Силвиу де Абреу.

Вавилонская башня.

Книга первая.

Крушение.

Глава 1

Сезар Толедо проснулся как никогда рано, разбуженный гулкими ударами сердца. Он осторожно выбрался из постели, поправил сползшее с плеч Марты одеяло и спустился на кухню. Налил из графина воды и залпом осушил стакан. Но во рту по-прежнему было сухо. Он снова наполнил стакан до краев и отошел с ним к окну. Светало. Из объятий ночи незаметно выползали очертания раскидистой араукарии, заросли зантедескии. Взгляд пожилого человека остановился на неумолчно журчащем фонтане посреди ухоженной лужайки. Сезар всегда любил смотреть на тонкие сверкающие струи воды, возникающие словно не из стальной трубы, а из самых глубин земли. И сейчас Сезар напряженно смотрел на фонтан, но видел не светлые струи, а окровавленные трупы мужчины и женщины. Пальцы Толедо невольно сжались, словно пытались удержать рвущегося из его рук парня.

«Двадцать лет миновало, а все как сейчас помню — Сезар допил воду. — Почему именно сегодня приснился тот давний праздник?» Котел с кипящей фасолью, кружки с молодым пивом, веселая компания за нехитрым столом, маленький смешной толстяк в цветной рубахе, лихо вертящий в танце красотку. Но внезапно все видения отступили, и в глаза Сезара глянул Клементину да Силва... И опять сердце Толедо резко оборвалось. «Почему эти воспоминания вернулись ко мне именно сегодня, в день, когда сбывается мечта моей жизни?!»

Сезар не знал ответа. Усилием воли он постарался взять себя в руки и отогнать дурные воспоминания. Он сосредоточился на фонтане. Струи фонтана, переплетаясь, описывали в воздухе замысловатую спираль и образовывали некую серебристую колбу, похожую на башню. Башня! Сезар аккуратно поставил пустой стакан в мойку и направился в спальню. Прошлое нехотя отступало перед настоящим, оставляя в память о себе испорченное настроение.

Марта уже проснулась и бросила на мужа вопросительный взгляд. В ее лице Сезар уловил чуть промелькнувшую тень, он присел рядом с ней.

— Не торопись вставать, впереди напряженный день.

— Волнуешься?

— Слишком много вложено в эту башню, Марта. Вся моя жизнь! Слишком много поставлено на карту. Но я стараюсь. Вот видишь, даже улыбаюсь!

— Вот и отлично! — Марта поднялась с постели, накинула шелковый пеньюар и села к трюмо.

Сезар поймал в зеркале тревожный взгляд жены. Он догадывался о беспокоящих ее мыслях. Но не время бередить рану. Толедо как можно беззаботнее улыбнулся в зеркало. Марта встретила его улыбку благодарным взглядом и провела щеткой по волосам, стараясь не испортить прическу.

Сезар внимательно следил за женой. Нет, для своих пятидесяти с хвостиком она выглядела неплохо: сухощавая, подтянутая, ухоженная. И ей, и ему просто необходимо отогнать тревогу и настроиться на праздник.

Сезар спустился в гостиную и застал Энрики в компании с Вилмой. Сезар молча пожал руку старшему сыну.

За время, что готовилось открытие «Тропикал-тауэр шопинга», они обсудили каждое мгновение этого праздничного дня. К удивлению Сезара, Энрики был бодр и невозмутим. Чмокнул красотку Вилму в щеку, подхватил кейс и направился к двери.

«Энрики все нипочем!» — не то с завистью, не то с осуждением подумал Сезар. Он сел в кресло и взял со столика фото Энрики. Сын был очень похож на мать: удлиненное лицо, глубоко посаженные серо-синие глаза, смелый разлет прямых бровей. «Вот орлиный нос — мой», — с гордостью подумал Сезар. Следом в его руке оказалась фотография Александра. Из-под очков на него смотрели умные глаза среднего сына. Настоящий ученый — выдержанный, спокойный... Он поставил фото сына на место. Сезар было протянул руку, чтобы взять фотографию Гильерми, но инстинктивно отдернул ее, будто перед ним стояло не фото младшего сына, а болтался оголенный провод, грозящий опасностью. В которой раз за это утро Толедо пришлось отогнать от себя терзающие душу мысли. Он пересел на диван и включил телевизор: шел прямой репортаж из «Тропикал-тауэр шопинга».

На экране замелькали длинноногие девушки в перьях и ярких костюмах карнавала, спускающиеся по сверкающей лестнице стеклянной башни. Мускулистые парни, наряженные индейцами, били в барабан и ритмично приплясывали в такт. Среди этой пестрой толпы Сезар разглядел довольное лицо Энрики. Взбешенный увиденным и, не обращая внимания на присевшую рядом жену и нарядных внуков, прильнувших к телевизору, Толедо схватился за телефонную трубку. Его разгневанный голос слился с голосом журналиста, с восторгом перечислявшего все достоинства «Тропикал-тауэра».

—  Энрики, как ты посмел устроить этот цирк! Это дело моей жизни, самый важный проект, который мне довелось осуществить! Почему ты не согласовал со мной всех этих девиц и индейцев с барабанами?! Эти перья и голые задницы!..

На последних словах Марта повернулась к мужу и с укоризной покачала головой, выразительно скосив глаза на восьмилетнего Жуниора и шестилетнюю Тиффани.

Сезар было замолк, но сквозь стук барабана до него донесся голос журналиста, произносящего его, Сезара Толедо, имя. Он снова закричал в телефонную трубку, пытаясь заглушить голос ведущего и обрушивая на сына все свое дурное настроение.

— Имей в виду, что роль шута в твоем цирке не для меня, моей ноги там не будет...

— Деда, мы поедем сегодня в папин цирк? — перебила его гневную тираду черноглазая Тиффани.

Сезар бросил трубку и оглянулся на внучку, которая тянула его за рукав. Детские глазенки светились ожиданием праздника, и одновременно в них читался испуг: вдруг любимый дедушка отменит поездку в папин цирк! Сезар невольно засмеялся столь метко найденному слову. Цирк! Цирк и есть. Почему он все не проверил сам?! Почему решил все безоговорочно доверить Энрики?! Гнев снова закипал в нем, но Тиффани своим нежным голосом и умоляющим взглядом снова погасила его:

— Поедем, деда! Там так здорово.

— Здорово?

Вместо Тиффани ответила Марта:

— Там действительно очень красиво и празднично, не упрямься, Сезар.

— Тебе тоже понравился «папин цирк»? — буркнул Сезар в сторону жены.

Оставив без внимания недовольство мужа, Марта посадила себе на колени внучку и пояснила ей, что папа по просьбе дедушки устроил большущий праздник, какой еще не видели в Сан-Паулу. А дедушка представлял себе этот праздник по-другому.

Сезару надоело перекрикивать телевизор, и, прежде чем ответить жене, он попросту выключил его. Во внезапно наступившей тишине отчетливо прозвучали его слова:

— Не защищай сына. Марта. Я доверил ему серьезное дело, хотя и называется оно праздником. О «Тропикал-тауэр шопинге» идут разговоры по всему городу. И у меня есть не только друзья, у меня много врагов, тебе ли этого не знать? А что делает Энрики, пользуясь моим доверием? Какое мнение сложится у людей обо мне после всех этих полуголых девиц? Я открываю крупнейший торговый центр в Сан-Паулу, а не цирк в Майами. Неужели ты тоже не видишь разницы?! Моей ноги там не будет!

Зазвонил телефон. Сезар поднял трубку и несколько минут молча слушал. Повесив трубку, он повернулся к Марте:

— Давайте собираться, я не хочу опаздывать.

Через полчаса в дом ураганом влетел Энрики. Он с одобрением оглядел нарядных и торжественных родителей, элегантную красавицу жену, взволнованных детей и, подхватив на руки Тиффани, промурлыкал:

— Ну что, красавица, полетишь с папой на вертолете?

Девочка крепко обняла его за шею, а Жуниор взялся за руку. Энрики оглянулся на родителей:

— Полетели?

Торжественная процессия двинулась к дверям. На глаза Сезару попалась женщина, медленно спускающаяся по лестнице. Скромный синий костюм, печальные глаза так резко выделяли ее из праздничной компании, что Сезару стало не по себе.

— Ты не забыла пригласить Клару? — шепнул он жене.

— Нет, но она категорически отказалась.

Подгоняемые Энрики, они вышли на лужайку перед домом, где белел новенький вертолет, принадлежащий «Тропикал-тауэр шопингу». От Сезара не укрылось, что сын доволен столь благополучно завершившимся инцидентом. Но Сезар не имел привычки так легко сдаваться и, невзирая на молчаливый протест жены, попытался вернуться к недавнему разговору.

Энрики смиренно выслушал его.

— Чего ты боишься, отец? Строительство и открытие «Тропикал-тауэра» — огромный успех. И как всякий успех он раздражает завистников и неудачников. Они были, есть и будут всегда! Сколько в городе торговых центров? Несколько сотен? А сегодня все будут у нас! Необходимо, чтобы о нас заговорили, и в этом случае скандал — испытанное и надежное средство. — Энрики на секунду замолчал, а потом, подмигнув родителю, как бы невзначай обронил: — Скажи, отец, как это так получилось, что стоило Анжеле попросить тебя приехать, и ты тут же согласился?

— Свои намеки оставь при себе. — Сезар не желал принимать игривый тон, предложенный сыном. — Доводы Анжелы – разумны, и я не осел, чтобы упрямиться во вред себе. Да и вообще, у Анжелы все задатки генерального директора.

Анжела по внутренней связи проверяла готовность Торгового центра к открытию. Она сидела перед компьютером и педантично заносила в машину свежую информацию. Каким-то шестым чувством она вдруг почувствовала, что в здании происходит что-то из ряда вон выходящее. Она остановила работу, посмотрела на часы — до открытия оставалось совсем немного времени. Она встала и направилась к лифту, чтобы встретить семью Толедо и остальных гостей «Тропикал-тауэр шопинга». В главном холле здания было все готово к торжественной церемонии. Анжела цепким взглядом окинула украшенный разноцветными шарами и цветами вестибюль, оглядела строй охранников. Лица секьюрити показались ей слишком взволнованными. И опять она почувствовала опасность, притаившуюся в стенах красавицы башни. Голос разума успокаивал, внушая, что ее волнение — естественно для такого дня, но женская интуиция подсказывала иное.

Она с тревогой обвела взглядом этажи башни, где разместились кинозал и два театра, десятки магазинов, кафе, ресторанов, детских клубов. Через час этот центр, уже прозванный в городе «Вавилонской башней», оживет, устремятся наверх лифты, заснуют по этажам любопытные посетители, привлеченные сюда всевозможной рекламой; энергичные продавщицы и официанты будут дарить им свои улыбки, распахнутся двери, зашелестят пакеты и целлофан, зазвонят телефоны. Вавилонская башня – она и есть Вавилонская башня.

В главном холле уже толпились приглашенные и с нетерпением поглядывали на двери. Анжела ощутила энергетический всплеск, пробежавший по залу. Вот двери широко распахнулись, в них показался улыбающийся Энрики, шагающий рядом с Сезаром Толедо. За ними шествовали Марта, Александр и Вилма с детьми. Анжела не сводила глаз с Энрики: он был неотразим — сияющие глаза, белозубая улыбка, уверенность в каждом движении, жесте. Молодая женщина почувствовала, как заалели ее щеки, как засветились глаза. Так было всегда, когда она встречала Энрики, так было все десять лет их знакомства. Анжела вздохнула и оглядела себя в зеркальных стенах, одернула пиджак безупречно сидящего на ней светлого костюма, поправила волосы. В том же зеркале внезапно возникло лицо Вилмы, пристально наблюдающей за ней. «Глупышка, в такой день продолжать ревновать своего дорогого муженька! Но я здесь ни при чем, — Анжела вспомнила, как утром Энрики вертелся возле красоток-танцовщиц. — Вилма, Вилма, вы женаты девять лет, и ты все еще не научилась воспринимать Энрики таким, каков он есть. А он всегда был неравнодушен к хорошеньким женщинам, да что там неравнодушен, он не пропустил мимо себя ни одной юбки. Но моя совесть чиста перед тобой, Вилма.

— Анжела с мягкой грустью отвела глаза от зеркала. — Мы с Энрики только друзья».

Анжела присоединилась к семье Толедо и вместе с ними направилась к центральной лестнице. Вход на лестницу преграждала широкая синяя лента, завязанная красивым бантом. На площадке перед лестницей стояли микрофоны, толпились журналисты.

К микрофону подошел Энрики и представил всем своего отца, строителя и хозяина «Тропикал-тауэр шопинга» — Сезара Толедо. От внимательных глаз Анжелы ненаигранное волнение, испытываемое Сезаром Толедо. Молодая женщина видела, как дрожали его руки, когда он развязывал бант, открывая Центр. Анжела направилась с поздравлениями к старшему Толедо, но до нее словно выстрел донесся пронзительный мужской крик:

— Пустите меня!

Она обернулась, и сразу ее опытный глаз отыскал источник тревоги. Боже, это был Гильерми! Кожаная куртка распахнута, потные волосы прилипли ко лбу, безумный взгляд в ярости мечется по толпе. Охранники бросились к нему. И тут Анжела услышала истошный женский крик: «Пустите его!» Это был голос Марты. Пронзительное «Пустите!» еще долго стояло в ушах Анжелы, хотя праздничная толпа уже растеклась по этажам «Вавилонской башни», не придав значения нелепой выходке, а Марта и ведомый ею Гильерми исчезли в служебном коридоре. Анжела с грустью проводила их взглядом: эта тайна семьи Толедо была ей известна.

Глава 2

Сезару нравилось слушать, как Марта читает внукам книги. Будь то сказки, стихи или вечерний выпуск «Республики». Читала она, не спеша, удивительно точно передавая голосом характер и настроение персонажей. Марта не боялась вставить в авторский текст собственное слово или даже целое предложение, помогая детям лучше понять смысл прочитанного. В общем, Марта разыгрывала перед ними настоящий спектакль.

Сезар у себя в кабинете давно уже просмотрел утреннюю прессу и обстоятельно изучил все заметки, посвященные открытию «Тропикал-тауэра», а теперь спустился вниз, чтобы послушать Марту.

Марта сидела на пушистом ковре, Тиффани и Жуниор устроились напротив и, вытаращив глазенки, внимательно слушали ее неторопливое изложение «Style». На диване в обнимку полулежали Энрики и Вилма, на подлокотнике кресла, словно легкая птичка на жердочке, пристроилась Клара — все с неподдельным интересом слушали оригинальное изложение текста интервью.

— Вот тут нашего дедушку и спрашивают: «Почему вам не нравится, что шопинг называют «Вавилонской башней»? А дедушка отвечает: «Вавилонская башня», о которой рассказывает Библия, так и не была достроена. По воле Всевышнего ее строители потеряли общий язык и поссорились. Я же приложил много усилий, потратил много денег, но довел строительство «Тропикал-тауэр шопинга» до конца. Даже в те времена, когда это здание существовало как идея или карандашный набросок, я уже думал о нем как о некоем центре, месте, где будут собираться жители города, где будут отдыхать, приобретать красивые вещи, заводить новые знакомства». И мне совершенно не понятен смысл сравнения...

— А я не понимаю, папа, зачем ты стал отвечать на такой дурацкий вопрос, — нарушил идиллию Энрики.

— Ты ко мне в пресс-секретари собираешься? — вяло парировал Сезар. Ему не хотелось снова ввязываться в перебранку с Энрики, не хотелось снова затрачивать нервные клетки (их с избытком забрал вчерашний день). Хотелось просто сидеть на ковре рядом с Тиффани и слушать спокойный голос жены.

Марта нашла с помощью востроглазого Жуниора потерянный абзац и, поправив очки, продолжала:

— «Я настолько уверен в большом будущем «Тропикал-тауэр шопинга», что все деньги нашей большой семьи вложил в его строительство…

—  Извините, — теперь Клара прервала чтение, — я попросила Луизу подавать завтрак... Думаю, все уже готово. А я поднимусь к себе — что-то голова разболелась...

— Она торопливо поднялась по лестнице.

Сезар опять подметил, что со сводной сестрой жены творится что-то неладное. Удивленно вскинула голову Вилма — Энрики в ответ только развел руками. Марта отложила газету в сторону и последовала за сестрой.

Она пробыла в комнате Клары не долго. Но, спустившись к семье, не сразу сообразила, с чего начать рассказ.

— Мама, не тяни, в чем дело? — Энрики пришлось поторопить ее.

— Клара очень напугана, — с расстановкой сказала Марта и медленно подняла очки с ковра, — она считает, что Сезар в интервью был слишком, просто непозволительно откровенен. В Сан-Паулу столько разного народа, а мы

на все стороны трубим о своих деньгах. — Марта подняла глаза на мужа. — И я с ней согласна, Сезар.

— Это все? — Сезар удобно устроился в кресле.

— Дальше только эмоции: Клара заплакала, стала целовать портрет малыша и сказала, что страшится снова потерять близких, родных людей. И потом еще она добавила... — Марта замолчала на полуслове, и в комнате воцарилось молчание, которое прервал Энрики:

— А Клара, пожалуй, права. Сдержанность и осторожность нам не помешают...

— «Сдержанность и осторожность нам не помешают»... — пробурчал Сезар. — Я вчера нагляделся на твою сдержанность, — он ткнул пальцем в черный экран телевизора. — Тебе ли говорить об осторожности, Энрики?! Или за один день набрался опыта?

— Ты знаешь, что я прав, но ты никогда этого не признаешь.

— Успокойтесь, пожалуйста. — Сезар встал с кресла и возвышался посреди комнаты, подобно горной вершине. — Да, я сказал, что вложил все деньги в «Тропикал-тауэр шопинг». И денег у нас больше нет! У нас нет денег! Бандиты и иже с ними могут забыть мое имя и адрес.

— А мне нельзя забывать, что я руковожу крупнейшим в городе торговым центром. — С шутливым вздохом Энрики поднялся с дивана и, повернувшись к детям, закричал: — Теперь побежали. Кто последний прибежит, тот слабак. Раз, два, три! Побежали! — И ватага с криком вылетела из комнаты.

Сезар подошел к окну и смотрел, как сын прощается с женой и детьми.

— Ты знаешь. Марта, Энрики прав, я ненавижу признавать свои ошибки.

Хоть мы и часто спорим с Энрики, тем не менее, я им... горжусь. И Александром тоже — я уверен, он сделает блестящую карьеру. — Толедо повернулся к жене и увидел, что слезы дрожат в ее глазах. — Гильерми?

— Да, у меня из головы не идет вчерашний день, этот кошмар. Я ненавижу себя за мою трусость, за то, что я опять дала ему денег. – Одна за другой слезу покатились по щекам женщины.

За долгие годы совместной жизни Сезар и Марта научились объясняться без слов. Каждый из них был потрясен появлением сына на открытии Центра, каждый из них знал о чувствах друг друга, но, научившись мужественно терпеть то, что невозможно изменить, они молчали и не терзали друг друга бесполезным перекатыванием слов.

Сезар прижал к себе плачущую жену. Но накопившееся отчаяние требовало выхода, и Сезар дал Марте выговориться.

— Ты знаешь, Клара больше всего боится приятелей Гильерми. Ведь он связан с бандитами... Через них он достает свою отраву. А то, что по вине Гильерми пережила вчера Рафаэла? Господи, не могу представить, что мой сын врывается к моей подруге и требует денег, угрожая оружием! Сезар, значит, у него есть и оружие... Господи за что нам такое наказание?

— Я и сам часто думаю об этом. Он ведь был у нас самый любимый ребенок. Младшему всегда достается больше любви, ласки, нежности, чем другим. – Сезар взял со столика фотографию красивого черноволосого юноши с выразительными синими глазами, опущенными густыми ресницами. — Почему он вырос таким, Марта? Почему он променял нас на эту гадость? Где мы сделали ошибку?

— Я не знаю...

И опять перед Сезаром поплыли картины двадцатилетней давности. Он весь напрягся, словно пытаясь увидеть в неясных сумерках прошлого отблески настоящего. Толедо помрачнел, морщины резко подчеркнули его далеко не молодой возраст. Марта подошла сзади и прижалась к широким плечам мужа в безотчетном желании спрятаться за ними, отгородиться от тягостных проблем. Но душевные силы Сезара были на исходе, он сам нуждался в поддержке.

— Всю жизнь я старался огородить свою семью от напастей и бед. И даже в тот вечер, когда я сдал полиции преступника, жестокого убийцу, мне казалось, что я защищаю тебя и детей от преступности, грязи, кошмара. Я всю жизнь думал о безопасности семьи — и никуда не мог спрятаться от страха, что этот человек когда-нибудь отомстит мне. И вот теперь мой сын стал во сто крат опаснее того преступника, которого я засадил в тюрьму двадцать лет назад.

— Не произноси этого слова — «тюрьма»... Гильерми одумается, мы еще раз попробуем уговорить его лечь в клинику. Ему ведь тяжело, очень тяжело. И кто поможет нашему мальчику кроме нас?

— У меня такое ощущение, что мы расстались с ним навсегда...

Дверь отворилась, порог комнаты переступил Энрики, а следом за ним с трудом вошел его младший брат.

Знаешь, я невольно поймал себя на мысли, что стал регулярно читать в прессе все, что касается проблем наркомании. — Энрики развалился в кресле и развернул свежую газету.

— Ты скоро станешь крупным специалистом. — Анжела уткнулась в компьютер. — Но прошу, не забудь, что ты еще и директор «Тропикал-тауэр шопинга», а в нем, как ни странно, существуют проблемы, которые я не могу решить без тебя. Хотя, конечно, понимаю, что Гильерми для вас сейчас наиважнейшая проблема. Как он, кстати?

— А никак. Вернулся, поплакал, попросил прощения.

Он уже почти месяц дома, и я вижу, как он мучается, в каком находится напряжении. Ему необходимо лечиться, а мы пока бессильны уговорить его обратиться в клинику.

— Может быть, не стоит паниковать? Возможно, Гильерми справится сам?

— Легко говорить «не стоит паниковать». Но в доме мои дети, жена, мать... Я покрываюсь потом, лишь представлю себе, что может выкинуть наркоман, жаждущий получить дозу. — Энрики взволнованно заходил по комнате.

— Извини, я, правда, искренне сочувствую вам. — Анжела сняла очки и повернулась к Энрики. Ее лучистые черные глаза смотрели на друга с нежным сочувствием. — Но я предпочитаю не нагнетать страсти, а заниматься конкретным делом. — Анжела вновь повернулась к компьютеру.

Энрики подошел к столу и заглянул через ее плечо в экран: цифры, отмеченные чертой, приятно удивили его. Понемногу на душе директора «Вавилонской башни» становилось легче.

Что бы ни происходило, Энрики начинал рабочий день с разговоров в кабинете Анжелы. На него умиротворяюще действовала спокойная деловитость его однокурсницы. Видеть перед собой ее миловидное лицо, ощущать на себе ее ироничный и всепонимающий взгляд – для Энрики стало необходимостью. С Анжелой он мог откровенно говорить о делах семьи, о Гильерми, и, что самое приятное, с ней он мог без обиняков обсуждать каждое свое увлечение. Острый ум и не менее острый язычок Анжелы служили отличной приправой к их беседам. И не давали покоя Вилме.

Под любыми предлогами Вилма навещала мужа в «Тропикал-тауэр шопинге», всячески демонстрируя перед Анжелой свое право на Энрики. И хотя сам Энрики был далек мысли вникать в мир сложных дамских отношении, его раздражали высокомерный тон и желание Вилмы всячески унизить Анжелу. Придиркам жены не было конца: «Почему она разговаривает со мной так, словно насмехается?», «Почему она смотрит на меня как на помеху?» и коронное «Зачем ты вообще пригласил ее сюда работать?».

Накануне, перед показом мод в салоне Рафаэлы и Лейлы, Вилма закатила нелепую сцену. За каких-нибудь пять минут, что они шли по коридору до салона, Вилма перетерла все косточки Анжеле, а заодно и самому Энрики. Тот уже не на шутку рассвирепел, но, видя, как накуксилось кукольное личико супруги, расхохотался:

— Вилма, ты ревнуешь меня к Анжеле?! Да, Анжела привлекательна, да, она отличный управляющий, с которым некого поставить рядом. Однако я восхищаюсь Анжелой не больше, чем Роналдо, забившим решающий гол в последнем матче. Роналдо и Анжела для меня одно и то же.

Вилма продолжала дуться все время показа, но Энрики уже было не до ее настроений. Его всецело поглотил показ. Как всякий молодой человек, он отлично разбирался в современной моде, но тряпки были не его стихией. По-настоящему Энрики был увлечен женщинами. Вот их он действительно любил, ценил их красоту, знал в них толк. Да и этот показ мод, куда рвалась Вилма, он собирался использовать для пополнения своей обширнейшей коллекции.

Не успевала длинноногая дива ступить на ковровую дорожку, как Энрики медленно, с вожделением начинал снимать с нее восхитительный наряд. Он представлял себе каждый изгиб молодого тела, маленькие упругие груди, плоский живот, бледную незагоревшую полоску на бедрах, шелковистость кожи… Как всегда, его старания не были напрасными: Вилма подвела к нему изящную худощавую брюнетку и представила:

— Вера. Моя гимназическая подруга, сейчас живет во Франции.

Они подняли бокалы вина и посмотрели друг другу в глаза. Им хватило нескольких секунд, чтобы понять: они ягодки с одного поля. Как только Вилма повела однокашницу знакомить с Рафаэлей и ее нежной подругой Лейлой, Энрики подозвал к себе официантку и, черкнув несколько слов на клочке бумаги, указал на Веру:

— Незаметно передашь записку красивой даме в голубом костюме. А еще возьми, — Энрики порылся в карманах и протянул официантке несколько купюр, — купишь себе подарочек.

Этот короткий диалог с официанткой Биной, обслуживающей показ, не укрылся от неусыпного ока Вилмы. После недолгих колебаний она остановила Бину и потребовала показать то, что ей передал Энрики. Бина так громко стала возмущаться «нахальной дамочкой», что Энрики пришлось самому урезонивать жену:

— Неужели ты думаешь, что я флиртую с официанткой? Как же я низко пал в твоих глазах, Вилма! — Он чмокнул ее в щеку. — Кстати, мне пора подняться в свой кабинет, меня ждут дела.

«Выскочка Анжела ждет тебя, а не дела». – Вилма посмотрела вслед удаляющемуся мужу и направилась поздравить Рафаэлу с удачным показом, а заодно приобрести у нее новый наряд для приема — Марта собиралась отметить первый месяц работы «Тропикал-тауэр шопинга» званым ужином.

Прием, или званый ужин, решено было устроить дома. Марта была непреклонна в решении устроить именно домашний прием, хотя Энрики и Вилма не раз предлагали пригласить гостей в какой-нибудь из уютных ресторанов «Вавилонской башни». (Несмотря на неудовольствие Сезара, так все чаще и чаще называли его любимое детище.) Хотя официально все рычаги управления находились в руках Энрики, Сезар регулярно наведывался в свой офис, размещавшийся на том же десятом административном этаже «Тропикал-тауэр шопинга», просматривал документы, обстоятельно беседовал с Анжелой. Она все больше нравилась ему, и он был рад, что поддержал выбор сына. Покончив с делами, Сезар любил пройтись по этажам, посмотреть, как развивается и набирает силу «Тропикал-тауэр шопинг».

Именно такие визиты и примирили Сезара Толедо с названием «Вавилонская башня». Непрерывный поток людей, снующий по десяти этажам стеклянной башни, разноязыкая речь, звонки мобильных телефонов, красивые вещи бутиков, запах кофе, доносящийся из закусочных и кафе, — его Башня стала своеобразным актом жизнестроительства и жизнеустройства. Не без гордости и удовлетворения Сезар осознавал: жизнь в «Тропикал-тауэр шопинге» протекает комфортабельно, удобно, безопасно, и он не раз говорил себе: «То, что не удалось библейским зодчим, удалось мне, Сезару Толедо.

Глава 3

...Лицо улыбающегося Сезара Толедо смотрело на него с журнальной обложки. Журнал полетел на пол, а следом смачный плевок, словно пуля, врезался в улыбающееся лицо. Бешеный всплеск ненависти был утолен, но на душе оставалось все так же скверно. Помаявшись, он брезгливо, словно нечистоту, взял журнал в руки и пролистал его. Разворот, где красовался «Тропикал-тауэр шопинг», подействовал на него еще оглушительнее и нестерпимее. Человек завыл от непереносимой боли. Боль была давняя, страшная, и до сего дня неутоленная.

Гонг позвал на ужин. Он не чувствовал ни голода, ни жажды — ненависть вытравила все. Он хлебал жидкий фасолевый суп, а с экрана телевизора (его всегда включали в часы трапез) вещал довольный Сезар Толедо: «Дело моей жизни», «мои деньги», «моя семья», «успех»... Человек выхватил из-под себя табурет и с силой швырнул его в экран. Раздался оглушительный взрыв, но ему стало на секунду легче: Толедо, наконец, замолчал.

Его опять били ногами, выкручивали руки, он плевался кровью и выбитыми зубами. Его бросили на нары и, зарывшись головой в матрас, он завыл, будто смертельно раненный зверь:

— Сезар Толедо, я убью тебя!

А на него с журнальной обложки все смотрело и смотрело улыбающееся лицо заклятого врага.

Он опять завыл:

— Ты отнял у меня жизнь, ты сделал из меня отъявленного злодея. Но я ничего не забыл, и скоро ты ответишь за каждый день моей загубленной жизни!

Болела разбитая побоями спина, кровоточили губы и рассеченное надбровье. Физическая боль сливалась с душевной, и он выл и выл, посылая проклятия на голову Сезара Толедо. В какой-то момент физическая боль стала утихать, замолк и человек. Он лежал, уткнувшись ногами в серую стену, на которой было высечено имя его палача: «Толедо», и вспоминал, вспоминал свою прошлую жизнь…

...Клементину был самым счастливым человеком на свете: красотка-жена, Шерли и Сандринья —  самые очаровательные дочурки на свете, денежная работа, друзья.

Все кончилось в один чудный весенний вечер, когда руководитель стройки, сеньор Сезар Толедо, решил отпраздновать укладку последний плиты на строительстве текстильных складов.

Клементину вместе с женой отправились на праздник. Они без устали танцевали, подпевая ансамблю. Изредка Клементину ловил завистливые взгляды товарищей, бросаемые на его жену. Клаудинор де Соуза со своим дружком, плечистым громилой — те просто не спускали с нее сальных глаз. Молодая женщина, чуть захмелевшая от свежего пива и внимания, очаровательно смеялась, а Клементину нисколько не ревновал, прекрасно понимая, что его жена — королева праздника.

Он пошел за пивом, а жена шепнула, что отойдет в туалет. Прошло время, она не возвращалась. Необъяснимое волнение вдруг охватило его... Он подождал возле туалета, покрутился возле курилки. Жены нигде не было. Сердце часто забилось. Повстречав инженера Эдмилсона, он неожиданно спросил его про мастера Клаудинора. Тот указал на лифт: сеньор де Соуза с приятелем недавно поднимались наверх. Клементину нажал на кнопку лифта.

Он еще поднимался, когда услышал смех жены. Животный, отвратительный смех дешевой сучки. Потом он увидел ее, она, извиваясь, расстегивала сарафан перед Клаудинором и его приятелем. Мелькнуло ее обнаженное тело... Кровь ударила в голову Клементину, он схватил первое, что попалось под руку — это была лопата, — и с размаху острым краем рубанул по горлу и плечу жены, потом еще раз по лицу, на котором уже навеки запечатлелась гадкая, порочная улыбка. Не помня себя, он бросился за развратниками, но настиг только плечистого незнакомца, которому мешали бежать спущенные джинсы. Пока он расправлялся с ним, Клаудинору удалось скрыться. Не помня себя от отчаяния и ужаса, весь забрызганный кровью, Клементину стоял над трупом жены, а из лифта выходила группа мужчин, впереди шли Сезар Толедо и Клаудинор де Соуза. Они-то и схватили его за руки и поволокли в кладовку, где заперли до приезда полиции.

Каждый шаг, каждый миг этого вечера его память воспроизводила с мельчайшими подробностями, вплоть до поворота головы, взгляда, еле заметного кивка. Двадцать лет он перебирал их в памяти, и каждый раз прислушивался к себе: не шевельнутся ли жалость и раскаяние. Но нет, и через двадцать лет он был уверен, что наказал предательство и порок, хотя суд, где главными свидетелями были «уважаемые сеньоры» Сезар Толедо и Клаудинор де Соуза, решил иначе. Из показаний главных свидетелей явствовало, что никакой интимной связи между убитыми не было, а убийца патологически жестокий человек, «чудовище», место которому только в тюрьме...

Клементину стал задыхаться, воспоминания душили его, жгли каленым железом... Он расстегнул рубаху, заткнул уши, но отовсюду гремел голос Сезара Толедо: «Он дрался, как животное, сеньор судья. Он вырывался у меня из рук, пытался скрыться с места преступления. Он совершил жестокое убийство. Он убил жену, женщину, мать! Это не человек, а дикое, страшное, злобное животное. Пока он на свободе, ни один человек не может чувствовать себя в 6езопасности...»

Двадцать лет Клементину слышал безжалостный голос Сезара Толедо, видел кривую ухмылку Клаудинора де Соуза и ждал своего часа. Этот час был близок... В дверь камеры застучали: «Клементину, на выход. К тебе дочь пришла».

Шерли была прехорошенькой двадцатидвухлетней девушкой с ангельским личиком и столь же ангельским характером. Аженор, отец Клементину и дед Шерли, глядя в ее бархатистые глаза, приговаривал:

— Ты единственное оправдание моей никчемной жизни, ты единственное, что удалось мне в жизни.

Девушка припадала к его щеке, заросшей седой щетиной, и звонким поцелуем благодарила деда. И неизменная слеза выкатывалась из глаз старого Аженора. В конце рабочего дня, а он кончался только с заходом солнца, старый мастер-пиротехник Аженор доставал бутыль с домашним вином и, пока Шерли накрывала на стол, пускался в рассуждения. Темы для разговоров определились лет двадцать назад и были хорошо известны двум терпеливым слушателям старика — любимой внучке и приемышу Жаманте, дебильному парню лет двадцати пяти, из жалости подобранному Аженором на улице и приведенному в дом. Помимо Клементину, у Аженора имелись еще два сына от второго брака — Агустиньо и Куколка (парня так прозвали в раннем детстве за смазливую внешность; прозвище прижилось, и даже Аженор, отец, с трудом вспомнил бы настоящее имя сына). Парни жили тут же, в пристройке, а на хлеб зарабатывали, собирая металлолом. Вслед за Клементину они тоже отказались заниматься огненным делом – салютами и фейерверками, — и Аженор потерял к ним всякий интерес. Посему ужинать Аженор садился, как правило, вдвоем с любимой внучкой. Иногда Шерли уговаривала позвать и Жаманту — жалела добродушного и безропотного парня, готового услужить всем. Аженор бурчал, но не возражал, хотя в последнее время все чаще ругал Жаманту за его дружбу «со шлюхой», — так и никак иначе называл старик свою другую внучку — Сандру.

— Вся в мать пошла, такая же потаскуха и мерзавка... — Аженор махнул стаканчик винца и закусил кукурузной лепешкой. — И вот скажите мне, как у этого дьявола в юбке могла родиться дочка-ангел? — Аженор снова выпил и с удовольствием крякнул, приступая к главной теме рассуждений: - А отец твой был дурак, что не послушался меня и подался в каменщики. Я ему, видите ли, голову морочил, а умная жена на путь истинный наставляла. — Аженор выругался. — Рога она ему наставляла налево и направо, так и ходил твой папаша ими увешанный... А твоя сестра еще похлеще мамаши будет, помяни мое слово.

Шерли, как всегда, защищала сестру, пусть и непутевую, но отчаянную, непокорную так не похожую на нее. Часто Шерли жалела старшую сестру, потому как понимала, что, уйдя из дома, Сандра мед ложкой не хлебает. Впрочем, Шерли если что и умела делать, так это жалеть и прощать. Она давно простила своего несчастного отца и единственная из всей семьи каждый месяц навещала его в тюрьме, не забывая приносить нехитрый гостинец – фрукты да пирожки собственного приготовления. Жалея Клементину, она выполняла и его поручения, которые не всегда были ей по душе. В последний раз отец попросил ее узнать адрес Клаудинору де Соуза. Сама не зная почему, Шерли внутренне воспротивилась приказу отца, но, тем не менее, разыскала в Барейру жену аудитора и от нее узнала, что де Соуза уже четыре года сидит в той же тюрьме что и Клементину. Шерли испугалась, увидев, каким недобрым огнем загорелись глаза отца, едва она закончила свой рассказ и стала умолять его не делать зла этому человеку.

— Жена сказала, что он лежит в тюремной больнице, папа. И ты обещал мне, что не сделаешь ему ничего плохого, — взмолилась Шерли.

Рука отца коснулась ее темных мягких волос.

— Не беспокойся, дочка, мне только надо кое-что объяснить ему... — Рука Клементину все гладила волосы дочери, а взгляд блуждал где-то очень далеко, может, в прошлом, а может, в будущем. — Ты только помалкивай об этом.

А кому Шерли могла рассказать об этом? Деду? Но он демонстративно уходил от всех разговоров о Клементину. Только изредка интересовался у Шерли, ездила ли она в тюрьму. Получив утвердительный ответ, тут же принимался ругать непутевого сына, поминая всех его родственниц. Внучка шла к плите и накладывала большую тарелку вкусной горячей фасоли и присаживалась рядом. Аженор затихал, занятый едой, а когда тарелка пустела, неизменно приговаривал:

— Никогда им не прощу твоей беды!

— Да никто же в этом не виноват. — Шерли собирала грязные тарелки и несла их мыть.

Аженор смотрел ей вслед, и очередные две слезы скатывались по его щекам. За эти долгие годы он приобрел удивительную способность: страдать и ненавидеть одновременно. Коричневые ортопедические ботинки Шерли, на которые она была пожизненно обречена, впивались в его сердце ножами и поднимали в нем бурю ненависти, обращенной к матери Шерли и ее сестре. Первую он ненавидел за то, что была дешевой шлюхой, за то, что Клементину полюбил ее, женился и променял на нее отца, доходное дело и сделала посмешищем в глазах соседей. Старик никогда не простит ей шутки соседей: «Аженор! У настоящего пиротехника и невестка должна быть с огоньком!»

Старик, сдвинув косматые седые брови, снова и снова перебирал в памяти события двадцатилетней давности. Потом тяжело поднялся и включил телевизор: шел репортаж из «Тропикал-тауэр шопинга». Стеклянная башня сияла неоновыми огнями, на площадке перед ней играл ансамбль. На экране то и дело возникали улыбающиеся лица людей, а в заключение репортажа президент компании Сезар Толедо рассказал об успехах первого месяца работы Центра.

— Какая красота! — Перед телевизором неслышно возникла Шерли. — Ужасно хочется побывать там. — Большие глаза девушки отражали неоновый свет Башни. Она собрала остатки грязной посуды и заковыляла на кухню.

Аженор с яростью выдернул штепсель из розетки.

Вилла Сезара Толедо полыхала огнями. Марта устраивала званый ужин, отмечая первый месяц работы Торгового Центра. Хозяин с удовлетворением оглядел своих гостей. Они стояли с поднятыми бокалами шампанского, респектабельные и улыбающиеся, всем видом – изысканными нарядами и дорогими украшениями — демонстрируя свой, а значит, и Сезара, успех и процветание. Деловые партнеры и друзья смотрели с одобрением и, может быть, немного с завистью на подтянутого пожилого человека в смокинге, на его моложавую жену в декольтированном платье и с длинной ниткой крупного жемчуга на шее, на дорогую антикварную мебель и старинный фарфор.

— Ты не знаешь, Гильерми дома? — негромко поинтересовалась Лейла у своей любимой подруги.

— Кажется, да, но я не стала сегодня говорить о нем с Мартой. — Рафаэла сделала глоток.

— Я не вижу и Александра.

Рафаэла улыбнулась:

— Александр — не Гильерми, за него нечего волноваться. Если с кем и повезло Марте, так это с Александром.

Сезар попросил тишины.

— Теперь предлагаю выпить за Марту, ведь устроить этот вечер предложила именно она.

Гости зааплодировали. Марта поклонилась и встала рядом с мужем.

— А как же иначе. Без вас, наших партнеров и друзей, этот замечательный вечер был бы невозможен...

Резкий звук, похожий на выстрел, оборвал речь Марты.

Она испуганно посмотрела на мужа:

— Что это, Сезар?

Но вместо мужа ей ответила, вернее, ее окликнула испуганная Клара:

— Марта, в саду... — Она не успела договорить: гостиная наполнилась вооруженными людьми в черных масках.

— Всем на пол, лицом вниз, — приказал один из бандитов.

Женщины завизжали, у Сезара потемнело в глазах, но у него хватило хладнокровия спросить:

— Что вам здесь надо? Что происходит?

Бандиты загоготали, Сезар почувствовал, как его головы коснулось оружейное дуло.

Сезар видел, что лицо Марты стало мертвенно-бледным и она теряет контроль над собой, и сделал ей предупредительный знак рукой. Но Марта уже рванулась вперед и, встав рядом с мужем, отвела оружие от его лба.

— Какая смелая бабушка! — заржал бандит и приставил дуло к лицу Марты.

— Опустите оружие, — закричал Сезар, — и скажите, что вам надо?!

— Боишься, дяденька. И правильно. А чтобы не бояться, прикажи Гильерми немедленно выйти сюда.

Сезар видел переполненные ужасом глаза Марты, слышал ее напряженное дыхание.

— Так, где твой придурок, дядя?

— Я не знаю, где он.

— Послушайте, — за спиной Сезара раздался голос Энрики, - у нас есть деньги, вы можете их взять

Бандит грубо оборвал его:

— Праздник кончился, козел. Нам не деньги твои нужны, а твой брат. Если он сейчас же не появится здесь, то, думаю, вам придется пожалеть. — Он с силой прижал пистолет к шее Марты.

— Уберите пистолет! Моего сына нет дома, — закричал Сезар.

— Считаю до трех! Раз…

Сезар оттолкнул бандита, загородил собой жену.

— Ах, так! Ну что же, не хотите звать сына — больше вам его не видать. В любом случае. – И бандит нацелил автомат в грудь Сезара.

В ушах Сезара зазвенел отчаянный вопль жены, прерываемый криком Клары:

— Нет, не стреляйте. Я скажу, где Гильерми. Он наверху.

— Клара! — закричал Сезар. — Молчи!

Клара невидяще посмотрела на него и продолжала:

— Он у себя в комнате.

Бандиты оставили Марту и Сезара и, подхватив Клару под руки, потащили ее по лестнице.

— Показывай, где комната этого сукина сына!

Сезар закрыл ладонями лицо, позади него рыдала Марта. До него донесся голос Лейлы:

— Марта, успокойся!

— Не трогайте моего сына. — Рыдания жены и собственное бессилие разрывали сердце Сезара. Сверху доносилось резкое хлопанье дверей, долетали голоса людей. Прижавшись к мужу, судорожно крестилась Вилма, потом не выдержала и бросилась к лестнице:

— Пустите, там мои дети!

Оставшийся внизу бандит замахнулся на нее, но Энрики отвел автомат в сторону.

— Если что-то случится с детьми, я вас из-под земли достану. — Он обнял рыдающую Вилму и усадил ее в кресло. — Не плачь, им не нужны ни мы, ни наши дети. Они ищут Гильерми.

Ни выстрелов, ни шума борьбы не было слышно. Минуты казались Сезару веками, но вот застучали шаги по лестнице и бандиты спустились в гостиную.

Они обошли всех дам и сняли с них драгоценности. Оголенные шеи и запястья сделали унижение гостей еще более зримым. Сезар опустил глаза.

— А знаешь, почему твой сынок прибежал к папочке и мамочке? Ему надо было спрятать это. — Бандит ткнул Сезара в спину. Сезар поднял глаза. Перед ним стоял раскрытый кейс, битком набитый пакетами с белым порошком. — Свежак! И вы, мадам, —  бандит указал на Марту, — тоже взглянете, какой у вас запасливый сынок вырос.

— Это было в моем доме? — запинаясь, спросил Сезар.

— И не только это. Смотри сюда. — Бандит раскрыл другой кейс, и перед глазами Сезара оказалась укладка новеньких пистолетов.

— Неправда! — закричала Марта и в отчаянии бросилась с кулаками на бандита. Тот резко отшвырнул ее в сторону.

— Скажи своему уроду, что мы еще до него доберемся! Он живой от нас не уйдет! А теперь никому не двигаться! — Бандиты попятились, оставив распахнутой дверь.

Услышав шум мотора, Энрики взял телефонную трубку. Сезар сделал жест, останавливающий Энрики, но его опередила Анжела и нажала на рычаг отбоя.

— Не горячись, прежде следует подумать.

— Именно. — Лейла глазами указала на плачущую Марту. — Если вызывать полицию, то нужно рассказывать, что в доме нашли оружие и наркотики. А это значит выдать Гильерми...

— Так ему и надо. — Энрики снял трубку и стал набирать номер.

— Энрики, положи трубку, — приказал Сезар и обратился к гостям, все еще находившимся в состоянии шока: — Пожалуйста, успокойтесь! Они ушли, самое страшное позади. Я обещаю возместить вам все убытки деньгами или драгоценностями. Но сейчас давайте успокоимся!

Марта посмотрела на мужа так, будто не понимала сказанных слов. Она с трудом выговорила:

— Где Гильерми? — Она обвела взглядом присутствующих и остановилась на бледном, взволнованном лице Клары. Она подошла к ней и, пристально глядя ей в глаза, повторила свой вопрос: — Где Гильерми? — Лицо ее исказила страшная гримаса. Она замахнулась на Клару кулаком и громко сказала: — Вон из моего дома!

Сезар и Марта сидели против друг друга. Гости уже покинули их дом, Энрики и Вилма поднялись к детям. У них отлегло от сердца, когда они застали Жуниора и Тиффани мирно спящими в своих постельках. Казалось, ураган, бушевавший в доме, каким-то чудом облетел детскую стороной. Или добрый ангел-хранитель избавил их от ужасов ночи как от страшных снов. Но Вилма долго еще не могла успокоиться, и Энрики пришлось поить ее снотворным — только после таблеток она забылась в тяжелом сне. Энрики тоже долго ворочался с боку на бок, вспоминая прошедший вечер, но потом перестроился на более приятные мысли и вскоре уснул, уткнувшись в плечо жены.

Горел свет только в комнате Клары да в гостиной, где согбенными стариками сидели супруги. Декольтированное платье Марты плохо вязалось с заплаканным лицом, лишенная ожерелья и браслетов, она постарела еще больше – теперь ничто не скрашивало ее возраст. Пережитое опустошило, обессилило их. Страх, отпустивший было после ухода бандитов, снова вернулся. Марта вдруг вспомнила, что Александра нет дома. Жизнь рушилась, и она чувствовала себя бессильной против неведомой стихии, ломающей их дом.

В ночной тишине было слышно некое движение наверху, тихонько скрипнуло отворившееся окно, послышались шаги.

Марта вздрогнула, как от удара.

— Я не слишком грубо обошлась с Кларой?

Сезар пожал плечами и постарался уйти от прямого ответа:

— Она же твоя сестра. Ты всегда ее любила и считала настоящей сестрой. Клара и мне родной человек. Сестра, дочь, какое это имеет значение?

— Ты защищаешь ее! — В голосе Марты звучало раздражение. — Но она предала Гильерми... Он исчез! Боже мой, что она наделала!

— Он бы выстрелил в тебя! Я не могла этого допустить.

Сезар обернулся — на лестнице стояла Клара с чемоданом в руках. Он торопливо встал и взял чемодан.

— Не глупи! Куда ты пойдешь посреди ночи?

Широко распахнутые, удивленные глаза странно смотрелись на скукожившемся от переживаний лице Клары, она казалась «старенькой девочкой», беззащитной и ранимой.

— Клара, ты не имела права выдавать Гильерми, - сквозь слезы заговорила Марта — Я никогда не вспоминала, как ты пришла к нам в дом беременная, одинокая. Мы защитили тебя, а потом, когда у ребенка нашли эту странную болезнь, мы опять...

Клара резко перебила сестру:

— Не продолжай, Марта. Я знаю, что кругом вам обязана...

— Тихо, Клара. Ты видишь. Марта перенервничала.

Сезар обнял Клару за плечи и старался говорить как можно спокойнее: — Иди к себе. Утро вечера мудренее.

— Дона Клара! — Все разом обернулись на взволнованный голос горничной Луизы. — Там, на кухне, Гильерми. Он зовет вас.

Опережая друг друга, все бросились на кухню. Дрожа от озноба, за столом сидел Гильерми. Родители кинулись к нему с объятиями. Между слезами и поцелуями он рассказал, как услышал шум внизу и догадался о происходящем; затем Клара подсказала ему выбраться через чердак на крышу, а сама привела бандитов в его пустую спальню.

Распахнутое в сад окно уверило бандитов, что Гильерми в доме нет. Глядя на заплаканную Марту, на дрожащего сына, Сезар неожиданно для самого себя задал Гильерми вопрос, мучивший его весь вечер;

— Как ты мог принести в дом наркотики и оружие? Ты подверг не только себя, но и нас смертельной опасности.

Гильерми пожал плечами и виновато посмотрел на отца:

— Я знаю, что должен изменить свою жизнь, я попытаюсь это сделать. Только не говорите мне про клинику!

Все доводы родителей про серьезность заболевания, про необходимость помощи врачей звучали впустую. Гильерми снова превращался в дикое, необузданное животное, на которое не было управы.

— Вы надоели мне с вашей клиникой. Я справлюсь сам. И точка. – Гильерми оттолкнул отца и выбежал из кухни.

Они бросились за ним. На пороге дома их оглушил рев мчащегося мотоцикла, заглушившего их мольбы.

Глава 4

Клементину корчился от боли и молил о помощи. Охранник несколько минут постоял рядом, но стоны не прекращались. Он почесал вспотевший затылок и пошел за санитарами с носилками.

В лазарете его переложили на кушетку, и санитары отправились перекурить после нелегкой работы: груз достался не из легких. К Клементину наклонился медбрат. В тот же миг Клементину скрутил ворот его рубахи и приставил к горлу заточенную отвертку.

— Мне нужен Клаудинор де Соуза, — хриплым голосом произнес арестант. — Ты покажешь мне этого подонка, или я прирежу тебя.

Медбрат попытался освободиться, но Клементину крепко держал его за ворот рубахи.

— Слушай, покажи мне, где его койка, и больше мне от тебя ничего не надо!

— Ты зря теряешь время...

Терпение Клементину было на исходе, глаза наливались кровью, и он надавил отверткой посильнее. Из ранки на шее медбрата засочилась кровь.

— Вон твой Клаудинор де Соуза...

Клементину подскочил с кушетки и бросился к кровати, что стояла в дальнем углу комнаты. Под простынями кто-то лежал. Клементину откинул простыни и увидел своего врага. Он крепко спал.

— Просыпайся, Клаудинор де Соуза! Я двадцать лет ждал этого момента? Просыпайся! Вставай! — Клементину стал нещадно трясти его. Он не слышал, как вошли санитары и встали за его спиной. Они окликнули его:

— Клементину, остановись! Клаудинор умер час назад. Рак. Мы не успели отвезти его в морг, потому что нас позвали к тебе...

Клементину закрыл простыней лицо покойного и выругался. Он возвращался в камеру и твердил про себя лишь одно слово: «Сволочь, сволочь, сволочь». Гнев и злоба душили его: Клаудинор ушел, а он не успел отомстить ему.

Он достал из-под матраса «Style», с обложки которого на него смотрело лицо Сезара Толедо, смачно плюнул в него и швырнул журнал на пол. Журнал упал, раскрыв страницу с фотографией «Тропикал-тауэр шопинга». Клементину не отрываясь, смотрел на картинку всю ночь. Когда погасла лампочка, он освещал картинку огоньком от спички. К утру спичечный коробок опустел, но Клементину уже все придумал. Он чувствовал себя заряженным ружьем, точно наведенным на цель.

В жизни Александра Толедо появилась цель. Цель появилась вместе с необыкновенной девушкой, которую он встретил в маленьком баре возле университета. Будущий адвокат был очарован изящной фигуркой, стройными ножками и неповторимым женским очарованием девушки, что подавала ему пиво и бутерброды. Он не спускал с официантки глаз, пока та, покачивая бедрами, двигалась по небольшому залу, обходя посетителей. Александр видел, что и другие мужчины не сводят глаз с округлых бедер девушки, обтянутых короткой узкой юбкой. Столь узкой, что на ней отчетливо проступали контуры маленьких трусиков. Александр так явственно представил себе эти маленькие трусики, что сердце у него сладко екнуло и медленно провалилось в бездонную пропасть. В какой-то миг ему почудилось, что его сердце, ум, да и весь он — целиком и безраздельно — принадлежит этой чудной, неповторимой, ни на кого не похожей девушке.

До позднего вечера он поджидал ее у дверей бара. Она вышла за полночь, на ходу одергивая ту самую умопомрачительную юбочку. Александр видел, что девушка сильно взволнована, расстроена, и, не раздумывая, подошел к ней.

Впервые в жизни он совершил поступок, не подумав. Вдумчивость, продуманность каждого шага и трезвый ум всегда отличали его и в семье, и в университете. И там и там ему прочили блестящую карьеру и столь же блестящее будущее. Но сейчас в темноте блестел люрексом коротенький топик девушки. Она сидела рядом с ним в машине и жаловалась на негодяя-хозяина, который весь вечер домогался ее. Александр вполуха слушал ее и сходил с ума от запаха ее близкого тела. Голова кружилась. Он стал целовать девушку, мягко опрокидываясь вместе с ней на заранее разложенное сиденье. Она не сопротивлялась; лишь когда ее кружевные трусики оказались него в руках, запротестовала.

— Но ты тоже хочешь этого, — прошептал Александр и придавил девушку своим телом.

Потом они поехали в шашлычную. Юноша, правда, хотел пойти в ресторан и там отметить начало своей новой жизни, но девушка настояла на шашлычной. Потом ей захотелось танцевать, и он с радостью согласился. Они танцевали, и он опять прижимал к себе ее удивительное тело, открывшее ему огромный и не изведанный прежде мир. Глаза девушка сияли, и Александр снова и снова целовал ее, не веря своему счастью.

Глубокой ночью они подъехали к пансионату, где его возлюбленная снимала комнату. Но лишь девушка взялась за ручку двери, Александр перехватил ее и снова потащил в машину. Она не сопротивлялась. Обнявшись, молодые люди еще долго бродили по улице вдоль высокой ограды пансионата. Девушка расспрашивала его о семье, о родителях, а он все целовал и целовал ее, сходя с ума от любви и желания обладать ею.

— У меня самая обыкновенная семья, каких полно вокруг, — шептал Александр ей в самое ухо и с восторгом ощущал, как завитки ее непослушных волос щекочут ему нос.

— Сомневаюсь, что наши семьи похожи, — отстранилась девушка и, помедлив, рассказала об отце, вот уже двадцать лет сидевшем в тюрьме. Александр спокойно выслушал ее.

— Твой отец когда-нибудь выйдет...

— Не выйдет, его там забыли. — Девушка достала зеркальце и внимательно разглядывала себя, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Не может быть!

— Еще как может! Сестра сказала, что срок кончился уже месяц назад, а его и не думают выпускать. – Она закрыла сумочку и направилась к дому.

— Как зовут отца? – уже вслед крикнул ей Александр.

— Жозе Клементину да Силва, — девушка обернулась, —  а зачем тебе?

— Жозе Клементину да Силва? - переспросил Александр

— Ты хочешь сказать, что тебе знакомо это имя?

— Я хочу сказать, что добьюсь освобождения твоего отца.

Домой он появился под утро и лишь за завтраком узнал о налете бандитов. Александр искренне сочувствовал и родителям, вконец измученным выходками Гильерми, и перепуганной Вилме; он полностью разделял возмущение Энрики, но некая невидимая черта отделяла его от них. Александр чувствовал себя отчасти виноватым: пока его семья подвергалась серьезной опасности и переживала настоящий шок, он был на седьмом небе от счастья. И теперь, будущий адвокат это видел, все еще деморализованные люди искали у него поддержки, профессионального совета и участия. Но ему не хотелось разрушать то необыкновенное ощущение счастья, восторга, в котором он пребывал со вчерашнего вечера. Погружаться в проблемы наркомании? Разыскивать Гильерми? Александр вытер губы салфеткой и встал из-за стола.

— Если не возражаете, я поеду. — Юноша встретился глазами с отцом. — Папа, надо благодарить Бога за то, что все живы и здоровы. А Гильерми… Мы все давно знаем, что он нуждается в серьезном лечении.

В университетской библиотеке он нашел Маркуса Веготу — своего сокурсника и сотрудника службы юридической помощи малоимущим людям. Александр вкратце изложил ему проблему Жозе Клементину да Силва и обратился с просьбой:

— Помоги ускорить процесс. Срок истек месяц назад.

— Откуда у тебя такие знакомые? — с нескрываемым любопытством спросил Маркус.

— Да я, собственно, с ним не знаком, — замялся Александр, — просто хочу сделать приятный сюрприз его дочери.

— В таком случае становись его официальным адвокатом и принимайся хлопотать. Все необходимые бумаги я тебе помогу составить.

Не откладывая дело в долгий ящик, Александр занялся оформлением документов. Через несколько дней он приехал в тюрьму в качестве адвоката заключенного Жозе Клементину да Силва. В маленькой комнате, отведенной для встреч с заключенными, Александра ждал коренастый, давно небритый человек с воспаленными глазами.

— Я — ваш адвокат, — представился молодой человек. — Мое имя Александр Толедо.

Александру на миг показалось, что Клементину вздрогнул.

— Вы из семьи Толедо, которым принадлежит «Вавилонская башня»?

Теперь Александру показалось, что дрожит голос мужчины.

— Да, ее построил мой отец, — Александр улыбнулся. — Но он ненавидит, когда се называют «Вавилонской башней».

— Мир тесен, — задумчиво сказал Клементину. — А как вы узнали обо мне? Тут сидит уйма людей, срок которых истек.

— Я знаком с Вашей дочерью. – Юноша почувствовал, его лицо заливается краской.

— Ее зовут Сандра?

Александр кивнул.

— Она красивая?

— Очень.

— Значит, в мать пошла...

Часы показывали одиннадцать часов, а Сандра все еще лежала в постели. Лежала и вспоминала события последних дней.

Она окончательно разругалась с хозяином бара. Разругалась из-за денег. Педро стал регулярно затаскивать ее в маленькую подсобку за кухней. Подонок! Наотрез отказался прибавить денег! А она не собиралась задаром ублажать его.

«Пошел к черту, старый жмот!» — Сандра вспомнила, как хлопнула дверью бара и выскочила на улицу, посылая громкие проклятия Педро. Из темноты к ней вышел очкастый парень. Сандра узнала его — он заходил в бар и все таращил на нее глаза. То, что ему было от нее нужно, она поняла сразу, но, окинув взглядом шикарную машину, согласилась. «Только теперь я буду умнее, и ему не удастся повеселиться задаром». А то, что деньги у парня были, она нисколько не сомневалась. Парень денежный, а раскрутить его труда не составит. К концу вечера она поняла, что ей, наконец, попалась жирная рыбка. По счастью, «рыбка» была свежей и не противной. И Сандре показалось, что ей, наконец, улыбнулась удача...

Сандра сладко потянулась: до встречи с Александром оставалась еще куча времени, и ей хотелось потратить время с толком. Поразмыслив, девушка решила наведаться в дом деда. Год назад она сбежала от ненавистного Аженора, но существовал магнит, который с непреодолимой силой тянул ее в дом мастера-пиротехника. Еще девочкой она подслушала разговор своих дядьев, Агустиньо и Куколки, о большом выигрыше, который когда-то выпал на лотерейный билет деда. Сто тысяч! Мысль о деньгах не давала ей покоя, и Сандра поклялась себе, что всеми правдами и неправдами эти деньги достанутся ей. Дело было за небольшим: узнать, где Аженор прячет свой капитал. Она боялась что сынки Аженора опередят ее. Сандра считала их придурками (кто еще, как не придурки, будет терпеть несносный характер и грубость Аженора), но они жили рядом с дедом, а значит, были ближе и к деньгам.

Сандра поднялась с кровати, умылась. Натянула свою любимую бордовую юбку и блестящую розовую кофту (наряд производил на мужчин неизгладимое впечатление) и двинулась к автобусной остановке.

Она давно не бывала на окраине города, где испокон веку жила семья ее отца. Сюда вместе с сестрой она попала из детского приюта, куда их сдали соседи после гибели матери и ареста отца. Тогда, в детстве, Аженор казался ей спасителем, избавившим ее от убогой приютской жизни. Но вскоре она поняла, что вся нежность и забота достаются хромоножке Шерли, а ей - косые взгляды да подзатыльники. Дед не собирался прощать ей схожесть с матерью. Еще его бесили воспоминания о матери, которыми Сандра делилась с младшей сестрой. Аженор ненавидел ее мать, Сандра нежно любила ее. Никакие побои и упреки не могли отречься от матери и забыть ее. Вместе с мечтой о богатстве она лелеяла надежду, что отомстит когда-нибудь за все семейству да Силва.

Все эти мысли всколыхнулись в душе Сандры, едва она переступила порог убогого домишки, где прожила долгие шестнадцать лет. Девушка окинула взглядом захламленный металлоломом двор, старый фургон, приспособленный под жилище для Жаманту. Сандра хмыкнула про себя: «Дед все боится за невинность своей дорогой Шерли и не пускает парня в дом! Но его ангелочек даже дураку не нужен!»

Сандра завернула за угол и от неожиданности открыла рот: во дворе за столами сидели несколько десятков мужиков и дружно что-то жевали. Появление красотки прервало трапезу, мужчины подняли головы и уставились на Сандру.

— Зашла пообедать? — Шерли ковыляла с дымящейся кастрюлей ей навстречу.

— Я не знала, что вы тут пансион устроили. — Сандра с брезгливой гримасой оглядела грязные футболки и запыленные лица обедающих мужчин.

Агустиньо оторвался от тарелки:

— Шла бы ты отсюда, у нас своей грязи хватает.

Сандра уже набрала в легкие воздуха, чтобы ответить хаму, но Шерли не дала разгореться скандалу.

— Никакого пансиона. Тут недалеко – каменоломня, и я предложила дедушке: давай кормить рабочих, и им хорошо — обеды у нас вкусные, недорогие, — и нам лишняя копейка тоже не помешает. Пока дело идет неплохо.

Сандра покосилась на убогий наряд сестры: старое платье с надставленной кружевной оборкой, самодельный фартук, косынка в горох...

«Какое уродство», — подумала она, а вслух сказала:

— Я за вас рада.

За спиной послышались смешки мужчин. Сандра знала, что последует дальше.

— Подожду тебя на улице, — она кивнула сестре и направилась к складу с металлоломом, у входа в который переминался с ноги на ногу Жаманта.

Жаманта радостно замахал ей руками, закивал головой. Сандра отвела его в сторону.

— Ты ничего не забыл?

— Жаманта все помнит, Жаманта все сделает для Сандры. Только Жаманта крестного боится. Крестный побьет Жаманту, — запричитал Жаманта, не спуская влюбленных глаз с Сандры.

— Ерунда! Собака, которая лает, не кусается. — Сандра подняла глаза и увидела деда, хмуро смотревшего на нее.

— Тебе чего здесь надо? — Он схватил ее за руку и оттащил подальше от Жаманты.

— Пусти меня! — прошипела Сандра и попыталась выдернуть руку.

— Заткнись, дрянь! Я тебе запретил здесь появляться. — Взгляд Аженора упал на стройные загорелые ножки Сандры, и он рассвирепел еще больше. — И к сестре не подходи близко. Мало тебе, что она по твоей милости на всю жизнь осталась хромой?!

— Я не виновата! Мы играли! Все произошло случайно.

— Ты ничего случайно не делаешь, только нарочно. Как и твоя мать-потаскуха...

Злость придала Сандре силы, и она вырвалась из рук деда.

— Прикуси свой поганый язык и не смей ее оскорблять! – теперь Сандра приблизилась к Аженору, готовая вцепиться ему в волосы.

Аженор уже держал в руках старый электрический провод.

— Пороть тебя надо! Еще слово — и ты узнаешь, как обходятся со шлюхами. — И над головой Сандры просвистел провод.

Жаманта бросился на грудь Аженору.

— Не бей ее, крестный, не бей ее!

Аженор отпихнул Жаманту и опять занес провод над Сандрой.

— Ну что же ты, бей! — Девушка повернулась к нему боком и приподняла юбку.

Взвизгнул провод, но удар принял на себя Жаманта; Аженор снова оттолкнул его и попытался ударить Сандру. Вокруг них собралась толпа. Сандре стало вдруг весело, она засмеялась и, глядя деду в лицо, покрутила пальцем у виска. Аженор пришел в ярость. Он с криком: «Убью!» стал размахивать проводом без разбора, награждая жгучими ударами всех, кто оказался рядом.

— Дедушка, прекрати немедленно. — Шерли взмахнула рукой.

Словно по мановению волшебной палочки, Аженор стих и устало бросил провод.

— Все эта дрянь! — Он кивнул в сторону Сандры. — Я сказал, чтоб больше не приходила. Я ведь когда-нибудь ее прибью, помяните мое слово.

Глава 5

«...Мы дождемся, что нас когда-нибудь убьют!»

Эти слова невестки, услышанные Сезаром утром, не давали ему покоя целый день. И он не мог не согласиться с ней. Все, что происходило в доме по вине Гильерми, грозило его семье смертельной опасностью. А подвергать такой опасности ни в чем не повинных людей, тем более детей было сравнимо с преступлением.

Сезар сидел на своей любимой лавочке, спрятанной в зарослях рододендронов, и смотрел на игру солнечных лучей в струях фонтана. Он ждал, что мерное журчание воды приглушит его боль. Но облегчения не наступало. Сезар снова мысленно вернулся к разговору сына и Вилмы. В ушах зазвенели хлесткие слова невестки: «Твой брат тащит в дом оружие, наркотики. К нам врываются бандиты. Нас всех чуть не убили: тебя, меня, детей. А мамочка с папочкой все потакают своему ненаглядному сыночку... Я больше не намерена тут оставаться. Или ты находишь нам дом, или я уезжаю к матери в Рио...» Утром Сезар сумел ответить Вилме, сказав, что никогда не заявит на Гильерми в полицию. Он дорожит внуками, но сын, пусть непутевый, остается сыном... И Вилма — любящая мать — должна с ним согласиться. Утром Вилма искренне извинилась перед ним, однако наедине с собой Сезар не смог отмахнуться от справедливого упрека, скрытого в словах женщины. Он не знал, что делать.

Мир шатался под ногами, и все смотрели на него, ожидая мудрого решения, способного устранить нависшую угрозу. А Сезар устал... Усталость сковала ум, парализовала волю и интуицию, всегда верно служившие ему.

Хотелось покоя. Он закрыл глаза. Из тьмы вдруг появилось смеющееся лицо Лусии, юной и прекрасной. Господи, прошло столько лет, а сердце сжимается с той же тоской!

Сезар поднялся и пошел к дому. У столика, где обычно лежала корреспонденция, стояла расстроенная служанка.

— Что-то случилось, Луиза?

— Не знаю, что и сказать... — Луиза запиналась на каждом слове. — Сеньоре Вилме пришло письмо...

Сезар не дослушал ее и поднялся к себе в кабинет. На диване сидела Вилма. Низко опущенная голова, вздрагивающие плечи, дрожащие руки сжимают листок... Она повернулась к свекру лицом: покрасневшие глаза превратились в щелочки, по щекам ручьем текли слезы. От надменной красавицы Вилмы не осталось и следа — перед Сезаром сидела несчастная, горюющая женщина.

— Вилма, что случилось?

— Тут все написано. — Женщина дрожащей рукой протянула свекру листок бумаги. — Осталось только проверить...

Сезар пробежал глазами по строчкам: «Ваш муж, Энрики Толедо, сегодня в семь часов встречается в мотеле Вилаести с вашей лучшей подругой...»

— Вилма, это полная чушь. В семь часов у Энрики встреча с клиентами, о ней я договаривался лично. Энрики на встрече с клиентами, Вилма!

Все уговоры и аргументы Сезара были бессильны. Вилма перестала плакать и поднялась. Из детской доносились голоса детей, звавших ее, но Вилма никого и ничего не слышала. Она смотрела перед собой невидящими глазами, а слезы все текли и текли по ее такому красивому и такому несчастному лицу.

— Вилма, — закричал Сезар, — посмотри на меня! Я тебя умоляю, выбрось все из головы! Это чья-то глупая шутка. Вам же все завидуют, вы такая красивая пара, у вас такие очаровательные дети. — Сезар прижал к себе невестку. — Когда Энрики вернется и узнает, что ты поверила дурацкому письму, он поднимет тебя на смех...

— Хватит, Сезар, хватит покрывать Энрики. — Вилма отпрянула от свекра.

— Посмотрим, как будет смеяться ваш сынок, когда я застукаю его с поличным. — Она решительно распахнула дверь, Сезар преградил ей дорогу:

— Вилма, подожди, я не обманываю тебя. Честное слово, у Энрики встреча...

— Пожалуйста, дайте пройти. — Вилма отстранила его и вышла из кабинета.

Сезар бросился к телефону и стал набирать мобильный номер сына. В ответ он услышал механический голос, равнодушно известивший Сезара, что данный номер отключен.

— Боже мой, какой дурак! Дурак! Идиот! Тупица!

— Господи! Какой дурак! Зачем он отключил мобильный! — Анжела в сердцах швырнула трубку и обратилась к секретарше:

— Дейзи, я еду на переговоры. Энрики, судя по всему, занят. Если он появится, пусть дождется меня.

