокот волн особенно хорошо думалось. Сюда она приезжала тогда, когда ей нужно было подумать о чём-то необыкновенно важном.

Заказав бокал вина, она сидела, не отрывая взгляда от воды, и, казалось, готова была просидеть так вечность. Но вот взглянула на часы и заторопилась. Время, как море, ни на секунду не останавливало свой бег.

Марта торопилась к Лусии.

Сложными были отношения, связывавшие этих двух женщин, но были они при этом такими давними и, несмотря ни на что, такими прочными, потому что слишком уж многое было пережито ими вместе, что в эту критическую для Марты минуту она вдруг увидела в Лусии союзницу в борьбе за счастье Александра.

К тому же Марта знала, что может положиться на молчание Лусии — в профессиональном смысле та была безупречна.

Марта обрадовалась, застав Лусию на месте. Она специально не стала звонить ей, пытая судьбу на удачу, и увидела в их встрече благоприятное предзнаменование.

Лусия удивилась и напряглась, увидев Марту. Визиты этой женщины никогда её не радовали, но и упрекнуть Марту ей было не в чем. Та всегда боролась с открытым забралом и вызывала уважение. Но что привело её на этот раз?

— Необходимость получить конфиденциальную юридическую консультацию, — ответила Марта на немой вопрос Лусии.

— Прошу садиться, — пригласила она.

— Я хотела бы узнать, как влияет беременность на срок пребывания в тюрьме. И что ожидает ребёнка, родившегося там.

— Беременна Сандра? — мгновенно сообразила Лусия.

— Да, — кивнула Марта.

Лусия сочувственно посмотрела на собеседницу: да, той было от чего разволноваться.

Про себя Лусия порадовалась, что у неё нет детей. Как её мучил бесконечный рефрен Сезара, который всегда сопровождал их любовь, — дети, дети, дети... Сначала мучил, потом раздражал. Из-за детей, оттого что они были маленькими, они с Сезаром расстались в молодости. Заботы о взрослых детях омрачали их совместную жизнь в зрелом возрасте. Теперь та же морока предстояла Александру. Ну что ж, он сам этого хотел, и его оставалось с этим только поздравить. Лусия от души ему посочувствовала.

— Для беременной, безусловно, смягчается режим, но срок наказания без пересмотра дела не изменяется, — сказала она. —- А вот что касается ребёнка, то, честно говоря, ты же знаешь, Марта, я по уголовным делам не специалист, поэтому ничего тебе не могу сказать.

— А узнать ты можешь? — спросила Марта. — Я не хочу привлекать к этому внимания. Всё последнее время семья Толедо была на виду: взрыв, убийство Вилмы. Наше имя без конца трепали газеты. С кем бы я ни стала советоваться, новость тут же просочится в прессу. Ещё бы! Новая сенсация. Новая возможность заработать. Сандра развернёт кампанию, её будут осаждать журналисты, и она окажется на свободе. Из газет узнает обо всём Александр и примчится прямо в её объятия. Ты понимаешь, Лусия, что я этого не хочу и положиться могу только на тебя. На твою порядочность, на твоё молчание.

— Спасибо на добром слове, — усмехнулась Лусия. — А что говорит по этому поводу Сезар?

— Ничего, потому что я ему ничего не говорила, — скорбно призналась Марта. — Чем меньше знающих, тем надёжнее сохраняется тайна.

— Тайна? А почему тайна?

— Я не хочу пока ни о чём сообщать Александру, — твёрдо сказала Марта. — Он узнает об этом ребёнке последним. Вот если преступницу можно лишить родительских прав, тогда другое дело, а так...

И Лусия снова узнала ту непримиримую Марту, которая борется за принятое решение до конца.

— Хорошо, я постараюсь узнать всё, о чём ты просишь, у своих коллег и сообщу тебе, — пообещала она.

—  Спасибо, Лусия, — с облегчением поблагодарила Марта. — Я знала, что в самых серьёзных вещах я могу на тебя положиться.

Лусия невольно почувствовала себя польщённой: доброе мнение друга приятно, но признание твоих достоинств врагом приятнее во сто крат. А они с Мартой долго враждовали.

Марта вышла от Лусии с некоторым облегчением. Она сделает всё, чтобы пересмотра дела не состоялась. Какое счастье, что Александр далеко!

Марта и сама не заметила, как оказалась у ворот тюрьмы. Нет, заходить к Сандре она сегодня не собиралась. Ей нечего было сообщить ей, да и душевного спокойствия, которое помогло бы ей разговаривать с ней, она ещё не обрела.

Марта поторопилась развернуться, чтобы поскорее уехать от этого проклятого места, и вдруг с большим изумлением заметила Бруну. Он выходил из ворот. Марта не удержалась и окликнула его. Ей было приятно повидать его, они очень давно не виделись.

— Ты тоже навещаешь Сандру? — спросила она, сразу поняв, к кому он сюда ходит. Как-никак, Сандра жила у него, он о ней заботился. Порывы прекраснодушия свойственны не одной только ей.

— Больше к ней ходить некому, — ответил Бруну. — Бедняжка так всем насолила, что никто не хочет иметь с ней дело, а я... Чёрт его знает, почему я? Может, в память об умершей дочери?

— Лучше расскажи мне, как твои успехи, — попросила Марта. — Ты сделал что-то новое?

— Поедем ко мне в мастерскую, — воодушевился Бруну, — я тебе покажу!

Марта подумала, что в такой трудный день она может себе позволить немного положительных эмоций. Она верила в талант Бруну, и ей было интересно узнать, над чем он сейчас работает.

— Поехали! — неожиданно для Бруну согласилась она.

И оба они подумали, что, как ни странно, но встречаются они снова благодаря Сандре.

Марте было приятно вновь оказаться в захламленной мастерской, где так по-особенному пахло, где в углу лежала укрытая мокрыми тряпками глина, на полу лежали грубые индейские циновки, а стены украшали страшные маски.

В последнее время Бруну обратился к народному искусству, поразившему его точностью обобщения.

Он с жаром принялся показывать Марте свои последние приобретения — глиняные игрушки.

— Ты только посмотри, — восклицал он, — до чего лаконичны, выразительны!

Марта оценила пёстро раскрашенных птиц и зверей.

— А ты? — снова спросила она. — Что делаешь ты?

— Занялся мелкой пластикой, — отозвался Бруну.

Он подвёл Марту к столу, на котором стояло несколько стилизованных человеческих фигурок.

— Я тоже в периоде обобщения, — невесело усмехнулся он, — или, лучше сказать, подведения итогов.

— А мне кажется, ты в начале пути, — неожиданно для самой себя сказала Марта, с восхищением глядя на полные жизни, страстные женские тела, которые с необыкновенным искусством вылепил Бруну. — Я и сама невольно молодею, глядя на них.

— Лучшего комплимента ты не могла мне сделать, девочка Марта, — благодарно произнёс Бруну. — Твоё семейство переваливает на тебя все свои заботы, и ты сгибаешься под их тяжестью, потому что ты очень тоненькое и юное деревце. Сбрось их и наслаждайся грузом поющих птиц.

— Как ты красиво говоришь, Бруну! Если бы я не знала, что ты скульптор, я бы решила, что ты поэт, — сказала Марта, и её похвала прозвучала как ирония.

Бруну сразу сник, да и Марта, припомнив свои беды и заботы, снова стала сдержанной и деловитой.

— Мне было приятно повидать тебя, — сказала она.

И почувствовала, что тоненькая ниточка, привязывавшая её к Бруну, куда прочнее, чем ей казалось.

Сезар уже волновался, соображая, где могла задержаться Марта, когда внизу, наконец, хлопнула дверь. В противоположность последним дням вошедшая Марта выглядела похорошевшей и оживлённой. Разумеется, она не стала рассказывать Сезару о своих волнениях из-за Сандры и о свидании с Лусией.

— Я встретила Бруну, — небрежно обронила она. — Была у него в мастерской. Он делает чудесные вещи.

«Та-ак, опять этот Бруну, — тут же рассердился Сезар, — как она сразу оживилась и похорошела!»

И гнусный червячок ревности шевельнулся у него в сердце.

Глава 12

Бина сидела в гостиной и рассматривала свои свадебные фотографии. Ничего не скажешь, выглядела она великолепно. Одних кружев на юбку пошло метров двадцать. А атлас какой! А стразы! И главное — длинная белоснежная фата и венок из флердоранжа. И рядом с ней — Принц, самый красивый мужчина в мире, поджарый, нервный, точь-в-точь породистый конь перед скачками.

А свадьба? Да такой свадьбы она в жизни своей не видела! Гостей тьма-тьмущая, это уж дона Диолинда постаралась, надо отдать ей должное. И кушаний таких Бина тоже никогда не пробовала. Правда, у неё тогда аппетита не было. Ей было не до еды. Но уж повеселились все от души. До утра отплясывали. Словом, было всё так, как она хотела, ничего тут не скажешь.

Она-то хотела, а Иисус Христос, видно, всё-таки на неё рассердился из-за того, что не сберегла она своей невинности и фата была одной только видимостью.

Чем больше Бина думала, тем больше убеждалась в правильности своей мысли. А почему? Да потому, что чувствовала себя несчастной. Не совсем, разумеется. Но, во всяком случае, не такой счастливой, какой надеялась быть.

— Бина! — донёсся до неё сверху громовой голос Эдмунду. — Куда запропастилась моя запонка? И почему жабо на рубашке помялось?

Бина вскочила с дивана и помчалась наверх, в спальню. Она понятия не имела, куда запропастилась запонка, но готова была искать её вместе с Принцем, который теперь так редко бывал дома.

Он и сейчас собирался уходить, и поэтому весь дом был на ногах, торопясь найти, подать, принести, угодить, только бы не вызвать на себя грозу с потоком проклятий и швырянием фарфоровых ваз. Иногда с цветами.

Бина не боялась проклятий и разбитые вазы убирала с полным душевным спокойствием. Зря она, что ли, жизнь прожила? И не такого навидалась. Но сказать, что это ей нравилось, она не могла.

Ей-то всегда казалось, что богатые люди живут по-другому: обращаются друг с другом ласково, придумывают всяческие приятности, ищут, чем бы кого порадовать. А иначе для чего деньги? Ей было понятно, отчего ссорятся, орут и грубиянят бедняки — они озлобились от вечных нехваток, они обижены на жизнь и вымещают свою злобу и обиды друг на друге. А богатые? Им-то чего психовать?

Но когда она пыталась урезонить Эдмунду, то всегда получала один и тот же ответ:

— Что ты понимаешь в мужских делах, женщина?! — грозно спрашивал он. — Не твоим куриным мозгам знать, что меня огорчает!

А Эдмунду, видно, что-то и впрямь огорчало, потому, что домой он возвращался под утро, всегда злой как чёрт и тут же заваливался спать, а проснувшись, орал на весь дом:

— Бина! Где моя запонка?

Или рубашка. Или трусы. И горе было Бине, если нужная вещь не находилась в то же мгновение.

Следом за хриплым окликом Эдмунду раздавался визгливый доны Диолинды:

— Бина! Ну-ка принеси мне две золотеньких и полосатенькую! Сердце никуда, а мне сегодня в клуб к одиннадцати.

С тех пор как Клаудиу нашёл своё счастье с Саритой, которой Бина дала солидное приданое, чтобы тётушка не знала никаких бед на склоне дней, и «молодые» старички зажили себе припеваючи, купив небольшую удобную квартирку, Диолинда никак не могла успокоиться и найти Клаудиу замену. Служанки вылетали от неё с треском одна за другой, не успевая даже запомнить, от чего помогает синенькая, а от чего полосатенькая. А в отсутствие всяких служанок за счастье тётушки расплачивалась Бина, бегая по лестнице с розовыми и коричневыми, облатками и горошками. Счастье ещё, что дона Диолинда пристрастилась к карточной игре и уезжала каждый день в клуб играть в бридж.

— Старинная почтенная игра для почтенных людей, — с удовольствием повторяла она, садясь рядом с шофёром в недавно купленную машину, которая только своим подчёркнуто скромным видом выдавала, какие бешеные деньги были за неё заплачены.

Разбогатев, дона Диолинда охотно подчёркивала свою респектабельность. Впрочем, как и её сын, который увлёкся теперь игрой в поло. В Бразилии эта игра была редкостью, играть в неё считалось признаком высшего снобизма, и позволить себе эту роскошь могли только самые богатые. Удивительно ли, что сеньор Фалкао увлёкся этой игрой.

Великосветские замашки новоиспечённых аристократов Фалкао не мешали им бешено ругаться, как только они оставались наедине. Однако ругались они при плотно закрытых дверях, полушёпотом, потому что речь шла о вещах интимных. Зато потом по всем комнатам раздавались громовые раскаты и летели вазы и статуэтки.

— Как ты смеешь держать в нашем доме этого негодяя? — шипел Эдмунду, имея в виду Аженора, который мрачно слонялся по дому, портя весь его аристократический вид.

— Благодаря ему ты был сыт и не вернулся в Пари, — тем же змеиным шёпотом отвечала Диолинда.

— Я тебе никогда не прощу, имей в виду, — продолжал шипеть сын.

Мать не уточняла, чего он ей не простит. Она слишком хорошо знала все свои ошибки и не хотела, чтобы их перечисляли вслух.

— Ты не смеешь так разговаривать с матерью! Подай мне сейчас же две фиолетовые, а то я умру на месте от твоей непростительной грубости! — возвышала она голос. — Я сделала всё для твоего счастья. Подарила тебе...

— Братца-идиота, — грозно пророкотал Эдмунду.

— Богатую жену, — не дала себя сбить Диолинда. — Белую и коричневую немедленно! Умираю...

Диолинда картинно раскинулась в кресле, ловя ртом воздух и маня рукой Эдмунду себе на помощь.

Она не собиралась обсуждать с сыном свои прошлые грехи и их последствия, хотя прекрасно понимала, что самой ей придётся с ними разобраться.

Но Эдмунду не спешил к умирающей, он знал свою матушку лучше всех. Вместо того чтобы подать ей коричневую и беленькую, он гаркнул во весь голос:

— Если эта гадина задержится у нас в доме, я за себя не ручаюсь! Выкину вон обоих! Живите где хотите старые греховодники!

Диолинда хлопнулась в обморок.

Эдмунду, сверкая глазами, вылетел из комнаты.

Диолинда ещё минут пять полежала неподвижно, потом осторожно приоткрыла глаза и, убедившись, что она одна, уселась в кресле.

На неё было страшно смотреть: сухое жёлтое лицо напоминало лицо мумии, и жили на нём только глаза — узкие, чёрные, полные ненависти.

В эту минуту она ненавидела своего старшего сына — он ударил её по самому больному месту. Мало того, он вполне мог выкинуть её из дома, и самым обидным было то, что на его месте она и сама могла бы поступить точно так же.

«Использовать, всех нужно использовать», — всегда твердил Аженор. Диолинда была с ним согласна. С годами она стала в этом искусстве виртуозом. Но сейчас зашла в тупик, не зная, как поступить с Аженором.

Дело было не в жалких сантиментах. Она никогда до них не опускалась. Если она что-то и испытывала, то страсть, наваждение, а не дурацкую любовь, которая у большинства женщин сродни жалости. Хотя... Узнав, что Жаманта — её сын, она на какие-то доли секунды почувствовала что-то вроде жалости к существу, которое навсегда осталось ребёнком, может быть, потому, что так и не встретило родительской опеки, без которой дети не взрослеют. Но только на доли секунды. От этого ребёнка она отказалась сразу, а значит, и навсегда. Смешно было бы, если бы вдруг он стал звать её мамочкой, а она его сыночком. Лучше от этого никому бы не стало, а вот хуже — безусловно.

Диолинда столько трудилась над образом респектабельной дамы, достойной и благородной вдовы, так вошла в свою роль, что расстаться с ней было для неё равносильно смерти. Но в соседстве с Аженором её доброе имя, её реноме всегда было под угрозой. Он прекрасно понимал это и готов был воспользоваться, если только что-то окажется не по нему. Разумеется, доказать он ничего не мог, но для общества, которым так дорожила дона Диолинда, было достаточно и скандала. Если бы на дону Диолинду упала тень, все двери перед ней оказались бы закрытыми.

И вот она сидела и ломала голову над тем, что же ей делать с Аженором. Как выжить его из дома и избежать скандала?

До поры до времени они были союзниками. Он смертельно боялся тюрьмы, она спрятала его и потом пользовалась теми деньгами, которые они вместе тянули из Анжелы. Тюрьма Аженору больше не грозила, но он лишился и дохода и поэтому рассчитывал на Диолинду.

— Бина! — позвала она невестку. — Принеси мне красненькую и зелёненькую! Мне нужно, чтобы у меня хорошенько поработала голова!

Бина со вздохом принесла ей и красненькую, и зелёненькую. Если сказать честно, то она побаивалась своей свекрови, которая умела смотреть на неё так уничижительно, что большая Бина чувствовала себя очень маленькой.

— А теперь закрой дверь и не мешай мне! — величественно произнесла свекровь. — Сегодня я не поеду в клуб, я буду работать дома.

Дверь Бина закрыла охотно, но, оставшись а гостиной наедине со свадебным альбомом, вновь тяжело задумалась над своей судьбой. Она вспомнила, как пришла к Эдмунду сообщить, что собирается спонсировать турне Джони-Понимаешь по Бразилии.

— Он пользуется таким успехом, таким успехом, — с довольной улыбкой говорила она, — что вложенные деньги вернутся к нам сторицей. Ты же знаешь, он уже дважды выступал по телевизору, и теперь его знает вся страна.

— Только этого не хватало! Как ты смеешь даже думать об этом? С тех пор как ты вышла замуж, ты не смеешь даже думать о каких-то там Понимаешах! — мгновенно разъярился Эдмунду.

— Ты так меня ревнуешь? — польщённо спросила Бина. — Успокойся, мы с ним просто друзья!

— Не успокоюсь! Я никогда не успокоюсь! И не позволю, чтобы вокруг моей жены крутилась всякая эстрадная шушера! Мы с тобой аристократы, запомни это, нам не пристало водить знакомство со всякими Понимаешами! — бушевал Эдмунду.

— Я не аристократка, — спокойно возразила Бина. — Куколка — мой друг, и потом, моих денег хватит, чтобы заткнуть рот всем аристократам, какие только есть на свете, если только они захотят сказать что-то дурное обо мне или Понимаеше, — очень трезво возразила мужу Бина.

— Ты забыла, что твоя тётушка нашла необходимым назначить над твоими деньгами опеку и опекуном выбрала мою мать? — грозно спросил Эдмунду. — Как ты думаешь, почему она это сделала?

— Потому что плохо меня знала, — предположила Бина.

— Вот именно. А моя мать знает тебя очень хорошо. Она понаблюдала за тобой и успела узнать, как ты пускаешь деньги на ветер, а вернее, на всяких Понимаешей, но больше мы тебе этого не позволим!

Бина тяжело вздохнула.

— Ты не прав, Эдмунду, — не согласилась она. — Я вовсе не пускала деньги на ветер. Я их вкладывала в хороших людей, и они меня не подводили. Псевдоним «Джони-Понимаешь» оказался для Куколки счастливым, и он стал настоящей звездой и давно вернул вложенные в него деньги.

— А почему он тогда нуждается в спонсировании? — ядовито поинтересовался Эдмунду.

— Потому что хочет организовать турне совсем на другом уровне, увеличить ансамбль, пригласить более дорогого декоратора и соответственно повысить стоимость билетов. Вот увидишь, всё окупится, — принялась объяснять Бина.

— Не верю! — упёрся Эдмунду. — Ты вечно связываешься со всякими вертопрахами! Больше того, с преступниками! Чего стоит Сандра! Клементину!

— Как тебе не стыдно так говорить, Принц! — обиделась Бина. — Когда ты так говоришь, ты похож не на принца, а на старого скрягу и склочника. У Клары и Клементину прекрасно идут дела, они собираются расширяться, и я хочу им помочь. Кафе...

Но лучше бы она не упоминала о кафе. Сеть кафе Фалкао была больным местом Эдмунду. Уж казалось, как он старался, а они одно за другим прогорали. Почему? Он ума не мог приложить. То и дело менял администрацию и персонал, ввёл систему штрафов, сторожил, распекал, а дела шли всё хуже и хуже. Слова Бины стали последней каплей, переполнившей чашу.

— Никогда! Если дать тебе волю, ты растранжиришь все деньги. Твоя тётушка знала свою родню, поэтому и отдала всё своё состояние под опеку! Запомни раз и навсегда, ты — жена! Ты будешь заниматься домом и ничем больше!

Вот какой разговор вспоминала Бина, сидя в гостиной, и очень грустила. Она бы и домом с радостью занялась, но в нём распоряжалась дона Диолинда. И каково было сидеть Бине в этом доме с её-то деятельной натурой, с её отзывчивым сердцем?..

— Красненькую и оранжевую! — раздался приказ сверху, и Бина поспешила наверх. — Где мой сын? — осведомилась дона Диолинда, проглотив две таблетки.

Кажется, инспектирует кафе, — неуверенно ответила Бина.

— Даже не знает, где её муж, — пренебрежительно заметила Диолинда и потянулась к телефонной трубке. Уж она-то всегда знала, где найти своего сыночка. Набрав два-три номера, она, в самом деле, попала на Эдмунду. — Приезжай скорее домой, — величественно распорядилась она. У меня для тебя потрясающий сюрприз!

— Неужели? Ты решила свою проблему? — не поверил Эдмунду, хотя и почувствовал по тону матери, что утренняя ссора не прошла даром.

— Я решила наши общие проблемы, — удовлетворённо сказала Диолинда и повесила трубку.

В четыре часа дня она собрала свою семью в кабинете и плотно закрыла дверь.

— Сын мой, — провозгласила она торжественно, — ты станешь основателем первого в Бразилии поло-клуба!

Эдмунду недоумённо уставился на мать.

— Больше того, у тебя будет конный завод, то есть ферма, на которой ты будешь разводить лошадей.

— Лошадей? — удивлённо протянула Бина.

— Именно, — снисходительно кивнула Диолинда. — Мой сын будет первым в Бразилии поставщиком скакунов для игры в поло.

Недоумение Эдмунду сменилось восторженной улыбкой.

— Мама! Ты — гений! — воскликнул он и, подхватив дону Диолинду, закружил её по комнате. Потом поставил на пол и спросил: — А как ты себе это представляешь?

— Очень просто, — всё с той же королевской снисходительностью уронила Диолинда. — Мы покупаем ферму с пастбищами. Я приценилась, ферма нам по деньгам. Потом мы закупим самых лучших лошадей. В общем, сынок, тебе придётся вникнуть в этот вопрос, узнать, в каких условиях они размножаются и какие породы наиболее пригодны для игры в поло.

— Конечно! Я с удовольствием, — радостно откликнулся Эдмунду.

— И я тоже, — подала голос Бина. — Мне так нравятся лошадки! Я охотно буду за ними ухаживать.

— Имей в виду, моя дорогая, что нам придётся на время покинуть Сан-Паулу и поселиться неведомо в какой глухомани. Для меня это большая жертва, но ради будущности моего сына я готова на всё!

Сказав это, дона Диолинда гордо вскинула голову.

— Я тоже. Мне Сан-Паулу осточертел, — призналась Бина.

Она представила себе нескончаемые просторы прерий, табуны лошадей с развевающимися гривами, и у неё закружилась от счастья голова.

— А мне нужно будет научиться бросать лассо? — спросила она. — Их ведь нужно будет отлавливать.

Эдмунду представил Бину ковбоем и невольно расхохотался.

— Ты хочешь сказать, что будешь сама их ловить? — спросил он.

— Почему бы и нет? — ответила вопросом на вопрос Бина. — Тебя-то я заарканила.

Да, это был аргумент, и против него Эдмунду ничего не мог возразить.

— А как ты думаешь, — осторожно начал он, обращаясь к матери, — с нами поедут все?

— Думаю, кое-кто останется здесь, — прекрасно поняв скрытый смысл вопроса, ответила мать сыну. — Не все любят глушь и обилие работы.

Эдмунду встал на одно колено и поцеловал руку матери.

— Я уже говорил, что ты — гений, и теперь повторю тебе это второй раз.

— Принц! Настоящий принц! — восторженно прошептала Бина.

— Я рада, дети мои, что мой план пришёлся вам по душе, — всё так же величественно проговорила Диолинда. — Вы оценили его по достоинству, и мне это очень, очень приятно.

