Джорджет Хейер

Так убивать нечестно!

Georgette Heyer

NO WIND OF BLAME

© Georgette Heyer Rougier, 1939

© Перевод. А.В. Санин, 1996

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Печатается с разрешения наследников автора и литературного агентства The Buckman Agency.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Глава 1

– Князь приезжает двухчасовым поездом. Значит, к чаю он будет уже здесь. Здорово, да?

Не дождавшись ответа, дама, сидевшая во главе стола, повторила свою реплику, присовокупив:

– Уверена, что он тебе понравится. Он такой душка. Настоящий джентльмен – если тебе, конечно, понятно значение этого слова.

Мисс Клифф, с головой погрузившаяся в чтение собственной корреспонденции, встрепенулась:

– Ой, извините, тетушка Эрминтруда, я что-то зачиталась. Князь, говорите… Ах да! Значит, понадобится подать к поезду лимузин. Я уж распоряжусь на этот счет.

– Да, дорогуша, сделай милость. – Миссис Картер вернула письмо князя в конверт и протянула пухлую руку к подставке для гренков.

Это была крупнотелая женщина, в молодости славившаяся роскошными золотистыми волосами и свежим, всегда румяным лицом. Время наложило свой отпечаток на ее кожу и кудри, но внушительные дозы перекиси водорода и снадобья знаменитого косметолога сотворили чудо. Если золото в тщательно завитых волосах Эрминтруды чуть отливало менее благородным металлом, то румянец на щеках казался столь же естественным, как и прежде. Правда, при искусственном свете она смотрелась лучше, чем на ярком солнце, но такие пустяки нашу красотку не трогали. Каждое утро Эрминтруда щедро пудрила щеки и красила ресницы синей тушью, выгодно подчеркивавшей небесную голубизну ее глаз.

Самозабвенность, с которой Эрминтруда предавалась этим утренним священнодействиям, настолько ее выматывала, что к завтраку она появлялась без корсета, в шелковом кружевном халате, который именовала «неглиже». Мэри Клифф, так и не привыкшая молча наблюдать, как широченные рукава Эрминтруды порхают по масленкам и салатницам, однажды, когда расшитый рукав в очередной раз погрузился в ее чашку кофе, не сдержалась и в присущей ей тактичной манере заметила, что, возможно, тетушке было бы удобнее завтракать в постели. На что Эрминтруда, широкая душа, беззаботно отозвалась, что за завтраком предпочитает общество, да и планы домочадцев на предстоящий день ей знать не мешает.

Мэри Клифф, называвшая ее тетушкой, на самом деле вовсе не приходилась Эрминтруде племянницей – она была кузиной и подопечной Уоллиса Картера, мужа Эрминтруды. Миловидная молодая женщина, лет двадцати с небольшим, отличалась не по годам здравым умом и рассудительностью, которые лишь укрепились от общения с Уолли Картером. К самому Уолли, у которого ветер гулял не только в голове, но и в карманах, она была по-своему привязана, хотя прекрасно видела все его недостатки, и не ощутила даже укола ревности, когда пять лет назад Уолли совершенно неожиданно сочетался браком с Эрминтрудой Фэншоу.

Небольшая, но постоянная рента от надежно вложенных средств, доставшихся ей в наследство, позволила Мэри получить образование в приличной частной школе. Однако каникулы ее из-за любви Уолли к кочевому образу жизни и частых банкротств проходили в вечно сменявшихся пансионах или меблирашках и оживлялись только посещениями кредиторов да постоянным страхом по поводу того, что Уолли вот-вот не устоит перед натиском очередной овдовевшей домовладелицы. Однажды, во время краткого периода относительного преуспеяния, Уолли посчастливилось в дорогом отеле на одном из модных курортов не только привлечь внимание, но вскорости и обольстить Эрминтруду Фэншоу, фантастически богатую вдову. Мэри тогда с присущей ей рассудительностью сочла, что это небесное знамение. Перст судьбы.

Да, верно, Эрминтруда была экстравагантна, любила пускать пыль в глаза, а порой держалась и откровенно вульгарно, но ее отличали поразительная душевная щедрость и открытость. Она не только не выразила неудовольствия по поводу юной воспитанницы Уолли, но и категорически настояла, чтобы Мэри жила с ними под одной крышей и даже не пыталась устраиваться на работу. Если уж Мэри так не терпится работать, говорила миссис Картер, она готова взять ее в секретарши, да и в самом Пейлингсе, ее поместье, дел было всегда невпроворот. «Не говоря уж о том, дорогуша, что ты будешь водить дружбу с моей Вики», – добавила тогда же Эрминтруда.

Мэри решила, что это вполне справедливо, хотя, впервые встретившись с Вики Фэншоу – не по годам развитой, весьма своенравной и взбалмошной школьницей, моложе ее на пять лет, – вовсе не подумала, что им суждено стать подругами неразлейвода.

Вики, на образование которой шли средства совершенно чудовищные, сначала училась в престижной школе на южном берегу Англии, после чего Эрминтруда отправила ее завершать обучение в Швейцарию, в еще более престижную и сумасшедше дорогую школу-интернат. В течение последних лет Вики проводила каникулы за границей вместе с мамой, и Мэри ее почти не видела. Теперь же, окончив школу, девочка жила в Пейлингсе – предмет гордости и радости для мамаши, но отнюдь не закадычная подруга для Мэри, которую бесконечные выходки Вики то забавляли, то выводили из себя.

Этим теплым сентябрьским утром Мэри вдруг сообразила, что присутствие в доме русского князя побудит Вики откалывать фортели похлеще обычного, и спросила опасливым тоном, насколько князь молод.

– Я бы не сказала, что он очень молод, – проворковала Эрминтруда, потянувшись к тосту и обмакнув по пути рукав в вазочку с вареньем. – На мой взгляд, если хочешь знать, он находится в самом расцвете лет. Тебе еще не приходилось сталкиваться со столь знатной персоной, а уж по части учтивости и обходительности он любому герцогу сто очков вперед даст! Увы, не сочти за отсутствие патриотичности, но в старушке Англии такие аристократы перевелись.

– Я вообще-то не в восторге от русских, – сказала Мэри, скривив губы. – Языком молоть все они горазды, а вот едва доходит до дела – пасуют.

– Не стоит стричь всех под одну гребенку, дорогуша, – снисходительно улыбнулась Эрминтруда. – К тому же, как я тебе уже сто раз говорила, он не совсем русский. Он – грузин, некогда владевший настоящим замком на Кавказе… Это, кажется, где-то на Черном море.

В это мгновение распахнулась дверь и в столовую вошел Уолли Картер. Среднего роста, коренастый, в молодости он слыл настоящим красавцем, но годы взяли свое. В налитых кровью глазах уже не сияла былая молодецкая удаль, щеки висели складками, и даже некогда гордо топорщившиеся усы трагично поникли. В недолгий период обхаживания Эрминтруды приверженность Уолли к крепким спиртным напиткам еще не начала сказываться на его внешности, а вот последние пять лет, проведенные в праздной роскоши, его заметно подкосили. Особой аккуратностью и опрятностью Уолли, правда, не отличался и прежде, сейчас же одежда и вовсе висела на нем мешком, а волосы, казалось, пребывали в состоянии вечной вражды с расческой. От природы доброжелательный, Уолли тем не менее любил беззлобно поворчать – скорее от занудливого нрава, нежели из-за обидчивости. Привыкшие к его нытью домочадцы давно не обращали на него ни малейшего внимания, пропуская бесконечные жалобы мимо ушей.

– Посмотрите только, кто к нам пожаловал! – Такими словами поприветствовала мужа Эрминтруда. – Мэри, деточка, позвони в колокольчик, будь добра! Замечательный денек, верно, Уолли? Хотя наш Пейлингс куда краше, когда расцветают рододендроны.

– Господи, да кому они нужны! – сварливо пробурчал Уолли, бросая рысий взгляд в сторону окна. – Мусор от них только!

– Ты разве забыл, дорогой, что сегодня приезжает князь? – вскинула брови Эрминтруда.

Ее напоминание, похоже, всколыхнуло в Уолли какие-то дремавшие чувства. Он опустил газету, спрятавшись за которой тщетно пытался уединиться, и пробормотал:

– Это, случайно, не тот малый, которого ты подцепила в Антибе?

Глаза Эрминтруды гневно сверкнули.

– Не будь грубияном, – осадила она мужа. – Надеюсь, мне никогда не придется опускаться до того, чтобы, как ты столь неудачно выразился, «подцеплять» кого бы то ни было! Между прочим, с Алексисом меня познакомила сама леди Фишер.

– Алексис! – взвыл Уолли. – Этого только не хватало! Что за идиотское имя! Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я стану обращаться к нему так?

– Ты будешь называть его «князь Варасашвили»! – отрезала Эрминтруда. – Или «ваша светлость».

– Еще чего! – взвился Уолли. – Да ни за какие коврижки! Это просто издевательство какое-то! Во-первых, фамилия совершенно дурацкая, а во-вторых, я ее даже запомнить не в силах, не то что выговорить. Кстати, послушайся мудрого совета: не пытайся сама так к нему обращаться. Если ты начнешь его представлять как князя Варшава… Варавва… Волососвини, то… Словом, люди подумают, что у тебя белая горячка.

– Да, фамилия напоминает скороговорку, – заметила Мэри. – Придется вам записать ее для меня, тетушка Эрми.

– Называй его «князь» – и дело в шляпе, – улыбнулась Эрминтруда.

– Ничего подобного, – проворчал Уолли. – Представляю, как ты крикнешь: «Князь!» – и тут же примчится эта идиотская псина, виляя хвостом!

Эрминтруда изменилась в лице.

– Этого я не предусмотрела, – признала она. – Да, так не пойдет, разумеется. То есть вы-то, конечно, поймете, в чем дело, но Алексис… Представляете, что будет, если я крикну: «Князь, пошел вон!» или «Князь, а ну кыш с моего кресла!»? А ведь такое вполне может случиться – из-за того, что ты, Уолли, так разбаловал эту чертову бестию. А бедняжка Алексис подумает, что я к нему обращаюсь. Что ж, придется посадить Князя на цепь.

– Ну нет, уж этого я не потерплю, – замотал головой Уолли. – Видит Бог, я человек не капризный, но привязывать моего песика из-за какого-то паршивого русского князя, которого я не знаю и знать не хочу, я не дам. Если бы ты спросила меня раньше, я бы сразу возразил против его приглашения – я ведь этих иностранцев на дух не выношу. Но увы, со мной не сочли нужным посоветоваться. Как всегда, между прочим.

Эрминтруда казалась озабоченной.

– Мне, право, жаль, Уолли, что ты так относишься к иностранцам, но Алексис даже говорит без акцента.

Уолли, пропустив ее слова мимо ушей, продолжил:

– И вообще все эти русские – полные растяпы и ротозеи. Немудрено, что революция случилась именно у них. И поделом им! Кстати, чем этот малый занимался в Антибе? Небось жил за счет какой-нибудь богатой вдовушки? Да, точно, чего еще ожидать от этих фанфаронов!

Заметив, что Мэри быстро взглянула на него и тут же отвела глаза, Уолли побагровел.

– Да, я понял, о чем ты подумала, но я уже совсем скоро стану богатым человеком, так что нечего меня с ним сравнивать. Как только тетя Клара отдаст Богу душу, я расплачусь с Эрминтрудой – все до последнего пенни верну.

Мэри промолчала. Про тетю Клару, дальнюю родню Уолли, ей уже прожужжали все уши. Правда, последние десять лет тетя Клара не выходила из сумасшедшего дома, а Уолли ссылался на нее всякий раз, как только влезал в долги или вознамеривался просвистеть очередную сумму. Эрминтруда усмехнулась:

– Да, дорогой, про тетю Клару мы наслышаны. Надеюсь, ее деньги и впрямь отойдут тебе, хотя о том, чтобы ты со мной расплачивался, и речи быть не может, – этого я никогда не позволю. Если же ты намекаешь на то, что я порой неохотно расстаюсь с деньгами, то это вовсе не так. Я, конечно, не имею в виду тех случаев, когда ты просто выбрасываешь деньги на ветер!

Похоже, последняя фраза, произнесенная к тому же слегка повышенным тоном, возымела действие. Во всяком случае, Уолли втянул голову в плечи, попросил налить ему еще кофе и был несказанно рад, когда в столовую с шумом и гамом влетела его падчерица.

Девушка появилась в окружении целой своры собак, весело тявкающих и повизгивающих. Два кокер-спаниеля, пекинес Эрминтруды и не по возрасту здоровенная борзая резвились у ее ног, виляя хвостами. В комнате резко запахло псиной – один из кокеров только что искупался в реке.

– Ух ты, какая спортсменка! – заметила Мэри, окидывая взглядом одеяние Вики.

Вики была в обтягивающих бриджах, низко вырезанной тенниске, под которой гордо торчали неокрепшие холмики ее грудей, и сандалиях на босу ногу, откуда выглядывали пальцы с ярко накрашенными ногтями.

– Ой, доченька, зачем ты спаниелек-то выкупала? – воскликнула Эрминтруда. – Князь и так вчера полдня из воды не вылезал.

– Подумаешь, – протянула Вики, отмахиваясь от назойливых собак. – Фу! Пошел вон, говорю! Лежать, Рой! Хорошая собачка, хорошая… Ах ты зараза! Лежать, а то башку оторву!

– Слушай, какого черта ты приволокла всю свору сюда, на завтрак? – спросил Уолли, отбиваясь от приставаний борзой. – Лежать! Да отстань же, скотина чертова! – Кинув взгляд на Вики, он добавил: – И что за костюм ты на себя напялила? У меня даже аппетит пропал. Как это мать позволяет тебе разгуливать в таком виде?

– Ах, оставь ее, Уолли! – попросила Эрминтруда. – Ее хоть в рубище одень, она все равно будет краше всех на свете. Хотя брючки, пожалуй, и впрямь несколько вызывающие. Гляжу я порой на какую-нибудь толстуху, напялившую на себя подобные, и думаю: «Эх, дорогуша, видела бы ты сейчас свою задницу, ты бы дважды подумала, прежде чем влезать в такие штаны».

– Мамочка, но ведь у меня и задницы-то совсем нет! – возразила Вики, усаживаясь за стол напротив Мэри.

– Это верно, милочка. В этом смысле ты не в меня пошла.

Вики рассеянно улыбнулась и принялась читать письмо, в то время как ее мамаша в открытую любовалась дочкой, умильно улыбаясь.

Девочка и впрямь была прехорошенькая, с длинными пепельными волосами, огромными голубыми глазищами и черными бахромчатыми ресницами. Даже беспощадно выщипанные брови и крутые дуги, выведенные карандашом чуть выше прежних бровей, не портили впечатления.

– Тебе, должно быть, известно, что к нам приезжает князь? – ворчливо осведомился Уолли. – Я, правда, ума не приложу, зачем он нам сдался, но ты, наверное, как и твоя мать, считаешь, что присутствие в доме князя должно скрасить наше существование.

– Да, по-моему, это просто замечательно! – выпалила Вики.

Беспечный ответ падчерицы, похоже, окончательно добил бедного Уолли, который погрузился в угрюмое молчание.

Эрминтруда вскрыла очередной конверт и вдруг громко вскрикнула:

– Ах! – Тут же на ее губах заиграла торжествующая улыбка. – Вот что значит – настоящий князь! – заявила она. – Диринги согласились!

При этом известии даже лицо Уолли прояснилось. Однако, кинув взгляд в сторону Мэри, он пробурчал, что, по его мнению, князь тут совершенно ни при чем.

– Держу пари, что младший Диринг сейчас гостит у родителей, – добавил он.

Мэри зарделась, но ответила спокойным тоном:

– Я, между прочим, сама тебе вчера об этом сказала.

– А кто он такой? – полюбопытствовала Вики.

– Старый приятель Мэри, – ухмыльнулся Уолли.

– Близкий приятель? – оживилась Вики.

– Нет, это вовсе не то, что ты думаешь, – смущенно покачала головой Мэри. – Его родители живут в поместье, а я познакомилась с ним, как только мы сюда переехали. Он адвокат в верховном суде. Неужто ты его не помнишь?

– Не помню, но, судя по описанию, он жуткий зануда, – поморщилась Вики. – Замшелый адвокатишка!

– Нет, он славный малый, – поддержал свою подопечную Уолли. – Во всяком случае, если он попросит руки Мэри, я не стану чинить им препятствий. Более того, я оставлю ей все свои деньги!

– Ты сперва получи их, – лукаво напомнила Эрминтруда. – Я, правда, тоже надеюсь, что ты, Мэри, выйдешь за него замуж, ведь мало того что вы с ним – хорошая пара, но такая женщина, как ты, осчастливит любого своего избранника, кем бы он ни был.

– Спасибо, тетя Эрми! – с волнением в голосе поблагодарила Мэри и, чувствуя, как пылают ее щеки, поспешила сменить тему. – Что подняло тебя в такую рань? – обратилась она к Вики. – Ты, по-моему, плескалась в ванне еще чуть ли не на рассвете.

– О, я ходила на охоту, – беззаботно откликнулась Вики. – Надеялась зайчишку подстрелить.

Уголки губ Мэри задрожали.

– Только не говори мне, что ты отправилась на охоту в сандалиях и с накрашенными ногтями!

– А почему бы и нет? – Глаза Вики широко раскрылись.

– Представляю, как это выглядело!

– Да, по-моему, зрелище было что надо, – охотно согласилась Вики.

– И ты кого-нибудь подстрелила?

– Да, – кивнула Вики. – Почти.

– Тут она вся в отца пошла, – с нескрываемой гордостью заявила Эрминтруда. – Ах, он просто обожал охоту! Трижды ездил в Африку, на сафари! Там мы с ним, кстати, и познакомились.

– Сомневаюсь, чтобы он так же мазал, стреляя по зайцам, – сухо заметил Уолли. – Или по более крупной дичи. В противном случае мне бы не пришлось жить в доме, до самой крыши забитом охотничьими трофеями. А ведь находятся любители держать зонтики в слоновьих ногах, обтягивать мебель шкурами и развешивать на стенах головы умерщвленных животных, но я, по счастью, к таковым не отношусь. Проще было бы переехать жить в музей естественной истории.

– И Боутри тоже приедут! – восхитилась Эрминтруда, не обращая ни малейшего внимания на сетования супруга. – Значит, как и ожидалось, нас набирается ровно десять.

– По-моему, Алан тоже хотел заглянуть, – словно невзначай произнесла Вики.

Эрминтруда насупилась.

– Пусть продолжает хотеть, – отрезала она. – Лично против него или его сестры я ничего не имею, но терпеть присутствие Гарольда Уайта рядом с Дирингами и Боутри не собираюсь. Это исключено!

– Я тоже его на дух не выношу! – кивнула Вики.

– Вот видишь, милочка. А ведь я не могу пригласить Алана и Джанет без их отца, верно? Как-никак у нас званый вечер, а не теннисный турнир.

– Вот, начинается, – уныло протянул Уолли. – Бедняга Гарольд! Я был уверен, что и пяти минут не пройдет, как вы начнете ему косточки перемывать. Господи, и что он вам дурного сделал?

– Просто он мне неприятен, – заявила Эрминтруда. – А что касается дурного, то я не хочу портить всем аппетит, перечисляя его прегрешения. Достаточно и того, что он имел наглость поселиться в Дауэр-Хаусе.

– Но ведь ты не возражала против того, чтобы пустить его!

– А как я могла возразить, когда ты вцепился в меня мертвой хваткой, уверяя к тому же, что он твой родственник! Знала бы я наперед, сколько пакостей он нам учинит… Да и тоже мне родственник – седьмая вода на киселе. Такой же родственник, как зеленый человечек с Марса…

– Вот здесь-то ты и ошибаешься, – перебил Уолли. – Я точно не помню, но у нас с ним общий прапрапрадедушка. Может, там даже четыре «пра», а не три, но это уже не столь важно.

– Общий пращур, – с умным видом подсказала Вики.

Однако Эрминтруда отказалась идти по ложному следу.

– На мой взгляд, это вовсе не родство. К тому же тебе прекрасно известно, за что именно у меня зуб на твоего Гарольда Уайта.

– А эти Боутри такие зануды, – сказала вдруг Вики.

– В некотором роде, – согласилась Эрминтруда. – Однако затащить таких людей на вечеринку удается отнюдь не многим, дитя мое. Скажу тебе даже по секрету, что здесь это пока не удавалось никому.

– Диринги тоже жуткие зануды.

– Только не леди Диринг. Она очень славная, да и держится как настоящая леди, не то что некоторые.

– Зато большего зануды, чем Хью Диринг, во всем мире не сыскать, – упрямо настаивала Вики. – Паршивая, в общем, получится вечеринка.

– Да, но ведь у нас еще будет настоящий русский князь! – напомнила Эрминтруда.

Послышалось сдавленное хихиканье.

– Если хоть кому-то интересно знать мое мнение, что, впрочем, почти невероятно, – ворчливо заговорил Уолли, – то ваш драгоценный князь только довершит этот ужас. Добьет нас, так сказать. Однако лично меня это не касается, поскольку, как я говорил и повторяю, развлекать я его не намерен.

В глазах Эрминтруды появился тревожный блеск.

– Но, Уолли, ты должен мне помочь! Не упрямься, будь человеком, прошу тебя. Мы ведь уже сто лет назад с тобой об этом договорились, тем более что Алексис, я уверена, понравится тебе с первого взгляда. Все, что тебе нужно, – это пригласить его с собой на охоту. И все.

Уолли встал из-за стола, зажав газету под мышкой.

– Опять ты за свое! Я же тебе тысячу раз твердил: не люблю я охоту! Терпеть ее не могу! Не говоря уж о том, что я одолжил ружье Гарольду, а он мне его еще до сих пор не вернул. Так что при всем желании стрелять мне не из чего. Не из рогатки же.

Тут уж Эрминтруда, при всей своей доброте, не выдержала:

– Что ж, Уолли, на сей раз придется тебе потребовать, чтобы Гарольд немедленно вернул ружье. В противном случае я сама пойду к нему! И как ты мог без спроса отдать ему оружие моего бедного Джеффри?

– А что я, по-твоему, должен был его дух с того света вызвать?

Эрминтруда вспыхнула, в голосе прозвучали слезы.

– Как ты смеешь так себя вести? Порой мне кажется, что ты стал совсем черствым и бессердечным.

– Да, жуткое свинство! – воскликнула Вики.

– Ну ладно, ладно вам! – забормотал Уолли, поспешно отступая к двери. – Нечего кипятиться. Подумаешь, пошутить нельзя… Да будет тебе, Эрми! Успокойся. Ну вот, уже глаза на мокром месте! Как будто Гарольд слопает твой несчастный дробовик. Или сломает.

– Заберите у него ружье! – потребовала Вики. – Видите, как мамочка расстроилась!

– Хорошо-хорошо, – пообещал Уолли. – Только прекратите причитать и успокойтесь.

И спешно ретировался.

После его ухода Вики мигом перестала походить на фыркающую кошку и преспокойно приступила к завтраку. Эрминтруда, метнув виноватый взгляд на Мэри, проговорила:

– Извини, Мэри, но ты знаешь, насколько мне неприятен этот Уайт, а услышав про ружье, я уже не могла больше держать себя в руках.

– Это все Уолли виноват, тетя Эрми. Ничего страшного, просто порой в него словно какой-то бес вселяется. Скоро он отойдет и извинится, вот увидите.

– А все из-за этого чертова Гарольда Уайта! – не унималась Эрминтруда. – Он дурно влияет на Уолли. Прежде за моим мужем такого не водилось.

– Я не думаю, что дело обстоит так уж плохо, – покачала головой Мэри. – Только бы он пил чуть поменьше.

– И все равно я бы предпочла, чтобы Уайты отсюда уехали, – вздохнула Эрминтруда. – Их соседство отравляет мне все существование.

– Да уж, уайтовский дух здесь силен, – хмыкнула Вики, деланно содрогаясь.

Не желая вступать в пререкания с Вики, Мэри встала из-за стола, собрала письма и покинула столовую.

В число обязанностей, которые она сама на себя навесила, входило ежедневное посещение кухни для беседы с необыкновенно умелой поварихой, которая одновременно служила в Пейлингсе и домоправительницей. Однако на этот раз, прежде чем отправиться на кухню, Мэри вышла в сад, прихватив корзинку и ножницы, – свежие цветы в доме не помешают, решила она.

Утро стояло – просто загляденье, свежее и солнечное. Хотя, как подметила Эрминтруда, Пейлингс и впрямь был особенно хорош весной, в пору цветения азалий. Ничто – ни однообразные кустарники, заросли которых тянулись до самого ручья, ни домик Гарольда Уайта на противоположном берегу – не мешало Мэри наслаждаться погожим деньком. Эрминтруда держала целую армию садовников, поэтому помимо ухоженных лужаек, где непрошеному сорняку отсекали голову, едва незваный гость осмеливался высунуться, и бесчисленных клумб в поместье были разбиты итальянский сад, розовый сад и даже японский сад камней. В центре японского сада застыл живописный пруд с лилиями. Правда, особую гордость Эрминтруды составляло, как ни странно, пестрое разнотравье, вволю произраставшее по границам садов. Здесь, к ужасу садовников, все оставалось в первозданном виде.

Порой Мэри, правда, казалось, что Эрминтруде изменяет вкус, но она тут же спохватывалась и начинала укорять себя – ведь более доброй женщины, чем тетя Эрми, было днем с огнем не сыскать.

Бельмом на глазу миссис Картер был только Дауэр-Хаус, и то лишь из-за его нынешнего обитателя – Гарольда Уайта. Мистер Уайт, арендовавший у нее дом в течение последних лет, казался Эрминтруде настоящим исчадием ада. Он настолько отравлял ей жизнь, что бедная женщина из опасений увидеть крышу его дома даже отказалась от привычных прогулок по усаженной рододендронами извилистой аллее, тянувшейся до старенького мостика, переброшенного через ручей. Прежде Эрминтруда обожала этот маршрут, теперь же сама мысль о том, чтобы постоять на мостике, с которого как на ладони был виден Дауэр-Хаус, возвышавшийся на косогоре, приводила ее в содрогание. Сам мостик был выстроен в свое время прежним владельцем Пейлингса как раз для того, чтобы обитатели обоих домов могли свободно посещать друг друга. Эрминтруда не раз подумывала, что неплохо бы снести мост, и даже заводила этот разговор с Уолли, однако на Гарольда Уайта ее желания никакого воздействия не оказывали: наглец продолжал с завидным упорством пересекать мост и наведываться к Уолли, причем в любое время, когда ему только заблагорассудится.

По счастью, это случалось не каждый день. В отличие от Уолли Уайт был вынужден добывать себе хлеб насущный собственным трудом и служил управляющим на небольшой угольной шахте. Его дочь Джанет ухаживала за домом, а сын Алан, на несколько лет моложе Джанет, устроился помощником к адвокату в близлежащем городке Фриттоне. До того как Уолли удалось сочетаться браком с несметно богатой миссис Фэншоу, Уайт, жалованье которого никогда не покрывало и двух третей его расходов, прозябал в лачужке на окраине Фриттона, зато после переезда Уолли в Пейлингс Уайт мигом обнаружил, что они состоят пусть и не в слишком тесном, но родстве. Остальное было, как говорят, делом техники. Уолли не стоило большого труда уговорить Эрминтруду сдать пустовавший в то время Дауэр-Хаус своему родственнику. Разумеется, с огромной скидкой. Эрминтруда утверждала, что именно с той поры в ее муже с новой силой вспыхнуло пристрастие к хмельному зелью и выявились иные дурные наклонности. Гарольд Уайт увлек его с пути истинного, приохочивая не только к бутылке, но и к скачкам, а также, страшно сказать, к посещению женщин с весьма неважной репутацией.

Мэри, которая тоже терпеть не могла Уайта, тем не менее отрицала, что он был для Уолли аmе damne[1]. Прожив с Уолли куда больше, чем Эрминтруда, она несравненно лучше изучила его слабости и прекрасно знала все недостатки. К сожалению, мягкотелый Уолли с легкостью дозволял вовлечь себя в более чем сомнительные предприятия. Будучи по натуре человеком добрым, искренним и покладистым, Уолли оказался славным опекуном, поэтому Мэри и закрывала глаза на то, что небольшая рента, доставшаяся ей в наследство, шла с его легкой руки отнюдь не только на ее содержание. Лишь изредка она сожалела, что ее покойный отец, доводившийся Уолли дядей, не передоверил ее опекунство солидной адвокатской конторе.

Такие, отнюдь не самые безупречные, мысли роились в голове Мэри, возвращавшейся домой с цветами. Уолли и прежде случалось докучать ей, теперь же Мэри все чаще и чаще казалось, что он становится обузой.

Мэри старалась отгонять прочь мысли о каких-либо серьезных отношениях с Хью Дирингом. Да, верно, относились они друг к другу с привязанностью и искренней симпатией; вдобавок, хотя Хью жил в Лондоне, где возможностей для знакомств с девушками было несравненно больше, он так никем и не увлекся. Более того, всякий раз, едва приехав к родителям, он тут же мчался к Мэри. Девушка не знала, как относится к их дружбе леди Диринг, мать Хью, прославившаяся своей беззаботностью, однако она знала наверняка, с каким неодобрением взирает на проделки Уолли Картера отец Хью, сэр Уильям Диринг. Мэри немало удивилась, услышав, что Диринги приняли приглашение посетить Пейлингс: прежде они и впрямь сторонились званых вечеров. Мэри даже заподозрила, что к этому причастен Хью, ведь не могли же знатные и светские Диринги клюнуть на какого-то грузинского князя, как считала Эрминтруда.

Однако Мэри немного переоценила леди Диринг.

Глава 2

Узнав о предстоящем званом ужине в Пейлингсе, сэр Уильям Диринг, которого, должно быть, даже в раннем детстве не именовали Биллом, изумился ничуть не меньше Мэри Клифф. Устремив на жену грозный взгляд, казавшийся совсем свирепым из-за кустистых, нависших над глазами бровей, сэр Диринг возжелал узнать, все ли у нее в порядке с головой.

Нисколько не испугавшись прозвучавшей в голосе мужа воинственности, леди Диринг ответила, что, напротив, пребывает в здравом уме и трезвой памяти.

– Но этот вечер я не пропустила бы и за все золото мира! – пылко заявила она. – Представляешь, неподражаемая Эрминтруда где-то откопала настоящего русского князя!

– О Господи! – возопил сэр Уильям. – Надеюсь, ты не хочешь сказать мне, что приняла ее приглашение только ради того, чтобы поглазеть на какого-то идиотского иностранного князя?

Его супруга чуть призадумалась, но в ее очаровательных серых глазах плясали бесенята.

– Пожалуй, не совсем. То есть не только ради князя. Но познакомиться с русским князем в такой обстановке! Нет, этого удовольствия ты меня не лишишь!

Ее ответ не только не успокоил сэра Уильяма, но окончательно вывел из душевного равновесия.

– Послушай, Рут, даже твое чувство юмора должно иметь пределы. Черт побери, нельзя же пользоваться чужим гостеприимством лишь для того, чтобы вдоволь поизмываться над людьми!

Настал черед леди Диринг удивляться.

– Глупыш мой, – ласково проворковала она, – ты меня совсем неправильно понял.

– Но ты же сама сказала…

– Нет, дорогой мой, я вовсе не то имела в виду. Если я над кем иногда и потешаюсь – а не измываюсь, как ты изволил выразиться, – то только над тобой. Нет, милый, просто я собираюсь провести приятный вечер. Повеселиться на всю катушку.

– Мне это не нравится. Против самой миссис Картер я ничего не имею, если не считать того, что она дьявольски вульгарна, вечно размалевана до ушей, да и пахнет всегда парфюмерной лавкой, но ее выпивоху мужа я просто на дух не выношу. Мы же всегда старались держаться от них на расстоянии, а теперь страшно подумать, во что выльется твое легкомыслие!

– Всего-навсего в ответное приглашение как-нибудь отужинать у нас.

– Но почему? – горько вскричал сэр Уильям. – Только не вздумай совать мне под нос этого дурацкого русского князя! В жизни не слышал более несусветной ерунды!

– О, мой дорогой, порой твоя детская наивность просто восхитительна! Ладно, будь по-твоему. Так вот, лапочка Эрминтруда собирается выстроить для нас больницу!

– Что?

– Разумеется, не своими руками, – поспешила успокоить супруга леди Диринг. – Можешь закрыть рот. Она выдаст нам чек почти на всю необходимую сумму. По-моему, пара-тройка вечеринок – не слишком большая плата за столь неслыханную щедрость.

– Я нахожу это отвратительным! – с чувством произнес сэр Уильям.

– Ты можешь находить это каким угодно, дорогой, но я лучше тебя знаю, как обставляются подобные дела. Эрминтруда – добрейшая душа, но она отнюдь не дура, да и дочь у нее на выданье. Ради нашей больницы я готова помочь ей во всем.

– Ты хочешь сказать, что собираешься заключить с этой женщиной постыдную сделку?

– О Господи! Нет, конечно! Ты, как всегда, ничего не понял. Я просто скажу, что мы все мечтаем, чтобы она вступила в наш комитет, а также будем рады, если они с мужем согласятся отужинать у нас в следующем месяце. Заодно познакомятся с Чарльзом и Киской, когда те приедут к нам погостить. Ничего постыдного тут нет.

– Конечно, – сварливо отозвался сэр Уильям. – Это даже не постыдно, а просто омерзительно. А в следующий раз ты скажешь Картеру, что спишь и видишь, как его воспитанница станет нашей невесткой.

– Тут ты немного погорячился, – спокойно ответила леди Диринг. – Тем более что я еще вовсе не уверена, в самом ли деле мечтаю об этом.

– Удивительно! – ядовито осклабился сэр Уильям.

Приход их сына и наследника положил конец супружескому спору. Хью Диринг, в серых фланелевых брюках и знававшем лучшие времена твидовом пиджаке, стремительно пересек лужайку и уселся на скамью рядом с матерью.

Он был высокий и широкоплечий, с приятными чертами лица. От матери он заполучил живые серые глаза, а от отца унаследовал упрямый рот. Это позволяло молодому человеку (а Хью было на вид лет двадцать восемь) выглядеть милым и добродушным или, напротив, – капризным и свирепым, в зависимости от настроения.

В данную минуту он выглядел милым и добродушным.

– Что тут у вас, ма? – весело спросил он, набивая трубку. – Тайный конклав?

– О, вовсе нет. Мы с твоим отцом обсуждаем завтрашнюю вечеринку.

Хью понимающе улыбнулся.

– Славная затея, – сказал он. – Вас тоже пригласили на охоту, сэр?

– Нет, – капризным голосом ответил сэр Уильям. – А если бы и пригласили, я бы отказался.

– А я вот не устоял, – весело провозгласил Хью.

– Как, ты хочешь сказать, что завтра отправишься на охоту?

– Да! А почему бы и нет?

– Знай я об этом наперед, я бы уступил тебе свое место в клубе, – произнес сэр Уильям, который издавна входил в члены престижнейшего охотничьего клуба. – Там и общество получше, да и условия не те. Просто возмутительно, в какой упадок пришли пейлингсовские угодья после смерти Фэншоу. Эти бездельники совсем их запустили. Птица вконец одичала… Если, черт побери, там вообще остался хоть один фазан!

– Значит, ничего не подстрелю, – обреченно вздохнул Хью. – Тем более, сэр, что для вашей компании я не гожусь. Оруженосцы, эсквайры, заряжальщики – нет, все это не для меня. Рылом не вышел-с.

Вместо ответа сэр Уильям погрузился в мрачное молчание. Его многоопытная жена, прекрасно понимавшая, что за мысли бороздят сейчас мозг супруга, поспешила отвлечь его, спросив Хью, не видел ли он еще Вики Фэншоу.

– Нет, это удовольствие мне еще предстоит, – улыбнулся ее сын. – Если верить Мэри, это нечто необыкновенное.

– Я встретила ее вчера во Фриттоне, – как бы невзначай обронила леди Диринг. – Хорошенькая мордашка – такой, наверное, была и ее мать в том же возрасте. А почему Мэри так странно про нее выразилась?

– Говорит, что Вики – это вещь в себе. Совершенно непредсказуемая. Бесенок в юбке. К тому же с весьма недюжинным актерским талантом.

– А мне она приглянулась. Говорят, все молодые люди в округе без ума от нее.

– Джентльмены предпочитают блондинок, – усмехнулся Хью, поднося к трубке зажженную спичку. – А что, пресловутый русский князь – тоже претендент на ее руку?

– Вот уж не знаю! Надо же, мне и в голову не пришло… – всплеснула руками леди Диринг. – Ах, я уже предвкушаю, как мы завтра позабавимся!

Сэр Уильям раздраженно фыркнул, а его сын, звонко расхохотавшись, осведомился, кто еще приглашен на вечер к Картерам.

– Точно не знаю, но Боутри придут, – ответила леди Диринг.

– Боутри? – изумленно воскликнул сэр Уильям, начисто позабыв о своем намерении не принимать участия в разговоре на столь отвратительную тему.

– Да, я вижу, Эрминтруда развернулась вовсю, – покачал головой Хью. – Мне казалось, что более чопорной и неприступной зануды, чем Конни Боутри, во всем королевстве не найти.

– Пф! – брезгливо хмыкнул сэр Уильям. – Она ведь тоже из нашего Больничного комитета. Интересно, чем они ее заарканили?

– Ах вот оно что, – задумчиво протянул Хью. – А я, признаться, уже начал ломать голову, что заставило вас клюнуть.

– Это только я клюнула, – поправила его леди Диринг. – Конни Боутри здесь ни при чем.

– Тогда что за черт дернул ее принять приглашение этой вульгарной дамочки и ее недотепы мужа? – уязвленно спросил сэр Уильям.

– Не черт, а Бог, – ответила леди Диринг. – Не бойся, дорогой, – поспешно добавила она, заметив, как передернулось лицо сэра Уильяма, – я вовсе не кощунствую. Дело в том, что Конни преобразилась. На нее, по ее словам, снизошло озарение Господне! Она поняла, что для того чтобы обрести вечное спасение, нужно постичь абсолютную любовь. А преображенным людям все нипочем: и пошлость Эрминтруды, и неотесанность ее непутевого муженька.

– Свихнулась, значит? – пожал плечами Хью. – Бедняга Том!

– Возможно, ты прав, – кивнула леди Диринг. – Во всяком случае, она без конца прощает ему какие-то прегрешения, которых он, по его словам, никогда не совершал. Надеюсь, она придет в себя, ведь как-никак она президент Ассоциации консервативных женщин, не говоря уж о Больничном комитете, Деревенском клубе и Обществе матерей. К тому же, познав озарение, она совершенно перестала посещать наши благотворительные мероприятия. Не знаю отчего, но все эти преображенные люди перестают быть такими милыми и добрыми, как прежде.

– Чушь собачья! – убежденно провозгласил сэр Уильям. – Вот уж не думал, что она такая безмозглая!

– Это случилось вскоре после того, как Элизабет вышла замуж и уехала в Индию, – пояснила леди Диринг. – Должно быть, бедняжка решила, что утратила смысл жизни, вот у нее мозги набок и съехали. Я вас просто предупредить хотела, на всякий случай…

– О Господи! – Сэр Уильям закатил глаза. – Надеюсь, она не попытается преобразить меня! Или, еще того хлеще, предложить мне свою абсолютную любовь?

– Боюсь, что попытается, – вздохнула его жена. – Так что никуда тебе не деться!

– Как, прямо на званом ужине? – взвыл сэр Уильям.

– Где угодно.

– Нельзя же заниматься миссионерством за ужином! Это вредно для пищеварения. В конце концов, это же просто… богохульство!

– Возможно, – пожала плечами леди Диринг. – Впрочем, это не наша забота, дорогой.

– Я уже втройне жалею, что ты клюнула на удочку Эрминтруды и согласилась, – мрачно произнес сэр Уильям.

– А я – нет! – заявил Хью. – Я тоже предвкушаю удовольствие. Вы только представьте: ошеломляющая блондинка, русский медв… то есть князь, да еще и сбрендившая Конни Боутри! Редкостный коктейль! Мэри, правда, ничуть не обрадовалась, но она, должно быть, просто не понимает, какая потеха нам предстоит! Надеюсь, что князь оправдает наши ожидания. Кстати, он, должно быть, уже приехал.

Князь и в самом деле приехал, а в эту минуту как раз стремился поцеловать пухлую ручку Эрминтруды. Был он очень смуглый, неопределенных лет, необычайно красивый и стройный, с белоснежными зубами и безукоризненными манерами. Когда гость, склонившись над рукой миссис Картер, облобызал ее, Эрминтруда не смогла сдержать торжествующего взгляда, которым обвела своего мужа и Мэри.

– Дорогая моя! – воскликнул князь. – Вы, как всегда, обворожительны! Я восхищен! А вот и малышка Вики! Ах нет… Это не малышка Вики!

Повернувшись к Мэри, он протянул ей свою холеную руку с тонкими наманикюренными пальцами. Мэри, не зная, как в таких случаях положено поступать по этикету, робко пожала ее.

– Здравствуйте, – нерешительно произнесла она, теряясь в догадках, не сделать ли книксен.

Не выпуская ее руки, князь вопросительно посмотрел на Эрминтруду.

– Это мисс Клифф, воспитанница моего мужа, – сказала та. – А вот и сам мой муж. Уолли, позволь представить тебе князя Варасашвили.

– Я очень рад! – улыбнулся князь, выпуская ладошку Мэри и обмениваясь рукопожатием с Уолли. – Очень! Премного о вас наслышан!

Уолли встревоженно встрепенулся, но, прежде чем он успел спросить князя, о чем именно тот наслышан, Эрминтруда поспешила увести гостя в его комнату.

Невинная фразочка, оброненная князем, окончательно выбила бедного Уолли из колеи, поэтому не успел высокий гость скрыться из виду, как Уолли принялся изливать на окружающих накопившуюся желчь.

– Типичный фанфарон, вот он кто! – сказал он Мэри. – Фанфарон и дамский прихвостень. Альфонс разодетый! Хотел бы я знать, откуда он берет деньги на свои костюмы! А, что скажешь?

Говорить Мэри было нечего, к тому же, не получив от Эрминтруды подтверждения способности князя тем или иным путем зарабатывать на жизнь, она и сама склонялась к тому, что в словах Уолли таилась изрядная доля истины.

Тем временем Эрминтруда проводила знатного гостя наверх, где ему была отведена самая лучшая спальня, и взволнованно высказала надежду, что ему там будет удобно. Просторная комната, обставленная с вызывающей роскошью, не давала повода в том усомниться, однако Эрминтруда с чисто женским кокетством желала услышать соответствующие заверения из уст самого князя. И он ее не разочаровал.

Рассыпавшись в безудержных похвалах по поводу ее вкуса, князь вновь облобызал ее ручку и, не выпуская мягкую ладонь Эрминтруды из своей руки, пылко заговорил:

– Наконец-то мне выпало счастье созерцать вас посреди милой вашему сердцу обстановки! Позвольте сказать вам, что здесь просто очаровательно. И вы, мое чудо! Боже, до чего вы обворожительны!

Никто прежде не изъяснялся с Эрминтрудой столь изысканно, даже Джеффри Фэншоу в пору самых ранних ухаживаний. Эрминтруда куда больше привыкла выслушивать упреки по поводу своего низкого происхождения и, будучи по натуре женщиной мягкой и покладистой, воспринимала высокомерное и снисходительное отношение соседей как должное. Вот почему она совершенно таяла от медоточивых слов, лившихся рекой, и вдобавок из уст не кого-нибудь, а настоящего князя. Эрминтруда даже не пыталась отнять руку, а уж тем более приостановить безудержный поток лести. Она лишь по-девичьи зарделась и неуклюже спросила велеречивого гостя, хороший ли у нее вкус.

Князь Варасашвили, оказавшись в родной стихии, развернулся вовсю.

– У вас поразительный вкус, дорогая моя! Вы самую нищую лачугу в хоромы превратите! Вы необыкновенная женщина! – распинался он. – Едва увидев вас, я сразу подумал, что эту женщину недооценивают. Да, воистину вас никогда никто не понимал! Внешне вы так веселы и беззаботны, что окружающие наверняка считают: «Все у нее есть для счастья, у нашей хорошенькой миссис Картер, – муж, прелестная дочурка, состояние, красота!» Должно быть, лишь мне удалось рассмотреть в самой глубине ваших глаз ту неуловимую тоску, что выдает страдающую душу, грусть одиночества – того одиночества, от которого так часто томятся добрые люди. Ведь их не понимают и недооценивают окружающие, даже самые близкие.

Слова его лились бальзамом на израненную душу Эрминтруды, которая до этой минуты ни разу в жизни даже не заподозрила, что ее недопонимают. Она томно вздохнула и устремила на князя растроганные глаза, полные восторга и признательности.

– Удивительно, – выдохнула она. – Мне ведь еще при нашей первой встрече показалось, что вы необыкновенно чуткий человек.

Князь нежно пожал ее руку.

– Мы с вами связаны незримыми душевными узами. И вы тоже чувствуете это, ведь вы так не похожи на всех своих соотечественниц.

Эрминтруда была твердо убеждена, что лучше Англии страны в мире нет, и считала англичан господствующей расой, однако слова князя восприняла как комплимент, начав тут же перечислять качества, которые и впрямь, в ее разумении, выделяли ее среди гордых англичанок. А качеств таковых оказалось хоть пруд пруди: от неприятия твида и грубой обуви до чувствительной натуры, скрывавшейся (как удивительно точно подметил Алексис) за напускной веселостью.

– Вы – необыкновенная женщина! – охотно подтвердил князь.

Эрминтруда могла бы продолжать приятную беседу бесконечно, но в эту минуту доставили княжеские чемоданы и ей пришлось скрепя сердце удалиться.

К Уолли и Мэри она вернулась в приподнятом настроении. Величавая поступь супруги сразу привлекла внимание Уолли, который не преминул осведомиться, с какой стати она тут вышагивает, как умирающий лебедь. В ответ Эрминтруда предложила ему хамить среди тех, кому это нравится, ведь, будучи одинокой, страдающей и непонятой, она тем не менее обладала достаточным чувством собственного достоинства, чтобы не мириться с проявлениями грубости со стороны супруга или кого бы то ни было еще. Затем, все еще под воздействием пламенных речей красавца мужчины, она рассеянно погрузилась в кресло, даже не заметив Князя, свернувшегося калачиком под стулом Уолли. Это неприятное открытие, к несчастью для миссис Картер, совпало с приходом всамделишного князя. Увидев статного незнакомца, кокер-спаниель помчался к нему засвидетельствовать свое почтение и принялся с радостным визгом напрыгивать, норовя лизнуть в лицо.

Эрминтруда, выйдя из оцепенения, но вся еще во власти сладостных грез, закричала:

– Уолли, ну зачем ты впустил Князя в дом! Этой скотине только на конюшне место!

– Ну вот, а я ведь тебя предупреждал, – проворчал Уолли, довольно ухмыляясь в усы. И добавил, глядя на несколько ошарашенного гостя: – Она не вас имела в виду. Лежать, Князь! Вот так, молодец!

– А-а! – томно протянул князь, понимающе сверкнув белоснежными зубами. – Значит, нас здесь двое – этот славный песик тоже из нашего княжеского племени! Забавно! Только умоляю, не наказывайте его из-за меня! Я ведь просто обожаю собак.

– Все равно ему здесь не место, – заявила Эрминтруда, еще не придя в себя от только что испытанного потрясения. – От него псиной разит.

– Бедняга, – нежно произнес князь, присаживаясь и гладя провинившегося кокер-спаниеля по спине. – Обратите внимание, крупиночка, как печально он на вас смотрит. Однако, дружочек, я не стану тебе уж слишком сочувствовать, ведь в отличие от меня у тебя есть крыша над головой – прекрасный дом, который не спалят большевики.

– Боже, неужели именно такая участь постигла ваш дом? – ужаснулась миссис Картер.

Князь развел руками:

– Издержки войны, крупиночка. Счастье еще, что меня самого не расстреляли.

– Ах, как ужасно! – воскликнула Мэри, чувствуя, что от нее этого ожидают. – Я и не знала, что большевики в Грузии так лютовали.

– И вы всего лишились? – с придыханием спросила Эрминтруда.

– Всего! – просто ответил князь.

Эта короткая реплика погрузила присутствующих в скорбное молчание. Мэри решила, что не стоит придираться к тому, что князь, в своем величии, не посчитал такую мелочь, как золотой перстень-печатку или массивный золотой портсигар с бриллиантами. Возможно, предположила она, свирепые большевики пощадили и еще что-нибудь из подобного рода пустячков.

Эрминтруда, желая разрядить обстановку, громко осведомилась, куда делась Вики.

Никто не знал.

Однако девочка не заставила себя долго ждать. Она появилась, едва накрыли стол к чаю. Мэри, с трудом выносившая выходки Вики, на сей раз не могла не оценить ее выдумку.

Бесшабашная спортсменка уступила место светской львице. Шлейф вечернего шифонового платья волочился по полу. Вики вошла, небрежно придерживая рукой шею борзой, и, остановившись в дверях, обвела комнату томным взглядом с едва уловимым оттенком трагичности. Борзая, не обладая артистизмом хозяйки, тут же вырвалась из-под ее руки и помчалась знакомиться с гостем.

Эрминтруда не стала теряться в догадках по поводу вечернего платья, лишь мысленно похвалив Вики за величественный приход и отметив про себя, что выглядит дочь просто замечательно. Внимание ее привлек князь, поспешно вскочивший.

Уолли, которого вид его разряженной падчерицы, соревнующейся в аристократической вычурности с высоким гостем, грозил окончательно выбить из колеи, поспешно допил чай и ретировался, забрав с собой собаку – Князя. Мэри же осталась, твердо решив понаблюдать за фарсом, который – она была в этом убеждена – должен был развернуться у нее на глазах. Глядя на князя, она сразу определила, что под личиной благородности скрывается отпетый авантюрист, и недоумевала поэтому, с какой стати он тратит время на замужнюю Эрминтруду. Теперь же девушка заподозрила, что основной его целью является вовсе не Эрминтруда, а ее дочь, на неокрепшую душу которой он теперь обрушил всю мощь галантного обхождения и учтивых речей.

Вскоре, однако, Мэри, которой приелись слащавые банальности гостя, покинула гостиную. Князя она уже больше до ужина не видела, а вот к Вики заглянула, как только та вернулась к себе и переоделась.

Когда она вошла, Вики, расчесав белокурые локоны, сооружала на голове нечто наподобие пизанской башни. Увидев Мэри, девочка обрадованно произнесла:

– Пойдет мне такая прическа, как думаешь? Я сразу чувствую себя взрослой и настоящей femme fatale[2].

– Когда же тебе наконец надоест кривляться, Вики! – в сердцах воскликнула Мэри. – Нет, правда, не выставляй себя идиоткой. Подумай сама, ну какая из тебя femme fatale в девятнадцать лет?

– Ничего, вот глаза накрашу – тогда посмотришь! – многозначительно заявила Вики.

– Я бы на твоем месте не стала. Тем более если ты ради князя стараешься. По-моему, он насквозь фальшивый.

– О да! – с готовностью закивала Вики.

– Тогда чего ради ты выпендриваешься?

– Я вовсе не выпендриваюсь, а играю новую роль. Мне она страшно нравится. Жаль, что здесь нет сцены.

– Зря стараешься. Зачем, по-твоему, он сюда заявился?

– Это и слепому видно. Ради моей богатой маменьки.

– Но ведь он знает, что она замужем!

– А что мешает ей развестись с Уолли? Этот грузин хитер как лис, однако он недооценивает сентиментальности и доброты моей мамульки. Боюсь, что для достижения своей цели ему в конце концов придется ухлопать беднягу Уолли.

– Ой, что ты мелешь! – поморщилась Мэри.

Но Вики уже завелась.

– А что, по-моему, он вполне на это способен, – заявила она, густо черня ресницы. – Посмотри, дорогуша, правда, я хорошо смотрюсь с этим пистолетиком? Русские вообще какие-то зловещие, а уж этот Алексис – вдвойне. Просто вурдалак какой-то.

– Лично мне он зловещим не кажется. А вот ты выглядишь кошмарно!

– Кошмарно ужасно или кошмарно здорово? Улыбочка мне его не нравится. Бархатная какая-то, обволакивающая, а в глаза заглянешь – брр!

Вики театрально прикрыла лицо руками.

– Зря передо мной стараешься, – покачала головой Мэри. – Зрительница из меня никудышная.

– Я просто репетирую, – как ни в чем не бывало призналась Вики. – Как по-твоему, а быть шпионкой интересно?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Сама не знаю. Просто я загримировалась под Мату Хари, а после ужина к нам заедет Роберт Стил.

– Не пойму, куда ты клонишь.

– Я специально его пригласила. Неужели не понимаешь, какой шикарный треугольник получается: Роберт, Алексис и Уолли? Кипящие страсти, косые взгляды, подозрения… Мм, пальчики оближешь!

– Вики, как ты можешь! – Мэри в ужасе всплеснула руками.

Вики сосредоточенно намазывала губы помадой.

– А может, Роберт возьмет да прикончит Алексиса, – с трудом разлепляя губы, пробормотала «роковая женщина». – Или мамочка посмотрит на настоящего мужчину и перестанет млеть от этого слащавого Алексиса. В любом случае выйдет польза.

– Послушай, Вики, это вовсе не смешно, – назидательным тоном заговорила Мэри. – Да и о матери своей разве можно так говорить?

– О, Мэри, ты просто душка! – пропела Вики.

Уязвленная до глубины души, Мэри пулей вылетела из ее комнаты. В гостиной она застала князя в роскошном вечернем костюме с жемчужными запонками. Завидев Мэри, он мигом отложил в сторону газету, которую читал, и любезно заулыбался. Словно каким-то образом догадался, что произвел на Мэри неблагоприятное впечатление, и теперь пытался любым способом его исправить. Однако чем любезнее он становился, тем больше восстанавливал девушку против себя; Мэри никак не могла понять, почему он так упорно пытался ей понравиться.

Ужин прошел без приключений, однако засиживаться с гостем за портвейном Уолли не возжелал. С отрешенной физиономией он, позевывая, сопроводил князя в гостиную.

Эрминтруда забеспокоилась. Сама бы она с куда большим удовольствием посидела с князем тет-а-тет, внимая его комплиментам, однако этикет и долг хозяйки настоятельно требовали организовать карточную игру или танцы.

Вики, покуривая сигарету через мундштук длиной в руку, пересекла гостиную и включила радиоприемник. Эрминтруда едва не опозорилась, хотев уже попросить дочь найти что-нибудь повеселее, когда князь, с восторгом узнав музыку Римского-Корсакова, попросил Вики оставить ее.

В следующую минуту дворецкий возвестил о приходе гостя, приглашенного Вики, и в комнату вошел коренастый, могучего телосложения мужчина с всклокоченными, но напомаженными на висках волосами, кустистыми бровями и пронзительным взглядом.

Эрминтруда встала ему навстречу и с удивлением, но не без удовольствия воскликнула:

– Ну надо же! Откуда вы взялись, Боб? Я очень рада вас видеть!

Побагровевший Роберт Стил пожал ее руку и сбивчиво пояснил, что приглашен Вики. С этими словами он перевел взгляд на Вики и смущенно заморгал.

Эрминтруде предстояло теперь познакомить его с князем. Трудно было даже представить себе более разных мужчин – стройного, худощавого, вечно улыбающегося князя и приземистого, мужиковатого и довольно угрюмого Роберта Стила. Последний выглядел мрачнее обычного, не преминув заметить, с каким немым обожанием взирает Эрминтруда на иноземного красавца. В довершение неприятностей Уолли успел еще до ужина пропустить на несколько стаканчиков больше обычного и теперь уже откровенно клевал носом. Стил метнул на выпивоху уничтожающий взгляд и больше в его сторону не смотрел. «Если Вики стремилась к тому, чтобы создать в доме гнетущую обстановку, то она своего добилась», – подумала Мэри. После прихода Стила дрянная девчонка забилась в угол, делая вид, что не имеет к происходящему ни малейшего отношения. Музыку она приглушила до едва слышимого уровня, так что различить мелодию было уже невозможно. Словом, развлекать присутствующих пришлось уже князю, к чему он и приступил, к радости Эрминтруды и к вящему неудовольствию Роберта Стила.

– Как дела, Боб? – осведомилась наконец Эрминтруда, вспомнив о вновь прибывшем. – Как урожай и все прочее? Мистер Стил, – добавила она, обращаясь к князю, – сам возделывает свои земли.

– Я фермер, – заявил Стил, набычившись.

– Какая прелесть! – восхитился князь. – Увы, я почти ничего не смыслю в этом замечательном искусстве.

– Искусства в нашем деле мало, – буркнул Стил. – Скорее это тяжелый физический труд.

Вики произнесла из своего угла:

– А вот меня фермеры пугают!

– Почему? – изумился Стил.

– Есть в вашем занятии что-то первобытное, – сказала Вики. – Я имею в виду возделывание земли, извечную борьбу с природой.

– Господи, что ты плетешь? – возмутился Стил. – В жизни не слыхал более несусветной чуши!

– Отчего же, а я вот прекрасно ее понимаю, – поддержал Вики князь.

– А я, представьте, нет, – ядовито произнес Стил. – Борьба с природой! Уверяю тебя, Вики, я и не помышляю об этом.

– Ну да, разумеется, – хмыкнула Вики. – За вас все делает дождь. А сорняки, можно подумать, вы не выпалываете.

– Точно! – неожиданно встрял в разговор Уолли. – А под ногти вечно грязь забивается. Малышка права, Боб, это борьба!

– А мне такая жизнь по душе, – вздохнул Стил.

– Да разве это жизнь? – не унимался Уолли. – То ночью вскакиваешь, чтобы у овцы роды принять, то по уши в гов… в дерьме вывозишься…

– Уолли! – взвилась Эрминтруда. – Прекрати!

– Я же про навоз говорю, – обиделся Уолли. – Как будто никто его никогда не нюхал…

– Уолли! – В голосе Эрминтруды зазвенел металл.

Всем стало очевидно, что земледельческая тема себя исчерпала. Воцарилось неловкое и достаточно напряженное молчание. Князь принялся вполголоса обсуждать с Эрминтрудой эпизоды их отдыха в Антибе. Стил, никогда прежде не покидавший пределов Соединенного Королевства, поддержать беседу не мог. Он заявил только, что ему и в Англии хорошо, на что князь с присущей ему любезностью заметил, что в Англии любой чувствует себя как дома.

Тут внимание всех привлек топот шагов на террасе. Вечер стоял такой теплый и ласковый, что окна были распахнуты настежь. В одно из них внезапно просунулась жизнерадостная физиономия, обладатель которой громко провозгласил:

– Здоровуха! Дома кто есть?

Лишь Уолли оживился, услышав этот окрик. Он поспешно поднялся и пригласил своего приятеля (а это оказался не кто иной, как Гарольд Уайт) заходить. Тут же выяснилось, что Гарольд пришел не один, а в сопровождении сына с дочерью, причем никто из них не удосужился хоть чуть-чуть приодеться к ужину. Джанет Уайт, довольно неприметная молодая особа, вечно таскавшаяся в перепачканных юбках, на сей раз пришла в одеянии, которое сама считала «полувечерним» платьем. Именно она первой обратилась к Эрминтруде:

– Ничего, что мы ввалились к вам без приглашения, миссис Картер? Просто папе захотелось пообщаться с мистером Картером, вот я и подумала: а почему бы и нам с Аланом не заскочить? Впрочем, если мы не вовремя…

Эрминтруда поспешила перебить ее, заверив со всей добротой в голосе, на которую только была способна:

– Что вы, милая, я всегда рада видеть вас с Аланом. Познакомьтесь, пожалуйста, князь Алексис Варасашвили.

Если Эрминтруда и питала страхи, что Джанет попытается завладеть вниманием ее высокопоставленного гостя, то они вскоре улетучились. Джанет казалась растерянной и, устроившись рядом с Мэри, сидела будто воды в рот набрав. Обрученная с чайным плантатором с Цейлона, она никак не могла решиться на отъезд, словно опасаясь бросить отца с братом на произвол судьбы. Князь пугал ее, непривычную к высшему свету, поэтому, вместо того чтобы прислушиваться к беседе, она принялась занудно пересказывать Мэри содержание недавно полученного от жениха письма.

Ее брат, стройный молодой человек с длинными волосами, бесцеремонно устроился на софе по соседству с князем, возвестив, что является давним поклонником русской школы.

– А что это за школа? – изумилась Эрминтруда.

– Я имею в виду литературную школу, миссис Картер, – с улыбкой ответил Алан.

Гарольд Уайт, стоявший у бара в ожидании, пока Уолли смешает ему коктейль, подметил:

– Похоже, мой отпрыск оседлал своего любимого конька. Поставьте его на место, миссис Картер. Чем целыми днями читать, пусть лучше работать идет.

– Не приставай к Алану, – сказал Уолли. – Я тоже обожаю книжки читать. Только не летом, конечно.

Алан, пропустив его реплику мимо ушей, повернулся к князю и изрек:

– Чехов!

Вики, посмотревшая в театре «Вишневый сад» и решив, должно быть, что хватит ей уже держаться в тени, продекламировала:

– О да – утонченная психология гуманизма! Чудесная вещь, замечательная!

– О, Вики, у тебя новая прическа! – ни к месту воскликнула Джанет.

– Да, – горделиво ответила Вики. – Я так самовыражаюсь. Сегодня мне вдруг показалось, что в меня вселился чей-то дух. Мне пришлось таким образом попытаться приспособиться к нему. Вот!

– Ты просто очаровательна! – негромко сказал Алан. – Порой мне даже кажется, что в твоих жилах течет русская кровь.

Уайт осадил сына, заявив, что тот слишком много болтает, а Стил добавил, что лично он ничего для себя в Чехове не открыл.

– Ну надо же! – воскликнул уязвленный Алан. – А искусство говорить полунамеками? А тонкий стиль? Посмотрев «Три сестры», я потом неделю в себя приходил!

– Я тоже, – проворчал Уолли. – Предупредили бы меня, какая это тягомотина, ноги бы моей в театре не было!

– Я согласна, – неожиданно поддержала мужа Эрминтруда. – То есть пьеса очень умная, безусловно, но лично я считаю, что развлекаться нужно иначе.

– А вот «Чайка» мне понравилась еще больше, – заявил Алан. – Тоска и безысходность наваливаются на тебя с такой силой, что грозят раздавить.

– Лично я посещаю театр вовсе не для того, чтобы быть раздавленной тоской и безысходностью, – отрезала Эрминтруда.

Прежде чем Алан успел придумать уничтожающую ответную реплику, князь наградил Эрминтруду обворожительной улыбкой и произнес:

– Вы, как всегда, правы, крупиночка. Вы созданы для света и радости.

– А возьмите Гоголя! – вскричал Алан. – Как тонко увязываются в его творчестве мистика и реальность. Особенно в «Мертвых душах».

– Ну и что? – хмыкнул Уолли. – Ты вот говоришь: «Возьмите Гоголя!» А кому он нужен-то, твой Гоголь? И ни о каких дохлых душах мы разговаривать не собираемся. Захвати лучше Вики и сгоняйте партию в бильярд.

– Ох уж это ваше пристрастие к шарам! – горько вздохнул Алан. И обратился к князю: – Вас не удивляет наша увлеченность спортом?

– На мой взгляд, друг мой, вы куда более увлечены русской литературой, чем спортом. Должен сказать, однако, что при переводе на английский кое-что пропадает.

При упоминании о спорте Эрминтруда тут же спохватилась, что хотела забрать у соседа ружье. С минуту она тщетно пыталась привлечь внимание Уолли, после чего ткнула локтем Мэри и прошептала:

– Напомни ему про ружье!

Мэри не сочла нужным секретничать и тотчас сказала:

– Дядя Уолли, вы не забыли, что хотели попросить мистера Уайта вернуть ружье?

Не ожидавшая столь лихого наскока Эрминтруда покраснела до корней волос, а Уайт тут же рассыпался в извинениях.

– Черт, совсем из головы выскочило, – сокрушался он. – Жаль, что вы не позвонили – я бы сейчас его принес. Вот что, миссис Картер, я завтра утречком непременно занесу его.

– Ох, вы не подумайте… я вовсе не хотела, – смущенно залопотала Эрминтруда. – Просто Уолли завтра отправляется на охоту вместе с нашим гостем. Я вовсе не возражаю, чтобы вы брали ружье, ведь Уолли так редко охотится…

Но Уолли тут же испортил впечатление от ее великодушной речи, презрительно фыркнув:

– Утром ты вовсе не так со мной говорила! Ты даже не представляешь, Гарольд, какую нахлобучку я получил за то, что посмел одолжить тебе дробовик!

Глаза Эрминтруды предательски увлажнились. Заметив, что Стил вот-вот взорвется, Мэри быстро предложила:

– А что, если нам и в самом деле поиграть в бильярд? Джанет, ты пойдешь с нами?

Джанет ответила, что предпочитает понаблюдать за ними, поскольку сама играет из рук вон плохо. Стил же согласился, а князь заявил, что сочтет за честь погонять шары в столь замечательной компании. После долгих уговоров Джанет позволила уломать себя, а вот Эрминтруда, Вики и Алан на уговоры не поддались. Вики, правда, сама вызвалась следить за счетом, а Алан, воспользовавшись случаем, принялся рассказывать ей про мастерское изображение жизни бедноты в произведениях Максима Горького.