Анжела села в машину и включила зажигание. Ехать предстояло на другой конец города, и у нее было время, чтобы успокоиться и привести свои мысли в порядок. В последнее время она все чаще оказывалась втянутой в семейные дела Толедо. Энрики как всегда доверял ей свои личные тайны и семейные проблемы. Анжела была в курсе его непростых отношений с Вилмой, которые еще более усложнялись нежеланием Вилмы жить в одном доме с Гильерми. Гильерми! Анжела невольно поежилась, вспоминая события недавней вечеринки. Она прекрасно понимала жену Энрики, хотя у нее давно сложилось мнение по поводу Вилмы – хорошенькой, избалованной девочки, удостоенной внимания известного плейбоя. Анжела видела, как Вилма всеми силами старается удержать мужа подле себя, но пока у нее плохо получалось: ревность и капризы — не самое действенное оружие в борьбе за привязанность Энрики. Впрочем, как и любого нормального мужчины.

Интуитивно Анжела догадывалась о непростых отношениях Сезара и Марты, Сезара и Энрики, которому в последнее время стала невмоготу постоянная опека отца. Критичный ум Анжелы здраво оценивал ситуацию, и у нее хватало ума и выдержки держаться в стороне, лишь в крайних случаях она позволяла себе судить и давать советы. Анжела сознательно не желала погружаться в непростые проблемы Толедо. Ей вполне хватало «Тропикал-тауэр шопинга», где на ее плечи все чаще взваливалась работа генерального директора. Вот и сейчас Анжела не сомневалась, Энрики развлекается с какой-нибудь очередной красоткой, забыв или намеренно передоверив ей ведение важных переговоров, устроенных Сезаром. Анжела подавила раздражение, закипающее против Энрики, и переключила свои мысли на Клару.

Она давно дружила с этой скромной и незаметной женщиной, которую когда-то удочерили родители Марты. Анжела с грустью усмехнулась: всю свою жизнь Клара была «приемной»: сначала дочерью, а теперь этот дурацкий титул — «приемная сестра». Анжела никак не могла взять в толк, почему Клара с этим мирится, не пытается сломать сложившиеся отношения с Мартой и ее семьей. Независимая, самостоятельная Анжела иногда попросту сердилась на Клару за ее инфантильность, за детскую боязнь «взрослой» жизни. Но сейчас Анжела поймала себя на мысли, что ей очень и очень жаль эту неудачливую женщину. Еще бы! За ее беззаветную преданность и благодарность получить приказ убираться из дома! Анжела вспомнила, как плакала Клара у нее в кабинете на следующий день после бандитского налета. Вот тут уж Анжела дала волю своим чувствам.

— Почему ты позволяешь так с собой обращаться?! Ты уже давным-давно расплатилась за все их благодеяния. И еще как расплатилась! И что взамен? Когда все хорошо — ты член семьи. А чуть что не так — собирай вещи и на улицу?! Пойми, ты там живешь, но это — не твой дом.

Клара плакала и без конца причитала о том, как она обязана Марте и Сезару: «Они ведь приютили меня, беременную и одинокую девчонку, без гроша в кармане. А потом поддерживали, когда страшно заболел мой ребенок...»

— Клара, это все было десять лет назад! Ты с ними рассчиталась, причем с процентами. Алло, до свидания! Нельзя всю жизнь быть бедной родственницей, работать бесплатно. Я тебе предлагаю: переезжай ко мне, найдешь работу — заживешь как нормальный человек...

Клара успокоилась, и хотя вернулась в дом Толедо, приняв извинения Марты, Анжела не сомневалась: зерно сомнения зародилось в сердце подруги.

Совещание закончилось поздно, Анжела позвонила в офис и, узнав, что Энрики не появился, с чистой совестью отправилась домой.

Она переодевалась, когда в дверь кто-то робко позвонил. На пороге стояла Клара. Анжела, сменившая строгий деловой костюм на джинсы белоснежный свитер, выглядела юной и очень хорошенькой.

— Молодец, что пришла. – Анжела подхватила Клару под руку и ввела в дом. — Ты давно у меня не была, я тут кое-что поменяла. Мне интересно, что скажешь. — Анжела оставила подругу в гостиной и занялась ужином.

Клара огляделась по сторонам. Небольшая квартирка Анжелы удивительным образом вмещала в себя кабинет деловой женщины, наполненный самой современной техникой; с любовью и знанием подобранную библиотеку (в книгах Клара разбиралась неплохо); уютную спальню, элегантную гостиную с мягкими креслами и дорогими светильниками; столовую, умело соединенную с маленькой кухней. Здесь каждая вещь имела свое назначение и точно продуманное место, ничто не лезло в глаза, но создавало общую атмосферу уюта и комфорта. Все говорило о хорошем вкусе и достатке хозяйки. Анжела, исподволь наблюдавшая за Кларой, которая с восторгом рассматривала квартиру подруги, сама еще раз окинула свое жилище свежим взглядом и осталась довольна.

— Как мне у тебя нравится! — В голосе Клары звучал неподдельный восторг без малейшего намека на зависть – тихо, спокойно…

— Я рада, что тебе понравилось. — Анжела поставила на стол бутылку дорогого красного вина. — Мое предложение остается в силе: переезжай сюда в любое время.

— Спасибо. — Клара села на край дивана. Ее синий костюмчик выглядел заплаткой на кремовых цветах дорогой обивки. — Но это меня не спасет. Здесь — твое гнездышко. Мне надо вить свое.

Они сели за стол, зажгли свечи. Анжела видела, как потихоньку оттаивает Клара, на губах заиграла улыбка, украсившая строгое лицо гостьи. Движения женщины становились раскованнее, а слова — откровеннее:

— Почему я не такая деловая, как ты? Я не умею принимать решения, не умею отстаивать собственное мнение. Я даже не знаю, есть ли у меня собственное мнение. Настоящая рохля! Не помню случая, чтобы я не жалела о своих поступках.

— А я помню, как впервые увидела тебя. — Анжела подлила вина в бокал гостьи. — Ты мне показалась такой серьезной, такой букой и даже, извини, таким синим-пресиним чулком...

Клара грустно улыбнулась:

— Нельзя сказать, что это совершенно не соответствует действительности. Но со мной все понятно, а вот почему ты одна, мне абсолютно непонятно. Я ведь тоже помню, как ты впервые пришла в гости к Энрики, якобы заниматься, а вместо этого вы сидели и не сводили глаз друг с друга. Я была уверена, что после университета вы обязательно поженитесь. А вышло наоборот — разбежались по разным углам.

Теперь пришло время грустно улыбаться Анжеле.

— Да разве Энрики может полюбить женщину, которая умеет думать, работать на равных с мужчинами, вести разговоры на самых разных уровнях. Впрочем, работать с ним — пожалуйста, ради Бога! Но вот рожать ему детей, терпеть его волокитство — ни за что! Ты ведь знаешь, кого он выбрал жены. Его тип — женщина из Торгового центра.

— Ты теперь так говоришь, а тогда, сознайся, мечтала за него замуж.

— Хочешь правду? Когда мы закончили учебу, я точно знала, что мы больше никогда с Энрики не увидимся. И вдруг он находит меня, приглашает на работу в Торговый центр. Я согласилась, стала снова видеть его каждый день... — Анжела поднялась и включила магнитолу. Комната наполнилась звуками какой-то нежной, пронзительной мелодии. — У меня ведь были мужчины, они делали мне серьезные предложения, а я всегда отказывалась, сама не зная почему. Теперь я поняла почему. Я по-настоящему любила и люблю только его. Но Энрики женат, его обожают дети, и я никогда не стану строить свою жизнь на их несчастье. А быть еще одним романом в его жизни меня не привлекает, и, уж точно, я не завидую его жене.

Клара задумалась.

— Может быть, Энрики просто не нашел своей женщины, женщины, которая была бы дорога ему?

— Может быть, может быть, но это уже проблема Вилмы. А она ни за что его не бросит, слишком долго она его завоевывала... — Анжела замолчала и прислушалась. — Кажется, звонок, — она встала и направилась к двери.

— Энрики? В такой час? Что случилось?

— Всему конец, Анжела. Вилма забрала детей и уехала к матери в Рио.

Она поставила на столик перед диваном чашку дымящегося кофе и, присев рядом, затеребила спящего Энрики:

— Энрики, поднимайся!

Энрики натянул на себя пиджак и еще крепче сомкнул глаза.

— Ну что ты никак не проснешься? Тебе надо поехать домой, переодеться и вообще...

Энрики, наконец, открыл глаза и долго смотрел на сидящую подле него женщину, одетую в красивый костюм. Анжела несколько смутилась.

— Ну что ты смотришь на меня своими голубыми ангельскими глазками? Завтракай, сейчас я принесу бутерброды.

Энрики не дал ей подняться.

— Скажи честно, Анжела, Вилма переборщила? Ведь переборщила, да?

— Переборщила? Она застукала тебя в обнимку с лучшей подругой, и она — переборщила? Вставай, Энрики. — Анжела подошла к зеркалу. — У нас сегодня две важные встречи, мне надоело отдуваться за тебя. — В зеркало она видела Энрики — взлохмаченного и растерянного. «Да, вид прямо скажем, не рабочий»:

— Анжела взяла сумку и еще раз окликнула приятеля.

Он с усилием поднялся и, глядя на Анжелу в зеркало, заговорил:

— Она забрала детей, Анжела! Я их больше не увижу!

— Мне тебя до смерти жаль, но нам пора ехать — дел по горло.

— Какая ты бесчувственная, только о работе и думаешь, прямо как мужик, — Энрики отхлебнул из чашки.

— Притворюсь, что ничего не слышала, и уйду. Захлопни дверь, когда будешь выходить, и поторопись, у нас важные дела.

Всю дорогу до Башни Анжела напряженно прислушивалась к себе, и к своему удивлению обнаружила, что единственное чувство, которое она испытывает, — это жалость. Ей от души было жалко Вилму и родителей Энрики.

Она не успела войти в кабинет, как испуганная Дейзи — секретарь приемной, указала на кабинет Сезара.

— Сеньора Анжела, Вас просит зайти сеньор Толедо. Срочно! Как только Вы появитесь, — и, подумав, Дейзи добавила: — Он вне себя!

С тяжелым вздохом Анжела перешагнула порог кабинета Сезара Толедо. Ее усилия остаться в стороне от семейных неурядиц хозяев оказались безрезультатными. Семейство Толедо заглатывало ее целиком.

Сезар сидел, утонув в глубоком кожаном кресле, что при его высоком росте казалось невозможным. Анжела увидела перед собой подавленного, согбенного человека. Он указал на стул напротив себя и без предисловий объявил:

— С сегодняшнего дня я назначаю тебя генеральным директором Торгового центра. — Он посмотрел на нее тяжелым, испытующим взглядом.

Анжела выдержала взгляд хозяина.

— Это невозможно, Сезар...

Толедо хлопнул ладонью по столу с такой силой, что подскочила подставка для карандашей и жалобно звякнула ложка в кофейной чашке.

— Это мне решать, что возможно, а что невозможно.

— Но Энрики — ваш сын, с ним нельзя так поступить…

— Вот именно — сын. Я доверяю ему, жду от него ответственности, серьезных дел, а он... — Сезар опять грохнул по столу, —  крутит романы в рабочее время!

— Мне кажется, вам нужно объясниться с Энрики, прежде чем...

— Я уже объяснился сам с собой и принял решение. Когда он явится сюда, объявлю ему об увольнении и потребую передать все дела тебе. Понятно?

— Понятно, — Анжела уняла волнение и спокойно произнесла: — Но я отказываюсь от должности генерального директора. Поймите, своей работой я обязана Энрики и занять его место не могу.

— А я могу, и стану директором сам. Уговаривать тебя не намерен. — Он указал ей на дверь. – Ступай к себе. — Сезар уставился на сжатые пальцы, давая понять, что разговор окончен.

Анжела молча вышла из кабинета и прошла к себе. События принимали совершенно неожиданный оборот. Она включила компьютер, надела очки и уставилась в экран, пытаясь сосредоточиться, но желтые цифры прыгали перед ее глазами, и женщина поняла, что должна успокоиться и дождаться приезда Энрики. Ждать пришлось недолго. Ее снова позвала испуганная Дейзи, и снова указала пальцем на дверь в кабинет Сезара.

Она вошла и увидела Энрики. Он был в свежей рубашке и чисто выбрит. Анжела поняла, что он все-таки побывал дома и, видно, говорил с матерью. Теперь он объяснялся с отцом. Она отошла к окну, ожидая момента, чтобы повторить свой отказ.

— Я во всем виноват, папа. Во всем! Но если Анжела примет твое предложение, я сочту это предательством. — Энрики выжидательно посмотрел на нее.

Анжела не замедлила с ответом:

— Я уже сказала Сезару, что отказываюсь от должности генерального директора.

Сезар рявкнул:

— Думаете, испугаюсь? Ошибаетесь! Я увольняю тебя, Энрики. Пост генерального займу я сам, моим заместителем будет Анжела. Как-нибудь вдвоем справимся.

— Не вдвоем, Сезар. Если вы увольняете Энрики, увольняйте и меня.

— Анжела! — Энрики сделал предупреждающий жест. — Не горячись!

— Да, подыскивайте замену нам обоим.

— Ты ведешь себя как девчонка, а не как профессионал. — Теперь весь гнев Сезара обрушился на Анжелу.

— Нет, я профессионал. И мои поступки продиктованы не эмоциями, а исключительно профессионализмом. Мы работаем чуть больше месяца. Энрики представлен нашим клиентам как генеральный директор. Энрики подписаны все заключенные договоры и соглашения, им разработан весь механизм работы Центра. Это все сделано Энрики, Сезар. Я пришла на готовое. И вот теперь мы меняем генерального директора. Что о нас скажут, Сезар? Вы не боитесь потерять доверие клиентов, а ведь они люди не глупые? Такая скорая смена главного лица — явный показатель нестабильности. Да и сама система еще не отлажена, не укомплектованы штаты. Я боюсь хаоса, Сезар. И я не чувствую себя в силах справиться с работой без Энрики. По лицу Сезара Анжела поняла, что ее слова возымели действие. Под натиском ее бесспорных доводов гнев Сезара пошел на убыль. Она обернулась и посмотрела на Энрики. Тот сиял словно солнце, появившееся из-за туч. Сезар вышел из-за стола и поцеловал Анжеле руку.

Она посмотрела на него своими прекрасными бархатными глазами и тихо сказала:

— Если понадоблюсь, я всегда к вашим услугам.

На следующее утро Энрики вошел в кабинет Анжелы с огромным букетом цветов.

— Собираешься к жене? — Анжела сняла очки и оторвалась от компьютера.

— Не угадала, эти цветы тебе. – Он протянул ей букет. — Вчера у меня не было возможности поблагодарить тебя. Знаешь, я буду вечно молиться за тот час, когда ты согласилась работать вместе со мной. Если бы не ты…

— Перестань, Энрики, — смутилась Анжела.

— Не перестану! Ты потрясающий человек, Анжела. И я преклоняюсь перед тобой.

— Прекрати, Энрики. — Она впервые видела легкомысленного Энрики столь взволнованным и смутилась еще больше.

— Не прекращу. Ведь я говорю правду. Любой другой на твоем месте тут же согласился бы на столь заманчивое предложение. Уж кто-кто, а я прекрасно знаю, что ты отлично справилась бы с любой работой.

— Это не так, Энрики, ты знаешь...

Он перебил ее:

— Можно я тебя поцелую?

— Конечно. — Анжела постаралась перевести все в шутку и подставила приятелю щеку. — Целуй!

Он нежно обнял ее и легко поцеловал в губы. Потом быстро отстранился и пошел к выходу.

— Увидимся, друг! — Он помахал ей рукой и исчез за дверью.

— Увидимся, друг, — тихо повторила Анжела,— друг…

Глава 6

Их разделяла тяжелая металлическая решетка. В небольшой промежуток между столом и решеткой Александр продвинул несколько листов бумаги.

— Подпишите там, где стоят галочки.

Клементину осторожно взял листки и медленно подписал. Руки плохо слушались его, и подпись получилась неровной. Он молча вернул бумаги Александру.

— Все идет отлично, сеньор Клементину, и скоро вы будете дома. Я, кстати, на днях побывал у ваших близких, взял необходимые документы. У вас прекрасная дочь Шерли!

Сердце Клементину неожиданно екнуло. Наверное, слово «дом» прозвучало неожиданно и совсем близко. Он поинтересовался, видел ли сеньор адвокат его отца и 6ратьев. Тот вежливо улыбнулся сквозь круглые очки и также вежливо ответил, что все интересовались Клементину и очень радовались его скорому возвращению.

— Вы хороший человек. Не умеете врать. За двадцать лет отец ни разу не пришел навестить меня, не написал ни строчки... А братья были совсем маленькие, когда я ушел из дома. Вот обрадуются, когда увидят. — Слова Клементину звучали столь же бесстрастно, сколь бесстрастно было его лицо. Он наблюдал за каждым движением юноши, который аккуратно собирал и, не спеша, укладывал в портфель бумаги. «Вот ведь как тесен мир, Сезар Толедо! Я выйду из тюрьмы усилиями твоего сына. Я выйду и лишу тебя всего! Всего!» — Он встал и поклонился уходящему Александру.

— Только ведите себя хорошо. Очень хорошо, сеньор Клементину, и тогда вы скоро будете на свободе.

— Я буду вести себя отлично, не сомневайтесь, сеньор адвокат.

«Вести себя отлично» было с каждым днем все сложнее и сложнее. Клементину знал, что в тюрьме готовится бунт, а за ним и побег. «Я должен выйти отсюда через главные ворота» — твердил как заклятие Клементину и слушал план побега, в котором ему отводилась немаловажная роль — обеспечить проход по коридору. Так распорядился Парабиу. У Клементину не было выбора — он согласился, ибо знал: с Парабиу шутки плохи. А еще ему нужны были порох и спички. Он купил их у Парабиу за свое согласие бежать вместе с ними.

Каждый вечер у себя в камере он ставил на стол маленькую башню, смастеренную им из щепочек и как две капли воды похожую на создание Сезара Толедо. Он с любовью смотрел на нее, подсвечивал спичками и шептал перед ней свое заклинание: «Я уйду отсюда чистым. Я уйду через главные ворота!» Потом присаживался к столу и начинал что-то старательно мастерить из старого тряпья пороха и спичечной серы. Он знал, что делает, ведь не было у старого Аженора ученика способнее Клементину.

...Ужин в тюремной столовой проходил в полной тишине. Но едва маленькая стрелка часов встала на цифру «9», тишина взорвалась ревом. Опрокидывались столы, скрежетало железо замков и решеток, топот сотен ног сотрясал каменные стены. Клементину же хотелось в этот вечер быть глухим и слепым. Ничего не видеть и не слышать, а мирно съесть свою жидкую похлебку и вернуться в камеру, пока толпа несла его к выходу, и топот его ног вливался в общий поток. Он бежал и проклинал свою судьбу. Потом он стал потихоньку отставать, замедляя бег. И когда вереница серых спин оказалась далеко впереди, он незаметно свернул в боковой коридор. Вот теперь он несся изо всех сил, покрылся испариной, а он бежал и бежал до тех пор, пока не оказался перед своей камерой. Клементину закрыл за собой тяжелую металлическую дверь, прислонился к ней спиной и вдруг понял, что счастлив. Из его гортани вырвался победный клич. Клич утонул в общем реве и грохоте выстрелов, но Клементину было все равно. Праздник продолжался. Он бросил прощальный взгляд на свою красотку-башню, подвел к ней мастерски сделанный фитиль и чиркнул спичкой. Клементину неотрывно следил за бегущим огоньком. Грохот взорванного макета оглушил его, и он победно вскинул руки вверх.

Ворота тюрьмы закрылись. Клементину оглянулся — тюрьма вместе с двадцатью годами жизни оказались позади. Лил дождь, настоящий весенний ливень, который в одну секунду промочил насквозь обтрепанный пиджачок Клементину. Он в растерянности оглянулся по сторонам, не зная, куда прячутся другие люди от такой напасти. Последние двадцать лет он привык прятаться в своей камере. Но камера — он еще раз оглянулся — осталась позади. Вдруг из стены дождя к нему шагнула тоненькая фигурка под зонтом. Клементину недоверчиво сделал ей навстречу несколько шагов. Фигурка тоже двинулась ему навстречу. Они соединились посреди опустевшей, залитой потоками воды дороги. Нежные руки обвили его шею, его щетинистые щеки почувствовали на себе прикосновение девичьих губ…

— Папочка!

— Шерли! Я свободен, дочка! Свободен!

— Пойдем домой, папа!

Они шли, прижавшись, друг к другу под маленьким зонтиком. Клементину оглянулся еще раз и неожиданно заметил, что ничего не видит, кроме бурных потоков воды, смывающих все следы.

— Поторопись, вот уже автобус! — Шерли потянула его за руку, и они слились с группкой таких же людей, спешащих к спасительному автобусу. Клементину с любопытством ребенка разглядывал людей, их одежду, напряженно смотрел в окно — и ничего не узнавал.

— Все изменилось, да, папа? — Счастливая Шерли сверкала белозубой улыбкой.

— Да, город разросся... А «Вавилонская башня» далеко?

— Шопинг? Он на набережной. Знаешь, папа, там работает Сандра, ей Александр помог туда устроиться. Официанткой работает, папа.

Глаза Клементину на секунду вспыхнули.

— Сандра? Здорово! — Он помолчал, уставившись в никуда. — А она хоть раз обо мне спросила, Шерли?

Девушка согласно закивала головой, хотя ее улыбка стала чуть менее ослепительной.

— Конечно, папа. Она всегда про тебя спрашивала. — Девушке хотелось сделать приятное отцу. — И все про тебя спрашивали.

Клементину почувствовал себя усталым и ему расхотелось притворяться.

— Зачем ты врешь, Шерли? Могу поспорить, что ни дед, ни твои дяди не знают, что ты поехала за мной.

— Я хочу сделать им сюрприз... — улыбка и вовсе сползла с лица дочери.

Сюрприза не получилось, во всяком случае, приятного. Аженор посмотрел на сына из-под очков и заявил, что у него полно дел. Братья, правда, оказались поприветливее. Пришли вместе в дом, распахивали перед ним двери, показывали, где что у них находится. Куколка почесал свои давно не мытые кудри и заметил:

— Надо будет еще одну спальню пристроить.

Клементину оставил его слова без внимания и обратился к дочери:

— Где спишь ты?

— Я – здесь. — Шерли открыла дверь в крошечный закуток, примыкавший к кухне. — Мне нравится. Проснусь – и можно сразу готовить. А Жаманта спит в фургоне!

Однако Шерли ошиблась. Они обнаружили Жаманту сладко спящим на старом диване в комнате Аженора.

Жаманта радостно засмеялся, увидев перед собой Клементину, и долго тряс ему руку, и приплясывал, и без умолку твердил:

— Клементину вернулся! Клементину вернулся! Жаманта ходил к Клементину в тюрьму. Жаманта ходил!

Девушка зашикала на дурачка:

— Дедушка устроит тебе нагоняй! — И вытолкала его из комнаты.

— Заходи, папа. — Шерли пропустила отца вперед и вытянула из его рук длинный целлофановый мешок в котором Клементину держал нажитое за двадцать лет: журнал с фотографией Сезара Толедо на обложке, пакет с порохом, смену белья.

— Я приготовлю обед, а ты отдохни здесь! — Она положила мешок на стул рядом с диваном.

— Мне, дочка, отдыхать некогда, надо работу искать. Сандра не говорила тебе, им там…. В шопинге люди не нужны?

Голос Шерли донесся уже из кухни:

— Наверно нужны, он ведь такой огромный!

Клементину проворочался всю ночь рядом с храпящим Аженором, а наутро попросил дочь отвезти его в Центр. Он долго стоял на мраморных ступенях шикарного здания и, задрав голову, смотрел на ослепительно сиявшую в лучах солнца Башню. Голова у Клементину закружилась, и он, сделав несколько неверных шагов, столкнулся со спешащим куда-то высоким мужчиной. Клементину вздрогнул — перед ним — рукой дотянуться — стоял Сезар Толедо!

Сезар Толедо вежливо извинился перед ним и спустился к шикарной машине, ожидавшей у входа. След за ним торопливо шел молодой коренастый мужчина. Молодой человек вдруг обернулся и окинул Клементину брезгливым взглядом.

— Что стоишь? Давай проходи, здесь нельзя стоять!

Машина укатила, мягко шурша новыми шинами, и Клементину вдруг почувствовал страшную слабость и тошноту. В туалете его долго рвало. А он стоял, склонившись над раковиной, и никак не мог прийти в себя от сильнейшего потрясения: «Сезар Толедо стоял рядом со мной! Я мог запросто убить его». Голова Клементину продолжала кружиться... Он вышел из туалета и нашел глазами дочь. Шерли указала на длинную очередь, растянувшуюся на всю длину коридора:

— Они тоже устраиваются на работу. Сандре повезло; ее взяли сразу, а другие сюда месяцами ходят.

— Ничего, я ждал много лет, могу и еще подождать. Но мне нужна именно эта работа, и я все равно добьюсь своего. — Клементину встал в конец очереди. — Ты иди. Домой я доберусь сам.

Проводив дочь, Клементину прижался к стене и терпеливо стал ждать. Он вошел в отдел кадров последним.

— Читать умеете? — Голубоглазый молодой человек смерил его испытующим взглядом.

Клементину кивнул.

— А что еще умеете делать?

— Каменщик я. — Клементину не узнал своего дрожащего голоса. — Раньше и электриком работал. Могу охранником, могу уборщиком. Любая работа — это работа, правильно? — Клементину осмелел и с надеждой посмотрел на строгого молодого человека за конторкой.

Тот протянул руку.

— Давайте трудовую книжку...

Клементину замялся:

— Вот она, только мне надо объяснить...

Но молодой человек уже взял книжку, из которой вывела на стол сложенная вчетверо бумага. Чиновник развернул ее и пробежал глазами по строкам: «Министерство государственной безопасности. Настоящим удостоверяется, что Жозе Клементину да Силва, заключенный № 13-6578&Р тюрьмы № 398760 штата Сан-Паулу восстановлен в правах гражданина без каких-либо ограничений»... Он внимательно посмотрел на Клементину. — Вам придется подождать.

Клементину почувствовал, как заходили у него желваки, как сжались кулаки, но, сдержав себя, сказал более спокойно:

— Я оттрубил двадцать лет, теперь хочу стать нормальным человеком.

— Придется подождать. — Чиновник поднялся со стула и подошел к сослуживцу.

Клементину со сложенными за спиной руками – так учили их стоять в тюрьме перед начальством — следил за каждым движением их лиц, пока они читали бумагу. Он не заметил, как рядом возник человек и вежливо попросил его пройти вместе с ним.

Они спустились в цокольный этаж, где в маленькой комнате его попросили объяснить, почему он выбрал для работы именно «Тропикал-тауэр шопинг».

Ответ Клементину был заготовлен:

— Здесь в кафе работает моя дочь, Сандринья.

И опять его попросили подождать. Но вот дверь распахнулась, и на пороге в сопровождении охранника возникла девушка в розовом платье и белом фартучке. Клементину сразу узнал ее.

— Сандра, это я!

Она смотрела сквозь него, на ее лице не дрогнул один мускул,

Откуда-то издали Клементину услышал голос охранника:

— Вы подтверждаете, что этот человек — ваш отец?

— Конечно, подтверждает. — Клементину старался заглянуть в карие глаза дочери. — Это же моя старшая дочь».

Он, наконец, поймал се взгляд. Глаза Сандры были холодны.

— Я не знаю этого человека

— Сандринья! — Клементину крикнул так, будто тонувший человек звал на помощь.

— Не надо меня так называть. — Сандра негодующе дернула плечом. — Я вас вижу первый раз в жизни. Я могу идти? — Она повернулась к охраннику и, дождавшись его утвердительного кивка, вышла из комнаты, покачивая своими точеными бедрами.

Жизнь Сандры поворачивалась к лучшему. Влюбленный Александр помог ей получить работу в кафе «Фалкон», что располагалось на четвертом этажа Центра. Он пообещал, что устроит ее продавщицей в салон модной одежды Рафаэлы Катц, которая была давней приятельницей его матери. Но едва Сандра увидела вытянутые лица двух мымр — Рафаэлы и ее подруги Лейлы, она сразу поняла, что здесь ей не работать. Уж слишком косились они на ее узкую юбку и коротенький розовый, с блестками, топик. Вот кафе «Фалкон», куда отвела ее смущенная собственным отказом Рафаэла, с одного взгляда Сандре приглянулось. Работу официантки она знала и ничего не имела против нее. Сандре нравилось ходить между столиками, покачивая своими точеными бедрами и смущать покой посетителей.

Правда, се напарница Бина, что работала здесь с самого открытия, поначалу взяла ее в оборот: не стой, неси, подавай, вытри, убери, обращайся к Лузенейди! Но Сандра быстро нашла на нее управу. Просто подслушивала разговоры Бины с ее теткой Саритой — неимоверной толстухой с тройным подбородком, что ежедневно наведывалась в кафе. Бина украдкой угощала тетку пирожными и мороженым а между делом обсуждала с ней, как можно поскорее отправить на тот свет одинокую старушку, за которой ухаживала тетя, и завладеть ее состоянием.

Как только наглая Бина открыла рот и отчитала Сандру за неповоротливость, та и выдала ей все, что знала о несчастной старушке. С этого дня Бина стала как шелковая. Сначала злобно косилась на Сандру, а потом ничего, обошлось, она даже за глаза перестала говорить о ней гадости Лузенейди. Хотя на подобную работницу, невзрачную и глуповатую мулатку Лузенейди, Сандре было наплевать.

Так или иначе, жизнь понемногу стала устраиваться. Днем — работа в кафе, вечером — свидания с Александром, все так же не сводившим с нее своих близоруких влюбленных глаз. Бина из врага постепенно превратилась в закадычную подругу и даже, с согласия тетки, посвятила девушку в планы скорого обогащения. Теперь Сандра знала о своей напарнице все. Горемычное детство, неустроенность, страсть к деньгам — очень сближали их. Да и сама языкастая, громогласная, не блиставшая умом Бина тоже нашла в смышленой официантке хитроумного советчика и подружку.

Сандра порхала между столиками, иногда позволяя себе удовольствие — поправить врезавшиеся трусики на глазах у какого-нибудь балбеса типа Александра; строила глазки направо и налево, но работала старательно — за место держалась цепко. Лишь об одном жалела Сандра: что проболталась Александру про отца. Ей хотелось немного разжалобить молодого человека, но в ее планы не входило вытаскивать убийцу матери из тюрьмы. По ней — гнил бы он там вечно. Сандре не хотелось об этом вспоминать, думать. Для себя она уже все решила, но Александр растрезвонил о своих хлопотах Шерли, что было совершенно лишним. Ангелочек тут же приковылял к ней в кафе, чтобы радостно сообщить — папа скоро будет свободным! Сандра чуть со стыда не сгорела, глядя на позорное платье сестры, на ее уродские ботинки. Шерли, ее дурацкая улыбка, детская прическа, разговоры — все в ней напоминало Сандре о той нищей кошмарной жизни, которую она ненавидела и от которой когда-то сбежала. Ее тошнило при одном воспоминании о родственниках, возьми хоть ненавистного деда или его сынков — хитрых прощелыг, охотников за деньгами Аженора. Шерли – что с нее взять: дурочка, пляшет под дудку деда, а жизнь-то уходит. Сандра вспомнила, как загорелись глаза сестры при одном упоминании имени Александра. У Сандры глаз наметанный, сразу поняла, что ангелочек влюбился по уши. Пришлось Сандре грубо оборвать сестру, мол, не раскатывай губы, Шерли. Никакой он тебе не Александр, а сеньор адвокат. И вообще, запомни, он любит меня, а на тебя, хромоногую, вряд ли когда-нибудь и обернется. Да, обидела Сандра сестру, довела до слез, но для них обеих так лучше: Шерли перестанет строить воздушные замки, а Сандра надеялась, что Шерли больше никогда не переступит порога кафе.

Но оказалось, что ее родственники — шуточки по сравнению с родственниками Александра. Разоткровенничалась она как-то после закрытия кафе с Биной, да возьми и скажи: «Мужиков у меня много было, Бина, не сосчитать. Но такого, как Александр, поискать надо. Если бы ты знала, как он втюрился в меня! Он как ручная собачонка: что скажу, то и делает». Сандра не заметила невзрачную женщину, похожую на серую мышку, почему-то оказавшуюся в кафе после его закрытия. Оказалось, она забыла здесь сумку. Вина отправилась за сумкой, а женщина подошла к Сандре и тихо так ей сказала: «Я родственница Александра, знаю его с детства. Он очень хороший человек, а я слышала, что вы про него сказали...»

Сандра с лица переменилась, едва услышала слова этой бабы, а еще больше испугалась ее глаз — умных и пронзительных. Всю ночь Сандра вертелась с боку на бок, а утром, благо оно было свободным, побежала встречать Александра к университету. Она долго топталась на солнцепеке, пока не разглядела его в толпе студентов. Зарыдала, бросилась на шею, нежно поцеловала и рассказала о подлой женщине, его родственнице, которая пришла в кафе, обругала Сандру последними словами и запретила встречаться с ним, Александром.

Александр не верил ей, и Сандра поехала с ним в гостиницу, и была нежна как никогда, и снова со слезами на глазах жаловалась на подлую родственницу. А напоследок пригрозила:

— Или ты узнаешь, кто она такая и запретишь ей со мной так обращаться, или больше не увидишь меня.

Александр задумался:

— Опиши мне се.

— Маленькая, щуплая, взглянуть не на что. Серая мышь, да и только...

— Кажется, я знаю, кто она... — Губы его еле шевелились, но Сандра напряглась и услышала имя: «Клара».

— Расскажи мне о ней. — Девушка прильнула к Александру и не пропустила ни одного слова в его рассказе.

— Не волнуйся, я разберусь с ней. Больше Клара на пушечный выстрел не подойдет к тебе!

Сандра ощутила на своем теле блуждание его ненасытных губ, смотрела в его посветлевшие глаза и ликовала: цель достигнута!

Вечером в кафе она похвасталась Бине, как ловко все устроилось.

— Он вправит мозги подлой приживалке, чтобы было неповадно шпионить за мной. — Сандра поправила растрепавшиеся волосы и кокетливо посмотрела на свое отражение в зеркале.

— Сеньорита Сандринья да Силва?

Она оглянулась и увидела высокого молодого человека, внимательно следившего за ней. Он протянул ей карточку охранника «Тропикал-тауэр шопинга» и привел в комнатенку, где за столом притулился ее гнусный папаша. Разом перед Сандрой пронеслись, словно кадры из фильма, картинки прошлого: она увидела себя сидящей на коленях красивой женщины, почувствовала ласковое поглаживание ее нежных рук, услышала ее грудной голос. Картинка сменилась, и Сандра увидела себя в детском приюте, голодную и озлобленную, среди таких же голодных и озлобленных детей. Затем все заслонило искаженное злобой лицо Аженора. Последнее, что мелькнуло перед Сандрой, был Александр, целующий ей руки… Голос охранника оборвал ленту: «Вам знаком этот человек?» Ненависть, злоба душили Сандру, ей хотелось крикнуть Клементину: «Ты отнял у меня мать, семью! Обрек на нищету! Теперь ты хочешь отнять работу и разрушить мое будущее! За все это ты желаешь, чтобы я называла тебя отцом! Так вот, получай мою благодарность!»

— Я впервые вижу этого человека! – как можно спокойнее произнесла Сандра и покинула комнату.

Глава 7

Привычная легкость изменила Энрики. Все чаще он просыпался с тоскливым чувством, доселе ему незнакомым. Он скучал по детским голосам, по ревнивой Вилме... И ничего не мог с собой поделать. Он говорил с Вилмой по телефону, но, скупо доложив о самочувствии и настроении детей, она бросала трубку. После таких разговоров Энрики чувствовал себя побитой собака. Но одно утешало его — детям и жене не угрожала опасность, которая теперь мерещилась Энрики везде — дома, в офисе и даже в фитнес-клубе, куда он регулярно ходил с Анжелой. Он пытался отогнать страх, списав все на расшатанные нервы, но когда испугалась и Анжела, Энрики понял, что все гораздо серьезнее, чем ему представлялось. Ведь бандиты, совершив налет на их дом, открыто собирались в фитнес-клубе некоего Гуго Гоувейа. Они бросали наглые взгляды на нет него и Анжелу, всем свои видом показывая, что никого не боятся, и открыто демонстрировали готовность нанести новый удар. Как ни убеждала Клара, что бандиты успокоятся, найдя краденое, Энрики чувствовал; они охотятся за Гильерми.

Гильерми... Он становился все более непредсказуемым и неуправляемым, а значит, очень опасным. Его налет на квартиру Рафаэлы и Лейлы — прямое тому доказательство. Энрики всего передернуло: брат требовал деньга от друзей семьи, а не получив их, ранил ни в чем не повинную Лейлу! Как плакала бедная Марта, страдающая из-за сына и бессильная ему помочь! Один визит в больницу чего ей стоил. Мать, конечно, разжалобила и уговорила Лейлу не заявлять в полицию на «несчастного мальчика», не никому от этого не стало лучше. Гильерми скрылся, его разыскивают дружки-бандиты, которых он, по-видимому, обманул по-крупному, и, пока не поймают его, будут угрожать всех Толедо.

Мысль о нависшей над семьей опасностью не давала Энрики покоя, он чувствовал, что путь покрывания Гильерми, избранный родителями, — порочен и приведет к катастрофе.

Как всегда, его советчиком стала Анжела. Обсудив с ней все возможные варианты, Энрики пришел к нескольким выводам. Во-первых, родителей нужно отправить под любым предлогом из Сан-Паулу. Это развяжет ему руки и даст возможность привлечь к поимке Гильерми профессионалов. Энрики колебался: привлекать ли полицию или пригласить частного сыщика, но необходимость такого шага была для него очевидна.

Как ни странно, но его идею об отъезде первой поддержала Марта. Энрики видел, что она уже готова передоверить ему ответственность за судьбу Гильерми, и на какое-то время, если не отдохнуть, то хотя бы отдалиться от неразрешимых проблем. Но вот Сезар наотрез отказывался уезжать из Сан-Паулу. И опять Энрики понадобилась Анжела.

— Хочу попросить тебя, — Энрики присел на диван, — об одном маленьком одолжении.

— Каком? Убедить Вилму вернуться? — Анжела иронично посмотрела на него из-под очков.

— С Вилмой я разберусь как-нибудь сам. А вот убедить отца поехать на недельки две в Зальцбург — мне не под силу. Он ведь в штыки воспринимает все мои предложения.

— В Зальцбург? — Анжела даже оторвалась от компьютера. — А причем здесь Зальцбург? Не понимаю!

— Эту мысль подсказала мне мама. У них через неделю тридцатая годовщина свадьбы. А медовый месяц, они проводили именно в Зальцбурге. Пусть заново переживут мгновения счастья. А то они как-то охладели друг к другу. Александр отпросился в университете и поедет вместе с ними. Я же слетаю в Рио, постараюсь договориться с Вилмой и забрать в Зальцбург детей.

Анжела задумалась.

— Что может быть лучше, чем прогулка с внуками в Альпах? Хорошо, я позвоню.

— Прогулка с детьми в Альпах — наверное, лучший отдых после всего, что ты нам с матерью устроил, — пробурчал Север, не отрывая взгляда от дороги.

Энрики с отцом ехали в аэропорт, где их уже дожидалась Марта.

— Перестань, папа, — примирительно сказал Энрики, искоса поглядывая на ястребиный профиль отца. — Вы будете жить в том же отеле и в тех же апартаментах, что и тридцать лет назад. Нахлынут воспоминания... — Энрики закатил глаза. — А ваш предусмотрительный сын — я имею в виду себя — заказал вам ужин в самом лучшем ресторане Зальцбурга и даже не забыл про твое любимое вино. «Петрусь» шестьдесят третьего года, не так ли? Свечи, цветы... Будет прекрасная романтическая поездка.

— Пора романтических отношений, к сожалению, миновала.

— Да брось, папа. Вы еще достаточно молоды, полны сил...

— Оставь, Энрики, — недовольно поморщился Сезар. — Лучше постарайся выполнить мою просьбу; найди брата и отправь его к нам. Надеюсь, что подыщу ему в Швейцарии отличную клинику для таких, как он.

Энрики оставил шутливый тон:

— В Бразилии они тоже есть. Проблема в другом: Гильерми не желает лечиться... Не желает мириться. — Энрики задумался и набрал по мобильному номер: — Алло! Вилма, ты меня слышишь?

Сезар через силу улыбнулся.

— Пора романтических отношений миновала…

Энрики в сердцах бухнул трубку и чертыхнулся:

— Хочет встретиться со мной на нейтральной территории. «Моя мама не желает тебя видеть». Врет все! Не хочет, чтобы я встречался с детьми. Но это и мои дети тоже.

В аэропорту на них налетела возбужденная Марта: Александр не звонил, не появлялся, а до отлета остался всего час с небольшим.

— Не хватало, чтобы и этот сынок еще что-нибудь выкинул. — Сезар не мог скрыть своего раздражения. – Пойду куплю выпить.

Энрики посмотрел вслед отцу и перевел взгляд на мать. Марта выглядела не лучшим образом. Накопившаяся усталость, постоянные нервотрепки ослабили ее душевные силы. Бесконечное терпение Марты иссякало. Теперь она реже плакала — слезы уступили место резкой нетерпимости. И на раздражительность мужа, которую раньше легко пропускала мимо ушей, отвечала тем же. Энрики смотрел на быстрое движение ее пальцев, перелистывающих страницы «Style», на поджатые губы, нахмуренные брови, и сомнение вкрадывалось в его душу: может, зря он затеял эту совместную поездку? Слишком тесным кольцом их окружили горести, а они нуждаются в положительных эмоциях, идущих друг от друга. «Горести сближают!» — так говорит тот, кто не испытал радости. Энрики сладко зажмурился и совершенно некстати стал думать о Вере.

Голос Марты быстро вернул его на безгрешную, по сравнению с постелью любовницы, землю.

— Вот, полюбуйся. – Резкий голос Марты заставил его вздрогнуть и распрощаться с грезами. Она кинула ему в руки журнал и ткнула пальцем в фото улыбающейся женщины. — Смотри!

Энрики послушно посмотрел и даже прочитал подпись: «Лусия Праду».

— Я, кажется, ее знаю, — Энрики вернул журнал матери.

Марта снова впилась глазами в фото:

— Вот с ней бы твой отец с удовольствием провел медовый месяц хоть в Зальцбурге, хоть на Луне! — Марта отшвырнула журнал.

Энрики сел рядом и обнял ее.

— Я помню эту историю, мама. Кажется, у них был роман, когда я был маленький. Более четверти века прошло. Это смешно. Роман! Даже думать забудь...

К ним приближался Сезар, и Энрики замолчал. Толедо сел на диван рядом с Мартой и автоматически взял журнал, открытый на той самой странице. Лидо Сезара медленно стало меняться... Он сидел, не двигаясь, и все смотрел и смотрел на улыбающееся глянцевое лицо.

Марта поднялась и не замеченная Сезаром направилась в сторону туалета.

— Ты сильно ее любил? — неожиданно для себя спросил Энрики.

Объявили рейс на Рио, но Энрики стоял и выжидательно смотрел на отца.

Сезар, не отрывая глаз от страницы, тихо сказал:

— Ты лучше иди, Энрики. А то опоздаешь. Опознаешь...

«Господи, хоть бы эта поездка сблизила их, — пронеслось в голове Энрики. — Они ведь как чужие».

Анжела чувствовала себя обманутой дурой. Она плюхнулась на диван, устало оглядела рабочий стол, заваленный бумагами, и тихо выругалась. «Сезар отдыхает в Зальцбурге, Энрики мирится с Вилмой в Рио, а все проблемы Центра камнем лежат на моих плечах».

Она вспомнила, как недавно ее вызвала охрана, чтобы разобраться с какой-то темной личностью, пытавшейся устроиться к ним на работу. Задержанный показался ей просто несчастным забулдыгой, и она распорядилась отпустить его. К ее изумлению, он явился на следующий день прямо к ней в приемную и стал умолять ее о работе в Центре. Так и заявил: «Нельзя ли через вас устроиться на работу?» Анжела набрала номер Энрики, и, чертыхнувшись, бросила трубку: Энрики в своем репертуаре — отключил телефон.

Анжела снова вернулась к собственным невеселым мыслям. Как такой человек, вроде ее вчерашнего посетителя, мог беспрепятственно пройти дирекцию? Она не сомневалась, что он пришел к ней без всяких дурных мыслей, но так могут прийти и другие. Например, те, дружки Гильерми, на которых заявил в полицию Энрики. Опять Анжеле стало жалко себя: она так не хотела втягиваться в проблемы Гильерми, а теперь на каждом шагу чувствует опасность, исходящую от него. «Толедо здорово придумали: дали мне кучу заданий и разъехались в разные стороны», — сердилась Анжела. Ее недовольство скоро конкретизировалось и замерло на Энрики. «Это все из-за него, из-за того, что он всегда втягивает меня в свои дела, просит советов, участия. А я, добренькая, всепонимающая, сижу тут одна и гадаю, что еще мне свалится на голову».

Проблемы возникали на ровном месте. Центр проработал около двух месяцев, а уже стали поступать жалобы на различные неполадки. Накануне хозяин кафе «Фалкон» заявил ей, что в подсобке мокрый пол, а это значит, нужно разбираться со слесарями. Слесари есть, но старшего мастера, который следил бы за работой, — нет. Значит, ей предстоит руководить слесарями. На душе стало тоскливо, и она уже в который раз задумалась, а стоило ли вообще принимать приглашение Энрики.

Дверь тихо отворилась. На пороге возникла Клара, возбужденная, с бегающими от волнения глазами.

Анжела усадила ее в кресло и попросила Дейзи приготовить им кофе.

— Стряслось что-то ужасное? — В голосе Анжелы звучало неподдельное участие.

Клара заплакала:

— Все ужасно... Я пришла поздно, стала собирать вещи, чтобы перебраться к тебе. Вдруг на меня набросился Гильерми... Бешеный, злой... Стал душить меня и требовать открыть ему сейф в кабинете Сезара. Я оказалась бессильной перед ним. Он ничего не слушал, схватил и поволок меня к сейфу. Но Сезар поменял шифр, слава Богу.

— Он бил тебя?

— Нет, просто метался по дому и складывал в мешок все ценное, что попадалось ему под руку. Я попыталась удержать его, но он вырвался и сказал, что исчезнет навсегда. Господи, Анжела, — зарыдала Клара, — я чувствую себя виноватой перед всеми.

Анжела невесело улыбнулась.

— Особенность семьи Толедо в том и состоит, чтобы превратить свои проблемы в проблемы окружающих. Не плачь, а лучше поскорее перебирайся ко мне.

— Ты еще не все знаешь, Анжела!

Клара постаралась успокоиться и поведала подруге, как грубо разговаривал с ней Александр перед отъездом в Зальцбург.

— Все дело в его девушке, он, видимо, сильно влюблен… Я была в кафе, она работает официанткой в одном из ваших кафе, и стала свидетельницей ее разговора с подругой. – И Клара подробно рассказала Анжеле все, что услышала из уст Сандры.

— Александр знает об этом?

— Нет, я только собиралась ему сказать, но не успела. Он налетел на меня, закричал, чтобы я не смела вмешиваться в его дела и оскорблять его девушку... – Слезы опять набежали на изможденное лицо Клары, — а потом и просто пригрозил, что выгонит меня из дома, если еще раз посмею так... так разговаривать с его девушкой.

Вошла Дейзи и поставила на столик перед Анжелой поднос.

— Успокойся, успокойся! — Анжела пододвинула чашку с кофе подруге. — Он — обыкновенный Толедо, а девушка, видно, настоящая оторва.

Дверь открылась, и на пороге возник Энрики. Анжеле было достаточно одного взгляда, чтобы понять: он вернулся один.

— Вот не ожидала, — Анжела поднялась и подставила ему щеку для поцелуя. Она не могла скрыть, что рада видеть своего легкомысленного, но очень обаятельного шефа.

Энрики поцеловал ее, небрежно кивнул Кларе и с видом глубоко уставшего человека уселся в свое любимое кресло, и, обращаясь в Анжеле, стал расспрашивать о делах.

— Есть проблема, — Анжела с ходы перебила его.

Она обменялась взглядами с Кларой, и, получив молчаливое согласие подруги, поведала о налете Гильерми на дом родителей.

Энрики мрачно выслушал ее.

— Может, позвонить родителям? — предложила Анжела.

— Чем они могут помочь? Только новая нервотрепка для них. — Энрики сделал паузу. — Начнут меня расспрашивать про поездку. Придется опять огорчать их – ведь у меня ничего не получилось с Вилмой…

Анжела давно не видела друга таким несчастным и безнадежно расстроенным. Ей даже на минуту стало легче самой: значит, зря она на него, так сердилась, ему, видимо, было не до развлечений.

— Неужели ты считал, что Вилма вернется после всего, что ты выкинул? — тихо подала голос Клара.

По тому, как раздулись крылья носа, как грозно сдвинулись брови Энрики, Анжела поняла, что он взбешен. Энрики поднялся и, подойдя к Кларе, сказал, словно отдал приказ:

— Посмотри мне в глаза, Клара!

Клара медленно подняла на него глаза.

— Извини, Энрики, я не хотела сделать тебе больно. Просто слетело с языка…

Энрики, не спуская с нее ледяного взгляда, сказал, отчеканивая каждое слово:

— Я давно подозревал, что именно ты подсунула Вилме ту проклятую записку. Ты только тем и занимаешься, что суешь нос в чужие дела. Ты — синий чулок, поэтому моя жизнь кажется тебе развратом. Но это — моя жизнь, и я не позволю тебе вмешиваться в нее. — Энрики окинул Клару презрительным взглядом. — Может, ты сама на меня глаз положила?..

— Какой же ты подлец, Энрики! Прекрати говорить мне гадости, — Клара потеряла над собой контроль. — Что ты знаешь обо мне?

— А кто еще мог оставить записку на кухне? Кто, кроме Луизы и тебя, бывает там?

— Как ты мог обо мне такое подумать?! Мы живем вместе столько лет, мы выросли вместе, а теперь ты говоришь мне, что всегда подозревал меня в подлости. Ни тебе, ни твоим братьям, ни одному человеку в доме не приходит в голову мысль, что я тоже человек! Не стул, не стол, не диван. Я нормальный человек и требую к себе человеческого отношения.

Анжела встала перед Энрики, под ее осуждающим взором он смутился и замолк.

— Извинись перед Кларой. Нельзя так обвинять человека, у тебя нет никаких доказательств.

Зазвонил мобильный Энрики, он извинился и стал слушать. Краска медленно сползала с его загорелого лица.

— Комиссар, я все понял...

Он повернулся к женщинам.

— Гильерми арестован по подозрению в убийстве.

Глава 8

Сезар стоял у окна и любовался белыми шапками альпийских гор, извилистой излучиной Зальцха, позеленевшими от времени крышами домов и башней ратуши. Ему нравился вид этого чудесного по красоте городка у подножия Альп. Но внутреннее беспокойство не приносило того ощущения покоя, которое он искал. Сезар отвернулся от окна и с тоской посмотрел на стоящую к нему спиной жену.

Марта дулась на него весь долгий путь до Зальцбурга. Молчала либо огрызалась. В конце концов, Сезару надоело убеждать жену в беспочвенности ее ревнивых придирок, и он тоже замолчал. Постепенно между ними возникла полоса отчуждения, которую они никак не могли преодолеть. Поочередно они делали попытку примирения, но неизбежно каждый из них натыкался на несогласие другого мириться именно сейчас, в данную минуту. И каждая неудачная попытка отбрасывала их все дальше и дальше друг от друга. Сезар снова прокручивал в голове изреченное Мартой в течение последних двух суток: «Я все делаю для того, чтобы мы хорошо жили», «Я уверена, что тень этой женщины постоянно лежала между нами», «Ты никогда не любил меня!», «Тебе очень нравится ощущать себя порядочным человеком, хозяином своего слова...»

Сезару действительно нравилось быть хозяином своего слова и порядочным человеком. Всю жизнь над ним витала сплетня, что он женился на Марте из-за денег и высокого положения в обществе. Но он уже в десятки раз увеличил состояние ее родителей и вошел в число почетных граждан Сан-Паулу. Он мог бы сто раз бросить ее... Или не вернуться к ней от Лусии. Сезар честно признался себе, что по-настоящему привязан к Марте, к детям, по-своему любит ее, но в его любви было больше дружбы, чем страсти, а нежности чуть меньше, чем благодарности.

— Может, все-таки прогуляемся? — Голос Марты звучал без излишнего напряжения.

Сезар не стал упрямиться и вышел вместе с женой на залитую солнцем улицу Зальцбурга. Они шли в распахнутых длинных пальто, ветер раздувал концы их длинных шарфов, игриво трепал волосы. «Энрики прав, мы ведь еще молоды. Только немного устали…» — Сезар догнал Марту, шагавшую впереди, и бережно взял ее за локоть:

— Марта, зачем нам обижать друг друга? Мы прожили вместе долгую жизнь, и я за очень многое благодарен тебе.

— У тебя есть отличное качество — умение быть благодарным. Но мне хочется других чувств, Сезар. — Марта резко остановилась и повернулась к нему лицом. — Я же видела, как ты смотрел на ее фотографию.

— Просто мимолетное воспоминание, легкая ностальгия. Не столько по встречам с ней, сколько по счастливым дням с тобой.

Они остановились на мосту, и Марта, перегнувшись через перила, смотрела на бурлившую горную реку. Потом повернулась и бросилась мужу на шею.

— Я не хочу тебя терять, Сезар.

Он целовал ее в губы, глаза, волосы. Вдруг все темное, что накрыло их жизнь, отлетело куда-то. На сердце стало легко. Он обнял Марту за плечи, и они побрели дальше, помолодевшие и счастливые.

Навстречу им шла веселая компания – женщина в светлом пальто и куклой- марионеткой в руках перед несколькими мужчинами разыгрывала какой-то скетч. Они дружно покатывались со смеху. Компания поравнялась с ними, и в лучах солнца незнакомка в светлом пальто и светлой шляпе казалась воплощением света и праздника. Сезар не поверил своим глазам. Перед ним стояла Лусия Праду.

Первые неловкие минуты миновали. Она коротко рассказала о себе: адвокат, в Австрии — на Международном конгрессе по правам человека, приехала на день в Зальцбург — давно мечтала посмотреть, где жили герои ее любимого фильма «Звуки музыки». Марта тоже сказала несколько фраз и пожала руку Лусии... Несколько взаимных комплиментов: «Вы отлично выглядите! Ты совсем не изменился! Ты — известный адвокат?..»

Сезар понимал: еще мгновение и волшебное видение кончится, затеряется в узких улочках старого Зальцбурга. Он никогда не искал с ней встреч в Бразилии, но сейчас сама судьба вывела его на эту мощенную булыжником улицу.

— Мы остановились в «Австрийском дворике». Приходите с коллегами в гости. Посидим, выпьем. — Сезар искал предлога, чтобы удержать старую знакомую.

Лусия щурилась от солнца, и он плохо видел ее глаза, он так хотел заглянуть в них и отгадать какую-то забытую тайну.

— Не стоит! Конгресс кончился, и я жду не дождусь, когда окажусь дома. Если понадобится, — Лусия обратилась к Марте, — пусть ваш сын позвонит мне. Он же адвокат? — Она махнула рукой и подхваченная веселой компанией устремилась дальше.

Марта не стала ждать, когда Сезар выйдет из оцепенения и присоединится к ней, и повернула обратно к гостинице. Между ними – они почувствовали это оба — снова пролегла ледяная полоса, которую они недавно попытались перечеркнуть.

— Куда ты летишь, Марта? — Голос Сезара звучал недовольно. — Почему я должен за тобой бежать?

— А ты хотел бы бежать за ней? Так беги!

— Глупости, глупости. Марта.

— Я не говорю глупостей, Сезар. Все очень серьезно. Во всяком случае, для меня. Господи, я столько лет ношу в душе эту боль. Я уговариваю себя: Марта, сумей забыть, если простила. Но здесь нечего забывать — ты ее по-прежнему любишь!

— Марта, — взмолился Сезар, уставший от быстрой ходьбы, — ты не права.

— Я права, и ты это знаешь. Если бы ты остался с ней тогда, у меня бы уже была другая жизнь и мне не пришлось бы теперь так мучиться.

— Но я старался...

— Напрасно. Невозможно жить с одним человеком, а любить другого.

— Дай же мне слово сказать!

— Не надо никаких слов. Ты любишь ее, а она — тебя.

Я не слепая. Вернись к ней, а я вернусь домой. — Марта открыла дверь в гостиницу и скрылась за ней.

— Марта! — Сезар тяжело дышал. — Я больше так не могу!

На следующий день Лусия ждала его в холле гостиницы. Одного взгляда на нее хватило Сезару, чтобы понять: все живо. Целый день они бродили по Зальцбургу, поднимались в горы, сидели у реки. Говорили и не могли наглядеться друг на друга. Вся прошлая жизнь, бизнес, «Вавилонская башня», семья в один момент перестали для Сезара что-либо значить.

— Я заслужил свободу, Лусия. Свободу и возможность распоряжаться своей жизнью. Моя жизнь принадлежит тебе. Я меняю все, что нажил, на тебя.

Она смеялась, не сводя с него счастливых влюбленных глаз.

— Знаешь, что меня огорчает? С возрастом ты еще лучше!

Они пришли в гостиницу, где Лусия заказала номер на госпожу и господина Толедо. Между ними не было преград.

— Я не думал, что доживу до этого счастья...

— Люби меня, как любят в последний раз в жизни!

Слова Лусии оказались пророческими. Утром Сезар вернулся к Марте, чтобы сказать о разводе. Его встретил бледный Александр:

— Папа! Наконец-то!

— Что-то случилось?

— Да, страшное. Гильерми убил человека. Сейчас он в тюремной больнице. Мы немедленно возвращаемся, я уже заказал билеты.

Сезар быстро написал на карточке несколько строк, попросил портье передать записку женщине, которая, как он объяснил, была с ним.

— Вы помните ее, она вчера стояла здесь, в этом холле. Такая интересная, в светлом пальто. Она ждет меня на вокзале. Поезд уходит в 18 часов. Второй вагон... Вот деньги на такси. Передайте ей эту записку. Очень важная записка, прошу вас, передайте.

— Конечно, сеньор Толедо.

Весь долгий путь до дома Сезара преследовали два видения: Лусия, спящая у него на плече и… Клементину да Силва, прирожденный убийца.

Глава 9

Клементину лежал на диване и смотрел на спящего отца. Вот уже десять дней как он дома, а Аженор не вымолвил ни слова. Ни «здравствуй», ни «прощай», даже за столом старался с Клементину не садиться. Но Клементину не гордый, он стерпит все: и месть Сандры, и неприязнь отца. Впереди у Клементину была цель, которую он желал достичь во что бы то ни стало. И он добивался своего, неуклонно и методично.

Для начала он соорудил себе рабочее место в фургоне, где жил Жаманта. Потом попросил Жаманту разыскать ключ от старого шкафа — Клементину был осторожен и аккуратно прятал чертежи и порох. Часто он ловил на себе любопытные взгляды Жаманты, но подносил пальца к губам и, глядя дурачку в глаза, шепотом предупреждал; «Жаманта Должен молчать». Дурачок кивал головой: «Жаманта никому не скажет...».

Занятия в фургоне не мешали Клементину думать о настоящей, главной, работе. Найти работу в Башне было главной его задачей. Но пока она не поддавалась быстрому решению. Однако он исправно каждый день приходил к Башне, внимательно осматривал ее конструкцию и людей, что работали в ней.

Неожиданное решение подсказала ему младшая дочь. Как-то за разговором Шерли обмолвилась:

— Я знала, что Бог накажет Сандру за ее зло. К ней уже приходила родственница Александра (от Клементину не укрылось, как сверкнули глаза дочери при упоминании этого имени) и ругала ее.

Клементину насторожился.

— А что еще говорила тебе Сандра об этой родственнице?

— Да ничего особенного, папа. Сказала, что зовут ее Клара… Что она вроде бы дальняя родственница, но живет в доме родителей Александра.

Жаманта, сидевший рядом с ними на маленькой кухне, радостно закивал головой:

— Я тоже слышал, что Сандра ругалась на Клару. Жаманта все слышал.

— Не мешай, Жаманта, — прикрикнула Шерли, — папа со мной разговаривает.

— Ну, так рассказывай, что еще Сандра про нее говорила, — подбодрил Клементину дочь.

— Вроде бы эта Клара — приемная сестра матери Александра, присматривает за домом. Я вот все думаю: если Александр поругался с Кларой из-за Сандры, значит, он ее любит? — Глаза девушки помрачнели.

— Ты не отвлекайся, говори дальше.

— Слушай, почему ты все расспрашиваешь про эту Клару? Зачем она тебе?

— Да просто любопытно.

Шерли наморщила лоб, что-то вспоминая.

— А еще Сандра сказала, что этой Кларе хороший мужик нужен, чтоб не была такой бешеной.

— Мужик, значит, нужен, — задумчиво пробормотал Клементину.

Шерли внимательно посмотрела на него и неожиданно оборвала разговор:

— Не могу я больше говорить про Сандру. Мы с ней поссорились, папа. Я ведь ей все сказала… Она не имела права так поступать с тобой. Ведь ты хотел устроиться на работу в Торговый центр.

— Да Бог с ней, Шерли, успокойся. — Клементину поднялся и пошел в фургон. Теперь он знал, что делать.

Вечером следующего дня Клементину пошел к дому Толедо. Долго ходил вокруг, пока не наткнулся на охранника, очень заинтересовавшегося неизвестным человеком. Пришлось Клементину изобразить из себя дальнего родственника, тетка которого, по имени Клара, работает в этом доме. Охранник, может, и не очень поверил, но отпустил, сказав на прощание, что Клары дома нет. Но Клементину своего добился, он затаился у ворот и дождался, когда в дом войдет скромная, худенькая женщина. Клементину вспомнил, что однажды уже видел ее. Женщина входила в приемную доны Анжелы, что была большим начальником в «Тропикал-тауэр шопинге».

Утром следующего дня Клементину оделся с особой тщательностью и внимательно оглядел себя в зеркало. Он уже мало напоминал того озлобленного, неприкаянного человека, который вышел из тюрьмы Сан-Паулу. Шерли приодела его, откормила, и теперь в зеркало на Клементину смотрел обыкновенный мужчина. Вот только глаза у него были странные, да волосы, отросшие после тюрьмы, торчали в разные стороны. Клементину попытался пригладить их, но они упрямо ложились по-своему.

— Папа, — окликнула его Шерли, наблюдавшая за манипуляциями, — давай я постригу тебя.

Клементину не стал сопротивляться, а покорно сел на стул, замотался полотенцем и отдал себя во власть Шерли.

Через полчаса Шерли удовлетворенно опустила руки.

Клементину снова подошел к зеркалу: волосок лежал к волоску.

— Слушай, Шерли, я и не знал, что ты так здорово умеешь стричь.

— Да я тут всех стригу, папа. И Агустиньо, и Куколку, и деда. И даже Жаманту, когда он разрешает.

Клементину все еще стоял у зеркала, пощипывая давно не бритую седую щетину.

— Шерли, мне ведь лучше будет без нее?

Шерли улыбнулась, показывая отцу белые ровные зубы:

— Еще как лучше, папа! Садись, я все сделаю.

Еще через полчаса Клементину не узнал себя: из пожилого человека он вдруг волшебным образом превратился в молодого сорокапятилетнего мужчину. Он повернулся к Шерли, ожидая слов одобрения. Но девушка неожиданно кинулась к шкафу, достала выходной костюм Аженора и протянула отцу:

— Надевай! Деду он не нужен. Так и провисит в шкафу, пока моль не съест. А ты ищешь работу и должен производить хорошее впечатление.

Как ни сопротивлялся Клементину, упрямая Шерли настояла на своем и заставила его надеть костюм.

Ни Шерли, ни Клементину не заметили вошедшего Аженора. Несколько секунд он молча наблюдал, как сын крутится перед зеркалом в его костюме, но его терпения хватило ненадолго:

— Снимай сейчас же, гад! – Аженор налетел на сына и вцепился в лацканы пиджака.

Клементину отпихнул отца и снял пиджак. Швырнул его Аженору и процедил сквозь зубы:

— Подавись! Только скажи, за что ты ненавидишь меня?

— Не намерен перед тобой отчитываться в собственном доме! Это мой дом, и я здесь живу, как хочу.

Клементину вдруг прорвало. Обида за свою неудавшуюся жизнь, за непутевую жену, за двадцать лет тюрьмы, за полное одиночество, за предательство Сандры вдруг прорвалась наружу, и Клементину закричал:

— А я твой сын, я просидел двадцать лет, и ты даже ни разу ко мне не пришел. Я тебе ничего не сделал! Я ведь убил ее. Ее больше нет!

Аженор презрительно сплюнул.

— Дурак! Двадцать лет тюрьмы из-за какой-то шалавы!

— Но зато я отомстил!

— А я говорил тебе, я все время говорил тебе: не женись на ней! Я предупреждал тебя, что любой может поиметь ее без всякой женитьбы.

Они совсем забыли про Шерли, которая стояла тут же и с ужасом слушала их. Но им было не до нее. Слишком много слов накопилось у них друг для друга за эти долгие двадцать лет. Сил сдерживать их больше не было, и они кричали, пытаясь докричаться друг до друга, словно два глухих человека.

— Ты стал посмешищем. Мой любимый сын, помощник, мастер на все руки! Мой друг! Послушал продажную бабу, пошел работать на чужих людей. А все ее советы. Вот и получил по заслугам.

— Она мне врала, все время врала. А я... Да я просто любил ее. — Клементину заплакал впервые за двадцать лет.

Шерли вытерла свои слезы, подошла к нему и, обняв, повела к себе.

Клементину сел за стол и долго смотрел в одну точку. Он сидел так час или два, пока его глаза не наткнулись на заметку в газете, что лежала на столе у Шерли. Клементину прочитал крупный заголовок: «Предполагаемый убийца помещен в клинику». Ом быстро прочитал всю заметку и узнал, что сын Сезара Толедо, Гильерми Толедо, подозреваемый в убийстве Гуго Гоувейа, помещен в специализированную клинику для наркоманов строгого режима.

«Что же, — решил Клементину, — сначала ты заплатишь мне сыном, Сезар».

Не прошло и нескольких дней, как в специальной клинике для наркоманов появился новый санитар.

Он вошел в палату, где на белой высокой кушетке с маской на лице лежал сын Сезара Толедо. Подошел поближе и наклонился к самому его лицу. Глаза парня были закрыты, он тяжело дышал. Санитар вспомнил слова доктора: сильная ломка... «Жалко, что ты не слышишь меня, но я все равно скажу тебе все. По вине твоего отца я потерял двадцать лет жизни, потерял семью, работу, совесть. Я заставлю пережить его то, что пережил я. Но для начала избавимся от мучений».

Он взял скальпель и потянулся к проводку, по которому кислород поступал в маску.

За его спиной послышались шаги, он отдернул руку и обернулся. Перед ним стояла женщина, с которой он давно мечтал познакомиться.

Клара поставила сумку на стол и вынула оттуда пакет:

— Его мама передала вещи...

Лицо женщины было бледно, она расстегнула ворот синей кофты.

— Можно мне воды?

Клементину поднес ей воды и пошел провожать до машины, не оглянувшись на спящего Гильерми.

— Это отличная клиника, наконец, Гильерми оказался там, куда ему давно следовало бы попасть. — Энрики удобно расположился за столом и бегло просматривал документы. — И все это устроил Александр. Мы все считали его маленьким мальчиком, студентом, а он незаметно превратился в настоящего адвоката. Представляешь, как он здорово все организовал, привез родителей из Зальцбурга, встретился с судьей, договорился перевести Гильерми из тюремной больницы в клинику, добился разрешения на посещения. Отец прав, на Александра получился настоящий адвокат.

Анжела видела, что у Энрики давно не было такого приподнятого настроения. Знала она и причину этого отличного настроения: Вилма и дети вернулись домой. Анжела приложила к возвращению Вилмы свою руку, вернее, ноги — взяла и слетала в Рио. встретилась с Вилмой и постаралась убедить ее вернуться в Сан-Паулу. До сих пор она не могла себе честно сказать, зачем она это сделала. Да, ей было жалко Энрики, жалко его родителей, безумно переживавших их разлад, отсутствие внуков. Им и без этого досталась масса хлопот с непутевым сыном. Анжеле захотелось помочь им, внести хоть какой то покой в растревоженные и больные души.

Клара напрочь отказывалась понимать ее благородство: «Ты же любишь Энрики и всеми силами возвращаешь ему Вилму». — «Но мне мешает не Вилма, а сам Энрики. Если суждено, то он когда-нибудь поймет, что я для него идеальный вариант, но он сам должен прийти к этому выводу...»

Энрики поймал рассеянный взгляд Анжелы, сидевшей за компьютером.

— У тебя что-то случилось?

— Не знаю, какая-то ошибка. Или мне ввели неправильные данные, или у нас крупная недостача.

Энрики встал за спиной Анжелы и внимательно посмотрел на цифры.

— Оставь, я потом сам все проверю.

— Что значит «оставь»? Говорю тебе, у нас крупная недостача.

— Ничего страшного, Анжела, я потом все проверю. Кстати, тебя Дейзи добивается уже целый час. У нее проблема. — Энрики отодвинул Анжелу от компьютера и протянул ей небольшую черную коробочку. Он сам раскрыл ее и достал тяжелое золотое колье.

— Что это, Энрики?

— Я ведь даже не поблагодарил тебя, не сказал спасибо. А ведь именно ты вернула мне семью. — Энрики надел на шею Анжелы и осторожно застегнул замок.

Анжела потрогала дорогое колье и растроганно посмотрела на Энрики.