— Мы в восторге, — лаконично подвёл итог Эдмунду. — Завтра я берусь за работу, и мы начнём осуществлять намеченное.

Бина захлопала в ладоши. Наконец-то жизнь преподнесла ей подарок. А ещё с утра всё казалось таким безнадёжным. И вдруг... В глазах у Бины загорелся огонёк, и она почувствовала, что словно бы ожила после долгой мёртвой спячки.

— Едем! Едем! — воскликнула она.

Тише едешь, дальше будешь, — напомнила премудрая Диолинда.

Глава 13

Марта позвала детей ужинать, проследила, чтобы они вымыли руки. Дети хохотали, брызгались в ванной водой, а она ждала их и думала о своём: нет, она не может взять на себя ещё одного ребенка. Ей хватает вот этих троих!

При одной только мысли, что будущий ребёнок навсегда свяжет её с Сандрой, Марте становилось плохо. Она не сомневалась, что он пойдёт в ту же порочную породу, раз уже стал источником раздоров и неприятностей для её семьи. Как опрометчиво, как безрассудно поступил Александр, сделав своей женой эту недостойную особу!

Но Марте не в чем себя упрекнуть. Она сделала всё от неё зависящее, чтобы помочь избраннице своего сына подняться по социальной лестнице. Но та покатилась вниз. И докатилась. Такие люди всегда внушали Марте неприязнь, и она предпочитала держаться от них подальше. И правильно делала. Ещё и поэтому она ничего не скажет Сезару. Для неё нет двух решений этой проблемы: в её семье этот ребёнок воспитываться не будет. К чему приведут волнения Сезара и бесконечные обсуждения этой темы? К ссорам? Марта не будет ссориться с мужем. И потом, откуда она знала, что это ребёнок Александра? Сандра способна на всё!

В запальчивости, уже мысленно защищаясь от Сезара, а ещё вернее, от самой себя, Марта додумалась до этого классического аргумента, и ей стало стыдно: на этот раз она была уверена, что Сандра ждёт её родного внука! И она, Марта, собиралась от него отказаться!

Как мучительны были мысли и как мила привычная обыденность!

Жуниор с Тиффани уже побежали наперегонки в столовую. А Гиминью, этот вечный двигатель, разве мог он позволить себя опередить? Ни за что! Чтобы обогнать старших, он решил применить военную хитрость и спрыгнуть вниз прямо с площадки, минуя ступеньки, благо худоба позволяла ему протиснуться между прутьями, поддерживающими перила.

Всё заняло одну секунду. Он перебрался за перила и... Он не прыгнул — упал, и Марта услышала его отчаянный вскрик.

Марта, не чуя под собой ног, кинулась к Гиминью и подхватила малыша на руки. Бледный, напуганный, он даже не плакал, а потихоньку стонал и странно поводил глазами. Марта поняла сразу — случилось большое несчастье. Пронзила молнией мысль: падение, сотрясение мозга, недавно перенесённый менингит!.. И ещё не менее страшная: перенесённый Гиминью стресс, когда Анжела держала его над бездной.

— Жуниор! Тиффани! Быстро за стол! — скомандовала она, и в её голосе было что-то такое, что детям и в голову не пришло ослушаться и они быстро заняли свои места. — С вами побудет Луиза, — сказала Марта, — она покормит вас и уложит спать. Слушайтесь её. На ужин ваш любимый салат с креветками.

— А что с Гиминью? — осторожно и испуганно спросила Тиффани, глядя на бледное лицо лежавшего на бабушкиных руках брата.

— Пока не знаю, — честно ответила Марта, — но, думаю, что-то серьёзное.

— Мама! Мамочка! — жалобно позвал малыш.

Глаза Тиффани наполнились слезами.

Когда в дом приходит несчастье, всем детям хочется позвать мамочку, но её мамочка...

Глядя на сестру, на Гиминью, готов был расплакаться и Жуниор.

У Марты зашлось сердце от жалости к двум любимым страдающим птенцам.

— Луиза расскажет вам сказку на ночь, — ласково пообещала она.

До сих пор, хотя оба старших ходили в школу, без сказки они не засыпали.

— Я приду вас поцеловать и пожелать вам спокойной ночи, — продолжала она, судорожно прижимая к себе Гиминью, — а вы, — она на секунду задумалась, — пожелайте вашему братцу поскорее выздороветь, он маленький, он страдает, и мы все будем ему помогать. Придумайте каждый для него по сказке, а завтра я ему перескажу их.

Дети задумались, и Марта ушла из столовой чуть-чуть более спокойной, чем вошла в неё. Сумев успокоить детей, она успокоилась и сама. Сейчас было не до волнений, нужно было действовать. Она отнесла Гиминью в спальню, положила ему на лоб лёд и села на телефон — вызывать врача, искать Селести.

Селести с Энрики в этот вечер не было дома, они решили отдохнуть и отправились сразу после работы в ресторан, потом собирались потанцевать в дансинге или, может быть, побывать на ночном шоу.

Они по-прежнему пока жили на два дома, сохраняя квартиру Селести как уютное гнёздышко для двоих, куда по временам скрывались.

Об отдельном от родителей доме новая семья речь пока не заводила из-за Тиффани и Жуниора: детей, которых постигла трагедия сиротства, опасно было отрывать от привычной обстановки, лишать тепла и ласки дедушки и бабушки, у которых они выросли и которых любили. Здесь дети порой забывали о случившемся несчастье, смеялись, шалили, резвились, а потом вдруг, всё припомнив, жались к Марте и Сезару, готовым защищать их и оберегать.

— Пусть они сначала привыкнут ко мне, — говорила Селести Энрики, — почувствуют, что могут на меня положиться, научатся доверять, вот тогда мы и станем настоящей семьей, а до этого будем жить как жили.

Если Селести была согласна на это, то Энрики тем более. Ему нравился ветерок свободы, который овевал их с Селести брак.

Их домашнему детскому врачу сеньору Гонсалесу Марта дозвонилась сразу и попросила его срочно приехать. Селести она звонила, но никак не могла дозвониться, видно, Энрики отключил мобильник.

Марта сидела возле Гиминью, меняла холодные компрессы и ждала врача.

Доктор Гонсалес, надо отдать ему должное, приехал очень быстро, вошёл, расправил усы и присел на край кровати.

— Ну-с, молодой человек, — начал он, уже оглядывая малыша цепким профессиональным взглядом, — приступим к осмотру.

Гиминью лежал тихо, позволяя делать с собой что угодно. Доктор осторожно ощупывал его, поглаживал, похлопывал, поднимал веки и заглядывал в глаза. Но вот Гонсалес взял его левую ручку, и пациент болезненно вскрикнул. И всё-таки врач очень осторожно ощупал её, вызывая новые болезненные стоны.

— Та-ак, — протянул Гонсалес и повернулся к Марте. — Я бы советовал вам поместить его в больницу. У него перелом левой руки и сотрясение мозга.

— У него недавно был менингит, — тихо сказала Марта.

— Поэтому я и говорю о больнице, — так же тихо ответил Гонсалес. — Есть и другие явления. У него стресс, и неизвестно, как это скажется на его психике. В больнице можно обеспечить должный контроль за его состоянием. Это очень-очень важно.

— Я понимаю, — ответила Марта, похолодев от ужаса. — Он может стать умственно не...

— Я этого не говорил, — сурово ответил доктор. — Но в больнице больше шансов избежать нежелательных последствий.

— Его лучше отправить прямо сейчас? Или можно хоть сколько-нибудь подождать? —  спросила Марта. — Я не могу разыскать его мать. А без матери в больнице...

Её прервал телефонный звонок.

— Я хочу пожелать своим трём деткам спокойной ночи, — раздался весёлый голос Селести. — Как они там? Слушаются?

— Селести, приезжай как можно скорее, — проговорила Марта, её душили слёзы, и по голосу об этом можно было догадаться. — У Гиминью сотрясение мозга и перелом руки. Доктор Гонсалес велит отвезти его в больницу.

— Еду, — только и сказала Селести и повесила трубку.

Вместе с Энрики они появились буквально через двадцать минут, оба очень серьёзные и сосредоточенные. Они помнили, какой страшный стресс пережил мальчик, оказавшись в руках Анжелы. Последствия его сказались только сейчас.

Доктор Гонсалес дождался их и в нескольких словах обрисовал ситуацию.

— На нервной почве у него могут возникнуть нервный тик, провалы памяти, нарушения слуха или зрения. Всё это восстановимо, но на это нужно время и уход. Его физическое состояние требует наблюдения профессионалов, так что приготовьтесь к длительному пребыванию в больнице, потом в санатории.

— Я всё поняла, — кивнула Селести. — Ты оформишь мне с завтрашнего дня увольнение, — обратилась она к Энрики. — Я буду с моим мальчиком столько, сколько понадобится.

— Очень правильное решение, — кивнул Гонсалес. — Мы не будем размениваться на мелочи и рис-ковать здоровьем нашего молодого человека.

— Сейчас я отвезу вас, — сказал, поднимаясь, Энрики!

— Нет, мы вызовем специальную машину, — остановил его Гонсалес. — Ему лучше ехать лёжа и без малейшей тряски.

— Я принесу тебе в больницу всё, что нужно, Селести, — сказала Марта. — Завтра мы с Тиффани и Жуниором придём навестить вас.

Она расцеловала на прощание внука и невестку и печально побрела наверх. Случившееся несчастье подкосило её.

— Господи! Хоть бы Сезар приехал поскорее, — молила она про себя, направляясь в детскую, так ей хотелось прижаться к надёжному плечу мужа и немного поплакать.

В спальне всё было спокойно. Спали дети или только притворялись, лёжа с закрытыми глазами, — Марта не стала разбираться. Дышали они ровно, и это её успокоило. Она поцеловала каждого, перекрестила, поправила подушки и вышла.

У себя в спальне она и хотела было поплакать, но слёз не было, одно сухое волнение, и она легла, не раздеваясь, ожидая Сезара. Она знала, что без снотворного ей не заснуть, но принять его не спешила. Судьба Гиминью мучительно тревожила её. Бедный мальчик! Что с ним будет? И где же Сезар? Почему же он не идёт?

Марта взяла телефон и набрала номер офиса.

Сезар тут же поднял трубку.

— Что-то случилось, Марта? — спросил он.

— Да, — ответила она. — И у тебя, наверное, тоже.

— У меня? — удивился он. — Почему ты так решила?

— Потому что тебя до сих пор нет дома.

Сезар взглянул на часы. Было уже около одиннадцати.

Ему было приятно, что жена беспокоится о нём. Нет, он всё-таки ей небезразличен. Правда, раньше она позвонила бы ему уже часов в восемь, а теперь только в одиннадцать, но всё-таки позвонила.

Он давно уже сидел и ждал её звонка, намереваясь во что бы то ни стало его дождаться.

— Наверное, и ты только что пришла, дорогая, а я просто заработался. Сейчас еду, —  сказал он.

— Нет, я была всё время дома, — тихо ответила Марта, — но у нас случилось несчастье.

И она рассказала про Гиминью.

— Сейчас еду, — повторил Сезар, — мужайся, родная.

Ему стало неловко за свои переживания: что за детство, в конце концов! Боже мой! Несчастный ребёнок!

Дорогой он невольно всё время вспоминал Анжелу. Она прокляла их, и её проклятие тяготело теперь над домом Толедо. Он всё время ощущал её отсутствие в делах фирмы. Сколько бы она ни причинила им всем вреда, но работником она была толковым, и Башню они восстановили, безусловно, её трудами. Дела без неё пошли совсем не гладко. А теперь вот Гиминью...

«Кто бы снял с нас проклятие Анжелы? — думал Сезар. — Кто бы спас нашего Гиминью?»

Глава 14

Александр с увлечением работал. Он уже выиграл несколько дел, и у него стала появляться своя клиентура. Успешно выступив в одном запутанном семейном деле, он сумел отстоять интересы обиженной сироты, после чего к нему стали обращаться с просьбами бедные, забитые люди. Доходы его от этого не росли, зато росла популярность. Его стали приглашать и в маленькие городки по соседству. Он ездил в них охотно, проводил там иногда даже два или три дня, захватив уик-энд, любуясь природой, изучая достопримечательности. Ему нравилось странствовать по незнакомым местам. Нравилась свобода. Любая. Свобода передвижений. Свобода отношений. В личной жизни он не хотел для себя больше ничего серьёзного, ответственного, обязательного.

Возвращаясь домой после рабочего дня или очередной поездки, он радовался своей небольшой квартирке с видом на океан, где под рокот большого города, который казался ему рокотом волн, чувствовал себя очень уютно.

Общаясь целый день с самыми разными людьми, он приобрёл вкус к одиночеству, нисколько не тяготился им и проводил вечера, читая юридические фолианты или смотря телевизор. Но не был он и мизантропом. Любил эстрадные представления, авангардные выставки. На одной из них к нему подошла приятная молодая особа — смуглая, в крутых завитках, с круглым личиком и большими глазами.

— Люсиль Медейра, — представилась она, сверкнув белозубой улыбкой и протянув руку.

Александр пожал её и назвал себя.

— Художница, — отрекомендовалась она и прибавила, обведя рукой стену: — А это мои работы.

На стене были развешаны батики, и Александр по достоинству оценил свежесть и непосредственность композиций молодой художницы. Да и сама она показалась ему симпатичной, так что он пригласил её посидеть в кафе на террасе и выпить коктейль.

Люсиль согласилась. Экспансивная, непосредственная, она открыто выражала свои чувства и нисколько не скрывала, что ей очень нравится Александр. Она готова была не только на дружеские, но и на гораздо более близкие отношения.

— Ты свободен? — спросила она. — Если да, мы можем потом поехать ко мне.

Но в памяти Александра были ещё слишком свежи все тяготы и последствия двух его романов, чтобы мгновенно отважиться на новый.

Он неопределённо пожал плечами и оставил вопрос Люсиль без ответа.

Она истолковала его молчание в положительном для себя смысле: Александр не свободен, но она ему настолько нравится, что он хочет с ней встречаться.

Поужинав, они поехали потанцевать. Потом он отвёз её домой, поцеловал в щёчку и отказался зайти на чашечку кофе.

— А когда мы опять увидимся? — весело спросила Люсиль.

— Я позвоню, — пообещал Александр.

Он не хотел разбивать успокоительную тишину своей квартиры звонками, потому что почувствовал: звонки будут настойчивыми.

— Буду ждать, — ласково сказала Люсиль и упорхнула в подъезд.

Домой он ехал не спеша и дорогой сообразил, что живут они совсем недалеко друг от друга. Доверчивая близость молодой женщины не могла не взволновать его. Он даже подумал, не вернуться ли ему. Но потом вздохнул и поехал дальше, с облегчением подумав, что завтра у него очень сложный день, а послезавтра он уезжает, так что в ближайшее время ему будет не до звонков и уж тем более не до встреч.

Перед тем как сесть в лифт, он заглянул в ящик и радостно достал из него толстый конверт — очередное обстоятельное письмо матери, которые он так любил получать.

— А если бы я вернулся, то получил бы весточку из дома куда позже, — назидательно сказал он сам себе и улыбнулся.

Он очень любил материнские письма, поэтому читать это не спешил, предвкушая, сколько получит от него удовольствия.

Потом он принял душ, улёгся на хрустящую простыню и, наслаждаясь отдыхом, свежестью и покоем, разрезал конверт и принялся читать.

Сам он время от времени писал родителям открытки с достопримечательностями из тех маленьких городков, куда ездил, но чаще звонил, чтобы узнать, как идут у них дела и здоровы ли они.

Но письмо Марты оказалось совсем невесёлым. Она писала о несчастье, случившемся с Гиминью, о его стрессе, который сказался только сейчас. О страшных опасениях врачей. Селести проводит дни и ночи в больнице возле кроватки сына, заботясь, чтобы малышу было там как можно комфортнее. Волновала всех вовсе не сломанная рука.

«Переломы у детей срастаются быстро, — писала Марта, — так сказал нам доктор Гонсалес, а вот что касается его психического состояния и сотрясения мозга после менингита, то тут нас могут подстерегать всяческие неожиданности. Благодаря самоотверженности Селести всё пока идёт неплохо, но Гиминью в дальнейшем понадобится особый уход и особый режим. Он нуждается в постоянном наблюдении детского психолога и психиатра. Врачи рекомендуют нам специальный санаторий, где ему подберут программу и будут с ним работать. Излечение займёт не месяц и не два. А сколько именно, никто не знает. Полгода? Год?

Главное, что мы не теряем надежды на полное излечение мальчика, хотя всех нас огорчает будущее расставание, тем более, неизвестно, сколько оно продлится.

Ты сам понимаешь, сынок, как я волнуюсь из-за Гиминью, ведь он сын Гильерми, а значит, у него опасная наследственность.

Для Энрики отъезд Селести - большое испытание. Он всё время твердит, что над их с Селести счастьем тяготеет проклятие Анжелы. Я успокаиваю его, как могу и надеюсь, что он с головой уйдёт в дела фирмы, которая тоже пострадает, потеряв своего директора по общим вопросам. Невеселы и Тиффани с Жуниором. Словом, атмосфера у нас в доме грустная, и радует только твоё благополучие.

Напиши о себе как можно подробнее. Я буду читать твоё письмо и черпать из него недостающие мне душевные силы».

Письмо расстроило Александра. Он любил своих племянников и прекрасно понимал душевное состояние матери, которая теперь одна должна была заботиться обо всех, болея душой за младшего внука и Селести. И вместе с тем он испытал эгоистическую радость, что все эти неприятности касаются других, а не его. Он может сочувствовать им, но он их не чувствует.

— Что может быть лучше свободы! — воскликнул он про себя.

Потом вспомнил свою мучительную зависимость от Сандры, вспомнил, как только ею жил и дышал, и что из этого вышло, и облегчённо вздохнул, радуясь, что вырвался из тяжкого плена.

Он уже даже с какой-то опаской подумал о Люсиль. Её симпатия представлялась ему ловушкой, в которую он мог угодить, но которой счастливо избежал.

Вечером он написал матери ободряющее письмо, выражая надежду на выздоровление Гиминью. Шутливо порадовался, что они с Сандрой не подарили ей ещё одного внука, с которым ей теперь было бы немало хлопот, и подробно описал все свои занятия.

«Если нужна юридическая консультация, обращайтесь, — приписал он в конце, — я скоро буду настоящим асом в своём деле».

Ни о Сандре, ни о Лусии он не спрашивал. Ему не хотелось ничего о них знать. Мать тоже никогда о них не писала. И это было к лучшему. Александр был ей благодарен за такт и понимание его душевных проблем.

А поутру он встал в прекрасном расположении духа. В этот день ему предстояла деловая поездка, и он выехал из дома ранним утром, чтобы успеть к двенадцати в небольшой городок Буэрро, где его ждал клиент. По дороге он опустил письмо и с лёгкой душой прибавил скорость.

В Буэрро он приехал даже раньше назначенного срока, залюбовался экзотикой кривых улочек, белыми глинобитными домами под пальмовыми листьями и ламами, которые ходили на свободе.

Со своим клиентом он встретился в баре. Коренастый крепыш долго рассказывал ему о своих сёстрах и братьях, с которыми теперь вёл тяжбу из-за родительского дома и фермы. Александру показалось, что шансов выиграть это дело не так уж много, человек этот был ему несимпатичен, и ему не захотелось защищать его интересы.

Когда он поймал себя на этом чувстве, то удивился, потому что обычно его интересовала юридическая казуистика и возможность найти тот ход, который вывернет всё дело наизнанку и даст возможность выиграть именно его клиенту.

Но на этот раз всё было по-другому. Ему была неприятна жадность, с какой этот человек не хотел выпускать из рук того, что, собственно, принадлежало не ему одному.

— Я еще подумаю, но, похоже, вам придётся поискать себе другого адвоката, - сказал он, выслушав сеньора Гутьереса.

— Почему? Не верите в свои силы? — попробовал тот его подначить. Ему хотелось заполучить Александра, потому что он брал дешевле многих, а выигрывал дела часто.

— Нет, не верю в необходимость выиграть дело в вашу пользу, — неожиданно для самого себя высказал своё суждение Александр и попрощался.

— Так я вам позвоню! — крикнул ему вслед клиент. — В какой гостинице вы остановились? В «Золотом льве» или «У Ламейро»?

— Не стоит! Обратитесь в другую фирму, и она подыщет вам более подходящего адвоката.

Александр удивлялся сам себе. Впервые в жизни ему не захотелось работать. Ну что ж, значит, он устроит себе маленькие каникулы и проведёт здесь пару дней не в архиве, копаясь в пыльных папках с документами о земельной собственности, а на свежем воздухе. Для начала и вправду стоило остановиться в какой-нибудь гостинице. Их, очевидно, было только две, и Александр выбрал «Золотого льва», потому что от этого названия на него повеяло допотопной стариной. Искал он его недолго, обе гостиницы были расположены в центре города, почти напротив друг друга. «Лев» выглядел старше, но удобства в нём были вполне современные.

Александр забросил сумку в номер, оставил машину на стоянке и отправился гулять по городу пешком. Ему нравилось бродить по незнакомым улицам, заглядывать в кафе и магазины, толковать с хозяевами и продавцами.

Он добрался до рынка и залюбовался горами овощей и фруктов, которые живописно громоздились прямо на земле. Прямо на земле сидели и старые индианки, торгующие циновками и изделиями из кожи, на которые индейские племена такие мастера.

Александр купил пёструю кожаную сумочку.

«Пошлю малышке Тиффани, вот она обрадуется, — подумал он. — Интересно, а что мне купить Гиминью и Жуниору?»

Он вспомнил, как сам мечтал в детстве о луке и томагавке, о настоящем уборе из перьев, но старые индианки не продавали томагавков, они продавали корзины и грубые миски.

Стоп! А там что продаётся? Александр увидел расставленные парами мокасины — большие, маленькие, средние.

«Вот что мне надо! Я куплю мальчишкам по паре мокасин! — радостно воскликнул он про себя. — Чтобы не ошибиться в размере, куплю средние. Большие — не маленькие, дорастут!

Он выбрал одну пару побольше, другую поменьше, обе расшитые бусинами, и расплатился не торгуясь.

Он был очень доволен своими покупками и тут же отправился на почту, чтобы отправить посылку в Сан-Паулу. Дорогой он представлял, какой поднимется радостный визг, когда она будет распакована.

«Ну, вот и станет в доме повеселее, — радостно думал он. — А потом я напишу Жуниору письмо, расскажу, как играть в индейцев. Пусть построит себе в саду вигвам».

И так ему было радостно представлять эти детские игры, он сам так ими увлёкся, что и не заметил, как дошагал до почты.

На почте было пустынно, у окошка стояла только одна девушка и заполняла бланк. Она писала, зачеркивала и писала снова. Что-то знакомое почудилось Александру в её фигуре. Он пригляделся внимательнее и расплылся в широкой улыбке.

— Шерли! — уверенно окликнул он.

Девушка обернулась и бросилась ему на грудь.

— Тебя мне сам Бог послал, — проговорила она со слезами на глазах. — Не думай, я до этого не плакала, а как увидела тебя, разревелась.

— Да говори толком, что случилось? — торопил её Александр.

Он обрадовался этой неожиданной встрече, Шерли всегда была ему как сестра. Он усадил её за столик в углу, и она рассказала, что вот уже с полгода как уехала из Сан-Паулу. Ей нелегко даётся расставание с мужем, но он приезжает к ней, как только у него выдаётся свободная минутка. А она? Она берёт уроки у одной очень знаменитой в прошлом балерины. Настоящей звезды, которая открыла теперь частную школу. Шерли живёт в небольшом, очень скромном пансионе и каждый день занимается. Она делает успехи, сеньора Мерриго пророчит ей блистательную будущность.

— Поздравляю! — не мог удержаться Александр.

— Спасибо, — поблагодарила Шерли и продолжила свой рассказ.

В конце первого цикла все ученики устроили показательное выступление. После концерта к ней подошёл молодой человек, представился менеджером, дал свою визитку и предложил организовать турне по побережью.

Шерли его предложение показалось заманчивым. У неё была подготовлена неплохая программа, которую она хотела обкатать на публике. Она посоветовалась с Адриану, и они решили, что стоит попробовать.

— Джерри, так звали менеджера, — рассказывала Шерли, — предложил мне небольшие деньги, но нас они устроили. Я же ещё учусь, и для меня важнее всего появиться на сцене, набраться опыта. Я правильно говорю? Ты со мной согласен?