В конце просторной бильярдной Эрминтруда устроила нечто вроде уголка для курения и отдыха. Оттуда, погрузившись в мягкое кресло, она и следила за игрой. Князь после каждого своего удара как бы невзначай подходил к ней и вполголоса переговаривался – обстоятельство, не ускользнувшее от бдительного Стила, взиравшего на ухищрения чужестранца с явным неодобрением.

За исключением князя и Уайта, приличных игроков в компании не нашлось. Джанет без конца спрашивала, по какому шару бить, в какую лузу целить и как держать «эту палку». Уайт в обучении дочери участия не принимал, однако, воспользовавшись тем, что князь стал показывать ей хитроумный удар, увлек Уолли в сторонку и заговорщически зашептал:

– Я, кажется, раздобыл пару классных телок! И поверь, если уж я говорю, что они классные, то это так и есть!

Уолли, в голове которого приятно шумело от трех рюмок виски, поглощенных после ужина, плаксиво поморщился:

– А как насчет денег, что ты у меня занял?

– Верну, верну, – замахал руками Уайт. – Не о чем беспокоиться.

– Тебе легко говорить, – поежился Уолли. – Даже страшно представить, что со мной будет, если Эрми узнает…

– Не узнает. Все будет в порядке, заверяю тебя.

– Если и не узнает, то только потому, что тебе придется вернуть мне деньги на следующей неделе, – с торжествующей улыбкой заявил Уолли.

Слова эти, по неосторожности произнесенные громче, чем следовало, достигли ушей Мэри. В ту же минуту Джанет промахнулась по шару и настал черед Уайта. Пока тот огибал стол, Мэри перехватила взгляд Стила и испуганно догадалась, что фермер тоже расслышал последнюю реплику Уолли. Стил тут же подтвердил ее опасения, приблизившись к ней и осведомившись, верно ли, что Уолли одолжил Уайту деньги.

– Не знаю, – сдержанно ответила Мэри.

Стил перевел взгляд на Эрминтруду и с явным неодобрением покачал головой.

– Пользуется ее добротой, сукин кот! – Однако в следующее мгновение, вспомнив, с кем говорит, он спохватился и извинился: – Простите меня!

Мэри поспешила перевести разговор на другую тему, но на душе у нее скребли кошки. Едва дождавшись ухода Уайтов, она прижала Уолли к стене и спросила напрямик, верно ли, что он одолжил Уайту деньги. В ответ на заверения Уолли, что все в порядке, Мэри решительно потребовала объяснений.

Уолли с горечью забормотал, что, должно быть, близится конец света, коль скоро собственные воспитанницы начинают за ним шпионить.

– Вы отлично знаете, дядя Уолли, что я за вами не шпионила, – вспыхнула Мэри. – Но вы говорили с мистером Уайтом так громко, что не услышал бы вас только глухой. Между прочим, Роберт Стил тоже услышал.

Это известие, похоже, слегка обеспокоило Уолли.

– Когда этот тип перестанет совать нос в мои дела? – жалобно спросил он. – По-моему, он спит и видит, чтобы я угодил под трамвай или хотя бы сквозь землю провалился!

– Ничего подобного! – отрезала Мэри.

– Да! – обиженно выкрикнул Уолли. – Любому дураку ясно, что он на Эрми глаз положил. Ему ее деньги покоя не дают!

– Как раз об этом я и хотела поговорить с вами, – сказала Мэри. – Вы не имеете права давать ее деньги в долг. Тем более – Гарольду Уайту.

Уолли ощетинился:

– Хорошеньким тоном ты разговариваешь со своим опекуном!

– Вы правы, но иного выхода у меня нет. Мне больно видеть, как тетю Эрми обманывают. Будь она скупердяйкой – иное дело, но ведь она безропотно выполняет все ваши просьбы! Правда, откровенно говоря, дядюшка, порой мне становится стыдно, когда я слышу, под каким предлогом вы просите у нее денег. Между прочим, она и сама уже кое-что поняла…

– Да, мне тоже не понравилась ее реплика за завтраком, – задумчиво произнес Уолли. – Думаешь, она имела в виду нечто конкретное?

– Не знаю. Но зарубите себе на носу: если она узнает, что вы одолжили деньги Уайту, вам несдобровать. Скандал будет страшный.

– Ладно-ладно, нечего причитать раньше времени, – раздраженно пробурчал Уолли. – Просто я малость перебрал тогда, иначе ему бы из меня и фартинга не вытянуть. Однако беспокоиться не из-за чего – Гарольд вернет долг уже на следующей неделе.

– А вдруг не вернет?

– Вернет, не бойся. У меня его расписка есть.

Мэри вздохнула.

– Вы безнадежны, дядюшка. Хотела бы я знать, как вы ему откажете, если он начнет умолять об отсрочке?

– Вот здесь ты заблуждаешься, – напыщенно изрек Уолли. – Может, кто и думает, что я такой уж тюфяк и простофиля, но настоять на своем я сумею.

– Как бы мне хотелось, чтобы этот Уайт оставил вас в покое! – воскликнула Мэри.

– Я тебя понимаю, но должен сказать, что зря ты так на него напустилась. В некоторых делах он мне очень даже помогает. В один прекрасный день, когда я проснусь богачом, ты еще ему спасибо скажешь.

– И все-таки я предпочла бы, чтобы у вас с ним не было ничего общего, – упрямо проговорила Мэри.

Глава 3

На следующее утро Эрминтруда как раз спускалась к завтраку, когда Гарольд Уайт принес ружье. Как всегда, он вошел в парадную дверь, даже не потрудившись позвонить, и жизнерадостно пожелал Эрминтруде доброго утра. Эрминтруда сказала, что, должно быть, ее дворецкий не слышал звонка, на что Уайт, не понимавший намеков, как ни в чем не бывало ответил:

– О, я не стал звонить! Я же знал, что вы не станете возражать против моего прихода. В конце концов, мы ведь почти родственники. Кстати, – он потряс потертым кожаным футляром, – я принес Уолли его ружьишко!

– Вообще-то, – с достоинством произнесла Эрминтруда, поморщившись при виде грязного футляра, – это не его ружье. Оно принадлежало моему покойному мужу.

– Понятно, старая добрая память, – сочувственно закивал Уайт. – Я, между прочим, ухаживал за ним, как за ребенком, – чистил, смазывал. Оба ствола теперь блестят как стеклышко. Уолли будет доволен.

Эрминтруда сдержанно поблагодарила его и заметила, что отдавать ружье без футляра – вполне в духе ее супруга. Правда, в ответ на замечание Уайта, что Уолли страдает рассеянностью, она тут же вспомнила о супружеской солидарности и довольно сварливо возразила, что у мужа полно более важных забот, чем забивать голову всякими пустяками. Затем Эрминтруда сообщила Уайту, что он может сам отнести ружье в оружейную комнату, и распрощалась.

– Раз уж он так свободно расхаживает по моему дому, – сказала она Мэри, – пусть сам за собой ухаживает.

В эту минуту спустился князь, и Эрминтруда поспешно осведомилась, хорошо ли он спал. Оказалось, что князь не только спал лучше, чем когда бы то ни было, но вдобавок и проснулся, разбуженный отдаленным криком петуха. Вот тогда-то он, по его словам, впервые и осознал всю прелесть жизни в английской провинции. Он лежал, с тихим восторгом прислушиваясь к петушиному кукареканью. Незабываемое впечатление!

– Очень приятно, – с сомнением произнесла Эрминтруда, опасливо осведомившись (князь тут же поспешил ее успокоить), не помешали ли петухи его ночному отдыху.

Припозднившийся к завтраку Уолли появился в столовой в сопровождении другого Князя, спаниеля, и в течение нескольких минут объяснял грузинскому князю необходимость участия собаки в их охотничьей вылазке.

– Ну разумеется! – вскричал князь.

– Очень рад, что вы это понимаете, – сказал Уолли. – Признаться, меня чертовски беспокоил этот вопрос. Неприятно, согласитесь, когда на одно и то же имя откликаются и человек и пес. Весьма щекотливая ситуация.

– Понимаю, вы опасаетесь, что, закричав: «Князь, к ноге!» – увидите, как я подползаю к вам на брюхе, прижимая уши и виляя хвостом, – заулыбался князь. – Давайте договоримся так. Если я вам понадоблюсь, то кричите: «Варасашвили!» – и дело с концом.

– Э-э… Идея, конечно, прекрасная, – кивнул Уолли, – но у меня скверная память на фамилии. У нас это семейное.

Эрминтруда, которая в течение последних нескольких минут безуспешно пыталась перехватить взгляд Уолли, воспользовалась секундным замешательством, чтобы познакомить князя с остальными охотниками. Оказалось, что компанию ему и Уолли составят Роберт Стил, Хью Диринг и доктор Честер.

– Доктор – прекрасный стрелок, – заметила Мэри, вскинув голову. – Да и Роберту Стилу охотиться не впервой. А вот Хью, по-моему, особой меткостью не отличается. Зато сами вы, я уверена, стреляете отменно!

Князь расцвел и тут же принялся, правда не слишком настойчиво, преуменьшать свои охотничьи достоинства. Закончил он тем, что пригласил Мэри поохотиться вместе с ними.

– Благодарю, князь, но я стрелять не умею.

В эту минуту в раскрытую балконную дверь шагнула с террасы Вики, которая, судя по ее словам, слышала их разговор.

– Зато я умею! – с места в карьер заявила она. – Пожалуй, я составлю вам компанию.

– О нет, прошу тебя! – воскликнула Эрминтруда. – Я с ума сойду от беспокойства.

Заметив наконец князя, вскочившего при ее появлении, Вики с тонкой улыбкой сказала:

– Доброе утро! Нет, пожалуй, вам все же придется обойтись без меня. Я забыла, что обещала Алану пойти с ним.

– Куда? – насторожилась Эрминтруда.

Вики выбрала себе персик поспелее и уселась на стул, который любезно придвинул ей князь.

– Нужно же хоть как-то скрасить человеку существование, – сказала она, смачно кусая сочный плод. – Тем более что Джанет палец о палец не ударит, чтобы ему помочь.

– На мой взгляд, Алану повезло, что он вообще сумел в наши дни устроиться хоть на какую-то работу, – заметила Эрминтруда.

– Все адвокаты – сухари и зануды, – пробормотала Вики.

– А я вот считаю, что это очень достойная и респектабельная профессия, – проронила Эрминтруда. – Послушай совета матери: скажи Алану, чтобы перестал болтать всякую ерунду, а лучше занялся бы своими прямыми обязанностями.

– Лично я не хотела бы стать адвокатом, – задумчиво произнесла Вики. – Должно быть, и не стану.

– Вы говорите о том молодом человеке, который был здесь вчера вечером? – осведомился князь. – Очень серьезный юноша. Он вам и правда нравится, Вики? На мой взгляд, он чуть скучноват.

– Что вы, он ведь стихи пишет! – заявила Вики. – Причем отнюдь не просто рифмованные вирши. Мамочка, я могу взять корзинку для пикника?

– Но, деточка, разве ты не будешь обедать с нами на природе? – озабоченно спросила Эрминтруда. – Во время охоты. Мы с Мэри тоже идем.

– О нет! – Вики замотала головой. – Сперва я ведь сама хотела пострелять, но потом передумала. К тому же я терпеть не могу пироги с дичью и мясной пудинг.

– Вики, вы так жестоки с нами! – возразил князь. – Променяли наше общество на поэта!

– Ничего, надеюсь, вы и без меня отлично проведете время, – хихикнула Вики.

Уолли с князем вышли на террасу, а Эрминтруда воспользовалась их отсутствием, чтобы напутствовать дочь. Ей и так уже казалось, что Вики уделяет Алану слишком много внимания.

– Смотри, как бы он не вбил себе в голову чего-нибудь лишнего, – сказала она. – Постарайся хотя бы не поощрять его ухаживания.

– Да, мамусик, ты права, – пропела голосом пай-девочки Вики. – Тем более что я еще не решила, держать ли будущего мужа под каблуком или быть покорной и во всем уступать.

– Вики, ты просто невозможна! – вздохнула Мэри.

Вики скорчила шаловливую рожицу, сделала реверанс и выскочила из комнаты, хохоча во все горло.

– На вашем месте, тетушка Эрми, – сказала Мэри, – я бы отпустила ее в театр. Пусть поступает как считает лучшим.

– Господи, что за ужасный вздор! – воскликнула Эрминтруда, меняясь в лице. – Ее покойный папочка перевернулся бы в могиле, услышав тебя… Его, правда, кремировали, но в противном случае он бы непременно перевернулся.

– Но с какой стати? – возмутилась Мэри. – Вы ведь и сами выступали на сцене.

– Да, милая, но Вики я на пушечный выстрел к сцене не пущу! Хотя артистические наклонности у девочки, конечно, есть, – со вздохом добавила Эрминтруда.

– Ну а насчет Алана можете не волноваться, – заверила ее Мэри. – Я убеждена, что между ними не может быть ничего серьезного.

– Надеюсь, что ты права, хотя мне все равно неспокойно. Как будто у меня и так мало забот, а тут еще и эта вот свалилась…

Впрочем, забот у Эрминтруды прибавилось буквально пару минут спустя. Заметив накануне, что на обшлаге пиджака Уолли недостает пуговицы, она разыскала утром пиджак, принесла в мастерскую и, машинально сунув руку в карман, обнаружила там конверт, адресованный Уолли и надписанный неряшливым и безграмотным почерком. И вот сейчас Эрминтруда, не видевшая ничего зазорного в том, чтобы копаться в мужниной корреспонденции, вспомнила про письмо и вынула его из конверта, заметив вскользь, что только Уолли способен оставлять личные письма в пиджаках.

Мэри невнятно поддакнула, продолжая подсчитывать недельные расходы. Ее внимание привлекло судорожное восклицание.

– Мэри! Господи Боже мой! Боже, какой кошмар! За что мне такое?!

Мэри быстро обернулась, распознав в голосе Эрминтруды трагические нотки с оттенком гнева.

– Что случилось? – испуганно спросила она.

– Вот, прочитай! – театрально произнесла Эрминтруда, величественно протягивая Мэри злополучное письмо.

Однако стоило Мэри взять его, как она спохватилась:

– О нет, что я делаю? Верни мне его, милочка! Тебе нельзя читать, ведь он как-никак твой кузен и опекун!

Мэри протянула ей письмо, но не удержалась от восклицания:

– Право, тетушка, не стоило вам его читать! Не знаю, в чем дело, но, быть может, вам лучше сделать вид, что вы ничего не знаете?

Щеки Эрминтруды залились румянцем.

– Что, притвориться? Сделать вид, что я не знаю, как мой муженек обрюхатил какую-то грязную девку? Нет, девочка моя, если ты считаешь, что я каменная, то глубоко заблуждаешься!

Мэри привыкла к сумасбродству Уолли, но слова Эрминтруды ее напугали.

– Тетушка, а вы не могли ошибиться?

– Ха! Вот, почитай сама!

– Но, тетя Эрми, ведь чужие письма читать нельзя!

– Да, можно только без конца тянуть из жены деньги, чтобы тратить их на всяких потаскух!

Вики, впорхнувшая как раз в эту минуту, с интересом спросила:

– О ком речь?

– О твоем драгоценном отчиме! – рявкнула Эрминтруда.

Глаза Вики расширились.

– Неужели? Вот молодчина! Надо же, а я-то думала, что его это больше уже не интересует!

– Вики, как ты можешь! – негодующе вскричала Мэри.

– А что тут такого? – Вики невинно захлопала пушистыми ресницами. – Мамочка, а каким образом ты его разоблачила? Теперь Уолли, должно быть, предстал перед тобой в новом свете?

Мэри решила на время позабыть о приличиях и прочитать злосчастное письмо. Подписано оно было неким Перси Бейкером, братом угодившей в беду девицы. Мэри прежде не сталкивалась с подобными посланиями, но, будучи не только образованной, но и достаточно смышленой, она сразу поняла, что речь идет о шантаже. Несмотря на неграмотность, угрозы выглядели вполне впечатляющими, а заканчивалось письмо обещанием автора нагрянуть в Пейлингс, если Уолли немедленно не ответит. Длительный опыт общения с Уолли позволил Мэри предположить, что, спрятав письмо в карман, беспечный Уолли тут же позабыл о нем. Она подняла голову.

– Письмо написано в начале недели. Сегодня суббота. Он ведь и вправду может нагрянуть.

Вики взяла у нее письмо.

– Не будь собакой на сене, Мэри, – дай и другим почитать. Ой, я никогда не встречала живую девушку по имени Глэдис!

– Это уж чересчур! – заговорила Эрминтруда, нервно теребя подол платья. – Это переходит всякие границы! Бог свидетель – я не ханжа, но когда от твоего собственного мужа косяком беременеют местные девчонки… Случись это в Лондоне, я бы и словом не обмолвилась; все мужчины – распутники, это мы и сами знаем, но там по крайней мере все было бы шито-крыто. Но здесь! Развести уйму развратных шмокодявок буквально у меня под носом… Как мне теперь людям в глаза смотреть?

– О, мамочка, ты у меня такая тонкая и современная! – вскричала Вики. – Какая-нибудь консервативная дамочка и бровью бы не повела, ведь в прежние времена у всех сквайров были десятки ублюдков.

– Не смей произносить это ужасное слово! – потребовала Эрминтруда. – Сказала бы хоть «незаконнорожденных детей»! Не говоря уж о том, что Уолли вовсе не сквайр и никогда им не был.

– Может быть, все не так страшно, – робко вставила Мэри, возвращая Эрминтруде письмо. – То есть дядюшка, конечно, знаком с этой Глэдис, но, возможно, вовсе не он… причина ее беременности. Судя по всему, девица довольно распутная. Нельзя ведь предположить, что она влюбилась в дядюшку, верно? Очевидно, просто считает его человеком состоятельным, а ее братец пытается выудить у него деньги. По-моему, тетя Эрми, вам не из-за чего так расстраиваться. От правды не убежишь, а дядюшка – вы это давно знали – всегда был охоч до женских юбок.

– Да, но до такого еще никогда не доходило, – ответила Эрминтруда. – Все остальное я терпела, но с этим мириться не желаю. Неужели ты не понимаешь, как он меня оскорбил? Для других я по-прежнему молода и красива, а вот собственный супруг меня старухой делает! Ну нет, это ему даром не пройдет! Да еще и посмел связаться с какой-то дрянной девчонкой из Фриттона! В довершение неприятностей.

– Мамулечка, – увещевающе произнесла Вики, – ты такая замечательная и редкая женщина, что бедный Уолли просто сбит с толку. Не привык он к такой жизни. Вообще-то говоря, все это ужасно печально, совсем как из какого-нибудь русского романа. Я бы ничуть не удивилась, узнав, что ты тоже из той уникальной плеяды женщин, которых всю жизнь не понимали и недооценивали.

Мэри эта напыщенная речь показалась насквозь фальшивой, а вот на Эрминтруду, напротив, оказала самое благотворное действие: опозоренной неверным супругом женщине было приятно сознавать себя сродни Анне Карениной. Расчувствовавшись, она даже призналась, что и впрямь ощущает в себе необычайную глубину.

– Да, мамулик, ты совершенно права! – льстивым голосом воскликнула Вики. – В этом смысле ты напоминаешь мне загадочное горное озеро – ты такая же глубокая и непостижимая.

Сравнение с загадочным озером, похоже, польстило Эрминтруде, но вместе с тем было очевидно, что история с Уолли здорово выбила ее из колеи. На ее щеках играл неестественный румянец, а глаза лихорадочно блестели. Не ускользнула от внимания Мэри и несвойственная Эрминтруде внезапность, с которой та вдруг, оборвав разговор на предыдущую тему, заговорила о предстоящем званом ужине.

Судя по всему, Вики тоже почувствовала это. Во всяком случае, выходя вслед за Мэри из комнаты, она грустно заметила, что обстановка здорово накалилась.

– Похоже, вулкан вот-вот проснется, – сказала она. – В воздухе уже отчетливо пахнет серой.

Мэри смолчала, и Вики, не дождавшись ответа, добавила:

– Мне кажется, не стоит ей разводиться. А ты как думаешь?

– Может, здесь вообще какое-то недоразумение, – с надеждой произнесла Мэри.

– Маловероятно, – покачала головой Вики. – Бедняжка! Жаль, что она не захотела выговориться сразу. Боюсь, сейчас она пойдет плакаться в жилетку Роберту Стилу.

– Нельзя этого допустить! – быстро сказала Мэри.

– Боюсь, что уже поздно, – развела руками Вики.

Мэри отправилась на поиски Эрминтруды, полная желания возобновить беседу на прерванную тему, но Эрминтруда сухо сказала, что не хочет говорить того, о чем впоследствии может пожалеть. К удивлению Мэри, она добавила, что не отказалась от намерения присоединиться во время обеда к охотничьему отряду.

Около часа дня обе женщины погрузились в массивный автомобиль Эрминтруды и отправились в условленное место, где вскоре к ним присоединились и мужчины. Горькие мысли Эрминтруды вмиг рассеялись, когда она узнала о том, что утреннюю забаву едва не омрачил крайне досадный случай.

– Мы едва не добавили шляпу нашего любезного хозяина к вашим охотничьим трофеям, крупиночка моя, – сказал князь со смехом, плохо вязавшимся с мрачной физиономией Стила или страдальчески-кислой миной Уолли.

– Да, вам-то хорошо смеяться, – покачал головой Уолли. – Ха-ха! А вот мне, признаться, было не до смеха.

– Но что случилось? – спросила Мэри.

Хью, на которого она устремила пытливый взгляд, с улыбкой развел руками:

– Я тут ни при чем!

– Не паясничай! – строго сказала Мэри. – Что у вас стряслось? Несчастный случай?

– Да ничего страшного! – отмахнулся Стил.

– Да, ровным счетом ничего! – обиженно возопил Уолли. – Если не считать того, что в меня разрядили двустволку и едва не превратили в решето!

– Когда охотник без спроса покидает свой номер, он сам напрашивается, чтобы его продырявили! – произнес Стил.

– Ну сколько можно повторять одно и то же? – возмутился Уолли. – Говорю вам – никуда я не отлучался!

Доктор Честер, флегматичный мужчина лет сорока, вставил:

– Картер, дорогой мой, вы же точно переместились. Чего тут спорить? По счастью, все обошлось – это самое главное.

Уолли вконец вышел из себя и потребовал, чтобы ему объяснили, каким образом он мог переместиться без собственного ведома.

– Очень просто, – спокойно пояснил доктор. – Достаточно просто этого не заметить. О, здравствуйте, Мэри. А где наша юная озорница Вики? Вы ее не прихватили с собой?

– Нет, она отправилась на пикник с Аланом Уайтом. – Мэри взяла доктора под локоть и увлекла чуть в сторону от остальных. – Морис, расскажите мне, что случилось на самом деле.

– Да ничего особенного. Не обижайтесь, но ваш кузен – один из самых опасных партнеров по охоте, какие мне только попадались. Вместо того чтобы стоять на своем номере, как положено, он бродил по кустарнику, и его едва не подстрелили.

– Кто? – подгоняемая безотчетным страхом, выпалила Мэри.

Внимательные серые глаза доктора пристально уставились на нее.

– Стил, должно быть. Или Варасашвили. А что?

– О, да я просто так! – сказала Мэри. – Так похоже на Уолли – бесцельно слоняться туда-сюда. Должно быть, он даже сам этого не заметил. А князь хорошо стреляет?

– Да. Очень даже.

Доктор показался Мэри более неразговорчивым, чем обычно. Оставив его, она подошла к остальным охотникам и очутилась в самом центре жаркого спора – Уолли так и сыпал намеками, смысл которых сводился к тому, что на его жизнь кто-то покушался. Улыбка князя уже выглядела натянутой, а Стил, махнув рукой, покинул споривших и заговорил с Эрминтрудой.

– Господи, какая нелепость! – всплеснул руками князь. – Ну кто, дорогой мой Картер, может желать вашей смерти?

– Вот в том-то и закавыка! – загадочно произнес Уолли. – Этого я не знаю. Пока.

Хью, взиравший на них с видимым любопытством, вынул изо рта трубку и сказал Мэри:

– Ну дает Уолли! Что-то твой родственничек сегодня чересчур разошелся. Какая муха его укусила?

– Сама не понимаю, – пожала плечами Мэри. – Но он и в самом деле оставил свое место?

– Не знаю – я был довольно далеко. Стил и этот расфуфыренный князь уверяют, будто бы он ушел, а им виднее. А куда делась Вики?

– Отправилась на пикник с Аланом Уайтом. Вечером увидитесь.

– Ты чем-то встревожена? – спросил Хью. – Что-нибудь случилось?

– Нет, ничего. Может, чуть понервничала только. Вики нас завела своими дурацкими разговорами о всяких страстях-мордастях, а я приняла их слишком близко к сердцу.

– О Господи! Вот несносная девчонка!

Тем временем Эрминтруда учинила охотникам настоящий допрос. Едва не постигшее Уолли несчастье мигом заставило ее позабыть все прегрешения шкодливого супруга. Она долго ахала и охала, но закончила тем, что обвинила уже готового лезть на стенку Уолли, что он сам виноват. Нечего, дескать, было шастать где не надо. Изобиженный Уолли в ответ принялся язвить, а Эрминтруда, которая, как и многие другие не слишком образованные люди, не выносила сарказма по своему адресу, тут же намекнула, что знает о письме Перси Бейкера. Уолли встревожился и заметно увял, да и остальным стало явно не по себе. Даже Хью, не слишком замечавшему, что творится вокруг, казалось, что он сидит на краю огнедышащего вулкана.

Обед проходил в натянутой обстановке. Уолли больше молчал, Стил почти беспрерывно беседовал с Эрминтрудой, а князь расточал свое обаяние налево и направо – то ли чтобы вывести из себя соперника, то ли желая обратить на себя внимание Эрминтруды.

Внезапно Хью осознал – ни один из них не замечает, что кузен Мэри отодвинут на второй план. Ни Стил, ни князь не обращали на него ни малейшего внимания – возможно, считали это ниже своего достоинства, а возможно, Уолли для них вовсе не существовал. Хью славился своим чувством юмора, однако ситуация, несмотря на очевидные признаки фарса, его отнюдь не смешила. Он сразу ощутил себя не в своей тарелке. Когда обед подошел к концу, Мэри почувствовала невольное облегчение. Ведь ее происходящее волновало куда больше, чем Хью. Она поговорила с Уолли, который жался к ней, как нашкодивший щенок, – полная противоположность напористому и развязному Стилу или обольстительному князю. Эрминтруда, этакая мурлыкающая киска, уже в открытую совершенно напропалую кокетничала с обоими ухажерами. Мэри вдруг показалось, что сама она видит их насквозь – животную похотливость Стила и холодную расчетливость князя. «Неужели у Эрминтруды на глазах шоры?» – подумала она. Со вздохом отведя глаза в сторону, девушка встретила понимающий взгляд доктора. В ту минуту он промолчал, но позже, когда обед закончился, предложил Мэри пройтись до машины, а по пути посоветовал:

– Не переживайте из-за такой ерунды, Мэри.

Мэри испуганно вздрогнула и не нашла ничего лучшего чем ответить:

– Я не понимаю, о чем вы говорите!

– Уверен, что понимаете. Не стоит презирать Эрминтруду. Умные люди – а вы, моя милая, безусловно, из их числа – должны относиться к таким женщинам снисходительно.

Мэри сдержанно рассмеялась:

– Я не думала, что по моему лицу так легко догадаться о моих мыслях.

Доктор улыбнулся, но ничего не сказал. Мэри поспешно добавила:

– Вообще-то я вовсе не осуждаю тетю Эрми – я ведь очень к ней привязана. Как и вы, наверное.

Доктор, казалось, изумился, но ответил сразу:

– Да, я и впрямь питаю к ней самые теплые чувства. В свое время она меня здорово выручила.

– Вот как? Я и не знала, – проговорила Мэри, осознав, что ступает по тонкому льду.

Они уже подошли к машине. Мэри вновь уселась рядом с Эрминтрудой, и они медленно покатили в Пейлингс. Эрминтруда принялась на все лады честить погоду и уже больше не напоминала мурлыкающую кошечку.

При виде Вики, безмятежно раскачивавшейся в гамаке в тени огромного вяза на южной лужайке, Мэри удивилась: она не ожидала, что девочка вернется до их приезда. Эрминтруда решила передохнуть перед чаем и отправилась к себе в спальню – поэтому с дочерью разминулась, – а Мэри заметила Вики из окна гостиной и решила узнать, почему пикник завершился так скоро.

Вики, должно быть, решившая, что на улице жара, на сей раз предпочла прочей одежде купальник. Заметив Мэри, она скрестила на груди руки и заговорила измученным голосом:

– Представляешь, он, оказывается, собрался почитать мне свои стихи. А там ведь наверняка муравьи кишмя кишат или, может, чертополохом все заросло – так по крайней мере всегда случается, когда я собираюсь поваляться на травке. Да и вообще меня уже мутит от всех россказней про целительную силу земли-матушки. Да и настроение у меня было не первобытное… Словом, я сказала, что хочу вернуться домой.

Мэри покачала головой:

– Надо же. Бедный Алан! Он обиделся?

– Конечно, но это ему пойдет только на пользу, – с серьезным видом заявила Вики. – Ведь все великие поэты очень страдали из-за несчастной любви, верно? А вообще оказалось, что я поступила очень правильно, потому что ты угадала насчет этого типа.

– Какого типа?

– Ну Перси! Который написал Уолли это дурацкое письмо.

– Лично я ничего дурацкого в нем не нахожу. Лучше объясни, что ты имеешь в виду? Что именно я угадала?

– Насчет того, что он к нам нагрянет. Он и впрямь сюда приходил.

– Вики! Когда?

– Да часа полтора назад! Оказывается, живет он вовсе не во Фриттоне, а в Бернстайде, так что весть о существовании бедняжки Эрминтруды явилась для него тяжким ударом.

– Ты хочешь сказать – он не знал о том, что дядюшка Уолли женат?

– Угу, ведь Глэдис ему этого не сказала. Когда он мне в этом признался, я ему так посочувствовала, аж пожалела, что нарядилась купальщицей, а не викторианской дамой. Впрочем, возможно, это и не оказало бы на него влияния, потому что бедняга уже успел к тому времени проникнуться окружающей роскошью и начал сыпать проклятиями по поводу ненавистных плутократов и нести всякий вздор про коммунистов и красные флаги. Мне стало скучно, потому что в свое время Алан мне все уши прожужжал про прелести коммунизма, когда можно будет ничего не делать и грести денежки лопатой.

– Послушай, Вики, неужели ты и впрямь взяла на себя такую ответственность и поговорила с этим молодым человеком?

– Разумеется, и, по-моему, вышло довольно удачно. Я ведь рассказала ему, что Уолли беден как церковная крыса. В ответ Бейкер принялся распинаться об обманщиках, которые соблазняют невинных девушек. На мой взгляд, это полная ерунда – не все ли равно, богатый или бедный соблазняет невинных девушек? Перси тогда снова заговорил, как Алан, и мне все это надоело. Я сказала, чтобы он убирался.

– Вики, прошу тебя, давай поговорим серьезно! Я, конечно, рада, что у тебя хватило здравого смысла не обсуждать с ним подробности этого грязного дела, но скажи мне одно: что он собирается предпринять дальше?

– Не знаю, – ответила Вики, состроив серьезную мордашку. – Он сказал, что на месте Уолли прятаться бы от него не стал, потому что он все равно его из-под земли выкопает, но мне показалось, что он малость поостыл. Ведь он не знал, что Уолли женат, а его сестра, которая продает входные билеты в кинотеатре «Ригал», видела Эрминтруду с Уолли сотни раз…

– Так она билетерша в «Ригале»! – воскликнула Мэри. – Эта веснушчатая пигалица! Боже мой, просто не могу поверить!

– Мэри, ты говоришь о девчонке из «Одеона». Глэдис – тощая образина в атласном платье, непристойно обтягивающем ее торчащие ребра.

– О Господи! – простонала Мэри, хватаясь за голову. – И что, он вернется?

– Наверное. Пообещал, во всяком случае. Придется Эрминтруде от него откупиться, хотя это и довольно противно. Перси-то хоть парень ничего, а вот такой мымры, как его Глэдис, свет божий еще не видывал.

– Она не станет платить, – глухо произнесла Мэри. – Я уверена, что не станет. О Боже, ну и уик-энд выдался!

Глава 4

Когда Эрминтруда спустилась к чаю, ни Вики, ни Мэри и словом не обмолвились про визит мистера Бейкера; Вики, правда, так и подмывало порадовать свежей новостью отчима, но охотничий отряд вернулся в Пейлингс так поздно, что возможности побеседовать с Уолли с глазу на глаз ей не представилось.

Званые гости стали собираться без четверти восемь – первыми прибыла чета Боутри, а через несколько минут в гостиную спустился князь.

Эрминтруда, которую Мэри исхитрилась-таки уговорить одеться в черное, выглядела менее ошеломляюще, чем обычно, хотя и разукрасилась, как рождественская елка. Она нередко слышала, что носить кольца на указательном и среднем пальцах считается дурным тоном, однако всякий раз, открывая шкатулку с драгоценностями и видя многообразие сверкающих камней, терялась, не зная, что выбрать, и в результате не могла устоять перед искушением нацепить на свои пухлые пальцы все, что только можно. «В конце концов, – рассудительно объясняла она, – если я не стану их носить, кто узнает, что они у меня есть?»

В этот вечер на всех ее пальцах тесно лепились бриллианты, изумруды и рубины, на запястьях воинственно позвякивали чудовищно дорогие браслеты, причем сразу по нескольку, двойное жемчужное ожерелье клацало по бриллиантовым подвескам, а чуть ниже красовался нагрудник – огромная золотая брошь. Крепкий аромат духов сопровождал ее, как шлейф из амброзии. Однако и вульгарность и экстравагантность Эрминтруды отступали на второй план перед ее искренней улыбкой и добрым взглядом.

Она стояла в благоговейном трепете перед миссис Боутри, готовая уступить Мэри право развлекать разговором эту живую, небольшого роста женщину с умными глазами, перед которой немного тушевалась. Напротив, Том Боутри, крупный, немного неотесанный, не отличающийся особым умом, но необыкновенно радушный и общительный мужчина, был ей куда больше по душе. Он охотно и часто смеялся, досаждая жене тем, как расхваливал внешность и фигуру Эрминтруды. Заядлый охотник, он не простил бы ей и малейшего прегрешения в охотничьей экипировке и, напротив, не замечал ничего особенного в ее вычурном одеянии и обременительных украшениях. Льстил Тому и неподдельный восторг, с которым Эрминтруда воспринимала каждое его слово.

– Дорогая моя, Англии в наше время недостает только одного – преображенных, истинно набожных людей, – говорила Конни Боутри Мэри в тот самый миг, когда в гостиную входил князь Варасашвили. – Ты даже не представляешь, как меняется вся твоя жизнь, когда на тебя нисходит благость Господня.

По счастью, Эрминтруда спасла Мэри от необходимости отвечать, представив вошедшего князя. Ни князья, ни иностранцы Конни нисколько не интересовали, однако в каждом незнакомце она видела душу, которую можно преобразить, поэтому и накинулась на новую жертву, оставив Мэри.

Она как раз объясняла князю, внимавшему ей с напускным интересом, как спасти Европу, когда дворецкий возвестил о прибытии Дирингов.

Леди Диринг дружелюбно и радушно поздоровалась с хозяйкой за руку, мигом рассеяв все страхи Эрминтруды относительно собственной неполноценности, после чего подошла к Уолли, по-прежнему погруженному в себя после происшествия на охоте. Уже зная о случившемся от Хью, леди Диринг тут же поздравила мрачного как туча Уолли со счастливым избавлением и с видимым сочувствием выслушала его сбивчивый рассказ о том, как все обстояло на самом деле.

Сэр Уильям, всем своим видом демонстрировавший, что его выволокли на этот ужин вопреки собственной воле, сразу напугал Эрминтруду необычайной изысканностью манер; Хью же продефилировал к Мэри и с места в карьер осведомился, куда запропастилась мисс Фэншоу.

– Она готовит выход, – с грустным вздохом ответила Мэри. – Мне пришлось кое о чем похлопотать, и я не успела узнать, что за роль она уготовила себе на сегодняшний вечер. Вчера была роковой женщиной, но повторяться скорее всего не собирается.

Мэри угадала. Вики, впорхнувшая в гостиную пять минут спустя, была облачена в воздушное платье невероятного фасона с совершенно невообразимыми вырезами. Спина была открыта полностью, а держалось платье на тонюсенькой ленточке из того же воздушного материала, завязанной бантиком на шее. Волосы, гладко зачесанные назад, были туго перехвачены на затылке, образуя над плечами горделивый плюмаж. Одну из лодыжек в прозрачном чулке украшал выпрошенный у Эрминтруды бриллиантовый браслет, а длинные ресницы были безжалостно выкрашены в ярко-синий цвет.

– Современная одалиска, – вслух предположила Мэри. – Или принцесса эльфов.

Хью глухо застонал.

– Извините за опоздание! – звонко пропела Вики. – Как поживаете, леди Диринг? Всем – здравствуйте! Это что у вас, шерри? Фи, какая гадость! Мне шампанского, пожалуйста!

– О Господи! – закатил глаза Хью.

Сэр Уильям поначалу выглядел ошарашенным, но потом, когда Вики, лукаво улыбнувшись, озорно подмигнула, слегка пришел в себя и даже спросил, чем занимается Вики теперь, по приезде домой.

– Это зависит от обстоятельств, – серьезно ответила девочка.

Дочерей у сэра Уильяма не было, и он, памятуя только о детских годах своих сестер, предположил, что Вики, без сомнения, во всем помогает матери, ухаживает за цветами, штопает носки и так далее.

– Только в соответствующий день, – заявила Вики.

Сэр Уильям все еще обдумывал эти ее загадочные слова, когда вошедший дворецкий возвестил о том, что ужинать подано. Тайный смысл сказанного Вики настолько потряс сэра Уильяма, что, усевшись за стол и обнаружив Эрминтруду по левую руку от себя, а ее дочь – по правую, он не удержался и спросил девочку, что она имела в виду.

– Дело в том, – самодовольно заявила юная особа, – что я редко ощущаю эдуардианские склонности. Честно говоря – вообще никогда.

– Вот как! Неужели девочки помогали матерям только в эпоху короля Эдуарда?

– Ну разумеется! – с изумленным видом ответила Вики.

– Боюсь, что я безнадежно отстал от жизни, – вздохнул сэр Уильям. – А вы, по-моему, относитесь к тем девушкам, которые с ранних пор знают, чего хотят. Верно?

– Трудно сказать, – многозначительно произнесла Вики, посыпая дыню сахарным песком. – Порой мне кажется, что я создана для театра, но потом мысли о гастролях и особенно бесконечных ночных переездах приводят меня в ужас.

– Искусство, театр – все это ерунда! – авторитетно заявила миссис Боутри, прислушивавшаяся к их беседе. – В мире есть только одно – абсолютная истина, или абсолютная любовь!

– Как, Конни, разве абсолютная истина существует? – не удержалась леди Диринг. – Мне почему-то кажется, что это страшно неудобно.

– А вот преображенным людям ничего подобного не кажется! – горделиво отрезала миссис Боутри.

– Я видел как-то пьесу, в которой все друг перед дружкой выкобенивались, кто говорит более чистую правду, – вставил вдруг Уолли. – Вот умора-то! Все животики надорвали со смеху.

– Многие люди, – изрекла миссис Боутри, у которой имелся свой способ возвращать беседу в требуемое ей русло, – считают, что, попав в число избранных, нужно непременно становиться крайне серьезными. Это полная чепуха! Приходите на наши вечера и сами увидите, сколько потехи таит в себе подлинная религия.

У потрясенного Уолли слегка отвисла челюсть. Он судорожно сглотнул и с сомнением покачал головой:

– Вам, конечно, виднее, Конни, но я почему-то ничего смешного в религии не находил.

– Это только потому, что вы не преобразились, – торжествующе заявила миссис Боутри. – Почему бы вам не избавиться от оков условностей и не присоединиться к победному маршу христианской революции?

Сэр Уильям тщетно пытался хоть как-то заглушить звуки этой ужасной беседы, громко обращаясь к Эрминтруде, но последние слова заставили его вздрогнуть.

– Что вы сказали? – переспросил он, выкатив глаза. – Христианской – чего?

– Революции, – не моргнув и глазом ответила миссис Боутри. – Наши преображенные воины скоро промаршируют по ошметкам хаоса и морального отребья.

– Полегче, Конни! – осадил ее супруг, явно испытывавший неловкость.

А вот Хью, сидевший между Конни Боутри и Вики, неосторожно подлил масла в огонь.

– А я разок присутствовал на одной из ваших встреч, – сказал он.

– Вот как? Это замечательно! – восхитилась Конни. – Ну как, вам понравилось?

– Откровенно говоря, – признался Хью, – я был разочарован.

Лицо миссис Боутри вытянулось.

– Быть не может!

– Увы, – кивнул юный Диринг, накладывая на тарелку из предложенного ему блюда. – Все происходило на удивление серо и буднично. Присутствующим явно не хватало вдохновения. Один за другим люди вставали и обращались к собратьям, но – вы только не обижайтесь, Конни – мне показалось, что сказать-то другим им и нечего. Более того, некоторые из них, на мой взгляд, сами нуждаются в помощи.

Конни закипала на глазах. Когда Хью замолчал, она неимоверным усилием воли заставила себя улыбнуться. Получилось неважно.

– Вы заблуждаетесь! – Ее голос дрожал от праведного гнева.

– Более того, – как ни в чем не бывало продолжил Хью, – я до сих пор не возьму в толк, почему они украсили трибуну британским флагом?

– Он символизирует возрождение империи!

– Но, дорогая Конни, какое отношение имеет возрожденная империя к торжественному маршу обновленной религии?

– Чушь и сумасбродство! – поморщился сэр Уильям.

– Мне они показались вполне безобидными, сэр, – заметил Хью. – Как малые дети.

– Если вы пытаетесь мне досадить, то ничего у вас не выйдет, – сказала Конни. – Потрудись вы выучить хотя бы азы уроков абсолютной истины, абсолютной честности и абсолютной любви, вы бы знали, что никакие мелкие подковырки и дурацкие замечания не выведут меня из себя.

– Это, должно быть, ко мне относится, – ухмыльнулся Хью.

Князь, решивший, что Конни Боутри уже достаточно поразвлекала присутствующих, громко заявил, что лично его куда больше занимают вопросы этики, нежели религии, и добавил, что именно терпимость христианства позволила большевикам захватить власть. Желающих оспорить его утверждение не нашлось, и Том Боутри, воспользовавшись удобным случаем, склонился к Мэри и шепнул, чтобы она спросила у князя, не участвовал ли он сам в революции. На что князь, загадочно улыбнувшись, ответил:

– Она отняла у меня все!

Миссис Боутри подавила на корню все сочувственные возгласы, готовые уже сорваться с губ, заявив, что любые мирские пожитки – это просто мусор, тогда как сама она может привести множество примеров, как люди добровольно расставались со всем имуществом и богатством, жертвуя их Святой церкви.

Разумеется, князю такие слова пришлись не по вкусу, и он, нежно, но достаточно жестко улыбаясь, пояснил, что жертвовать добровольно и отдавать под дулом пистолета и угрозой неминуемого расстрела – не совсем одно и то же.

Крыть тут Конни было нечем, а князь на время сделался центром всеобщего внимания. Эрминтруда покровительственным тоном попросила его рассказать о своих злоключениях, и князь, которого долго упрашивать не пришлось, тут же этим воспользовался. Поскольку таланта рассказчика ему было не занимать, вскоре все женщины, включая Конни, прониклись к страдальцу сочувствием и даже мужчинам стало не по себе.

Хью, который в отличие от большинства присутствующих был знаком с некоторыми настоящими русскими аристократами, сразу решил, что князь перед ним фальшивый. Не удержавшись от искушения, он задал ему несколько коварных вопросов, отвечая на которые князю пришлось выворачиваться ужом, не теряя при этом интереса со стороны женской половины аудитории. Даже простодушный Том Боутри, относившийся ко всем иностранцам как к досадному недоразумению, настолько проникся его трагическим рассказом, что несколько раз вскрикивал: «Чтоб меня разорвало!» и «Что за звери эти большевики!»

От одной мысли о неисчислимых потерях князя на глаза Эрминтруды наворачивались крупные слезы. А вот сочувствие Конни Боутри нашло более практическое отражение. При первом же удобном случае она ловко ввернула, что стоит только князю вступить в лоно их братства и преобразитьcя, как все его проблемы тут же решатся сами собой. В доказательство своих слов она рассказала о некоем бизнесмене, который (по словам Конни) потерял почти все средства к существованию, после чего преобразился.

– И вот теперь, – добавила она, – дела его резко пошли в гору, а сам он процветает.

Из всех слушателей эти слова нашли отклик лишь у двоих. Первым высказался Хью:

– Конни, я вас обожаю, вы мне как тетя родная… Но, милая, порой вы порете совершенно откровенную чушь!

– Не знаю, не знаю, – с сомнением протянул Уолли. – А мне вот ее сказки нравятся. Может, попробуете, князь?

– А мне кажется, что это настоящее чудо! – умильно произнесла Эрминтруда.

На мгновение Хью перехватил взгляд Мэри, но тут же его внимание привлек требовательный возглас Вики:

– Пожалуйста, расколите мне орехи.

Хью молча взял у нее пригоршню грецких орехов и щипцы.

– Вы что, не верите в чудо? – грозным голосом спросила Вики.

– Не в такое чудо. А ты веришь?

– По-моему, это совершенно потрясно.

Расщепив орех, Хью очистил его от скорлупы и протянул девушке. Последняя ее реплика показалась ему настолько глупой и вздорной, что отвечать он не стал.

Вики облокотилась на стол и принялась грызть орех.

– Адвокаты вообще ни во что не верят. Вы ведь адвокат, да?

– Барристер.

– Один черт. Все вы – прожженные бестии. И плуты отъявленные.

Хью дернулся словно ужаленный.

– Благодарю покорно! Кто обучил тебя таким прелестным манерам?

Вики сдавленно хихикнула:

– Это абсолютная истина!

Хью улыбнулся и тихонько произнес:

– Полегче на поворотах. Итак, почему ты считаешь, что барристеры – прожженные бестии?

– Но ведь так и есть!

– Ну разумеется, ты столько их повидала на своем веку!

Вики гордо повела обнаженным плечиком, отчего платье чуть не соскользнуло. У сэра Уильяма отвалилась челюсть. Он перехватил неодобрительный взгляд жены и поспешно закашлялся.

– Не говори ерунду, Вики! – сказал Хью. – Не забывай, что я помню тебя сопливой девчонкой с металлической скобой на зубах.

– Какой прелестной я, должно быть, вам уже тогда казалась! – мечтательно проговорила Вики.

– Ничуть. Ты была тощая, взбалмошная, разбалованная и ужасно вредная. Типичный сорванец!

– Одно то, что вы это помните, доказывает, что вы во мне души не чаяли, – жеманно прошептала Вики, кокетливо щурясь. – Тогда как вы казались мне безнадежно взрослым и сверх всякой меры скучным. Я даже вспомнить вас не могла, пока не увидела сегодня вечером. Вы нисколько не изменились.

– Господи, у тебя не язык, а помело! – восхитился Хью. – Извини, но не могу ответить тебе таким же комплиментом.

– За что тут извиняться-то? – с деланным испугом спросила Вики, возводя на него размалеванные глаза. – Разве вам не кажется, что я превратилась в настоящую красавицу? Все считают, что это так.

– Возможно, без всей этой штукатурки на мордочке ты и впрямь была бы недурна, – холодно ответствовал Хью.

– Ну конечно! – мигом подхватила она. – Вы же из тех мужчин, которые восторгаются скромными фиалками на берегу ручья! Что ж, как-нибудь и такую сыграю!

Хью окинул ее вопросительным взглядом.

– Неужто вся твоя жизнь – это сплошное чередование ролей? – полюбопытствовал он.

– Да. А что, разве вы этого не знали?

– Поверить не мог. Неужели тебе и вправду нравится вечно кривляться и ломаться?

– Что за глупости! Нет, конечно! – презрительно фыркнула Вики. – Просто когда всегда играешь одну и ту же роль, то жизнь становится невыносимо скучной. А вот постоянные перевоплощения наскучить не могут.

– Понятно. Забавляешься, значит?

Эрминтруда встала из-за стола. Вики последовала ее примеру, обронив уже более дружелюбно:

– Я по-прежнему считаю, что вы бестия, но, пожалуй, не такая отъявленная.

В гостиной миссис Боутри насела на Мэри, пытаясь растолковать ей принципы своего движения. Леди Диринг воспользовалась удобным случаем и, усевшись рядом с хозяйкой, заговорила с ней о строительстве новой больницы. Вики куда-то упорхнула, но вскоре вернулась с напудренным носиком и густо накрашенным ртом, делавшим ее похожей на молоденького вампира.

Два ломберных столика были уже готовы, а Эрминтруда еще днем достаточно поломала голову, мысленно распределяя гостей на четверки для игры в бридж. Поскольку однажды, на каком-то из благотворительных вечеров, ей довелось играть на пару с Конни Боутри, которая препиралась и скандалила по каждому пустяку, садиться с ней за один столик Эрминтруде больше не улыбалось. Не хотелось ей играть и с сэром Уильямом, внушавшим бедняжке трепетный страх. При этом миссис Картер даже не помышляла, что может оказаться не за одним столом с князем. Нельзя было и разделять супружеские пары.

Однако стоило мужчинам пройти в гостиную, как стало ясно, что все ее с таким трудом выношенные планы рухнули – Хью твердо заявил, что играть не хочет, а Вики, в которой проснулся бес противоречия, тут же подпела ему, сказав, что терпеть не может карты, а бридж – в особенности. Эрминтруде пришлось скрепя сердце пригласить Мэри – безразличного игрока – и Уолли, имевшего обыкновение сыпать во время сдачи дурацкими прибаутками. Однако рассадить игроков Эрминтруда не успела – вошедший в гостиную дворецкий хмуро обратился к Уолли.

Эрминтруда разнервничалась и спросила Пики, что ему нужно. Дворецкий, относившийся к своим господам свысока, ответил с плохо скрытым злорадством:

– Некий Бейкер хочет поговорить с мистером Картером, мадам. Уверяет, что дело не терпит отлагательства.

Эрминтруда побелела, потом пошла красными пятнами. На глазах съежившийся Уолли неуверенно пробормотал, что все это ерунда, и направился к дверям. Эрминтруда так растерялась, что напрочь позабыла о своих планах, и в итоге Диринги уселись играть вместе с Боутри, уговорившись пустить Эрминтруду и князя на замену.

Замешательство, возникшее после прихода дворецкого, было очевидным для всех, а вот быстрый взгляд, которым обменялись Мэри и Вики, заметил только Хью. Однако когда Вики, соскользнув с подлокотника софы, на котором сидела, как на насесте, зашагала к двери, Мэри довольно резко окликнула:

– Ты куда, Вики? Я думала, мы с тобой в бильярд сыграем.

– Хорошо, – кивнула Вики. – Я скоро вернусь.

Она покинула гостиную, а Мэри, не слишком полагаясь на благоразумие девочки, поспешно сказала Хью:

– Отправляйся в бильярдную, я сейчас тоже туда приду. Только догоню Вики и скажу ей пару слов.

Хью, донельзя заинтригованный, послушно удалился в бильярдную и принялся гонять шары по зеленому сукну. Когда вошли Мэри и Вики, он выпрямился и, разглядев их встревоженные лица, спросил:

– Что-нибудь случилось? Я могу как-то помочь или должен прикинуться бессловесным болваном?

– О, сущие пустяки, – неуверенно пробормотала Мэри. – Ничего особенного.

– А вот я считаю, что нельзя допустить, чтобы Эрминтруде испортили праздник! – решительно заявила Вики, затягиваясь сигаретой. – Пусть тебе он и кажется препаршивым, как, откровенно говоря, и мне, но мамочка не потерпит, если какая-то скотина омрачит веселье.

– Вики, замолчи, умоляю тебя! – попыталась утихомирить ее Мэри.

– Слушайте, не делайте из меня идиота! – попросил Хью. – Я ведь вам не совсем посторонний. Какую скотину вы имеете в виду? Этого Бейкера, что ли?

– Вполне возможно, – пропела Вики. – Чего еще можно ожидать от этих пакостных коммунистов? – добавила она, меряя Хью взглядом. Вдруг ее мордашка прояснилась. – А что, вам когда-нибудь приходилось выдворять дебоширов?

Хью кашлянул.

– Вообще-то я не пытался, – сконфуженно ответил он. – А что, нужно его выдворить?

– Возможно, – загадочно сказала Вики. – Только осторожно. Не привлекая лишнего внимания. Хотя, кто знает, может, Уолли и сам сумеет от него избавиться. – Она повернулась к Мэри: – Как считаешь, он может нам помочь? Барристер как-никак.

– Разумеется, нет, – твердо возразила Мэри. – И вообще, хватит об этом!

– Но, дорогая, теперь ведь об этой истории наверняка уже говорит весь Фриттон!

– Вовсе не обязательно! – промолвила Мэри, покраснев до корней волос.

– Из ваших слов с очевидностью вытекает, что ваш родственник навлек на себя неприятности, – заключил Хью, обращаясь к Мэри. – Может, я все-таки сумел бы помочь вам?

– Нет-нет, спасибо, – поспешно замотала головой Мэри. – Это чисто женские дела.

– Ой, а я думала, что ты не хотела ему говорить! – с притворным простодушием воскликнула Вики.

Хью быстро взглянул на негодующее лицо Мэри и спросил:

– Господи, неужели мы имеем в виду одно и то же? Может ли такое случиться? Просто не верится.

– Да, поначалу мы тоже не верили, – кивнула Вики. – Но сегодня днем, после длительного разговора с Перси, я поверила. Мерзкая история!

– Перси и есть Бейкер? – осведомился Хью. – Что это за птица?

– В гараже работает. Брат Глэдис, – пояснила Вики.

– А Глэдис – это пострадавшая особа?

– Ну разумеется. Кассирша в «Ригале». Держу пари, что вы ее помните.

– О Господи! Ну а вы-то здесь при чем? Кто вас впутал в эту историю?

– Никто нас не впутывал, – раздраженно ответила Мэри. – Если бы Вики не взяла на себя смелость разговаривать с этим типом.

Хью взглянул на девочку с недоумением.

– На твоем месте, деточка, я бы держался от таких людей подальше.

– Возможно, но я так не считаю, – вызывающе парировала Вики. – Сегодня я чувствую себя как никогда современной и взрослой, поэтому наверняка оказала всем большую услугу, поставив на место этого Перси.

– Медвежью услугу, – вздохнул Хью. – Нет уж, пусть твой отчим выпутывается сам. Возможно, без твоей помощи у него это получится лучше.

– Господи, ну нельзя же быть таким занудным! – воскликнула Вики. – Что вы, сговорились лекции мне читать? Вы ведь ни черта в этом не смыслите! Уолли любой трехлетний ребенок обведет вокруг пальца! Нет, чем больше я об этом думаю, тем больше против того, чтобы Эрминтруда раскошеливалась.

– Не вмешивайся, прошу тебя, – увещевающим тоном произнес Хью. – Ты только помешаешь.

Глаза Вики сверкнули.

– Заблуждаетесь! – запальчиво выкрикнула она. – Порой меня посещают гениальные идеи. Я придумаю, как выпутаться из этой дребедени, вот увидите! Я не позволю, чтобы Эрминтруде отравили жизнь!

С этими словами она швырнула окурок сигареты в камин и покинула бильярдную. Хью посмотрел на Мэри.

– Невозможная девица! – сказал он, вскинув брови. – Ураган в юбке. Торнадо.

– Я тебя предупреждала, – сухо сказала Мэри. – Мое мнение она и в грош не ставит. Просто не представляю, как быть, ведь она на все способна.

– Малолетняя бесовка! – покачал головой Хью. – Только метлы не хватает. А ты как считаешь, Мэри, этот Бейкер способен учинить скандал?

– Не знаю, но если верить Вики, то это вполне вероятно. Господи, ну и семейка у нас подобралась!

– Бедная Мэри! Как ты, должно быть, страдаешь!

– Мне больше всего тетушку Эрми жаль. Я не хотела тебе говорить, но их отношения с Уолли в последние дни здорово натянулись. Это стало бросаться в глаза сразу после приезда этого гадкого князя. Меня не оставляет предчувствие грядущего несчастья.

– Ты хочешь сказать, что он как-то причастен к супружескому конфликту?

– Не совсем. Давай оставим эту тему! Надеюсь, у Вики хватит ума не встревать в разговор дяди Уолли с Бейкером. В противном случае последствия непредсказуемы.

– Мне кажется, самой Вики хотелось бы замять эту историю по-тихому, – сказал Хью.

– Допустим. Но что нам делать, если Бейкер все-таки затеет скандал?

– Пока не знаю, – сокрушенно признался Хью. – Да, дельце довольно щекотливое.

По счастью, из библиотеки, где уединились Уолли с Бейкером, ни крика, ни шума драки пока не доносилось и покой игроков в бридж ничем не нарушался. Вскоре в гостиную вернулся и сам Уолли. Глядя на его безмятежную физиономию, можно было подумать, что он общался с закадычным дружком, а не с разгневанным пролетарием, пришедшим вступиться за поруганную честь сестры. Не став ломаться, Уолли тут же включился в игру. Он как раз уверял Конни Боутри, свою партнершу, что торгуется по самым что ни на есть каноническим правилам, когда вновь нарисовавшийся на пороге гостиной дворецкий возвестил, что мистер Уайт желает переговорить с ним по телефону.

Этого уже Эрминтруда не стерпела. Прежде чем Уолли успел открыть рот, она сухо велела Пики передать мистеру Уайту, что мистер Картер занят и подойти не сможет.

Партия завершилась к одиннадцати, еще полчаса ушло на подсчет очков и разбор ошибок. Автомобиль Дирингов уже двадцать минут ожидал у парадного входа.

Проводив гостей, Эрминтруда, вконец расстроенная приходом Бейкера и дурацким звонком Уайта, была уже не в силах требовать – как диктовалось обстоятельствами – объяснений от незадачливого супруга и, пожелав князю спокойной ночи, поднялась к себе спать.

Князь тоже не стал долго задерживаться. Он лишь однажды наполнил свой бокал, но, поскольку Уолли, весь вечер предававшийся весьма обильным возлияниям, поддерживать компанию не стал, вскоре извинился и тоже удалился в свои покои.

Если Уолли и надеялся, что легко отделался, то, легкомысленно сбросив со счетов свою падчерицу, он жестоко просчитался. Девица сидела у себя в засаде и, как только Уолли, направляясь в свою спальню, миновал ее комнату, тут же выскочила в коридор.

– Что случилось? – деловито осведомилась она.

Уолли вздрогнул и невольно поежился.

– Что ты имеешь в виду?

– Нечего играть со мной в кошки-мышки! – грозно прошипела Вики, сжимая кулачки. – Признавайтесь! Я, между прочим, знаю и про Перси, и про Глэдис. Мы все уже знаем!

Прижатый к стенке, Уолли удрученно припомнил, что в его время дети знали свое место и не осмеливались поднимать голос на старших.

– Кто тебе разрешил совать свой длинный нос в мои дела? – нерешительным тоном произнес он. – Хорошенькое поведение для школьницы, ничего не скажешь.

– Ошибаетесь! – заявила Вики, уперев руки в бока. – Это Эрминтруда нашла у вас в кармане письмо! Бедняжка так огорчилась, что рассказала мне и Мэри.

– В каком кармане? – с необъяснимым любопытством осведомился Уолли.

– В каком-то вашем пиджаке. А какая разница?

– Просто интересно знать, – чистосердечно признался Уолли. – Я напрочь позабыл, куда засунул этот идиотский конверт. Так и думал, кстати, что рано или поздно кто-то на него наткнется. Да там ничего особенного и нет, – добавил он, спохватившись.

– Для кого как, – философски заметила Вики. – Впрочем, главное не это. Нельзя допустить, чтобы Эрминтруду втянули в ваши дрязги.

– Какие дрязги! – фальшиво возмутился Уолли. – Это самое обычное недоразумение.

– А что говорит Перси? – отмахнулась Вики. – Он готов завершить эту историю миром?

– Разумеется, – поспешно заверил Уолли. – Дело же яйца выеденного не стоит.

– В самом деле? – с сомнением протянула Вики. – И вам удалось убедить в этом Перси?

– Конечно! Пару минут поговорили, и я ему все растолковал.

– Это надо понимать, что вы обещали ему заплатить, так? – деловито спросила Вики. – Или наплели с три короба, но тогда он скоро вернется и разнесет весь наш дом вдребезги.

– По-моему, – обиженно произнес Уолли, – в вашей школе учат только шпионить за старшими. Может, тебе это и кажется интересным, но, на мой взгляд, это просто постыдно. Вот!

Произнеся эту нравоучительную фразу, он величественной, но не совсем твердой поступью зашагал по направлению к собственной спальне.

Глава 5

Если Уолли вознадеялся, что жена посмотрит сквозь пальцы на его последнюю выходку, то его вновь постигло разочарование. Оказалось, что ночь только прибавила Эрминтруде решимости «вывести этого проходимца на чистую воду».

Мэри и Вики – а возможно, и князь – знали, что перед завтраком в спальне Эрминтруды разразилась чрезвычайно бурная сцена. Ведь эта славная женщина, захлестнутая эмоциями, не только впадала в истерику, но и орала как иерихонская труба. В то памятное воскресное утро лишь глухой не услышал бы истошных воплей, от которых содрогались много повидавшие на своем веку стены Пейлингса.

Словом, к завтраку Эрминтруда не спустилась. Мэри это показалось зловещим предзнаменованием – с мужем Эрминтруда ссорилась и прежде, но старалась, чтобы домочадцы от их размолвок не страдали. Мэри пришлось совершить над собой изрядное усилие, чтобы улыбнуться вошедшему князю. Стараясь придать голосу беззаботность, она сказала ему, что у Эрминтруды разыгралась мигрень и она просит извинить, но вынуждена завтракать у себя в спальне. Князь выслушал Мэри с вежливым видом человека, который вовсе не провел утро под аккомпанемент пронзительного женского голоса, визгливо перечислявшего все прегрешения Уолли со времен Адама.

Мэри была восхищена безукоризненным поведением князя и уже подумывала о том, что была к нему несправедлива, когда он снова настроил ее против себя, ступив на скользкий путь. Ненавязчиво, но достаточно настойчиво князь Варасашвили попытался выяснить у мисс Клифф условия завещания покойного мистера Фэншоу. Собственно говоря, интересовало князя лишь одно: все ли состояние Джеффри Фэншоу безоговорочно отходило к его вдове или какая-то толика доставалась дочери?

С трудом сдержав желание уведомить высокого гостя о том, что за небольшую мзду он получит нужные сведения в Сомерсет-Хаусе, Мэри предложила ему взамен вторую чашечку кофе. Но князь не унимался. Прокомментировав возможное будущее Вики, он с улыбкой, показавшейся Мэри вконец бесстыжей, произнес:

– Малышка ведь и так очаровательна, а разбогатев, станет совсем неотразимой. Мне просто непонятно, почему, зная, что в скором времени она сделается обладательницей несметного состояния, женихи ее пороги не обивают. Или она уже обручена?

– Да, Вики у нас завидная невеста, – уклончиво ответила Мэри.

– Да и вам, мисс Клифф, жаловаться не на что, – улыбнулся князь. – Я слышал – вы тоже наследница?

На мгновение душа Мэри ушла в пятки – ей вдруг показалось, что князь видит возможную невесту и в ней. Однако, взглянув на его лицо, она пришла к выводу, что хитрец просто юлит, опасаясь вконец запугать ее беседой на столь двусмысленную тему.

– Это я-то наследница! – Мэри прикинулась удивленной. – По-моему, князь, вы наслушались россказней дяди Уолли.

– Ну разумеется. А разве это не правда? Жаль, жаль! А я вот слышал, что некая богатая тетушка завещает все свое немалое состояние вашему опекуну, а вы – его единственная наследница.

– Нет, на самом деле все обстоит несколько иначе, – сказала Мэри. – Тетушка Клара вовсе даже не составила завещания, да и вряд ли когда составит. Бедняжка совсем из ума выжила. Уже давно.

– И это только к лучшему, – жизнерадостно провозгласил вошедший Уолли. – Не сомневаюсь, что, будь старуха в добром здравии, она завещала бы все свое злато какому-нибудь задрипанному приюту для заблудших кошек. Или падших овечек. Такое счастье мне, по-моему, на роду написано. Держу пари, что именно так все бы и случилось, если бы старая ведьма вдруг взяла и выздоровела. Любая другая на ее месте давно бы откинула копыта.

Уолли плюхнулся на стул и развернул салфетку.

– А ведь находятся еще козлы, которые до хрипоты спорят о запрещении эвтаназии! – с горечью заявил он. – Кончится все тем, что я первым сыграю в ящик, и единственной наследницей станет Мэри. Не подумай, деточка, что я против – я всеми конечностями за, – но справедливость превыше всего… Ты же понимаешь, что я имею в виду, верно?

Мэри к тому времени уже покончила с завтраком и встала, поручив Уолли ухаживать за гостем.

– Насколько я вижу, он может сам за собой поухаживать! – возмущенно вскричал Уолли. – Вы ведь уже почти член нашей семьи, да?

Князь обижаться не стал, но ответил, улыбаясь:

– Да, у вас я и впрямь чувствую себя как дома. Это необычайное ощущение. Поверьте, мистер Картер, я вам чрезвычайно признателен. Я отдыхаю как никогда.

– Я рад, что хоть кому-то здесь нравится, – проворчал Уолли, хмуро взирая на сияющего князя.