— Послушай, Энрики…

Вбежала Дейзи и с порога сообщила, что склады кафе «Фалкон» заливает вода.

— Я их убью, этих слесарей. — Анжела метнулась к двери.

Энрики прикрыл дверь и сел за компьютер:

— Попробуем провести маленькую финансовую операцию, пока сеньор Сезар не обнаружил, что денег не хватает.

Сезар давно не был в Башне. Его время распределилось между кабинетом, клиникой, куда они ежедневно наведывались с Мартой, и полицейским участком.

Все это было для него испытанием. Он содрогался при виде сведенного судорогой тела сына, привязанного к кушетке ремнями. Его сердце разрывалось от вида рыдающей Марты. Слова комиссара полиции сводили его с ума, и Сезару не верилось, что все они относятся к его сыну. Если бы не присутствие Александра, Сезар посчитал бы себя сумасшедшим, но он сидел и слушал то, что говорил комиссар:

— Я сомневаюсь, что судья выпустит его под подписку. Улики против него очень весомы: отпечатки пальцев на пистолете. Мы провели расследование и выяснили, что ваш сын причастен к вооруженному нападению на квартиру Рафаэлы Катц. У нас есть показание консьержа, что именно Гильерми ранил компаньонку доны Рафаэлы — Лейлу Сампайу. Если выяснится, что все преступления совершены под действием наркотиков, то положение намного осложнится. Расследование, конечно, не закончено, но я должен вам заявить, что ваш сын — первый подозреваемый. Будь моя воля, я бы содержал его под стражей вплоть до самого суда. А еще мне бы очень хотелось, чтобы его приговорили к тюремному заключению. Вот такое мое мнение.

Сезар видел окаменевший профиль Марты, и ему безумно было жаль ее. Как ужасно сложилась жизнь, только беды их и объединяют. И чем дальше, тем беды становятся все страшнее.

Они вышли от комиссара и направились к машине. Марта попросила подвезти ее к дому Рафаэлы. Сезар прекрасно догадывался, зачем жене так спешно понадобилась Рафаэла, а скорее, даже Лейла. Но он не стал ее удерживать, ему хотелось очутиться дома, в своем кабинете, набрать заветный номер телефона и услышать нежный голос Лусии.

Не было такой минуты, чтобы он не вспоминал их встречу, прогулку по снежным склонам Альп, пикник на зеленом лужке, ночь, проведенную в маленькой деревенской гостинице, и ее, Лусию. Сезар чувствовал, что бессилен устоять перед соблазном разыскать ее. И он снова звонил и слышал автоответчик, говорящий знакомым нежным голосом, призывающим оставить сообщение.

Энрики вошел в кабинет и напомнил про завтрашнее совещание арендаторов.

— Без меня нельзя? — устало спросил Сезар, откидываясь на спинку кресла.

— Много проблем, папа. Тебе лучше приехать.

В назначенное время Сезар вошел в зал заседаний. Он прошел к своему месту и сел.

— Разрешите начать заседание, — взял слово Энрики.

Но Сезар не слышал его, перед ним сидела Лусия. Он еле дождался перерыва и подошел к ней.

— Боже, как я рад! Звоню в контору — говорят, еще не вернулась, домой — слышу автоответчик, — Сезар говорил без умолку, не замечая холодного взгляда женщины. — Я понимаю, ты ждала меня на вокзале, но иногда обстоятельства бывают сильнее нас.

— Я все прекрасно поняла. Ты в очередной раз обманул меня, Сезар. Ты трус и обманщик.

— Постой, Лусия, — Сезар попытался взять женщину за руку, но она отдернула ее. — Произошла какая-то ужасная ошибка. Я все объяснил тебе в записке.

— Я не видела никакой записки. И, пожалуйста, не пытайся снова втянуть меня в игру. Ведь я так просила тебя, давай расстанемся по-человечески. А ты вновь попользовался мной и вышвырнул из своей жизни.

— Лусия, произошла какая-то ошибка, страшная ошибка.

— Мне все равно. — Голос Лусии звучал приговором. — Позволь мне пройти.

Сезар взял ее за руку и силой усадил на место. В дверях стояла Марта и широко открытыми глазами смотрела на них.

— Что здесь происходит, Сезар?

Лусия повернулась к ней и любезно сказала:

— Я все сейчас объясню, Марта. Извини, я не знала, что вы тоже член правления Центра. Моя адвокатская контора занимается делами кафе «Фалкон». Между Центром и моим клиентом назревает конфликт, я решила лично присутствовать на заседании. Ваша халатность — я говорю о залитом складе и испорченном товаре — может обернуться для «Тропикал-тауэр шопинга» большими неприятностями. Во всяком случае, я намерена передать дело в суд. Всего хорошего, Марта! Прощай. Сезар!  Сезар вскочил и кинулся вслед за ней.

Глава 10

Высокая стройная женщина в строгом брючном костюме, мягко лавируя между праздными зеваками, которые считали себя покупателями, явно спешила и имела определенную цель. Она не останавливалась перед самыми броскими витринами, не откликалась на призывы радиорекламы, не озиралась с любопытством по сторонам, а именно так и вела себя большая часть толпы, странствующая по галереям, кафе, магазинам и магазинчикам торгового царства, носящего название «Вавилонская башня. Но для Клары это чудес, совмещающее сказочный восточный базар, фонтаны с последними достижениями американской техники и дизайна, было всего-навсего семейным предприятием, где работали почти все члены ее семьи. И она спешила, чтобы пристроить сюда на работу еще одного человека. Вот только ей не хотелось, чтобы ее семья знала об этом. Почему? Да потому, что до сих пор не чувствовала себя полноценным членом этой семьи. Сложилось это еще с тех незапамятных времен, когда ее, сироту, взял на воспитание отец Марты. Она выросла, не зная лишений, но с ощущением неоплатного долга, который лег ей на плечи и придавил ее. С годами этот долг только вырос, усугубившись чувством вины. Хотя перед кем она была виновата? Перед приемным отцом? Сестрой Мартой, которая была для нее больше хозяйкой, чем сестрой? Наверное, все-таки больше всего перед самой собой, потому что это была ее жизнь, и она не задалась, не сложилась...

Желая уберечь ее от всевозможных превратностей судьбы, отец строго следил за ней, не позволял встречаться с молодыми людьми, и она привыкла прятаться и таиться еще с юности. А тайные встречи, разумеется, до добра не доводят. Ее первой любовью был паренек-шалопай, красавчик и вертопрах, который вскоре угодил в колонию. Его исчезновение было тяжелым ударом. Она стала еще сдержаннее, еще молчаливее, но не взрослее и не рассудительнее. Ей хотелось жить, и как только жизнь вновь поманила ее, она поспешила на зов. Жудито тоже был красивым лихим парнем, он носился на мотоцикле как бешеный, и Кларе, когда он подхватил ее и помчал, показалось, что он может увезти ее в другую жизнь, где у нее будет свой дом, муж. Жудито повез ее в мотель, и она не противилась, она доверилась ему, его жадным губам и рукам, его ласковым словам и обещаниям. Несколько месяцев любовной горячки сменились вдруг ледяной пустыней — Жудито исчез, она осталась одна. Потом поняла, что беременна.

Поняла тогда, когда аборт было делать уже поздно. Да она вряд ли бы и решилась сделать его. Именно это обстоятельство и породило чувство вины перед благодетелями. Разумеется, ее не выставили на улицу, но она выслушала немало обидных слов, и самым обидным в них было то, что они были справедливы... Она родила ребенка и горько плакала над ним, не веря в счастливую судьбу, не чувствуя себя в силах сделать его счастливым. Бог смилостивился над несчастной Кларой и забрал малыша. С тех пор в ней будто что-то надломилось. С замужества Марты она жила с ней, в ее доме. У Марты была семья, рождались дети, а Клара сопровождала эту семейную жизнь, словно тень. Она стала в этом доме чем-то вроде экономки, выезжала на машине за покупками, отвечала по телефону вместо отсутствующих, была ходячей записной книжкой для каждого. Да, она была привязана к своей семье, но той всепоглощающей любви, которая из бледной тени сделала бы ее источником света, она не знала. Удобная и печальная жизнь приживалки, существа несамостоятельного, неполноценного, стала привычной для Клары, но внутренне она не смирилась с ней. И вот в ее жизнь вошел Жозе да Силва... И, похоже, она была готова просто-напросто сбросить с себя груз всевозможных долгов.

Поток Клариных мыслей прервался. Она остановилась перед дверью в салон Рафаэлы и Лейлы и решительно толкнула ее.

Клара прошла в заднюю комнату, где сидели хозяйки, где вечно валялись листки с набросками новых моделей, образчики тканей, где шли горячие обсуждения новых коллекций и где поставщиков, художников, клиентов и приятелей принимали с одинаковым радушием.

Радушно улыбнулись обе подруги и Кларе. Она вызывала у них и уважение, и сочувствие.

Обменявшись положенными любезными вопросами о самочувствии и делах, Клара задала еще один — о работе для своего протеже.

Лейла и Рафаэла огорченно переглянулись.

— Вряд ли мы сможем помочь тебе, Клара, — с вздохом ответила Рафаэла, — ты же знаешь, у нас нет работы для мужчин.

— Но он на все согласен, хоть швейцаром, хоть грузчиком — настойчиво проговорила Клара. — Может быть, вы его порекомендуете в какой-нибудь другой магазин.

— Но это же твой приятель. Вряд ли он согласится на работу грузчика, — усомнилась Лейла.

— Он человек простой и очень нуждается в работе, так что привередничать не будет, — успокоила ее Клара.

Ей очень хотелось, чтобы для Жозе нашлась хоть какая-нибудь работа, и вдруг ее осенило.

— А ведь в вашем втором магазине есть же место швейцара.

— Но оно занято. Атилиу работает у нас давным-давно, и мы не собираемся с ним расставаться. — Мягко ответила Рафаэла. — Так что единственная возможность — это все-таки грузчик.

— А где? — поинтересовалась Лейла.

— На нашем дефиле, которое мы сейчас готовим, — отозвалась Рафаэла.

— Я так тебе буду благодарна, Рафаэла! — горячо воскликнула Клара. — Честно говоря, мне даже немного стыдно.

— Стыдно? — переспросила, мгновенно насторожившись, Лейла. — За него?

— Да нет, что ты! — покачала головой Клара. — Стыдно просить моих домашних. Я им и так стольким обязана.

— Хорошо, пусть он зайдет, мы подумаем, может быть, что-нибудь и получится, — с мягкой улыбкой пообещала Рафаэла.

И в ответ счастливо улыбнулась и Клара.

— Большое спасибо! Простите, что оторвала от работы! Я уже ухожу! — заторопилась она. Она была готова улететь на крыльях надежды, что выросли у нее за спиной.

— Погоди! — остановила ее Рафаэла. — Скажи, как его зовут. А то, когда он придет...

— Ну да, как это я забыла. Его зовут Жозе да Силва. Он скажет, что пришел от меня. Пока и еще раз спасибо. Ъ

Женщины обменялись на прощание улыбками, и дверь за Кларой закрылась.

— Ох уж эта твоя вечная тяга к благотворительности! Не доведет она тебя до добра, — попеняла Лейла компаньонке.

— Ты же прекрасно знаешь, откуда у меня эта тяга, — возразила Рафаэла. — Меня благотворительность довела до добра, и теперь я им охотно делюсь. Я люблю помогать людям. Знаешь, я как-то читала интервью одного писателя, который сказал, что пессимисты гораздо полезнее для человечества, чем оптимисты, потому что они всегда недовольны и мечтают о переменах. А оптимисты всегда всем довольны и поэтому стараются ничего не менять. Может, он и прав, но мне всегда были ближе люди, которые верили в человеческую доброту и были оптимистами.

— Ты настоящий романтик, — вздохнула, и, может быть, не без зависти ее подруга.

— Конечно, романтик! — охотно согласилась Рафаэла — И нисколько не сожалею об этом. Если бы не было людей, которые в меня поверили, Рафаэла Катц просто не состоялась бы!

Рафаэла всегда охотно возвращалась к своей истории и с неизменным удовольствием повторяла ее. Кто не любит счастливой истории Золушки? А ее история была именно такова.

Отец выгнал ее из дома, когда ей едва исполнилось шестнадцать лет. Что может быть хуже? Страшнее? Сколько опасностей подстерегало беззащитную бедняжку. Большой город. Улица. Девочку, у которой ни кола ни двора.

— Но кошмар обернулся Божьим благословением, —  продолжала Рафаэла. — Хотя я не знаю, что было бы со мной, если бы не Дона Барбара. Я повстречала доброго человека, и этот человек захотел мне помочь. Дона Барбара обогрела меня, приласкала, больше того, она воспитала меня, дала образование, привила хороший вкус, показала разные страны.

— Глядя на тебя сейчас, трудно поверить в твой рассказ, — сказала Лейла, любуясь своей элегантной подругой, ставшей законодательницей моды.

— И, тем не менее, это чистая правда, — кивнула Рафаэла. — Поэтому и я по возможности люблю играть роль доброй феи.

— Да не осуждаю я твоих альтруистических порывов, просто боюсь, что тебе сядут на голову.

Рафаэла расхохоталась:

— Ты в своем репертуаре, Лейла! Завтра я позвоню Кларе и скажу, чтобы она приводила своего знакомого прямо на дефиле.

У вернувшейся домой Клары по-особому блестели глаза, и, хотя она была, как обычно, сдержанна, в ней появилось что-то такое, что непременно привлекло бы к ней внимание домашних, если бы они не были так озабочены. И надо сказать, для озабоченности были серьезные причины. Семья решала, как поступить с Гильерми. И, надо сказать, для озабоченности были серьезные причины. Семья решала, как поступить с Гильерми. Врач клиники посоветовал им перевести его в частную лечебницу, сказав при этом, что без доброй воли больного лечение бесполезно.

— Возьмите меня домой! Мама! Умоляю! Я поеду только домой, — жалобно просил Гильерми, и сердце матери разрывалось при одном только взгляде на своего несчастного сына, которому предстояло еще столько мук.

А братья были против того, чтобы Гильерми возвращался домой.

— Мама! Ты знаешь Вилму. Я едва ее уговорил ее увозить детей в Рио, — убеждал мать Энрики, — а стоит Гильерми вернуться, как она подхватит их и уедет. Она боится его как огня.

— Нечего его бояться, — возражала Марта. — Я поговорю с ней. Он поправился, он в нормальном состоянии, и...

— Было бы хорошо еще подкрепить эту норму в клинике, — подхватил Александр. — Мама! Ты прекрасно понимаешь, что его состояние еще ох как далеко от нормы!

— Может быть, и так, — миролюбиво сказала Марта. Она была умной женщиной и всегда старалась добиться цели самыми мирными средствами. — Но мы все заинтересованы в том, чтобы наш Гильерми выздоровел, поэтому давайте делать все, что в наших силах, для укрепления его душевного равновесия. Он просится домой, ему хочется быть с нами, разве это не радует? Значит, он ощущает нас всех как людей ему близких, надеется на нас, просит помощи. Ему было бы очень больно узнать, что его братья готовы от него отказаться! — Щеки Марты вспыхнули, глаза гневно заблестели,

—  Ну что ты такое говоришь, мама, — протянул примирительно Энрики. — Чуть что, сразу в большой колокол! Поговори с Вилмой, если она согласится, у меня лично нет возражений. И у Александра, я уверен, тоже.

Александр кивнул, потом снял очки и протер их. Как-никак, он был адвокатом и защищал интересы брата, который мало того, что в состоянии аффекта ранил Лейлу, но еще и подозревался в убийстве, тоже совершенном в бессознательном состоянии. Возможность вернуться домой или лечиться в клинике выхлопотал Гильерми Александр, дав подписку, так что подозревать его в недоброжелательности к брату было бы более чем странно. И если он был против возвращения Гильерми домой, то только потому, что любил его и на пользу клинического лечения полагался больше, чем на целительное воздействие домашних стен.

— А почему бы папе не поговорить с ним? Может, он его убедит? — спросил он с надеждой.

Марта про себя лишний раз умилилась наивности Александра. Если бы разговоры хоть чем-то помогали! Гильерми еще в школе начал пробовать марихуану. Курили все. Как тут удержаться? А вот Александр бы удержался. Он был таким чистым, ее мальчик! Умным, серьезным, чистым и очень наивным. Но это его ничуть не портило.

— Оставим вопрос открытым, мама, — попросил Энрики, — до твоего разговора с Вилмой. Согласись, что внуки не менее важны, чем сын.

— Для меня все одинаково важны, — сказала Марта, — не один, другой, третий, а семья! Понимаете? Для меня на первом месте семья. Нужно спросить и Клару, что она думает о возвращении Гильерми. Я уверена, что она будет за возвращение нашего мальчика, несмотря на то, что пострадала из-за него, она его очень любит, мы все в этом убедились. Кстати, что-то в последнее время ее слишком часто не бывает дома, — наконец заметила непорядок в своем хозяйстве Марта.

Ее цепкий ум зафиксировал этот непорядок, но, разумеется, сосредоточиться на не нем она не могла, все ее мысли были заняты Гильерми.

«Нужно будет сказать Луизе, чтобы приготовила его любимые блюда», — подумала она про себя, уже готовясь к встрече сына.

Глава 11

Марта сидела в спальне перед зеркалом и приводила себя в порядок, пристально вглядываясь в каждую морщинку, которую ей принес очередной день, прибавило очередное переживание, и тут же убирала ее тональным кремом. Она, похоже, снова вступала в тяжелую полосу жизни, но сдаваться не собиралась. Из зеркала на нее смотрела красивая женщина с тонким и не слишком добрым лицом, которой нельзя было отказать в уме и решительности. Такой она и была. Такой себя и ценила.

Александр в Зальцбурге открыл ей глаза. Лусия Праду снова вошла в ее жизнь. Она снова грозила разрушить ее семью, отнять мужа, лишить покоя и благополучия. Когда это случилось в первый раз, дети были еще маленькими, и Сезар наступил себе на горло, оставшись в семье.

Ее, Марту, Сезар никогда не любил той глубокой любовью, которая делает женщину спокойной и позволяет равнодушно смотреть даже на мимолетные увлечения. Она была хорошей женой, но не была женой любимой, и поэтому сейчас готовилась к борьбе, собираясь отвоевывать то, что принадлежало ей по праву. Она не собиралась выкидывать на помойку свою прожитую жизнь, она хотела пожинать плоды нажитого. Еще раз взглянув на себя в зеркало, она осталась довольна собой — вкус никогда не изменял ей, она была как всегда элегантна, подтянута и моложава.

Она поспешила к Гильерми, его привезли из клиники накануне, и она хотела знать, как он провел ночь. Если Александр был самым положительным из ее сыновей, то Гильерми самым красивым, а у Энрики было больше, чем у других, жизненной хватки и силы. Каждым она гордилась и за каждого переживала. Сейчас она надеялась увидеть сына довольным и посвежевшим, он ведь так хотел вернуться домой...

Каждый день она надеялась на чудо. А что если оно, наконец, произойдет сегодня? Все кошмары останутся позади, и ее встретит спокойный и счастливый мальчик, который скажет:

— Доброе утро, мама! Как мне хочется поскорее взяться за дело!

И они соберут семейный совет и решат, что лучше подходит Гильерми, какую часть семейного бизнеса он возьмет на себя, и Сезар будет руководить первыми шагами сына, заботливо и внимательно, как когда-то учил его ходить. Он сделался калекой, но теперь пошел на поправку.

Однако когда Марта вошла в комнату сына, то поняла, что мечты — это только мечты. Гильерми встретил ее тяжелым равнодушным взглядом, хоть и раздвинул губы в улыбке. Но глаза не улыбнулись, не шевельнулась и душа навстречу материнской любви. Он лежал потухший, отяжелевший. Но и к этому она привыкла. И была рада тому, что он дома и относительно спокоен. Куда больше ее напугала бы веселость и особый блеск в глазах.

— Луиза принесет тебе все, что ты захочешь, — сказала она, желая зажечь в нем хоть маленькую искорку удовольствия.

— А я ничего не хочу, спасибо, мама, — ответил сын.

— Я так рада, что ты наконец-то с нами, — ответила она и нежно погладила его по щеке.

— Я знаю, что братья недовольны. Они хотели совсем другого...

— Мы все хотим одного, Гильерми, только одного — чтобы тебе было хорошо. — Чтобы тебе было хорошо...

Он кивнул, но Марта поняла, что даже ее присутствие тяготит сына, и вышла со стесненным сердцем. Клары опять не было дома, и она собралась всерьез поговорить с ней и выяснить, что же с ней творится. Или она так привыкла жить у Анжелы, что теперь при всяком удобном случае бежит к ней?

В Башню Марте нужно было за покупками, по крайней мере, она сама себе их придумала и по дороге зашла и в дирекцию. Перед глазами у нее то и дело всплывало лицо Лусии Праду, а потом — смущенное Сезара.

Энрики, едва взглянув на мать, сразу понял, как она напряжена и даже догадался, почему. Адвокат Лусия Праду, взыскивавшая с них убытки из-за потерь, понесенных кафе «Фалкон», надоела и ему до чертиков.

— Мне есть о чем поговорить с отцом, мама, — пообещал он и подмигнул.

Марта невольно улыбнулась. Она любила своего старшего, никогда не унывающего Энрики, готового ввязаться в любую авантюру, чаще всего, разумеется, любовную. Нет, она его не оправдывала, но если говорить честно, то у Вилмы тяжелый характер, и можно понять, почему ее мальчик нуждается в положительных эмоциях...

— Мы понимаем друг друга, сынок, — сказала Марта. — Ты открыл мне глаза, и я буду бороться за наше семейное достояние и покой.

— Я тоже, — кивнул Энрики.

Уходя из офиса, Марта чувствовала себя и увереннее, и спокойнее, за ее спиной стояли сыновья.

— С тех пор как мать ушла, ты мечешься из угла в угол, как обезумевший таракан. — Раздраженно сказал сыну Сезар.

А раздражен он был потому, что никак не мог дозвониться Лусии, она не брала трубку и не читала его посланий на автоответчике после того, что случилось на вокзале. А ему нужно было оправдаться, все объяснить. Чертова судьба! Спустя столько лет она повторила ту же ситуацию: он опять пообещал и не пришел, он опять оставил ее одну на вокзале. Но теперь все было по-другому, и она должна была знать об атом. Занятый своими мыслями, он не мог не заметить Энрики, который как нарочно мельтешил у него перед глазами.

— Что случилось? Тебе нужно поговорить со мной?

— Да, хотелось бы, — ответил сын.

— Ну что там у тебя? Давай скорее, — Сезару пришло в голову, где он может найти Лусию, и ему не терпелось осуществить задуманное.

— Я не собираюсь вмешиваться в твою личную жизнь и ничего от тебя не требую, но имей в виду: я знаю, когда мы были детьми, у тебя с сеньорой Праду был роман, но ты решил остаться с нами. Я слышал, что вы встретились в Зальцбурге.

Сезар не ждал атаки с этой стороны и, растерявшись, разозлился еще больше.

— Я не желаю обсуждать с тобой эту тему. Если тебе интересно, спроси у матери, она тоже там была, — резко ответил он.

— Какой смысл? Мама все равно не может ответить, что произошло в тот день, когда они с Александром уехали на экскурсию по Дунаю, а ты остался в городе один, — с усмешкой проговорил Энрики.

— Сын! Что ты себе позволяешь? — Сезар был вне себя.

— Я же сказал, что ни в чем тебя не упрекаю. Не хватало еще мне критиковать тебя за походы налево!

— Ты меня с собой не равняй! — вспылил Сезар.

— Я и не равняю. Но как генеральный директор не могу оставить этот факт без внимания. Не знаю, замешаны ли здесь личные интересы этой дамы или она занята только интересами омерзительного сеньора Эдмунду Фалкао, но скоро нам придется с ней схлестнуться, и, имей в виду, ей крепко достанется!

Он повернулся на каблуках и вышел. Он был доволен, что высказал все, что хотел.

Однако его выпад вовсе не охладил и не образумил Сезара, наоборот, только подлил масла в огонь. Теперь уж Сезар чувствовал себя просто обязанным взять Лусию под свою защиту. Когда-то он пожертвовал своим счастьем из-за этих щенков, они были маленькими, слабенькими, и он пожалел их, но теперь они выросли, отрастили клыки и готовы рвать всех на части. Нет, теперь он им покажет, что способен защитить и себя, и свое счастье, и любимую женщину!

И он торопливо принялся набирать номер офиса Лусии, он имел право встреться с ней как официальный представитель фирмы, которая ведет тяжбу с другой фирмой. Поговорив по телефону, он вскочил, простился с секретаршей и уехал, не сказав, когда вернется. Сегодня ему везло, в офисе ему назвали кафе, в котором Лусия обедала, ничего лучше придумать для встречи было нельзя. С замиранием сердца пробирался он между столиков и наконец увидел ее. Она как раз подошла к стойке бара, собираясь выпить то ли чашечку кофе, то ли что-нибудь покрепче. Судя по бледности, ей годилось бы и что-то покрепче, и Сезар сразу же заказал им обоим по мартини.

— Нам надо поговорить, — быстро проговорил он, отметая все возражения. — Выслушай меня, я уверен, ты все поймешь.

Он повел ее к столику и говорил, говорил без умолку, объясняя, что произошло.

— Теперь ты поняла? Поняла, почему я не мог встретиться с тобой на вокзале и вынужден был срочно вернуться? Может быть, посыльный опоздал или не нашел тебя... Лусия! Поверь, у меня не было другого выхода. Мой сын попал в больницу, и я должен был ему помочь. Да, в тот раз я повел себя как законченный трус, я не пришел, потому что испугался. Но сейчас все по-другому. Я хотел быть с тобой, я хочу быть с тобой, но обстоятельства оказались сильнее меня.

— Они всегда будут сильнее тебя — устало сказала Лусия.

Все эти дни она плохо спала, она ругала себя за то, что позволила себе зальцбургскую сказку, позволила этому человеку вновь встать у себя на пути. Сколько раз после их несчастной встречи она пыталась устроить свою судьбу. У нее были любовники, трижды она выходила замуж, но ни один из встреченных ею мужчин не сумел заменить ей Сезара. И вот теперь он клянется, что и она осталась для него единственной. Но слишком живы были в ее памяти все мучения, чтобы еще раз согласиться на них. Да, Сезар хороший человек, даже слишком хороший. Если у его родственников будут случаться неприятности, он всегда будет первым, кто придет им на помощь.

— Пойми, это были обстоятельства из ряда вон! Мой сын употребляет наркотики, сейчас он под надзором полиции, его обвинили в убийстве наркоторговца...

— Не кричи, — оборвала она его устало, — зачем всем вокруг знать, какие у тебя проблемы?

Сезар послушно понизил голос.

— Но ты поняла, что ты ко мне несправедлива? — спросил он почти что шепотом.

— Я хочу быть справедливой только к самой себе, — твердо заявила Лусия.

— Неужели это та самая женщина, с которой мы бродили по замку в Зальцбурге? — недоуменно и страстно спросил Сезар.

— Да. Но там я видела сон, а теперь проснулась. Ты меня разбудил, и теперь послушай, что скажу тебе я. Я не буду тебе лгать. Я люблю тебя. Ты был первым мужчиной в моей жизни, с тобой я узнала страсть, какой больше не знала ни с кем и никогда. Я пыталась забыть тебя, и в каждом, с кем встречалась, за кого выходила замуж, искала тебя, я всегда надеялась, что мы встретимся, и эта встреча все изменит, все будет как в сказке: встретились и прожили вместе долго и счастливо. Зальцбург — вот наша сказка. Она очень короткая, а потом наступает твоя очень реальная, очень конкретная и очень важная для тебя жизнь. Мне очень жаль, что у тебя сын наркоман, но я вовсе не хочу с этим соприкасаться. Мне не интересны проблемы Марты, ссоры твоего старшего сына с женой, переживания твоих внуков. В моей жизни нет этому места, и не будет. Так я решила.

Когда Лусия говорила это, голова ее была гордо закинута назад, и было видно, что решение далось ей нелегко, но она выстрадала его, и оно обладает для нее не меньшей ценностью, чем любовь Сезара.

— Это что, отказ? — спросил он.

— Да, Сезар. В моей жизни нет места твоим проблемам, какими бы важными, трагическими они ни были. Поэтому мы больше не увидимся.

— Но я состою не из одних проблем, — бурно запротестовал Сезар, — и мы увидимся сегодня вечером. Нам есть о чем поговорить. Мы поговорим о нашей будущей жизни, потому что теперь я намерен решить все иначе, чем когда-то. Мои дети выросли, и я имею право на собственную жизнь. Послушай меня, Лусия! Дай мне еще один шанс!

Перед глазами Лусии возникло доброе лицо ее крестного Клаудиу, он вырастил ее, он заботился о ней, он ее любил. И, увидев, какой она приехала из Австрии, узнав, что она вновь встретила своего рокового мужчину, пришел в ярость.

— И ты снова будешь так мучиться? — закричал он. — И я снова буду отпаивать тебя чаями, искать тебе успокоительное, а ты будешь страдать? Да ни за что на свете! Один раз он уже оставил тебя на вокзале, и с тех пор ты все на этом вокзале живешь. Ты никак не сядешь в поезд и не уедешь. Ты меняешь мужей, меняешь партнеров, но у тебя должна быть, наконец, твоя собственная жизнь, дом, дети. Скажи себе, наконец: «Сезар Толедо умер!» Возьми лопату и засыпь его известью. Мокрой. Чтобы поскорее засохло».

Вот что сказал ей крестный Клаудиу. И он был прав, потому что по-настоящему ее любил. И ей, в самом деле, нужен был уже свой дом и своя жизнь. И она сказала про себя: «Сезар Толедо умер», а потом вслух:

— Нет, Сезар, я не дам тебе такого шанса.

Сезар упрямо мотнул головой и сказал:

— До вечера!

Сразу после кафе он отправился в ювелирный магазин и выбрал там изысканное кольцо, ведь у Лусии такие изящные руки. Она убедится, что у него самые серьезные намерения. Это кольцо будет знаком их помолвки. Она все поймет, она убедится...

Возвращаясь домой, Лусия почему-то купила черной икры, которую так любил Сезар. А когда пришла, то по-новому расставила вазы с цветами, и они так украсили комнату. А потом стала накрывать на стол. Она накрыла его на двоих и зажгла свечи, которые преображают своим живым пламенем все вокруг: меняют выражения лиц, заставляют по-иному звучать голоса, превращаются прозу в поэзию, а жизнь в сказку. И, глядя на трепещущее пламя, Лусия сидела и ждала.

Вдруг раздался звонок. Но не в дверь — зазвонил телефон.

— Лусия! — произнес мужской голос. — Это я, Эдмунду Фалкао…

Глава 12

Сеньора Диолинда Фалкао хотела многого, но больше всего она хотела женить своего сына. И не просто женить этого закоренелого холостяка, а хорошо женить — на очаровательной Лусии Праду, крестнице своего мажордома и управляющего. Сеньора Фалкао хоть и была богата, но не имела сословных предрассудков. Ей нравилась красивая самостоятельная женщина, которая прекрасно вела дела их фирмы, и лучшей жены для своего сына она не желала. А ее Эдмунду, разумеется, заслуживал самого лучшего. Она до сих пор считала своего сына молодым человеком с буйным темпераментом, хотя он был давно уже не молод, и страдал скорее нервностью и неуравновешенностью, чем буйством. Он был давно влюблен в Лусию, и не тайно, а явно.

Был прекрасно осведомлен и о ее несчастной страсти к Сезару. Даже было мгновение, когда она пошла ему навстречу, когда совсем уже была готова связать свою судьбу с его, но в последнюю минуту все-таки отказалась.

— Я не хочу потерять верного друга, заменив его разочарованным, обиженным, оставленным мужем, — мудро сказала она. — Пока я еще не люблю тебя так, как ты того заслуживаешь.

Горькая пилюля была завернута в позолоченную бумажку, и Эдмунду пришлось смириться. Он и смирился. Лусия была единственным человеком, рядом с которым он тоже мудрел и успокаивался.

С тех пор он еще несколько раз напоминал Лусии об их возможном совместном счастье, но всякий раз она отвечала, что боится его разочаровать, как разочаровала однажды. Со временем он смирился и с этим и уже больше ни о чем не напоминал, и даже постарался забыть о такой возможности. Возможности не было. Была невозможность. Но его матушка отличалась куда большим упорством. В ее... Впрочем, женщине всегда столько лет, на сколько она выглядит, а эта старушка продолжала выглядеть женщиной, и, значит, о ее возрасте говорить не следовало. Так вот, скажем, что в своем более чем почтенном возрасте она сохраняла трезвый ум и ту волю, которая, безусловно, могла пробить и каменную стену.

Клаудиу благоговел перед своей хозяйкой. Всегда подтянутая, подкрашенная и причесанная, в экстравагантном платье пастельных тонов, она твердо и уверенно руководила своей маленькой вселенной и не сомневалась, что рано или поздно наведет в ней желанный порядок, как навела его в лекарствах. А их у нее был миллион — всех цветов и размеров облатки, пастилки на все случаи жизни, для каждого пальчика и каждого настроения.

— Дай-ка мне, — распоряжалась она, — вон те две розовых подушечки и одну зелененькую пуговку, я снижу давление и подниму настроение.

Клаудиу благоговейно подавал просимое. Потом сообщал о настроении своей крестницы. И старички погружались в мечты о тех временах, когда дети заживут своим домом и народят внуков, и наступят для всех золотые времена, реки станут молочными, а берега сахарными.

На этот раз Клаудиу принес весть, что Лусия пригласила Эдмунду на обед. И не куда-нибудь, а к себе домой.

— Подвинь мне, пожалуйста, коробочку с желтыми шариками. Они от сердцебиения. Ну-ну, рассказывай дальше. Так как, ты говоришь, она его пригласила? С какой интонацией? — Дона Диолинда уселась поудобнее и приготовилась проанализировать ситуацию.

— Как это — с какой? — не понял ее Клаудиу.

— Не притворяйся дурачком, ты все прекрасно понимаешь, — нетерпеливо проговорила дона Диолинда. — Можно сказать: жду вас на обед к трем часам. Это будет официально и предполагает деловой разговор. А можно сказать; приходи, пообедаем вместе. Это будет уже намек на что-то интимное, домашнее. Ну, так как она его пригласила?

— Ей-богу, не знаю, — растерялся добряк. — Как-то не обратил внимания, но, по-моему, было что-то среднее.

— Прекрасно! Давай мне вон тех, полосатых, мне нужно набраться сил! И срочно звони компаньонам Лусии Монтейру и Наварру.

— Это еще зачем? — недовольно спросил Клаудиу. — Сеньор Эдмунду терпеть не может, когда кто-то вмешивается в его дела.

— Ты ничего не понимаешь — пренебрежительно пожала плечами Диолинда. — Надо ковать, пока горячо. Они должны мгновенно закрыть дело с Сезаром Толедо, он должен исчезнуть с нашего горизонта.

С этим Клаудиу был согласен, он тоже считал, что Толедо должен исчезнуть, и если это могли сделать это, то пусть сделают. И он позвонил и распорядился от имени сеньоры Фалкао, чтобы дело об убытках было решено немедленно. Воля хозяев — закон, и в дирекции Башни раздался звонок, адвокаты фирмы «Фалкон» требовали встречи. Секретарша Дейзи с трудом разыскала Энрики, который пообещал детям и жене целый день провести с ними и действительно сидел в клубе возле бассейна с Вилмой и смотрел, как в воде резвятся дети. Вилма упорно твердила о доме, куда он пообещал их всех перевезти. Говорила, что боится Гильерми. Она никак не могла забыть, как он поймал малыша Жуниора и принялся говорить ему, что не только его отец способен делать детишек. Он, Гильерми, тоже на это способен.

— Нет, ты только подумай, что он ему говорил! А что он еще может наговорить? А сделать? Нет, в этом доме я ни минуты не чувствую себя спокойной.

Энрики всячески увиливал от разговора о доме, почему-то разговор о нем был ему неприятен, Дейзи своим приглашением на заседание спасла его от этой неприятности, и Энрики, для виду чертыхнувшись, с радостью простился с Вилмой.

Свое дурное настроение он вылил он вылил на адвокатов.

— Что вы расшумелись, как на рынке? — спросил он пренебрежительно, услышав дискуссию по поводу каких-то пунктов договора.

— Но спорят с ним ваши адвокаты, — резонно заметила Лусия.

— Спорь не спорь, а мы уже все решили, дорогуша, — развязно заявил Энрики.

— Я вам не «дорогуша», Извольте обращаться ко мне по протоколу, — ледяным тоном потребовала Лусия, кипевшая от обиды и негодования.

— Хорошо, сеньора, — все тем же пренебрежительным тоном продолжал Энрики, — так вот, как директор торгового центра Башня я говорю вам: мы не несем ответственности за понесенные убытки, это был несчастный случай. Однако мы признаем право фирмы «Кафе Фалкон» на возмещение ущерба, вызванного затоплением продуктового склада. Мы должны предотвращать подобные инциденты, поэтому вам не придется ждать страховки, и мы сами выплатим вам нужную сумму. Предъявите счет, мы его оплатим.

— Мы ценим вашу добрую волю, — вежливо ответила Лусия, — но контракт предусматривает компенсацию за недополученную прибыль.

— Мы категорически отказываемся платить какую бы то ни было компенсацию, так как ущерб был не настолько серьезен, чтобы речь шла о закрытии кафе! — торжествующе заявил Энрики. — Хотя мы скажем только спасибо, если сеньор Фалкао закроет свою забегаловку!

— Раз мы не пришли к согласию, требуемую нами сумму с вас взыщут через суд. — С этими словами Лусия вместе со своими компаньонами покинула офис Башни.

Сеньора Диолинда знала что делала, когда ковала свое железо, Лусия 6ыла до крайности возмущена наглостью молодого человека.

Ну и сыночек у Сезара! Как она правильно решила, что от этого семейства нужно держаться подальше!

Эдмунду получил приглашение на обед, позвонив ей во время несостоявшегося ужина. Ну что ж, теперь он может рассчитывать и на нечто большее, чем обед.

Эдмунду был необычайно растроган приглашением. Но прием его растрогал еще больше. Лусия была так очаровательна, так заботлива, так мила, что он просто таял. Отобедав, они сели пить кофе за маленький столик в гостиной, и тут все благолепие чуть было не пошло насмарку — на столике лежали фотографии, старые, бог весть, какой давности. Эдмунду взял одну, и настроение у него мигом испортилось: прильнув, друг к другу, стояли на ней Сезар и молоденькая Лусия, и сразу было видно, как она в него влюблена.

— Сейчас ты гораздо лучше! — совершенно искренне сказал Эдмунду, сравнив ту Лусию и эту.

Лусия засмеялась.

— Хоть ты и лжешь, а все-таки приятно, сказала она. — Дай-ка мне спички.

«Тяжелый случай, — подумал про себя Эдмунду, — до сих пор так волнуется, что готова закурить».

Спички он протянул, но все ему стало немило. Как-никак, но всякий раз в нем вспыхивала надежда. На этот раз надежда погасла, зато вспыхнуло пламя и… Что это? Эдмунду глазам своим не поверил. Оно охватило фотографию.

— С прошлым покончено! — гордо сказала Лусия.

— Тогда жги! Жги смелей! — восторженно поддержал ее Эдмунду, и надежда заполыхала в нем с той же ослепительной яркостью, с какой сгорало в ее пепельнице прошлое Лусии.

— А будущее? — спросил он.

— В будущем, я думаю, нас ждет очень много сюрпризов, — сказала она с кокетливой уклончивостью, — но прошу тебя об одном. Не устраивай мне сюрпризов на работе. Я должна работать так, как я привыкла.

— Какие еще сюрпризы? — удивился Эдмунду.

— А звонок с требованием немедленно закрыть дело с Башней? Скажешь, что это не ты поторопился?

— Не я.

По лицу Эдмунду было совершенно ясно видно, что он в искреннем недоумении.

— Но кто же мог отдать такое распоряжение? Владельцев фирмы всего двое: ты и твоя почтенная матушка. Не она же вмешивается в твои дела?!

— Вот тут ты ошибаешься. Еще как вмешивается! — расхохотался Эдмунду, но на этот раз он был благодарен матушке за ее вмешательство.

Лусия даже пошла проводить Эдмунду, она спустилась с ним, и он поцеловал ее на прощание. Она не отстранилась, наоборот, прижалась к нему, словно бы ища укрытия в его объятиях. И тогда он оторвался от ее таких желанных губ и заглянул в глаза. Он молча спрашивал: «Неужели! Неужели это возможно?» И глаза Лусии отвечали: «Может быть. Может быть».

Если бы Лусия знала, как страдал в это время Сезар! Он не пришел к ней не по своей воле. Его вновь поработили обстоятельства.

Он выбрал прелестное кольцо, он предвкушал волшебный, чудесный вечер, он то и дело забывался в мечтах о Лусии, но потом спохватывался и заставлял себя вернуться к бумагам, которые ему необходимо было прочесть и подписать. И вдруг позвонила Марта. Она была в панике. В доме никого не было. Даже Клары. Она снова куда-то ушла. А у Гильерми начался приступ.

— Приезжай! — молила она. — Он не хочет врачей. Он… Ты сам увидишь!

Сезар сорвался с места и полетел. Сам-то он не сомневался, что Гильерми нужно обратиться к психиатру. Кто знает, может, он сейчас сумеет его в этом убедить?

Но, увидев Гильерми, он понял, что путь к излечению еще очень и очень долог. Если вообще это излечение возможно. Приступ, как рассказала Марта, начался с разговора о помощи. Она попыталась выяснить, почему сын не хочет ехать в клинику.

— В лазарете меня пытались убить, — прошептал Гильерми, и глаза у него стали совершенно безумными. — Неужели ты пошлешь своего сына на смерть? Они заманивают меня в клинику, чтобы убить. В клинике меня ждет смерть.

— Успокойся и расскажи мне все, как было, — попросила встревоженная Марта. Больше всего ее беспокоило состояние сына: у него, похоже, опять начались галлюцинации. — Если у тебя есть основания бояться, мы с отцом найдем средство уберечь тебя от опасности. Поверь мне.

Марта ласково взяла сына за руку. Чего бы она ни дала, лишь бы вернуть его из страны болезненных фантазий на трезвую почву реальности!

— Меня хотели задушить, перекрыть кислород, когда я лежал в лазарете, но кто это был, я не успел разглядеть. Он наклонился надо мной, он хотел моей смерти, — торопливо говорил Гильерми, и вид у него был такой, что Марта и верила и не верила в то, что такое произошло на самом деле.

— Скорее всего, работает его больное воображение, — утешала она сама себя, потому что представить себе, что за твоим сыном охотятся убийцы, было нестерпимо страшно. Да и вообще при общении с больными людьми их страхи передаются.

Всеми доступными ей средствами, уговорами и лаской Марта пыталась справиться с поселившимся в комнате страхом, но Гильерми не давал себя успокоить, повторял одно и то же, и его вдруг начала колотить дрожь. Тогда она поспешила позвать на помощь Сезара.

Сезар и вовсе не поверил в убийцу из лазарета. Кое-как уговорами и обещаниями он успокоил несчастного больного, и ночь прошла относительно спокойно. А на следующее утро он опять завел разговор с сыном о необходимости врачебной помощи, о клинике.

Но на этот раз Гильерми был груб и агрессивен:

— Оставьте меня в покое! Я прошу у вас одного — покоя! Я не трогаю вас! Не трогайте меня и вы! Что вы лезете в мою жизнь? Заведите свою и живите!

Сезар услышал в истерике сына только то, что хотел услышать. Разве не из-за неблагодарных детей он поступается своими интересами? Разве не из-за Гильерми он вчера отказался от той, ради которой готов на все? Хорошо еще, что Лусия не ждала его. Но раз уж и сын требует от него личной жизни, он займется ею, и еще как!

Весь следующий день Сезар звонил Лусии, но никто не брал трубку. Он звонил в контору, но ее не было и там. Тогда он решил ждать ее у подъезда. Он стоял в телефонной будке и звонил ей. Он видел, как она вышла из подъезда с мужчиной, как мужчина целовал ее и что-то говорил на прощание, видел и записывал на автоответчик:

— Лусия, это я. Я у твоего дома. Я видел, как ты вошла, Лусия, подойди к телефону. Подойди, Лусия! Я не могу без тебя не жить. Я не могу без тебя, Лусия. Я видел, как он поцеловал тебя! Мне надо с тобой поговорить! Не заставляй меня тут торчать, как последнего идиота! Я люблю тебя! Подойди к телефону, Лусия!

Глава 13

Клара сидела и смотрела дефиле. Стройные манекенщицы сменяли одна другую, демонстрируя новую коллекцию, — дразнящую, романтичную. Переливающиеся ткани, неожиданные разрезы, кружева. Кружева и определяли найденный дерзкий стиль, их было не много, но они были тем звучным аккордом, который задавал тон, привлекал внимание. Клара не могла не отдать должного красивым платьям, они радовали взгляд, но мысли ее были заняты другим. Мысленно она была с Жозе, он таскал коробки, помогал осветителям, в любую минуту готов был таскал коробки, помогал осветителям, в любую минуту готов был прийти на помощь, одно поднести, другое подать.

Лейла, заглянув в зал, дружески кивнула Кларе, но та ее не увидела, так была занята своими мыслями, а точнее, чувствами.

Больше всего работы у Клементину было, разумеется, после дефиле, которое прошло с необыкновенным успехом. Он таскал коробки с платьями, с аксессуарами, потом ящики с аппаратурой. Клара сидела в уголке и смотрела, как он работает, словно это был лучший из показов мод.

— Рафаэла! Похоже, Клара влюбилась не на шутку! Представляешь, она была со своим грузчиком у вышивальщицы, потом привезла его на своей машине сюда и теперь любуется, как он таскает ящики, — с невольной улыбкой проговорила Лейла.

— Не может быть! Интересно взглянуть на необыкновенного мужчину, который так ее взбудоражил.

И Рафаэла, любопытная, как все женщины, выглянула, чтобы увидеть героя Клары. Приглядевшись к черноглазому коренастому человеку в черной рубашке и джинсах, она побледнела.

— Он и тебя сразил наповал? — насмешливо поинтересовалась Лейла.

— Это мой брат, — прошептала Рафаэла. — Я даже не знала, что его выпустили. Не нужно, чтобы он меня увидел.

— Не увидит, — успокоила ее Лейла. — Главное, ты успокойся. Неужели тот самый? А ты уверена? Ты же видела его в последний раз подростком.

— Ну и что? Потом я видела его портреты в газетах. Прочитала его историю. И обратилась к Марте за помощью, я просила ее отговорить Сезара давать такие ужасные показания. Тогда-то мы с ней и подружились. Мы обе считали, что Клементину виноват, но убил в состоянии аффекта, из ревности.

— И что это меняет? — спросила Лейла, накапав Рафаэле успокоительного, видя, насколько она взволнована.

— Многое, — Рафаэла выпила успокоительное и с признательностью взглянула на Лейлу. — Это не смягчает вину, но уменьшает наказание. Он мог отсидеть не двадцать лет, а пять. Я боюсь, что за эти годы он только озлобился…

— Поэтому ты откроешь ему объятия с криком «Я твоя сестра!»? — Лейла выжидательно смотрела на Рафаэлу.

— Да нет, что ты. Я люблю его, он был добрым, хорошим мальчиком, но что общего у нас может быть теперь? Хотя, конечно, я хотела бы ему помочь...

— И помоги. Но сама оставайся в стороне. Ведь и он не слишком о тебе волновался. После того как отец выставил тебя из дома, он не пытался узнать, что с тобой случилось, жива ты или умерла. Умоляю тебя, не спеши!

В этот миг в ателье вошел Клементину и, извинившись, забрал одну из коробок. Вскоре заглянула и Клара попрощаться, Клементину закончил работу, и они уезжали.

— Нам понравилось, как твой друг работает, — сказала Рафаэла, — и мы постараемся подыскать ему работу получше.

Глаза Клары засияли от удовольствия. По дороге они встретились и с Анжелой, и Клара с большим удовольствием представила ей Жозе.

— Мы уже знакомы, — медленно сказала Анжела, — вы ведь приходили ко мне наниматься на работу.

Жозе Клементину молча наклонил голову.

— Мы очень спешим, — очаровательно улыбаясь, сказала Клара. — Чао! Я забегу к тебе при первой же возможности, дорогая.

Анжеле очень хотелось удержать эту сумасшедшую, которая с очаровательной улыбкой летела прямо в бездну. Она попыталась что-то ей сказать, что-то предложить, но та махнула на ходу рукой и ушла, оживленно беседуя со своим спутником.

Кларе хотелось отпраздновать этот день. Мало того, что Жозе начал работать, у него сразу же появились перспективы на будущее. Значит, не одна она видит в нем достоинства, значит, он и в самом деле замечательный человек. Господи! Неужели наконец-то ей повезло, и она повстречала того, о ком мечтала? Доброго, порядочного человека, с которым можно построить семейную жизнь, который будет заботиться о ней и о доме?! Да, так оно и было. Этот человек шел с ней рядом, и Клара чувствовала себя такой счастливой, какой, пожалуй, никогда и не чувствовала.

Клементину слушал ее очень серьезно.

— Я приглашаю тебя в ресторан, — сказала Клара. — Мы поужинаем, поговорим, отпразднуем сегодняшний день.

— Отпразднуем, — согласился Клементину. — Нам есть что праздновать.

— Вот и я так думаю, — закивала Клара.

— А что, сеньора Анжела Видал, которую мы с тобой повстречали, твоя хорошая знакомая? — осведомился Клементину.

— Можно сказать, подруга, и даже близкая, — рассеянно ответила Клара, потому что они уже сидели за столиком, и она внимательно изучала меню, хотя и без меню прекрасно знала фирменные блюда этого уютного местечка.

— Если она твоя близкая подруга, — сумрачно проговорил Клементину, — то, значит, ты меня больше не захочешь видеть.

Клара недоумевающе взглянула на него. Она никак не могла взять в толк, о чем он ведет речь.

— Клара, я не врал тебе, но многого не рассказал, — проговорил сурово да Силва, и было видно, что слова даются ему с трудом.

— Я тебе тоже много чего не рассказывала, — отозвалась она, а про себя подумала: «И не расскажу».

— Может быть, и у тебя много тайн, — сказал он с вздохом, — но ни одна из них не сравнится с моей.

— Ты женат, — догадалась Клара, и сердце у нее упало.

— Был. У меня две дочери, они уже взрослые.

— А жена? Ты с ней развелся?

— Я убил ее, Клара. Застукал с двумя мужиками и убил. Меня судили и дали мне двадцать лет. Я отсидел и вышел. Потому мне и работу никто не дает.

Клементину все выпалил, и ему, как ни странно, стало легче. Зато Кларе... Такого удара она не ждала, это был удар ниже пояса.

— А почему ты мне сразу не сказал? — спросила она тихо.

— А почему сказал сейчас?

— Потому что хочу, чтобы ты все узнала от меня, а не от своей близкой подруги. Я приходил к ней, просил работу и заполнил анкету. В ней все написано черным по белому.

— Извини, мне надо выйти, — сказала Клара.

Ей нужно было побыть одной, собраться с духом, справиться с истерикой, а так хотелось закричать в голос, рыдать, биться головой о стенку. Но она справилась. И они даже вполне пристойно поужинали фирменными блюдами в уютной обстановке. И Клара довезла Клементину до дома и даже сказала: «До свидания», хотя ни о каких свиданиях не могло быть и речи. А потом еще выслушала все, что говорила ей Марта, у которой, наконец, нашлась минутка, чтобы высказать все свои волнения.

— Я не могу быть спокойной, — говорила Марта, — потому что у тебя с юности тяга к опасным подонкам.

— Я изменилась, — сказала Клара, — человек, с которым я встречаюсь сейчас, необыкновенно высоконравственный, честный и работящий.

В ее тоне прозвучала такая горькая ирония, что Марта только и сказала:

— Боже мой! Боже мой!

Но и она поняла, что Клару лучше оставить в покое. Только у себя в комнате Клара дала себе волю и до рассвета проплакала. Клара плакала, а Клементину ругался. Он ругался с Аженором, отводя душу за все случившееся в этот дурацкий вечер. Ему показалось, что все злые силы ополчились против него. Злые? А может быть, добрые? Как бы там ни было, но именно в этот день Аженор наткнулся на тайничок Клементину, где он прятал все, что нужно для… Чего? Фейерверка? Взрыва? Ведь когда-то он был первоклассным пиротехником. И сейчас снова экспериментировал с взрывчатыми веществами, пугая Жаманту. Жаманта охотно рассказал бы «крестному» — так он называл Аженора — про «бум-бум», которые устраивает Клементину, но он боялся. Жаманта всего боялся, всех боялся, разговорить его могла только Сандра. Перед Сандрой он млел и не мог ей ни в чем отказать, а она еще и угощала его рюмочкой-другой, после чего он разбалтывал ей все секреты. Навели на этот тайник Аженора Куколка и Агустиньо. Им все не давали покоя отцовские сто тысяч, выигранные в лотерею. Вот и на этот раз они шарили по всем углам, ожидая, что, может быть, повезет. И были уверены, что повезло, потому что, сунув руку в шкаф, на дальней полке обнаружили сверток - бумажный, шуршащий. Но это были всего-навсего заметки о торговом центре Башня. Братья плюнули с досады, но Аженор, покопавшись и обнаружив еще и взрывчатку, посмотрел на все иначе.

Для начала он хорошенько отругал двух лоботрясов, которые только и знают, что занимаются глупостями.

— Идиоты! Что я, сумасшедший, чтобы свои деньга в дурацком шкафу хранить?! — орал он. — Я припрятал их в надежном месте, не чета этой лачуге, этому проходному двору!

Он костерил и ругал на все корки двух младших, чтобы отбить у них охоту лазить куда ни попадя, потому что вмиг сообразил, что его старшенький задумал недоброе, и мало того, что сам снова сядет в тюрягу, но еще и всех их под монастырь подведет. Аженор не хотел окончить свои дни в тюрьме, он ее как огня боялся. А эти дураки наткнутся на заначки Клементину, растреплют кому-нибудь, полиция нагрянет и возьмет его с поличным, а заодно и всех остальных. Террористический акт, и точка.

Аженор с нетерпением ждал Клементину, чтобы вес ему высказать.

— Я знаю, что ты задумал, — встретил он его. — И не дам взорвать «Вавилонскую башню», лучше сразу в полицию сообщу!

Клементину сначала сделал вид, что ничего не понял, но очень скоро отец допек его, и он гаркнул:

— Не лезь не в свои дела и оставь меня в покое! Я сделаю то, что должен сделать! Двадцать лет жизни я потерял из-за этой сволочи Сезара Толедо! Ровно двадцать. Это он пудрил мозги присяжном и твердил, что я представляю опасность для общества. Вот теперь он у меня узнает, какую я представляю опасность!

— Опять в тюрьму захотел?

— Почему бы и нет? Мне там все знакомо. Это ты за двадцать лет меня даже ни разу не навестил. Я сидел за решеткой, как зверь, а ты ни разу ко мне не выбрался! И теперь будешь учить меня, что мне делать и чего не делать? С какой стати? Захочу и разрушу эту пакость, и никто мне не указ!

— Нищий вроде тебя никогда не провернет такое дело, — с пренебрежением сказал Аженор, и, право, лучше бы не говорил. Клементину так и взвился от этих слов, а вернее от отцовского пренебрежения.

— Не провернет? Это я-то? Ты что, хочешь сказать, что я неудачник? Ноль без палочки? Так вот я разрушу башню хотя бы для того, чтобы заткнуть тебе рот! Если уж я родился в дерьме, и отец у меня дерьмо, и сам я в жизни не добился, то я хотя бы разрушу то, чем гордится этот проклятый город!

— Я заявлю на тебя в полицию! — угрожающе заявил Аженор.

Клементину схватил его за руку:

— Пошли! Сейчас! Немедленно! Только имей в виду, что еще и доказательств потребуют! Ты им что, вырезки из газет предъявишь? Да они над тобой посмеются и упекут тебя в сумасшедший дом как выжившего из ума старика с манией преследования. Лучше оставь меня в покое. Я в тюрьме узнал, что такое закон, что можно делать, а чего нельзя. Так что ты со мной не шути! А жить буду в сарае! От вас ото всех подальше. А попробует кто-нибудь вмещаться!

Клементину был зол на весь свет, и на себя больше всех. Он любил свою жену, от этого такое и получилось. Увидев ее с двумя мужиками, он не только голову — себя потерял. Что произошло дальше, он даже не помнил, очнулся уже за решеткой. О защите, о наказании он и не думал. Одна мысль сверлила его: как это может быть, что ее нет на свете? И неужели я... Как это может быть? По местам он все расставил уже много позже, в тюрьме. И на жену посмотрел совсем другими глазами. Любить-то он ее любил, только вот женой она ему никогда не была. И тогда он поклялся себе, что больше никогда не влюбится. И еще поклялся, что отомстит тому, кто отнял у него двадцать лет жизни. И теперь не собирался отказываться от своих клятв. Потому так и ругался. А может быть, он ругался потому, что готов был отказаться? По крайней мере, от одной из них? Спать они разошлись, так ни о чем и не договорившись, недовольные друг другом, и поутру завтракали, не глядя друг на друга.

— Опять поссорились? — огорченно спросила появившаяся из комнаты заспанная Шерли. — Помиритесь, сделайте милость!

— Как помиришься, когда он сам не знает, чего хочет? — недовольно пробурчал старик, мгновенно растаяв перед своей любимицей. И, взглянув на сына, процедил сквозь зубы: — Обидишь ее, из-под земли тебя выкопаю. Помни об этом!

Аженор не любил жену, не любил сыновей, дочь выгнал на улицу и ни разу о ней не вспомнил. А если кто-то напоминал ему о ней, равнодушно говорил, что она давно умерла. Но вот в младшей своей внучке души не чаял, и, не будь у Шерли такого ангельского характера, она бы из старика веревки вила. Но Шерли чувствовала одно: все вокруг нуждаются в любви, все тоскуют без тепла и ласки, и старалась всех согреть своим щедрым горячим сердцем. Была и у Шерли своя тайна, своя сердечная рана: ей очень нравился Александр. Александр, который был без ума от Сандры и казался Шерли таким добрым, таким участливым. Шерли считала сестру красавицей, себя — уродиной, ни на что не рассчитывала, ничего не ждала и становилась просто счастливой, когда он появлялся в их доме. И вот она увидела, что он выходит из машины, остановившись у их дома, и просияла улыбкой.

Глава 14

Сандра стала наваждением Александра, и он гордился этим наваждением и радовался ему. Куда бы он ни пошел, чем бы ни занимался, она всегда была у него перед глазами — стройная, смуглая, соблазнительная, с потрясающе нежной кожей и манерой смотреть исподлобья. Как только она возникала у него перед глазами, у Александра голова шла кругом, и он хотел только одного: снова оказаться в ее объятиях.

Поутру он непременно забегал к ней в кафе поздороваться, и день для него начинался с улыбки Сандры. Правда, порой Сандра задерживалась или была занята, и тогда он беседовал с Биной, ее приятельницей.

Но и у Бины были свои волнения и беспокойства. И однажды она поделилась ими с Александром.

— Есть у меня тетушка по имени Эглантина, — рассказала она. — Я совсем недавно про это узнала. Тетушка эта – мамина сестра, очень богатая и очень старенькая. Она не простила маме ее замужества, потому что мама вышла замуж за торговца. После замужества мама с тетушкой так и не повидалась. А теперь, похоже, я осталась ее единственной наследницей. Мне об этом сказала другая моя тетушка, она пристроилась к этой богатой старушке присматривать за ней и заодно хочет присмотреть, чтобы денежки от меня не уплыли. Ну что вы на это скажете, сеньор Александр?

— А что ты хочешь, чтобы я сказал? — улыбнулся Александр.

— Хочу чтобы сказали, возможно, такое или нет. Вы ведь человек образованный, юрист к тому же.

Бина с уважением смотрела на Александра, которого очень забавляло ее простодушие и основательность.

— А бумаги у тебя какие-нибудь есть?

— Конечно, есть. — Бина достала из сумочки несколько истертых бумажек. — Я специально их с собой прихватила. Думаю, вот увижу сеньора Александра и посоветуюсь.

Александр внимательно изучил каждую бумажку и сказал:

— Бумаги у тебя в порядке. Из них следует, что ты и в самом деле племянница сеньора Эглантины.

— Значит, мое дело решенное? — обрадовалась Бина. — Неужто тетя Сарита не шутит и я, в самом деле, буду миллионершей?

Бина даже порозовела от волнения.

— Ну, не так-то все просто, — не стал обнадеживать ее Александр. — Твоя тетушка Эглантина вполне может оставить завещание и распорядиться, кому она оставляет, свои деньги. Обычно все так и делают. Трудно себе представить, чтобы она, обладая большим состоянием, относилась к нему легкомысленно и не нашла для него наследника.

— Так я же и есть наследница! — радостно сказала Бина.

— А почему бы тебе не отправиться к тетушке и не познакомиться с ней? — спросил Александр. Он всегда и во всем предпочитал надежные пути легальности и закона.

— Да я боюсь, — честно призналась Бина. — Богатые — они такие мстительные. Не стала же она поддерживать отношения с мамой. А нам жилось ой как несладко. И я не от хорошей жизни в официантки пошла, хотя все меня туг уважают. Вот я и боюсь: приду я к ней, а она как закричит: «А ну пошла вон! Чтобы глаза мои тебя не видели!» И тогда я уж точно не увижу никакого наследства. А так, потихоньку да полегоньку, может, мне и перепадет что-нибудь.

— Надеяться не вредно, — ободряюще сказал Александр, про себя подумав, что шансов на получение наследства у Бины почти что нет, однако вслух этого не высказал. Наоборот, сказал весело: — Желаю тебе, Бина, удачи! И ты мне удачи пожелай!

— Конечно, я желают тебе удачи! — расплылась в улыбке Бина. — А если не секрет, в каком деле вам удача понадобилась?

— Иду просить руки Сандры у ее отца, — торжественно сказал Александр.

Бина открыла рот, да так и не смогла его закрыть.

— Да ведь Сандра его терпеть не может, — только и смогла она выговорить.

— Ну и что? — удивился Александр. — Я собираюсь жениться на Сандре и, значит, должен попросить ее руки. А если отношения у нее с отцом сложные, то, может быть, я помогу их наладить.

Бина покивала, но про себя лишний раз подумала, что Сандра и Александр — это земля и небо, и, хотя Сандре везет необыкновенно, совсем не факт, что они уживутся.

Сандра каждый день твердила Бине:

— Вот увидишь, я в этой дыре не останусь! Вот увидишь, я выйду замуж за богатого!

— А ты хоть любишь своего Александра? — поинтересовалась Бина, когда увидела, что он стал постоянным кавалером приятельницы.

— Какая еще любовь! — насмешливо отозвалась Сандра, — Все ты глупости говоришь. Просто я больше не намерена прозябать в этой жизни, а из Александра получится хороший муж. Он во всем мне старается угодить и надоедать не будет. Ты же знаешь, Бина, привязанная корова тоже пасется.

Сандра расхохоталась, а Бина поежилась, она таких шуточек не любила.

— А я выйду замуж по любви, — задумчиво сказала Бина. — Мне о богатстве думать не надо. Подожду сколько надо и буду миллионершей.

— Подожди! Подожди! — рассмеялась Сандра. — Скоро-скоро рак на горе свистнет.

Но как ни хотела выйти замуж Сандра, если бы она знала, что Александр надумал идти к ее отцу свататься, она бы устроила ему скандал и не пустила бы его. Отца она ненавидела люто ненавистью. Для нее он был убийцей, и только, и она желала ему всяческого зла. Из-за него она мыкалась по жизни, а он, вместо того чтобы заняться делом, сидел в тюрьме. Не понравилось ему, что мать с мужиками шилась. Это ее дело было, а не его. Он должен был деньги зарабатывать, других дел у мужика и быть не должно!

На Александр на все имел свое мнение и в своих мнениях был тверд. Ему не нравилось отношение Сандры к отцу, он считал его недопустимым и надеялся своим вмешательством переменить. Вот он и поехал к Клементину, и встретила его у дверей своей очаровательной улыбкой Шерли, и он еще раз подумал: какая милая и славная у Сандры сестра.

Клементину обрадовался, увидев Александра. Если бы не добросовестность молодого, он бы еще так и гнил в проклятой тюрьме.

— У меня к вам, сеньор да Силва, серьезный разговор, — начал Александр, поздоровавшись, — я хочу поговорить с вами о Сандре.

— Что? Сандра просила со мной поговорить? — изумился Клементину.

— Нет, Сандра ничего не просила, но мы с ней решили пожениться, я к браку отношусь серьезно, поэтому и пришел к вам. Вы должны познакомиться с моими родителями, с моей семьей.

— Не думаю, что нам стоит знакомиться, — сказал Клементину.

— Но мы же собираемся пожениться, — продолжал втолковывать ему Александр, — мы будем одной семьей и, значит, все должны быть знакомы.

«Одной семьей! — хмыкнул про себя умудренный годами и тюремным опытом будущий тесть. — Это с Сандрой-то! Да я с ней ужиться не могу, а он, одной семьей!»

— Слушайте, пойдемте лучше пива выпьем, — предложил он Александру, — потолкуем за жизнь, и вы мне расскажете, что чувствуете к моей Сандре. Только вы забудьте, что я ей отец, и говорите, что в самом деле чувствуете.

Александр был не против пива, и вот они уже уселись за столик в баре, отхлебнули по глотку, и беседа потекла куда живее.

Мне, например, ее матушка очень нравилась, — сказал Клементину, чтобы направить разговор в нужное ему русло.

— Нравиться — это слабо сказано! — пылко подхватил Александр. — Где бы я ни находился — в автобусе, на вечеринке, в институте — Сандра все время перед глазами. Она все время со мной. Это как… как…

— Вредная привычка, — не без яда закончил Клементину.

— Нет, не вредная, — мягко возразил Александр. — Мне кажется, что любовь и должна быть такой, хотя, наверное, я сейчас в ваших глазах похож на дитя неразумное, а не на адвоката.

«Это уж точно, — подумал Клементину, —  ты и есть дитя неразумное, но я тебе отплачу за добро добром. Никогда я не забуду, что ты для меня сделал, и постараюсь в долгу не остаться».

— Значит, тебе кажется, что ты ее любишь, — задумчиво протянул он вслух. — И мне тоже так казалось, но потом я изменил свое мнение, и скажу тебе прямо: я не позволю тебе жениться на своей дочери. Она тебя недостойна.

— Как вы можете так говорить о ней? — Александр даже привстал. — Это же ваша дочь!

— Поэтому я так и говорю, — твердо заявил Клементину. — Она росла у меня на глазах. Вылитая мать, по-другому не скажешь. Будь она хорошей, порядочной девушкой, неужели я бы отказался выдать ее за вас замуж? За человека, который вызволил меня из тюрьмы? Неужели бы я стал возражать против вашего счастья, если бы был уверен, что она вам подходит? Но вы проклянете себя, если женитесь на ней!

— Я понимаю, вы не очень ладите, — пытался урезонить Александр своего подопечного, — вы ссоритесь, мы тоже ссоримся дома и говорим друг другу обидные слова, но тут совсем другое. Речь идет об очень важном решении.

— Вот вы и прислушайтесь к тому, что я вам говорю, а не отмахивайтесь, как от назойливой мухи. Поймите, я пытаюсь помочь вам, как вы помогли мне.

— Ну, спасибо. Это ваше окончательное слово? — спросил Александр и встал.

Он был в недоумении и растерянности, потому что не ждал такого. Что ему теперь делать: слушаться? Или поступать по-своему? А если по-своему, то зачем вообще было приезжать? Ведь говорила же ему Сандра, что это их личное дело, и оно никого не касается...

— Да, это мое последнее и окончательное слово, обжалованию оно не подлежит, — твердо заявил Клементину и тоже встал. — Я запрещаю вам жениться на моей дочери.

— Теперь я понимаю, почему Сандра вас терпеть не может, — сказал Александр. — И я вас тоже не хочу больше видеть. Вот деньги, остальное меня не интересует.

Александр расплатился и пошел к машине, а Клементину, насмешливо прищурившись, смотрел ему вслед.

«Так тебя и удержишь! — вздохнул он. — Вы все благовоспитанные, когда вас по шерстке гладят».

Обернувшись, он увидел рядом с собой Жаманту.

— А ты откуда взялся? — сердито спросил он. — Ты что, подслушал наш разговор?

— Жаманта слышал. Жаманта все слышал, — закивал тот.

— Значит, будешь свидетелем, что я предупреждал этого дурня! — С чувством сказал Клементину и направился к дому.

Ну и разговор! Александру нужна была моральная поддержка, и он решил повидать Энрики. Брат много легче относился ко всем правилам и условностям, и поэтому в критических ситуациях вроде сегодняшней Александру после разговора с Энрики становилось легче. Он надеялся на дружеский совет, одобрение, поддержку.

Но брата в кабинете не оказалось.

— У него совещание, неизвестно, когда оно кончится, — сказала Анжела.

Она, как всегда, сидела за компьютером, как всегда, великолепно выглядела, хотя, может быть, была немного усталой, во всяком случае, озабоченной.

— Как у тебя дела? — спросила Анжела, почувствовав, что Александр пришел неспроста, что ему необходимо поделиться.

— Посмотри, как тебе, — задал он вопрос вместо ответа и протянул коробочку.

Анжела открыла и залюбовалась красивым кольцом.

— Прелесть, просто прелесть, — искренне одобрила она и вопросительно посмотрела на молодого человека.

— Я собираюсь обручиться. — Сказал он. — Это моей невесте.

— И кто же твоя избранница? — осведомилась Анжела.

Ей стало вдвойне любопытно, потому что она была наслышана о скоропалительном романе Александра с подавальщицей из кафе, и тут вдруг помолвка... Интересно, кто же сумел увлечь Александра на путь женитьбы?