— Конечно, правильно! — согласился Александр. — Ты самая разумная женщина на свете.

— Значит, ты не видишь ничего особенного в том, что я согласилась на это турне?

— Ничего особенного не вижу. А что в нём было особенного? — поинтересовался Александр.

— Поначалу ничего. Я выступила в нескольких городах и могу сказать, что с успехом. Народу было не очень много, но после спектакля публика бешено мне аплодировала.

— Жаль, что мне не удалось побывать на твоём выступлении, — искренне пожалел Александр. — Я бы тоже тебе аплодировал.

— Не сомневаюсь! — Шерли кокетливо улыбнулась, но тут же снова погрустнела. — Потом мы приехали сюда. Это был последний город, я выступила, вернулась в «Золотой лев» и только собралась отдохнуть, как в номер вошёл Джерри. Я думала, мы обсудим наш отъезд, он со мной расплатится, но оказалось, что он имеет на меня совсем не артистические виды. И это при том, что я замужем! Но он убеждал меня, что замужество ничему не мешает, что артисты — свободные люди, что они вне мещанской морали и дурацких предрассудков. Мы здорово с ним поругались, мне даже пришлось отхлестать его по щекам. Он разъярился, заорал, что я на коленях за ним приползу, и хлопнул дверью. Я заперлась, я торжествовала победу, я ещё не поняла, какую дурную шутку он сыграл со мной. Встав утром, я узнала, что он уехал, не заплатив мне ни единого сентаво. А я рассчитывала на эти деньги и всё потратила. Мне даже за гостиницу нечем расплатиться. Не говоря уж о билете.

— Ну и подлец! — возмутился Александр. — Ты обратилась в полицию?

— Если и обращаться, то в Порту-Алегри, но до него нужно ещё добраться, — со вздохом сказала Шерли. — Сначала я ревела. Мне совсем не хотелось тревожить Адриану, он же примчится, бросив работу. А работу он нашёл с трудом, терять её не хочется. Что хорошего, если оба мы останемся без денег, без работы? Пока не собираюсь его волновать, вся эта история не из тех, которыми хочется поделиться. В общем, сначала я была в отчаянии, а потом сообразила, что могу отправить телеграмму отцу и Кларе. И вот уже битый час сижу на почте, соображая, как им написать, чтобы не напугать их и чтобы денег хватило.

— Хорошо, что ещё не сообразила, можешь не посылать телеграммы, — смеясь, сказал Александр. — Я тоже живу в Порту-Алегри и отвезу тебя туда на машине. А там мы займёмся этим прохвостом, и вот увидишь, поймаем и хорошенько накрутим хвост. А пока вместо телеграммы пошлём в Сан-Паулу мою посылку, причём срочно, а то почта того и гляди закроется.

Лицо Шерли осветила счастливая улыбка. Ей было трудно поверить, что скверная, оскорбительная для неё история закончилась так благополучно.

Александр быстренько отправил посылку и снова обернулся к Шерли:

— Имей в виду, что я тоже остановился в «Золотом льве», так что мы с тобой соседи. Знал бы я, что кто-то обижает сестрёнку Шерли, не поздоровилось бы этому мерзавцу! Пока забудь о нём! У меня к тебе предложение: давай побродим сегодня по городу, поужинаем, а завтра отправимся в Порту-Алегри. Идёт?

Шерли, сияя глазами, кивнула.

—  Вот уже сутки у меня во рту маковой росинки не было, — сказала она, — так что ты, мой спаситель, избавляешь меня не только от позора, но и от голодной смерти!

Они рассмеялись.

— Ну и намучилась ты, бедняжка! — ласково сказал Александр, кладя ей на плечо руку. — Ну, не будем терять времени, я видел неподалеку от рынка отличный ресторанчик, где подавали очень аппетитную поэлу.

— Которую я не ем! — со смехом ответила Шерли. — Ты забыл, что я балерина?

— Нет, не забыл, но как-то не задумывался, что твой профессионализм распространяется на все области жизни, — почесав в затылке, сказал Александр. — Тогда распоряжайся сама, куда нам идти.

— Куда угодно, — отозвалась Шерли. — Всюду подают фрукты, сок, и на этот раз я даже позволю себе несколько тостов и яйцо.

— А не боишься умереть от переедания? — осведомился Александр.

— С тобой я не боюсь ничего! — заявила Шерли, и они снова рассмеялись.

Глава 15

Раньше Эдмунду не часто можно было застать дома, зато теперь он постоянно сидел у себя в кабинете, дожидаясь телефонных звонков или сам звоня по телефону.

Имение он купил очень быстро и отправил туда присматривать за порядком Бину, а сам остался в Рио, чтобы купить партию лошадей. Но дело это оказалось совсем непростым. Он покупал их уже не один месяц и всё никак не мог найти подходящих.

Часами он обсуждал с доной Диолиндой достоинства и недостатки разных пород, и ни на одной не мог остановиться.

Кроме того, он ходил на соревнования по поло, заводил знакомства среди знатоков и обдумывал устав будущего поло-клуба. В круговороте дел он изредка вспоминал и Бину, но ни руки, ни ноги у него пока до неё не доходили.

— Не сомневаюсь, что она прекрасно там и одна справляется. А у меня дел просто невпроворот. Я поеду туда только верхом на лошади, — отвечал Эдмунду тётушке Сарите, когда та беспокоилась о племяннице.

Когда тётушка Сарита посчитала, что её девочка прекрасно справляется одна уже больше полугода, она забила тревогу всерьёз.

— Ты что, в ссылку её отправил? — приступила она к Эдмунду с допросом. — Она тебе всё отдала, а ты вон как теперь с ней обращаешься? Имей в виду, я этого так не оставлю! Я сама к ней поеду и привезу её, мы посмотрим, что она тебе скажет!

Сарита напирала на Эдмунду всей своей массой, и он понял, что с этой дамой шутить нельзя. Диолинда же припомнила, что Клаудиу в курсе многих её грешков, так что с этой парочкой лучше было не ссориться.

— Мы ведём переговоры с Италией, — объявила она разгневанной родственнице, которую явно презирала, а втайне побаивалась. — Как только они немного сбавят цену, мы покупаем лошадей и едем к нашей дорогой Бине. Кстати, она очень обижается, что вы ей так редко звоните и, совсем, не пишете.

— И не навещаете, — раздался звучный голос.

Все присутствующие удивлённо повернули головы к двери и застыли, приоткрыв рты. На пороге стояла черноволосая красавица в кожаных штанах в обтяжку и с хлыстом в руках. Загорелая, сверкая белозубой улыбкой, она оглядывала присутствующих.

— Бина! — первым очнулся Эдмунду и бросился к жене. — Да ты просто, просто...

Он не находил слов от восхищения этой новоявленной Дианой, богиней-охотницей.

— Чудо! — хладнокровно закончила она за него. — Ну, рассказывайте, как тут у вас дела, —  предложила Бина, усаживаясь в кресло.

И все поняли, что это не просьба, не предложение, а приказ. Похоже было, что Бина и в самом деле справилась, и куда лучше, чем им хотелось бы, — она стала хозяйкой, и с ней теперь придётся считаться всерьёз.

Эдмунду стал сбивчиво что-то рассказывать о переговорах с Италией, но нашлась, как всегда, Диолинда.

— Не всем здесь интересны наши дела, — с великосветской улыбкой сказала она, — о них мы поговорим завтра, а сейчас отпразднуем радостную встречу. Мы так соскучились без тебя, дорогая! — И Диолинда открыла широкие объятия своей невестке.

Однако невестка в них не бросилась, и Диолинда сделала вид, будто хотела поправить прическу. После чего позвонила в колокольчик, вызвала прислугу и приказала накрывать на стол.

— Ты прискакала на лошади? — с любопытством оглядывая жену, спросил Эдмунду.

Такая Бина ему очень нравилась. Она уже не была провинциальной толстушкой с комплексами, которую никакими силами не дотянуть до хорошо воспитанной, нейтральной и всем приятной замужней дамы. Она стала уверенной в себе спортивной молодой женщиной, которая ни к чему не будет подлаживаться, а будет сама задавать тон.

— Нет, приехала на джипе, — небрежно обронила она. — На лошадях я скачу на ранчо. Ты купил дыру, Эдмунду, страшную дыру, но теперь она будет приносить доход, это я гарантирую. Я бы приехала и раньше, но у меня не было ни минутки свободной.

Она встала и потянулась.

— Пойду приму душ, — сообщила она. — Тётушка, пошли наверх, ты мне поможешь.

Довольная Сарита поднялась со своего места и торжествующе поплыла вслед за племянницей.

Эдмунду сидел потрясённый той новой женщиной, которая появилась у него в доме, а Диолинда вдруг отчётливо поняла, что её царствованию пришёл конец. Хозяйкой в этом доме отныне будет Бина.

Оставшись наедине, тётушка с племянницей обнялись.

— Деточка моя! Как же я без тебя соскучилась, — пустила слезу Сарита.

— И я тоже, — призналась Бина. — Ну-ка, давай посмотрим, что там есть у меня в шкафу. Мне хочется произвести впечатление на моего мужа.

— Не беспокойся, ты уже произвела на него большое впечатление. Ты его просто сразила, моя ягодка.

— Так ему и надо! — гордо сказала Бина. — Если он принц, то я теперь стала королевой. И он очень скоро в этом убедится!

— А я так за тебя переживала! Мне такие страшные мысли лезли в голову! Ты знаешь, что случилось с Сандрой?

— А что с ней случилось? — рассеянно спросила Бина.

Примерив платье, она вертелась в нём перед зеркалом.

— Ну и толста же я была, страшное дело! — смеясь, заметила она. — Из каждого платья теперь мне можно сшить два. Боюсь, что мне так и придётся ужинать в кожаных штанах.

— Сандра умерла! — объявила Сарита, скорбно поджав губы.

— Да ты что! — И Бина с размаху села на постель. — Бедная моя подружка! Что же с ней случилось? Когда?

— Только что похоронили. Ну, не мы, конечно. Её родня.

— Даже не знаю, что сказать. Пусть земля ей будет пухом. Много она всяких дел натворила и должна была много лет провести в тюрьме. Что же с ней случилось?

— Я всё сейчас тебе расскажу. Там такая история, такая история, просто ужас!

— Ну, рассказывай, — попросила Бина, усаживаясь поудобнее и позабыв про все свои платья.

Слушать ужасную историю приготовилась не одна только Бина, но и Аженор. Он направлялся к себе в комнату, услышал имя Сандры и остановился послушать, что там говорят о его неудачливой внучке. В тюрьме он её не навещал, потому что смертельно боялся, как бы и о нём не вспомнили. Не пошёл и на похороны, испугавшись, что после смерти Сандры он окажется самым главным преступником. Он затаился в доме Диолинды и жил, пока не гнали, на хлебах своей бывшей любовницы.

— Рассказала нам обо всём этом Лусия. Ты Лусию знаешь, она не сплетница, и всё, что говорит, — чистая правда. Так вот, ты знала, что Сандра была беременна?

— Понятия не имела.

Весть за вестью, и одна поразительнее другой.

— Сандра умерла родами, — сообщила Сарита.

— Ах, она бедная, бедная! — запричитала Бина. — А с ребёночком что? Тоже умер?

— Нет, она родила девочку, а сама умерла. И теперь весь вопрос, что будет с девочкой, потому что...

Тут Сарита понизила голос, а Аженор изо всех сил напряг слух. До младенцев ему было мало дела, он их терпеть не мог, а вот всякие таинственные обстоятельства обожал, потому что они всегда сулили поживу.

— Неизвестно, знает кто-то о девочке, кроме Марты Толедо, или нет, —сообщила Сарита. - Умерла Сандра в тюремной больнице, и что уж там приключилось, один Бог ведает.

Сарита вздохнула и вытерла глаза. То же сделала и Бина, после чего Сарита продолжала:

— Девочку-то должен кто-то взять. А если никто не возьмёт, то отдадут её в воспитательный дом. Вот какая выходит история.

— Странная история. У этой девочки есть отец, зовут его Александр Толедо, ему и решать, что делать с дочкой, — рассудила разумная Бина.

— Так-то оно так, но Александр живёт теперь холостяком в другом городе, и Марта никому не говорит в каком. И ему, похоже, не сообщает, что у него появилась дочка. Потому что не больно-то хочет, чтобы семья Толедо имела отношение к ребёнку Сандры да Силва, которую они и при жизни терпеть не могли. Ещё при жизни Сандры Марта приходила к Лусии советоваться. Она и тогда интересовалась, нельзя ли лишить преступницу родительских прав. А Лусия откуда знает? Лусия считает, что судьбой ребёнка должен заниматься отец. Раз уж он убежал от неё к Сандре, пусть и последствия расхлёбывает! Так она считает и правильно считает.

«Ещё как правильно! — довольно потёр руки Аженор. — Если некому взять сироту, то ею займётся прадед, и уж он-то выбьет из паршивых Толедо всё, что полагается получить девчонке. Нужно использовать всё!»

Возможность прибрать к рукам богатеньких Толедо очень обрадовала старого Аженора. Ему порядком поднадоело жить прихлебателем при Диолинде. Характеры у обоих были не сахарные, и только страх перед расплатой заставил старика согласиться с этим унизительный положением.

— Я бы хотела сходить к Сандре на могилку, — сказала Бина. — Я чувствую себя виноватой перед ней, так занялась своими делами, что ни разу и в тюрьме не навестила. Правда, характер у неё был, сама знаешь, какой. Да и у Эдмунду тоже...

— Милая ты моя! — Сарита крепко прижала к пышной груди племянницу. — К Сандре мы съездим завтра поутру, а сейчас расскажи мне, как ты там бедовала.

Бина только открыла рот, чтобы рассказать, что бедовала она только в самом начале, когда оказалась в глуши без всякой помощи и не знала, за что взяться. Потом осмотрела дом и поняла, что нужно его отремонтировать. Ну и принялась за дело. А потом уж всё пошло своим чередом, одно цеплялось за другое: работа требовала людей, люди - работы. Со временем нашлись и помощники. Одного из них, самого надёжного, она назначила управляющим, на него и оставила сейчас имение. Она охотно рассказала бы всё это подробно и красочно, но её прервал громкий стук в дверь и голос Эдмунду:

— Бина! Бина! Не одевайся! Я соскучился!

— А уж я-то как соскучилась без своего Принца, — ответила Бина, направляясь к двери.

Сарита расплылась в широкой улыбке:

— Желаю вам счастья, вам теперь не до меня. — И выплыла в открытую Биной дверь, в которую тут же влетел Эдмунду. Она тоже была счастлива за свою племянницу.

Дверь захлопнулась и не открывалась до самого утра.

Диолинда поужинала одна и лежала без сна до утра в кровати. Она предчувствовала перемены и пыталась понять, что они сулят ей лично.

После медовой ночи супруги к утру поссорились. Их крики слышались на весь дом.

— Я буду президентом первого в Бразилии поло-клуба! — кричал Эдмунду. — И буду разводить лошадей!

— Можешь быть кем угодно, но на ферме разводить можно только бычков! — кричала в ответ Бина.

— Лошадей!

— Бычков!

— Лошадей!

— Бычков!

Накричавшись, супруги принялись так же бурно целоваться. Однако после любовной скачки они снова поссорились, и Эдмунду упрямо заявил:

— Завтра же еду на наше ранчо и везу туда партию лошадей!

— Скатертью дорога! — пожелала Бина.

— Мама! — загремел, спускаясь по лестнице, Эдмунду. — Собирайся! Мы уезжаем!

Диолинда всплеснула руками и позвала служанку, чтобы та собирала чемоданы.

— А Бина? — спросила она.

— Я остаюсь! — заявила Бина.

— Я тоже остаюсь, — заявил Аженор Диолинде, когда они остались наедине, и она сообщила ему о своём отъезде. — У меня появились кое-какие дела в городе.

— Я не могу оставить своего сыночка, — горделиво сказала она. — Все могут оставить его, кроме родной мамочки.

— Ну это ты мне не рассказывай! — хмуро буркнул Аженор. — Ты на всё способна. Но к делу это не относится. Похоже, мне здесь предстоит пропасть разного!

—Успеха тебе, —равнодушно пожелала Диолинда.

Она была рада избавиться от Аженора, не ссорясь с ним. Вот уж с кем ей не хотелось бы ссориться, так это с Аженором. И ещё, разумеется, с Эдмунду.

Диолинда не собиралась выпускать сыночка из-под своего влияния. Если уж он позвал её, она поедет с ним хоть на край света! А Бина? Она ещё посмотрит, кто кого!

Бина, как и собиралась, отправилась на следующий день с Саритой на кладбище. Для начала они зашли в часовенку и поставили большую свечу на канон, прося, чтобы несчастной простились все её грехи.

— Вот не молилась Сандра святой Изилде, всегда смеялась над тобой, когда ты ставила ей свечки, — назидательно говорила Сарита, — а чем дело кончилось? Для неё бедой, для тебя радостью.

— Давай помолимся ещё и святой Изилде, — сказала Бина, — чтобы она помогла несчастной. Я тоже много грешила в своей жизни, и не моя заслуга, если мне что-то удаётся.

Сандру похоронили на окраинном кладбище, где хоронили своих близких жители Пари, было оно простым и бедным, с незатейливыми крестами и скромными оградами. Если бы не цветы, которые не успели ещё завять, могила Сандры выглядела бы совсем нищей, потому что ни креста, ни ограды там ещё не было — только дощечка: Сандра да Силва, год рождения и год смерти.

Каково же было удивление Бины, когда она увидела, что возле могилы кто-то сидит. И ещё больше удивилась, увидев Жаманту. Он поднял на Бину полные слёз глаза и сказал:

— Жаманта убил Сандринью. Жаманта убил.

— Что ты такое говоришь, Жаманта? Не может этого быть. С чего это ты решил? — принялась расспрашивать его Бина.

— Сандринья умерла с тоски, — объяснил Жаманта. — Она звала Александра. Она просила: Жаманта, найди его, найди его. Жаманта не нашёл, и Сандринья умерла.

— Бог забрал Сандру к себе, — вступила в разговор Сарита. — Ты тут ни при чём, Жаманта. У тебя голубиная душа, ты и хотел бы, но не можешь никому причинить зла, так что не убивайся.

— Не убивайся, Жаманта, — ласково попросила и Бина. — Мы все горюем о Сандре, и давайте все вместе помолимся, чтобы на небе ей было лучше, чем на земле!

Она взяла Жаманту за руку, и все втроём они стояли молча, молясь о грешной и несчастливой Сандре да Силва, которая так добивалась счастья.

Глава 16

Диолинда с Эдмунду уехали, и Аженору волей-неволей пришлось окунуться в житейские заботы. Для начала ему нужно было обеспечить себя жильём, и он навестил Клементину и Клару.

Как только бородатый старик с угрюмым, недобрым взглядом появился на пороге светлого, увитого цветами домика да Силва-сына, его обитателям стало понятно, что их мирная и счастливая жизнь под угрозой.

— Ты мне задолжал, Жозе, — начал старик, — ты лишил меня дома, построив своё кафе на моей земле.

— Ты жил в старом вагончике, он стоит на прежнем месте. Кто мешает тебе вернуться туда и жить? — спокойно возразил Клементину.

Клара с удивлением посмотрела на мужа: что он такое говорит? Если Аженор поселится возле кафе, он одним своим видом всю публику распугает. А не распугает видом, то что-то такое придумает, от чего всем тошно станет!

Но вмешиваться в разговор она не стала, не годится встревать между сыном и отцом.

— Что ж, он пустой стоит? — угрюмо осведомился Аженор.

— Почему пустой? В нём живут Жаманта и Лузенейди, — ответил сын. — Будешь выселять их?

Аженор тяжело задумался. Он привык действовать нахрапом, качать права, драть горло. Но велик ли толк орать на Жаманту, добиваясь места в старом вагончике?

— Я пригляжу себе квартиру, а вы за неё будете платить. Должны же вы мне за аренду земли.

— Если недорого, будем, — всё так же спокойно ответил Клементину. — Но не потому, что должны тебе за аренду, а потому что должны содержать старика отца.

Аженор хмуро взглянул на него исподлобья и ничего не сказал.

— Даже на внука не посмотрел, — вздохнула про себя Клара. — Но может быть, оно и к лучшему.

Как только за Аженором захлопнулась дверь, Клементину подмигнул жене:

— Ну, что скажешь? Только нам не хватало старика у себя под боком!

— А я теперь никогда не буду спокойна, — призналась Клара. — Всё буду ждать, что-то он ещё выкинет.

— Он уже старый, — успокоил её Клементину. — Больше он, наверное, ничего не будет выкидывать.

— Ох, как это было бы хорошо!

Аженор искал недолго себе жилье. Он облюбовал комнатёнку с отдельным входом и снял её. Клементину одобрил и комнату, и цену и внёс плату за полгода вперёд.

— Как там Шерли? — спросил Аженор у сына про свою любимицу, когда они обмывали пивом в баре новую квартиру Аженора — Наша Шерли танцует, — с гордостью ответил Клементину. — Учится сейчас у знаменитой балерины и делает большие успехи. С Адриану у них всё в порядке, с мужем ей повезло, они друг в друге души не чают. В разлуке, конечно, жить тяжеловато, но это ведь не навек. Время от времени она посылает нам весточки. Вот и совсем недавно прислала.

— Ну-ка покажи, — попросил Аженор.

Клементину порылся в карманах и достал красивую открытку.

Аженор взял её, повертел и со вздохом принялся читать. В грамоте он был не силён, но на этот раз не пожалел о затраченных усилиях. Шерли писала, что совершенно случайно встретилась с Александром Толедо, который живёт теперь в Порту-Алегри, совсем недалеко от местечка, где расположена её школа. Они теперь часто видятся.

Аженор чуть не подпрыгнул, прочитав эти строчки. Похоже, сама судьба шла ему навстречу и желала успеха.

—Ты пиши ей построже, разлука до добра не доводит, того и гляди охмурит её какой-нибудь прохвост, —мрачно посоветовал он, возвращая открытку.

— Не волнуйся, Шерли не Сандра, — только и ответил Клементину.

Он любил Александра, восхищался им и в истории с Сандрой сочувствовал скорее ему, чем собственной дочери. Если бы не её безумный характер, всё могло бы кончиться для неё куда благополучнее... Но что об этом говорить? Исправить уже ничего было нельзя. На прощание они выпили за спасение души Сандры и поднялись, собираясь разойтись каждый в свою сторону.

— Дай-ка мне адресок Шерли, — вдруг спохватился Аженор. — Может, сподоблюсь, напишу ей. Она меня всегда любила, ей будет приятно.

Клементину написал ему адрес, и отец с сыном распрощались.

Второй визит Аженор нанёс Марте.

Марта содрогнулась, увидев лохматого, нарочито неопрятного Аженора, который вломился к ней в гостиную и уселся на диване.

— Чем обязана? — холодно спросила она.

— Пришёл узнать о судьбе моей правнучки. Что там её отец решил? Вы должны были бы всю родню собрать да и сообщить.

Марта поджала губы.

— Я никому не обязана отчётом, — произнесла она.

— Ну, раз не обязана, так придётся мне с самим Александром этот вопрос обсудить, — проговорил Аженор, поднимаясь.

Марта с удовлетворением подумала: как хорошо, что Александр далеко! Какое это счастье!

— Да-да, обсуждайте с ним, — произнесла она вслух, внутренне рассмеявшись: «Только долго вам придётся его искать, и я вам в этом не помощница!»

— Напишу ему в Порту-Алегри, — с растяжкой сказал Аженор, — что беру к себе девочку, и пусть назначит ей алименты на воспитание. А ваш муж, Сезар Толедо, пусть аккуратно мне их выплачивает. Думаю, мы договоримся полюбовно, без суда. А если понадобится, можно и в суд обратиться.

Марта побледнела. Откуда этот отвратительный старик мог узнать, где находится Александр?

— Мне кажется, вы заинтересованы не столько в девочке, сколько в алиментах, — резко сказала она.

— Это вам так кажется, дорогая, — фамильярно ответил Аженор. — У меня единственная правнучка, она осталась сиротой, и естественно, что я о ней беспокоюсь.

— А раз так, то, наверное, лучше доверить её более состоятельным людям, — предположила Марта.

— Так и я могу стать состоятельным, если вы мне будете выплачивать достаточную сумму.