Мэри воспользовалась благоприятным моментом и улизнула. Не желая откладывать дела в долгий ящик, она поднялась к Эрминтруде.

Хозяйка дома, убитая горем, возлежала на огромной, застланной розовой парчой кровати. В спальне стоял крепкий аромат духов, а розовые шелковые шторы были плотно задернуты, чтобы не впускать к мученице лучи неуместно развеселого солнца.

– Это ты, милая? – простонала страдалица, вскинув пухлую руку к темени. – О, моя голова!

Мэри искренне любила Эрминтруду и считала, что Уолли почти всегда обращается с женой по-свински, поэтому сочувствие, прозвучавшее в ее голосе, было неподдельным.

– Бедная тетушка Эрми! Я натру вам виски одеколоном, и вам скоро полегчает.

– Я больше не могу! – простонала Эрминтруда голосом, которому позавидовали бы многие драматические актрисы. – Я уже дошла до ручки. Видит Бог, я старалась, но ведь всему есть предел!

Мэри приоткрыла окно и достала одеколон и носовой платок.

– Вы собираетесь развестись с Уолли? – спросила она без обиняков.

Столь резкий переход от классической драмы к пошлой реальности диссонировал с ньшешним душевным состоянием Эрминтруды. Она извергла глухой стон. Похоже, звучание его ей понравилось, и она, простонав еще раз, жалостно и с подвыванием, зарылась головой в кружевные подушки, нагроможденные в изголовье.

Осознав свою ошибку, Мэри приумолкла и принялась смачивать лоб и виски Эрминтруды. Минуту спустя Эрминтруда прошептала:

– Не следует мне говорить с тобой на эту тему. Ты – его воспитанница, да и вообще такая юная и невинная!

– О, не думайте обо мне, тетушка Эрми! – отмахнулась Мэри, произнося эти слова с отрешенностью актрисы, играющей одну и ту же роль в трехсотый раз. – Лучше расскажите, что случилось.

– О, не спрашивай! – выдавила Эрминтруда, громко всхлипывая.

Необходимости в расспросах и в самом деле не было – Эрминтруду вдруг словно прорвало, и подробности ужасающего утреннего столкновения с Уолли полились хотя и не вполне внятным, но беспрерывным потоком. Говоря, Эрминтруда все больше и больше распалялась, пока не завелась настолько, что, раскинув в стороны белоснежные пухлые руки, буквально возопила:

– Должна ли я терпеть такое унижение, когда рядом находится столь прекрасный и благородный мужчина, который готов бросить все и увезти меня хоть на край света!

У Мэри оборвалось сердце.

– Князь? – пролепетала она.

Эрминтруда уселась на подушки и потянулась к флакончику с нюхательной солью.

– Он не мог больше молчать, – просто сказала она. – Он боролся с собой сколько мог, но когда увидел… когда осознал, что за жизнь я веду, как обращается со мной Уолли, все у него внутри взбунтовалось. Так он сказал. Красиво, да? И он излил мне все, что творится у него на душе! О, Мэри, стоит мне только подумать, что я могла бы стать княгиней Варасашвили, все во мне переворачивается!

Мэри, чуть помолчав, произнесла:

– Что ж, тетя Эрми, почему бы вам в таком случае не развестись с Уолли?

Эрминтруда страдальчески прикрыла ладонью глаза и ответила совершенно нормальным голосом:

– Развестись с Уолли из-за этой потаскухи? Я не такая дура!

– Вам же не обязательно на нее ссылаться. Пусть это будет некая незнакомка.

– А что обо мне люди скажут? – вскинулась Эрминтруда. – Что дешевая девка отбила у меня Уолли? Нет, не дождутся! Да и Вики пострадает, если я подам на развод.

– Почему? – изумилась Мэри.

– Я ведь не вчера на свет появилась, знаю наших сплетников. Им только повод дай. На бедной девочке всю жизнь останется клеймо.

– О, какая ерунда! – отмахнулась Мэри. – Что вам до этих сплетников, тетушка Эрми? Сами знаете: на всякий роток не накинешь платок! И вообще – пошлите их всех к черту!

– Тебе хорошо говорить, девочка, – ты ведь у нас образованная, – сказала Эрминтруда. – А я не могу позволить себе послать их к черту, хотя, признаюсь, меня не раз уже так и подмывало это сделать. Нет, милая, я не могу рисковать счастьем Вики. Она воспитывалась как настоящая леди, и отец ее был истый джентльмен, да и я, что бы про меня ни говорили, всегда считалась женщиной уважаемой.

– Но ведь никто не станет вас меньше уважать, если вы разведетесь с Уолли.

– Это только ты так думаешь, милая, – вздохнула Эрминтруда. – Ты ко мне слишком хорошо относишься, спасибо тебе. А всякие проныры вроде Паркеров тут же распустят слух, что мы с Уолли нарочно подняли эту шумиху, чтобы я могла выйти замуж за настоящего князя!

Мысли о блестящем поклоннике и недостижимом титуле вконец добили Эрминтруду, и она с громким плачем зарылась в подушки, жалобно причитая, что ей до конца дней своих придется оставаться пташкой, заточенной в золоченой клетке.

Мэри не смогла сдержать смеха.

– Тетушка Эрми, но ведь золото принадлежит вам! А что, князь уже и вправду успел предложить вам руку и сердце?

– Настоящей женщине, – провозгласила Эрминтруда звенящим голосом, – ни к чему говорить все напрямик! У князя благородное сердце и намерения самые чистые!

– Несомненно, – сухо сказала Мэри. – А он знает, что вы с неодобрением относитесь к разводу?

– Мне пришлось сказать ему! Не могу же я позволить ему тратить на меня свою жизнь? Господи, за что мне такие муки! Моя бедная голова совсем раскалывается!

Мэри снова смочила платочек и приложила его ко лбу страдалицы.

– Что же вам тогда делать, тетушка Эрми? – участливо спросила она.

– Бог его знает, – всхлипнула скорбящая. Потом неожиданно звучным голосом добавила: – Одно я знаю точно: тратить деньги моего покойного мужа на то, чтобы откупиться от этой развратной дряни, не стану! Это я твердо решила.

– Это и в самом деле ужасно несправедливо, – согласилась Мэри. – С другой стороны, если им не заплатить, то ведь может разразиться ужасный скандал, да?

– Пусть он сам с ней рассчитывается! – вспыхнула Эрминтруда. – Сам нашкодил, должен сам и платить! Не хватало только мне расплачиваться с его паршивыми девками! Это просто невыносимо! Нет, Мэри, так продолжаться не может! Нужно положить этому конец! Раз и навсегда! Подумай сама: что мне уготовлено в будущем? Женщина в самом соку, по рукам и ногам связанная таким мужем, как Уолли, который об меня разве что ноги не вытирает. Сам он потихоньку совсем сопьется, а я – из-за его чудовищного поведения – не смогу даже завести себе горничную моложе семидесяти!

– Не обижайтесь, тетушка Эрми, но ведь вы Уолли уже сто лет знаете! Все его недостатки видны невооруженным глазом. Давайте я принесу вам чай со свежим тостиком, и вам сразу станет лучше.

– Да я и кусочка в рот не возьму! – заявила Эрминтруда. – Сама знаешь, как я себя чувствую, когда Уолли меня доводит. Пощупай, как у меня лоб горит! Должно быть, на неделю теперь слягу. Ах, как плохо иметь утонченную натуру – ты просто обречена на страдания!

Если Эрминтруда планировала растянуть свой нервный кризис на неделю, то ее домочадцы, как подумала Мэри, были обречены на ничуть не меньшие страдания. Она поспешила согласиться, что щеки Эрминтруды пылают, но воздержалась от замечания, что день выдался на редкость жарким, а в пышной постели трудно найти прохладу. Вместо этого она предложила позвонить доктору Честеру и пригласить его прийти.

Это предложение неожиданно нашло живейший отклик у Эрминтруды.

– Пусть принесет мне что-нибудь успокаивающее, – слабым голосом попросила она. – Никого другого я видеть не желаю, но Морис всегда действует на меня умиротворяюще. Он меня понимает. С ним я могу говорить по душам.

Мэри отправилась выполнять поручение. Хотя она и предпочла бы, чтобы Эрминтруда не слишком распространялась о случившемся, но по зрелом размышлении решила, что раз уж избежать этого невозможно, то пусть тетя лучше выплачется в жилетку Морису Честеру, которого знает едва ли не с детства, нежели князю или Роберту Стилу.

Спустившись в холл, она увидела, что Вики разговаривает по телефону. Юное создание расцветило свой очередной выход, нацепив теннисные шортики и легкомысленную маечку без рукавов. Положив трубку, она обернулась и увидела Мэри.

– О, приветик, Мэри! Опять этот паскудный Гарольд Уайт звонил. Тебе не кажется, что он уже становится назойливым?

– А что он хотел на сей раз?

– Позвать Уолли, разумеется. Как думаешь, никто на меня не обидится, если я поиграю в теннис? А то я сказала Уайту, чтобы он прислал Алана. Я хотела посидеть с мамочкой, но она предпочла уткнуться носом в стенку.

– Ты уж, Вики, оставь ее в покое, пожалуйста. Я хочу позвать к ней Мориса. А ты могла бы и Джанет пригласить. Тогда сыграете в паре с князем.

– Нет, благодарю покорно – твоя Джанет просто редкостная зануда! К тому же она отправилась в церковь. Между прочим, я пригласила Алексиса поиграть! Поступок истинной самаритянки, учитывая, как он меня утомил.

– И меня тоже! – невольно вырвалось у Мэри. – Но ведь завтра он уедет, да?

Вики наморщила хорошенький лобик:

– Я не уверена. Более того, я всерьез опасаюсь, что он собирается задержаться. Я уже сказала ему – со свойственным мне тактом, разумеется, – что Эрминтруда относится к тем старомодным женщинам, которые никогда не согласятся на развод, однако боюсь, что последняя выходка Уолли расчистила ему сцену для благородства и самопожертвования. Кстати, ты сама не хочешь поиграть с нами в теннис?

– Нет, я не могу. Я должна присматривать за тетей Эрми. А вот что нам делать целый день с этим дурацким князем, ума не приложу! Надо все-таки организовать парный теннис. Впрочем, пока я должна вызвать Мориса и…

Оборвав фразу на полуслове, Мэри сняла телефонную трубку и набрала номер доктора.

Доктор Честер подошел к телефону сам. Он спросил, что с Эрминтрудой, а в ответ на слова Мэри, что «тетушка понервничала», сказал:

– Понятно. Хорошо, я сейчас приеду. – Голос его прозвучал успокаивающе.

Доктор как раз собирался объезжать своих пациентов, поэтому и прибыл в Пейлингс всего десять минут спустя. В холле он нос к носу столкнулся с князем Варасашвили, который, переодевшись в спортивный костюм, направлялся на теннисный корт, где уже перебрасывались мячами Вики с Аланом.

Несмотря на все обиды и недомогания, не та была женщина Эрминтруда, чтобы принимать у себя в спальне мужчину, не наведя марафет и не уложив волосы. Доктору Честеру передали, что миссис Картер готова принять его через десять минут, если он соблаговолит подождать. Услышав это, князь тут же увлек доктора на залитую светом веранду и завязал непринужденную беседу. Когда Мэри пришла звать доктора (это случилось отнюдь не через десять минут, а через добрых двадцать), разговор на веранде шел о раскопках – любимом коньке доктора, давно и всерьез увлекавшегося археологией. Он не раз ездил на раскопки в Дордонь и в Восточную Англию, где приобрел немало глиняных черепков и образцов старинного оружия, тогда как князь, по его словам, побывал на раскопках в Анау, что в Южном Туркестане.

Доктор Честер провел у Эрминтруды почти полчаса. Мэри дожидалась его, сидя на подоконнике в широком алькове возле лестницы. Увидев волнение на лице девушки, доктор улыбнулся и присел рядом.

– Ничего страшного, – ободряюще произнес он.

– Она вам все рассказала?

– Да, конечно.

– На сей раз Уолли уже перегнул палку, – со вздохом сказала Мэри. – Я прекрасно понимаю состояние тетушки Эрми. Жаль только, не знаю, как ей помочь.

– От вас ничего не зависит, – заметил доктор.

– Я понимаю, вот и кляну себя за беспомощность. Я предложила развод, но тетушка не хочет.

– Да, этого ей хотелось бы избежать, – согласился доктор.

– А что вы ей посоветовали? Можете мне рассказать – она от меня ничего не скрывает.

– Я посоветовал заплатить и улыбаться.

– О, Морис, но как же так? С какой стати она должна платить за грехи Уолли? Нет, все у меня внутри восстает против этого.

– Милая моя девочка, если она не заплатит, то разразится страшный скандал, которого наша Эрми больше всего и боится. Его нужно избежать любой ценой.

– А сколько требует Бейкер? Кто-нибудь знает?

– Пятьсот фунтов.

– Морис, но ведь это шантаж!

Доктор пожал плечами.

– Может быть, она вовсе и не беременна!

– Тем не менее Картер, судя по всему, такой возможности не отрицает.

– Неужели вы согласны, чтобы бедненькая Эрминтруда выложила такую сумму?

– Эрминтруде, конечно, не повезло, но ведь и Глэдис Бейкер понять можно. Девушка-то за что страдает?

– Можно подумать, что речь идет о целомудренной овечке, честь которой опорочили, – сварливо возразила Мэри. – Насколько мне известно, эта девица вполне способна отвечать за свои поступки.

– Не нам об этом судить, – кротко заметил доктор Честер.

– Вот уж не думала, что вы посоветуете тетушке Эрми такое, – с чувством произнесла Мэри. – Напротив, я боялась, что вы надоумите ее порвать с Уолли, чтобы не связываться с этой историей.

Брови доктора Честера поползли на лоб.

– С какой стати?

– Я же знаю, как вы к ней относитесь, – многозначительно произнесла Мэри. – Да и вряд ли вы всерьез ожидаете, что с возрастом Уолли исправится.

– Да, это верно, я очень люблю нашу Эрми, – признал доктор, – но я также искренне убежден, что развод доставит ей немало страданий. Что же касается Уолли, то он получит хороший урок.

– Вы прекрасно знаете, что он не способен учиться на своих ошибках, – вздохнула Мэри.

Доктор поднялся.

– Мне пора, – сказал он. – Я оставил Эрминтруде кое-какие порошки, хотя особой надобности в них и нет. Пусть сегодня отлежится, а завтра будет уже как огурчик.

– Боюсь, что этот мерзкий грузин не даст ей отлежаться, – покачала головой Мэри. – По мнению Вики, все сложилось просто идеально для того, чтобы он разыграл роль великодушного спасителя. Я тоже не хочу, чтобы тетя Эрми развелась с Уолли, хотя отлично понимаю, какую свинью он ей подложил. Я бы, кажется, все отдала, чтобы они помирились, но Уолли упрям как осел, а тетушка не сделает первый шаг, пока вокруг вьется этот гадкий обольститель. А что, кстати, ему от вас было нужно?

– Сам не понял. Боутри, похоже, заинтриговал его моим жеребцом. Впрочем, вполне возможно, что это был просто предлог, чтобы завязать беседу. Он также набивался ко мне в гости, чтобы полюбоваться моими находками, но я сделал вид, что не понял. Однако если вы хотите от него отдохнуть, я готов его пригласить.

– О, Морис, как вы великодушны! – растрогалась Мэри. – Хотя не представляю, зачем бы это ему понадобилось.

Вдруг лицо ее просветлело.

– Поняла! Он собирался попытать вас насчет денег тети Эрми! Он хочет знать, не отойдет ли ее состояние Вики, когда девочка станет совершеннолетней. Он и ко мне приставал, но я его отшила.

– Что ж, пусть попытается, – с расстановкой произнес доктор Честер.

Мэри и доктор вышли в залитый солнцем сад и зашагали по направлению к теннисному корту. Вики играла против Алана, а князь наблюдал за ними. Увидев приближающегося доктора, Вики со всех ног помчалась к нему навстречу, чтобы узнать про маму. Доктор Честер заверил девушку, что жизнь Эрминтруды вне опасности, а несколько секунд спустя повторил те же слова в ответ на взволнованные расспросы подоспевшего князя. После чего добавил, что хотел бы показать ему свои сокровища, и тут же пригласил пожаловать сегодня к чаю.

Князь превзошел самого себя, рассыпавшись в благодарностях, но сказал, что не вполне уверен, сможет ли принять приглашение, поскольку не знает, не уготовили ли для него иных планов гостеприимные хозяева. Однако Вики мигом рассеяла его сомнения.

– Нет, конечно! – громко заявила она. – Я точно знаю, что бедняжке Эрминтруде нужно отдохнуть, а Уолли намылился в гости к Гарольду Уайту. Так что – полный вперед! Я даже дам вам свою машину.

– Значит, около пяти? – уточнил князь.

Честер надтреснутым голосом заверил, что будет просто счастлив. Затем, кинув взгляд на часы, провозгласил, что должен обойти еще нескольких пациентов, и откланялся.

Мэри проводила его до парадного подъезда, где они столкнулись с выходящим из дома Уолли. Заметив доктора, он замер как вкопанный.

– Так и знал, что вы заявитесь, – процедил он. – Только вас тут и не хватало! И нечего смотреть на меня как на вампира! Эрми сторонится меня, словно я Синяя Борода. Или прокаженный. Послушайте моего совета, доктор: никогда не женитесь на актрисе! Если, конечно, не хотите заполучить жену, которая ведет себя как леди Макбет, Мата Хари и гремучая змея в одном обличье. – В его голосе появились горестные нотки. – Надо же, устроить такую сцену еще до завтрака! Если кто и имел право вас вызвать, так это я! Однако стал бы кто сочувствовать мне, вздумай я запереться в своей спальне и, жалобно стеная, отказываться от еды? Да ни за что на свете! Никому я не нужен!

Казалось, Уолли вот-вот расплачется.

Презрительно фыркнув, доктор Честер забрался в машину.

– Я оставил вашей супруге кое-какие снадобья, – сказал он. – Если ее больше не волновать, то часа через два она уже полностью успокоится и придет в себя. Всего хорошего!

Проводив взглядом его автомобиль, скрывшийся за поворотом, Уолли сердито проворчал:

– Снадобья он ей, видите ли, дал! Небось какие-нибудь мятные пилюли подсунул, подлюка, а содрал втридорога! Эскулап чертов!

– Дядя Уолли, это правда, что Бейкер пытается раскошелить вас на пятьсот фунтов? – спросила вдруг Мэри.

«Дядя» Уолли метнул на воспитанницу преисполненный подозрительности взгляд.

– Что значит, правда ли это? Не думаешь же ты, что я решил сделать ему такой подарок ко дню ангела?

– Нет, – покачала головой Мэри. – Но сумма кажется мне несуразной. Если хотите знать, то это вообще смахивает на шантаж!

– Не суйся не в свое дело! В таких случаях всегда дерут три шкуры. К тому же для Эрми пятьсот фунтов – сущие пустяки.

Мэри сказала, с трудом сдерживаясь:

– Дядюшка, неужели вы сами не понимаете, в какое положение ее ставите?

Уолли пожал плечами.

– Сама виновата, – буркнул он. – Положи она мне изначально приличное содержание, я бы сейчас сам все уладил. Я понимаю, что ты ей сочувствуешь, но попробуй поставить себя и на мое место. Мне-то, по-твоему, каково просить у Эрминтруды денег на бедную Глэдис? Это для меня чертовски унизительно, но я в отличие от некоторых не валяюсь в постели и не жалуюсь на злосчастную судьбину.

Осознав, что спорить с ним бесполезно, Мэри холодно сказала:

– Стыдитесь, дядюшка. Кстати, это правда, что вы сегодня собрались в Дауэр-Хаус?

– Да, а что? – запальчиво спросил Уолли. – Что ты ко мне пристала как банный лист? Беги наябедничай Эрминтруде. Давно мы что-то с ней не цапались!

– Дядюшка, угомонитесь! И вообще, если хотите, чтобы тетушка Эрми вас простила, постарайтесь не выводить ее из себя. Вы ведь знаете, как она относится к Гарольду Уайту. Ну почему вам вдруг вздумалось именно сегодня идти к нему?

– Если хочешь знать, я собираюсь поговорить с ним о важном деле. А доносить на меня Эрминтруде вовсе не обязательно!

– Она и так обо всем узнает, – сухо произнесла Мэри и оставила его стоять с разинутым ртом.

Порошки доктора Честера или сам его приход оказали на Эрминтруду благотворное действие. Чтобы не дать жизни вконец угаснуть, Эрминтруда заставила себя проглотить несколько бутербродов и выпила изрядный стакан шампанского. Печально улыбнувшись Мэри, она сказала слабым голосом:

– Я обещала Морису хоть что-нибудь съесть. Шампанское меня взбодрило. А вот икра эта мне не понравилась – слишком соленая. Больше такую не покупай, ладно? Да и князь предпочитает свежую.

– В наших краях свежая икра – редкость, – сказала Мэри. – Да и не хранится совсем.

– А нам вовсе ни к чему ее хранить, – резонно заметила Эрминтруда. Плеснув в стакан еще шампанского, она добавила, что чувствует себя настолько лучше, что к обеду, пожалуй, спустится.

И вот уже в полдень, будучи хозяйкой своему слову и сопровождаемая горничной, которая несла за ней нюхательную соль, носовой платочек и одеколон, Эрминтруда, тяжело опираясь на руку Мэри, отважилась сойти вниз и расположилась на софе в гостиной. Ослабев от пережитого, она тем не менее поинтересовалась, как выглядит в новом чайном платье.

Однако любоваться новым нарядом Эрминтруды было некому, если не считать Мэри. Она не успела предупредить князя о намерениях Эрминтруды, и он, вместо того чтобы выражать хозяйке сочувствие и восхищение, отчаянно сражался в одиночку на корте против Вики и Алана.

По счастью для совсем было загрустившей Эрминтруды, к ней заглянул возвращавшийся из церкви Роберт Стил, и она тут же забыла про вероломство князя.

Оставив тетю Эрми в обществе Стила, Мэри отправилась по своим делам. Она знала, что рано или поздно тетушка все равно выплакалась бы своему другу, поэтому ничуть не опасалась оставлять их вдвоем.

В начале второго, столкнувшись с Робертом Стилом в дверях, Мэри спросила, не останется ли он отобедать с ними, но Стил ответил так невнятно и раздраженно, что Мэри поняла: жалуясь на свои невзгоды, Эрминтруда явно перегнула палку.

Сам устыдившись собственной грубости, Стил добавил уже более мягким тоном:

– Извините, Мэри, но я сейчас не могу сидеть за одним столом с Картером! Меня так и подмывает свернуть ему шею!

– А обо мне вы не думаете? – со вздохом спросила Мэри.

– Вас мне страшно жаль, – ответил Стил, – хотя я свято убежден, что вы его давно раскусили.

– Из этого вовсе не следует, что я должна слушать, как вы поливаете его грязью! – запальчиво воскликнула Мэри.

Стил нахохлился, но ответил вполне выдержанно:

– Ладно, прошу прощения. Но я все же поспешу домой, чтобы ненароком не столкнуться с ним.

Мэри вдруг прониклась к нему сочувствием.

– Роберт, не принимайте все так близко к сердцу! Я понимаю, что вам это очень неприятно, но, право, не стоит так нервничать из-за дела, которое не имеет к вам ни малейшего отношения.

В его глазах вспыхнул гнев.

– Дело в том, милочка, – со страстью заговорил он, – что я давно люблю Эрминтруду и мне больно смотреть, как она страдает из-за этого ничтожества! Будь моя воля, я бы давно ему башку оторвал!

Не дожидаясь ответа, Стил круто развернулся и зашагал к своему автомобилю.

После обеда Эрминтруду проводили наверх – бедняжку клонило в сон. Убедившись, что все в порядке, Мэри удалилась в свою комнату.

Когда она вышла из дома, время близилось к пятичасовому чаю. Вики качалась в гамаке, а князь, облаченный в безукоризненный серый костюм и изящные кожаные перчатки, расспрашивал Уолли, как проехать к доктору Честеру.

– Его особняк вы ни с чем не спутаете, – сказал ему Уолли. – Он высится прямо посреди деревни. Весь увит плющом, а фасад утыкан белыми столбами.

– Понятно, это я запомню, – улыбнулся князь. – А вот как найти саму деревню?

– Из гаража – направо, минуете Дауэр-Хаус, а добравшись до развилки, возьмите влево, – пояснил Уолли с видом человека, уставшего втолковывать азбучные истины тупице недорослю. – Отвезти вас некому, потому что моя благоверная по воскресеньям отпускает шофера отдыхать. Я бы вас отвез, но ухожу, – добавил он, спохватившись.

Впрочем, обидеть князя Варасашвили было явно никому не под силу. Мило улыбнувшись, князь сказал:

– Поскольку мисс Фэншоу любезно предоставила мне свою машину, никакой надобности в этом нет. Напротив, я сам готов подбросить вас до Дауэр-Хауса, если позволите.

– Спасибо, старина, но я предпочитаю прогуляться пешком. Тут через мостик всего два шага, – пояснил Уолли.

– Что ж, тогда оревуар, – с легким поклоном распрощался князь.

– До свидания! – кивнул Уолли и, дождавшись, пока светлейший гость отойдет на безопасное расстояние, добавил: – Чтоб тебе с паровым катком столкнуться, скотина!

Глава 6

Знай Эрминтруда, насколько ее справедливое возмущение по поводу дружбы между Уолли и Гарольдом Уайтом разделяется Джанет Уайт, она, безусловно, вознегодовала бы. Дочернее послушание не позволяло Джанет отнести скверный характер ее отца только на счет воспитания. Она не раз, словно невзначай, роняла при брате реплики относительно того, как мистер Картер сбивает их папочку с пути истинного. Алан, не обладавший сыновним пиететом и привыкший честить родителя на все корки, приходил после ее заявлений в неистовство. Джанет искренне огорчалась, поскольку не понимала, как можно не любить родного отца. Даже несмотря на то что последний крайне редко проявлял отцовские чувства, но зато не уставал повторять, что ему достался непутевый сын и дуреха дочь. Джанет утешалась тем, что рисовала в воображении образ идеального отца. «Должно быть, мамина смерть так озлобила папочку», – думала она, пытаясь оправдать его очередную вздорную выходку и напрочь забывая о том, какие бури сотрясали семейный очаг при жизни матери. Куда труднее ей было оправдать дружбу, которую мистер Уайт водил с разными недостойными личностями. В их доме часто толклись букмекеры, «жучки» и прочий подозрительный сброд. Ее цейлонский жених, чайный плантатор, давно раскусивший Уайта, мечтал вытащить девушку из-под папашиного крыла, но Джанет упиралась. Покуда Алан еще не зарабатывает себе на жизнь, решила она, ее долг – оставаться в доме и поддерживать мир в семье.

Джанет знала о том, что Гарольд Уайт занял у Уолли крупную сумму; знала она и о существовании многочисленных, крайне сомнительных планов быстрого обогащения, не дававших покоя обоим приятелям. Вот почему известие о том, что к пятичасовому чаю в их доме ожидаются Уолли Картер и Сэмюель Джоунс из Фриттона, не слишком обрадовало Джанет, тем более что совсем недавно Алан отозвался о мистере Джоунсе крайне нелестно.

– Этот тип не смеет находиться в одной комнате с моей сестрой! – сердито заявил он.

На что ее отец не менее сердито ответил:

– Заткнись, балбес! Прекрати молоть чепуху! Между прочим, Сэм Джоунс – член городской управы. Да и церковь регулярно посещает, кстати говоря.

– Да, и потому он, наверное, проголосовал против строительства стадиона и против переселения бедноты в новый район, – презрительно фыркнул Алан. – На редкость омерзительный субъект.

– Может, его оклеветали? – миролюбиво предположила Джанет.

– Держи карман шире! Словом, если этот паразит к нам заявится, я ухожу, так и знайте! Держу пари, что он задумал очередную авантюру и хочет втянуть в нее отца и мистера Картера.

– Алан, ты не должен так вести себя! – строго одернула брата Джанет.

Гарольд Уайт поддержал реплику дочери в таких выражениях, что побагровевший Алан пулей выскочил из-за стола, пообещав, что ноги его больше не будет в этом чертовом доме.

Когда дверь за братом захлопнулась, Джанет, никогда не страдавшая от избытка такта, сказала, что она почему-то тоже недолюбливает мистера Джоунса.

– Никто тебя и не просит его любить! – рявкнул Гарольд Уайт, совершенно взбесившись. – Он приходит ко мне вовсе не для того, чтобы полюбоваться на ваши кислые рожи! Напротив, чем меньше вы будете мозолить нам глаза, тем лучше!

– Господи, неужели вы затеваете новое дело? – всплеснула руками Джанет. – Умоляю тебя, папочка, не связывайся с ним! Он – нехороший человек.

– Замолчи! И заруби себе на носу – никому о нашей встрече ни слова! Если разболтаешь кому-нибудь, я тебе голову оторву!

– Папочка, а ты отдал долг мистеру Картеру? – невинным голосом осведомилась Джанет. – Я знаю, ты не любишь, когда я тебе об этом напоминаю, но я очень обеспокоена.

– Это не твоя забота. Мы с Картером друг друга понимаем.

– Но он так настаивал в прошлый раз! Я никогда не видела его таким раздраженным и желчным…

– Да заткнись ты наконец! – оборвал ее Уайт. – Болтаешь какую-то ерунду. Что он сделать-то может, твой Картер? Слюнями только брызгать…

– Папочка, но ведь долги принято возвращать, – укоризненно напомнила Джанет.

– Можно подумать, что я без тебя этого не знаю! – взорвался Уайт. – И вообще – хватит совать нос в мои дела! Когда мне понадобится, я сам тебя спрошу!

Джанет слишком привыкла к подобному обращению с его стороны, чтобы обижаться. Она только заморгала и сказала:

– У Флоренс сегодня после обеда выходной, папа. Приготовить вам чай?

– Да, коль скоро ты только на это и способна, – огрызнулся Уайт.

– Если бы ты предупредил меня вчера, я бы испекла пирог. Боюсь, что угостить мне вас толком и нечем.

– Разумеется, – хмыкнул Уайт. – Бутербродов хоть настрогай, черт с тобой.

– Мы могли бы попить чай в саду, – предложила Джанет, словно извиняясь за вспыльчивость отца.

– Да где угодно, – отмахнулся Уайт, присовокупив, чтобы строптивый Алан ему впредь на глаза не попадался.

Впрочем, Джанет и не надеялась увидеть брата до ужина: Алан ведь пообещал, что больше ноги его в отцовском доме не будет.

Когда пробило четыре, Джанет отправилась хлопотать на кухню. Вскоре отец заботливо справился, не уснула ли она там, добавив, что уже вынес в сад стулья, но не знает, где найти чистую скатерть.

– Сейчас, папочка, я все сделаю! – поспешно крикнула Джанет, радостная, что не ошиблась в отце – воистину под завесой внешней грубости таилось золотое сердце.

Сад Дауэр-Хауса был разбит на пологом берегу ручья, отделявшего дом Уайтов от Пейлингса, но предыдущий обитатель выровнял примыкающую к особнячку часть склона, превратив ее в террасу. Именно сюда Гарольд Уайт выволок стулья и обшарпанный столик, которые расставил в тени самого дома. Джанет, в свободное время часами просиживающая над вышивкой, накрыла стол скатертью, богато украшенной плодами своего труда, затем принесла поднос с чашками и приборами. Подобно Эрминтруде, она мечтала, чтобы ее всегда окружали цветущие рододендроны, однако сама садом всерьез не занималась, поэтому взор ее могли порадовать только чахлые георгины, несколько клумб с маргаритками, кусты блеклых роз да колючий кустарник, заросли которого простирались до самого ручья. Однако поскольку Джанет представлялось чрезвычайно маловероятным, чтобы мистер Джоунс и Уолли Картер шли к ним с целью полюбоваться садом, она, кинув завистливый взгляд на буйно цветущие клумбы, видневшиеся сквозь прорехи в кустарнике на противоположном берегу ручья, поспешила в дом заканчивать приготовления к чаю.

Когда Джанет снова вышла в сад, на ней было ярко-синее платье, поразительно дисгармонировавшее с бледным лицом. Мистер Джоунс к тому времени уже прибыл и, сидя за столом, переговаривался с Уайтом. Заметив Джанет, мистер Джоунс мгновенно замолчал и, поднявшись ей навстречу, поздоровался за руку.

Толстый, обрюзгший, с тяжелым подбородком, он чем-то походил на бульдога и имел довольно неприятную привычку покровительственно похлопывать собеседника по плечу.

Воспитание заставляло Джанет улыбаться его плоским шуткам, однако, разглядев приближающегося со стороны Пейлингса Уолли, она, с трудом скрыв облегчение, встала из-за стола и заявила, что пошла за чаем.

Ее отец, заметив, что портсигар опустел, на мгновение забыл, что в присутствии посторонних должен обращаться с Джанет повыдержаннее, и резко спросил, почему она не принесла сигареты.

– Ой, прости, папочка, – всплеснула руками Джанет. – Сейчас принесу.

– Если для меня, то не стоит, – осклабился мистер Джоунс.

– Ладно, не беспокойся! – окликнул дочь Уайт. – Я сам забыл про них.

От столь неожиданного чистосердечного признания, сопровождавшегося к тому же нежной отеческой улыбкой, на глаза Джанет навернулись слезы. Уайт прошагал по террасе к окну своего кабинета и, перегнувшись через подоконник, сграбастал со стола деревянную шкатулку с сигаретами, а мистер Джоунс заявил, что Джанет сегодня необыкновенно красива.

Джанет уже открыла было рот, чтобы возразить, но в то же мгновение ее лицо исказилось, а с губ сорвался дикий, нечленораздельный вопль.

Внизу, в зарослях рододендрона, прогремел выстрел, и Уолли Картер, который едва успел открыть калитку и ступить на мостик, вдруг осел на колени и мешком рухнул на дощатый настил.

– А? Что? Что случилось? – забормотал мистер Джоунс, глаза которого, казалось, вылезли из орбит.

Уайт, обернувшийся на крик дочери, нахмурился и потребовал объяснений; с того места, где он стоял, мостик был скрыт зарослями кустарника.

– Мистер Картер… выстрел! – пролепетала Джанет.

Уайт подлетел к ней и посмотрел в направлении, куда указывал ее дрожащий палец. Увидев распростертого на мостике Уолли, он в отличие от своей дочери и мистера Джоунса не превратился в каменное изваяние, а отшвырнул шкатулку с сигаретами на ближайший стул и пролаял:

– Ну что раззявились? А ну пошли!

Этот решительный призыв к действию вывел Джанет и мистера Джоунса из оцепенения. Толстяк проворно соскользнул со стула и затрусил вслед за Уайтом к мостику. Джанет засеменила за ними, на ходу заламывая руки и подвывая:

– Ой, тошненько, да как же это вышло-то…

К тому времени как они с мистером Сэмюелем Джоунсом подоспели к мостику через ручей, Уайт уже приподнял Уолли и пытался нащупать биение сердца. Лицо его побледнело, а рука обагрилась кровью.

– Ой, неужели он мертв? – запричитала Джанет. – Ой, тошненько! Да что же нам теперь делать-то?

– Прекрати вопить как недорезанная курица и сделай что-нибудь, чтобы остановить кровь! – рявкнул Уайт. – Помоги мне, Сэм! Может, он еще жив! Я сбегаю позвоню Честеру. Слава Богу, сегодня воскресенье и он дома!

Мистер Джоунс, пухлые щеки которого приобрели болезненно-желтоватый оттенок, неуклюже примостился возле бездыханного тела Уолли и дрожащим голосом велел Джанет оторвать полоску от нижней юбки или еще чего-нибудь.

Однако Уайт уже успел всучить дочери носовой платок, и Джанет, с трудом расстегнув окровавленную рубашку, обнажила на груди Уолли зияющее отверстие, из которого толчками лилась кровь. При виде крови у бедной Джанет закружилась голова, однако девушка нашла в себе силы окликнуть спешащего к дому отца и предупредить его о том, что звонить доктору Честеру бесполезно.

– Его сейчас нет! – крикнула она. – Я совсем недавно видела, как его машина проехала в сторону Пейлингса!

– О черт! – сплюнул Уайт, приостанавливаясь. – Хорошо, попробую разыскать его напарника!

Он скрылся из виду за кустами азалий, а Джанет, судорожно сглотнув, занялась Уолли.

Сэмюель Джоунс сбросил пиджак и, скатав его, подложил вместо подушки под голову Уолли. Веселая в разудалую полоску рубашка мистера Джоунса плохо вязалась с перекошенной, белой как мел физиономией. Прокашлявшись, он выдавил:

– Бесполезно, мисс Джанет. Он мертв.

– Ой, только не говорите так! – запричитала Джанет. – Быть такого не может! Ой, тошненько! Ой…

Она прижала носовой платок к кровоточащей ране.

– Господи, вот ужас-то! Может, нам хоть бренди ему дать? Правда, в книжках по первой помощи…

– Он мертв, – хмуро повторил Джоунс и опустил вялую руку Уолли на доски. – Пульса нет. Пуля угодила точнехонько в сердце. Господи, знай я наперед, что случится, я ни за что бы не пришел сюда!

Джанет суетилась над телом и не обратила внимания на эту черствую реплику. Повинуясь ее требованиям, Джоунс с явной неохотой расстегнул на Уолли воротничок и развязал узел галстука. Увидев, что ни эти, ни какие другие манипуляции не вернули Уолли к жизни, Джанет осознала, что он и вправду мертв, и принялась завывать, обливаясь слезами. Мистер Джоунс, растерянный и трясущийся, попытался утешить Джанет, приговаривая, что она не виновата, что она и так сделала все, что было в ее силах.

Казалось, прошло несколько часов, пока вернулся Уайт, хотя на самом деле отсутствовал он минут семь. Увидев отца, Джанет, скуля и растирая слезы, кинулась к нему навстречу.

– Он мертв! – крикнула она. – О, папочка, что нам делать?

– Мертв? – переспросил Гарольд Уайт, словно не веря своим ушам.

– Да, старик, – со вздохом подтвердил Джоунс. – Мертвее не бывает.

– Тьфу, дьявольщина! – сплюнул Уайт, глядя на Уолли. – Но кто, черт побери… Да прекрати ты вопить, Джанет! И без тебя тошно!

Джанет попыталась унять слезы, зарывшись в свой носовой платок, а мистер Джоунс крепко схватил Уайта за локоть:

– Спокойно, старик! Рядом с покойником так себя не ведут.

– Да пошел ты к свиням собачьим! – взорвался Уайт. – Мало того что Уолли пристрелили, так ты мне тут еще будешь мораль читать!

У мистера Джоунса от неожиданности отвалилась челюсть. Впрочем, он благоразумно поспешил отнести эту вспышку ярости за счет трагического происшествия.

Джанет, чтобы не упасть, уцепилась за обветшалые перила мостика.

– Ты дозвонился доктору Хинчклиффу? – спросила она. – Мне показалось, тебя целую вечность не было.

– Конечно, дозвонился! – заорал Уайт. – И ему и полиции. Они будут здесь с минуты на минуту, так что не вздумай прикасаться к телу!

– Полиция! – испуганно взвизгнула Джанет. – Но… зачем, папочка? С какой стати?

– Да, полиция, – угрюмо кивнул он. – Не думаешь же ты, что бедняга Уолли скончался от старости?

– Н-несчастный случай, – пролепетала Джанет. – Это же несчастный случай…

– Хорошенький несчастный случай, когда человеку продырявили сердце! – хохотнул Уайт.

– Оставь, Гарольд, – поежился Джоунс. – Неужели ты считаешь, что его убили намеренно? В конце концов, несчастные случаи ведь не так уж и редки…

– Особенно учитывая, что вчера Уолли уже пытались подстрелить, – заметил Уайт.

– О Господи! – в отчаянии махнул рукой Джоунс. – И как меня угораздило вляпаться в такую историю! Мне совсем не пристало…

– Если на то пошло, то мы влипли вместе, – огрызнулся Уайт. – Так что хватит нюни распускать.

Тут он услышал сдавленный вскрик дочери и напустился на нее:

– Да прекратишь ты или нет? Не то люди подумают… – Он осекся, увидев, что их полку прибыло, но тут же спохватился: – Уведи ее отсюда! Да поживее!

Однако Джанет не успела выполнить команду отца. Из калитки стрелой выскочила борзая, а пару секунд спустя появилась и Вики.

– Приветик! – крикнула девочка. – Что тут за шум? О, Джанет, ты плачешь? Кто тебя обидел?

Джанет, пьяно пошатываясь, побрела ей навстречу.

– Уходи, Вики, умоляю тебя! Тебе сюда нельзя…

– Что за вздор! – возмутилась Вики, разглядывая Джанет с откровенным любопытством. – У тебя белая горячка, что ли? Или черная оспа?

– Чтоб ее разорвало! – выругался себе под нос Уайт. – Впрочем, рано или поздно она все равно узнает. – Он повысил голос: – Эй, Вики, беги домой и скажи маме, что с Уолли произошел несчастный случай!

– Как, еще один? А что на сей раз?

– Делай, как тебе говорят, Вики! – нетерпеливо выкрикнул Уайт.

Вики вопросительно воззрилась на зареванную Джанет.

– О, Вики! – взвыла та. – Я даже не знаю, как тебе сказать… Мы… боимся, что он м-мертв!

– Мертв? – ахнула Вики. Она перевела взгляд на Уайта, затем, оттолкнув Джанет, приблизилась к недвижному телу Уолли. При виде крови чувств она не только не лишилась, но даже не изменилась в лице. Девочка только покрепче уцепилась за перила и произнесла: – Его застрелили! Я слышала выстрел.

– Вот как? А ты кого-нибудь видела? – быстро спросил Уайт.

– Нет, я подумала: кто-то вышел зайчишек пострелять.

– Кто, например? Тебе не известно, кто бы мог взять ружье?

Вики помотала головой:

– Нет, конечно. Собственно говоря, я даже не представляю, кто мог его взять! Ведь и дома-то никого нет. Наверное, я должна сказать Эрминтруде…

– Да, черт возьми! – кивнул Уайт. – Тем более что Уолли ты все равно ничем не поможешь. Джанет, отправляйся домой и приведи сюда Хинчклиффа – мне показалось, что я слышал машину.

– Как все это грустно! – вздохнула Вики, смахивая с длинных ресниц накатившие слезы. – Бедняга Уолли! Я всегда считала его безответственным пьянчугой, а теперь мне так его жаль!

С этими словами она повернулась и зашагала по тропинке к Пейлингсу.

Проводив девушку взглядом, Джоунс неодобрительно произнес:

– Должен сказать, малышка восприняла его смерть довольно спокойно.

– А почему бы и нет, – ответил Уайт. – Она ведь приходилась ему всего лишь падчерицей. Если хочешь услышать настоящую истерику, подожди, пока сюда примчится его жена! Вернее, вдова. Она уж закатит для тебя представление! Хотя, по-моему, за последние пару лет Уолли ей тоже изрядно поднадоел.

Вики подошла к дому как раз в тот миг, когда из гостиной на веранду вышел Хью Диринг.

– Привет! – жизнерадостно поздоровался он, окинув изумленным взглядом пестрое одеяние Вики и ярко накрашенные зеленым лаком ногти, выглядывающие из открытых соломенных сандалий. – Я зашел проведать Мэри. Дворецкий сказал, что она в саду. Ты ее видела?

– Не знаю, – поморщилась Вики, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. – Но на вашем месте я бы сейчас все равно обошлась без всяких там нежностей и шманцев-обжиманцев.

Хью насупился.

– Спасибо, конечно, – ледяным тоном произнес он, – но я пришел к вам без всякой мысли о шманцах-обжиманцах, как ты изволила выразиться.

– Видите ли, тут у нас кое-что случилось, – продолжила Вики, словно не замечая его гнева. – Я даже всплакнула малость, хотя сама не понимаю – что на меня вдруг накатило. У меня вообще-то глаза редко на мокром месте бывают.

– Ах вот в чем дело! – понимающе протянул Хью, обрадованный, что загадка столь лихого наскока прояснилась. – Кстати, эта гадкая тушь, которой ты так намазюкалась, уже потекла. Эффект, между прочим, даже более впечатляющий, чем обычно!

Щеки и уши Вики вмиг запылали, и она пригвоздила Хью к полу таким взглядом, что кто-либо другой на его месте уже превратился бы в горстку пепла.

– Теперь я поняла, что вы не только насквозь пронафталиненный зануда, но и невежественный хмырь! – заявила она, топая стройной ножкой. – К тому же вы бесчувственный чурбан! Держу пари, что, увидев у своих ног бездыханное тело, вы не только не пролили бы слезинки, но и отпустили бы по его адресу какую-нибудь скабрезную шуточку!

– Трудно сказать, – покачал головой Хью, – поскольку у моих ног бездыханные тела почему-то не появляются. Правда, при чем тут эти лиловые потеки у тебя под глазами, я все равно не понимаю.

– Так ведь я именно это и видела! – вскричала Вики, пытаясь вытереть замурзанную мордашку. – Скажите еще спасибо, что меня тут не вырвало у вас на глазах, ведь я такого нагляделась…

Хью метнул на нее подозрительный взгляд.

– Слушай, это твое очередное представление, что ли? – спросил он. – Если же нет, то что случилось, черт побери?

– Неужели вы и вправду такой болван, что не видите разницы между обычным кривляньем и трагедией? – вскричала Вики.

Хью схватил ее за плечи и встряхнул.

– Хватит говорить загадками! – воскликнул он. – Соберись с духом и скажи мне наконец, что случилось!

– Кто-то застрелил Уолли! – промолвила Вики. – На мостике через ручей.

– Господи всемогущий! – вскрикнул Хью. – Прошу тебя, Вики, успокойся! Он мертв, да?

– К-кажется, да, – всхлипнула Вики, шмыгая носом.

Как незадолго до него и Гарольд Уайт, Хью тут же вспомнил, что в Уолли стреляли и накануне. Впрочем, вслух говорить он об этом не стал, сосредоточившись на том, чтобы попытаться утешить Вики. Девочка, казалось, находилась на самой грани нервного срыва, и Хью с неимоверным облегчением увидел выходящую из дома Мэри.

– Слава Богу, что ты пришла, – сказал он, подталкивая к ней Вики. – Присмотри за ребенком, ладно? Похоже, что-то случилось. Кто-то опять стрелял в твоего кузена. Пойду выясню, в чем дело.

Не удосужившись посмотреть, как воспримет Мэри его сбивчивую речь, Хью поспешил по дорожке в сторону ручья.

К тому времени как он подоспел к месту происшествия, доктор Хинчклифф – бледная тщедушная личность чуть постарше Мориса Честера – уже поднялся с колен, закончив осмотр, и заявил, что медицина бессильна. Похоже, Уолли умер мгновенно. Сэмюель Джоунс путано объяснял доктору, каким образом он здесь оказался и что делал в ту минуту, когда прогремел выстрел. Гарольд Уайт стоял возле тела, насмешливо слушая, как распинается его приятель, а Джанет суетилась поблизости, то чихая, то сморкаясь в платочек.

Доктор Хинчклифф производил впечатление человека, который не слишком рад тому, что его выдернули из дома воскресным днем. Он оборвал Джоунса на полуслове:

– Да-да, сэр, я все понимаю, но расскажите все это полиции, а не мне. – Затем, холодно посмотрев на Уайта, произнес: – Следует немедленно известить полицию. Если вы еще ее не вызвали, я могу позвонить сам.

– Я позвонил в полицию сразу после того, как вызвал вас, – ответил Уайт. Заметив Хью, он смерил его взглядом и спросил: – А вам что тут надо? Впрочем, вы, кажется, Диринг?

– Да, меня зовут Хью Диринг. Несколько минут назад я встретил мисс Фэншоу, и, признаться, ее рассказ показался мне настолько неправдоподобным, что я поспешил сюда выяснить, в чем дело. – Его взгляд переместился на тело Уолли. – Похоже, – тон его приобрел ту странную беззаботность, с которой многие люди рассуждают о трагичных вещах, – девочка ничуть не преувеличила.

– Уолли Картера застрелили, – зачем-то пояснил Уайт.

– Я и сам вижу. А как или кто – не знаете?

– Нет. Кстати, раз уж вы так любопытны, позвольте узнать, как вы сами сюда попали?

– Я, – вежливо, но с некоторым усилием ответил Хью, – попал сюда из гостиной Пейлингса.

– Если вы и верно мистер Диринг, – произнес Джоунс, – то вы живете в Мэноре. А здесь вы давно находитесь?

– Нет, только что заехал, – ответил Хью. – А в чем дело?

– Просто я вдруг подумал, что по пути из Мэнора вы могли заметить что-нибудь подозрительное. Вы не видели, чтобы кто-нибудь вылез из кустов, например?

– Мне очень жаль, – чуть поклонился Хью, – но не видел.

– Вообще-то, мистер… э-э… Джоунс… подобные вопросы следовало бы приберечь до приезда полиции, – неприязненно произнес доктор Хинчклифф. Он кивнул Хью: – Здравствуйте, Диринг. Не знал, что вы приехали.

– Только погостить, – пояснил Хью. – Совсем ненадолго. Скверная история.

– Не то слово, – мрачно согласился доктор. – За все годы моей работы здесь такое случается впервые. Хорошо еще, что он не был моим пациентом.

– Что ж, я, пожалуй, потопаю домой, – сказал Хью, не испытывавший желания казаться простым зевакой в глазах незнакомцев. – У вас тут и без меня забот хватит.

– Секундочку! – остановил его Уайт. – Вы ведь вчера тоже охотились со всеми, не так ли?

– Да, – с легким удивлением подтвердил Хью. – А в чем дело?

– Да вот знакомый егерь рассказал, что на вчерашней охоте беднягу Уолли чуть не пристрелили. Мне кажется, что полиции будет интересно узнать об этом случае поподробнее, – вот вы и могли бы им рассказать.

– Сомневаюсь, чтобы вчерашний инцидент имел какое-то отношение к сегодняшнему, – сухо ответил Хью Диринг. – Насколько мне известно, виновником вчерашнего происшествия был сам мистер Картер.

– Не забудьте, что мы говорим о покойном, – подсказал Джоунс.

Хью уже заготовил язвительный ответ, когда Джанет воскликнула, что слышит машину. Ее отец тут же заторопился к своему дому, а Хью, осознав, что путь к отступлению отрезан, остался рядом с телом Уолли.

Пару минут спустя Уайт вернулся в сопровождении полицейского инспектора из Фриттона и нескольких сыщиков.

Инспектор, худощавый рыжеволосый мужчина, быстро оглядел присутствующих, чуть задержавшись взглядом на Хью, после чего обратился к доктору Хинчклиффу:

– Что вы можете мне сказать, доктор?

– Человек этот мертв, – произнес доктор. – Он умер еще до моего прихода. Похоже, смерть наступила мгновенно. Поверхностный осмотр позволяет предположить, что пуля прошла сквозь сердце.

Инспектор склонился над телом Уолли и осмотрел рану. Доктор обратил его внимание на отсутствие следов пороха на одежде и ответил на несколько вопросов. Тем временем Хью разглядывал пеструю компанию сопровождающих инспектора лиц. Джоунс вполголоса осведомился у Уайта, удобно ли забрать свой пиджак из-под головы покойного; по всему чувствовалось, что мистер Джоунс испытывает неловкость, стоя перед полицейскими в столь яркой рубашке.

Инспектор, закончив расспрашивать доктора, отпустил его и повернулся к остальным.

– Начнем с вас, сэр, – сказал он, извлекая записную книжку и глядя на Уайта. – Как вас зовут?

– Гарольд Уайт, – ответил тот. – Как вам уже известно, я живу вон в том доме.

Инспектор пропустил его выпад мимо ушей.

– Где вы находились во время этого происшествия?

– На террасе снаружи дома, – ответил Уайт, кивая в сторону Дауэр-Хауса.

– С вами кто-нибудь был, сэр?

– Да, мистер Джоунс, которого вы здесь видите, и моя дочь Джанет. Мы как раз поджидали мистера Картера. Он обещал прийти к чаю.

Инспектор оторвался от блокнота и пристально посмотрел на Джоунса. Тот воспользовался удобным случаем и спросил, можно ли забрать пиджак.

– Одну минутку, сэр, – ответил инспектор и снова обратился к Уайту: – Значит, сэр, у вас была назначена встреча с покойным?

– Совершенно верно. Я позвонил ему утром и спросил, может ли он зайти ко мне к пятичасовому чаю.

– Понятно. – Инспектор задумчиво посмотрел вверх по склону, где на террасе близ дома виднелись стол и расставленные вокруг него стулья. – Вы, случайно, не заметили, что здесь произошло?

– Нет, – покачал головой Уайт, – но вот моя дочь и мистер Джоунс вполне могли заметить. Во всяком случае, они оба видели, как Картер упал.

– Только не я, – поспешно вставил Джоунс. – Я сюда не смотрел. Я ничего не заметил, пока Джанет не вскрикнула, да и потом ничего не понял.

– А вы слышали выстрел, сэр?

– Да, а сразу после него – крик Джанет.

– Вы не поняли, откуда стреляли?

Джоунс с сомнением покачал головой:

– Боюсь, что нет. Когда выстрела не ждешь, трудно определить, откуда стреляют. Мне, правда, показалось, что вон оттуда.

Он неопределенно махнул рукой в сторону кустов на дальнем берегу речушки. Инспектор посмотрел туда и спросил, как стоял Уолли, когда раздался выстрел. Мистер Джоунс тут же заявил, что ничего не видел, тогда как Джанет, отняв платок от покрасневших глаз, сказала, что видела все как на ладони. По ее словам, Уолли как раз ступил на мостик и сделал шаг в сторону Дауэр-Хауса, когда грянул роковой выстрел.

– В таком случае, – веско произнес инспектор, – выстрел не мог прозвучать с той стороны, куда вы указывали, сэр. В противном случае пуля угодила бы джентльмену не в грудь, а в спину. – Он перевел взгляд на Джанет: – Послушайте, мисс, коль скоро вы видели все собственными глазами, расскажите мне подробно, как это случилось.

– Ой, да я вовсе ничего не видела! – испуганно воскликнула Джанет. – В том смысле, что ничего особенного. Я увидела, как бедненький мистер Картер ступил на мостик, и сказала: «Вот мистер Картер идет» или что-то в этом роде, а потом добавила: «Пойду чай приготовлю». Я ведь ожидала мистера Картера и поставила чайник заранее. – Она вдруг всплеснула руками: – Ой, я ведь его так на плите и оставила! Господи, сгорел уже, должно быть! Как же я могла забыть про него?

– Да пес с ним, с твоим чайником! – нетерпеливо оборвал ее Уайт. – Отвечай на вопрос инспектора!

– Но ведь чайник совсем новый! – жалобно проныла Джанет таким тоном, что Хью поневоле припомнил Болванщика[3], который говорил, что не стоило смазывать часы сливочным маслом.

– Очень сочувствую, мисс, хотя при данных обстоятельствах это совсем немудрено, – ответил инспектор. – И что вы делали после того, как сказали, что пойдете готовить чай?

– Ой, я не помню! Кажется, встала со стула и просто постояла немного. Потом папа сказал что-то про сигареты. Или это было раньше?

– А, так мистер Уайт тоже там присутствовал?

– Да, он сидел за столом и беседовал с мистером Джоунсом. Потом сказал, что я не принесла сигареты…

– Прошу прощения, мисс, – несколько нетерпеливо перебил ее инспектор. – Я не совсем понял, при чем тут сигареты. Дело в том, что я бы предпочел, чтобы вы рассказывали мне только о том, что напрямую связано со случившимся. Разумеется, если, на ваш взгляд, сигареты имеют отношение к делу, то – пожалуйста.

– Нет-нет, – поспешно затараторила Джанет, – сигареты тут вовсе ни при чем. Просто папа вспылил из-за того, что я забыла принести шкатулку, а потом, когда я уже хотела за ними сходить, сказал, что принесет их сам. Он подошел к окну своего кабинета и потянулся через подоконник за сигаретами, а мистер Джоунс тем временем что-то у меня спросил. Не помню, что именно… Вот, значит, я стояла и думала о том, что забыла смазать петли калитки… я имею в виду калитку миссис Картер, потому что…

– Господи, Джанет, перестань же наконец отвлекаться! – воскликнул Уайт. – Говори по делу!

Джанет потупилась.

– Да, папочка, – покорно ответила она. – Просто я так расстроена, что мысли путаются.

– Ничего страшного, мисс, – заверил инспектор. – Итак, вы стояли и о чем-то думали. А где в это время находился мистер Картер?

– О, он уже был на мостике. Я это отчетливо помню, потому что он не закрыл за собой калитку. Он вечно забывал… И вдруг я услышала выстрел и увидела, как Уолли… как бедный мистер Картер упал. Это было ужасно!

– Вы никого не видели? – спросил инспектор. – Не заметили какого-нибудь шевеления в кустах?

– Нет, – замотала головой Джанет. – Я абсолютно ничего не видела. Собственно говоря, я даже не поняла, что случилось!

– Все ясно, мисс. И вы также не обратили внимания, откуда стреляли?

– Нет, я была слишком потрясена тем, что увидела. Однако сейчас мне почему-то кажется, что стреляли оттуда. – Джанет указала на кусты, протянувшиеся от ручья вверх до самого Дауэр-Хауса.

Похоже, инспектора ее заявление не слишком впечатлило. Уайт бросил презрительный взгляд на дочь:

– Тебя спросили о том, что ты видела, а не о том, что тебе кажется. Простите, инспектор, моя дочь и впрямь не в себе. Хотя сдается мне, что она может быть права. Мне тоже показалось, что стреляли с той стороны.

Инспектор задумчиво посмотрел на него и спросил:

– А где в это время стояли вы, сэр?

– Возле окна своего кабинета. Отсюда не видно – его скрывают заросли азалий. Я вам могу показать.

Инспектор подозрительно покосился на темнеющую массу рододендронов.

– А вот эти кусты тянутся до самой дороги? – спросил он.

– Да, они растут на обоих берегах ручья. Со стороны Пейлингса их, разумеется, больше. А сама дорога пересекает ручей по мосту неподалеку отсюда и идет мимо поместья миссис Картер. Мы находимся от нее ярдах в пятидесяти.

Инспектор кивнул.

– Мы этим займемся, сэр. Теперь скажите мне, что вы делали, когда мисс Уайт вскрикнула?

Уайт криво улыбнулся:

– Я спросил, какого черта она разоралась. Она промямлила что-то насчет Картера, и я, ясное дело, кинулся посмотреть. Они с мистером Джоунсом раззявились… вылупились на что-то. Я велел им взять себя в руки и идти за мной, а сам поспешил к мостику.

– Одну минуточку, сэр. Мистер Картер лежал в той же позе, что и сейчас?

– Нет, конечно. Я приподнял его, чтобы посмотреть, куда угодила пуля, а потом, когда побежал звонить, оставил его на попечение мистера Джоунса. Должно быть, мистер Джоунс и уложил его в эту позу.

– Совершенно верно, инспектор, – подтвердил Джоунс, бочком придвигаясь к ним. – Я и пиджак свой ему под голову подложил, бедолаге. Кстати, если он вам больше не нужен, я бы хотел…

– Минутку, сэр, – раздраженно оборвал его инспектор. – Я еще не закончил с мистером Уайтом. Мистер Уайт, вы можете описать мне, в каком именно положении вы нашли тело мистера Картера?

– Ну, точно я, конечно, не помню… – замялся Уайт. – Он лежал мешком почти поперек мостика, лицом к дому… Я имею в виду свой дом.

– Понятно, сэр. А обнаружив, что он застрелен, вы или мистер Джоунс не стали осматривать ближайшие кусты?

– Не знаю, что делал мистер Джоунс, но я ничего не осматривал, – ответил Уайт. – Я думал только о том, как бы побыстрее вызвать врача – на случай если бедный Уолли еще дышит.

– Очень похвально, сэр, – кивнул инспектор и повернулся к Хью: – Теперь, сэр, ваш черед. Расскажите, пожалуйста, где были вы во время смерти мистера Картера?

– Представления не имею, – хмыкнул тот. – Я ведь даже не знаю, когда он умер. Собственно говоря, я вообще узнал о случившемся только с чужих слов.

– Тогда скажите мне, сэр, как вы вообще здесь оказались?

– Я пришел выяснить, что случилось.

– То есть вы уже знали о том, что случилось что-то! – подчеркнул инспектор.

– Ну разумеется. Я приехал в Пейлингс, но по пути наскочил на мисс Фэншоу, которая спешила поведать грустную весть своей матери.

– Это так, – подтвердил Уайт. – Она заявилась сюда, едва я вернулся после того, как позвонил доктору и в полицию. Мы не успели помешать ей увидеть Уолли.

– Мисс Фэншоу доводилась покойному падчерицей? – уточнил инспектор. – А с какой стороны она пришла?

– Вот по этой тропинке. – Уайт с готовностью указал на протоптанную в кустарнике тропинку. – С ней был ее пес.

– В самом деле? – бесстрастно переспросил инспектор. – Что ж, на этом мы здесь закончим. Теперь, джентльмены, и вы, мисс Уайт, проводите меня, пожалуйста, к дому, а мои люди пока займутся осмотром местности. А вас, мистер Уайт, и вас, мистер Джоунс, я бы хотел спросить еще кое о чем.

– Я отвечу на все ваши вопросы, – поспешно заявил Джоунс, – но я бы только хотел забрать свой пиджак. Если он вам не нужен, конечно.

Инспектор изумленно вскинул брови:

– Конечно, забирайте. Могли бы сразу сказать.

– Так я сто раз пытался… – обиженно вскрикнул Джоунс, но инспектор пропустил его реплику мимо ушей.

– Сержант, передайте джентльмену его пиджак, – деловито приказал он.

– Послушайте, а я вам еще нужен? – осведомился Хью.

Не успел инспектор ответить, как Уайт счел своим долгом вмешаться.

– Разумеется, нужен! – сказал он. – Вы можете рассказать инспектору о том, что случилось у вас вчера на охоте.

Хью вздохнул.

– Зря вы так, Уайт. Тем более что сам я ничего не видел.

– А вот мне кажется, что эта история имеет самое прямое отношение к смерти Уолли! – с вызовом произнес Уайт. – Во всяком случае, куда большее, чем появление здесь Вики с собакой!

Инспектор устремил на Хью проницательный взгляд.

– Да, сэр, – медленно произнес он. – Буду очень признателен, если вы пойдете с нами.

Глава 7

Удостоверившись, что, стоя под окном кабинета Уайта, мостика и впрямь не увидишь, инспектор обратился к Хью, попросив его рассказать о вчерашнем инциденте на охоте, на который ссылался мистер Уайт. Хью сдержанным тоном ответил, что мистер Уайт, без сомнения, имел в виду тот прискорбный случай, когда Уолли Картер по неосторожности вышел из засады.

– Вместо того чтобы спокойно стоять на своем месте, – пояснил Хью, – Уолли принялся блуждать по кустам и едва не заполучил полновесный заряд дроби. Впрочем, если хотите узнать подробности из первых уст, то спросите лучше мистера Стила или князя Обстираш… Вашасварили, кажется. Оба они были свидетелями происшествия.

– Какого князя, сэр? – переспросил инспектор, нахмурившись.

– Васстирашвили, по-моему, – пожал плечами Хью и пояснил, что речь идет о знакомом миссис Картер.

Инспектор навострил уши. Всем сразу стало очевидно, что таинственный иностранец, возможно, замешанный в эту историю, весьма его заинтриговал. Инспектор с деланным безразличием провозгласил, что хотел бы пообщаться с этим джентльменом. Затем он поинтересовался у Хью, сколько времени тот провел в Пейлингсе, прежде чем встретил Вики, а потом, когда выяснилось, что Хью только-только приехал, полюбопытствовал, каким образом мистер Диринг добирался до Пейлингса.

Хью приехал на собственной машине прямо из Мэнора, миновав по пути деревню и Дауэр-Хаус. На вопрос инспектора, не видел ли чего подозрительного в окрестностях Дауэр-Хауса, Хью помотал головой:

– Нет, по-моему, я ничего особенного не видел.

– Но вы не абсолютно уверены, сэр?

– Да, не вполне. Скажем так: я никого не видел. Что, впрочем, неудивительно, учитывая, что я вел машину, а не глазел по сторонам.

Инспектор согласился и сказал, что пока у него вопросов больше нет.

– Значит, я могу вернуться в Пейлингс? – спросил Хью.

– Да, сэр, – ответил инспектор, пряча записную книжку в карман. – Собственно говоря, я и сам туда еду, так что могу подвезти вас.

Поскольку было очевидно, что он не хочет, чтобы Диринг-младший поспел туда раньше его, Хью спорить не стал и отправился следом за инспектором к полицейскому автомобилю. Инспектор перекинулся парой слов с сержантом, и они поехали.

Сцена, которую они застали в Пейлингсе, была выдержана в лучших традициях классической мелодрамы. Эрминтруда, укутанная в пышную шаль, возлежала на диване, сжимая в одной руке флакончик с нюхательной солью, а в другой – розовый носовый платочек из жоржета. Графинчик с рюмкой на близстоящем столике свидетельствовали о том, что страдалицу приходилось приводить в чувство с помощью бренди. Вики в комнате не было, тогда как бледная Мэри стояла у изголовья дивана с кружевным платочком, пропитанным одеколоном. Увидев появившегося в дверном проеме Хью, она вскинула голову и одарила молодого человека вымученной улыбкой.

– Слава Богу, что ты вернулся! Вики нам сказала… Это правда?

– Да, – кивнул Хью. – Увы. Здесь инспектор Кук из полиции. Он может войти?