— Сандра да Силва, — ответил Александр. — Она работает здесь, в Центре, совсем неподалеку.

— В кафе? — не веря своим ушам, переспросила Анжела.

— В кафе, — сухо подтвердил Александр.

— Поздравляю, — сказала Анжела, и это «поздравление» вышло таким выразительным, что больше не надо было уже ничего к нему прибавлять.

— Спасибо, — так же выразительно поблагодарил Александр и вышел.

А Анжела вернулась к своему компьютеру. Вот уже в третий раз у нее не сходились цифры счетов, и она надеялась, что сейчас сойдутся.

Она даже не хотела думать, что означало бы несовпадение. Его просто не могло быть, она устала и где-то допустила ошибку.

Но цифры — упрямая вещь. Они твердили то, во что она не хотела, не могла поверить. Что было для нее хуже обвала, хуже катастрофы, хуже смерти, в конце концов.

Но она должна была принять эту правду, перевернув счета уже в десятый раз.

— Энрики снимает деньги со счета своего отца! — наконец безнадежно прошептала она. — Он его обкрадывает.

Несколько минут она сидела, опустив голову, не в силах даже представить себе, как посмотрит ему в глаза после того, как узнала про него эту постыдную тайну.

— Но на что он надеется? — продолжала размышлять она. — На мое сообщничество? На мою любовь, которая будет молчаливо его покрывать? Он же не может не понимать, что я все узнаю?

Сейчас ей предстояло принять серьезное решение. Оно было еще серьезнее, чем то, перед которым она стояла, когда сеньор Сезар предложил ей место Энрики. Тогда для нее было ясно. Она готова была даже уйти из фирмы, но вовсе не из-за чувств, а по деловым соображениям: она исполнительный директор, а не генеральный. А теперь? Что ей делать теперь? Позволить себя использовать? И за кого он ее принимает, этот Энрики?

— На семье Толедо лежит проклятие: младший сын — наркоман, которого подозревают в убийстве, средний связался с непорядочной женщиной, а старший — вор, — сказала она себе, опуская голову на руки.

Глава 15

Вот уже несколько дней Сезар добивался встречи с Лусией, но безуспешно. Он не мог застать ее по телефону, не было ее и в офисе. Наконец секретарша посочувствовала настойчивому клиенту и сообщила, что сеньора Лусия Праду уехала обедать домой. Сезар подкупил портье, который не хотел пускать его в дом, и через секунду звонил в дверь.

Лусия открыла дверь, секунду помедлила, но Сезар уже вошел, и тогда она представила:

— Сезар Толедо, мой давний друг. Эдмунду Фалкао, мой жених.

Сезар ожидал чего угодно, но только не знакомства с женихом. Как? Как его фамилия? Фалкао? Да это тот самый владелец кафе, который требует от них возмещения убытков, и с которым не сегодня-завтра они будут судиться. Какие глупости! Разумеется, этот субъект здесь по делу, а Лусия просто морочит ему голову. Эдмунду высокомерно посмотрел на соперника, а тот на него и вовсе даже не взглянул.

— Мы могли бы поговорить с тобой, Лусия? — спросил Сезар.

— Конечно, — любезно отозвалась она. — Вот только поставлю тебе тарелку.

Она отправилась на кухню, Эдмунду за ней, собираясь уточнить, не стоит ли просто-напросто выставить наглеца за дверь.

— Нам было бы лучше поговорить наедине, — сказала Лусия. — И ты дашь нам такую возможность.

— Никогда! — возмутился Эдмунду. — Ты все еще его любишь! И...

— Ты меня знаешь — я не стала бы тебя обнадеживать, если бы не приняла решения. На этот раз он исчезнет навсегда, обещаю! Спустись в гараж, а потом возвращайся.

Эдмунду молча кивнул, и через секунду за ним хлопнула дверь.

— Спасибо, что не скомпрометировал меня перед моим женихом. — С этими словами, улыбаясь, Лусия вошла в гостиную, где ее нетерпеливо дожидался Сезар.

— Что ты городишь? Какой жених? — спросил он небрежно, уже отмахнувшись от постороннего, который не имел никакого к ним отношения. Он собирался привлечь к себе Лусию, заключить ее в свои объятия, протянуть кольцо, которое означало, что они будут вместе навсегда. Но было похоже, что он поторопился со своим «навсегда».

— Если ты ушел, то почему должна была остановиться моя жизнь? — холодно спросила Лусия. — Я не хотела бы, чтобы мой жених знал о зальцбургском приключении. Зальцбург был моей местью, и я хотела довести ее до конца. Ты мне поверил, этого довольно. Но осложнять мою жизнь здесь я тебе не позволю!

Сезар не верил собственным глазам, собственным ушам — Лусия? Мстила? Ему? Да нет! Как это возможно? Она просто его разыгрывает.

— Я не мальчишка, чтобы поверить в дешевую комедию, которую ты передо мной разыгрываешь, — сказал Сезар. — Я достаточно хорошо знаю тебя. И потом, после Зальцбурга ты приезжала ко мне на работу, мы с тобой долго разговаривали…

Он обнял Лусию, но она решительно освободилась из его объятий.

— И что же? Я не до конца тебе отомстила. Мне хотелось, чтобы и ты прождал меня на вокзале столько же, сколько когда-то ждала я. Но ты отделался запиской. Хорошо, что я даже на вокзал не поехала, а полетела в Париж на свидание со своим женихом.

— Я не верю, это неправда. – Сезар произнес эти слова вслух, и тут же почувствовал, что слова Лусии ложатся на его сердце каменным грузом. Настойчивость, с какой Лусия говорила о своем женихе, действовала на него угнетающе. – Ты не могла так ловко притворяться.

— Могла. Ради того, чтобы отплатить тебе той же монетой. Вот видишь, теперь ты бегаешь за мной, а мне это совершенно безразлично. Я занята своей жизнью, мне не до тебя.

Лусия с наслаждением видела, как меняется выражение лица Сезара, он страдал, глубоко, искренне, она в этом не сомневалась.

— И все-таки я тебе не верю, — продолжал настаивать он. — Ты защищаешься от меня, считая, что я никогда не брошу семью. Надеюсь, что ты не ждала меня в тот вечер, когда я пообещал прийти против твоей воли. Я не пришел. Я не мог из-за Гильерми, ему стало плохо, я должен был поддержать его. Я считал, что ему нужно лечь в клинику, пытался уговорить его, но он заявил, что отвечает за себя, и сам будет устраивать свою жизнь. Он запретил нам вмешиваться. Лусия! Поговорив с ним, я понял, что и я свободен. Что я тоже имею право устроить свою жизнь! Я не могу жить без тебя, Лусия! Посмотри. Нравится?

Сезар протянул Лусии кольцо, и оно вспыхнуло и заиграло.

— Нам еще не поздно начать все сначала, — тихо сказал он.

— Я не хочу! Ничего не хочу от тебя, — почти истерически произнесла Лусия. — Подари его жене, я не хочу, чтобы ты бросал ее и уходил из дома. Ты мне не нужен, я выхожу замуж за другого.

— Ты не выйдешь за него замуж! Ты моя. Ты только моя! Лусия, не бросай меня!

Сезар протянул к ней руки, он... Кто знает, что было бы через секунду? Вполне возможно, что натянутые до предела нервы Лусии не выдержали бы и она бросилась бы в объятия Сезара, но в этот миг вернулся Эдмунду, и Сезару ничего не оставалось, как уйти. Ему сейчас было не до скандалов. Он не хотел и неприятностей Лусии, она сама должна была решить свою судьбу. Все, что он хотел сказать ей, он сказал. Она знает, что решительный шаг он сделал. И залог этого — его кольцо. Но на следующий день с утра Лусия уже зашла в дирекцию Башни и попросила секретаршу Дейзи передать дону Толедо конверт. Однако у дона Толедо в этот день не было ни секунды свободной. Решение уйти из семьи созрело у Сезара сразу после Зальцбурга. Оно было настолько серьезным, что он решил проверить, как идут дела у Энрики. Не сам, разумеется — он поручил это своим старинным друзьям. Людям, которым доверял даже больше, чем самому себе.

Сезар не видел в этой проверке ничего оскорбительного. Чтобы уйти из семьи со спокойной совестью, он должен убедиться, что никто не пострадает, что дело находится в надежных руках и что рано или поздно он спокойно сможет окончательно передать его сыну. Он должен был твердо увериться, что Энрики справляется с ним. Получить этому подтверждение.

И вот именно в этот день назначенная им комиссия подводила итоги. Сезар с утра отправился на совещание, шла вторая половина дня, а его все еще не было.

Анжела по обрывкам фраз поняла, что собравшиеся обсуждают деятельность Энрики, страшно занервничала и сочла нужным предупредить его.

Он предложил ей немедленно встретиться.

— Лучше у тебя, там мы поговорим спокойнее. А если кто-то из нас понадобится, то нас мгновенно отыщут.

Она не отказалась, не могла отказаться.

— Анжела! Я никогда в тебе не сомневался. — С благодарностью проговорил Энрики, когда они уселись в ее уютной гостиной, — я понял, что ты давно в курсе моих дел, и понял, что, несмотря ни на что, ты доверяешь мне.

— Скорее, я ничего не понимаю, — сердито ответила Анжела, — и буду благодарна, если ты мне объяснишь, что происходит.

— Мой отец выстроил торговый центр. Центр приносит хороший доход. Я позволил себе порядочный кредит. Через полгода верну все взятое с большими процентами.

— Что ты задумал, Энрики? — Анжела похолодела.

Похоже, то, что делал Энрики, было еще опаснее, чем если бы он просто переводил деньги с одного счета на другой.

— Построить роскошный отель в Атлантик-Сити! — с торжеством ответил он. — Представляешь, номера с бассейнами и сауной, постояльцы — миллионеры и шейхи! Проект века! Величайшая инициатива моей жизни! Мы с отцом получим миллионы прибыли. Вот увидишь, он будет мной гордиться!

Глаза Энрики горели, и Анжела тоже невольно залюбовалась радужной картиной, которую он нарисовал перед ней. Но любовалась она ею один короткий миг, не больше.

— Ты рискуешь, Энрики, — сухо сказала она, — доверием отца и его деньгами.

— Не очень-то он мне доверяет, если набрал целую комиссию своих приятелей, чтобы они присматривали за мной. Но ты сама понимаешь, Анжела, что сейчас я просто не могу ничего ему сказать! Мой отец трус еще больший, чем ты, он потребует немедленно вернуть все вложенные деньги, а я уже заключил договор со своими американскими партнерами. За строительством присматривают три американских адвоката, и я никак не могу нарушить своих обязательств.

— Но я как исполнительный директор...

— Должна все ему сообщить, и раз я не могу выйти из дела, а денег у меня нет, то мне останется только стреляться, — с подобием смеха заявил Энрики.

— Сообщение может прийти вовсе не от меня, — спасовала Анжела, — ты же сам сказал, что работает целая комиссия... И сегодня...

— Вот и посмотрим, что будет сегодня, — заявил Энрики.

Он был по природе игрок, любил рисковые ситуации. Он и сам не знал, что скажет отцу, если все выплывет наружу, но готов был побороться за свой проект. Ослепительный. Потрясающий.

Однако когда Энрики вызвали на ковер, ему нелегко было открыт дверь, за которой, может быть, его ожидала плаха. Он секунду помедлил и решительно распахнул ее.

Встретил его оглушительный взрыв хохота. Странный приятель Сезара Эуклидес только что кончил рассказывать анекдот.

— Мы решили тут повеселиться, сынок, — сказал Сезар, — присоединяйся и ты к нам.

— Мы сообщили твоему отцу очень хорошие новости, — подал голос второй приятель отца.

— А могу я узнать, что это за новости? — поинтересовался Энрики, еще не до конца поверив, что на этот раз Бог его миловал.

— Дела в вашей фирме идут отменно, вы исключительно надежные партнеры, все обязательства выполняете в срок и находите точно таких же надежных компаньонов. Это твоя заслуга, Энрики, отцу есть чем гордиться. Мы все хотим выпить за твой успех!

Энрики понял, что никому и в голову не пришло проверять счета, сводить дебет с кредитом, в финансовых делах он был выше всех подозрений. У него отлегло от сердца.

На этот раз опасность миновала, и он почувствовал себя едва ли не счастливее Сезара. А тот просто сиял.

— Мы хотим выпить за твой успех, — старые соратники отца окружили Энрики, хлопая его по плечу, — а потом за успех всех ваших предприятий!

Энрики охотно выпил за все грядущие успехи, но извинился, что не может надолго задержаться в такой приятной компании. К сожалению, у него были другие обязательства на этот вечер, и он никак не мог их нарушить.

— Его жена держит на коротком поводке, — со смехом сообщил Сезар. – Ну что ж, сынок, поезжай домой, а матери скажи, что я сегодня приеду поздно.

Сезар чувствовал себя освобожденным от всех обязательств, ему было некуда спешить, и он с радостью собирался веселиться со своими приятелями.

Энрики, выйдя из зала заседаний, успокоил Анжелу.

— Я признан самым лучшим генеральным директором на свете, — насмешливо сказал он. — А ты еще чем-то недовольна.

Анжела вздохнула с облегчением, но тут же снова помрачнела. Теперь она знала, по краю какой бездны ходит Энрики, но еще не знала, хочет ли идти вместе с ним.

«Случись что, отец простит его, а моя карьера будет погублена навсегда. Меня выкинут отсюда как ветошь, и никто уже больше не возьмет никуда», — размышляла Анжела в то время, как из-за двери доносились веселые мужские голоса, и становились они все веселее и веселее.

Дейзи поняла, что сегодня сеньор Толедо освободится поздно, и отослала конверт прямо ему домой. Получила конверт Марта. Увидев, что он от Лусии Праду, он открыла его. Полюбовалась кольцом, прочитала с большим интересом приложенную записку. Лусия возвращала кольцо и советовала Сезару подарить его ей, Марте.

Она попросила Луизу ничего не говорить Сезару, ничего не сказала и сама. Но на следующий день поутру поехала в адвокатскую контору, где работала Лусия Праду.

И вот они стоят лицом друг к другу, две соперницы.

Марта с царственным видом кивнула секретарше:

— Вы можете идти.

— По какому праву вы распоряжаетесь моей секретаршей? — осведомилась, закипая, Лусия.

— Извините, но мне кажется, что нам лучше поговорить с глазу на глаз, — сказала Марта спокойно.

— Не представляю, о чем мы можем говорить, — дернула подбородком Лусия.

— Адвокаты — люди здравомыслящие, а вы хороший адвокат, Лусия, так что я думаю, что мы не только поговорим, но и договоримся.

Марта протянула Лусии коробочку с кольцом и прибавила:

— Возьмите его, это подарок, и пусть он у вас останется. А со мной останется мой муж.

— Я прогнала его, — гордо заявила Лусия.

— Я это поняла. А раз так, не надо звать его обратно. Зачем давать ему понять, что ждешь его звонка и готова продолжить выяснение отношений?

— Ничего подобного я не хотела, — обиделась Лусия. — Я только хотела вернуть кольцо, и ничего больше. Я и в мыслях не имела провоцировать его на новую встречу.

— Но непременно бы спровоцировала.

Марта смотрела с мудрой улыбкой на эту женщину, в которой обида пока взяла верх над любовью, и очень хотела оградить от нее свой семейный очаг.

— Я не упрекаю вас, вы действовали подсознательно. Я знаю, как велика обида, нанесенная вам Сезаром — он мне рассказал обо всем. Такое не забывается. Хорошо, что он хотел как-то искупить свою вину. Но когда в одном говорит вина, а в другой обида, ничего хорошего не получается, и вы, как умная и проницательная женщина, все правильно расставили по местам. Я уверена, что сегодня же вы позвоните Дейзи и попросите ее забыть о вашем поручении. Вы — адвокат, не мне вас учить, как вы это объясните.

Посмотрев на Лусию, Марта поняла, что ее визит был далеко не бесполезен: обида вспыхнула в самолюбивой темпераментной адвокатессе с новой силой. А уж аргументы, какими она подтвердит для себя необходимость расстаться с Сезаром, она подберет сама. В этом она профессионал. Марта попрощалась и вышла.

Глава 16

Никто не брал в расчет Жаманту, над ним смеялись, его гоняли и пугали, считали идиотом и придурком. На него, в конечном счете, не обращали внимания. Зато он обращал внимание на многое, запоминал, примечал, понимал и даже, если хотел, мог высказать.

Услышав разговор Клементину с Александром, он прекрасно понял, что его обожаемой Сандре хотят навредить, и тут же поспешил к ней и пересказал, что говорил отец.

Сандра вспыхнула. Она всегда ненавидела отца и не ждала от него ничего хорошего. Однако сбылись самые худшие ее предположения. Ну что ж. Она не собиралась сдаваться. На карту было поставлено ее будущее, за него стоило побороться.

Сандра была не из тех, кто действует по велению сердца, куда чаще ей руководил голый безжалостный расчет. Мало-помалу у нее в голове сложился план действий, и она позвонила Александру. Для начала она должна была убедиться, что Александр к ней не переменился, что отцовские наветы не подействовали на нее.

Но дозвонилась она не сразу, его не было ни дома, ни в конторе. Наконец, Александр взял трубку, и она с облегчением убедилась, что он по-прежнему ласков и нежен.

— Сегодня я смогу уйти пораньше, — сказала она.

— Тогда до встречи в нашем гнездышке, — обрадованно отозвался он.

Гнездышко они свили в уютном номере небольшого отеля, где встречались, когда впереди у них была целая ночь.

Александр не собирался огорчать Сандру пересказом случившегося, ухудшать ее и без того непростые отношения с отцом. Он открыл ей свои объятия, стал целовать, но она, всегда такая страстная, вдруг словно бы сжалась и замерла.

— Что с тобой? — спросил он в недоумении.

— Я хочу тебе что-то сказать, но никак не могу решиться. — Сандра жалобно смотрела ему в глаза.

— Говори, не бойся, — ободрил он ее ласково.

— Я боюсь, что ты меня возненавидишь.

Обеспокоенный ее настроением, он заботливо усадил ее, взял за руку, и Сандра заговорила:

— Александр, раз мы собираемся пожениться, ты должен знать все. Я не могу жить с таким камнем на душе. Дело в том, что я и до нашего знакомства знала, кто ты такой. Но я не думала, что всерьез полюблю тебя. Я вообще не думала, что способна полюбить. А тогда, вначале, я хотела отомстить отцу, вот и сошлась с тобой!

— Не понимаю.

Александр пристально посмотрел на Сандру, ожидая дальнейших объяснений.

— Больше всех на свете мой отец ненавидит твоего, потому что сеньор Сезар Толедо посадил Клементину да Силва на двадцать лет в тюрьму!

Александр был потрясен. Теперь многое ему стало ясно. Но сеньор да Силва мог бы прямо сказать ему об этом, а не порочить свою дочь…

Глядя на просветлевшее лицо Александра, Сандра поняла, что добилась того, чего хотела, и перешла ко второй части своей завоевательной программы: приникла и поцеловала его. На этот раз победа осталась за ней. На следующий день Александр отправился в архив, взял дело да Силвы и внимательно изучил его. Все было так, как сказала Сандра. Свидетель Толедо добился того, чтобы обвиняемому дали самый большой срок, который был предусмотрен по этой статье, хотя убийство было совершено в состоянии аффекта и наказание могло быть ограничено пятью годами.

Александр заинтересовался мотивами, которые заставили его отца так поступить. Что же скрывалось за толщей лет? Какая вражда? Какая ненависть?

Вечером после ужина он принялся расспрашивать отца о Клементину.

— Ас чего ты вдруг вспомнил про это чудовище? — недовольно спросил Сезар. — Он убил двух человек, и я был этому свидетелем.

— Я знаю, что ты был свидетелем, я внимательно изучил дело, — сказал Александр, — но уверен, что у тебя были и какие-то личные мотивы. Без них ты бы не настаивал на двадцати годах. Ты знал его до этого, между вами была вражда?

— Нет, конечно. Я и знаком-то с ним не был. В то время я уже работал в строительной фирме, и мы отмечали сдачу очередного дома. Прямо на месте и отмечали. Сидим, выпиваем, шутим, смеемся, и вдруг гаснет свет. Я побежал выяснить, что с электричеством, и вдруг услышал между этажами крики, побежал туда и увидел: на площадке лежит залитый кровью человек, а рядом извивается женщина, и добивает ее лопатой этот самый Жозе да Силва. Только я еще не знал, что его так зовут. Я на него кинулся, скрутил, запер в кладовку и вызвал полицию. Полагаю, что так поступил бы на моем месте всякий порядочный человек. А что я должен был сделать? Помочь ему убежать? Прораб так и считал. Он мне все уши прожужжал: зачем да зачем? Ты, мол, сам на себя беду навлек. Теперь и ты тоже так считаешь?

— Да нет, отец, ты меня не понял. Я тебя ни в чем не обвиняю, и ты вообще тут ни при чем. Я тебе толкую про да Силву. Для того, чтобы требовать для него той или другой меры наказания, нужно было сначала узнать, что предшествовало преступлению.

— Но не я же должен был узнавать! — возмутился Сезар. — Адвокат!

— Правильно. Преступление было совершено в состоянии аффекта, человек даже не понял, что он совершил. Но адвокат у него был неопытный. Он его и не защищал, а ты… ты так расписывал, какой он страшный преступник, что присяжные только тебя и слушали.

Марта прислушивалась к разговору отца и сына и решила вступиться за мужа.

— Александр, сынок, если отец чего-то и боялся, то только того, что этот человек захочет отомстить. Он боялся не за себя, а за свою семью.

— И правильно делал, что боялся. Я же сдал его полиции, значит, он должен меня ненавидеть. А раз он уже совершил одно преступление, значит, и второе ему совершить ничего не стоит.

— И значит, пусть он сидит как можно дольше, чтоб твоя семья и ты сам чувствовали себя в безопасности! Наконец-то я понял твою логику! — возмущенно воскликнул Александр.

— Не переворачивай все с ног на голову. Нечего превращать меня в обвиняемого! На суде я говорил правду. Правда и то, что этот человек — убийца, и я поступил так, как считал нужным. А если тебе что-то не нравится, то, наверное, у тебя есть какие-то личные причины, по которым ты ворошишь дело столетней давности, и еще недоволен собственным отцом.

«Я недоволен твоей трусостью! Себялюбием! Тем, что ты думал только о своей семье!» — возмущался про себя Александр. А теперь это себялюбие работало против этой же семьи, против них всех. Но вслух он этого не высказал, не желая ссориться с отцом, понимая, что все равно не добьется никакого толку.

Но Сезар никак не мог выкинуть этот разговор из головы. Он хоть и утверждал, что поступил согласно своим мыслям и не мог поступить иначе, но на самом деле не один год корил себя за то, что ввязался в это дело. Ему нужно было сделать вид, будто ничего не видел. Похоже, он и сам был не прав, когда полез на преступника… Ни один здравый человек не сунул бы голову в эту петлю.

Первое время Сезар просыпался по ночам в холодном поту. Ему все чудились черные глаза да Силвы и его занесенная лопата. Он невольно ждал, что тот явится и перебьет их всех. Потом он стал вспоминать о нем все реже и реже, а затем и вовсе позабыл. Но Александр напомнил ему, и теперь он снова стал видеть да Силву.

«Пора пить успокоительное или обращаться к врачу, — решил Сезар, когда, идя по своему собственному Торговому центру, увидел вдруг да Силву в форме охранника. — У меня уже начались галлюцинации, как у Гильерми».

Он осведомился у Анжелы о фамилии охранника и узнал, что это действительно да Силва.

— Откуда он тут взялся? Выгнать немедленно! — распорядился он.

— Видите ли, его взяли не мы, а Рафаэла Катц из своего салона. Ее салон — один из самых прибыльных в Башне, и мы вынуждены с ней считаться. В один прекрасный день она заявила, что нуждается в персональном охраннике, и наняла этого да Силву с испытательным сроком, который он сейчас и проходит.

— А она знает, что он – преступник и отсидел чуть ли не двадцать лет в тюрьме? – набычившись, спросил Сезар.

— Знает, — ответила Анжела, — именно поэтому дает ему шанс начать честную жизнь. Мне кажется, нам не стоит с ней ссориться. Давайте лучше дождемся конца испытательного срока.

— Я за то, чтобы уволить его немедленно, — жестко ответил Сезар.

— И окончательно восстановить против себя, — закончил вошедший Александр. — Ты один раз испортил жизнь этому человеку, хочешь испортить во второй раз?

Больше Сезар не произнес ни слова и ушел в свой кабинет. Соседство убийцы в виде охранника было ему крайне неприятно. А что бы он сказал, если бы узнал, что убийца втерся не только в его торговое предприятие, но и почти что в его дом, потому что с ним встречается Клара?

А дело было так. Клара, проплакав чуть ли не всю ночь, отправилась к Рафаэле и сказала, что больше не просит работы для своего знакомого, так как не будет с ним встречаться.

Рафаэла усадила ее и, видя, в каком она состоянии, принялась поить кофе и допытываться, что случилось. Узнав, из-за чего Клара больше не хочет встречаться с Жозе, она стала убеждать ее:

— Ты не права. Человек этот искупил свое преступление. Если он чист в глазах закона, то почему бы ему не быть чистым в глазах людей? Мне, например, наоборот, после того, что ты мне рассказала, захотелось дать ему работу и помочь.

Клара подняла на Рафаэлу полные слез глаза.

— Я так тебе благодарна за твою доброту, за твою чуткость. Понимаешь, я люблю этого человека, и чем дальше, тем больше...

— Но это же прекрасно! — воскликнула Рафаэла. — Что может быть лучше любви?

— И ты думаешь, я смогу быть счастливой? — спросила Клара. — Марта, например, считает, что во мне существует какой-то душевный порок, он толкает меня к непорядочным людям, и мне нужно избегать их как огня, потому что они непременно обрекут меня на несчастье.

— Глупости! — решительно возразила Рафаэла. — Не нужно слушать Марту, у нее свой жизненный опыт, у тебя свой. Я, например, знаю, что величайшее несчастье может обернуться величайшим счастьем, поэтому нужно ничего не бояться и слушаться только велений собственного сердца.

Клара ушла от Рафаэлы успокоенная и немедленно позвонила Жозе.

— Вот видишь, отец, я говорил тебе, что у меня появился ангел-хранитель, — возликовал Клементину. — И так оно и есть. Он немного напугался, услышав кое-какие подробности моей жизни, но теперь вновь расправил крылышки и готов лететь ко мне!

— Не наделай новых глупостей, — сумрачно проворчал Аженор, глядя на улыбающегося сына. — А то, сдается мне, ты готов их наделать.

На следующий день Клара позвонила и сообщила Клементину, что он может выходить на работу. По просьбе Рафаэлы его зачислили в охрану торгового центра «Башни» с тем, чтобы он охранял ее салон.

— По-моему, ты рискуешь, уговорив Клару продолжать встречаться с да Силвой и дав ему работу, — с вздохом сказала Лейла Рафаэле, узнав о появлении у них собственного охранника. Разговор с Кларой она невольно слышала, занимаясь разборкой платьев по соседству.

— Он мой брат, — упрямо ответила Рафаэла, — и я желаю ему счастья. Клара его любит, ей я тоже желаю счастья.

— Но ты же не можешь поручиться, что он остался тем мальчиком, которого ты когда-то знала.

— Он был очень хорошим мальчиком, добрым и отзывчивым! — горячо подтвердила Рафаэла.

Лейла скептически смотрела на нее, не желая напоминать о том жизненном опыте, который успел получить этот отзывчивый мальчик. Но Рафаэла прекрасно поняла, что имела в виду Лейла.

— Он очень любил жену. Для него ее измена была страшным шоком, полнейшей неожиданностью, — пробовала объяснить произошедшее Рафаэла.

— На неожиданность тоже можно реагировать по-разному, — стояла на своем Лейла.

Она не была против Клементину, но ее смущало вмешательство Рафаэлы в судьбу Клары. Кто может поручиться, что спустя немного времени этот человек по непонятной причине не совершит чего-то такого... И словно бы в подтверждение ее мыслей, Рафаэла сказала:

— Ты не можешь себе представить той грубости и жестокости, с какой обращался с нами отец. Он не прощал нам ничего. И я уж не говорю, что женщины всегда были для него существами второго сорта. Брат просто не мог себе представить, что неверную женщину можно простить.

— Так как же ты можешь уговаривать Клару быть с ним? — возмущенно спросила Лейла.

— Они созданы друг для друга, так подсказывает мне интуиция, — кротко возразила Рафаэла.

— Мне кажется, что у тебя плохая интуиция.

В том же самом была убеждена и Анжела, она попробовала переубедить Рафаэлу, передав ей пожелание Сезара, но наткнулась на непоколебимую скалу. Та ничего не желала слушать.

Постоял за себя и сам Клементину. Повстречав сеньора Толедо-старшего, он вступил с ним в разговор:

— Сеньор Сезар, скажите, чем я вам не подхожу? Работа нужна мне как воздух. Спросите у сеньора Александра, вашего сына, сколько я ее искал! Весь город обошел, но никто не дал мне работы. А как мне жить? Воровать? Не буду я воровать! Я уже был в тюрьме и больше не хочу. Я и так потерял там двадцать лет, и всю оставшуюся жизнь я хочу прожить спокойно: работать, не нарушать никаких законов, оплачивать счета, пить и есть. Может, вы думаете, что я хочу отомстить вам за то, что вы выступили на суде? Да у меня и в мыслях нет ничего подобного. Я вам благодарен за то, что вы даете мне шанс, и не воспользуюсь им во зло. И потом, чем может повредить бедняк вроде меня такому влиятельному человеку?

Сезар почувствовал неловкость, ему не хотелось идти на поводу собственного предубеждения, но оно не рассеивалось, никуда не девалось...

Он пробормотал что-то невнятное и прошел мимо. А Клементину смотрел ему вслед своими черными недобрыми глазами.

Глава 17

Вилма по-прежнему боялась Гильерми и с нетерпением ждала, когда же она и дети наконец переедут в собственный дом. Энрики чуть ли не кожей чувствовал ее ожидание и нервничал. Сейчас он не мог исполнить обещанного: все свои деньги – и не только свои! — он вложил в грандиозное, потрясающее предприятие. Поэтому он избегал разговоров с Вилмой, хотя прекрасно понимал ее. Состояние Гильерми внушало опасения и ему.

Гильерми то угрюмо и апатично сидел в своей комнате, то вдруг становился более общительным и затевал странные разговоры. Так, например, он не один раз затевал разговоры с Кларой, которая боялась его как огня, что было неудивительно после случившегося. В своих разговорах Гильерми постоянно возвращался к одной и той же теме:

— Помнишь, я говорил тебе, что у меня есть сын?

Клара в ответ утвердительно кивала.

— Ты кому-нибудь говорила об этом?

Клара отрицательно покачала головой.

— Так ты лучше забудь. Это я говорил в бреду. Напридумывал себе всякого.

Клара опять утвердительно кивала. Она никогда не была особо словоохотливой, а обсуждать дела Гильерми ей и вовсе было ни к чему. Она их и не обсуждала. Ни с кем. Даже с Мартой. Но Марта многое улавливала своим материнским чутьем. Желая узнать о своем сыне как можно больше, она, воспользовавшись его отсутствием в комнате, перебирала его вещи и нашла фотографию: очень красивая молодая женщина с малышом на руках. Она долго не выпускала фотографию из рук, всматриваясь в лицо этой женщины. Сердце ей подсказало, что это не случайно. Вечером она даже поделилась своими предположениями с мужем.

— Ты знаешь, мне показалось, что эта женщина не просто его знакомая, — сказала она, — и мне вдруг подумалось: а что, если малыш — его сын?

— Чей? Гильерми? — не поверил Сезар.

— Ну да. Он же пропадал несколько месяцев, мы ничего о нем не знали. И сейчас, честно говоря, знаем не больше.

Сезар пожал плечами:

— Не думаю. Если бы у него родился сын, зачем он бы стал это скрывать? Он же не девица на выданье.

— Он часто поступает нелогично, — с вздохом сказала Марта.

— И все-таки мне кажется, что это одна из его подруг, у нее ребенок и те же проблемы, что и у Гильерми.

— Я бы предпочла, чтобы у него был сын, — твердо сказала Марта.

На следующий день она связалась с врачом, который вел ее сына в лазарете, и тот посоветовал обратиться к наркологу Артуру Герра Андради.

— Он добивается блестящих результатов, — сказал он.

Марта быстро дозвонилась Андради, и тот согласился встретиться с ними в ресторане, так что Марта тут же заказала на вечер столик.

— Как хорошо, что мы встречаемся в ресторане. — Радовалась она. — Дома не вышло бы из-за Гильерми, а в клинике я бы сама не выдержала. Что-то у меня в последнее время нервы стали совсем никудышными.

Но радоваться было рано. Когда она вошла в ресторан, первой, кого она увидела, была Лусия, которая сидела за столиком со своим женихом. Обе пары вежливо поприветствовали друг друга, но было видно, что настроение испортилось у всех четверых.

— Пойдем, милый, — поторопила мужа Марта, — а то сеньору Андради нужно еще в больницу.

Сезар с трудом оторвал взгляд от Лусии, потом сделал несколько шагов и снова оглянулся. Лусия не отрываясь, смотрела ему вслед.

Но Марта была начеку и вела Сезара между всеми подводными течениями к цели, словно рыба-лоцман. Если она сомневалась в привязанности мужа к себе, то не сомневалась в привязанности к сыну. И в самом деле, заговорив о Гильерми, Сезар, во всяком случае, так показалось Марте, отвлекся от Лусии.

Оба они наперебой делились с врачом тем, что их беспокоило: странностями в поведении сына и странностями в его разговорах. Передали они и то, что Гильерми говорил Джуниору, и что так тревожило Вилму.

— Вполне возможно, ваш сын хотел наладить контакт с племянником, — успокоил их доктор, который произвел на них самое отрадное впечатление. — Но пока я воздержусь что-либо утверждать. Мне нужно с ним побеседовать, прежде чем делать какие-либо выводы.

— Побеседовать после того, как его заберут в клинику? — уточнила Марта.

— Заберут? — переспросил врач. — Нет. Это же не тюрьма. Лечение было бы эффективным, если бы ваш сын сам изъявил желание лечиться, поняв, что наркотики сильнее его, и по-настоящему желая избавиться от зависимости. Но обычно больные осознают это слишком поздно.

— Я никак не могу понять, что же с ним случилось. Почему все пошло не так? Ведь мы с ним были такими друзьями, играли вместе в баскетбол. Столько времени проводили вместе. Он доверял нам и вдруг…

— Сеньор Сезар! Ваше самобичевание ни к чему не приведет. Зависимость от наркотиков – проблема вашего сына, а не ваша, поймите это, — прервал его врач. — Вы сделали все, что в ваших силах, и больше сделать невозможно. Честно говоря, меня беспокоят ваши внуки. Я считаю неразумным, что они живут в одном доме с больным. Физического вреда он им не причинит, но психологический — безусловно.

Марта предпочла бы, чтобы доктор Андради укрепил в Сезаре чувство вины, которое удержало бы его в семье, но этого не произошло. Наоборот, он снял его, освободил от гнетущей зависимости. Сейчас все, казалось, было направлено против Марты. Даже взгляд Лусии, который она поймала. Отвлекшись от Гильерми, она взглянула на сидящую за столиком пару и отметила, как галантен и предупредителен к Лусии ее жених.

Лусия поднялась и направилась в дамскую комнату, следом за ней отправилась туда и Марта. Нервы ее были напряжены до предела, она больше не желала терпеть взглядов Лусии. Но начала она, разумеется, совсем с другого.

— Какой красивый и элегантный у вас спутник, сеньора Праду. В наши дни такие мужчины — редкость.

— Благодарю, вы очень любезны, — сухо ответила Лусия.

Ей совсем не хотелось вступать в разговор с Мартой, она чувствовала, что та готова затеять скандал

А Марту оставила свойственная ей сдержанность, и она поспешила высказать все, что у нее накипело:

— Если у вас. Лусия, есть возможность устроить свою жизнь с кем-то стоящим, то не упускайте ее. Сколько бы вы не смотрели на моего мужа, вам его не получить, и ждать его глупо!

Чем агрессивнее становилась Марта, тем спокойнее Лусия. Она вдруг поверила, что Сезар принял серьезное решение, что действительно готов оставить семью, что все его обещания не красивые слова, а поступки.

Взглянув Марте прямо в глаза, она тихо и серьезно сказала:

— Если у вас крепкая семья. Марта, то ни я, ни кто-либо другой не отнимет у вас Сезара. И о чем тогда говорить? Зачем бегать за мной и что-то мне доказывать? Дело в другом: ваша семья дышит на ладан, и у меня есть шанс заполучить моего прекрасного принца. Так что готовьтесь к разводу, сеньора Марта!

Пока женщины говорили между собой, доктор Андради откланялся и ушел, и Сезар и Эдмунду тоже выяснили отношения. Эдмунду петухом наскакивал на Толедо, а тот насмешливо выслушивал его, пока, наконец, не подвел итог, жестко и твердо.

— Может быть, вы даже помолвлены, — сказал он, — и у вас грандиозные планы на будущее, но все они не стоят ломаного гроша, потому что Лусия знает, что любит только меня, и она ко мне вернется.

Вполне возможно, что мужской разговор кончился бы дракой, потому что стерпеть такой ответ сеньору Эдмунду было очень трудно, но тут вернулись женщины, и победительница Лусия увела своего разбитого в пух и прах жениха.

— Что здесь случилось? — нервно спросила Марта.

— Многое, — ответил Сезар, и так оно и было.

Дома Марта поговорила с Энрики. Теперь не жена, а мать говорила ему о необходимости обзавестись как можно скорее собственным домом. Но что он мог поделать? Только развить бурную деятельность в офисе, что он и сделал.

— Мы снесем эти два склада и построим на этом месте сеть магазинов, — заявил он Анжеле. — Нужно пригласить инженеров и...

— Не нужно, — спокойно сказала Анжела. — Мы только что построили наш Центр, у нас стабильное количество покупателей, и своими перестройками мы только отпугнем их.

— Хорошо, я посоветуюсь с отцом, — проговорил Энрики.

— И отвлеку его внимание от денег, которые перевожу за границу, — снова закончила Анжела. — Я пока с ним не советовалась по поводу твоих грандиозных замыслов, поскольку ты попросил меня повременить. Но предупреждаю: если твоя бредовая мечта о собственном казино и отеле в Атлантик-Сити рухнет, я тебя защищать не буду.

— И не надо! Лучше позволь мне приехать с очередной крошкой вечером к тебе. Мне просто необходимо оттянуться.

Вот уже второй или третий раз Энрики обращался к ней с подобными просьбами. В первый раз от неожиданности Анжела согласилась, но устраивать из своего дома дом свиданий она не собиралась. За кого он, в конце концов, ее принимает? И почему совершенно не щадит ее чувства?

Видя, что Анжела не торопится с приглашением, Энрики счел необходимым пояснить, считая, что его пояснения успокоят лучшего друга, как он называл исполнительного директора:

— Это лучшая манекенщица Рафаэлы. Ну, помнишь, на дефиле она сама меня потащила в примерочную, а ты же нам и помешала. Сказала, что Вилма нас видела и может быть скандал. Теперь пришло время искупить свою вину и дать возможность свершиться неизбежному.

Анжела вспомнила красавицу, которая недвусмысленно дала понять Энрики, чего от него хочет, внутренне вознегодовала и сказала:

— Не помешала, а спасла. Не хватало только скандала в светской хронике. Ты что, забыл, что, кроме Вилмы, там были еще и репортеры? Но раз тебе нужно оттянуться, приезжайте.

— Ты — ангел! — тут же воспрянул духом Энрики и побежал звонить.

В сумерках к дому Анжелы подъехала машина. Энрики чмокнул длинноногую лань и шепнул:

— Посиди минуточку! Приятель оставил для меня ключ. Я поднимусь наверх, открою дверь и туг же спущусь за тобой, моя прелесть.

— А ты обо мне не забудешь? — кокетливо спросила лань.

— Да я тебя никогда не забуду! — пылко ответил Энрики.

Напевая про себя, он поднялся, пошарил в установленном месте и не нашел никакого ключа. Вспомнил вдруг с удивлением, что, кажется, в окнах горел свет, и позвонил в дверь.

«Ну, если она решила меня подставить, убью» — мгновенно вскипев от одного только предположения, подумал он.

Анжела распахнула дверь. Она прекрасно выглядела — в кокетливом туалете, подкрашена, даже Энрики отдал ей должное.

— В чем дело? — спросил он нетерпеливо.

— Да в том, что совершенно неожиданно приехал мой друг из Парижа. Я даже не успела тебе позвонить. Симпатичный, правда? — Очаровательно улыбаясь, Анжела смотрела на атлетического сложения красавца. — Роналду, — прибавила она.

В это время с улицы донеслись отчаянные сигналы — брошенная красавица напоминала о себе.

— Ну, знаешь!.. — рассердился Энрики. — Ничего симпатичного я не вижу. Ты же мне обещала!..

— Но возникла чрезвычайная ситуация, и что я могу поделать? Мы же друзья, ты должен меня понять. Ты не хочешь терять свою девочку, я — своего парня, это естественно. Беги скорей к ней, а то она весь дом перебудоражит, и соседи будут потом на меня жаловаться...

Она смотрела на Энрики все с той же очаровательной простодушной улыбкой, а он готов был разорвать ее на куски и только повторял:

— Ну, Анжела! Ну, Анжела!

И кинулся вниз, чтобы успокоить свою спутницу, которая, не переставая, нажимала на клаксон.

Анжела расхохоталась.

— Ты был неподражаем, Роналду! — воскликнула она.

— Я могу быть неподражаемым и дальше, — откликнулся он, подходя к Анжеле и протягивая к ней руки. — Ты столько для меня сделала, что для тебя я готов на все. И при этом такая красавица, что мы могли бы провести чудесный вечер, а потом незабываемую ночь.

— Я устала, и завтра мне очень рано вставать, — сразу поскучнев, отговорилась Анжела.

— Значит, выгоняешь? — уточнил Роналду. — Ну что ж, я же сказал, что ради тебя готов на все. А можно, я тебе опять позвоню, когда вернусь из Парижа? Вдруг…

— Я соглашусь не только на приятный вечер, но и на незабываемую ночь? — закончила Анжела.

— Вот именно, — подхватил Роналду.

— Позвони. Кто знает, может, я и в самом деле дозрею, — задумчиво сказала Анжела. — Ни ты, ни я не знаем, что готовит нам завтра судьба...

Глава 18

С каждым днем Лусия все отчетливее понимала, что ей никуда не деться от Сезара — ему принадлежали и чувства ее, и мысли, — и тем отчаяннее она боролась и с ними, и с собой. Сжигая за собой корабли, она согласилась на помолвку, и ее отпраздновали в доме сеньоры Диолинды. Лусию необыкновенно трогало то, что Эдмунду, неровный, нервный, готовый на любые крайности, был необыкновенно терпелив и терпим в любви.

— Только рядом с тобой я спокоен, — не уставал повторять он ей, и ей тоже становилось спокойнее, и она начинала верить в то, что все их совместные планы на будущее не просто слова, а их реальное будущее.

Глядя на них, успокаивалась и Диолинда. После вечера при свечах с изысканным меню — а в хорошей кухне. Диолинда знала толк, точно так же, как в драгоценностях, дорогих безделушках и модных платьях — она повела речь и о свадьбе.

— Да мы еще и день не назначили, — умерил матушкину прыть Эдмунду, довольный достигнутым и, боясь испортить результат торопливостью.

— Обо всем нужно позаботиться заранее, — назидательно заявила сеньора Диолинда. — Вы же знаете, лучшие церкви всегда переполнены. Например, в храме Пресвятой Богородицы незанятых дней практически не бывает.

— Вот об этом мы как раз подумали, — бодро заявил Эдмунду.

— Какие же вы молодцы! — восхитилась сеньора Диолинда.

— И решили, что не будем венчаться, — закончил сын, с любопытством поглядев на мать.

Сеньора Диолинда всплеснула руками и замолчала, решив до времени не вступать на опасную почву раздоров, но добиться своего и обвенчать детей в церкви. Так оно надежнее, и безопаснее. Помолвкой она осталась очень довольна и поутру позвонила своей приятельнице доне Эглантине, чтобы поделиться радостной новостью и в подробностях описать, как все прошло.

Вот уже несколько лет все врачи утверждали, что дни бедной Эглантины сочтены. Ухаживала за ней некая Сарита, которая страшно не нравилась сеньоре Диолинде.

— Я рада за твоего сына и за крестницу Клаудиу, — печально сказала Эглантина. – Как была бы счастлива и я, если бы разыскала свою племянницу! В молодости я погорячилась, выгнала свою несчастную сестру, когда она вышла замуж за лоточника, потому что влюбилась в него. Потом только я поняла, что ближе ее у меня не было человека, что она была натурой честной и цельной и ни в чем не могла лукавить. Думаю, что и умерла-то она раньше срока потому, что не могла пережить нашего разрыва, а мы были очень привязаны друг к другу. Чем дальше, тем больше гложет меня чувство вины.

— Не расстраивайся, — принялась утешать ее сеньора Диолинда. — Кто знает, может, твоя племянница еще и объявится. А вот Сарите на твоем месте я бы доверять не стала, она такая противная.

— Не обижай людей зря, Диолинда, — остановила свою темпераментную приятельницу старушка. — Она очень порядочная женщина, но, разумеется, поверять ей свои горести я не собираюсь. Я хотела бы тебя попросить о помощи. Вот если бы ты взялась за поиски...

— Именно это я и имела в виду, — царственно произнесла сеньора Диолинда. — Обещаю тебе: я отыщу твою племянницу!

— Как я буду тебе обязана! — чуть ли не со слезами произнесла Эглантина.

Приятельницы распрощались.

Сарита слышала конец разговора и страшно перепугалась. Если Диолинда доберется до Бины, что из этого выйдет?

Как большинство бедняков, Сарита недолюбливала богатых и ждала от них одних неприятностей. Стоит дорогой Бине объявиться, как ее сразу же обведут вокруг пальца и оставят с носом. В этом Сарита не сомневалась, и хотела поэтому оградить Бину от всех возможных напастей. Бине следовало сидеть в уголке и тихонько дожидаться, когда богатство, как перезревшая груша, само свалится ей на голову.

Она рассказала племяннице, что ей грозит, и обе они стали думать, как бы помешать Диолинде.

— А ты скажи, что видела у хозяйки письмо, а в нем черным по белому написано: племянница ваша, мол, умерла, — придумала Бина. — Нечего этой проныре совать нос в наши дела и все разнюхивать. Дона Эглантина, похоже, женщина добрая и порядочная, а про эту я ничего не знаю.

— Пронырой ты ее зря назвала, такая богачка не может быть пронырой, — вступилась за дону Диолинду Сарита, хотя сама ее недолюбливала, — она дружит с сеньорой Эглантаной и видела бы ты, как, несмотря на свои годы, она одевается!

— Может, потому и богатая, что проныра, — упрямо заявила Бина.

Ей очень не понравилось, что кто-то может ей помешать и встать на ее пути к богатству. Она уже свыклась с мыслью, что рано или поздно будет миллионершей, и отказываться от этой мысли ей не хотелось.

Сарита все сделала так, как придумала Бина. Она навестила дону Диолинду и рассказала ей о полученном хозяйкой письме:

— Бедная моя хозяйка совсем забыла, что недавно ей пришло письмо, а в нем написано, что девушка, ее племянница, умерла. Она целых три дня проплакала, и, видно, для нее это был такой удар, что у нее все улетучилось из головы. Поэтому когда она стала просить вас найти ее племянницу, я сразу подумала: дона Диолинда, чудесная, роскошная женщина, будет тратить свое время на поиски умершей. Это же не годится. И я сразу пошла к вам. Как вы считаете, правильно ли я поступила?

Диолинде стало любопытно.

— А ты не могла бы принести мне это письмо? — попросила она. - Я хотела бы сама его прочитать. Я ведь так близко к сердцу принимаю дела моей подруга Эглантины.

«Ты лучше своего Эдмунду к сердцу принимай!» — сердито подумала про себя Сарита, а вслух сказала:

— Я и понятия не имею, куда хозяйка его положила.

Рыться в ее вещах привычки не имею.

— С этикой на некоторое время придется расстаться, — сурово заявила сеньора Диолинда, — до конца недели у меня должно быть это письмо, иначе я расскажу о вашем визите Эглантине.

Диолинда сразу сообразила, что этот аргумент моментально подействует на ее гостью, и так оно и оказалось.

— Я попробую, — нехотя пообещала Сарита, проклиная про себя дотошную Диолинду.

Она снова побежала к племяннице, поплакалась ей, они погоревали из-за того, что влипли в такую дурацкую историю, а потом Бину снова осенила замечательная идея.

— А ты сама напиши это письмо! — предложила она. — И на маминой могиле мы с тобой фанерную табличку повесим, если ей захочется проверить, милости просим!

— Нехорошо как-то на живых смерть накликать, — поежилась Сарита.

— А все отбирать у живых хорошо? — возмутилась Бина.

— И в кого это ты такая умная? — задумалась Сарита.

— В Сандру, — серьезно сказала Бина. — Честное слово, у нее учусь. Она знаешь, как ловко из всего выкручивается?!

Сандра хоть и считала себя невестой Александра и старалась любым путем выйти за него замуж, в мелких удовольствиях себе не отказывала — то один, то другой паренек уводил ее в темные дебри складских помещений, где девчонки попроще назначали свидания своим кавалерам. Охранники гоняли подобные парочки, и если ловили, то дело кончалось чаще всего увольнением. Но молодежь есть молодежь, опасность делала любовь только слаще.

Сандра шмыгала со своими минутными кавалерами мимо салона Рафаэлы, и та только диву давалась ее бесстыдству. Поначалу узнав, что Сандра — ее племянница, она задумала помочь и ей, подыскав работу попрестижнее, чем официантка в третьеразрядном кафе, но, поговорив с ней, убедилась, что девушка хочет пробиться в жизни вовсе не трудами праведными, а значит, сватать ей работу — дело бессмысленное. А, став невольным свидетелем похождений Сандры, она посочувствовала Александру.

— Эта девица вся пошла в мать, я уверена. Стоит ли удивляться, что она и Клементину не ладят. Мне бы очень не хотелось, чтобы семейная жизнь Александра превратилась в кошмар, похожий на жизнь моего брата. Я хотела бы открыть ему глаза, вот только не знаю как.

Лейла, слушая ее, только вздыхала. Она и сама с удовольствием вывела бы наглую шлюшку на чистую воду и тоже не знала как.

У Сандры хватало бесстыдства, попавшись на глаза Рафаэле, просить ее:

— Только не говорите Александру, ладно?

—Прости меня, но более бессовестного человека в своей жизни я не видела, говорила Рафаэла, задыхаясь от гнева.

А Сандра покачивала бедрами, обтянутыми тонкой юбчонкой, поправляла цепочку на голом животе, и бросалась в объятия Александра, стоило ему появиться.

— Я так соскучилась, так соскучилась, — лепетала она.

И хозяйки салона отводили глаза, не зная, что поделать с этим бесстыдством.

А вот Клементину... Лейла уже не упрекала Рафаэлу в том, что она готова защищать своего брата только потому, что он ее брат. Она и сама убедилась в его добросовестности и трудолюбии.

Клементину мало-помалу оценило и начальство охраны. Он охотно брал на себя ночные дежурства, что очень устраивало многих.

— Мне нет разницы, где ночевать, — говорил он, — здесь даже приятнее.

Ночами он дежурил очень добросовестно, обходил все углы и закоулки, изучил до тонкости план Башни и скоро ориентировался в ней как никто.

— Мне это положено по долгу службы, — отвечал он, когда сталкивался с кем-нибудь из администрации в помещениях, закрытых для посторонних. По его лицу было видно, что он доволен. Так оно и было. Он добился того, чего хотел.

Вот только Клара не понимала, что же случилось с ее возлюбленным. Неужели он так стосковался по работе, что готов променять на свою работу ее любовь? Но она готова была понять и это и терпеливо ждала, когда Клементину вновь скажет ей те слова, которые говорил до устройства на работу. А говорил он тогда:

— Я хочу обеспечить тебе достойную жизнь и ради тебя готов на все. Мне негде было приобрести приличную профессию, но вот охранником я бы мог работать. Если бы я устроился охранником, ты бы посмотрела, на что я способен!

Теперь она видела, на что он способен, но к ней он переменился. Говорил грубо и как будто искал повода для ссоры.

А однажды в ответ на ее недоумение чуть ли не раскричался:

— Да ты посмотри на себя и на меня! Ты что, не видишь, что мы из разных миров? Ну-ка поехали! Я приглашаю тебя познакомиться с моими родными!

— Я буду очень рада, — сказала Клара. — Я считаю, что ты должен познакомиться и с моей семьей тоже. И если ты думаешь, что у нас мало проблем, то ты ошибаешься.

— Но они у вас совсем другие, чем у нас! — злобно сказал Клементину.

И вот Клара вошла во двор, заваленный грудами металлолома. Чего тут только не было: и сетки от кроватей, и трубы, и чайники, и вышедшие из строя моторы. Два полуголых молодчика разбирали кучу, лежавшую посередине двора, отправляя медь к меди, олово к олову. Лохматый старик с седой бородой наблюдал за ними. Девушка-хромоножка с хорошеньким личиком проковыляла по ступенькам и широко улыбнулась Клементину, с любопытством поглядев на Клару.

— Вот и папа пришел, — сказала она.

Клементину не стал представлять Клару, он провел ее прямо на кухню и усадил за покрытый рваной клеенкой стол.

— Давай корми нас, дочка, — сказал он.

Шерли взялась уже за грубую миску, собираясь положить из закопченной кастрюли фасоли, но Клара сказала:

— Спасибо! Я не голодна.

— Она брезгует нашей едой, Шерли, — громко заявил Клементину. — Но ты можешь не волноваться, здесь все чисто.

Клара вспыхнула:

— Зачем ты так говоришь? Ты же знаешь, что это неправда? — сказала она.

— Да брось ты свои финти-минти, никого ты тут не обидишь, мы люди простые, не нравится, так и говори!

Щеки Клары запылали, а из глаз чуть не брызнули слезы. Да, ей тут было не слишком-то уютно, но она пришла сюда с открытой душой, с готовностью принять всех, кто тут живет. Она не боялась бедности. Живя в богатом доме, она и сама была совсем не богата. Так за что было ее обижать? Оскорблять? Издеваться?

— Понюхала наш запах? — гнул свое Клементину. — Я тебя специально сюда привел, чтобы ты полюбовалась на нашу грязь. Я не преувеличиваю, когда говорю, что мне путь в твой мир заказан, у тебя все красиво, а у меня вот так!

— Чего ты хочешь? Чтобы я ушла? Чтобы оставила тебя в покое? — В голосе Клары звенели слезы, но она сдерживалась. Она не хотела ссоры, она любила этого человека. Неужели он не понимал, сколько он для нее значит? Что он для нее — вся жизнь?

— Тебе виднее, — уклончиво сказал Клементину. — Но не мне встречаться с аристократами, с которыми ты живешь. Теперь ты это поняла.

Клара встала и молча пошла к машине.

— Приезжайте к нам! — жалобно сказала Шерли.

— И где это ты нарыл такую женщину? — спросил с невольным восхищением Аженор.

Агустиньо и Куколка провожали Клару как королеву. Один открыл ей дверцу машины, другой закрыл ее. Они не знали, как ей угодить, что сделать, чтобы понравиться. И, наверное, их забота и рвение хоть немного смягчили отчаяние Клары. Как бы ни старался Клементину заставить ее поверить, что привез ее в логово зверей, но вокруг были люди, и совсем не злые. Но что же творилось с Клементину? Почему он прогнал ее? Вот о чем неотступно думала Клара, и слезы закипали у нее на глазах.

То же самое спросил сына и Аженор.

— Зачем ты ее прогнал? — спросил он.

— Затем, что она мне начинает всерьез нравиться, отец, — ответил уже без всякого ерничества Клементину. — А для меня сейчас самое опасное — влюбиться. Особенно в такую!

Глава 19

Клара ехала домой, и на сердце у нее было все так же тяжело и безрадостно. По дороге она заехала к Анжеле, все рассказала ей, но никакого облегчения не почувствовала. Анжела всегда советовала ей одно: расстанься с этим человеком. Она невзлюбила его с первого взгляда. Она не доверяла ему и пророчила Кларе одни неприятности. Да, конечно, неприятностей было хоть отбавляй, но они были совсем другими, чем предполагала Анжела, которая видела в Клементину преступника, а Клара чувствовала, что он очень добрый и хороший человек, вот только запутался и никак не может выпутаться. А в чем он запутался? Кто его запутал? Клара не могла этого понять. Но пыталась.

Слова, тон Клементину ее обижали, но не обманывали. Она видела, знала, что он к ней неравнодушен, и не могла понять, почему он так яростно борется со своей привязанностью. А ведь Клара была так нежна с ним, так преданна. Вряд ли она чем-нибудь обидела его или оскорбила. Ну а если все-таки обидела?

Клара принялась перебирать в памяти историю их знакомства. Вспомнила лазарет, осунувшееся лицо Гильерми на подушке и у его постели Клементину в халате медбрата. Ее сразу приковали к себе его полуприкрытые веками выразительные черные глаза... Потом они шли рядом по коридору, она задавала вопросы, хотела узнать поподробнее о состоянии Гильерми, и он охотно отвечал ей... Тогда она приняла его за санитара, постоянного служащего лазарета, и только потом узнала, что он оказался там случайно, просто подрабатывал. Но зато она сразу почувствовала, что он ищет повод, чтобы случайная встреча превратилась в знакомство, и ее это почему-то взволновало. Их тяга друг к другу была взаимной и ощутимой, она возникла сразу. Так что же случилось потом?

Клара поставила машину в гараж и вошла в холл, продолжая искать ответ на мучившие ее вопросы. Она была настолько погружена в свои мысли, что даже не сразу заметила царившую в доме панику.

— Гильерми сбежал! Сбежал Гильерми, — наконец услышала она и остановилась как вкопанная.

Перед ее глазами вновь возникло исхудавшее юношеское лицо — белое, белее подушки. Но сейчас белее полотна была Марта. Она кинулась к Кларе, чтобы поделиться своей бедой, и торопливо принялась рассказывать.

— Ты ведь знаешь, дорогая, что мы проконсультировались с доктором, потом долго думали и, наконец, решили, что все-таки отдадим Гильерми на лечение в клинику. Я сообщила о нашем решении врачу по телефону, но, как ни мягко, как ни осторожно я говорила, Гильерми, очевидно, понял. И сбежал. Сбежал, как из тюрьмы, через окно. Сел на свой мотоцикл и умчался. И опять я вспомнила, как он говорил, что в клинике его убьют, потому что пытались убить однажды в лазарете. Он все твердил, что видел лицо, которое склонялось над ним, что этот человек готов был отключить кислород.

Марта говорила, а перед Кларой вставало лицо Клементину. Что, если?.. А что, если Гильерми и вправду хотели убить?

— Но кто же и почему мог на него покушаться? — спросила она, холодея.

Тут вступил в разговор Александр. А Клара только сейчас заметила, что в гостиной в сборе почти вся семья — Марта, Сезар, Александр.

— Давайте успокоимся и подумаем, — как всегда разумно и взвешенно предложил он. — Гильерми связался с бандитами. В тот вечер, когда они ворвались к нам в дом, вы все сами сказали, что эти люди шутить не будут. Почему бы кому-нибудь из их шайки не проникнуть в больницу, чтобы убить его?

— Но зачем это нужно, Александр, зачем?

Сезар, задав свой вопрос, воздел кверху руки, не в силах поверить, что кто-то мог посягнуть на жизнь его сына. Он смирился с тем, что сын стал наркоманом, что он болен, но принять еще и то, что Гильерми принадлежит к миру преступников, живущих по особым, страшным законам, он не мог.

— Папа! Ты что, забыл? Ведь его обвиняют в убийстве торговца наркотиками, человека со связями, у которого есть друзья, и их немало. Гильерми отрицает свою вину, но люди из фитнесс-клуба точно знают, сделал он это или нет. Возможно, это была попытка мести.

Но как убийца мог пройти в больницу? — спросила Марта.

— Да любой человек, надев халат, может пройти в больницу, — сказал Александр.

— Что-то у меня голова разболелась, — сказала Клара, — пойду лягу.

Она больше не могла выслушивать эти предположения. Предположения, которые в ее воображении уже стали грозной реальностью. Направляясь к двери, она слышала жалобный голос Марты:

— Мы не можем даже сообщить в полицию об исчезновении Гильерми, за него дали подписку о невыезде, а он сбежал. Куда? И сколько нам мучиться неизвестностью? Ведь с ним может случиться что угодно!

Марта представила себе долгие часы ожидания и поднялась. Она была мужественной женщиной. Возможно, случилась беда, но это не значило, что все должно было идти кувырком, кроме детей, в доме были еще и внуки, и их нужно было кормить ужином.

Вслед за Мартой поднялся и Сезар.

— Ужасное ощущение, — нервно сказал он, — когда у тебя связаны руки и ты ничего не можешь сделать.

Марта печально кивнула.

— Если бы только знать, где он прячется, и уже было бы легче, — тихо сказала она.

— А меня эта ситуация уже начинает утомлять, — с раздражением продолжал он. — Я люблю Гильерми, готов все для него сделать, но я больше не могу и не хочу жить под гнетом того, что он мне преподносит. Не могу и не хочу!

Они поднялись в спальню Сезара, и Марта успокаивающе сказала:

— Прими-ка душ, Сезар, и спускайся, мы скоро будем ужинать.

Она собралась дать ему его любимое мыло, но взгляд ее упал на коробочку, знакомую коробочку. В этой коробочке лежало кольцо, подаренное Лусии Праду.

— Она сама принесла или передала через кого-то? — ледяным тоном спросила она.

— Сама, — ответил Сезар и тут же представил себе Лусию, такую желанную и такую чужую. Она пришла, чтобы вернуть кольцо, и просила не оставлять больше на автоответчике посланий. Если бы ей было все равно, не просила бы! И еще она рассказала ему историю с кольцом: как оно побывало в руках Марты, как снова попало к ней.

— Она тебя очень любит, Сезар, — сказала Лусия. — Ради тебя она способна на все. И отдала кольцо в обмен на тебя.

— А ты, значит, не согласилась на обмен? — подхватил он. — Тебе нужно не кольцо, а я сам. Так?

— Не так. Я выхожу замуж и буду счастлива, если через тридцать лет мой муж будет меня любить так, как любит тебя Марта.

Но Сезар не чувствовал себя счастливым. Если любовь превращает тебя в собственность, разве можно чувствовать себя счастливым? И вообще он не понимал, почему эта женщина распоряжается его судьбой. Пусть у него будет своя судьба, несчастливая, но своя. Он смотрел на тонкое напряженное лицо Марты, она поджала губы, помолчала и спросила:

— Интересно, почему ты его взял?

— Потому что Лусия Праду выходит замуж.

— Слава Богу!

Марта вздохнула с таким облегчением, что Сезар вновь почувствовал раздражение: почему она считает, что дело только в Лусии? Согласна она или не согласна? А у них самих нет никаких проблем? Или он существует только как приложение к Марте, к Лусии?

— Марта! Дальше так жить нельзя, — неожиданно для самого себя сказал Сезар.

Он не собирался заводить этот разговор именно сегодня, а если бы собирался, то пощадил бы жену из-за Гильерми, но все случилось спонтанно, долго сдерживаемый поток хлынул, и его уже было не остановить.

— Я не хочу больше приносить себя в жертву, сохраняя видимость благополучия, — говорил Сезар, сам себе удивляясь. — Напрасно ты думаешь, что дело в Лусии. Она выходит замуж, она решила свою судьбу, а я хочу решить свою. Мы с тобой не понимаем друг друга. Вот уже много лет мы делаем вид, что мы одна семья, а на деле рядом живут два совершенно чужих человека.

— Ты мне не чужой, — сказала Марта. — И мне кажется, что мы многого добились вместе, вырастили детей, а это и называется семьей.

— Семья, не семья, дело не в определениях. Ты исполняла свой долг, я исполнял свой, мы были честными партнерами, но теперь контракту пришел конец. Я отдал все долги, расквитался со всеми обязательствами и хочу пожить как свободный человек так, как велит мне сердце.

— Ты подаешь на развод? — уточнила Марта.

— Да, — ответил Сезар. — Поживу в гостинице, а там будет видно.

Против Лусии за Сезара Марта еще поборолась бы, но за Сезара против Сезара?..

Она вышла с гордо поднятой головой, но в глазах у нее стояли слезы.

— Мама! А что, если мы тебе подкинем внуков на недельку? — спросил ее Энрики после ужина.

— Как подкинете? — не поняла Марта, но в беспросветной мгле, которая на нее навалилась, заблестел лучик света. — А вы куда денетесь?

— Понимаешь, ма, — Энрики подсел к ней и ласково ее обнял, — у нас с Вилмой все идет как-то наперекосяк, вот я и хочу ее порадовать и наладить наши семейные отношения. Понимаешь, да?

Марта прекрасно его понимала. Она была рада, что Энрики так дорожит семьей, что готов даже на такой непростой шаг. Не каждый отправится в Нью-Йорк, чтобы наладить отношения с женой.

— Конечно, я побуду с ними, — сказала она, и на сердце у нее немного полегчало.

— Что-то ты невесело соглашаешься, — озабоченно спросил Энрики, — если тебе трудно или ты плохо себя чувствуешь, мы отправим детей к бабушке Жозефе.

— Тебе показалось, я прекрасно себя чувствую и совсем не хочу, чтобы дети пропускали школу. Другое дело, я не знаю, как на это посмотрит папа.

— Папа сам прекрасный семьянин, он меня поймет! —- уверенно заявил Энрики, чмокнул мать в щеку в знак того, что дело решено.

Весело насвистывая, он поднялся в спальню, и только там лицо его приняло озабоченное выражение.

— Ну, вот мы и едем, — сказал он жене.

— Неужели мы и в самом деле будем жить когда-нибудь в Нью-Йорке? — мечтательно сказала Вилма. — Ты видишь, я иду ради тебя на жертвы, твои родители сочтут меня взбалмошной сумасбродкой за эту поездку.

— Я тебе очень благодарен, — ответил Энрики, обнимая ее и целуя, от чего Вилма мгновенно таяла. — У меня нет другого выхода. Я во всем должен разобраться на месте.

В этот день исчез не только Гильерми, исчез еще и американский адвокат вместе со всеми деньгами, переведенными на счет в американский банк для строительства отеля в Атлантик-Сити. Только Анжеле рассказал Энрики о том, что произошло.

А произошло следующее: Энрики Толедо подписал доверенность и передал все свои полномочия американскому адвокату. Шаг этот был вынужденным, так как сам он находился далеко и не мог решать все возникающие проблемы. Вот он и передал это право вместе с правом подписи адвокату, а в Соединенных Штатах такая доверенность все равно что чек на предъявителя. Человек этот и воспользовался полученными полномочиями, снял деньги со счета и исчез.

— Как ты мог довериться совершенно незнакомому человеку, Энрики? Да на тебя просто затмение нашло! — я ужасе воскликнула Анжела.

— Что значит незнакомому? Мне его представили мои американские коллеги. Я проверил его данные через своих компаньонов и друзей в Нью-Йорке, получил отличные характеристики. Все мне говорили, что он человек надежный. Какие, по-твоему, гарантии я мог еще получить? Мне и сейчас кажется, что я чего-то недопонял. Мне нужно лететь, во всем разобраться на месте. Там, в конце концов, мои компаньоны, там идет строительство...

— Эти твои компаньоны вполне могут быть заодно с адвокатом, который тебя обокрал, — жестко сказала Анжела.

— Нет, этого не может быть, — так же жестко ответил Энрики.

— В Штатах игорным бизнесом занимаются только гангстеры, — стояла на своем Анжела.

Она была в отчаянии и не видела выхода из сложившейся ситуации. Размеры грядущего скандала ужасали ее. Да ладно бы скандала — финансовой катастрофы, так будет вернее!

— Ты насмотрелась кино, а в жизни все по-другому, — устало сказал Энрики.

Не хватало ему еще заниматься страхами Анжелы, у него и своих было довольно.

— Отец не должен ничего заподозрить, — распорядился он. — Об этом ты, пожалуйста, позаботься. А я позабочусь об остальном.

«Уже позаботился», — разозлилась Анжела, но сдержалась и ничего не сказала вслух.

Глава 20

Клементину добился того, чего хотел: Клара ушла. Оскорбленная, раздосадованная, несчастная. И он сам удивился, как пусто и одиноко ему стало. Но он не позволил себе никаких соплей, никакой дурацкой слабости. Все еще увидят, на что способен Жозе Клементину да Силва! Снова разозлив себя, Клементину затеял ссору с Аженором. Он требовал, чтобы Жаманта ночевал в доме, а он займет сарай.

— Я теперь ночами дежурю, мне там будет сподручнее. Никого не буду беспокоить, — твердил он.

— Знаю я, чем тебе там сподручнее заниматься, — угрюмо отвечал Аженор, — ты нас всех в тюрягу хочешь посадить. И никогда я не соглашусь, чтобы Жаманта спал неподалеку от Шерли, никогда!

— А ты бы рассказал, почему ты вообще взял в дом Жаманту! Я прекрасно помню, как ты его привел. Он и тогда уже был придурочный, и ты сказал, что пожалел его. А кого ты тогда жалел? Ты родную дочь на улицу выгнал!

— Не твое дело! – огрызнулся Аженор. — А за Шерли я тебя живого в землю закопаю. Она одна тут человек!

Шерли и выпросила у деда разрешение, чтобы отец переселился в сарай.

— Только тебе там холодно будет, папочка, — сочувственно сказала она.

— Зато я вам мешать не буду, — смиренно ответил Клементину. — Спасибо тебе, дочка, ты, очень мне помогла.