— Я могу вам заплатить за то, чтобы вы не вмешивались в её судьбу, — предложила Марта.

— Предлагаешь продать мою родную правнучку? —  грозно спросил Аженор. — Это ты мне предлагаешь? Недаром говорят, что у богатых нет сердца! Вам кажется, что если человек беден, то он готов за деньги на всё? Нет, дорогая, ошибаешься! Не на такого напала!

— Я предлагаю вам просто помощь, — сказала она, — и ничего больше.

— Ну ладно, — согласился Аженор. — Помощь от родни, я так и быть, приму. Мы теперь одна семья, нужно помогать друг другу.

Марта внутренне содрогнулась при этих словах — только этого ей ещё не хватало!

Она пошла за кошельком и дала старику несколько купюр.

— Если вам ещё что-нибудь понадобится, всегда можете обращаться, буду рада помочь, — сказала она, превозмогая отвращение.

Аженор засунул в карман деньги и проговорил:

— Странно, почему это ваш сынок ещё не приехал? Уж кому-кому, а ему-то положено быть на месте! Если на ближайшей неделе не приедет, придётся ему написать.

С этими словами Аженор ушёл. Он был доволен достигнутым результатом. Похоже, он нашёл для себя дойную коровку и она теперь будет верно ему служить.

Очень довольный, он побрёл потихоньку домой. Торопиться ему было некуда. Он поглядывал по сторонам, похрустывая в кармане новыми бумажками. Первое, что он купил на эти деньги, был конверт, почтовая бумага и шариковая ручка, а потом уж копчёное мясо, которое он до сих пор любил, и бутылка дешёвого красного вина.

С удовольствием поужинав, он написал Шерли. Писал он долго, но остался очень доволен. Особенно припиской: «Я рад, что тебе помогает Александр Толедо. Он учёный человек, может дать полезный совет. Пришли мне его адрес, я хочу его поблагодарить за помощь».

О смерти Сандры он Шерли не написал. Не спросил и Клементину, сообщил ли он Шерли о её смерти. Похоже, что нет. Всем им, кажется, нет дела до умерших.

Аженор сидел на кровати и думал, что хотя они с Сандрой терпеть друг друга не могли, но, в конце концов, в старости обеспечила его безбедной жизнью Сандра. И ещё он затосковал о своём доме, вспомнил, какие устраивал фейерверки.

«Почему бы мне не навестить Жаманту? — подумал он. — Он ведь за это время женился!»

Он прошёл одну улицу, повернул на вторую и с удивлением остановился: прямо перед ним из машины вышла Марта и вошла в небольшой домик.

«Интересно, кого это навещает в нашем квартале моя богатая родственница? — стал размышлять Аженор. — Чует моё сердце, что любовника. Придётся за ней последить и потом поговорить с её мужем».

Глава 17

Аженор привёл Марту в отчаяние. Она поняла, что судьба приготовила ей новое испытание и снова заманила её в ловушку.

«Ах, Александр! Александр! — посетовала она. — Что же ты наделал, выбрав себе такую жену! Теперь до конца своих дней к нам будет приходить этот мерзкий старик, изображать родственные чувства и вымогать деньги!»

Как ему помешать, чтобы он не писал Александру? Что же ей предпринять?

Марта села и тяжело задумалась. Она должна была найти выход, прийти к какому-то решению. И она судорожно искала его.

Смерть Сандры тяжело подействовала на Марту. Пока та была жива, она чувствовала свою правоту, всеми силами борясь с бывшей невесткой и защищая счастье и покой своего сына. Но вот она умерла, и никакой правоты у Марты уже не было. Остался младенец, которого Марта ни за что не хотела принимать в семью. О котором не говорила ни сыну, ни мужу. Марту томило чувство вины, но она упорствовала в своём неприятии новой маленькой Сандры. Теперь, после посещения Аженора, она вновь почувствовала себя правой: её долгом, священным безусловным долгом было избавить своих близких от потомства Сандры и её родни.

Из тюрьмы девочке была прямая дорога в воспитательный дом, но Марта, разумеется, не могла отдать туда дочку Александра. Что же ей оставалось делать?

Марта провела бессонную ночь, а наутро решила снова поехать и посоветоваться с Лусией, надеясь опять обрести в ней союзницу. В прошлый раз та дала ей дельные советы, была очень доброжелательна. Может, и на этот раз посоветует что-то.

Лусия не могла хорошо относиться к Сандре и должна была принять сторону Марты. Как-никак она тоже любила Александра, а значит, желала ему добра и понимала, из-за чего так тревожится Марта.

Марте пришла в голову мысль об опеке. Кто мог бы взять её на себя, избавив тем самым Александра от хлопот и беспокойства, а Марту от необходимости сообщать ему о дочери? Может быть, Клара и Клементину?

Но Лусия на этот раз не поддержала Марту. Вопрос об опеке она отмела сразу.

— У ребёнка есть отец, и он будет отвечать за его судьбу! — резко ответила она.

— Но я же тебе говорила, Лусия, что Александр узнает об этом ребёнке последним, — напомнила ей Марта.

— И ты хочешь сказать, что он до сих пор ничего не знает? — поразилась Лусия.

— Разумеется, нет! — отрезала Марта.

— Я могла тебя понять, когда этот ребёнок мог быть орудием в руках Сандры, но сейчас речь идёт о слабом, беззащитном существе. Оно лишилось матери, а ты хочешь лишить его и отца? — гневно спросила Лусия.

— Ты меня не понимаешь! — рассердилась Марта. — У меня есть основания, и очень весомые...

— Не понимаю и не хочу понимать! — подвела черту Лусия.

На этом они и расстались.

Тогда Марта решила поговорить с Кларой. Но что ей сказать? Как объяснить свой отказ от внучки?

И всё-таки она не имела права упустить эту возможность. Марта собралась с силами и поехала к Кларе в кафе.

Они не виделись уже довольно давно, и Марта не могла не отметить, как похорошела и помолодела Клара. «Счастье красит человека», — с невольной завистью подумала она, с грустью отметив, что сама за последнее время похудела и постарела. А как она была против её брака с Клементину! Ей казалось, что Клара губит себя.

— Марта! Как я рада тебя видеть! Наконец-то ты выбрала минутку, чтобы нас навестить. — Клара захлопотала вокруг неё, распорядившись принести пиццу, сок и кофе.

— Спасибо, дорогая, но я к тебе по делу, и, может быть, весьма щекотливому.

Клара уселась с ней рядом за столик.

— Я слушаю тебя, — сказала она.

— Я по поводу дочки Сандры, — начала Марта и заговорила уже без остановки, боясь, что иначе у неё не хватит духу высказать всё, что ей хотелось. — Почему бы вам с Клементину не взять её? Ты знаешь сама, что у меня уже растут три внука, и все они сироты. Они требуют повышенного внимания, и взять к себе ещё одну... Мне это не по силам. Александр далеко, все заботы упадут на мои плечи. Подумай, пожалуйста, над моей просьбой.

— Своей просьбой ты поставила меня в тупик, — задумчиво ответила Клара. — Если бы с ней ко мне обратился Александр, я бы отнеслась к ней совсем по-другому.

— Нет-нет, не припутывай сюда Александра, — испуганно заговорила Марта. — Он далеко, ему не до наших забот и хлопот, он должен сделать карьеру, наверстать упущенное из-за неприятностей в личной жизни.

— Я поняла тебя, Марта. Александр не знает, что стал отцом, и ты хочешь, чтобы с моей помощью он никогда не узнал об этом. Я тебе тут не помощница. Я не чувствую себя вправе брать на себя чужие судьбы.

— Да нет, разумеется, он узнает обо всём, но позже, когда найдёт своё счастье, когда женится...

— А девочка уже так привяжется к нам, а мы к ней, что и для Александра, и для нас, и для девочки открывшаяся правда будет трагедией. Нет, Марта, ты плохо придумала! Сообщи сама обо всём Александру, он примет решение, и тогда мы уже будем думать все вместе, как нам быть.

— Ты оказалась плохим другом, Клара, — с обидой сказала Марта. — По крайней мере, пообещай мне, что никому не скажешь о нашем разговоре.

— Обещаю, — со вздохом проговорила Клара, у которой стало очень тяжело на сердце. Она видела, что подруга готова наделать непоправимых ошибок, и не знала, как её остановить.

— Ты обещала, помни, — сказала Марта и заторопилась к выходу, так и не прикоснувшись ни к пицце, ни к соку.

Единственный человек, который мог ей помочь хотя бы советом, был Бруну, и Марта поехала к нему.

Бруну не ждал её, обрадовался, засуетился, усадил в кресло, а Марта расплакалась. Нервы у неё не выдерживали такой нагрузки.

— Пойми, Бруну, пойми, я не выдержу! Я заранее не люблю эту девочку. Я даже видеть её не хочу и не хочу, чтобы она портила жизнь моему сыну! Ты не представляешь себе, что за чудовище её прадед! Он интриган, вымогатель. Из-за неё он будет появляться у меня в доме, настаивать на родстве, требовать денег. Одна мысль о нём бросает меня в дрожь! Приводит в ужас! Я не хочу иметь с этими людьми ничего общего! Почему за одну-единственную ошибку Александра должна всю жизнь расплачиваться вся семья?!

Марта взглянула на Бруну, ища у него поддержки. Он смотрел на неё с состраданием.

— Я не говорю, что я права, Бруну, — жалобно прибавила она, — я говорю то, что чувствую. Эти чувства не делают мне чести и не сулят ничего хорошего этой девочке.

— Ты искренна, Марта, а это главное. Мне очень грустно, что малышка не вызвала в твоём сердце любви и жалости. Она такая трогательная, такая беспомощная!

— Поэтому я и не хочу её видеть, чтобы не расчувствоваться. У Александра нет дочери! Я не хочу, чтобы он узнал о её существовании!

— Никогда? — переспросил Бруну.

— Я бы хотела, чтобы никогда, но разве это возможно? - безнадёжно спросила Марта.

— Я мог бы сказать, что её отец — я, — вдруг произнёс Бруну. — Я возьму на себя грех лжи и положу ещё одно пятно на репутацию несчастной Сандры. Мне поверят, зная её нрав, зная, что она жила у меня. Я могу сказать, что наша связь не прерывалась и тогда, когда она жила с Александром.

Глаза Марты засверкали. Господи! Неужели кончились её мучения? Неужели всё, что казалось таким безнадёжным и безвыходным, можно уладить?!

— Бруну! Ты самый лучший человек из всех, кого я знала! И тогда с Гильерми! И теперь! Мне казалось, что я просто сойду с ума, но вот появляешься ты и спасаешь меня!

— И себя тоже, Марта. Я очень одинок. Мне тоже нужно близкое существо, ради которого я бы жил. Ты же знаешь, я потерял свою дочь, и теперь, может быть, судьба мне посылает её. Я жалел и Сандру.

— Не говори мне о ней! — вспыхнула Марта. — И ещё... Ты во всём можешь рассчитывать на мою помощь. Тебе будет тяжело с младенцем. Раз ты будешь официально признан её отцом, ты можешь отдать её в какое-нибудь учреждение, а потом...

— Я знаю твою энергию, Марта. Не живи за меня. У меня свои планы на жизнь, и то, что я делаю, я делаю не для тебя, а для себя. Я сам разберусь с малышкой. Кстати, я назову её Анна-Мария.

— Ты даже не можешь себе представить, как я тебе благодарна! — сказала Марта и поцеловала Бруну. Она ждала ответного поцелуя и была удивлена, что Бруну едва коснулся её щеки.

— Пока, Марта. Не беспокойся. Всё будет в порядке. — Он говорил так, словно бы торопил её уйти.

— На днях я заеду к тебе, мы всё обсудим, — пообещала она, чувствуя странную пустоту, словно бы из её жизни исчезла не только мучавшая её проблема, но и Бруну, её близкий и преданный друг.

Он кивнул с рассеянной улыбкой, и она поняла, что с этим решением что-то непоправимо изменилось и в нём, и в их отношениях.

На следующий день Бруну пришёл в полицейское управление и узнал, какие нужны бумаги, чтобы зарегистрировать его дочь, родившуюся от заключённой Сандры да Силва, умершей родами.

Он написал заявление, соседи засвидетельствовали, что Сандра жила у него, и Бруну Майя, вышел из тюремной больницы, держа на руках свою дочь, Анну-Марию Майя.

Марта приехала к Бруну через несколько дней и была поражена переменой, встретившей её в знакомом доме. На половине, когда-то принадлежавшей Клементину, а потом Сандре, хозяйничала молодая смуглая особа, ловко управлявшаяся с бутылочками, молочными смесями и памперсами, а в мастерской насвистывал довольный Бруну.

— Мои игрушки теперь пригодятся, — улыбнулся он, показывая пёстро раскрашенную птичку. — Ты не можешь себе представить, до чего я счастлив!

А Марта вдруг почувствовала себя очень несчастной.

Впервые она поняла, что совершила.

Как же она могла так поступить? Почему ничего не написала Александру? Почему лишила его дочери? А ведь он мог стать хорошим отцом. И она вспомнила посылку, которую он прислал племянникам, — как они радовались подаркам и до сих пор играют в индейцев, а Александр время от времени посылает им что-нибудь необычное, и они всегда с нетерпением ждут почты.

— Мне нечем тебя утешить, Марта, — сказал Бруну, догадавшись о её печальном пробуждении после долгих месяцев мучивших её кошмаров. — Мне очень жаль, если ты раскаиваешься, потому что я долго думал, прежде чем предложить тебе это. Но может быть, тебя утешит мысль, что девочке будет хорошо.

— Не знаю, Бруну. Я запуталась и, кажется, совершила непоправимое.

— Да, обратного хода нет. Имей в виду, что этот ребёнок — мой и я никому никогда не отдам его. Надеюсь, ты забудешь, что имеешь к нему какое-то отношение.

Лицо Бруну сделалось неожиданно жёстким. Марта видела перед собой совсем другого человека. Она не знала его. Он внушал ей страх.

— Каждый из нас сделал свой выбор, Марта. И теперь, наши пути разошлись. Ещё месяц или два мы пробудем с малышкой в Сан-Паулу, а потом отправимся все вместе в маленькую деревеньку, где я купил себе небольшой клочок земли и домик. Там чудесные места. Мне там будет хорошо работаться, а малышка будет расти на приволье.

— Это далеко? — спросила Марта. — Я смогу тебя навещать?

— Далеко, — ответил Бруну. — И навещать нас не стоит.

Марта была умной женщиной, она поняла, что хотел сказать Бруну своим отказом.

— Спасибо тебе, — сказала она на прощание.

Бруну внимательно посмотрел на неё и сказал:

— Если бы она осталась с тобой, ты бы её не любила, а теперь, может быть, будешь любить.

— Я не думала, что ты можешь быть таким жестоким, — произнесла с укором Марта.

— Это не я, это жизнь, — ответил Бруну.

Марта вернулась домой совершенно разбитая. Она даже не стала ужинать с детьми, а сразу легла.

— Всё последнее время ты совершенно не в себе, - сказал ей вечером Сезар. — Неужели на тебя так подействовала смерть Сандры? Кстати, ты написала о ней Александру?

— Нет ещё, - отозвалась Марта. — Я только что узнала, что у неё был от Бруну ребёнок, он забрал его и уехал.

«Неужели? — с горечью подумал Сезар. — Неужели она всё-таки любит его? Неужели она так его любит?»

Глава 18

Бина думала о Диолинде с Принцем и чувствовала некоторое злорадство: пусть и они насладятся дикой природой, а она, Бина, понаслаждается пока прелестями цивилизации.

Но если сказать честно, то она с удовольствием вспоминала своё пребывание на ранчо. Не сравнить то, что там было, с тем, что возникло благодаря её усилиям. Она уехала из благоустроенного имения и оставила его в надёжных руках. За это время ей стало ясно, что разводить там нужно бычков и доход они могут принести немалый. А вот насчёт лошадей пусть всё выясняет сам Принц. Это его мечта, пусть он с ней и разбирается.

Бина приветливо поздоровалась с Аженором, который остался в доме после отъезда Диолинды и, похоже, не собирался его покидать, и позвонила Сарите:

— Я приглашаю тебя прогуляться по Башне, ты сама видела, мне нужны новые туалеты. А потом мы пообедаем в одном из кафе Фалкао. Как ты на это смотришь?

— Положительно, — живо отозвалась Сарита. — Но вот интересно, как на это посмотрит Клаудиу?

— Мы можем назначить ему свидание в кафе, — тут же сообразила Бина.

— Так я и сделаю, — пообещала Сарита, — только бы мне не позабыть, в каком. Но я всё запишу в своём ежедневнике.

Обе рассмеялись.

* * *

Через час Бина заехала за Саритой, и они отправились в Торговый центр. Бина радовалась всему как маленькая девочка. Она с наслаждением любовалась фонтанами и пальмами, витринами и газонами. Ей нравилось всё: эскалаторы и воздушные мостики-переходы, стеклянные галереи и кафе-балкончики.

Женщины не спеша переходили из секции в секцию. Бина примеряла то платье, то блузку, то шёлковые брюки и, с удовольствием оглядывая в зеркале свою стройную фигуру, платила и оставляла адрес, по которому должны были принести покупки.

— Ну, кажется, всё, — с удовлетворением сказала она, выбрав напоследок два самых модных купальника. — На первый раз хватит. Где ты назначила свидание Клаудиу?

— В кафе «Фалкон», — отозвалась Сарита. — Помнишь такое?

Ещё бы не помнить! Можно сказать, там прошла вся её юность. И роман Сариты тоже там начался.

— Ты у меня умница! — Бина расцеловала тётушку в обе щеки.

Но не только на приятные воспоминания наводило это кафе. Бина сразу же вспомнила Сандру. Как она гордилась, что выходит замуж за Александра, не хотела работать, строила из себя невесть что. А вышло так, что хозяйкой кафе стала Бина, она вышла замуж за Принца и разбогатела. А Сандра... Бедная Сандра! Пусть земля ей будет пухом!

Женщины вошли в кафе. Клаудиу уже ждал их. Он занял столик у окна, но с заказом повременил, не зная, что захотят его дамы.

Бина села и огляделась. Её неприятно поразила какая-то унылость и запущенность. Можно было подумать, что за помещением никто не следит. Забегаловка какая-то, а не порядочное кафе.

Но с выводами она не спешила. Взяла меню, осведомилась у официантки, какое блюдо считается фирменным, и заказала. Но и кухня их не порадовала — «чили» никуда не годилось.

— В наши времена всё было по-другому, — сказала она с горечью и распорядилась: — Администратора ко мне!

Шаркающей походкой к ней подошёл немолодой усталый человек. Он не сразу сообразил, что имеет дело с хозяйкой, а не просто с недовольной посетительницей, а когда понял, то оживился.

— Наконец-то у вас дошли до меня руки, — начал жаловаться он. — Сколько времени я прошу денег на ремонт и благоустройство. Скоро с нас будут штраф брать за то, что мы портим вид Торгового центра! Сейчас мы прогораем, но если вложить нужную сумму, то она вернётся сторицей.

— У вас подсчитано, сколько? — спросила Бина.

— Разумеется, - поклонился управляющий.

— Пришлите расчёты, я проверю, и думаю, мы всё уладим, — пообещала Бина. — Разумеется, Принцу не до пустяков вроде каких-то там кафе, он мыслит широко, глобально, придётся мне самой этим хозяйством заняться, — сказала Бина Сарите и Клаудиу.

— Да-да, — согласились они, — ты совершенно права, Принцу не до пустяков.

— Поеду-ка я для начала навещу Клару, — сказала Бина. Как я выгляжу?

— Великолепно! — хором отозвались старички.

В элегантных белых брюках и ослепительно красной блузке Бина и впрямь выглядела великолепно.

— Поедем вместе или отвезти вас домой? — спросила Бина. — Я предлагаю ехать вместе, мы же должны как следует пообедать. То, что мы ели здесь, обедом назвать нельзя!

Старички закивали, Бина села за руль, и они покатили к Кларе с Клементину.

Увитое цветами кафе «Шерли» производило отрадное впечатление. Посетителей встретил нарядный Жаманта и с радостной улыбкой усадил за столик.

Бина оставила старичков разбираться с меню, а сама пошла к Кларе.

Клара прослезилась, увидев Бину. Подруги крепко обнялись и несколько секунд просидели молча, но в следующую секунду они уже вовсю работали язычками, обмениваясь новостями.

— А я к тебе с деловым предложением, — заговорила Бина после того, как главные новости были исчерпаны.

— Каким же? — поинтересовалась Клара.

— Я предлагаю тебе стать главным администратором всей сети кафе Фалкао. Они остались без присмотра, захирели, но в твоих руках расцветут. Дело, конечно, хлопотное, но и доходы совсем другие. Вы можете войти в это дело как компаньоны и понемногу увеличите свою долю.

— Предложение соблазнительное, — сразу загорелась Клара. — Но сначала нужно посоветоваться с Клементину, всё просчитать, посмотреть, что там нужно сделать.

— Конечно! Сядем вместе и всё просчитаем. Когда скажешь, завтра или послезавтра.

— Сейчас спрошу Клементину, — ответила Клара и побежала за мужем.

— А где Агустиньо? — крикнула ей вслед Бина.

— Я здесь, — отозвался голос.

Бина обернулась и оказалась в объятиях своего давнего поклонника.

— Ну ты и похорошела, Красотуля! — восхищённо сказал он. — Раньше было глаз не оторвать, а теперь и вовсе не оторваться.

— Ну-ну-ну, — умерила его пыл Бина, отодвинув от себя. — Но и ты не стал хуже, всё такой же красавец! Чем ты теперь занимаешься? Помогаешь Кларе в кафе или нашёл себе другое дело по душе?

— Мне по душе играть в футбол, — ответил Агустиньо. — А у Клары как дело так и кипит! Думают ещё одно кафе открыть.

— На ловца и зверь бежит, — улыбнулась Бина. — Я как раз приехала по этому поводу. Если Клара с Клементину согласятся; можно открыть не одно кафе, а несколько!

— Вот это, я понимаю, размах! — довольно усмехнулся Агустиньо. — Вот это по мне! Ты же меня знаешь, порода у меня богатырская!

Клементину появился с маленьким Зе на плече.

— Вот кто у нас богатырь! — воскликнула Бина, беря на руки малыша. Он охотно пошёл на руки к симпатичной тёте.

Отец с матерью с гордостью смотрели на своего отпрыска. Да и было чем гордиться — малыш был крепенький, белозубый, улыбчивый.

— Мы подумаем над твоим предложением. Спасибо тебе, Бина, за доверие, — сказал Клементину. — Думаю, что там придётся заниматься перестройками, вот это уже по моей части, а управлять и организовывать будет Клара.

— Посчитаем — посмотрим, — подвела итог Клара. — А пока пойдёмте перекусим.

Сели за стол все вместе, по-семейному, смеялись и грустили, вспоминая прошлое. Сарита даже прослезилась — и она тут провела немало времени, устраивая карьеру Агустиньо.

— А последнюю новость знаете? — спросила Клара. — Марта мне сказала, что дочку Сандры забрал Бруну, потому что он её отец.

Все изумлённо замолчали. Больше всех был поражён Клементину.

— Не может этого быть! — воскликнул он. — Я Бруну знаю, он отличный человек, и девочке с ним будет хорошо, но такого быть не может. Мы с ним друзья, я у него жил, и если бы у них с Сандрой что-то было, я бы первый знал об этом. Он любит Марту и на этот шаг пошёл тоже ради Марты. Видно, она крепко не хотела родниться с семьёй да Силва, если отказалась от девочки.

Мрачная тень легла на лицо Клементину. Он снова вспомнил вражду, которую всегда питало к ним семейство Толедо, и ему стало горько. Если бы речь шла о Сандре, он бы их понял — она всем причинила немало горя, но невинный младенец? Отдать собственную кровь в чужие руки? Да чем же они заслужили такую ненависть?

— Не думай ничего плохого, — дёрнула мужа за руку Клара. — Раз ты говоришь, что девочке с Бруну будет хорошо, то это самое главное. А там видно будет, как всё обернётся.

Она тоже чувствовала себя виноватой во всей этой истории. Девочка могла быть с ними. Марта предлагала ей, но она не захотела себе лишних хлопот. Однако ей и в голову не приходило, что Марта собирается любыми способами избавиться от девочки!

— Ладно! Посмотрим! Я ей как-никак дед, и с Бруну мы всегда столкуемся, — заключил Клементину. — Завтра же схожу к нему и потолкую с ним.