– Полиция! – простонала Эрминтруда. – Господи, бедный Уолли!

Инспектор, учтиво подзадержавшись на пороге, кинул на вдову взгляд, в котором читались сразу изумление, легкий ужас и благоговение. Казалось, что ничто и никогда уже не спасет безутешную Эрминтруду, однако Мэри шагнула вперед со словами:

– Да-да, конечно, проходите, инспектор. Мы… Это страшное горе! Мы потрясены. Я… Я даже не знаю, что… Миссис Картер… Словом, проходите!

– Мне, право, очень жаль, что приходится беспокоить миссис Картер в столь тяжкий час, – произнес инспектор Кук. – Но я должен исполнить свой долг и задать вам несколько вопросов.

Эрминтруда отняла от глаз розовый платочек.

– Как вы поступили с его телом? – спросила она надломленным от горя голосом.

Инспектор кинул сконфуженный взгляд на Хью, который поспешил к нему на выручку и пояснил, что тело Уолли будет доставлено в полицейский морг.

– Морг! – взвыла Эрминтруда. – О Господи милосердный!

Было ясно, что инспектору со вдовой не совладать. Мэри решила, что ее долг – оказать посильную помощь полиции, и, повернувшись к дивану, провозгласила:

– Милая тетушка Эрми, не думайте сейчас о том, что станется с телом бедного Уолли. Постарайтесь ответить на вопросы инспектора. Это очень важно.

Эрминтруда, осознав, что спинка дивана мешает ей выражать чувства страстными жестами, присела.

– Неужели вы столь жестокосердны? – горестно спросила она инспектора, который на глазах увял, съежился и втянул голову в плечи. – Неужели в вас нет и капли жалости? Или, по-вашему, я мало вынесла, что вы посмели вломиться в мой дом и мучить меня своими расспросами?

– О, мадам, – воскликнул инспектор, – я вовсе не намерен вас мучить, клянусь! Вы только выслушайте…

– Спрашивайте о чем угодно! – убитым голосом произнесла Эрминтруда, обреченно махнув рукой и понурив златокудрую голову. – Мне уже все равно. – Вдруг она стиснула запястье Мэри и добавила уже вполне нормальным голосом: – Господи, какой позор! Полиция в доме! Я буду обесчещена!

Инспектор, который уже начал ощущать себя прокаженным, заверил, что вполне разделяет ее скорбь, хотя и не понимает, чего миссис Картер так опасается.

– Меня интересует лишь одно, мадам: не досадил ли ваш покойный муж кому-нибудь? Может, ему хотели отомстить? Он ни с кем не ссорился…

Инспектор запнулся на полуслове, потому что речь его возымела совершенно неожиданное действие. Эрминтруда буквально взвилась в воздух и напустилась на него с пылом, который составил бы честь незабвенной Дузе[4].

– Не хотите ли вы сказать, что это я довела любимого мужа до смерти? – взревела Эрминтруда.

Инспектор ошалело попятился.

– Тетушка Эрми, вы не так поняли! – воскликнула Мэри. – Ничего подобного инспектор не говорил! Умоляю вас, возьмите себя в руки и выслушайте его!

Инспектор Кук насторожился.

– Верно ли я понял, мадам, что вы ссорились со своим мужем? – осторожно спросил он.

– О Господи! – всхлипнула Эрминтруда. – Да, мы расстались совсем скверно. Бедняжка ушел в иной мир, затаив горечь. – Она заломила руки. – Господи, Мэри, он был плохим мужем, но как мне жаль, что я на него накричала, ведь мы его больше никогда не увидим! Все мы ведь не ангелы, да?

Мэри спокойно, почти ласково снова уложила ее на диван.

– Не вините себя, тетушка Эрми. Я уверена, он уже обо всем забыл. Он на вас зла не держал.

– Ему бы еще на меня злиться! – с горечью произнесла Эрминтруда. – После всего, что я от него вынесла.

В глазах инспектора промелькнул живой интерес, он походил на гончую, учуявшую зайца.

– Значит, мадам, мистер Картер вам чем-то насолил?

Мэри предупреждающе стиснула руку Эрминтруды. К сожалению, на женщину это возымело обратное действие. Горделиво вскинув свою хорошенькую головку, она громко провозгласила, что полоскать грязное белье на людях – не ее удел, и оскорбленно умолкла. Впрочем, ненадолго.

– Конечно, я могла бы вам порассказать, как и сколько раз он меня подставлял, – промолвила она. – Одна его дружба с Гарольдом Уайтом чего стоит… Впрочем, он мертв, и я не собираюсь обсуждать его недостатки. Вы из меня и слова про него не вытянете, так и знайте!

Мэри отняла руку и тихонько сказала инспектору:

– Миссис Картер устала, инспектор. Может быть, я могу вам помочь? Что вы хотите знать?

– Что ж, мисс, – неторопливо ответил инспектор, – когда человека убивают буквально на глазах у его домочадцев, полиции хотелось бы знать как можно больше. Насколько я понимаю, вы состояли в родстве с мистером Картером?

– Он приходился мне кузеном и опекуном, – просто ответила Мэри.

– Вы были с ним близки?

– Ну, до какой-то степени, – замялась Мэри. – Я ведь тоже живу здесь.

– Да, мисс. Есть ли у вас причины подозревать, что у него могли быть враги?

– Нет, – ответила Мэри. – Многие его недолюбливали, но чтобы убить… Нет!

– О, Мэри, какие ужасные слова ты говоришь! – вскричала Эрминтруда. – Боже, за что мне такое наказание?

– У него был свой доход, мисс? – спросил инспектор.

– Ни единого пенса! – отрезала Эрминтруда. – Он был нищ как церковная крыса. В противном случае он растранжирил бы все деньги за неделю! Он и так пускал на ветер все, что я ему давала, не говоря уж о том, что осмелился одолжить мои деньги этому чертову Уайту! Нечего на меня так смотреть, Мэри! Я не такая уж дура, чтобы не видеть, что творится у меня под носом! Это Уайт со своими идиотскими затеями вконец разорил Уолли, хотя его и не пришлось долго уговаривать. Да, во всем виноват этот гадкий Уайт, и вообще, если хотите знать, я уверена, что и в смерти Уолли повинен он!

– Почему вы так считаете, мадам? – быстро спросил инспектор.

Эрминтруда театрально прижала руки к груди.

– Я чувствую это вот здесь, – торжественно провозгласила она. – Женским чутьем! Я всегда ненавидела этого человека!

– Но, тетушка Эрми, вы не правы, – вступилась Мэри. – С какой стати ему бы понадобилось убивать дядю Уолли?

– Не спрашивай меня! – громогласно ответила Эрминтруда. – Просто я ему ни на грош не доверяю.

– Понятно, мадам, – сухо произнес инспектор. – Насколько мне известно, в вашем доме гостит иностранец?

Эрминтруда вздрогнула.

– Алексис! Боже мой, я совсем про него забыла! Представляете, в каком я состоянии? – Ее глаза увлажнились. – А я еще хотела показать ему нашу английскую идиллию! Ты же видела, Мэри, как я душу вложила в приезд Алексиса, а Уолли сразу на него взъелся! Мало того что он и так все портил, так еще и ухитрился под пулю подставиться! Господи, и что Алексис про нас подумает?

– Ах вот оно что! – вырвалось у инспектора. – Значит, мистер Картер был не в ладах с этим господином?

– Не знаю, был ли он вообще в ладах с кем бы то ни было, – сварливо ответила Эрминтруда, – но, если бы не суета вокруг этой дурацкой псины, они могли бы и подружиться. А так Князь сразу настроил его против Алексиса.

Инспектор нахмурился.

– Не понял, у вас здесь разве два Алексиса? – спросил он.

– Вот, видите, и вы запутались, – всплеснула руками Эрминтруда. – Что же было ожидать от бедного Уолли?

– Тетушка Эрми, это вряд ли интересно инспектору, – вмешалась Мэри. – К делу это совсем не относится.

– Не уверен, – загадочно произнес инспектор. – Собаки нередко служат причиной раздора, в особенности если с ними неправильно обращаются, как это свойственно некоторым иностранцам. В свою очередь, иностранцы могут неверно истолковать брошенное вскользь замечание и…

– Господи, он бредит! – простонала Эрминтруда. – Кто же говорил, что собака послужила причиной раздора? Вы совсем спятили!

– Да, инспектор, вы неверно истолковали слова миссис Картер, – поддержала Эрминтруду Мэри. – Дело в том, что у нас гостит русский князь, а любимого кокер-спаниеля моего покойного кузена, к сожалению, тоже зовут Князь. И дядя Уолли подумал, что это несколько неловко.

Заметив, что брови озадаченного инспектора Кука ползут на лоб, Мэри поспешила добавить:

– В том смысле, что и пес и наш гость могли отозваться на одно имя.

Хью отвернулся к стене, чтобы скрыть улыбку. Инспектор казался ошарашенным. Устремив на Мэри суровый взгляд, он процедил:

– Мне вся эта история представляется довольно бессмысленной, мисс.

– Так оно и есть! – обрадовалась Мэри. – Я же говорила, что она вовсе не относится к делу!

Инспектор снова обратился к Эрминтруде:

– Насколько я понял, мадам, князь – ваш друг?

– О да! – пылко воскликнула Эрминтруда. – Давний и преданный друг!

– Я бы хотел с ним познакомиться, – произнес инспектор, чувствуя, что подбирается вплотную к разгадке тайны.

– К сожалению, это невозможно – он уехал в гости к доктору Честеру. Да и зачем вам с ним знакомиться? Вы ведь не считаете, что моего мужа мог убить он?

– Я ничего не считаю, мадам, – сухо сказал инспектор. – Однако я обязан расспросить всех людей, находившихся в этом доме. Если он отсутствует, то мне придется дождаться его возвращения. Пока же я хочу задать несколько вопросов мисс Фэшноу.

– Ну нет, мою дочь вы в свои дрязги не втянете! – зловещим голосом произнесла Эрминтруда, в глазах которой появился угрожающий блеск. – Видит Бог, я женщина законопослушная, но этого не потерплю! Допрашивать мой нежный цветочек, запугивать невинную девочку с неустоявшейся психикой я вам не позволю, зарубите себе на носу! И предупреждаю: если вы посмеете нарушить мой запрет, вас ждут серьезные неприятности! Со мной шутки плохи!

Инспектор пошел красными пятнами.

– Не стоит вам горячиться, мадам, – вежливо произнес он. – Никаких цветочков с неустойчивой психикой я зарубливать… то есть запугивать, не собираюсь! Но я должен выполнить свой долг. Поэтому прошу вас: будьте благоразумны и не препятствуйте мне.

Тут с лестницы послышался звонкий голос, заставивший инспектора задрать голову.

– О, милая Эрминтруда, спасибо за заботу! – сказала Вики. – Только цветочек после случившегося уже увял, а этот милый человек желает нам только добра. – Ангельски улыбнувшись огорошенному инспектору, она спросила: – У вас есть дочери, инспектор?

Но сбить с толку опытную полицейскую ищейку было не так-то просто даже тоненькому эфемерному созданию, облаченному в черное траурное платье. Инспектор откашлялся и сказал, что не обременен семьей.

– Неужели? Вот бы не подумала, – покачала головой Вики. – Так вы хотите со мной поговорить? Мне спуститься?

– Да, мисс, будьте любезны.

Эрминтруда, гнев которой уже уступил место материнской любви, кинула на девочку восхищенный взгляд.

– О, Вики, – не сдержалась она, – как я рада, что ты сменила эти бриджи. Они абсолютно тебе не шли!

– Да, они совершенно страхобойные! – не моргнув глазом подтвердила Вики. В следующий миг она заметила Хью. – Ха, а вы-то зачем вернулись? Вам, по-моему, здесь вовсе не место!

– А мне кажется, ты должна быть мне признательна, – ухмыльнулся Хью. – Благодаря мне ряды твоей зрительской аудитории пополняются.

– Да, я люблю, когда меня окружают сочувствующие люди, – сказала Вики. – Все великие артистки испытывают то же самое.

Инспектор счел своим долгом вмешаться в их диалог.

– Вас зовуг Виктория Фэншоу? – спросил он.

– Можно подумать, что вы не знаете! – возмущенно фыркнула девочка. – Только не Виктория, а Вики! Я никогда не ощущаю себя Викторией.

– Насколько я знаю, – невозмутимо продолжил инспектор, – во время гибели вашего отчима вы прогуливались вдоль ручья с собакой. Это так?

– Да, и я даже слышала выстрел. Правда, подумала, что кто-то вышел поохотиться на зайчишек.

– Вы не видели кого-нибудь в кустах, мисс?

– Нет, да это практически и невозможно. Там такие заросли – носорог не продерется. Собственно говоря, я и по сторонам-то не смотрела, пока не услышала голос мистера Уайта и плач Джанет Уайт. Тогда я и зашагала к мостику.

– А этот ваш пес, мисс, – он, случайно, не лаял или не скулил, словно чужака почуял?

Вики покачала головой:

– Нет. Да, вы правы, раз так, значит, незнакомцев поблизости не было. Если, конечно, они не затаились столь ловко, что Рой их не учуял.

– Но, милочка, ведь речь наверняка идет о незнакомце, – встревоженно сказала Эрминтруда. – Не думаешь же ты, что кто-то из наших друзей или… знакомых способен на такое ужасное злодеяние?

– Я как раз об этом думала, пока переодевалась, – заявила Вики, состроив серьезную мордашку. – Мне кажется, Перси вполне мог бы это сделать.

– Не стоит к этому возвращаться, Вики, – поспешно сказала Эрминтруда. – Стоит только кому про это пронюхать, и нас мигом ославят на всю страну. Попридержи язык, деточка, ладно?

– Да, мамочка, но разве ты говорила мне, что нужно помалкивать про Перси? Тем более после того, как он объявил, что является злейшим врагом всего нашего эксплуататорского класса. Нет, мамочка, что ни говори, но он вполне способен убить Уолли.

– Кто такой этот Перси? – требовательно спросил инспектор Кук. – Прошу вас, мисс, объясните мне.

– Ну во-первых, он коммунист, – начала Вики, делая вид, что не замечает предостерегающих жестов Эрминтруды. – А зовут его Перси Бейкер. Живет он в Бернстайде.

– Что именно позволяет вам считать, что он может иметь какое-то отношение к смерти вашего отчима? У него был зуб на мистера Картера?

– Да, но это жутко грязная и мерзопакостная история, – сказала Вики, состроив гримасу. – Вам не пристало выслушивать ее из уст невинной девочки.

– Не знаю, из чьих уст… Послушайте, мисс, вы что, издеваетесь надо мной? Если да, то я вам сейчас уши надеру…

– О нет, что вы, только не это! – завопила Вики срывающимся фальцетом насмерть перепуганной девственницы, окруженной дюжиной изголодавшихся громил.

Эрминтруда величественно встала с дивана.

– Неужели для вас нет ничего святого? – гневно вскричала она. – Или вы успокоитесь лишь тогда, когда распнете меня на Голгофе?

– Нет, что вы, – принялся оправдываться сбитый с толку инспектор. – Ничего подобного мне и в голову не приходило. Я хочу только знать правду! И должен вас предупредить, мадам: ведя себя столь неестественным образом, вы можете лишь навредить себе!

– Как вы смеете мне угрожать? – взвилась Эрминтруда. – Пусть я и произвожу впечатление слабой и беззащитной женщины, но, столкнувшись со мной поближе, вы быстро поймете, что это вовсе не так.

Хью, которому Эрминтруда никогда не казалась особенно слабой и беззащитной, прыснул в кулак. Инспектор вытер пот со лба.

– Тетушка Эрми, умоляю вас, держите себя в руках! – взмолилась Мэри. – Я сейчас вам все расскажу, инспектор. Так вот, Перси Бейкер – это брат девушки, которой мой кузен, как бы вам сказать… словом, доставил определенные неприятности.

– Она от него залетела! – пояснила Вики.

У инспектора отвисла челюсть.

– Вики! – укоризненно воскликнула Эрминтруда.

Мэри продолжила:

– Перси Бейкер требовал, чтобы дядя Уолли заплатил ему, но я не верю, чтобы он мог пойти на убийство.

– Сперва я тоже так думала, – вставила Вики, – но потом, пораскинув мозгами, решила – а почему бы и нет? Он так распинался про Французскую революцию и про массовый террор, что вполне мог попробовать…

– Имя и адрес этой девушки, – требовательно произнес инспектор, извлекая из кармана записную книжку.

– Ну, вообще-то мы с ней не настолько близко знакомы, – усмехнулась Вики. – Работает она во Фриттоне, в кинотеатре «Ригал».

– Вот-вот, распинайте меня! – пробормотала Эрминтруда, опрокидываясь на диван. – Бросьте меня на растерзание волкам! Позорьте на всю жизнь!

– Но, Эрминтруда, если мы кого и позорим, то только Глэдис!

– В свою очередь, мадам, – встрял инспектор, – заверяю вас, что проведу расследование максимально тактично и осторожно.

– Да, хотела бы я видеть, как у вас это получится, – недоверчиво произнесла Эрминтруда. – Кстати, раз уж вы все равно увидите эту развратную девку, передайте ей, что пятьсот фунтов ей из меня не выжать!

– Такую сумму требовали у мистера Картера, мадам?

– Представьте себе! – хмыкнула Эрминтруда. – Не слабо, да? Причем этот малый имел наглость заявиться сюда посреди званого ужина и потребовать у моего мужа эти деньги! После чего Уолли столь же нахально заявил, что я должна расплатиться с Глэдис!

– Мистер Картер не скрывал от вас, с какой целью просит эти деньги? – уточнил инспектор.

– Конечно, нет! В противном случае ему не видать бы этих денег как своих ушей!

Инспектор кашлянул.

– Несомненно, именно это послужило причиной вашей ссоры с мистером Картером, мадам?

– Разумеется! – ответила Эрминтруда. – А вы представьте себя на моем месте! Что ваш муж, словно какой-нибудь мормон, обслуживает всех девиц в городе, а вы должны расплачиваться за его грешки!

Инспектор пристально посмотрел на нее:

– Да, мадам, я вас прекрасно понимаю. Но скажите, вы обещали мистеру Картеру, что дадите ему эти деньги?

– А что мне оставалось делать? – в свою очередь, спросила Эрминтруда. – Я, конечно, тоже не ангел, но уж в скупости меня никогда не упрекали.

Слова Эрминтруды, похоже, зародили новые подозрения в мозгу инспектора. Он вкрадчиво произнес:

– Что ж, мадам, пожалуй, на этом мое любопытство исчерпано. Благодарю вас. Да, – спохватился он, – припомните только, чем вы занимались в момент гибели мистера Картера? Так, для проформы.

Эрминтруда нахмурилась.

– Откуда же мне знать, когда его застрелили? Не понимаю, к чему вы клоните, инспектор?

– Насколько я могу судить, мадам, роковой выстрел прозвучал примерно без пяти минут пять.

– Собственно говоря, мне это все равно, – сообразила Эрминтруда. – Я ведь весь день провела в постели.

– А вы, мисс? – полюбопытствовал инспектор, переводя цепкий взгляд на Мэри.

– Я спустилась в гостиную как раз перед тем, как мой несчастный кузен собрался идти в Дауэр-Хаус. Сразу после его ухода я отправилась в теплицу за помидорами.

– Где расположена теплица, мисс?

– В огороде, это за домом.

– И вы ничего не слышали?

– Ничего.

– Понимаю. – Инспектор закрыл записную книжку. – Я бы хотел побеседовать с прислугой.

– Да, конечно, – кивнула Мэри. – Правда, из всей прислуги в доме сейчас находятся только дворецкий с женой и младшая горничная. Остальных отпустили сразу после обеда. Пройдите, пожалуйста, в приемную, и я пришлю к вам дворецкого.

Инспектор поблагодарил Мэри и проследовал за ней в приемную. Эрминтруда, едко проехавшись по поводу распущенности полицейских, которые «совсем обнаглели», позволила уговорить себя прошествовать в гостиную.

Вернувшись в холл, Мэри застала там одного лишь Хью Диринга.

– Пожалуй, я поеду, – сказал он. – Впрочем, если я могу вам чем-нибудь помочь, то я готов.

– Не уезжай, прошу тебя! – воскликнула Мэри. – Одной мне с ними не справиться! Тут и так сумасшедший дом, а скоро еще и этот мерзкий князь вернется. Как тебе понравилась тетя Эрми? Ночной кошмар, да? А Вики я вообще хотела шею свернуть! Вот дрянная девчонка! Она ведь нарочно проговорилась про Глэдис Бейкер! А мы уговорились не предавать эту историю огласке…

– Шила в мешке не утаишь, – философски заметил Хью. – Однако признаюсь, Вики даже меня напугала, когда взорвала свою бомбу. Похоже, эта девочка быстрее всех оправилась от потрясения.

– Еще бы! По-моему, она испытывает какое-то садистское наслаждение от всего происходящего. Но что нам делать, Хью? Кто мог убить Уолли? И как мне обуздать тетю Эрми?

– На мой взгляд, это тебе не под силу, – честно признался Хью. – Попробуй, конечно, поговорить по душам с Вики. Что же касается Уолли, то я даже не представляю, кому понадобилось его убивать. Если, конечно, не согласиться с версией Вики.

– Ох, лучше бы это было так! – выпалила Мэри, прижимая пальцы к вискам.

Хью приподнял брови:

– Вот даже как? Послушай, Мэри, надеюсь, ты больше ничего не утаиваешь от полиции? Если да, то это не только неразумно, но и опасно.

– Нет-нет, что ты! Просто вся обстановка в доме настолько давящая, что ужасно действует на нервы. Хью, а вдруг это все-таки несчастный случай?

– Вряд ли, – покачал головой он. – В пять часов дня охотиться на зайцев в окрестностях Дауэр-Хауса могли только Уайт или его сын. Уайт отпадает, что же касается Алана…

– Кстати, а куда подевался Алан?

– Не знаю. Здесь его не было.

– В любом случае у него не было ни малейших причин убивать дядю Уолли, – вздохнула Мэри.

В эту минуту из гостиной с большой коробкой шоколадных конфет выплыла Вики. Она угостила конфетками Мэри с Хью и, когда те отказались, пристроилась на софе, задрав ноги на подушку.

– Бедненькая Эрминтруда совсем не в себе, – промяукала она, доставая из коробки трюфель. – Да и мне кажется, что сцена слишком затянулась.

– Ты нарочно говоришь так, как будто речь идет о каком-то спектакле? – возмутилась Мэри.

– Да, милая, ведь мы с Эрминтрудой настоящие актрисы. Мы по-другому не можем. Особенно она – бедняжка всегда мечтала сыграть сильную трагедийную роль, а ей все не давали. Может, это ее последний шанс?

– Господи, но все это так фальшиво! – не выдержала Мэри. – Ты же отлично знаешь, что она Уолли и в грош не ставила!

– Да, он ей давно уже до смерти надоел, – поддакнула Вики, отправляя в накрашенный ротик очередную шоколадку.

– Как ты можешь так говорить! – воскликнула Мэри. – И… хоть перестань жевать эти конфеты!

Вики скорчила капризную рожицу.

– Я, между прочим, даже чай не пила. И вообще, что ты раскипятилась-то?

Мэри едва не ответила ей колкостью, но сдержалась.

– Извини, если мои слова показались тебе чересчур резкими, но я, хоть убей, не пойму, зачем тебе понадобилось рассказывать этому полицейскому про Бейкера?

– О, тебе это будет сложновато понять. Обычно самые умные мысли приходят мне в голову во время приема ванны. Как Архимеду. Вот и сейчас, как раз перед тем как спуститься, я принимала ванну. И меня осенило: поскольку у тебя есть тайна, которая неминуемо выплывет наружу, лучше, если ты сама про нее расскажешь. К тому же, – Вики посмотрела на шоколадки и облизнулась, – это отвлекло внимание инспектора от меня, чего я и добивалась.

– Добивалась? Почему?

– Ну во-первых, мне требовалось время, чтобы придумать подходящий предлог для своего появления на месте преступления…

Тут уж Хью не выдержал:

– Неужели ты, юная сумасбродка, хочешь придумать себе ложное алиби?

– А что тут такого? Однажды я целых две недели была юной разведчицей, а разведчики всегда должны держать ухо востро. Да, кстати, Мэри, ты мне напомнила, о чем я хотела с тобой переговорить. Как ты думаешь, милая, не стоит ли нам попробовать привлечь внимание инспектора к Алексису и сделать козлом отпущения его?

– Козлом отпущения? – вытаращилась на нее Мэри. – Оклеветать ни в чем не повинного человека?

– Тоже мне нашла невинного агнца! – фыркнула Вики. – Этот сукин кот спит и видит, как бы наложить лапу на мамочкины деньги!

– Господи, какой стыд! В жизни не слышала подобного цинизма!

– Мэри, ты рассуждаешь как ханжа, которой все видится в одном свете! А ведь дело, между прочим, принимает серьезный оборот. Или ты всерьез мечтаешь выдать Эрминтруду за Алексиса? Чем больше я с ним общаюсь, тем чаще вспоминаю шекспировский персонаж, который вечно улыбался и был с улыбкой подлецом. Если его сейчас не остановить, то я не вижу, как воспрепятствовать его браку с Эрминтрудой. А потом он бросит бедняжку, едва только выторгует себе часть ее состояния.

Мэри вопросительно посмотрела на Хью. Тот рассудительно произнес:

– Я согласен, что нельзя допустить, чтобы твоя матушка вышла замуж за этого Варасашвили, однако валить все на него и делать из него козла отпущения – поступок, на мой взгляд, крайне непорядочный. Да и в полиции не такие уж олухи служат – они твою игру мигом раскусят.

– Это мы еще посмотрим, – угрожающе произнесла Вики.

– В любом случае встревать тебе не стоит, – посоветовал Хью. – Инспектор и без того подозревает всех, кто был так или иначе связан с твоим отчимом.

– Это верно, – кивнула Мэри. – Тем более что, поговорив по душам с Пики, инспектор будет знать обо всем, что творится в этом доме, куда лучше нас!

Глава 8

Между тем инспектор Кук, который едва ли не впервые сталкивался с расследованием убийства и с которым столь бесцеремонно обошлись оставшиеся в живых члены семейства Уолли Картера, наконец нашел настоящую отдушину в лице дворецкого Пики: последний не только подробно и обстоятельно отвечал на все вопросы, но и, казалось, получал от этого какое-то необъяснимое наслаждение. Не то что миссис Пики и молоденькая горничная, от услуг которых инспектор Кук быстрехонько отказался, – горничная была настолько перепугана, что рыдала почти не переставая, а миссис Пики, степенная и дородная женщина, твердила, что всю жизнь прослужила на кухне и, за исключением горшков, сковородок и прочей утвари, ничего никогда толком и не видела.

Другое дело мистер Пики. Дворецкий, по его собственным словам, в момент гибели Уолли находился в буфетной, однако каких-либо доказательств сему представить не смог. В ответ на вопрос, не таил ли кто на Уолли зла, дворецкий поскреб кончик длинного носа и строгим голосом поведал, что, по его глубокому убеждению, некий молодой человек по фамилии Бейкер был и впрямь не в восторге от последней выходки Уолли.

– Да, вот как раз про эту личность я хотел бы узнать поподробнее, – встрепенулся инспектор Кук. – Насколько я понимаю, он приходил сюда повидаться с мистером Картером?

– Он приходил дважды, – изрек Пики. – В первый раз, вчера днем, с ним беседовала мисс Вики. Не знаю уж, о чем у них там шла речь. Во второй раз он появился вечером, в половине десятого, и, хотя я известил его, что мистер Картер занят, принимает гостей, уйти наотрез отказался. Оба раза он приезжал на мопеде. Он показался мне довольно задиристым молодым человеком.

– Задиристым, говорите? А почему?

– Он не скупился на угрозы, хотя и довольно туманные, а потом, в ответ на мое предложение покинуть дом, вдруг наотрез отказался, вставив ногу между дверью и косяком.

– А какие именно угрозы?

– О, точно не помню, – поморщился Пики. – Всерьез я его не принял, уж больно заурядным он мне показался. Несмотря даже на вздорный красный галстук. Однако он точно пригрозил, что мистер Картер очень пожалеет, если откажется с ним встретиться, ну и… в самых грубых выражениях распинался про попранную честь сестры.

– Вот как? И мистер Картер с ним встретился?

– Мистер Картер уделил ему почти полчаса. Они беседовали в библиотеке.

– А вы, случайно, не слышали, о чем? – исподволь закинул удочку инспектор.

– Разумеется, нет, – с ледяным достоинством проронил Пики.

– И вы не слышали, чтобы они ссорились или препирались?

– Проходя через холл, я обратил внимание, что Бейкер говорит непозволительно высоким тоном, – признал Пики.

– А как насчет сегодня? Он приходил сюда? – уточнил инспектор.

– Насколько я знаю – нет.

– И на ваш взгляд, он единственный, кто мог убить мистера Картера?

– О нет, инспектор, – невозмутимо произнес Пики.

Инспектор метнул на него пронизывающий взгляд.

– Так выкладывайте же! Не тяните кота за хвост! Кто ходил у него во врагах?

– Ну, мистер Стил, например, – ответил Пики.

– Вы имеете в виду владельца фермы Оклендс?

– Его самого.

– А чем ему не угодил мистер Картер?

– Мистер Стил страстно увлечен миссис Картер, это всем известно.

– Вы хотите сказать, что он в нее влюблен?

– Так все считают, инспектор. Мистер Стил не из тех людей, которые скрывают свои чувства, и я не раз замечал, как он бросал на мистера Картера такие взгляды, что у меня ползли мурашки. – Пики осторожно прокашлялся. – Мне бы не хотелось ничего от вас скрывать, инспектор, поэтому я должен вам сказать, что мистер Картер не всегда относился к миссис Картер как любящий и преданный супруг. Серьезные размолвки случались у них не раз и не два. В последнее время прислуга даже всерьез опасалась, что дело близится к взрыву. А сегодня утром мистер Стил навестил миссис Картер, которая жестоко страдала после очередной серьезной ссоры с мистером Картером. Когда мистер Стил уходил, я случайно, – Пики метнул косой взгляд на инспектора, – совершенно случайно услышал в холле его слова, обращенные к мисс Клифф.

– И что он сказал?

– Мне бы не хотелось, чтобы у вас создалось какое-либо предубеждение, инспектор, однако мистер Стил был жутко разъярен. Он метал громы и молнии. Так вот, он сказал мисс Клифф, что хотел бы свернуть шею мистеру Картеру.

– А он видел мистера Картера сегодня утром?

– Нет, инспектор. Выходя из дома, он сказал, что ни за что не сядет за один стол с мистером Картером. И еще он признался мисс Клифф, что давно влюблен в миссис Картер, полюбив ее с первого взгляда.

– Ну и дела творятся в вашем доме, – покачал головой инспектор Кук. – А теперь расскажите мне про этого князя. Обрыдошили, что ли. Что он здесь делает?

– Князь Варасашвили – друг миссис Картер, – сухо ответил Пики. – Они познакомились в Антибе.

– Ах, он из этих, значит, – понимающе кивнул инспектор.

– Насколько мне известно, инспектор, он представляется обедневшим аристократом. Типичный дамский угодник. Однако мы заметили, что миссис Картер им очень увлечена.

– А как к нему относился мистер Картер?

– Мистер Картер был изначально против приезда князя. Более того, однажды, заложив за вор… я хотел сказать – находясь в состоянии легкого опьянения, мистер Картер сказал мне, что князь, по его глубокому убеждению, хочет прибрать к рукам состояние Эрминтруды.

– Неужели? А как насчет дочери миссис Картер? Может, он за ней хочет приударить?

– Не думаю, инспектор.

– А что представляет собой эта юная особа, мисс Фэншоу?

– Мисс Вики, инспектор, на редкость непредсказуемая девушка. Никто не знает, что она выкинет в следующую минуту. Однако она очень привязана к миссис Картер.

– А другая девушка?

– Мисс Клифф очень славная. Она была воспитанницей мистера Картера, который как-то сказал мне, что собирается завещать ей все свои деньги.

– По-моему, он был не слишком богат.

– Мистер Картер, инспектор, всерьез рассчитывал разбогатеть. Он не делал тайны из своих намерений. У него была тетя, несметно богатая, которая все последние годы провела в сумасшедшем доме.

– Немудрено, – пробормотал инспектор. – Будь моя воля, я бы всю эту милую семейку туда упрятал.

Он задал дворецкому еще пару-тройку вопросов, но быстро убедился, что больше из Пики вытягивать нечего. Попросив его прислать мисс Клифф, инспектор в ожидании Мэри обдумывал услышанное.

Вошла Мэри.

– Вы хотели меня видеть, инспектор?

– Да, мисс, присядьте, пожалуйста, – пригласил инспектор, указывая на стул.

Мэри уселась. Выглядела она бледной и встревоженной, что не ускользнуло от бдительного ока инспектора.

– Начнем, мисс. Насколько я знаю, сегодня утром к миссис Картер приходил мистер Роберт Стил. Это так?

– Да.

– Вы мне об этом не говорили. Почему?

– Мне не показалось, что это имеет хоть какое-то отношение к делу. Мистер Стил частенько навещает нас. Он старый друг семьи.

– А с мистером Картером он тоже дружил, мисс?

Мэри, чуть замявшись, ответила:

– Нет, скорее, он все-таки друг семьи.

– И он особенно дружен с миссис Картер, верно?

– Да, он больше общался с ней, чем с мистером Картером. Но у нас с ним тоже очень хорошие отношения.

– Что ж, пусть так. Скажите, вы никогда не подозревали, что мистер Стил питает по отношению к миссис Картер не только дружеские чувства?

– Вам лучше спросить его самого, – смущенно пробормотала Мэри.

– Непременно спрошу, мисс, уж можете быть уверены! Однако я хочу, чтобы вы сказали мне следующее: не показалось ли вам сегодня утром, что мистер Стил настроен особенно недружелюбно по отношению к мистеру Картеру?

– Да они, собственно говоря, друзьями-то никогда и не были, – уклончиво ответила Мэри.

– В самом деле, мисс? А почему?

– Не знаю. Должно быть, потому, что слеплены из разного теста.

– А ведь вам, мисс, прекрасно известно, что мистер Стил влюблен в миссис Картер, – произнес инспектор с некоторой укоризной.

– Ну и что? – В голосе Мэри прозвучал вызов. – Лично я ничего удивительного в этом не вижу.

– Сегодня утром мистер Стил признался вам, что влюблен в миссис Картер едва ли не с незапамятных времен. Это так?

Мэри, хотя всегда относилась к Пики с подозрением, даже не догадывалась, что проныра дворецкий ухитрился подслушать их разговор со Стилом. Краска бросилась ей в лицо, а коленки предательски задрожали.

– Да, – еле слышно прошелестела она.

– И он также сказал вам, что собирается свернуть мистеру Картеру шею?

– Не знаю. Не помню.

– Ну что вы, мисс! – Казалось, инспектор даже обиделся. – Подобные угрозы не забываются.

– Это была вовсе не угроза! – легкомысленно брякнула Мэри. – Просто мистер Стил очень рассердился на мистера Картера за дурное обращение с женой, а в гневе люди способны наговорить любые глупости.

– И вам, даже в свете случившегося, это не показалось хоть мало-мальски важным?

– Нет.

– Вас ничуть не удивило, что мистер Стил произнес такую фразу?

– Нет. Он вообще легко выходит из себя… – Мэри осеклась, осознав свою неосторожность.

– Так… Значит, его легко вывести из себя, – задумчиво произнес инспектор. – Может, он и раньше угрожал подобным образом мистеру Картеру?

– Нет! – воскликнула Мэри. – Никогда!

– В самом деле? – вскинул брови инспектор Кук. – И тем не менее вас не удивило, что он пригрозил так именно сегодня?

– Нет… то есть да, – запуталась Мэри. – Я все могу объяснить… Неужели вы сами не знаете, что в гневе человек может наговорить такого, чего вовсе не имеет в виду?

Инспектор пропустил ее реплику мимо ушей, а Мэри, видя, что вопросов ей вроде бы больше задавать не собираются, тихонечко встала.

– Это… все? – робко спросила она. – Вы хотели побеседовать с князем Варасашвили. Он вернулся минут десять назад. Позвать его?

– Да, мисс, будьте любезны.

Нельзя сказать, чтобы инспектор Кук, увидев заморского аристократа, тут же проникся к нему искренней симпатией. Набриолиненные, красиво уложенные черные волосы князя, его ослепительная улыбка, подчеркнутая линия талии – все это, напротив, преисполнило простоватого инспектора смутным отвращением. Он сразу мысленно заклеймил князя как типичного бездельника-альфонса, увивающегося за богатой вдовушкой. В данном случае – за Эрминтрудой Картер. Князь вошел быстрой, уверенной поступью и выразительно развел руками.

– Значит, вы инспектор полиции? Вы хотите меня допросить? Понимаю, понимаю. Ужасная история! Извините меня, но я так сражен случившимся, так растерян, что просто слов не нахожу! Ах, бедная наша хозяюшка!

– Вы правы, сэр, – кивнул инспектор с каменным лицом. – История и впрямь прескверная. Пожалуйста, ваши полные имя и адрес!

– Адрес! – с нескрываемым трагизмом произнес князь. – Увы, адреса у меня больше нет, инспектор, ведь моя страна захвачена подлым врагом. А зовут меня Алексис-Федор Григорьевич Варасашвили. Я целиком и полностью в вашем распоряжении.

Инспектор шумно запыхтел и попросил князя повторить имя и фамилию по буквам. Занеся эти данные в свою записную книжку, он спросил, верно ли, что князь является другом миссис Картер.

– Миссис Картер оказывает мне высокую честь, называя своим другом, – уточнил князь.

– А давно вы с ней знакомы?

– Нет, мы познакомились всего несколько месяцев назад, в Антибе.

– И с мистером Картером тоже?

– Э-э… не совсем. Видите ли, мистер Картер не счел нужным сопровождать свою жену в эту поездку. С мистером Картером я познакомился в пятницу, сразу по приезде сюда. И кто мог подумать, что приглашение на уик-энд обернется такой трагедией!

– Да, сэр. Насколько я понимаю, вы были одним из последних, кто видел мистера Картера живым?

– Неужели? Впрочем, мне трудно судить, ведь я покинул дом раньше его. Я даже спросил у него, как проехать к дому доктора Честера. Кажется, мисс Клифф присутствовала при нашем разговоре. Да, точно. Когда я уходил, они оставались вдвоем.

– В котором часу это было, сэр?

Князь покачал головой:

– Прошу прощения, но я точно не помню. Ближе к пяти, кажется. Я не смотрел на часы.

– А что вы сделали, покинув дом, сэр?

– Пошел к гаражу, конечно. Я вам не сказал, но мисс Фэншоу любезно одолжила мне свой автомобиль, на котором я и поехал к доктору.

– А вы не обратили внимания, в котором часу туда добрались?

Князь сверкнул белозубой улыбкой:

– По счастью, обратил, инспектор. Мистер Картер сказал мне, что перепутать дом доктора Честера невозможно, и это оказалось именно так. Я подъехал к нему без пяти пять. Самого доктора еще не было – горничная сказала, что он на вызове. Однако минут десять спустя он приехал, меня напоили чаем, после чего доктор показал мне свою коллекцию. Вернувшись же, я застал здесь… – князь запнулся и добавил дрогнувшим голосом: – этот ужас.

– Да, сэр, понимаю, – кивнул инспектор Кук. – Вы, разумеется, можете доказать то, что сказали мне? Что подъехали к дому доктора Честера без пяти пять?

Князь слегка нахмурился.

– Если понадобится, то смогу. Эта славная женщина, горничная доктора, конечно же, подтвердит мои слова. Тем более что мы с ней как раз обратили внимание на время, ведь я приехал чуть раньше назначенного часа.

Инспектор снова кивнул:

– Очень хорошо, сэр. Кстати, вы тоже ходили вчера на охоту с мистером Картером?

– Да, конечно.

– Мне сказали, что там произошел некий досадный случай. Это так, сэр?

Князь досадливо отмахнулся:

– О нет, что вы! Ничего особенного, обыкновенная случайность. Скорее даже неосторожная выходка.

– Чья выходка, сэр?

– Не вижу причин это от вас скрывать, инспектор, поэтому скажу: сам мистер Картер повел себя крайне неосторожно. Вам, должно быть, сказали: мистер Картер был уверен, что в него стреляли, с крайним раздражением – нелепым и необоснованным, на мой взгляд, – указывая на мистера Стила! Дело в том, что все мы – я, мистер Стил и наш славный доктор – были уверены, что мистер Картер стоит в засаде совсем в другом месте. Возможно, мистер Картер просто что-то перепутал, хотя мистер Стил и мистер Честер в один голос уверяют, что он переместился по собственной прихоти. Я точно не знаю, но уверен, что мистер Стил не стал бы специально стрелять в нашего любезного хозяина.

– Если я правильно вас понял, сэр, то мистер Картер подозревал, что выстрелил в него мистер Стил? А почему он выбрал именно его, а не вас или доктора Честера, ведь вы могли сделать это с таким же успехом?

– О нет, ничего подобного! – страстно возразил князь. – Во-первых, мы стояли дальше, да и потом все это – полная чушь! Не стоит тратить на это время.

– Это уж позвольте мне решать, сэр. Вы не помните, что именно сказал мистер Картер по поводу этого неприятного случая?

– Вы хотите, чтобы я вспоминал всякие нелепости, инспектор. Мистер Картер говорил много и, на мой взгляд, совершенно бестолково. Он считал, что кто-то хотел его убить, но я сразу отмел такие мысли прочь как абсурдные. Кстати говоря, мне вообще кажется, что столь открытая неприязнь мистера Картера к мистеру Стилу была совершенно необоснованна.

– И все же вам показалось, сэр, что мистер Картер всерьез подозревал в попытке покушения на него именно мистера Стила?

Князь поизучал свои отполированные ногти и, оставшись доволен увиденным, приподнял голову.

– Признаться, инспектор, вопрос довольно щепетильный. Я ведь почти не знаю всех этих людей – я приехал только на уик-энд. Однако я убежден, что мистер Стил излишне рьяно ухаживает за миссис Картер. Возможно, именно ревностью супруга и объяснялось отношение к нему мистера Картера. – В глазах князя появился тревожный блеск. – Возможно, я сказал что-то лишнее. Вы уж не обращайте внимания, инспектор. Надеюсь, я вам больше не нужен?

– Да, пока это все, сэр, – кивнул инспектор. – Кстати, вы хотели вернуться в Лондон уже завтра? Если да, то боюсь, что должен вас…

– О нет, теперь уже нет, – замотал головой князь. – Если я могу хоть чем-то помочь бедной миссис Картер, оставшейся без защитника, то мой долг – задержаться! Тем более что она сама просила меня об этом.

– Несомненно, – согласился инспектор.

Отпустив князя, он вскоре покинул дом, чувствуя, что пищи для ума получил предостаточно. По возвращении в Дауэр-Хаус его встретил торжествующий сержант.

– Мы нашли ружье, сэр! – с места в карьер заявил он.

Инспектор встрепенулся:

– Нашли, говоришь? И где же?

– Внизу, в кустах, – прогремел сержант, неопределенно ткнув большим пальцем через плечо. – Райт попытался найти хоть один отпечаток пальца, но тщетно. Стало быть, это и вправду убийство. Картина ясная: этот малый выстрелил, бросил ружье, проскользнул через кусты к дороге и был таков. Четко сработано.

– А какие-нибудь следы нашли?

– Нет, сэр. Земля там твердая, спекшаяся. Я вам покажу.

Он провел инспектора через лужок, спускавшийся до самого ручья, но сворачивать к мостику не стал, а углубился в заросли кустарника там, где перед темнеющей гущей рододендрона выступала кучка азалий. Продираясь сквозь кусты и придерживая за собой веточки, чтобы какая-нибудь не хлестанула по физиономии шефа, сержант вскоре пробрался к небольшой прогалине.

– Вот где я нашел ружье, – провозгласил он. – Вот, взгляните, сэр! Мостик отсюда как на ладони – и слепой попадет!

Инспектор припал на колено и увидел мостик прямо перед собой, в каких-то двадцати ярдах.

– Да, – задумчиво произнес он. – Проще пареной репы. Однако он, должно быть, затаился и подождал, пока мистер Уайт и остальные двое прибегут к мостику, не то его могли бы услышать.

– Это верно, – согласился сержант. – А потом ему ничего не стоило улизнуть незаметно. Вон туда, наверно.

И он указал шефу, каким путем, по его мнению, воспользовался неведомый преступник для отступления.

– Ручей здесь образует излучину, сэр, а с другой стороны расширяется в небольшую заводь. Поэтому туда убийца скрыться не мог. Я считаю, что, выстрелив, он дождался, пока люди из дома сбегутся к мостику, а потом ускользнул тем же путем, что и пришел. Может, перемахнул даже через ту изгородь. Через нее ведь и ребенок перелезет, сэр. Идемте, я вам покажу.

– Минутку! Сперва я хочу осмотреть это место, – сказал инспектор, оглядывая песчаный берег ручья.

Изгибаясь к югу, ручей вскоре расширялся, образуя небольшой затон, потом вновь сужался, а далее бежал, извиваясь, до самого шоссе, где за мостом скрывался из виду. Инспектор в задумчивом молчании созерцал заливчик, пока голос сержанта, недоумевавшего, что так привлекло внимание шефа, не вывел его из оцепенения:

– Что вы там увидели, сэр?

– Мне кажется, – с расстановкой ответил инспектор, – что через эту лужу просто так не перепрыгнуть.

– А кому такое могло прийти в голову, сэр? – недоуменно спросил сержант, в голосе которого прозвучало легкое замешательство, граничащее с нетерпением. – Нет, сэр, он удрал вон туда! Иначе и быть не может!

– Да и через сам ручей тут не перепрыгнуть, – продолжал инспектор, словно не слыша своего подчиненного, – потому что с мостика заметить могут.

– Но, сэр…

– Одну минутку! – произнес инспектор, продвигаясь вдоль берега. – Кстати, ты заметил, что за заливом ручей немного сужается?

– Откровенно говоря, сэр, я что-то никак не уразумею, куда вы клоните, – пробасил сержант. – Котелок, наверно, не варит. Не хотите же вы сказать, что убийца дал деру через Пейлингс?

– Пока я ничего не говорю, – сухо сказал инспектор. – Но стараюсь не упустить ни одной возможности.

Сержант оценивающе посмотрел на ручей, потом перевел взгляд на противоположный берег.

– Вот здесь, в самом узком месте, перепрыгнуть несложно, – сказал он. – Тогда там должны остаться следы. Грунт-то возле воды помягче.

– Проверь, – коротко велел ему инспектор, а сам отправился изучать другие возможные пути к отступлению.

Сержант снова присоединился к нему уже позже, возле полицейского автомобиля, оставленного на подъездной аллее. Ботинки у него были перепачканы, а выглядел сам сержант пренедовольным.

– Нет там никаких следов, – буркнул он.

Инспектор Кук пожал плечами.

– Что ж, значит, я ошибся, – невозмутимо признал он. – Ладно, здесь нам больше делать нечего. Покатили в участок.

Подъехав к воротам, шофер притормозил, пропуская вперед какую-то машину. Сержант заметил, что это «ровер» доктора Честера.

– В Пейлингс небось спешит, – добавил он. – Неудивительно, ведь миссис Картер привыкла вызывать его по каждому пустяку. Чтобы он держал ее за руку и утешал. Сегодня я ему, правда, не завидую.

– Это точно, – понимающе кивнул инспектор. – Я тоже.

– Но ведь к убитому Картеру вызвали, кажется, не его?

– Да, тело освидетельствовал Хинчклифф. Честер ездил к какому-то больному.

– Рад небось радешенек, – хмыкнул сержант. – Вряд ли ему улыбалось рассказывать дамочке про смерть мужа.

Сержант оказался прав: автомобиль и впрямь принадлежал доктору Честеру, который ехал в Пейлингс. Пару минут спустя он уже вышел из «ровера» и, небрежно швырнув на сиденье машины кожаные перчатки, взбежал по ступенькам. В холле ему попалась Мэри, которая только что спустилась по лестнице. Выглядела она бледной и встревоженной, но при виде Честера глаза ее ожили. Она шагнула навстречу, вытянув перед собой руки.

– О, Морис, как я рада, что вы приехали!

Доктор Честер взял ее за руки, но сразу же отпустил.

– Мне очень жаль, что я не смог приехать раньше, – сочувственно сказал он. – Хинчклифф позвонил мне, когда я проводил операцию. Как Эрминтруда?

– Ужасно! – содрогнулась Мэри. – Бенефис трагической актрисы. И не смотрите на меня так осуждающе. Сейчас сами увидите!

Доктор Честер окинул Мэри придирчивым взором:

– По-моему, вы и сами нуждаетесь во врачебной помощи. Рекомендую принять виски с содовой. И не вздумайте отказываться!

– А почему бы и нет? – слабо улыбнулась Мэри. – Я до сих пор не пришла в себя. Не могу поверить в случившееся.

– А когда это случилось? – спросил доктор Честер. – Хинчклифф сказал мне только, что его вызвал Уайт, а он, приехав, нашел Картера на мостике. Уже мертвым. Что-нибудь выяснилось?

– Нет, ровным счетом ничего. Только ужасные предположения – одно страшнее другого. Здесь был полицейский инспектор – он ушел совсем недавно. Я всегда считала себя уравновешенной, но с ним, по-моему, вела себя как абсолютная дура. Хью запилил меня, чтобы я рассказала полиции всю правду, ничего не утаивая, но мне кажется, что в таких делах полная правда может порой произвести странное впечатление.

– Хью Диринг? – приподнял брови доктор Честер. – Так он здесь?

– Нет, сейчас уже нет. Но он был здесь, когда… это случилось, а потом – такая лапочка! – задержался до ухода инспектора. Вы хотите поговорить с Эрминтрудой?

– Да, а где она?

– Князь утешает ее в гостиной.

– Как, этот прощелыга! – с отвращением вырвалось у доктора. – Ну что ж, проводите меня к ней!

Эрминтруда покоилась на диване. На сей раз она затянула все корсеты и по примеру дочери облачилась в черное платье. Торшер у изголовья дивана лишь немного рассеивал царящий в гостиной интимный полумрак. Князь, сидя на маленьком стульчике, бережно сжимал руку Эрминтруды, без умолку нашептывая безутешной вдовушке ласковые слова.

Когда Мэри открыла дверь, Эрминтруда глухо застонала:

– Господи, ну неужели меня сегодня так и не оставят в покое? – Однако в следующее мгновение, увидев Честера, сказала уже более приветливо: – Ах, это вы, Морис! Заходите, пожалуйста! Вы мне так нужны!

Князь встал. Если он и был недоволен, то виду не показывал, кланяясь и улыбаясь.

– Я с радостью уступаю свое место благопочтенному доктору, – провозгласил он.

Честер оглянулся и произнес, обращаясь то ли к Мэри, то ли к князю:

– Здесь слишком людно. Князь, проводите, пожалуйста, мисс Клифф в столовую и дайте ей виски с содовой. Только проследите, чтобы она непременно выпила – ей это сейчас необходимо.

– С превеликим удовольствием! – расплылся князь. – Мы и в самом деле совсем забросили бедную мисс Клифф, которая только и делает, что печется о всех остальных.

Он вежливо приоткрыл дверь перед Мэри, однако в столовую провожать не стал, настояв на том, чтобы девушка присела в ближайшее кресло, пока сам он сходит в столовую и принесет стакан с напитком.

Князь уже вернулся со стаканом в руке, когда в холл спустилась Вики.

– О, у вас тут междусобойчик, я вижу? – насмешливо спросила она.

– Бедненькая мисс Клифф совсем измучилась, – напыщенно пояснил князь. – Доктор Честер приказал мне дать ей виски и проследить, чтобы она выпила все до капли. Предупреждаю вас, мисс Клифф, я намерен выполнить приказ, так что, прошу вас, не воротите нос от стакана! Это мое первое боевое задание, и я хочу выполнить его с честью!

Мэри устало провела рукой по лбу.

– Вики, а как у нас насчет ужина? – спросила она. – Должно быть, уже пора. Надеюсь, миссис Пики не решила, что сегодня пост?

– Нет, – поспешил разуверить ее князь, – как раз в эту минуту Пики накрывает на стол. – Он ласково улыбнулся Вики: – Садись, душенька, ты испытала страшное потрясение! Наша бедная малютка такая бледная, в лице ни кровинки – пожалуй, тебе тоже нужна помощь Алексиса.

– Только не вздумайте влить в меня виски! – заявила Вики. – Я уже тяпнула три коктейля, а от виски меня вывернет наизнанку. Мэри, а Морис здесь?

– Да, он у твоей мамы.

– А, замечательно! Может, он ее в постель уложит? – Повернувшись к князю, девушка сверкнула глазами: – Мне очень жаль, Алексис, что все это случилось во время вашего, столь краткосрочного, приезда. Страшно обидно, что завтра, покидая нас, вы увезете с собой такие тягостные впечатления. Но ничего не попишешь…

– О, но ведь я вас вовсе не покидаю, – возразил князь. – Не думаете же вы, что я способен бросить своих друзей в столь трудный час! Нет-нет, пока моя бедная крупиночка во мне нуждается, я вас не оставлю!

– О, Алексис, это страшно благородно с вашей стороны и все такое, – затараторила Вики. – Но вы уверены, что все продумали?

Князь нахмурился:

– Что продумал? Я не совсем понимаю…

– Полицейские могут подумать, что это выглядит несколько странновато. Дубина инспектор в открытую задавал мне про вас такие наглые вопросы, что я вовсе не удивлюсь, если он попытается свалить убийство на вас, сделав вас козлом отпущения.

– Чушь какая! – Князь заметно побледнел. – Ты не шутишь?

Вики насупилась.

– Алексис, вы меня удивляете! Шутить в такую минуту? Как вы могли подумать?

– Значит, ты просто не в себе, – сказал князь, приосаниваясь. – Что же касается вашего дурацкого полицейского инспектора, то мне на него плевать с высокой колокольни! Так что, малышка, не тревожься на мой счет!

Где-то зазвонил телефон, и вскоре вышедший в холл Пики торжественно возвестил, что мистер Стил желает побеседовать с мисс Клифф.

Мэри поспешно поднялась:

– Спасибо, Пики, я возьму трубку в библиотеке.

Голос Стила прогудел ей в ухо:

– Это ты, Мэри? Мне только что сказали… Словом, это правда?

– Если вы имеете в виду смерть Уолли, то да.

Непродолжительное молчание. Затем:

– Мэри, ты и вправду считаешь, что его убили?

– Боюсь, что да. А как вы узнали?

– Один из моих людей только что вернулся. Вся деревня только об этом и говорит. Тут жуткий переполох. Господи, поверить невозможно! Мэри, а как Эрминтруда?

– Жутко расстроена, конечно. Надеюсь, нам удастся уложить ее в постель.

– Я сейчас же приеду, – взволнованно сказал Стил. – Не по телефону же говорить с ней!

– О нет, не приезжайте! – выкрикнула Мэри. – Сейчас с ней доктор Честер, да и сама она очень просила, чтобы больше к ней никого сегодня не пускали. Да и вообще, Роберт, для вас же лучше, если вы пока будете держаться от нас подальше. Пики подслушал наш утренний разговор и все рассказал полиции.

– Ну и черт с ним! Я их не боюсь!

– Может быть, но тетю Эрми вы все равно не увидите, это я вам обещаю.

Снова последовало молчание. Наконец Роберт Стил произнес:

– Ну ладно, я подожду до утра. Передай ей, что я звонил, хорошо?

– Непременно передам. – Мэри оглянулась на звук открываемой двери и увидела Вики. – Извините, я больше не могу говорить. До свидания. – Положив трубку, Мэри спросила: – А куда ты дела князя, Вики? Надеюсь, он не сбежал от тебя в гостиную?

– Нет, он поднялся к себе. Увы, на сей раз мой номер, кажется, не прошел.

– Неужели ты надеялась, что он воспримет тебя всерьез? – изумилась Мэри.

– Нет, но должна была попытаться. Роберт звонил с утешениями?

– Он позвонил узнать, правда ли то, что ему рассказали. Хотел приехать, но я отказала.

Вики закурила сигарету и бросила спичку в камин.

– Да, ты права! Я бы, между прочим, ничуть не удивилась, если бы узнала, что Уолли пришил именно он!

– Вики! – возмутилась Мэри. – Не смей так говорить! Тем более что это совершенно невозможно!

– Дорогая, я тебе искренне сочувствую, но только не будь ханжой – я этого совершенно не выношу! Если его убил не Перси, то остаются только Алексис и Роберт. Больше некому.

– Вики, как ты можешь? Ты ничего не понимаешь! Кстати, я вполне допускаю, что Роберт или князь могут указать полицейским на тебя, ведь ты в это время как раз гуляла по окрестностям.

Вики выпустила облачко дыма.

– Мэри, зайчик мой, ты же прекрасно знаешь, что я и в слона с трех шагов не попаду!

– А ведь обычно ты по-другому говоришь, – сухо заметила Мэри. – Если тебя послушать, то можно подумать, что ты настоящий снайпер.

– Да, но ведь я просто играю, – развела руками Вики. – Нет, стрелок из меня совершенно никудышный. Или – стрельчиха.

– Хорошо, – кивнула Мэри. – Именно это я и скажу инспектору. Если он меня спросит, конечно.

Глава 9

На следующее утро почти все, имеющие хоть мало-мальское отношение к случившемуся накануне, были – вместо того чтобы подуспокоиться после ночного сна – охвачены кто волнением, кто отчаянием, а то и вовсе пребывали во власти дурных предчувствий. Инспектор, например, по самые уши увяз в трясине улик и противоречивых показаний; Мэри была уверена, что этот кошмар никогда не кончится; князь, судя по всему осознавший двусмысленность и уязвимость своего положения, теперь ломал голову над тем, как найти из него выход, а Эрминтруда вдруг воспылала еще более страстной ненавистью к Гарольду Уайту. Лишь Вики спустилась к завтраку в обычном безмятежном настроении.

Эрминтруду уговорили позавтракать в спальне, но отнюдь не в одиночестве. Взгромоздясь в роскошном халате на трон из шелковых, с кружевами, подушек, она, словно любимая жена султана, устроила у себя нечто вроде военного совета. Некоторое утешение она уже успела почерпнуть из утренней почты; вести в провинции разносились с неимоверной быстротой, и миссис Картер не без гордости отметила, что все знатные и известные люди прислали ей свои соболезнования. Кровать была почти доверху завалена письмами, и Эрминтруда всякий раз, вскрывая очередной конверт и находя в нем какие-то особенно трогательные слова, призывала к себе Мэри и Вики, чтобы зачитать эти строки вслух. В промежутках между чтением соболезнований она рассеянно поглощала бесчисленные плюшки и тосты с джемом, а также раздавала указания прислуге. Между тем в столовой завтрак проходил на редкость беспокойно: то и дело воинственно звякал колокольчик, Эрминтруда призывала в свою опочивальню Мэри или Вики, да и горничные сновали туда-сюда, выполняя очередные – зачастую противоречивые и даже взаимоисключающие – распоряжения хозяйки.

Во время очередного ночного бдения Эрминтруде вдруг пришло в голову, что она до сих пор не знает, с какой целью Уолли отправился в свой последний путь к Гарольду Уайту. Записка, доставленная ранним утром с нарочным от леди Диринг, отвлекла ее от этих мыслей, но позже, уже звоня, чтобы ей принесли завтрак, Эрминтруда вспомнила о своих мучительных сомнениях. Она тут же разбудила Мэри и велела ей позвонить в Дауэр-Хаус и вызвать Уайта для разговора.

– Помяни мое слово, дорогуша, я не знаю, что там понадобилось бедному Уолли, но печенкой чую, что Уайт затевал какую-то пакость, – заявила она. – И вообще, учитывая мое состояние и то, что Уолли застрелили буквально у него в саду, он должен был хотя бы зайти и извиниться… То есть не в том смысле, конечно… Словом, мог бы зайти!

Мэри позвонила в Дауэр-Хаус, но нарвалась на Джанет и угодила под такой поток причитаний, что довольно долго не могла передать просьбу Эрминтруды. Лишь заметив краешком глаза, как не на шутку разгневанная Эрминтруда уже тянет пухлую руку, чтобы забрать у нее трубку, Мэри резко оборвала Джанет, прокричав, что Эрминтруда хочет поговорить с Уайтом и будет очень признательна, если он заглянет к ней по пути на работу.

– «Признательна»! – фыркнула Эрминтруда. – Нечего перед ними расшаркиваться, Мэри! Пусть явится – и все!

Этого Мэри говорить не стала, потому что Джанет как раз объясняла, что отец уже ушел на работу.

Прикрыв микрофон ладонью, Мэри сказала Эрминтруде:

– Джанет сказала, что он уже ушел. Она хочет знать, передать ли ему, чтобы он заглянул вечером?

– Ах, он, видите ли, на работу ушел! – возмущенно взвизгнула Эрминтруда. – Я тут промучилась всю ночь, а этот чурбан даже зайти не соизволил! Хоть бы записку прислал!

– Джанет сказала, что он велел ей зайти к нам утром и оставить карточки с соболезнованиями.

– Кому нужны его мерзкие карточки? – с горечью произнесла Эрминтруда. – И Джанет эту я видеть не хочу, она меня раздражает! Можете вы хоть раз в жизни поберечь мои нервы или нет?

Мэри, сделав круглые глаза, знаком попросила ее говорить потише, а сама сказала Джанет, что Эрминтруда не в состоянии принимать посетителей.

Джанет ответила:

– Просто мне кажется, что, поскольку я была последней, кто видел мистера Картера живым, ей захочется пригласить меня, чтобы узнать, как он умер.

– Нет, это вряд ли, – сказала Мэри.

– Я думала, это будет ей приятно, – не унималась Джанет. – Он ведь совсем не мучился. Пиф-паф – и готово! Представляешь, я как раз стояла и смотрела на него, а он вдруг – брык и…

– Бога ради, Джанет, только не по телефону! – взмолилась Мэри.

– Ну конечно. Я забегу и расскажу тебе все в мельчайших подробностях – это тебя успокоит.

– Спасибо, – неуверенно произнесла Мэри.

Едва она положила трубку, как в спальню вошла Вики; под мышкой она держала скатерть, а в руках несла тосты и масло. Закатив глаза, Вики замогильным голосом произнесла, что двое репортеров просят впустить их в дом.

Поначалу Эрминтруда, в ужасе заломив руки, воскликнула: «Пресса!» – и принялась поправлять волосы, но уже в следующую секунду решительно отставила в сторону поднос с остатками недогрызенных плюшек и произнесла:

– Что бы ни случилось, Вики, ты не должна с ними говорить! И даже на глаза им не попадайся!

– Ой, мамочка, почему? – взвыла Вики. – Я так мечтала увидеть свое фото в газете, а ведь им наверняка захочется меня щелкнуть!

– Вот именно этого я и пытаюсь избежать, – твердо заявила Эрминтруда. – И не спорь со мной, будь умницей! Сама знаешь, кисеночек мой, как я хочу увидеть твою хорошенькую мордашку в газетах, но только не в связи с этой историей! Мэри, по-быстрому предупреди Пики, чтобы и на порог их не пускал! Нет, стой! Дай мне подумать! Ведь что-то мы им должны сказать? О, придумала – пусть Алексис ими займется! Я не возражаю, пусть сфотографируют его. Мэри, солнышко, только попроси князя быть поосторожнее.

Мэри со всех ног кинулась выполнять поручение. Поначалу князь отнесся к затее Эрминтруды без особого восторга, однако Мэри настаивала, подчеркнув, что если князь и в самом деле так мечтает им помочь, то сейчас выпал как раз тот самый случай.

Не прошло и нескольких минут, как подоспела Джанет с огромной охапкой георгинов для Эрминтруды.

– У меня камера спустила, и я не смогла выбраться во Фриттон, – пояснила она, – вот и пришлось нарвать то, что в саду было. Жаль, конечно, что не лилии, но других не нашлось.

Поблагодарив Джанет, Мэри отнесла цветы в гостиную и поставила в вазу с водой. И тут как раз нелегкая принесла Эрминтруду, выбравшую именно эту минуту, чтобы спуститься из своих покоев. Увидев цветы, вдова не только не умилилась и не исполнилась благодарности, но горестно заявила, что такие пестрые георгины куда более уместны на свадьбе, нежели на поминках, и попросила Мэри убрать оскорбительные для ее взора растения с глаз долой.

Мэри унесла провинившиеся георгины на веранду, а затем вернулась и передала Джанет слова Эрминтруды.

Джанет не только выглядела более растрепанной и замызганной, чем обычно, но также то и дело шмыгала носом, готовая в любой миг расплакаться. Хотя к Уолли Картеру она при его жизни относилась с подозрением, будучи наслышана о недостатках и проказах незадачливого мужа и опекуна, однако ожидала, что Мэри должна быть страшно огорчена, и поэтому держалась с ней соответствующим, как считала, образом. Набравшись духу, Джанет спросила Мэри, выплакалась ли она уже.

– Нет, – покачала головой Мэри, – меня почему-то не тянет плакать.

– Это из-за потрясения, – убежденно заявила Джанет. – Ты, должно быть, убита горем. Я прекрасно понимаю, что ты испытываешь, можешь мне поверить. Попробуй всплакни – сразу полегчает!

Понимая, что разуверить Джанет – дело гиблое, Мэри пробормотала что-то невразумительное, тщетно пытаясь принять приличествующий скорбный вид.

Джанет сочувственно стиснула ее локоть и проникновенным голосом произнесла:

– Давай, я расскажу тебе, как все это случилось.