На переселение Клементину Аженор согласился скрепя сердце, но утром, после того как снова увидел у себя во дворе Клару, которая поискала его, заглянула в сарай и уехала, решил навестить сына на работе и посмотреть, чем он там занимается.

«Уж не вляпался ли он во что-нибудь?» — Сразу забеспокоился Аженор.

Но первой увидела Аженора Рафаэла. Старик не узнал родную дочь в изысканно одетой даме, владелице магазина, но она узнала его сразу, и ей стало дурно. Лейла поила ее ромашковым чаем и давала успокоительное, а Рафаэла, рыдая и дрожа, говорила:

— Это мой отец, родной отец! Он вышвырнул меня из дома как мусор. Вышвырнул и забыл. Почему мне так плохо, Лейла? Я не хочу, чтобы мне было так плохо!

Лейла гладила ее руки и молчала, понимая, что ничем не может помочь, что раскрывшаяся рана снова должна затянуться, и затянуться навсегда. Аженор прошелся по Торговому центру. Центр ему понравился, оживленный, нарядный. Хотя он мог понять и своего сына, которому хотелось пустить всю эту красоту на ветер. Тогда они сравняются, его Клементину и тот самый Сезар Толедо, владелец Башни: у обоих двадцать лет жизни пойдут псу под хвост, может быть, слабое, но все-таки утешение.

Однако он все-таки отыскал сына и сказал ему не делать глупостей.

— Я за тобой буду следить, — пообещал Аженор. — Не думай, что если теперь спишь в сарае, то тебе все позволено! Держи ухо востро и ни во что не вляпывайся. Мне полиция в доме не нужна. И еще хочу тебя предупредить: приезжала твоя Клара, спрашивала тебя, и мне показалось, что она — твой самый короткий путь в тюрьму.

Клементину только вздохнул и ничего не ответил. День прошел как обычно, хотя Клементину на этот раз почему-то не хотелось выведывать тайны Торгового центра и заглядывать в отдаленные уголки, чем он и занимался с тех пор, как поступил работать охранником, В этот день он только открывал перед клиентами двери, заметив, что и его хозяйки чем-то напряжены и расстроены.

У проходной его ждала Клара. Взглянув на нее, Клементину понял, почему отец так отозвался о его ангеле-хранителе. Ангел-хранитель куда больше напоминал фурию или разъяренную богиню мести.

— Забирай свои вещи и убирайся пока не поздно! Я не позволю тебе причинять людям зло! — проговорила она тихо, но крайне зловеще.

— Что с тобой? — озабоченно задал вопрос Клементину. — Расскажи, что с тобой случилось.

— Со мной? — трагически спросила Клара. — Со мной? Это с тобой случилось! И ты лучше всех знаешь, что именно! Но больше этого не будет! Ты уйдешь отсюда, исчезнешь, и тогда я тебя прощу!

— За что? — недоумевающе проговорил Клементину. — Объясни, я ничего не понимаю.

— Мы познакомились с тобой тогда, когда ты пришел в больницу, чтобы убить Гильерми, — выпалила Клара. Она не могла больше хранить эту страшную тайну, в которую нечаянно проникла и от которой хотела как можно скорее избавиться.

— Я? Гильерми? — ошарашенно переспросил Клементину. Да кто тебе такое сказал? Сам Гильерми? Тогда давай я поговорю с ним как мужчина с мужчиной!

Такой реакции Клара не ждала. Она не сомневалась, что после ее слов Клементину быстренько соберет свои вещи и скроется. По ее мнению, ничего другого ему не оставалось, но он возмутился. Он рвался в бой.

— Нет. Гильерми ничего не говорил про тебя.

— Тогда как ты смеешь предъявлять мне такие обвинения? — Вконец разъяренный Клементину наступал на нее, а она отступала. — Если я отсидел в тюрьме, то теперь каждый может вешать на меня любые преступления? Так? Да? Что еще ты готова на меня повесить? Зачем он мне был нужен, этот несчастный больной пацан?

— Ты ненавидишь Сезара Толедо, — не слишком уверенно настаивала на своей версии Клара. — И кружишь вокруг него как коршун. Твоя дочь Сандра тоже так считает. Она считает, что ты никого не щадишь.

— Поздравляю со знакомством, — насмешливо сказал Клементину. — Моя дочь Сандра — самая подходящая для тебя компания. Особенно с тех пор, как ты возненавидела меня точно так же, как она. Сидите рядышком и перемываете мне косточки. Или отправляйтесь в полицию и наплетите, что взбредет в ваши дурные головы! Эх, Клара, Клара! А я-то тебя за человека держал! Но вы все хотите выдать себя не за тех, кто есть на самом деле! Притворяетесь добренькими, милыми ангелочками, а как дойдет до дела, так в такую гадость верите, что просто тьфу! Ладно, иди отсюда, Клара! Я все про тебя понял. У меня нет времени на разговоры. Мне сегодня в ночную идти.   Клара и сама не поняла, как получилось, что из обвинительницы она превратилась в обвиняемую, но, слушая Клементину, она и в самом деле почувствовала свою вину. Увиденный ею кошмар разлетелся как дым. Она видела перед собой невинного человека, на которого возвела напраслину. И ей было стыдно, что она слушала Сандру, которая и не скрывала своей ненависти к отцу. Выходило так, что все ненавидели Клементину, и она вместо того, чтобы защищать его и помогать, перекинулась в стан его врагов.

— Ты еще здесь? — Клементину обернулся. — А зря!

Шла бы лучше к сеньору Сезару и рассказала бы ему, что я хотел пришить его сынишку, наркомана несчастного, он меня сразу и уволит. Так ты со мной и развяжешься.

Клара уже готова была попросить у Клементину прощения, но не попросила. Гордость не позволила. Она подняла голову и вышла. Разговор их трудно было назвать приятным, но на душе у Клары стало легче. Она снова верила Клементину и не должна была стыдиться своей любви к нему. А она его любила, очень любила! Хотя... Как только она перестала видеть Клементину, слышать его голос, ее снова стали одолевать сомнения. А что, если он все-таки задумал недоброе? Что, если она, устроив его на работу в Центр, принесет несчастье тем людям, с которыми связала ее жизнь?

С такими сомнениями она не могла не поделиться с Рафаэлой. Кто как не она, в первую очередь должна знать правду? Клара поднялась в салон и поделилась всеми своими мучениями и подозрениями. Рафаэла как могла, успокоила ее. Рассказала Клара и о своем разговоре с Сандрой.

— Я не видела человека отвратительнее Сандры, — в сердцах сказала Рафаэла. — Не разговаривай больше с ней. Она вылила на всех ушат грязи, и ты никак не можешь отмыться. Поступай всегда по-доброму и верь в любовь Клементину. Я уверена, я знаю, что он искренне любит тебя.

Слова Рафаэлы звучали для Клары музыкой. Она так мучилась и так хотела утешиться, что после слов Рафаэлы сразу же успокоилась. Домой она ехала совсем в другом настроении. Она снова верила, снова надеялась. И только не знала, как ей помириться с Клементину. Неплохие новости поджидали ее и дома. Александр нашел на стене в комнате Гильерми телефон, по которому надеялся его отыскать.

— Похоже, он чувствовал себя в ней, как в камере, только узники пишут на стенках, — сказал он.

Нервы у Марты были натянуты как струна. Она никак не могла прийти в себя после вчерашнего разговора с мужем. Ей было так тяжело, что она не выдержала и поделилась своей болью с сыном. Александр не поверил своим ушам.

— Этого не может быть, — сказал он. – Я сам поговорю с отцом. Но стоило ему только заикнуться о матери, как Сезар оборвал его:

— Это наши с мамой дела, сынок, и мы сами в них разберемся. Вы уже взрослые. У вас своя жизнь, а у нас своя.

Против этого Александру возразить было нечего, и он замолчал.

Вечером, укладывая детей спать, Марта услышала их болтовню, они обсуждали свой новый дом в Нью-Йорке.

— А у нас будет дом или квартира? — спрашивала Тиффани.

— Там одни небоскребы, вряд ли у нас будет небоскреб, — солидно отвечал Жуниор.

— А квартира будет большая? — спрашивала Тиффани.

— Что это вы обсуждаете, дети? — не выдержала Марта.

— Это тайна, — хором ответили они. — Тебе, бабушка, нельзя ее знать.

Рассказав традиционную сказку и укрыв каждого одеялом, встревоженная Марта отправилась к Сезару.

— Неужели они поехали покупать квартиру в Нью-Йорке? — спрашивала Марта. — Дети не могли такого выдумать. Значит, при них велись разговоры, значит...

— Значит, нужно все немедленно выяснить, — заключил Сезар.

Он тут же позвонил Анжеле и попросил ее приехать. Встревоженная Анжела прилетела как на крыльях, хотя, если говорить честно, предпочла бы, чтобы звонок Сезара не застал ее дома.

— Только не лги нам, Анжела. Какова настоящая причина безумного вояжа Энрики? Он что, собирается уехать из Бразилии? — такими вопросами встретил ее Сезар.

У Анжелы отлегло от сердца. На эти вопросы она могла отвечать без единого слова лжи.

— Нет! Вы же знаете, что значит для него Торговый центр! Он и в мыслях такого не имеет.

— Значит, ты просто не в курсе. Дети говорят об этом как о деле решенном.

— Но вы же знаете, от Америки без ума Вилма, она могла рассказывать о ней детям, играть с ними в дом в Америке.

— Да, конечно, все может быть, и хорошо бы ты оказалась права, Анжела, но мне в этом путешествии чудится что-то совсем другое. Прости, что потревожили тебя. Доброй ночи.

Лицо у Сезара было очень озабоченным, и не менее озабоченным стало лицо Анжелы, как только она вышла за порог. Она немедленно поехала в дирекцию Центра. В эту ночь дежурил Клементину, и он предложил проводить ее до дирекции.

— Дорогу я знаю даже, наверное, лучше вас, — усмехнулась Анжела.

Клементину наклонил голову и пропустил ее. Анжела, быстренько поднялась в офис, включила компьютер, переписала на дискету все, что касалось счетов и передвижения денег, стерла файл, а дискету забрала с собой.

— До твоего возвращения, Энрики, они ничего не узнают! — пообещала она.

Свой рабочий день Сезар начал с того, что вызвал бухгалтера Флавиу и пожелал проверить счета. Но сколько он ни нажимал на кнопки, нужные файлы не появлялись.

— Ничего не понимаю! — разозлился Сезар. — Энрики целыми днями сидит за компьютером…

— И очень аккуратно заносит туда все движения денег, — добавил Флавиу.

— Так куда же это все подевалось? — Сезар немедленно вызвал Анжелу.

— Мы не можем найти файлы, в которых Энрики архивирует движение денег, — сказал он. — Помоги нам!

Настал черед Анжелы нажимать на кнопки, и она старательно нажимала на них, но преуспела не больше Сезара.

— Что это значит? — Сезар был по-настоящему встревожен.

— Я могу предположить только одно, — сказала Анжела, — Энрики переписал их на дискету и взял с собой.

— В Нью-Йорк? Скажешь тоже! Зачем они ему там?

— Ваш сын — трудоголик. Пока Вилма таскается по магазинам, Энрики работает. Я уверена, что он предпочитает свой ноутбук пакетам и сверткам.

Сезар недоверчиво покрутил головой.

— А зачем ему понадобилось стирать все из компьютера? — грозно спросил он.

— Из соображений безопасности, — ответила Анжела.

— Интересно, кого и чего он опасается? – спросил Сезар. — Сейчас я это узнаю. Соедини-ка меня с ним, Анжела.

Но соединить отца с сыном оказалось не так-то просто. Мобильный был отключен, в отеле их не было, и Анжела оставила просьбу позвонить в офис в администрации. Когда раздался междугородный звонок, она торопливо подняла трубку и быстро проинформировала Энрики обо всех событиях.

Сезар поднял трубку и услышал веселое приветствие сына.

— Энрики! Никто не вправе закрыть мне доступ к информации, касающейся Торгового центра, — грозно начал свою речь Сезар. — Где компьютерный финансовый архив?

— У меня, — весело отозвался Энрики.

— Вот видите, я же говорила, — радостно включилась в разговор Анжела, но Сезар метнул на нее из-под насупленных бровей недовольный взгляд, и она умолкла.

— А почему, интересно, он у тебя? И зачем ты стер его из компьютера?

— Не хотел тебя волновать. У тебя и так хватало волнений из-за Гильерми, а у меня возникло впечатление, что в последних счетах кое-что напутано. — Голос Энрики звучал уверенно, без всякого показного бодрячества и успокаивал Сезара больше, чем то, что он ему сообщал.

— Как мне все это не нравится, Энрики! Что же там напутано?

— Вот видишь, ты уже волнуешься, — укоризненно сказал сын. — Я был прав, когда все взял на себя. Я принял меры, потому что опасался, что у нас недостача. Но мы уезжали так срочно, что времени разобраться не было. Не волнуйся, я приеду, и ты убедишься, что ничего страшного нет. Скажи лучше, как дети.

— Дети в порядке, но твое путешествие просто безумие. Возвращайся!

— Мы приезжаем через три дня.

Анжела испытующе поглядывала на Сезара, пытаясь понять, успокоил его разговор с сыном или нет.

Но Сезар и сам этого не знал. Он ощущал явное неблагополучие, но не хотел доверять своему ощущению, потому что хотел доверять Энрики.

— Как же это я не спросил его, с чего вдруг дети решили, что они переезжают жить в Нью-Йорк? — хлопнул он себя по лбу.

— Ерунда! Фантазии Вилмы! Энрики никогда этого не сделает, — успокаивающе сказала Анжела.

Глава 21

У сеньоры Диолинды было две главные заботы. Первая — свадьба ее обожаемого Эдмунду. Мысленно она написала уже пятьсот приглашений и разослала их по всему свету — в Нью-Йорк, Париж, Осло, словом, всюду, где у нее были друзья. Она воображала себе подлетающие самолеты, трапы, улыбки, букеты цветов, а потом беломраморный зал лучшего ресторана Сан-Паулу, сияющий огнями, где ее красавец сын с очаровательной Лусией сидят в центре свадебного стола. Воображала она себе и свадебное платье будущей невестки, прибавляла ему кружев и атласа, потом убавляла и нашивала стразы, накидывала боа из страусовых перьев, увеличивала декольте, уменьшала... Своими хлопотами она делилась только с Клаудиу, потому что не надеялась, что молодежь поймет их и разделит.

«Чего доброго и вовсе от свадьбы откажутся, — вздыхала она про себя, — скажут: уезжаем в свадебное путешествие прямо после регистрации, и поминай как звали! То ли дело в наши времена! На венчание полгорода приходило, если не весь город! Вот это было торжество так торжество, праздник так праздник!»

Но она надеялась, что убедит молодых отпраздновать свадьбу на должном уровне. Второй ее заботой была Сарита Тейшейра. Сеньора Диолинда поняла, что бедная ее подруга Эглантина попала в руки авантюристки, и решила вывести ее на чистую воду. Она поклялась в этом на фотографии своего покойного мужа, потому что такая клятва была для нее священной. Поклялась и наняла детектива, чтобы он последил, куда ходит и где задерживается Сарита. После того как та принесла Диолинде письмо, она особенно заинтересовалась кладбищем. Ехать туда ей было не под силу, и она поручила тому же детективу удостовериться в правдивости сообщаемых сведений.

Он съездил на кладбище, заснял могилу, и теперь сеньора Диолинда, удобно расположившись в кресле, изучала ее.

— Ну, надо же! — воскликнула Диолинда, внимательно всматриваясь в изображение.— Она что, за дураков нас считает? Ну-ка дай-ка мне голубенькую и коричневую с белой полоской, а то я очень разволновалась. С первого взгляда видно, что табличка сделана самое позднее позавчера и мрамор совсем новенький. Тут пахнет подлогом, дорогой!

Клаудиу покорно наклонил голову, соглашаясь со своей хозяйкой.

— Теперь мы знаем от нашего детектива, что эта особа частенько посещает кафе в Торговом центре. Клаудиу! Я в тебе уверена, ты способен справиться с самой сложной задачей. Я поручаю тебе следить за ней, тогда мы будем знать все из первых рук!

— Я уже стар, чтобы вести двойную жизнь, — попытался возразить Клаудиу, которому совсем не улыбалась его новая роль. – И потом, сеньора Диолинда, вы говорили, что Эглантина – ваша лучшая подруга. Я ценю вашу дружбу, но такой пристальный интерес меня удивляет, потому что…

Диолинда смерила его королевским взглядом.

— Клаудиу, — строго сказала она. — В школе прислуги, которую ты прошел, тебе не говорили, что слуге не полагается видеть, слышать, говорить, а только подчиняться?

— В школе, где я учился, мне говорили, что человек не должен быть рабом, — не сдавался Клаудиу.

— В общем, я больше не выпущу эту негодяйку из своего поля зрения, — пообещала Диолинда.

А Клаудиу только вздохнул.

С этого дня и он стал частенько появляться в кафе и расспрашивать официанток о сеньоре Сарите. Первой, на кого он напал со своими расспросами, оказалась Бина. Она мгновенно насторожилась и сказала, что знать не знает о такой посетительнице.

— Не подумайте чего плохого, — продолжал Клаудиу. — Я увидел ее и понял, что это женщина моей мечты. Помогите немолодому влюбленному, я хотел бы отыскать ее.

Но у Бины не было охоты помогать этому влюбленному — не очень-то она ему поверила. И только подумала, что нужно держать ухо востро и предупредить тетю Сариту. Вскоре она и думать забыла о благообразном старике, увлеченно слушая рассказ Сандры, которая побывала с Александром в дорогом ресторане.

— Там такое количество вилочек, ложечек, ножей, тарелок и всего прочего, что просто есть некогда. Я понимаю, почему все богатые такие тощие, они никогда не едят в охотку. Но вообще-то там здорово! Сам ничего не делаешь, все тебе подают, наливают, меняют. Побыстрее бы мне уж выйти за Александра. Так мне хочется стать богатой дамой! Бине тоже хотелось стать богатой, но своими сердечными тайнами она с Сандрой не делилась. Ей совсем не хотелось, чтобы та узнала, что ухаживают за Биной оба ее дядюшки, и она отдает предпочтение Агустиньо. Отдает, но не показывает этого, и крутит обоим головы, а они млеют и тают, называя ее «красоткой из Бешиге» и красотулей, мечтая провести с ней ночь.

— Сдается мне, что ты еще девочка, — сказала как-то Бине Сандра, окинув ее оценивающим взглядом.

— Еще чего! Скажешь тоже! — возмутилась Бина, но про себя подумала: «Ну и ушлая эта Сандра, ничего не пропустит!»

Куколка и Агустиньо обхаживали «красотку из Бешиге»» и посмеивались над Клементину, который втюрился по уши в своего ангела-хранителя, и это было видно невооруженным глазом.

Взялся воспитывать сына и Аженор.

— Втюрился, а у самого поджилки трясутся? — напрямую спросил он. — Не робей. Второй такой красавицы тебе не найти. Бери и тащи ее в постель. Между прочим, им всем это очень нравится. И тебе потом легче будет. Знаешь, что я, например, после чувствую? Ничего! Для меня уже все закончилось. В какой-то момент я их даже ненавижу. Представляешь, ненавижу женщину, с которой только что переспал. Так что твою проблему легко решить, нужно только затащить ее в постель. Попробуй, переспи с ней, и тебе после этого даже смотреть на нее не захочется!

Клементину выслушал отца и ничего не ответил. Ему очень хотелось верить отцу, и он ему поверил. Он позвонил Кларе, говорил с ней ласково, попросил о свидании. Уговаривать ее не пришлось. Она мигом примчалась за ним на машине. И когда он сел с ней рядом, она сказала только одно:

— Не надо меня бояться…

А он боялся, только не ее, а себя.

А Клара уже ничего не боялась. Она знала, что любит этого человека, и была готова перенести даже самое худшее, хотя поначалу так понадеялась на счастье...

Ночь любви. Сколько бы ни было человеку лет, любовь обновляет его, и он чувствует себя родившимся заново. У влюбленных нет прошлого, они родились вместе со своей любовью.

Клара и Жозе да Силва были Адамом и Евой в раю, только что сотворенными и впервые узнавшими, что такое блаженство.

Заснули они в раю, а проснулись... на земле.

Жозе торопился уйти. А почему? Потому что и раньше Клара была ему дороже всех на свете, а теперь и мир перестал существовать. Осталась одна Клара. Только Клара. Где же ненависть? Где отвращение? Он чувствовал только любовь, одну любовь, но ему нельзя было и любить. Он был недостоин и этой любви, и Клары. У него оставалась только месть, и свою месть он должен был довести до конца.

— Я не хочу тебя видеть, — сказал он Кларе вместо прощания.

— Не хочешь? – Клара так пристально, так внимательно на него посмотрела, что он не выдержал и буркнул:

— Не могу. Не имею права!

— Глупости! — ответила Клара. — Не волнуйся, я все понимаю.

— Ты не можешь всего понимать, — попытался разозлить себя Клементину. — Меня никто не понимает. А уж ты тем более!

Клара смотрела на него с материнской нежностью и любовью.

— Когда мужчина спит, он беззащитен, как ребенок, — тихо сказала она. — Ты словно бы вернулся в детство, и я видела тебя ребенком. Я поняла, как ты страдаешь. Скажи, разве я могу тебя бросить сейчас одного?

— Забудь об этой ночи. Забудь все, что ты видела, — глухо сказал он. — Считай, что тебе приснился сон.

— Нет! Наоборот, я спала до этой ночи, а теперь проснулась. Посмотри на меня, я тебя люблю.

Он посмотрел, и тут же отвел глаза — так она была прекрасна, доверяясь ему с безоглядностью, но он не мог принять ее дара.

— Не думай, что если я привез тебя сюда, то, значит, люблю, — через силу сказал он. — Просто мужчине... Тем более если он двадцать лет провел в тюрьме... В общем, забудь! Так будет лучше.

— Кому? — удивилась Клара. — Лучше послушай меня... — начала она.

Но он почувствовал, что не выдержит этой пытки. Сколько можно насиловать себя — свою душу, свое сердце, свое тело? Клементину поднялся и поспешил к двери.

— Я знаю, почему ты меня боишься, — сказала ему в спину Клара.

— Если знаешь, отпусти, отпусти. — Попросил он.

— Знаю, почему бежишь, — продолжала она.

— Дай мне убежать, — снова попросил он.

— Но я не такая, как она, — прибавила Клара. — Я тебя не предам. Никогда не изменю. Не бойся полюбить меня, Жозе! Посмотри на меня, у нас нет друг от друга тайн, мы стали с тобой единым целым. Я не знаю, где ты, где я. Даже если ты не скажешь мне, что любишь, я буду знать, что мы любим друг друга. Лгут слова, но тела и сердца не лгут.

Что было ответить на это Клементину? Он мог только солгать, потому что ни за что на свете не хотел сдаться на милость новой любви. Он толкнул дверь и вышел. Но Клара не пришла в отчаяние, как пришла бы еще вчера. Она знала, что любит и любима, знала, что Клементину непременно к ней вернется, и готова была ждать его, ждать хоть вечность.

Аженор сидел с Шерли на крыльце, улыбаясь довольно и насмешливо.

— Чему ты так рад, дедушка? — с интересом спросила Шерли.

— Я кое-что сказал твоему отцу, и теперь он, надеюсь, не натворит глупостей. У нас будет крыша над головой, вот увидишь, девочка.

Шерли ласково улыбнулась. Она любила дни, когда ее дед был в хорошем настроении. При взгляде на деда настроение улучшилось и у нее. А с утра оно было печальным и грустным. Она никак не могла забыть скандал, который устроила ей Сандра, узнав, что Александр приносит ей книги в парк, где она любила сидеть в жару и читать.

— Я тебе не позволю женихов отбивать! — орала на весь парк Сандра. — Он — мой, и только попробуй положить на него глаз!

Шерли, к сожалению, давным-давно положила глаз на Александра, причем сама не заметила, как так вышло. Но она прекрасно знала, что с Сандрой ей не сравниться, и ни о чем даже и не мечтала, обожая Александра издалека.

Александр вернулся домой довольно поздно и был изумлен тем, что родители сидели в гостиной и смотрели какой-то трогательный фильм пятидесятых годов. На столе он заметил отличное вино и всяческие лакомства.

— Этот фильм мы смотрели с отцом, когда только-только познакомились, — объяснила Марта в ответ на недоумевающий взгляд сына.

И Александр понял, что мать отчаянно борется за свое семейное счастье.

— Мамочка! — сказал он, — я хотел бы познакомить вас, да и всех наших знакомых, с моей девушкой. Как ты смотришь на то, чтобы устроить небольшой вечер?

— Я всегда рада устроить вечер, сынок, — ласково сказала Марта.

«Как вовремя Александру понадобился вечер, — невольно подумала Марта. — Сезар не может сейчас от нас уйти. Он всем нужен. Тем более что неизвестно, что с Энрики, с Гильерми...»

Глава 22

Сандра только и говорила о том, что в следующую субботу идет знакомиться с семейством Толедо. Она не уставала говорить, а Бина — слушать.

Бине за последнее время прибавилось хлопот: уходя в отпуск, управляющий оставил ее за старшую. Ей это было лестно, но и ответственность была велика: она отвечала и за персонал, и за порядок в кафе, и за выручку.

— Представляешь, — говорила Сандра, — этот дурень Александр думает, что мне нечего надеть к ним на ужин!

— А есть что ли? — насмешливо поддразнила ее Бина.

— Да как ты смеешь? И ты туда же? — мгновенно вскипела Сандра.

— Нечего обижаться, — рассудительно окоротила ее Бина. — Если ты придешь к ним в дом в своих обычных обносках, тебя попросят убрать со стола и вынести мусор.

— Ну и нахалка! — возмутилась Сандра, привычно поддергивая свою короткую юбчонку. — Думает, она тут самая умная! Сделали ее начальницей, так она сразу нос задрала!

Бина взглянула на нее сверху вниз — крупная, спокойная, разумная, она не зря заняла начальственное место — и, не обратив внимания на выпады распетушившейся Сандры, задумчиво сказала:

— Не хочу тебя пугать, но самое простенькое черное платье стоит раза в четыре больше, чем мы получаем за месяц. Может, тебе все-таки стоит посоветоваться со своим женихом и попросить у него денег в долг?

— Ни за что! — фыркнула Сандра. – Как только я за него выйду, я из него денежки-то повытяну, но сейчас ни-ни! Никаких денег!

— Ну, выпутывайся, как знаешь! — проговорила Бина, поправляя на столике цветы, — только помни одну поговорку: широко шагаешь — штаны порвешь. Мне кажется, она тебя касается.

Сандра опять фыркнула и гордо задрала нос.

Как только у нее выдалась свободная минутка, она отправилась в салон Рафаэлы и приглядела там себе вполне подходящий наряд.

Лейла с Рафаэлей переглянулись. Они уже были в курсе, что Александр хочет познакомить семью со своей девушкой, к ним с утра заходила Марта, отправляясь за покупками для этой вечеринки. С тех пор, как у Марты начались сложности с мужем, она стала частой гостьей у Рафаэлы, с которой сдружилась еще давным-давно. Рафаэла очень ей сочувствовала. Ее восхищало мужество, с каким Марта боролась за свое счастье. И она огорчалась, что все ее усилия ни к чему не ведут. Марта рассказала ей о ностальгическом вечере, который она устроила, приготовив любимые блюда Сезара, достав из погреба лучшее вино, тягучее, красное, от одной капли которого сладко кружится голова. И еще она поставила на видеомагнитофон фильм — трогательный фильм их юности с чудесными актерами. В кресле дремали уставшие ребятишки, и их сладкое посапывание прибавляло трогательности и уюта. Марта с Сезаром погрузились в воспоминания. А когда герои фильма после множества испытаний, наконец, воссоединились, Марта сказала мужу:

— Вот и нам с тобой нужен хэппи-энд. Сколько мы с тобой прожили! Сколько всего перенесли! Неужели мы его не заслужили?

— И знаешь, что мне сказал Сезар? — со слезами на глазах спросила Марта Рафаэлу. — Он сказал: жизнь редко учитывает заслуги, И так оно и есть! Так оно и есть.

Марта вытерла слезы и опять стала Мартой — красивой, спокойной, с высоко поднятой головой.

— Пойду куплю чего-нибудь вкусного-вкусного, мне хочется, чтобы девушке Александра у нас понравилось.

И вот теперь девушка Александра появилась собственной персоной и выбирает себе платье. Рафаэла не могла не посочувствовать Марте — мало ей неприятностей — еще и такой подарочек!

Сандра подала ей платье и спросила о цене.

— Если ты платишь наличными, мы сделаем тебе скидку, — любезно сказала Рафаэла, заглянула в книжечку и назвала цену.

Сандра вспыхнула:

— Да вы что! Оно у вас золотое, что ли? Это же грабеж!

— У него такая цена, — пожала плечами Рафаэла, — ничего не могу поделать.

— Столько денег за какую-то тряпку?! — не могла успокоиться Сандра.

— Повесь его на вешалку и шагай отсюда, — распорядилась Лейла, которая не отличалась терпением Рафаэлы и давно уже мечтала поставить зарвавшуюся наглую девицу на место.

Сандра в ярости швырнула платье на пол.

— Это же тряпка! Обычная половая тряпка! Вы что, за полную дуру меня держите?

После этой выходки рассердилась и Рафаэла.

— Выйди немедленно, — распорядилась она. — К нам ходят воспитанные люди, а ты, к сожалению, не из этой категории.

Сандра в сердцах швырнула и юбку, которую она тоже присмотрела, и, выходя, громко хлопнула дверью.

— Тебе не кажется, что с этим безобразием надо кончать? — спросила Лейла. — Марта — твоя подруга, ты же не хочешь, чтобы жизнь поднесла ей еще и этот подарочек. Мы должны избавить Александра от этой чумы!

— Чумы? Откуда у тебя такие словечки, Лейла? — Рафаэла ласково смотрела на подругу.

— Конечно, она чума и думает только о том, чтобы обогатиться. Александр для нее средство, но я сделаю все, чтобы она обогатилась не за его счет.

Лейла говорила с таким пылом, глаза ее горели таким негодованием, что Рафаэла все с той же ласковой улыбкой сказала:

— Как я рада, что меня ты не ненавидишь.

— Не иронизируй, — ответила Лейла. — Ты и сама думаешь точно так же.

— Мне кажется правильным, что мы пытаемся уберечь Александра от подобной женщины, — став серьезной, произнесла Рафаэла. — Он — человек достойный, честный, а она ведет себя очень скверно. Кто знает, может быть, мой брат, знай он, на какой женщине женится, не отсидел бы потом двадцать лет в тюрьме. Но я не хочу быть мстительной, не хочу делать ничего, отчего мне потом будет стыдно. Не хочу опускаться до ее уровня. Не хочу скандала в доме Марты, — сказала Рафаэла.

— Ну, о скандале в доме пока и речи нет, потому что нас на этот ужин еще никто не пригласил, — возразила Лейла.

— Что касается приглашения, то при нашей дружбе с Мартой это дело, как ты сама понимаешь, несложное, — улыбнулась Рафаэла.

— Не уверена. Кроме Марты, есть еще и Сезар, — снова возразила Лейла.

— Вот увидишь, это не проблема. Проблема в другом: как с наибольшей деликатностью избавить Александра от Сандры.

И в ближайший день она пригласила Сезара с Мартой на ужин. Марта с радостью приняла приглашение, она расценила его как поддержку в ее нелегкой борьбе за семейный очаг. Вечер получился удивительно приятным. Сезар одобрил сверхсовременный дизайн квартиры, а уж меню! Он впервые отведал диковинное блюдо «кулательо», ветчину с каштанами и грецкими орехами. Неподражаемым было и вино, настоящее «Амарони».

— Обожаю густые красные вина, — признался Сезар, смакуя каждый глоток и погружаясь в то состояние довольства, которое приносят уют, вкусная еда и вино. — Этот сорт — большая редкость, в Бразилии такого не найдешь. Где вы-то его нашли?

— Секрет, — лукаво отвечала Рафаэла.

Марта с признательностью смотрела на нее.

— Столько трудов! Сезар! Мы непременно должны отблагодарить наших милых друзей!

— Конечно, — с воодушевлением откликнулся он. — Приходите к нам в ближайшую субботу. Александр хочет познакомить с нами свою девушку, и мы устраиваем ужин.

— Вряд ли это удобно, — для виду усомнилась Рафаэла. – Слишком уж личный повод.

— Да мы же почти родственники, — радостно откликнулась Марта.

За ужином Сезар все приглядывался к небольшому шраму на лице Лейлы, наконец, не удержался и спросил:

— Это след от пули?

Лейла кивнула.

— Гильерми? — снова спросил он.

— Да, в тот несчастный вечер, — вздохнула она. — Кстати, что о нем слышно?

— Ничего, — вздохнула Марта. — Александр нашел телефон на стене его комнаты, и мы решили, что сможем что-то узнать. С тех пор он без конца звонит по нему, но там то никто не подходит, то мужской голос говорит, что это какой-то бар. Недавно он выяснил у одного своего приятеля, что это городок Понта-Пора, на самой границе. Наверное, там легче добывать наркотики, поэтому Гильерми и отправился туда. Вот и все сведения, какими мы располагаем.

Но до субботы появились и другие сведения. Александр нашел знакомых в телефонной компании, и они помогли ему выяснить адрес бара в Понта-Поре.

— Думаю, что Гильерми там. Слетаю в Понта-Пору и привезу его, — заявил Александр.

— Нет! Дождемся Энрики. Я не позволю тебе лететь одному, это слишком опасно, тем более что и ждать недолго. Они сегодня прилетают!

Александр не стал спорить — день-два ничего не решали.

Вилма и Энрики приехали необычайно радостные и оживленные, с целой грудой подарков. Подарки из Нью-Йорка получили все: Марта — духи, Сезар — коллекционные марки, дети — заводные игрушки, от которых пришли в восторг.

— Делами будем заниматься завтра! — весело заявил Энрики. — Сегодняшний вечер посвятим рассказам об американских чудесах.

Вилма перебила его и застрекотала об отеле, магазинах, небоскребах, ресторанах. Энрики пошел звонить Анжеле, сказав, что не может не повидать своего самого верного друга и непременно должен ее немедленно пригласить. Анжела тут же приехала. С шутками и прибаутками Энрики усадил ее в кресло, стоящее в сторонке, принес бокалы с вином и вот тут-то и сообщил, что сведения о бегстве адвоката подтвердились, и хотя он потерял все вложенные деньги, но, тем не менее, считает, что потеряно еще не все.

— Это только первый раунд, Анжела, — с несколько наигранным воодушевлением сказал он. — Я нанял необыкновенно опытного адвоката-американца. Он дока во всех их законах и поможет мне выбраться из этой нелепой ситуации. Поэтому...

— Что? — спросила Анжела, подозревая недоброе.

— Поэтому я прошу тебя, введи в компьютер сведения, которые покажут полный ажур в делах. Ненадолго. До тех пор, пока все не уладится. Ты одна можешь меня спасти. Другого выхода у меня нет.

— А у меня есть, — жестко сказала Анжела. – Энрики! Почему я должна жертвовать ради тебя всем, что у меня есть? А есть у меня только доброе имя в деловом мире. Если в угоду тебе я подделаю счета и сеньор Толедо узнает об этом, — а рано или поздно он все равно узнает, — то со мной будет покончено, я не только не найду работы, но, вполне возможно, сяду в тюрьму.

— Сядем вместе, — подхватил Энрике, — и вот там-то и будем крутить роман. Окажется, что это будет счастливейшее для нас время!

— Не валяй дурака, Энрики, — еще больше разозлилась Анжела. — Я намерена все рассказать сеньору Толедо, и пусть он решает, что делать в данной ситуации. Больше покрывать тебя я не намерена.

— Ты слишком трагически смотришь на вещи! — упрекнул ее Энрики. — Всего какая-то неделя! Пустяк по сравнению с вечностью!

— Пустяк для тебя, но не для меня, — сказала Анжела. — Я потеряю все.

— Ты только потеряешь, а я уже потерял, — мрачнея, сказал Энрики. — И если я тут перед тобой разыгрываю шута горохового, то вовсе не потому, что мне так уж весело. Ты понимаешь, что только ты можешь меня спасти? Неужели ты откажешь мне? Ты, которую я всегда считал самым верным своим другом, кому верил больше, чем самому себе? В твоих руках я, мое будущее, мои дети! Анжела!

Он так смотрел на нее, что она заколебалась. Невольно в голове у нее промелькнула мысль о Кларе: «Вот она любит своего убийцу и готова ради него на все, а я? Я что, меньше люблю Энрики?»

— Подумай, — умолял он. – У тебя еще есть время до утра. Завтра ты мне все скажешь.

Они вернулись к остальным, и речь как раз зашла о Гильерми.

Вилма, услышав, что ее мужа собираются отправить в Понта-Пору, страшно перепугалась.

— Нет, ни за что! — стала возражать она. — Это очень опасно. От Гильерми всего можно ждать, и он связан с точно такими же опасными личностями. У нас двое детей, Марта! Скажите же, что Энрики посылать туда нельзя!

— У меня трое детей, Вилма, и все они мне одинаково дороги, — устало и печально сказала Марта.

Зато Энрики принял новость о поездке за Гильерми с энтузиазмом, и энтузиазм этот был неподдельным. Еще бы! Как выручала его эта поездка! Выручала со всех точек зрения.

— Я уверен, что ехать нужно мне, — твердо сказал он. — Если Гильерми там и его нужно привезти и поместить в клинику, то я справлюсь с этим лучше Александра. Мы хоть с ним и ссорились, но он всегда ко мне прислушивался. Прислушается и на этот раз. Мне кажется, он меня немного побаивается.

— А может, мы поедем вместе, — предложил Александр.

— Нет, это только все осложнит, — сказал свое весомое слово Сезар. — Тем более что мы не знаем, там ли Гильерми. Тебе, Александр, спасибо за ниточку, а на разведку слетает Энрики.

Сезар с приездом Энрики успокоился, ему было так приятно видеть своих взрослых сыновей, которые горой стояли друг за друга. А что касается документации – там не может быть ничего серьезного. Пройдут суббота, воскресенье, и они сядут вместе с Энрики и Анжелой и во всем разберутся. Сейчас главное Гильерми.

Посмотрел на отца с благодарностью и Энрики. Как здорово, что отец ему доверяет, считает его опорой семьи. Он и есть опора, и докажет это.

— Пойду, закажу билет на самолет, — сказал он. — Не волнуйтесь, — прибавил он, с нежностью посмотрев на родителей, — я все улажу.

Вилма открыла рот, собираясь продолжить свои возражения, но Энрики схватил ее за руку и потащил с собой. В спальне, набирая номер по телефону, он зашипел на нее:

— Что ты выступаешь? Что ты выступаешь? Ты что, не поняла, что мне эта поездка нужна как манна небесная! Отношения с отцом у меня напряглись до предела, и это лучший способ их наладить. Ты же хочешь жить в Нью-Йорке, так позволь мне слетать сначала в Понта-Пору.

Он заказывал билет на самолет — было решено, что он летит в воскресенье утром, сразу после знакомства с девушкой Александра, а Вилма при этом недовольно бубнила:

— Да, я хочу жить в Нью-Йорке, но не хочу остаться вдовой. А твоя мать не хочет отпускать Сезара за Гильерми, потому что боится, как бы он не сбежал к Лусии. Твой отец бросил ее, а она никак не может с этим смириться.

— Ну что ты несешь, Вилма, что ты несешь? — Энрики с раздражением опустил трубку.

— Ничего я не несу, я говорю чистую правду, и нечего закрывать на нее глаза и делать вид, будто в доме у вас все в порядке.

Энрики тяжело вздохнул: да, порядка в их доме было маловато! В этом Вилма была права.

Глава 23

Лусия и Эдмунду подыскивали себе квартиру и никак не могли подыскать. Одна была мала, другая велика, у этой окна смотрели на запад, а у той на восток, словом, всякий раз находила какой-нибудь недостаток, и они уезжали ли ни с чем.

— Может, мы поселимся вместе с мамой? — наконец, осторожно спросил Эдмунду, желая как-то подтолкнуть свою невесту к решению.

— Ты с ума сошел! — ответила Лусия и забраковала очередную квартиру.

И все-таки Эдмунду был терпелив, он не сомневался, что настанет день, и Лусия выберет себе те стены, которые назовет своим домом. Он был терпелив, потому что любил Лусию и восхищался ею, ее красотой, ее умом. Если дела ему позволяли, он приходил даже в суд, чтобы послушать, как она ведет защиту.

Сегодня она провела защиту блестяще и выиграла процесс.

— Я в восторге! — заявил ей Эдмунду. — Защита просто блестящая! Мне даже жалко стало твоих соперников. Ты — суперадвокат!

— А ты лицо заинтересованное, поэтому твои свидетельские показания не в счет! — поддразнила его Лусия.

Но она и сама была довольна, глаза у нее сияли, с лица не сходила улыбка. Дело было непростым, и, чтобы выиграть его, пришлось приложить немало усилий.

— Спасибо моим помощникам, — прибавила она, — они собрали столько материала и провели такую работу, что мне не оставалось ничего другого, кроме как выиграть! Ну что, поедем смотреть очередную квартиру?

Лусия с готовностью отправилась к машине. Эдмунду распахнул перед ней дверцу, она села, а он занял место за рулем.

— Все деловые программы на сегодня отменяются, — объявил он. — Мы едем развлекаться в парк. Американские горки, кока-кола, попкорн и воздушные шарики — вот что нам подходит.

Лусия не была уверена, что ей подходит именно это, но возражать не стала. А в парке развеселилась, вспомнив собственное детство. Они вертелись на карусели, жуя мороженое. Потом отправились кататься на горках и тут повстречали Сезара с внуками.

Что делать, если Сезар и Лусия, поглядев друг другу в глаза, словно бы позабыли, что они стоят в толпе на площадке, что у каждого из них есть спутники. Они стояли и смотрели, а остальные что-то говорили, но эти двое, занятые собой, ничего не слышали.

Эдмунду восхищался Тиффани и приглашал детей на свою свадьбу. Тиффани тормошила деда, желая получить согласие. И, в конце концов, растормошила — столбняк прошел, Сезар вернулся на землю, но, разумеется, никакого согласия не дал. Взрослые холодно распрощались и разошлись.

— Так и ел тебя глазами, — недовольно заметил Эдмунду.

Лусия ничего не ответила. Она еще не вернулась из той страны, где была вместе с Сезаром, любящим, тоскующим, зовущим ее к себе, и не была уверена, что хочет из нее возвращаться. Эдмунду что-то говорил и смеялся, но до Лусии не доносилось ни звука. Она пребывала в своей очаровательной стране.

В той же стране пребывал и Сезар. Как сомнамбула двинулся он домой, словно сквозь вату слыша просьбы внуков пойти в кино и в кафе.

— У меня болит голова, — машинально отвечал он. — Очень сильно болит, очень сильно.

Дети, чувствуя, что им ничего не добиться, посердились, порасстраивались и занялись разговорами друг с другом.

Марта, едва взглянув на мужа, сразу заметила симптомы ненавистной болезни, и дети подтвердили их, рассказав о встрече с красивой сеньорой и ее женихом на площадке аттракциона.

Присутствие жениха утешило Марту, и она решила не трогать Сезара. Голова у него вполне могла болеть от того, что Лусия Праду полюбила другого. А ее голова была занята подготовкой к вечеру. Сегодня в их дом должна была войти Сандра, будущая невеста Александра. И она вошла, одетая в скромное, но изящное черное платье, очень смущающаяся, но старающаяся не подать виду. Марта была с ней приветлива, но не больше. Этой девочке предстоял суровый экзамен, и она не хотела заранее золотить пилюлю.

Однако она все же хотела помочь девушке, впервые входящей в дом, чувствовать себя более непринужденно, и поэтому устроила фуршет и сбила тем самым Сандру с толку. Такого она никогда еще в жизни не видела.

— Ты водил меня по ресторанам и учил есть сидя, — сказала Сандра Александру, — а тут мы что, стоя будем есть?

— Конечно, — улыбнулся он. — Наверно, и ты не раз ела стоя.

— Ела-то, конечно, ела, но только мне не приходилось разом столько всего в руках держать, — с вздохом сказала Сандра.

— Не робей, со всем справишься, — утешил ее Александр.

Он нашел ей место в уголке, кресло и стол, чтобы поставить тарелку.

— Вот не знала, что богатые сначала едят десерт, — отметила Сандра, рассматривая что-то воздушное у себя на тарелке.

— Это не десерт, это суфле из пикши, — объяснил Александр.

— А что такое пикша? — спросила Сандра.

— Рыба, — ответил Александр.

Он пошел за вином для Сандры, и тут к нему подошел Сезар.

— Если у тебя в отношении этой девушки далеко идущие планы, — осторожно начал он, — то мне кажется, сначала нужно ее узнать получше.

— Мне кажется, я ее до конца дней не узнаю, — простодушно отвечал Александр. — Это-то мне и нравится, она все время меня удивляет!

— Вот я и говорю: не спеши, пусть она продемонстрирует все свои сюрпризы, — настойчиво повторил Сезар.

Он внимательно наблюдал за Сандрой, и многое его, как человека немолодого и опытного, настораживало. В первую очередь то, что Александр выглядел влюбленным, а Сандра нет, и одного этого было уже достаточно, чтобы внушить отцу тревогу, потому что разница в воспитании, социальном положении и многие прочие различия очень бросались в глаза.

— Я ее очень люблю, папа, — проникновенно сказал Александр. — Думаю о ней целыми днями. А если вдруг не встречусь или не поговорю по телефону, то мне кажется, что день и не начинался вовсе. Ты даже не представляешь, как я счастлив!

«Вот это-то и плохо», — подумал Сезар, но вслух ничего не сказал, а только проследил взглядом за Александром — с каким изяществом он подал своей возлюбленной бокал вина, и как вульгарно она его выпила.

С не меньшим вниманием следили за Сандрой Рафаэла и Лейла.

— Должна тебе сказать, что выглядит она вполне пристойно, — сказала Рафаэла, — платье хоть и не новое, но приличное, и ведет себя скромно, так что нам будет трудно с ней бороться.

—  Ничего, мы справимся, — воинственно ответила Лейла.

В миг, когда все уже разбились по группкам, кто отправился курить, а кто просто болтал, делясь новостями, Сандра вдруг осталась одна, потому что Александра подозвала к себе Марта, к ней подошли Рафаэла с Лейлой и пригласили в кабинет.

Сандра сразу почувствовала недоброе и отказалась; с чего бы это двум старым ведьмам ею командовать? Что задела?

—  Пойдем-пойдем, —  сказала Лейла, —  ты же не хочешь, чтобы все узнали, чем ты занимаешься с парнями в гараже.

Кабинет располагал к деловым разговорам и даже заключению сделок: вот деловую, но необычную сделку и попытались заключить две взрослые женщины с молодой.

—  Ты сама поговоришь с Александром и откажешь ему, а мы никому ни слова не скажем про твои гаражные похождения, — спокойно сказала Рафаэла. — Иначе мы можем устроить публичный скандал и ославить тебя в глазах всех собравшихся, в том числе и твоего предполагаемого жениха. Выбирай!

Они стояли с двух сторон, как парки, неотвратимые богини судьбы, которые готовы были оборвать неугодную им нить. Сандра из полублаговоспитанной барышни мгновенно превратилась в отчаянную дворовую девчонку.

—  А чего это вы вмешиваетесь? Что я вам такого сделала?

—  Ты не сделала, а сделаешь, и не нам, а нашим близким друзьям. Александр вырос на наших глазах, и мы совсем не хотим ему несчастья.

Сандра злобно осклабилась.

— А я давно решила выбраться из той помойной ямы, в которой живу! И не вы, две старые клуши, можете мне помешать!

—  Как ты смеешь так с нами разговаривать? — возмутилась Рафаэла.

— Сбавь тон, — присоединилась к ней Лейла.

Злобная усмешка тронула губы Сандры и вдруг она пронзительно истерически заорала во весь голос:

— Не подходи ко мне! Убери руки! За кого ты меня принимаешь, извращенка! Убери руки! Я кому сказала, убери руки! Не смей меня трогать, гадина!

На ее вопли прибежали Александр, Сезар, Вилма, Марта.

— Что случилось? Что случилось? — торопливо спрашивал Александр, бросаясь утешать свою рыдающую любленную, а она, захлебываясь рыданиями, торопливо рассказывала:

— Они меня заманили... заманили подальше от всех, они думали, что я такая же, что ли... Уведи меня отсюда! Уведи! Я не хочу, не могу здесь оставаться!

Александр, сверкая глазами, повел Сандру к выходу, Рафаэла, которая до этого стояла как статуя, воплощая собой негодование, остановила его.

— Мне кажется, девушка серьезно больна. У нее припадок истерии. Я бы на твоем месте обратила на это серьезное внимание.

— Сейчас они на меня наговорят, потому что я бедная, а сами сухими из воды выйдут! — продолжала привычно блажить Сандра с той мощью, какая собирала к месту семейного скандала все окрестные дворы.

Александр готов был подхватить на руки свою принцессу и унести из страшного вертепа, каким оказался его дом. Он и в самом деле подхватил ее, но только под руку, и они выбежали на улицу, в темноту, расцвеченную вечерними огнями. Остальные чинно прошли в гостиную и расселись. Некоторое время все сидели молча, приходя в себя, опоминаясь после скандала.

Рафаэла и Лейла, гневные и возмущенные, разумеется, не считали нужным произнести ни слова в свое оправдание. Марта разнервничалась от того, что такой неприличный скандал разразился именно в ее доме. Поэтому первым заговорил Сезар, решив как-то разрядить напряженную атмосферу.

— Александр мне сказал, что эта девушка его без конца удивляет, а я ему посоветовал не спешить и дать ей возможность продемонстрировать все свои сюрпризы. По-моему, демонстрация началась. Если вы немножко пришли в себя, мои дорогие, то скажите, что произошло.

— Простите, что мы послужили невольной причиной скандала, — произнесла Рафаэла, — но девушка оказалась еще более непорядочной, чем нам показалось с самого начала. Мы понадеялись урезонить ее и, припугнув угрозой публичного скандала, уговорить отказаться от притязании на брак с Александром. Что из этого вышло — вы видите сами. Публичный скандал устроила она. Тем не менее, мы достигли своей цели. Пусть дорогой ценой, но мы дали вам понять, с кем вы имеете дело. По-моему, степень ее доброкачественности и порядочности ясна и не требует никаких комментариев.

— Боже мой! Боже мой! Какой ужас! — повторяла Марта. — Да она всех нас окунула в ушат грязи. А Александр! Бедный мой сын! В какие он попал руки!

— Плохие, — жестко сказала Лейла. — Но вы в этом убедились собственными глазами.

— Мы-то убедились, — вздохнула Марта, — но она лишила нас возможности что-то объяснить сыну. Он будет всегда на ее стороне, считая обиженной и несчастной.

— Да, к сожалению, он слеп, — согласились Рафаэла и Лейла.

— Пойдемте, выпьем по рюмочке чего-нибудь крепкого, — предложил Сезар. – Нам нужно снять напряжение.

Все согласились, пошли в столовую и налили по рюмке апельсинового ликера, пожелав друг другу здоровья. Тем не менее, вечер был безнадежно испорчен, и не только вечер, но и настроение присутствовавших. Хорошо еще, что только настроение, а не взаимоотношения. Но дружба этих людей была слишком давней, чтобы ее могла омрачить истерика дурной, почти что уличной девчонки. Просто всем было страшно неловко из-за того, что все произошло именно так. Все словно наглотались помимо воли страшной гадости и пока не знали, как избавиться от отвратительного привкуса.

Старшие чувствовали себя именно так, и Лейла с Рафаэлой, вернувшись домой, горько корили себя за то, что, несмотря на свой жизненный опыт и благие намерения, не поняли до конца, с какой бесстыжей и наглой девкой имеют дело.

— Единственное утешение, что никакими своими речами мы бы не произвели такого впечатления, какое произвела она сама, — сказала Лейла.

— Но не на Александра, — с вздохом закончила Рафаэла.

Александр кипел от возмущения.

— Меня никогда в жизни так не унижали, — плакала Сандра в его объятиях и плакала совершенно искренне, жалея себя, потому что все ее труды могли пойти в один миг насмарку. — Как вспомню, что они обо мне наговорили и еще наговорят твоим родителям, так наизнанку выворачивает, — рыдала она.

— А ты забудь, — уговаривал он ее. — Все прошло. Мне совершенно наплевать, что они там говорят. Я знаю, что ты самая хорошая, самая любимая, и я никому не дам тебя в обиду.

Домой Александр явился с требованием извиниться перед Сандрой.

— Завтра я приведу ее, и вы перед ней извинитесь, — сказал он матери.

— А может быть, она перед нами? — ледяным тоном осведомилась Марта. — Прийти впервые в дом и устроить неприличный скандал, оскорбив моих гостей, ты не считаешь, Александр, что подобное поведение нуждается хотя бы в извинении?

— А ты не считаешь, что... — начал Александр.

— Нет, не считаю, — тем же ледяным тоном отрезала Марта, — вот уже много лет я знаю Рафаэлу и Лейлу, и я с непорядочными людьми не дружу!

Больше она не пожелала говорить с Александром и, царственно подняв голову, удалилась к себе в спальню, а там сразу сгорбилась, присела на кровать и, сжимая виски руками, страдальчески зашептала:

— Что же делать? Что же делать? Я не позволю испортить жизнь моему лучшему сыну! Попасть в руки такой дряни! Как же его угораздило?

Глава 24

Александр был полон решимости все-таки заставить своих родителей извиниться перед Сандрой. Но, получив от Марты отпор, он понял, что родители видят его Сандру совершенно другими глазами. Другими глазами увидел и он скандал в своем доме, и согласился с матерью, что, вполне возможно, Сандра чего-то не поняла и повела себя излишне нервно. И все-таки ему очень хотелось, чтобы все помирились, чтобы Сандра снова приехала к ним в дом и по-доброму поговорила с родителями.

Он приехал в кафе перед началом работы, чтобы с ней поговорить. Сандра повела его посекретничать на склад, обычное место свиданий и тайных встреч работающих в Башне.

— Вот увидишь, — говорил он Сандре, — родители извинятся перед тобой, я этого добьюсь!

— Нет, Александр, им незачем передо мной извиняться, — возражала Сандра. — И не заговаривай с ними больше обо мне. Я совсем не хочу становиться между тобой и твоими родителями. Просто я знаю, что когда бедная девушка влюбляется в богатого, то все подозревают ее во всяких гадостях и делают все, чтобы их разлучить.

— Но нас с тобой никто не разлучит! — пылко ответил ей Александр.

— Если ты никого не будишь слушать, тогда не разлучит, — вздохнула Сандра. — Помнишь, Клара первая сказала тебе про меня какую-то гадость, а почему? Потому что она... — Тут Сандра зашептала Александру что-то на ухо.

Шептала она довольно долго, рассказывая все подробности и перипетии романа Клары и Клементину. Откуда она узнала их, раз давным-давно не жила дома? Не иначе, как от Жаманты, который всегда сообщал ей домашние новости.

А дело было так: Клара сама приехала к Клементину, и как он ни уговаривал ее уехать, бросить его, потому что они неровня, потому что он всегда будет бедняком и всегда будет жить в сарае, Клара будто не слышала его.

Она сидела, смотрела на него и на все его уговоры отвечала одно и то же:

— Я люблю тебя, Клементину! Я хочу быть с тобой!

Она подходила все ближе, и он, уже заплетающимся от волнения языком, пытался возражать ей, но что он мог поделать, если и у него уже кружилась голова, если воздух вокруг становился серебристо-голубым, как мерцающие глаза Клары, и вокруг пахло корицей.

Когда они очнулись на жесткой кровати в сарае, то Клементину грустно прошептал:

— Видишь, Клара? Это моя спальня. Мне кажется, ты достойна лучшей.

— Я не поменяю ее и на царскую, Клементину, потому что здесь мы вместе. Я хочу быть с тобой всегда, до самой смерти.

Что мог на это возразить Клементину? Он крепко-крепко обнял Клару, и с этих пор, хотя Клара и продолжала жить у Марты, но неизвестно, где она бывала чаще: дома или в сарае Клементину.

Все это или примерно это Сандра жарким шепотом сообщила Александру.

— А что касается Рафаэлы, то я не хотела тебе рассказывать, Александр, но она приглашала меня работать в свой магазин. Явилась как-то к нам в кафе и ждала меня черт знает сколько времени!

— Почему же ты молчала. Сандра? — возмущенно спросил Александр.

— Потому что я — человек мирный и терпеть не могу скандалов и ссор!

В это время раздался довольно грубый окрик управляющего, и Сандра заторопилась:

— Мне пора идти! Он вернулся из отпуска, и мне нагорит, если меня не будет на месте, только ты выходи не сразу, я не хочу, чтобы люди про меня болтали разное.

Александр посидел, обдумал услышанное и отправился в салон Рафаэлы Он чувствовал себя борцом за справедливость и защитником невинности одновременно. Рафаэла встретила его приветливой улыбкой, ей было приятно видеть, что очаровательный малыш, которого она когда-то держала на коленях, стал милым и приятным юношей.

Но Александр не ответил на ее улыбку.

— Мне бы хотелось, чтобы вы оставили в покое Сандру, — резко произнес он. — Она все мне рассказала, и если подобное повторится, то...

— Что? — холодно поинтересовалась Рафаэла, но тут же она переменила тон и заговорила горячо и страстно: — Александр! Ты сошел с ума! Если тебе нравится эта скандалистка, то это не значит, что она нравится всем. Я знаю тебя с детства, ты рос у меня на глазах, я близкая подруга твоих родителей, как же ты можешь такое говорить?

Александру нелегко было выдержать эту атаку, но он устоял.

— Не надо, Рафаэла, — сказал он и хотел еще что-то прибавить, но она его перебила:

— Нет, надо! Мы пытаемся открыть тебе глаза, чтобы ты увидел настоящую Сандру! А ты не хочешь нас слушать.

— Вы ходили за ней, вы ее заманивали! — упрямо твердил юноша.

— Куда? – спросила Рафаэла. Она говорила мягко, как говорят с маленьким ребенком, пытаясь втолковать ему то, что пока выше его разумения. — Куда заманить? Разве не ты просил для нее работу? Когда у меня появилось место, я пошла и пригласила ее, но она, слава Богу, отказалась.

— И правильно сделала! Когда я просил, я ничего не понимал, а теперь я все понял!

— Тебе лучше уйти, Александр, — произнесла Лейла, и произнесла таким тоном, какого слушается любой. — Нам бы не хотелось, чтобы ты под горячую руку наговорил такого, о чем потом бы вспоминал с чувством стыда и неловкости.

Александр взглянул на обеих женщин — высокие, изящные, они стояли одна подле другой, спокойно глядя на него. На секунду ему стало неловко, но он тут же вспомнил отчаянные рыдания Сандры и повторил:

— Не трогайте Сандру.

— Мы к ней близко не подойдем, — пообещала Лейла. — Но из нас троих в самом глупом положении ты, потому что согласился стать слепым орудием.

Александр вышел не прощаясь. Взглянув на часы, он сообразил, что времени до отлета Энрики осталось совсем мало, и заторопился, ему хотелось проститься и дать последние советы, как обращаться с Гильерми. Потом он заедет в клинику и договорится о месте... Какое было бы счастье, если бы Энрики привез Гильерми...

Энрики они проводили вместе с Сезаром и разъехались. Сезар отправился к себе в офис, и первой, кого он там увидел, была Анжела. Она сидела за компьютером бледная, со страдальческой складкой возле губ. В последнее время Сезар стал куда более чувствительным к чужому страданию, потому что страдал сам. И впервые он увидел в Анжеле красивую женщину, которая, вполне возможно, страдала, как и он, от сердечной раны. Ему захотелось ее утешить.

Он подошел, ласково коснулся ее плеча и сказал:

— Прости, если вмешиваюсь не в свое дело, но ты мне очень дорога... Ты бываешь у нас с юности, вы всегда были близки с Энрики, и мне вдруг показалось, что ты любишь его... Мне не хочется, чтобы ты страдала... Могу я тебе чем-то помочь?

— Вы ошиблись, Сезар, — Анжела повернула к нему голову и взглянула снизу вверх, — но мне приятно знать, что я вам дорога и что вы проявляете ко мне участие.

Анжела решилась. Она ввела в компьютер ложные сведения и чувствовала себя как человек, совершивший непоправимое, и поэтому нуждалась в жалости и участии. Сезар проявил их, и она была ему благодарна.

А Сезар все думал о Лусии. Он вспоминал каждую черточку ее лица, каждую складочку платья и понимал, что за один только ее взгляд отдаст всю свою бесцветную, безрадостную жизнь. Что-то в этом роде, хотя может быть, не так остро, чувствовала и Лусия.

— Я тебя обманула, — сказала она Эдмунду, который явился к ней в белоснежной рубашке, веселый и счастливый.

Трудно описать изумление, какое появилось у него на лице.

— И каким же образом? — поинтересовался он.

— Я обещала тебе разлюбить Сезара Толедо, но у меня не получилось. Я люблю его по-прежнему, хотя мне очень хочется любить тебя, а не его.

— Спасибо за правду, Лусия. Именно за это я тебя и люблю. Я потерплю. Нам же некуда торопиться.

Лусия оценила благородство Эдмунду.

— Ты будешь меня терпеть? — спросила она со слезами на глазах.

— Я буду тебя любить, — проникновенно ответил он. — И помогу забыть его. Мой отец часто повторял один португальский стишок. Точно я его не помню, но звучал он примерно так: всему свое время, на все свое время, зимой нет листьев на деревьях, а снега на полях — весной. Так что пусть идет время и приносит нам свои плоды. Мы же не будем отменять с тобой свадьбу?

— Нет, — твердо ответила Лусия.

— Ну, вот и прекрасно! Значит, маленький секрет, который ты мне доверила, мы надежно сохраним, и он будет достоянием только нас двоих.

Лусия вымученно улыбнулась. Ей и самой было несладко сознавать, что столько лет борьбы ни к чему не привели, и она готова идти за Сезаром на край света, если он ее позовет. Правда, он уже звал, а она не пошла, но силы ее иссякали, и вполне мог наступить день, когда она кинется в его объятия, если ему вздумается вновь ее позвать.

— Сколько сеньора Диолинда написала приглашений? — спросила Лусия шутливо, стараясь уйти подальше от пропасти, на краю которой она опять стояла.

— Сбился со счета, — трагическим шепотом сообщил Эдмунду. — Правда, не отправила пока ни одного, за это я ручаюсь.

Действительно, сеньора Диолинда на время отложила свадебные приглашения, поняв, что дети довольно долго еще будут морочить ей голову. Она отложила их в сторонку и позвала Клаудиу. Он должен был отчитаться, как у него идут дела с сеньорой Тейшейра.

— Мы потихоньку сближаемся, — сказал Клаудиу. — Вслух я беспрестанно восхищаюсь ее душевными качествами. Она перестала меня дичиться.

— Куй железо, пока горячо, — тут же вдохновилась сеньора Диолинда. — Ты назначил ей свидание?

— Назначил, — кивнул Клаудиу.

— Так постарайся выведать у сеньоры Тейшейра как можно больше. Мы должны разгадать тайну пропавшей наследницы, иначе нам несдобровать.

Клаудиу уже не спрашивал, какое они имеют отношение к этим тайнам и почему они так кровно их касаются. Ему было приятно выйти из дома, пройтись по городу, посидеть в кафе. Он уже перезнакомился со всеми девицами-хохотушками и мог немного отдохнуть в уголке, сидя за уютным столиком и дожидаясь сеньору Сариту.

Но на этот раз в кафе царило беспокойство. Пышечка, так он называл одну из официанток, которую на самом деле звали Бина, была вся в слезах. Оказалось, что она оставалась за старшую. Кафе прекрасно работало, и все деньги Бина аккуратно складывала в сейф. Управляющий, приехав, стал первым делом проверять выручку. Бина ждала, когда он ее похвалит за прекрасную работу, а он все молчал. Наконец он позвал ее.

— В кассе не хватает шестисот тридцати восьми реалов, — угрюмо сказал он. — Где они, Бина?

Бина в ужасе всплеснула руками — недостача? Откуда?

— Такая огромная сумма? Вы с ума сошли! Этого не может быть, я все проверила!

— Бина! Мне не до шуток! Где деньги? – повторил управляющий.

Бина опустилась на стул и залилась слезами. Она понятия не имела, кто мог украсть такую огромную сумму денег.

Клаудиу сочувственно гладил пышные волосы Бины, а она горько плакала.

Глава 25

Свет и тени... Свет и тени... Клара, открыв глаза, следила за их игрой на потолке и думала: вот и я раньше была в этом доме только тенью. Никто не принимал меня в расчет. Взгляды словно бы проникали сквозь меня. Меня никто не замечал. А теперь... Она потянулась, чувствуя, как волна счастья подхватывает ее.

— Как хорошо жить! — промурлыкала Клара, отправляясь в душ.

С тех пор как она почувствовала себя женщиной, и не просто женщиной, а счастливой и любимой женщиной, силы ее словно бы удвоились, а главное, она почувствовала вкус к жизни. И уже ни за что не согласилась бы на бесплотное и бесцветное существование, какое вела до сих пор.

— Я перееду к тебе, — заявила она Клементину. — Я хочу быть все время рядом с тобой, заботиться о тебе, смотреть на тебя. Я люблю тебя. Почему я должна с тобой разлучаться?

— Ты не сможешь жить в этом сарае, — попытался отговорить ее Клементину.

— Мы только немного поживем в сарае, а потом я тоже устроюсь на работу, и мы снимем с тобой квартиру, и…

Когда Клара принималась мечтать, то и Клементину жизнь представлялась в розовом свете, отступали мрачные тюремные видения, и он словно бы выходил из глухой тени на свет, теплый и живительный.

— Береги эту женщину, — говорил сыну Аженор, — такие женщины в жизни большой подарок.

— Я недостоин такого подарка, — говорил печально Клементину, — я чувствую себя вором, который присвоил чужое.

— Не говори так, — возражал старик. — Она любит тебя, и ты не имеешь права струсить и шмыгнуть в кусты оттого, что испугался настоящей любви. Встреть ее, как подобает мужчине!

— Знаешь, отец, когда я сидел в тюрьме, мне казалось, что поступком, достойным мужчины, будет месть, и я готовился к ней. Много лет я растил ее и пестовал как ребенка, она жила со мной, она стала моей тенью. Мы сроднились, и когда я вышел, я стал делать все, чтобы ее осуществить. Мне казалось, что нет для меня ничего важнее, чем сжечь в одном огне и мою погубленную жизнь, и другие, полные и счастливые. Но с тех пор как появилась Клара, мне стало казаться, что я поступлю как мужчина, если я откажусь от мести. Если буду просто жить и делить с ней свои заботы, если буду отвечать за ту, которую полюбил.

— Ты повзрослел, сынок, и я очень рад этому, — сказал, похлопывая сына по плечу, Аженор. — Не забывай, что у тебя есть и еще одна дочь и что нелегко жить, когда у тебя отец убийца, сидящий в тюрьме за убийство. Ей нужно устроить свою судьбу, и пусть у нее будет такая возможность.

Клементину даже опустил голову, ему стало стыдно. Он все время думал только о себе, о своих страданиях, о своих правах, и как он мог забыть о Шерли? С какой кротостью она перенесла все, что ему было угодно выделить ей на долю. Она ни разу никому не пожаловалась, продолжая любить всех своих близких, которые доставили ей немало горя.

— Доченька моя! — сказал с чувством Клементину, прижав ее головку к своему плечу.

— А когда вы с Кларой поженитесь? — тут же спросила Шерли.

Ей очень хотелось, чтобы ее отец женился на Кларе, такой красивой, хрупкой, утонченной. Она была из того же мира, что и Александр, и этот мир приблизился бы к Шерли, если бы Клара вошла в их дом. Александр по-прежнему казался Шерли прекрасным принцем, и дары его были особыми дарами — он приносил счастье. Ведь кто, как не он, приохотил Шерли к чтению, он стал приносить ей трогательные романы, и ее узкий маленький мирок расцветился яркими красками. Не могла забыть Шерли, как грубо орала на нее Сандра, когда узнала, что Александр приносит ей книжки в парк, где она любила сидеть на скамеечке.

— Чтобы я отдала тебе своего парня?! — орала она, бросаясь на хрупкую Шерли чуть ли не с кулаками. — Да как ты посмела посмотреть на него? Как посмела заговорить?

Александр стоял в растерянности, ему и в голову не приходило, что Сандра способна приревновать его к Шерли. Потом он посмеялся над Сандрой, а книжки все-таки приносил, хоть, может быть, и не так часто как раньше. И вот то, о чем Шерли читала в романах, произошло и в жизни: Клара была той самой принцессой, которая полюбила угольщика, поэтому и Шерли могла надеяться, что в один прекрасный день заколдованный злой волшебницей принц Александр избавится от колдовских чар и увидит милую Шерли.

— Иди, Шерли, иди на кухню, — подтолкнул ее Аженор, — нам с отцом нужно еще потолковать кое о чем.

Шерли застенчиво улыбнулась и отправилась на кухню.

— Ну что, ты, значит, больше не собираешься бомбить Башню?

— Выходит так, отец, — кивнул Клементину. – Больше того, мне бы очень не хотелось, чтобы Клара когда-нибудь узнала об этом.

— Ни Клара, ни Шерли, — поддержал его Аженор.

— Ты поможешь мне выкинуть все, что я наготовил, к чертовой матери? – спросил с усмешкой Клементину.

— Охотно, охотно, — кивнул Аженор.

Он был очень рад, что наконец-то может быть спокоен и за свою собственную старость, а главное, за молодую жизнь Шерли, которой он желал только добра.

— Выберем ночку потемнее и ухнем все в реку, - предложил он.

— Вот-вот, — снова кивнул Аженор. – А пока запирай свой сарай покрепче.