Все примолкли после этой новости, на всех неведомо почему она подействовала угнетающе.

— Нам пора, — сказала Сарита. — Мы люди немолодые, а целый день на ногах.

— Сейчас я вас отвезу, — встала вслед за старичками и Бина.

— Я тоже с тобой поеду, Красотуля, — поднялся и Агустиньо. — Отвезём старичков, и потом я тебе такую классную вещь покажу, закачаешься! А то, я смотрю, все разнюнились, нос повесили, а из-за чего, спрашивается? Тебе, Бина, я живо настроение подниму, вот увидишь!

Гости стали прощаться.

— Клара! Кухня у тебя отличная, — отметила Бина. — Хочется ещё раз прийти и полакомиться. Если согласишься на моё предложение, буду благодарна.

— Посчитаем, прикинем, а там и решим, — повторила свой осторожный ответ Клара.

Бина за рулём, Агустиньо с ней рядом, а старички на заднем сиденье — так они тронулись в обратный путь, и Агустиньо не смолкая болтал всю дорогу.

— Как там наш Понимаешь? — расспрашивала Бина.

— Лучше всех, — получила она ответ. — Разливается соловьём, поклонницы хвостом бегают. Денег куры не клюют. Недавно приезжал — настоящий джентльмен! Все соседи сбежались смотреть. Мальчишки автографы просили.

— Приятно слышать! — порадовалась Бина за своего протеже.

— Сейчас в турне по Бразилии отправился. У него уже всенародная слава, скоро будет мир завоёвывать.

— Ну что ж! Надо будет, поможем! — пообещала Бина с загоревшимися глазами, её хлебом не корми, дай раскрутить что-нибудь. — А как там Шерли?

— Учится. Но тоже вроде бы неплохо. Она же уехала из Сан-Паулу, ты знаешь?

— Нет, не знаю. Она была ещё здесь, когда Принц купил наше ранчо.

— Уехала учиться. Мы все без неё скучаем. Пишет она не часто, видно, очень занята.

— Значит, не вышло у нее ничего с Адриану? Они же, кажется, пожениться собирались.

Бине нравился Адриану, фантазии у него на четверых хватит. Вот, кстати, к кому нужно будет обратиться, когда они примутся перестраивать кафе. Заодно и название тоже придётся придумать новое. Раньше кафе «Фалкон» было знаком качества, а теперь стало означать третьесортную забегаловку. Так что же там вышло с Адриану?

— У них всё хорошо. Они поженились, — ответил Агустиньо. — Сначала родители были против, но потом согласились. Другое дело, что Шерли учиться надумала, познакомилась с балериной, увидела, что та в своей школе выделывает, так словно с ума сошла: это для меня, твердит, специально для меня! Собралась и уехала.

— А мы приехали! — подала голос Сарита, боясь, что племянница, увлечённая разговором, провезёт их мимо дома.

Бина остановилась. Прощание, поцелуи, и машина вновь тронулась с места.

— Куда теперь? — спросила Бина. — Что ты хотел мне показать?

— К Торговому центру, а там я тебе покажу.

После Башни они свернули налево, потом направо, и перед Биной открылось удивительное зрелище — строительная площадка, на которой возводили что-то воздушное, ажурное, пленительное.

— Что это? — ахнула Бина.

— Шоу-центр! — провозгласил Агустиньо.

— Как будто сон снится! — восхищённо сказала Бина.

— А представляешь, в таком зале выходит на сцену Джони-Понимаешь и как запоёт! А потом Шерли...

— Вот здорово! И кто же его строит? — спросила Бина.

— Энрики Толедо. Говорят, ухнул в него всё состояние.

— В такое не жалко, — признала Бина.

— Ну что? Улучшил я тебе настроение? — спросил Агустиньо после того, как они вдоволь налюбовались замком из морской пены.

— Да оно у меня всегда отличное, — призналась Бина. — Но я тебе очень благодарна. Я не ожидала, что у нас в городе может быть такая красота. А теперь пойдём куда-нибудь потанцуем. Пользуйся, пока я соломенная вдова!

Глава 19

Чтобы во всём разобраться, Аженор дал недельный срок Марте. Но прошла неделя. Потом ещё одна. Потом ещё. Александра не было и в помине. Деньги у Аженора уже подходили к концу, и он снова отправился к Марте.

По дороге он время от времени проверял, на месте ли драгоценный конверт. Шерли, бесхитростная душа, прислала ему трогательное письмецо, не забыв дать и адрес своего друга. И теперь Аженор всё щупал шероховатую бумагу — залог своего материального благополучия.

Из прошлого своего опыта Аженор знал, что жертву нельзя надолго оставлять в покое. Её непременно нужно дёргать, нервировать, пугать, и тогда она становится щедрой и безотказной.

Аженор по-хозяйски прошествовал в гостиную — обтрёпанный, неряшливый, наглый — и, не дожидаясь приглашения, шлёпнулся в кресло и развалился в нём.

Его несколько удивило спокойствие, с каким встретила его появление Марта. В прошлый раз она волновалась куда заметнее.

«Погоди, скоро ты у меня запляшешь!» — злобно усмехнулся он про себя.

— Ну что, — угрожающе приступил он к Марте, — мне самому писать твоему сыночку? Что-то я не вижу, чтобы он торопился на помощь несчастной сиротке! Похоже, ему на неё наплевать!

—  Он просто не имеет к ребёнку ни малейшего отношения. Точно так же, как и я, — отчеканила Марта с непередаваемым высокомерием.

В этот миг она не жалела о том, что сделала. Она упивалась своим торжеством, своей независимостью от этого гнусного шантажиста!

— То есть как? — невольно опешил Аженор.

— Мне жаль, что вы выбрали меня в качестве главного источника информации. Если бы вы обратились в полицейское управление, то уже знали бы, что ребёнка забрал его отец.

— Значит... — задумчиво начал Аженор.

— Значит, убирайтесь вон из моего дома! Немедленно! И чтобы ноги вашей здесь больше не было, иначе я вызову полицию! — задыхаясь, проговорила Марта и распахнула настежь дверь.

Аженор медленно вышел из гостиной. Да-а, это было поражение. Нет, даже не поражение, это был провал.

Что же произошло за это время? И с кем это спуталась Сандра? От неё он всегда ждал только гадостей. И она опять подложила ему свинью.

В полицейское управление он, само собой, не пошёл, в гробу он видел и управление, и полицейских! А отправился прямиком к Клементину, уж он-то должен был знать, кто забрал из тюрьмы младенца.

Дома Аженор никого не застал и отправился в кафе «Шерли». Увидел свой вагончик, и сердце у него защемило, как-никак, сколько лет прожито! Но теперешняя его квартира была куда удобнее, так что он как бы великодушно разрешил пользоваться его добром Жаманте.

Увидев входящего в кафе отца, Клементину порадовался, что Клара уехала с Биной инспектировать дышащие на ладан кафе Фалкао.

— Кто забрал мою правнучку? — с порога спросил Аженор.

— Её отец, — ответил Клементину, не моргнув глазом.

Он успел съездить к Бруну, они посидели и поговорили по душам. Сошлись на том, что чем дальше держаться от семейства Толедо, тем лучше. А раз так, то уж лучше принять грех на душу, очернив в последний раз несчастную Сандру, зато ребёнку так будет и спокойнее, и удобнее.

Клара уже съездила к Бруну, познакомилась с Анитой, посмотрела, как она управляется с девочкой, и пожелала новоиспечённому отцу счастья.

— Мне кажется, что это совсем неплохое решение, — сказала она после своего визита мужу. — И кто мог подумать, что так всё сложится...

Поэтому Клементину и врал со спокойной душой и совестью.

— Как его зовут? — угрюмо спросил Аженор.

— Бруну Майя, —  ответил Клементину. — Если хочешь, мы можем съездить к нему все вместе, и ты познакомишься с твоей новой родственницей. Он готов поддерживать со всеми нами отношения и нисколько нас не чурается.

— Чёрт бы побрал эту шлюху! — выругался в сердцах старик. — Раз уж захомутала богатого парня, то хотя бы ребёнка на него повесила!

— Этот тоже не бедный, — заметил Клементину.

Аженор принялся честить на все корки беспутную внучку, которая пошла в свою такую же беспутную мамашу. Он ни на секунду не усомнился в том, что Сандра, и вернувшись к Александру, могла жить с прежним своим любовником. Как-никак в его жизни уже был такой опыт.

Он честил Сандру, её мать и всех баб на свете, честил с безнадёжной злобой человека, оставшегося на бобах. Честил он и Марту и грозил ей всевозможными карами.

— На всём бабье пробы негде ставить! И у тебя, стервы, тоже рыльце в пушку! Но я тебя выведу на чистую воду!

Клементину недосуг было слушать ругань разъярённого старика. Он был сыт ею по горло. Не стал он вникать и в причины его гнева, так как прекрасно знал их и никакого сочувствия они у него не вызывали.

Аженор отправился в свой вагончик, где хозяйничала теперь молчаливая Лузенейди, и там ругался ещё не меньше часа, отводя душу.

Мало-помалу в голове у него созрел недурной план, и он снова отправился к Клементину.

—Я хотел бы навестить малявку, — заявил он. — Скажи, как я могу это сделать.

— Я могу тебе дать адрес Бруну, он поселился в очень живописном месте на берегу океана, туда можно добраться на катере. Хочешь, поезжай сам, а не хочешь — подожди нас, в понедельник у нас выходной, и мы с Кларой отвезём тебя на машине.

— Я доберусь сам, — сказал Аженор. — Давай адрес.

Он записал его на бумажке и сунул в карман. Но не ушёл, а снова скрылся в вагончике.

— Подстриги меня и причеши, - попросил он Лузенейди. — В общем, приведи в приличный вид.

Лузенейди молча кивнула и взялась за дело.

Час спустя из вагончика вышел благообразный седобородый старик, одетый скромно, но опрятно. Не поблагодарив, не простившись, Аженор двинулся к выходу.

Жаманта в форменной куртке почтительно ему поклонился, Агустинью небрежно помахал рукой.

— Не хотел бы я, чтобы он снова здесь поселился, — со вздохом сказал Агустиньо, глядя вслед твёрдо шагавшему старику.

— У крёстного новый дом. Он пошёл домой, — высказал своё мнение Жаманта.

Но Аженор отправился не домой, а в Торговый центр. Осведомившись, где находится офис сеньора Толедо, Аженор направился туда.

— Я хочу видеть самого хозяина, — сказал он хорошенькой секретарше, обозвав и её про себя нехорошим словом.

— По какому вопросу? — осведомилась она.

— По личному.

Сезар охотно принимал своих служащих, поэтому секретарша заглянула в дверь к Сезару, и через пять минут Аженор был уже в кабинете.

— Ты меня, хозяин, не знаешь, но я кое-что знаю о твоей жене, — так начал он свою речь. — Заплати мне, и я послежу за ней. Думаю, что ты узнаешь немало интересного.

Сезар поднялся из-за стола, сгрёб коренастого Аженора в охапку, вынес из кабинета и свалил, как ветошь, в секретарской. К Аженору мигом подскочил охранник.

— Вынести и не пускать больше никогда! — побелевшими от гнева губами распорядился Сезар, вошёл обратно в кабинет и плотно закрыл за собой дверь.

Он накапал себе сердечных капель, посидел и успокоился.

— Только этого нам не хватало! Чтобы всякая мразь... — И Сезар выругался.

Аженор, кряхтя, поднялся и побрёл домой. Этот день вышел по всем статьям неудачным. Однако на следующий ему вполне могло повезти.

Поутру он снова навестил Клементину и взял у него небольшую сумму денег, а потом отправился навещать правнучку. На самом деле он вовсе не собирался знакомиться с ней и с её папашей, это ему было ни к чему. Он хотел посмотреть, где живёт этот папаша и что он собой представляет.

Целый день провёл Аженор в Перейре — так называлось это место — и выяснил для себя немало интересного. Во-первых, имение Майя было совсем невелико и располагалось километрах в четырех от деревушки, стоящей на берегу океана. Во-вторых, на территории имения, которое находилось ближе к предгорью, был небольшой котлован, куда новый хозяин ходил за глиной.

Аженор сам облазил этот котлован — место глухое и никому не нужное. По сути, это был заброшенный карьер, где когда-то добывали песчаник и, возможно, глину тоже. А вернее, глины, потому как тут они были нескольких цветов —красного, чёрного и белого. Склоны котлована были все в ямах и пещерах, были там и опасные места, где нависали камни, которые вполне могли обвалиться и покатиться.

Осмотром своим Аженор остался доволен. Его план обретал плоть и кровь, становился реальным и достижимым. Во всяком случае, теперь у Аженора снова появилась цель в жизни, и он не сомневался, что добьётся её.

Для начала ему нужно было приготовить взрывчатку, и он с наслаждением думал, как возьмётся за дело. Нужен был взрыв, совсем небольшой взрыв. Взрыв спровоцирует обвал, тоже совсем небольшой, но его будет достаточно для несчастного случая. И это случится с Бруну. После чего Аженор заберёт девчонку и отвезёт Александру, и уж с Александра он получит сполна всё, чего недополучил с Марты.

Чем больше думал Аженор о своём плане, тем больше он ему нравился.

Вернувшись в город, он на другой день закупил всё необходимое для изготовления взрывчатки.

Целый день он работал, а к вечеру пошёл к Клементину.

— Если вы поедете навещать внучку в понедельник, возьмите меня с собой, — попросил он. — Будет лучше, если я приеду вместе с вами.

Он выглядел таким кротким, что даже Клара смягчилась. И перестала обижаться, что Аженор не проявляет никакого интереса к её сыну, зато так беспокоится о дочери Сандры.

— Это к лучшему, — повторяла она всякий раз, когда невольно начинала об этом думать, — это к лучшему. Кто знает, что может прийти этому старику в голову.

В понедельник они заехали за Аженором. Старик очень удивился, увидев в машине рядом с Жозе Жаманту. Он только было собрался возвысить голос и шугануть дурачка, как Клементину остановил его.

— Мы все давно выросли, отец, и теперь ты зависишь от нас больше, чем мы от тебя. Оставь Жаманту в покое, — сказал он.

Аженор уже открыл было рот, чтобы обругать непутёвого сына, но тут же закрыл его: сейчас было не до ругани. Он молча сел в машину и захлопнул за собой дверцу. Жаманта боязливо отодвинулся, давая ему место. Но Аженор вдруг добродушно улыбнулся и обнял его за плечи.

— Ты же знаешь, что я твой первый друг, крестник, я — твой первый друг.

Жаманта, тут же успокоившись, закивал головой.

Бруну радушно приветствовал гостей. Он и в самом деле был рад им.

— Приятно познакомиться, — сказал он, пожимая руку Аженору.

Клара сразу побежала в детскую, потом Анита вынесла Анну-Марию. Аженор постарался пробормотать что-то трогательное, но у него это плохо вышло.

— Погодите, вот подрастёт, тогда и будет вас за бороду дёргать, а вы в ней души не чаять, — сказал смеясь Бруну.

— Так оно и будет, — отозвался Клементину, — только и мне тогда придётся бороду отпустить.

— Мы идём на пляж, — крикнула Клара, — не хотите составить нам компанию?

— Я хочу, — тут же откликнулся Клементину.

— Жаманта тоже на пляж пойдёт. Жаманта будет замок из песка строить.

— А мы лучше в тенёчке посидим, — сказал Бруну, — правда, сеньор Аженор?

—  Правда-правда, — согласился старик, лихорадочно соображая, что бы ему сказать и как завязать с этим Бруну дружбу, чтобы приезжать сюда почаще. Однако в голову ему ничего не приходило, и он уже начал, по своему обыкновению, злиться.

Между тем Бруну принёс из холодильника сок и поставил на стол стаканы.

— Ну, до чего колоритная у вас внешность! — внезапно сказал он с восхищением, залюбовавшись стариком. — Я бы, ей-богу, стал вас лепить!

Старик насупился.

— А что? — продолжал Бруну, загоревшись своей идеей. — Пожили бы тут с нами, места у нас достаточно.

— Нет-нет, жить у вас я не могу, — сразу же отказался Аженор.

— Тогда приезжайте погостить дня на два, на три. Если не обидитесь, то я бы платил вам за позирование, это тяжёлая работа, и даром мне стыдно было бы вас эксплуатировать.

— Я этой работы не знаю, — степенно ответил Аженор. — Я попробую, и если мы останемся довольны, то тогда и по рукам ударим.

— Разумно, — согласился Бруну. — Когда начнём? Завтра? Послезавтра?

Он уже загорелся, ему не терпелось приняться за работу.

— Послезавтра, — сказал Аженор. — У меня дома дел полно.

— И я пока глину приготовлю. А не хотите ли посмотреть, где я её беру?

— Как не хотеть, — всё с той же степенностью отвечал Аженор и поднялся со своего места. — А далеко нам идти?

— Да не очень. Сейчас я вам тропочку покажу, она удобная.

Аженор встал и, немного косолап я, зашагал вслед за Бруну.

О таком предложении он только и мечтал. Сама судьба шла ему навстречу.

С этого дня Аженор стал своим человеком в доме Бруну.

По утрам Бруну работал в мастерской, а Аженор терпеливо ему позировал. Зато после обеда они, то сидели в саду, то отправлялись на пляж, то в котлован за глиной.

Бруну брал глину в разных местах, но было у него одно излюбленное место, где он брал её чаще всего, — видно, глина была там самая подходящая.

Аженор ко всему приглядывался, всё примечал, прикидывал. Он уже мог безошибочно определить, когда Бруну снова пойдёт за глиной и куда он за ней пойдёт. Он знал маршруты Бруну, знал его привычки, знал распорядок дня Аниты, но всё, что казалось ему простым, когда он представлял себе это, лёжа бессонными ночами на кровати, становилось почти что невыполнимым днём, когда он сидел в одной комнате с Бруну или шёл за ним следом по тропинке.

— Хорошо-то оно хорошо, а кончится мой заработок, и что? Что я тогда буду делать? — твердил он сам себе и опять глубоко задумывался.

Бруну, внимательно вглядываясь в лицо Аженора, удивлялся его затаённой сосредоточенности.

— Вы словно бы постоянно думаете о чём-то очень для себя важном, — как-то сказал он своей модели.

— Думаю, думаю, — отозвался Аженор.

Глава 20

Александр после своей поездки всё время ловил себя на том, что мысли его постоянно где-то витают, и он никак не может сосредоточиться на очень важных бумагах из пухлой папки, которые ему непременно нужно было изучить к завтрашнему дню. Но его отвлекали то ленивые ламы, которых они видели на обратном пути, то причудливые кактусы, то бархатные глаза Шерли.

— Что за наваждение?! — в конце концов, рассердился он. — Мне надо работать! Работать!

И он даже кулаком пристукнул, словно бы ставя печать на важном документе.

И тут, будто в ответ на его стук, раздался осторожный стук в дверь.

— Войдите! — со вздохом сказал он, подумав, что папку придётся тащить домой и что ему предстоит бессонная ночь.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла... Люсиль.

— Неожиданная встреча, правда? — произнесла она с улыбкой. — Но я пришла по делу, честное слово!

— Не сомневаюсь и очень буду рад вам помочь, — тоже с улыбкой сказал Александр, подумав, что жизнь, похоже, решила сделать из него странствующего рыцаря, спасителя милых девушек.

— Может быть, я пришла с большим опозданием. Я не сразу сообразила, как мне действовать. Не знала, стоит ли. Я была в шоке. Но когда мы познакомились, я вдруг подумала, что и мне нужно посоветоваться с адвокатом. Но я не собиралась обращаться именно к вам. — Люсиль словно бы оправдывалась, и Александра это позабавило.

— Понимаю. Я не внушил вам доверия, — шутливо сказал он.

— Напротив! — горячо запротестовала Люсиль. — Одним словом, сеньор адвокат, вот какая вышла история. Полтора месяца назад несколько молодых художниц и среди них я договорились с одним менеджером о выставках и продаже наших работ в пяти городах. Мы брали на себя расходы по перевозке и развеске, он обеспечивал помещения и рекламу. И выставки, и продажи прошли удачно, но в последнем городе, после прощальной вечеринки он...

— Пристал к вам, дорогая Люсиль. После ожесточённой борьбы вы выставили его вон, чувствуя себя необыкновенно счастливой, а наутро оказалось, что исчез не только Джерри, но и все ваши деньги.

— Вы ясновидящий? — спросила Люсиль с округлившимися от изумления глазами. — Или...

— Я или, — с улыбкой признал Александр. — Похоже, в нашем городе действует молодой мошенник, который позволяет себе много лишнего по отношению к молодым предприимчивым девицам.

— Но его звали не Джерри, — сказала Люсиль— Его звали Гонсало.

— Это не важно, — заявил Александр. — Почерк один и тот же. Мне кажется, что для начала вам нужно обратиться в полицию, а потом уже я буду защищать ваши интересы в суде.

— А почему в полицию? — наивно спросила Люсиль. — У нас же есть его адрес.

— Вы предлагаете мне поехать с вами по этому адресу и выяснить с ним отношения?

— Ну, наверное. Нет. Скорее я предлагаю вам вызвать его для переговоров в свой офис, а если он не явится, подать на него в суд.

— Давайте попробуем для начала позвонить ему, — предложил Александр и набрал указанный на контракте номер.

Никто не брал трубку.

— Мы можем звонить по этому телефону сто лет, — сказал Александр. —Если вы пришли ко мне за советом, то вот он: сделайте заявление в полицию, а я помогу вам его составить.

— А мне кажется, что мы уже были на ты, — улыбнулась Люсиль.

— Разве я могу быть так фамильярен со своими клиентками? — негодующе возразил Александр. — Берите-ка листок бумаги, и мы составим заявление в полицию.

Люсиль послушно взяла бумагу и ручку.

...Впоследствии, собираясь вчетвером, Александр, Люсиль, Шерли и Адриану всегда с весёлым смехом вспоминали историю поимки удачливого мошенника.

Полиции удалось довольно скоро поймать его, так как Александр уговорил и Шерли подать заявление. Приметы молодого человека не совсем совпадали. Обе молодые женщины сошлись на том, что обманщик был высоким и плечистым, но одна говорила, что у него была бородка и усы, а другая, что он был бритым. В полиции Люсиль и Шерли попросили походить вместе с переодетым полицейским по молодёжным тусовкам. Месяца два они ездили весёлой компанией вместе с Александром по окрестным городам на всевозможные фестивали искусств, показы мод и конкурсы красоты. На концерте юных вундеркиндов обе девушки, не сговариваясь, уставились на бритоголового молодого человека, беседовавшего с весьма привлекательной мамашей одного из юных дарований. Ошибки быть не могло, они узнали своего героя. Полиция проследила за турне юного вундеркинда, и мошенник был пойман с поличным. После ареста пострадавшие получили причитающиеся им деньги, а мошенник — причитающийся ему срок.

Вся эта история очень сблизила Люсиль и Шерли. Они даже поселились в одном пансионе. Шерли работала над медитативными танцами, танцами-внушениями. Она отрабатывала особую пластику, стараясь создать впечатление прекрасного сна и подчинить ему зрителей. Иногда она приглашала Люсиль на репетиции и потом спрашивала:

— Ну, что скажешь? Получается у меня что-то?

— Получается, и очень здорово, — отвечала ей подруга. — И знаешь, мне захотелось на тебя поработать. Я сделаю тебе костюм и задник. Может быть, понадобится несколько полотнищ. Я ещё не решила. Вот вживусь, и тогда...

Теперь над будущим представлением они работали вдвоём.

—  Соберётесь в турне, берите меня с собой. Я вас одних не отпущу, —говорил им Александр, который частенько навещал их и очень интересовался тем, что у них получается. — И вообще, не заделаться ли мне менеджером?

Люсиль по-прежнему всячески давала ему понять, что он ей очень и очень нравится, но Александр отшучивался.

— Он какой-то жутко старомодный, — говорила энергичная Люсиль Шерли. — Как будто постель к чему-то обязывает. Я же не жениться ему предлагаю! Чего он, спрашивается, от меня бегает?

И однажды Шерли рассказала подруге печальную историю женитьбы Александра.

— Моя сестра была очень настойчивой, очень энергичной, а Александр сдержанным, застенчивым. Она сумела завоевать его, и он полюбил её без памяти. Но счастья эта любовь не принесла ни ему, ни ей. В браке они были несчастливы. Потом Сандра умерла.