Мэри, припертая к стенке, была вынуждена согласиться, и Джанет выплеснула на нее свой рассказ, приукрашая его таким ворохом излишних подробностей, что смысл то и дело норовил ускользнуть. Услышав, что к чаю на встречу с Уолли был приглашен Сэмюель Джоунс, Мэри нахмурилась и прервала сбивчивое повествование Джанет:

– Ты имеешь в виду владельца этого огромного магазина во Фриттоне?

– Именно. Он мне, по правде говоря, не особенно нравится, хотя и Алан не прав, распекая его на все корки: как-никак этот Джоунс – член городской управы! В том смысле, что не могут ведь избрать на такую должность совершенно непотребную личность, верно?

Не дождавшись ответа, Джанет на одном дыхании продолжила:

– Ох, милочка, мне даже подумать страшно о случившемся! Ах, какой кошмар! Ты ведь даже не представляешь, сколько я натерпелась за этот жуткий день! Узнав о приходе мистера Джоунса, Алан так психанул, что прямо за обедом выскочил из-за стола и сбежал из дому! Даже пудинг не доел! А я плюшек напекла, но мы их даже не попробовали, да и чайник новый совсем некстати сгорел, а ведь в воскресенье чайник не купить – сама знаешь, поэтому дошло до того, что Флоренс пришлось готовить чай в кастрюльке, ведь оказалось, что и старый-то наш чайник тоже совсем прохудился, а она мне даже сказать не соизволила! По-моему, папочке пришлось даже ждать завтрака, хотя он заранее предупредил Флоренс, что хотел позавтракать без четверти восемь, чтобы поспеть пораньше на работу. А Алан даже к ужину не явился, а сегодня утром, когда я спросила, куда он запропастился, так на меня наорал, что до сих пор в ушах звон стоит! Папа дуется, Алан зол как черт – представляешь, каково мне?

Джанет разразилась слезами, и Мэри лишь с превеликим трудом удалось ее утешить. Едва она уговорила Джанет вернуться домой через садовую калитку, чтобы не попасться на глаза толпившимся у ворот репортерам, как дворецкий возвестил о том, что пришел мистер Стил, который хочет поговорить с Мэри, прежде чем предстать перед Эрминтрудой.

Мэри провела очередного посетителя в библиотеку и плотно притворила за собой дверь.

– Роберт, я должна вам кое-что сказать, – произнесла она.

– Ты уже сказала мне вчера вечером, – кивнул Роберт Стил. – Ваш проныра дворецкий подслушал наш вчерашний разговор. Шпики ко мне уже заходили.

– Ах, Роберт, мне страшно жаль! Я вам не сказала, но боюсь, что я вас тоже выдала. Когда инспектор в лоб спросил меня о вашем приходе, я… Словом, я, должно быть, со страху наплела лишнего.

– Ничего страшного, – спокойно ответил Стил. – Я вовсе не скрываю, что нисколько не горюю по поводу смерти Картера. Более того, я даже рад, что его отправили на тот свет! Правда, даже ума не приложу, с какой стати они меня в этом подозревают.

– А где вы были, когда это случилось?

– На ферме.

– И вы можете это доказать? У вас есть свидетели?

– Старина Джефферсон ошивался где-то поблизости. Не совсем, правда, рядом, но это никого не колышет. Уж мне-то арест не грозит.

– Ах, Роберт, мне бы вашу уверенность! Все ведь знают, как вы относитесь к тетушке Эрми, а этот инспектор… Он такой подозрительный!

– Пусть он подозревает хоть отца родного – мне ему это убийство пришить не удастся, пусть даже не надеется! Откуда, черт побери, я мог знать, что Картер без пяти пять будет переходить через этот дурацкий мостик? Я вообще понятия не имел о том, что они намылились пить чай у Уайта. Послушай, детка, я вовсе не затем сюда пришел. Я хочу знать, как дела у Эрминтруды?

– Все хорошо. А как вы считаете, Роберт, инспектор вам поверил?

– Не знаю – я его не спрашивал. А этот ваш чертов альфонс уже свалил?

– Нет, – ответила Мэри, без особого труда догадавшись, кого имел в виду Стил. – Он не уедет, пока все не прояснится до конца.

– Полиция не отпускает? – ухмыльнулся Стил.

– Вряд ли. Тетушка Эрми сама попросила его задержаться.

Фермер стиснул зубы. На скулах заходили желваки.

– Понятно. Могу я увидеть Эрминтруду?

– Да, она будет рада вашему приходу, – кивнула Мэри. – Только прошу вас по возможности не затевать ссору с князем. Мы и так уже натерпелись за последнее время.

– Ты что, за идиота меня считаешь? – недовольно произнес Роберт Стил и вдруг грозно нахмурился: – А чем, кстати говоря, занимался ваш драгоценный князек, когда убили Уолли?

– Он ездил в гости к доктору Честеру.

– Мне казалось, что нашим полицейским ищейкам стоило бы разобраться с ним, прежде чем приставать ко мне. Впрочем, должно быть, это дельце им не по зубам.

Хотя слова эти Роберт Стил произнес в запальчивости, к такому же неутешительному выводу вскоре пришел, причем совершенно независимо от фермера, и доблестный инспектор Кук. Возвращался он из Пейлингса в приподнятом настроении, однако внимательное изучение материалов дела если и не повергло его в полное уныние, то довольно быстро лишило уверенности в благополучном исходе.

Будучи ревностным блюстителем правопорядка, инспектор Кук пожертвовал собственным ужином и, не откладывая дела в долгий ящик, разыскал Перси Бейкера.

Адрес мисс Глэдис Бейкер он нашел без труда. Она проживала с братом и овдовевшей матерью на одной из тихих улочек Фриттона. Дверь открыла миссис Бейкер, которая настолько опешила, увидев перед собой полицейского, что сыну и дочери пришлось едва ли не силой сопроводить ее на кухню, где испуганная женщина осталась на попечении Глэдис.

Хмурый Перси Бейкер провел инспектора Кука в гостиную, в которой царил стойкий запах плесени, а вдоль стен выстроились горшки с кактусами и аспидистрами, и довольно недружелюбно осведомился о цели визита полицейского.

Молодой человек был недурен собой, однако его портило угрюмое выражение, едва ли не навечно поселившееся на его лице. В ответ на вопрос инспектора о том, чем он занимался в течение предыдущего дня, мистер Бейкер разразился пространными и довольно откровенными рассуждениями о полицейских, которые только и знают, что совать нос в чужие дела, а в заключение даже квалифицировал их как «отрыжку буржуазного общества». Однако невозмутимому инспектору все-таки удалось выведать, что в означенное время мистер Бейкер уезжал кататься на мопеде.

– Вот как, на мопеде, значит? – вежливо переспросил он. – А кто-нибудь сопровождал вас?

Бейкер метнул на него подозрительный взгляд:

– На что это вы намекаете?

– Пожалуйста, отвечайте на мой вопрос, – терпеливо произнес инспектор. – Давайте, не тяните время! Небось с девушкой своей катались, да?

Бейкер презрительно фыркнул.

– По-вашему, мне больше делать нечего, как катать ваших девиц? Это все буржуазные предрассудки, а мне…

– Хорошо-хорошо, только меня все это не интересует, – замахал руками инспектор. – Скажите только, был с вами кто-нибудь или нет?

– Нет, – мрачно ответил Бейкер.

– А где вы катались?

– А вам-то какое дело?

– Послушайте, молодой человек, если вы считаете, что я расспрашиваю вас только из праздного любопытства, то вы глубоко заблуждаетесь. Более того, не отвечая на мои вопросы, вы ставите себя в крайне неприятное положение.

– Нечего меня стращать! – огрызнулся Бейкер. – Империалисты новоявленные! Только и знаете, что топтать рабочий класс!

– Ах, так вы из этих, – понимающе протянул инспектор. – Что ж, раз вы отказываетесь отвечать, мне придется забрать вас в участок.

– У вас разные законы для богатых и бедных! – обиженно выкрикнул Бейкер. – Если хотите знать, то я просто опробовал новый мопед. Прокатился в Кершоу и обратно. А что – нельзя, что ли?

Инспектор казался весьма заинтересованным.

– Кершоу, говорите? А через деревню Стилхерст вы проезжали?

– Допустим, проезжал, – прищурился Бейкер.

– В котором часу?

– Понятия не имею. Думаете, мне делать больше нечего было, кроме как на часы глазеть?

– И мимо Пейлингса, наверное, проезжали, – как бы невзначай произнес инспектор. – Мимо резиденции миссис Картер.

Щеки Перси вдруг заполыхали. Сжав кулаки, он шагнул вперед.

– К чему это вы клоните? – недобрым тоном произнес он.

– Ого! – вскинул брови инспектор. – Что это вы вдруг так распетушились?

– А ну, признавайтесь! – почти угрожающе проревел Бейкер. – Что из того, если я и проезжал мимо Пейлингса? Какое ваше собачье дело?

– Не советую говорить со мной таким тоном, юноша, – строго предупредил инспектор. – Я ведь знаю, что вчера вы дважды посещали Пейлингс, чтобы повидаться с мистером Картером. А что вам от него вдруг понадобилось?

– Коль скоро вы знаете, что я говорил с этим гадом, то должны знать и остальное! – отрезал Бейкер. – И вообще, раз уж вам так это любопытно, идите и спросите его самого!

– Очень тонко, но со мной этот номер не пройдет, – сказал инспектор. – Давайте выкладывайте все начистоту! Небось пошантажировать его хотели? Руки нагреть?

Бейкер снова вспыхнул.

– Тому, кто так говорит, я зубы вышибу! – прошипел он.

– Ладно, хватит дурака валять! – с неожиданной резкостью произнес инспектор. – Вы ездили в Пейлингс и угрожали Картеру из-за того, что он вогнал вашу сестру в положение…

– Замолчите, черт вас подери! Понятно, значит, шантажистом меня хотите изобразить! Так вот, передайте своему мистеру Засранцу Картеру, что моя сестра – полноправная гражданка, и вам всем, вместе взятым, не удастся его выгородить! Погодите, вот водрузим над Британией красный стяг, тогда и вам и ему не поздоровится…

– Хватит болтать! Вы угрожали мистеру Картеру и требовали у него пятьсот фунтов!

Результат высказанного инспектором Куком обвинения превзошел все его ожидания. Челюсть Бейкера отвалилась, а взгляд остекленел.

– Пятьсот фунтов? – ошалело переспросил он.

– Да. Разве не так?

– Пятьсот… фунтов… стерлингов? – с расстановкой повторил молодой человек. – Слушайте, за кого вы меня принимаете, черт возьми? Хватит, я вас наслушался! Ну надо же такое ляпнуть – пятьсот фунтов! Чтоб я сгорел! Охренеть можно! Должно быть, этот подонок вам набрехал? Так вот, передайте ему, что он мерзкий враль и пакостник! А вы, если верите, что я готов нажиться на позоре своей сестры, такой же негодяй, как и он!

– Полегче на поворотах, приятель! Так вы отрицаете, что приехали в Пейлингс, чтобы потребовать у мистера Картера деньги?

– Я вообще про деньги и словом не обмолвился, не говоря уж о пятистах фунтах! Хотя такой человек, как он, – чтоб его черти разорвали! – который бедной девушке в отцы годится, вполне мог бы о ней позаботиться. Сами подумайте, кто будет кормить картеровского ублюдка? Содержать его. По всей справедливости он должен давать деньги на свое отродье.

– И какую сумму вы у него требовали? – терпеливо уточнил инспектор. – Он ведь отказался платить, верно?

– Никто, – уклончиво ответил Бейкер, – не имеет права делать из моей сестры уличную шлюху!

– Ах вот в чем дело! – воскликнул инспектор Кук. – Значит, у мистера Картера возникли сомнения, да? Он не хотел платить, не будучи уверен, что ребенок родится от него, верно?

– Я заставлю его позаботиться о Глэдис, чего бы мне это ни стоило! – упрямо процедил Бейкер.

– И тем не менее он вам отказал! – твердо сказал инспектор.

– Каких только причин не сочинял, паразит! – сплюнул Бейкер. – Будь на то моя воля, я бы ему кишки выпустил! Чтоб неповадно было соблазнять порядочных девушек! Впрочем, Глэдис от этого не легче.

– Вас очень удивит, если я скажу, что вчера вечером, без пяти пять, мистера Картера застрелили насмерть? – бесстрастно спросил инспектор.

– Застрелили насмерть? – тупо переспросил Бейкер. – Это не я. Я в него не стрелял. Господь свидетель, что мне ничего об этом не известно!

Вот и все, чего удалось добиться инспектору Куку от Перси Бейкера. Как инспектор ни старался, ему так и не удалось заставить себя усомниться в искренности молодого человека, категорически отрицавшего не только свою причастность к смерти Уолли Картера, но и саму попытку шантажа. Во всяком случае, ни о каких пятистах фунтах речь не шла и в помине. И вообще инспектору все больше и больше казалось, что родные покойного затеяли какую-то непонятную игру, к которой Бейкер был ну совершенно непричастен.

Не успел инспектор прибыть в участок, как его огорошили вестью, что найденное в кустах ружье удалось опознать – десять лет назад оно было приобретено мистером Фэншоу и с тех пор хранилось в его доме.

У инспектора перехватило дыхание.

– Значит, все-таки домочадцы! – произнес он, качая головой. – Что ж, я так и думал. Похоже, они сговорились и пытаются сделать юного Бейкера козлом отпущения, выставив его шантажистом! Держу пари, суперинтендант, что за всем этим стоит наша молодящаяся истеричка, которая задумала избавиться от Картера, чтобы выйти замуж за своего иноземного князя!

– Не спешите с выводами! – благоразумно посоветовал ему начальник. – Ей ведь ничто не мешало просто подать на развод, верно? Уж поводов-то бедняга подал ей предостаточно. Начальство считает, что мы должны привлечь к расследованию Скотленд-Ярд.

Инспектор с ним не согласился, однако, допросив на следующее утро Роберта Стила и служанку доктора Честера, вынужден был признать, что и впрямь зашел в тупик. Во всяком случае, он так и не нашелся что ответить на выпад Роберта Стила, с презрительным вызовом спросившего, каким образом он мог предвидеть, что Картер без пяти пять окажется на том мостике. По словам Стила, сам он и понятия не имел о том, что Картер собирался навестить Уайта, а раз так, то никоим образом не был причастен к случившемуся. Конечно, показания его следовало перепроверить, но особых надежд инспектор уже не питал.

Служанка доктора Честера, хотя и заметно взволновалась, увидев перед собой полицейского, без труда вспомнила все обстоятельства посещения иностранного гостя и без колебаний показала, что тот приехал за несколько минут до пяти, еще до того, как доктор вернулся домой от больного.

Далее инспектор отправился в Пейлингс. В обществе Эрминтруды он застал леди Диринг, которую привез с собой Хью; сам молодой человек уединился в саду с Мэри. Как только Пики возвестил о приходе инспектора, леди Диринг поднялась, распрощалась с новоиспеченной вдовой и вышла через террасу в сад. На Эрминтруду ее визит оказал благотворное воздействие: она вдоволь выплакалась и излила душу. Вдовушка столь успокоилась, что даже инспектора встретила без привычных душераздирающих криков и стенаний.

Инспектор без обиняков перешел к делу, спросив Эрминтруду в упор, она ли является законной владелицей винтовки «маннлихер» калибра 0,275, зарегистрированной под номером 668942.

– Господи, да я даже понятия не имею! – всплеснула руками Эрминтруда. – Хотя, кажется, припоминаю… Да-да, одно из ружей моего покойного первого мужа и впрямь было «маннлихер». Не лучшее, правда! Вот на «ригби» он просто молился! И еще на одно – с которым на слонов охотился. Бедняжка обожал охоту!

– А после его смерти, мадам, вы сохранили все эти ружья?

– Ну разумеется! Не то чтобы они мне были нужны, но я бы скорее рассталась с его коллекцией трубок!

Инспектор с ужасом отметил, что в голосе Эрминтруды вновь появились надрывные нотки.

– Как бы то ни было, – продолжила она, – все в его оружейной комнате осталось точь-в-точь так, как было при его жизни. Точнее, так оставалось до моего брака с мистером Картером, который не раз позволял себе похозяйничать там.

– Ружья хранятся под замком, мадам?

– Сама оружейная комната не запирается! А все этот неугомонный Уолли… – Эрминтруда осеклась, сообразив, что поносить убитого мужа сейчас не стоит. – Он и так никогда ничего не запирал, да еще и ухитрился потерять ключ…

– Значит, доступ к оружию был открыт для любого желающего?

Эрминтруда недоуменно уставилась на него.

– Ружья находятся в застекленном шкафчике. Ключ обычно торчит в замке. С какой стати… Послушайте, куда вы клоните?

– Винтовку «маннлихер» с номером 668942 нашли вчера в кустах у ручья, мадам.

Эрминтруда охнула и, с неожиданным проворством вскочив с кресла, устремилась к двери.

– Следуйте за мной! – бросила она через плечо и провела инспектора в оружейную комнату.

В изящном шкафчике красного дерева, инкрустированном перламутром, за стеклом виднелись два ружья; стойка была рассчитана на четыре.

– О Господи! – воскликнула Эрминтруда.

Повернув ключик, инспектор открыл дверцу и осмотрел ружья.

– Одно «холланд и холланд», второе – «ригби», – провозгласил он.

– Именно, – машинально откликнулась вдова. – Так я вам и сказала.

– Скажите, мадам, а патроны для этих ружей сохранились, или после смерти мистера Фэншоу вы их сдали полиции?

– Господи, откуда мне знать? Я и не помню вовсе. Вон в том ящике они были когда-то.

Инспектор выдвинул указанный ящик и обнаружил посреди всяких ружейных принадлежностей раздавленную картонную коробочку с горстью патронов.

– Если не возражаете, я их заберу, – произнес он.

– Берите все, что хотите! – махнула рукой Эрминтруда. – Господи, но что это может значить?

– Это значит, мадам, что вашего мужа застрелил кто-то из тех, кто имел доступ к этой комнате.

Эрминтруда заломила руки.

– Но ведь это может быть кто угодно! – воскликнула она. – Любой из нас!

– Не обязательно, – поправил инспектор. – Это мог быть человек, достаточно хорошо знающий расположение комнат в вашем доме.

– О, это почти ни для кого не секрет, – вздохнула Эрминтруда. – У нас бывает столько людей… К Уолли многие приходили… Господи, до чего же несправедливо, что его застрелили именно из ружья моего бедного мужа!

Инспектор Кук проследовал за Эрминтрудой в гостиную, где огорченная вдова опустилась на софу; вид у нее был такой, точно она вот-вот разразится слезами. Однако присутствие инспектора, похоже, подействовало на Эрминтруду как красная тряпка на быка.

– Что вам еще нужно? – спросила она почти угрожающе. – Неужто вам мало того, что вы меня опять почти до слез довели?

– Всего несколько слов, мадам, – бесстрастно ответил инспектор. – Я бы хотел задать вам несколько вопросов об отношениях мистера Картера с Перси Бейкером.

Поникшие было плечи Эрминтруды гордо расправились.

– Я не намерена это обсуждать! Мне и без того больно, а вы бередите мои раны!

– Вы сказали мне, мадам, что Бейкер требовал у мистера Картера пятьсот фунтов стерлингов.

– Да! И даже не требовал, а вымогал! На мой взгляд, это чистейшей воды шантаж!

– Во избежание недоразумения, мадам, хочу вас уведомить, что мистер Бейкер это категорически отрицает.

Эрминтруда и бровью не повела.

– Надеюсь, вы это не всерьез? Или вы рассчитывали, будто он сам признается в том, что шантажировал моего мужа?

– У меня есть основания полагать, что он сказал правду, – осторожно ответил инспектор.

В глазах Эрминтруды засверкали молнии.

– Ах вот, значит, как! – многозначительно произнесла она.

– Вы уверены, что речь шла именно о пятистах фунтах, мадам?

– Уверена ли я? – Эрминтруда закатила глаза. – О да! Неужто вы считаете, что я могу ошибиться в таких вещах?

Она встала, подошла к двери на террасу и позвала:

– Мэри! Мэри! Ах вот ты где! Зайди ко мне, милочка.

Мэри, сидевшая в тени развесистого вяза в обществе Хью и Вики, поспешно встала и зашагала к дому. Дождавшись ее прихода, Эрминтруда театральным жестом указала пальцем на инспектора и провозгласила:

– Этот человек только что меня оскорбил! Мало того что я потеряла мужа, так теперь я еще должна терпеть наглых полицейских!

– Вы меня неверно поняли, мадам, – поспешно ввернул инспектор. – Я хотел только спросить вас, уверены ли вы, что полученные вами сведения правильны. Не стоит так…

– Молчать! – прогремела Эрминтруда. – Мэри, скажи этому человеку, сколько денег просил Уолли, чтобы откупиться от Бейкеров!

– Пятьсот фунтов стерлингов, – с готовностью ответила Мэри.

– Спасибо, милочка, – кивнула Эрминтруда и мстительно спросила инспектора: – Теперь вы удовлетворены, милостивый государь?

Мэри метнула на полицейского недоуменный взгляд:

– А что, у вас есть какие-то сомнения? Мой кузен, безусловно, назвал мне именно эту сумму. Ошибиться я не могла, тем более что она показалась мне настолько несуразной, что я так об этом и заявила.

– Очень хорошо, мисс, – кивнул инспектор. – Что ж, тогда у меня больше вопросов нет. До свидания, мадам!

После его ухода Эрминтруда продолжала кипятиться, пока не обратила внимание на задумчивое выражение Мэри. Она тут же потребовала, чтобы девушка объяснила, в чем дело.

В голосе Мэри прозвучала плохо скрытая тревога.

– А почему он задал этот вопрос, тетушка Эрми?

– Не спрашивай меня, милочка! Я ведь всегда терпеть не могла шпиков, и это заметно, да? Но по поведению этого чертова наглеца можно подумать, будто я сама измыслила всю эту историю!

– Ну что вы! – поспешно вставила Мэри. – Речь, без сомнения, шла именно о пятистах фунтах. И вы и я слышали это собственными ушами. Одно меня тревожит: правду ли сказал нам Уолли?

– Господи, да что ты плетешь! Даже у Уолли не хватило бы наглости клянчить у меня пятьсот фунтов на любовницу без насущной необходимости! Это же яснее ясного!

– Но ведь вы и так уже знали про его связь с Глэдис Бейкер, тетушка. А вдруг эти деньги потребовались ему для какой-либо иной цели?

– Мэри, да что на тебя нашло? Я никогда Уолли ни в чем не отказывала! Я бы и так дала ему эти пятьсот фунтов!

– Смотря на что, тетушка.

Эрминтруда недоуменно заморгала.

– Не пойму, детка, куда ты клонишь. Что может быть хуже, чем его связь с этой уличной девкой? Или я чего-то не понимаю?

– Тетушка Эрми, давайте позовем Хью. Меня кое-что беспокоит, но я не знаю, стоит ли делиться своими подозрениями с полицией. Мне хотелось бы посоветоваться с Хью…

– Что ж, деточка, я не возражаю. Но как же леди Диринг? Не можем же мы оставлять ее одну.

– Она уже уехала.

Мэри подошла к двери на террасу и окликнула Хью.

Он пришел, но не один. Опередив его, в гостиную влетела Вики и громко спросила, зачем приезжал инспектор.

– О, Вики, я просто своим ушам не поверила! Они нашли в кустах одно из ружей твоего покойного папочки! И это правда – на стойке его нет!

– О черт! – процедил Хью. – Но… кто мог его взять, миссис Картер?

– Кто угодно!

– Но только не Бейкер, – убежденно сказала Мэри. – Он про него и понятия не имел. Это еще больше убеждает меня, что он не просил у Уолли эти пятьсот фунтов!

– Что? – нахмурился Хью.

– Мэри, золотко, у тебя с головой нормально? – ехидно осведомилась Вики. – По-моему, у тебя глюки!

– Нет, – отмахнулась Мэри. – Просто… мне кажется, что я знаю кое-что такое, о чем всем вам неизвестно. И… я почему-то опасаюсь, что это как-то связано со вчерашним визитом Уолли к Уайту.

– Ты, может, перестанешь говорить загадками? – спросил Хью. – Поделись с нами своими подозрениями.

Мэри вздохнула и сказала:

– Мне кажется, что Уолли и Гарольд Уайт замыслили какую-то денежную махинацию. Он не раз говорил мне, что с помощью Уайта заработает кучу денег. Даже в последний раз, когда я укоряла его за то, что он одолжил Уайту деньги. Понимаете?

– Боюсь, что нет, – честно признался Хью. – Какое отношение все это имеет к истории с Бейкером?

– Уолли знал, что тетушка Эрми никогда не даст ему денег для любых совместных дел с Гарольдом Уайтом, – терпеливо пояснила Мэри. – А вот про Глэдис Бейкер она к тому времени уже узнала. Словом… Не кажется ли вам, что Уолли мог… что он просто выдумал историю с Бейкером и шантажом, чтобы выпросить у тетушки Эрми пятьсот фунтов для их затеи с Уайтом?

Хью не скрывал своего изумления.

– Нет, ни за что не поверю! – сказал он. – Господи, Мэри, да как ты могла такое заподозрить? Ведь это… непорядочно!

– А вот мне кажется, что она права! – с горячностью заявила Эрминтруда. – Это чертовски похоже на Уолли! О, по-моему, я теперь все поняла! Выудить у меня деньги якобы для того, чтобы избежать скандала, и потихонечку передать их этому мерзавцу Уайту! Коварный обманщик! Ух, я прямо чувствую, как у меня кровь закипает!

– Да… и это вполне понятно, – с благоговением произнес Хью.

Глава 10

Хью, хотя и начавший привыкать к причудам Эрминтруды и ее дочери, не ожидал, что гипотеза Мэри встретит у них столь живейший отклик. И пяти минут не прошло после того, как Мэри поделилась своими опасениями, а Эрминтруда и Вики уже окончательно уверились, что именно так все и было на самом деле, и ничто на белом свете уже не могло поколебать их уверенности. Однако если Эрминтруда считала двуличие Уолли непростительным, то Вики, напротив, в открытую высказывала свое восхищение его поступком.

– Как грустно, что лишь после смерти человека начинаешь его понимать, – со вздохом сказала она. – Лично мне, дорогая Эрминтруда, его замысел представляется верхом хитроумия. Как думаешь, не из-за этого ли бедного Уолли убили?

– С какой стати? – удивился Хью.

– Ну, я не знаю, – пожала плечами Вики, – но ничуть не удивлюсь, если окажется, что речь шла о каком-то грандиозном и воистину дьявольском плане. Или даже заговоре.

– Тогда чем быстрее ты выбросишь из головы эти мысли, тем будет лучше.

Вики странно посмотрела на него из-под полуопущенных пушистых ресниц.

– Зануда всегда зануда, – тихонько, словно себе под нос, пробормотала она.

Хью зарделся.

– И вовсе я не зануда, – раздраженно начал он, – а просто…

– …привык всю жизнь сидеть в заплесневелом чулане, накрывшись пронафталиненным одеялом, – фыркнула Вики.

– Вики, не хами! – осадила дочь Эрминтруда.

– А что делать, мамулькин, если он напоминает мне сразу тлю, и ревматизм, и мороз в мае, и проеденные молью старые тряпки…

– И что еще? – угрожающе спросил Хью.

– О, перечислять устанешь. Тухлую капусту, пенный огнетушитель, прошлогодний снег, задрипанную…

– А сказать тебе, кого напоминаешь мне ты? – поинтересовался Хью, переходя на аргументы типа «от такой слышу».

– Нет, спасибо, – обезоруживающе кротко улыбнулась Вики.

Хью невольно рассмеялся, и накалившаяся было обстановка сразу заметно разрядилась. Лишь Эрминтруда, считавшая Хью достойным и славным молодым человеком, еще некоторое время продолжала метать в сторону дочери неодобрительные взгляды.

– Вот что я точно сделаю, – сказала она наконец, – так это спрошу Гарольда Уайта, что именно они с Уолли затевали, собираясь вчера к чаю.

– Это, конечно, правильно, – кивнула Мэри, – но делиться ли мне своими подозрениями с инспектором?

– Я бы на твоем месте не стал, – произнес Хью. – Если, правда, не окажется, что ты и впрямь напала на верный след. Откровенно говоря, не думаю, что инспектор тебе поверит.

– Я тоже, – неожиданно согласилась Вики. – У него поразительно закостенелый склад ума, который мне кого-то напоминает… Не могу только вспомнить, кого именно.

– Меня, – смеясь подсказал Хью.

– Вполне возможно! – не моргнув и глазом ответила Вики.

– Вики, мне за тебя стыдно! – прикрикнула Эрминтруда.

Несколько минут спустя, провожая Хью к машине, Мэри тоже сочла своим долгом извиниться за поведение Вики, но Хью со смехом отмахнулся.

– Меня ее выходки только забавляют, – признался он.

– Да, потому что ты не должен общаться с ней каждый день.

– Согласен, тебе, наверное, приходится несладко, – улыбнулся Хью. В следующий миг лицо его посерьезнело. – Послушай, Мэри, неужели ты и вправду считаешь, что твой сумасбродный кузен выдумал эту историю с шантажом?

– Говорить такое стыдно, я понимаю, но это было бы вполне в его духе, – сказала Мэри, потупив взор.

Гарольд Уайт, которому Джанет, верная своему обещанию, передала послание Эрминтруды, пришел в Пейлингс вскоре после ужина. Нельзя сказать, чтобы собравшиеся в гостиной были к тому времени настроены на непринужденный лад. Князь, предпочитавший ковать железо, пока горячо, только-только принялся обхаживать тет-а-тет Эрминтруду, как в комнату довольно бесцеремонно, на его взгляд, вторглись Вики и Мэри. Их приход, естественно, тут же положил конец его излияниям; не повеселел князь и осознав, что ни одна из юных дев даже не помышляет о том, чтобы уйти и оставить светлейшего гостя наедине с предметом его вожделений. Мэри уселась на диванчик и занялась вышивкой, а Вики (на сей раз вредная девчонка нацепила на себя скромное платьице из черной тафты с буфами на рукавах), решив сыграть роль преданной невинной дочурки, прикорнула у ног Эрминтруды, положив голову ей на колени. Поскольку часом раньше она предупредила Мэри, что собирается всколыхнуть в Эрминтруде материнские чувства, Мэри с легкостью распознала ее тактику. Князь же, который даже заподозрить не мог, что подобное проявление дочерней любви было лишь частью коварного умысла, очень скоро с негодованием убедился, что романтическое настроение Эрминтруды уступило место материнскому обожанию.

Однако стоило появиться Гарольду Уайту, как Эрминтруда ощетинилась. Она даже прервала его соболезнования, заявив:

– Очень любезно с вашей стороны, мистер Уайт, что вы нашли время и соблаговолили зайти к нам. Надеюсь, я не слишком вас обеспокоила?

– О нет, что вы! – воскликнул Уайт, придвигая к себе стул. – Бедный старина Уолли! Ужасная история! Без него ваш дом сразу опустел.

– Возможно, – сухо произнесла Эрминтруда. – Однако я хотела бы знать, мистер Уайт, что Уолли делал у вас вчера?

Гарольд Уайт, казалось, опешил:

– Делал у меня? Что вы имеете в виду? Он вовсе ничего не делал.

– Тогда зачем он к вам пошел?

– Послушайте, миссис Картер, я просто пригласил бедного Уолли на чай, вот и все.

– А вот мне почему-то так не кажется, – с чувством сказала Эрминтруда. – Более того, я хочу, чтобы вы мне объяснили, зачем пригласили к себе еще и этого Джоунса.

– Послушайте, почему я должен отчитываться, зачем приглашаю к себе на чай пару приятелей…

– Боже упаси, мистер Уайт, я вовсе не собираюсь вторгаться в вашу личную жизнь, но мне непонятно, отчего вдруг именно вчера вы так засуетились. Только звонили раза три… Неужели всего лишь потому, что вам так не терпелось попить чаю в обществе моего Уолли? Именно это меня и интересует. Не забывайте – его ведь убили!

– Надеюсь, вы не думаете, что убил его я? – с вызовом спросил Уайт.

Князь встал и рассыпался в извинениях.

– У вас личный разговор, крупиночка моя, – проворковал он. – Позвольте мне оставить вас и исчезнуть.

– Если это из-за меня, то можете не исчезать, – великодушно разрешил Уайт. – Мне скрывать нечего.

Однако князь, кланяясь и пятясь, все же вышел из гостиной. Эрминтруда тут же заявила, что не собирается ходить вокруг да около.

– Скажите, мистер Уайт, что вы с Уолли затевали тайком от меня?

– Кто вам такое сказал? – изумился Уайт. – Мы вовсе ничего не затевали.

– Только не надо делать из меня дуру и корчить невинного агнца, – поморщилась Эрминтруда. – Я не вчера родилась. Тем более что прежде вы не раз вовлекали его в свои аферы.

– Должно быть, – произнес Уайт, заметно помрачнев, – вы намекаете, что я остался должен Уолли некоторую сумму. Не беспокойтесь, миссис Картер, я верну вам все до последнего пенни. Мы, правда, договорились на среду, но раз уж вам так невтерпеж, я отдам деньги раньше. Уолли просто помог мне пережить трудные времена. Вот что мне в нем нравилось. Щедрый был человек – душа нараспашку.

– Да, несложно прослыть щедрым за чужой счет! – процедила Эрминтруда. – Между прочим, меня еще никто и никогда не обвинял в скупости, поэтому не думайте, что я затеяла этот разговор, чтобы напомнить вам о деньгах. Меня это нисколько не волнует!

В воздухе отчетливо запахло грозой. Мэри сказала:

– Возможно, мистер Уайт, вас удивил вопрос миссис Картер, но дело в том, что мой покойный кузен дал нам понять, что вы и впрямь затеваете с ним какую-то сделку.

– Ну и что из этого? – воинственно спросил Уайт. – Мало ли с кем он заключал сделки?

– И нечего обижаться! – с нескрываемым возмущением произнесла Эрминтруда. – Вы уже не раз втягивали Уолли в сомнительные аферы, которые неизменно заканчивались потерей денег…

– Послушайте, миссис Картер, вы никогда не скрывали своего отношения ко мне. Я вас ничуть не виню – мы живем в свободной стране, и все вольны любить и не любить кого угодно. Однако если вы всерьез рассчитываете обвинить меня в каких-то аферах или – тем более – притянуть меня к убийству бедного Уолли, то у вас ничего не выйдет. Не на того напали. Если же вы, мадам, пригласили меня только затем, чтобы это сказать, то разрешите откланяться! Можете меня не провожать!

Эрминтруда даже бровью не повела, а вот Мэри вскочила и проводила разгневанного Уайта до парадных дверей. Когда она вернулась в гостиную, Вики сказала:

– Фи, какой-то он скользкий. Тебе так не показалось, Мэри?

– Нет, – покачала головой Мэри. – А за что вы так на него напустились, тетушка Эрми?

– Я абсолютно уверена, что у него рыльце в пушку, – мрачно произнесла Эрминтруда. – Я таких, как он, насквозь вижу. Ставлю десять против одного, что Уолли, останься он в живых, уже был бы втянут в какую-то грязную сделку. Причем наверняка потерял бы уйму денег.

– Пятьсот фунтов, – задумчиво произнесла Вики. – Да, Мэри, расскажи об этом инспектору!

– Даже не подумаю! – воскликнула Мэри. – Я уже жалею, что вообще затеяла этот разговор. К тому же Хью уверен, что инспектор мне не поверит.

– Ничего, пусть поломает голову, – злорадно произнесла Вики. – А если не справится – призовет на помощь ищеек из Ярда!

– Господи, нам только Скотленд-Ярда здесь не хватало! – всплеснула руками Эрминтруда. – Да и зачем, подумайте сами! Уолли они к жизни не вернут, а вот я еще одного дознания точно не переживу. Не говоря уж о том, что, начав ворошить грязное белье, они тут такого накопают, что всем чертям тошно станет!

Увы, в полиции думали иначе.

Уже на следующий день из Скотленд-Ярда во Фриттон приехал весьма деловитый и смекалистый инспектор в сопровождении молодого усердного сержанта и еще нескольких помощников.

Ни инспектору Куку, ни суперинтенданту Смоллу вовсе не улыбалось сдавать дела какому-то столичному задаваке, однако инспектор Хемингуэй с ходу сумел расположить их к себе своей обезоруживающей непосредственностью, вызывавшей столько нареканий у его лондонского начальства.

– Как славно все-таки поработать в провинции! – воскликнул никогда не унывающий инспектор Хемингуэй, который, дабы скоротать время утомительного путешествия из Лондона, уже по дороге внимательно ознакомился с материалами дела. – Да и случай такой занятный выдался: не каждый день приходится иметь дело с богатыми вдовами и русскими князьями.

– Собственно говоря, он не русский, а грузин, – ворчливо поправил его суперинтендант Смолл. – По его словам, во всяком случае.

– Извините, ошибся, – улыбнулся инспектор Хемингуэй. – Тем более что я это уже знал. По словам моего шефа, грузины в большинстве своем смуглые, не слишком высокие и с орлиными носами. Да и фамилия у него вполне грузинская, так что не исключено, что он говорит правду.

– Насчет смуглости и орлиного носа у него и впрямь все в порядке, – подтвердил инспектор Кук. – Однако он мне с первого взгляда не понравился.

– В вас говорит чисто британская спесь, – весело произнес инспектор Хемингуэй. Раскрыв привезенную с собой папку, он пробежал глазами первую машинописную страницу. – Что ж, давайте начнем. Поначалу мне хотелось бы ознакомиться с местными сплетнями. Насколько мне дали понять, убитый – не слишком большая потеря для семьи?

– Это точно! – выпалил инспектор Кук и, не дожидаясь понуканий, охотно, хотя и грубовато, обрисовал инспектору Хемингуэю портрет Уолли, под которым подписались бы все домочадцы покойного.

Выслушав его, инспектор Хемингуэй кивнул:

– Да, примерно так я и думал. Давайте поговорим теперь о подозреваемых. Начнем с вдовы. Что вам о ней известно?

– Немного, – с неохотой признался инспектор Кук. – Яркая блондинка, капризная и взбалмошная, хотя лично я против нее ничего не имею. Спросите кого угодно: вам подтвердят, что смерть Картера была ей как нельзя кстати. Все знают, что в течение последних трех лет вокруг нее увивался некий мистер Стил. Буквально пороги обивал. Причем сам-то он в наших краях без году неделя живет. Мрачная личность – неразговорчивый и все такое. До появления этого князя всех только и заботило, когда наконец миссис Картер разведется со своим незадачливым муженьком, чтобы свить гнездышко со Стилом. Однако приезд князя, похоже, все изменил. Остановился он в Пейлингсе и, по-моему, всерьез вознамерился сочетаться браком с миссис Картер. По его словам, Картер подозревал, что это Стил выстрелил в него на охоте.

– Вот как? А шипения вы при этом не услышали?

– Шипения? – тупо переспросил Кук.

– Шутка, – пояснил инспектор Хемингуэй. – Просто по описанию он напомнил мне библейского змея.

– Не знаю, – с сомнением протянул Кук. – Все, конечно, возможно, но, на мой взгляд, Картер со Стилом особой любви друг к другу не питали.

Инспектор Хемингуэй еще раз посмотрел на распечатку.

– Да, я вижу – алиби у Стила нет, – сказал он. – Хотя был на ферме, но свидетелями не обзавелся. По собственному опыту знаю – такое алиби расколоть труднее всего. Вот железное алиби или даже железобетонное – другое дело!

– А вот я склонен ему верить, – промолвил Кук. – По его словам, так он даже не подозревал, что Картер собирался идти в гости к Уайту. Вполне логично. А с какой стати он стал бы в противном случае караулить его в кустарнике?

– Как бы то ни было, не мешает как следует покопаться в его показаниях, – заметил инспектор Хемингуэй. – Ведь вы не можете утверждать наверняка, что он не был в курсе намерений Картера. Нужно опросить остальных.

– Да, но у меня все равно сложилось впечатление, что он не кривит душой. Он ведь даже не скрывает неприязни к Картеру.

– А вот мне это тем более подозрительно, – сказал инспектор Хемингуэй. – Я вообще с подозрением отношусь к крепким и молчаливым мужчинам, которые кичатся своей искренностью и ничего не скрывают. Кстати, как обстоят дела с алиби у нашего милейшего князя? Воразашили, кажется?

– Возарасшили, – поправил его Кук. – То есть, тьфу, Варасашвили.

– Язык сломаешь, – усмехнулся инспектор Хемингуэй. – Ну да ладно. Итак, он утверждает, что приехал к доктору Честеру примерно в то время, когда убили Картера. Причем слова его подтверждает служанка доктора. Что ж, очень славно. А почему она так уверена, хотел бы я знать?

– Служанку поколебать невозможно. Не успел я ее спросить, как она тут же выпалила, что князь приехал ровно без пяти пять.

– Откуда она это знает?

Инспектор Кук казался захваченным врасплох.

– Она ответила сразу, не задумываясь. По ее словам, князь приехал до того, как вернулся доктор, за несколько минут до пяти часов вечера.

– Меня это не убеждает, – произнес инспектор Хемингуэй. – Нужно перепроверить ее показания. А вот здесь, я вижу, вы поставили вопросительный знак напротив мисс Фэншоу. По правде говоря, я сомневаюсь, что женщины способны кого-то застрелить с умыслом, но кто знает эту современную молодежь!

– Да, с этой девицей вам придется держать ухо востро, – неожиданно для себя хихикнул инспектор Кук. – Между прочим, во время убийства она как раз находилась неподалеку в кустах. С борзой своей гуляла. Довольно молодая псинка – резвая и горластая. Мне кажется, она бы просто улаялась, учуяв поблизости чужака. Однако лая никто не слышал, хотя ветерок задувал. По-моему, в этом что-то есть, – глубокомысленно закончил он.

– Да, копнуть стоит, – охотно согласился инспектор Хемингуэй. – А могла эта девица перебраться через речушку иначе чем по мосту?

– Запросто, – сказал Кук. – Хотя, если на то пошло, мой сержант никаких следов на берегу не обнаружил. Видите ли, инспектор, примерно ярдах в тридцати от мостика ручей круто сворачивает к югу. Поэтому, вздумай кто там переправиться, с моста его бы не заметили. Понимаете, что я хочу сказать? Сразу за поворотом ручей образует небольшую заводь, а потом сужается – перепрыгнуть в том месте особого труда не составит. Не говоря уж о том, что девица была в брючках. По словам дворецкого, она очень привязана к матери, а раз так, то сбрасывать ее со счетов, на мой взгляд, не стоит.

Инспектор Хемингуэй задумчиво поджал губы.

– По большому счету мы должны подозревать всех, но если вы всерьез полагаете, что любая девочка, привязанная к матери, способна взять ружье и хладнокровно пристрелить своего отчима, то я вам не завидую. А что вы можете мне сказать про этого молодого парня, Бейкера?

По мере того как Кук рассказывал, инспектор Хемингуэй заметно оживлялся.

– Да, у вас тут не соскучишься, – произнес он наконец. – А еще говорят, что в Лондоне жизнь бьет ключом! Здесь она тогда просто кипит! Что ж, пора уже поехать и взглянуть на место преступления.

– Послать с вами кого-нибудь из моих парней? – предложил суперинтендант Смолл. – Хотя вы все равно ничего путного там не обнаружите. Там и искать-то нечего. Убийца бросил ружье и был таков, а земля такая твердая, что никаких следов нет.

– Кто знает, – загадочно произнес инспектор Хемингуэй.

В ожидании обещанного проводника он сказал своему сержанту, что полицейское расследование данного преступления можно заносить в учебники криминалистики.

– Неужели? – изумился сержант Уэйк. – Вы не шутите, сэр?

– С точки зрения допущенных ошибок, конечно, – пояснил инспектор Хемингуэй. – Откровения Молчуна Стила и показания служанки доктора никто даже не удосужился перепроверить. Поразительно, да?

В этот миг к ним присоединился совсем юный констебль, и все трое выехали в Пейлингс. Было почти пять часов вечера, когда их машина остановилась перед Дауэр-Хаусом. Джанет хлопотала в саду. Узнав о том, что за гости к ней пожаловали, она заметно изменилась в лице. Однако инспектор Хемингуэй, замечательно умевший располагать к себе людей, уже через пять минут сумел ее разговорить о воскресных событиях. Сержант терпеливо дожидался неподалеку, а безусый констебль переминался с ноги на ногу – олицетворение скуки. Наоборот, инспектор Хемингуэй слушал рассказ Джанет с живейшим интересом. Он узнал о ссоре Алана Уайта с отцом и о последующем бегстве юноши из дома, об одолженных Гарольду Уайту деньгах, о неприязни, которую питала Джанет к Картеру, а Алан к Сэмюелю Джоунсу; он также проведал о спокойствии, с которым Вики Фэншоу восприняла известие о смерти отчима; от него не укрылись даже спаленный чайник и пропавшие плюшки. И тем не менее по окончании затянувшейся беседы с Джанет даже сержанту Уэйку, относившемуся к инспектору Хемингуэю с величайшим пиететом, стало ясно: шеф потратил время впустую.

– Неужто инспектор Кук не предупредил вас, что у мисс Уайт язык без костей? – полюбопытствовал констебль. – Она кого угодно заговорит. Впрочем, ничего интересного она не знает.

– А я люблю потрепаться с болтушками, – миролюбиво произнес инспектор Хемингуэй. – Не раз мне удавалось вытянуть из них массу полезнейших сведений. Мисс Уайт, например, открыла мне глаза на многое из того, о чем умолчали ваши люди. Это и есть тот самый мостик?

– Да, сэр, и, если вы пойдете со мной, я готов показать вам место, где нашли ружье.

Констебль показал инспектору Хемингуэю не только это место, возле которого росло молодое деревце, но и вид, открывавшийся оттуда на мостик. Инспектор Хемингуэй кивнул и поинтересовался, не удалось ли найти еще что-нибудь, но констебль только помотал головой и предложил показать, каким путем воспользовался убийца, чтобы незаметно скрыться с места преступления. Земля там была усыпана опавшей листвой, образовывавшей кое-где неплотный ковер, и инспектор, споткнувшись о неприметный бугорок, ковырнул носком ботинка почву, обнажив какой-то мелкий предмет, мигом привлекший его внимание. Инспектор Хемингуэй нагнулся и поднял его. Это оказалась роговая заколка для волос.

– Похоже, вы не сбились с ног, осматривая местность? – язвительно осведомился он. – Придется поискать тщательнее – вдруг отыщем еще что-нибудь стоящее.

Сержант присоединился к инспектору и констеблю, однако результаты поиска, хотя и неожиданные, оказались не слишком вдохновляющими.

– Откровенно говоря, – произнес инспектор Хемингуэй, разглядывая пеструю коллекцию собранных предметов, – я с трудом представляю, как объяснить их происхождение. Где, например, вы подобрали этот драный сапог?

– Возле ограды у дороги, – ответил констебль.

– Должно быть, какой-то бродяга забросил. Судя по внешнему виду, он пролежал там не один месяц. Можете смело его выбросить, а заодно с ним и битую тарелку. Если вот эта проржавевшая штуковина – крышка от чайника, то она мне тоже ни к чему. Так, давайте теперь посмотрим, с чем мы остаемся?

– Сломанная пилка для ногтей, игрушечный магнитик-подковка и перочинный нож, – перечислил сержант.

Инспектор Хемингуэй задумчиво поскреб подбородок.

– М-да, настоящий винегрет, – протянул он. – Впрочем, кто его знает. Лично я не таскаю в карманах пилки для ногтей и магниты, но это вовсе не значит, что и другие поступают так же. Да и кому нужны сломанная пилка и ржавая крышка от чайника?

– Но место для мусорной свалки все-таки довольно странное, – пробормотал сержант. – Кстати говоря, знавал я одного парня, который не расставался с пилкой для ногтей. Холеный такой типчик, даже волосы завивал.

– Ничего удивительного, – с невозмутимым видом произнес инспектор Хемингуэй. – Все же пилочку я на всякий случай сохраню – вдруг пригодится.

– А как насчет магнита? – спросил Уэйк. – Его-то кто мог выбросить? Мне кажется, что его могли обронить какие-нибудь детишки, возившиеся в этих кустах.

– Залезшие в чужие владения? – вскинул брови констебль. – Впрочем, это не исключено, сэр, ограда ведь здесь совсем низкая.

– А кто еще, по-вашему, если не мальчишка, мог бы таскать в кармане такой магнитик? – спросил Хемингуэй.

– Представления не имею, сэр, – честно признался констебль. – Может, инженер какой…

– Лично меня наиболее заинтересовал перочинный нож, – вставил Уэйк. – На вид он совсем целехонький, так что вряд ли его выбросили за ненадобностью. А вот заколка, по-моему, тут ни при чем – такую кто угодно мог потерять. Мисс Уайт, например.

– Возможно, – согласился Хемингуэй. – Если так, она легко ее опознает. Однако, судя по внешнему виду, эта вещица пролежала здесь недолго. А вот теперь скажите, что вы думаете по этому поводу!

Он подвел сержанта к невысокому деревцу, возле которого было найдено ружье, и указал на бороздки, процарапавшие кору дюймах в восемнадцати от земли.

Уэйк недоуменно осмотрел бороздки.

– Трудно сказать, сэр, – вроде бы кто-то поцарапал дерево.

– А зачем? – осведомился Хемингуэй.

Сержант покачал головой:

– Понятия не имею, сэр. С деревьями ведь такое порой случается. А что, по-вашему, здесь что-то не так?

– Не знаю, – пожал плечами Хемингуэй. – Как бы то ни было, кора поцарапана недавно, а винтовка лежала буквально в двух шагах от этого деревца. Значит, мы не должны сбрасывать это обстоятельство со счетов. – Чуть помолчав, он добавил: – Ну что ж, ребята, будем считать, что на этом мы здесь закончили. Теперь я хотел бы осмотреть речушку.

Впрочем, речушкой инспектор Хемингуэй занимался недолго. Измерив на глаз расстояние между берегами, он вздохнул и отправился обследовать каменную ограду, отделявшую Дауэр-Хаус от дороги. Вернувшись затем на лужайку, где дожидалась Джанет, он показал девушке заколку и поинтересовался, не узнает ли она ее.

– Нет, это не моя, – покачала головой Джанет. – Я ведь ими никогда не пользуюсь.

– А кому, на ваш взгляд, она могла бы принадлежать, мисс Уайт?

– Ой, право, не знаю! То есть я никогда об этом не думала… Многие, наверное, закалывают волосы – Флоренс, например. Это наша горничная. Да, если вы нашли эту заколку в кустах, то, значит, я права и Флоренс действительно бегала туда встречаться со своим ухажером!

Однако Флоренс, когда ей предъявили заколку, не только ее не узнала, но и вообще категорически отрицала, что когда-либо лазила по прибрежным кустам. Да и с молодыми людьми она, по ее словам, никогда на территории Дауэр-Хауса не встречалась.

– Наврала, дрянная девка, с три короба, – сокрушался констебль, когда полицейские покинули Дауэр-Хаус. – Я сам знаю парня, с которым она встречается, – он навещает ее здесь едва ли не каждый вечер.

– Да, мне тоже показалось, что наша милая Флоренс из тех, кто соврет – недорого возьмет, – согласился инспектор Хемингуэй. – Причем уверен – она будет до конца стоять на своем. Мне когда-то пришлось допрашивать одну такую дамочку, которая заснула с горящей сигаретой в зубах и учинила в гостиничном номере пожар. Так вот, представьте: на допросе она уверяла, что, когда ложилась спать, постель уже горела!

Полицейские захохотали.

– Так, а где проживает наш милейший доктор Честер? – спросил инспектор Хемингуэй, дождавшись, пока смех умолкнет. – Я бы хотел побеседовать с его горничной.

Когда они приехали в деревню, доктора дома не оказалось. Открывший дверь слуга провел посетителей в гостиную и сказал, что пригласит миссис Фелпс. Вскоре вошла довольно приятная на вид женщина средних лет с голубыми глазами, которые она близоруко щурила. Срывающимся от волнения голосом она поспешила заверить инспектора Хемингуэя, что хотя ничего о смерти мистера Картера не знает, но тем не менее готова оказать следствию посильную помощь.

– Я только проверяю кое-какие показания, – пояснил Хемингуэй. – Насколько нам известно, в воскресенье к доктору приезжал князь, гость миссис Картер. Это так?

– Да, совершенно верно! Иностранец, но необычайно учтивый и обходительный. Доктор попросил меня накрыть чай на двоих, пока он покажет князю свои археологические находки. Кости там всякие и прочий мусор. Я бы в жизни такую гадость не стала…

– А в котором часу приехал князь? – прервал ее инспектор Хемингуэй.

– О, это очень просто! – расплылась миссис Фелпс. – Обычно-то я времени не замечаю, но сейчас скажу вам совершенно точно: без пяти минут пять!

Инспектор Хемингуэй и бровью не повел.

– Занятно, – словно невзначай произнес он, – как все-таки легко мы порой запоминаем какие-то вещи, когда другие тут же вылетают из головы. Почему, например, вы так уверены, миссис Фелпс?

– Сейчас объясню, – самодовольно закивала горничная. – У Томпсона как раз выдался выходной, и я была в кухне одна. Доктор, уезжая к больному, крикнул мне, что вернется до прихода князя.

– Вы не заметили, в котором часу это было?

– Нет, – с сожалением ответила миссис Фелпс, – тогда я на часы не посмотрела. Но должно быть, около половины пятого, потому что совсем скоро в дверь позвонили, и я, открыв, увидела перед собой иностранного господина. Я, разумеется, сразу догадалась, что это и есть князь, потому что он приехал на машине мисс Вики, да и изъяснялся с легким акцентом. Я его, понятно, пригласила войти и сказала, что доктор должен вот-вот вернуться. Я, конечно, разволновалась – не каждый же день приходится князей принимать. Я боялась, что он может обидеться, поэтому тут же сказала: «Извините, ваше высочество, доктор обещал вернуться до вашего прихода, но сами понимаете – больные есть больные». А он мило улыбнулся и ответил, что он сам, мол, виноват, поскольку приехал раньше назначенного времени. «Видите, – сказал, – еще и пяти нет». И показал мне свои очаровательные наручные часы, на которых было – я точно запомнила – без пяти пять. Так что, сами видите, я ничего не путаю. Эх и часики у него! Князь, одно слово!

– А вы, случайно, не обратили внимания на какие-нибудь домашние часы? – как бы вскользь осведомился инспектор Хемингуэй.

– С какой стати? – изумилась миссис Фелпс. – Не стал бы ведь князь меня обманывать! Я провела его в приемную и попросила подождать, а потом, минут десять – пятнадцать спустя, и доктор появился.

– Что ж, спасибо, это все, что я хотел у вас спросить, – ответил инспектор Хемингуэй и распрощался.

– М-да, – задумчиво произнес сержант Уэйк, – я бы сказал, что алиби светлейшего князя выглядит несколько странновато.

– Да, – кивнул инспектор Хемингуэй. – И столь же странновато в этом свете выглядит работа местной полиции. На мой взгляд, если на то пошло, алиби у нашего драгоценного князя вообще отсутствует!

Глава 11

А вот в Стилхерсте Хемингуэя ждало полное фиаско: единственный свидетель, обративший внимание, как спортивный автомобиль Вики остановился перед домом доктора Честера, настолько путался в показаниях, что инспектор с негодованием отказался от бесплодных усилий уточнить время приезда русского князя. Он уже хотел было сесть в машину и пуститься в обратный путь, когда констебль указал ему на седан, остановившийся у почты.

– Это машина доктора Честера, – сказал он. – А вот и он сам.

На почту, служившую также бакалейной лавкой, инспектор Хемингуэй следом за доктором не пошел, дожидаясь его возвращения у машины. Услышав, что перед ним полицейский чин из самого Скотленд-Ярда, доктор Честер ничуть не удивился, осведомившись только, чем может быть полезен.

– Дело в том, сэр, что я проверяю кое-какие показания, – пояснил Хемингуэй. – Будет очень кстати, если вы припомните, в котором часу вернулись в воскресенье домой, где застали приглашенного вами князя.

– Мне очень жаль, но боюсь, что это невозможно. Помню только, что после пяти, потому что меня задержали. Может, минут в пять шестого.

– И на том спасибо, – ответил инспектор Хемингуэй со вздохом, заставившим доктора Честера улыбнуться.

– Вы уж извините, инспектор. О, привет, Хью!

К ним приближался Хью Диринг.

– Раз уж ты, дружок, стал в Пейлингсе другом семьи и советником, – произнес доктор Честер, – позволь представить тебе инспектора Хемингуэя из Скотленд-Ярда. А перед вами, инспектор, – мистер Диринг.

Обладая прекрасной памятью, инспектор Хемингуэй тут же поспешил уточнить:

– Вы тот самый господин, который приехал в Пейлингс сразу после убийства мистера Картера?

– Совершенно верно, – жизнерадостно ответил Хью. – Только не спрашивайте, уверен ли я, что не встречал по пути подозрительных личностей, не то я начну кусаться! Вы в Пейлингс? Могу вас подбросить – моя машина стоит за углом.

– Спасибо, сэр, с удовольствием воспользуюсь вашим предложением. Только, с вашего позволения, шепну пару слов своему сержанту.

Хью кивнул и проводил его взглядом.

– Эх, а я так надеялся, что до этого не дойдет, – со вздохом произнес он.

– Увы, это было неизбежно, – сказал доктор Честер. – Впрочем, этот инспектор оставляет вполне благоприятное впечатление. Как там дела в Пейлингсе?

– Не знаю, сегодня еще там не был. Вчера вечером все было в порядке. Вы, наверное, слышали, что в кустах нашли одно из ружей покойного Фэншоу?

– Да, слышал.

Тем временем инспектор Хемингуэй, отдав сержанту какие-то распоряжения, вернулся, и Хью повел его к своей машине.

– Скверное дело, инспектор? – сочувственно произнес Хью.

– Пока не знаю, сэр! – ответил Хемингуэй. – Есть в нем и свои притягательные черты. Иностранные аристократы, например, – пояснил он, перехватив недоуменный взгляд молодого человека.

Хью расхохотался и уселся за руль.

– Надеюсь, князь не обманет ваших ожиданий, – смеясь пробормотал он. – Как у вас с чувством юмора?

Во взгляде инспектора промелькнула хитреца.

– А что, вы советуете мне им запастись? – переспросил он в ответ.

– Непременно! Тем более что ваш предшественник был его напрочь лишен.

– Как удачно, что я вас встретил, – произнес инспектор Хемингуэй, чуть помолчав. – В отличие от некоторых моих коллег я никогда не отказываюсь от любой помощи. Откровенно говоря, я решил поехать с вами, чтобы попросить вас об одной услуге.

– Какой? – насторожился Хью, переключая скорость.

– Как вы произносите тарабарскую фамилию этого князя?

Хью понимающе ухмыльнулся:

– Да, инспектор, с вами и впрямь приятно иметь дело. Варасашвили.

Инспектор Хемингуэй вздохнул.

– Удивительно, чего только люди не придумают! – промолвил он. – Только прошу вас, сэр, сбросьте немного скорость! Я человек нервный, да и к тому же хотел бы полюбоваться на окрестности. В кои-то веки хоть довелось прокатиться.

– Что ж, полюбуйтесь, – великодушно предложил Хью, притормаживая.

– Вот, совсем другое дело, – удовлетворенно произнес инспектор Хемингуэй. – Обожаю разглядывать красивый пейзаж. А куда, кстати, ведет вон та дорога?

– В Кершоу. Но нам не туда – мы свернем направо.

– Да, помню. А сколько времени занимает путь на машине от Пейлингса до Стилхерста?

– Минут десять, а то и меньше.

– Спасибо. А как проехать на ферму Оклендс?

– Это по дороге на Кершоу. Отвезти вас туда?

– Нет, но вы мне кое о чем напомнили. Говорят, вы в субботу охотились? Какова ваша версия случившейся там заварушки?

– Ох, и вы туда же! – в сердцах вздохнул Хью Диринг. – Она не имеет ни малейшего отношения к делу. Только такой осел, как Картер, мог беззаботно разгуливать под самыми выстрелами.

– В самом деле? Что ж, порой меня и впрямь удивляет, как это наши охотники еще до сих пор не перестреляли друг друга. А куда ведет вон та дорога?

– Прямиком на ферму. Это тупик.

– Вот как? Я смотрю – здесь почти никто не ездит.

– Да, а уж в воскресенье и подавно. – По губам Хью скользнула улыбка. – Машину здесь можно оставлять без опаски.

Инспектор метнул на него восхищенный взгляд:

– Вы просто читаете мои мысли, сэр!

Слева показались ворота Дауэр-Хауса, за которыми можно было различить очертания горбатого мостика, переброшенного через речушку. Дорога ушла направо, и инспектор Хемингуэй осведомился, не проезжают ли они уже мимо угодий Пейлингса. Хью кивнул, а вскоре указал инспектору на въезд в гараж. Еще пятьдесят ярдов, и его автомобиль, оставив позади главные ворота, покатил по подъездной аллее и притормозил перед парадным входом.

– Вот мы и добрались. – Хью выбрался из машины, взбежал по ступенькам и уже хотел было позвонить, когда из-за угла вынырнула Вики. – Вы готовы к первому потрясению, инспектор? – быстро шепнул Хью, а затем произнес уже громко: – Привет, Вики! Я смотрю, от твоего траура уцелела лишь половина!

Вики, облаченная в белоснежное кисейное платье, подпоясанное довольно аляповатой черной лентой с длинными бахромчатыми концами, ответила:

– Да, мне кажется, что белый цвет очень к лицу юным девушкам. А переоделась я потому, что вдруг ни с того ни с сего стала чувствовать себя Анной Карениной. Устала, кстати, страшно.

Инспектор Хемингуэй разглядывал девушку едва ли не в открытую. Хью сказал:

– Мисс Фэншоу, позвольте представить вам инспектора Хемингуэя из Скотленд-Ярда.

– Из Скотленд-Ярда? – переспросила Вики, устремляя на Хью преисполненный укоризны взгляд. – Господи, как это отвратительно! О, вы самая низкая и подлая личность из всех, с кем я только сталкивалась. Мало того что вы гнусный обманщик, так вы еще и предатель!

– О, сегодня, я вижу, у тебя день высокой драмы, – невозмутимо промолвил Хью. – Ты бы хоть инспектора постыдилась! Кстати говоря, я вовсе за ним не посылал – я просто подвез его из деревни.

– Именно тогда, когда Эрминтруда снова так расстроена! – воскликнула Вики. Она обожгла инспектора критическим взглядом и вдруг, совершенно для всех неожиданно, одарила его лучезарной улыбкой. – А вы мне нравитесь куда больше, чем инспектор Кук! Он рассказал вам, что я оказалась почти на самом месте преступления? Потрясно, да?

– По его словам, вы ничего подозрительного не заметили, мисс, – уклончиво ответил инспектор Хемингуэй. – Как, кстати говоря, и ваш пес.

Он кинул любопытный взгляд на черную ленточку, которой девушка повязала голову, пытаясь удержать на месте буйные кудряшки.

– Однако я хотел вас спросить: не довелось ли вам когда-либо потерять в прибрежном кустарнике свою заколку?

– Нет, я ими не пользуюсь. Брр, жуткая дрянь! Вы, должно быть, хотите поговорить с моей мамочкой?

– Да, если можно. Так вы уверены, что это не ваше?

Вики брезгливо осмотрела заколку, которую он держал на ладони.

– Ой, как трогательно! Нет, это развлечение для маменькиных дочек. Я в такие игры не играю.

Видя, что Вики дальнейшего интереса к его находке не проявляет, инспектор Хемингуэй убрал заколку в карман и проследовал за девушкой в дом.

Эрминтруда сидела в гостиной в обществе Мэри. Возле нее на журнальном столике громоздились стопки газет. Заметив юного Диринга, Эрминтруда воскликнула:

– Ах, какое счастье, что вы приехали, Хью! Я как раз собралась подавать на них в суд за клевету! Вы только взгляните, что они тут понаписали!

Хью взял протянутую газету и с трудом удержался от смеха, увидев на помещенном на первой же полосе фотоснимке вытянутую физиономию князя Варасашвили с наглой ухмылкой.

– «Высокородный русский гость миссис Картер», – обиженно зачитала вслух Эрминтруда. – С таким же успехом могли бы насочинять, что это «лакей миссис Картер», хотя я ни за какие коврижки не наняла бы лакея, походящего на помесь шарманщика с громилой! Нет, Хью, я убеждена, что меня нарочно подставили! Не говоря уж о том, что Алексис специально подчеркнул для них, что он грузин, а не русский! Вы же знаете, насколько обидчивы эти иностранцы…

Заметив входящего Хемингуэя, она осеклась, но тут же воскликнула:

– А это еще кто?

– Милая Эрминтруда, это инспектор из Скотленд-Ярда, – пояснила Вики. – Его фамилия Хемингуэй, и он был бы просто очаровашкой, если бы не подозревал меня во всех смертных грехах.

Инспектор Хемингуэй испуганно вздрогнул.

– Да ничего подобного! – вырвалось у него. – Как вы могли подумать, мисс!

– Ну надо же – заколки! – оскорбленно фыркнула Вики. – Ах, как унизительно!

– Как, Скотленд-Ярд! – завопила Эрминтруда, швыряя на пол вторую газету, которую уже вознамерилась было предъявить Хью. – Господи, неужели меня никогда не оставят в покое? Неужто они считают, что мало надо мной поизмывались? Боже, и зачем только Уолли застрелили!