Клементину так и сделал, чем до крайности возбудил любопытство Агустиньо и Куколки. Они не сомневались, что их старший брат отыскал заветные сто тысяч, выигранные в лотерею, и прячет их в своем сундуке. С некоторых пор их любимым занятием стало подбирать ключи к сараю, и они не сомневались, что однажды эта дверь откроется, и они окажутся, как Аладдин в пещере, полной сокровищ. Если бы они знали, что могут найти там! Да! Ящик. Но полный взрывчатки, которую ночами терпеливо изготовлял Клементину. И еще план. Но совсем не для того, чтобы отыскать запрятанный клад. Поэтажный план торгового центра «Башни» с пометками, где удобнее всего эту взрывчатку расположить, чтобы она мгновенно взлетела на воздух, подарив всем жителям города незабываемое зрелище – потрясающий фейерверк.

Но с прошлым было покончено, и как легко стало на сердце Клементину! Он ощутил себя совсем другим человеком, и его работа стала для него дорога совсем по-иному. Его работа была возможностью счастливо жить с той, кого он полюбил. Решение Клары не разлучаться изменило так много в его жизни, и он был благодарен ей за него. И все-таки он постарался уговорить ее делать все постепенно.

— Будет лучше, если мы снимем хоть маленькое, но свое собственное жилье. Не спеши.

Но Клара уже тронулась в путь, и остаться на прежнем месте, запертой в привычную клетку, она не могла.

— Я ухожу, — торжественно заявила она Марте и Сезару. — Спасибо вам, много лет мы прожили вместе, и я благодарна вам за доброту.

— Но этот дом был твоим домом, стоит ли тебе торопиться? — попробовала удержать ее Марта, которой совсем не нравился Кларин выбор.

— Этот дом был твоим домом, Марта, а теперь у меня будет свой, — твердо заявила Клара.

— Она права, не удерживай ее, Марта, — поддержал Клару Сезар, который сразу же подумал о себе и Лусии. Будь у него такая возможность, он бы не колебался ни секунды. — И кто же твой друг, с которым ты собираешься строить свою жизнь?

— Клементину да Силва, — гордо ответила Клара.

Если бы она хотела поразить Сезара, то, наверное, не нашла бы ничего лучшего, он просто не поверил своим ушам. Убийца?! С Кларой?! Боже мой! И все-таки, наверное, лучше, если она уходит, потому что терпеть такое в собственном доме! А все это время? В общем, новость поразила его в самое сердце.

Клару от необдуманных поступков Сезар удержать не мог, но мог попытаться удержать Александра. Вечером он завел с сыном разговор о разнице воспитания, о трудностях жизни с человеком иного круга.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, отец, — сказал Александр, — но могу тебе сказать одно, Сандра – замечательная девушка, мы с ней прекрасно понимаем друг друга, и я всегда удивляюсь одному: как она сохранила столько душевной чистоты и благородства, оставшись без матери, которую обожала. Она и до сих пор ненавидит отца – убийцу своей матери.

— Сезар похолодел.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что ее фамилия да Силва? – спросил он.

— Да, она дочь того самого Клементину, которого ты посадил, а я вызволил из тюрьмы.

Сезар почувствовал удушье. То, чего он так боялся на протяжении многих лет, от чего старался уберечь свою семью, с неумолимостью рока настигало ее. Преступник проник в нее изнутри и готовил катастрофу.

Сезар должен был предотвратить ее. С Александром он больше говорить не стал, так как ответ его был бы очевиден, но на следующий день он пригласил к себе в офис Рафаэлу.

Они еще раз посетовали по поводу случившегося скандала, поругали Сандру, которая унаследовала худшие черты своей семьи, погоревали об Александре, после чего Сезар, уповая на их взаимопонимание, повел разговор о Клементину.

— Мне трудно смириться с тем, что человек, который попал в тюрьму из-за моего свидетельства, теперь постоянно находится в непосредственной близости от меня. Вполне может быть, что он не питает ко мне враждебности, хотя я лично поверить в это не могу. Поэтому для моего спокойствия и спокойствия моей семьи я очень прошу тебя, Рафаэла, расстаться с Клементину да Силва. Не думаю, чтобы он был тебе дороже меня.

— Нет, ты мне, безусловно, дороже, потому что за аренду я плачу куда больше, чем ему. Но именно поэтому я и не могу с ним расстаться. Он прекрасный работник, мне нечего поставить ему в вину, а если я его уволю, то он останется безработным. Не забывай, Сезар, он мой брат. Я озабочена его судьбой. А ты, Сезар, мне кажется, должен быть озабочен судьбой Клары, она почти ваша родственница, и ее нельзя оставить без средств к существованию, если она задумала связать свою судьбу с Клементину.

Сезар чертыхнулся про себя, все эти сантименты связали его по рукам и ногам, и он не знал, как ему выбраться.

— И все-таки, Рафаэла, если у тебя будет такая возможность, то вспомни о моей просьбе. Мне бы не хотелось, чтобы он всегда маячил у меня перед глазами, я сам начинаю чувствовать себя как в тюрьме.

— Очень сочувствую тебе, Сезар, очень сочувствую, но посочувствуй и ты ему. Клементину очень нуждается в социальной адаптации, он хочет вернуть себе доброе имя и стать полноценным членом общества, и я никогда не стану на пути человека, который стремится к этому.

— А ты не подумала, что он может использовать Клару лишь как средство своих мстительных планов? Вот ты уже сказала, что я, думая о Кларе, не должен его увольнять, значит, она у него что-то вроде щита, а потом он ее бросит или сделает еще что-нибудь похуже. Мне кажется, жалея Клару, ты должна оградить ее от возможных неприятностей.

— Говорю тебе, Сезар, у меня нет ни единого упрека к Клементину ни как к работнику, ни как к человеку. Он дружелюбен, всегда готов помочь, подставить плечо и очень ответствен в исполнении своих обязанностей. Почему я должна думать, что он будет безответствен по отношению к Кларе? Это любовь, Сезар, а к любви любая женщина относится с уважением. Вот если бы ты сказал, что Клементину пришел к тебе и стал вымогать у тебя высокооплачиваемую должность, ссылаясь на то, что ему нужно кормить твою родственницу, и ты у него в долгу за двадцать лет тюрьмы, вот тогда бы я поняла, что Клара попала в дурные руки. А сейчас извини. Мне кажется, что тебе стоит попить успокоительного и посмотреть на мир более оптимистично. Он меняется, и меняется к лучшему!

Сезар вздохнул. Он всегда опасался идеалистов. Простились они по-дружески, но не без взаимной внутренней досады. Однако Рафаэла кое-что ему подсказала, и он пригласил Клементину, решив поговорить с ним начистоту.

— Я получаю о тебе самые лестные отзывы, — начал Сезар, — и очень рад этому. Поверь, что я бы очень хотел бы как-то помочь тебе в твоей теперешней жизни. Если я могу это сделать, то ты скажи мне, не стесняйся. Может, ты хочешь открыть бар, автомастерскую или булочную, к примеру, то я с удовольствием дам тебе денег.

— Одолжили бы, — уточнил Клементину.

— Нет, дал бы. На ближайшие двадцать лет. Или, например, ты бы мог купить машину и работать таксистом, — продолжал предлагать Сезар.

— И держаться подальше от Центра, так что ли? Но вы мне помогли тем, что дали возможность здесь работать. Вы построили великолепный Центр, и ничего другого я для себя не хочу. Если я теперь уйду, скажут: уволили. Если у меня появятся лишние деньги, будут подозревать неведомо в чем. Единственное, что мне теперь остается – это год за годом честно исполнять свои обязанности и жить на свои деньги. Я должен вернуть к себе уважение людей, и уважение для меня важнее, чем деньги.

Сезар понял, что он не сдвинет с места Клементину, что бы он не говорил ему. На суде он сказал когда-то: «этот человек представляет опасность для общества». Неужели и в самом деле теперь убийца Клементину озабочен тем, чтобы доказать, что он опасности для общества не представляет?

Сезар был и раздражен, и озадачен. Он отпустил да Силву, не зная, как ему поступить. И все-таки он не слишком верил в добрые чувства человека, отсидевшего двадцать лет в тюрьме. Но ему было ясно, что, пока этот человек вместе с Кларой, ему ни за что с ним не справиться, и тогда он решил поговорить с Анжелой. Вид у Сезара был настолько озабоченный, что Анжела поначалу испугалась, решив, что он все-таки узнал о пропавших по вине Энрики деньгах, но он заговорил о Кларе, и она успокоилась.

— Ведь Клара — твоя подруга, — начал Сезар, — как тебе нравится то, что с ней происходит?

— Совсем не нравится, — честно призналась Анжела. — Хотя сейчас она временно поселилась у меня, и я пообещала ей найти работу и сделаю это, потому что ценю женскую независимость.

— Раз ты ценишь женскую независимость, постарайся избавить ее от зависимости от каторжника и убийцы, очень тебя прошу, — с вздохом попросил Сезар.

— Я сама только об этом и мечтаю, — ответила Анжела. — А какие новости от Энрики? Нашел он Гильерми?

Их разговор прервал телефонный звонок. Анжела подняла трубку и передала ее Сезару.

— Понта-Пора на проводе, — сказала она.

Глава 26

Сезар понял, что промедление смерти подобно, и начал действовать со свойственной ему в трудных случаях решимостью. Он боролся за жизнь сына — Гильерми находится в тяжелейшем состоянии. Хорошо еще, что Энрики удалось отправить его на станцию «Скорой помощи». Не теряя ни минуты, Сезар связался доктором Андради и сообщил ему все только что услышанное от Энрики.

— Я сам свяжусь с врачами «Скорой помощи», — сказал он, — ваших сведений мне недостаточно, после консультации будем решать, что нам делать.

Через полчаса он позвонил Сезару.

— Без врачебной помощи вашему сыну не обойтись, — сказал он, — но он может получить помощь в Понта-Поре или лечь в клинику к нам. Конечно, было бы лучше заручиться его согласием. Для этого я приехал бы с людьми, которые сами прошли ломку и могли бы убедить Гильерми в необходимости лечения, но ему уже дали транквилизаторы, и если ехать, то только с санитарами. Хочу вас предупредить, что транспортировка в его теперешнем состоянии — дело дорогостоящее: специальный рейс, команда врачей и санитаров.

— Но речь идет о жизни моего сына, и этим все сказано, — ответил без колебаний Сезар.

На станцию «Скорой помощи» за Гильерми был отправлен самолет, и семья с нетерпением стала ждать возвращения блудного сына. На душе у всех стало легче — Гильерми жив, ему будет оказана помощь, можно было надеяться на лучшее. Может, Александра и смущало, что над братом было совершено насилие, но отец в ответ на высказанные сомнения высказал свою позицию однозначно:

— Я выбирал между жизнью и смертью и выбрал жизнь.

Жизнь он выбрал и для себя самого, и в тот же вечер поговорил с Мартой.

— Мне горько обманывать тебя, — сказал он, — и я больше не буду этого делать. Я слишком уважаю тебя, чтобы продолжать жить с тобой, беспрестанно думая о другой. Видишь, я попробовал остаться в семье, но я все равно живу другим. Извини.

Трудно себе представить то отчаяние, в какое повергло Марту признание Сезара. Всю их долгую совместную жизнь она была ему хорошей, заботливой женой, родила троих детей, была хорошей хозяйкой и его помощницей, они вырастили детей, так как же можно перечеркнуть прожитую жизнь и сказать: «Я тебя не люблю»? Как так возможно? Совместимо ли это с законами божескими и человеческими?

Может, и несовместимо, но это было так, и с этим нужно было примириться. А как?..

— Но Лусия Праду выходит замуж, — сказала Марта.

— Я ухожу не для того, чтобы жить с ней, а чтобы просто о ней думать, — сказал Сезар. — Извини, Марта, но я для себя все решил и завтра переезжаю и гостиницу. Я оставался в этом доме из-за Гильерми, но теперь, кажется, у нас появилась надежда на лучшее, и я вправе подумать о себе.

«Какой чудовищный эгоизм, —  подумала про себя Марта, — ты все решил! А я? Я ничего не решила и не имею права решать. Сейчас, когда я уже немолода, когда у детей своя собственная жизнь, когда мне очень нужны поддержка и помощь, я остаюсь одна, растратив все свои силы. Справедливо ли это? Хорошо? Ах, Сезар, Сезар, зачем ты женился на мне, если не любил? А если уж женился, обманув, то продолжай обманывать и дальше. Я не нуждаюсь в твоей правде, от нее несет смертью и бесчеловечностью!»

Многое хотела бы сказать Сезару Марта, но боялась, что расплачется, и поэтому ничего говорить не стала.

На другой день Сезар переехал в гостиницу. И хотя он на самом деле не думал, что может что-то изменить в решении Лусии, он все-таки ей позвонил. Ее, как обычно, не было дома, но он ей оставил пламенное послание на автоответчике, сообщая, что кардинально изменил свою судьбу, ушел из семьи, любит ее по-прежнему и нисколько не сомневается в ее любви.

— Не будем мучить друг друга. Лусия! У нас впереди уже не вся жизнь, как у молодых, а только половина или даже четверть...

Он с нетерпением ждал ответа, и он пришел в узком скупом конверте. Это было приглашение на свадьбу Лусии Праду и Эдмунду Фалкао.

Ну что ж. Сезар смиренно принял этот удар, но он решил пойти на ату свадьбу, чтобы испить чашу горечи до конца.

В зал он вошел как раз тогда, когда жених и невеста отвечали судье, подтверждая свое согласие вступить в брак. Эдмунду только что с радостью сказал, что хочет взять в жены Лусию Праду, которая в этот торжественный день была еще красивее, чем обычно. Скромное платье — истинная элегантность всегда отдаст предпочтение незаметности — было ей удивительно к лицу, превратив ее в юную девушку. Сезар смотрел на нее как завороженный, забыв обо всем, видя перед собой только ту, о которой мечтал и которая наконец-то стояла перед ним во плоти.

Лусия не могла не почувствовать его взгляда. И вот они секунду смотрели друг на друга, и... вместо того чтобы ответить:

— Да, я хочу взять в мужья Эдмунду Фалкао.

Лусия произнесла:

— Извините, я очень плохо себя чувствую. Мне плохо. Я должна выйти... — И убежала.

Вот это был сюрприз!

Госта сочувственно зашептались. Какие только предположения не строились, вплоть до тошноты, неизбежной, сами знаете, в каких положениях. Судья ждал, невеста не возвращалась. Наконец он извинился и объявил, что, очевидно, по не зависящим от него обстоятельствам церемония бракосочетания откладывается, и ушел. Стали расходиться и гости.

Диолинда в отчаянии приняла желтенькую, красненькую, зелененькую и голубую облатки, но осталась в том же отчаянии.

Приехав домой, она позвала Клаудиу и потребовала:

— Поклянись мне, что никому и никогда не скажешь, что это я послала приглашение Сезару Толедо.

— Я не могу клясться, потому что слишком серьезно отношусь к клятвам, и прожил слишком долгую жизнь, чтобы не знать, как часто они нарушаются.

— Но Эдмунду меня убьет, если узнает, что только мне обязан утратой своего счастья.

Ах, как горда была сеньора Диолинда, когда писала приглашения! Их было всего пятьдесят пять, на большее количество приглашенных не согласились жених с невестой, но сеньора Диолинда отослала и пятьдесят шестое! Как она гордилась тем, что, наконец, победила! Она была уверена, что Сезар не посмеет явиться на свадьбу, и не могла отказать себе в удовольствии лишний раз напомнить побежденному противнику, что он побежден. Но он явился! Мало того — свадьба не состоялась. Слишком рано начала сеньора Диолинда праздновать свою победу, теперь она была уничтожена, просто раздавлена.

Не в лучшем состоянии был и Эдмунду. Лусия откровенно сказала ему, что не готова к браку с ним, что он не заслуживает обмана, что она по-прежнему любит Сезара. Словом, она сказала ему примерно то же, что Сезар сказал Марте, и, наверное, Эдмунду выслушать это было немногим легче, чем ей, потому что и он немало лет потратил на ожидание счастья.

Сеньора Диолинда прекрасно понимала, в каком душевном состоянии находится ее сын, и взяла с Клаудиу страшную клятву, чтобы он никогда и никому не проговорился, кто виновник его беды.

— Я найду способ его утешить, — твердила она себе, — он еще будет благодарен своей матери, которая хочет только одного: счастья своему ребенку.

Она старалась не думать, о чем говорят гости, приглашенные на несостоявшуюся свадьбу, решив воспользоваться приездом к ней старенькой Эглантины и, наконец, завершить то, что было давным-давно задумано. Сейчас для этого был самый подходящий момент.

Сарита инстинктивно почувствовала что-то недоброе. Ей было и неспокойно, и неуютно в доме сеньоры Диолинды, которая постоянно следила за ней подозрительным взглядом.

Другое дело — Клаудиу, он был так добр, так внимателен к ней. Время от времени, глядя на нее, он говорил о родстве душ, и Сарита понимала, что под родственной душой он имеет в виду ее, и на душе у нее становилось легче. Дело в том, что для Сариты настало время нелегких испытаний. И не только для нее, но и для Бины. Сарита очень любила свою племянницу за доброе сердце. Но от большой доброты бывает и большое зло С тех пор, как Бина поселила у себя Сандру, она не знала покоя.

«Пригрела змею на груди», — говорила Сарита, но ничего не могла поделать. Зато с Биной случались одно за другим несчастья, и последним была пропажа денег из сейфа. Бина сразу заподозрила Сандру, но та на нее разоралась и во всем обвинила Сариту, обозвав ее «старой кошелкой». Сарита только плюнула про себя в ее сторону — не дай Бог с такой свяжешься! — пошла в банк и сняла все свои сбережения. Нелегко ей было на такое решиться, всю жизнь она копила эти денежки, но лишиться Бине работы, да еще таким позорным образом, было еще страшнее. Этих денег хватило только-только, чтобы покрыть недостачу. А Бине уже стали сниться кошмары, как ее сажают в тюрьму, и она просыпалась в слезах.

— Я тебе отдам, когда разбогатею, — сказала, обнимая тетушку, благодарная Бина. Она отнесла деньги управляющему, сказав:

— Я этих денег не брала, но пропали они, когда я была за старшую, поэтому должна их отдать.

Управляющий кивнул и сказал:

— Хорошо. Иди, работай.

Бина работала, но и голове у нее постоянно крутилась мысль: как бы ей вывести вора на чистую воду, и она стала прикидывать, сколько Сандра потратила на обновки для вечера в доме Александра, пересмотрела все этикетки и решила справиться о ценах в магазине. Вот только магазина никак не могла найти и отправилась к сеньоре Рафаэле, с которой была знакома и даже работала у нее на показе мод. Та, взглянув на этикетку, дала ей адрес. Оказалось, что это маленький магазинчик совсем рядом с Торговым центром.

И когда Бина сложила стоимость платья, туфель, чулок, да прибавила еще транспорт, то и вышла примерно та самая сумма, которая пропала из сейфа. Больше сомнений у Бины не было. Она успокоила Сариту, но Сарита не успокоилась. Каково ей было ходить в воровках, каково было снимать кровно нажитые денежки и остаться на старости лет без гроша за душой? И все по вине наглой бесстыжей девки, которая сначала обворовала ее племянницу, а потом хочет обворовывать мужа? Встретив Сандру, она сказала ей:

— Передай Бине, что я была у колдуна в Вила-Монументу и попросила его зашить лягушке рот, а внутрь напихать перемолотых червей! Мерзавец, который взял деньги из кассы, еще не знает, что его ждет!

Неизвестно, испугалась Сандра колдуна или нет, скорее всего, нет, потому что когда Бина приступила к ней с доказательствами ее вины, сказав:

— Я проверила и посчитала каждый сентаво, эти деньги ваяла ты! И попробуй сказать, что не ты их украла?

Сандра ответила:

— Я!

Бина и Сарита онемели, такой наглости они не ожидали!

— Может, я и наглая, — сказала Сандра. – Но ты, Бина, плохая подруга.

Услышав такое, онемевшая Бина обрела дар речи:

— Значит, ты вытащила выручку из сейфа, молчала, когда меня обвинили в краже, видела, как я плачу, как мучаюсь по ночам, поссорила меня с тетей, заставила снять ее все деньги со счета, а теперь еще смеешь обвинять меня в том, что я плохая подруга?!

— Да, ты — плохая подруга, — убежденно сказала Сандра. — Ты видела, как я нервничаю из-за ужина в доме Александра, знала, что мне нужны деньги, чтобы купить себе платье и пойти туда красивой. И что ты сделала? Помогла мне? Нет! Ты заявила, что я опозорюсь! Что меня в моем обычном виде и на порог не пустят! В лучшем случае дадут ведро — мусор вынести! Я металась в отчаянии, искала, кто бы мне помог, а ты молчала! У тебя есть тетя, у тети счет в банке, но ты не предложила мне ни сентаво. Хотя знаешь, что я — одна, совсем одна на свете. Ты довела меня до воровства и теперь упрекаешь! Ты что, хотела, чтобы я опозорилась в доме моего будущего мужа?

Бину, похоже, убеждали аргументы этой бесстыдницы, потому что лицо у нее сделалось чуть ли не виноватым, но Сарита так и кипела от возмущения от такой немыслимой наглости. Куда лезет и какими средствами! Обман на обмане, воровство на воровстве!

И тут Сандра, может быть, вспомнив о лягушке, набитой молотыми червями, прибавила, взглянув на Сариту:

— Отдам я эти паршивые деньги, по частям отдам!

— С процентами, — ядовито потребовала Сарита, не в силах смириться с такой наглостью.

— Отдам, отдам, — пообещала Сандра и вышла, хлопнув дверью.

— Пока не заплатила, пусть живет, а потом гони ее в шею, — посоветовала племяннице Сарита.

— А мне ее жалко стало, бедная, несчастная девушка, — проговорила Бина.

Вот какой доверчивой и беззащитной была ее Бина. Потому так и заботилась о ней Сарита, потому и стояла за нее горой. И вдруг она увидела, что сеньора Диолинда протянула Эглантине какие-то бумаги и просит подписать.

— Только с адвокатом! — остановила ее Сарита. — Уж больно мелко тут понаписано.

Диолинда недовольно взглянула на нее, но бумаги убрала. А потом, когда Клаудиу стал угощать Сариту чаем, она пожаловалась ему на его хозяйку. От чая она отказалась, а печенье попробовала, и от этого особого печенья стало клонить ее в сон, но сквозь дрему она увидела, что Эглантина все-таки подписала бумаги. И тут уж она не сдержалась и высказала все, что думала, сеньоре Диолинде:

— Посмейте только навредить моей хозяйке? Я ее в обиду не дам! Вы обманом заставили ее подписать какие-то бумаги. И мне какой-то гадости подсыпали.

Диолинда только губы поджала, она никому не позволяла вмешиваться в свои дела. И твердо про себя решила, что погубит эту аферистку, которая явно имеет виды на богатство Эглантины. Сама она успокоилась. Теперь ей никто не был страшен.

— Мы не останемся с тобой, Эдмунду, в трущобах, ты еще скажешь своей матери спасибо.

Клаудиу она поручила следить за Саритой и заснять на видео ту проходимку, которую эта аферистка наметила подсунуть как племянницу.

Но Клаудиу уже по своей инициативе зашел и к Лусии, чтобы узнать, что за документы подписала Эглантина, ведь сеньора Диолинда такая доверчивая и могла сама попасть в руки мошенников. У Лусии Клаудиу застал Сезара и понял, что крестница наконец-то воссоединилась с тем, кого любила и о ком мечтала. Ничего хорошего от этого союза он не ждал и попечалился по этому поводу Диолинде.

Узнал новость и Эдмунду и пришел в настоящее неистовство. Диолинда боялась, что он покончит с собой, но он покончил со всеми хрупкими вещицами в своем кабинете.

— Так я уничтожу и Сезара, — пообещал он. — Я отомщу ему.

Еще с детства, когда у них была булочная, и находилась она в одном дворе с домом Аженора, Эдмунду верховодил ребятами, и Куколка с Агустиньо были его верными помощниками во всевозможных проказах.

Порой Эдмунду обращался к ним за помощью, и теперь не сомневался, что и на этот раз они помогут ему осуществить задуманное.

— Берегись, Сезар, — процедил он сквозь зубы, — месть моя будет ужасна.

А Сезар не мог не поинтересоваться, что за бумаги принес Клаудиу.

Лусия выглядела растерянной.

— У меня такое впечатление, что моя несостоявшаяся свекровь нацелилась на наследство своей приятельницы, — сказала она. — Это оформление опеки над возможными наследниками.

— Ну и ну, — покачал головой Сезар.

Глава 27

Вернувшись из Понта-Поры, Энрики стал еще задумчивее. Мало ему было денежных неприятностей, к ним прибавились еще и сердечные — он не мог позабыть ангельского лица Селести, жены Гильерми. Что бы он ни делал, оно вновь и вновь возникало перед ним. Он никому не сказал, что в Понта-Поре у брата живет семья — жена и маленький сынишка Гиминью, потому что об этом его попросила Селести. Она не хотела, чтобы богатые родственники забрали у нее сына. Сын был единственным ее счастьем. Работала она на фабрике, жила бедно, но была горда и самостоятельна.

— Я отдаю вам Гильерми. потому что моя любовь не может его спасти, — сказала она на прощание.

И проникновенный взгляд ее небесных глаз то и дело тревожил покой Энрики.

Ему позвонили из коллегии адвокатов Атлантик-Сити и сообщили, что ничем не могут ему помочь. Возможности вернуть пропавшие деньги нет. Счет за оказанную ему помощь они пришлют.

Энрики бодрился, но Анжела прекрасно видела, в каком он отчаянии. Пройдет еще какое-то время, и скрыть, что на семейном счету не осталось ни сентаво, будет невозможно. Семья разорена, и что за этим последует?

— Я расскажу все отцу, — сказал Энрики, — дальше скрывать от него не имеет смысла.

— А обо мне ты подумал? — остановила его Анжела. — Говорить нужно было раньше. Вы останетесь семьей, которая владеет доходным предприятием, а я потеряю все. Сезар не простит меня, и больше никто не возьмет меня на работу.

— Что ты предлагаешь? – спросил Энрики.

— Все последнее время я изучаю условия страховых полисов. Что, если воздействовать на компьютерную программу, ввести вирус или еще что-нибудь? Во-первых, будут уничтожены все сведения, а во-вторых, нам выплатят страховку.

— И ты решишься? — спросил Энрики, пристально глядя ей в глаза и понимая, что и Анжела дошла до крайней степени отчаяния, если предлагает такое. — Ты же знаешь, что в этом случае проводится следствие, и если найдут виновника, то ему грозит тюремное заключение и ущерб оплачивается за его счет.

— Знаю, — ответила Анжела, — но не вижу иного выхода. Подумай и ты, Энрики, как это лучше сделать. Умоляю тебя, подумай!

Энрики только пожал плечами, сейчас ничего толкового он придумать не мог. Но все-таки пообещал не спешить с разговором с отцом.

Вернувшись домой, Анжела застала у себя Клару, которую довольно давно не видела. Та была так поглощена своей новом жизнью, что времени на друзей у нее не оставалось. К тому же Анжела пристроила ее на работу в фирму пейджеров, которая называлась «Говорящее сердце». Сам пейджер был в виде сердечка, и передавались по нему любые послания. У Клары был красивый голос, и ею были очень довольны.

Но сейчас, увидев подругу, Анжела поняла, что произошла катастрофа, на Кларе лица не было.

— Все было обманом! Он настоящий преступник! Я была для него только средством, — и она зарыдала.

— Что случилось? Расскажи толком! — Взволнованная Анжела усадила Клару и уселась с ней рядом.

Клара рассказала, что с тех пор, как Клементину поселился в небольшой мастерской, она не бывала у него дома, но сегодня зашла навестить Шерли. которая ей очень нравится. Она чувствует, что бедной девочке одиноко, и время от времени заходит поболтать с ней. Жаманта встретил ее весь побитый и стал твердить:

— Я убью Сандринью. Я убью Сандринью.

Шерли сочувственно смотрела на него. Бедняга задумал сделать Сандре предложение я явился к ней в кафе с букетом цветов, нарвав их по дороге.

Сандра вместо того, чтобы посмеяться, пошутить, жестоко отколотила его. И с этих пор Жаманта твердят, что убьет Сандринью. Он схватил Клару за руку и потянул в комнату Аженора.

— Жаманта знает, — говорил он. — Жаманта все знает. Он тоже сделает «бум»!

Раньше бы он никогда не отважился на такое, но, решившись на отчаянный поступок, он стал сам на себя не похож.

Он показал Кларе на большой сундук. Клара заглянула в него и — о ужас!

— Взрывчатка! Чертеж Торгового центра! Помечены места, где нужно положить динамит! Так вот для чего он хотел устроиться охранником! Он мечтал только о мести! Он использовал меня! А я-то! А я-то! Я же люблю его, Анжела! По-настоящему люблю!

— Сообщи в полицию, — решительно посоветовала Анжела. — Ты же не хочешь, чтобы мы все взлетели на воздух.

— Я люблю его, люблю, — по-прежнему рыдала Клара.

Но Анжела уже задумалась и прикусила язычок.

— Говорила же я тебе, что нельзя связываться с преступниками! — вместо утешения повторяла она, и было видно, что думала она совсем не о несчастьях Клары. Они сидели притихшие, погрузившись каждая в свои мысли, как вдруг раздался телефонный звонок. Клементину разыскивал Клару.

— Я знаю, она у тебя, мне нужно с ней поговорить.

— Мне не о чем разговаривать с преступником, — отвечала Клара.

— Объясни ей, что я давно отказался от мести, давным-давно, потому что встретил ее, — умоляющим голосом говорил Клементину. — Анжела! Ты слышишь меня? Ты ей передашь это?

— Она больше тебе не верит, — холодно отвечала Анжела. — Да и мне трудно поверить человеку, который провел за решеткой двадцать лет.

Клементину бросил трубку и помчался к Аженору. Он-то думал, что отец давным-давно все уничтожил. С какой целью он переставил сундук к себе вместо того, чтобы от него избавиться? Но сейчас они распростятся с ним навеки, и тогда Клементину с чистой совестью предстанет перед Кларой. Ей уже не в чем будет его обвинять. Не останется ни одной улики.

В доме Клементину застал очередной скандал. Аженор гонялся за Жамантой, а тот убегал с какой-то фотографией.

Клементину на ходу вырвал фотографию из рук Жаманты, взглянул на нее и застыл: его бывшая жена смеялась над ним из объятий Аженора.

— Что это? — спросил он, держа маленький кусок картона с брезгливостью, словно гусеницу.

Аженор со вздохом сказал:

— Я давно хотел поговорить с тобой, да все времени не было, да и повода тоже.

Он забрал из рук сына фотографию и сунул в карман.

— Я с ней был знаком до тебя, сынок, и она хоть и была никчемной женщиной, была моей единственной любовью. Но я не хотел жениться на ней, потому что понимал, с кем имею дело. И страшно злился на тебя, когда ты женился на ней. Она вышла за тебя, чтобы поиздеваться надо мной, только и всего. Клементину сидел как пришибленный: только таких откровений ему не хватало!

— И ты хочешь сказать, что ты с ней…

— Да. Я не мог устоять перед ней. Если она хотела, то хотел и я. — Аженор смотрел прямо перед собой, словно бы видя перед собой прошлое. — Это любовь, сынок.

— Слава Богу, нет, — сказал Клементину. — Любовь — это совсем другое, и я это понял только сейчас.

— Со своей Кларой? — спросил старик.

— Да, — кивнул Клементину. — Знаешь, — продолжал он, намереваясь от слов перейти к делу и вывезти, наконец, сундук, который мешал ему и дышать, и жить, который поссорил его с Кларой, но тут старик сообщил ему нечто такое, из-за чего он даже и о сундуке забыл.

— Я все хотел тебе сказать, что Шерли не твоя дочь, а моя, — сказал Аженор.

Шерли? За которую он не раз благодарил Бога, что он послал ему этого ангела в утешение. Шерли, которая одна из всего семейства ходила к нему в тюрьму, которая любит его и верит ему. Шерли не его дочь?!

— А Сандра? – тупо спросил он.

Он бы не удивился, если бы услышал в ответ: тоже. Вот Сандра всегда открещивается от него, и он бы сам охотно от нее окрестился.

— Нет Сандра — твоя кровная, — ответил Аженор.

Тяжкий камень лег на сердце Клементину. Все его прошлое было перекроено в один миг и приняло совершенно иные очертания, наполнилось иным смыслом. Хорошо, что он перестал быть игрушкой в чужих руках, что у него появилась своя собственная жизнь, что он больше не завися от своего прошлого, хотя оно то и дело вторгается в его настоящее.

— Я был у нее до тебя, и мне не из-за чего просить у тебя прощения, сынок, — сказал Аженор. — Я всегда любил, ты — мой первенец, и мне было жаль, что мы гибнем из-за негодной бабенки.

— Мне кажется, не стоит ничего говорить Шерли, — глухо проговорил Клементину.

— И мне так кажется, — согласился Аженор. — Она тебя любит, да и вообще, какая ей разница?

— Я пришел, чтобы уничтожить сундук, — сказал Клементину. — Он не дает мне покоя.

— Возле сарая без конца вертелись Агустиньо и Куколка, — ответил Аженор. — Мне даже показалось, что они подобрали к нему ключ, поэтому я забрал его к себе — целее будет. Меня они по старой памяти побаиваются, так что будь спокоен. Я первый стал отговаривать тебя от мести. А сегодня вряд ли что-нибудь выйдет. Ребята ухали на грузовике сдавать металлолом, вернутся поздно. А без грузовика нам не управиться. Приходи лучше завтра к вечерку, и мы все с тобой сделаем.

— Завтра не получится, у меня суточное дежурство, — ответил Клементину.

— Ну, значит, послезавтра, это уже верняк, — подвел итог Аженор.

Они разговаривали так, словно не была открыта постыдная тайна, словно эта постыдная тайна не разделяла их. А может быть, так оно и было? Может быть, канув в прошлое, больше уже не разделяла? И желая избавить настоящее от всех постыдных и мучительных тайн, Клементину сказал:

— А ты знаешь, отец, что наша Неуза жива?

— Не может быть! Зря ты о ней вспомнил? Мне это безразлично! Она — позорница! Она... она... живет, небось, в трущобах и на помощь напрашивается! Но я ей ни сентаво не дам! Пусть не рассчитывает.

— Я простил тебя, отец. Прости и ты ее, тем более что тебя ее жизнь никак не касается. Она стала богатым, уважаемым человеком и очень мне помогает. Хоть ни разу и не призналась, что сестра. Может, теперь она нас стыдится? Я ей в родственники тоже не навязываюсь, она — моя хозяйка, Рафаэла Катц.

— Она? Стыдится? Родни стыдится? — Аженор был вне себя от возмущения, что пропащая девка может его, родного отца, стыдиться.

— Зря я с тобой о ней заговорил, — вздохнул Клементину, — я переменился и решил, что и ты тоже. Но вижу, что ошибся. Давай больше не будем об этом.

— Не будем, не будем, — проворчал Аженор, но как только Клементину ушел, тут же отправился в Торговый центр. Ему хотелось поговорить с пропащей, которую он выгнал — и правильно сделал! И неужто она — она! — может его стыдиться?

Завидев Аженора, верный Карлиту мгновенно предложил Рафаэле свою помощь. Предложила свою и Лейла, но Рафаэла покачала головой.

— Как видно, пришел час разобраться с моим прошлым. Это мой отец и я сама с ним поговорю.

Лейла ушла готовить успокоительный чай, потому что помнила, в каком состоянии была Рафаэла, только увидев и еще ни слова не сказав своему отцу. Аженор тут же набросился на пропащую с бранью. Мол, для чего она воскресла, когда он ее похоронил? Только одного ей и надо: мучить его и семью позорить?

— Замолчи! — сурово оборвала его Рафаэла. — Позорить семью ты, когда стыдишься собственной дочери вместо того, чтобы гордиться ею. Я стала образованной, богатой женщиной, меня любят, дружбой со мной дорожат, восхищаются моими талантами.

— Знаю я твои таланты, — брызгал слюной Аженор, — постыдилась бы о них говорить родному отцу!

— Я не знаю, зачем ты ко мне пришел. Еще раз выгнать на улицу? Но это мой дом, поэтому это невозможно. Тебя выгонять я не хочу. Мне очень жаль, что в твоем сердце вместо любви и света живут ненависть и злоба.

— Мужик, он должен всех ненавидеть, тогда он становится сильнее, тогда он победит в драке, тогда... — кричал Аженор.

А Рафаэла вспоминала печальную историю денег, которые отец выиграл в лотерею. Он и в самом деле выиграл сто тысяч. Как они все радовались! Как торжественно его провожали за выигрышем! Мать нагладила ему рубашку, а потом стояла на пороге и махала вслед рукой. Вернулся он на другой день к вечеру, пьяный, оборванный и без гроша в кармане. Получив деньги, он тут же отправился в третьесортный бордель, где шлюхи со своими сутенерами обобрали его. И у него не хватило смелости отправиться туда, протрезвев, чтобы разобраться со всей этой шушерой. Теперь-то она понимала, что жестокость — всегда спутник слабости, но как трудно не отвечать жестокостью на жестокость!

— Мне стыдно, что ты моя дочь! — просипел Аженор.

— А мне стыдно за тебя, — сурово отрезала Рафаэла. — Если тебе больше нечего сказать мне, то всего хорошего. Больше тебе здесь делать нечего.

— Выгоняешь? Родного отца выгоняешь? — взвыл Аженор.

Теперь он окончательно убедился, что пропащая его стыдится, отправился в ближайший бар и напился до бесчувствия, заливая свою обиду на обидчицу-жизнь. Как всегда напившись, он стал буянить, и хозяин бара сдал его полицейским. Когда темной ночью старик не вернулся домой, Шерли забила тревогу и побежала к Клементину.

— Найди его, папа! Разыщи! Он же старый! С ним наверняка что-то случилось!

Глава 28

Случилось новое несчастье и с Гильерми — он сбежал из клиники. До этого он без конца умолял мать заорать его, жалуясь на врачей, на санитаров, пугая тем, что его, мол, хотели лишить жизни.

Приставлен был к нему Бруну, сам в прошлом наркоман, который не оставлял больного ни на секунду, вызывая у того страшное раздражение. Но минуты раздражения сменялись доверием, и тогда они часами беседовали. А потом вновь приходили раздражение и ненависть.

— Я справлюсь сам, — уверял своих близких Гильерми, — вот увидите! В больнице я скорее вернусь к наркотикам, мне же здесь делать нечего! А там, на воле, я займусь делом.

Марта посоветовалась с врачом, и тот сказал твердо и определенно, что это неизбежный этап в лечении, больной шантажирует родственников, но очень важно не поддаваться на его шантаж и оставить больного в клинике. Каждый лишний день без наркотика — это завоевание.

— Да они из вас только денежки тянут, потому и хотя, чтобы я оставался тут, — злился Гильерми.

Марта как могла, успокаивала его, стараясь не слушать, что говорит ей сын. Ведь так легко поддаться на убеждения дорогого человека. Ей и самой было невыносимо тяжело. Сезар подал документы на развод и уже воссоединился с Лусией. Александр по-прежнему собирался жениться на своей Сандре. Марта поехала к ней в кафе и поговорила с ней, желая разобраться, что же она собой представляет. Девушка оказалась и хитрее, и алчнее, чем она думала. Во время всего разговора Сандра твердила, что счастье Александра — для нее все, что она без него умрет и молила не разлучать любящие сердца. Слушая ее. Марта поняла, в каких крепких сетях запутался ее сын, и поняла, что она против них бессильна.

Болью Марты было и то, что Александр, получив диплом, решил начать работать в адвокатской конторе Лусии. Сообщил ей об этом Сезар, сияя от радости:

— Лусия была в восторге от его резюме, он проходил практику в лучших адвокатских конторах Сан-Паулу.

— А вот я не в восторге от его решения, — решилась она возразить.

— Оставь, Марта! Лусия — превосходный адвокат, это всем известно. Мальчик сам ее выбрал, так что не будем вмешиваться.

То, что Александр выбрал Лусию сам, и было крайне обидно для Марты, но она не сосредоточивалась на своих обидах, она старалась их превозмочь. С ней оставался один Энрики, и она была так благодарна ему за помощь. Он обещал помочь и с Сандрой.

— Не волнуйся, она же обманщица, где-нибудь да проврется! И потом, с мошенниками нужно говорить на языке мошенников, другого они не понимают. Подожди, я что-нибудь придумаю.

Оставалось только надеяться на Энрики. Горя было много, но ей становилось легче при мысли, что дела с младшим сыном пошли на лад. Она очень надеялась на помощь клиники. Но не тут-то было. Гильерми ухитрился сбежать. И Марта в отчаянии снова просит помощи у Энрики.

— Непременно, мамочка, непременно, — бодро пообещал он, и у Марты немного отлегло от сердца.

Энрики сразу же позвонил в Понта-Пору. чтобы спросить у Селести, не приехал ли Гильерми к ней. Да, он не ошибся, Гильерми добрался до нее.

Селести не хотела жаловаться и звать на помощь, но состояние мужа внушало ей только страх и опасения – он был агрессивен, он требовал от нее денег, а потом судорожно умолял не сообщать о нем родственникам, потому что они упекут его в больницу, желая прикончить.

Селести была уже опытной женой наркомана и понимала, что самому Гильерми не справиться, но надеялась уговорить его сама лечиться ради нее и ребенка. Гиминью отправила к своей подруге Дарси, не желая пугать малыша, потому что Гильерми в таком состоянии мог повести себя по-разному, потом заперла дверь и сказала:

— Мы будем сидеть здесь с тобой до тех пор, пока не наступит перелом, пока злая сила не оставит тебя и ты поймешь, какая тебе нужна помощь и кто может тебе помочь.

— А-а! Теперь и ты на их стороне! Они и тебя переманили! — закричал Гильерми, глаза у него блуждали, он то со слезами на глазах молил дать ему денег, чтобы облегчить страдания, то приходил в бешенство и грозил убить всякого, кто станет на его пути.

Селести молилась про себя, чтобы силы не оставили ее, чтобы она вынесла весь этот кошмар. Гильерми куролесил почти всю ночь, но к утру, обессиленный, заснул мертвым сном. Селести вздохнула с облегчением и пошла на работу. А что ей оставалось делать? Работа на фабрике была единственным источником существования для нее и для сына. Когда она вернулась, дома Гильерми не было. Не было дома ни Дарси, ни Гиминью. Соседи сказали, что Гильерми взял мальчика и уехал на автобусе. Теперь наступила очередь Селести звонить Энрики и узнавать, где ее сын и муж.

Гильерми привез сына к нам, — ответил Энрики. – Не волнуйтесь, Селести, с ним все будет в порядке.

— Я очень рада. Я скоро приеду за ним, — пообещала Селести и повесила трубку.

Когда Гильерми появился в доме, ведя за руку маленького темноволосого мальчика, Марта сразу узнала ребенка, которого видела на фотографии, и поняла, что у Гильерми, в самом деле, есть и жена, и сын. Жена — красавица-смуглянка, а сын — вот этот малыш, хорошенький и напуганный.

Обрадовалась Марта своему открытию? Расстроилась из-за него? Трудно сказать. Она увидела новые проблемы, новые сложности. И в первую очередь у нее возникло множество вопросов. Кто она, эта женщина? Тоже наркоманка, как и Гильерми? Скорее всего. И значит, мальчик нуждается в особом внимании. Сына она встретила с нежностью. Если он привез и доверил ей внука, то почему не понадеяться и на лечение? Но сразу о лечении она говорить не стала — сын был слишком возбужден, и она занялась внуком, которого Жуниор и Тиффани встретили очень ревниво.

Не до проблем с Гильерми было и Энрики. Анжела рассказала ему о готовящемся взрыве в Торговом центре.

— Нужно немедленно уволить Клементину да Силву, — заявила она, — и сообщить обо всем Сезару. Мы должны принять меры, — громко и настойчиво твердила она.

Энрики согласился, что Сезара нужно предупредить, но на этот раз Сезар не поверил в злокозненность своего бывшего противника.

— Что-то не верится, — засомневался он — Я говорил с ним, говорил долго, и мне показалось, что он и в самом деле хочет вернуться к нормальной жизни, что любит Клару.

— Но сама Клара и сообщила об этом! — сказал Анжела.

— Ну что ж, примем превентивные меры, — решил Сезар, — отстраним его временно от должности.

На смену Клементину пришел с опозданием, он выручал Аженора из полицейского участка. Там его долго не хотели отпускать.

— Нарушение общественного порядка в нетрезвом виде — серьезное обвинение. Он может несколько месяцев провести в тюрьме.

— Но вы же видите, как девчонка из-за него переживает, — убеждал их Клементину, показывая на Шерли, которая повсюду ходила с ним, — она от деда ни на шаг...

Ради Шерли старика и выпустили. Прямо из полиции Клементину побежал на работу, но в Торговом центре ему сказали, что он отстранен от работы и за объяснениями может обратиться в администрацию.

«Слухи о взрыве», — сразу догадался Клементину. Ну что ж, сначала он уничтожит все, что может поставить его под подозрение, а потом обратится в администрацию за объяснением.

Он вернулся домой к Аженору и потребовал, чтобы они немедленно занялись взрывчаткой. Аженор не возражал. Они пошли в его комнату, взялись за ящик и... Он показался им необыкновенно легким. Когда они открыли его, то он оказался пустым. Клементину побелел. До того это было серьезно и неожиданно! Вот теперь взрыв стал реальностью. Грозной и опасной реальностью.

— Нужно непременно предупредить Сезара. — растерянно проговорил Клементину. — Я попрошу об этом Клару. Она поймет.

И он побежал звонить ей.

— Клара! Это я, Клементину! — начал он.

— И ты еще смеешь мне звонить, убийца! — раздался в ответ отчаянный крик.

— Клара, послушай, у меня украли все, что я когда-то готовил, нужно предупредить Сезара. Я не собирался, но теперь...

— Ты хочешь выгородить себя, негодяй! Ты хочешь все свалить на других и снова надеешься на мою помощь? Я уже была покорным орудием в твоих преступных руках. Больше этого не будет.

С Кларой на другом конце провода сделалась истерика, и Клементину в отчаянии повесил трубку. Как он любил ее! Почему же, почему она не верит ему? Но сейчас он не мог следовать велению своего сердца и бежать разуверять Клару. Над множеством людей нависла опасность, и он должен был найти того, кто поможет ему предотвратить ее. Он и сам бы пошел к Сезару, но вход в Торговый центр ему был запрещен.

И тогда его осенило: Рафаэла! Вот кто может помочь ему. Он позвонил ей по телефону и попросил о встрече.

— Конечно, конечно, — согласилась она.

Когда они уселись за столик в ближайшем кафе, первый вопрос задала она:

— Клементину! Ты сказал отцу о том, что я жива?

— Да, — не стал отпираться он, — но понял, что был не прав. Говоря, я рассчитывал совсем на другое. Извините, сеньора Рафаэла, я совсем не хотел доставлять вам неприятности. Я очень уважаю вас, очень вам благодарен и совсем не хочу портить вам жизнь.

— О чем ты говоришь, милый, родной мой брат! — на глазах у Рафаэлы появились слезы, и она обняла самого родного ей на земле человека.

— Сестра! Сестра! Неуза, — повторял Клементину, и к горлу у него подкатил комок.

Так и стояли они какое-то время, обнявшись, радуясь тому, что нашли друг друга.

— Ты всегда оставался для меня самым добрым, самым любимым братом, — говорила она. — Ты был младше меня, и все-таки всегда заботился обо мне. Как-то, когда было очень холодно, ты укрыл меня ночью своей накидкой, а сам спал без нее и страшно замерз. И когда отец выгнал меня из дома, ты надел на меня эту накидку, в ней я и ушла. Долгие годы она согревала мне сердце.

— Рафаэла! Неуза! Сейчас ты единственный человек, который верит мне к не разочаровался во мне.

— Да, я тебе верю, — подтвердила Рафаэла. — что случилось? Говори!

И Клементину рассказал ей все как на исповеди: как копил в тюрьме ненависть, как мечтал о мести, как делал все, чтобы осуществить ее. Но потом он по-настоящему полюбил Клару, оценил внимание и доброту ее, Рафаэлы, ему захотелось жить не ненавистью, а любовью. Житейские обстоятельства заставляли его откладывать со дня на осуществление принятого решения. И вот когда уже поползли слухи о взрыве, он обнаружил, что взрывчатка вместе с планом украдена.

— Сообщи об этом Сезару. Тебе он поверит, — умолял Клементину.

— Не беспокойся. Я немедленно пойду к нему, и мы примем все меры предосторожности.

— Спасибо тебе, Рафаэла. Как хорошо, когда у тебя есть сестра!

Они еще раз обнялись на прощание, и Рафаэла заторопилась обратно в Центр.

Но предотвратить несчастье она не успела. Едва она ступила на эскалатор, как раздался взрыв, который взметнул в небо Башню, которую все уже привыкли называть Вавилонской.

Глава 29

Сан-Паулу погрузился в траур. Множество жертв. Множество панихид. Множество похорон. Семейство Толедо хоронило несчастного Гильерми. Взрыв был восклицательным знаком, завершившим эту несчастную жизнь. Он погиб от передозировки, ему все-таки удалось дорваться до наркотиков, и в Торговый центр он попал в совершенно невменяемом состоянии.

Селести, приехавшая за сыном, попала на похороны мужа. Марта предлагала ей остаться, пожить с ними, но она отказалась наотрез. В Понта-Поре у нее работа, в помощи она не нуждается. Марта и сама была в шоке, ни на чем настаивать у нее не было сил.

— Ты ведь знаешь ее адрес и телефон, — сказала она Энрики. — Если что-то понадобится нашему внуку, ты сможешь нас связать.

Энрики молча кивнул, не в силах отделаться от своего наваждения — прекрасного лица Селести, которая, словно ангел-хранитель, повсюду сопровождала его.

Сеньора Диолинда хоронила свою подругу Эглантину. Сарита была в отчаянии.

— Вы во всем виноваты! — не стесняясь, упрекала она подругу своей хозяйки. — Зачем вы отправили ее в этот несчастный Торговый центр? На черта он ей сдался? Жил бы себе и жила!

— Дурочка! — холодно посмотрев на нее, заявила Диолинда. — Бог послал счастье твоей племяннице, а ты ропщешь. Приглашай ее, идем к нотариусу, и она вступит в наследство.

— Кто? Моя Бина? — не поверила своим ушам Сарита. — А вы-то откуда знаете?

— Я много чего знаю, — усмехнулась Диолинда.

Но она, разумеется, преувеличивала. Знала она как раз немного. И когда заставила Клаудиу снять на видик Сариту со своей племянницей-официанткой, то имела в виду только вывести на чистую воду аферистку, которая хотела подсунуть неведомо кого Эглантине в наследницы. Эглантина посмотрела пленку и едва не заплакала от радости, увидев Бину.

— Да это же она, вылитая моя сестра! Как я рада, что ты нашла мою племянницу, Диолинда! Ты никогда не бросала слов на ветер и так помогла мне сейчас! Наконец-то я искуплю свою вину перед любимой сестрой!

И старушка прослезилась от радости. Ну что ж, тем лучше, подумала Диолинда, Эглантина обрела ту наследницу, о которой мечтала, а значит, огромное состояние семейства Коломбо можно было считать пристроенным. Устраивало это и Диолинду, недаром Эглантина подписала кое-какие бумаги.

А вот что касается знаний Диолинды, то неизвестно, обрадовалась ли сеньора Фалкао, узнав, что ее сын Эдмунду, которого она отправила в Португалию лечить разбитое сердце, никуда не уезжал. И если с кем-то и виделся, то только с Агустиньо и Куколкой.

Беда не обошла и их дом. После взрыва не вернулся Аженор, хотя Агустиньо и Куколка не слишком огорчались по этому поводу. Зато очень горевал Клементину, но он оплакивал Рафаэлу, веря, что Аженор не погиб.

— Трудно второй раз хоронить сестру, — говорил он, — но мы словно бы простились с ней перед кончиной, обнялись, поцеловались. Одно это и служит мне утешением. Если бы мы так и остались до последнего дня чужими, мне было бы еще больнее.

Горюя о сестре, о Лейле, он как-то позабыл о себе, но стражи закона напомнили ему, что главное подозреваемое лицо, которое винят в случившемся, — это Клементину Жозе да Силва, и его вызвали на допрос.

Клементину заволновался. Он не хотел отправляться на допрос без адвоката. Так уже было однажды, и он вернулся домой только через двадцать лет. На этот раз преступление было пострашнее, и он рисковал не вернуться вообще. Он лихорадочно соображал, кто может ему помочь, но где ему, бедному человеку, найти адвоката? И вдруг в мозгу будто вспыхнуло: Александр! Он уже раз выручил его из тюрьмы, выручит и на этот раз.

А полиция между тем явилась в дом Аженора с тем, чтобы отвести Клементину в участок под конвоем, раз он не явился добровольно.

Шерли успела предупредить отца, и он поспешил к Сандре, надеясь застать у нее Александра или узнать, где он находится.

Сандра встретила его очень грубо. А услышав, что хочет Клементину, стала еще грубее.

— Я не позволю тебе втягивать тебе в это дело Александра! Не позволю, и точка!

Мало ей было того, что Александр, услышав о взрыве, сказал:

— Ну, вот мы и стали нищими, Сандра. Пусть! Будем жить с тобой очень скромно. Я уже устроился на работу, так что кусок хлеба нам обеспечен.

Очень ей нужен кусок хлеба! Нет! Она, как задумала, так и будет купаться в роскоши! Им же выплатят сумасшедшую страховку, вот на эти денежки и будет блаженствовать она. Сандра!

— Я не виноват, дочка, — пытался достучаться до сердца Сандры Клементину. — А меня дома полиция ждет. Хорошо, что Шерли дала мне знать, и я вот к тебе побежал. Они же меня не выпустят, и я там умру! На этот раз я точно знаю, что я там умру.

И Сандра сдалась.

— Ладно, оставайся, — буркнула ока. — Только не называй меня дочкой.

— Хорошо, не буду, — согласился Клементину. – А ты пока сходи, позвони Александру, спроси у него, куда он может прийти, если не сюда. Я приеду в любое место, только нам нужно встретиться как можно скорее.

— Ладно, не волнуйся, — тем же недовольным тоном проговорила Сандра.

Но Клементину был растроган. Кровь есть кровь. Какой бы ни была Сандра, но подошел час испытаний, и она помогла отцу.

— Да поможет тебе Бог, дочка, — сказал он, — он выдаст тебе по заслугам.

Сандра ушла, и Клементину перевел дух. Все складывалось не так уж и плохо. С Александром у него появился шанс доказать свою невиновность.

Дверь хлопнула, и он встрепенулся.

— Александр тоже пришел? — спросил он с надеждой.

— Можете забирать своего беглеца, — сказал голос Сандры, и в комнату вошел не Александр, а полицейский.

— Жозе Клементину да Силва? — спросил он.

—Да.

— Вот ордер на ваш арест. Вы имеете право не адвоката и предупредите свою семью.

— Постойте, но вы не можете взять меня вот так сразу, — растерянно повторял Клементину, а сердце уже леденил страх.

— Вас вызывали в полицию для дачи показаний, а вы не явились, вот мы да вами и пришли.

— Но я сидел у своей дочери, ждал адвоката. Я не хочу разговаривать с вами без него.

— Не смей называть меня дочерью! — подала голос Сандра. — Забирайте, забирайте этого убийцу! Это он подорвал Торговый центр! Это он угробил столько народу!

— Побойся Бога! — в ужасе сказал Клементину. — Ничего подобного я не делал!

— А раз не делали, то чего вам бояться, — насмешливо сказал полицейский и защелкнул на руках Клементину наручники. — Мы вас забираем для дознания. Идите! Идите!

— Сандра! – душераздирающим голосом обратился Клементину к дочери. — Предупреди Александра! Если меня посадят в тюрьму, я оттуда больше не выйду.

— Она давно по тебе плачет!

Это было последнее, что, уходя, услышал Клементину.

Глава 30

Диолинда пригласила к себе Вину и Сариту, чтобы адвокат Эглантины в их присутствии огласил завещание погибшей тетки Бины. Бина, выслушав завещание, в котором Эглантина признавала ее своей наследницей, подпрыгнула от радости:

— Наконец-то! Теперь я миллионерша!

Но Диолинда несколько охладила се пыл. Дело в том, что Эглантина попросила ее, Диолинду, руководить неопытной Биной. Она пока сама не может распоряжаться акциями, домами и прочим имуществом — такова воля покойной. Соответствующий документ адвокат скоро подготовит. В интересах Бины подписать его, после чего она через нее, Диолинду, вступит в права наследства. А также, выполняя волю покойной подруги, Диолинда приглашает Бину с Саритой пожить у себя с тем, чтобы Диолинда могла сделать из своей подопечной настоящую сеньориту, светскую даму.

— Значит, вы хотите мне помочь? — ошарашенная шикарной обстановкой особняка, спросила Бина.

— Да, мой ангел. Я думаю только о твоем благополучии. Перебирайся ко мне поскорее?..

Бина не заставила себя долго упрашивать. Она заняла чудесную комнату на втором этаже, с окнами, выходящими в сад.

Удостоверившись, что Бина уже устроилась в своей золотой клетке, Диолинда приступила с допросом к Клаудиу. В последнее время он стал слишком часто встречаться со своей крестницей Лусией. А ведь та — адвокат. Если Клаудиу скажет ей хоть полслова, Лусия вмиг догадается, что задумала Диолинда. К тому же он с таким вниманием выслушал оглашение завещания и как-то очень сочувственно поглядел в сторону Бины...

— Послушай, Клаудиу, — сказала Диолинда. — Ты не рассказывал Лусии о том, что это мы отвезли Эглантину в Торговый центр?

— Я?! Да Бог с вами! Конечно, нет!

—  Смотри... Не забывай, Клаудиу: ведь это ты вез ее инвалидную коляску. Так что если будут кого-то обвинять, то уж никак не меня! — пригрозила ему Диолинда. — Дай-ка мне пару желтеньких таблеток...

Теперь оставалось уладить дело с Эдмунду. Он, без сомнения, будет против того, чтобы Бина жила в его доме. Но она его как-нибудь уломает. Ей пока не хотелось раскрывать сыну своих тайн. Эдмунду «вернулся» из Португалии необыкновенно возбужденным. Сообщение о Бине он пропустил мимо ушей. В двух словах рассказал матери о состоянии их усадьбы близ Лиссабона и, заметив, что Клаудиу прислушивается к их беседе, резко сказал:

— Клаудиу, пойди, пожалуйста, на кухню. Мне надо поговорить с мамой.

Когда Клаудиу нехотя удалился, Эдмунду произнес:

— Кажется, я придумал, как отомстить Лусии.

— Неужели?

— После этого я очень сомневаюсь, что она и Сезар останутся вместе.

Диолинда вопросительно уставилась на сына. Эдмунду прикрыл дверь за Клаудиу и вернулся к матери.

— Я решил организовать Комитет защиты пострадавших от взрыва. Или ассоциацию...

Диолинда разочарованно хмыкнула:

— Очень благородно с твоей стороны. Но при чем тут Лусия?

— Я потребую от Сезара Толедо выплаты всех причитающихся компенсаций.

— Это хорошо, — все еще не понимала Диолинда, — но опять же, при чем тут Лусия?

У Эдмунду было такое лицо, будто он вот-вот вытряхнет какую-то карту из рукава.

— Мама, как ты думаешь, кого я найму в качестве адвокатов?

Тут до Диолинды дошло.

— Гениально? — прошептала она. — Ты обратишься к конторе «Монтейру, Наварру и Праду».

— «... и Праду», вот именно! — в упоении от собственной затеи воскликнул Эдмунду. — Первых двух я приглашу на ужин. Я сумею убедить партнеров Лусии принять мое предложение. Любой адвокат был бы в восторге от такого дела, вокруг которого наверняка поднимется ажиотаж, будут виться журналисты... Монтейру и Наварру заставят и Лусию поучаствовать в моем проекте... Она будет вынуждена пойти против своего Сезара, иначе ее профессиональной карьере конец! Ну, как тебе мысль?

— Архигениально, — восторженно одобрила Диолинда.

С того момента как Энрики познакомился с Селести и ее сыном, его не оставляла мысль переселить их в Сан-Паулу. В этом с ним были солидарны и остальные члены семьи Толедо: и Марта с Сезаром. желавшие, чтобы внук рос у них на глазах, и Александр. Все, кроме Вилмы. Вилма своим женским чутьем угадала истинную причину намерений мужа.

— Ты в нее влюбился, вот в чем дело, — поставила она диагноз. — В последнее время ты сильно изменился. На женщин больше не заглядываешься...

— Вилма, ты бредишь! Я еду за своим племянником!

— Ничего подобного. Племянник — это просто предлог. Эта женщина тебя зацепила!

— Хватит! — Энрики рассерженно стукнул кулаком по подоконнику. — Я поеду за ними — и точка!

Видя, что на этот раз муж настроен решительно, Вилма, проклиная и его, и Селести, сдалась. Но она твердо заявила, что намерена сопровождать его в этой поездке. Энрики вынужден был согласиться.

...Как только Селести открыла им дверь, Энрики понял, что Вилма была права. Он и в самом деле ехал за ней, за Селести. Все его мысли были о ней. И он должен уговорить се поехать в Сан-Паулу. Энрики смотрел на нее, не замечая ничего вокруг. К Селести заскочил брат ее подруги Жильберту — спросить, не требуется ли ей помощь, а сам как завороженный уставился на Вилму.

В другое время Энрики заметил бы это, а сейчас он был сосредоточен на одном: убедить эту женщину поехать в Сан-Паулу.

— Нет-нет, — сразу отрезала Селести, выслушав его предложение. — Мы люди разного круга. Я не поеду.

— Я согласна с Селести, — тут же встряла Вилма, — здесь у нее есть подруга... и ее брат. В Сан-Паулу ей все чужое. Она будет чувствовать себя одинокой.

— Мама, а я хочу поехать к бабушке и дедушке, — подал голос Гиминью.

— Смотри, он хочет! — обрадованный поддержкой ребенка, - сказал Энрики. — И правильно? У нас такой красивый дом...

— Красивый, но там порядок устраивать нельзя, — подхватила Вилма. — Толком даже не поиграешь! Бабушка все время ворчит!

Энрики устремил на жену негодующий взгляд. Вилма увидела по лицу Селести, что она достигла своей цели.

— Вы не покажите мне сад? — обратилась она к застывшему на месте Жильберту.

Тот с готовностью распахнул перед ней дверь. Гиминью побежал следом за ними.

Когда они вышли, Энрики предпринял последнюю попытку:

— Селести, забудь о том, как мы с тобой познакомились… Если бы я знал, кто ты, я никогда бы себе этого не позволил!

Селести опустила глаза, в лице у нее что-то дрогнуло.

— Но я вовсе не потому не хочу ехать в Сан-Паулу. Я тебе уже сказала: мы слишком разные люди. Я и мой сын привыкли к одной жизни, а ваша семья — к другой. Вы богатые, а мы нет.

— Но это глупость! — воскликнул Энрики.

— Нет, не глупость, — тихо, но твердо проговорила Селести.

— Подумай о сыне! О его будущем! В Сан-Паулу у него будет все самое лучшее...

— Нет, у меня другие планы. Я хочу перебраться на новое место, но не в Сан-Паулу. Ни мне, ни Гиминью там делать нечего.

Разочарованный, Энрики вышел в сад. Вилма о чем-то оживленно болтала с Жильберту. Прежде она не снисходила до бесед с такими непрезентабельными, развязными типами… Энрики подхватил племянника на руки.

— Давай попрощаемся, Гиминью, — сказал он. — Наверное, зря мы с Вилмой приехали...

— Да? — небрежно осведомилась Вилма. — Ничего не вышло? Надо же, жалость какая!..

Марта и Бруну как-то сразу нашли общий язык. Тогда, на отпевании Гильерми, они обменялись несколькими словами, и Марта почувствовав к нему доверие, пригласила Бруну к себе. Он принял приглашение. И спустя некоторое время стал частым гостем этого дома.

Конечно, они больше всего говорили о Гильерми. За время его пребывания в клинике Бруно успел очень хорошо узнать и полюбить младшего сына Марты. Марте было приятно, что кто-то о ее бедном, непутевом Гильерми отзывается с уважением.

— Он был очень дружелюбным и мягким человеком, — рассказывал Бруну. — Правда, сначала Гильерми показался мне чересчур скрытным... Но позже я понял, какая у него тонкая и ранимая душа.

— Но почему он пристрастился к наркотикам? - этот вопрос не давал Марте покоя. Она чувствовала свою вину перед младшим сыном.

— Наркотики как костыль: сначала кажется, что с ними будет легче, а потом не можешь бросить...

— Гильерми говорил, что его что-то грызет изнутри, — вспомнила Марта.

— Я понимаю. В свое время я через это прошел. А другие ваши дети... — Бруну замялся.

Марта поняла, о чем он хотел спросить, и сама пришла ему на помощь:

— Нет, ни Александр, ни Энрики никогда не пробовали наркотики. Александр очень дружил с Гильерми, но потом отдалился от него из-за одной девицы, которую я, честно говоря, не выношу!

— Это в вас говорит ревнивая свекровь, — предположил Бруну.

— Нет, просто она непорядочный человек.

— А Энрики? Ведь он, кажется, самый старший?

— Энрики — труженик. Веселый, заводной! Очень обаятельный, стоит ему улыбнуться — и все вокруг тают... Но мне очень не хватает Гильерми. Как жаль, что мать его сына отказалась приехать с моим внуком в Сан-Паулу! Но расскажите немного о себе, я о вас ничего не знаю...

Бруну стал рассказывать. Он был скульптором. Художником, который вечно недоволен самим собой. Одно время ему стало казаться, что наркотики будут способствовать его творчеству. Тогда он еще был очень молод. Постепенно пристрастился к наркотикам. А однажды во время приступа разгромил свое ателье вместе со скульптурами — плодом пяти лет труда!

Марта жадно слушала его рассказ.

— Но ведь вы, в конце концов, вылечились, а Гильерми — нет. Почему он не смог отказаться от наркотиков?

Бруну сокрушенно развел руками.

— Это сложный вопрос. Одним это удается, другим — увы… У меня это получилось, но я вовсе не герой. Я до сих пор борюсь против соблазна, боюсь снова скатиться вниз. И этот страх побеждает желание принять наркотик. Теперь мне хочется сказать своим подопечным в клинике: наркотики — это зло, разрушающее человека, но с этим злом можно и нужно бороться.

— Да, это прекрасно, что вы остались работать в клинике, — задумчиво проговорила Марта. — Может, я могла бы вам в чем-то помочь?

Легкая улыбка тронула губы Бруну.

— Приходите. В клинике не хватает людей. Поработав у нас, вы бы смогли лучше понять, что произошло с вашим сыном.

Марта пообещала подумать над его словами. Раз Селести не привезла в Сан-Паулу ее внука, которому она собиралась посвятить много времени, может быть, ей и в самом деле пойти поработать в клинику?..

Клара оказалась в сложной ситуации выбора между семьей Толедо и Клементину. Правда, и в семье Толедо имелись разногласия по поводу взрыва в Торговом центре. Александр был уверен, что Клементину здесь ни при чем.

— Я столкнулся с ним у входа в Торговый центр, — втолковывал Александр отцу. — Он хотел предупредить тебя, что кто-то украл план взрыва… Ты отказался выслушать его!

Но Сезара опять мучили сомнения.

— Этот тип все выдумал про кражу плана, чтобы его никто не обвинил!

Энрики также не верил в виновность Жозе, как ни обрабатывала его Анжела.

— Он всегда был такой спокойный, сдержанный... Вряд ли Клементину способен на такое!

Между тем обстановка вокруг дела о взрыве Торгового центра накалялась. К полицейскому участку, где сидел Клементину приходило множество людей. Они выражали свое возмущение. Из толпы, плотным кольцом окружившей участок, раздавались крики:

— Жозе, ты — убийца!

— Негодяй, он убил мою семью!

— Моя дочь погибла в этом аду!

— Требуем справедливости!

Несмотря на то, что общественное мнение складывалось не в пользу Клементину, Александр взялся защищать его. Это был хороший урок Кларе. Если Александр не боится пойти против кричащей у стен полицейского участка толпы и против своей семьи, то почему она должна верить, что Жозе — убийца?

Анжела заметила перемену в ее настроении.

— Клара, о чем ты задумалась?

— Я не верю, что это сделал Клементину, — робко ответила Клара. — Не может быть, чтобы я до такой степени в нем ошиблась!

— Клара, не считая того сброда, который с ним живет, ты – единственная, кто видел взрывчатку… И ты обязана дать показания против Клементину!

Но Клара вплоть до последнего момента, когда комиссар Лазарини пригласил ее для очной ставки с Клементину, не знала, как себя вести, чью принять сторону.

Сначала ей зачитали вслух показания Клементину, а потом привели в кабинет самого Жозе. Увидев ее, он с горечью промолвил:

— Ты пришла меня обвинять? Давай скажи, что я виновен в этой ужасной трагедии!

— Ты говорил, что взорвешь Торговый центр, чтобы отомстить Сезару! Ты это говорил! — закричала Клара.

— Да, говорил! Пишите, комиссар: я это говорил. У меня была такая мысль, но я от нее отказался.

Как ни убеждала себя Клара, что Клементину виновен, сейчас, когда она видела его, смотрела ему в глаза, она уже не верила в это.

Комиссар заметил, что они оба сильно взволнованны.

— Пожалуй, отложим очную ставку на другой день. Сейчас ваши чувства сильно обострены.

Клементину поднялся:

— Вот этого я и боялся больше всего на свете. Того, что потеряю тебя...

И тут Клара, забыв обо всех увещеваниях Анжелы, не своим голосом крикнула:

— Синьор комиссар, этот человек невиновен! Он пытался всех предупредить о взрыве, но его никто не послушал... Он невиновен! Он этого не делал! Запишите мои показания: Жозе Клементину не взрывал Торговый центр, и я готова подтвердить это под присягой!..