Шерли не стала сообщать никаких подробностей. Не сказала и о тюрьме. Если Александр сочтёт нужным, то он всё расскажет сам. Сандра умерла, и кончено, что тут ещё скажешь?

Люсиль притихла. Ей и в голову не приходило, что за плечами этого обаятельного молодого человека такая трагическая история.

— А как он перенёс смерть жены? — спросила она. — Он что, до сих пор хранит ей верность?

—  Нет, он давно уже не считал себя обязанным хранить ей верность. Она ему изменила, и он трагически пережил её измену. Потом они развелись. Мне кажется, он долго теперь не решится приблизиться к женщине, — сказала Шерли. — И будет бояться слишком активного проявления приязни.

Люсиль кивнула:

— Я тебя поняла. Я вела себя легкомысленно. Но я же ничего не знала. Он был таким весёлым, так заразительно смеялся. И сейчас не производит впечатления угнетённого горем вдовца, — немного подумав, сообщила Люсиль. — Так что я считаю, что у меня есть шанс! Просто я буду немного терпеливее. Правильно я тебя поняла?

— Правильно, — улыбнулась Шерли.

— Или я тебя шокирую? Ведь это была твоя сестра и тебе может быть неприятно, что я собираюсь занять её место...

Люсиль так доверчиво смотрела на Шерли, и в её взгляде было столько прямодушия, что Шерли крепко обняла подругу.

— Ты такая хорошая, Люсиль, что я от души желаю вам счастья, тебе и Александру! — сказала она вместо ответа на вопрос.

После смерти Сандры она часто думала о ней и жалела её. Жаль ей было, что извещение о смерти сестры пришло к ней слишком поздно, и она не попала на похороны. Но так решил Клементину, потому и известил её письмом, и на это у него были свои соображения. Он ничего не написал Шерли о дочке Сандры, сначала потому, что его просила об этом Клара, затем потому, что ему не хотелось объяснять, почему её забрал к себе Бруну. Тем более что Шерли написала им о своей возобновившейся дружбе с Александром. Так Шерли до сих пор и не знала, что у неё есть племянница.

С Александром Шерли никогда не заговаривала о Сандре.

А он довольно долго вообще ничего о ней не знал. Марта сообщила сыну, что Сандра умерла, только после отъезда Бруну, и Александру было стыдно признаться, что он почувствовал облегчение. Но через некоторое время пришло к нему и чувство вины.

Однако когда Александр смотрел, как Шерли репетирует, ему казалось, что смерть сестры и натолкнула её на создание этих танцев-снов, что это мятущаяся душа ищет ощупью путь к свету и наконец, находит его. И тогда ему становилось легче.

Наступил день спектакля. Он должен был состояться в помещении школы, и на него были заранее разосланы пригласительные билеты. Их рассылали знатокам, балетоманам, журналистам, менеджерам. Общественный резонанс, заметка в газете, контракт — такой была плата за бесплатные билеты.

Необычные краски и необычная пластика поразили публику. Зал сидел как заворожённый. Спектакль окончился, и — тишина. Только несколько секунд спустя зал взорвался аплодисментами.

— Успех! Настоящий успех, — вынесла свой приговор старая балерина. — Но для Шерли это не предел. У неё впереди долгая, долгая дорога.

Первой в гримёрную, где отдыхала Шерли, ворвалась Люсиль и чуть не задушила подругу в объятиях.

— Потрясающе! Просто потрясающе! Я тебя поздравляю! — говорила она между поцелуями.

— А я поздравляю тебя, — отвечала ей Шерли. — Все говорят, что никогда не видели такого оформления.

— Оформление недурное — согласилась Люсиль. — Я недаром старалась.

— Триумф, мои дорогие, — провозгласил Александр, протягивая подругам по букету цветов. — Пошли, Люсиль! Дадим возможность Шерли переодеться и едем в наш любимый ресторан праздновать.

Шерли кивнула:

— Да-да, я сейчас, — сказала она и, повернувшись к зеркалу, стала вытирать остатки грима.

Дверь скрипнула, и Шерли, не оборачиваясь, сказала:

— Я буду готова буквально через пять минут. Люсиль, ты можешь остаться!

— Ты была просто божественной, — раздался такой знакомый, такой любимый голос.

Адриану?

Шерли обернулась, вскочила. Да, это был он с большим букетом в руках и восторженной улыбкой на лице.

Господи! Какое счастье!

Они обнялись и замерли. На мгновение. Но тем, кто ждал за дверью, показалось, что прошла целая вечность.

— Я так без тебя соскучился, так соскучился! — заговорил Адриану, целуя Шерли.

Именно эту фразу и услышала Люсиль, приоткрыв дверь и тут же закрыв её.

—  У Шерли Адриану, — сообщила она. — Как это он проскользнул мимо нас?

Александр подумал: неудивительно, мы так увлеклись разговором!

— Не будем мешать им, — предложил он. — Пошли в ресторан вдвоём.

Люсиль кивнула.

— Пошли, — сказала она. — Только мне кажется, что ни мы, ни кто другой не может им помешать.

Перед глазами Александра, будто радужный сон, переливались удивительные краски.

— Я и не думал, что ты способна создать такую сказочную феерию, —задумчиво сказал он, глядя на Люсиль, словно видел её в первый раз.

— Да ты вообще обо мне не думаешь, — передёрнула плечами Люсиль.

— Неправда, — возразил Александр. — Я думаю о тебе всё чаще и чаще.

Глава 21

Эдмунду с Диолиндой прикатили в имение только к полудню, хотя выехали с рассветом, зная, что дорога предстоит долгая. Бина предупредила управляющего об их приезде по телефону, и он уже ждал их, готовый сразу ввести хозяина в курс дела.

Для доны Диолинды он приготовил самую лучшую комнату в доме и даже распорядился поставить в вазу цветы.

Его заботы были оценены по достоинству: мать и сын утомились за долгую дорогу и мечтали об отдыхе. Знакомство с имением было отложено на вечер.

Однако после того, как дона Диолинда выспалась и отдохнула, у неё появилось гораздо больше претензий к действительности. Оглядев свою комнату, она нашла, что окна могли бы быть побольше, занавески другого цвета, а постель? Постель помягче. Она позвонила в колокольчик и приказала появившейся служанке принести ей ещё один матрас. Что и было исполнено в тот же миг.

— И распорядитесь там насчёт обеда, — приказала Диолинда. — Сейчас я приведу себя в порядок и спущусь в столовую.

Эдмунду испытывал совсем другие чувства. Он восхищался Биной, которая сумела превратить купленную им полуразвалюху в удобный жилой дом. Он помнил, что он покупал, и нисколько не обольщался на счёт качества купленного. Но тогда он спешил, ему хотелось сделать всё как можно быстрее, и важнее дома казалась земля, пригодная под пастбища.

Бина его восхитила даже не столько расторопностью и деловитостью, сколько характером. Какая бы другая женщина сразу принялась за дело? Любая бы почувствовала себя обиженной, стала жаловаться и выяснять отношения.

Эдмунду обходил комнату за комнатой и всюду видел заботливую женскую руку. Он оценил удобства углового кабинета с одним-единственным окном, затенённым деревом, похвалил про себя просторную светлую столовую, где окна можно было закрыть жалюзи и всё-таки, в ней было светло, и уселся на широкий диван в гостиной, дожидаясь своей матушки, чтобы идти с ней обедать. Из столовой доносился звон посуды, стук ножей и вилок — там накрывали на стол, и Эдмунду с удовольствием прислушивался к этим многообещающим звукам.

Да-а, Бина потрудилась на славу, и он чувствовал к ней нежность. Когда он отправил её сюда, то повиновался только чувству раздражения, которое частенько накатывало на него, и которому он не умел противостоять. Может быть, он даже подсознательно рассчитывал, что она будет плакать и жаловаться, а он с тем большим основанием даст волю своему раздражению. Но от Бины не было ни слуху ни духу. Она словно в воду канула. Поначалу Эдмунду всё ждал её внезапного появления и нервничал, потом успокоился, а потом даже заскучал без неё. Бина молчала. Он тоже. И вдруг она появилась как ни в чём не бывало, без обид и упрёков, чем приятно изумила его. А когда он разглядел, какой красавицей она стала!.. Но уступать он ей не собирался. И уж раз сказал, что будет разводить лошадей, то, значит, будет разводить лошадей!

Диолинда требовала за столом то красненькую, то зелёненькую таблетку. Капризничала, что суп слишком густ, а жаркое слишком острое, требовала то соль, то томатную приправу, но никак не могла привлечь к себе внимание сына. Он машинально ел, думая о чём-то своём, потом рассеянно поблагодарил за обед, встал и вышел из столовой.

Дона Диолинда собралась было последовать за ним, но вышла на палящее солнце и раздумала. Куда полезнее для неё сидеть и капризничать в тени.

Зато Эдмунду счёл, что солнце не такое уж палящее, и вместе с управляющим приготовился осматривать свои владения.

— У нас, кажется, есть и конюшня? — спросил он. — Может, с неё и начнём?

— Как скажете, — склонил голову управляющий и повёл Эдмунду к длинному строению в углу двора. — У нас всего три лошади и это настоящее чудо. Не все, знаете ли, выдерживают наш климат. Лошадь — животное нежное. Было больше десятка, но все передохли. А эти приспособились. Может, оседлать? Сеньора Бина, с тех пор как научилась, любила ездить верхом.

— Нет, я лучше на джипе, — честно признался Эдмунду.

Он осмотрел лошадей, потрепал их по холке, похлопал по крупу.

— И какая из них сеньоры Бины? — поинтересовался он.

— Вот эта. — Управляющий показал на крепенькую, не слишком высокую кобылку. — Она с норовом, но сеньора Бина с ней поладила.

Эдмунду погладил шелковистый храп, и кобылка в ответ заржала.

Уже сев в джип и глядя на буровато-красную, выжженную солнцем землю, Эдмунду спросил:

— А что, собственно, производится в этом имении? Что даёт доход?

— Доход дают арендаторы, — улыбнулся управляющий.

— Но мне показалось, что здесь достаточно земли под пастбища. Разве нельзя заняться здесь, например, коневодством?

— Для травы нужна вода. Просто так здесь трава не растёт. И для лошадей у нас тоже слишком жаркий климат. Его выдерживают ослы, ламы, быки.

— Неужели?

— Да. Мы с сеньорой Биной изучили пропасть литературы по разведению лошадей и пришли к выводу, что в наших краях они не выживут. Бычки — другое дело. Но не потому, что у нас есть пастбища, а потому, что их можно держать в коровниках и кормить кукурузой. Если вас тоже интересуют лошади, то вы можете почитать книги сеньоры Бины. Она собрала о них всё.

Подумать только! Оказывается, Бина отнеслась к его мечте очень серьёзно. Оказывается, она стала специалистом по разведению лошадей! Ну что ж, он посмотрит, что за книги собрала его жена! Он тоже за это время кое-что почитал. Правда, больше про поло и разного типа клубы... И ещё... Ещё он узнал, сколько стоят породистые лошади, и понял, что выкладывать такую сумму денег, можно только хорошо подготовившись.

Они навестили посёлок арендаторов, потом их поля, потом хозяйственные постройки.

При соприкосновении с реальностью мечты о лошадях для поло как-то ужались, скукожились, выглядели несерьёзными. Но Эдмунду не собирался сдаваться.

Вернувшись домой, он сразу же отправился в кабинет, изучил книги, стоявшие на полках, и понял, что Бина собрала тут весьма серьёзную сельскохозяйственную библиотеку, и засел за чтение.

Дона Диолинда скучала до той поры, пока не обнаружила в одной из кладовок, куда снесли всю старую рухлядь, старинный французский поварник.

— Я стану знатоком французской кухни, — восторженно прошептала она, —это так аристократично!

С этого момента у неё уже не было ни минуты свободной. С утра она спускалась в кухню и руководила кухаркой при приготовлении экзотических французских блюд. Дегустатором должен был быть Эдмунду, но он ел, продолжая читать и за столом, не обращая внимания на то, что ему подают, — фрикасе, бланманже, соте, бешамель, сабайон и буйабез.

— Дурачок! — ласково смеялась дона Диолинда. — Сейчас он любит только лошадей. Весь в меня, тоже однолюб.

Двух недель запойного чтения вполне хватило Эдмунду для того, чтобы понять: увлекаться поло он может, но коннозаводчиком ему не быть. А что касается бычков, то они его нисколько не привлекали.

— Если сеньора Бина хочет, она может заниматься ими сама, — заявил Эдмунду управляющему, покончив, таким образом, со скотоводством.

Казалось бы, можно было возвращаться в Сан-Паулу, но Эдмунду за это время пристрастился к верховой езде. Он наслаждался верховыми прогулками, изучал окрестности, продумывал преобразования, какие хотел бы внести в своё хозяйство.

Время от времени он звонил Бине.

— Принц! Мой любимый! Мой ненаглядный! Я так жду тебя! — слышал он страстный голос, и этого вольнолюбивому Эдмунду было достаточно, чтобы задержаться ещё на неделю в имении. Да, он восхищался своей женой, но не был ещё готов к тому, чтобы постоянно жить с ней под одной крышей.

А дона Диолинда не спешила свидеться с Аженором. За то время, что он жил под её покровительством, он успел изрядно надоесть ей. Она знала, что он, слава Богу, покинул их дом, но он должен был прижиться на новом месте, и она тоже не торопилась в город.

Дни шли за днями, складывались в месяцы, и наконец, Эдмунду воскликнул:

— Завтра мы возвращаемся в Сан-Паулу!

— Там что-то случилось? — испуганно спросила дона Диолинда.

— Я соскучился по Бине! — громогласно ответил Эдмунду. — И вообще не сегодня-завтра начинается сезон дождей.

Взволновавшаяся было Диолинда мгновенно успокоилась: дожди и в самом деле были серьёзной причиной для возвращения.

Эдмунду гнал машину на предельной скорости. Он не понимал, как он мог так долго жить вдали от благ цивилизации и Бины. Клуб! Друзья!

— К чёрту затворничество! — шептал он и прибавлял скорость.

Нагрянули они внезапно, и дом встретил их сонной тишиной. Всё стояло на своих местах, но выглядело словно бы нежилым.

— Сеньора Бина только ночевать приходит, — сказала служанка Диолинде, когда та выразила удивление по поводу отсутствия в доме хозяйки.

— Ну, хоть ночевать, — меланхолически вздохнул Эдмунду.

Еды в доме не оказалось ни крошки.

— Дона Бина обедает в городе, — извиняясь, сказала служанка, — но я сейчас же сбегаю в магазин.

— Не стоит, — заявила Диолинда, — мы отправимся с тобой во французский ресторан, мой мальчик. И ты будешь иметь возможность сравнить, кто лучше понимает в тонкостях кулинарии — ресторатор или твоя мамочка!

Они приняли душ, переоделись и отправились в ресторан на соседней улице — более далёкого пути дона Диолинда не осилила бы: поездка была слишком утомительной. Первая вывеска, которая бросилась им там в глаза, была «Кафе Коломбо», мерцавшая игривой и соблазнительной вязью.

— Зайдём, мамочка, — тут же предложил Эдмунду. — Честно говоря, французской кухней я сыт по горло!

Диолинда хорошо знала своего Эдмунду, он был из тех мальчиков, которые и в сорок лет способны броситься на тротуар и бить по земле ногами. Она не стала спорить, и они вошли. Вошли и не пожалели. Мягкие диваны, круглые столики с лампочками, пряный аромат бразильских блюд. Эдмунду вздохнул с облегчением:

— Наконец-то я нашёл то, что мне нужно!

Он ел свою обожаемую фасоль с подливой, потом жаркое с острым перцем и только причмокивал.

— Вот это кухня! Вот это я понимаю! Я как-то совсем забыл, что у меня тоже есть кафе. Надо бы ими заняться и завести в них настоящую бразильскую кухню.

Дона Диолинда поняла, что своими познаниями она будет щеголять в своём клубе.

«Может быть, мне играть теперь не в бридж, а в канасту? — подумала она. — Нужно будет узнать, что аристократичнее».

— Вот теперь можно и на боковую, — удовлетворённо сказал Эдмунду, поглаживая живот. — Давно я не ел с таким аппетитом.

— Я тоже очень устала и с удовольствием посплю, — кротко согласилась с сыном Диолинда.

За время пребывания в имении запас её всевозможных таблеток, облаток, пастилок истощился, и, бывало, она по целым дням обходилась без них. Но, выйдя на улицу и увидев аптеку, дона Диолинда с радостным всхлипом ринулась туда и вышла не раньше, чем через полчаса в сопровождении мальчика с огромной коробкой в руках.

— Положи её в багажник, детка, — сказала она сыну, и тот покорно открыл багажник: начиналась городская жизнь, и без лекарств было не обойтись.

Они понадобились доне Диолинде буквально в тот же вечер всякие: и полосатые, и золотистые, и коричневые, и зелёные, и красные. Потому что в этот вечер разразился грандиозный скандал.

Бина вернулась домой очень довольная. Она много работала, и готова была работать ещё больше. В этот день они с Кларой запустили очередное кафе «Коломбо» и отпраздновали его открытие.

Небольшое шоу с кумиром публики Джони-Понимаешь, представители прессы и банкет. Всё прошло на отлично, и Бина с Кларой только довольно переглядывались. Клара не могла не вспомнить, как они открывали кафе «Шерли» — какой это был жуткий и страшный день и как хорошо, что он остался в прошлом. Зато теперь они стали совладельцами целой сети кафе «Коломбо», опытными и удачливыми предпринимателями.

Когда Бина узнала, каково состояние дел в фирме «Фалкао», она пришла в ужас. Фирма была на грани банкротства, её продавали за долги. Бина поступила благородно: она купила её, выплатила долги и стала преобразовывать фирму, назвав её своей девичьей фамилией — Коломбо.

Когда дона Диолинда узнала об этом, она собралась упасть в обморок. Разумеется, она лучше всех знала, что кафе Фалкао давным-давно уже были дутой величиной, но что из этого?

Демонстративно проглотив горсть таблеток, она патетически произнесла:

— Ты воспользовалась нашим отсутствием, чтобы завладеть нашим состоянием! Какое право ты имела купить и переименовать фирму «Фалкао» без нашего ведома?

— А я-то думала, что вы обрадуетесь, что она осталась у нас в семье, —спокойно ответила Бина. — Я готовила сюрприз моему любимому Принцу.

— Я доволен, — тут же заявил Эдмунду. — Ты что, забыла, мама, что мы сегодня прекрасно пообедали в кафе «Коломбо»?

— Ты доволен? — переспросила дона Диолинда и лишилась чувств.

Но никто не бросился её спасать. Эдмунду и Бина уселись на диван и принялись обсуждать дела новой фирмы. Бина торопилась поделиться своими успехами. А они и в самом деле были велики, и Эдмунду сам был тому свидетелем. К тому же его жена становилась всё привлекательнее, — она уже приобрела лоск и светское обращение, стала настоящей деловой женщиной.

— А я зато научился скакать на лошади, — похвастался он.

— Погоди, ты ещё научишься и дела вести, — ободрила мужа Бина. — Тебе просто немного не хватало терпения.

— Мне его и сейчас не хватает! — пылко произнёс Эдмунду. — Просто нет никакого терпения ждать, пока мы доберёмся до спальни! — И он стал осыпать жену поцелуями.

— Твоё состояние находится под опекой, и опекунша — я, — раздался слабый голос Диолинды, и она опять потеряла сознание. Или сделала вид, что потеряла.

— Я сейчас не могу разбираться, что там с моим состоянием, — томно проговорила Бина, отвечая на пылкий поцелуй Эдмунду с не меньшим пылом.

Он подхватил её на руки и понёс наверх, в спальню.

Диолинда погрозила им вслед своим сухим, но крепким кулачком.

Глава 22

Марта получила от Селести радостное письмо. Похоже, что скоро Гиминью выпишут из больницы. Марта вздохнула с облегчением: наконец-то семья снова заживёт размеренной, нормальной жизнью!

Пока семейную жизнь и старших, и младших, и средних нельзя было назвать нормальной. Энрики пользовался каждым удобным случаем, чтобы съездить к Селести. Иногда он брал с собой и детей, но редко, потому что перевозбуждение, связанное с приездом, вредно сказывалось на состоянии малыша. Всё остальное время Энрики посвящал работе, с головой уйдя в строительство шоу-центра, который обещал стать если не восьмым чудом света, то, во всяком случае, чудом.

Жуниором и Тиффани занималась в основном Марта, но дети скучали по отцу, и часто вспоминали мать. Когда приедет Селести, Энрики будет бывать дома куда больше, и все сразу станут счастливее.

Марта уже почувствовала себя счастливее, только представив, что семья Энрики вновь соберётся под одним кровом, и никому не надо будет ни уезжать, ни спешить.

— Дети! Возможно, очень скоро вернутся Гиминью с Селести! — обрадовала она детей.

— Ура! — закричали они.

— У вас хорошее настроение? — спросила она.

— Отличное, — отозвались они.

— Так почему бы нам не устроить пикник? — предложила Марта.

В ответ грянуло ещё более мощное «ура!», и дети побежали собираться.

Марта отдала распоряжение Луизе, и та стала складывать в корзины провизию, бумажные тарелки и стаканы. А сама она пошла к шофёру, чтобы попросить его отвезти их всех в маленькую рыбацкую деревушку на берегу океана.

— Там чудесное местечко! — говорила Марта. — Изумительно живописное, и потом там всегда можно купить свежую рыбу. Мы пожарим рыбу на костре, дети накупаются, наберут камешков и ракушек. Мы проведём чудесный день, я уверена.

— А уроки? — спросила Тиффани. — Когда мы будем учить уроки?

— Если хотите, можете взять с собой учебники. Но я один-единственный раз в году разрешаю вам не учить уроков, — беспечно заявила Марта.

Тиффани побежала за учебниками. Ей было бы неспокойно прийти в школу с невыученными уроками. Жуниор поколебался, но тоже прихватил учебники: в конце концов, плюнуть на них всегда можно!

— До чего же у меня замечательные внуки! — восхитилась Марта. — Я рада, что вы у меня такие ответственные.

— А почему бы нам не взять с собой дедушку? — спросила Тиффани.

— В следующий раз непременно возьмём, но сегодня он, к сожалению, занят.

Дети радостно уселись в машину, и она покатила по гладкой шоссейной дороге. По обеим её сторонам высились причудливые кактусы, и дети решали, на кого они похожи.

— Смотрите! Смотрите! Здесь мы будем покупать рыбу! — окликнула детей Марта.

Машина въехала в маленькую деревушку и остановилась у подобия причала, где стояло несколько лодок. Из одной из них, видно, только что причалившей, двое смуглых мужчин с обветренными морщинистыми лицами выбирали рыбу.

Дети с изумлением застыли, любуясь на серебристых и полосатых рыб, которые бились в загорелых руках рыбаков.

— До чего же они красивые! — восхищённо сказала Тиффани.

— Даже жалко их жарить, — поддержал сестру Жуниор.

— Зато вкусно будет есть, — рассмеялся один из рыбаков и протянул ребятам крупную рыбину, держа её двумя руками.

— Только почистите нам её, пожалуйста, — попросила Марта.

—   Конечно, сеньора, непременно, — улыбнулся рыбак.

Ребятишки любовались рыбами в лодке, а Марта ждала, пока рыбак справится с разделкой.

Причалила вторая лодка, третья. Рыбаки возвращались с лова. Из деревни прибежали ребятишки встречать отцов и старших братьев, торопились на помощь женщины.

Подъехало несколько машин — свежая рыба шла нарасхват.

Жуниор и Тиффани побежали к другой лодке, откуда доставали каких-то морских чудищ — оказывается, это были морские каракатицы.

Марта следила взглядом за детьми, стараясь не потерять их из виду, и вдруг в толпе у лодок увидела знакомое лицо. Она даже не могла сразу сообразить, кто это, настолько не ожидала увидеть этого человека именно здесь и именно сейчас. Но он вовсе не выглядел приезжим, скорее аборигеном.

— Бруну! — окликнула его Марта.

Бруну обернулся, увидел Марту в белых шортах и спортивной майке и расплылся в широкой улыбке. Он сразу направился к ней, взял за обе руки и сказал:

— Как я рад тебя видеть, Марта!

— Так это называется уехать далеко? — спросила она.