Инспектор Хемингуэй мгновенно завоевал уважение Хью, трезво оценив обстановку.

– Я прекрасно вас понимаю, мадам, – быстро ответил он, – и очень вам сочувствую. Вам, должно быть, докучали репортеры? Терпеть их не могу – они настоящие стервятники! Гиены! Им только повод дай – у мертвого глаза выгрызут! А это, значит, князь? Надо же, ни за что бы не подумал!

Эрминтруда поспешно выхватила у него газету.

– Да он тут сам на себя не похож! А в чем, позвольте спросить, вы подозреваете мою дочь? Это возмутительно!

– Нет, мисс Фэншоу просто пошутила, – обезоруживающе улыбнулся инспектор Хемингуэй. – Я ведь приехал вовсе не ради нее, мадам. И даже не ради вас, хотя мне очень приятно с вами познакомиться. Скажите, вам никогда не приходилось видеть эту вещицу?

Вытащив из кармана заколку, он показал ее Эрминтруде.

– Господи, какая дешевка! – презрительно отмахнулась та, едва удостоив заколку взглядом.

– А могу я взглянуть? – спросила Мэри. – Я иногда подкалываю волосы.

Инспектор протянул заколку ей. Внимательно посмотрев, Мэри сказала:

– Нет, это не моя. Но к кому же вы приехали, инспектор?

– К князю Вассало… Всавара… К вашему иностранному гостю, мисс, с вашего позволения.

– Что ж, помешать я вам все равно не в состоянии, – устало промолвила Эрминтруда. – Полицейские вообще ведут себя так, как будто весь дом принадлежит им. О, Хью, вы ведь знаете все законы! Они имеют право мотать нервы Алексису? Он ведь такой чувствительный, а в газетах и так уже переврали его фамилию и понаписали всякой ерунды! В одной его даже назвали не князем, а бароном!

– Да, возмутительно, – закивал инспектор Хемингуэй.

– Боюсь, что… – начал было Хью, но поспешно приумолк. – А вот и сам князь, инспектор.

При виде инспектора Хемингуэя улыбка на устах князя замерзла. Он воздел руки к небу, воскликнув:

– Как, опять полиция! Бедная моя крупиночка, вас совсем замучили! Почему вы сразу за мной не послали?

– О, Алексис, до чего же вы благородны и заботливы! – растроганно промолвила Эрминтруда, смахивая надушенным платочком слезы умиления. – А я как раз и хотела за вами послать, ведь инспектор именно к вам приехал.

Князь приподнял брови:

– Вот как? Что ж, инспектор, я в вашем распоряжении, хотя и не представляю, чем могу вам помочь. Я уже рассказал все, что знал. Откровенно говоря, ваши английские приемы ставят меня в тупик. Итак, что вам угодно?

– Я бы хотел переговорить с вами с глазу на глаз, сэр, – произнес инспектор Хемингуэй.

– О нет, это вовсе ни к чему! – заявила Эрминтруда. – Во-первых, я хочу знать и имею право знать, что происходит, а во-вторых, уверена, что могу рассказать вам больше, чем князь.

– Вы правы, но дело тут только во мне, – невозмутимо ответил инспектор Хемингуэй. – Видите ли, когда я задаю кому-то вопросы в присутствии других людей, я смущаюсь и начинаю путаться.

Князь великодушно махнул рукой.

– Не беспокойтесь из-за меня, крупиночка моя! – провозгласил он. – Конечно же, инспектор, я пойду с вами! – Он горделиво улыбнулся. – Идемте же!

Проводив инспектора в библиотеку, князь закрыл дверь и тут же заговорил:

– Я понимаю, что вас не интересует то, что я уже говорил другому полицейскому, да? Вы, конечно, хотите знать подробности про тот злополучный случай на охоте. Только уверяю вас – это полный вздор! Вся эта дурацкая история выеденного яйца не стоит! Я ни за что не поверю, что мистер Стил намеренно стрелял в мистера Картера. Это просто немыслимо. Я не хочу даже обсуждать такую чушь!

– Вы совершенно правы, сэр, – кивнул Хемингуэй, – и говорите очень убедительно. Поэтому на этот счет вы не услышите от меня ни слова.

– Вот как, – озадаченно произнес князь, не ожидавший столь легкой победы. – Что ж, я вижу, вы – разумный человек. Значит, с вами можно говорить в открытую.

– Именно на это я и рассчитываю, сэр. Я уверен, что мы с вами найдем общий язык. Меня интересует только один вопрос: в котором часу вы приехали к доктору Честеру в воскресенье?

– Но послушайте, мой друг, я уже говорил им! Без пяти минут пять.

– А как вы это определили, сэр?

Князь пожал плечами:

– Я приехал слишком рано. Доктора еще дома не было, а взглянув на часы, я увидел, что еще нет и пяти. Все очень просто. Горничная подтвердит мои слова – мы с ней как раз обратили внимание на время.

– Да, – мягко произнес инспектор Хемингуэй. – Она сказала, что вы даже показали ей свои часы.

– В самом деле? Что ж, вполне возможно.

– А могу я взглянуть на ваши часы, сэр?

– Ну разумеется! – Князь протянул ему левую руку, показывая часы.

Инспектор кинул взгляд на собственные наручные часы.

– Благодарю вас, сэр, – кивнул он. – Скажите, они хорошо идут? Кто-то говорил мне, что с такими изящными механизмами случаются сбои.

– Нет, они идут без сбоев, – надменно произнес князь. – А разве у вас есть основания полагать, что я не был у доктора Честера в указанное время? Вы к этому клоните?

– О нет! Что вы, сэр! – развел руками Хемингуэй. – Такими фактами я не располагаю, – добавил он. – Однако с часами порой происходят какие-то непонятные вещи; с ними надо держать ухо востро. Словом, я отрядил пару людей проверить ваши показания.

Голос князя сорвался.

– Вы… вы меня оскорбляете! – взвизгнул он. – Неужели вы подозреваете, что я мог убить своего… человека, в доме которого я гостил! Это просто смехотворно! Не говоря уж о том, что у меня и мотива-то не было! Неужели только из-за того, что человек иностранец, его должны подозревать больше, чем человека, с которым мистер Картер был на ножах, или мисс Клифф, которая должна была унаследовать его состояние, или, если на то пошло, мисс Фэншоу, которую застигли буквально на месте преступления и которая прекрасно управляется с ружьем!

– Вы меня не поняли, сэр, – спокойно произнес инспектор Хемингуэй. – Просто я с детства питаю недоверие к часам, вот и все. Да, что вам нужно?

Последний вопрос адресовался дворецкому, как-то незаметно возникшему в комнате. Пики чопорно доложил, что сержант Уэйк просит о встрече.

– Пригласите его сюда, – распорядился инспектор Хемингуэй и тут же ободряюще кивнул князю: – Должно быть, сэр, он нашел подтверждение вашим словам. Он очень способный малый, наш сержант.

Однако оказалось, что способному сержанту так и не посчастливилось найти подтверждение словам князя. Более того, сын владельца одного из местных баров, который в воскресенье прогуливался с подругой по дороге, ведущей из Стилхерста в Кершоу, видел, как машина мисс Фэншоу, за рулем которой сидел незнакомый господин, проехала мимо них по направлению к деревне уже в шестом часу.

– Это ложь! – возопил князь, в гневе хватаясь за спинку стула. – Вы меня оскорбляете!

– А почему он так уверен, что машина проехала в шестом часу? – спокойно спросил сержанта инспектор Хемингуэй.

– Он уверяет, что и он сам и его подруга минут за десять до этого слышали, как пробили церковные часы, – ответил Уэйк. – Сомнений у них нет.

Инспектор Хемингуэй посмотрел на князя.

– Я с самого начала подозревал, что с вашими часами что-то не так, сэр, – проронил он. – Интуиция, если хотите. Придется нам начать все с самого начала. Может быть, сэр, поговорим в открытую, как вы сами предложили?

– Это все неправда! – сбивчиво забормотал князь. – Я категорически возражаю! Если мои часы отставали тогда, то почему они сейчас идут правильно?

– Может быть, вы их сами подкрутили? – подсказал инспектор.

Князь ожег его испепеляющим взглядом:

– Неужели вы верите какой-то деревенщине больше, чем мне? Вы меня возмущаете, мой друг!

Инспектор Хемингуэй терпеливо вздохнул:

– Боюсь, что так мы с вами далеко не уедем, сэр. Расскажите мне подробно, чем вы занимались с тех пор, как покинули этот дом – а это, насколько мне известно, случилось без четверти пять, – и вплоть до самого приезда к доктору Честеру.

– Опять преследования! – горестно воскликнул князь. – Мало я от большевиков натерпелся, так теперь еще и вы туда же.

– Ничего, сэр, зато в нашей стране большевики до вас не доберутся – тут я голову на отсечение даю. Но вот отказавшись отвечать на мои вопросы, вы рискуете оказаться за решеткой.

– Но ведь я не знал, что мои часы отстают! – вскричал князь. – И я не нарочно показал их этой женщине! А что бы вы сделали на моем месте? Дорогу я не знал. Меня никто не провожал. А про ваше убийство мне ровным счетом ничего не известно! Ей-богу!

– Но теперь вы признаете, сэр, что ваши часы отставали? – спокойно спросил Хемингуэй.

– Да, они отставали, но тогда я этого не знал! Послушайте, что я вам говорю: да, выехал отсюда я без четверти пять. Я спросил мистера Картера, как проехать к дому доктора Честера, и он мне рассказал, но уже по дороге у меня все из головы вылетело, и я заблудился! Помню, как доехал до развилки, но там никаких указателей не было, и я, должно быть, свернул не туда. Немного проехал, но деревни не увидел. Прокатил еще мили две-три, а потом понял, что свернул не там, где надо. Доехал до перекрестка и уже там, по дорожному указателю, понял, что еду в противоположную сторону от Стилхерста. Тогда уже развернулся и помчал назад. Вот и все!

– Понятно, сэр. Скажите, не удивило ли вас в таком случае, что после столь продолжительного путешествия ваши часы показывали только без пяти пять?

– Я не обратил внимания. Я не засекал время. Может, даже и был чуть удивлен, но что из того?

– А когда вы поняли, что ваши часы отстают?

– Позже. Когда вернулся в Пейлингс.

– В самом деле? Почему же вы не сообщили об этом инспектору Куку?

Князь воздел руки к потолку:

– А вы поставьте себя на мое место! Я возвращаюсь и застаю здесь такой кошмар! Да, я невиновен, но кто мне поверит? Неужели я должен был сам признаваться, что алиби на момент смерти мистера Картера у меня нет? Это же смешно! Я сразу понял, что лучше мне ни в чем не признаваться.

– Откровенно говоря, я не могу с вами согласиться, – покачал головой инспектор Хемингуэй.

– Вы просто не понимаете, в каком положении я очутился! Что толку, если бы я рассказал полиции всю правду? Их бы это только запутало, ведь про убийство мне и правда ничего не известно! Тогда как я бы оказался в ловушке. Нет, инспектор, вам не в чем меня упрекнуть!

– Вот тут-то вы, сэр, и ошибаетесь, – мягко заметил инспектор Хемингуэй. – Если то, что вы мне рассказали, – правда, то повели вы себя совсем неправильно.

– Господи, да разуйте же глаза, инспектор! Неужто вы не способны ничего понять? Какая вам разница, где был во время убийства я? Спросите лучше, где находился в это время мистер Стил. Или мисс Клифф. Разве не я говорил вам, что вы запутаетесь, узнав, что у меня нет алиби? Или вы хотите воспользоваться тем, что я не англичанин, и свалить все на меня? Вот, значит, что вы задумали! Должно быть, сказали себе: «Ага, раз он иностранец, так можно сделать его козлом отпущения!»

Инспектор Хемингуэй сдержался с видимым трудом.

– В жизни не слышал подобной чуши… – начал было он, но спохватился. – Послушайте, сэр, вы сами признались, что водили нас за нос, не говоря уж о том, что вы наплели инспектору Куку, а теперь вдруг пошли на попятный и заявили, что к вам здесь цепляются как к иностранцу! Что вы дальше выдумаете?

– Я уже объяснил вам причину, по которой решил утаить правду. Сами видите – я думал, что это к лучшему. Да и сами судите – с какой стати мне было убивать Картера?

– Насколько мне известно, сэр, вы очень дружны с миссис Картер, – многозначительно произнес инспектор Хемингуэй.

– А, так вы считаете, что я застрелил беднягу Картера, чтобы жениться на его вдове? – ядовито спросил князь.

– Но ведь, – осторожно напомнил инспектор Хемингуэй, – именно такой поворот событий вы имели в виду, намекая на то, чтобы я допросил мистера Стила?

– О, мой друг, вы глубоко заблуждаетесь! Мне совсем ни к чему было убивать Картера! Человек-то он был неважный, вы уж мне поверьте! Да и муж совсем никудышный. Все уладилось бы само собой – миссис Картер развелась бы с ним. Понимаете? Вы ведь должны меня понимать, как-никак мы ведь с вами мужчины, верно? Да, я не делаю тайны из того, что хочу жениться на миссис Картер, однако мне вовсе не по душе, что Картера убили, – я бы предпочел развод. Это ведь гораздо цивилизованнее, верно? Подумайте сами!

Столь неожиданные откровения, похоже, застали нашего инспектора врасплох. Лицо князя прояснилось.

– Верно ли я вас понял, сэр, – осторожно спросил инспектор Хемингуэй, – что миссис Картер собиралась подать на развод?

Князь потупил взор, искоса посмотрел на инспектора и доверительно улыбнулся.

– Не так быстро, мой дорогой! Сами понимаете – такие дела сразу не решаются. Видите, я с вами предельно откровенен. Надеюсь, я не покажусь вам излишне нескромным, если скажу, что по сравнению с Картером представляю для женщины куда более ценное приобретение. Вы согласны? Картер постарел, обрюзг, пил как лошадь, тратил деньги супруги на женщин, да и развлечь-то жену толком не умел! Она ведь его даже не любила! Понимаете? Я же каждую минуту выражаю миссис Картер свое восхищение! Да, я беден, но зато я князь, и она прекрасно понимает, что, выйдя за меня замуж, станет уже не миссис Картер, а княгиней Васарашвили! Словом, у меня нет сомнений, что она была готова подать на развод. Как видите, инспектор, я с вами предельно откровенен.

– Вижу! – несколько ошарашенно произнес инспектор Хемингуэй.

– Вот и замечательно. Настоящие мужчины всегда поймут друг друга. Надеюсь, теперь все вопросы исчерпаны?

– Пока – да. Однако не рассчитывайте, сэр, что, посвятив меня в свои замыслы, вы отмели от себя все подозрения. Это не так. Скажите, вы пользуетесь пилкой для ногтей?

Не ожидавший этого вопроса князь оторопел.

– Не понимаю, зачем вы об этом спрашиваете, – уклончиво ответил он.

– А я не понимаю, почему вы мне не ответили.

Щеки князя вспыхнули.

– Послушайте, как вы смеете так со мной разговаривать?

Инспектор Хемингуэй даже глазом не моргнул.

– Коль скоро мы с вами так разоткровенничались, сэр, – произнес он, – скажу вам прямо: мне ваш рассказ не понравился. Советую вам как следует подумать над своим положением.

В голосе князя проскользнули виноватые нотки.

– Вы говорите загадками, инспектор. Разумеется, я пользуюсь пилкой для ногтей! И не вижу причин утаивать это от вас, раз уж вы так любопытны.

– Скажите, сэр, вам не случалось терять ее в последнее время?

– Нет!

– Очень хорошо, – кивнул инспектор Хемингуэй. – Тогда больше не смею вас задерживать.

Дождавшись, пока дверь за князем закроется, он выразительно посмотрел на сержанта. Тот возвел глаза к потолку и развел руками.

– Сколько живу, но такого фрукта вижу впервые. Скажи мне кто заранее – ни за что бы не поверил!

– Да, к сожалению, это жизнь, мой друг, – произнес инспектор Хемингуэй. – Поразительный тип!

– Вы считаете, сэр, что это он убил Картера?

– Я бы этого не исключил. Однако история слишком запутанная, чтобы делать такие умозаключения.

Инспектор Хемингуэй вышел в холл. Дверь в гостиную была приоткрыта, и он разглядел там Вики Фэншоу, примостившуюся на ручке кресла. Войдя в гостиную, инспектор убедился, что компанию Вики составляют только Мэри и Хью; Эрминтруда отправилась к себе одеваться к ужину, а князь, судя по всему, тоже последовал ее примеру.

– Надеюсь, я вам не помешаю? – приветливо осведомился инспектор Хемингуэй. – В противном случае скажите, не стесняйтесь.

– И что, тогда вы сразу уйдете? – с невинным видом осведомилась Вики.

– Тогда вы поставите меня в неловкое положение, – признал инспектор Хемингуэй, – потому что я хотел задать вам, девушки, пару вопросов.

– В таком случае пока выйду я, – улыбнулся Хью, выбивая трубку и пряча ее в карман.

Вики протянула к нему руки.

– О нет, не оставляйте нас! – надрывно попросила она. – Неужели вы не понимаете, что нам может понадобиться ваша поддержка?

– Хватит тебе, Вики! – поморщился Хью.

– Я бы тоже хотела, чтобы ты остался, – произнесла Мэри дрогнувшим голосом.

– Я не возражаю, – сказал инспектор Хемингуэй. – Хотя и не понимаю, чем успел вас так запугать. Скажите, мисс, верно ли, что вы являетесь наследницей мистера Картера?

Мэри уставилась на него в замешательстве.

– Кто вам такого наболтал?

– Алексис! – процедила Вики.

– И все же скажите, мисс, правда ли это? Верно ли, что мистер Картер оставил вам целое состояние?

– Нет. Он, правда, сам должен был унаследовать много денег. Так по меньшей мере он утверждал. И не раз говорил, что завещает все состояние мне. По-моему, он даже составил завещание, которое засвидетельствовали двое слуг. Не знаю, правда, насколько оно верно юридически.

– Одну минутку, – вмешался Хью. – Я бы хотел понять, в чем дело. Кто собирался оставить Картеру деньги?

– Его тетя Клара, – пояснила Мэри. – Она страшно богата, но все последние годы не покидает сумасшедшего дома. Уолли и в самом деле был ее единственным наследником. Ей уже, кажется, лет восемьдесят, и она вот-вот должна протянуть ноги. Лично я никогда об этом не задумывалась. В том смысле, что над ожиданиями Уолли все давно подтрунивали. Это была наша семейная шутка.

– Но теперь, после смерти мистера Картера, эти деньги наследуете вы? – уточнил инспектор Хемингуэй.

– Да, наверное, – потупилась Мэри. – Но… я и вправду никогда об этом не думала!

– Позвольте мне прояснить этот вопрос, – вставил Хью. – Мэри, извини, но я не понимаю, какое отношение имеет к тебе эта пресловутая тетя Клара?

– Мне она вовсе не тетя!

– Это я уже понял. Но в каком родстве ты с ней состоишь?

– Собственно говоря, ни в каком. Она носит фамилию Картер. Правда, в строгом смысле слова она Уолли вовсе не тетя, но он ее всегда так называл. На самом деле она приходилась ему кузиной.

– А кем приходился тебе этот Уолли Картер? – терпеливо спросил Хью.

– Тоже кузеном. Старшая сестра моего отца была замужем за отцом Уолли.

– Значит, картеровской крови в тебе совсем нет?

– Да, ни капли!

– В таком случае, – произнес Хью, – ты правильно делала, что не задумывалась о деньгах тети Клары. Тебе не видать их как своих ушей.

– Как? Почему? – недоуменно спросила Мэри.

– Мне кажется, вы просто упиваетесь! – заговорила Вики, сердито глядя на Хью. – Мэри, как ты можешь дружить с таким садистом?

Мэри промолчала.

– Вы, признаться, удивляете меня, сэр, – озадаченно произнес инспектор Хемингуэй. – Вы абсолютно уверены в своих словах?

– Еще бы! Никто не может завещать имущество, которым не владеет.

– Да, но кому в таком случае оно достанется? – уязвленно вскричала Мэри. – Ведь я – единственная родственница Уолли!

– Это не важно, – отрезал Хью. – После смерти старухи ее состояние достанется ближайшим родственникам. Ты в их число не входишь.

– Но, Хью, дело в том, что после смерти Уолли у нее не осталось даже самого завалящего родственника! Уолли сказал, что в семье она была единственным ребенком, а замуж ни разу не выходила.

– Все равно, милая, это не имеет к тебе ни малейшего отношения. Извини, но это так. Поверь мне!

– Господи, неужели у нас такие законы? – огорченно вскричала Вики.

– Да, милочка, так уж повелось, – развел руками Хью.

– Ну что ж, тогда я считаю, что так даже лучше, – философски заметила Вики. – Алексис, правда, оказался в полной заднице, ведь Мэри теперь вне подозрений. Верно я рассуждаю, инспектор?

– Нет, – заявила Мэри. – Я ведь ничего не знала об этих юридических тонкостях. Господи, до чего все это противно! Однако, инспектор, я надеюсь, вы все-таки не думаете, что я застрелила своего собственного кузена?

– Милая Мэри, любому, кто видел, как ты обращаешься с ружьем, и в голову не пришло бы, что ты способна кого-нибудь застрелить, – с очаровательной простотой произнесла Вики.

– Очень забавно, – сказал инспектор Хемингуэй, – но я еще не встречал женщину, которая не обращалась бы с ружьем так, как будто оно ее вот-вот укусит. Хотя вы, мисс, – повернулся он к Вики, – судя по отзывам, к таковым не относитесь.

Синие ангельские глаза Вики на мгновение задержались на его лице.

– Это вам тоже князь сказал? – тихо спросила она.

– Не имеет значения, мисс. Вы умеете стрелять?

– Нет! То есть в каком-то смысле, конечно, умею, – сбивчиво заговорила Вики. – Но вот попадать в цель почти не могу! Правда, Мэри? Ты же знаешь, Мэри, что стрелок из меня никудышный! Если я куда и попадаю, то только случайно. Мэри, почему ты на меня так смотришь?

Мэри, застигнутая врасплох внезапной переменой, случившейся с Вики, пролепетала:

– Я вовсе не смотрю! Вернее, я просто не поняла, о чем ты говоришь.

– По-твоему, это я его убила! – вскричала Вики, вскакивая на ноги. – Ты сразу так подумала! Так вот, вы этого не докажете! Да-да, вам никогда не доказать!

– Вики! – в ужасе воскликнула Мэри. Оттерев ее плечом, Вики решительно прошагала к инспектору.

– Поведение собаки еще вовсе ничего не доказывает, – отчеканила она. – Она часто не лает на людей. Заколками я не пользуюсь! И вообще – я ничего не выигрывала от его смерти! О, оставьте меня все в покое!

Она метнулась на софу и закрыла лицо руками.

Инспектор Хемингуэй быстро посмотрел на Мэри, затем, увидев отразившееся на ее лице неподдельное изумление, перевел взгляд на Хью, который, казалось, еще не решил, удивляться или смеяться.

Вики, оторвав голову от софы, спросила:

– Почему вы все молчите?

– Я не успел выучить свою роль, мисс, – не задумываясь ответил инспектор Хемингуэй.

– Инспектор, вы меня восхищаете! – зааплодировал Хью.

– Если испортите мне игру, я вас прибью! – прошипела Вики.

– Послушайте, мисс, – не выдержал инспектор Хемингуэй, – я приехал сюда не для того, чтобы срывать аплодисменты в любительских спектаклях. Да и время для шалостей сейчас не самое подходящее.

Вики сорвалась с софы и подлетела к нему.

– Отвечайте на мой вопрос! Я ведь была на месте преступления, не так ли?

– Да, так мне сказали, однако я еще не…

– Моя собака не лаяла, – многозначительно заявила Вики. – Это очень важно. Тот, другой инспектор, это сразу понял. А разве вы так не думаете?

– Я вовсе не отрицаю, что это важно. Однако это вовсе не означает, что…

– И стрелять я умею. Любой вам это подтвердит! Я ничуть не боюсь огнестрельного оружия!

– На мой взгляд, вы вообще ничего не боитесь, – усмехнулся инспектор Хемингуэй. – Меня это даже смущает, ведь, столь отчаянно пытаясь взвалить на себя вину за это убийство, вы и впрямь рискуете навлечь на себя серьезные неприятности!

– Но ведь вы меня подозреваете? Сперва, наверное, – нет, но потом, когда князь наябедничал, что я умею стрелять, вы призадумались, верно?

– Хорошо, пусть я вас подозреваю, – вздохнул инспектор Хемингуэй. – Чего только не сделаешь ради мира на земле! Теперь вы довольны?

Вики затопала крохотными ножками.

– Не смейтесь надо мной! У меня ведь даже алиби нет! Ой, кажется, мама идет! Так подозреваете вы меня или нет? Отвечайте быстрей!

– Подозреваю, подозреваю! – поспешно заявил инспектор Хемингуэй. – Весь Скотленд-Ярд занимается сейчас только вами!

– Вы прелесть! – воскликнула Вики, устремив на него преисполненный благодарности взгляд.

Вошла Эрминтруда. Прежде чем кто-то успел раскрыть рот, Вики, заливаясь слезами, бросилась на материнскую грудь.

– О, мамочка! – запричитала она. – Мамуля моя родненькая! Не позволяй им! Я не хочу…

Инспектор раскрыл было рот, но, не найдясь что сказать, промолчал. А вот Мэри не выдержала.

– Как тебе не стыдно, Вики? – с чувством укорила она. – Прекрати сейчас же!

Эрминтруда стиснула дочь в объятиях. Гладя одной рукой ее шелковистые волосы, разъяренная мать пригвоздила инспектора к месту убийственным взглядом.

– Что вы ей тут наплели? – грозно спросила она.

– Он не виноват, – пролепетала Вики, захлебываясь от рыданий. – Это Алексис ему наговорил! Про то, как я метко стреляю и как оказалась на месте убийства! Вот уж не ожидала, что он натравит на меня полицию!

– О Боже! – охнула Мэри.

– Так это Алексис вам сказал? – проревела Эрминтруда.

– Послушайте, мадам…

– Вы звали меня, крупиночка моя? – осведомился невесть откуда взявшийся князь. – О, в чем дело? Кто расстроил мою малышку Вики?

Взгляд, которым угостила его вдова, заставил князя попятиться.

– Что вы наболтали этому человеку про мою дочь? – прогремела Эрминтруда. – Отвечайте же!

– Но, крупиночка…

– И не смейте называть меня крупиночкой! Что вы ему наплели?

– Ничего! – недоуменно развел руками князь, мигом перестав улыбаться. – Ровным счетом ничего. Ни единого слова. Он нагло врет!

Инспектор Хемингуэй, подрастерявшийся было, пришел в себя, тут же продемонстрировав, что и сам не чужд эмоций.

– Это уже чересчур! – взорвался он. – Это вы-то ни слова не сказали! Ну и тип!

Жесту Эрминтруды, протянувшей руку в сторону князя, позавидовал бы сам Юлий Цезарь.

– Убирайтесь отсюда! – громогласно провозгласила она. – Мерзавец!

Глава 12

И тут началось такое, что Мэри, Хью, а с ними и нашему доблестному инспектору ничего не оставалось, как потихонечку отступить и раствориться на втором плане. Сцена осталась в полном распоряжении примадонны Эрминтруды, однако князь, опытный герой-любовник, оправившись от первоначального потрясения, принялся дюйм за дюймом отвоевывать утраченные позиции.

– В конце концов, я ведь мать! – воскликнула Эрминтруда. Затем, обильно сдобрив свой прекрасно поставленный голос надрывными нотками, присовокупила, что только теперь Алексис открылся ей в истинном свете, а она – тут Эрминтруда мастерски всхлипнула – была просто слепой дурой.

Князь поспешил заверить, что дубина инспектор его неверно понял, но в ту самую минуту, когда несчастная Эрминтруда уже готова была поверить и растаять, все испортила Вики. Вредная девица истерично завопила, что князь пытался от нее избавиться. Тогда князь вышел из себя и уже с опозданием (непоправимым) осознал, что призывать всех богов в свидетели, доказывая, что мерзкая тварь (Вики!) нагло врет, было не лучшим способом завоевать прощение ее матери.

Он поспешно хлопнул себя по лбу и выкрикнул:

– Господи, что я несу? Сам не пойму, что на меня вдруг нашло! Просто, поняв, что ты разлучаешь меня с Эрминтрудой, я совсем потерял голову. Я ведь люблю ее, понимаешь? Я люблю ее!

– И как славно вы это мне доказываете! – всхлипнула владычица княжеских грез. – Оскорбляете мою доченьку! Поносите ее на чем свет стоит! О, наконец у меня глаза открылись! Не трогайте меня! – взвизгнула она.

– Душенька, успокойтесь! – взмолился князь, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Это ведь просто заговор, попытка меня устранить! Не слушайте эту глупышку Вики. Она просто ревнует – я ее вполне понимаю и прощаю. Не думаете же вы, любовь моя, что я способен обидеть дорогого вам человека?

– Не смейте даже разговарить со мной! – надрывалась Эрминтруда. – Вы, который хотел бросить мою Вики на растерзание полицейским собакам!

– Да, я и впрямь уже начал было ее подозревать, – сухо пробурчал себе под нос затаившийся в углу инспектор Хемингуэй.

– Но ведь я ничего подобного не сделал! – обиженно возопил князь. – Это подлое вранье! Меня оболгали! Просто, когда полиция приперла меня к стенке, я со смехом сказал, что с таким же успехом они могут предъявить обвинение мисс Фэншоу или мисс Клифф! Понимаете? Просто для смеха, чтобы они сами поняли всю нелепость своих ослиных подозрений!

К величайшему сожалению для князя, Эрминтруда поняла лишь одну часть из всей пылкой речи. Она тут же негодующе воскликнула:

– Ах, так вы еще и Мэри заложили! Господи, вот уж не думала не гадала, что доживу до времен, когда князь поведет себя как последняя скотина! Свинохрящ негодный! Обвинить двух невинных девочек, двух беззащитных агнцев, когда мы все знаем, что это вы застрелили бедненького Уолли! Да-да, это вы подленько убили моего зайчика исподтишка, после того как я сказала вам, что никогда не пойду на развод! И после этого еще осмелились заявиться ко мне с руками, обагренными кровью моего мученика-мужа! Знайте, чудовище, я никогда не выйду за вас замуж, будь у вас хоть тысяча титулов! То, что вам сошло бы с рук в вашей дремучей России, здесь не выгорит! Зарубите это себе на своем орлином носу!

Князь оторопело посмотрел на нее. Выглядел он так, будто готов был вот-вот рвать на себе волосы и посыпать главу пеплом.

– Но я вовсе не убивал вашего мужа! – взвыл он. – Как вы могли такое подумать?

– Тогда не смейте обвинять мою доченьку! Да и Мэри, которая, если на то пошло, тоже мне как дочь! Чтоб я ни слова против не слышала!

– Тем не менее именно эта беззащитная и невинная Мэри выигрывает от смерти Картера, – прогнусавил князь, совершая еще одну трагическую ошибку.

– Неправда! Мэри не унаследует деньги Клары Картер! – вскричала Вики. – Хью нам все объяснил.

– Как – не унаследует? – изумилась Эрминтруда, на мгновение позабыв про своего обидчика. – Ох, жалость-то какая! Правда, лично я никогда не верила сказкам про тетю Клару! Мне кажется, Уолли ее выдумал. Как бы то ни было, только закоренелый негодяй способен свалить вину на двух моих ангелочков!

Бедный князь, затравленно озиравшийся по сторонам, не нашел ничего лучшего, как спросить инспектора Хемингуэя, почему все семейство Эрминтруды так на него ополчилось.

После столь самоубийственного шага Вики уже могла отдыхать – больше масла в огонь подливать не требовалось. Дальнейшее действие развивалось в точном соответствии с законами классической мелодрамы: Эрминтруда произносила страстные монологи, а жалкие попытки князя возразить беспощадно обрывались уже на третьем, а то и на втором слове.

Лишь однажды Мэри попыталась вмешаться, но, распознав в поведении Эрминтруды грозные признаки надвигающейся истерики, вовремя спохватилась.

Инспектор Хемингуэй кинул взгляд на дверь, оценивая свои шансы на благополучное бегство, однако не успел он решиться на этот отчаянный шаг, как на сцене появился новый персонаж.

В проеме двери откуда ни возьмись возник доктор Честер. Окинув наскакивающих друг на друга Эрминтруду и князя недоуменным взглядом, он зычно вопросил:

– Что тут происходит, черт возьми?

– О, Морис, какое счастье, что вы приехали! – воскликнула Мэри, спеша к нему через всю комнату с распростертыми объятиями. – Умоляю вас, сделайте хоть что-нибудь!

Доктор Честер стиснул ее руку, не отрывая взгляда от Эрминтруды.

– Что случилось? – ровным голосом осведомился он.

Гнев, похоже, вконец истощил силы вдовушки. Внезапно обрушившись на софу, она разразилась горючими слезами.

– Спросите его! – давясь от рыданий, всхлипнула она. – Что он наболтал про мою Вики! Господи, никогда меня еще так не обманывали!

Князь тут же разразился пламенной речью, но, волнуясь, стал путать английские слова, так что доктор почти ничего не понял. Пришлось Мэри рассказать ему, из-за чего вышла ссора. Доктор Честер не выразил ни удивления, ни возмущения, а лишь сказал, что не видит иного выхода, как предложить князю до завершения расследования перебраться к нему.

В ответ на его слова Эрминтруда, рыдавшая уже на плече у Вики, тут же приподняла голову и надтреснутым от горя голосом сказала, что не может выгнать своего гостя, однако Мэри, метнув на доктора благодарный взгляд, тут же увлекла князя в сторонку и объяснила, что в сложившейся ситуации, когда миссис Картер грозит нервный срыв, ему лучше покинуть ее дом.

Кончилось тем, что князь отправился наверх давать указания по поводу своих чемоданов, Эрминтруду привели в чувство с помощью бренди и нюхательной соли, а остальные, за исключением Вики, оставшейся у ложа матери, перебрались в холл.

Мэри страстно воскликнула:

– О, Морис, я никогда не забуду того, что вы для нас сделали! Вы – настоящий друг, самый лучший на свете!

– Что ж, я, пожалуй, потопаю, – произнес Хью. – Подвезти вас, инспектор?

– Нет, сэр, благодарю вас – меня ждет во дворе полицейский автомобиль, – с легким поклоном ответил инспектор Хемингуэй и обратился к Мэри: – Извините, мисс, всего один вопрос. Это правда, что миссис Картер задумывалась о разводе с мужем?

– Нет, конечно! – ответила Мэри. – Она мне твердо сказала, что ни за что на свете не пойдет на развод!

– Спасибо, мисс, это все, что я хотел знать, – сказал инспектор и отбыл в сопровождении Хью. Уже снаружи он перевел дыхание и произнес: – Уф, настоящий греческий театр! А вас, сэр, прошу чуть задержаться. Скажите, что за игру затеяла эта юная фурия? Не стыжусь признаться, что от ее выходок меня просто оторопь взяла!

– Я вас предупреждал, инспектор, – ухмыльнулся Хью. – С малышкой Вики нужно держать ухо востро.

– Лучше бы вы предупредили, чтобы я прихватил свою шапку-невидимку, – усмехнулся инспектор Хемингуэй. – Пару раз мне просто хотелось сквозь землю провалиться. А ведь еще утверждают, что Элеонора Дузе и Сара Бернар больше не выступают. Ерунда, ни за что не поверю!

– Увы, но это и впрямь так! – рассмеялся Хью. – А вы, я вижу, поклонник театра?

– Да, хотя, признаться, никогда не увлекался любительскими спектаклями. Что тут у них случилось, хотел бы я знать. Из-за чего весь сыр-бор возник?

– Мисс Фэншоу, – произнес Хью, осторожно подбирая слова, – не хочет, чтобы ее мать вышла замуж за князя Варасашвили.

– Что ж, это вполне благоразумно, – кивнул инспектор Хемингуэй. – Лично я прекрасно ее понимаю. С другой стороны, можно было бы придумать и более простой способ избавиться от этого дамского угодника, не закатывая драму в трех актах. И ведь даже меня ухитрилась сделать сообщником, негодница! У девчонки, следует воздать ей должное, талант недюжинный! Да и умом она не обделена.

В эту минуту Вики вышла из дома.

– О, как хорошо, что вы еще не уехали! – вскричала она, глядя на Хью. – Час уже поздний, почти восемь, а мы еще не ужинали. Пока доберетесь до Мэнора, совсем оголодаете. Идемте поужинаем. Может, заодно и план военных действий обсудим.

Заметив инспектора, укрывавшегося в тени, девушка поспешно добавила:

– Ой, это для ваших ушей не предназначалось! И вообще, вам, наверное, пора, да?

– Да, мисс, спасибо, что напомнили. Кстати, вам не пришло в голову, что на ваше представление можно взглянуть и с другой стороны? Как бы оно не обернулось против вас.

– Я знаю только, что на князя с другой стороны не посмотришь, – отрезала Вики. – Сразу видно, что он дешевка, хмырь и гад ползучий!

– Об этом я не говорю, – сказал инспектор. – А вот я имел в виду другое: не упустили ли вы из виду, упрашивая меня считать вас подозреваемой, что на вас и в самом деле может пасть подозрение?

– Ну вот это уж ерунда! – не выдержал Хью.

Инспектор Хемингуэй покосился на него:

– Вот как, сэр? А почему вы так в этом уверены?

– Я видел мисс Фэншоу, когда она возвращалась в сад. Если она застрелила своего отчима, то она куда лучшая актриса, чем мы с вами имели честь наблюдать.

– Опять вы за свое! – вознегодовала Вики. – Разве я только что не замечательно сыграла? Мало того что Эрминтруда мне поверила, но еще, между прочим, не всякая актриса способна проливать настоящие слезы во время игры! А вот я рыдала по-настоящему!

– Но почему все-таки, мисс, ваша собака не лаяла?

– Не знаю, и, честно говоря, меня это тоже беспокоит, – призналась Вики. – А что, это тоже указывает на меня, да? Вы меня арестуете?

– Ступай домой, чудовище! – воскликнул Хью, хватая ее за руку и разворачивая лицом к парадной двери. – Она вам больше не нужна, инспектор?

– Нет, сэр, можете ее проводить, – усмехнулся инспектор Хемингуэй.

Хью, подталкивая упиравшуюся Вики, загнал ее в дом и встряхнул за шкирку, как нашкодившего щенка.

– Жаль, что тебя не утопили при рождении! – сказал он. – Тебе бы только в бирюльки играть!

– Ничего подобного! – обиженно вскричала Вики. – Мне, напротив, так страшно, что аж мурашки по спине ползут! Ой, я слышу, как Алексис разорался! Бежим быстрей в библиотеку! Мне бы не хотелось на него нарываться после моей диверсии! К тому же я хочу Роберту позвонить.

– Это еще зачем, черт побери? – спросил Хью, следуя за ней в библиотеку.

Войдя, Вики тут же схватила трубку и набрала нужный номер.

– Что ты еще задумала, вреднюка? – требовательно спросил Хью.

– О, не стойте над душой, – поморщилась Вики. – Сейчас как раз его выход! Даже не представляете, какое благотворное влияние он оказывает на Эрминтруду. Милый, славный Роберт! Уж он-то ни за что не натравил бы полицейских ищеек на бедненькую малышку Вики! Алло! Это вы, Роберт? Говорит Вики. Вы не хотите заглянуть к нам после ужина? Мамочка будет очень рада. А то у нас тут жуткая суматоха, меня почти арестовали, а мамочка ужасно переживает… Нет, не совсем – я пошутила. Я, конечно, храбрюсь, хотя положение такое, что мне вовсе не до смеха… Нет, по телефону не могу – подслушать могут, да и вообще… О нет, он, слава Богу, уезжает! Надеюсь, по крайней мере. До свидания, Роберт, значит, ждем вас в девять!

Она положила трубку и обернулась к Хью, который мрачно разглядывал ее, привалившись спиной к двери.

– Я считаю, что нужно ковать железо, пока горячо, – провозгласила Вики.

– А не кажется ли тебе, маленький чертенок, – спросил Хью, – что ты рановато начала сводничать?

– Нет, – решительно возразила Вики, – Эрминтруде нужен защитник. У бедняжки ведь ветер в голове гуляет – кто знает, вдруг она возьмет да и простит этого гаденыша? Тогда нам всем крышка! Сами видите – он опаснее кобры!

Отрицать этого Хью не стал, а вслух сказал:

– Ты, Вики, вообще-то тоже существо непредсказуемое.

– Да, но намерения у меня самые что ни на есть благородные, – заверила Вики.

А вот Мэри, к которой четверть часа спустя они присоединились в столовой, была не слишком настроена верить в благородство намерений Вики. Насколько могла, она успокоила князя, проводила его до дверей, а потом сидела у изголовья безутешной Эрминтруды.

Молодые люди ужинали втроем, поскольку Эрминтруда, сославшись на разыгравшуюся мигрень, потребовала, чтобы еду ей доставили в гостиную. Разговор никак не завязывался, потому что в продолжение всего ужина Пики сновал туда-сюда, принося и унося блюда и закуски. Наконец, когда подали десерт, а назойливый дворецкий удалился, Мэри не выдержала и сказала, укоризненно глядя на Вики:

– Надеюсь, ты довольна?

Лицо Вики осветилось.

– Вообще-то настоящие актрисы никогда не бывают полностью удовлетворены своей работой, – бойко ответила она, – но на сей раз, кажется, и впрямь вышло неплохо!

– А вот на мой взгляд, если хочешь знать, ты вела себя безобразно! Мне за тебя стыдно!

– Но, дорогуша, как же тебе после этого верить? – возмутилась Вики. – Не далее как вчера ты рыдала мне в жилетку, уверяя, что отдала бы все на свете, чтобы избавиться от этого паразита!

– Но мне же и в голову не могло прийти, что ты такое отколешь!

– А ты считаешь, что от Алексиса можно было избавиться каким-то цивилизованным образом? – вскинула брови Вики. – Я, между прочим, не далее как вчера была в полном отчаянии, глядя, насколько умело эта свинья обхаживает Эрминтруду: бедняжка просто таяла! Спасибо еще, что он сам так подыграл мне, натравив на меня полицию!

– Не верю я, что он это сделал! – топнула ногой Мэри.

– О, Мэри, вот здесь ты не права, – вмешался Хью. – Всякий раз как я с ним общался, он ухитрялся бросить подозрение то на одного, то на другого из нас.

– В следующую минуту ты скажешь, что тебе понравился этот спектакль! – разгневалась Мэри.

– Что ж, есть такой грех, – кивнул Хью. – Зрелище было и впрямь впечатляющее.

– Ничего подобного! – вскричала Мэри. – Мне даже вспомнить об этом стыдно!

– Бедненькая Мэри, тебе просто жарко, – проворковала Вики. – Хочешь, я открою окно?

– Нет! Мне искренне жаль, Вики, что ты сама не понимаешь всей чудовищности своего поступка! Хью у нас человек легкомысленный, и его твое поведение забавляет, а вот Морис, по счастью, думает иначе! Он сказал, что тебя нужно высечь!

– Ах, как заботливо с его стороны! – восхитилась Вики. – Очень трогательно. А вот дружочек Хью пожалел, что меня не утопили при рождении.

– Ты все зубоскалишь, – не унималась Мэри, – а вот я не вижу тут ничего смешного. Мало того что ты закатила столь чудовищную сцену, так даже инспектора из Скотленд-Ярда не постеснялась! Ладно меня, но ты даже свою мать не пощадила! Бедняжка ужасно огорчена.

– Лапочка моя, ты даже не представляешь, какой у меня мамулькин отходчивый! К тому же на вечер я пригласила к нам Роберта. Чтоб подхватил ее на лету! Бедняжка ведь начнет сейчас метаться и может повеситься на шею первому встречному!

– Ну как ты смеешь такое говорить?

Вики потянулась к блюду с виноградом.

– Неужели ты сама не понимаешь, зайчик мой, – сказала она, – что таким неуравновешенным человеком, как Эрминтруда, нужно умело руководить? И разве ты не согласна, что лучше подобрать для этой роли какую-то достойную личность, чем терпеть всяких прохиндеев? Взять, например, ее брак с этим растяпой Уолли – большего мезальянса ведь свет еще не видывал! Тебе, конечно, меня не понять – ведь она не твоя мать, – однако знай, что я не собираюсь сидеть сложа руки и наблюдать, как какой-нибудь змей подколодный вроде этого Алексиса Гавгавпаршили обовьется вокруг нее железными кольцами!

– Нет, ты просто невыносима, – упавшим голосом произнесла Мэри. – И ведь тебе даже невдомек, что больше всего на свете она боится, как бы тебя не обвинили в убийстве Уолли!

Глаза Вики засверкали.

– Так вот, значит, почему она так восприняла новость о предательстве этого хлыща! Сказать по правде, я даже не ожидала, что она так на него набросится. Теперь, после твоих слов, Мэри, мне тоже кажется, что она была сама не своя. Послушай, она сама тебе сказала об этом?

– Только сейчас. Может быть, в следующий раз, доведя свою мать до истерики, ты сама ее утешишь?

– Вряд ли, – чуть поразмыслив, призналась Вики. – У тебя это лучше получается. Ты идешь завтра на дознание?

– Нет, и надеюсь, что ты тоже не пойдешь.

– Пойду, – упрямо сказала Вики. – Я ведь лицо заинтересованное. К тому же я очень хочу знать, что будет дальше.

– А вот я бы на твоем месте все-таки не пошел, – попытался отговорить девушку Хью. – А обо всех новостях я тебе сразу расскажу. Впрочем, вряд ли что-нибудь выплывет так рано – полиция наверняка попросит, чтобы дознание отложили на более поздний срок.

– Мне бы хотелось знать, – произнесла Вики, запуская пятерню в вазочку с орешками, – почему Гарольд Уайт так настаивал на воскресной встрече с Уолли и зачем им понадобились эти пятьсот фунтов.

– Ах вот у вас уже до чего дошло, – удивился Хью. – А ведь я хотел бы напомнить, что Мэри просто поделилась своими подозрениями.

– Ну и что из этого? – спросила Вики, мило улыбаясь. – Ведь она наверняка права.

– Как бы то ни было, на дознании ты ничего интересного не услышишь.

– И все-таки я пойду, – спокойно провозгласила Вики.

– Что ж, – вздохнул Хью, – значит, мне придется тебя сопроводить.

– О нет! Это совсем ни к чему.

– Если за тобой не присматривать, ты можешь влипнуть в какую-нибудь скверную историю, – произнес Хью.

– Возможно, – спокойно согласилась Вики. – Кстати, я вдруг подумала: как там, интересно, Морис развлекает нашего Алексиса?

– До чего же ты вредная, Вики! – не выдержала Мэри. – Подумать только – бедняжка Морис повязан теперь по рукам и ногам этим ужасным типом!

– Все это пустяки и суета сует! – беззаботно пропела Вики. – Мы, между прочим, его с пятницы терпели. Пусть теперь другие о нем позаботятся.

Это было уже чересчур для Мэри; поднявшись из-за стола, она вышла из комнаты, положив тем самым конец беседе. Хью отклонил предложение посидеть с девушками в гостиной и отправился в Мэнор, пообещав Вики на следующее утро ждать ее напротив зала дознания.

Вскоре после его отъезда появился Стил, которого тут же провели в гостиную. Эрминтруда, распростершаяся на софе, встретила его с нескрываемой радостью. Глядя, как исчезает пухлая ручка вдовы в его огромной лапище, Мэри отметила про себя, что фермер так и источает силу и уверенность. Эрминтруда излила на него свое горе, однако Стил воспринял новости с неподражаемым спокойствием. Не то что князь, невольно подумала Вики. Не тратя времени на то, чтобы добивать поверженного противника при помощи крепких слов, Стил невозмутимо выразил удовлетворение тем, что русского больше нет, присовокупив, что особой симпатии к нему не питал. Он даже отказался поддержать Эрминтруду, когда та обрушила на князя поток гневных упреков за попытку обвинить в убийстве Уолли малышку Вики, дабы обелить себя. Стил заметил только, что у «этого Какъегошвили кишка тонка, чтобы застрелить кого-нибудь». Затем, оставшись с Эрминтрудой наедине, еще раз стиснул ее ладошку своей заскорузлой лапищей, заверив безутешную вдовушку, что в любом случае она всегда может на него рассчитывать.

Оросив его руку слезами, Эрминтруда выплеснула на фермера свои страхи:

– О, Боб, но они правда не подумают, что Вики могла его убить?

– Нет, конечно! – жестко отрезал он.

Как ни странно, но его категоричность подуспокоила Эрминтруду, хотя и не рассеяла всех страхов.

– Ох, Боб, я бы в жизни не рассказала ей про Уолли и эту девицу, но так расстроилась тогда, что это как-то само выскользнуло. С тех пор я просто сон потеряла, ведь моя малышка Вики особенная; она не такая, как все. Никогда не знаешь, что она в следующий миг отколет! Боб, но ведь она… не могла его убить, правда?

– Она его не убивала! Выкиньте эти мысли из головы!

– О, я знаю, знаю! Но они сами собой возвращаются. Ведь она… была там! Да и потом, это у нее в крови!

– Что за чушь! – пожал плечами Стил. – Ваш первый муж вовсе не был убийцей!

– Верно, но вы вспомните про живность, которую он истреблял! Он ведь охотился со страстью, которую, правда, изливал на львов, тигров и тому подобных, но у меня не идет из головы одна книжка про порывы, которые нельзя сдерживать, про качества, которые дети наследуют от родителей, и, наконец, про некоторые впечатления, которые отпечатываются в детских головках с младенческих времен. Так вот, я без конца задаю себе вопрос: вдруг Вики тоже нужно было позволить поохотиться не на шальных зайцев, а на более крупную дичь?

Предположение Эрминтруды о том, что Вики надоело палить по зайчишкам и она решила для разнообразия подстрелить своего отчима, не нашло отклика в сердце Роберта Стила. Напротив, уязвленный до глубины души, он в довольно резкой форме посоветовал Эрминтруде не забивать голову подобными нелепостями.

Вдовушка промокнула платочком заплаканные глаза.

– Боб, вы ведь не позволите этому ужасному полицейскому увезти мою Викушу с собой? Он уже приходил к нам.

– Тем хуже для него! Обещаю вам, ничего с Вики не случится.

– О, Боб, просто не знаю, что бы я без вас делала! – вскричала Эрминтруда, заламывая руки. – Никто меня так не успокаивает. Правда, вы ведь сами знаете, каковы у нас законы: если этот кошмарный инспектор вобьет в свою башку, что Вики виновна, никто из нас не сможет ему помешать!

– Поверьте, дорогая, – еле сдерживаясь, заговорил Стил, – обещаю вам: я не позволю, чтобы с головы Вики слетел хотя бы один волосок! Можете на меня положиться, тем более что сами знаете: я не из тех, кто болтает попусту. – Еще раз любовно стиснув ее пухлую ручку, могучий фермер встал. – Мне пора домой, а вы ложитесь в постель и постарайтесь как следует выспаться. Сон – лучший лекарь, и я скажу Мэри, чтобы она присмотрела за вами.

Мэри, выслушав наставления Стила, ответила, что уже пыталась уложить Эрминтруду в постель после ужина, но потерпела неудачу.

– Ничего, сейчас она ляжет, – пообещал Стил, затем, повернувшись к Вики, спросил: – Значит, полиция уже к тебе цепляется?

– Да, я вдруг стала очень популярной, – ответила девочка. – Как думаете, меня арестуют?

– Нет. Только что я убедил твою маму, чтобы она на этот счет не волновалась. И ты не бойся! Ясно?

Вики была настолько поражена фермерским красноречием, что, едва дождавшись его ухода, бросилась к Мэри:

– Послушай, ты поняла, что он имел в виду? Неужто он хочет пойти в полицию и сдаться вместо меня?

– Надеюсь, что до такой глупости он не дойдет, – сухо сказала Мэри.

– Я тоже, – затараторила Вики, – но согласись – красивый был бы жест! В настоящем рыцарском духе. Согласись, зайчик, я верно поступила, что пригласила его. Ему даже удалось утешить Эрминтруду!

– Послушай, Вики, твои речи приводят меня в исступление, – с чувством произнесла Мэри. – Ну разве можно так говорить о собственной матери? В конце концов, это ведь просто непристойно!

– Но ведь я говорю об этом вслух, – быстро возразила Вики, – а ты так думаешь, но молчишь. На мой взгляд, это куда непристойнее!

Мэри проглотила язык и поспешила к лестнице, обронив по пути, что все-таки на месте Вики она не ходила бы на завтрашнее дознание.

Однако Мэри не слишком удивилась, узнав на следующее утро, что Вики вышла из дома в половине одиннадцатого и укатила в направлении Фриттона.

Хью Диринг встретил Вики в условленном месте. Увидев его, девочка воскликнула:

– Представляете, Хью, я встретила Уайтов – они прикатили всем семейством! Джанет предложила даже посидеть со мной, но я отказалась, потому что в такой шляпке, как у нее, можно только ворон пугать! А вот князь, паскудник, и не подумал приехать! Сухарь несчастный!

На дознание съехалось множество людей: Роберт Стил, доктор Хинчклифф, трое Уайтов, мистер Джоунс, а также – Вики сочла своим долгом показать ее Хью – Глэдис Бейкер, сидевшая в дальнем углу вместе со своей матерью. Помимо всех этих заинтересованных личностей, в зал набилось немало и просто любопытствующих зевак, надеявшихся услышать какие-нибудь сенсационные разоблачения.

Впрочем, их постигло разочарование, поскольку, как и предупреждал Хью, дознание не выявило ровным счетом ничего, заслуживающего внимания. Сперва инспектор Кук монотонно пробубнил про случившееся, затем столь же занудно выступил доктор Хинчклифф, после чего слово предоставили незнакомцу, походившему, по мнению Вики, на дохлую треску, который представился специалистом по огнестрельному оружию и засвидетельствовал, что пуля, убившая Уолли Картера, была и в самом деле выпущена из винтовки, найденной в кустах у речушки. Говорил он столь вяло и безжизненно, что из всех присутствующих слушали его только коронер и полицейские, да и те с трудом удерживались от зевков. Оружейник сказал, что винтовка была марки «Маннлихер» калибра 0,275 и отличалась от прочих необычайно чувствительным спусковым крючком. Он добавил также, что содержали винтовку не лучшим образом, судя по появившейся в стволе ржавчине. Затем он продемонстрировал сделанные с помощью микроскопа фотографии, которые доказывали идентичность роковой пули с контрольной пулей, выпущенной из того же оружия, и сел на место.

После этого заслушали показания Гарольда Уайта, Сэмюеля Джоунса и Джанет Уайт. Сбивчивость и неуверенность, с какими давала показания Джанет, вдохнули было надежду в тех зрителей, которые уже начали сожалеть о том, что пришли и зря потратили время, однако инспектор Хемингуэй быстро разочаровал их, возвестив, что дальнейшее слушание дела откладывается.

Недовольная публика начала расходиться, а к Вики и Хью тут же присоединились Джанет и Алан Уайты; через толпу к ним проталкивался и Роберт Стил. Джанет, закатывая глаза и придыхая на каждом слове, принялась описывать свои ощущения, а Хью, не желавший выслушивать эту галиматью, поздоровался с инспектором Хемингуэем и поинтересовался, оправился ли тот от вчерашнего потрясения.

– Да, – с улыбкой ответил инспектор. – А мне донесли, сэр, что вы тут присматриваете за мисс Фэншоу.

– Должно быть, донесла вам сама мисс Фэншоу, – предположил Хью. – Я предпочел бы, чтобы вы посадили ее под замок до конца расследования.

– К сожалению, у меня руки повязаны, – вздохнул инспектор Хемингуэй. – Скажите, сэр, кто этот господин с выдающейся челюстью?

– Стил.

Тем временем Роберт Стил прервал излияния Джанет, довольно грубо обратившись к Вики:

– Эй, а ты что здесь делаешь? Тебе тут не место!

– А я вот приехала, Роберт! Я же говорила вам, что меня почти арестовали.

– А я сказал, что ты маленькая дуреха! Ты вообще тут ни при чем!

– Но, Роберт, я, между прочим, имею к этому делу куда большее отношение, чем вы! Я была на месте преступления, а вы – нет!

– Ой, как же вам повезло, что вас там не было! – подхватила Джанет, глядя на Стила. – Это было ужасно! О, я так за вас рада! В противном случае мне было бы еще тяжелее – ведь я пригласила вас в гости, а тут такое!

– Господи, да что вы несете! – возмутился Стил. – Вовсе вы меня не приглашали.

– Нет, приглашала! – настаивала Джанет. – Помните, как мы с вами вышли из церкви, а я спросила вас, любите ли вы малину?

– Нет, не помню, – отрывисто сказал Стил.

– Но как же так! – изумилась Джанет. – Я просто всегда вам сочувствовала из-за того, что вы такой одинокий, вот и спросила вас, не сможете ли вы заехать к нам в гости часов в пять, правда, папа сказал, что пригласил к чаю мистера Картера и вы тогда не захотите приехать… Я еще подумала, что это ужасно невежливо со стороны папы, и испугалась, что вы обидитесь, но вы не обижайтесь – у него просто манера такая, тогда как на самом деле он человек очень добрый…

– О Господи! – раздраженно процедил Стил. – Да, теперь я припоминаю, что вы упоминали какой-то чай.

Хью покосился в сторону инспектора Хемингуэя. Тот с величайшим интересом разглядывал недовольную физиономию Стила.

Глава 13

Алан Уайт, никогда не отличавшийся особой чуткостью по отношению к чужим эмоциям, не обратил ни малейшего внимания ни на ошеломительное разоблачение, только что сделанное его сестрой, ни на столь бросившееся в глаза замешательство Стила. Вместо этого он уцепил за рукав Вики и громко зашептал, что хотел бы переговорить с ней.

– Но только не сейчас! – ответила Вики, не спуская глаз с инспектора. – Это кошмарное убийство не идет у меня из головы!

– О, так об том и речь! – обрадовался Алан. – Кошмар, абсолютный кошмар! Я и сам так думаю. Тем более что мне удалось откопать нечто важное!

Столь неожиданное признание заставило Вики на мгновение оторваться от созерцания лица инспектора Хемингуэя.

– Вот как? – встрепенулась она. – И что же именно ты откопал?

– Ну я… в общем… то есть… Словом, я хочу сказать, что здесь я не могу сказать! – выпалил Алан.

Краешком глаза Вики заметила, что инспектор Хемингуэй представился Стилу и увлек того в сторонку. Она довольно ухмыльнулась:

– Что ж, пойдем тогда в курилку, если она здесь есть, только сперва я должна предупредить Хью, чтобы он меня не разыскивал.

– Лично я не представляю, что ты можешь сказать Вики! – воскликнула Джанет, когда брат предложил, чтобы она уезжала домой без него.

– Вот и хорошо, – нагло фыркнул Алан.

– О, Алан, не мучай меня! – Джанет распирало любопытство. – Да и папочка будет недоволен.

– Да уж! – горько хохотнул Алан.

– Ну и пожалуйста, – надулась Джанет. – Если хочешь знать, меня твои секреты вовсе не интересуют! Не говоря уж о том, что я хотела купить себе кой-какую мелочевку.

Вики застала Хью в вестибюле. Молодой человек не особенно поразился, узнав, что Алан вознамерился поведать Вики нечто серьезное, тем более что не питал к нему ни малейшего уважения, однако согласился подождать окончания беседы.

– Если он и впрямь откопал нечто важное, то я вам расскажу, – пообещала Вики. – Только если его новости вдруг касаются Роберта, то нам придется их скрыть, – в мои планы его арест не входит. Слушайте, до чего же жуткая болтунья эта Джанет! Просто ходячая катастрофа!

Хью, сам не зная почему, согласился и проводил Вики недоуменным взглядом.

Девочка провела Алана в примыкающую к вестибюлю гостиную, уставленную кожаными креслами. В гостиной висел устойчивый табачный дух и было настолько мрачно и неуютно, что Вики ничуть не удивилась, не встретив там ни души. Заметив, что потрепанные цветы, стоящие в вазе на камине, – искусственные, она так развеселилась, что на мгновение даже позабыла о цели своего прихода. Однако Алан быстро вернул ее на землю, заявив замогильным голосом, что знает, зачем Уолли Картер приходил в воскресенье к его отцу.

Вики моментально отрезвела.

– Боже мой, Алан, неужели это правда? Говори же, не томи душу!

Однако Алана, настроившегося на драматический лад, не так легко было сбить с роли. Он торжественно произнес:

– И за что меня только Бог наградил таким отцом? Если бы не Джанет, ноги бы моей в его доме не было! Понимаешь, когда человек верит в определенные идеалы…

– Знаю-знаю! – нетерпеливо перебила Вики. – Про отца расскажи!

– Я это узнал окольными путями, – признался Алан. – Хотя Сэмюель Джоунс мне давно уже настолько не нравился, что я даже заранее придумывал, как бы избежать встречи с ним. Боюсь, что был с отцом излишне груб, – Джанет, во всяком случае, пришла в ужас. Однако нельзя же уважать человека лишь за то, что он твой отец! А по его дружку вообще веревка плачет…

– О, Алан, давай ближе к делу! – взмолилась Вики. – Ведь Уолли и твой отец заключили какую-то сделку, да?

– Ну, раз ты уже знаешь…

– Я-то не знаю, но Мэри вот догадалась. Однако если ты не перестанешь отвлекаться, я тебя укушу! – пообещала Вики. – Или истерику закачу. Пожалуйста, Алан!

– Ну что ж, ты, наверное, слышала про их грандиозные строительные планы? – спросил Алан немного обиженно.

– Во Фриттоне?

– Да.

– Я слышала, что они хотят возвести над Вэлли-Рич нечто вроде висячих садов.

– Ничего подобного! – обрадованно возвестил Алан. – То есть хотят, конечно, но вовсе не над Вэлли-Рич! Оказывается, городская управа отвела под строительство совсем другое место. Только имей в виду – это строжайшая тайна!

– Ну и пес с ней! – нетерпеливо отмахнулась Вики. – Какой во всем этом смысл-то? Не тяни кота за хвост, а то меня Хью дожидается!

– Да вот тут-то как раз собака и зарыта! – сказал Алан. – Дело в том, что этот ублюдок Джоунс – член городской управы! А с моим папашей они дружбаны – водой не разольешь! Поклясться не готов, но уверен, что я прав. Знаешь Фрит-Филд?

– Конечно!

– Ну так вот, один мой знакомый, имени которого я называть не стану, уверяет, что именно там они и решили возводить свои дурацкие сады! Официально об этом еще не объявлено, но уж кому, как не Джоунсу, это знать! Вот, а папаша, значит, договаривался о том, как бы прикупить там земельки!

Вики нахмурилась:

– Зачем? А, поняла! Земля эта потом внезапно подскочит в цене! Только как тебе удалось это узнать?

– Да через одного малого, который служит у Эндрюса. Ты, конечно, его не знаешь, но Эндрюс – злейший враг и главный соперник моего босса. Понятно теперь?

– Ну, я бы не сказала, что совсем, – честно призналась Вики.

– Каким образом папаша заплатил бы за эту землю, а? – ухмыльнулся Алан. – У него ведь ни гроша за душой нет. Он и без того недавно одалживал у Картера сотню фунтов. По-моему, дело проще пареной репы: Картер финансировал операцию, а Джоунс и мой отец пообещали ему взамен часть прибыли!

– Ах вот оно что! – задумчиво произнесла Вики. – Что ж, я не сомневаюсь, что ты прав, но только не понимаю, какой нам от этого толк. Я-то надеялась, что ты расскажешь мне нечто такое, что позволит пролить свет на это ужасное убийство и вывести преступника на чистую воду…

– Ты просто не представляешь, до чего мне стало противно, – продолжал гнуть свою линию Алан. – После всей этой мерзости мне хочется вообще с отцом порвать!

– Разве это такая уж мерзость? – с невинным видом осведомилась Вики. – Ты не возражаешь, если я посвящу в эту историю Хью Диринга? Просто сейчас полиция убеждена, что Перси Бейкер шантажировал Уолли, тогда как, судя по твоему рассказу, это вовсе не так. Перси Бейкер – простой трудяга, и мне не хотелось бы, чтобы он пострадал зря.

– Для меня, – напыщенно произнес Алан, – государство превыше всего! Разумеется, я спрошу отца в лоб, прав ли я. Если же окажется, что из-за их махинаций пострадает какой-то ни в чем не повинный бедолага, я сам пойду в полицию! Не могу сказать, что мне это доставит большое удовольствие, но…

– О, милый Алан, мне бы так не хотелось тебя обременять! – с горячностью воскликнула Вики. – Может быть, я расскажу обо всем Хью, а он подскажет нам, как поступить?

– Не понимаю, при чем тут Хью, – ворчливо произнес Алан. – Лично я не стал бы посвящать его в эту историю. Меня вообще воротит от этих прилизанных аристократов в колледжских галстуках…

– Да, при встрече ты его прямо под орех разделаешь, – усмехнулась Вики. – Если он тебя заметит, конечно.

Резкая отповедь возымела действие, и оскорбленный Алан поспешил убраться восвояси, пробурчав напоследок, как бы Вики не пожалела, поддавшись обаянию старого итонского галстука.

Вот почему, едва успев присесть к столику, за которым коротал время Хью, Вики окинула любопытным взглядом его галстук, после чего изумленно спросила:

– Скажите, это и есть старый итонский галстук?

– Нет, – ответил Хью. – Давай я закажу нам что-нибудь выпить.

– Мне, пожалуйста, бокальчик сидра. А вы разве не в Итоне учились?