Глава 31

Если бы Александр не добился бы освобождения Клементину по подписку о невыезде, Агустиньо и Куколке до конца своих дней пришлось бы, наверное, перелопачивать землю вокруг пункта приема металлолома.

Они искали клад. Сто тысяч, которые Аженор зарыл в землю. А куда же еще он мог спрятать денежки!...

Трое тружеников — Агустиньо, Куколка и Жаманта — с усердием копали землю. Клементину сразу догадался, в чем дело.

— Наверное, хотите отыскать отцовы деньги?

— Если поможешь, поделим деньги на троих, — не отрываясь от работы, отозвался Куколка.

Клементину усмехнулся. Беднягу Жаманту браться, похоже, в расчет не принимали.

— Чувствую, что пора открыть вам правду, — проговорил Клементину.

Работящая троица тут же побросала свои лопаты.

— Агустиньо, папины сто тысяч давно у Клементину, — высказал догадку Куколка.

Клементину присел на корточки, облокотившись о стену, братья и Жаманта быстренько подтянулись к нему.

— Денег давно нет. Вашего папу обобрали девицы легкого поведения,. Вытянули из него все до копеечки. Старику было стыдно об этом рассказывать. Как было дело, знали только я и Неуза Мария…

— Это которая давно умерла?

Клементину замялся.

— Нет, она умерла недавно. Неуза Мария погибла при взрыве Торгового центра.

— Интересно, а что она там делала? – недоверчиво спросил Агустиньо.

— Я вам все сказал. Не ищите деньги, не тратьте время понапрасну. — Клементину поднялся и ушел в дом.

— Жаманта знает, — вдруг как в бочку ухнул дурачок.

— Что знает Жаманта? – вцепился в него Куколка.

— Жаманта слышал, как Клементину разговаривал с крестным. Клементину работал в магазине Неузы Марии. Но Неузу Марию на самом деле звали Рафаэла Катц!

— Рафаэла Катц? — в один голос воскликнули браться.

— Больше Жаманта ничего не знает, — отрезал Жаманта.

Воцарилась пауза, в течение которой лучшие умы пункта приема металлолома соображали, какую выгоду можно извлечь из этой информации. Наконец Агустиньо задумчиво промолвил:

— Отец думал, что Неуза Мария умерла… А она, оказывается, была той самой Рафаэлой, богачкой, у которой имелась куча бабок...

— Но она уже на самом деле умерла, — уныло заметил Куколка.

Однако Агустиньо не так-то просто было сбить с толку.

— Умерла, все верно! Но денег у нее куры не клевали! Кому она все оставила? Пошевели-ка мозгами, Куколка, кому она могла оставить наследство? Ведь мы ее братья!

— И она должна была нам что-то отписать, — теперь осенило и Куколку. — Постой! Ведь у Рафаэлы был магазин в Торговом центре! А там работает эта зараза Сандра! Она все знает!

— К Сандре! — завопил Агустиньо. — А ты, Жаманта, жди нас и не говори Клементину. Понял?

— Жаманта понял, — печально вздохнул Жаманта.

Сандра сидела у себя в комнате опечаленная. Бина забрала свои вещи и перебралась к Диолинде. Одной ей было скучно. Она бы позвала к себе жить безработную Лузенейди, о которой ее просила позаботиться Бина, но время от времени у нее, Сандры, бывает Александр.

Она изо всех сил старалась привязать его своими ласками. Александр любит ее, в этом у Сандры нет сомнений, но он не слушает ее, когда она просит его о чем-то серьезном. Например, как уговаривала его Сандра не защищать отца! Но увы, Александр поступил по-своему. У него оказался сильный характер. Сандра боялась, что он совсем выйдет из-под ее влияния, поэтому изо всех сил торопила со свадьбой. Когда Агустиньо и Куколка ворвались в ее комнату, она чуть было сразу же их не выставила. Настолько ей было не до глупых дядьев. Но первые же слова Куколки заставили ее насторожиться.

— Мы пришли поговорить с тобой о твоей тете.

— Какой тете?

— Неузе Марии.

— А... — разочарованно протянула Сандра, — какое мне дело до тети, которую я не знала и которая давно умерла?..

Агустиньо и Куколка приняли самый загадочный вид.

— А ты знаешь, что перед тем как «умереть», она не умерла, а только сменила имя?

Сандра снова насторожилась.

— Что вы несете?

— … И стала Рафаэлой, богатой хозяйкой магазина! Она устроила Клементину на работу!

— Рафаэла Катц – моя тетя? — воскликнула Сандра.

— Да-да, — подтвердил Куколка. Ты — ее племянница, а мы — ее братья. Она умерла, но могла оставить наследство… И у тебя есть на него право, и у нас. Соображаешь? Как насчет того, чтобы поживиться тетиными деньгами?

Сандра попыталась скрыть свои чувства.

— Дураки, я и так буду богата. Я скоро стану женой Александра Толедо!

Агустиньо и Куколка переглянулись. Их физиономии дружно выразили сомнение.

— Вряд ли он на тебе женится, — сказал Куколка.

— Вон отсюда!..

Агустиньо и Куколка быстро скатились с лестницы. От Сандры, когда она была в гневе, лучше было держаться подальше.

Оставшись одна, Сандра мечтательно прошептала:

— Жалко, что Бины нет, некому рассказать... Она бы померла от зависти. Подумать только, Рафаэла была моей тетей!.. Сандра Катц!..

После отъезда Энрики и Вилмы у Гиминью вдруг поднялась температура. Селести сбилась с ног. Она то меняла компрессы у него на лбу, то готовила питье, то бегала в аптеку за лекарствами.

Верная подруга Дарси как могла, помогала ей. Но ребенку становилось все хуже и хуже. Ближе к ночи Гиминью начал бредить, и подруги отвезли его в больницу.

Врач поставил диагноз: менингит. Селести знала, что это очень опасная болезнь.

— Доктор, но у вас есть все, чтобы лечить менингит?

— У нас самая обыкновенная больница, — уклончиво ответил врач. — Но мы «постараемся сделать все возможное… Конечно, лучше было бы, если бы вы перевезли мальчика в частную клинику!..

Тут Селести подумала об Энрики. Какая же она дура, что не согласилась вместе с ним отправиться в Сан-Паулу!

И теперь за ее ошибку должен расплачиваться Гиминью!

Дарси поняла, о чем она думала.

— Ты должна ехать в Сан-Паулу. Родственники Гильерми помогут твоему сыну. Они все для него сделают!

— Да, но где же взять денег на билет? — растерянно промолвила Селести.

— Мы попросим деньги у моего брата. Этот мерзавец Жильберту любит делать одолжение богатым. Толедо выплатят ему долг с процентами...

— Я сама выпячу ему долг, — проронила Селести.

...В самолете она не могла прийти в себя от беспокойства. Правильно ли она поступает, навязывая заботу о сыне Толедо? По Гиминью становилось все хуже и хуже, и Селести думала только об одном: как бы спасти мальчика.

Энрики, открыв ей дверь, сразу же все понял. Он принял из рук Селести мальчика, внес его в гостиную и тут же стал названивать знакомому педиатру.

Через несколько минут они уже были в частной клинике, лучшей в Сан-Паулу. У мальчика взяли анализы и устроили в просторной палате. Врач сказал, что здесь Гиминью будут обеспечены первоклассное лечение и уход. Специально приставленная к ребенку медсестра станет присматривать за ним.

Энрики увез обессилевшую Селести домой. Луиза приготовила ей ванну и накрыла на стол. Марта, узнав о том, что произошло, спустилась в гостиную.

— Селести, как хорошо, что ты приехала! Менингит — серьезная болезнь, но здесь его вылечат, поверь мне!

На звуки голосов вышла из своей спальни и Вилма. При виде Селести у нее лицо перекосилось от злобы. Она не сумела взять себя в руки.

— И как же тебе удалось уехать из Понта-Поры? — сквозь зубы спросила она.

— Брат моей подруги, Жильберту, одолжил мне денег на билет. Вы его, наверное, помните?

Вилма не ответила. Побелев от бешенства, она наблюдала за всей этой суетой, как Марта и Энрики вьются вокруг Селести, желая утешить ее и обласкать, Энрики позвонил в клинику и узнал, что Гиминью стало немного лучше.

— Вот видишь! — торжествующе сказал он. — Ты правильно поступила... Мы не дадим пропасть вам обоим...

Селести поселили в комнате наверху. Дни она проводила у постели своего сына, которому действительно стало легче, а вечером Сезар или Энрики привозили ее домой. Особенно старался Энрики. Столик Гиминью был весь заставлен фруктами и соками, а в комнате Селести не переводились цветы.

Вилма стала устраивать ему сцены ревности. Чего это ее муж так носится с этим ребенком?! Ясно, что его интересует мать, вот в чем дело!

Марта, ставшая невольной свидетельницей одной из таких не очень красивых сцен, пыталась ее урезонить:

— Как это глупо с твоей стороны! Селести не подавала никакого повода для ревности. Вилма, ты же сама мать: поставь себя на ее место — ты бы к кому обратилась?

— Почему она не обратилась к вам или Сезару?

— Ей первым открыл дверь Энрики. Только и всего. И он принял на себя основные хлопоты.

Селести, конечно, чувствовала плохое отношение к себе со стороны Вилмы. Но что она могла сделать? Не забирать же больного сына из клиники только потому, что Вилма вздумала ревновать к ней своего мужа? Как Вилма ни пыталась ее задеть или устроить ей скандал, Селести ни на что не реагировала.

Гиминью поправился. Сезар и Марта не могли на него нарадоваться. Они каждый день приходили в больницу, иногда в разные часы, иногда сталкиваясь там. Они теперь были единодушны в одном: надо убедить Селести остаться с ними, в Сан-Паулу.

— Как только Гиминью выпишут, мы уедем, — отвечала на их уговоры Селести.

— Но мальчик должен окрепнуть! — твердил Энрики.

Сезар придумал более серьезные доводы.

— Пойми, Селести, — сказал он. — Самое страшное для родителей — это потерять своего сына. А Гиминью стал для нас словно благословение Божьим… Не отнимай его у нас, умоляю тебя. Мальчику будет хорошо с нами. Здесь, в Сан-Паулу, для него сделают все. Я же не эгоист, не только о себе думаю! Останьтесь хотя бы на первое время, а там видно будет…

— Останьтесь, — как эхо проронил Энрики.

— Хорошо, я подумаю, — сказала Селести.

Глава 32

Поняв, что скандалами она ничего не добьется, Вилма решила сменить тактику. Эта Селести не такая уж простушка, какой кажется. Значит, действовать надо с хитростью. Тем более, что в этой семейке принято держаться за родственников, даже весьма сомнительных... Сомнительных… В голове у Вилмы блеснула идея. Но для того чтобы осуществить наметившийся план, ей необходимо помириться с этой дурочкой Селести.

Выбрав удачный момент, когда в доме никого, кроме них, не было, Вилма с самым покаянным видом подошла к Селести.

— Я хочу попросить у тебя прощения за свою грубость, — сказала она. — Сама не знаю, что на меня нашло. Ты просто не представляешь, что значит быть замужем за таким бессовестным бабником, как Энрики. Этот бесстыдник бегает за каждой юбкой...

Селести только что вернулась из больницы и чувствовала себя слишком усталой, чтобы спорить. Однако она сочла необходимым вступиться за Энрики.

— Извини, Вилма, но твой муж относится ко мне с большим уважением. Не более того. Тебе не о чем волноваться. Я обязана Энрики жизнью моего сына. Какое счастье, что мне удалось добыть денег, чтобы приехать сюда.

— Денег? — Вилма тотчас уцепилась за эти слова. — Ах да, ведь тебе их одолжил твой друг из Понта-Поры… Энрики их еще не вернул?

Селести покачала головой:

— Я сама потихоньку верну ему деньги.

Вилма доверительным жестом коснулась ее руки.

— Позволь мне для тебя что-нибудь сделать, чтобы загладить свою грубость. Дай мне телефон своего друга. Я ему позвоню и скажу, чтобы он не волновался и что, так или иначе, он получит обратно свои деньги...

Селести не стала спорить. Ей хотелось поскорее закончить эту тягостную беседу. Поэтому она вырвала листок из своей записной книжки и черкнула на нем номер телефона магазина сеньора Жеронима, где в любую минуту можно было застать Жильберту. Оставшись одна, Вилма быстро позвонила в Понта-Пору. Разговор был недолгим. Как она и предполагала, Жильберту быстро сообразил, что ей нужна его помощь и на этом он может вполне прилично заработать. Поговорив с Жильберту, Вилма заказала ему билет на самолет в Сан-Паулу. На другое утро они встретились в баре. План Вилмы был прост. Жильберту должен был постараться бросить тень на происхождение Гиминью. Сказать, что этот ребенок — вовсе не сын Гильерми, а его собственный, Жильберту, ребенок. Большой уверенности в том, что Сезар, Марта и Энрики поверят этому проходимцу, у Вилмы не было. Уж слишком все они успели привязаться к Гиминью. Но что Жильберту удастся посеять сомнение у них в отношении происхождения мальчика, она не сомневалась. А Селести, увидев их смущение, почувствует себя до глубины души оскорбленной, подхватит ребенка и уедет домой…

Они с Жильберту немного поторговались о цене за оказываемую услугу. Остановились на десяти тысячах долларов. За эту сумму Жильберту был готов разыграть сцену с таким мастерством, что зрители, в данном случае Сезар, Марта и Энрики, на какое-то время просто не смогли бы не поверить в его отцовские чувства.

Жильберту и впрямь оказался прекрасным актером. Не успела Селести, немного удивленная его появлением, представить Жильберту дедушке и бабушке своего ребенка, как тот, округлив глаза, осведомился:

— Так, значит, ты не сказала им всю правду? Не сказала, что Гиминью вовсе не сын Гильерми, а что он мой сын? — И прежде чем ошеломленная Селести успела что-то произнести, обернулся к не менее пораженным его заявлением Марин, Сезару и Энрики: — А, понимаю! Ты, Селести, молчала, потому что боялась, что они, узнав правду, нашего сынка выгонят из больницы! Ведь это я согласился на этот обман ради сына. Но все, хватит! Хватит лгать! Как только мой сын поправится, я заберу его в Понта-Пору!..

Пока Жильберту ломал комедию в больнице, Вилма держала совет с Анжелой. Она очень верила в здравомыслие Анжелы и была уверена, что та одобрит ее план. Но Анжела вылила на Вилму ушат холодной воды:

— Ты что, не понимаешь, что теперь Толедо захотят проверить, правда ли, что Гиминью — сын Гильерми? Они наверняка сделают анализ ДНК для установления отцовства.

— Боже! — глаза Вилмы наполнились слезами. — И тогда они поймут, что Гиминью и к самом деле их родной внук и племянник!.. Что я наделала! Что мне теперь делать, Анжела?

Анжела немного подумала.

— У тебя есть знакомый врач, который ради денег пойдет на все?

— Есть, — прошептала Вилма. — Я, кажется, поняла твою мысль... Врача зовут Эдгар Франса...

Анжела ободряюще потрепала ее по плечу.

— Тогда все в порядке. Пусть твой Эдгар подделает результаты анализа. Вот тут ловушка и захлопнется. Против такого документа Селести будет бессильна.

Лусия просто не знала, как подступиться к Сезару с рассказом о совещании ее компаньонов Монтейру и Наварру в доме Диолинды и Эдмунду, на которое она не попала. У Сезара и без того много проблем. Во-первых, этот Жильберту из Понта-Поры, заявивший, что не Гильерми, а он является отцом Гиминью. Сезар уже успел полюбить малыша и теперь трепещет при мысли, что анализ подтвердит правоту Жильберту...

Во-вторых, Марта додумалась привезти в больницу бывшего наркомана, приятеля Гильерми Бруну и познакомить его с Сезаром. Тот, как ни странно, почувствовал себя задетым, заметив ту приязнь, которая возникла между его бывшей женой и Бруну... И это, судя по рассказам Сезара, не осталось скрыто от такой проницательной особы, как Анжела...

В-третьих, в последние дни Сезара стала одолевать Сандра. Эта прохиндейка поставила перед собой цель во что бы то ни стало женить на себе Александра и теперь пытается войти в доверие к Сезару. Просила прощения за свое поведение на том ужине, когда оскорбила Рафаэлу. Видите ли, она не знала, что Рафаэла — ее тетя и поэтому повела себя как настоящая хулиганка. Сезар, конечно, понимал истинные мотивы лебезящей перед ним Сандры, но чувствовал, что не может что-либо предпринять против нее без того, чтобы не нанести рану Александру… А тут еще это совещание!

Лусия отчетливо понимала, с какой целью Эдмунду все это затеял. Понимала, зачем он на совещании попросил коллег Монтейру и Наварру стать представителями Комитета защиты пострадавших от взрыва Торгового центра «Тропикал-тауэр шопинг», который он решил создать, эта акция будет направлена против Сезара. Но то, что Монтейру и Наварру требуют под давлением Эдмунду и ее участия в комитете, — это ударит Сезара в самое сердце. Ее компаньонам нет дела до этого. Они ценят Эдмунду Фалкао как своего давнего клиента и к тому же считают образование комитета справедливым делом. А она, Лусия. как адвокат, часто занималась в конторе этическими делами... Ей как бы и карты в руки.

Пока Лусия размышляла, как ей поступить в этом щекотливом деле, чтобы не обидеть компаньонов, которым она так многим обязана, Сезар узнал об образовании комитета из газет, которые пестрели заголовками: «Комитет защиты пострадавших от взрыва в Торговом центре требует справедливости» и «Жертвы взрыва «Тропикал-тауэр» получат компенсацию».

Положив перед Лусией газеты, Сезар произнес с горечью:

— Одна из крупнейших адвокатских контор возбудила против меня дело. И это контора, в которой работаешь ты!..

— Поверь мне, — взмолилась Лусия, — я тут совершенно ни при чем. Это все мои компаньоны. Эдмунду собрал их на совещание и уговорил войти в Комитет. Он представил все дело как благородную акцию... А мои компаньоны Монтера и Наварру смекнули, что благодаря этому громкому делу наша контора привлечет к себе множество клиентов!

— Ваша контора, — с нажимом повторил Сезар. — Вот именно, ваша... Тебя заставят пойти против меня!

— Я в этом деле участвовать не буду!

Сезар недоверчиво покачал головой:

— Не знаю, не знаю, удастся ли тебе остаться в стороне. Но я тебя ни в чем не обвиняю, дорогая. Эдмунду — подлец. Он решил использовать чужое несчастье, чтобы отомстить мне...

Против этого Лусия не нашла что возразить. Но она представляла дальнейшее развитие событий. Сезар наверняка отправится к Эдмунду, чтобы выяснить отношения. Эдмунду скажет, что Лусия — адвокат его предприятия и что Сезар не имеет морального права обсуждать совместные действия компаньонов после того, что произошло в Торговом центре. Сезар заявит, что он, как частный предприниматель, и без всякого Комитета заплатит компенсацию всем пострадавшим от взрыва. И что он понимает истинные цели создания этого комитета! После этого они начнут кричать друг на друга. Чего доброго, затеют драку…

Лусия как в воду глядела. Все произошло так, как она себе и представляла. Сезар пришел домой возбужденным, но довольным.

— Я горжусь, что поставил этого мерзавца на место, — заявил он.

— Каким образом? Ты избил его?

— Разок ударил... Но главное, высказал все, что о нем думаю. Сказал, что он пользуется чужой болью, чтобы свести счеты со мной... Но ты-то, Лусия, точно на моей стороне?

Лусия успокаивающе погладила его по плечу.

— Не сомневайся. Я не поддержу моих компаньонов в этом деле. Но твой сын Александр...

Лицо Сезара помрачнело.

— Да, я не знаю, какую позицию займет мой сын. Мне хватает уже и того, что он защищает Клементину. Но он очень любит Сандру, а она обещала мне сделать все, чтобы помешать Александру в этом.

Лусия с удивлением посмотрела на него.

— Вот как? Но ты всегда недолюбливал Сандру. Неужели ты рассчитываешь на ее помощь?

В глазах Сезара зажглось знакомое ей упрямство.

— Посмотрим, — проговорил он. — Как бы то ни было, сын не должен идти против отца, Лусия. Семья, в которой сын выступает против отца, производит жалкое впечатление. Такая семья не устоит. А я на все готов ради своих детей!..

Глава 33

Как и предполагала Анжела, сцена, которую устроил в больнице Жильберту, никого не убедила в том, что Гиминью — не сын Гильерми. Тем более что Селести была не такой уж простушкой. Она позвонила Дарси в Понта-Пору и от нее узнала, что билет в Сан-Паулу для Жильберту заказала Вилма. Она и заплатила Жильберту за то, чтобы он представился отцом Гиминью.

Вилма изо всех сил отбивалась:

— Твоя подруга Дарси все это придумала!

Анжела тоже вступилась за Вилму:

— Энрики, Вилма не настолько наивна, чтобы устраивать такие дешевые трюки! Это ерунда!

Марта, заметив, что дети, Жуниор и Тиффани в тревоге прислушиваются к разговору взрослых, сказала:

— Все! Больше не будем говорить об этом!

— Да, но как я тогда докажу, что Гильерми — отец моего ребенка? Я должна это доказать!

Тут Анжела и подала идею:

— Может, стоит сделать анализ ДНК для установления отцовства? Ведь такой анализ научно подтверждает, одинаковый у двух людей генетический код или нет. Я считаю, что стоит попробовать.

— Но как взять кровь у Гильерми, если он погиб? — в отчаянии сказала Селести.

— Анализ делается не только на основе крови. Можно взять, например, волос человека, — проговорила Анжела.

Вилма тут же поддержала ее:

— Марта, у вас же есть прядь волос Гильерми!

— Господи, но кому все это нужно! — вскричал Энрики. — Я лично против этой затеи: я верю Селести! Не надо никакого анализа!

— А я – «за», — ответила Селести. — Мне нечего скрывать. Гильерми был моим единственным мужчиной, и анализ это подтвердит.

Анжела и Вилма, не теряя времени, переговорили со знакомым врачом Вилмы. Этот Эдгар, как выяснилось, был готов на все, но вовсе не за деньги, а за благосклонность к нему Вилмы. Она давно ему нравилась. Эдгар сказал, что уже связался с людьми, которые возьмут кровь у Гиминью.

— А как вы подделаете заключение лаборатории? — волновалась Анжела.

— Необходимые бумаги у меня есть. С печатями, разумеется. Я передам фальшивку вам, дона Анжела, а вы уж ознакомите с ней всех членов семьи. Не так ли, Вилма?..

Через неделю Анжела вручила Селести «результат анализов». В нем было написано, что «родительские акозимы Гиминью не наблюдаются в генетическом материале возможного отца».

— Что это значит? — спросила Селести испуганным голосом.

— Это значит, что отцовство Гильерми исключено, — с сочувствующим выражением лица ответила Анжела, — придется сказать об этом Энрики и Марте.

— Думайте что хотите, но это неправда, — твердо сказала Селести. — Гильерми — отец моего ребенка.

Ни Марта, ни Энрики, ни Сезар не поверили документу. Они были уверены, что тут какая-то ошибка, возможно, даже подлог.

— Этот анализ признан во всем мире, — безразличным тоном напомнила им Анжела.

— Мне кажется, Вилма имеет какое-то отношение к анализу, — с подозрением поглядывая на жену, произнес Энрики.

— Анализ предложила сделать Анжела. При чем тут я?

— Смотри!.. Если анализ сфабрикован, то это преступление! — пригрозил Энрики.

— Я убежден, что это подделка, — с брезгливостью повертев листок бумаги, сказал Сезар. — И ты, Селести, выброси из головы мысль об отъезде, пока мы не выясним, что произошло на самом деле. Подделка анализа — уголовное дело.

— А если ты уедешь, мы так и не узнаем правду, — энергично добавил Энрики.

Анжела искоса наблюдала за Сезаром. Она боялась, что он положит анализ в свой карман. Но Сезар механически бросил его на стол. Никто за спором этого и не заметил. Анжела придвинулась к столу и незаметно схватила бумагу.

Клара и Шерли с каждым днем становились ближе друг к другу. Клара с болью понимала, что девушка из-за своей хромоты чувствует себя неполноценной. Она решила поговорить с Шерли напрямую:

— Твой отец говорил мне, что ты хромаешь из-за Сандры. Как это произошло?

Шерли оторвалась от стирки и присела на табурет.

— В детстве мы любили играть в пиратов. Залезали на высокую стену и сражались там на палках, как будто на мечах… Один раз Сандра ударила меня по ноге, и я упала, сломала ногу. Не было денег заплатить врачу, и кость у меня срослась неправильно.

— Сандра тебя нарочно ударила по ноге?

— Она сказала, что случайно, - отозвалась Шерли.

Клара сразу подумала о хирурге. Если бы они заработали денег, можно было бы для Шерли хорошего хирурга, и он сделал бы ей операцию. Весь день разговор с Шерли не выходил у нее из головы. Клементину замечал, что Клара о чем-то глубоко задумалась.

— Что-то не так? — спросил он.

— Я все время думаю, почему они такие разные — Сандра и Шерли? — проговорила Клара.

— Потому что в Шерли нет моей крови, — вдруг вырвалось у Клементину.

— Что ты сказал, папа?

Клементину замялся. Он не заметил, как Шерли вошла в комнату.

— Папа, что ты сказал?

Клара тоже впилась в Клементину глазами.

— Я выразился фигурально, дочка, — пробормотал он. — Просто моя кровь — неважная кровь, что и доказывает существование Сандры... А ты совсем другая... Ты добрая и хорошая девушка.

Но Шерли ему не поверила. Клара — тоже.

На другой день Клара спросила Клементину:

— Почему ты не сказал ей правду? Не сказал, что Шерли и правда не твоя дочь?

— Я обещал отцу, что никогда ей об атом не скажу, — угрюмо промолвил Клементину. — Если бы ты знала, какое это было унижение, когда он мне все рассказал. Моя жена была дрянью. Она вышла за меня замуж, чтобы отомстить отцу!

— Значит, Шерли не твоя дочь… — задумчиво повторила Клара.

— Говори тише. Мне кажется, эти двое бездельников нас все время подслушивают. – С этими словами Клементину распахнул дверь и тут же увидел скатившегося с крыльца Куколку. — Ну вот, я же говорил.

— Какая же это загадочная личность, твой отец… — промолвила Клара. — Впрочем, о мертвых нельзя говорить ничего плохого.

— О мертвых — да, — согласился с ней Клементину. — Но я почему-то думаю, что Аженор не погиб!..

Диолинда никак не ожидала, что вслед за опекаемой ею Биной в ее дом потянется шлейф ее знакомых.

Сначала у нее поселилась Лузенейди, потом завсегдатаем ее особняка сделалась настырная подружка Бины – Сандра. А теперь уж совсем нежданно-негаданно явился поклонник Бины, некий Агустиньо, плебейского вида парень.

Диолинда боялась, что Эдмунду, увидев его, вконец разъярится. Ему и так Бина и ее свита действовали на нервы. Но Эдмунду, столкнувшись с Агустиньо на лестнице, неожиданно обрадовался ему как старому знакомому.

— Откуда ты знаешь этого типа, Эдмунду? – позже спросила его Диолинда.

— А ты его не помнишь, мама? Мы играли вместе на улице. Агустиньо — сын пиротехника Аженора. Помнится, папа тебя ужасно ревновал к нему!

Услышав это, Диолинда чуть не потеряла сознание от волнения.

… У себя в спальне она выпила две лиловеньких. Это не помогло. Диолинда приняла еще одну желтенькую, чтобы успокоить сердцебиение. Но волнение не проходило, и ей пришлось прибегнуть к самому сильному успокоительному. Она отправилась в церковь.

В пустой церкви Диолинда опустилась на колени перед Святым Антонио, своим покровителем. Только ему одному она могла поверить свои чувства. Он один ее никогда не выдаст.

— Святой Антонио, вразуми меня, бедную! Ты знаешь, что Аженор был для меня всем в этой жизни! Я ему многим обязана за его любовь, за молчание, за самопожертвование! И вдруг я увидела у себя в доме Агустиньо да Силва! Неужели это и есть мой сын? Да, я поклялась Аженору никогда не спрашивать об этом, но теперь его нет... Помоги мне, святой Антонио!

Святой Антонио не отозвался, и Диолинда восприняла это как знак согласия. Она направилась к дому Аженора. Во дворе ей встретилась симпатичная девушка. Поодаль трое молодых людей резались в карты.

— Это мастерская сеньора Аженора? — спросила девушку Диолинда.

— Была его. Дедушка исчез, — ответила девушка.

— Он — твой дед? А отец — один из тех троих? — Диолинда указала на живописную группу, развалившуюся на траве.

— Нет, его мои дяди, — отозвалась девушка. — Вон, из-за грузовика виднеется дядя Агустиньо, спиной к вам сидит дядя Куколка, а тот, в середине, — Жаманта.

— Какой-то он странный, — покосившись на Жаманту, сказала Диолинда.

— Он дурачок. Когда Жаманта родился, кто-то бросил его на улице, а дедушка взял к себе... А вы по какому делу? Что-то хотите купить?

— Нет-нет, — быстро сказала Диолинда. — Просто шла мимо... До свидания.

...Она брела домой, не разбирая дороги. В голове у Диолинды стучало: «Который из двух? Господи, Аженор исчез, и я могу никогда не узнать, кто из них мой сын. А может, дурачок?»

Развод всегда вещь болезненная, особенно если люди прожили в браке столько лет, сколько Сезар с Мартой. Но он-то, Сезар, собирается устроить свою жизнь с другой женщиной. Возможно, и Марта недолго останется одна. Это дал понять Сезару Бруну, который посетил его накануне развода. Сезар не знал, радоваться ли тому, что Марта не останется одна, или нет. Бруну откровенно заявил, что любит ее. Но Сезар почему-то почувствовал ревность, услышав это. Тем не менее, отступать было невозможно.

Вся семья Толедо присутствовала при этом не слишком приятном событии. Судья задала Сезару и Марте вопрос, не собираются ли они забрать свое заявление назад и помириться?

Сезар угрюмо ответил:

— Давайте быстрее подпишем документы.

Марта согласно кивнула головой. После того, как все формальности были выполнены, Марта и Сезар дружелюбно простились и разъехались в разные стороны: Марта с Александром — домой, а Сезар с Энрики — в офис.

Анжела принесла им кофе. Энрики видел, что отец не в своей тарелке. Он хотел было выяснить, так ли это, но тут ему позвонили из Атлантик-Сити.

Энрики поднял трубку. Он выслушал то, что ему сказали, и лицо его разгладилось, просветлело. Сезар, удивленный тем, что у сына оказались знакомые в Атлантик-Сити, молча ждал объяснений. Энрики, обрадованный только что сообщенным ему известием, не замедлил дать их.

— Прости меня, папа. Без твоего разрешения я взял деньги из Торгового центра. Я хотел доказать тебе, что тоже могу увеличить семейное состояние.

— Энрики, что ты сделал? — ахнул Сезар.

— Я вошел в состав холдинга, который строит отель-казино в Атлантик-Сити.

— Отель-казино? Но почему ты со мной не посоветовался? — возмутился Сезар.

— Потому что знал, что ты не согласишься.

Сезар перевел негодующий взгляд на Анжелу.

— Ты была в курсе его дел?

— Отец, она ничего не знала. Я от нее это скрыл.

Легкая улыбка пробежала по губам Анжелы.

— Покажи мне счета! — потребовал Сезар.

— Сожалею, но теперь мы можем опираться только на банковские выписки. Счета, отчеты о денежных переводах, коды и прочая документация были уничтожены во время взрыва... Но у меня приятные новости. Из Атлантик-Сити позвонили и сказали, что я скоро подучу свои деньги назад!..

Сезар с сомнением покачал головой:

— Энрики, ты недостоин моего доверия.

— Я докажу тебе, что достоин! С помощью Атлантик-Сити мы восстановим «Тропикал-тауэр»! — горячо заверил его Энрики.

После того как Сезар ушел, Анжела подошла к Энрики и благодарно пожала ему руку.

— Спасибо тебе за то, что ты не выдал меня Сезару.

— Перестань, — отозвался Энрики. — Я ведь тебе обещал. Тебе повезло, что взрыв уничтожил все доказательства. Улик против тебя нет...

Любая другая женщина на месте Лусии должна была бы радоваться. Наконец ее любимый человек развелся со своей женой. Они с Сезаром могут теперь пожениться. Но на душе у нее в этот день кошки скребли. Лусия растерянно бродила по своей гостиной. Потом спустилась в сад, нарезала свежих цветов и принялась расставлять их по вазам. Это занятие ненадолго отвлекло ее от тяжелых мыслей. Все они сводились к тому, что ей теперь делать со своими компаньонами. Они уже провели с ней целую серию бесед, настаивали на ее участии во вновь образованном комитете. Самое неприятное, что здесь задействованы личные чувства, а Наварру и Монтейру не желали этого понимать. С одной стороны — чувства оскорбленною Эдмунду. С другой стороны — ее чувства к Сезару. И получается, что жертвы взрыва в Торговом центре здесь вообще ни при чем. Ими только прикрывается Эдмунду. На них будет ссылаться и Лусия в разговоре с Сезаром.

Все так запутано, так тяжело! И она чувствует себя невыносимо одинокой, еще более одинокой, чем Марта…

… Когда ей доложили о приходе Клаудиу, Лусия обрадовалась. Хоть с ним она сможет обсудить свои проблемы.

Она велела подать чай в гостиную. Когда прислуга удалилась, Лусия пожаловалась:

— Знаешь, Клаудиу, мне кажется, что, так или иначе, Сезар всегда будет рядом с Мартой.

Но Клаудиу вместо того, чтобы успокоить ее, сказал:

— Ничего не поделаешь. У него семья. Их с Мартой всегда будут связывать дети.

— Но я теперь тоже его семья! — воскликнула Лусия.

— Да, но я сомневаюсь, что ради тебя он откажется от детей...

— И главное, — продолжала Лусия. — все происходит как-то спокойно, без ссор, слез и скандалов.

— А это еще опаснее, — подлил масла в огонь Клаудиу.

— Что ты этим хочешь сказать?

Клаудиу спокойно допил свой чай, после чего поднял на Лусию полный сострадания взгляд.

— Я хочу сказать, что Сезар и Марта сохранили дружбу. И совсем немного нужно, чтобы она снова переросла в любовь.

Лусия в раздражении поставила свою чашку на стол.

— Как же я тебя ненавижу! Почему ты мне говоришь такие неприятные вещи? Хочешь с ума меня свести?

— Потому что это правда, — изрек Клаудиу. — И ты еще посмотришь, что будет дальше!..

Глава 34

Бина наслаждалась в доме Диолинды комфортом и роскошью. Все приводило ее в восторг и восхищение – роскошные просторные комнаты с изысканной мебелью, и бассейны, и сауны, и площадка для игры в мяч, и аккуратно подстриженные газоны, и лужайка с тенистыми беседками. К ее услугам была даже машина с водителем.

Диолинда, ее наставница, не жалея времени, пеклась о ее воспитании. Но нельзя сказать, что она в этом преуспела. Как ни вызубрила Бина брошюры о том, например, как следует вести себя за столом, она все равно забывала, в какой руке держать вилку, а в какой — нож. Хорошие манеры не усваивались Биной. Диолинда показывала ей, как надо входить в помещение, где затевалось какое-то мероприятие.

— Ни на кого не обращай внимания, — внушала она Бине. — Держись с достоинством, но не развязно. Чуть-чуть прищурь глаза, небрежно обмахивайся веером, подбородок должен быть слегка приподнят! Ты всем своим видом показываешь: а вот и я!..

Но увы, Бина с ее тяжеловесной грацией не могла научиться столь простым вещам. Более того, она то и дело нарушала две самые строгие заповеди Диолинды: не вступать в доверительные отношения с прислугой и не кокетничать с ее сыном Эдмунду, от чего Бине было очень трудно удержаться. В каждом знаке его внимания она видела отнюдь не простую любезность... Дона Диолинда успела убедить Бину в том, что она обладает массой скрытых достоинств. Бине казалось, что эта ее достоинства не остались тайной для Эдмунду. Но этот красавец, «принц», как назвала его про себя Бина, сделав ей очередной комплимент, старался не задерживаться возле нее, хотя Бина была не прочь пообщаться с ним.

Зато с Сандрой она могла болтать сколько угодно. Сначала Бина никак не могла решить, стоит ли ей теперь быть с Сандрой на равных. Но после того как выяснилось, что даже Рафаэла приходилась ей родной теткой, сомнения у Бины отпали. В последнее время Бину интересовала проблема трудоустройства Лузенейди. Она уже просила Сандру подумать, как помочь бедной девушке, но Сандра, похоже, об этом и думать забыла. Когда Бина упрекнула подругу в забывчивости, Сандра небрежным тоном проговорила:

— Помнишь фильм с участием Марии де Фатимы?.. Ну, сериал такой! Так вот, там одна девушка подсунула прислуге драгоценное колье своей хозяйки...

— Зачем еще? — захлопала глазами Бина.

— А потом донесла на прислугу, обвинив ее в воровстве, — невозмутимо продолжала Сандра. — Сделай так же. Подсунь служанке какую-нибудь драгоценность доны Диолинды. Служанку обвинят в краже и выгонят из дома... А на ее место заступит Лузенейди!..

Бина так и поступила. В качестве жертвы она выбрала девушку-служанку, которая давно собиралась переехать в Минос. Бина решила, что можно ускорить это событие, и подбросила брошь доны Диолинды в сумочку служанки. Но как только она это сделала, ее стали терзать угрызения совести. Сарита, с которой она привыкла делиться всем сокровенным, вместо того чтобы утешить Бину, сказала:

— А что, если дона Диолинда вызовет полицию, и та арестует ни в чем не повинную девушку?

Такая простая мысль не приходила Бине в голову. Бина испугалась. Она только хотела помочь Лузенейди, у которой нет никого на свете. Но ей вовсе не хотелось, чтобы ту девушку отправили в полицию. Какой ужас! Наверное, дона Диолинда уже обнаружила пропажу своей любимой броши и ввовсю проводит расследование…

Подстрекаемая Саритой, Бина помчалась выручать служанку.

— Дона Диолинда, это я во всем виновата! Вернее, все придумала Сандринья! А я только хотела помочь подруге!

— Ты это о чем? — не поняла Диолинда.

Пришлось ей все рассказать. Диолинда выслушала Бину, давясь от смеха.

— Надо же! Придумать такую интригу — и ради чего? Ради того, чтобы устроить какую-то там простую девушку на работу!

— Но мы так дружили, — робко вставила Бина.

— Вот именно: дружили. Все это в прошлом. Ты не должна снисходить до дружбы с прислугой, сколько раз я тебе говорила. Что касается твоей протеже…

— Протеже? — переспросила Бина.

Диолинда вздохнула и завела глаза под потолок.

— Протеже, моя дорогая… То есть человека, о котором ты хлопочешь… Хорошо, пусть приходит. Работа для нее найдется. А ты, мой ангел, когда тебе что-нибудь нужно, прямо обращайся ко мне…

Теперь и Лузенейди обосновалась в доме Диолинды. На людях Бина обращалась с ней как с прислугой, высокомерно и сдержанно. Но эта роль — роль благовоспитанной дамы — ее иногда тяготила. Так хотелось пошутить с Лузенейди, посмеяться с ней от души, как в старые времена… Чтобы отвести душу, Бина снова поехала к Сандре. Но в гостях у Сандры она увидела Александра. Сказав Сандре, что Лузенейди благополучно, без всякой интриги с брошью, устроилась в доме Диолинды, Бина была вынуждена вернуться домой.

… Когда она оставила влюбленных одних, Александр сказал:

— Хорошо, что Бина не забывает своих подруг, хоть и стала богачкой.

— Она вовсе не стала богачкой, — возразила Сандра. — Хоть Бина и получила деньги, ими распоряжается дона Диолинда, ее наставница.

— Но это незаконно, Сандра! Распоряжаться наследством человека, который жив, не может никто, кроме него самого...

— Правда, Александр?

— Боюсь, что ваша Диолинда обманывает Бину, — убежденно промолвил Александр.

Клементину должен был чувствовать себя счастливым. Благодаря стараниям Александра он вышел из тюрьмы. Он снова па свободе, и любимая женщина рядом с ним! Клара, Шерли и Александр убеждены в его невиновности. Голова Клары полна идей. Она уверена, что со временем они смогут поставить свое дело на широкую ногу. У нее есть энергия, тонкий вкус и обширные познания в области архитектуры, которые могут им всем пригодиться. К тому же она умеет радоваться всякой мелочи. Клара то и дело отрывала Клементину от работы, чтобы показать ему очередную находку, которую Агустиньо и Куколка приволокли со свалки.

— Ты посмотри, посмотри на эти ворота! — восхищенно говорила она. — Это же ар нуво!

— Что-что?

— Ар нуво! Архитектурный стиль начала века! Их даже реставрировать не надо. Мы с Шерли их хорошенько промоем, подчистим, покрасим, а потом продадим за хорошие деньги.

Клементину не был настроен столь оптимистично.

— Да кому продадим! Сюда никто не пойдет!

— Ничего подобного! — не соглашалась Клара. — Здесь просто все надо привести в порядок. Дать рекламу, распространить в богатых районах листовки... Конечно, для того чтобы распечатать листовки, нужны деньги...

— Жаманта знает, где деньги, — вдруг брякнул Жаманта, плутовато поглядывая на Куколку и Агустиньо, с которыми вместе только что приволок старые ворота.

— Да-а? — недоверчиво протянул Клементину. — И где же?

Агустиньо и Куколка за его спиной делали энергичные знаки Жаманте, но тот продолжал:

— Агустиньо и Куколка хотят заграбастать деньги Неузы Марии!

Клементину обернулся к обоим братьям.

— Да, — развязным тоном проговорил Агустиньо. — Мы узнали, что Рафаэла Катц была на самом деле нашей сестрой, Неузой Марией!

— Откуда вы это узнали?

— Это им Сандринья сказала, — снова подал голос Жаманта.

— А она наверняка оставила наследство, — вставил Куколка.

Когда Клара и Клементину остались одни, он сказал:

— Ну вот, втемяшили себе в голову мысль о наследстве! I Моим братьям лишь бы не работать... Хотя я и сам теперь хотел бы стать богатым, чтобы тебе не надо было надрываться в этом доме. Ты не для этого рождена! Не для того, чтобы мыть здесь полы!

— Но я мою полы собственного дома, — отозвалась Клара. — Это мой дом! У меня никогда не было своего дома. А главное — рядом со мной тот, кого я люблю! И я очень полюбила Шерли. Я готова отдать ей всю ту нежность, которую не смогла дать своему ребенку.

— Твоему ребенку?!

— Да. Я была совсем молоденькой, когда родила ее. У нее была злокачественная тератома мозга. Ничего нельзя было поделать. Она умерла младенцем. Как-нибудь мы сходим с тобой на кладбище, и я покажу тебе се могилку.

Клементину осторожно обнял ее и успокаивающе погладил по голове.

— Теперь я понимаю, почему ты сразу потянулась к Шерли.

...Ближе к вечеру к ним заглянул Александр. От внимания Клары не ускользнуло, как радостно вспыхнула Шерли, когда он пошел в комнату. Девушка не умела скрывать свои чувства. Александр принес Клементину протокол допроса. Когда Клементину его подписал, он сказал:

— Вот увидите, я докажу вашу невиновность.

Клементину с сомнением покачал головой.

— В меня все тычут пальцем и кричат: «Он преступник! Он — чудовище, которое взорвало башню!»

Когда Александр ушел, Клементину задумчиво сказал Кларе:

— У меня из ума не выходит мой отец...

Клара закончила мыть посуду и уселась рядом с ним.

— Твой отец погиб, Жозе!

— Да, но ведь тела его не нашли! А я все время вспоминаю, как просил его помочь мне выкинуть ящик с планами и взрывчаткой, чтобы поскорее забыть о своей идее взорвать «Вавилонскую башню». А отец все откладывал и откладывал это дело... Потом содержимое ящика исчезло, и прогремел этот ужасный взрыв!..

На лице Клары выразилось недоумение.

— Но зачем твоему отцу взрывать Торговый центр?

Клементину тяжело вздохнул:

— Да простит меня Бог! Я даже думать об этом не хочу... Но все же временами мне кажется, что отец способен на такое, чтобы отомстить Рафаэле!..

Чем дольше Бина жила в доме Диолинды, тем больше она убеждалась, что здесь не все так просто, как ей казалось. Последнее время дона Диолинда как-то напряжена, как будто чего-то ждет. То и дело названивает кому-то по телефону и, прикрыв дверь своей комнаты, с кем-то подолгу беседует. И все друг за другом следят: Клаудиу, хоть и простой слуга, прислушивается к телефонным разговорам Эдмунду и Диолинды. Эдмунду в чем-то подозревает Клаудиу. Диолинда как-то странно посматривает на сына и Клаудиу. Может, все это имеет отношение и к ней, к Бине?

Как-то раз из окна своей комнаты Бина увидела Клаудиу, идущего от ворот с каким-то письмом в руке. Он так и этак вертел длинный конверт, а потом, оглядевшись, открыл его. Но в эту самую минуту Диолинда выскочила из дому и выхватила у него письмо.

— Клаудиу! Ты позволил себе открыть письмо!

— Да что вы, дона Диолинда! Я как раз хотел его заклеить, потому что оно было открытым.

Диолинда быстро пробежала глазами содержимом письма. Из груди ее вырвался вздох облегчения.

— А, прекрасно, прекрасно! А ты что тут высматриваешь, наглец! — обратилась она к Клаудиу, который косился на листок бумаги. — Ну-ка, принеси мне две полосатенькие!..

Бина уже знала, что полосатенькие таблетки дона Диолинда принимала в том случае, когда была очень возбуждена. Но она не привыкла долго ломать голову над разными загадками. Тем более что у нее намечена встреча в кафе с Сандрой. Сандра была в упоении от предсвадебных хлопот. Радужные картины возникали в ее воображении.

— Бина, ты представляешь меня в роли богатой дамы? Мы с тобой будем проводить свободное время в ресторанах! Самые роскошные магазины распахнут перед нами свои двери!..

Бина и не думала остужать ее пыл.

— Да, дорогая, мы будем ходить в кино, плавать в бассейне, проводить время в косметических салонах... Послушай, ты уже купила подвенечное платье?

— Да нет еще!

— Так я подарю его тебе! — умиляясь собственной щедрости, пообещала Бина. — Можешь выбрать самое лучшее! У меня теперь есть чековая книжка. Я могу выписать чек на любую сумму! И банк все оплатит!

Сандра в порыве восторга бросилась ей на шею.

...Вечером того же дня дона Диолинда пригласила Бину к себе в кабинет.

— Дорогая, ты знаешь, что твоя тетя и моя любимая подруга Эглантина перед своей гибелью просила меня заняться не только твоим воспитанием, но и твоим состоянием. Мы с сыном сумели его увеличить...

— А я думала, что вы уже давно пустили мои деньге в оборот, — наивно возразила Бина.

— Мы так и поступили, дорогая. Только тебе, ангел мой, необходимо подписать один документ...

С этими словами Диолинда извлекла из ящика своего стола знакомый Бине конверт. Припомнив странную сцену, произошедшую днем, Бина насторожилась.

— А что говорится в этом документе?

— Ах, Боже мой, дорогая, — с самым простодушным видом произнесла Диолинда. — Да ничего особенного, это договор между мной и тобой, который подготовили мои адвокаты. Он временный...

Бина пробежала договор глазами.

— Но тут сказано, что я должна перевести на ваше имя все деньги, что оставила мне тетя...

— Только на время, мой ангел, только на время! Пока ты сама не начнешь хорошенько ориентироваться в этом сложном мире акций и инвестиций... Подпиши вот здесь, на второй страничке, где стоит «галочка»…

Бина сложила документ вчетверо, и, зажав его пальцами, спрятала руки за спину.

— Ничего не буду подписывать, пока не покажу бумагу своему адвокату!

Диолинда переменилась в лице.

— Ка-ак! Ты мне не доверяешь? После того, что я для тебя сделала! — завопила она.

На шум прибежала Сарита.

— Доверяй, но проверяй! — отрезала Бина.

Диолинда попыталась вырвать из ее рук документ.

— Отдай! Отдай сейчас же!

Сарита оттолкнула ее.

— Пойдем, пойдем отсюда, Бина! Покажем эту бумагу Александру!..

Несмотря на поздний час, обе переполошившиеся дамы помчались к Сандре, чтобы она вызвала по телефону Александра. Лузенейди увязалась за ними, пытаясь вставить какое-то слово и что-то вертя у обеих женщин перед глазами.

— Документы! — наконец сообразила Бина. — Лузенейди! Ты нашла документы?!

Лузенейди кивнула.

— Те самые, которые Диолинда заставила подписать Эглантину? — уточнила Сарита.

— Те самые! — воскликнула Бина. — Лузенейди, ты умница! Теперь скорее — к Сандринье!

Александр не заставил себя долго ждать. Внимательно изучив документы, он сказал:

— Как можно соглашаться на такую сделку, Бина? Если ты подпишешь эти бумаги, дона Диолинда заберет все твои деньги. У тебя ничего не останется!

— Так, значит, она мошенница? — пролепетала Бина.

— Самая что ни на есть! — возмутилась Сандра. — Воровка — вот она кто! И мы ей прямо скажем это в лицо…

Дела Клары и Клементину продвигались, но не так быстро, как хотелось бы Кларе. Обежав всю округу, она обнаружила, что здесь есть чем поживиться. Мысль о том, чтобы потихоньку превратить пункт приема металлолома в настоящую антикварную лавку, все чаще приходила ей в голову. Для того чтобы это произошло, даже не нужен стартовый капитал. Необходим грузовик, вот что! Но объяснять это щепетильному Клементину, который и слышать не хочет о том, чтобы она сама добывала деньги, пока не стоит.

Надо решать проблему поэтапно.

Клара за его спиной продала свою машину. Когда Клементину узнал об этом, он расстроился.

— Это была единственная твоя ценность...

— Вот именно — была, — перебила его Клара. — А теперь она превратилась в деньги. Я хочу войти в твой пункт приема металлолома как компаньонка. Я уверена, дело принесет мне прибыль!

Против этого Клементину нечего было возразить. На другой день Клара и Агустиньо, о чем-то пошептавшись, вместе вышли из дома. Клементину это удивило. Какие дела могли быть у предприимчивой Клары с его безынициативным братцем? Вскоре выяснилось, что общее дело у них было. Под окнами дома Клементину появился новенький, весь сияющий грузовик.

Все высыпали из дома: и Шерли, и Жаманта, и Куколка. Вышел и сам Клементину. Агустиньо ходил вокруг грузовика с видом победителя, приглашая каждого полюбоваться его достоинствами.

— Ты посмотри, какая красотища! — воскликнула Шерли.

— Жаманта, сходи за пастой для резины, — распорядился Куколка.

— Надо колеса помыть, — заявил Жаманта.

Клара подошла к смущенному Клементину.

— Теперь мы партнеры, не так ли?

— Как скажешь. Ты ведь поставила меня перед фактом.

Шерли не знала, как выразить свою радость. Она понимала, что для намеченного бизнеса грузовик — предмет первой необходимости. И теперь он у них есть! Девушка то обнимала Клару, то поглаживала колеса, то бросалась к Клементину.

— Папа, папа, это такое счастье! Клара, как нам вас благодарить? Теперь-то дядя Агустиньо и дядя Куколка будут работать изо всех сил. И ты тоже, папа?

— Если меня опять не посадят в тюрьму, — пробормотал Клементину.

Несколько часов подряд он занимался счетами. Клара, прибираясь в комнате, икоса наблюдала за ним. Время от времени Клементину отрывался от счетов и устремлял невидящий взор в окно.

Клара неслышно приблизилась к нему и прижалась лицом к его щеке.

— О чем ты все время думаешь?

Клементину поднес к губам ее руку.

— О том, что ты заслуживаешь не такого мужа, как я. Мужа, на котором висит ужасное подозрение в гибели стольких людей!

— Перестань, — терпеливо промолвила Клара. — Ты не взрывал Торговый Центр. Правда рано или поздно выплывет на поверхность.

— Но кому все-таки понадобилось взрывать Башню?

— Не знаю. Многие были в этом заинтересованы.

Клементину усадил Клару рядом с собой.

— Послушай, я все время об этом думаю. Ты долгое время прожила в семье Толедо. Ты многое о них знаешь.

Клара наморщила лоб. Она пыталась сообразить, к чему клонит Клементину.

— Ты думаешь, это сделал кто-то из них? — наконец, догадалась она.

— Нет-нет, я только хочу понять... Помнишь, после того, как ты побывала здесь и увидела ящик со всем содержимым, ты сразу поехала к Анжеле...

— Да, — подтвердила Клара. — И я ей все рассказала. Тогда об этом все узнали. И приказали осмотреть Торговый центр.

Клементину задумчиво потер переносицу.

— Нет-нет. Осмотр происходил на другой день... Что произошло в тот вечер, когда ты была у Анжелы?

— Да ничего особенного. Я выпила на ночь снотворное и легла спать.

— А я в это время бродил по городу. А когда вернулся, то ящик уже был пуст. Кто-то ночью украл планы и взрывчатку... Но кто? Кто мог это сделать?..

И вдруг в голове у Клары всплыла одна картина. В тот вечер, когда она была у Анжелы, та вела себя как-то странно. Обычно она радушно встречала Клару, а тут как будто поскорее хотела от нее отделаться. Дел у нее срочных не было, но Клара заметила тогда, что, когда вдруг в кабинет Анжелы вошел Энрики, она быстро прикрыла рукой какие-то бумаги. Энрики что-то стал говорить ей, но Анжела его как будто не слышала, и он сказал шутливым тоном, обращаясь к Кларе:

— Мне кажется, она что-то задумала...

Анжела как будто очнулась

— Скажешь тоже! Что я могла задумать?

— Ты целый день провела за документами по страхованию, за сверкой полисов, за перечитыванием договоров...

Сейчас, припомнив этот короткий разговор между Энрики и Анжелой, Клара призадумалась. «Но неужели Анжела отважилась бы на такое? — спросила она себя. — Нет, нет. Это безумие...»

У Марты буквально голова шла кругом от забот. После того как обнаружилась неприглядная роль Вилмы в деле с Жильберту, в доме наступил полный разброд. Разъяренная Вилма то и дело бросалась на Селести с упреками, требуя, чтобы та оставила ее мужа в покое. Она рыскала по всему дому в поисках анализа ДНК на установление отцовства, но Марта и сама не знала, где он. Да и зачем он нужен? Как говорит служанка Луиза, достаточно посмотреть на Гиминью, и всякая потребность в анализе отпадет. Уж очень он похож на Гильерми. Это особенно стало заметно после того, как ребенок поправился и окреп. Энрики то и дело советовался то с отцом, то с матерью по поводу Селести. Похоже, он и правда относился к женщине слишком серьезно — это с одной стороны. С другой, он мечтает отделаться от Вилмы. Энрики ей прямо заявил, что пришло время им расстаться. И что история с Жильберту окончательно доконала его.

— Но я ведь все прощала тебе! — напомнила ему Вилма. — Ведь ты гулял направо и налево. Разве это честно с твоей стороны?

— А ты постоянно устраивала мне скандалы, — находчиво возражал Энрики. — Поэтому я искал утешения на стороне... И к тому же я не подделывал никаких документов, как ты. Это уже уголовное дело! Я проверил аутентичность анализа и убедился, что он — поддельный! Его подделала ты. И тебе придется уйти отсюда подобру-поздорову...

Безутешная Вилма в отчаянии названивала своей матери. Марта очень боялась, что дона Жозефа, поняв, что дело серьезное, бросит все и прилетит в Сан-Паулу. Тогда им всем обеспечена веселая жизнь! Марта посоветовала Энрики обратиться к Александру. Пусть он скажет как адвокат, можно ли с Вилмой развестись по-хорошему, припугнув ее вмешательством в это дело полиции, которой придется рассказать о подделке анализа.

— У тебя есть доказательства, что анализ поддельный? — тут же поинтересовался Александр.

— Нет, — Энрики уныло опустил голову. — Я оставил справку в кабинете. Она куда-то пропала. Наверно, Вилма сцапала...

— Это исключено, — сказала Марта. — Она сама искала этот документ. Перевернула весь дом, но ничего не нашла.

— Значит, ты ничего не сможешь доказать, — невозмутимо продолжал Александр. — Попытайся поговорить с Вилмой. Предложи купить ей квартиру в Сан-Паулу. Но к правосудию пока лучше не прибегать. Поднимется шум вокруг бракоразводного процесса, если ты подашь на развод против желания Вилмы. Каково тогда будет вашим детям?

Марта слушала спокойную речь среднего сына и поражалась — откуда в нем столько такта и мудрости по отношению к другим и столько глупости и слепоты в отношении к самому себе? Подумать только — жениться на Сандре! Отговорить его от этой затеи невозможно. Сандра как будто одурманила его. Ей уже удалось втереться в доверие к Бруну. Стоило Марте высказать сомнение в правильности выбора сына, как Александр весь подобрался и решительно заявил:

— Я женюсь — и точка! И я хочу, чтобы вы с отцом присутствовали на моей свадьбе!..

В разгар всех этих неприятных разговоров появился Карлиту. Марта посылала за ним, и вот он наконец пришел, управляющий Рафаэлы и Лейлы. Карлиту уже давно предлагал ей поехать в дом, где жили его хозяйки, чтобы при ней открыть сейф, в котором хранились деньги и важные бумаги.

Вдвоем они подъехали к этому печальному опустевшему дому. Марта еле вышла из машины, так тяжело ей вдруг стало. Как больно сознавать, что они погибли!

— Это ужасная потеря для меня, — проговорил Карлиту. — Такие красивые, умные, добрые!

Они вошли в дом. Карлиту прошел в кабинет Рафаэлы и Лейлы и поднял на окнах жалюзи.

Сейф был открыт... Дверца распахнута настежь. В сейфе остались лежать нетронутыми несколько пачек денег и драгоценности. Но бумаг не было. Завещание Рафаэлы и Лейлы, если оно, конечно, хранилось в сейфе, исчезло.

— Тот, кто открыл сейф, Карлиту, либо знал шифр, либо был большим специалистом, — после недолгого молчания произнесла Марта. — Дверь не взломана. Ваяли только одно завещание... Если оно и впрямь существовало.

— Оно существовало, — твердо сказал Карлиту. — Я о нем ничего не выдумал.

Марта подумала об Александре. Надо будет с ним посоветоваться...

Словно услышав ее мысли, Карлиту проговорил:

— Завещание должно быть где-то зарегистрировано. В какой-нибудь нотариальной конторе. Я в этом не разбираюсь, но ваш сын...

— Я поговорю с ним об этом, — пообещала Марта.

Анжеле со всех сторон поступали сведения о все более углубившемся конфликте между Вилмой и Энрики. И никто пока не подозревал, что штаб, где была задумана эта хитроумная операция, находится здесь, в строительной конторе Толедо. И что и Вилма, и Энрики, остальные действующие лица просто марионетки в ее, Анжелы, руках. Авторитет ее в семье Толедо так высок, что никому и в голову не придет подозревать Анжелу во всех семейных неурядицах. Но на этот раз она, похоже, добьется желаемого результата. Глупая, доверчивая Вилма! Она в своих несчастьях обвиняет Селести. Вилма просто не понимает, что такая женщина, как Селести, не может по-настоящему интересовать Энрики. Девчонка из Понта-Поры, к тому же с младенцем на руках!

Нет, Энрики нужна совсем другая женщина — умная, блестящая, крепко стоящая на ногах, такая, как она, Анжела! И она добьется своей цели. Как последний и главный козырь в своей игре Анжела приберегала Жильберту. Эта марионетка должна еще раз сыграть — под занавес.

Анжела была так твердо убеждена, что ведет свою игру с исключительной тонкостью, что ни с какой стороны не ожидала разоблачений. Но, видимо, она несколько переоценила себя.

Однажды в ее кабинет вошел Сезар.

— Надо бы поговорить, — заявил он с порога. — Скажи, Анжела, ты имеешь какое-то отношение к анализу ДНК для установления отцовства?

Анжела округлила глаза.

— Я?! С чего ты взял?

— В последнее время ты какая-то напряженная…

Но Анжелу не так-то просто было прижать к стене.

— Да, я напряженная! — с вызовом ответила она. — Я просто хотела помочь Вилме как друг... Когда Вилма представила мне врача, я решила, что это поможет... Не надо было вмешиваться!

Голос ее звучал так проникновенно и естественно, что Сезар успокоился.

После Сезара ее навестила Вилма.

— Я не нашла эту проклятую бумажку, Анжела. Обыскала весь дом. Она как в воду канула. Кто-то забрал документ...

— Но кому это нужно? — Удивленный взгляд всегда удавался Анжеле.

— Не знаю. Знаю только одно: эта дрянь Селести мне за все заплатит!

После ее ухода Анжела поняла, что можно действовать. Еще одно усилие — и она добьется своего.

Анжела вызвала Жильберту, который уже несколько дней ждал в Сан-Паулу ее распоряжений, и привела его в кабинет к Энрики. Жильберту начал свой рассказ.

— Дона Вилма заплатила мне, чтобы я прилетел в Сан-Паулу и сказал, что я отец Гиминью. Потом она вызвала знакомого врача и попросила подделать результаты анализа... Гиминью и в самом деле сын вашего брата. Дона Вилма знает это. Она сказала, что покончит с Селести, чего бы ей это ни стоило...

Энрики был почти уверен в том, что все именно так и было, но услышав рассказ Жильберту, он схватился за голову. Как все-таки Вилма могла на такое отважиться? Анжела сделала знак Жильберту, чтобы он убрался. Когда тот исчез, она сказала:

— Хочу, чтобы ты знал: я не имею к этому делу никакого отношения.

— Да я знаю, знаю!.. Но как развестись с Вилмой, чтобы суд оставил мне детей?

У Анжелы был готов ответ и на этот вопрос. Она вытащила из ящика стола бумагу и положила ее перед Энрики:

— Вот подделанный результат анализа. Имея в руках эту улику против Вилмы, ты добьешься того, чего хочешь.

Через полчаса Вилма снова прибежала к Анжеле.

— Боже мой, Анжела! Энрики решил бросить меня! Он настроен так твердо! Я еще его никогда не видела таким решительным!..

Теперь Анжела могла считать, что дело сделано. После ухода Вилмы она попросила секретаршу перевести линию на нее, сказав, что ждет добрых вестей.

Но в тот вечер ей никто не позвонил.

На другой день она сама вошла в кабинет Энрики. Он сидел за столом, обхватив голову руками.

— Как ты? — участливо осведомилась Анжела.

— Вилма просто сумасшедшая. Не знаю, как я мог жить с такой женщиной столько лет?

— Мне кажется, развод пойдет тебе на пользу, — тем же тоном продолжала Анжела. — Глядишь, и увидишь кого-нибудь, кто подойдет тебе больше, чем Вилма...

— Я уже увидел, — подняв голову, вдруг произнес Энрики.

— Да-а? — Анжела сделала к нему шаг.

— Я открою тебе одну тайну. Долго не мог признаться тебе. Все боялся, что ты не воспримешь меня всерьез.

Энрики взволнованно встал из-за стола, а Анжела сделала еще один шаг к нему навстречу.

— Что ты, Энрики! Я отношусь к тебе очень серьезно!

— Правда?

— Правда!

— Анжела, я впервые полюбил по-настоящему!

— Энрики! — Анжела вплотную приближалась к нему.

— Полюбил женщину, которая не похожа на всех остальных!..

— Понятно, — выдохнула Анжела, собираясь упасть ему на грудь.

— Это самая чудесная женщина на свете, самая красивая. Это — Селести!

Анжела почувствовала, как пучина разверзлась под ее ногами…

Глава 35

Сандра решила, что пришло время поговорить с Александром о свадьбе. Если уж у Бруну, этого типа из Бешиге, того же нищего квартала, где жила и Сандра, завязались теплые отношения с Мартой, если уж старуха Марта надумала выйти замуж за нищего скульптора, то им, молодым, сам Бог велел пожениться.

И когда Александр снова пришел к ней, обозленная Сандра заявила:

— Ну вот что, хватит! Я тебе не гулящая девка. Или ты назначаешь день свадьбы, или забудь о моей постели и обо мне! Я не могу больше ждать! — Сандра топнула ногой. — Я покончу с собой, если ты на мне не женишься!.. Ты подойдешь к этой кровати, а я лежу на ней мертвая, бездыханная!..

Услышав это, Александр переменился в лице.

— Нет-нет! Мы обязательно поженимся!

— Десятого числа следующего месяца! Это будет мой день рождения. Я хочу тебя в подарок, Александр, — прильнув к нему, горячо зашептала Сандра.

— Я и так твой... Хорошо, с десятого числа следующего месяца ты станешь сеньорой Толедо.

Сандра принялась осыпать его лицо поцелуями.

— Как я счастлива! Как я тебя люблю! Ты — единственная моя любовь! Александр, это будет лучший подарок за всю мою жизнь. Войти в собор в белом платье, под звуки красивой музыки, чтобы было много народу...

— Я не знаю, будет ли много народу, — задумчиво промолвил Александр. — А если мои не придут?

Выражение блаженства моментально слетело с лица Сандры.

— Нет, твои должны прийти! Твой отец — хороший человек, и он все поймет! И твоя мама поймет, что мы имеем право на счастье. Разве не так, сеньор адвокат?

Александр в ответ промычал что-то невразумительное.

В тот же день Сандра решила закрепить свои позиции. Она отправилась к Бруну. Ведь тот наверняка имеет влияние на Марту. В мастерской Бруну она с задумчивым видом побродила среди скульптур, постояла перед картинами.

— Как бы мне хотелось разбираться в искусстве! — наконец воскликнула Сандра. — Ты не поможешь мне?

— Я не уверен, что способен этому научить, — ответил Бруну. — Да и зачем тебе это?

Сандра заставила свой голос звучать как можно искреннее:

— Я не хочу опозориться перед семьей моего жениха Александра. Они такие умные, образованные... И ты очень умный!

Бруну попытался что-то возразить, но Сандра не дала ему и рта раскрыть.

— Да-да, человек, делающий такие замечательные вещи, не может не быть умен... У меня есть богатая подруга, думаю, она с радостью купит какую-то твою вещь! А как ты познакомился с Мартой?

— Я хорошо знал ее сына Гильерми, — объяснил Бруну. — Я старался ему помочь. Марта никак не может смириться со смертью сына…

Сандра сделала грустное лицо. У нее даже слезы на глазах выступили.

— Да-да, такое горе! Толедо – прекрасные люди, за что на них свалилась эта беда?

Из-под полуприкрытых век Сандра наблюдала за скульптором. Похоже, ей удалось вызвать к себе симпатию.

— Ну ладно, я ухожу, меня ждет мой жених, — сказала она светским тоном. — Приятно было познакомиться.

В дверях она обернулась и вкрадчиво сказала:

— Дона Марта напрасно обо мне плохо думает. Скажи ей, что я, может, не очень воспитанная, но я хорошая...

И прежде чем Бруну успел ей что-то ответить, выскользнула за дверь.

Марта снова пригласила к себе Карлиту. Мысль о завещании не давала ей покоя. Почему дело было обставлено с такой таинственностью? Кому понадобилось выкрасть завещание? И что могло быть в нем написано?

— Не знаю, дона Марта, — уверял ее Карлиту. — Мои сеньоры говорили при мне о завещании только один раз. Говорили, что это тайна...

— Рафаэла была очень богата, — размышляла вслух Марта. — Дона Барбара оставила ей колоссальное состояние, Рафаэла была прекрасным коммерсантом. Наверное, она утроила состояние.

— Да, но завещание писала дона Лейла, а не Рафаэла…

Марта посмотрела на Карлиту изумленным взглядом.

— Но как? Почему? Ведь Рафаэла была хозяйкой магазина!

Карлиту выразительно пожал плечами.

— А ты не знаешь, кто был адвокатом Лейлы?

— Кажется, сеньор Монтейру, — подумав, ответил Карлиту.

Перед тем как отправиться в контору «Наварру, Монтейру и Праду», Марта решила переговорить с Александром. Она уже просила его попытаться выяснить относительно завещания. Александр, занятый своими любовными делами, выслушал ее тогда без всякого интереса, но обещал подумать, что можно сделать.

Александр спустился к ней из своей комнаты. На лице его было написано радостное оживление, что немного насторожило Марту. В голове у нее мелькнула мысль, что Сандре, похоже, удалось добиться от него обещания жениться на ней. Но поскольку Александр не выразил желания пооткровенничать с ней. Марта спросила его:

— Тебе что-нибудь удалось узнать о таинственном завещании?

— Оно не таинственное. Оно — закрытое.

Марта пожала плечами. Она ничего не понимала в юридической терминологии. Александру пришлось объяснить более подробно:

— Они ходили вместе к нотариусу, Лейла и Рафаэла. Составили завещание, которое читал только нотариус. Он его подписал, заклеил в конверт и вручил завещание Лейле и Рафаэле.

— Но, может, в нотариальной конторе есть еще один экземпляр? — предположила Марта.

— Нет. Документ был составлен в единственном экземпляре. Он должен храниться у того, кто составил это завещание, — объяснил Александр. — Понимаешь?

— Но кому понадобилось украсть завещание? — произнесла она вслух.

— Это-то и странно! — проговорил Александр. — Тот, кто видел завещание, тот все это и сделал. Но тебе мама, лучше не вмешиваться в это дело. В конце концов, Карлиту мог и солгать... Он вполне на это способен.

— Я так не думаю, — проронила Марта. — Нет-нет. Карлиту ничего не придумывал...

После разговора с Александром Марта отправилась в адвокатскую контору, от души надеясь на то, что не столкнется там с Лусией.

Она знала, что Лусия последнее время почти не появлялась в конторе, опасаясь давления на себя со стороны своих компаньонов. И это Марте было на руку.

...Монтейру подтвердил, что завещание действительно существовало.

— И оно было составлено на имя Лейлы? — спросила Марта.

Монтейру сказал, что это так.

— Когда это произошло?

— Все свое имущество дона Рафаэла перевела на имя Лейлы незадолго до их гибели.

— Почему Рафаэла так поступила?

Монтейру был осведомлен и об этом.

— Дело в том, что Рафаэла не хотела, чтобы наследство досталось ее семейке. Кажется, она не слишком жаловала своих родственников. А дона Лейла их не имела. Она была совершенно одинокой.

— Но кому Лейла завещала эти деньги?

— Понятия не имею, — ответил Монтейру.

Эдмунду предвкушал скорую победу над соперником. Вот-вот адвокаты передадут документы в суд, и Сезар Толедо будет вызван в качестве ответчика. Ему придется защищаться в суде. Адвокаты уверены, что сухим ему из воды не выйти. Столько невинных людей погибло в Торговом центре! И все по его вине! Но внимательно рассмотрев заявление, которое адвокаты должны передать в суд, чтобы возбудить дело против Сезара, он не увидел на нем подписи Лусии.

Эдмунду немедленно связался в Наварру. Тот что-то мямлил, извинялся, говорил, что не в силах вынудить Лусию Праду подписать заявление.

— Она отказывается участвовать в этом деле, и я ничего не могу с ней поделать, — бормотал Наварру.

— А вы скажите, что мне требуется ее подпись, — с угрожающими нотками в голосе сказал Эдмунду. — Что значит, не изменит своего решения! Так заставьте, черт возьми, его изменить!

— Мы постараемся, — ответил Наварру. — Когда-нибудь все равно Лусия Праду придется определиться.

Тем же угрожающим тоном Эдмунду проговорил:

— «Когда-нибудь» меня не устраивает. Рекомендую вам проявить настойчивость в этом деле.

Эдмунду предстояло сделать еще один звонок, Анжеле Видал, исполнительному директору, заместительнице Энрики Толедо. Хоть он с ней и не знаком, ему доставит удовольствие испортить этой даме настроение.

— Говорите поскорее, — сказала Анжела, едва он успел представиться. — Я не могу тратить время еще и на вас...

Ее наглость не смутила Эдмунду.

— А надо бы и потратить время! — парировал он. — Учитывая тот ущерб, который вы мне причинили.

— Вы — не единственный пострадавший, — безапелляционно произнесла Анжела.

— Хочу сообщить вам, что мы создали Комитет защиты пострадавших от взрыва «Вавилонской башни». Я возглавляю этот комитет. Вы за все ответите!

— Только по решению суда!

— ...который вы, конечно, попытаетесь подкупить!

— Вы не имеете права делать такие обвинения, — взвилась Анжела.

— Я имею право делать все, что хочу, — ответил Эдмунду и. швырнув трубку, подумал: «Наглая! Толстая, наглая баба!»

А Анжела, в свою очередь бросив трубку, проговорила:

— Хам! Лысый, пузатый гном!

Перепалка с Анжелой не испортила настроение Эдмунду. Зато дома его ожидали неприятности. У входа в особняк его перехватила Бина и рассказала о махинациях с наследством Эглантины. Эдмунду, слушая ее рассказ, весь покрылся пятнами стыда. Он бросился за разъяснениями к матери.

Диолинда сидела на диване, окруженная со всех сторон россыпью таблеток: лиловеньких, желтеньких, полосатеньких, коричневеньких…

— Мама, зачем ты пыталась обмануть эту девушку?! Откуда в тебе эта жадность? Отец оставил нам огромное состояние! Компания приносит колоссальный доход!

Диолинда бросила в рот полную горсть таблеток.

— Сынок, мы разорены!

— Ты что, шутишь? — Эдмунду опешил. – Нам всегда удавалось удваивать наши вклады. Я руковожу компанией, а ты приумножаешь состояние. Покупаешь недвижимость, драгоценности... И ты мне заявляешь, что мы разорены!..

Рыдая, Диолинда принялась объяснять. Она имела глупость снять все надежно вложенные деньги и вложить их в корейские акции...

— Нет! — завопил Эдмунду.

...А там как раз произошло землетрясение. И все пошло прахом. Чтобы вернуть утерянное, Диолинда стала продавать поместья, произведения искусства и драгоценности. Она стала вкладывать деньги в русские акции...

— Нет! — слабым голосом простонал Эдмунду.

...Она вкладывала все больше и больше денег, а курс акций продолжал падать. Теперь, кроме оборотного капитала компании «Фалкон», ничего не осталось.

— Нет... — пролепетал Эдмунду.

...И Диолинда срочно принялась искать выход. Она вспомнила, что Эглантина была крестной Эдмунду. Незадолго до гибели подруга сказала ей, что хочет найти свою племянницу и завещать ей все свое состояние. Вот Диолинде и пришло в голову наложить руки на состояние Бины. Все равно она пустит их по ветру! Но Бина обо все догадалась и устроила ей скандал.

Эдмунду был больше не в состоянии слушать весь этот бред. В отчаянии махнув рукой, он бросился к себе.

А Диолинда, оставшись одна, принялась размышлять. У нее есть всего одна ночь, чтобы что-то предпринять. Эту ночь Бина согласилась провести под ее крышей. Что же делать? Что делать? Диолинда снова бросила в рот горсть разноцветных таблеток. Нет, нельзя допустить, чтобы она потеряла состояние Бины! Нельзя, чтобы Бина уехала! Но кто, кто вразумит Бину? Хоть бы призрак тетки явился к ней... Призрак Эглантины... Диолинда чуть не подавилась таблетками. Это была грандиозная мысль!..

Как ни уговаривала Сарита Бину поскорее перебраться из дома Диолинды в пятизвездочный отель, та заявила, что эту ночь она проведет здесь. Сарита, ворча, ушла в соседнюю комнату, где спала с Лузенейди. Бина поджидала Агустиньо. Они договорились провести эту ночь вместе. Агустиньо должен был принести лестницу, приставить ее к окну Бины и таким романтическим образом пробраться в ее комнату.

Трепеща, Бина прислушивалась к шагам, доносившимся из сада. Вот Агустиньо приставил лестницу, вот окликнул ее, вот полез в окно...

Но в этот момент вошла Сарита, пожаловалась на сквозняк из окна Бины и захлопнула его. Агустиньо слетел вниз вместе с лестницей. Послышался его крик, на который отозвался обеспокоенный Клаудиу.

— В саду воры! — завопил он.

Поднялся шум, и Агустиньо еле успел унести ноги. Разочарованная Бина, поглаживая руками тончайшую ночную рубашку, которую она специально приобрела в магазине для этого случая, долго ворочалась в постели. В доме все стихло. Лунная дорожка пролегла по полу в комнате Бины. Вдруг дверь тихо-тихо стала открываться...

Бина подумала» не снится ли ей все это... Перед ее кроватью возникло закутанное во все белое видение в инвалидной коляске.

— Тты кто? — заикаясь, пролепетала Бина.

— Я твоя тетя Эглантина...

Бина застучала зубами от страха.

— Слушай внимательно, что я скажу, Бина, — еще более замогильным голосом произнесло видение. — Ты должна выполнить просьбу моей любимой подруги Диолинды. Моя подруга Диолинда — словно мое воплощение на земле. Она — ангел-хранитель, которого я послала. Если не выполнишь мою просьбу, потеряешь все!

Сказав это, видение с жутким воем и скрипом инвалидной коляски исчезло за дверью. Бине показалось, что она растворилось в лунном свете. Дрожащей рукой она нащупала на столе лиловенькие таблетки Диолинды и запихнула полную горсть таблеток себе в рот.

Глава 36

Марта пришла к Сезару в офис, чтобы поговорить с ним об Александре. Эта девица, Сандра, позвонила ей утром и попросила о встрече.

— Что бы это могло значить? — беспомощно спросила Марта Сезара. — Кажется, эта девушка уже добилась своего. Они решили пожениться десятого числа следующего месяца. Это день ее рождения.

— Хорошо, что мы можем сделать?

— Сезар, я не знаю. Он совершает большую ошибку, я не знаю, как этому помешать. Она обработала не только Александра, но и Бруну. Подослала его ко мне в качестве своего адвоката. Бруну пытался убедить меня, что мы все в ней ошибаемся.

Сезар раздраженно прошелся по кабинету.

— Мнение Бруну меня не интересует... Но то, что эта девушка опаснее Вилмы, для меня ясно как Божий день. Неужели ты станешь с ней встречаться?

— А что прикажешь мне делать? Может, есть шанс отговорить Сандру от этой безумной затеи? Может, она сама почувствовала, что их брак обречен на неудачу, и хочет посоветоваться со мной?

— Делай как знаешь, — устало ответил Сезар.

В этот же день Марта поехала в Бешигу. Такси остановилось перед жалкой халупой, где проживала Сандра.

«Неужели мой сын бывает здесь? — с ужасом подумала Марта. — В этом грязном квартале, где живет бог весть кто, где слышны пьяные голоса... Как же он не замечает этого?»

Она вошла в комнату Сандры, стараясь не прикасаться ни к чему. Сандра, заметив отвращение на лице Марты, сказала:

— Может быть, вы все-таки присядете? Дом у меня бедный, но тут чисто.

Марта скорбно усмехнулась. Чистота жилища Сандры вызывала большие сомнения. Видно было, что к ее приходу кое-как прибрались. Распихали вещи по своим местам, смахнули со стола пыль. Зато по углам висела паутина. Так высоко аккуратность Сандры не простиралась. И окно было в грязных подтеках, видно, что его давно не мыли.

Марта присела на край стула и сухо произнесла:

— Ты просила меня о встрече. Слушаю тебя.

— Дона Марта, вы считаете, что на самом деле я не люблю Александра, а просто позарилась на деньги вашей семьи. Клянусь вам всем святым на этом свете: я готова всю жизнь прожить с ним в этой халупе. Лишь бы он был со мной!

Произнесенная с пафосом речь не произвела на Марту ни малейшего впечатления.

— Тебе что-то нужно от меня? Я не расположена оставаться здесь надолго.

Сандра послушно закивала головой:

— Да-да, мне нужна одна малюсенькая вещь. Дона Марта, умоляю, не лишайте нас нашего счастья.

Сандра присела перед Мартой на низкий стульчик и глянула ей в лицо. На глазах у нее выступили слезы.

Марта протянула ей свой носовой платок со словами:

— Утри слезы, это на меня не действует. Ты хочешь вырваться из нищеты, я понимаю. Но я против того, чтобы ты портила жизнь моему сыну.

— Но я не собираюсь этого делать!

Марта нахмурилась.

— Дай мне сказать. Ты изо всех сил пытаешься женить Александра на себе: значит, дело в деньгах. Сколько ты хочешь за то, чтобы оставить его в покое? – Марта открыла свою сумку и показала Сандре нерасклеенные пачки банкнот.

Глаза у девушки сверкнули жадным огнем. Но лишь на мгновение. Сандра быстро подавила в себе первый порыв. А Марта поняла, что совершила ошибку. Она читала на личике Сандры, как в книге: эта девица быстро сосчитала в уме, что, женив на себе Александра, она получит гораздо больше. И что теперь она намерена использовать эту ситуацию против нее, Марты. Подвижная физиономия Сандры выразила едва сдерживаемый гнев.

— Не вынуждайте меня с вами ссориться, — оскорбленным тоном заявила она. — Эти деньги прошу вас отдать в благотворительный фонд, если они у вас лишние. Но пожалуйста, не пользуйтесь ими, чтобы унижать бедных и порядочных людей вроде меня!..

Марта, конечно, понимала, что девушка ломает комедию. Тем не менее, она почувствовала себя обескураженной.

— Я предложила деньги потому, что...

— Потому что вы богаты! — перебила ее Сандра. — Богатые считают, что все можно купить. Но мою любовь к Александру не купить ни за какие деньги! И если вы считаете, что у чувств вашего сына есть цена, то мне вас очень-очень жаль!

Проговорив эту тираду, Сандра жестом оскорбленного целомудрия распахнула перед Мартой дверь. Марта поднялась.

— Да-а, деточка, — протянула Марта, — с тобой непросто…

Когда Марта вышла, Сандра подбежала к окну, чтобы посмотреть, как та усаживается в такси. Автомобиль вместе с Мартой умчался, а Сандра несколько раз крутнулась на пятках, прихлопывая в ладоши.

— Дура! Она думала, что я попадусь на такой дешевый трюк! Этого еще не хватало!.. Я гораздо умнее, чем она думает! Гораздо умнее!..

Казалось бы, Анжела добилась своего. Энрики решительно настроен на развод с Вилмой. Теперь он не отступится от своей мысли. Но выяснилось, что хитроумный план Анжелы ни к чему не привел. Она, как последняя дурочка, действовала в интересах Селести, которую прежде сбрасывала со счетов. А теперь она знает, что главный ее враг не Вилма, а именно Селести.

Все как будто сговорились помогать Селести. Энрики ведет себя с ней почтительно, как с принцессой. Чтобы Селести, не дай Бог, не почувствовав его страстный интерес себе и не желая разрушить семью, не уехала с сыном из дома... Ей уже приискивают квартиру. Что за ирония судьбы? Теперь Анжела обязана вводить ее в курс дела, скрывая ревность, разъедавшую ее душу.

Селести изображала из себя полную невинность. Как-то Анжела, показывая ей, как работать с документами, спросила ее напрямую:

— Скажи, тебе нравится Энрики?

Селести, видимо, почувствовала в ее вопросе подвох и с самым равнодушным тоном ответила:

— Он добр ко мне и к моему сыну. Мне кажется, он хороший человек. И я отношусь к нему, как к брату.

Слова ее вызвали у Анжелы возмущение, которое она не в силах была сдерживать.

— Врунья! Притворщица! Я не верю тебе!

В этот момент в кабинет вошел Энрики. Селести сейчас же выскользнула за дверь.

Но Анжела еще не успела овладеть собой, и на лице ее была написана злоба.

— Анжела, что с тобой? — Энрики посмотрел на нее с подозрением. — После того как я рассказал тебе о Селести, ты сильно изменилась... Ты не хочешь, чтобы я развелся с Вилмой?

— Да плевать мне на Вилму! — вырвалось у Анжелы.

Взгляд Энрики сделался более пристальным.

— Анжела, когда-то ты мне сказала, что могла бы полюбить меня... Ты не шутила? Может, ты ревнуешь меня к Селести? Это так или я ошибаюсь?

Анжела надменно вскинула подбородок.

— Ты много о себе воображаешь! Полюбить тебя? Полюбить человека, который бегает за каждой юбкой?.

Энрики беззаботно рассмеялся:

— Ну слава Богу! А я уж было подумал... Ведь мы друзья? Правда, друзья?

— Еще какие, — подавив горечь, отозвалась Анжела. В последнее время все как будто сговорились нервировать ее! Вечером Анжелу навестила Клара и, запинаясь на каждом слоге, дала ей понять, что считает ее, Анжелу, причастной к взрыву в Торговом центре.

Анжела вытаращила на нее глаза.

— Да с чего ты взяла!

Клара ответила, что помнит, как накануне взрыва Анжела углубленно изучала счета и страховые полисы.

— Но это моя работа! – возмутилась Анжела.

— Да, но я еще вспомнила, как вы с Энрики обсуждали, как вывести компьютеры из строя, чтобы получить страховку.

— Это просто возмутительно! Ты выгораживаешь убийцу, с которым живешь, и обвиняешь меня! Почему ты веришь ему, а мне — нет? У меня могла возникнуть такая мысль, но я бы никогда этого не сделала!..

— У Жозе тоже была только мысль, — парировала Клара.

Нервы у Анжелы не выдержали. Она попыталась налить себе в стакан мартини, но бутылка выскользнула у нее из рук. Упав на диван, Анжела разрыдалась. Клара испугалась. Она еще никогда не видела подругу в таком состоянии.

— Скажи, что происходит? Что с тобой?

Анжела уже не могла молчать.

— Происходит ужасное... Я ругаю тебя за то, что ты влюбилась в недостойного человека, а сама схожу с ума по тому, который...

Слезы не дали ей продолжить. Клара подсела к ней, обняла ее и попросила, чтобы та все рассказала ей. Сначала ей приходилось вытягивать из подруги каждое слово. Но понемногу Анжела пришла в себя и рассказала обо всем.

— Вот так вышло, — закончила она. — Я помогла провести этот проклятый анализ... Клара, мне очень плохо! Так плохо и так горько!

— Но как же ты могла питать какие-то надежды в отношении Энрики? Все знают, какой бабник!

— Да, он ужасный бабник! Но что мне делать? Я столько лет играла роль его друга, лишь бы быть рядом с ним! Я люблю его! Люблю, — простонала Анжела.

Клара ласково погладила ее по голове. Она думала, как утешить подругу.

— Анжела, как-то раз ты сказала мне, что не хочешь быть женщиной, которой изменяют.

Анжела вытерла слезы.

— Но быть преданным другом мне тоже надоело. У нас с ним были другие отношения...

— Вы тогда были почти детьми, — напомнила ей Клара.

— Ну и что с того? Я не забыла ни наших первых объятий, ни нашего первого поцелуя... Разве такое можно забыть? Нет, Клара, — тряхнув головой, решительно произнесла Анжела. — Я не отдам Энрики никому, а тем более этой притворщице Селести! Я найду способ вывести из игры и эту куклу!

У Энрики было две причины, чтобы улететь в Нью-Йорк.

Во-первых, его допекла своими ежедневными скандалами Вилма. Она настраивает Жуниора и Тиффани против него. Грозит, что ни за что не даст ему развода. Требует, чтобы он не смел даже заговаривать с Селести, пока она не убралась из их дома. Так что было впору самому Энрики собирать вещи.

Во-вторых, для того чтобы знать реальное положение дел в Атлантик-Сити, телефонных разговоров с агентом Джоунсом недостаточно. Надо самому побывать в Америке и лично переговорить обо всем с представителями фирмы.

Энрики решил посоветоваться с Лусией.

Лусия поддержала его идею. Она сказала, что сама пыталась несколько раз заключить контракт с американцами. Но ей это не удалось.

— В таком случае, не поедете ли вы вместе со мной, чтобы во всем разобраться на месте? — предложил Энрики.

Лусии понравилась эта мысль. У нее тоже были причины желать вырваться на какое-то время из Сан-Паулу. Наварру и Монтейру давят на нее, и ей придется принять участие в процессе. Эдмунду готовит демонстрацию жертв взрыва «Вавилонской башни», а чем кончится эта акция, одному Богу известно.

— Мысль хорошая, — согласилась Лусия. — С одной стороны, я смогу тебе помочь, а с другой — вырвусь на какое-то время из этого кошмара и уйду из-под прессинга Эдмунду.

Сезар одобрил совместную поездку Лусии с Энрики, которому будет нужна профессиональная поддержка.

— К тому же компаньоны давят на меня все сильнее, — призналась Лусия.

Сезар напрягся.

— И что ты решила?

— Помнишь, как мы с тобой впервые поругались? Как разошлись? Ты сказал, что тебя пугает моя молодость, а я ответила, что боюсь за свои профессиональные качества, если останусь с тобой... Я столько лет билась за свое место под солнцем! И вот я добилась своего, отодвинув любовь на второй план.

— И что теперь для тебя важнее? — осведомился Сезар. — Что будет, когда ты вернешься?

— Не знаю, — проронила Лусия.

Перед отъездом Энрики решил поговорить с детьми.

Вилма как с цепи сорвалась. Все время провоцировала обитателей дома на ссоры. Цепляется к Марте за то, что она уделяет много времени Гиминью. Бросается на Селести, которой только огромная выдержка не позволяет вспылить и налететь на Вилму с ответными оскорблениями. Пристает к Александру с требованиями, чтобы он повлиял на брата. Но Энрики уже не был расположен прислушиваться к чьему-либо мнению. Дети чувствовали напряженную атмосферу в доме и все время приставали к отцу с вопросом: «Папа, вы поссорились с мамой?»

Пока Вилма очередной раз названивала в Рио-де-Жанейро своей матери, чтобы пожаловаться на мужа, Энрики позвал детей в кабинет и сказал им, что они с мамой, скорее всего, разведутся. На глазах у младшей, Тиффани, выступили слезы.

— Папа, вы что — больше не будете с мамой видеться?

— Нет, видеться мы будем. Просто не будем мужем и женой. Не будем жить вместе. У каждого будет свой дом. Но для вас все останется по-прежнему: мама так и дальше будет вашей мамой, а я папой. Это никогда не изменится, понимаете?

— Понимаем, — взрослым голосом сказал Жуниор, — вы просто разводитесь.

Его понимание самой сути дела удивило Энрики.

— Да. А откуда ты знаешь про развод?

— У моего друга в школе тоже родители развелись, — объяснил Жуниор. — Когда он вместе с папой, ему нельзя быть вместе с мамой, и наоборот, потому что его родители тут же начинают ругаться.

— Нет, я так не хочу! Не хочу! — выкрикнула Тиффани.

Энрики посадил девочку к се6е на колени и прижался к ее пушистой головке.

— Нет, у нас так не будет. Мы разведемся и тогда перестанем ругаться.

— Папа, а мама разве тебя обидела? — спросил Жуниор.

— Нет, не обидела. Но мы давно потеряли общий язык. И перестали любить друг друга.

—Тиффани горько вздохнула:

— Я не понимаю, как же так получилось?

Энрики снял ее с колен и стал объяснять, подкрепляя свои объяснения жестами:

— А вот так. Сначала любовь была вот такой — большой, как дом! Мы в нем и жили. Но потом, я не знаю почему, дом рухнул, и остались одни обломки...

Дети захлопали глазами. Они мало что поняли из слов отца.

— Папа, я не хочу, чтобы вы разводились, — всхлипнула Тиффани. — И где мы потом будем жить?

— Этого мы пока не решили. Поговорим еще и вместе подумаем.

— Я не хочу жить у бабушки Жозефы в Рио! — предупредил Жуниор.

— Я тоже, — подхватила Тиффани.

— Тогда вы не поедете к бабушке Жозефе. Что-нибудь придумаем. И я хочу, чтобы вы оба нам с мамой помогли в этом. Папа, мама и вы – вместе. Нам надо собрать обломки.

...Увы, поездка, на которую так сильно рассчитывали и Энрики, и Сезар, и Лусия, не увенчалась успехом. Из Нью-Йорка Энрики вернулся подавленным. Они с Лусией первым делом отправились к Сезару, который с нетерпением ожидал их.

— Энрики, ну что там с деньгами? — с порога спросил он сына.

Энрики печально вздохнул:

— Деньги исчезли. Мы никогда не вернем их. Так что рассчитывать на них не стоит.

— Не может быть! — воскликнул Сезар.

— Меня обманули по всем правилам. Банк сделал все, что мог. Я не могу обмануть своих американских партнеров.

Мы все попались в ловушку.

Лицо Сезара выразило отчаяние. Положение было по-настоящему безысходным.

— Энрики — не единственный бизнесмен из Южной Америки, — заговорила Лусия, — кого так хитро провели.

Мои знакомые адвокаты делали все, чтобы понять, как это произошло. Какой-то человек, так и оставшийся неизвестным, снял все деньги со счета Энрики.

Сезар стукнул кулаком по столу.

— Но до этого «неизвестного» как-то можно добраться?

— Это очень хитрый мошенник, и афера была продумана до тонкостей, — объяснила Лусия. — Энрики сделал все, что мог.

— Папа, если бы ты знал, как мне неприятно, — робко вставил Энрики. — Но не знаю, что можно предпринять…

— Ах, тебе неприятно? А ты подумал, что эти деньги были моим основным фондом? Как теперь расплачиваться по нашим обязательствам?! Ты повел себя как мальчишка! Я всегда говорил, что ты работаешь слишком рискованно!.. — гремел Сезар.

— Папа, я еще верну эти деньги!

— Как? Каким образом? Торговый центр разрушен, деньги украдены!.. Что нам всем теперь делать?

На этот вопрос ни у кого из присутствующих, конечно, не было вразумительного ответа.

Глава 37

Сначала Александр, когда узнал о том, что его мать пыталась откупиться от Сандры деньгами, был очень возмущен.

Марта и не думала оправдываться. Она сказала, что только что имела встречу с Клементину, которую устроила ему Клара.

Клементину подтвердил все ее опасения. Он сказал, что Сандра не та, за кого себя выдает. Она — лгунья. Ее Интересуют только деньги. Если Александр женится на такой женщине, то это будет ужасно. И он, Клементину, не может молчать в этой ситуации, хоть Сандра и приходится ему дочерью.

Разговор с Клементину, который подробно передала ему Марта, смутил Александра. Он знал, что его мать не способна лгать. Но, может, она что-то преувеличивает?

Он решил сам поговорить с Клементину. Но, придя в пункт приема металлолома, он застал одну Шерли. Александр огорчился. Ему необходимо кое-что выяснить у Клементину, и как можно скорее.

— О Сандре? — догадалась Шерли.

— Да. Ты что-нибудь знаешь?

Тут Шерли могла использовать ситуацию в своих интересах и к тому, что говорил отец о Сандре, прибавить кое-что и от себя... Но Шерли и не подумала этого делать.

Потупившись, она сказала:

— Нет, я ничего не знаю.

Но по расстроенному виду девушки Александр мог легко догадаться, что ей есть что сказать.

Он не стал настаивать, попрощался и ушел. У дома Сандры ему повстречался Бруну. Александр с радостью приветствовал его. Он знал, что у Сандры с Бруну сложились добрые отношения. Он думал, что сейчас Бруну примется защищать его невесту, и поэтому рассказал о том, как все, и больше всех его мать, настроены против Сандры.

Но Бруну неожиданно сказал:

— Как ты считаешь, Марта стала бы желать зла своему собственному сыну?

— Я этого не сказал. Но она явно преувеличивает.

— Разве твоя мать когда-нибудь действовала неосмотрительно? — задал ему второй вопрос Бруну.

— Нет, никогда.

— И сейчас в ней говорит материнский инстинкт: она чувствует, что этот брак не принесет сыну счастья. И потом, тебе не кажется странным, что Сандра так сильно настаивает на свадьбе? Если ей нужен только ты, так ты у нее и так есть…

После этого разговора Александр не пошел к Сандре, а повернулся и направился в свою контору. Он попросил секретаршу ни с кем его не соединять.

— А с вашей невестой? — спросила его девушка.

— Ни в коем случае, — ответил Александр.

Ему хотелось немного подумать. Сандра и в самом деле торопит события. Что, если он в ней ошибался, а все остальные правы?.. Но чем больше он думал, тем меньше ему самому хотелось этой свадьбы. Она сейчас так некстати. Семья совсем недавно похоронила Гильерми. Сезар и Энрики потеряли огромные деньги. Эдмунду вывел на улицу демонстрантов, которых еле удерживает полиция. В семье у старшего брата царит полная неразбериха. Что же делать?

Вдруг кто-то сзади прыгнул на него и чьи-то жаркие руки обхватили его за шею. Сандра! Из-за двери робко выглянула секретарша. Видимо, Сандре удалось прорвать ее оборону.

— Сандра, что тебе нужно? — раздраженно сказал он. — Пойми, я работаю!

— Александр, я тебе больше не нужна? — бросилась в атаку Сандра.

— Я этого не сказал...

— Александр, если мы расстанемся, я не знаю, что с собой сделаю! — пригрозила Сандра.

Александр уже ощущал усталость от этой перепалки.

— Сандра, перестань!

— Тогда скажи, что любишь меня!

— Перестань! Что ты как ребенок?!

Глаза Сандры сузились. Лицо ее перекосила злоба.

— Я тебе надоела? Ты хочешь от меня избавиться? И не знаешь, как? Ну скажи! Скажи, что жалеешь о том, что назначил день свадьбы!

Сандра вдруг зарыдала и бросилась ему на шею.

— Сандра, прекрати! Здесь адвокатская контора, нельзя…

— А на складе в Торговом центре можно было? — пытаясь расстегнуть на нем рубашку, проговорила Сандра.

— Я сказал — хватит! — Александр чувствовал, что терпение его на пределе. — Я работаю. Неужели это так трудно понять?

Сандра вдруг оттолкнула его обеими руками.

— Понятно. Обещаю, что больше не побеспокою тебя, — зловещим тоном произнесла она.

— Не ломай комедию, — сухо ответил Александр.

— Александр, ты меня обижаешь! — крикнула Сандра. — Я этого не заслужила.

Но Александр был непреклонен.

— Я тебе уже сказал, что работаю.

Сандра подобралась, как зверь, который готовится к прыжку.

— Хорошо, ты меня прогоняешь. Что ж, я ухожу, но ты мне за это ответишь. Клянусь, это тебе даром не пройдет!..

Натерпевшись страха прошлой ночью, когда к ней явился призрак тетки Эглантины, Бина еле дожила до утра. Утром она держала совет с Саритой. Лузенейди тоже присутствовала на совещании знатных особ на правах безмолвного свидетеля.

Сарита в принципе отрицала существование призраков.

— Я католичка и воспитана на катехизисе. Мы не должны верить в духов. Правда, Лузенейди?

Лузенейди с готовностью кивнула.

— Но я видела призрак тети вот этими самыми глазами. По твоему описанию — это вылитая Эглантина, да еще и в инвалидной коляске! Я же не сумасшедшая, правда, Лузенейди?

Лузенейди кивком подтвердила и это.

— Всем известно, что тело свое вместе с одеждой, а тем более коляской, человек оставляет на земле, а духом воспаряет к Господу. Почему же тетя предстала перед тобой в таком земном обличье? Скажи, Лузенейди! — потребовала Сарита.

Лузенейди наклонила голову в знак согласия.

— Господи! Но не голой же являться тете с того света! — Правда, Лузенейди?

Лузенейди согласилась и с этим.

Сарита немного подумала.

— Знаешь что, Бина? Одна моя подруга как-то говорила мне, что верное средство избавиться от духов — это зажечь ночью на их могиле свечу. Это очень умилостивляет духов. Они успокаиваются и оставляют в покое людей. Не следует ли и нам прибегнуть к этому испытанному способу? Как ты считаешь, Лузенейди?

Лузенейди пожала плечами.

— Вот, видишь, — продолжала Сарита, — Лузенейди считает, что я права.

— Я больше не хочу видеть привидение! — простонала Бина. — Как вспомню, мурашки по коже бегут. Святая Изилда! Не позволяй привидению возвращаться! Лузенейди, как ты думаешь, оно не вернется?

Лузенейди завела глаза под потолок.

— Не вернется, если сделаешь так, как я говорю. Наступит ночь, мы с тобой возьмем спички, свечу и Лузенейди…

— Нет-нет, меня избавьте от этого! — в ужасе завопила Лузенейди.

Обе родственницы переглянулись. Давно они не слышали голоса безмолвной Лузенейди. Но тут их отвлек какой-то шум за дверью.

— Нас подслушивали! — воскликнула Сарита. Она подошла на цыпочках к двери и рывком распахнула ее; никого не было.

— Нас подслушивали, — округлила глаза Бина, указывая пальцем в потолок. — Тетя Эглантина... Хорошо, я согласна. Поедем на кладбище.

— А я останусь охранять ваши комнаты, — пропищала Лузенейди.

Ночью, когда взошла луна, они подъехали на такси к кладбищу. Ни Бина, ни Сарита в волнении не приметили еще одну машину, стоящую на обочине дороги в тени деревьев...

Бина держала в руках огромную свечу, а Сарита спички. Они, подбадривая друг друга, пошли по дорожке среди могил. Сарита возглавляла шествие, ведь она знала, где могила Эглантины. Бина пугливо озиралась. Некоторые монументальные памятники наводили на нее ужас. Все вокруг заливал лунный свет. Когда они подошли к могиле Эглантины, луна зашла за тучу, и стало темно. Зловещим холодом потянуло от земли. Из-за соседних памятников послышался какой-то жестяной шелест. Сарита и Бина были не на шутку напуганы и жалели, что не прихватили с собой хотя бы Лузенейди.

— Зажигай свечу, — трясясь от страха, пролепетала Сарита.

Дрожащими пальцами Бина зажгла свечу, и в эту минуту в тишине раздался ужасный скрип!

По дорожке, усыпанной гравием, прямо к ним катила инвалидная коляска... Обе женщины остолбенели. Тут вскоре выглянула луна и осветила знакомый Сарите парик привидения в инвалидной коляске. Это был золотистый парик Эглантины. Призрак, закутанный в белое, вырастал на глазах...

— Слушайтесь во всем мою подругу Диолинду! — огласил ночную тишину вопль призрака. — Она — ваш ангел-хранитель!

Не разбирая дороги, Бина и Сарита понеслись прочь...

Исповедь Анжелы произвела на Клару огромное впечатление. Уж кто-кто, а она могла понять свою подругу, ведь сама Клара сама почти всю жизнь была одинокой и несчастной, пока не встретила Клементину. Теперь-то она была счастлива. Дела у них с Клементину шли все лучше и лучше. Совсем недавно они получили большой заказ от сеньора Владимира де Авива, любителя старинных вещей. Он просил подготовить решетки на окна, двери, ворота. Все это Агустиньо и Куколка приволокли с разных концов окраины, подновили и отвезли заказ де Авива. Тот был в восторге, хорошо заплатил и сказал, что порекомендует Клементину своим знакомым как большого знатока старины. Таким образом, у Клементину с Кларой появился небольшой запас денег, которые можно было истратить на обустройство конторы.

Анжела приняла ее довольно сдержанно. Видимо, она ругала себя за проявленную слабость. К тому же ее беспокоила недавняя демонстрация. Люди толпились вокруг фирмы Толедо и кричали: «Убийца! Убийца!»

— Как же я ненавижу этого Эдмунду, — сказала она. – Какая это низость — использовать серьезную организацию для личной мести. Он нашел весь этот сброд, заплатил им, чтобы они устроили беспорядки перед нашим офисом!.. Он...

— Я переживала за тебя после той истории с Энрики, — не дослушав ее, сказала Клара. — Хотела узнать, как ты? И еще хотела сказать тебе: я — по-прежнему твоя подруга, что бы ни случилось.

В эту минуту в кабинет вошла Селести. Анжела была вынуждена познакомить их.

— Так это ты мама Гиминью? — Клара подала ей руку.

— Да. А вы Клара?

— Да. Мы были друзьями с Гильерми. Он был хорошим парнем, — проговорила Клара.

— Может быть, вы когда-нибудь расскажете Гиминью про его папу? — поднося Анжеле на подпись бумаги, сказала Селести.

— Я уверена, ты знала Гильерми лучше любого из нас.

Когда Селести вышла, Анжела раздраженно заметила;

— Ты еще подружись с ней! Мне только этого не хватало!

— Я только хотела быть любезной...

Анжела держалась так неприступно, что Клара решила, что сейчас не время для дружеских бесед. К тому же она работала с какими-то записями, когда Клара вошла.

— Ты, наверное, занята?

— Нет-нет. — Анжела захлопнула толстую тетрадь, на которой Клара успела прочитать: «Положение по страхованию», и сунула ее себе в стол.

Они еще немного поговорили о демонстрации, об Эдмунду. Потом к Анжеле заглянул Сезар. сдержанно поприветствовал Клару.

— Анжела, дай мне свой экземпляр «Положения по страхованию». Мой сгорел при взрыве.

— Сожалею, но мой тоже пропал.

Когда Сезар вышел, Клара спросила подругу:

— Почему ты не дала ему свой экземпляр? Я же видела — он у тебя есть. Зачем ты его прячешь?

Анжела в досаде передернула плечами:

— Ничего я не прячу! А вдруг он возьмет его и потеряет! Ты же знаешь Сезара... Кстати, я хотела тебя попросить пожить у меня. Я уезжаю по делам.

— Да нет, ты же знаешь, я не собираюсь уходить от Клементину!

— Знаю-знаю, но ты все-таки возьми ключи. Вдруг тебе захочется отдохнуть от твоей суеты!..

Клементину понимал, что для того, чтобы его семье встать на ноги, всем надо действовать заодно. Но в доме было столько тайн. Кажется, они достались ему по наследству от Аженора. И Агустиньо, и Куколка, и даже Жаманта что-то скрывали от него. Шерли даже подозревала Жаманту: не использовал ли его кто-то в собственных целях и не он ли украл планы Клементину? Ведь у него были свои причины желать, чтобы Тортовый центр взлетел на воздух: ненависть к Сандриньи. Он то и дело бормотал: «Жаманта не хочет, чтобы Александр женился на Сандринье. Сандринья — плохая! Жаманта убьет Сандринью!» Но Клементину не обращал на подозрения Шерли никакого внимания. Вот кто вызывал в нем подозрения, так его братья Агустиньо и Куколка. Они все время шептались, и в их разговоре упоминалось имя Эдмунду Фалкао. С шепота эта парочка, постепенно возбуждаясь, переходила на крик.

— Еще бы! За такое не каждый бы взялся! Как думаешь, мы с тобой нигде не засветились?

Поневоле Клементину начинал прислушиваться к голосам за стеной.

— Нет, все было чисто! Никто никогда не узнает. В тот день, когда рванул Торговый центр, всем вообще не до этого было!

— Все равно то, что мы сделали, — это очень серьезно...

— Но мы помогли Эдмунду как брату... Кстати, ты что сделал со своей долей?

Клементину наконец не выдержал.

— Я что-то не понял, что Эдмунду просил вас сделать в ту ночь, когда взорвался Торговый центр? — войдя в комнату братьев, спросил он.

Братья быстро переглянулись.

— Да ничего особенного. Эдмунду — хозяин футбольной команды, в которой мы играем, — промямлил Куколка.

— И что же вы для него сделали?

— Да так, одну работенку, — небрежно сказал Агустиньо и тут же спохватился: — А ты что нас допрашиваешь? Мы не обязаны перед тобой отчитываться!

В этот момент со двора послышался гудок грузовика. Братья моментально переключили на это внимание Клементину.

— Это Жаманта! Он залез в грузовик! Сейчас он его поломает!

Клементину выскочил во двор. Жаманта сидел в кабине, вцепившись руками в руль.

— Жаманта, вылезай! Ты не умеешь водить машину.

— Жаманта умеет! — рявкнул из кабины дурачок. — Еще как умеет!

— Не говори глупости! Вылезай! — Клементину распахнул дверцу кабины.

Жаманта еще крепче вцепился в руль.

— Жаманта умеет! — завопил он. — Умеет водить грузовик. Крестный научил Жаманту водить грузовик, чтобы сделать в Торговом центре «бум»!

Глава 38

Сандра поняла, что для того, чтобы удержать Александра и женить его на себе, нужно совершить нечто экстраординарное. Какой-то отчаянный поступок, который положил бы конец его сомнениям. Она призвала для совета свою подругу Мелони. Это была продувная бестия, и голова у нее работала прекрасно по части всяких интриг и каверз.

— Попробуй инсценировать попытку суицида, — посоветовала ей Мелони. — Прими снотворное. Как только я увижу, что оно подействовало, я подыму криком всю округу… Тебя отправят в больницу. И это сильно подействует на Александра.

— Думаешь, он клюнет?

— Влюбленный мужчина? Конечно!

Сандра так и сделала. Приняла таблетки и вскоре уснула. Она не могла знать, как развивались дальнейшие события...

… А дальше все пошло как по маслу. Мелони, заглянув к ней в комнату и убедившись, что Сандра спит сном праведника, развила бешеную деятельность. Толпа соседей сбежалась на ее крики. Прибежал и проходивший мимо Бруну. Ему Мелони, обливаясь слезами, рассказала, как видела в открытое окно Сандру, принимающую горстями какие-то таблетки. Сразу она не придала значения увиденному, но потом решила на всякий случай навестить подругу. Сандра лежала как мертвая...

Бруну, не дослушав этот рассказ до конца, повез Сандру в больницу. Пока ей промывали желудок, он вызвал Александра.

Тот примчался через несколько минут. На нем лица не было. Увидев над собой склонившегося Александра, она изобразила разочарование.

— Ах, зачем я не умерла! Всем бы хорошо было!

— Зачем ты это сделала, любимая?

— Я боялась потерять тебя, — прошептала Сандра.

— Сандра! Я представить не могу, что бы делал без тебя!

Но цель была достигнута только наполовину. Если Александр безоговорочно поверил в то, что Сандра хотела наложить на себя руки, то Марту убедить в этом ей не удалось.

— Она все подстроила, а подружка помогла ей в этом, — твердила Марта.

Сезар, когда Марта рассказала ему о предполагаемом самоубийстве Сандры, тоже в него не поверил.

— Это инсценировка. Девчонка сведет с ума нашего сына!..

Оставалось убедить в этом Александра. Но Александр и слушать ничего не захотел.

— Мама, ты несправедлива к Сандре. Она любит меня. Из-за меня и отважилась на такое.

— Сынок, если бы твоя Сандра и в самом деле решилась наложить на себя руки, она бы это сделала! Она привыкла все доводить до конца. Это хитрость, как же ты не видишь?..

— А как же ты не видишь, — вскинулся Александр, — что я жить не могу без этой девушки? Мама, мама, я не отступлюсь от нее. Она будет моей женой, даже если весь мир восстанет против нас!..

Ключи от квартиры Анжелы постоянно притягивали взгляд Клементину. Они заманчиво поблескивали на столе. Клементину взял их в руку и несколько раз подбросил.

— Тебе не понравилось, что Анжела дала мне ключ от квартиры? — спросила его Клара.

— Я думаю о документах по страхованию и записках Анжелы, которые она не показала даже Сезару. Александр сказал, что отец знал, что с его счета сняты большие деньги. Он узнал об этом после взрыва. Понимаешь, так они могли попытаться скрыть недостачу.

— Хватит об этом думать, — отозвалась Клара. – Ни ты, ни я не можем воспользоваться этим ключом.

Клементину кивнул, но про себя подумал: «Почему бы и нет? Ведь она уехала в Куритибу. Дома никого нет. Я должен попытаться. А вдруг в ее доме я найду ответа все свои вопросы?»

Ночью, когда все уснули, он направился к дому Анжелы. Открыл дверь, прошел через пустую комнату, оказался в просторном кабинете. Интуиция повела его к секретеру у окна, Клементину включил фонарик, принялся выдвигать ящики.

В одном из них он нашел документы по страхованию.

Посветив фонариком на бумаги, Клементину понял, что одному ему в них не разобраться. На счетах были какие-то таинственные пометки. Клементину уселся за стол и попытался проникнуть в их суть.

Прошло около часа, как он опомнился. Надо было уходить. Клементину еще раз заглянул в тот ящик секретера, где лежали документы. На дне его хранилась пожелтевшая газетная вырезка. Клементину взял ее в руки и прочитал: «Несчастный случай на каменоломне строительной компании Толедо. Один рабочий погиб. Ответственность за несчастный случай несет компания. Дочь погибшего рабочего была взята на воспитание Жуаном Видалом».

Изумленный Клементину положил заметку на место. Утром он признался Кларе, что все-таки поддался соблазну и побывал в доме Анжелы.

— Жозе, ты с ума сошел, — возмутилась она. — Как ты мог войти в чужую квартиру?

Клементину разложил перед ней документы.

— Бог меня простит… Посмотри, здесь все записано. На каждой страничке есть пометки. Понимаешь, если бы Торговый центр был взорван, они получили бы огромную страховку!

Клара зажала уши руками.

— И слушать не хочу, Жозе. Энрики с Анжелой никогда бы на такое не пошли.

Клементину пожал плечами:

— Кто знает... Я не взрывал Торговый центр, но все ж-таки взрыв прогремел…

— Но не Анжела и не Энрики!

— И не я!

— И не ты...

Клементину снова уставился в бумаги.

— Лично я считаю, что это все они подстроили, — проговорил он. — Им нужны были деньги. И они воспользовались моими планами... Но знаешь, что еще странного я обнаружил у доны Анжелы?

— Откуда мне знать?

— У нее хранится одна заметка из газеты. Из нее я понял, что отец Анжелы работал на каменоломне, которая принадлежала строительной компании Толедо. Он был простым рабочим. Погиб во время взрыва на каменоломне...

Лицо Клары выразило недоумение.

— Как странно! Я ничего об этом не знала, — задумчиво промолвила она.

Клементину бережно свернул бумаги и спрятал их в ящик.

— Сделай мне одолжение, — сказал он Кларе. — Позвони Толедо. Может, Александр дома? Я хочу с ним поговорить...

Когда Анжела говорила всем, что она уезжает, она говорила правду. Только поехала она не в Куритибу, а в Понта-Пору, чтобы навести кое-какие сведения о Селести у ее подруги Дарси. Адрес она взяла у Вилмы. Что-то подсказывало Анжеле, что в Понта-Поре она может узнать об этой Селести много интересного. Все от нее в восторге. Марта и Сезар носятся с ней, как с родной дочерью. Что уж говорить об Энрики! Когда он поручил Анжеле и Дейзи ввести Селести в курс дел, чтобы она смогла зарабатывать деньги на семейном предприятии, Анжела поняла, что надо срочно действовать. Уже не руками дурочки Вилмы, а своими собственными!

Вилма ни на что, кроме глупых любовных атак, не оказалась способной.

Дарси, увидев перед собой Анжелу, сразу заподозрила недоброе.

— А почему вас так интересует Селести?

— Я работаю на семью Толедо, — объяснила Анжела. — Мне поручили расспросить вас о Селести. Она такая замкнутая, а Толедо хотят ей помочь.

— Послушайте, тот, кто дает, — тот просто дает и не должен спрашивать, заслуживает этого человек или нет.

— А Селести заслуживает? — ухватилась за ее слова Анжела.

— Безусловно.

— И все-таки, расскажите мне про нее поподробнее.

… Рассказ Дарси не отличался многословием. Селести рано осталась без родителей. Они были хорошими людьми. Из родственников у нее остался только двоюродный брат. Селести — работящая, очень добрая, преданная…

Слушая этот рассказ, Анжела барабанила пальцами по столу. Ну просто ангел какой-то эта Селести! Неужели в ее биографии нет никаких темных пятен? Анжела начала думать, что приехала сюда зря.

Удача улыбнулась ей в самый последний момент. Дарси попросила Анжелу отвезти ей письмо и вручила запечатанный конверт.

В самолете Анжела вскрыла письмо и начала читать, не ожидая обнаружить в нем ничего для себя интересного. «Дорогая Селести! Надеюсь, у тебя все в порядке. Как Гиминью? Как...»

Пробежав глазами первые строки письма, Анжела зевнула и хотела уже было положить листок бумаги в конверт, но все-таки заставила себя читать дальше. И тут ее глаза словно прикипели к письму! Она читала и перечитывала те несколько строк, которые полностью оправдали ее поездку. Вот это была удача! Вернувшись в Сан-Паулу, она первым делом разыскала на работе Селести и протянула ей заготовленную в самолете копию письма Дарси.

— Оригинал я оставлю у себя. Читай...

— Да как вы могли открыть чужое письмо?! — возмутилась Селести.

— Читай!.. Обманщица! Лгунья! Так, значит, Гильерми был твой единственный мужчина?..

Селести, побелев, прочитала письмо до конца.

— Послушайте, дона Анжела! Я сделала это ради своего сына.

Анжела усмехнулась.

— Если Толедо узнают про тебя все, ты и твой сын в мгновение ока окажетесь на улице!

— Они – хорошие люди, — прошептала Селести, — они поймут...

— Нет, не поймут! Ты обманула их доверие, и больше тебе никто не поверит.

— Что вы от меня хотите? — Селести подняла на Анжелу затуманенный слезами взгляд.

— Чтобы ты держалась подальше от Энрики. Я не хочу, чтобы он связал свою жизнь с такой обманщицей, как ты... Ты будешь жить по-прежнему у них дома, как будто ничего не произошло. Тихо и незаметно... Если будешь вести себя как надо, я никому ничего не расскажу...

Удары, один сильнее другого, так и сыпались на Сезара. Инсценировка самоубийства Сандры. Теперь Александру не вырваться из ее сетей. Потеря денег Энрики в Атлантик-Сити. Конечно, он не единственный пострадал от торговых махинаций, но в этом мало утешения. Проекты возвращают один за другим... Как же теперь возродить Торговый центр? Из каких средств платить людям компенсацию?.. Ворота особняка Марты и фасад строительной компании исписаны людьми, нанятыми Эдмунду, — сплошные ругательства, насмешки и даже угрозы. Но самое главное — впереди маячила неизбежность разрыва с Лусией. Ее компаньоны наконец-то поняли, что Эдмунду пользовался Комитетом в собственных интересах, и предложили ему выйти из членов этого комитета. Неожиданно для них Эдмунду согласился.

— Хорошо. Я просто буду частным лицом, которое требует возмещения убытков от Сезара Толедо.

Лусия думала, что она выиграла...

Но Сезар понял все правильно.

— Неужели ты не поняла, зачем он вышел из Комитета?

— Зачем, Сезар?

— Он понимал, что ты рано или поздно потребуешь его выхода. Но механизм уже запущен его рукой. Теперь ты обязана отстаивать интересы жертв взрыва. Против кого ты будешь действовать? Против меня... Ему все-таки удалось натравить тебя на меня...

— Сезар, постарайся меня понять, — начала Лусия, но он прервал ее:

— Я и стараюсь. Очень стараюсь. Мы так боролись за наше счастье, Лусия. А теперь я уже не знаю, нужно ли это было?!

Лусия отчаянно замотала головой.

— Что ты говоришь? Все останется по-прежнему!

— Боюсь, что нет, — печально проронил Сезар. — Тебе придется обвинять меня в суде. Мне трудно будет выслушивать публичные обвинения из твоих уст!

— Дело направлено не против тебя, а против строительной компании, — пыталась убедить его Лусия.

Сезар мрачно покачал головой.

— Это одно и то же... Ты, конечно, вольна принимать любое решение. Но ты должна знать, что можешь поставить под удар наши отношения.

— Я еще не отказалась от нашей любви, Сезар!

Сезар выразительно пожал плечами и вышел. Оставшись одна, Лусия тихо заплакала.

Глава 39

Анжела, ненадолго выбитая из колен признанием Энрики о том, что он любит Селести, снова чувствовала себя на коне. Она настолько вошла в роль кукловода, дергающего марионеток за невидимые нити, что каждое происходящее в семье Толедо событие относила на собственный счет. Вилма вызвала в Сан-Паулу свою мать, дону Жозефу. Для начала теща устроила Энрики крупный скандал, заявив, что ни за что не допустит, чтобы он развелся с ее дочерью. Энрики пытался договориться с Вилмой, убеждая ее расстаться с ним подобру-поздорову. В разгар их бурной беседы Вилма вцепилась ему в волосы, и Энрики был вынужден крепко взять ее за плечи и оттолкнуть от себя.

— Он бьет меня, на помощь! — завопила Вилма. — На помощь, убивают!

В комнату, точно ожидая за дверями подходящего момента, тут же ворвалась Жозефа.

— Как ты посмел поднять руку на мою дочь? Доченька, он ударил тебя?

В ответ Вилма разрыдалась.

— Мама, он вцепился в меня, хотел задушить! Посмотри, вот следы от его пальцев!

Жозефа подошла к дочери и сильно ущипнула ее за плечо. Вилма вскрикнула. На ее нежной коже выступил синяк.

— Смотри! — с торжеством произнесла Жозефа, картинно указывая Энрики на синяк. — Вот что ты наделал! Теперь тебе не отвертеться! Я подам на тебя в суд, что ты избиваешь мою дочь... мою невинную голубку...

Энрики, растерянно тряся головой, как будто он только что осознал, что такое человеческое коварство, пересказал Анжеле.

Анжеле еле-еле удавалось сохранять сочувствующий вид. А когда Энрики сообщил ей, что Селести не просто избегает его, а шарахается от него, как от прокаженного, — тут уж торжеству Анжелы не было границ. Энрики был полон недоумения. Ведь он не приставал к Селести, обращался с ней как с королевой. А она поздоровается с ним сквозь зубы — и норовит тут же выскользнуть вон!..

— Не любит она тебя, — со скрытым ехидством в голосе говорила Анжела.

— Что-то подсказывает мне, что это не так, — задумчиво возразил Энрики.

Анжела размышляла, как лучше довести это дело до конца. Но тут произошло нечто, переключившее ее мысли в другую сторону...

Как-то она решила посмотреть некоторые свои заметки на полях «Положения по страхованию». Полезла в секретер — а его нет! Анжела не сразу запаниковала. Она решила, что переложила брошюру в другое место. Перерыла весь дом.

«Положение» как в воду кануло.

И тут она вспомнила, что перед отъездом в Понта-Пору оставила свои ключи Кларе.

Анжела помчалась к дому Аженора. Клара встретила ее со смущенным видом. Если у Анжелы и были кое-какие сомнения в том, что это не она взяла документы, то теперь они отпали.

— Это ты украла у меня ту брошюру? — с порога спросила она.

— Я? Нет!

— Ты была у меня дома, когда я уехала?

— Нет! Нет! — покраснев, отбивалась Клара.

— Прекратите ее допрашивать, — подал голос Клементину. — Это я побывал у вас дома. Я взял вашу брошюру.

— Вы? — Анжела измерила его взглядом, полным ледяного презрения. — Зачем? Немедленно верните ее мне!

— Не могу, — спокойно возразил Клементину.

— Как это не можете? — разъяренно прошипела Анжела, — Вы — вор! Я засажу вас в тюрьму за воровство!

— Может, я и вор, но не убийца невинных жертв в Торговом центре, — невозмутимо отозвался Клементину.

— Отдайте «Положение»! — Анжела топнула ногой.

— Его у меня уже нет.

— Как это нет?

— Я передал брошюру своему адвокату. Я не взрывал Торговый центр и должен доказать свою невиновность. Простите, что я влез в ваш дом. Клара тут ни при чем. Это все я. И у меня не было другого выхода.

Анжела слушала и не верила собственным ушам.

— Свою невиновность? Вы что же, хотите сказать, что это я взорвала Торговый центр?

— Я не знаю. Я только знаю, что сам не совершал этого ужасного дела... И раз вы так нервничаете, значит, в этой брошюре есть что-то, что вы хотите скрыть...

Анжела поняла, что дальнейшие препирательства с этим типом бесполезны. Надо было действовать. Ехать к Сезару и Энрики. Ясно, что брошюру Клементину отдал Александру. Сезар мог бы забрать ее у сына.

* * *

— Значит, один экземпляр брошюры все-таки цел? — сказал Сезар, когда Анжела все ему рассказала. — Почему ты не дала его мне, когда я его у тебя попросил?

— Потому что надо было беречь брошюру как зеницу ока. И я берегла ее. Но, как видите, не могла уберечь...

Энрики взволнованно заметил:

— Чего доброго, теперь, Клементину обвинит нас в организации взрыва!

Сезар кивнул.

— Именно так и будет. Этот убийца ни перед чем не остановится.

— Да, но Александр... — продолжал Энрики. — Вам не кажется странным, что он с таким упорством защищает этого человека да еще собирается жениться на его дочери?

Сезар уронил голову на руки.

— Не знаю. Я уже ничего не знаю. Все словно сговорились действовать против меня. Лусия, а теперь Александр! Честное слово, с ума можно сойти от всего этого!..

На улице была страшная жара, так что плавился асфальт, но в помещении кафе, хоть и многолюдном, царила прохлада.

Окна были распахнуты настежь, и легкий ветерок овеял разгоряченную публику, явившуюся сюда выпить по кружке ячменного пива после трудового дня. Агустиньо, Куколка и Клементину сегодня потрудились на славу. В море свалки им удалось выудить старинные бронзовые подсвечники и отличные дверные ручки. «Настоящий антиквариат, — как сказала им Клара. — Как только люди выбрасывают такое! Честное слово, это золотое дно!»

Агустиньо и Куколка заняли отдельный столик. Клементину примостился возле стойки бара, размышляя о чем-то своем.

Агустиньо же и Куколка не собирались задурять себе головы никакими серьезными мыслями, тем более что пара бойких девиц, Мелони и Памела, последовали их приглашению и присоединились к ним. Они весело болтали, потягивая холодное пиво и заедая его попкорном, когда мимо окна, возле которого они сидели, с гордым видом продефилировала Сандра.

— Эй, Сандринья, — окликнула ее Мелони, — присоединяйся к нам, подруга!

Сандра даже головы не повернула, и уязвленная Мелони сказала:

— Подумать только, а ведь я спасла ей жизнь!

— Я бы повел тебя в ресторан, красотка, если бы ты не стала этого делать! — изрек Куколка.

— А я бы подарил тебе красивую цепочку, — добавил Агустиньо.

— И точно, не надо было! — сокрушенно вздохнула Мелони. — Надрываешься изо всех сил, чтобы помочь человеку, а он потом ведет себя как неблагодарная свинья!

— А как ее жених испугался после того, как Сандра отважилась наложить на себя руки, — вступила в разговор толстушка Памела.

Мелони хихикнула.

— Как же! Чтобы Сандра решила покончить с собой! У кого и в мыслях не было!

Агустиньо и Куколка насторожились.

— Как это не было? Ты же сама, Мелони, всю округу подняла на уши, что, мол, Сандра помирает!

Мелони больше была не в силах удерживать секрет в себе. Он прямо-таки рвался с ее язычка.

— Да, орала я, тогда как сумасшедшая! Но почему я это делала, вы не догадываетесь?

— Я догадываюсь, — лукаво заметила Памела. — А вы?

Братья в ответ затрясли головами.

— Эх вы! Да ведь все было подстроено! Мы с Сандриньей договорились, что она выпьет таблетки, а я начну звать на помощь!

— Зачем? — воскликнул Куколка. — Зачем ей это понадобилось?..

— Затем, что Сандринья поссорилась со своим женихом и, чтобы помириться с ним, решила как следует напугать его...

— Отчаянная девушка, — одобрительно заметила Памела. — Надо же до такого додуматься!..

Братья переглянулись и одновременно поставили свои кружки на столик.

— Ну, девушки, подождите нас немного.

Агустиньо и Куколка подсели на вертящиеся табуретки возле Клементину.

— Послушай, мы тут такое узнали, — начал Куколка.

— ...Что просто не знаем, как тебе сказать, — продолжил Агустиньо.

— Вон там девчонка, Мелони, — сказал Куколка.

— ...Кое-что нам рассказала, — торжественным тоном закончил Агустиньо.

После этого оба брата выдержали значительную паузу. Но Клементину признаков нетерпения не выказывал, и они, перебивая друг друга, рассказали ему все.

— То есть на самом деле в ее планы не входило умирать! — констатировал Куколка.

— Скорее она полсвета в могилу загонит, чем сама сыграет в ящик, — подтвердил Агустиньо.

— Подождите-подождите! — Услышанное не умещалось в голове Клементину. — Вы ничего не перепутали?

— Спроси сам у Мелони. Они все это разыграли как по нотам. Бедняга Александр! — вздохнул Куколка.

— Несчастный, — замогильным голосом изрек Агустиньо.

— Она решила его разжалобить...

— ...и тем самым расчистить себе дорогу в церковь!

— Теперь ему уже не уйти из-под венца! — пророчествовал Куколка.

— Ни в какую! — согласился Агустиньо.

Клементину вдруг весь побелел от гнева. Глаза у него засверкали.

— Какая же она дрянь! — вскричал он.

— Первоклассная, — заверил его Куколка.

— Супер дрянь, — вторил Агустиньо.

Клементину сгреб обоих братьев за плечи.

— Послушайте, но мы не можем оставить это так — мы должны открыть глаза Александру!

— Он не поверит, — заявил Агустиньо.

— Никогда в жизни, — промолвил Куколка. — Сандра уже так ему голову заморочила, что Александр никому не верит. Ни своим родителям, ни Кларе, а уж нам тем более не поверит. Вот увидишь, Клементину, эта стерва еще пришлет нам приглашение на свадьбу! С нее станет, в этом у нас нет никаких сомнений. Правда, Агустиньо?

— Правда, Куколка! — со вздохом отозвался Агустиньо.

После того как Клементину отправился на поиски Александра, чтобы рассказать ему об изощренном коварстве его невесты, братья снарядили Мелони к Бруну. Они считали, что чем больше людей узнает об обмане их сестры, тем меньше у нее будет шансов затащить Александра под венец. Нечего говорить, что честный и порядочный Бруну, услышав рассказ Мелони, был возмущен до глубины души.

Он сразу направился к Сандре.

— Ты обманула меня! — сказал он ей, как только Сандра открыла ему дверь.

Сандра прикинулась удивленной.

— В чем, Бруну?

— Ты не собиралась умирать! Ты все это подстроила нарочно, чтобы получить Александра. Мне Мелони все рассказала...

И тут Сандра скинула с себя маску.

— Да, я не собиралась умирать! Да, я все это подстроила! Против меня все — должна же я была как-то действовать!

Бруну схватился за голову.

— Но не таким же бесчестным путем, Сандра!

— А что, у бедных девушек есть какие-то честные пути? — хладнокровно заявила она. — Покажи мне их, Бруну! Где они, эти твои честные пути? Это богатые могут позволить себе идти честным путем, потому что за их спинами стоят мешки с деньгами… А за моей спиной — ненависть родных Александра, презрение собственной семьи, предательство друзей!..

Бруну слушал ее совершенно ошеломленный и думал про себя: как же Марта была права, а он упрекал ее в излишней субъективности! Он заступался за эту девушку, хотя в конце концов ведь почувствовал, что у Марты серьезные основания опасаться за своего сына. Ему, Бруну, казалось, что Сандра ищет с ним дружбы именно потому, что хочет стать достойной окружения своего будущего мужа, научиться вести беседу, понимать в искусстве. А теперь он понял, что ее цели были предельно просты. Она решила использовать его так же, как и Мелони. А он-то поднял всех на ноги, напугал Александра до смерти! Вот у кого могло разорваться сердце! А этой девушке все нипочем, ей лишь бы добиться своего!

— Я все расскажу Александру! — проговорил Бруну.

Сандра бросилась к нему и вцепилась пальцами в его плечи.

— Ты этого не сделаешь!

— Сделаю, Сандра! Обязательно сделаю!

— Нет, не сделаешь! Бруну, миленький, умоляю тебя...

— Хочешь, я тебя поцелую! А хочешь... — Сандра начала лихорадочно расстегивать на себе блузку.

— Прекрати! — заорал Бруну, пытаясь запахнуть на ней наполовину расстегнутую блузку.

— Что здесь происходит? — вдруг прозвучал за спиной Бруну голос Александра.

— Александр, на помощь! — истошно заголосила Сандра. — Бруну пытался меня изнасиловать!

Бруну с силой оттолкнул ее:

— Ты с ума сошла! Чего ты несешь?!

Александр схватил его за горло и начал душить. Сандра бросилась между ними и оттащила Александра от Бруну.

— Александр, оставь его! Все мужчины одинаковы! Увидел перед собой беззащитную девушку одну в комнате и решил воспользоваться ситуацией!

— Негодяй! — крикнул Александр. — И ты еще смеешь навязываться в друзья к моей матери?..

— Вот он и показал свое истинное лицо, — подзуживала Александра Сандра.

Бруну от возмущения и слова не мог вымолвить.

— А ну вон отсюда. — Александр рывком распахнул дверь.

— Ты... ты делаешь ужасную ошибку, — выдавил из себя Бруну. — Поверь мне, эта девушка не та, за которую себя выдает!

— Да, я не шлюха, которой может воспользоваться первый встречный, как ты! Александр! Бедная твоя мама, ведь она верит этому типу! А ему нужны молоденькие девочки, да деньги твоей матери в придачу!

— Александр, она лжет!

— Это ты лжешь, — холодно сказал Александр. — Я своими собственными глазами видел, как ты набросился на мою невесту... Бедная моя девочка! — Он нежно обнял Сандру, которая тут же разрыдалась. — Я сумею тебя защитить!

— Александр, клянусь всем святым, что есть в жизни: она лжет!

— А я клянусь всем святым, что есть в моей жизни, моей любовью: я не лгу, — сквозь слезы сказала Сандра. — Александр, скажи, что веришь мне!

Александр еще крепче сжал ее в объятиях.

— Конечно, я тебе верю, любимая! И я верю собственным глазам... И после того, что я увидел...

Бруну беспомощно махнул рукой и вышел за дверь.

— И не смей приближаться к моей матери! — крикнул ему вслед Александр.

Но Бруну быстрыми шагами направился к особняку Марты.

Между тем день свадьбы неотвратимо приближался. Сандра была в предсвадебных хлопотах. Диолинда свела ее с какой-то доной Элианой, устроительницей торжеств. Взамен она потребовала от Сандры небольшой услуги: пусть она повлияет на Бину, чтобы та не покинула дом Диолинды раньше времени... Сандра, заинтересованная еще и в том, чтобы Бина оплатила некоторые ее свадебные расходы, как обещала, с этим согласилась.

Свадьба намечалась роскошная. Дона Элиана обещала позаботиться об угощении и цветах. Вся церковь должна была утопать в цветочных гирляндах. «Приглашенные будут потрясены», — уверяла Сандру дона Элиана.

Насчет приглашенных они немного поспорили.

— Многие против того, чтобы вы с Александром Толедо поженились, — сказала Диолинда.

— Плевать мне на них, — отрезала Сандра.

Диолинда поморщилась. Она не любила грубые выражения, хотя сама себе время от времени позволяла их употреблять.

— И я считаю, что приглашать тех, кто против свадьбы, неосмотрительно, — поддержала Диолинду дона Элиана. – Они могут испортить праздник!

— Пусть только попробуют! – сверкнула глазами Сандра.

— Хорошо, как скажешь. Я принесу пригласительные открытки, и ты сама их заполнишь, — согласилась дона Элиана.

— Только выберите самые красивые, — предвкушая удовольствие от составления текста приглашения своим подругам, отозвалась Сандра.

В этот же день она послала Александра пригласить на свадьбу членов своей собственной семьи. Пусть поприсутствуют на торжестве, увидят, как высоко она, Сандра, взлетела.

Клементину решительно отказался от присутствия на свадьбе.

— Моя дочь — аферистка, и вы рано или поздно это поймете, сеньор Александр!

— Как вы можете так говорить? — огорченно промолвил Александр.

— Потому что это правда! Даже если вы теперь не захотите защищать меня в суде, я все равно не могу не сказать, что я думаю о ней. Она инсценировала попытку самоубийства, чтобы заставить вас решиться на этот шаг...

Александр жестом остановил Клементину.

— Я не хочу это слышать. Вас ввели в заблуждение. Я знаю, кто распространяет эти сплетни.

— Это не сплетни, — вмешался Агустиньо.

— Сандра плохая. Жаманта убьет Сандринью, — подал голос Жаманта.

— Действуй, Жаманта, — поддержал его Куколка.

Александр беспомощно оглянулся на Шерли.

— Неужели ты тоже откажешься прийти в церковь? – спросил он ее.

Девушка опустила глаза.

— Дело в том, что самой Сандре не захочется видеть меня на своей свадьбе.

— Но я, я приглашаю тебя! Я хочу, чтобы ты пришла! Сделай это ради меня, взмолился Александр, — ты же хорошая, добрая.

Шерли нерешительно посмотрела на Клементину.

— Поступай как знаешь, дочка!

Александр обратил вопросительный взор на Клару:

— А ты что скажешь?

— Я ничего не скажу. Твоей невесте хочется всех нас позлить, вот и все. Извини, Александр, но я слишком уважаю тебя для того, чтобы стать свидетелем твоего несчастья!

В особняке Марты события развивались совсем драматическим образом. Бруну все рассказал Марте. Та покорно склонила голову.

— Я и не сомневаюсь, что Сандра все это инсценировала, — сказала она. — И Сезар был уверен в этом. Ясно, что я не пойду ни на какую свадьбу. И никто из нас не пойдет, хоть Сандра и прислала приглашения...

— А вот за меня ты не можешь решать, — послышался с лестницы настырный голос Жозефы. — Я тоже член семьи. Значит, приглашение твоей будущей невестки относится и ко мне!

— Зачем тебе это, Жозефа? — слабо возразила Марта.

— Я слышала, что в Сан-Паулу играют роскошные свадьбы и хочу побывать на одной из них!..

В квартире Лусии тоже шло совещание: идти или не идти на эту свадьбу?

— Но ты обещал Александру проявить терпимость, — уговаривала Сезара Лусия. Ей хотелось вместе с ним пойти в церковь, чтобы все видели их вместе.

— Я всего лишь отец и не могу спокойно наблюдать, как мой сын лезет в петлю, — отвечал Сезар. — Нет, пожалуй, я не пойду.

— Понятно, — сухо промолвила Лусия.

— Что тебе понятно?

— То, что ты в этот день хочешь быть вместе с Мартой, а не со мной!

Сезар не проронил ни слова в ответ. Лусия отправилась в свою комнату, чтобы выбрать себе наряд для свадьбы.

В церкви все уже было готово. Между стрельчатыми окнами висели нарядные цветочные гирлянды. Они свисали и с потолка и пестрели перед алтарем. Стайка мальчиков, одетых в костюмы, поджидала невесту, чтобы нести шлейф ее длинного платья. Девочки в белом репетировали песенное приветствие молодым. Служки наряжали священника в праздничное облачение. К церкви съезжались машины...

Марта, сидя у себя в гостиной, представляла, как это будет. Вот счастливый жених с цветами в руках поднимется в церковь... Вот подъезжает кортеж невесты. Священник выходит к ней навстречу и торжественно ведет ее к алтарю, где стоит Александр...

Воображение так живо рисовало перед ней эту картину, что Марта чуть не расплакалась.

...Вот подходят свидетели, становятся по обе стороны от молодых. Вот в церковь рука об руку входят Сезар и Лусия... Вот открывается дверь...

Дверь особняка и в самом деле открылась в эту минуту, и Марта увидела Сезара.

— Ты? Ты... ты не пошел туда?

Они и сами не заметили, как подбежали друг к другу и обнялись.

— Не пошел, Марта. Я не мог пойти. Но и сделать больше ничего не могу, чтобы спасти моего сына.

— Да, — как эхо отозвалась Марта. — Мы не можем спасти нашего сына. Остается только молиться... Молиться, чтобы Господь уберег его!

Content

Силвиу де Абреу.
Вавилонская башня.
Книга первая.
Крушение.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39