— Да, это называется уехать очень далеко, — рассмеялся он. — Мы ведь не виделись, бог знает сколько времени, и живём на двух разных планетах, разве нет?

— Пожалуй, — вынуждена была согласиться Марта.

— Ты за рыбой приехала? — спросил Бруну.

— Я приехала с ребятами на пикник, — ответила она.

— Отлично! Я бы мог вам помочь. Или ты по-прежнему боишься Анны-Марии? Мне кажется, что она теперь не такая уж и страшная, хотя очень и очень выросла.

Бруну выглядел таким счастливым, глаза у него так лучились, что Марта позавидовала ему и захотела посмотреть, как он устроился, как живёт и чем дышит на своей планете.

— А как ты нам можешь помочь? — спросила она.

— Отведу в потрясающее место! Уверен, что вы такого в жизни не видели!

— Веди! — отважно решилась Марта.

Она расплатилась с рыбаком и позвала ребят. Бруну тоже купил рыбы, потом они сели все вместе в машину и поехали.

— Здесь совсем недалеко, — объяснил Бруну, — километра три. Машину мы оставим во дворе и дальше пойдём пешком. Я кое-что вам покажу, но что, рассказывать не буду.

Ребята притихли в ожидании чего-то неведомого.

Дом, к которому они подъехали, был невелик, но сразу располагал к себе - галерея под навесом, веранда.

— А можно, мы посидим немножко вон там? — спросила Тиффани, показывая на веранду; её соблазнили разноцветные циновки, разбросанные по полу между необычной формы большими глиняными горшками со всевозможными растениями. — Это похоже на тропический лес.

— Разумеется, вы можете немного поохотиться в этих джунглях, и я вам даже гарантирую какую-нибудь добычу, — пообещал Бруну.

— А какую? — заинтересовались дети.

— Ну, например, мёд диких пчёл и оленье молоко, — предложил радушный хозяин. — Хотите?

— Да! Да! — закричали дети.

— Договорились, — кивнул Бруну.

— А где твоя мастерская? — полюбопытствовала Марта. — Или ты бросил скульптуру и делаешь только свистульки?

— Мастерская рядом. Если хочешь, можем заглянуть.

Машина остановилась, и дети бегом взбежали на веранду. Бруну позвал Аниту. Она вышла с хорошенькой тёмноволосой девочкой на руках, и сердце у Марты заколотилось быстро-быстро. Нет, это испытание ей не по силам. Она не готова, она не может познакомиться со своей внучкой!

Но Бруну и не настаивал на знакомстве, он что-то шёпотом сказал Аните, кивнув подбородком на детей, та кивнула в ответ и исчезла вместе с девочкой.

— Пойдём. Анита — настоящее сокровище. Она за ними присмотрит, — сказал Бруну, — даст молока с мёдом и познакомит с малышкой. А мы с тобой в мастерскую, да?

— Да.

«Знакомиться с творчеством куда легче, чем сталкиваться с жизнью», — подумала Марта, унимая сердцебиение.

Она вошла в полутёмное просторное помещение и замерла. Искусство впечатляло не меньше жизни — из угла смотрел на неё исподлобья, пронизывающим взглядом старик с гривой перепутанных волос на голове. Ошибиться она не могла — это был тот самый, который набивался к ней в родственники, и которого она возненавидела, но вылепленный из глины, он обрёл и значительность, и достоинство.

— Нравится? — спросил скульптор.

— Как работа — да, но как модель... Зачем он тебе понадобился?

— Я получил его в качестве приданого. Он сразу показался мне очень интересным. И ты знаешь, он не разочаровал меня, — признался Бруну.

Марта промолчала, но про себя не могла не признать, что работа Бруну произвела на неё большое впечатление. На этого старика хотелось смотреть, хотелось разгадать, что же он хочет сказать тебе своим пронизывающим взглядом...

— Даже Аженор на себя засматривается, а его трудно упрекнуть в любви к искусству! — расхохотался Бруну. — Пошли, а то так и простоишь до вечера. А я хочу вам показать что-то необыкновенное!

Они позвали детей, Марта попросила шофёра прихватить корзину со снедью для пикника, и все тронулись в путь. Тропинка привела их к небольшому котловану и стала спускаться вниз, извиваясь от пещеры к пещере. Детям не терпелось добраться до первой, и они побежали вперёд.

— Это не опасно? — спросила Марта.

— Конечно, нет. Интересно, — ответил Бруну.

Вход в пещеру сторожил каменный дракон, он выползал прямо из стены, большеглазый и добродушный. Дети в восторге захлопали в ладоши.

А какие чудеса ожидали их в пещере! Она была совсем невелика, и сверху в неё откуда-то падал свет. Он казался золотистым, и благодаря ему особенно приветливо выглядели диковинные цветы и растения, оплетающие стены.

— Это ты их нарисовал, Бруну? — спросила Марта, восхищённая не меньше детей.

Тот кивнул.

— Мы с Аженором задумали создать здесь волшебное царство, — сказал Бруну.

— С Аженором! — воскликнула поражённая Марта. — С Аженором? С этим вымогателем? Он же бездельник! Он привык жить за счёт других!

— Я не знаю, какой он, Марта, но у него тоже есть своё дело и он его любит. А когда человек делает то, что любит, он забывает обо всём.

— И что же любит Аженор? — с пренебрежением поинтересовалась Марта.

— Взрывы, — спокойно ответил скульптор.

— Вот этому я верю, — с нервным смешком сказала она. — В моём доме он тоже устроил взрыв. И не один, — добавила она, с содроганием вспомнив визиты неопрятного старика.

— Он по ним мастер. Может сделать любой силы. Работает ювелирно. Мы с ним обрабатываем пещеры, находим место, чтобы в них падал свет, и соединяем дорожками. Потом я придумываю, на кого из зверей похожи камни и чуть-чуть помогаю им.

— А дальше? Что дальше? Что там ещё есть? — спрашивали Тиффани и Жуниор.

— Подводное царство, — важно ответил Бруну. — И там мы будем пробовать рыбу. Я уверен, что все проголодались.

По узкой тропинке трое взрослых и двое детей перебрались в следующую пещеру. Она оказалась куда сумрачнее предыдущей, потолок терялся в темноте, свет сочился с нескольких сторон, а сбоку на синеватых стенах словно бы шевелились серебристые водоросли.

— Тут, даже страшновато, — признались дети.

— Вот и хорошо, — сказал Бруну. — Шагайте за мной! Сейчас ещё страшнее будет!

И он, взяв за руку Тиффани, нырнул в полумрак, прошёл по пещере, которая оказалась совсем не маленькой.

— Ого-го! — крикнул он.

— Го! Го! — забухало басом вокруг. Все почувствовали себя вдруг очень маленькими, затерянными в потёмках, во власти неведомых сил.

Бруну сделал ещё несколько шагов, направился к пятну серебристого света и вошёл в него. Они шли гуськом по коридору, словно бы по лучу света, вышли на небольшую площадку и остановились, поражённые ослепительными красками начинающегося заката.

Они стояли, молча, не в силах оторвать глаз от божественного спектакля, которым завершает каждый свой день природа.

— Вот здесь мы и пообедаем, — буднично сказал Бруну. — Теперь я уверен, что все вы нагуляли прекрасный аппетит. Займёмся костерком, Хуан, — обратился он к шофёру, с которым успел не только познакомиться, но и расспросил о семье и детях.

Тот кивнул и поставил на землю корзину.

В середине площадки был сделан очаг, вокруг него лежали ноздреватые, похожие на пемзу камни с удобными выемками для сидения с циновками из морской травы.

— Располагайтесь, — пригласил Бруну. — Отдыхайте!

Но кто отдыхает сидя, кроме взрослых? Дети тут же уселись на корточках возле Бруну и Хуана.

— А как мы будем жарить рыбу? — стали спрашивать они. — А можно, мы сами будем её жарить?

— Можно, конечно, можно, — весело ответил Бруну. — Надевайте её на вертела и будете поворачивать.

Шофёр поколдовал, и в очаге зажёгся огонь. Он постарался так замаскировать маленькую плитку, что казалось, будто пламя выбивается прямо из-под камней. Дети с криками запрыгали вокруг огня.

Марта встала со своего удобного кресла и тоже подошла к очагу — и она предпочла величественному зрелищу маленький рукотворный огонёк, который, загораясь, объединяет всех.

— Я тоже буду вертеть, — сказала она. — Я обожаю вертеть.

— Всеми, — закончил Бруну и рассмеялся.

— Но, как видишь, для общего блага, — улыбнулась и Марта. Странные чувства владели ею, ей было и грустно, и весело.

— Коридор, площадка, — это всё заслуга Аженора, — принялся объяснять Бруну. — Ну и намучился он, пока всё это сделал! Камни он тоже сам вытаскивал. А я потом только стенки раскрасил. Здесь удивительные природные глины. Так ложатся! А цвета!..

А потом они сидели в темноте быстро наставшей южной ночи, объединённые теплом огня. Городские дети, Тиффани и Жуниор, может быть, впервые в жизни видели в темноте не городские огни, а огромные звёзды, которые словно бы спустились к ним.

Мало-помалу стало зябко, и Марта забеспокоилась:

— Как же мы обратно пойдём в такой темнотище? Да и поздно уже!

— Не поздно, — темно, — улыбнулся Бруну. — А пойдём мы вот так.

И он зажёг фонарь, ярко высветив их кружок. Хуан мигом сложил все остатки провизии в корзину, и тут Бруну погасил фонарь. Тьма показалась плотной как стена, зато звёзды, звёзды...

И вдруг в темноте что-то засверкало, рассыпая маленькие сверкающие звёздочки.

— Держи, Тиффани! Держи, Жуниор! — и дети получили каждый по гигантскому бенгальскому огню. Они завороженно смотрели на них, а те рассыпали потоки искрящихся серебряных звёзд.

— Это тоже Аженор, — шепнул Бруну Марте. — Он же пиротехник, а мы готовимся к большому празднику. Анне-Марии исполняется год. Приезжайте, если соберётесь.

Бенгальские огни догорели, и Бруну снова зажёг фонарь. Точно такой же зажёг и Хуан, и они двинулись в обратный путь.

Дети и Марта были потрясены увиденным и сидели в машине, молча. Дом встретил их светом и теплом, Сезара ещё не было, в последнее время он всё позже и позже приходил из офиса.

— Мигом в ванну, потом в постель, — скомандовала Марта.

— Какой чудесный день мы провели, — мечтательно сказала Тиффани. — Правду сказал сеньор Бруну: мы побывали в волшебной стране.

— И не сделали уроков, — сказал Жуниор.

— Я напишу вам записку, — утешила их Марта.

— А когда мы опять туда поедем? — спросил Жуниор.

Тиффани, молча и вопросительно, уставилась на бабушку.

— Когда-нибудь, — ответила Марта.

Да, они побывали в волшебной стране, но как ей было сложно туда вернуться...

Глава 23

Дона Диолинда не собиралась выпускать из своих рук бразды семейного правления. Ей очень не понравилось именно то, что очаровало в Бине Эдмунду, — её самостоятельность и деловитость.

Когда Эдмунду понял, что жена не только не собирается отягощать его своими проблемами, но даже согласна взять на себя его проблемы, он почувствовал к ней самую искреннюю признательность. Его матушка требовала от него то одного, то другого, он постоянно должен был осуществлять её замыслы, а они отнюдь не всегда соответствовали его собственным. Брак с Биной оказался настолько необременительным, что Эдмунду пришёл в восхищение. Он зажил своей жизнью и не желал ничего слышать, когда Диолинда принималась её критиковать.

— Оставь, мама! — говорил обычно Эдмунду. — Бина так заботится о нашем семейном достоянии, что мы должны ей поставить памятник.

— Это я сделала бы с удовольствием, — ядовито сообщала Диолинда.

— Я тебя не слышал, — отвечал Эдмунду. — А если слышал, то не понял! И потом, мне пора в клуб, мама! Ты же знаешь, что я разочаровался в поло и хожу теперь только на скачки. Скачки — занятие настоящих аристократов! Мы сегодня собираемся обсудить очередных фаворитов.

В городе Эдмунду вновь заразился вирусом аристократизма. Он охотно делился деньгами со своими знатными, но часто неимущими приятелями, а они окружали его ореолом своих древних титулов.

— Принц! Настоящий принц! — вздыхала с восхищением Бина, смотря в окно на своего мужа, который уезжал в клуб в очень скромной и очень дорогой машине, как оно и подобает настоящему аристократу.

Потом она садилась в свою наимоднейшую последнюю модель. На таких было положено ездить в её кругу — кругу преуспевающих бизнесменов, которые всегда задавали тон, давая понять, что могут позволить себе иметь то, чего никто ещё не имеет.

Замыслы так и кипели у Бины в голове. Проблемы общественного питания волновали её всерьёз, она хотела накормить всех: неимущих — задёшево, пресыщенных — за бешеные деньги.

— Каждый должен осуществить свою мечту! — повторяла Бина свой девиз.

Она приходила поздно и на свекровь обращала мало внимания, что ту задевало до глубины души.

— Не забывай, дорогуша, что я имею право наложить вето на все твои действия, — твердила себе в утешение Диолинда.

Она узнала, что Бина по-прежнему сотрудничает со старшим сыном Аженора Клементину и его женой Кларой.

— Не худо бы мне посоветоваться с Аженором, — сказала она себе. — Может, нам и удастся найти способ обуздать эту оголтелую молодёжь.

Она была рада, что Аженор уехал из их особняка, но хотела узнать, как он устроился и чем занимается.

— Интересно, на чьём он теперь иждивении? — задала она себе вопрос.

Она узнала, куда он переехал, и послала туда свою служанку на разведку, но та вернулась с сообщением, что сеньор Аженор съехал и нового его адреса никто не знает.

Иметь дело с Клементину Диолинде не хотелось. Жаманта наверняка ничего не знал. Пораздумав, Диолинда всё-таки решила навестить кафе «Шерли». Во-первых, она хотела посмотреть, что это за кафе, а во-вторых, надеялась что-то ненароком узнать и об Аженоре.

Приехала она туда на машине с шофёром, но когда вышла, увидела старое дерево во дворе и под ним всё так же стоящий вагончик, и сердце у неё защемило. Столько нахлынуло воспоминаний! Ах, какими они были бедными, когда жили в квартале Пари! Какими счастливыми! И какими несчастными!

— Её встретил Жаманта в форменной куртке с блестящими пуговицами, и она поговорила с ним, спросив, как идут у них дела и доволен ли он жизнью.

— Доволен, Жаманта очень доволен, — отвечал он с улыбкой. — Все любят Жаманту, все его хвалят. И он тоже всех любит. У Жаманты всё хорошо.

Диолинда спросила о Кларе.

— Я хотела бы поговорить с ней или с Клементину, — сказала она.

— Нет, их никого нет, — отвечал Жаманта. — Милости просим в кафе, угоститесь на славу.

— А где Аженор? — спросила Диолинда. — Он живёт вместе с вами?

— Крёстный приходит. Редко, но приходит. А где живёт, Жаманта не знает. Крёстный не говорит, Жаманта не спрашивает.

— Я желаю тебе счастья, Жаманта. Я тоже тебя люблю, — сказала Диолинда и пошла к машине.

Раз никого не было, ей нечего было делать в этом кафе — не обедать же, в самом деле, она сюда приехала! Она приедет в другой раз и узнает у Клары или Клементину, где можно найти Аженора.

— Все любят Жаманту, и Жаманта всех любит, — услышала она голос Жаманты.

Она бы очень удивилась, если бы узнала, что именно в этот день вся семья да Силва собралась у Бруну. И удивилась бы ещё больше, если бы узнала, что с ними была и Бина. Они решили отпраздновать свой успех с сетью кафе «Коломбо». Все кафе были обновлены и работали с прибылью.

Бруну всегда был рад гостям, он показал им свою волшебную страну, они посидели на выступе и полюбовались закатом, полакомились шашлыком из рыбы и выпили хорошего вина.

— У меня идея! — вдруг воскликнула Бина. — Мы открываем здесь рыбный ресторан.

— Только не здесь, — тут же возразил Бруну.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что эту страну мы делаем с Аженором для будущего, в ней будут жить дети, понемногу расти, взрослеть, сами расширять её.

Старик молча покивал.

— Тогда найдите сами место для нашего, рыбного ресторана, — продолжала настаивать Бина. — Наша фирма делает вам заказ на подготовку и оформление помещений. Он будет пользоваться бешеным успехом. Если и сейчас здесь полно машин, которые приезжают за свежей рыбой, то точно так же будут приезжать посидеть в таком экзотическом месте. Вы будете компаньонами, Бруну! У вас появится постоянный доход. Как вы на это смотрите, Аженор?

Аженор смотрел на Бруну. Он и сам не знал, хорошее это предложение или нет.

— За подготовку помещений вы получите хорошие деньги, — не уставала соблазнять их Бина. Она загорелась своей идеей, она чувствовала, что напала на золотое дно. Загорелся и Бруну, он представил себе, какие возможности даёт ему это предложение, — он создаст настоящую феерию.

— Аженор! — воскликнул он. — Мы сделаем этот ресторан с другой стороны котлована. Бина, туда придётся проложить дорогу. Небольшой кусок, мы всё просчитаем.

— Это там, что ли, где чёрную глину брали? — уточнил Аженор.

— Вот именно, — подтвердил Бруну. — Мы сделаем там совсем другую сказку. Мы сможем нанять себе помощников. Завтра же пойдём туда и посмотрим.

— Ну что, по рукам? — спросила Бина.

— По рукам завтра, — ответил Бруну, — сначала мы хорошенько должны всё прикинуть, правда, Аженор?

Старик снова молча кивнул. Мысль, что он может стать богатым человеком, была ему приятна. Он одобрительно посмотрел на Бину. Ему нравилась эта статная женщина. И это тоже ему было приятно, потому что ему давным-давно никто не нравился.

— Я могу приехать завтра с утра, — сказала Бина, — и мы пойдём всё посмотрим вместе. Прикинем, что нужно сделать, набросаем смету. Вы будете видеть свои доходы, я — расходы. Ты чувствуешь, Клара, что тебе вскоре опять предстоит большая работа?

— Ещё бы! Но мы с Клементину всегда ей рады. Тебя осенила гениальная идея, Бина!

— Мне тоже так кажется, — скромно согласилась Бина.

Бина не могла не поделиться своей гениальной идеей и дома. Она ждала восторгов и похвал, но услышала сухое скрипение Диолинды:

— Всяк сверчок знай свой шесток. Ты справилась с дешёвыми кафе, но куда тебе до элитного ресторана! Рестораном буду заниматься я! Я главный знаток французской кухни, элегантных манер и аристократических привычек. Тебе в нашем с Эдмунду ресторане делать нечего!

Бина онемела от возмущения.

— Мама! Я никаким рестораном заниматься не собираюсь, — тут же открестился от проектов Диолинды сын. — Нечего меня впутывать в это дело!

— Ну, раз ты отказываешься мне помогать, то я буду делать всё сама, — гордо заявила Диолинда. — Значит, встреча с клиентами у меня завтра в десять? Прекрасно! В твоих услугах, Бина, я не нуждаюсь.

Вот это был удар и удар ниже пояса. Бина могла бы выкинуть старушонку в окно и покончить с ней разом, но, разумеется, не стала этого делать. Во всяком случае, Диолинда ей мешала. При одной только мысли, что её свекровь будет совать во все её дела свой острый нос, у Бины начиналась зубная боль.

Она отправилась к себе в спальню, чтобы хорошенько всё обдумать. Вытянулась на кровати, закинула руки за голову и, с удовольствием, вспомнив, как она провела свой день, подумала: до чего же всё изменилось!

Совсем недавно она была глупой, неуверенной в себе девчонкой и просила у Диолинды советов. Она даже была благодарна ей за то, что та взяла на себя заботу о её состоянии. Но вот прошло не так уж много времени, и Диолинда ей только мешает. Значит, нужно отодвинуть старушку в сторону, но достаточно мягко, чтобы не задеть Эдмунду. Сам он может сколько угодно злиться на свою мать, кричать, выяснять отношения, но от Бины он такого не потерпит.

Бина взяла телефон и набрала номер Лусии.

— Мне нужно с тобой посоветоваться, — сказала она. — У тебя найдётся минутка?

— Даже час, — ответила Лусия.

После двух своих романов, которые разочаровали её, она чувствовала себя опустошённой и не спешила заводить новый. Хватит с неё. Сезар, Александр — и тот и другой стоили ей немало душевных сил, особенно Сезар. И как она была рада освободиться от него, освободиться от зависимости, которая напоминала наркотическую. Александра она вспоминала с нежностью, но ей яснее всех было видно, что их взаимная привязанность должна кончиться разлукой.

— Тогда выслушай меня и посоветуй, что мне делать, — попросила Бина.

Лусия внимательно её выслушала.

— А я ведь в курсе этой истории, — сказала она.

Сообщать Бине, что Эдмунду был когда-то её женихом, она не стала, зато сразу припомнила, какие у неё закрались подозрения, когда она узнала, как беззастенчиво действует Диолинда по отношению к своей подруге Эглантине.

— Да что ты! — изумилась Бина. — Как это могло произойти?

— Очень просто. Мой дядюшка Клаудиу советовался со мной. По своей наивности он не понимал, что его хозяйка совершает настоящее преступление.

— И всё-таки сеньора Эглантина поручила опекать своё имущество доне Диолинде, — сказала Бина. — Она подписала соответствующие бумаги.

— Опека всегда явление временное, — сказала Лусия. — Давай объявим тебя совершеннолетней!

— А как это сделать? — поинтересовалась Бина, оглядывая в зеркало свою давно сформировавшуюся фигуру.

— У тебя есть бумаги, удостоверяющие, что затеянные тобой предприятия приносят доход?

— Разумеется! — Бина даже рассмеялась. — Я по каждому могу представить финансовый отчёт.

— Ну, вот и прекрасно. Завтра рано утром привезёшь их мне, и я освобожу твоё имущество от опеки. Сеньоре Диолинде я сообщу об этом сама, — пообещала Лусия. — Со мной она будет говорить гораздо вежливее, чем с тобой.

— Спасибо тебе огромное. Значит, от тебя я сразу поеду по своему делу, а старушка пусть кусает локти. У меня завтра на десять назначена встреча, и я буду не я, если не проведу её!

Бина повесила трубку и зевнула. Пора спать! Спокойной ночи, дона Диолинда! Приятных вам снов!

Глава 24

Бруну с увлечением трудился над новым проектом. Они с Аженором облазили весть котлован и нашли необычайно удобное место для строительства ресторана. Разумеется, им придётся потрудиться, но зато каким эффектным будет помещение!

— Сказку мы будем рассказывать детям, — говорил Бруну Аженору. — Вот получим от Бины деньги и сделаем ещё парочку пещер для Анны-Марии и её друзей. А здесь пусть останется побольше дикой природы. Обдумаем световые эффекты. Ещё что-нибудь придумаем.

Бруну говорил, Аженор, по своему обыкновению, угрюмо молчал. Он ходил за Бруну по пятам, внимательно осматривал местность, но говорить не говорил, не видя в этом никакой необходимости.

Бина заключила с ними выгодный контракт, и Бруну был очень этим доволен.

— Если говорить по правде, — усмехнулся он, — то, не будь Бины, неизвестно, на что бы мы дальше жили. Деньги от распродажи подошли к концу, выставка — дело дорогостоящее, да и работ у меня для выставки маловато, вот только тебя вылепил, так что продавал бы я на причале свистульки, а на вырученные деньги покупал бы рыбу, и неизвестно, сколько бы это длилось. Но я верю в счастливый случай! И на этот раз он меня не подвёл!

— Верь, верь, — пробурчал Аженор.

Но Бруну его не расслышал. Он был занят осмотром пещеры.

— Эй, Аженор! — позвал он.

Аженор вошёл в темноту, перерезанную лучом от фонаря Бруну.

— Что, если проделать отверстие вон там? — спросил Бруну, указывая лучом фонаря в угол пещеры.

— Порода тут мягкая, — отозвался Аженор, — но как бы весь свод не разнести, пещерка-то маленькая.

— На дозы ты мастер, ни разу ещё не переборщил, — отозвался Бруну. — Значит, помечай!

Так, одну за другой, они обошли три пещеры и пометили, где нужно проделать отверстия, чтобы в них попадал свет.

— Затем нужна дорога, лестница, может быть, небольшая терраска, — продолжал прикидывать Бруну. — Как ты думаешь, справимся?

— Почему бы и нет? — усмехнулся Аженор.

Они вернулись домой, и Бруну всю дорогу прикидывал, что придётся им изменить для того, чтобы сюда могли приезжать люди.

Уже смеркалось, когда они добрались до дома. Ужинали они все вместе на террасе, а потом Аженор отправлялся спать в мастерскую, у него там была отгорожена каморка, где он чувствовал себя хозяином.

Но на этот раз спокойного ужина у них не получилось. У ворот стояла незнакомая машина. Они подошли к веранде, и Бруну узнал Марту, она сидела в кресле и, как видно, дожидалась его.

При виде Аженора она болезненно вздрогнула, но тут же совладала с собой.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она.

Бруну взглянул на неё. Любой человек увидел бы лишь спокойное лицо светской дамы, любой, но не Бруну. Он понял, как Марта взволнована.

— Может, ты поужинаешь с нами? — ласково спросил он.

— Нет-нет, — сразу же отказалась она. — Я тороплюсь, мы поговорим, и я поеду.

— Ужинайте без меня, — обратился Бруну к появившейся на пороге Аните, и пригласил Марту в мастерскую.

Как только они ушли, Аженор, потянувшись, сказал:

— Что-то больно спать хочется. Кусок в горло не лезет. Пока!

Он встал и шагнул с веранды в темноту.

Бруну зажёг в мастерской небольшую лампу, усадил Марту на стул и выжидательно посмотрел на неё.

— Я получила письмо. Александр приезжает со своей невестой, — нервно проговорила Марта.

— Ты хочешь попросить меня, чтобы я не делал им свадебного подарка? — иронически спросил Бруну. — Я не буду.

Марта даже не улыбнулась, хотя Бруну показалось, что он неплохо пошутил.

— Мне не до смеха, Бруну! Её ближайшая подруга — Шерли, которая, видите ли, выступает под своей девичьей фамилией да Силва! И приезжают они все вместе! Меня чуть удар не хватил, когда я это прочитала!

Бруну почесал в затылке и невольно рассмеялся: он всегда ценил чувство юмора, которое не уставала демонстрировать жизнь.

— Я не знаю, что мне делать, Бруну! — в отчаянии воскликнула Марта. — Мне кажется, моего сына опоили какой-то отравой, иначе, почему он непременно выискивает себе какое-то отребье? Мало этого! Он пишет что-то о новом центре Энрики и просит, чтобы мы содействовали её выступлениям! Но я не хочу! Не хочу ей помогать! Я не хочу иметь ничего общего с этим семейством! У меня жуткое предчувствие: стоит им приехать, и наша тайна будет открыта. Я заклинала Клару никому не говорить о девочке. И уверена, она сдержала клятву. Но когда они все приедут сюда, непременно кто-то обмолвится о дочке Сандры. Александр увидит её и всё поймёт! Кстати, на кого она похожа?

— Ты могла бы сама определить это, — задумчиво сказал Бруну. —  Она очень славная, и, мне кажется, не слишком похожа на Сандру.

— Значит, на Александра! — нервно воскликнула Марта. — Я так и знала! Этого я и боялась! Он всё поймёт. Это будет ужасно!

— Знаешь, если он решил снова жениться, то ему уже глубоко наплевать, изменяла ему Сандра или нет, — уверенно сказал Бруну. — Мне кажется, тебе совершенно не о чем волноваться. Если уж Клементину согласился считать меня отцом, то ты можешь быть совершенно спокойна.

— Я не могу быть спокойной! Если правда выплывет наружу, я потеряю сына. Он мне этого никогда не простит. Он не поймёт, что я действую ради его же блага! Почему ты нарушил своё обещание, Бруну? Ты же собирался уехать далеко-далеко, а вместо этого поселился под Сан-Паулу! Мало этого! Ты сдружился со всем этим жутким семейством! Не погнушался даже отвратительным Аженором, от которого только и жди что гадостей! Я уверена, рано или поздно он устроит нам всем такое, что мы не будем знать, на каком мы свете!

Бруну хотел сказать, что пока он не знает, на каком он свете, благодаря усилиям Марты, но сдержался. Ему было искренне жаль её. Она находилась в состоянии постоянного волнения, страхов, маний. С некоторого времени она постоянно боролась за что-то, за кого-то, а значит, жила не любовью, а ненавистью.

Бруну и сам жил так когда-то, он понимал её, но вместе с тем понимал теперь и совсем другое: счастье зависит от спокойствия, с каким встречаешь удары судьбы.

— Давай подумаем вместе, — ласково начал он, — чего ты боишься? Чем грозит Александру малышка? По всем бумагам она официально стала моей дочерью. У твоего сына она может вызвать только неприязнь, напомнив о неблагополучии его прошлой семейной жизни. Он будет избегать меня и её. Вот и всё.

— Эта Шерли наверняка будет общаться со своими родственниками, а они рано или поздно проговорятся. Они же знают правду! Правда выплывет наружу, и мой сын возненавидит меня.

Марта прекрасно помнила, как ей было больно, когда Александр стоял горой за Сандру. Он был глух ко всем доводам разума. Она уже испытала, что значит ненависть собственного ребёнка, и не хотела, чтобы он её ненавидел. А на этот раз он мог сделать это с куда большим основанием, ведь она, Марта, вмешалась в его судьбу и решила всё по-своему.

— Раз ты боишься за свои отношения с сыном, скажи ему правду сейчас. Повинись перед ним и привези его ко мне.

— Никогда!

То, что предложил ей сейчас Бруно, было чудовищно. У неё не было сил признаться в собственном малодушии. Марта смотрела на Бруну с возмущением: как он смел предложить ей такое?!

— Когда мы с тобой договаривались о судьбе этой девочки, ты брал с меня клятву, что никто и никогда не узнает правды, что девочка навсегда останется твоей дочерью! Теперь ты готов отказаться от неё? — проговорила Марта с негодованием. — Да ты просто предатель!

— Я? Опомнись, Марта! Неужели ты не понимаешь, на какую жертву я иду ради... ради...

Бруну задумался: ради чего он готов с кровью оторвать кусок собственной души? Ради любви к Марте? Ради собственного спокойствия? Нет! Он делал это ради той, что стала ему дороже жизни, ради той, которая была его дочерью, — ради Анны-Марии! Сейчас он попробует объяснить это Марте, и Бруну начал говорить, с трудом подбирая слова, потому что волнение мешало ему.

— Когда я предложил тебе взять девочку, я больше думал о себе, чем о ней. Да, я был готов сделать для неё всё, но был готов на это потому, что моя жизнь была пуста, и я хотел её заполнить. Поэтому и схватил её, словно собака кость, и огрызался на каждого, кто готов был ко мне приблизиться. Я искренне хотел никогда больше никого из вас не видеть, чтобы сохранить для себя ребёнка. Потом мы стали жить вместе, и она стала моей радостью, светом в окошке, и я ревниво охранял её ото всех. Потом ко мне пришёл Клементину...

Бруну вспомнил, как тяжело дался им обоим тот разговор. Как вначале он ни за что не хотел понять то, что говорил ему Клементину. Вот как сейчас Марта. А тот твердил ему одно: вместе с девочкой ты взял и всех нас, мы все можем ей понадобиться. Думай не о своих удобствах, а о ней. Всегда только о ней, как бы тяжело тебе ни было!

Жестокий жизненный опыт сделал Клементину мудрым, и Бруну был благодарен судьбе за то, что она послала ему такого друга. Он не раз удерживал его на твёрдой земле, когда сам Бруну готов был уже прыгнуть в бездну. Тогда, преодолев себя, он послушался Клементину и не уехал на другой конец страны, как собирался. Теперь он был благодарен ему — он обрёл семью, устойчивость, спокойствие, а вместе со спокойствием и творческие силы. Больше того, он обрёл душевные силы и только благодаря им готов был решать ту нелёгкую задачу, которую снова ставила перед ним жизнь.

— Я бесконечно благодарен Кларе и Клементину за то, что они помогли мне научиться думать о девочке. Давай будем поступать так, как будет лучше ей, даже если её благо причинит нам боль. Давай соберём семейный совет и посоветуемся все вместе, как нам лучше поступить.

— Мне советоваться с Клементину и Кларой? Чему они могут меня научить? Скажи ещё, что мне нужно посоветоваться с Аженором! — с издёвкой сказала Марта. — Спасибо, Бруну. Я поняла только одно, ты уже готов идти на попятный. Ты готов уже отступиться от своего решения. А я — нет. Если уж я что-то решила, я буду идти до конца. В любой жизненной ситуации есть своя логика. И если уж сделала шаг, который отсекает от моей семьи семью да Силва, то я пойду по этому пути до конца. Шерли да Силва не переступит порога моего дома! Она не выйдет на сцену зала, который строит мой старший сын. Мы, Толедо, никогда больше не будем иметь дела с да Силва!

— И со мной, Марта? Я ведь тоже принадлежу к этой семье!

— И с тобой! Да, с тобой тоже! Больше никогда!

Марта решительно вышла за дверь мастерской и пошла к воротам. Здесь ей было больше нечего делать. Она приняла очередное решение, и будет следовать ему до конца.

Бруну пытался удержать её, что-то ещё сказать, но она шла, прямая и несгибаемая, прямо к своей машине.

— Позволь мне проводить тебя, — попросил Бруну. — В таком состоянии садиться за руль — безумие.

— Я в прекрасном состоянии, — отрезала Марта. — И в твоей помощи больше не нуждаюсь!

Марта села в машину, захлопнула дверцу и тронулась.

Бруну следил за машиной с зажжёнными фарами до поворота. Для себя он решил, что завтра или послезавтра непременно посоветуется с Кларой и Клементину. Похоже, что скрывать правду не имело никакого смысла. И самым удивительным было то, что больше уже никто и никогда не мог отнять у него его девочку — он любил её, а значит, с кем бы она ни была, он всегда будет болеть за неё и заботиться.

Он так и стоял у ворот в раздумье, как вдруг услышал что-то вроде глухого удара, вроде отдалённого взрыва. И первая его мысль была — Марта! Она попала в катастрофу!

Сесть в машину и рвануть по дороге, было делом одной минуты. Он доехал до второго поворота и убедился, что прав: машина врезалась на повороте в каменную стену и уже начала гореть. Но было ещё не поздно. Бруну рванул ручку дверцы и вытащил бесчувственную Марту, лицо у неё было в крови. Но она была жива, и это было главное.

В больницу! Скорее в больницу!

Бруну отвёз её в ближайшую больницу и остался сидеть в приёмном покое. Потом вспомнил, что нужно предупредить о случившемся её домашних, подошёл к автомату и позвонил.

К телефону подошёл Сезар.

— Беспокоит Бруну. Марта в больнице. — Он назвал номер квартала. — Она уезжала от меня и попала в катастрофу.

— Спасибо, Бруну, — с непередаваемым чувством сказал Сезар. — Я сейчас еду.

Прошло полчаса, и в приёмном покое сидели двое мужчин, беспокоясь за жизнь любимой женщины.

Глава 25

Марта открыла глаза и увидела у своей постели Сезара.

— Что со мной? — спросила она. — Почему я здесь?

— Он поцеловал её в лоб, ласково взял за руку.

— Как ты себя чувствуешь? Где-нибудь больно? На голове у неё была повязка. Упав, она рассекла себе лоб, но лицо не повредила, да и ссадина на лбу не была глубокой. Марта отделалась сильными ушибами и сотрясением мозга.

— Ты родилась в рубашке, — сказал ей муж. — Всё могло кончиться гораздо хуже. Тебе придётся только немного полежать. Ты попала в автокатастрофу.

«Полежать? Какое счастье! — невольно подумала Марта. — Мне больше ничего не надо делать, ничего не надо решать. Я просто могу лежать, и никто ни о чём меня не спросит».

Убаюканная своими утешительными мыслями, она снова погрузилась в дремотное полузабытьё. Сколько она так пролежала, она не знала. Но когда снова открыла глаза, Сезар по-прежнему сидел у её кровати.

— Как же это случилось? — задала она вопрос.

— Это нам расскажет полиция, которая занимается расследованием, — желчно ответил Сезар. — Она выяснит, как это случилось.

Марта встрепенулась.

— Сезар! Полиция допрашивает Бруну? Избавь его, пожалуйста, от всех неприятностей! Я тебя умоляю! Он тут ни при чём!

— Успокойся, Марта, успокойся, тебе нельзя волноваться, — проговорил Сезар, с трудом сдерживая поток упрёков и расспросов, который рвался у него с губ. Бруну! Вечно этот Бруну! Как она из-за него взволновалась! Что, в конце концов, связывает её с этим человеком? Неужели он так дорог ей, что она потеряла голову после очередного объяснения, и чуть было не погибла?

Все эти вопросы теснились в голове Сезара и мешали ему спать. Марте он не мог задать их, оберегая её покой, поэтому задавал их сам себе и получал самые неутешительные ответы.

Его могло бы утешить счастье, которое воцарилось в доме с возвращением Селести и Гиминью — дом сразу ожил, в нём зазвучали молодые голоса и вторили им звонкие, детские, — но это счастье только растравляло раны Сезара.

Энрики искал долго, но, в конце концов, нашёл свою женщину, а вместе с ней и своё счастье. А он, Сезар, полжизни мечтал о другой, не видя, что его женщина живёт с ним рядом. А когда понял это, то она, устав его дожидаться, ушла к другому.

Мучения Сезара не имели ничего общего с заурядной ревностью, он горевал о жизни, прожитой врозь с любовью, и понимал, что это уже никак не исправишь. Он горевал не об измене — он горевал о потере.

Сезар подумывал, не поехать ли ему к Бруну и не поговорить ли с ним начистоту. Он хотел знать, что так мучает его жену. И если причина в Бруну, то разобраться с ним по-мужски.

Марте не становилось лучше. Но не становилось и хуже. Она словно бы дремала, не желая возвращаться к жизни, и Сезар думал о разговоре с Бруну всё чаще и чаще.

Бруну не ходил в больницу к Марте. Удостоверившись, что её жизнь вне опасности, он не стал навязывать своё общество тем, кому был откровенно неприятен.

У него и своих бед хватало. Для начала к ним нагрянула полиция. Комиссар расспросил каждого из домашних — Аниту, Аженора. Аженор заявил, что вообще ничего не слышал, потому что глух и вдобавок рано улёгся спать.

Но одним визитом дело не обошлось. Полицейские пришли ещё раз и ещё.

Бруну вяло повторял одно и то же. Аженор бурчал про глухоту. Однако Бруну заметил, что старик очень нервничает, что посещения полицейских озлобляют и пугают его. Он постарался отвлечь старика от неприятных для него визитов.

— Почему бы нам не начать работу, Аженор? — спросил он его. — Ты мог бы уже расширять пещеры, и я бы тебе помог. Как ты на это смотришь?

— Может, и мог бы, — мрачно согласился Аженор. — Я, знаешь, как увижу легавых, так с души воротит. Это у меня с молодости.

— У них своё дело, у нас своё, — улыбнулся Бруну. — Марта, слава Богу, скоро поправится, так что мы спокойно можем делать то, что считаем нужным.

— Ну что ж, пойдём ещё разок посмотрим, где закладывать динамит, — предложил Аженор, и они пошли по тропинке к пещерам.

Они вместе осмотрели среднюю, потом Аженор вскарабкался наверх и принялся расковыривать щель, с тем, чтобы заложить туда взрывчатку.

Бруну отправился в соседнюю пещеру. Сейчас туда падали лучи солнца, и можно было рассмотреть её получше.

Внезапно ему показалось, что кто-то его окликает. Голос был мужской, но нисколько непохожий на Аженора. Бруну оглянулся и увидел человека высокого роста, который приближался к ним. Когда он подошёл совсем близко, Бруну узнал Сезара.

— Марта? Что с Мартой? — с этим тревожным вопросом он пошёл навстречу гостю.

— Что с доной Мартой я хочу спросить вас, Бруну! — резко ответил Сезар. — Почему она была в состоянии шока? Что вы сделали ей?

— Ничего, — растерянно отвечал Бруну. — Я — ничего.

— Значит, вы не хотите отвечать мне? Не хотите ничего объяснить. — Тут же разозлился Сезар.

Он совершил над собой неимоверное усилие, чтобы приехать сюда, к этому человеку, оно слишком дорого далось ему, чтобы он был способен сохранять доброжелательность.

— Я думаю, что дона Марта сама вам всё расскажет, — сдержанно ответил Бруну. — Обстоятельства сложились так, что я оказался причастен к некоторым событиям, очень тревожащим её. Но это её проблемы, а не мои. Поэтому я не чувствую себя вправе что-то сообщать вам. Скажите, как её самочувствие?

— Она никак не оправится от пережитого! И в этом виноват ты и только ты! Тобой займётся полиция! Она докопается до правды! Я этого так не оставлю! —Продолжая выкрикивать угрозы, Сезар быстро повернулся и пошёл по тропинке к дому, где оставил машину. Он уже жалел, что приехал в это разбойничье гнездо, и хотел только одного: разорить его.

Аженор быстренько спустился на тропинку.

— Я могу ещё успеть, — пробормотал он, торопливо направляясь вслед за Сезаром. — Я тут одну тропочку знаю, у машины буду минут на десять раньше его.

Странная догадка осенила вдруг Бруну, и он взял старика за плечо.

— Стой! Куда это ты собираешься поспеть раньше? — спросил он.

— Не твоё дело! — огрызнулся Аженор. — Тех, кого нельзя использовать, нужно убирать.

— Ты устроил Марте катастрофу? — продолжал допрашивать Бруну.

— И нисколько не жалею! — вызывающе ответил Аженор. — Она ненавидит Шерли. Она хотела ей зла. А её муженек желает зла тебе. Ты видишь, я работаю чисто, так что отпусти, я ещё успею.

Аженор постарался высвободить своё плечо, но Бруну сжал его ещё крепче.

— Я тебя никуда не пущу, Аженор! — очень весомо сказал он. — Если понадобится, запру на замок, чтобы быть спокойным, что ты ничего не натворишь.

— Может, сдашь полиции? — злобно спросил старик. — Попробуй только, я ни в чём не признаюсь!

— И пробовать не стану, справлюсь своими силами, — ответил Бруну. — Ты прав в одном: с Сезаром нужно разобраться. И разберусь с ним я сам, а ты в наши дела не вмешивайся! Я ещё способен сам за себя постоять! Не смей лезть не в своё дело! А с бабой ты зря связался! Я никогда с бабами не связываюсь!

Бруну так орал, сыпал такими ругательствами, честя Аженора, который мешает ему выполнить его долг чести, что Аженор в конце концов буркнул даже что-то вроде извинения.

— Вот так-то лучше, — сразу утихомирился Брунy. — Сиди здесь и занимайся своим делом, а я пока съезжу и разберусь с семейством Толедо.

— Вот это будет правильно, — ухмыльнулся Аженор. — Пора с ними разобраться.

Теперь Бруну был спокоен за старика — по крайней мере, в этот день он не тронется с места. Что же касается всех остальных, то Бруну понял: да, с ситуацией нужно разобраться, иначе ещё шаг — и свершится непоправимое.

Он переоделся и поехал к Марте в больницу. Для начала он хотел увидеть её своими глазами и понять, что с ней творится.

Его провели в бокс, и он увидел погружённую в дремоту Марту. На лице её светилась слабая улыбка, и выглядела она счастливой и спокойной.

— Она не хочет просыпаться, она счастлива, уйдя от действительности, — сказал сам себе Бруну и тихонько вышел из бокса.

Он неторопливо прошёл по больничному коридору, вышел на улицу и снова сел за руль. На этот раз он направился к Торговому центру.

В административный офис он вошёл как раз тогда, когда там происходило совещание. Или что-то вроде этого. Во всяком случае, из-за двери слышались взволнованные мужские голоса. Бруну стал невольным соучастником разговора и понял, что дела семьи Толедо обстоят неважно. Большие суммы, вложенные в строительство нового шоу-центра, не возмещаются доходами Башни, в настоящее время нужно срочно платить проценты по кредитам, а денег нет.

— Нам нужен компаньон, — нервно говорил Энрики, расхаживая по кабинету. — Надёжный человек с капиталом, который был бы согласен купить часть акций нашего шоу-центра. Порядочную часть.

«Кажется, я наконец, понял, что мне нужно делать», — подумал Бруну и вышел из офиса.

На этот раз он поехал к Бине Фалкао.

— Вы по поводу заключения контракта, сеньор Майя? — обрадовалась Бина. — Составили смету? Сейчас мы с ней разберёмся.

— Нет, я как раз по совершенно противоположному поводу, — сказал Бруну. — Дело в том, что мы с моим компаньоном, сеньором Аженором, проведя изучение местности, поняли, что сооружение в нашем котловане ресторана сильно нарушит экологию местности. И поэтому решили отказаться от этого проекта.

Бина была в курсе, какую серьёзную роль играют при заключении контрактов экологические службы, и поняла, что, к сожалению, эта её мечта останется неосуществимой.

— Жаль, очень жаль, — сказала она. — Мне бы очень хотелось с вами сотрудничать. То, что мы с вами задумали, было необыкновенно интересно.

— И я рад сотрудничать с вами и хочу предложить вам другой проект. У меня есть информация, признаюсь, секретная, что фирма Толедо нуждается в надёжном компаньоне, чтобы докончить строительство шоу-центра.

— Неужели?! — Бина чуть не захлопала в ладоши, но, разумеется, сдержалась. Она видела даже во сне чудесные ажурные конструкции. И стать совладелицей этого чуда?! А скольким артистам она сможет тогда помочь! Да, это будет центр раскрутки новых талантов!

— И я мог бы предложить свои услуги в качестве художника-оформителя, — продолжал Бруну. — У меня есть кое-какие идеи.

— Отлично! Вы меня с ними познакомите, — деловито сказала Бина. — Благодарю за информацию. Я немедленно еду к Кларе, она познакомит меня с Сезаром Толедо, и мы с ним решим все вопросы, надеюсь, к обоюдному удовольствию.

— Я тоже на это надеюсь. — И Бруну откланялся.

Из автомата он позвонил Сезару и договорился с ним о встрече в баре напротив офиса.

— О серьёзных делах лучше всего беседовать за рюмкой мартини, — сказал он.

Сезар нервничал. После звонка Бруну он занервничал ещё больше. Но и он верил в чудодейственную силу мартини.

Мужчины выпили по рюмке, потом по второй, и тогда Бруну заговорил. Он рассказал Сезару всё — о родившейся у Сандры в тюрьме дочке Александра, о тревогах Марты, о своём решении, отъезде и их последнем свидании. Не сказал он только об участии Аженора в катастрофе. Раз она закончилась более или менее благополучно, не имело смысла трогать этого старика.

— Мне кажется, что и Александр тоже должен узнать, правду, — завершил он свой рассказ, который Сезар выслушал, не сводя с него напряжённого, взволнованного взгляда. — Я к этому готов. И все вместе мы решим судьбу нашей маленькой Анны-Марии.

— Поедем знакомиться с внучкой, — сказал, поднявшись, Сезар. — В нашей большой семье очень не хватало девочки. Прости меня, Бруну, мы с Мартой доставили тебе много неприятностей.

— И радости тоже, — отозвался Бруну.

Сезар уже другими глазами смотрел теперь на небольшой дом Бруну. Ещё совсем недавно это был дом заклятого врага, который неожиданно оказался другом. А когда он увидел маленькую кудрявую девочку, которая с радостным смехом подбежала и повисла на шее у Бруну, на глазах у него появились слёзы.

— В нашей семье очень не хватало девочки, — повторил он. — И тебя, Бруну, тоже очень не хватало.

Марта приоткрыла глаза, услышав голос, на который она не могла не откликнуться, — её позвал сын!

Глаза её открывались всё шире и шире, она не могла понять, что это? Продолжение её сна? Или действительность?

У её постели сидел Александр и держал на коленях кудрявую смешливую девочку с тёмными глазами-вишенками. Рядом с ним стояла молодая женщина с круглым лицом, непокорными кудряшками и чуть вздёрнутым носом. А за ними... Сезар в обнимку с Бруну, Клара с маленьким Зе на руках рядом с Клементину, Жуниор, Тиффани, Гиминью, а позади них Селести и Энрики.

Мама! Возвращайся к нам, в жизнь. Мы все тебя очень любим, — услышала она голос Александра.

Content

Силвиу де Абреу.
Вавилонская башня.
Книга третья.
Примирение.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25