– В Итоне. А что?

– Так просто. Алан наболтал мне про вашу верность старому колледжскому галстуку. А каков из себя этот знаменитый галстук?

Хью, уже собравшийся было вызвать звонком официанта, с удивлением обернулся:

– Галстук как галстук, ничего особенного. Неужели Алан позвал тебя, чтобы обсуждать мой гардероб?

– Нет, это он так, между прочим. Кстати говоря, Мэри оказалась права – судя по его словам, его отец, Уолли и этот толстый орангутан из Фриттона и впрямь затевали нечестную игру. Это вам урок на будущее, чтобы не были таким занудой!

– А что именно они затевали? – спросил Хью. – Ты хочешь сказать, что именно для этой цели Уолли попросил у твоей мамы пятьсот фунтов?

– Да, теперь я в этом окончательно уверена!

Вошел официант. Пока Хью заказывал напитки, Вики обвела глазами зал и вдруг заметила в дальнем углу, у камина, Роберта Стила, погруженного в беседу с инспектором Хемингуэем. Не успел официант удалиться, как Вики поспешила возвестить о своем открытии Хью.

– Язык бы оторвать этой болтливой курице Джанет! – прошипела она. – Я не хочу, чтобы из Роберта делали козла отпущения!

– Не говори ерунду, – спокойно заметил Хью. – И в своем стремлении побыстрее обзавести маменьку новым мужем не забудь, что она вовсе не обрадуется, выйдя за убийцу Картера. Поэтому, прежде чем заниматься матримониальными хлопотами, дождись-ка лучше, пока со Стила официально снимут все подозрения.

Вики наморщила хорошенький носик, но промолчала.

– Так ты расскажешь мне про откровения Алана? – напомнил Хью.

– Да, ведь я уже решила рассказать этому полицейскому, что Перси вовсе не шантажировал Уолли. Пусть он даже и наболтал, что я его классовый враг, я тем не менее зла ему не желаю и не пожалею усилий, чтобы обелить его честное имя! – Последние слова прозвучали в ее устах почти как рыцарский обет.

– Замечательно сказано! – одобрил Хью. – Хотя кое-что ты упустила: отнимая у Перси шантаж, ты тем самым даешь ему в руки превосходный мотив для убийства.

Вики метнула на него оторопелый взгляд, лицо ее приобрело задумчивое выражение.

– Ах да, поняла! Полицейские решат, что он ухлопал Уолли, чтобы отплатить за поруганную честь сестры! Что же мне теперь делать?

Вернулся официант с напитками на подносе. Хью расплатился и приветственно приподнял свой бокал:

– За тебя, Вики! Расскажи мне теперь, что узнала от Алана.

– Расскажу, конечно, хотя и боюсь, что вы не поверите ни единому моему слову и высмеете меня, – уныло вздохнула девушка.

Однако Хью, услышав ее рассказ, не только не высмеял Вики, но поблагодарил за серьезность, с которой она отнеслась к словам Алана, и даже признался, что был не прав, скептически восприняв предположение Мэри.

– Да, но нам-то от всего этого не легче, – отмахнулась Вики. – Пусть даже нам и удалось доказать, что Перси Бейкер вовсе не шантажировал Уолли, мы от этого ровным счетом ничего не выиграли.

– Да, к разоблачению убийцы нас это не приближает, – согласился Хью, – однако мы все равно должны поставить в известность инспектора Хемингуэя.

Обернувшись, он увидел, что инспектор и Роберт Стил как раз встают из-за столика, и, перехватив ответный взгляд инспектора, жестом пригласил его подойти.

– Чем могу быть полезен, сэр? – поинтересовался инспектор Хемингуэй.

– Мисс Фэншоу хочет сказать вам кое-что важное, – пояснил Хью. – Присядьте, пожалуйста. Что вам заказать?

От напитков инспектор Хемингуэй отказался, а вот к предложению выслушать Вики отнесся с живейшим интересом.

– Надеюсь, мисс, сегодня вы настроены серьезно? – спросил он. – Хочу сразу предупредить, что я сейчас чрезвычайно занят и категорически не согласен участвовать в очередном вашем водевиле.

– О, я абсолютно серьезна! – поспешно заверила его Вики. – Если же вы заняты тем, чтобы навесить обвинение на мистера Стила из-за этой трещотки, мисс Уайт, то вы просто понапрасну теряете время. Я вовсе не отрицаю того, что она приглашала его на воскресный чай, однако совершенно убеждена, что он, как всегда, пропустил ее болтовню мимо ушей! У нее ведь язык без костей – все это знают.

Инспектор Хемингуэй промолчал, однако слова Вики произвели на него большее впечатление, чем обычно, – ведь только что Роберт Стил сказал ему то же самое.

Внимательно выслушав рассказ Алана Уайта в изложении Хью, инспектор высказал сожаление по поводу того, что ему не довелось самому встретиться с мистером Уолли Картером. Комментировать рассказ он не стал, и Вики, опасаясь, что выстрел окажется холостым, робко заметила, что, быть может, в этой истории и кроется ключ к разгадке убийства. Однако расшевелить инспектора ей не удалось – тот держался стойко. Лишь потряс головой и произнес, что не удивится, если она окажется права.

А вот двадцать минут спустя инспектор Хемингуэй объявил своему сержанту, что дело приняло весьма и весьма многообещающий поворот. Уэйк поскреб подбородок и ответил:

– Не возьму я в толк, сэр, почему вы так говорите. Уже в который раз, когда мы, кажется, окончательно заходим в тупик, вы вдруг начинаете держаться так, будто мы напали на след.

– Ты угодил не в бровь, а в глаз, старина, – жизнерадостно отозвался инспектор Хемингуэй. – Когда дело запутывается как Хэмптон-Кортский лабиринт, это для меня добрый знак. Где-то непременно должен случиться прорыв. Только что, например, я наткнулся на пару фактов, которые, на мой взгляд, имеют самое прямое отношение к нашему расследованию. В частности, в список подозреваемых следует занести мистера Молчальника Стила.

– Чего это вдруг? – удивился сержант. – Мы и так за ним одним глазком присматривали.

– А теперь должны присматривать в оба, – улыбнулся Хемингуэй, – потому что, по словам мисс Уайт, он был приглашен к ним на чай в воскресенье, но ее отец предупредил его, что у них ожидается и Картер.

– Вот это да! – воскликнул сержант. – Значит, это он…

– Увы, пока это вовсе ничего не значит, – охладил его пыл инспектор. – Стил пояснил, что мисс Уайт, по своему обыкновению, тараторила как сорока, а он в это время беседовал со своим приятелем, поэтому пропустил ее слова мимо ушей. И я не могу сказать, что совсем ему не верю.

Сержант призадумался. Чувствовалось, что процесс этот дается ему нелегко.

– Да, она любого заговорит, – наконец признал он с видимой неохотой. – А второй факт, сэр?

– Второй, если это правда, подтверждает показания Бейкера, что он вовсе не пытался шантажировать Картера. Похоже, Джоунс, Картер и Уайт втихаря сговорились, чтобы прибрать эти денежки к рукам и пустить на собственные нужды. Вообще, судя по всему, наш Картер был малый не промах.

Выслушав его рассказ, сержант заметил, что ничуть даже не удивлен, поскольку такие делишки творятся едва ли не каждый день. Однако он не понял, какое отношение эта история может иметь к их расследованию.

– Да, в глаза это не бросается, – согласился инспектор Хемингуэй. – Однако если версия шантажа отпадает, нужно выяснить, не застрелил ли Бейкер Картера из чувства мести, и как в таком случае он мог завладеть ружьем.

Сержант насупился.

– По-моему, этот парень – просто мыльный пузырь. Не верится мне, чтобы он был способен на мало-мальски серьезный поступок.

– Мне тоже, – кивнул инспектор Хемингуэй, – но это ничего не меняет. Беда в том, что у меня есть кое-что почти на каждого из этой шайки-лейки, но недостаточно, чтобы произвести арест. Взять, например, князя: алиби отсутствует напрочь, так он попытался его сфабриковать. С другой стороны, мне вполне понятно его нежелание попасть под подозрение в связи с убийством Картера, поэтому я особенно его и не виню. Или Стил. Влюблен во вдову по уши и никогда не скрывал своей неприязни к Картеру. Он тоже не из тех людей, к которым я питаю симпатию, и так же мечтает навесить убийство на князя, как и князь – на него. Далее – наша юная прелестница.

– Мисс Фэншоу? Но ведь она еще ребенок, сэр!

– Ребенок, конечно, но такой, что всех чертей в аду перепугает! – хмыкнул инспектор Хемингуэй. – Она была в близлежащих кустах, имела свободный доступ к ружью и отлично знает, как с ним обращаться.

– Тяжеловато ружьецо для такой малышки, – покачал головой сержант Уэйк.

– Верно, но ход у спускового крючка такой свободный, что выстрелить мог бы и младенец. В противном случае ей и впрямь пришлось бы попыхтеть. Как бы то ни было, я подозреваю ее ничуть не больше, чем вторую девушку, мисс Клифф. Если Картера застрелила мисс Фэншоу, то лишь для того, чтобы освободить мать, что кажется мне притянутым за уши. А вот у мисс Клифф мотив был посильнее – деньги. Ради них в мире совершается девять убийств из десяти. Она хотела заполучить наследство тети Клары, а судя по тому, что я слышал от остальных, смысл в том, чтобы опередить Картера, имелся прямой.

– На меня она произвела самое благоприятное впечатление, – произнес сержант Уэйк.

– На меня тоже, но это ровным счетом ничего не значит. Ну и наконец, этот юный большевик Бейкер. Я говорю «наконец», потому что мне он представляется наименее подозрительным. А я хороший психолог.

– А вдову вы исключаете, сэр? По-моему, у нее тоже имелись причины, чтобы застрелить своего мужа, а мы лишь с ее слов знаем, что она в это время лежала в своей спальне.

– Сходи и взгляни на нее еще разок, старина, – посоветовал инспектор Хемингуэй. – Чтобы произвести этот выстрел, и ей и любой из девушек пришлось бы перепрыгнуть через ручей. Если ты способен представить, как она это проделывает, то по части воображения дашь мне сто очков вперед.

Пораскинув мозгами, сержант извинился, пояснив, что не подумал. Затем добавил:

– Нельзя скидывать со счетов и субботний случай на охоте, сэр.

– Да, это верно. Мы знаем наверняка, что выстрел, едва не ставший роковым, произвел тогда либо князь, либо Стил. Все уверены, что доктор или Диринг тут ни при чем.

– Значит, нас интересует один из первых двух, – серьезно произнес сержант.

– Забавно, – усмехнулся инспектор Хемингуэй, – а вот я пришел к совершенно противоположному выводу.

– Почему, сэр? – недоуменно спросил сержант.

– Психология, старина. Ты делаешь слишком поспешные умозаключения, а это путь скользкий. Я прекрасно понимаю, что очень удобно избавиться от соперника, подстроив несчастный случай на охоте. Однако нужно быть безумцем, чтобы, уже разок промахнувшись накануне, повторить покушение и на следующий день. Тем более что там несчастным случаем и не пахнет! Нет, чем больше я ломаю голову, тем сильнее убеждаюсь, что убийцу следует искать среди тех, кто не замешан в субботнем происшествии.

– Да, это верно, – медленно произнес сержант Уэйк. – Если, конечно, субботний выстрел и вправду можно отнести к случайности. А вот убийца мог только обрадоваться, решив, что мы поспешим связать оба выстрела воедино.

– Вот, ты и сам догадался, – похвалил инспектор Хемингуэй.

Сержант тупо воззрился на него, узкий лоб избороздили морщинки.

– И все-таки, сэр, мне это не по душе, – признался он наконец. – На мой взгляд, ни у одного из всех действующих лиц не было настоящего мотива. По словам князя, он мог и так добиться, чтобы миссис Картер подала на развод. Мисс Клифф, правда, уверяла нас в обратном, но, судя по самонадеянному поведению князя, он привык к легким победам и наверняка рассчитывал на успех и в данном случае. Далее – мистер Стил. Я, конечно, не говорю, что он бы не мог застрелить Картера, но тогда встает вопрос: почему он не сделал это раньше? Год или два назад.

– На этот вопрос я отвечу, – произнес инспектор Хемингуэй. – Если убийца Стил, то подхлестнуть его могла история с Бейкером. Мы знаем, что после разговора с вдовой он выскочил красный как рак.

– Это верно, – признал Уэйк. – Но уверены ли вы, что она впервые жаловалась ему на Картера?

– Нет, не уверен, конечно. А с другой стороны, ты слышал о соломинке, которая сломала спину верблюда?

– Да, сэр, но все-таки мне кажется, что наш человек – Стил. Я бы поставил скорее на него, чем на любую из двух девушек.

– Смотри не промахнись, – загадочно произнес инспектор Хемингуэй.

– А что у вас на уме, сэр? – полюбопытствовал сержант. – Что нам делать дальше?

– Мы еще немного поразнюхаем, – сказал Хемингуэй. – Можешь подключить и нашего юного Джаппа. У него, по-моему, дар вызывать людей на откровенность. Напоминает мне меня самого в юности; я, правда, чуточку посообразительней был. Постарайся разузнать всю подноготную Картера. Похоже, он из того племени, которое запросто наживает себе врагов налево и направо. А я пока займусь ружьецом – попытаюсь выяснить, кто мог его умыкнуть. До встречи.

Приехав в Пейлингс, инспектор Хемингуэй выяснил, что Эрминтруда пребывает в обществе доктора Честера, а Вики до сих пор не возвратилась из Фриттона. Мэри, в ответ на его вопрос, сказала:

– Я и сама размышляла на эту тему, но ни к какому выводу не пришла. Я видела князя в воскресенье, когда он садился в машину, и могу утверждать, что в руках у него ничего не было. Конечно, он мог припрятать ружье и заранее, но я не представляю, как бы ему это удалось. Уж слишком рискованно было бы тайком прокрасться в оружейную, вытащить ружье из шкафчика и пронести его через дом, кишащий слугами, не говоря уж о нас.

– А вы не помните, мисс, когда видели это ружье в шкафчике в последний раз?

– Нет, в том-то и беда: не помню! Боюсь, что тут вам никто не поможет – ведь никто из нас никогда не пользовался оружием мистера Фэншоу. А кто обращает внимание на то, что его не интересует?

Инспектор Хемингуэй кивнул.

– Давайте вернемся к визиту Бейкера, мисс. Как по-вашему, мог ли он незаметно проникнуть в оружейную и похитить винтовку?

– Нет, не думаю. По крайней мере во второй раз. До этого он приходил в мое отсутствие; не знаю, может быть, он увез ружье на мотоцикле?

– Нет, это заметили бы. Откровенно говоря, мисс, его первое посещение меня не очень волнует. Если бы он уже принял решение застрелить Картера и похитил винтовку, то не стал бы затем возвращаться снова. Меня интересует вот что: знал ли он вообще о том, что в доме хранится оружие?

Мэри сдвинула брови:

– Не думаю. Если верить мисс Фэншоу, то он не знал даже, что мой кузен женат. – Вскинув голову, она посмотрела инспектору прямо в глаза. – Проще всего было взять ружье мне или мисс Фэншоу. Не стану уверять вас, что мы его не брали, потому что вы все равно не поверите, но скажу вот что: мистер Стил его точно не брал! По крайней мере в воскресенье…

Инспектор Хемингуэй вскинул брови:

– На чем основана ваша уверенность, мисс?

– Я видела, как он покидал гостиную, где беседовал с миссис Картер, а потом проводила его до самой машины и дождалась, пока он уедет.

– Я понимаю, что это звучит глупо, мисс, но не мог ли он вернуться, пока вы обедали?

– Не думаю. Миссис Картер обедала в гостиной, и дворецкий то и дело проходил по холлу, обслуживая ее.

– А разве нельзя проникнуть в дом иным путем, минуя парадную дверь?

– Можно, конечно, – через террасу или библиотеку. Через балконные двери. Но он все равно рисковал натолкнуться на слуг.

– Тогда следующий вопрос, мисс. Кто еще, по вашему мнению, мог взять ружье, не считая вас и мисс Фэншоу?

– В воскресенье – никто, – твердо заявила Мэри.

– Вы хотите еще что-нибудь добавить, мисс? – спросил инспектор Хемингуэй, пристально глядя на Мэри.

Девушка замялась.

– Ну, не совсем… впрочем… Я знаю одного человека, который был в оружейной комнате субботним утром. Только это вряд ли вам поможет.

– Это мы посмотрим. Кто этот человек, мисс?

– Мистер Уайт. Мой кузен в свое время дал ему ружье, и мистер Уайт в субботу утром, по пути на службу, занес его. Сама-то я его не видела, но мне рассказала миссис Картер.

– Значит, мистер Уайт сам заходил в оружейную?

– Да.

– В одиночку, мисс?

– Да. Миссис Картер сказала, что не собирается относить ружье за него.

– А больше, по-вашему, никто туда не заходил?

– Нет, хотя мог войти кто угодно. Летом входная дверь у нас не запирается, а о том, где хранятся ружья покойного супруга миссис Картер, знали многие.

Тут Мэри обернулась и увидела вошедшего доктора Честера. Доктор перевел взгляд с нее на инспектора Хемингуэя и произнес:

– Надеюсь, вы пожаловали не для того, чтобы вновь расстроить мою пациентку?

– О нет, ни в коем случае! – отозвался инспектор Хемингуэй. – Мне очень жаль, что миссис Картер вчера испортили настроение, но правильнее, на мой взгляд, было бы поговорить об этом с мисс Фэншоу. Как-никак именно она – автор и режиссер вчерашнего спектакля. Вы не возражаете, если я немного потолкую с миссис Картер?

– Нет, – сказал Честер, поджав губы. – Нисколько.

Инспектор поклонился и прошагал в гостиную. Доктор посмотрел на Мэри; загадочное выражение в его глазах всегда вселяло в девушку убежденность, что доктор видит в ней куда больше, чем ей бы того хотелось.

– Устали, Мэри?

Девушка улыбнулась немного натянуто.

– Немножко. Скорее, я озабочена. Как вы нашли тетушку Эрми?

– О, за нее не беспокойтесь – она идет на поправку.

– Вчера вечером я даже испугалась, что с ней может удар случиться. Я понимаю, Морис, что это нелепо, но она страшно обеспокоена из-за Вики.

– Да. Я тоже сказал ей, что это совершенно ни к чему. И пообещал поговорить с этой юной особой.

– Ничего не выйдет – она отправилась на дознание вместе с Хью.

– Вот как? – приподнял брови доктор Честер. – А позвольте полюбопытствовать – почему?

– Да кто ее знает! – простодушно пожала плечами Мэри. – Острых ощущений, наверное, захотелось. Или новую роль играет: Невинную девочку, подозреваемую в убийстве, или Загадочную женщину. Или что-нибудь еще в этом роде. К сожалению, Хью поощряет ее выходки. Не знаю, может, мне не хватает чувства юмора, но лично я ничего забавного в этом не нахожу.

– Я тоже, – сухо сказал Честер. – Особенно после того, как она натравила на меня этого слащавого аристократа. Гостя Эрминтруды.

– Ох, мне так стыдно перед вами! – покаянно вскричала Мэри. – Совесть совсем загрызла! Но в ту минуту, когда вы сделали это предложение, я просто восхитилась вашим великодушием. Я и теперь преклоняюсь перед вами!

Доктор Честер довольно улыбнулся.

– Ничего особенного, моя милая, – произнес он с напускной скромностью.

– Он вас совсем замучил, да? Как пиявка присосался?

– Ну нет! Я ведь его почти не вижу. Правда, ему втемяшилось было в голову, что он должен прийти к Эрминтруде и объясниться, но я его разубедил. Надеюсь, полицейские скоро разберутся с ним?

Мэри не удержалась от смеха.

– О, Морис, вы бы слышали, как вы это сказали! Кстати, между нами, девочками, говоря – как вы считаете, это он убил Уолли?

– Понятия не имею, – скривил губы доктор Честер.

– Просто представить не могу, чтобы кто-то из нас мог пойти на такое, – вздохнула Мэри.

– И все же дело обстоит именно так, – заметил доктор.

– А не мог это быть кто-то из посторонних? Из тех, о ком мы и не слыхивали.

– Милая моя, я ведь не сыщик. Тем не менее, на мой взгляд, это исключено.

– Я понимаю, это звучит нелепо, но мне страшно жаль, что вас именно в то время вызвали к больному. Мне кажется, окажись на месте доктора Хинчклиффа вы, что-то можно было бы изменить.

– Вздор! Ваш кузен испустил дух еще до приезда Хинчклиффа!

– Нет, я неверно выразилась. Просто вы гораздо умнее Хинчклиффа. Все так говорят. Вы могли бы подметить что-то важное.

– Спасибо, конечно, но я очень в этом сомневаюсь. Хинчклифф сделал все, что мог.

В эту минуту их прервал приход Эрминтруды, по пятам за которой следовал инспектор Хемингуэй.

– О, ты здесь, милочка! – воскликнула Эрминтруда. – Послушай, Мэри, правда ведь, что Гарольд Уайт в субботу сам заходил в оружейную?

– Конечно, тетушка Эрми! Я уже сказала это инспектору.

– Не говоря уж о том, что Уолли одолжил этому проходимцу сотню фунтов, которые тот так и не вернул!

– Не знаю точно, о какой сумме шла речь, но сколько-то он ему точно…

– Зато я это знаю наверняка! – воинственно заявила Эрминтруда. – Я проверила его чековую книжку. Так вот, я абсолютно уверена, что Уайт воспользовался случаем, чтобы украсть ружье! Я сразу сказала, что Уолли застрелил именно он!

– Да, верно, – увещевающе произнесла Мэри, – но только Уайт никак не мог это сделать, тетушка Эрми, – у него есть свидетели!

– Ерунда! – Эрминтруда отмахнулась от этого жалкого возражения, как от назойливой мухи. – Если не он, то Алан. Кстати, а что делал этот Алан во время убийства? Мне сказали только, что он ушел. А куда ушел, хотела бы я знать?

– Но, тетушка, с какой стати Алану понадобилось бы стрелять в Уолли? Он и с отцом-то своим не ладил.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением покачала головой Эрминтруда. – Я всегда терпеть не могла этих Уайтов, а женское чутье никогда меня не подводит! И не спорьте со мной! – вдруг взвизгнула она, пригвоздив инспектора к полу испепеляющим взглядом.

– Помилуйте, я и не собирался! – испуганно ответил инспектор Хемингуэй. – Однако, – добавил он, чуть помолчав, – если то, о чем мне рассказала ваша дочь, – правда, то мистер Уайт – последний человек на Земле, желавший смерти мистера Картера.

– Что вы там плетете про мою дочь? – грозно спросила Эрминтруда. Глаза ее опасно блестели, а ноздри судорожно трепетали. – Вы опять изводили ребенка своими пустыми подозрениями?

– Тетушка! – взмолилась Мэри, всплеснув руками.

– Никаких тетушек! – проорала Эрминтруда. – Я никому не позволю терзать мою бедную доченьку, зарубите себе на носу! И вообще, пока я жива, с ее головушки и волосок не упадет! Ясно?

Инспектора Хемингуэя этот выплеск страстей, похоже, ни в коей мере не тронул. Дождавшись, пока поток угроз иссяк, он льстиво произнес:

– Я прекрасно вас понимаю, мадам. И заверяю вас – вашу дочку никто не терзает! Наоборот, она сама была настолько любезна, что поведала мне весьма любопытные факты. У вашей дочери живой и пытливый ум, мадам. И теперь мне понятно – откуда. Безусловно, из того же источника, из которого она почерпнула свою красоту!

Эрминтруда, приятно пораженная его речью, тем не менее нашла в себе силы спросить достаточно суровым тоном:

– Зачем же в таком случае вы ее искали?

– Я ее вовсе не искал, – ответил инспектор Хемингуэй. – Если на то пошло, она сама ко мне обратилась. Впрочем, не вижу причин скрывать от вас тему нашего разговора, тем более что вы все равно про нее узнаете. Ваша дочь считает, что выяснила, зачем ваш муж отправился навестить мистера Уайта в воскресенье.

– Да что вы! – воскликнула Мэри. – А вы уверены, что она… Словом, не думаете ли вы, инспектор, что Вики просто водит вас за нос?

– Не знаю, – честно признался инспектор Хемингуэй. – Однако рядом с ней был мистер Диринг, который всяческим образом понукал ее изложить мне свои догадки.

– Ах вот как! Так, значит, я была права и мой кузен действительно пошел на какую-то сомнительную сделку с Уайтом и Джоунсом?

– Если верить мисс Фэншоу, то да. Что служит, мадам, дополнительным аргументом в пользу того, что мистер Уайт не убивал вашего мужа.

– Господи, да как об этом вообще можно всерьез говорить? – удивилась Мэри, смахивая непослушную прядь со лба. – Насколько я знаю, с того места, где он стоял, и моста-то не видно!

– Это верно, – кивнул инспектор Хемингуэй. – Тем не менее я привык с уважением относиться к женскому чутью. Так уж я воспитан.

Эрминтруда устремила на него преисполненный подозрительности взгляд, однако вид у инспектора был такой торжественный и чинный, что вдова решила пока не обижаться.

– Не знаю я, где он стоял, – проворчала она, – но ставлю десять против одного, что он это все подстроил. Лично я ничего против Джанет Уайт не имею, однако доверять ни ей, ни Сэму Джоунсу не стала бы ни на грош! Более отъявленного жулика и пройдохи, чем этот Джоунс, свет еще не видывал! Зато я знаю наверняка, что Уайт именно в субботу утром принес ружье Уолли, а потом сам пошел относить его в оружейную комнату. Ни у кого, кроме него, если не считать еще этого юного шантажиста, не было столь прекрасной возможности стащить ружье! – Глаза Эрминтруды вдруг блеснули. – Надеюсь, вы не считаете, что ружье могли украсть Боутри или Диринги? – с вызовом спросила она.

– Но, тетушка Эрми, ведь ружье могли похитить и в воскресенье! – напомнила Мэри.

– В воскресенье к нам приходили только Боб Стил и вы, Морис. Надеюсь, ты не думаешь, что ружье мог взять Боб? Ха-ха! – Чуть помолчав, она вдруг торжествующе воскликнула: – Кстати, а разве Алан Уайт не приходил к нам воскресным утром играть в теннис! Значит, я все равно права! Ружье взял Уайт – пусть даже и не Гарольд, а Алан!

Инспектор Хемингуэй метнул на нее благоговейный взгляд, а из крыла прислуги появился дворецкий Пики. Хемингуэй жестом подозвал его.

– Скажите, голубчик, вы видели в субботу мистера Уайта, когда он принес ружье, взятое у мистера Картера?

– Я не видел, как он пришел, инспектор.

– Но вообще – видели?

– Я видел, как мистер Уайт выходил из оружейной комнаты. Признаться, я даже опешил, но мистер Уайт пояснил, что мадам попросила его поставить ружье на место.

– А вы не заметили, нес ли он что-нибудь в руках?

– Да, инспектор, мистер Уайт нес свой футляр.

– Какой футляр? – встрепенулся инспектор Хемингуэй.

– Ружейный.

– Да, это верно, – вмешалась Эрминтруда. – Он принес ружье в своем собственном футляре, и я даже сказала, насколько это в духе моего мужа – отдавать ружье без футляра.

– Это был самый обычный ружейный футляр? – поинтересовался инспектор Хемингуэй.

– Нет, какая-то потертая дешевка, – брезгливо ответила Эрминтруда.

Пики осторожно кашлянул.

– С вашего позволения, мадам, я мог бы объяснить инспектору. Охотники называют такие футляры окороками, инспектор.

– В самом деле? А что-нибудь еще у него было?

– Нет, инспектор, больше ничего.

– Вы проводили его?

– Разумеется, – с легкой обидой произнес Пики.

– Что ж, тогда у меня все. – Дождавшись, пока дворецкий уйдет, инспектор произнес с видом человека, все иллюзии которого только что рассеялись прахом: – Похоже, что нам все-таки придется вычеркнуть Уайта из списка подозреваемых. Хотя и жаль.

– Не понимаю, с какой стати! – возмутилась Эрминтруда. – Я все равно убеждена, что это его рук дело!

– Да, но мое собственное чутье подсказывает мне, что ружье длиной в три фута нелегко засунуть в тридцатидюймовый футляр[5], – вкрадчиво произнес инспектор. – А жаль! Увы, таков уж удел полицейских. Сплошные разочарования!

Глава 14

Поскольку сама мысль о том, чтобы отвергнуть убежденность в виновности заклятого недруга, была для Эрминтруды нестерпимой, последние слова инспектора Хемингуэя по вкусу ей не пришлись. Она заявила, что мужчины вообще в большинстве своем способны только придираться, брюзжать и выискивать недостатки у других, а уж сам инспектор Хемингуэй видит в чужом глазу соринку, не замечая в своем бревна. В ответ же на его просьбу объяснить, каким образом можно запихать винтовку в футляр, предназначенный для дробовика, Эрминтруда обиженно заявила, что это его дело ломать голову над подобными загадками, но уж никак не ее.

Прежде чем ответить, инспектор Хемингуэй дважды сглотнул, после чего проборомотал изменившимся голосом:

– Что ж, если ему удался такой фокус, значит, мы имеем дело с талантливым иллюзионистом, и я удивлен, как это от меня утаили столь важные сведения.

Эрминтруда, чуткая на сарказм, гневно полыхая очами, ответила:

– Вы сами отлично знаете, что никакой он не иллюзионист и не фокусник! И не смейте надо мной издеваться, потому что я этого не потерплю!

Доктор Честер посчитал своим долгом вмешаться, напомнив, что Эрминтруде ни в коем разе нельзя волноваться, а она и так уже перевозбудилась сверх всякой меры. Он предписал ей до полдника абсолютный покой, а Мэри, по его знаку, поспешила увести не слишком упиравшуюся Эрминтруду в гостиную.

Инспектор Хемингуэй наградил доктора благодарным взглядом и, дождавшись, пока Мэри и Эрминтруда скроются с глаз, добавил:

– Не понимаю, как только это сходит с рук вашему брату! Стоило бы мне только заикнуться, что мадам нуждается в покое, как она велела бы вышвырнуть меня вон или закатила истерику, что, впрочем, привело бы к такому же исходу.

– Вы ведь не ее лечащий врач, инспектор, – усмехнулся доктор Честер. – Я, между прочим, пользую миссис Картер уже много лет.

– И должно быть, неплохо ее изучили?

– Любой врач всегда хорошо знает своих пациентов.

– В данном случае речь идет не о ее легких или почках, – произнес инспектор Хемингуэй. – Признаться честно, меня всегда мутит от медицинских разговоров. Стоит только какому-нибудь лекарю заговорить о своих любимых кишках… Брр! Кстати, мистер Картер тоже был вашим пациентом?

– Да, но он крайне редко жаловался на какие-либо недомогания.

– И все же вы должны были знать и его?

– Вы правы. Если вас интересует, входил ли он в число моих друзей, то я отвечу: нет.

Инспектор Хемингуэй вопросительно посмотрел на него:

– Не хотите ли вы сказать, что тоже недолюбливали его, как, кажется, и все остальные?

– Совершенно верно, – преспокойно ответил доктор Честер. – Люди его склада мне не по нутру – беспринципные, бесхарактерные, ненадежные…

– Но вас удивило известие о его смерти, сэр?

– Конечно!

– Вы не знаете, кому он мог мешать?

– Нет. Хотя, разумеется, множество людей считали, что миссис Картер совершила ошибку, выйдя за него.

Голос его прозвучал довольно безжизненно.

– Странное дело, доктор Честер, – произнес инспектор Хемингуэй. – Мне почему-то кажется, что вы со мной не столь откровенны, как хотелось бы.

– Очень жаль, – сухо ответил доктор, – но больше помочь вам я не в силах. Я не входил в число друзей Картера.

Он повернулся к столу, чтобы забрать свой чемоданчик, но не успел покинуть дом, как впорхнула Вики, по пятам за которой следовал Хью Диринг.

– Ой, приветик! – пропела Вики, слегка удивленная тем, что увидела инспектора. – Здравствуйте, Морис! Как дела у Эрминтруды?

– Не очень хорошо, – мрачно ответил доктор. – И тебе бы стоило это знать.

– Ой, бедняжка, боюсь, что до завершения всей этой истории она так и не придет в себя. А почему вы не приехали на дознание? Скучища, правда, была жуткая.

– Я не видел, чтобы это имело ко мне хоть какое-то отношение, – сухо ответил доктор Честер.

Кивнув инспектору Хемингуэю, он напомнил Вики, чтобы мать никто не беспокоил, и вышел из дома.

– Чего это Морис так окрысился? – недоуменно спросила Вики. – Это вы его разозлили, инспектор? Кстати, а что вы тут вообще делаете? Или вы все равно мне не скажете?

– Нет, никакой тайны здесь нет, – ответил Хемингуэй. – Я только пытаюсь – без особых, впрочем, успехов – выяснить, кто мог вынести из дома роковую винтовку. К сожалению, помощи мне ждать не приходится.

– О, тогда я вам помогу! – вскричала Вики. – Хотя винтовку мог взять кто угодно.

– Это меня мало куда приведет, – вздохнул инспектор.

– Например, я могла, – предложила Вики. – Причем запросто. Правда, мне никогда не доводилось стрелять из такой, поэтому вряд ли я смогла бы уложить из нее своего отчима.

– Скажите мне, мисс, – внезапно произнес инспектор Хемингуэй, – где именно вы находились, когда услышали выстрел?

– О, да прямо за излучиной речушки! Причем я никого не видела и не слышала, а мой пес не только не лаял, но даже не казался настороженным! Впрочем, должна ли я снова все это повторять?

– А вам не показалось странным, что кто-то стреляет поблизости?

– Нет, хотя, откровенно говоря, я об этом и не задумывалась. Здесь ведь частенько постреливают. Мало ли, может, мистер Уайт или еще кто зайчишку уложил.

– А мост вы видели?

– Нет, из-за излучины его не видно. Я, между прочим, это вам уже говорила. Потом я поднялась на холм по одной из тропинок и лишь тогда, услышав крики Джанет, поняла – что-то случилось. Только я ума не приложу, почему вы меня расспрашиваете, когда прямо под носом у вас князь, по которому уж явно веревка плачет! А ведь ему умыкнуть ружье ровным счетом никакого труда не составило бы!

– Но только не в воскресенье, – веско заметила Мэри, выходя из гостиной.

– Мэри, душенька, ты что, хочешь меня на эшафот отправить? – укоризненно вопросила Вики.

– Нет, конечно, но я всегда выступаю за справедливость, а я сама видела князя в воскресенье, когда он покидал дом.

– Ну и что из этого? – фыркнула Вики. – Он мог замыслить злодеяние заранее. Еще в субботу.

– А он в субботу заходил в оружейную? – спросил вдруг Хью.

– Конечно. Я бы ничуть не удивилась, узнав, что он слямзил ружье ночью, а потом где-нибудь его припрятал. Да, наверняка именно так и случилось!

– Извините, мисс, что позволяю себе вмешаться, – осторожно произнес инспектор Хемингуэй, – но, прежде чем вы окончательно сровняете своего иноземного аристократа с грязью, хочу напомнить, что мистер Уайт пригласил к себе в гости мистера Картера лишь в воскресенье утром.

– Подумаешь! – поморщилась Вики. – Алексис вполне мог припрятать ружьецо и заранее, выжидая удобного случая. Ведь рано или поздно мой отчим все равно отправился бы на прогулку.

Это было чересчур даже для ушей ко всему привычного инспектора Хемингуэя, и он огляделся по сторонам, ища глазами свою шляпу. Мэри сказала:

– Как тебе не стыдно, Вики! Нельзя же быть такой безответственной! За такое ведь и поплатиться можно.

– Правда? – восхитилась Вики. – Может, меня за клевету привлекут?

– Вот видишь, что ты натворила! – покачал головой Хью, глядя на Мэри. – Нет, Вики, даже и не надейся! И не пытайся вообразить себя в роли Юной свидетельницы, глядя на которую судьи обливаются слезами жалости и сочувствия.

– По-моему, вы с ней одного поля ягода, – с неожиданной резкостью произнес инспектор Хемингуэй и оставил их.

Мэри была настолько согласна с прощальной репликой полицейского, что, вместо того чтобы пригласить Хью остаться к обеду, строгим тоном осведомилась, какова цель его приезда в Пейлингс.

– Я хотел только вернуть нашу Сару Бернар в лоно семьи, – чуть смущенно ухмыльнулся Хью. – Автомобиль мадемуазель объявил забастовку.

– Аккумулятор сдох! – выпалила Вики. – Гадина! Да, Мэри, ты правильно сделала, что не поехала на дознание. В жизни так не зевала!

– А где Морис? – с прежней строгостью спросила Мэри.

– Смылся, поросенок! – непринужденно ответила Вики. – Некомпанейская все-таки личность. А может, Алексис довел его до такого состояния… как Китса, например.

Мэри вздохнула.

– Ты хочешь сказать, что он осознал всю серьезность положения?

– Да мы все это давно осознали, – вставил Хью.

– Тебя, по-моему, это только забавляет, – ядовито заметила Мэри.

– Извини! Не следовало тебе спускать на меня Вики!

– Я очень рада, что вы с ней развлекаетесь. А мне вот не до смеха!

С этими словами Мэри круто повернулась и зашагала к лестнице.

Проводив ее взглядом, Хью ухватил Вики за локоть и наставительно встряхнул.

– Послушай, птичка моя, ты, кажется, уже достала Мэри! Я понимаю, что для тебя смерть Картера – благословение Господне, но Мэри почему-то считает иначе. Он, между прочим, доводился ей кузеном. Родня вроде бы. Словом, веди себя прилично, будь паинькой и все такое.

– Я и так веду себя прилично! – возмутилась Вики. – Между прочим, из-за вашей зануды Мэри я даже не попыталась скрытничать с инспектором! А ведь могла такого тумана ему на мозги поднапустить! Даже с вами держусь учтиво, хотя мне это, поверьте, немалого стоит!

– Ну и дрянь же ты, Вики! – взорвался Хью. – Постарайся поменьше попадаться мне на глаза, не то я как-нибудь ненароком сверну твою тонкую шейку!

– Если Пики, как всегда, подслушивает, вы пожалеете об этих словах, – процедила Вики. – Особенно если завтра в окрестных кустах обнаружат мое хладное тело. На обед останетесь?

– Нет, меня дома ждут. Кстати, я бы на твоем месте не разбалтывал то, что рассказал тебе Алан Уайт.

Попрощавшись с Хью, Вики поднялась по лестнице и заглянула в спальню Мэри.

– Мэри, зайчик, ты обиделась, да?

– Да, – отрезала Мэри.

– Бедненькая! Хотя я лично не понимаю, чего ты куксишься. Слушай, скажи честно: тебя правда огорчила смерть Уолли?

– Конечно! – негодующе вскричала Мэри. Однако в следующую минуту взгляд ее затуманился. – Хотя, если хорошенько подумать… Нет, все-таки жаль его: был человек и вдруг – убили!

– Мне и самой немного не по себе от этого, – призналась Вики.

– И тем не менее только и думаешь, как бы выяснить – кто убил его!

– Ты тоже, – заявила Вики. – Кстати, ты напомнила мне о неприятной сцене, случившейся сразу после дознания. Джанет спутала Роберту все карты, прилюдно возвестив, что он знал о том, что Уолли приглашен на чай в Дауэр-Хаус. Боюсь, что инспектор попытается теперь приклепать убийство ему!

– Нет! – в ужасе воскликнула Мэри. – Неужто Роберт и вправду знал? Быть такого не может.

– Джанет его выдала с потрохами. Я-то, конечно, с самого начала его подозревала, но только не хотела, чтобы его разоблачили. Ради Эрминтруды. Именно поэтому я и попыталась натравить инспектора на Алексиса.

– Но ведь так нельзя! Ты не имеешь права! Если Роберт… Нет, ни за что не поверю! Если же убийца все-таки он, то с твоей стороны очень гадко валить все на князя!

– Ничего подобного! Роберт в сто раз приятнее Алексиса, который спит и видит, как бы наложить лапу на денежки Эрминтруды! Если Роберт и убил Уолли, то лишь потому, что хотел сделать как лучше. А почему у Мориса была такая вытянутая рожа?

– Ничего подобного! Просто он очень встревожен, да и состояние тетушки Эрми его беспокоит.

Глаза Вики широко раскрылись.

– Разве она заболела?

– Нет, но ведь он ее любит, вот и волнуется.

– Не хочешь ли ты сказать, милочка, что он к ней и правда неровно дышит? – осведомилась Вики.

– Нет! Но он сказал, что когда-то она была к нему очень добра.

– О, это он имел в виду свою сестру! Когда она умерла, Эрминтруда оплакивала ее как родную. Правда, все это случилось еще до Рождества Христова, когда я под стол пешком ходила. Я бы не удивилась, узнав, что Морис тоже подозревает Роберта.

– Почему? Неужели вы говорили с ним на эту тему?

– Нет, но просто Роберт его друг, а ты сама заметила, насколько озабоченным выглядит наш милейший доктор. Как будто опасается худшего.

– Не может он подозревать Роберта! Да и вообще он выглядел как всегда. При мне по крайней мере.

– Значит, Хью нагнал на него смертную тоску. Мне ведь сразу показалось, что Хью ему на нервы действует. Знаешь, что он мне напоминает? Зубную боль!

Мэри уставилась на нее с озадаченным видом:

– Чем это, хотела бы я знать?

– Консерватизмом хотя бы. Алана, например, это просто бесит. И я его прекрасно понимаю! Высокомерие, заносчивость, поучительный тон…

У Мэри глаза на лоб полезли.

– Ах вот оно что! – воскликнула она. – Господи, Вики, неужели ты в него влюбилась?

– Нет! Во-первых, он противный и скучный, а во-вторых, я не влюбляюсь в чужих воздыхателей.

– Если ты подразумеваешь меня, то зря! – выпалила Мэри. – Никакой он мой не воздыхатель, и я тебе уже это говорила!

– Это правда? – взволнованно спросила Вики.

– Да! Хотя одно время вроде к тому шло, да и мне он нравился. Однако с тех пор как убили Уолли… Я даже объяснить не могу – его словно подменили. Мы с ним на все смотрим разными глазами. Ты, должно быть, считаешь меня слишком правильной и серьезной, но я и в самом деле не вижу в случившемся ничего смешного. Поэтому игривый тон Хью меня не только огорчает, но и задевает.

– Мне он совершенно безразличен, – презрительно фыркнула Вики. – Старомодный зануда, который к тому же даже не видит во мне великую актрису. Пожалуй, я его тоже терпеть не могу и ни капельки не удивлюсь, если инспектор заподозрит его в убийстве.

По счастью для мистера Хью Диринга, инспектор Хемингуэй если и подозревал его, то лишь в безудержном потакании капризам главной мучительницы русских князей и английских полицейских. Настоящие же подозрения инспектора пока распределялись между пятью людьми, у которых имелись причины желать смерти Уолли Картера. В наименьшей степени он подозревал юного Бейкера, с которым, покинув Пейлингс, переговорил, а вот в наибольшей – Роберта Стила.

Посмотрев на серьезную физиономию суперинтенданта Смолла, примкнувшего к их беседе с сержантом Уэйком, инспектор Хемингуэй спросил:

– А верно, что мистера Молчальника Стила все в здешних местах любят?

– Я никогда не слышал ни единого дурного слова в его адрес, – ответил Смолл. – Он держится просто, богатством не кичится, в аристократах не слывет – за что его не любить-то?

– Да, так я и думал. Все его любят, и все знают, что последние два года он увивается за златокудрой Эрминтрудой. Поэтому никто его не выдаст, что бы он ни натворил.

– Почему вы так полагаете? – нахмурился суперинтендант Смолл.

– Во мне говорит математик, – ответил инспектор Хемингуэй. – Привычка складывать два и два. С детства страдаю.

– В этом что-то есть, – задумчиво промолвил Уэйк. – При одном упоминании о князе Варсажазы… ну, вы поняли о ком, все закипают. Перси Бейкер и его сестрица, судя по всему, тоже популярностью не пользуются. Во всяком случае, никто не возражал бы, чтобы этого горлопана осудили. А вот стоит завести речь про Стила, как все словно языки проглатывают. Никто его не видел и никто даже не подозревает о том, какие чувства он питает к миссис Картер.

– Пусть у него хоть крылышки на спине растут, мне он крайне подозрителен, – произнес инспектор Хемингуэй. – Его ничем не проймешь: мисс Уайт в открытую разоблачила его, сказав, что он знал о приглашении Картера к ним на чай, а он даже ухом не повел! Да и отвечать он не торопится, предпочитая сперва основательно подумать. Не знаю, может, так его мамочка приучила, но мне это не по вкусу. А они дружны с доктором?

– Вы имеете в виду Мориса Честера? – уточнил суперинтендант Смолл. – Да, я бы сказал, что они с ним на короткой ноге. А что?

– Да так, ничего особенного, – отмахнулся инспектор Хемингуэй. – Просто сегодня утром в Пейлингсе я имел возможность почесать язык с нашим любезным доктором и был изрядно удивлен его немногословием. Между тем я убежден, что никто так не знает эту семейку, как он. Держу пари, что златокудрая Эрминтруда посвящает его во все свои тайны и помыслы.

– Возможно, – согласился Смолл. – Однако не думаете же вы, что он выдаст ее секреты?

– Нет, но я также не ожидал, что он от каждого моего вопроса будет шарахаться как черт от ладана, – ответил инспектор Хемингуэй.

– Думаете, ему известно нечто такое, что могло бы уличить Стила?

– Утверждать я бы не стал, но вполне допускаю, что определенные подозрения в его голове зародились. Хотя нельзя исключить и того, что речь идет вовсе не о Стиле, а об одной из двух девушек, думаю все-таки, что он выгораживает своего дружка.

– Или князя, – заикнулся сержант Уэйк.

– Нет, – убежденно ответил инспектор Хемингуэй. – Только не после того, как тот поселился в его доме. Никакая человеческая натура не в состоянии вынести подобного типа.

– Думаете, он что-нибудь видел? – поинтересовался суперинтендант Смолл. – Судя по его показаниям Куку, в воскресенье его вызвали к пациенту, и, проезжая мимо Дауэр-Хауса, он вполне мог что-то заметить. Вы его не спросили?

– Нет, – усмехнулся Хемингуэй. – Я наперед знал, какой ответ получу. – Он кинул взгляд на свои наручные часы. – Что ж, мне пора повидаться с Гарольдом Уайтом. Он уже должен вернуться со службы.

– Хотите расспросить его про то, что услышали от мистера Диринга и мисс Фэншоу? – осведомился Уэйк. – Лично мне не кажется, что это может иметь хоть какое-то отношение к убийству.

– А вот мне сказали, что именно в этой истории и кроется ключ к разгадке убийства, – сказал инспектор Хемингуэй.

Уэйк ошарашенно заморгал.

– Вы не шутите, сэр? А кто вам такое сказал?

– Мисс Фэншоу, – с серьезным видом ответил Хемингуэй.

У суперинтенданта от изумления пропал дар речи. Лишь через минуту после ухода инспектора он пришел в себя и спросил сержанта:

– А что вообще может знать эта мисс Фэншоу? И стоит ли так слепо доверять показаниям взбалмошной девчонки?

– Он нас разыгрывает, сэр, – ответил Уэйк, чуть помолчав. – На самом деле он весьма смекалистый малый. Его на мякине не проведешь.

Тем временем инспектор Хемингуэй добрался до Дауэр-Хауса, где и застал только что вернувшегося с работы Гарольда Уайта.

Уайт принял его в кабинете – по-спартански обставленной клетушке с видом на вечнозеленый кустарник. Не скрывая своего удивления при виде инспектора, Уайт тем не менее вполне любезно осведомился, чем обязан его визиту.

– Должно быть, вы располагаете куда большими сведениями, чем мы услышали сегодня утром, – заметил также он. – Странная все-таки история. Просто ума не приложу, кому могло понадобиться палить в беднягу Картера! Хотя случайностью такой выстрел назвать нельзя. Нет-нет, случайностью тут и не пахнет! – Уайт взял со стола пачку сигарет и угостил инспектора. – Вас, должно быть, привели ко мне сегодняшние слова моей дочери? Она страшно взволнована. Едва дождалась моего прихода, чтобы выплеснуть на меня все эмоции. Впрочем… – Он приумолк и, чиркнув спичкой, поднес ее к сигарете инспектора. – Я, конечно, не вправе вам советовать, но дело в том, что моя дочь излишне разговорчива и порой увлекается… На вашем месте я бы не стал придавать ее словам слишком много значения.

– Вот как? – вскинул брови инспектор Хемингуэй. – Так она не приглашала к вам Стила в воскресенье?

– Нет, я не то имел в виду, – поправился Уайт. – Она вечно пытается затащить его к нам. Почему-то вбила себе в голову, что он очень страдает от одиночества. Знаете ведь этих женщин – такие сердобольные… А хотел я сказать, что Стил наверняка слушал ее вполуха.

– Понимаю, – произнес инспектор Хемингуэй. – А слышал он, когда вы предупреждали его о приходе Картера?

– Когда я предупреждал его о приходе Картера? – озадаченно переспросил Уайт. Однако уже в следующий миг его лицо просветлело. – Воистину моя дочь мастерица делать из мухи слона! Это я ей сказал, что позвал к нам Картера и не уверен, примет ли теперь Стил ее приглашение.

– Ах вот, значит, как? А не мог он услышать, как вы это ей говорили?

– Чего не знаю, того не знаю, – развел руками Уайт. – Кто его знает.

– Что ж, это весьма любопытно, – сказал инспектор Хемингуэй. – И вполне соответствует цели моего приезда.

– Выкладывайте! – любезно разрешил Уайт, придвигая полицейскому кресло и усаживаясь за стол.

– Прежде всего мне хотелось бы знать, что именно побудило вас пригласить к себе мистера Картера в это злополучное воскресенье.

– Интересно… – Улыбка медленно сползла с лица Уайта. – Что ж, я догадываюсь, кто надоумил вас задать мне этот вопрос. Считаю своим долгом предупредить, что мы с Эрминтрудой Картер особой любви друг к другу не испытываем. Дай ей волю, так тут же распустит слух, что это я убил Уолли! Хотя даже она зашла бы в тупик, спроси ее кто-нибудь, зачем мне совершать такой идиотский поступок.

– Почему вы называете его идиотским, сэр? – вкрадчиво осведомился инспектор Хемингуэй.

– Господи, да это и ежу ясно! Разве не идиотизм – убивать человека без малейшей причины?

– Я был бы склонен скорее согласиться с вами, услышав, каким образом его смерть не сыграла бы вам на руку, – произнес инспектор Хемингуэй.

– Да бросьте вы! – отмахнулся Уайт. – Знаю я, куда вы клоните, но все это чушь собачья!

Инспектор встал и притушил окурок о край пепельницы.

– Мне хотелось бы, чтобы мы с вами поняли друг друга, – произнес он. – Я вообще стараюсь вести любое расследование крайне осторожно, особенно когда речь заходит о каких-либо деликатных вопросах. Скажите, вы уверены, что не сговорились с мистером Джоунсом и мистером Картером заработать деньги на строительстве нового здания во Фриттоне?

Уайт, несколько ошарашенный этой лобовой атакой, зачем-то потянулся к пресс-папье.

– Не знаю, с какой стати я должен отвечать вам на этот вопрос, – пробормотал он.

– Вы должны всячески помогать мне в расследовании, сэр, – напомнил инспектор Хемингуэй.

– Но не думаете же вы, что я готов сделать подобное признание. Тем более что…

– Я вижу, вы все-таки меня не поняли, сэр. Меня ведь вовсе не строительство волнует.

– Что ж, допустим тогда, что мы и впрямь собирались немного подзаработать, – вызывающе произнес Уайт. – Что тут такого?

– Не знаю, и, более того, меня это нисколько не интересует, – ответил инспектор Хемингуэй.

– Хорошо, тогда мой ответ утвердительный!

– Удовлетворите мое любопытство, сэр: мистер Картер собирался вносить в ваш проект наличные деньги?

– Не знаю, ведь мы… ведь я так и не успел ему об этом рассказать. Думаю, что возможность набить карманы его бы порадовала.

– А вам с Джоунсом досталась бы львиная доля?

– За Джоунса отвечать не могу, но, разумеется, на определенные комиссионные мы рассчитывали.

– Скажите, – улыбнулся инспектор Хемингуэй, – вам, должно быть, было приятно иметь компаньоном мистера Картера?

Уайт коротко хохотнул.

– Да, бедняга так мечтал хоть немного подразжиться, чтобы не отчитываться перед женой!

– А как он отчитался перед ней за сотню фунтов, что одолжил вам пару месяцев назад? – мягко осведомился инспектор Хемингуэй.

Гарольд Уайт пожал плечами:

– Понятия не имею. Она ведь выделяла ему какое-то довольствие. Вполне возможно, что, если бы не его нелепая смерть, она бы так и не узнала об этих деньгах. А деньги я у него занял, просто чтобы расплатиться по квартальным счетам, – не стройте тут иллюзий! Я могу хоть сейчас сесть и выписать чек на эту сумму, и мой банк этот чек примет! – Уайт смущенно посмотрел на инспектора. – По правде говоря, Картера застрелили очень некстати! Богачами мы бы с ним, конечно, не стали, но в наши дни и лишний шиллинг не помешает.

Инспектор понимающе кивнул.

– А кто еще, помимо Джоунса и Картера, знал о вашем замысле?

– Естественно – никто! – нетерпеливо вскричал Уайт. – Иначе тут бы такой свинячий визг поднялся! И вообще не пойму – зачем это вам? К вашему делу это ни малейшего касательства не имеет. – Вдруг его осенило. – Слушайте, а вам-то кто напел?

– О, я не стану вас этим обременять, сэр, – ответил инспектор Хемингуэй. Он засунул руку в карман и извлек пригоршню предметов, которые разложил на столе перед Уайтом. – Сумей вы что-нибудь из этого опознать, сэр, оказали бы мне колоссальную услугу, – сказал он. – Сломанная пилка для ногтей, дамская заколка, игрушечный магнитик и новехонький перочинный нож. Видели что-нибудь прежде?

Уайт ответил не сразу.

– Что это вы вдруг задумали? Старьевщиком, что ли, заделались? Где вы нарыли это барахло?

– В окрестных кустах.

– В жизни ничего из этой дряни не видел!

– Странно, поначалу мне показалось, будто вы что-то узнали, – заметил инспектор Хемингуэй.

– Ничего подобного. – Уайт пренебрежительно отодвинул ногтем заколку. – Горничная, должно быть, обронила. Лично я ими не пользуюсь. Магнитиками я тоже не забавляюсь, да и пилка мне ни к чему.

– А как насчет ножа? – осведомился инспектор Хемингуэй.

– О, его мог потерять кто угодно. Я таких сотни видел. Собственно говоря, и у меня когда-то такой был. Да любой его мог потерять.

– Не представляете, кто именно, сэр?

– Без малейшего понятия, – ответил Уайт, глядя прямо ему в глаза.

– Жаль, – вздохнул инспектор Хемингуэй. – А вы не возражаете, если я спрошу вашего сына, – вдруг он что-нибудь знает?

– Господи, не думаете же вы, что мой сын может иметь хоть какое-то отношение к смерти Картера? Уверяю вас – вы только зря теряете время! Ему никогда не было никакого дела до Картера.

– Тогда мне тем более непонятно, с какой стати вы должны возражать против того, чтобы я спросил его про ножичек, – произнес Хемингуэй.

Уайт вскочил:

– Я вовсе не возражаю! Просто мне жаль, что вы понапрасну растрачиваете время, вот и все! Я позову сына.

Алан не заставил себя долго ждать и появился в кабинете довольно скоро. По его нахохлившемуся виду инспектор заключил, что юнец ожидал взбучки, и поспешил развеять его опасения, предъявив перочинный нож.

– Добрый день, сэр. Скажите, вам не приходилось прежде видеть эту вещицу?

Алан с видимым облегчением взял ножичек и повертел в руках.

– Где вы его нашли?

– Вы узнали его, сэр?

– Да, это мой нож. Так мне кажется, во всяком случае. Я как раз потерял его пару дней назад.

– Это еще не доказывает, что нож твой, – возразил Уайт. – Такие у всех есть.

– А я вовсе не утверждаю, что он мой, – запальчиво ответил Алан. – Я сказал только, что он выглядит точь-в-точь как мой. А в чем дело-то? Где вы его нашли?

– В кустарнике у ручья, – ответил инспектор Хемингуэй.

Алан поспешно положил нож на стол.

– Ясно! – произнес он. – Впрочем, что тут особенного? Я часто там брожу, мог и обронить!

– Именно так я и думал, – кивнул инспектор. – А что вы скажете про мою остальную коллекцию?

Алан посмотрел на разложенные перед ним предметы.

– Господи, неужели весь этот мусор вы тоже нашли там? Нет, все это я вижу впервые. А это что? Нет, вот эта пилка принадлежала нашей горничной. Она затачивала ногти до дьявольской остроты, а потом выкрашивала в кроваво-красный цвет. За это ее и выгнали.

– Инспектору это необычайно важно, – съязвил Гарольд Уайт. – Если это все, что тебе известно, ты можешь быть свободен.

– Я, собственно, и сам уже ухожу, – спокойно произнес инспектор Хемингуэй.

– Извините уж, что не смог вам помочь, – засуетился Уайт, провожая его к дверям. – Надеюсь, вы сдержите свое обещание и та история останется между нами?

Инспектор подтвердил, что Уайт может не беспокоиться на сей счет, и отбыл восвояси. Вид у него был задумчивый.

Сержант Уэйк, выслушав его рассказ, нахмурился, потом сказал после продолжительного раздумья:

– Может, тут-то и в самом деле собака зарыта, сэр. Ведь если младший Уайт прослышал об отцовских махинациях, о них вполне могли узнать и другие.

– Возможно, – кисло произнес инспектор Хемингуэй. – А Картера ухлопали, чтобы расстроить их замысел. Такие злодеи мне попадались. В книжках.

Сержант Уэйк густо зарделся и промычал, что хотел только пофантазировать, как учил его шеф.

– Ладно, не обижайся! – великодушно кивнул инспектор Хемингуэй.

Воцарилось молчание. Хемингуэй, устроившись за столом, вычерчивал на промокательной бумаге замысловатую мозаику из кубиков и квадратов, целиком погрузившись в эту детскую забаву. Сержант Уэйк преданно наблюдал за ним с надеждой во взоре. Вдруг инспектор швырнул карандаш на бумагу.

– Послушай, Уэйк, из-за чего чаще всего убивают? – спросил он.

– Из-за ревности! – не задумываясь гаркнул сержант.

– Ничего подобного! Из-за денег, дружочек! Именно из-за них свершаются пять убийств из семи!

– Да, но у Картера-то денег и в помине не было, – возразил сержант.

– Денег-то не было, – вздохнул инспектор Хемингуэй, – зато было кое-что поважнее. Вернее, кое-кто. И как я только раньше не догадался?

Физиономия сержанта вытянулась.

– Сэр? – недоуменно проблеял он.

– Тетка, Уэйк, – пояснил инспектор Хемингуэй. – У него была богатая тетка.

Сержант неодобрительно насупился.

– Значит, нам опять придется заняться мисс Клифф. Мне это не нравится, сэр!

– Вовсе нет, – возразил Хемингуэй. – Если верить юному Хью Дирингу, а оснований сомневаться в его словах у меня нет, то мисс Клифф в случае смерти своего кузена вовсе не наследовала теткины деньги.

– Да, сэр, но ведь она этого не знала!

– Верно, но это вовсе не значит, что не знали и все остальные. Мы должны выяснить, кто становится наследником тети Клары теперь, после смерти Картера. Соедини меня, пожалуйста, с мисс Клифф.

Разыскав в справочнике нужный номер, сержант Уэйк сказал:

– Послушайте, сэр, но ведь на сцене может появиться персонаж, о котором мы и слыхом не слыхивали?

– Да, а почему бы и нет? – произнес инспектор Хемингуэй. – Не знаю, как тебе, но мне вся эта компания вконец обрыдла.

– Я вас понимаю, сэр, – сказал сержант, набирая номер, – но каким образом мог посторонний узнать о том, что Картер собирается… Алло, это резиденция миссис Картер? Инспектор Хемингуэй хотел бы переговорить с мисс Клифф.

Глава 15

Озадаченная Мэри поначалу ничего путного сказать инспектору не могла, поскольку не знала, где именно находится сумасшедший дом, в котором пребывала Клара Картер, однако затем припомнила, что расположен он в каком-то роскошном лондонском предместье, вроде бы даже в Чипстоне. Инспектор Хемингуэй записал весьма приблизительный адрес, после чего спросил Мэри, не знает ли она, кто распоряжается делами мисс Картер. Точно Мэри не знала, однако предположила, что какие-то доверенные лица у старушки имелись – при условии что сама старушка и взаправду существовала.

– А что, у вас есть сомнения? – осведомился инспектор Хемингуэй.

– Не знаю. Просто я никогда ее и в глаза не видела, да и кузен мой, на моей памяти, не ездил ее навещать. Только всякий раз, когда залезал в долги или хотел выпросить денег у миссис Картер, твердил о том, что непременно унаследует ее состояние и разбогатеет. Поэтому вполне возможно, что он мог тетку и вовсе выдумать.

Инспектор Хемингуэй сокрушенно повторил:

– Мог ее выдумать… Понимаю, мисс. Что ж, я вам очень признателен. – Он распрощался, положил трубку и обратился к сержанту Уэйку: – Попрошу, чтобы меня сняли с расследования! Представляешь – не исключено, что пресловутая картеровская тетка существовала лишь в его воображении! Похоже, наш мистер Картер был мастак морочить людям голову. Свяжись, пожалуйста, с Ярдом и выясни, на месте ли шеф.

Несколько минут спустя сержант торжественно вручил ему телефонную трубку, и в ухо инспектора ворвался сочный бас суперинтенданта Ханнасайда:

– Привет, Хемингуэй! Как делишки?

– Замечательно! – ответил инспектор Хемингуэй. – Свежий воздух, роскошная обстановка, да и персонажи – не соскучишься! Прямо из ибсеновской драмы!

Трубка весело заквохтала.

– А что случилось? – спросил суперинтендант Ханнасайд, уняв смех.

– Ничего особенного, просто у меня, кажется, с головой не в порядке.

– Вот как? Вы из-за этого мне звоните?

– Не совсем, сэр. Я хотел попросить, чтобы наши парни кое-что для меня разузнали.

– Что именно?

– Знаете Чипстон? – спросил инспектор Хемингуэй. – Я хотел бы выяснить, есть ли там какой-нибудь сумасшедший дом, приют для умалишенных или нечто еще в этом роде. Если есть, то меня интересует старушка по имени Клара Картер – очень богатая вдова, которая проживает там уже много лет. Я хочу также знать, кто ведет ее дела и где он проживает. Нужно, чтобы у него выяснили, кто является наследником старушенции после смерти Уоллиса Картера.

– Понятно. Это несложно. Что-нибудь еще?

– Неплохо бы еще забронировать в этой психушке место для меня, – усмехнулся инспектор Хемингуэй. – Видите ли, суперинтендант, я должен вам честно признаться: у меня нет полной уверенности в том, что Клара Картер существует на самом деле!

Голос Ханнасайда прозвучал довольно озадаченно:

– А мне показалось, что вы назвали ее богатой вдовой?

– Совершенно верно, – поспешил согласиться инспектор Хемингуэй. – Богатая вдова, у которой уже давно мозги набекрень, но только при условии что она реально существует. В противном случае нам, разумеется, придется приступить к расследованию заново. С самого начала.

– С чем вас и поздравляю, – хмыкнул суперинтендант Ханнасайд. – Значит, Клара Картер, Чипстон, наследники. Правильно?

– Да, босс! – гаркнул инспектор Хемингуэй и, попрощавшись, положил трубку. – Что ж, на этом можно пока поставить точку. До тех пор по крайней мере, пока не перезвонят ребята из Ярда. Впрочем, я в любом случае отправляюсь на боковую, а то у меня уже чехарда в голове.

– Да, сэр, денек у вас трудный выдался, – сочувственно произнес сержант Уэйк. – Вам нужно отоспаться.

Похоже, отоспаться инспектору Хемингуэю и впрямь удалось. Во всяком случае, на следующее утро он предстал перед сержантом бодрым, гладким и сияющим. Первым делом он покатил в Стилхерст, чтобы поподробнее навести справки обо всех перемещениях Роберта Стила в день убийства. Выходя из очередной лавки, инспектор Хемингуэй нос к носу столкнулся с Хью Дирингом.

– Здравствуйте! – приветливо поздоровался молодой человек. – Вы-то мне и нужны!

– Забавно, – улыбнулся инспектор. – Я ведь тоже весьма не прочь потолковать с вами.

– Мисс Клифф сказала мне, – без обиняков начал Хью, – что вчера вечером вы ей звонили и интересовались мифической теткой Картера. Я, конечно, понимаю, куда вы клоните, но скажите: неужели вы и вправду верите, что тетя Клара существует?

– Я готов поверить во что угодно, сэр, – уклончиво ответил инспектор Хемингуэй. – А что вы сами думаете по этому поводу?

– Трудно сказать. Чутье всегда подсказывало мне, что Картеру нельзя доверять, однако никакими доказательствами на сей счет я не располагаю. Разве что могу сказать, что слухами про свою тетку Картер пользовался довольно умело. Впрочем, это вдвойне подозрительно, учитывая, что никто ее никогда в глаза не видел.

– Возможно, – согласился Хемингуэй. – Однако он проговорился, что она живет в Чипстоне.

– По-моему, это ровным счетом ничего не значит, – отмахнулся Хью.

– Благодарю вас, сэр, но мне от вас нужно кое-что другое, – поспешил сменить тему беседы инспектор Хемингуэй. – А именно – совет специалиста. Позавчера вы сказали мисс Клифф в моем присутствии, что она не имеет никаких прав на наследство тети Клары.

– Совершенно верно.

– Вы в этом уверены, сэр?

– Абсолютно. Если верить Картеру, то тетка свихнулась еще до того, как составила завещание. Закон о праве наследования не допускает в этом случае двойственных толкований.

– А вас не затруднило бы сказать, что именно гласит закон, сэр?

– Нисколько. Если лицо умирает, не составив завещания, и у него не осталось ни родителей, ни детей, то право наследования принадлежит его родным братьям и сестрам, а также их детям. Во вторую очередь наследуют молочные или сводные братья и сестры, а также их дети. Третью очередь составляют бабушки и дедушки, четвертую – дяди и тети, родные братья и сестры родителей умершего лица, а также их дети. В пятую очередь наследуют дяди и тети молочных братьев и сестер родителей усопшего, а также…

– Не говорите, я сам догадаюсь! – воздел руки к небу инспектор Хемингуэй. – Их дети!

– Верно, – хохотнул Хью.

Инспектор смерил его уважительным взглядом:

– Да, теперь я вижу, что вы, юристы, и впрямь честно отрабатываете свое жалованье, в чем я, откровенно говоря, прежде сомневался. Позвольте только уточнить, верно ли я вас понял! Если эта пресловутая тетка давно уже в летах, то родителей, дедушек и бабушек у нее уже скорее всего не осталось, а, по словам мисс Клифф, сама она была единственной его родственницей. Тогда выходит, что, кроме Картера и мисс Клифф, родственников у тетки не оставалось. Если так, то что получается теперь, после его смерти?

– О, да непременно отыщется какой-нибудь завалящий кузен! Не по мужской линии, так по женской. Возможностей здесь хоть отбавляй. – Увидев, что инспектор сосредоточенно наморщил лоб, Хью добавил: – Наследство ведь может отойти и потомкам по бабушкиной линии, понимаете?

– Кажется, да, – неуверенно признался инспектор Хемингуэй. – Что ж, можно считать тогда, что с моим вопросом мы покончили. А о чем хотели поговорить со мной вы, сэр?

Они уже подошли к машине Хью и остановились возле нее, в тени развесистого вяза. Набивая трубку душистым табаком, Хью сказал:

– Это со слов моего отца. Одно обстоятельство, связанное с убийством Картера, весьма его озадачило. Возможно, оно покажется странным и вам.

– Что вы имеете в виду, сэр?

Хью поднес к трубке зажженную спичку и затянулся.

– Речь идет о спусковом крючке найденной винтовки. Отца изумило, что у нее оказался волосковый спуск. По его словам, он просто представить не может, зачем могло понадобиться Фэншоу подобное оружие. Он говорит, что такие винтовки страшно опасны, да и зарядить их толком почти невозможно. А вы сами не находите это странным?

– Да, сэр, вы правы. Здесь может быть несколько объяснений. Или дело в том, что убийце Картера хотелось, чтобы крючок нажимался легко и плавно.

– Легко – да, но волосковый-то спуск зачем? Ведь ружье может выстрелить от малейшего прикосновения! Слишком рискованно!

Задумчивый взгляд инспектора скользнул по черному лимузину, величаво катившемуся посреди главной улицы городка.

– Ваш отец очень проницателен, сэр. Передайте ему, пожалуйста, мою искреннюю признательность. – Внезапно его серьезное доселе лицо озарила озорная улыбка. – Я подумал было, не пожаловала ли к нам какая августейшая особа, но теперь вижу, что больше вам не понадоблюсь.

Хью недоуменно оглянулся и увидел, как «роллс-ройс», занимавший едва ли не всю проезжую часть, притормозил напротив лавки мясника. В салоне огромного автомобиля восседала сама Мельпомена, муза трагедии. Такой, во всяком случае, показалась инспектору разодетая во все черное Вики, кудряшки которой, разделенные посередине строгим пробором, были на сей раз гладко зачесаны назад и аккуратно уложены, обрамляя грустное личико. Круглая, похожая на нимб шляпка усугубляла впечатление невыразимой скорби.

– Господи, кого она на сей раз изображает? – с негодованием вздохнул Хью.

– Мне она напоминает «королеву на девять дней» – по пути на плаху, – заметил инспектор Хемингуэй, следуя за Хью к роскошному автомобилю.

Шофер услужливо открыл дверцу и получил из затянутой в изящную черную перчатку тонкой руки бумажку, в которой предписывалось, что купить у мясника. Шофер скрылся в лавке, а приблизившийся к машине Хью снова распахнул дверцу и громко спросил:

– Какого черта ты тут разъезжаешь, вырядившись королевой Викторией?

– Такой я себя сейчас ощущаю, – просто сказала Вики, отрешенно глядя на него.

Хью метнул на нее испепеляющий взгляд:

– Я, кажется, сказал тебе, чтобы ты перестала строить из себя идиотку!

– Да, – кивнула Вики, – но моя-то машина сломалась, сами знаете.

– А при чем тут твой драндулет?

– А вот при чем! – Вики небрежно махнула рукой, демонстрируя роскошные внутренности салона «роллс-ройса». – На меня вдруг нахлынуло. Одинокая трагическая фигурка, совсем затерявшаяся среди мягких подушек огромного и мрачного автомобиля. Я вмиг представила себя юной, но уже овдовевшей принцессой, пресыщенной богатством и роскошью. Хотя еще больше меня привлекает роль роковой и коварной соблазнительницы, женщины с наиужаснейшей репутацией. При этом никто в целом мире не догадывается, какая страшная тайна кроется в моем прошлом, какая трагедия прячется под личиной…

– Прекрати! – взорвался Хью, порывисто хватая тонкое запястье Вики и сжимая его.

– Ой, больно же! – взвизгнула девочка, на мгновение позабыв свою роль. – Мужлан чертов!

– Вылезай, говорю, – проревел Хью. – Злокозненное создание!

– Послушайте, кто вам дал хоть малейшее право мною командовать? – Вики вдруг перешла на сладчайший тон.

Но Хью было не так-то легко сбить с толку.

– Не пререкайся и вылезай, – потребовал он. – Живо!

И Вики немилосердно выволокли из автомобиля. Девочка топнула ножкой.

– Вы просто зверь! – заявила она. – Немедленно отпустите меня! Я… я вас ненавижу!

– Если не перестанешь упираться, причины для ненависти утроятся, – сказал Хью.

Вики уже придумала было совершенно уничтожающую реплику, но заметила инспектора Хемингуэя, Восхищенного зрителя. Глаза ее радостно вспыхнули. Быстро вскинув руку к горлу, она сдавленно прошептала:

– О, вы пришли арестовать меня!

– Что ж, я не против, раз уж вам так этого хочется, – пожал плечами инспектор Хемингуэй. – Арестовать так арестовать. Тем более что делать мне сегодня с утра особенно нечего.

– Не подыгрывайте ей, умоляю вас! – прошипел Хью.

– Да я, между прочим, сразу сообразил, что больше вам не понадоблюсь, – усмехнулся инспектор Хемингуэй. – Интуиция. Что ж, сэр, всего вам доброго. Надеюсь, еще встретимся.

Хью кивнул ему и снова напустился на Вики:

– Ну, теперь объясни мне, какого черта ты затеяла этот маскарад? И что ты вообще здесь делаешь?

– Я приехала купить баранью вырезку. Кстати, о баранах! Вы…

– Прекрати это! Я прекрасно знаю твои штучки – я напоминаю тебе овцу и так далее. За бараниной, между прочим, ты послала шофера! Неужели ты так картинно прикатила в эту деревню лишь для того, чтобы поиграть в богатую вдову?

– Или в Коварную соблазнительницу, – напомнила Вики.

– Да или нет? – взревел Хью.

– Нет, – упавшим голосом произнесла Вики. – Я еду во Фриттон за своей машиной, и уж к вам это ни малейшего отношения не имеет. Просто я вдруг заметила, как вы стоите тут в позе адвоката или какого-то напыщенного чучела, и вот тогда и решила разыграть сцену, чтобы вам досадить!

Хью оторопело вытаращился на нее, не зная – смеяться или надрать ей уши. Здоровый смех одержал верх.

– Ну и свинюшка же ты, Вики! – выдавил он, хохоча. – Невозможное создание! Скажи шоферу, чтобы возвращался, – я сам отвезу тебя во Фриттон.

– Как мило с вашей стороны! – пропела Вики, кокетливо стрельнув в него глазками. – Что ж, если выбирать между пешей прогулкой и поездкой с вами, я, пожалуй, соглашусь на ваше предложение.

– Очень мило с твоей стороны, – расшаркался Хью.

В ответ на его поддразнивающий взгляд Вики наградила Хью нежнейшей улыбкой. Леди Диринг, которая как раз в эту минуту шла с продуктовой корзинкой по улице, успела заметить, с каким выражением ее единственный сын уставился в небесно-голубые глаза прелестнейшей девушки графства. Остановившись в нескольких шагах от парочки, она обронила как бы невзначай:

– Вы похожи на двух котов, которые пытаются переглядеть друг дружку. Что случилось?

Хью вздрогнул как ужаленный и обернулся. Его щеки запылали.

– Здравствуй, мама! – пробормотал он. – Знай я, что ты собралась за покупками, я бы тебя подвез.

– Презираю мужчин, которые так невнимательны к своим матерям, – сказала Вики вполголоса.

– Ходьба полезна для здоровья, – заулыбалась Рут Диринг. – Как дела, Вики?

Вики устремила на нее сочувственный взгляд:

– Еще только что у меня все было замечательно, но ваш сын, мадам, ведет себя столь недостойно, что меня просто мутит!

– Да, милочка, я тебя прекрасно понимаю! – снова улыбнулась леди Диринг. – А что он натворил?

– Он проявил сверхчеловеческий самоконтроль! – вмешался Хью. – Вики, хватит выпендриваться! Ты едешь со мной во Фриттон или нет?

Вики посмотрела на его машину и замотала головой.

– Нет! – заносчиво сказала она. – Я одета для «роллс-ройса», а в вашей открытой колымаге я буду выглядеть нелепо.

Хью хмыкнул:

– Ну что ж, Шейлок, твоя взяла! Извини, что расстроил твой маленький водевиль. Я был не прав и прошу прощения. Этого достаточно?

Вики покосилась на леди Диринг. В синих глазищах застыл немой вопрос. Леди Диринг сказала:

– По-моему, Вики, он заслужил прощения! Поезжай с ним.

– Но, – замялась Вики, – может быть, ему следует отвезти вас домой?

– Нет, – быстро ответила леди Диринг, сама удивившись, как изменился вдруг ее голос. – Нет, милочка. Я предпочитаю гулять пешком.

Проводив взглядом автомобиль Хью, леди Диринг на негнущихся ногах проковыляла в мясную лавку и, к вящему изумлению мясника, попросила его отвесить ей шесть фунтов сахара. В ее мозгу лихорадочно роились мысли. «Что я наделала? – спрашивала себя леди Диринг. – Что скажет Уильям? Я-то думала, что Хью собирается жениться на Мэри Клифф, а он, оказывается, по уши влюблен в малышку Вики! Конечно, мамаша ее совершенно невозможна, но Джеффри Фэншоу был славный парень. Да и унаследует она недурно, хотя это и не главное. Не говоря уж о том, что Уильям считает ее первой красавицей! И самое главное – она не состояла в родстве с этим кошмарным Уолли Картером!»

Выслушав, что мясник почему-то сахаром не торгует, леди Диринг, не чуя под собой ног, слепо заторопилась из лавки… В чувство ее привел внезапный рев клаксона. Леди Диринг в ужасе заметила, что стоит посередине улицы, а машина, за рулем которой сидел доктор Честер, совершив немыслимый вираж, вылетела на тротуар.

– Ох, Морис! – испуганно пролепетала леди Диринг. – Простите меня!

Доктор, резко затормозив, остановил машину и с некоторым удивлением осведомился, не собралась ли она вступить в клуб самоубийц.

– Ой, простите, Морис! – только и ответила Рут Диринг. – Сама не знаю, что на меня нашло.

– Может, подбросить вас? – предложил доктор Честер. – Пару минут назад я повстречал Хью. Он мчался по дороге на Фриттон вместе с Вики Фэншоу.

– Да, я знаю. Нет, спасибо, подвозить меня не нужно.

Чуть поколебавшись, доктор Честер спросил:

– Как думаете, у них это серьезно?

Кивок затылком в противоположную сторону мог означать все, что угодно, но леди Диринг прикидываться и тянуть с ответом не стала:

– Вот именно это, Морис, и сбило меня с панталыку. То есть подозревать я стала немного раньше, но окончательно уверилась только сейчас. Прежде-то мне казалось, что он увлечен Мэри, но сейчас об этом и речи не может быть!

– И как вы к этому относитесь? – поинтересовался доктор Честер.

– Сама еще не знаю. Возможно, лично я предпочла бы иной выбор, но, впрочем, кто его знает… Если бы не эта ужасная история! Не знаю, что скажет мой муж!

– О, пусть эта история вас не беспокоит. Тем более что обе девушки тут совершенно ни при чем.

– И все-таки я хотела бы, чтобы расследование закончилось побыстрее. Не знаете, как там дела у наших полицейских?

– Боюсь, что нет. Хью, по-моему, сдружился с этим инспектором из Лондона. Он вам ничего не рассказывал?

– Нет. Хотя я сомневаюсь, что сыщик из Скотленд-Ярда стал бы с ним откровенничать. Кстати, я его даже не видела. Как по-вашему, что он собой представляет?

– Трудно сказать. Он довольно скрытный. Подождем результатов.

Именно этого сейчас и дожидался инспектор Хемингуэй, к вящему изумлению местного суперинтенданта, который даже признался сержанту Уэйку, что, хоть убей, не понимает, какую игру затеял его босс.

– На мой взгляд, – грубовато сказал он, – у вас полно улик, чтобы делом заниматься, а не по воробьям из пушки палить. Или я ошибаюсь?

Сержант Уэйк не счел нужным ответить. Он потратил уйму времени, чтобы отыскать единственного свидетеля – двенадцатилетнего паренька, – который в воскресенье днем видел, как белый автомобиль с черными крыльями катил по дороге в сторону Кершоу. Время мальчишка, разумеется, не засек, да и водителя не разглядел, но зато точно помнил, что машина ехала по направлению к Кершоу, что подтверждало рассказ князя Варасашвили.

– Поскольку, – сказал инспектор Хемингуэй, выслушав сержанта, – крайне маловероятно, чтобы в этом районе имелась еще одна подобная машина, похоже, что его высочество вне подозрений. Пусть уезжает, если хочет, но только возьми его адрес на всякий случай.

– Он сказал инспектору Куку, что не располагает адресом, – хихикнул сержант Уэйк.

– Пусть хоть какой-нибудь припомнит! – посоветовал Хемингуэй.

Однако князь, которого застали в уютной библиотеке доктора за листанием какого-то скучного романа, настолько возрадовался, узнав о своем освобождении из стилхерстской ссылки, что тут же безропотно сообщил сержанту свой адрес; оказалось, что он проживает в отеле в Блумсбери. Сержант занес адрес в блокнот, а князь, не умолкая ни на секунду, распинался, как счастлив будет вновь увидеть добрый старый Лондон.

– Я понял, что жизнь в английской провинции не для меня, – говорил он. – Я здесь просто задыхаюсь! Здесь и поговорить даже не с кем!

Однако, уведомляя хозяина о своем грядущем отъезде, князь рассыпался в любезностях, восхвалял английское гостеприимство почем зря. Он заверил, что чудесные дни, проведенные под этой крышей, навсегда запечатлеются в его памяти.

Доктор, в свою очередь, наговорил ему комплиментов, после чего, отвечая на скользкий вопрос, отсоветовал князю когда-либо появляться в Пейлингсе.

– Но почему? – вскричал уязвленный до глубины души князь. – Ведь всем ясно, что я не имею никакого отношения к смерти Картера! Разве основные подозрения падают не на мистера Стила?

– Не знаю, – сдержанно ответил доктор Честер.

– Хорошо, я умываю руки! – заявил князь. – Но вам признаюсь, поскольку вы были так добры ко мне: если полиция арестует мистера Стила, я буду только рад! Во-первых, он не из нашей среды, а во-вторых, как бы это сказать… Словом, я опасался, мой друг, что вас может ждать не слишком приятный сюрприз.

Доктор быстро взглянул на него:

– Меня?

– Ну да! – улыбнулся князь. – Хотя ваши полицейские и недоумки, извините за выражение, но даже на их тупые головы могло снизойти озарение. В конце концов, они ведь даже меня подозревали! Меня! А вы, если мне не изменяет память, в момент убийства тоже отсутствовали.

– Меня вызвали к больному, – твердо заявил доктор Честер, глядя князю прямо в глаза.

Тот всплеснул руками:

– Ну разумеется! Как будто я этого не знаю! Однако ваши тупоголовые полицейские…

– Не говоря уж о том, – перебил его доктор Честер, – что у меня не могло быть и повода для расправы с одним из своих пациентов!

– Друг мой, – снисходительно улыбнулся князь, – разумеется, я вам верю! Простите, если зря растревожил вас, однако на вашем месте я бы ничему не удивлялся.

Он оказался прав, ибо как раз в эту минуту инспектор Кук, припомнив, что не застал доктора дома, делился своими подозрениями с суперинтендантом Смоллом.

– Глупости! – фыркнул суперинтендант. – Доктор – уважаемый человек, его вызвали к больному, да и вообще, с какой стати ему бы вдруг вздумалось убивать Картера?

– Он, мягко говоря, был очень дружен с миссис Картер, – вкрадчиво напомнил Кук. – Лично я, сэр, ничего против доктора Честера не имею и отдаю себе отчет, какой он уважаемый и добропорядочный. Просто эта мысль вдруг пришла мне в голову, вот и все!

– Выкиньте ее из головы! – приказал Смолл. – Чушь какая!

– Слушаюсь, сэр, – недовольно произнес Кук.

– Ничего страшного. – Инспектор Хемингуэй счел своим долгом вмешаться. – Я ведь тоже об этом думал. Однако до сих пор не набрел даже на отдаленный мотив для убийства.

– Ах, так вы тоже копаете в этом направлении? – спросил суперинтендант Смолл, сдвинув брови.

– Да, там и сям, – небрежно отмахнулся инспектор Хемингуэй. А вот пару минут спустя, оказавшись наедине с сержантом Уэйком, он добавил: – Хотя лично я больше рассчитываю на кого-то из местной компании, нежели на неведомого наследника тети Клары, за которым охотятся сейчас парни из Ярда.

– Надеюсь, вы не рассчитываете, что этим наследником может оказаться Честер? – фыркнул сержант.

– Секрет настоящего профессионализма в нашем деле, Уэйк, – напыщенно заговорил инспектор Хемингуэй, – состоит в том, чтобы, с одной стороны, никогда ни на что не рассчитывать, а с другой – никогда ничему не удивляться. Помни это, дружок, и, кто знает, может быть, со временем ты добьешься того же, что и я. Хотя, конечно, психологически ты подкован слабовато, да и интуиция не на уровне. Ничего, надейся! Который час?

– Почти четыре, – оторопело ответил сержант Уэйк, несколько огорошенный словами начальника.

Инспектор Хемингуэй нахмурился и прикурил от непогашенного окурка.

– Если тетя Клара – не продукт больного воображения Картера, то Ярд должен бы уже выйти на связь.

Из Лондона позвонили пять минут спустя, и сержант, которого уведомили, что суперинтендант Ханнасайд хочет переговорить с инспектором Хемингуэем, поспешно протянул шефу трубку, а сам сделал вид, будто разговор его нисколько не интересует. Впрочем, он довольно быстро оставил эту манеру поведения, поскольку добрая половина обрывочных фраз, доносившихся до его ушей, возбуждала любопытство сверх всякой меры.

– Это вы, сэр? – спросил инспектор Хемингуэй. – А я уж беспокоиться начал. Ну как, нашли что-нибудь?.. Нашли?.. Быть не может!.. Нет-нет, я нисколько не удивлен, я был уверен, что наши парни докопаются до истины!.. Кого нашли?.. Опекуна! Да-да, я понял. И он сказал, кто является наследником?.. Замечательно сработано, сэр! Так кто это?

Сержант, метнув на него косой взгляд, вдруг увидел, как шея инспектора напряглась, а лицо побагровело. Если до этой минуты он небрежно развалился в кресле, то сейчас подскочил и выпрямился.

– Повторите-ка, шеф! – сипло пробасил инспектор Хемингуэй. – Какую фамилию вы назвали?.. Вы шутите! Чтоб меня черти… Значит ли она что-нибудь для меня? Еще как, черт возьми!.. В каком смысле?.. Ах, он адреса не знает? Ничего, зато я его знаю!.. Где-где – да прямо у меня под носом!.. Нет, это я от негодования задыхаюсь! Кто бы мог подумать! Ведь у меня и тени подозрения не зародилось!.. Послушайте, сэр, а какова общая сумма наследства?.. Что? Это в фунтах? – взревел инспектор Хемингуэй. – Да за такие деньги я сам кого угодно к праотцам отправлю! Спасибо, сэр, я вам немедленно доложу.

Он осторожно опустил трубку и перевел дух. Затем поднял глаза и перехватил устремленный на него алчущий взгляд сержанта.

– Ни за что бы не поверил! – выдавил он, качая головой. – Но сто тысяч фунтов! Лучшего мотива днем с огнем не сыскать! Знаешь, Уэйк, кто наследует несметное богатство бабуси?

– Нет! – проорал сержант. – Не знаю, сэр, но очень хотел бы знать.

– Уайт, дружище, – произнес Хемингуэй. – Мистер Гарольд Уайт.

На минуту воцарилось молчание. Нарушил его сержант:

– Но ведь он не мог убить мистера Картера, сэр!

– Если так, то я немедленно увольняюсь из полиции! – хмуро пообещал инспектор Хемингуэй.

– Но, инспектор, – запротестовал сержант, – вы ведь сами видели, где он стоял, когда прогремел выстрел! Оттуда и моста-то не видно! Да и винтовку нашли черт знает где!

– Да, ярдах в сорока от него, – согласился инспектор Хемингуэй. – А то и в пятидесяти. Да, я уже предвкушаю удовольствие от разоблачения этого проходимца!

– Но, послушайте, сэр! – взвыл неугомонный сержант. – Он ведь надеялся, что Картер профинансирует его проект! Даже Джоунса пригласил, чтобы обсудить сделку.

Инспектор погрозил ему пальцем.

– Он пригласил его лишь для того, чтобы заполучить объективного свидетеля! А вся эта галиматья насчет покупки участка под застройку была замыслена исключительно для отвода глаз!

– Но, сэр, как вы можете так говорить! – возмутился сержант Уэйк. – Ведь это просто немыслимо! Если только… Не думаете же вы, что его сын был сообщником?

– Кто, этот волосатый балбес? – изумился инспектор Хемингуэй. – Ну нет!

– Тогда каким образом произошло убийство? – недоуменно спросил сержант.

– Пока не знаю, – задумчиво произнес Хемингуэй, – но если мне на ухо перестанут тявкать, то наверняка соображу.

Сержант погрузился в обиженное молчание. Прошло несколько минут, и инспектор Хемингуэй воззрился на своего подчиненного.

– Волосковый спуск, – произнес он.

– Да, сэр, я и сам уже ломаю из-за него голову. Я слышал, как нажимали на спусковой крючок, открывая дверь, но ведь Картера убили прямо на глазах у свидетелей! Или вы полагаете, что Джоунс и мисс Уайт тоже замешаны в эту историю?

– В этом что-то есть, – задумчиво промолвил Хемингуэй. – Я имею в виду дверь. Недурно, Уэйк, совсем недурно. Но твоя предпосылка неверна. К калитке привязать веревку не могли. Во-первых, ее бы заметили, а во-вторых, винтовку-то нашли в добрых двадцати ярдах от моста!

– А я и не говорил про калитку, – поправился сержант. – Но мне кажется странной эта история с наследованием. Быть может, Уайт даже не подозревал об этом? Случаются ведь совпадения.

– Хорошенькое совпадение, когда убивают человека, идущего в гости к своему родственнику, который может заполучить сто тысяч фунтов лишь после того, как этот человек отправится на тот свет! Если ты веришь в такие совпадения, Уэйк, то пиши романы!

– Да какой он родственник! – возмутился сержант. – Картер и объяснить-то степень их родства не мог!

– Совершенно верно, – согласился инспектор Хемингуэй. – Мистер Диринг сегодня утром растолковал мне закон о наследовании. Утомлять тебя повторением я не стану, но суть мне предельно ясна. Старушенции уже за восемьдесят, поэтому допустимо предположить, что она долго не протянет.

– Почему? – возразил сержант. – Годков пять-шесть вполне может прожить. Говорят, психи вообще отличаются отменным здоровьем.

– Уайт бы с тобой с готовностью согласился, – сказал инспектор Хемингуэй. – Кто-кто, а уж он точно не хотел бы, чтобы старуха отправилась на тот свет прежде, чем уляжется шумиха по поводу убийства Картера. У него расчет далекий, Уэйк. Ответь мне на один вопрос. Как ты считаешь, кто бы унаследовал все деньги, если бы старуха вздумала помереть раньше Картера? Не Уайт, дружок! Нет! Наследницей стала бы мисс Клифф, потому что Уолли успел составить завещание на клочке бумаги и даже должным образом его заверил. Не погибни Картер раньше своей тетки, Уайт получил бы только дырку от бублика!

Сержант был потрясен.

– Да, прескверная получается картина, – признал он. – Но как он мог подстроить убийство, сэр?

– Вот это, – мрачно изрек инспектор Хемингуэй, – я и собираюсь выяснить.

Глава 16

Сержант скорчил недоверчивую гримасу, но инспектор Хемингуэй не обратил на него внимания; он походил на гончую, взявшую след.

– Мне нужен Кук, – промолвил он. – Я хочу знать буквально каждый шаг Уайта с той самой минуты, как показался Картер. Кук снимал все эти показания.

– Да, сэр, но, насколько мне помнится, Джоунс и мисс Уайт подтвердили его слова.

– Еще бы! Я вовсе не пытаюсь искать противоречие в его показаниях. Главное тут в том, что, едва убедившись, что видеть мост Уайт не мог, да и сам постоянно находился в поле зрения дочери и Джоунса, никто не заинтересовался его последующими действиями.

– Последующими? – недоуменно переспросил Уэйк.

– Не думаешь же ты, что ружье выстрелило само? – терпеливо спросил инспектор Хемингуэй. – Если Уайт убийца, то он должен был придумать какое-то приспособление, от которого, безусловно, избавился до прихода Кука.

– Возможно, вы правы, сэр. Однако чем больше я размышляю на этот счет, тем больше склоняюсь к выводу, что этим приспособлением были руки его сына. Подумайте сами! Ведь не кто иной, как Алан Уайт распустил слух о том, что его отец собирается приобретать землю. Сыновья так обычно не поступают. Я сразу обратил на это внимание!

Инспектор Хемингуэй ответил не сразу.

– Что ж, – сказал он наконец, – в этом, конечно, что-то есть. Ничего необычного в сговоре отца и сына я не вижу. Однако в данном случае этот номер не проходит. Они грызлись как кошка с собакой. Я предлагаю послушать Кука.

Инспектор Кук, в восторге от приглашения, проникся сообщением о том, что наследником тети Клары является не кто иной, как Гарольд Уайт, куда в большей степени, нежели сержант Уэйк. Высказав поначалу уверенность, что Уайт никак не мог застрелить Картера, он тем не менее согласился еще раз пройтись с частым гребнем по его показаниям.

– Хотя мне навряд ли удастся припомнить все сказанное мисс Уайт, – предупредил он Хемингуэя. – К делу относилось крайне мало, а вы сами знаете, какая она пустомеля! – Усевшись за стол, инспектор Кук раскрыл папку с протоколами и освежил в памяти свидетельские показания. – Если верить мисс Уайт, то, когда она вышла из дома, Сэмюель Джоунс и ее отец уже сидели снаружи за чайным столом, напротив гостиной.

– Откуда открывается прекрасный вид на мостик, – напомнил инспектор Хемингуэй.

– Совершенно верно. Сад довольно сильно зарос кустарником, но вниз к мосту сбегает лужок, посреди которого разбита только одна клумба с георгинами. Так что от стола были видны сам мостик и заросли кустов на противоположном берегу ручья. Это я все записал. Местами просматриваются и дорожки, проложенные в саду Пейлингса. Ну и, разумеется, между кронами деревьев виднеется крыша особняка миссис Картер. Теперь позвольте мне вспомнить. – Он на мгновение приумолк, затем продолжил: – Да, вспомнил. Мисс Уайт первой заметила мистера Картера. Увидев, что он приближается к мостику, она встала и сказала, что пойдет готовить чай.

– Это я тоже помню. У горничной был выходной. А Уайт все это время сидел за столом?

– Судя по словам мисс Уайт, да. Однако именно тогда он спросил, почему она не принесла сигареты.

– Ах вот как? После того, как она увидела Картера?

Кук оторвал взгляд от папки и сосредоточенно нахмурился.

– Да, после. Она сказала, что сходит за сигаретами, но Уайт сказал, чтобы она не беспокоилась, поскольку он сам про них забыл. И отошел к окну своего кабинета, которое, если помните, совершенно загорожено от мостика всякими кустами.

– Продолжайте, – произнес инспектор Хемингуэй. – Что случилось потом?

– Мисс Уайт стояла и смотрела на мостик, когда вдруг грянул выстрел и Картер упал. Я спросил ее, не заметила ли она чего-нибудь подозрительного в кустах, но она твердо сказала, что нет.

Инспектор Хемингуэй казался несколько разочарованным.

– Нет, это никуда не годится, – произнес он, скребя подбородок. – В ее рассказе чего-то не хватает. Того, что должно было случиться в промежутке между тем, как Уайт направился к окну, и между выстрелом. В противном случае я буду вынужден признать, что Уайт тут ни при чем.

– Тем не менее больше ничего не случилось, – пожал плечами Кук. – Помню, как мисс Уайт сказала, что она стояла просто так, ни о чем особенно не думая… – Он осекся. – Одну минутку! Калитка! По словам мисс Уайт, она как раз думала о том, что пора бы смазать петли, или нечто в этом роде… Они и впрямь здорово скрипят. Это не может иметь отношения к делу?

– Возможно. Скрип калитки мог послужить сигналом. Хотя это также не объясняет, каким образом Уайту удалось произвести этот выстрел. Впрочем, гадать бессмысленно. А что случилось после того, как Картер упал?

– Мисс Уайт завизжала, – сказал Кук. – Уайт спросил, что случилось, она объяснила, и он позвал всех вниз, посмотреть. Да, у него в руках еще была шкатулка с сигаретами, и он швырнул ее на стул – я сам видел, как они там валялись. Тут никакой нечистой игры нет. Он сказал, что возьмет с подоконника сигареты, и взял их.

– А тем временем его сынок пристрелил Картера, – вставил сержант Уэйк.

Инспектор Хемингуэй одарил его восхищенным взглядом, а инспектор Кук ошалело обернулся.

– Кто – юный Уайт? – спросил он, словно не веря своим ушам. – С чего вы это взяли?

– Старине Уэйку втемяшилось в голову, что отец с сыном сговорились, – пояснил инспектор Хемингуэй.

– Меня, признаться, такой поворот событий удивил бы изрядно, – сказал Кук. – Всем известно, как Алан ненавидит своего папашу! К тому же держу пари, что он и из винтовки-то стрелять не умеет! Полный мозгляк, только и годится что чесать языком про большевиков и русскую революцию.

Инспектор Хемингуэй посмотрел на своего подчиненного и назидательно приподнял бровь.

– Порой просто удивляешься, как деньги преображают человека, – упрямо возразил Уэйк. – А вдруг Уайты нарочно изобразили ссору, чтобы пустить окружающим пыль в глаза?

– В таком случае они пускают всем пыль в глаза с той минуты, как здесь появились, – сухо произнес инспектор Кук. – Они же всегда цапаются! Нет, даю голову на отсечение, что папаша с сынком на дух друг друга не переносят.

– А не могла ненависть подтолкнуть старшего Уайта на то, чтобы уговорить сына застрелить Картера? – поинтересовался инспектор Хемингуэй.

– Нет, инспектор, это абсолютно исключено! – замахал руками Кук. – На такую пакость ни один из них не способен!

– Что ж, – вздохнул Хемингуэй, – тогда нам ничего не остается, как вернуться к тому моменту, когда Уайт бросил сигареты на стул. Что было потом?

– Он крикнул, чтобы Джоунс и мисс Уайт не пялились почем зря, а поспешили на помощь Картеру, и сам припустил к мостику. Они, разумеется, поспешили следом, но Картер был уже мертв.

– Значит, – заметил инспектор Хемингуэй, – именно таким образом Уайт избавился от обоих свидетелей, оставив их возле тела Картера. Очень хитроумно.

– Что ж, – задумчиво произнес Кук, – можно это представить и так. Хотя, на мой взгляд, любой человек на их месте поспешил бы к мосту. Это абсолютно естественно.

– Даже чересчур естественно, – заметил инспектор Хемингуэй. – Все выглядит слишком правдоподобно. Такая удобная и благопристойная причина для приглашения Картера, что Уайт сразу кажется последним человеком на Земле, который желал бы его смерти.

– Но, сэр, так ведь можно все с ног на голову переставить! – возразил Уэйк.

– Возможно, – согласился инспектор Хемингуэй. – Либо как раз наоборот. Кстати, как же тогда быть с чутьем златокудрой Эрминтруды? Впрочем, не будем отвлекаться. Продолжайте, Кук! Что было на мосту?

– Уайт велел дочери попытаться остановить кровь, а сам побежал домой звонить доктору и в полицию.

Инспектор Хемингуэй одобрительно кивнул:

– Тоже очень уместно и логично. А где у него установлен телефонный аппарат?

– В прихожей, – ответил Кук. – Я его видел.

– Замечательно! Значит, мистер Уайт обежал вокруг дома, якобы спеша ко входу, а сам тем временем исчез из виду за рододендронами?

– Да, – кивнул Кук. – А вы считаете, что он сразу скрылся в кустарнике? А ведь мисс Уайт и в самом деле сказала, что ей показалось, будто до возвращения отца прошла целая вечность. Тогда я пропустил ее слова мимо ушей, тем более что в подобных обстоятельствах представление о времени и впрямь искажается. Однако даже если признать, что вы правы, я все равно не могу взять в толк, каким образом ему удалось произвести этот выстрел. Разумеется, ему пришлось бы прибегнуть к помощи какого-то хитроумного приспособления, от которого затем предстояло срочно избавиться. Это очевидно. Хотя мне по-прежнему не понятно, кто и каким образом нажал на спусковой крючок. Не садовая же калитка пристрелила Картера!

Инспектор Хемингуэй задумчиво посмотрел на сержанта Уэйка.

– Помните бороздки на коре деревца возле ручья? – спросил он. – А ведь они наверняка прольют свет на эту загадку! Более того, я уже знаю, чем они процарапаны! Если мы уже пришли к выводу, что для стрельбы использовали некое приспособление, очевидно, что винтовку следовало каким-то образом закрепить. Причем очень прочно, в противном случае прицел неминуемо сбился бы. Как насчет тисков, в которые зажимают оружие при его чистке? Завинти их на деревце, вставь и зажми нацеленное ружье – и задача решена!

– Одну минутку, сэр! – прервал его Уэйк. – Я имел дело с подобными тисками. Закрепить в них винтовку и впрямь ничего не стоило. Однако бороздки-то располагались в каком-нибудь футе от земли! С какой стати закреплять оружие так низко?

Инспектор Хемингуэй даже бровью не повел.

– Я думаю, что это мы поймем очень скоро, – сказал он. – По-моему, я уже догадался! Мост расположен ниже берега футов на семь-восемь, а наш умник, разумеется, предпочел возможно более низкую траекторию выстрела. По вполне понятным причинам.

– Одними тисками он бы не обошелся, – произнес инспектор Кук. – Тиски на спусковой крючок не нажмут. О, теперь понятно, зачем ему понадобился волосковый спуск!

– Теперь, если задумаетесь, проясняется и еще одно не менее странное и загадочное обстоятельство, – заметил инспектор Хемингуэй.

– Какое?

– Собака мисс Фэншоу не лаяла! А почему? Да потому, что лаять ей было не на кого! Забавно, как быстро начинаешь соображать, стоит только взглянуть на дело под необычным углом.

– Да, пожалуй, вы и впрямь напали на верный след, – признал инспектор Кук. – И как это мне самому в голову не пришло?

– О, вам просто времени не хватило, – великодушно произнес инспектор Хемингуэй. – Я ведь и сам только-только догадался. Озарение вдруг нашло.

– Спасибо, – смущенно пробормотал Кук.

– Между прочим, дело еще вовсе не завершено, – вернул его на землю сержант Уэйк. – Отдавая вам, сэр, должное, хочу спросить: а как он все-таки выстрелил, а? Что нажало на крючок?

– Лично меня интересует не что, – многозначительно произнес инспектор Хемингуэй, – а где оно находится?

Воцарилось молчание. Затем инспектор Кук сказал разочарованным тоном:

– Боюсь, что нам это уже никогда не выяснить. Ставлю десять против одного, что он тогда уволок свое приспособление домой, а с тех пор успел уже сто раз от него избавиться.

Инспектор Хемингуэй задумался, легонько постукивая себя карандашом по зубам.

– Нет, – сказал он наконец. – Думаю, что вы не правы. Поставьте себя на его место. Вам нужно тащить не только тиски, но и еще какое-то неведомое приспособление. Допустим, вы решили рискнуть и унести все это домой. А что случится, если по пути вы кого-то повстречаете?

– Я полагаю, что он пошел бы на такой риск. Да и у служанки как раз был выходной.

– Не тот он человек, чтобы так рисковать, – покачал головой инспектор Хемингуэй. – Он ведь вполне мог наскочить на собственную дочь, которая спешила бы домой за бинтом, бренди или чем-то еще. Как бы он объяснил свою поклажу?

– А как, если на то пошло, он объяснился бы, повстречай его мисс Уайт даже с пустыми руками? – осведомился Кук.

– Запросто! – вставил сержант Уэйк. – Сказал бы, что услышал в кустах подозрительный шум и помчался проверить, кто там шастает. Он наверняка предусмотрел такой поворот событий!

– То есть вы полагаете, что он закопал тиски и прочую дребедень в кроличью нору или припрятал в каком-нибудь укромном местечке?

– А чем вам не угодила заводь, что мы там с вами видели? – полюбопытствовал инспектор Хемингуэй. – По-моему, совершенно идеальное место, чтобы спрятать что-то впопыхах. Что может быть удобнее: сбросить все лишнее в воду и поспешить домой к телефону.

– А как насчет всплеска? – произнес Кук. – Допустим, с мостика, за излучиной, его не слышно. Но ведь мисс Фэншоу или ее пес вполне могли услышать, как плеснула вода.

– Да, здесь Уайту, пожалуй, просто повезло, – сказал инспектор Хемингуэй. – Появись мисс Фэншоу там пятью минутами раньше, она вообще могла бы все увидеть.

– Возможно, вы и правы, сэр, – промолвил сержант Уэйк, – однако меня смущает вот что. Прошло уже немало времени. Что могло помешать Уайту выудить все уличающие его предметы из воды и перепрятать в более надежное место?

Хемингуэй ответил сразу:

– Вспомни, голубчик, что там илистые берега и мистер Уайт не смог бы полезть в ручей, не оставив у воды замечательные и глубокие отпечатки. Не говоря уж о совершенно неоправданном риске – ведь из Пейлингса кто угодно мог заметить, что он шатается у ручья. Нет, если он впрямь сбросил свой инвентарь в воду, мы его там и найдем!

Полчаса спустя двое констеблей с закатанными выше колен штанинами, утопая в грязи, старательно прочесывали дно крохотной заводи, то и дело с проклятием наступая на какой-нибудь твердый и острый предмет. Приехав в Дауэр-Хаус, полицейские застали дома только служанку Флоренс, которая не стала возражать против поисков в кустарнике и у реки. Высокомерно посмотрев на инспектора, она процедила, что пусть его люди ковыряются там сколько им влезет, лишь бы ей не мешали.

Первый улов со дна не принес ничего, кроме разочарования. Две стеклянные банки из-под джема и какая-то насквозь проржавевшая изогнутая штуковина, напоминающая ручку от кастрюли. Вскоре младший констебль громко выругался, больно порезав ногу об осколок тарелки, но буквально в следующую минуту его напарник нагнулся, запустил руку по локоть в мутную воду и вытащил какой-то увесистый предмет.

– Нашел, сэр! – торжествующе проорал он. – Это и в самом деле тиски!

Он прошлепал к берегу и вручил находку Хемингуэю.

Инспектор не выказал ни удивления, ни благодарности, а вот пораженный сержант Уэйк метнул на шефа взгляд, преисполненный благоговения.

– Господи, сэр, кто бы мог подумать, что вы окажетесь правы! – пробормотал он. – Ни за что бы не поверил!

– Я всегда прав, – важно произнес инспектор Хемингуэй. – Продолжайте поиски, Джапп! Вы должны найти еще кое-что, или я съем эти тиски не сходя с места!

– Вы имеете в виду вот эту жестянку из-под сардин, сэр? – ухмыльнулся Джапп. – Фишер только что порезал об нее палец.

– Хватит зубоскалить! – с напускной суровостью оборвал его инспектор Хемингуэй. – Выполняйте задание! Пойдемте, Кук, посмотрим, подойдут ли эти тиски к оставленным на коре вмятинкам.

Однако не успели оба инспектора отойти и на несколько шагов, как послышался истошный лай. Невесть откуда взявшийся Князь, хозяйский кокер-спаниель, завидев незнакомцев в пруду, который, видимо, почитал своей собственностью, с разбегу плюхнулся в воду и присоединился к потехе, радостно вздымая тучи брызг.

Инспектор Хемингуэй увидел все это, когда в зубах у Князя оказалась увесистая дубинка.

– Не дразните собаку! – выкрикнул он. – Занимайтесь своим делом!

– Мы ее вовсе не дразним, сэр! – обиженно отозвался Фишер, обрезавший пятку вот уже третий раз кряду. – Охота была связываться с такой зверюгой! Мы ее просто прогнать не можем!

– Тогда не обращайте на нее внимания! – посоветовал инспектор Хемингуэй. – Размахивая руками, вы ее только возбуждаете. А ну-ка, иди ко мне! Хороший песик, давай мне палочку!

– Ну надо же, какие люди! – послышался игривый голос с противоположного берега. – Что вы тут – баню затеяли?

– Ах, это вы, сэр! – изогнул брови инспектор, узнав мистера Хью Диринга. – Будьте любезны, раз уж вы здесь, позовите своего пса!

– Ничто, – промолвил Хью, оценивающе поглядывая на констеблей, которые тщетно пытались отогнать расшалившегося Князя, – не доставило бы мне большего удовольствия, будь он и впрямь моей собакой. Увы, Князь принадлежит не мне.

В этот миг на берег выскочила Викина борзая и тут же, не откладывая дела в долгий ящик, принялась свирепо облаивать посягателей на родимый пруд. Констебли поспешно засобирались на сушу, однако на сей раз Хью счел своим долгом вмешаться и, ухватив пса за ошейник, утихомирил его.

Инспектор Хемингуэй принялся со свойственным ему тактом объяснять, что сумел бы, как это ни покажется удивительным, временно обойтись без присутствия Хью и собачьей своры, однако поток его красноречия мгновенно иссяк с появлением на сцене Вики. Вики-скромницы в белоснежном кисейном платьице с черными ленточками.

– Ой, зачем же вы там купаетесь? – вскрикнула Вики. – Это очень грязный пруд! Мамочка никогда не позволяет мне залезать в него!

– Мисс, вы не можете позвать свою собаку? – взмолился Фишер, ногу которого ни на шутку разыгравшийся кокер-спаниель раз за разом охаживал суковатой палкой.

– Я бы не хотела, – призналась Вики. – В противном случае он отряхнется прямо на мое белое платье.

Лишь Хью, с интересом разглядывавший коллекцию мокрых и грязных трофеев, сжалился над полицией.

– Так и быть, спасу вас, – пообещал он. – Отойди подальше, Вики! Ко мне, Князь! Апорт!

Князь навострил уши, развернулся, в три прыжка выбрался на берег и, умильно виляя хвостом, положил драгоценную палку к ногам Хью, явно рассчитывая обрести в молодом человеке более родственную душу. В следующее мгновение он отряхнулся, щедро оросив брюки молодого барристера каплями мутноватой жижи. Хью стоически повязал вокруг ошейника Князя носовой платок и, подтащив упирающегося кокер-спаниеля к Вики, попросил ее увести собаку.

– Но я хочу посмотреть, чем они тут занимаются! – возразила Вики.

– Нет, ступай домой, – твердо сказал Хью. – Я скоро приду – как только узнаю, что здесь творится.

– Даже заплесневелый адвокат не вправе мной повелевать! – вздернула носик Вики.

– Хорошо, кисенок, я не возражаю, если ты поиграешь в девочку-жену, томящуюся от самодурства вконец опустившегося забулдыги мужа.

Синие глазищи разгорелись.

– Или в рабыню римского патриция!

– Или в рабыню римского патриция! – с готовностью согласился Хью, вручая ей импровизированный поводок.

С противоположного берега инспектор Хемингуэй проводил взглядом удаляющуюся с собаками мисс Фэншоу с нескрываемым облегчением. Однако в следующую секунду он увидел, что мистер Хью Диринг, вместо того чтобы составить ей компанию, подошел к месту, где ручей сужался, и собирается через него перепрыгнуть. Радость его как рукой сняло.

– Послушайте, сэр! – окликнул он. – Мы занимаемся важным делом, и я не хотел бы, чтобы нам помешали!

Хью ловко преодолел ручей и приблизился к инспектору.

– Что ж, я могу понаблюдать за вами и с того берега. Возможно, для мисс Фэншоу и ее матери это тоже представит некоторый интерес. Боюсь только, что они прихватят с собой собак…

Сержант Уэйк метнул на него испуганный взгляд. Инспектор Хемингуэй проронил:

– Докатились! Профессиональные юристы шантажируют полицию! Вы ведь прекрасно знаете, сэр, что не имеете права вмешиваться в расследование!

– Не беспокойтесь, я вмешиваться не собираюсь, – заверил Хью. – Просто, глядя на каторжный труд ваших людей, я сообразил, что вы наткнулись на важные улики. К тому же в руке у вас я вижу предмет, напоминающий тиски. Все это позволяет мне сделать вывод, что роковой выстрел был произведен с помощью некоего дистанционного механизма. Если я ошибаюсь, поправьте меня, Ватсон.

Хемингуэй восхищенно потряс головой:

– Да, Холмс, вы, как всегда, правы. И тем не менее…

– Одну минутку, – прервал Хью. – Судя по всему, вы также готовы предъявить веские доказательства невиновности юной дамы, с которой я очень скоро имею честь сочетаться матримониальными узами. Это, по-моему, уже дает мне право пребывать здесь.

– О, так вы уже и об этом успели договориться? – произнес Хемингуэй. – Что ж, сэр, от всей души желаю вам счастья! Правда, я ожидал подобного развития событий еще со дня своего первого приезда сюда.

– Между прочим, тогда я и не помышлял ни о каком браке, – заметил Хью. – Хотя разуверять вас не стану.

– У меня тоже есть интуиция, сэр, – улыбнулся инспектор Хемингуэй. – Да к тому же все это было за целую милю видно. Что же касается вашего права находиться здесь, то я не понимаю, как одно связано с другим. Однако я вижу, что инспектор Кук хочет, чтобы вы остались, поэтому чинить препятствий не стану.

– Ничего подобного! – взвился огорошенный его заявлением Кук. – Я ведь даже рта не раскрыл!

– Что ж, если вы предпочитаете, чтобы вместо этого молодого человека вам мозолили глаза две женщины и свора непослушных собак, то я в вас ошибся, – вздохнул инспектор Хемингуэй. – Не говоря уж о том, что он уже и сам обо всем догадался.

– Да, – самодовольно заметил Хью, – про волосковый спуск я вам сказал. О, кажется, один из ваших оруженосцев поймал рыбку!

Инспектор Хемингуэй обернулся и увидел, что Джапп выбирается на сушу, держа в руке какой-то непонятный предмет.

– Вы не это искали, сэр?

Инспектор протянул руку.

– Пожалуй, – задумчиво кивнул он. – Во всяком случае, в морях и океанах подобные штуковины не водятся. Знаете, что это такое, сэр?

– Наверное, как и все, – пожал плечами Хью. – Обычный электромагнит. Признаюсь, что пока не вижу связи между ним и винтовкой. А вы?

Хемингуэй покачал головой:

– Пока еще не решил. Ты разбираешься в технике, Уэйк: можно произвести выстрел с помощью такой штуковины?

– Нет, – ответил сержант не задумываясь. – По-моему, электромагнит тут ни при чем. Даже пропусти через него ток, он на крючок не надавит. Это исключено.

– Что ж, продолжайте искать, – сказал Хемингуэй, указывая Джаппу на заводь. – Вдруг отыщете еще что-нибудь полезное. Хотя я все равно убежден, что разгадка фокуса кроется именно в этой железяке.

Он молча наблюдал за констеблями, а сержант Уэйк хмуро пялился на замызганный магнит.

– Нет, – сказал он наконец, – как ни ломай голову, электромагнит ни с чем не вяжется. Безнадега.

Инспектор Хемингуэй резко вскинул голову.

– Магнитик! – вырвалось у него.

– Это прозвучало как «Эврика!», – заметил Хью.

– Так и есть, – закивал Хемингуэй. – Только прошу вас, сэр, не одолевайте меня сейчас вопросами, на которые я не смогу ответить. Если я прав, то уже очень скоро вы сами все узнаете. Прошу вас только об одном: постарайтесь держать язык за зубами. Эй, ребята, хватит! Выходите на берег!

Двадцать минут спустя, уже во Фриттоне, инспектор Хемингуэй достал из ящика стола детский магнит-подковку и попросил сержанта Уэйка рассказать, как подействует на него электромагнит.

– Притянет его, ясное дело, – пробурчал Уэйк. – Как только вы его к сети подключите. – Вдруг он хлопнул себя по лбу и выпучил глаза: – Вы хотите сказать, сэр, что, именно притянувшись к электромагниту, он и надавил на спусковой крючок?

Инспектор Хемингуэй молча кивнул.

– О Господи! – вскричал инспектор Кук. – Неужели такое возможно? В жизни не слыхал ни о чем подобном!

– Давайте проведем маленький эксперимент, – предложил инспектор Хемингуэй. – Зажмем винтовку в тиски и проверим, сработает ли наш замысел.

К тому времени как винтовку вставили в тиски, закрепленные на ножке внушительного стола, Хемингуэй нашел дополнительное объяснение расположению бороздок на коре деревца.

– Понял! – воскликнул он. – Тиски укрепили так низко от земли, чтобы спусковой крючок находился на одном уровне с электромагнитом! Теперь смотрите: чтобы полюса магнитика были повернуты к электромагниту, сам он должен быть с этой стороны крючка. Взгляни, Уэйк! Как бы ты посоветовал закрепить магнитик в таком положении?

– Да любая пара деревяшек сойдет, – махнул рукой сержант. – Сломанные ветки, например.

– Вот именно, – одобрительно кивнул Хемингуэй. – А потом их и прятать не надо. Но нас устроят и книги. Дай-ка мне парочку!

Пока сержант Уэйк возился со шнуром электропроводки, инспектор Хемингуэй закрепил магнитик перед спусковым крючком таким образом, что концы дуги подковки были подведены почти вплотную к электромагниту, затем с величайшей осторожностью взвел курок.

– Все готово, Уэйк?

– Да, сэр! – с готовностью откликнулся сержант, в глазах которого появился охотничий азарт. – Включать?

– Да, старина! – кивнул инспектор Хемингуэй. – И побыстрее – ожидание меня убивает!

Уэйк воткнул вилку в розетку, и в ту же секунду магнитик рванулся вперед. Послышался сухой щелчок затвора.

– Вот и все, господа! – развел руками инспектор Хемингуэй. – Остается только поздравить мистера Гарольда Уайта с гениальной выдумкой!

– А я бы предпочел поздравить вас, сэр! – масленым голосом проворковал сержант Уэйк, напрочь позабыв о своем совсем еще недавнем недоверии.

Инспектор Кук задумчиво поскреб себя по затылку.

– Есть тут одна загвоздка, – медленно, почти с неохотой произнес он. – Дело в том, что к Дауэр-Хаусу электричество не подведено!

Инспектор Хемингуэй ошалело посмотрел на него.

– Вы меня ледяной водой окатили, инспектор, – сказал он наконец. – Вы, конечно… уверены в своих словах?

– Да, совершенно уверен! Миссис Картер распорядилась, чтобы электричество туда не подводили. Уайты пользуются масляными лампами.

– Жаль, красивая была версия! – вздохнул сержант Уэйк. – Не могли же они тянуть провод из самого Пейлингса!

– Что за чушь! – возмутился инспектор Хемингуэй. – Кому могло прийти в голову тянуть провод из Пейлингса? Через сад, клумбы и лужайку, через кусты и через речушку – на противоположный берег! Может, проще его под землей провести? Или на столбах натянуть?

– Но ведь я и сказал, что не могли! – взвыл сержант.

– Если бы и могли, это напрочь лишено смысла, – заключил Хемингуэй. – Какую цель преследовал убийца, производя выстрел с помощью столь сложного и хитроумного приспособления?

– Обеспечить себе железное алиби, разумеется, – ответил Уэйк.

– Правильно. А кто из всех обитателей Пейлингса сумел обеспечить себе алиби? Или, может быть, мистер Молчун Стил сумел? Или его дамскоугодническое высочество князь Фигли-Мигли? Или большевик Бейкер? У кого из всех есть алиби, которое и проверять толком не стали?

– Только у Гарольда Уайта, – ответил инспектор Кук. – Однако не думайте, что мне очень приятно напоминать вам об отсутствии электрической сети в Дауэр-Хаусе.

– Это точно Уайт! – убежденно произнес Хемингуэй, пропуская его реплику мимо ушей.

– Кстати, – сказал Уэйк, – а как он раздобыл винтовку?

– Не знаю, но в Пейлингсе вам скажут, что взять ее мог любой.

– Они-то скажут, – не унимался Уэйк, – но как можно незаметно вынести из дома здоровенную винтовку? Пусть он даже не встретил никого в доме, но ведь его могли заметить из окна! Я, конечно, сразу подумал о футляре, в котором он принес ружье Картера, но футляр для дробовика гораздо меньше – винтовка в него не поместится.

Хемингуэй повернулся и внимательно посмотрел на винтовку, по-прежнему зажатую в тисках.

– Кто бы мог подумать, что Эрминтруда окажется права! – вздохнул он. – Послушайте, а она не разборная? Дай-ка мне ее, Уэйк!

– Нет, винтовки разборными не делают, – уверенно сказал Кук. – Я по крайней мере таких не встречал.

Сержант раскрутил тиски и вручил ему винтовку. Инспектор Хемингуэй пристально осмотрел ее.

– Скажи, Уэйк, для чего здесь эти маленькие винтики по бокам? – спросил он.

– Для ремня, – уверенно сказал сержант. – Чтобы через плечо носить.

– А я все-таки хочу проверить, – пробормотал Хемингуэй, ковыряя один из винтиков перочинным ножом.

Он выкрутил оба винтика, а затем одним легким движением отделил ствол от ложа.

– Видите, как просто! – произнес он. – Теперь мне понятно, почему он выбрал разборный «маннлихер», а не «ригби». Замерь-ка длину ствола, Уэйк. Хотя и так очевидно, что он легко уместится в том футляре.

– Двадцать восемь дюймов, – сказал чуть погодя сержант, складывая линейку. – Да, доказательства множатся с головокружительной быстротой. Правда, сэр, – виновато кашлянул он, – главную трудность мы еще не преодолели.

Инспектор Хемингуэй отдал ему винтовку и уселся за стол.

– А не мог он использовать какой-нибудь аккумулятор? – спросил он. – Оставив его, скажем, на подоконнике кабинета и протянув провод к электромагниту.

– Чтобы никто его не заметил? – недоверчиво фыркнул Уэйк.

– Это как раз вполне возможно, – вмешался Кук. – Вдоль стены дома разбита клумба, а сама стена увита лазающими растениями. Провод среди них практически невидим. К тому же Уайт легко мог присыпать его снаружи землей или гравием. Хотя, по-моему, он бы прекрасно и без него обошелся. Тогда, бросив в воду тиски и электромагнит, ему оставалось только подхватить провод и смотать его на бегу.

Инспектор Хемингуэй, слушавший его с рассеянным видом, вдруг спросил:

– А не вы ли говорили мне, что Уайт имеет какое-то отношение к рудникам или копям?

– Говорил, – подтвердил Кук. – Он служит менеджером на шахте.

– Да, верно. А как называется то приспособление, с которым работают подрывники? Ящичек такой с рукояткой.

– Вы имеете в виду взрывное устройство? – с оживлением спросил Уэйк. – Правда, откуда оно здесь возьмется?

– Черт возьми, а ведь, клянусь Богом, вы попали в самую точку! – вскричал инспектор Кук. – Они тут и в самом деле много взрывают, потому что, по какому-то счастливому стечению обстоятельств, здесь почти нет метана! Уайту ничего не стоит раздобыть такое устройство!

– А разве их не под учетом хранят? – поинтересовался Уэйк.

– Под учетом, конечно, – сказал Кук, – но ведь дело было в воскресенье. Уайт мог взять эту штуковину в субботу, а в понедельник вернуть на место.

– Она бы сработала в нашем случае? – спросил Хемингуэй.

– Еще как! Вы никогда не видели, как работают местные подрывники? Нажимаешь на рукоятку и не успеваешь и глазом моргнуть, как целая скала исчезает, будто ее корова языком слизнула.

Сержант нагнулся и подобрал с пола детский магнитик.

– Странно, что он оставил его там, – произнес он. – Ведь ему ничего не стоило положить такую крохотульку в карман.

– Думаю, что Уайт просто не успел его найти, – произнес Кук. – Магнитик мог отлететь на несколько шагов и затеряться в траве.

– Так и есть, – подтвердил инспектор Хемингуэй. – Я нашел его среди листвы футах в четырех от деревца. Уайту было некогда его искать. Впрочем, он, должно быть, и не придавал этому магнитику особого значения. Как, кстати говоря, и мы поначалу. – Он кинул взгляд на часы. – Как бы узнать, кто отвечает за хранение этих взрывных устройств и как его найти?

– Это я мигом выясню, – вызвался Кук.

– Спасибо, старина, вы очень нас выручите, – сказал инспектор Хемингуэй. – Хотя у нас и без того уже достаточно оснований, чтобы обратиться за ордером на его арест. Но все же лучше, если мы распутаем весь клубок.

Прошло чуть больше часа, когда вернулся сияющий Кук.

– Одно взрывное устройство как раз в субботу доставили из ремонта, причем уже после того, как управляющий складом ушел домой. По словам служащих, устройство забрал к себе в кабинет мистер Уайт, который сказал, что там оно будет сохраннее. Управляющий это подтвердил и добавил, что знает это наверняка, потому что в понедельник мистер Уайт припозднился, а устройство нигде не могли найти.

– А потом появился Уайт и заявил, что оно лежит в его кабинете?

– Совершенно верно, – подтвердил Кук.

– Пожалуй, на этом можно поставить точку, сэр, – сказал Уэйк. – Можете по праву гордиться этим расследованием – оно составило бы честь и Шерлоку Холмсу. А ведь было время, когда мне казалось, что все замешанные в этой истории – вне подозрений!

Инспектор Хемингуэй, явно довольный словами своего подчиненного, тем не менее скорбно покачал головой:

– И все же даже в нашей бочке меда не обошлось без ложки дегтя. Стоит мне только подумать, как эта вздорная вдова вопреки всякой логике утверждала, что убийца – Уайт, а теперь оказалась права, и хочется на стенку лезть! Представляете, как она задерет нос? Брр, даже подумать тошно!

Между тем Эрминтруда никак не могла прийти в себя, ошарашенная новостью о столь внезапной помолвке дочери. По словам вдовушки, это было самое замечательное событие в ее жизни, с лихвой возместившее все былые невзгоды.

– Ничего лучшего я бы для Вики и не желала! – объявила она Мэри. – То есть я бы, конечно, не возражала против эрла или виконта, но – пэр Англии! К тому же Хью такая лапочка, я всегда в нем просто души не чаяла! – Эрминтруда покосилась на Мэри. – И кто бы мог подумать? А ведь одно время мне казалось, что он ухаживает за тобой! Да, ну и неожиданность! Я совершенно ошеломлена! Надеюсь, больше мне сегодня подобных сюрпризов не преподнесут?

Однако Эрминтруду ждало еще одно потрясение. Сразу после ужина Пики возвестил о приходе доктора Честера. Вошедший в гостиную доктор выглядел торжественно.

– А что за птичка напела вам, хотела бы я знать! – воскликнула Эрминтруда. – Как это похоже на вас, Морис, вы всегда приходите с поздравлениями первый! Ах, как это мило с вашей стороны!

– С поздравлениями? – недоуменно переспросил доктор Честер. – О чем вы говорите?

– Морис! – укоризненно нахмурилась Эрминтруда. – О Вики и Хью, конечно!

Лицо доктора прояснилось.

– Ах вот оно что! – воскликнул он. – Вот это да! Поздравляю, это и впрямь замечательное событие!

Хью, задержавшийся в Пейлингсе после ужина, пожал ему руку.

– Спасибо, доктор. Однако мне кажется, что вы приехали с другими новостями. Это так?

– Вы уже знаете? – вскинул брови доктор Честер.

– Нет, но я, кажется, догадываюсь. Днем я видел инспектора Хемингуэя за работой.

– Уайта арестовали, – сказал Честер.

Эрминтруда выронила рюмку с бренди.

– Уайта? – переспросила Мэри не веря своим ушам. – Но почему? На каком основании?

– Не знаю. Алан примчался как безумный звать меня к Джанет, которая бьется в истерике. Я сейчас прямо от нее.

– Бедненькая Джанет! Бедный Алан! – всплеснула руками Мэри. – Мы как-нибудь можем им помочь?

– В данную минуту – нет, – произнес доктор. – Я напичкал ее снотворным и велел Алану не беспокоить ее. Надеюсь…

Внезапно Эрминтруда спрыгнула с софы.

– Велел Алану! – негодующе фыркнула она. – С таким же успехом можно приказывать Рою или Князю! – Она дернула головой и поправилась: – Я имею в виду собаку, а не Алексиса! Как вы могли, Морис, оставить бедняжку Джанет на попечение ее пустоголового братца? Почему вы не погрузили их в машину и не привезли сюда?

– Сюда? – недоуменно переспросил доктор Честер, едва ли не впервые в жизни сбитый с толку.

– А куда им теперь деваться? – вызывающе произнесла Эрминтруда. – Похоже, вы, мужчины, совершенно разучились думать! Ведь завтра Дауэр-Хаус заполонят эти стервятники-репортеры! Вики, деточка, вызови Джонсона и скажи, чтобы немедленно заехал за ними и привез к нам!

– Но, Эрминтруда, погодите! – воскликнул Честер. – Не слишком ли поспешное решение вы принимаете? Ведь если Уолли убил Гарольд Уайт, то…

– Не городите чушь, Морис! – высокопарно произнесла Эрминтруда. – И не спорьте со мной! Мэри, душенька, ты подготовишь гостевые спальни?

– Да, тетушка Эрми! – пискнула Мэри, выходя за Эрминтрудой в холл.

Эрминтруда начала величественно подниматься по лестнице. Мэри хотела было последовать за ней, но доктор Честер остановил ее, взяв за руку.

– Мэри, я только узнал об этой помолвке!

Девушка потупила взор.

– Вы удивлены, Морис? – тихо спросила она. – А я ведь давно чувствовала, что у них все к этому идет.

– Мэри, посмотрите на меня! Я думал… – его голос оборвался, – я был уверен, что вы и Хью…

Мэри вскинула голову:

– Вы думали, что Хью выберет меня?

– Да, – судорожно сглотнул доктор Честер.

– Какое-то время и мне так казалось. Впрочем, недолго. Мы с Хью совершенно разные и не подходим друг другу.

Честер стиснул ее запястье:

– Мэри, это правда? Я думал… Я боялся…

– А вы, Морис? – спросила вдруг Мэри. – Я ведь тоже думала, что вы и тетушка Эрми…

– Эрминтруда? Господи, какая чушь! Мэри, я понимаю, что сейчас не время, но вы не можете… Словом, я смею надеяться, что вы могли бы согласиться… Со мной…

– О, Морис! – всплеснула руками Мэри, поднимая на него подозрительно заблестевшие глаза. – Мне кажется, я всегда вас… Ой, вот она!

– И не забудь положить в постель Джанет горячую грелку! – донесся сверху голос Эрминтруды. – Когда на душе скребут кошки, ничто так не успокаивает, как горячая грелка!

Примечания

1

Вечное проклятие (фр.).

2

Роковая женщина (фр.).

3

Персонаж из книги Л. Кэрролла «Приключения Алисы в Стране Чудес».

4

Итальянская актриса.

5

90,9 см и 73,5 см соответственно.

Content

Джорджет Хейер
Так убивать нечестно!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания