Майкл Бирн

Последний подарок

Моей дочери Ив

Мечты, фантазии и грезы

Порой реальнее, чем жизнь.

Альфред Теннисок

Michael Byrne

Lottery Boy

First published in Great Britain 2015 by Walker Books Ltd

Text © 2015 Michael Byrne ©

Глава 1

05 дней 05 часов 19 минут

Прищурившись, Булли посмотрел на циферблат огромных часов, который был виден даже через реку. Обе стрелки перевалили за шесть, – значит, Джек пора ужинать. Из глубокого кармана куртки Булли выудил консервную банку и металлическую ложку.

– Давай… Твой ужин, дружище, – сказал он, усердно выскребая ложкой банку – в ней оставалось только желе, и то на самом донышке. Джек мгновенно слизала то, что было на ложке.

Джек – это бультерьер-полукровка, помесь стаффи[1] с кем-то еще. С кем? Этого не знал никто. В ней было намешано от всех пород понемногу. Короткая жесткая шерсть на шее имела темно-коричневый окрас, а все остальное – туловище, морда, лапы – пестрый, белый с бледно-серым, отчего Джек походила на седую дряхлую псину, доживающую последние деньки. Хвост, как у обезьяньего пинчера, спина широкая, задние конечности немного вытянуты, передние – чуть согнуты, из-за этого создавалось впечатление, что она хочет вас обнять. Правда, из пасти торчали небольшие клыки, так что обниматься с ней было страшновато.

Когда Булли зимой сбежал из дома, Джек пошла с ним. Теперь стояло лето, Джек было уже почти два года, она подросла, потолстела, но все еще выглядела очень забавно. Побираться с такой было не с руки, но Булли держал ее не для того, чтобы попрошайничать. Она была ему другом, родным существом, заменяла семью.

– Ну все, дружище… Все… – умоляющим тоном произнес Булли, потому что Джек не сводила с него взгляда, а в банке почти ничего не осталось. Но он все равно поскреб ложкой – а потом машинально сунул ее себе в рот. Такое с ним случалось, когда нестерпимо хотелось есть – от голода внезапно сводило горло, и он совершал странные поступки, словно вообще не контролировал свои инстинкты. Как животное.

Булли сплюнул. Само желе на вкус было не очень противное, но во рту от него стало холодно и склизко. Неприятное ощущение. Булли прополоскал рот водой и по привычке, чтобы успокоиться, принялся читать список ингредиентов на обратной стороне банки: ему нравились продукты и предметы, которые сразу демонстрировали, что они собой представляют, и не пытались притвориться чем-то другим.

Вода – 65 %

Белок – 20 %

Жир – 12 %…

Булли дочитал до последнего ингредиента, единственного в составе собачьих консервов, который ему совсем не понравился: Зола – 3 %. И сразу представил рабочих на фабрике – зомби, стряхивающих в банки сигаретный пепел. Или, может быть, насыпающих в консервы какие-то другие виды золы, когда у них кончаются сигареты. Что ж, это хотя бы честно было указано на банке.

Булли хотел швырнуть банку в реку, но передумал, увидев на ней изображение пса – джек-рассел-терьера. Собаки этой породы вызывали у него симпатию, хотя, на его взгляд, были мелковаты и слишком много тявкали. Но ему очень нравилось, что на этикетке красовалась кличка Джек. Это наделяло его собственную собаку значимостью и официальным статусом. Джек, конечно, был не пес – собака-девочка, «сука», как писали в специальных журналах. Он нашел ее давно, прошлым летом – как раз перед тем, как мама вернулась из больницы, – и принес домой. Фил сказал, что это девочка, и Булли назвал ее Джеки. Правда, после того, как он ушел из дома, буква «и» где-то потерялась, и теперь она была просто Джек.

Булли сунул пустую банку в карман и побрел вдоль реки к белому колесу обозрения, которое всегда казалось ему сломанным – вращалось, не вращаясь, словно застрявшие там зомби взмахами рук звали на помощь. Джек семенила рядом, то и дело обнюхивая его лодыжки, но под ногами не путалась. Булли хорошо натаскал ее до того, как ушел из дома. Он неделями отрабатывал с ней команду «рядом», угощая ее жевательными конфетами «Харибо» и «Скиттлс», если она четко выполняла указания. В собачьих журналах это называли «поведение, достойное поощрения».

Возле скейт-парка Булли остановился, привлеченный клацаньем досок и смехом. На его взгляд, это был так себе парк. Ни тебе больших скатов, ни трамплинов – только маленькие бетонные горки, не выше, чем бордюры тротуаров и «лежачие полицейские» в том районе, где он когда-то жил. И вообще на настоящий скейт-парк не похож, потому что примыкал к огромному серому зданию. Все это напомнило Булли многоквартирный дом, в котором он жил раньше, и подвал с контейнерами, куда по мусоропроводу сбрасывали бытовые отходы.

Булли не знал никого из мальчишек, катавшихся на скейтах. Он просто приходил сюда и смотрел, как они смеются, болтают, падают и ругают за это свои скейтборды. В один прекрасный день он явится на эту площадку да еще и с таким супер-скейтом, у которого будут серебристо-золотые колесики и самые лучшие наклейки… Это будет лучшая доска на свете. Булли не представлял, когда наступит этот прекрасный день, но был уверен, что он непременно настанет.

– Смотри-ка, – он показал Джек на одного из скейтбордистов, – клево, да?

Втайне Булли надеялся, что, если он будет долго стоять и смотреть на мальчишек, однажды кто-нибудь из них даст ему прокатиться. Пока же его дразнили «сперматозоидом» и кричали, чтобы он отвалил. Булли точно не знал, что означает «сперматозоид» на жаргоне скейтбордистов, но догадывался, что это нечто маленькое, грязное и гнусное. Хотя, справедливости ради нужно сказать, что, когда он приходил сюда с Крисом и Тиггсом, Крис обзывал мальчишек еще более непотребными словами и однажды даже бросил в них бутылку. Она разбилась прямо посреди площадки, на которой компания выделывала свои идиотские трюки.

Такое случалось нечасто. Обычно они просто швыряли пустые бутылки с пешеходного моста и смотрели, как те уплывают под него. Крис с Тиггсом были его приятелями. С ними Булли было весело – они болтали о девчонках, называя их «козочками» и «телками», слонялись без дела вдоль реки. Крис иногда обвязывал голову куском красной тряпки, а Тиггс всегда ходил в больших наушниках, слушая свою белиберду. Оба были старше Булли. И где только ни побывали – весь Лондон облазали, аж до самого торгового центра «Брент-Кросс».

Засмотревшись на скейтбордистов, Булли увидел, как один из них – коротышка, еще меньше ростом, чем он сам, – попытался исполнить особенно сложный трюк и с размаху грохнулся на бетонные плиты. Покатился по ним, ободрал локоть и стал тереть его, будто надеялся, что содранная кожа прирастет обратно. Булли издевательски захохотал. Он знал, что мальчишки ничего ему не сделают, ведь с ним Джек. Однако он не хотел привлекать внимание полицейских, поэтому снова двинулся в сторону колеса обозрения.

На нижней ступеньке лестницы, которая вела на пешеходный мост, сидел нищий. Не так надо попрошайничать. Если просишь милостыню, нужно садиться на верхнюю ступеньку, где зомби останавливаются, чтобы перевести дух. А этот нищий и выглядел не так, как надо. Во-первых, дрожал всем телом, и это на солнцепеке. Во-вторых, бормотал что-то себе под нос, опустив голову, – так много не заработаешь. У него даже таблички не было. А табличка, если не просишь подаяние вслух, быть должна. Иначе как прохожие поймут, что тебе нужно?

Пройдя мимо нищего, Булли зашагал вверх по лестнице. На середине пролета он остановился и окинул взглядом набережную, высматривая, к кому бы подкатить. Солнце еще не укатилось за горизонт и хорошо пригревало ноги. Не самое подходящее время для промысла: на набережной пока слишком много зомби, которые, не глядя по сторонам, торопятся покинуть город. Они вернутся утром в такой же суете. Булли прищурился чуть сильнее. Если он не щурился, перед глазами все расплывалось. Вообще-то, ему полагалось носить очки – чтобы смотреть вдаль, но, уходя из дома, он их не взял, и теперь приходилось щуриться.

Булли перегнулся через перила и, снова посмотрев в сторону реки, наметил парочку потенциальных жертв: высокую девушку в шортах и колготках и ее парня – ростом тот был ниже своей подружки и все дурачился, делая вид, что отнимает у нее мороженое. Поразмыслив, Булли все же решил к ним не приставать. Девчонки не любят собак, а вот пожилые дамы к ним неравнодушны. И тут как раз появилась одна такая! С красивой сумкой и довольно большой – в ней могла бы целиком поместиться Джек. Женщина смотрела на здания, высившиеся на противоположном берегу, будто никогда не видела ничего подобного. Булли быстро спустился по лестнице, едва не споткнувшись о нищего, который все еще дрожал на нижней ступеньке, и незаметно приблизился к пожилой даме с той стороны, которая оставалась вне поля ее зрения, в тот момент, когда та решила двинуться дальше.

Булли подстроился под ее шаг.

– Простите, я пытаюсь вернуться к маме, но мне не хватает пятидесяти девяти пенсов…

– О… понятно, – произнесла женщина, делая шаг в сторону.

– Мне нужно добраться до дома, но у меня не хватает денег, – торопливо продолжил он, не давая ей уйти.

Булли всегда старался объяснить, что деньги ему нужны не просто так, что он не побирается. Иначе расспросов не избежать: чем он занимается, почему не в школе… Этот урок он усвоил.

– Так вы окажете нам любезность?

Казалось, женщина сейчас отвернется, отделавшись вежливым: «Нет, извини», – как вдруг она посмотрела вниз и увидела Джек.

– О… Это твоя собачка?

– Ага.

– Послушный песик, да? – спросила женщина.

– Ага… – Булли кивнул, пытаясь не состроить никакую гримасу. Естественно, Джек была послушной собакой. Булли выдрессировал ее, научил выполнять команды. А как иначе-то? С собакой нельзя обращаться, как с собакой – кричать на нее, бить. Ты натаскиваешь ее так, чтобы она подчинялась тебе, и получаешь друга на всю жизнь.

– Так у вас есть пятьдесят девять пенсов или нет? В других обстоятельствах я бы не попросил. – Булли всегда так говорил, хотя обычно не задумывался, что он имеет в виду под «другими обстоятельствами». Как-то раз одна пожилая дама – еще старше, чем эта, в шляпке, с палочкой и с большим приветом – пригласила его в кафе и накормила жареными колбасками. Они целый час сидели там в тепле, а она рассказывала ему о себе, о том, как в детстве жила за городом, и у нее была лошадка и спрингер-спаниель. Но это тоже не были «другие обстоятельства». Иногда ему давали целый соверен, но чаще всего выгребали из карманов мелочь. А однажды он получил ровно столько, сколько попросил: молодой парень мелкими монетами отсчитал ему всю сумму на потеху своим приятелям, что стояли рядом.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Неужели?

– Я мелковат для своего возраста, да?

Стаза женщины превратились в щелочки. Взрослые всегда так прищуриваются, когда пристально рассматривают тебя, включая какое-то внутреннее зрение. Булли был уверен, что в своей шапке запросто может сойти за шестнадцатилетнего. Шапка была лыжная, цвета карамели, в черную крапинку. Его собственная. Он не забыл взять ее, когда зимой ушел из дома. Сейчас, в теплую погоду, можно ходить без шапки, но на вокзале она помогала скрывать лицо от камер, а еще в ней он казался выше ростом. Булли поддернул шапку, стянув ее почти на самую макушку, так что стал похож на одного из маленьких подручных Сайты, который уже к следующему Рождеству станет слишком взрослым для этого.

Сейчас ему было двенадцать лет, скоро исполнится тринадцать, до дня рождения оставались считаные месяцы. В начальной школе он был самым рослым, даже выше, чем самая высокая девчонка. Его рост уже был 167 сантиметров с небольшим – в одном из карманов у него лежала рулетка, которую он стащил из строительного фургона. Не каждый взрослый был такого роста, и не каждый полицейский. Мама тоже была высокой – хотя, возможно, ему это только казалось, ведь сам он тогда был маленьким. К тому же она ходила на каблуках и даже называла свои туфли «платформа № 1» и «платформа № 2». Может, отец у него был великаном. Наверное, мог рукой достать до бетонного потолка в скейт-парке. Ладно, каким бы рослым ни был отец, сам Булли точно будет выше. Такая у него порода. Поэтому он решил, что, как только подрастет, ограбит банк, или найдет хорошую работу, или еще что-нибудь придумает. А когда накопит денег, снимет себе приличное жилье с туалетом, кроватью и телевизором.

Отвлекшись от этих мыслей, Булли снова сосредоточил все внимание на пожилой даме. Та по-прежнему изучающе смотрела на него.

– Шестнадцать… В самом деле?

– Да. В детстве я болел раком, оттого и расту плохо, – деловито объяснил Булли, ведь всем известно, что рак замедляет рост. Его мама, вернувшись из больницы, на каблуки больше не вставала.

– Ох, бедненький. Солнышко ты мое. Ты иди, иди домой… Смотри, купи себе поесть, ни на что другое не трать, ладно? – заговорила пожилая дама, глядя на него уже без прищура. Булли не любил, когда с ним так разговаривали. Если она даст денег, он потратит их, как захочет. Однако когда он услышал хруст купюры, которую дама доставала из кошелька, лицо его просияло.

Увидев ее цвет, Булли не поверил своим глазам. Синенькая! На эти деньги Джек пару недель можно консервами кормить – как раз такими, какие она любит, с ее именем на банке, с 3 % золы. А себе он купит мороженое и чипсы, и настоящую холодную банку кока-колы, какие продаются только в магазине. Хорошей кока-колы он уже несколько недель не пил. Очень уж дорого стоит в Лондоне банка кока-колы. Грабеж в чистом виде. Это первое, что его поразило, когда он приехал сюда на поезде: цена за банку колы.

– Вот, возьми, – сказала старушка. – Езжай поскорее домой.

Она улыбнулась сама себе, словно это ей дали денег, и пошла к одному из кафе на набережной.

– Будьте здоровы. Да благословит вас господь! – крикнул Булли ей вдогонку. Так всегда говорили Дэви – уличные пройдохи, у которых из носа торчат волосы, а лица истертые, словно старый половик. Булли стал их так называть после того, как один сказал, что его зовут Дэви, и попросил мобильник. Конечно, Булли дал деру – и с тех пор старался держаться от них подальше.

Джек заворчала, не открывая пасти, издала тихий предупреждающий рык, слышный только хозяину. Булли оторвал взгляд от двадцатифунтовой банкноты, с которой на него смотрела королева, и поднял голову. Стоило ему увидеть, кто приближается к нему, улыбка на его губах угасла. Усилием воли Булли заставил себя оставаться на месте – если убежит сейчас, потом будет только хуже. К нему направлялся Дженкс. Он был в темных очках, на лице играла гаденькая ухмылка, словно он говорил: я тебя знаю.

Дженкс обирал попрошаек по всему Лондону. «Облагал налогом», как он выражался. Деньги ему даже и не были нужны; ходили слухи, что ему просто доставляет удовольствие сам процесс. Еще поговаривали, что сам он родом откуда-то с севера и сколотил состояние на собачьих боях, разведении запрещенных пород и прочем. Обычно в дневное время Дженкс не выгуливал таких собак – слишком много полицейских толклось вокруг. Но от случая к случаю любил рискнуть, делая обход территории в сопровождении одного из своих питбулей.

До чего же мерзкие твари. Да, были некоторые породы, к кому Булли не питал симпатии, но не выносил он только питбулей. В них ему не нравилось все. Особенно то, как они вышагивают со своими лоснящимися мордами с черными глазками-бусинками, вечно напрашиваясь на неприятности. А еще, говорят, у них есть этакая защелка на челюстях – что-то вроде ключа в замке: если уж вцепятся, то потом не отпустят. Однажды в том районе, где Булли жил раньше, он видел, как американский питбуль вцепился в парня, который его выгуливал. Приятели того парня принялись лупить пса, пытались его оттащить, но у них ничего не получалось, пока Старина Мак с монтировкой не выбежал к ним на помощь из своего магазина.

Питбуль Джейкса, рискуя задохнуться, рвался к ним с длинного поводка. Джек зарычала громче, клацнула зубами.

– Спокойно, дружище, спокойно… Рядом!

Верхняя часть тела мальчика раскачивалась и дергалась – прямо как у крысы, которая увязла лапами в клейкой мышеловке, и пыталась вырваться на свободу. Булли видел, как они даже отгрызали себе лапы – возле мусорных баков во дворах за кафе и ресторанами.

Он все же сумел сделать несколько шагов вперед и пинком загнал Джек себе за спину – она пока еще не научилась отступать. Никак не могла освоить команду «назад». На людей – на большинство из них – Джек реагировала нормально, а вот некоторые собаки вызывали у нее агрессию.

– Молодец, постарался… – сказал Дженкс, остановившись так близко, что Булли почувствовал его дыхание на своем лице. Он говорил с очень странной интонацией, голос то взлетал вверх, то понижался – так говорили на севере. Его пес зарычал на Джек, Джек зарычала в ответ, и Булли снова легонько пихнул ее ногой.

– Я ведь уже облагал тебя налогом, верно? – спросил Дженкс. Он стянул с Булли шапку, и та упала на землю. Питбуль мгновенно схватил ее, словно с ним затеяли безобразную игру в «поймай-принеси», и принялся драть на части.

– А ты подрос, да? – заметил Дженкс, не обращая внимания на то, что происходит у его ног.

Теперь они были почти одного роста. Когда Булли первый раз пришел к реке – это было зимой, целую вечность назад, – Дженкс, точно с такой же прической, будто у него шипы росли на голове, и с точно такой же гаденько-любезной улыбкой («Приятно познакомиться») попросил у него взаймы. Булли отказал, но Дженкс все равно забрал у него деньги, да еще и наградил его пинком, словно на сдачу.

С тех пор Булли удавалось не попадаться ему на глаза.

– И учти, – предупредил Дженкс, глянув на Джек. – Мой пес твоего щенка в клочья порвет. Так что нечего пугать меня своей собакой, ясно?

Булли как будто в землю врос. От страха не мог сообразить что делать: кивнуть или помотать головой.

– Нарываешься? В гляделки со мной вздумал играть? – Дженкс резким движением схватил Булли за шею и вжал его лицо в свой пиджак. Булли ощутил его запах – острый и неприятный, похожий на тот, который обычно распыляла в комнате его мама. Мальчик постарался дышать ртом.

– Стоять! Стоять, Джек! – пробубнил он, не в силах вырваться из хватки.

– Правильно. Умный мальчик. – Дженкс еще сильнее сжал его шею.

Булли с трудом повернул голову, чтобы глотнуть воздуха, глянул вниз и увидел щель в ботинке Джейкса. Все знали, что в носке его обуви спрятан штырь. Если верить Крису и Тиггсу, однажды Дженкс отделал им одного жирного верзилу, не проявившего должного уважения. В представлении Булли это происходило так, как делала его мама, запекая картофель: прежде чем сунуть блюдо в микроволновку, она протыкала картофелины вилкой: тык, тык, тык.

– Сколько она тебе дала?

– Двадцатку… – пробормотал Булли в ноги Дженксу – и тут же услышал собачий визг.

– Что ж, повезло тебе, приятель. Ровно столько ты мне и должен.

– Слушай, приятель… – взмолился Булли.

– Ты к кому это обращаешься? Я тебе не приятель.

Рука Дженкса стиснула ему горло, и Булли начал издавать несвязные звуки, как маленький ребенок: К… к… х… а… а… р… р… В висках стучало, кровь прилила к голове, и он не мог произнести ни слова, даже «простите». Более того, ему замутило, колени подкосились.

И вдруг он снова мог дышать.

– Рас-слабь-ся… Рас-слабь-ся, парень. – Дженкс с размаху хлопнул его по спине, словно помогал откашляться. Булли отскочил в сторону. Вид у него был ошалелый, словно он целую неделю просидел в подвале. Голова продолжала кружиться, но потом он очухался и понял, что спугнуло Дженкса: двое ненастоящих полицейских в ярких жилетах – сотрудники общественной поддержки полиции[2]. Они стояли у моста, спиной к ним, и о чем-то беседовали с нищим, сидевшим на нижней ступеньке лестницы.

Булли покосился на Дженкса – тот смотрел сквозь него, – затем опустил глаза и увидел у своих ног Джек с окровавленным ухом. И его охватил гнев – как огонь, пожирающий бумагу. Ожидая, пока ярость утихнет, Булли представлял, как, когда вырастет, жестоко отомстит Дженксу – станет выше и сильнее, начнет грабить банки или устроится на хорошую работу.

Булли протянул Дженксу деньги, тот взял их без лишних слов. Потом он услышал жуткий звук: Дженкс сминал его купюру в плотный бумажный комок. А это значит только одно… На глазах у Булли Дженкс подошел к перилам и кинул его деньги в реку.

– В следующий раз не заставляй меня ждать, приятель, – бросил он, приглаживая свои шипы, но порыв ветра снова поднял их торчком. Булли кивнул, понуро глядя в землю.

Когда Джек перестала рычать, Булли поднял с земли разодранную, выпачканную собачьей слюной шапку и сунул в карман. Затем осмотрел ухо Джек. Рана была не такой страшной, как казалась. Пес Дженкса только разок ее цапнул. Водой, которая у него оставалась, Булли смыл кровь с уха Джек и окатил всю ее тонкой струйкой.

– Учись не лезть на рожон, дружище, – поучающе сказал он. Джек усердно лизала его лицо и наверняка не слушала, что он ей говорит. – Отвали, – добавил Булли, но не отпихнул собаку. Он собрал слюну со своей щеки и смазал ею рану на ухе Джек – ведь собачья слюна здорово заживляет ранки, не хуже лекарства (хотя в журналах об этом не писали).

Наконец он выпрямился, подошел к реке и стал смотреть на воду. Надеялся, что, может быть, увидит банкноту – голубую крапинку, свои двадцать фунтов, уплывающие в море. Он поймал себя на том, что раздумывает, не броситься ли в реку за деньгами, хотя плавать не умел, даже по-собачьи. Булли прогуливал школьные занятия по плаванию, потому что терпеть не мог шум, царивший в бассейне, все эти крики и визги. Саму школу он прогуливал по той же причине: там приходилось неподвижно сидеть за партой и целый день его уши страдали, выслушивая вопросы и ответы тридцати других учеников. С этим еще можно было мириться до тех пор, пока после школы дома его встречала мама. Но после ее смерти все это превратилось просто в белый шум.

Булли оглянулся на мост и заметил, что один из «общественных» полицейских наблюдает за ним. Свистом подозвав Джек, он поспешил прочь, влился в поток зомби и шел вместе с ними, пока не появилась возможность срезать путь к вокзалу между кафе и ресторанами. Булли подумал, что, наверное, стоило бы пройти через подземный переход – так было бы безопаснее, – но он не любил их даже летом и без крайней необходимости под землю не спускался. К тому же он привык к своему маршруту: мимо фонтана, забрызгивавшего тротуар в ветреные дни, по переходу на светофоре, через арку, по лестнице между стен, на которых выбиты фамилии погибших машинистов, и дальше, на вокзал Ватерлоо.

На светофоре он остановился и оперся на ограждение, наблюдая, как несколько зомби начали переходить дорогу, не дожидаясь зеленого света. Они вприпрыжку, словно резвящиеся дети, лавировали между машинами. Булли теребил одну из красных аптечных резинок, которые носил на запястьях. Он подбирал их на тротуарах и в часы пик стрелял ими в спешащих мимо зомби. Развлекался. Он изобрел уже несколько способов этой игры, на данный момент – семь. Больше всего ему нравилось просто выстреливать резинкой с большого пальца. Так он поступил и сейчас… Вжих! Зомби, только что сошедший с тротуара, хлопнул себя по шее и обернулся. Булли послал ему невинный взгляд.

– «Биг ишью»[3]… Помогите бездомным… «Биг ишью»… – В нескольких шагах от него стояла женщина с бархатными карими глазами. Летом она почти каждый день торговала здесь журналами, и Булли к ней привык.

Зеленый человечек зажегся и погас, но Булли не спешил переходить дорогу. У него в запасе целый день, – точнее, то, что от него осталось. Он быстро огляделся, проверяя, нет ли поблизости полицейских, и принялся похлопывать себя по карманам. Это он проделывал по десять-двадцать раз на дню – в зависимости от погоды. Сама процедура уже вошла у него в привычку: он просматривал содержимое карманов, проверял, что все вещи на месте и ничего не пропало. Ну, и заодно коротал время, когда становилось скучно – ведь карманов в куртке было много. Он стащил ее из корзины у магазина подержанных вещей, отдающего выручку на благотворительные цели. Взял, а вместо нее оставил свою.

И лучше куртки у него еще не было. На этикетке написано: «Барбур»[4]. А сама куртка теплая, с изнанки стеганая, как одеяло, а зеленый верх чем-то пропитан, так что ветер и дождь отскакивали от нее, как от кирпичной стены. Еще зимой куртка была ему очень велика, но теперь она стала ему почти впору, и о том, как он вырос, напоминала оставленная подолом куртки жирная полоса на джинсах чуть выше колен. Но главным ее достоинством Булли считал карманы. Такого количества карманов он еще никогда не видел. Их было одиннадцать. Самый большой, словно спасательный круг, опоясывал куртку изнутри по нижнему краю.

В двух карманах он проделал сквозные отверстия для рук, чтобы в магазине никто не заметил, как он прячет в джинсы ворованное.

– «Бит ишью»… Помогите безнадежным… то есть бездомным, – поправилась женщина, торговавшая журналами, но ее никто не услышал, кроме Булли. Он рассмеялся – но не злобно, как в скейт-парке. Длинные каштановые волосы женщины были собраны в «конский хвост», а такую прическу носила его мама, когда работала.

Булли принялся вытаскивать из карманов вещи, которые всегда носил с собой: пакетики с сахаром и солью, бумажные салфетки, рулетку, металлическую ложку для Джек, пластмассовые ложки, две зажигалки, аптечные резинки, пакетики с приправами, клочок полотенца, дорожная сумка для Джек (по размеру больше и прочнее, чем пластиковый пакет), пластиковые пакеты, шариковые ручки, пакеты из-под чипсов (пустые), поводок Джек (настоящий поводок, а не обрывок грязной веревки), жвачку (жеваную и нежеваную), колоду карт для игры в «Топ Трампе»[5] с изображением собак (самых лучших пород) и кассовые чеки. То есть это были не его чеки. Он просто коллекционировал их, подбирая с земли, иногда выуживая из урн. Изучал их из любопытства: интересно ведь, что люди покупают в магазинах. Но хранил он чеки, главным образом, на тот случай, если его вдруг остановят на выходе из магазина с неоплаченным товаром. Охранник снова приведет его в зал, а он скажет: «Так ведь у меня чек есть, приятель». Пусть потом роются в его чеках. Отпустят, никуда не денутся. Во всяком случае, он так думал.

Булли осмотрел пластмассовые ложки. Те, что были с трещинами и сколами, выбросил прямо на асфальт, а заодно и пару шариковых ручек. Одна из зомби обернулась в его сторону, скривила губы и отвернулась. Из маленького кармашка у воротника куртки Булли вытащил проездную карту «Ойстер». Он нашел ее у билетного автомата, когда холод загнал его в метро, на кольцевую линию. Кредит свой он уже исчерпал и теперь смотрел на карту так, будто она больше ему не принадлежит.

Булли убрал карту обратно и достал красный перочинный нож – самый ценный свой трофей. Держа нож на ладони, он стал им любоваться. В корпусе были спрятаны два лезвия – большое и маленькое. На рукоятке был компас, показывавший, в каком направлении ты идешь. И как бы ты быстро ни крутил нож, пытаясь обмануть компас, стрелка неизменно показывала на север, никогда не подводила. Булли украл этот нож в магазине товаров для альпинистов. Маленькое лезвие он использовал для всякой мелочевки, например, обрезал пластиковые контейнеры, чтобы напоить Джек. А большое лезвие берег – следил, чтобы не затупилось.

Ничего им не делал, разве что угрожал более взрослым мальчишкам, когда давал от них деру.

Булли убрал нож в джинсы и продолжал шарить по карманам, надеясь отыскать монету, банкноту, хоть какой-то предмет, на котором изображено лицо. Теперь он почти закончил инвентаризацию своих пожитков, извлекая их на свет и снова убирая на место. Напоследок он достал открытку. Уголки погнулись и обтрепались, так что она и на открытку перестала быть похожа, но картинка еще не стерлась. На внешней стороне было лицо (это дама, считал Булли, хотя волосы ее были нарисованы просто в виде двух загогулин). Дама обращалась к кому-то внутри открытки. И сразу хотелось открыть ее. Но Булли сдержался: еще не время. Сначала нужно прочитать надпись, так положено. Он всегда читал эту надпись.

Я хочу тебе что-то сказать…

Булли отошел подальше от ограждения, от дороги и развернул открытку. Внутри было то же самое лицо, что и снаружи, только гораздо крупнее, с врезанными в открытку губами, похожими на настоящие, и красным бумажным языком. И он стал слушать слова, слетавшие с этих губ.

Я люблю тебя… Я так сильно тебя люблю… Люблю больше, чем… больше, чем кого бы то ни было… больше всего на свете…

С днем рождения, Брэдли! С днем рождения, любовь моя… Твоя мама тебя очень, очень, очень любит…

И вот самая лучшая часть, которую он всегда с нетерпением ждал в конце: поцелуи.

Ммчмок, ммчмоккк, ммчмокк…

Мммммчммкк…

Ее голос звучал теперь, как у далека[6], – видимо, батарейка начала садиться, – и Булли подумал, что, пожалуй, не стоит раскрывать открытку каждый раз, когда он проверяет содержимое карманов.

Оглядевшись, он увидел, что одна из зомби, ожидающих на светофоре, улыбается ему, а в глазах – жалость. Наградив ее убийственным взглядом, он захлопнул открытку. И сквозь шум дорожного движения он услышал звук, как будто упало что-то маленькое. Булли снова развернул открытку, но та молчала. Судорожно открыл и закрыл ее пару раз, пока не понял, что она сломалась. Из нее что-то выпало. Чертыхаясь, он нагнулся и принялся внимательно осматривать тротуар, взмахами рук отгоняя новый поток зомби, словно это было место преступления.

Наконец увидел на тротуаре маленькую круглую батарейку, осторожно поднял ее. Щель, из которой она выпала, должно быть, находилась где-то внутри открытки. Булли сунул пальцы в рот нарисованной женщине и за бумажным языком нащупал какую-то бумажку. Но не деньги – что-то потоньше. Он вытащил свою находку: похоже на чек. Развернув его, он увидел, что это всего лишь лотерейный билет.

Должно быть, случайно там застрял. Булли не помнил, чтобы находил его. Все равно надо проверить, решил он. Это поможет отвлечься от мыслей о деньгах, которые унесла река.

05 дней 04 часа 35 минут

Девушка за кассой магазинчика в здании вокзала проверяла его билет со скучающим выражением на лице.

Она была новенькая. Всех, кто здесь работал, Булли знал в лицо. Внезапно она прервала свое занятие и поморщилась, как будто билет что-то сломал в ее аппарате.

– Грэ-эм… – позвала она. В ту же секунду, стоило ей отвернуться, Булли стянул пачку жвачки. К кассе подошел мужчина постарше. Булли приготовился бежать.

– Грэм, что это значит? «Свяжитесь с «Камелот труп»[7] в Уотфорде»? – Девушка показала на экран.

– Так, ясно. – Мужчина едва заметным кивком дал ей понять, что дальше сам займется обслуживанием клиента. Булли вытянул шею, пытаясь увидеть монитор. Когда он снова перехватил взгляд девушки, та смотрела на него уже по-другому – как на человека, которого следует запомнить.

– Что? Там сказано, что я десятку выиграл?

– Нет… Вовсе нет… – ответил мужчина.

Выругавшись, Булли пошел прочь.

– Эй, нет! Подожди-ка…

Булли обернулся. К его удивлению, мужчина протягивал ему билет, и вид у него был озабоченный.

– Ты выиграл гораздо больше.

– Насколько больше?

Девушка фыркнула. Булли посмотрел на нее.

– Не знаю, не могу сказать, это ведь не мгновенная денежная лотерея. И мы не можем выплатить указанную сумму. Она слишком крупная, – добавил менеджер, увидев выражение лица мальчика. – Это все, что я могу сказать. Нам придется следовать инструкциям.

Булли задумался. Что же это за сумма такая, если ее нельзя набрать в кассе магазина? Когда они открывали ящик, отсчитывая сдачу, он видел там десятки и двадцатки… Фунтов триста-четыреста. Может быть, тысяча или даже больше.

– Это ведь твой билет, да? – равнодушно спросил мужчина, якобы просто так, якобы ему все равно.

– Да… Мне его купили, – добавил Булли на случай, если продавец не поверит, что у такого мальчишки, как он, есть деньги на лотерейные билеты. А потом он вспомнил. Должно быть, это тот самый билет. Ожившие воспоминания – неожиданно яркие несмотря на то, что с тех пор прошел не один месяц, – вновь отозвались болью в его душе. Народу вокруг было много, и Булли обвел взглядом магазинчик, проверяя, свободен ли путь к отступлению.

– Нужно позвонить по телефону, указанному на билете. – Мужчина неторопливо протянул ему билет. – Или мы можем позвонить отсюда, если хочешь. У тебя есть удостоверение личности?

– Не надо, все нормально, – сказал Булли. Не хватало еще, чтобы здесь объявились представители власти и стали задавать ему вопросы. Всякие вопросы.

– Тебе лучше поторопиться…

– Да-да, уже ухожу! – перебил его Булли, неверно истолковав слова продавца.

– Нет, я говорю про билет. Срок получения выигрыша скоро истекает.

– Как это? Вы же только-только его проверили!

Надуть его пытается?!

– Нет, деньги можно получить в течение определенного срока со дня тиража… Сто восемьдесят дней… Вот, видишь? – Мужчина перегнулся через прилавок и показал на выцветшие цифры на билете. – А тираж состоялся шестнадцатого февраля, – объяснил он Булли, разговаривая с ним, как с дурачком.

Булли знал, какое это было число. Даже не глядя на дату.

– Точно не хочешь, чтобы я позвонил от твоего имени в «Камелот»?

Булли замотал головой, как Джек, когда у той в пасти крыса, – а потом, когда убедился, что четко выразил отказ, спросил:

– А что бывает… с выигрышами… если за ними вовремя не обращаются?

– Ну… – задумчиво произнес продавец. – Точно не скажу, но, думаю, деньги возвращают в призовой фонд или отдают на благотворительность. Может, еще куда.

На благотворительность?! С ума сошли, что ли? Пустить такую уйму денег на маленьких детей и инвалидные кресла!

Продавец продолжал рассуждать, но Булли его уже не слушал. Он смотрел на билет. Какой сегодня день? Он взглянул на зеленые цифры, светившиеся на кассовом аппарате. 18.45 – с одной стороны, 09/08/13 – с другой. Внезапно он перестал понимать, что они означают. Тупица.

Обернувшись, он бросил взгляд на одну из газет, в которых стояли нормальные даты. Сегодня пятница, 9 августа. На пальцах он подсчитал, сколько месяцев прошло с февраля. Почти полгода. Так сколько же это дней? Некоторые месяцы были длиннее, чем другие. Он попытался вспомнить детский стишок про дни и месяцы, вертевшийся в голове. Вот в феврале, он знал наверняка, двадцать восемь дней, если только это не високосный год.

Булли снова посмотрел на сегодняшнюю дату. Высчитать точно, сколько дней прошло – слишком сложная математическая операция, поэтому он решил хотя бы прикинуть: умножил тридцать на шесть. Но и это ему оказалось не под силу. Тогда он попытался шесть умножить на три. Получилось восемнадцать. К восемнадцати добавил ноль. Так выходит, уже прошло сто восемьдесят дней! Булли испугался, что время вышло.

Однако продавец улыбался ему.

– У тебя еще пять дней – шесть, если считать сегодняшний. Или то, что от него осталось. За это время билет нужно предъявить устроителям лотереи. – Мужчина перегнулся через прилавок, и выражение его лица изменилось, будто он хотел сказать что-то такое, чего говорить не должен, что не входит в его обязанности. – И на твоем месте я бы помалкивал… Пока кто-нибудь от твоего имени не обратится за выигрышем в «Камелот».

Глава 2

05 дней 04 часа 30 минут

Булли все еще оставался в здании вокзала, и снова посмотрел на билет, на цифры. Он вспомнил, что купил его маме за два дня до ее смерти. Должно быть, она и сунула билет в открытку, за бумажный язык, потому что плохо соображала из-за лекарств.

Булли убрал лотерейный билет в верхний карман куртки, туда же, где лежал проездной «Ойстер», и задумался о своем выигрыше, представляя, как в офисе «Камелота» в Уотфорде перед ним насыплют горы монет. Обернувшись, он посмотрел на магазинчик и вывеску с символом лотереи – скрещенные на удачу пальцы, а под ними дурацкая улыбка. Раньше символ был другой – всадник на коне. Булли представил рыцаря, который ищет в замке деньги, столько денег, что они даже в кассе не умещаются. Часть этих денег ему сейчас не помешала бы. Он умирал с голоду – в животе так сосало, будто по кишкам бульдозер прошелся. Можно бы схватить что-нибудь с лотков, которые стоят вдоль реки, или попытать счастья в мусорных баках за вокзалом. В самом вокзале тоже были места, где он «кормился», но в хорошую погоду Булли предпочитал промышлять на улице.

Он направился к боковому выходу, прошел через небольшую арку, где такси подбирали пассажиров. Двигался он вдоль стен, чтобы не попадать в поле зрения видеокамер. Ему не нравилось, что какие-то люди на него смотрят, может быть, даже высматривают, хотя это вряд ли. После смерти мамы Фил дождаться не мог, когда Булли уйдет из дома; присутствие мальчика его вообще всегда раздражало. И собак Фил тоже не любил. Только благодаря маме Булли разрешили оставить Джек, когда он принес ее домой. Булли нашел ее на парковке торгового центра. Она сидела там под каким-то внедорожником, и он одной рукой вытащил ее из-под машины.

Внезапно он очнулся от глубоких раздумий, заметив прямо по курсу полицейских – на этот раз настоящих, они расхаживали среди пассажиров на стоянке такси.

Булли резко развернулся. Отойдя подальше от стоянки, он шмыгнул влево, в «Бургер Кинг», подчинившись в минуту опасности голосу желудка, а не разума. Войдя в кафе, он на ходу вытащил из большого кармана куртки сложенную сумку и на секунду опустил ее на пол. Джек, не дожидаясь команды, запрыгнула внутрь.

– Тш-ш, – произнес Булли и, достав обрывок полотенца, накрыл им голову Джек.

И сразу пошел наверх, стараясь не встречаться глазами с продавцами. (Стоит только на них посмотреть, и они тут же обратят на тебя внимание). Первым делом – до того, как заняться поиском объедков, – он направился в туалет. А в туалете первым делом – в кабинку. По большому он ходил раз в три-четыре дня. И это его вполне устраивало. Он не любил неподвижно сидеть на толчке целых пять минут, а то и десять. Сразу вспоминалась школа, где тоже приходилось сидеть и ждать, когда же уроки закончатся… И вот проходило десять минут, потом пятнадцать и… дело сделано.

Во-вторых, он заново наполнил бутылку водой. Без пищи можно жить месяцами, без воды протянешь всего несколько дней. Фил постоянно твердил об этом: остаться без сухого пайка вдали от базы – это не проблема; похудеешь на несколько кило, и все. А вот без воды в поле крышка. Никак нельзя. Хотя за все то время, что Фил жил с ними, Булли никогда не видел, чтобы он пил воду дома, тем более в поле.

– Он у нас человек-верблюд, – говорила мама Булли до того, как Фил вернулся домой с большой дырой в спине, похожей на гриб, растущий в другую сторону. И после про верблюдов уже никто не упоминал.

Булли тщательно вымыл и высушил руки, будто готовился делать операцию. Починил открытку, чтобы она опять могла говорить. Работа эта была кропотливая, тонкая – ведь можно и механизм сломать, – но Булли все же удалось просунуть маленькую батарейку в узкое отверстие и вставить ее внутрь лица. Он развернул открытку; она молчала. Выругавшись, он вспомнил про полярность, опять вытащил батарейку, повернул ее, снова поставил на место, раскрыл открытку и наконец услышал то, что хотел.

Булли вздохнул и убрал открытку. Живот сводило от голода. Перед тем как выйти из туалета, он глянул в зеркало и увидел в нем тощего длинноногого паренька, который будто спрашивал с вызовом: «Чё надо?».

Он приблизил лицо к зеркалу. На нем появилась темная полоска от шапки – в последние теплые недели верхняя часть лба стала светлее, чем остальное лицо. Там, где солнце попадало на кожу, она приобрела глубокий бронзовый оттенок, но на щеках из-под загара все равно просвечивал румянец. Мама говорила, щеки у него красные потому, что в детстве его постоянно за них щипали – до того он был милый малыш. Глаза, даром что большие, видели плохо, а рот был пухлый, будто несколько дней назад кто-то исподтишка шлепнул его по губам. Жаль только, что прыщей нет. С прыщами он выглядел бы старше, ведь от них остаются маленькие шрамики.

Булли вдруг заметил, что трет верхнюю губу – грязь там, что ли? Действительно, грязь, но он все равно выглядит на шестнадцать. Может, и на семнадцать. Булли взъерошил волосы, чтобы они добавили ему недостающих сантиметров. Но волосы были слишком грязные и не желали стоять торчком.

Джек заскулила и принялась скрести ему колени лапами. Конечно, она тоже голодна, но собака не должна царапать хозяина.

– Лежать… Лежать! Ну будет, будет, прекрати, девочка. Я же обещал: мы достанем что-нибудь поесть. Потерпи. – Многословие Булли объяснялось тем, что он чувствовал себя виноватым. Джек тоже подросла, и ей требовалось больше еды, чем то скудное количество, которое она получала.

Булли открыл дверь туалета и выглянул в зал. Одна из официанток вытирала столы. Булли дождался, когда она уйдет вниз. Едва заслышав ее шаги, спускающиеся по лестнице, он вышел из туалета, сел за свой любимый столик и сунул мобильник в розетку, которой пользовались уборщики. Батарея в телефоне сдыхала. Даже если он не включал его, заряд кончался через несколько дней. Он позвонит в «Камелот», решил Булли, а потом купит себе новый мобильник – на часть денег из полагающихся ему пятисот фунтов или той еще более крупной суммы, которая не влезает в кассу. Какой-нибудь крутой телефон, на котором можно играть в нормальные игры.

Булли обвел взглядом зал, высматривая объедки. Летними вечерами на верхнем этаже бывало малолюдно. Вот и сегодня здесь сидели только один старик, подбиравший с подноса каждую крошку, и семья – мама, папа и двое ребятишек, нехотя жевавших картофель фри; рядом лежали их все еще упакованные бесплатные игрушки. Мама с папой с подозрением поглядывали на Булли, но дети его не замечали. Когда они ушли, Булли убедился, что поблизости нет ни менеджера, ни полицейского, ни еще кого-то, кому не понравился бы его внешний вид, подошел к их столику и забрал поднос с недоеденным ужином. Пакетики с кетчупом он рассовал по карманам – на потом, – доел картофель, а затем снял обрывок полотенца с головы Джек и, проявляя чудеса самообладания, скормил ей остатки гамбургера.

– Балую я тебя, – сказал Булли, как прежде говаривала его мама.

Ожил его телефон. На дисплее появилась фотография Джек, сделанная еще тогда, когда она была щенком с вытянутой белой мордочкой. Когда мама была жива, заставкой на телефоне у него стоял снимок-селфи, на котором он был запечатлен с ней в обнимку. На той фотографии мама была в смешной шапке, скрывающей отсутствие волос. Смешной – потому что мама никогда не носила шапки. Потом он удалил ту фотографию: не хотел помнить ее такой, в шапке.

Баланс на телефоне был нулевой, а с нулевым балансом в «Камелот» не позвонишь. Воображение нарисовало ему замок, на этот раз окруженный водой, и рыцарей, только на мотоциклах, а не конях. Они разъезжали по замку с автоматами в руках, охраняя его выигрыш.

На лестнице послышались шаги. Булли уже приготовился нырнуть в туалет, но увидел, что наверх поднимается обычный придурковатый зомби с ноутбуком. На представителя власти он не тянул – слишком уж вид у него был довольный и беспечный, – и Булли решил рискнуть.

– А где находится Уотфорд, приятель? – Он заговорил невинно-приветливым голосом, как всегда, когда хотел что-нибудь узнать или просил об услуге.

– Простите, что вы сказали?

– Где находится Уотфорд, приятель? Далеко отсюда?

– М-м-м… Точно не знаю. Это, кажется, северный район Лондона. Вернее, он находится к северу от Лондона. Наверное, близ Хемел-Хемпстеда… В сторону Рикмансуорта…

Какого черта он устроил тут ему урок географии? Ответил бы просто, и все. Учитель, что ли, этот парень?

– Это далеко?

– Не знаю… Миль двадцать, чуть больше.

– Пешком туда дойти можно?

– Наверное. Если очень нужно, – фыркнул парень, но Булли в ответ лишь кивнул.

– Понятно, – протянул он. Возможно, ему и впрямь придется идти в Уотфорд пешком, если он не наклянчит денег или не запрыгнет в поезд.

Правда, при этом он сильно рискует: его могут поймать, и тогда он потеряет один из пяти драгоценных дней, отвечая в полиции на вопросы.

Булли уже собрался уходить, но тут ему в голову пришла еще одна мысль. Может быть, через Интернет удастся выяснить, сколько он выиграл? Что это за сумма, которой не набрать в обычной кассе?

– Посмотришь мои номера на своем ноуте?

Парень колебался: не говорил ни «да», ни «нет».

– Э-э-э, какие номера?

– Лотерея. Номера. Но не за эту неделю. Эти мне не нужны.

– Не за эту. Ладно. Только не уверен, что смогу войти здесь в Сеть… – Положив руку на экран, парень посмотрел вниз – проверил, на месте ли его рюкзак. Увидев выглядывающую из сумки морду Джек, он вздрогнул и сел прямо.

– Ему там нормально?

– Она там не живет, приятель.

Парень чуть расслабился.

– Ну ладно. Твоя собака?

А чья же еще, если она сидит рядом с Булли и он кормит ее гамбургером? И почему люди вечно задают ему этот вопрос? Как будто он украл ее у слепого или еще у кого-нибудь. Джек умнее всякого тупого лабрадора. Доведет до любого места, зрячий ты или слепой.

– Да. Моя, – ответил Булли, изо всех сил стараясь быть терпеливым с очередным зомби, задающим глупые вопросы про его собаку.

– A-а, ясно. Классно, милая собачка. – Парень открыл ноутбук и застучал по клавиатуре. Булли понял, что он ни черта не смыслит в собаках.

– Ладно… Итак, когда это было? Тираж? Какую неделю мы смотрим?

Что значит «мы»? Булли его тон совсем не понравился – как будто парень думал, что ему полагается часть выигрыша, раз он стучит по клавиатуре. Булли вытащил билет и продиктовал дату тиража. Парень набрал ее на сайте «Камелота» и развернул ноутбук, показывая ему результаты. Булли нагнулся к экрану, зашевелил губами, что-то бормоча про себя, но вслух не произнося ни слова, как тот нищий на мосту. Примерно с минуту он читал номера справа налево и слева направо, сравнивая их с теми, что были на билете, который он держал под столом.

Парень снова задергался.

– Ну как?

– Ничего… Совсем ничего. Ладно, мне пора. – Булли встал, вытащил из розетки мобильник и взял сумку с Джек.

– Слушай, хочешь это? Я не голоден. Купил просто так, с напитком.

Парень протягивал ему гамбургер в упаковке. будто и в самом деле собирался его выбросить. Булли взял угощение, отломил половину и съел прямо на лестнице, пока спускался на улицу. И хотя он был очень голоден, гамбургер он проглотил не без труда, потому что подсчитывал (такой интересной задачки он еще не решал), сколько миллионов таких гамбургеров можно купить и все равно остаться при деньгах.

05 дней 04 часа 02 минут

На его билете совпали все номера. Все шесть. Он выиграл, много выиграл. Сорвал куш, из-за которого с ума сходят. Джекпот. Булли не помнил, какая точно это сумма, но однозначно больше миллиона. Джекпот – это всегда миллионы.

Почему продавец в «Смитсе»[8] прямо так ему и не сказал? Наверное, не хотел выкрикивать номера на весь магазин, собирая вокруг толпу. Хотя, вспомнил Булли, он ведь видел монитор, и там никаких цифр не было. «Свяжитесь с «Камелот труп» в Уотфорде»… Это все, что там было написано. Продавец понял, что Булли выиграл крупный приз. Просто не знал – сколько.

Зимой об этом наверняка сообщали в новостях, но ведь он не слушал новости с тех пор, как ушел из дома. Иногда, бывало, смотрел телевизор через витрины на Стрэнде[9] или на вокзале Ватерлоо, где над платформами висел гигантский экран, – но там не было звука. А сам он новости не читал. Он читал только журналы.

– Мы выиграли, дружище… Сорвали куш. – сказал Булли Джек, не веря своему счастью.

Какое-то время он находился в лихорадочном возбуждении, думая о том, что теперь он богат, по-настоящему богат – как те, кого показывают по телевизору. У него есть деньги, которые он может свободно тратить – причем не просто на то или се, а вообще на все, что захочет И он, если пожелает, может продлить это предвкушение, ведь у него в запасе весь сегодняшний вечер и еще пять дней.

Однако как же хочется поделиться с кем-нибудь своей радостью! Ему необходимо поделиться. Эта потребность ощущалась остро, как приятное чувство голода. Продавец из «Смитса» советовал ему помалкивать, но он наверняка вел речь о незнакомых людях, правда же? Поэтому Булли все так же осторожно, по стеночке, покинул здание вокзала, прошел сквозь арку, спустился по лестнице между стен, на которых были выбиты имена погибших машинистов, и вернулся к реке, высматривая знакомые лица. На набережной он никого не встретил. На глаза попадались только посетители уличных кафе и скейтбордисты, выезжавшие на тротуары. Теперь, когда наступали сумерки, подростки стали храбрее и выделывали трюки на скамейках и перилах.

По пешеходному мосту Булли перебрался на другой берег. Заткнул уши, когда проходил мимо парней, игравших на трубе. Постукивая большими пластиковыми банками, они просили денег за свое выступление. Летом трубачи играли здесь почти каждый вечер, но Булли никогда не останавливался возле музыкантов – ему не нравился шум. Его раздражали многие звуки, но только не бой Биг-Бена, больших часов на здании, где заседали политики. Скоро они начнут отбивать девять часов – бим, бом, бим, бом… – и он ничего не имел против, поскольку понимал, что это означает: отсчет времени.

Тем не менее, он посмотрел направо, вдоль реки, где у воды рядком стояли другие здания. Некоторые из них были каменные, другие – стеклянные, одно так вообще напоминало огромную заостренную глыбу льда. Дальше высился небоскреб, подобный гигантской пуле, за ним – скелетообразный мост и большая церковь, похожая на растаявший рожок с мороженым, который кто-то выбросил, не доев.

Булли дошел до площади, где позволил Джек помериться ростом с грязными коричневыми львами у колонны Нельсона. Интересно, подумал он, что видит с такой высоты этот маленький человечек в треуголке? Может быть, мост в конце реки, который разводят, чтобы под ним могли проплыть суда? Ему самому пока еще не хватало смелости совершить такое большое путешествие. Он предпочитал придерживаться знакомого маршрута: Стрэнд, Кингзуэй[10], Чаринг-Кросс[11], Хеймаркет[12] и потом назад через реку, к колесу обозрения. Дальше Булли не ходил. В какой-то момент за последние пять с половиной месяцев он решил, что этот кривобокий квадрат дорог, магазинов и офисов – его территория, место его обитания.

Сейчас он шел к Стрэнду. У театров будут толпиться зрители, и, может быть, удастся стрельнуть пару фунтов, чтобы пополнить баланс мобильника. На Стрэнде полно театров, и Булли порой разглядывал афиши, смотрел, как сверкают рекламные огни, зазывающие на спектакли. Очень давно Фил, когда бывал в стельку пьян, рассказывал про театр военных действий, но это не тот театр, где разыгрывают представления, поют и танцуют за деньги. Фил говорил, там стреляют друг в друга.

Булли брел по улице, погруженный в мир собственных грез, и думал о том, что он купит в магазинах, возвращаясь из офиса «Камелота» в Уотфорде. Он мечтал об игровой приставке – о новенькой Хbox или PlayStation. А вот Wii ему не нужна – эта для маленьких… В одной из витрин он увидел включенные экраны телевизоров, все беззвучно показывали одно и то же шоу. Точно! А еще Булли купит большой-пребольшой плазменный телевизор с диагональю в пятьдесят два дюйма, а может, шестьдесят два или даже сто! Нет, лучше экран, встроенный прямо в стену… Хотя для этого понадобятся стены. Так что, пожалуй, сначала он приобретет жилье, где можно поставить все, что он купит.

Внезапно Булли услышал пронзительный свист – такой получается, если сунуть два пальца в рот, к задним зубам. Сам он эту технику пока не освоил.

– Булли!

Парочка зомби у театра обернулась, думая, что началась какая-то заварушка[13], но это просто кто-то окликнул его по имени. Его прозвали Булли – бульдогом, потому что на какую-то часть бульдогом была его собака.

– Булли, Булли! Как дела?! – К нему приближалась парочка Сэмми. Смеясь, они висели друг на друге, валились с ног, словно приближающиеся к финишу участники соревнования по парному бегу.

Дядька Сэмми нагнулся и принялся возиться с Джек; тетка Сэмми, крупная пожилая женщина, поцеловала Булли в губы.

– Живой, здоровый, лапочка ты наша… – Женщина повесила на него одну руку, словно самой держать ее было невмоготу. Вблизи она выглядела старше, чем когда он видел ее в последний раз – будто перед ним сейчас стояла ее сестра. От нее разило алкоголем, взгляд затуманился. Булли не любил алкоголь. Пробовал его – разумеется, пробовал, – но на вкус спиртное оказалось, как лекарство, а зачем принимать лекарство, если у него ничего не болит?

– А мы были в Сандерленде, да, Сэм? – сообщила тетка Сэмми.

Дядька Сэмми, игнорируя свою спутницу, играл с Джек, щекоча ей живот.

– Кусаешься? Цапнуть меня хочешь, да? Кто у нас кусачая собака, а? Кто у нас злыдня?

– На попутках добирались? – осведомился Булли. Ему не нравилось, что дядька Сэмми разговаривает с Джек так, будто она плохая собака.

– На автобусе, лапочка.

Интересно, откуда у них деньги? Насколько ему было известно, они особо не попрошайничали.

– Тиггса с Крисом не видали? – спросил он. Они ведь как раз оттуда родом, с севера, а он полагал, что земляки друг о дружке должны знать все.

– He-а. Понятия не имеем, где они. Наверное, очень заняты, под завязку… – И дядька Сэмми пальцем оттянул нижнее веко, показывая свое сияющее глазное яблоко.

Булли услышал, как в театре прозвенел звонок. Пара зомби принялись выплясывать твист, туша окурки; остальные ринулись занимать места. Булли сел на опустевшие ступеньки, слушая болтовню обоих Сэмми. Потом рассказал им про Дженкса.

– Этот любит драть деньги. Всегда, всегда… облагает нас налогом, – произнес дядька Сэмми.

– Но платишь ведь не ты, – сказала тетка Сэмми, скорчив гримасу, но дядька Сэмми велел ей заткнуться и не выступать. Потом они все трое пришли к выводу, что на реке будет куда лучше без Дженкса – ведь он даже живет не на улице, а в доме, пирует всю ночь, и деньги ему не нужны. Он нарушает их внутренний «уличный кодекс», обирая людей ради забавы, просто шутки ради.

Тетка Сэмми повесила на Булли обе свои руки, так что теперь казалось, будто шею его обвивает маленькая костлявая петля.

– Эх, был бы у меня такой малыш, – приговаривала она.

– Отцепись от него! – рявкнул дядька Сэмми, но она так и не убрала руки.

Последний зомби вошел в театр. Некоторое время они сидели в молчании. Булли чувствовал, как радостная новость так и прет из него.

– Я выиграл, – сообщил он.

– Что выиграл? – мечтательным тоном спросила тетка Сэмми. – Что ты выиграл, лапочка?

– В лотерею. Банк сорвал!

– Что? – встрепенулся дядька Сэмми. – Сколько?

– Самый большой приз, – прошептал Булли, будто разговаривая сам с собой, и потому немало удивился, услышав издевательский голос дядьки Сэмми:

– Ничего ты не выиграл! Ни черта! А то бы тебя по телику показали!

– Ну разве он не милашка?! – воскликнула тетка Сэмми.

– А я им еще не сообщил. И потом, мне не нужна публичность! – Это решение Булли принял прямо сейчас. Он не любил фотографироваться с тех пор, как мама перестала его снимать.

– Ну хорошо, ты выиграл, лапочка. – И тетка Сэмми снова его поцеловала. Стараясь не обидеть женщину, Булли попытался вырваться, потому что шею саднило в тех местах, где ее сжимал Джейкс, когда душил его. – Куда же ты? – рассмеялась она, словно играя с ним. Резко нагнув голову, он наконец высвободился из петли ее рук.

– У меня совпали все номера! – визгливо пропищал дядька Сэмми – он старался говорить звонко, передразнивая меняющийся голос Булли.

Тот встал.

– Да, совпали. Все шесть! Я сам проверил. И теперь отправлюсь в «Камелот» за выигрышем. В Уотфорд! – добавил он для пущей убедительности, потому что Уотфорд – реальное место.

Дядька Сэмми перестал смеяться, и лицо его превратилось в непроницаемую маску. Несколько секунд он пытливо смотрел на Булли.

– А давай-ка взглянем на твой билетик, – тихо сказал он. И Булли понял, что сболтнул лишнего.

– У меня его с собой нет. Я его спрятал… – Булли затарабанил мизинцем по карману куртки, сигнализируя Джек, что им пора идти. Та все еще лежала на спине, млея от того, что ей чесали брюхо.

– И куда же ты его спрятал?

– Положил в камеру хранения. – Булли тихо свистнул на выдохе, и Джек мгновенно вскочила на ноги. Она снова была начеку.

– В какую? На Ватерлоо нет камер хранения.

– Что? Да-да, нет. Не там.

– А где? И где ключ от ячейки?

Булли демонстративно похлопал себя по карманам, якобы ища ключ.

– Не знаю… Ладно, нам пора. Дела есть. Пока, – И прежде чем парочка Сэмми успела подняться со ступенек, он помчался по Стрэнду; Джек неслась за ним по пятам.

– Булли, лапочка, не уходи! – крикнула ему вслед тетка Сэмми, но он не обернулся. Прямо перед автобусом перебежал через дорогу. Джек, зная маршрут, бежала чуть впереди. В таком порядке – Джек впереди, Булли следом – они перебрались по мосту на другой берег, миновали парней, зарабатывающих на хлеб игрой на трубах и барабанах, и снова оказались у вокзала Ватерлоо, где солнце только-только зашло, укладываясь спать на ночь.

Глава 3

04 дней 23 часа 21 минут

Он не любил шататься по улицам после захода солнца. Не любил бродить по городу после того, как стемнеет. Лучше подготовиться ко сну, устроиться на ночлег. Многие мальчишки постарше обожали эти безлюдные часы; им нравилось чувствовать себя хозяевами улиц – до утра, когда город снова наводняли зомби. Но Булли был не из их числа. Его смущала не сама темнота – тем более что ночью Лондон переливался огнями. Нет, ему не нравились люди, выползавшие на улицы по ночам. Их безобразное поведение, безобразные поступки, которых днем они не совершали. Поэтому на закате он всегда готовил себе постель, раскладывая картон, одеяла и спальный мешок у своей двери.

Крылечко, на котором он спал, находилось в глубине симпатичной тупиковой улочки, отходящей от Олд-Парадайз-стрит, неподалеку от вокзала, за небольшим рядком магазинов. В конце кирпичной стены была нарисована танцующая леди. На голове у нее стояла чаша с бананами, апельсинами и ананасами, по которой Булли определял, насколько он голоден: готов ли он есть нарисованные фрукты?

Машины в его закоулке не ездили. Тут был только мусор. Почти всю улочку занимали огромные металлические баки. И все равно, когда во вторник вечером сюда, сдавая задом, заезжали мусоровозы, Булли старался подальше спрятать свой передвижной мусорный контейнер (тоже украденный) со спальными принадлежностями. Не очень-то хотелось искать ночью новые одеяла.

Ему повезло, что он нашел это место. В свою первую ночь в Лондоне он до утра бродил вокруг вокзала. На вторую ночь он настолько обессилел, что заснул прямо на лестнице, где на стене были выбиты имена и фамилии погибших машинистов. РАБОТНИКИ КОМПАНИИ, ОТДАВШИЕ СВОИ ЖИЗНИ ВО ВРЕМЯ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ, гласила надпись на камне.

Альфред Эпплби

Джон Ардл

Джеймс Бутл…

Булли попытался вспомнить, какая война считалась мировой – такой, что охватила весь мир, задела каждого. На стене стояли даты 1914–1918, но он не знал, та ли это война, в которой воевали с Гитлером.

Фил говорил ему, что боевые действия – это не так уж страшно, просто не забывай давить на курок и не сиди сложа руки. Сегодня уцелел – уже хорошо. Но слово «мировая» в рассказах Фила никогда не фигурировало. В ту вторую ночь Булли заснул с мыслями о погибших машинистах, которые и после войны вели свои призрачные поезда. И чуть не попался в лапы полицейских.

Его спас Крис. Он заметил приближающихся полицейских, разбудил его и увел за собой вместе с Джек. Остаток ночи Булли шатался по улицам с Тиггсом и Крисом. Чтобы погреться, они то и дело заскакивали в кафе и магазинчики, торговавшие едой на вынос. А утром они с Джек зашли за «Макдоналдс» и обнаружили это место.

Булли улегся на свое крылечко, по краям с него свешивался картон. Дверной проем был слишком маленький, крылечко – узенькое. Взрослый мужчина или мальчишка постарше, ростом больше 165 сантиметров, здесь ни за что не уместились бы. Булли не знал, куда ведет эта дверь. При нем – во всяком случае, пока он бодрствовал, – ее никто не открывал. На двери не было ни таблички с фамилией, ни номера – только кнопочная панель. Иногда он нажимал на кнопки с цифрами, надеясь услышать щелчок открывшегося замка. Пока ему не удавалось подобрать нужную комбинацию цифр.

– А это что? – спросил он, снимая со спального мешка пушинку, слетевшую с жесткой шерсти Джек. – Ты у меня в пуделя превращаешься, дружище.

Эта фраза казалось ему смешной, и он произносил ее почти каждый вечер, даже если не находил пушинок.

Чаще Булли находил в шерсти Джек блох – вблизи он видел неплохо. Последние дни стояла теплая погода, и блох развелась уйма. Не далее как вчера он раздавил целых тринадцать штук, так что казалось, будто пальцы кровоточат. Тут Булли вспомнил про ухо Джек и осмотрел его. Рана была рваная, как разорванный билет. Он смочил ее своей слюной, хотя человеческая слюна собакам не помогает.

Джек немного поскулила, потом стала носом тыкаться ему в шею. Металлическая бирка с ее регистрационным номером касалась его саднящей кожи, и Булли ощущал холодок, хотя ночь была теплая. Одной рукой он почесывал шею Джек, пальцами другой потирал маленький латунный диск с врезанными в металл буквами ее клички; за эту гравировку мама заплатила отдельно. Это напомнило Булли о его выигрыше.

Вдруг Джек насторожилась, вскочила и, повернувшись к мусорным бакам, заворчала.

Крысы.

Однажды зимой маленькая крыса забралась к нему в спальник и укусила за ухо. Булли проснулся от собственного крика и увидел, как Джек, с крысой в зубах, трясет головой, словно говоря: «Ну нет, так не пойдет».

Только он собрался натравить Джек на крыс, как услышал пиканье – бип, бип, бип – запасного выхода «Макдоналдса». Кто-то из сотрудников кафе выбрасывал мусор. «Макдоналдс» работал круглосуточно, и по ночам задняя дверь время от времени начинала пищать. На первых порах, когда Булли только здесь обосновался, пиканье его будило, но теперь он на него почти не реагировал. Иногда рано утром он рылся в баках в поисках чего-нибудь съестного, но в темноте ему не хотелось лезть туда, где громоздились черные мешки и, возможно, копошились крысы.

Когда дверь закрылась и пиканье прекратилось, Джек успокоилась, крыса убежала, и Булли вытащил колоду карт «Топ Трампе». Он не забыл взять ее с собой, когда уходил из дома. Почти каждый вечер он перебирал эти карты, по картинкам и описаниям сравнивая Джек с разными породами собак. Каждая порода оценивалась по таким показателям, как рост, вес, сторожевые навыки, редкость и привлекательность. В первых двух категориях Джек не блистала, уступая более крупным собакам, но зато в трех остальных была выше всяких похвал. Порода Джек на картах представлена не была, но Булли считал, что в ней есть понемногу от всех, и почти каждый вечер пытался определить, помесью каких пород она является. Шея у нее, пожалуй, как у ирландского сеттера, а удлиненную мордочку она порой вытягивает, как легавая. Или… Может быть, Джек – помесь с какой-то очень большой собакой, но оказалась самой низкорослой в помете. Эта мысль посетила Булли впервые. А что, если в Джек течет кровь английского мастиффа или датского дога? Это огромные собаки, крупнее человека, и породистые – с чистокровными предками и идеальной родословной. Так пишут в журналах про собак. Есть над чем подумать.

Через некоторое время Булли убрал колоду и попытался заснуть, но был слишком возбужден. Стоило ему задремать, как в голове начинали тесниться мысли о том, что он купит на выигранные деньги. Сначала, конечно, жилье. Квартиру на верхнем этаже небоскреба, откуда можно разглядеть всю округу – красивый тихий пентхаус с бассейном, в котором он будет плавать один, не слыша визга детей. Вот только уместятся ли в пентхаусе все его вещи? Возможно, лучше купить дом – отдельно стоящий, без общей стены с соседями. Большущий дом с садом и множеством окон, из которых видно на много миль вокруг. Крыша тоже будет стеклянная, и, поднимая голову, он будет видеть небо и самолеты. В доме он поставит сигнализацию, а участок обнесет колючей проволокой под напряжением, на которой будут «поджариваться» непрошеные гости – нечего лезть.

Дом его будет там, где живут все футболисты. А в каждой комнате он поставит холодильники, забитые банками холодной кока-колы. И там будут кровати. Обычные кровати, нормального размера, как та, на которой он спал дома. А у Джек будет своя комната с пищащими игрушками, палками и консервами, причем без золы. Он заплатит кому-нибудь, чтобы эту золу удалили из банок.

Булли достал лотерейный билет, чтобы еще раз убедиться, что выигрыш ему не приснился. Прочитал номера. Потом перевернул билет, чтобы ознакомиться с текстом на обороте.

Правила игры…

В полумраке мелкий красный шрифт трудно было разобрать. Булли вынул зажигалку и осветил текст желтым пламенем. Значения некоторых слов он вообще не понимал. Что такое «аспекты»? А «уточнять» – значит «точить»? Впрочем, неважно. На его билете совпали все номера. И у него в запасе еще пять дней. Завтра он позвонит в «Камелот» в Уотфорде. В кредит или с таксофона. А потом отправится за своими миллионами. Подъемный мост опустится, он войдет в замок, и рыцари покажут ему выигранные деньги. Булли понимал, что на самом деле все будет не так, но ему нравилось фантазировать.

Он читал последний пункт правил; огонь обжигал ему пальцы.

Лица, не достигшие 16 лет, не вправе приобретать лотерейные билеты или получать призы.

Булли никогда не задумывался о правилах розыгрыша лотереи. Да, он видел их на обратной стороне лотерейных билетов, но даже не подумал о них, когда покупал билет для мамы. Старине Маку, сидевшему за кассой, вообще было наплевать, что ты покупаешь, лишь бы покупал.

Для полной ясности в самом низу билета в красном кружке стояла перечеркнутая цифра 15.

Булли выронил зажигалку.

Оказывается, он слишком мал, чтобы участвовать в лотерее.

Глава 4

04 дня 17 часов 03 минуту

Всю ночь, то погружаясь в сон, то резко просыпаясь, когда работники «Макдоналдса» выносили мусор, он строил планы. Пару раз даже вскочил и громко выругался, так что его брань эхом прокатилась по улочке. В конце концов, словно выполняя задание строгого учителя, Булли серьезно задумался о том, как получить свои деньги. Фамилия владельца на билете указана не была. На нем вообще ничего не было, кроме номеров и даты, когда он был куплен – как на чеке: есть доказательство того, что за билет заплачено, но нет сведений о том, кто заплатил. Если он не может получить выигрыш сам, потому что ему слишком мало лет, значит, нужно найти того, кому возраст позволит сделать это вместо него.

К тому времени, когда лучи солнца проникли в переулок, Булли уже составил в уме список тех, кому можно доверять. Короткий список: в него входили самые надежные люди, которые могли бы получить его деньги и отдать их ему. Во главе списка была мама, но на ее помощь рассчитывать уже не приходилось. Вторым шел Крис и с ним, возможно, Тиггс – но они куда-то подевались, так сказали Сэмми, а к ним Булли внезапно утратил всякое доверие. Третью строчку занимал Кевин, однако приятель теперь жил с матерью на Собачьем острове[14] (неизвестно, где это). Четвертым в списке он поставил Стэна. Булли считал его достаточно взрослым, и он всегда крутился где-то на том берегу реки. Булли стал набирать ему сообщение, но потом вспомнил, что денег на телефоне нет. Хорошо бы выпросить несколько фунтов, решил он, и ему не терпелось взяться за дело. Надо поскорей перебраться через реку, а уж там он что-нибудь придумает. Кто-нибудь наверняка знает, где Стэн, – таков закон улиц. Кто-то всегда знал кого-то, кто знал того, кого ты ищешь, и таким образом отыскать нужного человека можно было и без телефона.

Булли зашагал к реке по Олд-Парадайз-стрит. Джек то и дело каталась на солнышке по тротуару – чесались блошиные укусы. Булли остановился у дороги. Проезжая часть была разделена надвое барьером, а по обе стороны дороги вдоль всей реки тянулись ограждения.

Параллельно дороге пролегал старый туннель, кончавшийся около вокзала. Булли пошел по его верху. Прежде туннель этот предназначался для машин, а теперь – для зомби.

Булли через туннель никогда не ходил – даже в дождь или днем, когда в переходе горели лампы дневного света, а солнце освещало лестницы. Он вообще не любил находиться под землей – сразу вспоминал маму и то место, где он ее оставил.

После смерти мамы Фил принес ее домой в большой пластиковой банке для конфет. То, что осталось от нее после кремации. Булли знал, что прах полагалось развеять, но когда банка исчезла, а никакой надлежащей церемонии так и не провели, он заподозрил, что прах не развеяли, а выбросили, – а это не одно и то же.

Мамины останки он обнаружил в одном из баков, куда валился мусор из мусоропровода. Филу он ничего не сказал, но банку с прахом забрал и спрятал под свою кровать, где она и пролежала два дня. Потом, навсегда уходя из дома, он забрал банку. Он собирался развеять прах над рекой, потому что мама всегда мечтала отправиться в круиз на теплоходе. Но когда дошло до дела, у него не хватило духу. Не мог он избавиться от нее так варварски – просто вытряхнуть на холод, зимой. И он закопал ее на участке, который местные власти никогда не засаживали цветами. Яму вырыл руками, и отметил место осколком разбитой брусчатки. Получив выигрыш, он вернется туда, выкопает банку и отправится с ней в круиз по Карибскому морю. И развеет мамин прах там, где красиво и тепло.

Дойдя до реки, Булли поднялся на пешеходный мост. Когда они уже почти перешли его, Джек присела и, дрожа, принялась справлять нужду. Навстречу им шла какая-то женщина. Увидев, чем занята собака, она скривила накрашенное лицо, словно не могла понять, что вылезает из-под хвоста Джек.

– Надеюсь, ты это подберешь? – спросила она с безопасного расстояния.

Булли показал ей непристойный жест, сказав, что должна же его собака где-то ходить в туалет, – а потом послал куда подальше и еще объяснил, как туда добраться. Разумеется, когда Джек сделала свое дело, он и не подумал за ней убрать – это ж такая мерзость, – и они пошли дальше, на другой берег.

В поисках Стэна он обшарил всю Трафальгарскую площадь и Стрэнд. Было рано, в магазинах только-только поднимали ставни, и у некоторых дверей еще спали несколько человек, пряча головы от света. А вообще на улицах было пусто и мокро. Но не от дождя, просто ночью мыли тротуары. Мойщики работали только на Стрэнде и еще на некоторых больших улицах, где любили прогуливаться зомби. Булли слышал, как Дэви жаловались на это, называя мойку тротуаров «горячей баней»: просят встать, рассказывали они, начинают трепаться, угощают чашкой вкусного чая, заполняют какие-то бланки, а мойщики тем временем поливают из шлангов твое спальное местечко и мочат картон, на котором ты устраиваешься на ночь. И Булли, шагая через Ковент-Гарден[15], подумал, что ему чертовски повезло, ведь он каждую ночь спит на сухом крыльце. Он слонялся по улицам с бугристым асфальтом, разыскивая что-нибудь поесть, зевая и почесывая голову, зудевшую под лучами утреннего солнца. Он больше не мыслил такими категориями, как завтрак, обед, ужин. Просто думал, что надо бы поесть, если его мучил голод – а голод мучил его почти всегда.

Прогуливаясь, Булли похлопывал себя по верхнему карману куртки, где лежал лотерейный билет, и все время косился на фургоны, которые останавливались у небольших супермаркетов. Иногда, если дверцы оставались открытыми, ему удавалось стащить какой-нибудь пакет или консервную банку. Однажды он украл целую рыбу с хвостом, серебристой чешуей и стеклянными глазами. Ни продать, ни приготовить ее он не мог – а потому пошел с рыбой к реке и бросил ее с моста. Она плюхнулась в реку, как живая, и исчезла под водой.

Дойдя до Шафтесбери-авеню, Булли остановился. Он мог бы спокойно перейти дорогу, по которой ранним субботним утром лениво катили автобусы и такси, но он просто стоял и смотрел. Обычно дальше он не ходил. Для него эта дорога была как река – по крайней мере, так ему казалось, – словно между обочинами текла грязная темная вода. Проблема заключалась в том, что Стэн как раз-таки любил ошиваться в Сохо на другой стороне. И хотя Булли нуждался в помощи Стэна, он повернул назад, к Ковент-Гардену, решив подождать его здесь.

На глаза ему попался один из Дэви. Тот искал в мусоре свежие коробки, которые выбрасывают из магазинов: вытягивал из кучи куски картона и щупал, проверяя толщину. Булли с опаской приблизился к нему, словно тот был псом незнакомой породы, с которым он не знал, как себя вести.

– Привет, дружище. Стэна не видел?

– Не подпускай ко мне свою собаку! Убери ее.

– Она тебя не укусит, – Дэви повел носом – не поверил ему. Его страх придал Булли уверенности. – Так ты его видел или как?

– Курево есть? – спросил Дэви, словно прикидывая, сколько он должен запросить за свою информацию.

– Нету, приятель. – Булли похлопал себя по карманам, показывая, что сигарет у него нет, и старик, нагнувшись, принялся высматривать окурки на тротуаре и в сточных канавках. На глазах у Булли он разорвал на полоски обертку из кафе «Сабвэй», потом ногтем распотрошил окурки и высыпал табак на одну из полосок: скрутил папиросу буквально из ничего. Мама Булли никогда не курила – во всяком случае, в квартире, – а вот Фил курил, так что на потолке над диваном и в кухне над чайником темнели маленькие бурые пятна. Булли тоже пробовал курить настоящие сигареты из пачки. Ему не понравилось: легкие от дыма съеживались. А Булли не делал того, что ему не нравилось.

– Так ты видел его или нет?

– Стэна? Нет… Мика видел.

Булли кивнул. Мик, старый-старый Дэви, несколько лет обживался в квартире в Хаммерсмите[16], принадлежавшей ему одному, но так и не смог к ней привыкнуть: жаловался, что там слишком много стен. Тогда он снова вернулся на улицы, где и подружился со Стэном. Подобно Булли и Джек, они заботились друг о друге, хотя Булли Мику не доверял и в список надежных людей его не включил.

– А где он? – спросил Булли, начиная терять терпение. Этого Дэви он не очень боялся: тот сидел на бордюре спокойно, не проявляя агрессии.

– Так он же на Ханвэе ночует.

– Что? Это где?

– Вы, ребята, заблудитесь даже на ровном месте. За Оксфорд-стрит.

– A-а, ну да, знаю, – сказал Булли, хотя это было не рядом с его территорией.

– Зажигалка есть? – спросил Дэви.

– Нет, – машинально ответил Булли, но потом все-таки достал одну из своих зажигалок.

Скоро она ему не понадобится. Он купит миллиард зажигалок и миллион сигарет и, может быть, подарит их Филу, чтобы тот обкурился до смерти.

– Держи. – Он кинул зажигалку старику. Тот поймал ее, но глаз с Булли по-прежнему не сводил.

– Это ты выиграл в лотерею?

– Что? – Булли оцепенел.

– Это ведь ты? Твоя же собака, да?

Булли был так потрясен, услышав о себе из уст этого Дэви, что его затошнило.

– Нет, не я, приятель, – ответил он. Джек, уловив новые нотки в тоне хозяина, оскалилась и зарычала на старика.

– Одолжи нам немного денег, – умоляюще произнес Дэви. Выронив зажигалку, он просительно протянул к нему обе руки. Булли бросился бежать. Вслед ему неслись громкие проклятия.

Несколько человек, наблюдавшие за Булли, наверное, подумали, что мальчик устроил представление: он лупил себя по руке и по шее, словно пытался вытрясти душу из собственного тела. Правда, денег ему никто не бросил.

Наконец Булли остановился и отдышался. Зря он вчера распустил язык. Теперь нужно придумать, что говорить, если к нему опять начнут приставать с расспросами. Он, конечно, будет отрицать, что у него есть выигрышный билет, но как он скажет, что Джек не та самая собака? Другой такой нет – полная пасть зубов, смешные передние лапы. Она напоминала малыша, которого Булли видел однажды: тот пытался унести шар для игры в боулинг. Они с Джек оба выбивались из общей массы, не вписывались в ту среду, в которой обитали. Ладно, он что-нибудь придумает. А пока Булли вытащил сумку и велел Джек запрыгнуть в нее и сидеть тихо.

Покусывая нижнюю губу, мальчик постепенно успокоился и вновь почувствовал голод. Надо что-нибудь съесть. Булли пошел к мусорным бакам и стал осторожно копаться в отходах. Чтобы не заразиться СПИДом. Некоторые объедки, лежавшие не очень глубоко – со вчерашнего вечера, – были вполне съедобные, чистые и все такое, ведь он не ел все подряд, не был мусорщиком. Булли нашел молочный коктейль, глотнул из пачки и тут же выплюнул, скривившись: коктейль оказался со вкусом клубники.

– Эй, ты голоден? – Булли резко повернулся и инстинктивно попятился. С ним заговорил официант из кафе. Смуглый, худощавый, он говорил с забавным акцентом, да еще носил фартук, как девчонка.

– Подожди. Стой здесь, принесу тебе чего-нибудь горячего. – Парень исчез в кафе с вывеской Pâtisserie[17]. Булли настороженно смотрел ему вслед. Через пару минут тот действительно вернулся с пирожками и бумажным стаканчиком. – Вчерашние. Но я подогрел, так что они еще вполне ничего.

Булли нерешительно надкусил пирожок. Он был рассыпчатый, как пирог с шоколадной начинкой. Он ел такие раньше. Парень увидел, что сумка шевелится.

– Что у тебя там?

– Моя собака моя.

Официант, нахмурившись, заглянул в сумку и отступил на шаг.

– И что она там делает?

– Отдыхает, – ответил Булли и, поскольку Джек вела себя тихо, в награду скормил ей маленький пирожок, хотя шоколад собакам вреден.

Затем он взял бумажный стаканчик, глотнул из него и высунул язык. Кофе.

– Сахар нужен? – Булли кивнул. – Что тебе здесь, кафе, что ли? – И парень, рассмеявшись, вынул из фартука три пакетика сахара. Булли высыпал его в стакан, а пустые пакетики выбросил.

– Эй, не сори на моей улице!

– Что?

Парень показал на один из пакетиков на тротуаре. Булли наступил на него.

– Подберешь, да?

Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом парень перевел взгляд на сумку.

– Может, лучше чаю?

– Ага, – согласился Булли.

– Ладно… Ты подбери бумажки, а я принесу тебе чаю. Договорились?

Булли кивнул, но, когда парень исчез в кафе, просто убрал ногу с пакетика и, поддев его носком, отшвырнул в канаву.

Вших, вших, вших… Булли услышал, как Джек в сумке завиляла своим обезьяньим хвостом. Она что-то учуяла… Вернее, кого-то. Для собак каждый человек пахнет по-своему. Это как отпечатки пальцев – двух одинаковых не бывает, – и Джек узнавала всех, кого знал Булли, но прежде всего, по запаху, а не внешнему виду. Если ветер дул в их сторону, Джек угадывала, кто к ним приближается, еще до того, как этот человек выворачивал из-за угла. А иногда Булли даже мог определить, кто этот человек, – по тому, сколько маленьких клыков обнажала Джек. Ведь она, как и люди, кому-то симпатизировала больше, кому-то меньше. Несколько мгновений спустя Булли увидел Стэна в просторной белой рубашке и черных рабочих штанах. Тот переходил дорогу, лавируя между двумя автомобилями – спешил на встречу с ним.

– Вкусно. – Стоя у бордюра, Стэн быстро выпил кофе Булли – как воду. Мальчик отдал ему последний пирожок с шоколадной начинкой. Работник кафе со стаканом чая в руке остановился в дверном проеме, наблюдая за ними.

– Кайф. После ночевки в самый раз, – сказал Стэн. Он спал в ночлежке. – Не нравится мне там, столько вопросов задают. А это? А то? Где ты обычно спишь? А я говорю: это ночлежка? Я спать хочу, ясно? Представляешь?

– Да. Мик сейчас не с тобой?

Булли должен был в этом убедиться – не хотел просить Стэна об одолжении при посторонних.

– Нет. Спит еще… В мусорке. Ты же знаешь Мика. В ночлежке пить нельзя. Так что мусорка ему больше по вкусу. Пойду подниму его. Ты со мной?

– Стэн, я выиграл, – выпалил Булли, не сдержавшись. Но ведь Стэну можно было сказать. Он включил его в свой список.

– Что?

– У меня номера совпали. Все. Я выиграл.

– Что ты выиграл?

– В лотерею.

– Какие номера? Объясни.

– «Камелот»… Смекаешь? – Воображение снова нарисовало Булли рыцарей. Они носились по замку на своих грязных байках, тарахтели, досаждая соседям, и делали ставки на то, в какой из пяти следующих дней он объявится.

– Что, на этой неделе? Я не видел тебя по телику.

– Нет, еще в феврале. Понимаешь, осталось всего пять дней, и нужно, чтоб тебе было шестнадцать, а то деньги не отдадут… Окажи мне услугу, ладно? Я с тобой поделюсь, – добавил Булли, толком не задумываясь о том, что он подразумевает под этим обещанием.

Стэн потер лицо и обеими руками почесал голову, как будто мыл ее.

– Сколько? Сколько ты выиграл?

– Много… Всё, понимаешь? Всё. Но нужно показать документ, удостоверяющий личность. У тебя есть документ?

На обратной стороне лотерейного билета про документ ничего сказано не было, но Булли не сомневался, что его потребуют. А как иначе, если речь идет о миллионах фунтов? Миллионы просто так не отдают. И не отдадут. Он не верил, что невостребованный выигрыш пойдет на благотворительность. Это все сказки. Человек, возглавляющий «Камелот», оставит деньги себе.

– Постой-постой… – Стэн направился обратно к дороге. Булли пошел следом, с каждой секундой все больше сомневаясь, что поступает верно.

– Стэн, ты должен предоставить удостоверение личности. Понимаешь? Они проверяют. У тебя есть паспорт?

При слове «паспорт» Стэн остановился и резко повернулся.

– Слушай, у меня нет документов, – быстро произнес он, глядя в землю. – Ясно, да? У меня нет доказательств. Тебе нужно удостоверение личности? У меня его нет. Никаких удостоверений. Все мои документы остались дома, на родине.

Булли не спросил, где его родина. Стэн был нелегалом, но Булли не помнил, откуда тот приехал, хотя он говорил раз или два. Какое-то длинное название. Какой-то там – стан.

– И сколько ты выиграл?

– Не знаю. Много.

– Хотя бы примерно, сколько?

– Миллионы.

Джекпот – это всегда миллионы.

– Ничего себе. – Стэн отер лоб, приблизился к Булли и положил руку ему на плечо, давая понять, что он настроен очень серьезно. – Не шутишь?

Булли покачал головой.

– Нет, честно. Без шуток.

– Значит, никто не знает, что у тебя есть выигрышный билет. Да?

– Ну да. Никто… не знает, – Последовала длинная пауза. Булли смотрел на Стэна, наблюдая, как тот производит в уме расчеты. Рука Стэна все сильнее сдавливала его плечо. Наконец он убрал ее и улыбнулся.

– Так какие проблемы? Попросим Мика получить деньги!

– Ну… да, – Булли эта идея не нравилась, ни чуточки.

– Все, решено. Пошли разбудим его!

– Иди один.

– Нет-нет, вместе пойдем! – Стэн похлопал его по плечу, кивком показывая, в какую сторону идти. – Айда. Ты ведь хочешь получить свои деньги? Да? Тут недалеко!

Стэн торопливо пошел вперед, Булли плелся сзади. Через несколько минут он начал потеть, потому что сумка с Джек оттягивала руку. Стэн пересек Шафтесбери-авеню, но Булли у дороги остановился. Стэн оглянулся, взмахом руки призывая идти за ним, однако, увидев, что Булли не трогается с места, вернулся обратно.

– Ты чего? Чё еле тащишься? – Булли не стал говорить, что боится покидать свою территорию – дурацкое объяснение. Так что он опустил глаза и, усилием воли переставляя ноги, пошел за Стэном через дорогу. Но все равно держался позади, постепенно привыкая к новой обстановке, а Стэн то и дело останавливался и торопил его. Булли чувствовал себя не в своей тарелке: здесь все было другое, даже магазины и жилые дома немного отличались от тех, что он видел обычно.

Когда они уже почти дошли до места, Булли задумался, сколько денег ему придется отдать Мику. Половину своей половины или половину половины Стэна? Или половину всего? И сколько составят три половины? Дроби он никогда не любил: не нравилось ему, как верхние цифры важно восседают на нижних. Пытаясь сложить три половины – и ненавидя задачку, которую ему приходилось решать, – он вдруг заметил в одной из витрин отражение синих огней. Сирены не выли, огни двигались медленно. Булли легонько толкнул Стэна, и они оба отвернулись от полицейской машины. Мальчик надел шапочку, натянул ее до самых ушей.

– Полицейские. – Стэн буквально выплюнул это слово, выражая свое отношение к стражам порядка. Он никогда не называл их «бобби».

Они думали, что полицейский автомобиль поедет прямо по дороге, но тот повернул за угол, на улицу вроде той, на которой спал Булли. Только она была гораздо длиннее и шире: на нее выходили задние фасады шести или семи кафе. На дороге стояла машина «Скорой помощи», а перед ней большой мусоровоз. Две металлические руки держали на весу один из серых контейнеров, собираясь опрокинуть его в кузов. Мусоровоз все еще рычал, но движения никакого не было – разве что тень внизу ширилась, наползая на улицу.

Полицейские еще не успели выйти из машины, а Стэн уже забрался в контейнер, висевший в металлических лапах. На асфальт полетели черные мешки. Стэн что-то вопил, но Булли удалось разобрать только одно слово – «Мик». Все остальные были иностранные.

Булли не стал долго ждать.

– Надо нам возвращаться, – сказал он Джек.

В его списке больше не осталось надежных людей. Видимо, надежного человека придется искать где-то гораздо дальше…

Глава 5

04 дня 11 часов 10 минут

Выигрывай по-крупному! Выигрывай сего дня!» – кричали огромные желтые буквы с гигантского экрана на вокзале Ватерлоо.

Булли дождался, когда охранник откроет специальный вход для женщины с детской коляской и, пристроившись за ней, шагнул следом на платформу.

– Мама… Мама, – приговаривал Булли, заставив женщину удивленно обернуться, а охранника поверить в то, что они едут вместе по семейному билету и Булли несет их сумки.

Он сел на поезд и, спрятавшись в туалете, дождался, когда контролер пройдет мимо. Долго ехать не пришлось. Между его крыльцом на улочке, отходящей от Олд-Парадайз-стрит, и квартирой, где он раньше жил, было всего пять остановок.

Когда поезд прибыл на вокзал, Булли, держа в руке сумку с Джек, махнул через ограждение на автостоянку – и приземлился прямо на капот «фиесты». Забавы ради пробежался еще по трем автомобилям. Сзади послышался крик «Эй!», но никто за ним не погнался.

От вокзала до квартиры добираться меньше, чем длится одна серия «Скуби-Ду». Двадцать минут максимум. Булли, пока не научился определять время по часам, измерял дни в сериях «Скуби-Ду», потому что очень любил этот мультфильм – когда был маленьким и еще смотрел мультфильмы. Но сейчас он шел медленнее, чем обычно: со всех сторон на него надвигались воспоминания о прежней жизни. А еще ему казалось, что все предметы стоят слишком близко, будто он снова надел очки. В общем, до того места, где он похоронил останки матери, Булли добирался целых полторы серии «Скуби-Ду».

Могила теперь выглядела иначе. Осколок брусчатки, которым он ее отметил, опутывали растрепанные оранжево-желтые сорняки, стелившиеся по земле. Булли палкой расчистил место захоронения, затем поклонился, следя за тем, чтобы Джек не вздумала помочиться поблизости. Он решил, что вскоре снова навестит мамину могилу.

Булли едва не ошибся домом. Все жилые дома в районе стояли в ряд, и в каждом была огромная арка – так что, если смотреть на них издалека, казалось, будто это гигантская крыса в домах прогрызла себе проход. Сюда, в новую квартиру с видом на шоссе, проходившее прямо под их домом, они переехали незадолго до того, как мама заболела. Она досталась им по обмену. В ней были три спальни, так что ему больше не приходилось жить в одной комнате с Кортни – это была дочка мамы и Фила. После смерти мамы он перестал считать Кортни сестрой.

Несколько человек посмотрели на него так, будто узнали мальчика, расхаживающего летом в теплой зеленой куртке, но по имени его никто не окликнул.

Не желая испытывать судьбу, на свой этаж он поднялся по лестнице, а не на лифте. Его прежняя квартира была от лифта пятнадцатой, от лестницы – одиннадцатой, от мусоропровода – второй. Булли был уверен, что старик, который жил в ней раньше, именно поэтому захотел обменяться. Кому понравится круглые сутки слушать грохот мусоропровода, хоть на нем и висит объявление с просьбой уважать покой соседей. Булли заглянул в мусоропровод, надеясь найти сверху что-нибудь съедобное – например, коробку с остатками пиццы, – но там было пусто. Из темной трубы лишь пахнуло затхлым запахом помойки.

За дверью квартиры, которая находилась вплотную к мусоропроводу, вопил в почтовый ящик малыш Деклан – просился поиграть. Ему не разрешали выходить из дома без брата, потому что на лестнице слишком опасно. Маленькие дети любили возиться у мусоропровода, совали туда игрушки и другие предметы, бывало, и сами падали в трубу. Булли тоже следил за своей сестрой, когда жил здесь.

– Не реви, Деклан, – сказал он, и Деклан на секунду умолк, а потом снова заплакал.

Булли откинул крышку почтового ящика на своей двери и оглядел бетонную лестничную площадку. Сердце расходилось в груди, и он некоторое время постоял перед дверью.

Затем он заглянул в щель почтового ящика. Людей в квартире не было, но в коридоре сидела кошка. Бешеная. Смотрела прямо на него, как обычно смотрят кошки. Интересно, что она там делает? Фил не любил ни собак, ни кошек, никого из тех, у кого ног больше, чем у него. Булли ушел из дома еще и поэтому.

У него оставались мамины ключи, и он открыл дверь. Джек гавкнула на кошку, та убежала в комнату Фила, и Булли подумал, что это, возможно, ее кошка.

От запаха, исходившего из пустой сковородки, у него свело живот. Пахло жиром. А еще краской. Булли прошелся по кухне. Теперь она выглядела иначе: мамин горшок с цветком, стоявший на холодильнике, куда-то исчез; две кухонные стены стали лиловыми. На краю раковины все еще лежала кисть, выпачканная голубой краской.

Первым делом Булли потрогал чайник. Не горячий, даже не теплый – холоднее, чем он сам. Фил постоянно кипятил чайник, и Булли точно знал, как долго остывает кипяток. Сейчас он был абсолютно уверен, что Фил ушел из дома еще до полудня. Значит, вернется или прямо сейчас, или еще не скоро. Если Фил отсутствовал несколько часов, значит, ушел на целый день. Так он работал.

Булли налил в миску воду для Джек и уже собирался разморозить немного фарша, как вдруг увидел возле холодильника банки с кошачьей едой. Он взял одну и, пряча ее от Джек, отложил часть содержимого в пустую консервную банку, которую сохранил со вчерашнего дня.

– Это для собак. – Он накормил Джек кошачьими консервами, но банку выбрасывать не стал. Потом принялся искать еду для себя. В буфете нашлись пачка печенья «Рич Ти» и большой пакет чипсов. Он достал хлеб и маргарин, и сделал себе бутерброд с чипсами. В холодильнике стояла наполовину полная бутылка кока-колы, он и ее прихватил. Газ уже выдохся, но на это Булли не обращал внимания. Кока-колу он мог пить, как воду.

Булли ел на кухне, прислушиваясь к входной двери. На краю стола лежало нераспечатанное письмо из школы. Булли взял его и внимательно осмотрел. Он знал, что там написано. За последние месяцы Фил наверняка немало таких получил. Булли выбросил письмо в мусорное ведро, вышел в коридор и поставил телефон на зарядку. Мама всегда заряжала мобильный в коридоре. На счетчике, придавленные его старыми очками в квадратной оправе, лежали две десятки на оплату электричества. Он примерил очки, и все вещи в квартире словно приблизились – так же, как это было недавно на улице.

Деньги он трогать не стал, прошел в гостиную. Шторы были все еще задернуты. В комнате ничего не изменилось, разве что стало чище. Правда, телевизор был новый. Чувствуя себя неимоверно усталым, Булли лег на старый диван, отбросил на край яркие шершавые подушки и несколько минут щелкал пультом телевизора. Когда мама умирала, он обычно спал на этом диване. Ему нравилось засыпать под голоса из телевизора, которые словно находились с ним в одной комнате.

Некоторое время Булли безо всякого интереса переключал каналы, а потом провалился в сон.

04 дня 11 часов 10 минут

Над головой Булли раздался визг. Он открыл глаза. На него смотрела маленькая длинноволосая девочка. Она была очень похожа на его сестру, другими были только волосы, как у куклы, и лицо стало крупнее и румянее.

– Папа! БРЭДЛИ ВЕРНУЛСЯ! Это Брэдли! – И она снова взвизгнула, заметив вылезающую из-под подушек Джек, словно видела ее впервые.

– Кортни, заткнись! – В комнате появился Фил. Он еще больше, чем Булли, терпеть не мог шум. На дух не выносил громкие крики.

– Вернулся, значит? – спросил Фил, глядя на Джек.

– Не бойся, я не останусь. – От кока-колы и печенья во рту было вязко и сухо.

Булли ожидал, что Фил вспылит, сорвется на него, но тот лишь сказал:

– Как угодно.

Булли попытался понять, долго ли он спал. Телевизор все еще работал. Новости, викторины, прочая ерунда. Очевидно, долго.

– Чаю хочешь? – Не дожидаясь ответа, Фил вышел на кухню.

– Ты останешься, Брэдли? – спросила Кортни. Осмелев, она бочком приблизилась к нему. Его давно так никто не называл. Странно было слышать это имя. Как будто он смотрел новости о самом себе – о мальчике Брэдли, вернувшемся туда, где он когда-то жил с мамой и сестрой.

– Заткнись, – сказал он.

Кортни попробовала другую тактику.

– А мы гуляли, Брэдли… Спорим, ты не знаешь, где мы были? Мы навещали Эм-му, – доложила Кортни кукольным голоском.

– Так она не здесь? – саркастически спросил Булли. Он отказывался называть ее по имени. – Это ее кошка?

– Нет. Кошка моя.

Он опешил.

– Твоя? И кто ее притащил?

– Папа.

Булли поморщился. После рождения Кортни ему пришлось смириться с тем, что в доме звучало слово «папа», однако сейчас он услышал его впервые за долгое время.

– Значит, тебе можно, да? Держать кошек?

Девочка растерянно смотрела на него. Она не понимала, почему брат так рассердился.

– Ее зовут Хлоя. И мы взяли самую лучшую из… помета, – сообщила Кортни, вспомнив правильное слово, но сомневаясь, что оно правильное, ведь «помет» – это еще и грязь. – Мы ходили к Эмме… и еду с собой взяли… будем праздновать. Знаешь, где мы были, Брэдли? Мы навещали Эмму и еще одного человека… особенного... Брэдли! – Девочка принялась трясти его за руку. – Ты не слушаешь.

Булли не нравилось, что Кортни называет его Брэдли. Но новости были хорошие. Может, она здесь все-таки не живет. Она должна была переселиться сюда в тот день, когда он ушел из дома. Булли знал, что Фил встречался с ней на стороне. Чужой запах на одежде Фила он чувствовал на протяжении многих месяцев, еще до того, как мама умерла. А она, еще даже не поселившись у них, заставила Фила избавиться от маминых вещей: одежда, обувь, безделушки – все было спущено в мусоропровод. И сама мама тоже.

– Держи. – Фил протягивал ему чай. Булли сделал маленький глоток, потом большой. Чай был именно такой, как он любил – не очень горячий и ароматный.

– Будем здоровы, – пробормотал он.

– Фу-у! Ну и вонища от тебя. Марш наверх, и прими ванную.

Булли не оскорбился – такие вещи его не задевали, – но протест все равно выразил.

– Дважды повторять не стану, – сказал Фил. Булли знал, что это не пустые угрозы, и вышел из комнаты. – И собаку с собой забери, – добавил Фил.

Джек потрусила в коридор следом за Булли.

В ванной он открутил горячий кран. Сел на край ванны, наблюдая, как ее заполняет вода. Затем снял куртку, обувь, носки и разделся до пояса. Последний раз он раздевался на вокзале Ватерлоо, когда мылся в туалетной кабинке, где можно было хоть как-то уединиться. Не выставлять же себя напоказ? Но, разумеется, сначала он спустил воду в уни тазе.

Джек царапала дверь, пытаясь добраться до кошки, и напоминала Деклана – тот тоже хотел выбраться на лестничную площадку, чтобы поиграть. Фил крикнул из гостиной что-то насчет того, что в квартире свежий ремонт.

– Не скребись! – велел Булли. Кружку с чаем он все еще держал в руке и, потягивая его, время от времени трогал воду пальцами ног, проверяя температуру. Вода была как кипяток. Мама всегда сначала пускала холодную воду – на всякий случай, говорила она. Правда, мама давно уже не делала ему ванну. Булли повернул холодный кран и бросил в воду несколько тюбиков с косметикой Это её.

– Ты там? – Фил открыл дверь, и Булли поспешил прикрыть курткой голый торс.

Фил указал на волосы Булли.

– Тебе нужно постричься. А это – в помойное ведро, – сказал он, имея в виду его джинсы. – Я дам тебе свои.

Булли не стал спрашивать, куда подевались его собственные вещи. И так ясно.

– А это еще что? – Голос Фила посуровел. Он смотрел на тюбики, качающиеся на воде под кранами.

– Упали…

– Так подними. – Булли думал, что Фил рассердится, но тот лишь сверлил его взглядом. – Подрос, я смотрю?

Булли кивнул.

– Фил, – произнес он, хотя не обращался к нему по имени уже… много лет.

– Что?

– Тебе когда-нибудь везло? Знаешь, так, по-крупному?

– Вот, за родину пострадал, – ответил он, взглянув на след от ранения на своей груди. – Это ж везение, да? А что? В чем дело? Что ты натворил?

– Ничего.

Фил смерил его взглядом, словно инспектор в армии.

– Угодил в передрягу? Ну-ка, повернись, – велел он. Внимательно осмотрев Булли и не заметив на его теле видимых повреждений, Фил успокоился.

Джек зарычала.

– Все нормально, дружище, – сказал Булли собаке, вновь надевая куртку.

– Если твоя псина на меня бросится… – предостерегающе начал Фил.

– Я скоро уйду.

– А зачем приперся-то? Случилось что? Что ты задумал?

– Ничего. Просто пришел, и все.

Он умолк, думая, что Фил сейчас спросит, откуда он явился, на что живет, но тот лишь поинтересовался:

– На ужин хоть останешься? – Булли покачал головой, но потом кивнул. – Ладно, купайся. Только убери потом за собой. И пока ты здесь, следи, чтобы собака не путалась у меня под ногами.

Фил вышел в коридор, помедлил и, все еще не убирая руку с двери, снова заглянул в ванную.

– Я понимаю, она тебе не мать, но Эмма – хорошая женщина. Она за тебя волновалась. Я ей сказал, что ты поживешь у моего отца, пока мы тут устраиваемся. Так что не говори ей ничего, ладно? Она завтра возвращается. Кортни ведь тебе сказала, да?

Булли кивнул и опустил глаза, показывая свое разочарование лишь застеленному ковром полу. Значит, она все-таки сюда переехала. Ще же она сейчас? Наверняка по магазинам шляется, деньги тратит. На одежду.

– Нам всем пришлось несладко, Брэдли. Все это… Не только тебе – и мне, и сестре твоей тоже. Я знаю, ты был очень привязан к маме, но жизнь продолжается, – пробормотал Фил. – Оставайся с нами, если хочешь, но с собакой придется расстаться. Такую собаку нельзя держать в доме, где есть маленькие дети.

Булли молчал – просто ждал, когда дверь снова закроется. Он ничего не почувствовал, когда Фил заговорил о маме. Думал, что разозлится на него, но злости не было. Он и сам не понимал, как это так получается.

Он не полез в воду. Сел на краешек ванны, решая для себя, можно ли доверять Филу, можно ли рассказать ему про лотерейный билет, пока она не вернулась. Его не расстроили слова Фила о том, что с Джек рано или поздно придется расстаться: в его планы не входило возвращаться сюда. Теперь, на выигранные деньги, он сумеет купить собственное жилье. На что ему эта жалкая маленькая квартирка? Хотя, может быть, он останется сегодня на ночь, посмотрит, как тут что. Может, когда Кортни ляжет спать, даже расскажет Филу про билет. Булли все еще ненавидел его за то плохое, что он сделал, но вдруг он все-таки на что-то сгодится?

Булли опустил руку в ванну и поводил ею по воде. Она была почти нужной температуры, уже можно кушаться. Булли обвел взглядом ванную в поисках полотенца. Не нашел. Раньше он бы и без него обошелся, так бы обсох, – однако ванная не запиралась. Не хватало еще, чтобы Кортни сюда зашла и опять начала вопить.

– Сиди здесь, – велел он Джек и пошел проверить, есть ли полотенца в сушильном шкафу. В коридоре краской пахло сильнее. Он заглянул в комнату Кортни. Она была все такая же розовая, только на стенах вместо поделок висели постеры с поп-звездами. Булли вытащил из шкафа полотенце. Он узнал его: на нем было полинявшее изображение поезда. Вместе с полотенцем Булли прошел к своей комнате. Именно оттуда исходил запах. Дверь была закрыта. Он толкнул ее и понял, почему щетина кисти была в голубой краске.

Его как будто ударили наотмашь. Вся комната, кроме потолка, была небесно-голубой. Поверху стены были обклеены бордюром с машинками и поездами. Его кровать убрали; на ее месте стояла крошечная колыбель.

Она родила. У нее ребенок… Особенный человек. Мальчик, судя по цвету стен.

Булли вернулся в ванную. Оделся, сунул ноги в кроссовки и на цыпочках пошел к выходу. Джек скулила, семеня за ним – чуяла, случилось что-то неладное. Булли вытащил из розетки телефон и взял с электросчетчика одну десятку. Перед тем, как покинуть квартиру, нащупал в кармане свои очки и бросил их на пол.

Из ванной в коридор доносился шум льющейся воды.

Глава 6

04 дня 02 часа 45 минут

Фил не заслуживал доверия. Сразу следовало сообразить, что нельзя включать его в список надежных людей. Отдай он Филу лотерейный билет, денег своих ни за что не увидит. Тот все потратит на нее… И на него, их нового ребенка.

Родных у него больше не осталось. Кортни не в счет. Теперь они с Джек сами по себе.

Меньше чем через одну серию «Скуби-Ду» Булли уже возвращался на поезде в Лондон. Контролеры по вагонам не ходили, и он забрался с ногами на сиденье. Джек улеглась рядом. Булли видел, что его попутчики недовольны, и ждал, что ему сделают замечание, но ни один из них не осмелился, – ведь рядом с ним была Джек и ее блестящие маленькие клыки. Ему нравилось злить пассажиров. Он знал, что они о нем думают; знал, что они не могут не обращать на него внимание. От этого у него даже поднялось настроение.

К тому времени, когда поезд начал замедлять ход, подходя к платформе, уже почти стемнело. В домах, стоявших вдоль железной дороги, зажглись квадратики окон. Едва двери открылись, Булли тотчас же вышел. Не стал искать, к кому бы пристроиться, и просто перемахнул через турникет, а Джек проползла под ним.

Купив три гамбургера, он слонялся по вокзалу, подкармливал Джек – и считал. Складывал часы, пытаясь определить, сколько еще времени у него в запасе: четыре дня. Это 24 х 4, плюс половина сегодняшней ночи. Примерно сто часов. Он не стал высчитывать точно – побоялся, что окажется меньше.

Еще Булли купил хот-дог. В результате у него осталось всего несколько мелких монет – на телефон не положишь.

Он все равно включил мобильник. Ему поступило сообщение. Не успел он открыть его, как пришло еще одно, а потом еще… И еще. Его засыпали эсэмэсками.

Позвони или напиши мне немедленно! Риз хххххххх

Он не знал никакой Риз. Судя по имени и поцелуям, это была девушка.

Одолжи тыщонку! Моей крошке нужна операция. Чаз

Нет, ни Чаза, ни его крошку он тоже не знал.

Парочка Сэмми, должно быть, раздавала его номер всем кому ни попадя. Теперь он их ненавидел – особенно тетку Сэмми, потому что она набивалась к нему в матери.

Булли внимательно прочитал остальные сообщения: просьбы, мольбы, угрозы – все требовали денег, которых у него не было. Потом телефон зазвонил; на экране появился незнакомый номер. Булли огляделся, как будто тот, кто звонил, тоже мог находиться на вокзале, потом нажал красную кнопку и отключил телефон. Лавируя между припозднившимися зомби, он направился к лестнице с именами погибших машинистов, но передумал и вышел из вокзала через стоянку такси.

Он обошел здание сзади и завернул за угол Олд-Парадайз-роуд. Танцующая леди хохотала над ним с кирпичной стены: дурак он, что подумал, будто Филу можно доверять.

Булли постоянно облизывал губы. После гамбургеров его мучила жажда. Он устал и еле волочил ноги, сбивая пальцы: носы кроссовок протерлись чуть ли не до дыр. Впрочем, всего через пять минут он ляжет спать на своем обычном месте. А завтра отправится в путь, в «Камелот». Он решил, что по дороге найдет кого-нибудь, кто согласится помочь – вроде той славной старушки, которая дала ему двадцать фунтов. Жаль, что нельзя ее найти, подумал Булли. Но с людьми, которые не живут на улицах, всегда так: вычислить, где они живут, невозможно.

Пока он добирался к месту своего ночлега, начался дождь. Булли велел Джек залезть в сумку и зашел в «Макдоналдс», чтобы чего-нибудь попить. Ему сразу повезло: на ближайшем столике стоял недопитый стакан с шоколадом, он был еще теплым. Булли стащил еще несколько пакетиков сахара и спустился в туалет: мочевой пузырь был переполнен. Налил там воду в бутылку. Пластик затрещал, когда он втиснул бутылку под кран. Вернувшись на свою территорию, Булли немного успокоился, но ноги были такими тяжелыми, словно на них давил весь негатив, накопившийся за день – гнев, досада, разочарование. Его воротило от одной мысли о том, что придется подниматься наверх, выходить под дождь и плестись в свой переулок. И Булли решил срезать путь.

Он вышел в коридор и мимо помещения для персонала направился к пожарному выходу, заодно выпустив Джек из сумки. Дверь, конечно, запищит, когда он ее откроет, но менеджер наверняка решит, что кто-то из работников пошел выносить мусор. Булли отодвинул металлическую задвижку. Дверь, как всегда, запикала – на этот раз прямо ему в уши.

Он выглянул на улочку и в темном углу увидел свое крылечко. По лицу тут же застучали капли дождя. Булли представил, как он лежит в сухом и теплом спальном мешке, смотрит на дождь и слушает завывание ветра. Однако что-то было не так с его крылечком. Может быть, ему просто показалось, потому что сейчас он смотрел на него с другого ракурса. Булли сразу вспомнились дурацкие детские журналы, где помещали две вроде бы одинаковые картинки, имевшие одно отличие. И нужно было найти это отличие, чтобы выиграть какой-нибудь дурацкий приз. С минуту Булли озадаченно смотрел на свое крылечко. Дверь все пищала. А потом он понял, в чем разница между этой картинкой и той, что была утром, когда он уходил: его передвижной мусорный контейнер был развернут в другую сторону.

Булли все еще смотрел на него, стараясь понять, в чем дело, как вдруг зеленая крышка чуть приподнялась. Кто-то пытался выбраться из контейнера! Мелькнула полоска бурой шерсти! Крыса! Жрет его вещи!

Он шагнул в переулок и стал искать, чем бы в нее кинуть, – но когда снова взглянул на контейнер, разинул рот от изумления, потому что увидел не шерсть, а волосы.

От удивления Булли перестал соображать. Крышка на петлях откинулась, и из контейнера стало выбираться несуразное существо – пародия на человека, тыкавшая в его сторону пальцем.

Булли не мог пошевелиться. Ему требовалась «перезагрузка», а это занимало несколько секунд. Но, как и многим из тех, кто оказался в опасности, на раздумья ему было отведено всего несколько секунд…

– Помоги нам! – крикнул человек, прятавшийся в контейнере. Булли увидел, как еще двое отделились от стены в начале улочки и побежали к нему.

Бух! Крышка контейнера с грохотом захлопнулась. Мужчина внутри застонал, выругался и стал кричать, но Булли был уверен, что те двое не к нему спешили на помощь. Они помогали только себе. Он не знал, кто они такие, но догадался: эти отнимут у него все, что им нужно, – отберут, и все. А нужен им был его лотерейный билет.

Булли наконец вышел из ступора и попятился назад, в «Макдоналдс». Отодвинул задвижку на двери пожарного выхода, чтобы захлопнуть ее перед ними…

Но где же Джек?

– Сюда! Джеки! Джеки! – напряженным шепотом позвал он, словно все еще прятался от своих преследователей. Затем крикнул громче – на тот случай, если Джек решила, что это игра.

Булли заставил себя бросить взгляд в сторону преследователей – оценить, далеко ли они от него. Те еще находились за мусорными баками, но до Булли им было рукой подать. Он отчаянно захлопал по коленям, подзывая Джек, как щенка. И вот она наконец-то появилась! Выползла на брюхе из-под контейнера, с крысой в клыкастой пасти.

– Сюда, девочка! – закричал Булли, оттягивая металлическую задвижку на двери. Грянул еще раз на своих преследователей – и даже не щурясь увидел, что их силуэты в полумраке принимают все более четкие очертания, становясь намного, намного больше, чем он сам. Джек неслась буквально перед ними.

– Быстрей, девочка, быстрей!

Джек, понимая, что никакая это не игра, влетела в полуоткрытую дверь. Булли обеими руками стал задвигать металлическую щеколду.

В ту же секунду, как он запер дверь, в нее с другой стороны врезалось тело – бам! Один из его преследователей, сам того не желая, помог ему захлопнуть дверь. А потом Булли – уже совсем не тот мальчик со свинцовыми ногами, каким он был несколько минут назад, – помчался наверх, перескакивая через две ступеньки. Пронесся мимо официанта к выходу. Недоброжелательные взгляды посетителей наполнились ужасом: Джек все еще держала в зубах крысу.

На улице он, не оглядываясь, рванул через Олд-Парадайз-роуд. Услышал скрип тормозов, крики, свое имя, доносившееся издалека: Бу-улли…

По пути к реке он остановился у дороги и заглянул в пасть старого туннеля. Если он спустится туда, то, может быть, оторвется от грабителей. Они подумают, что он перебежал через дорогу, к реке.

Секунду Булли колебался, потом рискнул: помчался по бетонному спуску, скользя на бегу. Ноги сами несли его вперед, словно он играл в пятнашки. Он бежал со всех ног, стараясь не попадать в свет неоновых огней; мимо проносились граффити на стенах. Дома, в пригороде, свои художества он подписывал буквой «Б» с завитком. «Б» – это Брэдли. Что обозначает завиток, он еще не решил.

Впереди сверкнул луч света, потом еще один. Булли на секунду остановился: что это? Фонарь? Велосипед? Звуков никаких – только вспышки. Внезапно он услышал за спиной крик. Обернулся и увидел две тени, скользящие вдоль стен. Эхо их шагов уже настигало его. Они спустились за ним в туннель.

03 дня 23 часа 50 минут

Булли обругал себя за то, что опять совершил ошибку. В школе он всегда так делал, и ему за это попадало.

Во вспышках света впереди он увидел лица. И побежал к ним. Какие-то люди в туннеле что-то фотографировали на свои телефоны. Они не двигались, ждали… Стояли в очереди? Да, точно! На стене сверкала красная вывеска: «@». И там была дверь! Ее охраняли двое мужчин в черных костюмах и белых рубашках – один высокий, второй коротышка, и оба амбалы. Булли шмыгнул за спину высокого охранника. Тот заметил его, когда мальчик уже почти проскочил в дверь. До последней секунды охранник стоял, не шелохнувшись, но потом молниеносным движением схватил Булли за плечо. Пальцы впились Булли в ключицу, но заскользили по пропитанной жиром куртке. Булли вывернулся и был таков. Ни на одно мгновение ему не пришло в голову попросить у охранников помощи.

– Смотрите! Мальчишка! – Стоявшие в очереди засмеялись – Ой! Что это… такое! – вдруг заохали они, увидев забавную собачонку, галопом мчавшуюся у его ног.

Не останавливаясь, Булли пробежал между красно-черными столами, пронесся сквозь толпу танцующих, сшибая женщин на каблуках – одну, вторую, третью… И ворвался на ярко освещенную кухню: работники в белой униформе оцепенели от неожиданности, никто не успел его остановить, потому что теперь он знал, куда бежит, – прямиком к зеленому человечку, обозначавшему выход. Выскочил за дверь – и бегом, бегом…

Булли вылетел на улицу под железнодорожной аркой и спрятался за одним из стоявших там автомобилей. Пытаясь отдышаться, он не сводил глаз с двери, ведущей на кухню – смотрел, кто оттуда выйдет.

Через стекла машины он увидел обоих вышибал. Они оглядели улицу и снова скрылись за дверью. Мимо, громыхая по брусчатке, проехало такси. Булли нужно было перебраться на другой берег реки, потому что Уотфорд и «Камелот» находились где-то на севере. Но прямо сейчас, ночью, в темноте, он не мог отправиться в такое долгое путешествие. Тем более, что его преследовали грабители. Пока он будет бежать через мост – на виду, весь как на ладони, – они его точно догонят и сцапают И Булли пошел прочь от реки в поисках уголка, где можно спрятаться от дождя и в относительной безопасности переждать ночь. Однако, по какой бы улице он ни шел, все вокруг было незнакомым: ряды теснившихся домов, на вид совершенно одинаковых, светящиеся телеэкраны телевизоров, на которых мелькала реклама… Он подумал: не постучаться ли в какую-нибудь дверь? Но что это даст? Его прогонят или вызовут полицию. И что тогда? Придется без конца отвечать на вопросы, и он точно потеряет все шансы получить свой выигрыш.

Дождь полил сильнее, словно пытался вымочить его до нитки. Мокрые джинсы стали темносиними. Булли посмотрел на Джек, на ее водоотталкивающую шерсть. Она никогда не промокала под дождем. Мальчик спрятал лицо в куртку, а когда снова посмотрел на дорогу, увидел, что пришел на Кеннингтон-роуд. Через дорогу, за забором, раскинулся парк, посреди которого высился залитый светом белый дом. Но сначала его внимание привлекли две пушки, огромные, как автобусы. Они стояли бок о бок на газоне, нацелив свои жерла на реку. А в любом месте, охраняемом пушками, безопасно. Пожалуй, он спрячется на заднем крыльце, а завтра вернется к реке и продолжит путь на север.

Булли побежал к железным воротам. Промокшие ноги болели. Поблизости не было ни души – только машины носились туда-сюда по дороге, со свистом рассекая дождь. Он сунул Джек за пазуху и полез на ворота, втискивая носки кроссовок в проемы между прутьями чугунной решетки.

Сидя на верху ворот, Булли посмотрел вниз, и ему показалось, что земля внизу съежилась. Помедлив минуту, он начал перелезать на другую сторону. Поскользнулся – не успел ни за что ухватиться, – и, зацепившись штаниной за один из заостренных прутьев решетки, повис на воротах вверх ногами. Джек засучила лапами, царапая ему лицо. Выругавшись, он кое-как отцепил штанину и спрыгнул.

Поднявшись с земли, Булли заскакал на одной ноге.

– Иисус облажался, Иисус облажался, – ругался он, потому что подвернул лодыжку, а его мама всегда так приговаривала, когда что-то шло не так. Тем более что сейчас лил дождь, и он был мокрый насквозь, прямо как Иисус, который не смог перейти по воде аки по суху, потому что воды этой было слишком много.

Булли оглядел парк. Луна не сияла, и там, куда не достигал свет уличных фонарей, земля была черная, а дальше – светлела, озаренная огнями большого белого здания. Булли, все еще прихрамывая, направился к небольшой куще деревьев возле него. Сначала под ветвями было относительно сухо, но потом он почувствовал, что дождь начинает сочиться сквозь листву, и перебежал под свод крытой галереи. Задрав голову, Булли прочитал вывеску над стеклянными дверями:

ИМ…ПЕР…СКИЙ ВО…ЕН…НЫЙ МУ…ЗЕЙ

В музеях он бывал. Для детей из бедных семей школьные экскурсии были бесплатными, и он сходил на них раза два, а потом стал терять учительские письма.

Теперь через стеклянные двери он мог рассмотреть музейный зал, причем бесплатно. С потолка на металлических тросах свисал старый самолет, будто собранный из уличного хлама. Стоявший под ним танк – железный, местами покореженный – был похож на настоящий, словно и правда побывал в сражении. А еще Булли увидел вернувшуюся на землю ракету с людьми в самом верхнем отсеке: она торчала как наконечник гигантского тупого карандаша.

Булли подергал стеклянные двери: слишком толстые – не разбить. Хотя под крышей портика было сухо, на свету он не чувствовал себя в безопасности и решил спрятаться под пушками на газоне.

Он устроился под бетонным постаментом, на котором лежали огромные стволы. Там было сухо. Джек принялась лизать его голени. Ушибленная лодыжка онемела. Пламенем зажигалки Булли осветил вторую ногу. На одной из кроссовок он заметил сочившуюся откуда-то кровь. Булли позволил Джек слизать ее, а потом, вспомнив, что собака держала в зубах крысу, убрал ногу.

Он внимательно осмотрел тыльную часть пушки, – огромное отверстие, гораздо больше его головы. Пушки-гиганты. Жаль, что они нацелены на север, а не на юг. Отсюда ту квартиру, где он раньше жил, можно было бы разнести в пух и прах, хоть до нее километров семь или даже восемь. Сровнял бы с землей весь дом – и Фила, и ее, и его. На это понадобилось бы не больше двух снарядов. Ведь в каждую пушку заряжались огромные снаряды, размером со взрослого человека. Каждое дуло в поперечнике, должно быть, пятнадцать или даже двадцать дюймов… Это называется калибр. Калибры старинных пушек измерялись в дюймах, современных – в миллиметрах. Все это он узнал от Фила – калибры и точные названия видов смертоносного оружия. Большие пушки назывались гаубицами и артиллерийскими орудиями, они стреляли снарядами. Оружие меньшего размера стреляло пулями, заключенными в патроны. А бомбы – это взрывные устройства. Впрочем, что бы ни летело в твою сторону – это не к добру. Лучше пригнуться, иначе…

Вдруг испугавшись, что лотерейный билет намокнет, он расстегнул молнию на маленьком кармашке куртки и достал его. Билет пока еще был целехонек, но его верхняя часть уже отсырела. Булли вскрикнул, увидев, что билет начинает рваться. Нужно спрятать его в более надежное место, подумал он. Но на толстовке кармана с молнией нет, а джинсы промокли.

Булли вытащил большой пакет с чипсами, который прихватил из квартиры, и торопливо доел их. Потом вывернул пакет фольгой наружу, отрезал от него клочок, в который и завернул лотерейный билет В такой упаковке билет останется сухим., но вот куда его спрятать? В задницу засунуть, как это делают в тюрьме? Исключено. Как же тогда в туалет ходить? Может, в ухо? Тоже не выход: ему не нравилось, когда в ухо попадало то, чего там быть не должно. Однажды, когда он был маленьким, ему в ухо залетел жучок, и никто ему не поверил, а жучок на следующий день сам выполз и улетел. В зубах больших дырок у него не было, все запломбировали. Запихивать в нос не имело смысла: у него насморк, сопли текут. К тому же он постоянно ковыряет в носу.

Размышляя, Булли позволил Джек заползти ему под куртку, где она теперь сидела, как в палатке. Он начал почесывать ей голову, слушая, как позвякивает жетон на ошейнике. Жаль, что он литой – не открывается, как некоторые из маминых украшений. Булли ощупал ошейник. Тот становился мал и впивался Джек в шею, потому что был рассчитан на щенка, но Булли потом проделал в нем еще одно отверстие. Он снял ошейник и стал внимательно его рассматривать, светя себе зажигалкой. Ошейник представлял собой две сшитые вместе полоски кожи. Булли достал перочинный нож и маленьким лезвием принялся распарывать шов. Это была тонкая работа. Ему никак не удавалось поддеть стежки; огонь зажигалки опалял пальцы, а стежки были крошечные, пытаться подцепить их – все равно что блох резать. Но он все-таки сумел просунуть кончик лезвия между двумя полосками кожи и сделать щель.

Булли несколько раз сложил билет, завернутый в клочок пакета от чипсов, и металлической ложкой втиснул его в ошейник. Зашить прорезь он не мог, но у него всегда была при себе жвачка. Он пожевал один из старых комков и залепил им дырку. Застывая, старая жвачка становится твердой, как бетон. Он видел на Стрэнде, как уборщики в ярких жилетах отдирают ее от тротуаров.

Он снова надел ошейник на Джек. Шерсть у Джек была почти такого же цвета. Он еще измазал жвачку в грязи, обтер об сальную шерсть Джек, чтобы она больше походила на кожу. Джек лизала его лицо.

– Ты теперь собака на миллион долларов, – сказал он, гладя ее по голове. А потом почувствовал в темноте, что она прижала уши к голове, как собака-бэтмен.

Мальчик щелкнул зажигалкой. Джек прислушивалась… К чему-то, чего Булли пока не слышал. Но увидев, как замер ее взгляд, он понял, что ее насторожило.

03 дня 23 часа 50 минут

Звуки издавала другая собака, шедшая по невидимому следу, который они оставили за собой. Кто-то, должно быть, дал ей обнюхать его спальные принадлежности. А специально натасканная собака способна идти по следу как минимум день. Даже в Лондоне.

Джек это тоже знала. И сейчас предупреждала Булли, демонстрируя свой ум единственным доступным ей способом – ворчала и скулила, словно спрашивая: «Будем драться или убежим?». Кто-то шел за ним и его миллионами, шел вместе с собакой, и Джек, судя по тому, как она выкатила глаза, узнала этого пса. Взгляд Булли упал на ее порванное ухо: Дженкс. Дженкс здесь, и он ищет Булли, чтобы отнять все, что у того есть.

Джек щелкнула зубами. На этот раз Булли уловил едва слышные завывания, доносившиеся откуда-то из-за музея, от ворот с другой стороны парка. Он облизал большой палец и поднял его в воздух. Ветер слабый, но, может быть, он унесет их запах в другую сторону. Булли сомневался, что сумеет убежать от преследователей, тем более с больной ногой.

Он обвел взглядом парк. Никогда не попадайся на открытом пространстве… Увы, вокруг стояли только черные бочонки урн. Может, удастся влезть в одну из них вместе с Джек? Согнуться в три погибели, голову присыпать мусором… Но он понимал, что им надо забраться куда-нибудь повыше.

Булли побежал к деревьям и попытался, подпрыгнув, ухватиться за нижний сук. Чуть-чуть не достал, но упав на землю, снова ушиб лодыжку и понял, что еще одного падения его нога не выдержит. Затем он попробовал вскарабкаться на дерево, обхватив ствол руками, но больная нога служила плохой опорой. Даже если ему удастся забраться наверх и затащить туда Джек… Даже если они залезут на дерево, собака их найдет. Любая взрослая собака поймет, что они там. Заберись они на самую макушку, собака Дженкса увидит их между ветками и листвой, хоть бы и в полной темноте.

И тут у Булли возникла идея. Он снял куртку и онемевшими пальцами вытащил из карманов телефон, перочинный нож и поводок Джек. Поводок он обвязал вокруг шеи, потому что карманы были слишком маленькими. Снова раздалось завывание – уже гораздо ближе. Булли в ужасе забросил куртку со всем ее содержимым на ветки, целясь как можно выше. Едва он выпустил ее из рук, в голове словно образовалась пустота: он что-то забыл… Открытку! Мамину открытку. Булли попытался подпрыгнуть, чтобы схватить куртку, но было поздно: он только ударился головой. Какой же он дурак!

Но медлить было нельзя. Булли снял кроссовки, стянул носки и бросил их в сторону военного музея, а потом и телефон швырнул – потому что экран разбился и из него сочилась серо-черная жидкость. От такого телефона толку немного. Все вещи он раскидал подальше, прокладывая ложный след. Это ненадолго запутает преследователей. Да и дождь, возможно, хоть немного разбавит их запах, подумал Булли, ковыляя обратно к пушкам.

Мальчик понимал, что это не самое надежное укрытие, но не знал, куда еще податься. Он плохо соображал, точки в голове никак не складывались в картинку. Лай звучал громче, и это вернуло его к реальности – собака уже была в парке. Последняя линия обороны прорвана.

Паника – убийца… Сносит голову так же верно, как пуля…

И тут Булли осенило, что нужно делать.

Он выбрался из-под пушек и встал во весь рост. Со своего места он видел очертания двух сужающихся стволов. Надо залезть на пушку, пролезть к самому концу ствола, решил Булли. Даже если его заметят, оттуда он по крайней мере сможет защищаться.

Первым делом он сунул Джек за пазуху, а толстовку заправил в джинсы; мама всегда так делала, когда он был маленький.

– Сиди, – велел он Джек, карабкаясь на пуп псу. Это было нелегко. Джек, съежившаяся у него на груди – как будто он держал четвероногого ребенка, – тянула его вниз всем своим весом.

Угол наклона был круче, чем казалось с земли, но Булли сумел встать на ствол. Босые ноги обожгло холодом металла, лодыжка снова начала болеть. Ствол был не таким широким, как он думал, и Булли был вынужден продвигаться боком, балансируя руками – как уличные акробаты, выступавшие за деньги.

Прежде он залезал и выше; гораздо, гораздо выше – на крышу многоэтажного дома, где жил раньше. Однажды он поднялся туда, чтобы почувствовать, каково это – стоять на краю бездны, смотреть вниз и ни за что не держаться. Тогда ему не было страшно, не то, что сейчас: в темноте, под дождем, когда бездна окружала его со всех сторон. Он старался не смотреть вниз, но не смог противиться искушению. Земля как будто притягивала его взгляд.

Разумеется, посмотрев вниз, он поскользнулся и упал.

Широко раскинув руки, Булли ухватился за ствол, но ударился подбородком о голову Джек, и она укусила его, цапнула за ухо. Несколько долгих секунд Булли вообще этого не замечал. Он прижался лицом к металлу и крепко обнял ствол; наверное, крепче он еще ничего и никого в жизни не обнимал. И хотя он придавливал Джек к стволу, так что она извивалась под ним, он не мог пошевелиться, не мог двинуться дальше…

03 дня 22 часа 50 минут

Джек высунула из-под Булли голову и, поскуливая, стала лизать его ухо, думая, что она в чем-то провинилась и хозяин ее наказал, посадив за пазуху.

– Тише… Тише… – шептал мальчик. – Ш-ш-ш. Молчи… Тише… Тише… – Булли, чуть расслабил руки, перестал придавливать Джек, и собака затихла.

Он медленно поднял голову, потом сел. Отсюда мальчик видел огни на дороге, машины и дома, пестреющие под дождем. Внезапно он понял: если Дженкс застанет его сидящим верхом на пушке, ничего хорошего не жди. Он просто не сможет защищаться. Упадет. Оставалось лишь одно место, где можно спрятаться, когда он долезет до конца ствола: внутри пушки.

Булли отчетливо услышал лай питбуля, но не посмел оглянуться на музей. Он не сомневался, что по его следу идет питбуль: лай разносился недалеко, и был какой-то… кусачий, словно пес думал только об одном: как бы порвать кого-нибудь в клочья. Отталкиваясь коленями, все так же обнимая ствол, Булли пополз дальше, пока руки его не коснулись стального края дула.

Что-то закрывало выходное отверстие. Что-то пластиковое, Булли ударил в нее кулаком, но она не поддалась. Он попытался оттянуть ее, но заглушка была прикручена металлической проволокой, обмотанной вокруг дула. Ползти назад было поздно. Лай звучал громче и более свирепо. Пес уверенно бежал на его запах. И голоса! Булли слышал крики людей, указывавших направление. Он вытащил перочинный нож, открыл большое лезвие и со всей силы ударил им по пластику – два, три раза, пока заслонка не хрустнула и не разлетелась на куски.

Булли начал торопливо спускаться в дуло ногами вперед. Джек лапами обнимала его за шею, прижималась к нему, потом начала карабкаться, пытаясь выбраться из его толстовки.

Булли не сердился. Ему и самому казалось, что его заглатывают живьем. Он тоже стал сопротивляться. И вдруг застрял.

Мальчик задержал дыхание. Половина его тела торчала из дула, и на долю секунды его обуял ужас: сейчас кровожадный пес вцепится в него и начнет грызть, как мороженое, отхватывая целые куски. Охваченный паникой, он извернулся боком, сдирая кожу с бедер – самой широкой части своего тела, – но только застрял еще сильнее, пытаясь удержать Джек.

– Тише! Успокойся, – прошептал Булли. Но сам не мог успокоиться. Что делать? Он должен стать худее! Подходящего калибра. Как этого добиться?

Он выдохнул – и вдруг почувствовал, что между краями его тощего тела и дула образовался тоненький зазор. Булли чуть сдвинулся, сполз вниз… Выдохнул еще раз, выпуская из себя лишний воздух, повернулся боком, сплющился, как картонная коробка… И сразу влез в дуло.

Когда он опустился в ствол до плеч, возник другой вопрос: как сделать так, чтобы не провалиться к самому основанию пушки? Мальчик судорожно искал решение, одновременно успокаивая Джек и стараясь не соскользнуть вниз. Он потрепал Джек по морде, веля ей молчать, и коснулся поводка, все еще висевшего у него на шее. Булли снял его одной рукой и прицепил карабин к проволоке, обмотанной вокруг дула. Затем, как скалолаз, спускающийся в пещеру, он вместе с Джек погрузился в нутро пушки.

В то же мгновение их окутал кромешный мрак. Булли лежал, вытянув над головой руки, моргал в темноте, но ничего не видел. Зато все слышал, причем в пушке – даже громче: скрип поводка, частое дыхание Джек и особенно громко – голос в своей голове, требовавший, чтобы он немедленно вылез наружу.

А потом в дуло проник мужской голос – знакомый голос, от которого Булли пробрала дрожь. Этот голос кричал и отдавал указания.

– Ла-адно… Слу-ушай! Проверь урны, а я здесь посмотрю.

– Урны-то зачем?!

– Делай, как я говорю, – рявкнул Дженкс.

Булли прижался ухом к холодной стали и сквозь шум дождя услышал другой голос – недовольный, вопросительный. Мужчин было двое.

– Сюда, Дженкс! Сюда! Здесь его куртка… И кроссовки. И мобила. Он на дереве!

Но питбуль поскуливал, словно знал, что Булли на дереве нет. Затем его скулеж перешел в завывание, и Булли показалось, что он даже слышит, как натягивается поводок: пес чуял близость добычи, он точно знал, где они находятся.

И все же Булли молился, чтобы его план сработал. Может, увидев, что его нет на дереве, преследователи решат, что он удрал? Держась за конец собачьего поводка, он чуть повернулся, ежась, потому что лежал в двухсоттонном саркофаге из холодного металла.

Звяк! Что это? Звяк… звяк… Из кармана сыпалась мелочь. В джинсах была дыра. Много денег он в них никогда не держал, не жалко и потерять. До кармана добраться он не мог: приходилось лежать неподвижно, будто он был связан, и слушать… Звяк… звяк… звяк… Булли был уверен, что пес Дженкса тоже это слышит – даже сквозь шум дождя.

Он замер и затаил дыхание. По вымокшей под дождем спине струился пот. Потом он снова услышал звук, но не звяканье металла о металл. Кто-то карабкался, скреб лапами… Кто-то лез на пушку! Булли сразу вспомнились все фильмы, которые он видел про чудовищ и насекомых, вылупляющихся в темноте. Вот, опять! Он не мог посмотреть вниз, но положил подбородок на грудь и почувствовал, как Джек повела носом у его шеи. И тихо-тихо гавкнула, будто кашлянула – так в школе ученики передают друг другу сообщение, не привлекая внимания учителя. И Булли сразу понял: собака Дженкса забралась на пушку.

Зажав нож в левой руке, он приготовился дать отпор. Лежал и ждал. Поводок выскальзывал из мокрой ладони, и он намотал его на запястье, чтобы полоснуть питбуля свободной рукой.

– Чего это он туда полез, Дженкс? – крикнул тот, кто пришел с Дженксом. Голос у него был раздраженный. – Чего это он делает? Ты только глянь… Смотри, смотри! Белены, что ль, объелся?!

Скрежет прекратился. Раздался визг, который стих где-то внизу… И мужской смех, глухой и злорадный. Пес поскользнулся и свалился на землю, вот что это было! Питбуль поскользнулся и сорвался с пушки! А тот второй мужик хохочет, потешается над собакой Дженкса.

– Смотри, смотри на него, Дженкс! Глянь, чего творит… Что это с ним, а, Дженкс? Что это за цирк он тут устроил?! Вот умора.

– Умора?

– Не, Дженкс, не ты – пес твой! И все вот это…

– А ну иди сюда, скажи мне это в лицо.

– Э, да чего ты завелся, Дженкс? Я просто говорю…

На несколько секунд, за которые Булли успел сделать лишь три-четыре вздоха, у пушки воцарилась тишина, словно все уже было сказано. Потом он услышал, как мужчины начали пыхтеть, вопить и угрожать друг другу. Булли не мог сказать, что происходит – пока не раздался звук, которые очень немногие издают в своей жизни больше одного раза.

Глава 7

03 дня 22 часа 00 минут

Ранним утром на экранах мобильных телефонов многих жителей Лондона и его окрестностей появилось изображение мальчика с собакой. И сообщение:

Разыскивается сбежавший беспризорник откликается на имя булли последний раз видели на южном берегу направляется на север в уотфорд – большая награда тому кто вернет его целым и невредимым ДЖЕНКС

Многие, протерев глаза, снова завалились спать, напрочь забыв об этом сообщении. Но в ярко освещенных маленьких квартирках кое-кто на минуту отвлекся от своих занятий (на радость некоторым) и серьезно задумался о полученном предложении. И хотя большинство вновь вернулись к своим делам, нашлось немало и тех, кто решил принять участие в поисках. Всех этих людей – толстых, худых, рослых, невысоких, смешных – связывало одно: им было все равно, что или кого искать. Они просто хотели денег.

Солнце еще не взошло, а они уже рассыпались по Лондону, высматривая беспризорника по имени Булли, который сделает их богачами.

Глава 8

03 дня 20 часов 35 минут

Булли проснулся от того, что было трудно дышать: Джек лизала ему лицо, в нос натекли слюни и сопли. Он вытянул шею, поднял глаза и увидел полоску серого света, рассеивающую темноту.

Летом начинало светать очень рано, задолго до восхода солнца, и Булли подумал, что отключился часа на два, не больше. Он попытался подтянуться на поводке, но руки не повиновались, отказываясь выполнять его просьбы, даже самые вежливые. Он лежал, как бревно; за ночь кровь застоялась в верхней части тела, и он чувствовал себя, как разрезанный надвое червяк.

Булли попробовал пошевелить ногами. Они, к счастью, двигались. Голыми ступнями он уперся в стенки пушки, несколько раз соскользнул и остался лежать, как лежал. Потом он вспомнил, что в дуле любого оружия, большого или маленького, есть резьба. Эти вырезанные в металле канавки спиралью покрывают дуло изнутри, они придают вращение снаряду, обеспечивая стабильный полет к цели. Это ему Фил объяснил. Он показал Булли свой пистолет, который принес домой с войны, и мальчик, заглянув в ствол, увидел поблескивавшие в темноте маленькие канавки, представляя, как вылетающая оттуда пуля убивает человека.

Не желая умирать внутри пушки, он чуть подтянул вверх колени, пальцами ног нащупал канавки и постарался глубже втиснуть пальцы в эти выемки. А потом, отталкиваясь и отталкиваясь ступнями… стал медленно-медленно пробираться вместе с Джек к отверстию ствола.

Через несколько секунд после того, как его локти свесились через край дула, он почувствовал колотье в руках и долго корчился от боли, стонал и ругался, приговаривая: «Иисус облажался, Иисус облажался» – хотя сам он сейчас был почти сухой.

Неожиданно Булли вспомнил жуткий мужской крик, который слышал несколько часов назад, и огляделся. Неподалеку на земле лежал человек. Карманы его были вывернуты, из живота на траву сочилась кровь, окрашивая ее в бурый цвет. Но Булли еще какое-то время продолжал смотреть на него, пока не убедился, что тот мертв.

03 дня 20 часов 22 минуты

Когда покалывание в руках прекратилось, Булли начал выкарабкиваться из ствола. Это оказалось легче, чем забираться в дуло, ведь он вылезал на свободу. Хоть и страшно было смотреть вниз с высоты, тем более что на земле лежал труп. Все еще держа Джек за пазухой, он на четвереньках дополз до основания пушки. Поискал глазами свои кроссовки и носки: их нигде не было. Щурясь в рассветных сумерках, он посмотрел на дерево, куда зашвырнул куртку, но ничего не увидел в ветвях. Должно быть, Джейкс забрал ее, надеясь найти лотерейный билет. Потом Булли вспомнил, что еще лежало в одном из карманов. С минуту он стоял неподвижно, осмысляя свою потерю и оплакивая утрату маминой открытки.

Сегодня впервые со дня ее смерти он не услышит ее голос.

Внезапно до него донесся рев автомобиля, пронесшегося по пустой дороге. Машина ехала с включенными фарами, потому что еще не совсем рассвело. Булли заставил себя сдвинуться с места и зашагал к воротам, делая вид, что мертвеца на газоне нет, но потом не выдержал и обернулся, – хотел убедиться, что тот действительно никогда больше не поднимется.

03 дня 20 часов 14 минут

Выйдя на дорогу, он определил свое местоположение по компасу на перочинном ноже. Маленькая стрелка замерла, показывая на север, и он зашагал к реке. У него не было ни денег, ни еды, ни даже обуви. Но ему всего-то нужно идти по стрелке, которая приведет его в Уотфорд и «Камелот», а уж тогда он накупит себе еды и кучу «рибоков» – столько, сколько душа пожелает. Тот чудак в «Бургер кинг» сказал, что Уотфорд находится милях в двадцати к северу от Лондона. Это, конечно, далеко, но ведь в иные дни он, пожалуй, не меньше наматывает, просто слоняясь по улицам. Если идти строго на север, рано или поздно он упрется в Уотфорд, или хотя бы увидит указатель на Уотфорд, или найдет поезд, идущий в ту сторону.

Однако сначала надо перебраться через реку.

03 дня 20 часов 06 минут

Лондон еще спал. На улицах почти никакого движения. Даже мутная река текла еле-еле. Булли миновал колесо обозрения, глядя, как пустые серые кабинки висят на фоне светлеющего неба. Теперь оно точно было сломано – вообще не крутилось.

– Джек! – крикнул Булли, потому что она отправилась гонять голубей, спящих на земле.

Затем он посмотрел на здания за рекой, от которых эхом отразился его собственный голос. Все вокруг напоминало немую картинку на экране телевизора, заставляя его нервничать и озираться по сторонам. По правде говоря, эта тишина была слишком ГРОМКОЙ; у него даже возникло ощущение, что он последний живой человек на земле. Ему хотелось, чтобы зомби вернулись, высыпали из вокзала, наводнили мост – тогда он смог бы затеряться среди них.

Может быть, размышлял Булли, не стоит прямо сейчас идти на мост. Лучше немного подождать, спрятаться где-нибудь, пока город не проснется – или даже до утра понедельника. Но туристы появятся только в середине дня, до понедельника еще далеко, а ему не терпелось перебежать на другой берег сию минуту.

Он понимал, что своим промедлением сыграет на руку Дженксу и его подручным: у тех будет больше шансов отыскать его, снова напасть на его след по эту сторону реки. И даже если Дженкс не привлечет к поискам своего пса, охоту на него устроят люди. Им всего-то нужно высматривать босого мальчика с забавной собакой. А такого даже в Лондоне найти не так уж трудно.

03 дня 20 часов 03 минуты

Он дошел до конца тротуара, тянувшегося вдоль реки, и на четвереньках вскарабкался по лестнице на автомобильный мост. Услышав рокот приближающейся машины, Булли поспешил пригнуться, ожидая, когда стихнет шум шин и исчезнет запах выхлопов. Потом осторожно выглянул из-за верхней ступеньки, чтобы любой, кто идет навстречу, увидел бы только часть его лица. Оказалось, что мост гораздо длиннее, чем помнил Булли: сейчас он находился совсем близко, и на нем никого не было. Между ним и Биг-Беном, прикинул Булли, расстояние в два-три футбольных поля. Мальчику мучительно хотелось пить, в глазах щипало, ему было холодно – но он ждал. Ждал, следя, как большая стрелка ползет к начальной отметке. С минуты на минуту бой Биг-Бена возвестит всему Лондону, что сейчас четыре часа воскресного утра.

Завидев еще одну машину, он снова пригнулся. Машина неслась на бешеной скорости, ведь на дороге было пусто. Потом, словно собираясь надолго задержать дыхание, Булли сделал глубокий вдох – и решил, что теперь или никогда. Мальчик выпрямился и помчался через мост к Биг-Бену. Циферблат часов становился все больше, больше…

Из-за больной лодыжки он бежал зигзагом и все время куда-то в сторону. Один раз споткнулся о Джек и обругал ее за то, что путается под ногами. Мимо них по мосту проехали две машины. Первая его напугала – двигалась так медленно, будто собиралась затормозить. К счастью, не затормозила.

03 дня 20 часов 00 минут

Бом… Бом… Бом… Бом… гремело у него в голове, словно Биг-Бен наказывал его за то, что он так долго бежит через реку. Когда бой прекратился, он перестал зажимать уши и поднял глаза. На него сверху вниз смотрел огромный толстый человек в широченном пальто и с тростью.

03 дня 19 часов 50 минут

«ЧЕРЧИЛЛЬ», – гласила надпись под статуей.

Булли был абсолютно уверен, что слышал о нем: тот имел какое-то отношение к победе в одной из мировых войн. На вид симпатичный дядька; чувствовалось, что ему тепло – вон как укутан. А Булли лишился своей куртки и все еще горько сожалел о ее утрате и о том, что в ней лежало.

От созерцания статуи его отвлек рев мотоцикла, ехавшего вдоль реки. Булли и сам не понимал, почему испугался и захотел спрятаться. Может, потому, что с утра слышал только шум машин. Может, потому, что мотоцикл тарахтел громче, чем машины и даже другие мотоциклы, – он громыхал как настоящий внедорожник повышенной проходимости, предназначенный не для езды в городе. Такой мотоцикл способен гоняться за ним и на тротуарах, и в парках – везде, куда бы он ни побежал.

Мотоцикл приближался медленно, но неумолимо… Рокот мощного двухтактного двигателя отдавался от стоявших вокруг зданий, поршни двигались вверх-вниз…

Руммм… руммм… румммм… Румммммм…

Булли обвел взглядом площадь. Всюду стояли старые здания, но он не увидел ни одной дверной ниши, где можно было бы спрятаться. А здание политиков, напоминавшее очень дорогой песочный замок, было обнесено железной решеткой с запертыми воротами. Булли снова огляделся. Слишком занятый поисками прибежища возле зданий, он не обратил внимания на саму площадь. На газоне стояли зеленые и коричневые палатки, и у него мелькнула дурацкая мысль, что это туристы. Но потом он заметил разноцветное тряпье и вывески на деревьях у края тротуара.

ЛАГЕРЬ ПАЦИФИСТОВ

И Булли понял, где он оказался: в палаточном городке красти[18]. Он слышал про бунтарей, которые живут на улице, путаются у всех под ногами и круглосуточно возмущаются солдатами, которые убивают людей. Но в эту секунду он полюбил красти. Как же здорово, что они сейчас здесь, расположились лагерем посреди площади перед Биг-Беном!

Булли побежал прятаться в палаточный городок. И когда понял, что тарахтенье неумолимо приближается, и очень скоро он увидит этот мотоцикл, а мотоциклист – его, прошептал:

– Ложись, Джеки! Ложись! – И сам припал к земле.

Булли по-пластунски дополз до одной из крайних палаток. Украдкой глянул в узкий V-образный просвет между брезентовыми стенками и… вот он – грязный мотоцикл, большой, с изогнутыми крыльями, с упругой подвеской. На мотоцикле сидели двое: один за рулем, второй, с поднятым визором, – на заднем сиденье. И этот второй все время глазел по сторонам – высматривал. Его шлем поворачивался влево-вправо… влево-вправо… Ни тот, ни другой телосложением и ростом не были похожи на Дженкса.

Мотоцикл медленно кружил по лагерю красти, и Булли вместе с Джек так же медленно крались вокруг палатки, стараясь не попасть в их поле зрения. Булли похлопал по палатке, проверяя, есть ли в ней кто. Никто не отреагировал, и он, добравшись до входа в палатку, расстегнул полог и шмыгнул внутрь, готовый умолять ее обитателей приютить его хотя бы на минутку, просто чтобы отдышаться… Но людей в палатке не оказалось.

– Сюда, сюда! – скомандовал он Джек за пару секунд до того, как мотоцикл проехал мимо. Застегивая палатку, Булли услышал, как тарахтение двигателя замедлилось и наконец прекратилось.

Он ждал. Эти двое переговаривались тихо, но не шепотом. Мальчик сделал глубокий вдох, потом медленно выдохнул, впустив в палатку облачко раннего утреннего тумана.

– Что ты видел?

– Не знаю. Что-то двигалось. Где-то там. Через этот визор ни хрена не видно. Может, поменяемся?

– Возле какой палатки?

– Не знаю. Я же сказал: где-то там. Они все одинаковые. В той стороне.

– Только время зря тратим! Что там у него вообще? Что Дженкс сказал?

– Разве Дженкс что-нибудь скажет? Видно, что-то стоящее.

– Так давай заберем эту штуку у пацана и оставим себе. Может, она больших бабок стоит.

– Давай. Только найти бы его сперва…

Значит, за его голову назначена награда, понял Булли. Дженкс назначил награду. Сколько человек знают про лотерейный билет? Сколько мобильников сейчас звонят, получая сообщения, в которых упомяну то его имя? Он не хотел об этом думать. Слишком страшно.

Булли слышал, как эти двое ходят по лагерю. Один из них споткнулся и выругался.

– Тс-с, – прошептал Булли, потому что Джек дышала более часто и громче, чем он сам.Где-то поблизости расстегнули палатку. Затем еще одну.

– В этой пусто… В этой тоже… Да нет здесь никого, Баз!

Булли снова пробрала дрожь. Палаточный городок красти был такой же, как и другие ему подобные: на выходные его обитатели разъехались по домам. Вжикнула молния еще одной палатки – где-то совсем поблизости. Потом еще одной, и еще. Потом – бамтг… бамтг… Теперь они просто пинали палатки. Так было быстрее и веселее.

Бамп… бамп…

– Эй!

Соседняя палатка не пустовала!

– Вы что тут устроили?!

На них набросилась какая-то женщина – кричала, обзывала фашистами. Парни тоже стали на нее орать: «Вали, цыпочка, досматривай сны!». Своими воплями они разбудили других хиппи. Те начали вылезать из палаток. Значит, лагерь был не совсем пуст, только наполовину. Бранясь и сквернословя, эти двое стали отступать к своему байку.

Булли услышал, как взревел мотор и мотоцикл покатил прочь. Когда тарахтенье стихло, он на коленях подполз к выходу, чуть-чуть расстегнул молнию на палатке и выглянул в щель. Хиппи все еще смотрели на север – туда, где скрылся мотоцикл. Двое чесали головы, приговаривая: «Ну ваще-е!» Через некоторое время они принялись поднимать упавшие палатки, будто играли в какую-то дурацкую игру.

Булли застегнул молнию и, расслабившись, огляделся.

Он впервые находился в палатке. На его взгляд, это было так себе жилье: стенки тонкие, колышутся при малейшем прикосновении. Спать в ней – все равно что ночевать на улице.

Булли заметил спальный мешок, но воды не было – только свернутый баннер и какой-то хлам в пластиковом пакете. Правда, он все равно в нем порылся. Попить бы, конечно, не мешало, но сейчас ему больше всего хотелось в туалет. Булли дождался, когда все красти и хиппи снова улягутся спать, затем чуть-чуть расстегнул палатку…

И впервые за долгое время хихикнул.

Глава 9

03 дня 12 часов 34 минуты

– Да – миру, нет – войне! Да – миру, нет – войне! Да – миру, нет – войне! Да – миру, нет – войне! Да – миру, нет – войне! Да – миру, нет – войне!..

Булли проснулся в панике, разбуженный криками и свистом. Попытался сообразить, где он находится. Буквально в нескольких сантиметрах над своим лицом увидел зеленоватый потолок палатки, от которого исходило тепло. Бог весть, сколько он проспал. Надеялся, что Биг-Бен своим звоном разбудит его в пять или в шесть утра, но так крепко заснул, что не слышал боя часов… И вдруг он забыл и про Биг-Бен, и про то, что проспал – потому что нос его, даром что был забит, уловил резкий вонючий запах прогорклого шоколада…

– Джек! Господи Иисусе!

Джек воротила морду, виновато глядя в пол палатки. Ей требовалось справить нужду, и она сделала это как можно дальше от Булли… Но в двухместной палатке все было близко.

Булли попытался дышать через рот, но чуть не подавился рвотным позывом. Прислушался к гвалту за стенками палатки. Взять и вылезти из нее просто так он не мог, – мало ли что там происходит. Поэтому он вывалил мусор из стоявшего в углу пластикового пакета и впервые в жизни подобрал это.

Затем он завязал пакет, выбросил его и проверил ошейник Джек. Жвачка еще не совсем застыла, и он снова затер ее салом и грязью. А после сел и стал думать, как быть дальше. Судя по яркости дневного света и тому, под каким утлом лучи солнца падали на палатку, уже давно было не раннее утро, когда принято вставать и приниматься за дела. Пожалуй, часов одиннадцать-двенадцать. Машин отсюда он не слышал: только голоса, уйму голосов. Они кричали, гудели, будто на площади огромное количество людей собрались на пикник. В пригороде, где он раньше жил, летом тоже устраивали пикники на газонах между домами – ели гамбургеры, пили, смеялись и…

Вдруг послышался бой барабанов, а ор усилился. Булли заткнул уши.

– Да – миру, нет – войне! Да – миру, нет – войне! Да – миру, нет – войне!

Когда барабаны смолкли, он чуть-чуть расстегнул палатку и одним глазом приник к щели.

Все красти и хиппи вернулись. И привели с собой друзей. Из лагерной стоянки площадь превратилась в многолюдный палаточный дом отдыха. Сотни, может, тысячи человек кричали, пели и веселились – даже те, у кого лица были недовольные и сердитые. Красти и хиппи его не смущали, а вот полицейские… Они взяли площадь в кольцо, блокируя все выходы.

Булли выругался, задумался, а потом достал перочинный нож и взглянул на компас. Стоя на коленях, он начал поворачиваться, пока лицо его не обратилось на север. Затем он коротким лезвием сделал прорезь в стенке палатки. Он находился на самом краю городка и видел, что полицейские расставили на выходах специальные ограждения, а сами стоят вплотную друг к другу, так что между ними мышь не проскочит. От их ярких жилетов отражался солнечный свет. Во всяком случае, Булли так думал, пока не заметил, что этот свет уж больно белый, и резкий, и прерывистый. Он снова посмотрел на полицейских: те фотографировали всех, кто покидал площадь. Незачем кому-то знать, что он здесь был. Не нужна ему публичность.

Но как же отсюда выбраться? Булли не хотелось целый день торчать в палаточном городке, ожидая, когда снимут оцепление. Не только потому, что он впустую потратит драгоценное время – он ненавидел ощущение, что где-то застрял, будто попал в тюрьму. Нужно уходить. Булли понимал: чтобы выбраться с площади, он должен смешаться с толпой. А чтобы смешать-с я с толпой, он должен замаскироваться. Выглядеть как все. Но ведь он выделяется из толпы! Булли оглядел себя с ног до головы.

Во-первых, он чумазый, грязный с головы до ног, и у него нет ни носков, ни обуви – только дрянная толстовка и джинсы. Причем не стильные, с модными дырками, а просто поношенные. Он выглядит именно тем, кем и является на самом деле: уличным беспризорником. Длинные всклокоченные волосы не пригладить, не облагородить. Булли знал, что вид у него неподходящий. Нужно его изменить.

Для начала он снял толстовку: полицейским такие не нравились, а под капюшоном прятаться смысла не было, потому что его сразу остановят и потребуют, чтобы он показал лицо. Затем он занялся джинсами. Их он тоже снял, отрезал штанины, превратив джинсы в шорты, и края опалил зажигалкой, чтобы они стали похожи на одежду красти. Снова надел. Он отрезал лишнего: шорты оказались короткими, ноги были почти полностью оголены. Зато теперь он меньше походил на бездомного. Никто из его уличных приятелей не носил шорты – даже в жару. Даже Дэви, а они те еще придурки! Затем Булли немного «умылся» – отхаркнул остатки мокроты и, когда во рту образовалась чистая пенистая масса – если подумать, слюна ведь как мыльная вода, – протер слюной особенно грязные места. Наконец причесался, растопырив пальцы, и влажными руками пригладил волосы.

И все равно, догадывался он, этого недостаточно. В шортах, обнажавших его тощие незагорелые ноги, он выглядел еще моложе. Да и обуви на нем нет никакой. Булли вынужден был признать, что без пальто и шапки он никак не тянет на тщедушного взрослого красти. И еще… Как быть с Джек? Стоит полицейским ее увидеть, как они сразу пристанут с расспросами: «Что за собака? Твоя?» Его все об этом спрашивают. Ведь держать собак могут только «лица старше шестнадцати лет». Так пишут в журналах. А потом они внимательно посмотрят на него самого и начнут интересоваться уже им. Кто он такой? Неужели ему шестнадцать? А родители в курсе, что он здесь? Откуда он? С кем живет?.. И он никогда не доберется до «Камелота», никогда не увидит выигранных денег.

На несколько минут Булли отвлекся от размышлений о своем возрасте и попытался придумать, куда спрятать Джек. Сумки, куда бы он мог ее посадить, у него теперь не было. Значит, придется завернуть ее в толстовку. Но ведь Джек постоянно будет высовывать свою серо-белую морду, и полицейские, чего доброго, решат, что она – орудие террора, собака-бомба. Подумав, Булли взял толстовку и обвязал вокруг пояса. Потом развязал и накинул на плечи, чтобы казаться внушительнее, как те вышибалы в туннеле, но только стал похож на девчонку. Как еще можно изменить внешность? В палатке больше ничего нет – только разный хлам красти. А у него самого лишь зажигалка, поводок Джек и с полдесятка аптечных резинок на запястье.

Булли еще раз внимательно осмотрел палатку, но не увидел ничего, кроме хлама, собачьего дерьма и баннера. Он развернул баннер. Наверняка за ним скоро придут, рассудил Булли. Вместо надписи он увидел на плакате изображение большой красной ракеты, сбивающей маленького белого голубя с веткой в клюве.

– Бр-р, – скривился он, заметив, что измазал пальцы в еще невысохшей краске, которая к тому же была маслянистой на ощупь.

И тут ему в голову пришла безумная, блестящая идея, как выбраться с площади. Настолько блестящая, будто и не он ее придумал, а кто-то другой – и поделился с ним. Настолько безумная, что он мог лишь представить, как ее осуществляет кто-то другой.

Конечно, это будет не совсем маскировка…

Но как увести отсюда Джек?

А может, и не надо ее уводить, подумал Булли. Он заглянул в глаза Джек. Порой ему казалось, что она старше него – и не только по меркам собачьих лет, но и человеческих тоже. Будто Джек знала о нем больше, чем он сам о себе.

Булли лег на живот и выглянул на улицу через прорезь в задней стенке палатки. Осмотрелся.

– Иди сюда, дружище. – Он обхватил руками ее голову, нащупал пальцами тугой ошейник и снял его. На душе заскребли кошки. – Что ж, ладно… Так, так, дружище… Слушай меня… – Он обращался к Джек самым добрым тоном, который теперь приберегал только для собак.

Она издала странный звук – будто пыталась съесть невидимое мясо. Будто пережевывала то, что он ей говорил.

– О’кей. Слушай, девочка. Слушай внимательно. Ты остаешься здесь… Здесь, – произнес Булли как можно ласковее и спокойнее, хотя на последних словах его голос все-таки сорвался: – Ты должна остаться…

Глава 10

03 дня 11 часов 43 минуты

Двое полицейских, охранявших северный выход, находились здесь на посту с раннего утра – с тех пор, как грузовик привез ограждения. А теперь приближался полдень, солнце палило сквозь облака, и они в своих бронежилетах изнывали от жары.

– Придется вам подождать немного, – предупредил один из полицейских парочку, стоявшую во главе очереди желающих присоединиться к демонстрации. Пропускная система была, как в переполненном ночном клубе: один выходит, один входит. К тому же полицейские останавливали всех входящих, проверяя сумки на наличие взрывных устройств, острых предметов и прочих запрещенных вещей.

– Люк, ты не против, если мы с тобой войдем по отдельности? – спросила девушка своего парня. – Только ведь началось, тебе долго ждать не придется.

Тот неопределенно пожал плечами, выражая некоторое несогласие, потому что они стали встречаться совсем недавно – но он не хотел вступать с ней в спор перед полицейскими.

– Что вы нас тут заперли, как в клетке? – обратился парень к стражу порядка, чтобы не отвечать на вопрос своей подружки. – Тоже мне зоопарк устроили.

– Статья 60. Закон об уголовной юстиции и охране общественного порядка. Ваше здоровье, наша безопасность, – напевно произнес полицейский: эту шутку он повторял все утро.

Люк огляделся. За ними выстраивалась большая очередь из тех, кто тоже стремился сказать свое «нет» войне, шедшей в другой части света. По другую сторону ограждения тянулась очередь поменьше – из тех, кто пытался выбраться с площади. Первой стояла девочка-подросток. В лице ее читалась озадаченность, словно она не могла решить, уходить или нет. На взгляд Люка, одета она была не для акции протеста – босая, в шортах и футболке с надписью «Трансформеры»; наряд скорее для разгульной вечеринки, подумал он. Еще и ремень какой-то нацепила на талию. Он неодобрительно посмотрел на девочку: демонстрация в защиту мира – серьезное мероприятие.

– Слушай, Бекки, давай уйдем отсюда, ладно? А то еще потеряемся. Мы можем подойти позже. Да и оттуда все прекрасно видно. – Люк показал в сторону Сент-Джеймсского парка.

Они вышли из очереди, уступая свое место стоявшему за ними мужчине. У того сумок с собой не было, но полицейский все равно его остановил.

– Минуточку, сэр. Пусть сначала выйдет эта юная леди… – Он кивнул на девочку-подростка. Ее длинные, до плеч, и на вид как будто мокрые волосы были стянуты на затылке в хвостик парочкой резинок – таких, какие на почте регулярно выбрасывают.

– Смотрите под ноги, мисс, – посоветовал ей полицейский, заметив, что она без обуви. – Тут всюду битое стекло.

А потом улыбнулся, потому что у него самого была дочь на несколько лет моложе, чем эта девочка. На вид он дал ей лет шестнадцать-семнадцать. Хотя, возможно, он и ошибался: современные девушки слишком злоупотребляли косметикой. Он надеялся, что его собственная дочь не будет так ярко красить губы, когда достигнет возраста этой девочки.

Он взмахнул рукой, пропуская ее с площади, но только она сделала шаг, второй полицейский поднял ладонь.

– Минутку, красавица. Не возражаешь, если мы тебя сфотографируем?

Девушка оробела.

– Ты можешь отказаться, – вмешалась Бекки, все еще стоявшая поблизости. – Законом это не запрещено.

Но девушка лишь кротко кивнула, и третий полицейский начал ее снимать.

– Голову подними, пожалуйста… чуть выше… еще… Умница. Как тебя зовут?

– Джеки… Джеки Брэдли.

– Чудесное имя, – сказал полицейский – он всем девушкам так говорил. На площадь прошел следующий.

Несколько секунд спустя, благополучно миновав полицейский кордон, эта же самая девушка запрыгнула на скамейку и что есть мочи закричала грубоватым визгливым голосом:

– Сюда, дружище! Сюда, Джек! – Сунув в рот пальцы, она попробовала свистнуть. – Джек! Сюда! Сюда! Быстрей!

– Дружка потеряла! – произнес чей-то голос, и несколько человек, стоявших с краю добродушной толпы, рассмеялись.

– Сюда, Джеки! Сюда, девочка! – кричала девушка; ее голос то и дело срывался, переходя на писк.

– Ой! Не ори… Спускайся оттуда, – велел ей первый полицейский, заметив, что она стоит на скамейке. Девушка скорчила рожицу, сразу став менее миловидной, и осталась стоять, где была, вытянувшись вперед на одной ноге. Он уже хотел подойти к ней и прочитать лекцию о здоровье и безопасности, но тут услышал смех и визги, поднявшиеся в лагере пацифистов. Повернувшись, он увидел, как толпа расступается, тыча куда-то пальцами. Люди смотрели под ноги и отпрыгивали в стороны, словно на дороге разверзлась трещина от землетрясения. А потом полицейский заметил забавную собаку с полной пастью зубов. Та галопом мчалась по площади прямо к северному выходу.

Полицейский схватился за дубинку, думая, что собака сейчас вцепится ему в лодыжки, но та, чуть-чуть не добежав до ограждения, присела на задние лапы и прыгнула – скорее как кошка, а не собака, – одним махом перескочив через стенку из оцинкованной стали высотой почти в метр. Она пролетела над самым барьером, перебирая лапами, будто плыла в воздухе. Полицейский уже приготовился дать отпор, но собака и не думала на него нападать – просто пронеслась через толпу людей, ожидавших своей очереди, и остановилась перед скамейкой, на которой стояла девушка. Та напоследок еще раз скорчила ему рожицу, а потом спрыгнула со скамейки и побежала прочь, чуть приволакивая одну ногу. Собака бежала следом.

– Странная парочка, – произнес полицейский, наблюдая, как они удаляются в северную сторону, к озеру в Сент-Джеймсском парке. И убрал дубинку.

03 дня 11 часов 06 минут

Булли попытался тыльной стороной ладони стереть с губ маслянистую красную краску, но только размазал ее, потому что слюны у него не осталось. В конце концов он подставил свое лицо Джек. Та его облизала, и он вытер лицо о толстовку.

– Умница! Молодец! – снова и снова нахваливал он Джек. Ни о чем подобном он не читал в своих журналах (даже в таких, как «Современные собаки», «Мир собак» или «Собаки в наши дни»). Ни в одном из них не писали, что собаки способны оставаться на месте по приказу хозяина, а потом услышать его зов с большого расстояния – хотя вокруг было очень шумно! Пробежать сквозь толпу красти и хиппи на площади! И даже пробраться через полицейский кордон! Конечно же, Джек заслужила поощрение. В кармане у него оставался кусок жвачки, но для собак жвачка хуже шоколада, поэтому он сунул ее себе в рот.

Булли снова вытащил компас, но так, чтобы ножа не было видно: по пути еще встречались полицейские. Идти отсюда строго на север, в «Камелот», он не мог: посреди парка разливалось длинное озеро, и ему, хочешь не хочешь, сначала придется его обойти. Поэтому он отправился вдоль широкой прямой дороги, обсаженной деревьями. Шел, а сам все смотрел, не видно ли где мотоциклов или машин, которые едут медленно и никуда не торопятся – в отличие от всех остальных в Лондоне.

К тому же по траве босыми ногами идти было уютнее. Обычно в своем убежище он никогда не снимал обувь, даже когда устраивался ко сну. Булли вспомнил родное крылечко и снова затосковал – даже пожалел, что сейчас он не там. Куда спокойнее заниматься привычными делами, не трясясь за свои миллионы, а просто думая, где бы раздобыть что-нибудь поесть. Потому что теперь его жизнь стала куда запутаннее, чем прежде. Он и представить себе не мог, что деньги так все усложняют и грозят еще более серьезными неприятностями. Похоже, только футболистам и знаменитостям легче и лучше живется с большими деньгами. Если за ними кто и гоняется, то лишь для того, чтобы сфотографировать. А это не страшно. Никто не преследует их с собаками. И никого не убивают в парке.

Может быть, когда он получит свои деньги и начнет сорить ими, как это хотя бы раз в день делают миллионеры – когда у него появится возможность тратить их, – тогда и его жизнь станет проще и лучше.

Булли снял с плеч толстовку и снова надел ее. Он никогда не разгуливал в одной футболке. Без толстовки он чувствовал себя голым, незащищенным, словно с него содрали верхний слой кожи. Он принялся стягивать с волос резинки, но потом передумал. Ему пришло в голову, что те, кто его ищут, тоже будут принимать его за девушку. И хотя ничего хорошего в этом не было – ведь он как-никак мальчик, – Булли решил побыть девушкой еще немного, чтобы сбить бандитов со следа. Он утешал себя тем, что хвостик – это практично: волосы не лезут в глаза и уши, да и в фильмах о кун-фу все герои тоже ходили с хвостиками.

Булли услышал тяжелое дыхание Джек – ее мучила жажда – и увидел, как она лижет мокрую траву и даже жует ее. Эйфория сразу же сменилась чувством вины. Он представил, что пережила Джек, когда ждала его в жаркой зеленой палатке, не зная, вернется хозяин за ней или нет. А собаки подвержены стрессу – это факт. Расстроенный – как он мог так жестоко поступить со своей собакой? – и желая скорее загладить вину, он стал высматривать источник питьевой воды.

Конечно, рядом было озеро, но Булли поил Джек только чистой водой, той, какую пьют люди. Вообще-то, он никогда не давал Джек того, чего не стал бы есть или пить сам (за исключением собачьего корма). Впереди он углядел фонтанчик, к которому выстроилась очередь из туристов с рюкзаками на груди – прямо как взрывчатка у террористов-самоубийц. Булли нашел в урне помятую пластиковую бутылку, встал в очередь и очень быстро дошел до фонтанчика. Две стоявшие перед ним девушки испуганно попятились: Джек обнюхивала их лодыжки, запоминая, что из миллиардов, триллионов запахов Лондона эти не представляют опасности. Булли наполнил бутылку, а потом зажал пальцем струю, бьющую из фонтанчика.

– Вода. Разевай пасть, дружище, – велел он. Джек послушно открыла пасть, и Булли направил в нее струю. Девушки, к его удивлению, захлопали в ладоши, будто он показал им фокус. Он хотел попросить у них денег за представление и даже протянул руку, но они уже удалялись, так что наградой ему стала только благодарность Джек, лизнувшей его в голень. Булли наклонился и почесал ее за ушами и вокруг шеи, где шерсть у нее была бурая, а не серо-белая, как везде.

Не увидев на Джек ошейника, он на секунду запаниковал, но потом вспомнил, что на всякий случай снял его и сунул в задний карман. Проверил карманы. Не нашел. Проверил другие. Ничего. Булли пронзил ужас. Он принялся судорожно ощупывать себя, отказываясь верить в то, что ошейник исчез. Господь Бог и Иисус наказали его за то, что он посмел усомниться в Джек, побоялся, что она не выберется с площади! Ему вообще не следовало оставлять ее. Не следовало снимать с нее ошейник. Булли поклялся, что никогда больше так не поступит, но ошейник в заднем кармане не материализовался.

Он повернулся и прищурился, глядя на дорогу, по которой шли туристы, но кожаного ремешка на земле не увидел. Тогда он побежал назад, в последний момент уклоняясь от столкновений – потому что бежал с опущенной головой, криками разгоняя всех с пути. Один мужчина не отскочил, Булли в него врезался, и они оба качнулись в одну сторону.

– Какого?.. – заорал Булли, пытаясь устоять на ногах.

– Простите, простите, – затараторил мужчина, выставляя вперед ладонь, словно нуждался в помощи. Затем он стал взмахом руки подзывать Булли и кричать, чтобы тот не убегал. Пусть машет, сколько влезет, подумал Булли, а потом услышал знакомое звяк-звяк.

– Я видел вас… Видел вашу собаку…

Не слушая мужчину, Булли вырвал из его руки ошейник и внимательно осмотрел. На всякий случай – вдруг этот дядька пытался его обокрасть?

– Мы как раз покупали мороженое, и я заметил его на земле, оглянулся… А моя жена сказала, что видела… – он помедлил, подбирая более приличное слово, чем то, которое употребила его жена, характеризуя Булли, – кое-кого. С собакой…

Мужчина умолк и отер лоб. В отдалении Булли увидел неясные очертания трех-четырех человек. Возможно, это были члены семьи мужчины, ожидавшие, когда тот вернется к ним.

– Я дам вам миллион, – неожиданно выпалил Булли. Он искренне хотел отблагодарить мужчину.

– Спасибо. Хорошо бы, – смущенно отвечал тот.

– Я дам! Обязательно! Когда получу свои деньги! Я дам тебе миллион, приятель!

– Ха-ха, – нервно рассмеялся мужчина. Заметив, что Булли без обуви, он подумал, что его жена очень точно охарактеризовала парня. – Не беспокойся. Я рад, что ты его нашел.

– Ты получишь деньги! Через пару дней! Я как раз иду за ними!

– Спасибо. Не стоит, правда. Сколько б там ни было, оставь все себе.

На глазах Булли мужчина снова превращался в зомби. Смотрел на него с отстраненным выражением на лице, какое появляется у зомби, жалеющих, что они сделали доброе дело, если начинаешь говорить с ними, как с людьми.

– Не волнуйся. Я просто рад, что сумел помочь, – сказал мужчина.

– Много теряешь, приятель, – бросил ему вслед Булли. Тот уже быстрым шагом возвращался к семье, словно не хотел, чтоб окружающие видели, как он бежит. Булли пожал плечами, давая понять окружающим, что мужчина действительно много потерял. Сэкономив миллион фунтов, он опустился на корточки и бережно надел ошейник на Джек.

– Прости, дружище, – сказал он. – Больше не буду его снимать.

Он пошел дальше по траве, потягивая воду, размышляя и то и дело сверяясь с компасом. Сейчас он следовал на запад, но готов был повернуть на север, как только озеро кончится и он сможет перебраться на другую сторону парка. Шум демонстрации до него больше не доносился. Впереди он увидел белый каменный мост, а потом его взгляду открылся королевский дворец. Булли планировал когда-нибудь прийти на него посмотреть, и вот этот день настал.

Да, королева не промах, подумал он: дом у нее огромный, гораздо больше, чем на экране телевизора. Булли попытался сосчитать окна, но, дойдя до двадцати, утратил к этому занятию интерес. Больше всего ему понравился флаг на крыше, но там почему-то не было вертолета, да и бассейна он не увидел. У него дом будет лучше, чем этот. Со специальными желобами, спускающимися из окон на землю – не как в аквапарке, а вроде горок. Тогда не понадобятся лестницы и лифты. Во всех многоэтажных домах, где он раньше жил, его всегда раздражало, что приходится ужасно долго спускаться на улицу.

Булли шагнул из парка на тротуар, ведущий к большой площади перед воротами дворца. В центре на постаменте стояла скульптура, похожая на торт. Мальчик попытался затеряться среди гуляющих зомби, но те, завидев Джек, в страхе расступались, так что они все равно выделялись из толпы. Булли добрых пять минут стоял перед дворцом, с любопытством ожидая появления королевы. Многие зомби делали то же самое – просто смотрели и фотографировали то, чего ему не было видно из-за голов.

Мама Булли любила королеву. Восторгалась ее бриллиантами и мехами, множеством комнат, которые не облагались налогом. Фил не разделял ее восторгов: принцы, считал он, птицы высокого полета, ни один из них не пострадал на войне за свою страну.

Булли дал королеве еще пять минут, но она так и не появилась. Наверное, у нее выходной, решил он, ведь сегодня как-никак воскресенье. Напоследок он еще раз посмотрел на дворец, и его взгляд упал на серебристый автомобиль, кативший по площади. Он обратил внимание на номер: последние три буквы – REX, как собачья кличка, популярная в давние времена. Стекло со стороны водителя было опущено. За рулем сидел мужчина в темных очках и коричневой рубашке. Его локоть торчал из окна, лежа на дверце; в ладони он прятал от ветра сигарету.

Тем временем к площади подъехал большой двухэтажный автобус – старинной модели, с открытым верхом. На пешеходном переходе он остановился, пропуская зомби, и Булли увидел, как серебристый автомобиль стал объезжать площадь по второму кругу. Водитель все так же прикрывал сигарету в ладони… И слишком внимательно смотрел по сторонам, забывая делать затяжки.

Может, и ерунда. И все же… Береженого бог бережет, любил повторять Фил.

Булли дождался, когда автобус снова тронется с места, и побежал рядом с ним. Убедившись, что кондуктора внизу нет, он подхватил Джек и прибавил ходу, невзирая на больную лодыжку, а затем, ухватившись за поручень, прямо так – с собакой под мышкой – запрыгнул в автобус.

Глава 11

03 дня 09 часов 33 минуты

Автомобиль съехал с площади и покатил по Мэллу[19], прочь от дворца. И вдруг Снэпбэк[20] заметил мальчика – увидел, как тот, с настоящей собакой под мышкой, запрыгнул в автобус.

– Это он! Там, там, в автобусе! Скорей, он едет на Пикадилли[21]! Не потеряй его!

– Я понял, Снэпбэк, не глухой, – Терри выбросил окурок на дорогу и развернулся.

– Жми! Жми давай! – подгонял его Снэпбэк.

Терри газанул, рванул вперед – и заглох. К ним направился полицейский, но он все-таки сумел завести двигатель и тронуться с места.

– Он же не запомнил номер, да? – заскулил Снэпбэк.

Терри пожал плечами. Ему было все равно. Автомобиль принадлежал Снэпбэку. Мужчина отправился на поиски мальчишки вместе с ним только потому, что у Снэпбэка была машина. Приятель приятеля Дженкса. Терри не нравилось его дурацкое имя, поэтому он прозвал его Снэпбэк – из-за дурацкой бейсболки с надписью «Ман Ю.»[22]. И футбольная команда, за которую тот болел, Терри тоже не нравилась. Сегодня он не раз ему это говорил. Мог себе позволить: силы у него хоть отбавляй. Может говорить что угодно.

– Уверен, что это он?

– Да-да. Точно он. У него собака. Под мышкой!

– Под мышкой? Ничего не перепутал?

– Нет! – И Снэпбэк, достав телефон, показал ему фотографию, которая пришла вместе с сообщением об обещанной награде – будто это что-то доказывало.

– Дай бог, чтобы ты не ошибся. Уж постарайся осчастливить меня, – сказал Терри.

Прошлой ночью, когда он выпил несколько бокалов, мечтая о большом вознаграждении, он был счастлив, но теперь алкоголь из него выветривался, а вместе с ним и надежда на успех. От этого он чувствовал себя несчастным. А когда на него накатывало уныние, он начинал угрожать всем подряд, чтобы они тоже не очень-то радовались. Однако зачем Дженксу понадобился этот мальчишка? Он не объяснил, но Терри догадывался. Слышал, как народ шептался про какой-то выигрышный билет. Если это тот самый мальчишка с тем самым билетом, не грех и рискнуть – даже если это кому-то не понравится.

Он надавил на педаль, прибавил газу и чуть не уперся в бампер ехавшей впереди машины. От автобуса его отделяли три автомобиля. Терри стремительно их обогнал, заставив резко затормозить транспорт на встречной полосе. Машина, ехавшая за ним, стала сигналить, и Терри, обернувшись, приклеился взглядом к той точке на ее лобовом стекле, где обычно находится голова водителя. Гуденье прекратилось, и машина сбавила ход.

– Так, а теперь слушай сюда, Снэпбэк, – сказал Терри. – На следующем светофоре выскакиваешь, лезешь в автобус и вытаскиваешь его оттуда. Я торможу у обочины, хватаю его, запихиваю в багажник. Ясно?

– А если нас увидят?

– Ну и что? Кто он такой?

Снэпбэк заерзал на сиденье, представляя, как он выпрыгивает из машины, заскакивает в автобус, а потом предложил:

– Слушай, давай я поведу, а ты полезешь в автобус?

Терри снял солнцезащитные очки, чуть наклонился и впился в него пристальным взглядом, каким смотрел на водителя ехавшей за ними машины. Без темных очков, скрывавших глаза, его взгляд казался еще более неприятным, злым и пронизывающим.

03 дня 09 часов 31 минута

– Посмотрите налево – вы видите сад Букингемского дворца, где летом королева часто устраивает приемы…

Наверху гид вел экскурсию для зомби. Судя по топоту, народу там было много; в погожий день все хотели получше разглядеть достопримечательности. Булли занял место в конце салона, которое не отражалось в зеркале заднего вида в кабине водителя. Никто не заметил, как он запрыгнул в автобус. Места сзади пустовали, спереди над креслами торчали семь-восемь голов в париках – эти не смогли подняться наверх.

Булли сел поудобнее. Судя по компасу, автобус ехал на север, и его это вполне устраивало – пока.

Услышав гудок автомобиля, он обернулся и увидел за автобусом серебристую легковушку. Водителя разглядеть не удавалось, пока тот огромный детина в коричневой рубашке не высунул голову из окна. А потом у Булли отпала всякая охота на него смотреть: глаза верзилы горели жаждой наживы.

– Справа – Грин-парк… Некогда общинная земля, болото, служившее могильником для прокаженных. В XVII веке этот участок огородили, и его приобрел Карл II…

Булли мысленно умолял автобус ехать быстрее, но серебристый автомобиль не отставал.

Автобус замедлил ход. В ту же секунду какой-то худой мужчина в красной бейсболке выскочил из серебристой легковушки и помчался за автобусом; его ноги бежали впереди него. Булли приготовился наступить ему на пальцы, как только тот схватится за поручень. Он видел, что Снэпбэк оценивает расстояние, которое он должен преодолеть в прыжке… Но тут автобус прибавил скорость, Снэпбэк замедлил бег и метнулся обратно к своей машине.

На следующем светофоре они его нагонят и схватят – вот что у них на уме, сообразил Булли. Не задумываясь о том, как ему быть дальше, он выхватил детскую складную коляску из груды багажа, сложенного под лестницей на второй этаж, и швырнул ее из автобуса.

Коляска разок подскочила на асфальте, раскрылась и, наполнившись ветром, перелетела через серебристый автомобиль. Машина вильнула в сторону, но не затормозила. Тогда Булли вытащил большой серый чемодан размером в половину себя, подкатил его к ступеньке, и… Чемодан срикошетил от обочины под одно из колес серебристого автомобиля. Тот подпрыгнул, но продолжал ехать.

Нужно прицелиться получше. Чемодан Булли не удалось столкнуть под нужным углом, потому что тот был слишком тяжелый. Поэтому он взял две сумки поменьше и, размахнувшись, швырнул их одну за другой, будто гранаты. Первая в машину не попала, зато вторая влетела прямо в лобовое стекло. Булли обрадовался, думая, что уж теперь-то машина остановится. Стекло действительно треснуло, но тут заработали «дворники», а Снэпбэк высунулся из окна – в качестве дополнительного «дворника» – и стал сбрасывать со стекла одежду, что-то крича водителю…

– Прекрати! Ах ты негодник! – Головы в париках смотрели прямо на Булли. Один из экскурсантов – это он кричал – поднялся со своего места. Булли, не обращая на них внимания, схватил большой зеленый рюкзак, подобный тому, какой был у Фила в армии. Но швырять его не стал, решил поберечь. Снова заглянул под лестницу. Остались только легкие боеприпасы – пара зонтов, плащ, – но потом он заметил еще одну сложенную вещь, приставленную к стенке…

Водитель автобуса резко нажал на тормоза, когда увидел, что из задней двери на дорогу вылетело инвалидное кресло. И тут же почувствовал, как в автобус сзади врезалась машина.

Бум!

Булли, предвидя столкновение, успел вцепиться в поручень, но Джек не могла ни за что держаться и заскользила между сиденьями. Серебристый автомобиль с воем дал задний ход, и Булли схватил рюкзак.

– Твоя работа? – спросил с лестницы гид. Он стоял там, словно ждал, что Булли ответит «Да!», признавая свою вину. Но тот, не отвечая, спрыгнул с подножки, таща за собой рюкзак.

– Сюда, девочка! – крикнул он на ходу. Гид шарахнулся в сторону, увидев свирепого вида собаку, которая пронеслась мимо него и вслед за хозяином выскочила из автобуса.

Глава 12

03 дня 09 часов 24 минуты

Гид попытался догнать его на Пикадилли, но он был тучный, неповоротливый, и Булли легко убежал от него даже с тяжелым рюкзаком на спине.

Теперь, укрывшись в переулке, он начал вытаскивать одежду. Женские вещи – платья, топы, другие наряды – ему не подходили. Он искал обувь. Ему необходима обувь, если он намерен идти пешком до Уотфорда. Даже если ему удастся сесть в поезд, он должен иметь хотя бы полуприличный вид. Тогда он сможет уговорить какую-нибудь добрую леди или относительно взрослого человека получить за него выигрыш по лотерейному билету. Ведь ни один добрый человек не поверит ему, если на ногах у него не будет обуви.

Наполовину опустошив рюкзак, он наконец кое-что нашел – хоть и не совсем то, что требовалось: шлепанцы. Булли был абсолютно уверен, что они тоже девчачьи – фиолетово-желтые, с замысловатым цветочным узором, – но решил, что ему и такие сойдут. Он надел их, зажав ремешки между пальцами, и продолжал вываливать на землю одежду. На самом дне лежали деньги. Правда, не настоящие, с изображением тощего мужчины в очках, как у Гарри Поттера. Надпись на купюрах гласила: «Банк Индии». Не зная, что делать с этими деньгами, он их выбросил.

Пустой рюкзак он поставил на землю и велел Джек залезть в него.

Джек посмотрела на Булли так, будто спрашивала: «Что, прямо туда?». Но именно с этой целью он и стащил рюкзак – чтобы в нем видели не мальчика с собакой, а мальчика с рюкзаком. Подтолкнув Джек под зад, он заставил ее залезть внутрь, усадил там поудобнее и опустил откидной клапан, оставив небольшое отверстие для воздуха. И все равно из рюкзака выглядывала ее мордочка и глаза, как будто в нем… сидела собака.

Булли надел рюкзак на спину и приладил лямки. Особых неудобств он не испытывал. Затем двинулся в северном направлении, в «Камелот», думая о деньгах, которые только и ждали, упрашивали, умоляли, чтобы он пошел по магазинам и тратил, тратил, тратил их…

Шлеп-шлеп… Шлеп-шлеп… Шлеп-шлеп… Через каждые несколько шагов Булли оглядывался, проверяя, не гонятся ли за ним люди в серебристой легковушке. Звуки, вылетавшие из-под его ног, были непривычными, и Булли постоянно оборачивался проверить, что это шлепает именно он, а не кто-то другой.

Он вышел на Оксфорд-стрит. Не в проулок, а на саму улицу – впервые. И сразу вспомнил несчастного старика Мика, раздавленного в мусоровозе. В контейнере, ставшем его последним пристанищем.

Булли шел дальше по улице. Она была длинная, и всюду магазины, магазины… Ладонью он прикрывал глаза от солнца. В его представлении именно таким был «Брент-Кросс», только лучше – с крышей над головой. Вот куда надо ходить, говорили Крис с Тиггсом. Там есть все, что нужно – и в одном месте.

Булли остановил первую женщину, которая, как он решил, могла быть мамой. Лицо у нее было добрее, чем у женщин помоложе, с полупустыми фирменными пакетами в руках. А эта женщина несла пластиковые пакеты не с одеждой, а с продуктами – как мама.

– У вас есть пятьдесят девять… – обратился он к ней, но женщина уже удалялась. Он продолжил путь, спрашивая у прохожих дорогу и прося подаяние. Ему удалось выклянчить три фунта у иностранцев. Но где что находится, никто не знал. Здесь, на Оксфорд-стрит, не было местных жителей. Булли подумал, что, пожалуй, стоит купить карту или стащить ее в книжном магазине – просто чтобы удостовериться, что тот парень не ошибся насчет Уотфорда.

Он шел переулками или вдоль небольших дорог, пока не добрался до большой и опасной – с четырехполосным движением. Солнце, отражаясь от окон и лобовых стекол автомобилей, слепило глаза. На одном из зданий Булли увидел табличку с названием улицы – Марилебон. В проемах между домами он углядел ворота еще одного парка и направился к нему. Собираясь пересечь асфальтовую реку, он думал о том, что купит вертолет – нет, лучше реактивный летательный аппарат. Он видел такие по телевизору – причем не только в художественных фильмах, но и в документальных. Этот аппарат был не намного больше, чем его рюкзак. Он пристегнет Джек на спину, поднимет аппарат в воздух и полетит.

Булли воображал, как он летит над тротуарами – не очень высоко, чтобы пешеходы, поднимая головы, видели его и думали: «Вот бы мне такой…» Раздумывая, что он купит на свой выигрыш, Булли вспомнил про выброшенные им иностранные деньги. Только теперь до него дошло, что даже в воскресенье он мог бы обменять их на настоящие деньги в банке или где-нибудь еще. А потом купить карту, еду, холодную банку кока-колы…

Ругая себя на чем свет стоит, Булли шагнул с тротуара на проезжую часть – как вдруг что-то подбросило его в воздух, сильно встряхнуло и швырнуло на дорогу.

Глава 13

03 дня 07 часов 54 минуты

Его буквально парализовало от боли. Он не мог вздохнуть. Просто лежал на боку, глядя на трещины дорожного покрытия и пытаясь наполнить легкие воздухом. Однажды с ним такое уже было – когда он лежал в свертке, погребенный в раздевалке, куда его обманом заманили несколько мальчишек постарше. Физкультуру он никогда не любил – бегать ради того, чтобы бегать; изматывать себя непонятно ради чего; играть в игры, в которые невозможно выиграть что-то стоящее. То ли дело шарить по магазинам – все, что выиграл или проиграл, твое, причем это настоящие, реальные вещи.

А потом он почувствовал, что дыхание медленно возвращается, будто он всасывает воздух из чужих легких.

– Уф-ф-ф… – простонал Булли, начиная чувствовать боль. Затем приподнялся и сел, обняв колени. От него отъезжал какой-то ржавый фургон белого цвета – дал задний ход, затем объехал его и покатил прочь. Зато рядом остановился другой автомобиль. Ему сигналили со всех сторон, но водитель все равно вышел из машины.

– Цел? – спросил он, явно раздумывая, что ему делать, если окажется, что мальчик сильно пострадал.

Булли кивнул, не тратя силы на словесный ответ.

– Точно? Ведь тебя только что сбила машина… Не двигайся, я вызову «скорую», ладно?

Булли заставил себя встать.

– Поднимайся, – сказал он. И поднялся – сначала на четвереньки, потом выпрямился во весь рост. Голова кружилась, а во всем теле появилась странная легкость. И хотя рюкзак все еще держался у него на спине, что-то было не так.

– Это случайно не твоя? – спросил водитель, нерешительно показывая куда-то ему за спину.

Булли обернулся. На дороге лежала, подергиваясь, Джек.

– Это ты виноват! Ты!

– Я не… Я просто остановился. Я… я… я даже ее не видел. – Мужчина побледнел и, потоптавшись в нерешительности, сел в свой автомобиль. Затем он медленно покатил прочь, все еще мигая оранжево-красными аварийными огнями.

Булли взял Джек на руки и пошел с ней через дорогу, через все четыре полосы движения. Вокруг рычали машины, останавливались люди. К тому времени, когда он перешел шоссе, все разглядели, что на руках у него всего лишь бездыханная собака, и движение возобновилось с прежней скоростью.

Булли положил Джек на пустынный тротуар.

– Ну же, очнись! – Он смочил ей голову и попытался влить немного воды в пасть, но струйка стекала на тротуар, оставляя темные пятна на каменной плитке.

– Я напою тебя чаем, Джек… Ну же, вставай… Я дам тебе целую банку еды, – уговаривал он, хотя у него не было ни чая, ни даже пустой консервной банки. – Вставай. Ну же, очнись! Поднимайся, дружище… Давай! Очнись, девочка!

Голос Булли срывался – то взвизгивал, то сипел. Каждое слово, слетавшее с его губ, звучало так, будто его одновременно произносили ребенок и старик.

Мысленно он тоже кричал – на себя, за то, что не увидел фургон. С рюкзаком за спиной неудобно смотреть по сторонам, к тому же солнце слепило глаза, но это было не оправдание. Он не заметил фургон, потому что все его мысли занимали деньги. Но и с водителя фургона он вины не снимал – ишь, носится от светофора до светофора. Догнать бы его и раздавить. Булли со злости швырнул на дорогу пустую бутылку.

Ему стал сигналить проезжавший мимо автомобиль, в окне промелькнуло мерзкое лицо.

И вдруг сквозь стоны и рев машин он услышал звук, издаваемый живым существом. Булли, все еще стоя на коленях, едва не потерял сознание. Тело онемело, как тогда, в пушке, но мальчик с радостью терпел пощипывание и покалывание в конечностях – даже не хотел, чтобы боль проходила. Джек поднялась на передние лапы, затем подтянула задние. Встряхнулась, рыгнула, кашлянула, будто проглотила слишком много пищи сразу, и ее вот-вот стошнит. Но на ногах устояла.

– Тебе плохо? Это твоя собака? – Возле них кто-то остановился. На него смотрел парень лет двадцати пяти с уродливыми тонкими усиками (скоро и у меня такие вырастут, подумал Булли). Рядом присела на корточки женщина с белокурыми волосами – такими чистыми, что сквозь них просвечивало солнце.

– Нет-нет, все нормально, – ответил Булли.

– Ты потерял шлепанец? Кажется, я его вижу! – взволнованно воскликнул парень – обрадовался, будто увидел рыбу в воде. Дождавшись, когда загорится зеленый свет, он выбежал за ним на дорогу.

– Сомневаюсь, что у вас все нормально, – возразила женщина. – Нужно, чтобы вас обоих врачи осмотрели, – добавила она, видя, что Булли запихнул Джек в рюкзак и надевает его на спину. Ощущение было такое, будто рюкзак перекособочен на одну сторону. Булли понял, что в нем была металлическая рама, которая приняла основной удар на себя и, по сути, спасла жизнь им обоим.

– Попить хочешь? – Женщина протянула ему бутылку. Булли опорожнил ее и поднес к глазам. – Можно я возьму бутылку? – спросил он, потому что его собственная валялась где-то на дороге.

– Конечно, бери, – разрешила женщина. – Ты уверен, что вам обоим не нужна медицинская помощь? Мне кажется, вам нужно обратиться к врачу. Обязательно. Правда, Джеймс? – Джеймс молча кивнул.

Булли, не обращая на них внимания, попытался подвинуть рюкзак на спине. Ее жгло, и он пошевелил плечами, перераспределяя вес, как будто ему было очень горячо.

– Мне надо идти.

– Куда? Может, мы тебя проводим?

Булли оценивающе взглянул на сердобольную парочку. У него возник соблазн попросить их о помощи, о настоящей помощи – получить за него деньги по лотерейному билету. Но их было двое, а голова у него сейчас не настолько хорошо работала, чтобы он мог производить расчеты, какую сумму он должен выделить им из своего выигрыша. Кроме того, они, пожалуй, были слишком порядочными людьми – а тот человек, который будет ему помогать, должен сделать вид, что лотерейный билет принадлежит ему. Булли сомневался, что кто-то из этих доброхотов умеет убедительно лгать. В этом состояла главная трудность: за следующие три дня найти порядочного человека, который согласится помочь ему в не совсем законном деле.

Парень протягивал ему что-то в стаканчике.

– Кофе хочешь?

Булли покачал головой. Его тошнило от кофе и от вопросов о том, его ли собака Джек.

– Тебе нужно что-нибудь? – сконфуженно спросил Джеймс.

– Не одолжите пятьдесят девять пенсов? – ляпнул он по привычке, и в лице парня отразилось облегчение: он обрадовался, что может дать Булли хоть что-то. Джеймс посмотрел, какая у него есть мелочь, и протянул Булли пятерку.

– Дай вам бог здоровья, – поблагодарил Булли, сунув деньги в задний карман. Потом поправил рюкзак на спине, потому что теперь погнутая рама царапала ему бок.

– Мы еще что-то можем сделать для тебя? – спросила женщина, не оставлявшая попыток навязать ему свою помощь.

– Нет, – ответил Булли, оглядываясь на дорогу. – Мне пора.

Глава 14

03 дня 07 часов 48 минут

Терри загнал дымящийся автомобиль прямо на тротуар. Снэпбэк вытащил из-под решетки радиатора инвалидную коляску, но сам радиатор перегрелся, из него текла охлаждающая жидкость. Пешеходы смотрели на них и тут же отводили взгляды.

– И где он? – спросил Терри. После напряженной погони он обливался потом, и некоторые части его тела буквально раскалились, так как в машине не было кондиционера.

– Он был там, – сказал Снэпбэк. – Я же видел. Убежал, наверное…

– Видел? И что же? Где он теперь?

И, демонстрируя разницу между прошлым и настоящим, Терри сшиб бейсболку с головы Снэпбэка: прежде был на нем головной убор, а теперь – нет. От этого настроение у Терри поднялось, и он чуть поостыл.

– Сбесился, что ли?! Отвали! Я же его все-таки нашел, да? Только я все и замечаю!

– Ну-ну, – фыркнул Терри, выражая свое презрение к тому, что замечает Снэпбэк. Он вылез из машины и сел на капот, а потом залез на крышу автомобиля и оставил там вмятину размером с самого себя.

– Эй! Ты что делаешь?! Это машина моей матери! – возмутился Снэпбэк, словно это что-то меняло.

– Там что-то происходит, – сказал Терри, глубже утопая в металлической крыше, так что со стороны казалось, будто машину пробил гигантский кулак. На другой стороне дороги, на тротуаре, темнело пятно. Может, кровь. – Чего ты ждешь?! – заорал он.

Снэпбэк, не двигаясь с места, возился со своим мобильником.

– Я хочу получить деньги на лобовое стекло и ремонт, – ответил он.

– Хотеть не вредно! Иди посмотри, что там.

03 дня 07 часов 34 минуты

Булли был уверен, что на другой стороне Марилебон он видит тот же самый серебристый автомобиль. Он не мог понять, как они его выследили, ведь Джек-то он спрятал. У этих людей, приятелей Дженкса, собак с собой не было, а сам Булли находился далеко от своей территории.

Железные ворота парка были широко распахнуты, пропуская автомобили и зомби, и Булли интуитивно свернул в сторону, прочь с дороги. Солнце, от которого нечем было прикрыться, прожигало насквозь, и он обливался потом, хотя уже близился вечер. Булли направился под сень деревьев, росших вдоль тропинки. Под их кронами было прохладнее, легкий ветерок обдувал затылок. Он старался нести рюкзак так, чтобы тот не давил на правый бок, куда ударил фургон. Но каждый раз, когда он поворачивался, проверяя, не идет ли кто за ним, рюкзак лишь сильнее царапал кожу на бедрах.

По шее стекала струйка, но Булли не мог определить на ходу, пот это или кровь.

– Все хорошо, девочка? Как тебе там, нормально? – Он слышал частое дыхание Джек. Она пыталась охладиться доступным собакам способом: дышала так, будто вот-вот потеряет сознание или получит инфаркт. Булли хотелось вытащить ее, дать ей подышать свежим воздухом и проверить, нет ли у нее дыры в голове.

Он остановился, чтобы снять рюкзак, и Джек тотчас же заворчала. На этот раз, оглянувшись, Булли увидел двух бандитов из серебристого автомобиля, мелькавших между деревьями. Верзила в коричневой рубашке злобно пыхтел и отдувался, сжимая кулаки, будто ему не терпелось пустить их в ход; тощий в бейсболке старался не отставать. Теперь Булли мог вопить и визжать сколько душе угодно – в парке все дети кричат, даже большие, – разве кто-то отреагирует?

03 дня 07 часов 10 минут

Внезапно раздался странный звук, заставивший Булли на секунду забыть обо всем. Этот звук – чудовищно громкий, будто самолет над головой пролетел – исходил откуда-то сверху, сотрясая воздух. И хотя Булли слышал его вполне отчетливо, он невольно продолжал прислушиваться: это рычал лев.

Булли метнулся к забору и увидел пингвина, прыгнувшего в водоем. Искусственные джунгли посреди Лондона! Булли слышал, что в городе такие есть, но думал, что они находятся где-то далеко, не в самом центре. И здесь были не какие-то там облезлые коровы, привезенные на автобусе из деревни, а настоящие звери – судя по грозным звукам. Хищники, которые могут убить; хищники, которых хочется увидеть.

Он побежал вприпрыжку, чтобы рюкзак с Джек удобнее осел на спине. А потом резко обернулся и увидел, что у него в запасе всего десять, максимум пятнадцать секунд, за которые он должен что-то придумать – иначе Снэпбэк нагонит его и будет держать, пока не подбежит верзила, а уж тот устроит ему взбучку. Булли услышал, как Коричневая рубашка крикнул:

– Толкни его! Повали на землю!

ЗООПАРК. ВЫХОД – мелькнуло в поле зрения Булли. Он прочитал табличку задом наперед – не сами слова, а их смысл, – как ВХОД В ЗООПАРК. Мальчик резко свернул влево и, морщась от боли, промчался мимо работницы в зеленой футболке. Та, держа у лица фотоаппарат, фотографировала какую-то семью в фальшивых джунглях. Булли пронесся через сувенирный магазин, повалив полку с жирафами и верблюдами, а потом услышал за спиной грохот других предметов – явно более крупных и в большем количестве. Затем он выскочил из магазина и устремился мимо пингвинов, которые, при виде Джек начинали громко трещать (та отгавкивалась из рюкзака). Люди оборачивались, недоумевая: это что, рюкзак залаял?

Булли бежал и бежал. Мимо мелькали звери в клетках. Миновав попугаев и бегемотов, он нырнул в «Инсектарий» и пронесся по коридору из темного стекла, где тут и там мерцали яркие маленькие желто-зеленые существа.

Вылетев на улицу из противоположной двери, Булли круто свернул и неожиданно оказался в очереди, выстроившейся в обезьяний павильон.

Он пытался протискиваться между родителями с детьми, но не очень успешно. От окружающих исходили запахи того, что они ели. Чипсы со вкусом сыра и лука, мороженое, хотдоги… Все эти ароматы били ему в нос. Правда, в очередь он залез зря – продвигался слишком медленно. Туц, туц, туц, слышал он, локтями прокладывая себе дорогу – будто птица какая-то щебетала. Ближе к входу очередь уплотнилась. превратившись в беспорядочную толпу. Здесь проталкиваться было уже некуда.

Булли развернулся, собираясь идти назад, как вдруг увидел в десяти метрах от себя Коричневую рубашку. У того пузо вываливалось из джинсов, лицо было перекошено, а сам он пыхтел, как паровоз. Он встретился с Булли глазами и впился в него напряженным взглядом, как летчик-истребитель, готовый нажать на гашетку. И Булли решил позвать на помощь.

Он сделал глубокий вдох – но так и не закричал, заметив то, чего не видел верзила… Множество зеленых футболок.

– Прошу прощения, сэр. Покажите ваш билет, пожалуйста.

– Что? Ой, я его потерял.

Но служительница зоопарка не желала слышать никаких отговорок – лишь смотрела на него, раздвинув губы в холодной улыбке. За ее спиной стояли еще четыре зеленые футболки.

– В таком случае я вынуждена проводить вас к выходу, сэр. Прошу вас, сэр.

– Стой, стой… Послушай, лапочка, я… ищу своего сына.

Он повернулся, чтобы показать на Булли, но, не увидев его, крикнул:

– Он где-то там!

Тем временем Булли быстро присел на корточки между шнурками, колесами колясок и малышами. Так, вместе с очередью, он, сидя на корточках, пробирался вперед, будто зверек или птичка, выискивающая съедобные крохи на земле. Когда он в следующий раз поднял голову, верзила уже воевал с зелеными футболками, направо и налево раздавая удары. Одного работника он просто сбил с ног. Казалось, он вот-вот освободится – как вдруг они схватили его за руки и за ноги и все-таки повалили на землю.

Глава 15

03 дня 05 часов 56 минут

Булли, петляя, шел к выходу из обезьяньего павильона. Хотя ему грозила опасность, он пребывал в радостном настроении, потому что обезьяны – уму непостижимо! – гуляли на свободе: сидели прямо на деревьях и скамейках. Малыши вокруг, удивленные, как и он сам, визжали от восторга.

Одна обезьянка плюхнулась ему на рюкзак, но тут же соскочила, услышав, как внутри щелкнула пасть.

– Папа! Папа, смотри! Собачка! – крикнула какая-то девочка.

– Что, милая? Где? – спросил ее отец, не видя никакой собачки, даже когда дочка показала ему на длинноволосую девочку – или это был мальчик? – в шортах, шлепанцах и с рюкзаком на спине.

На улице, найдя спокойное место, Булли подошел к одной из урн и выудил из нее мороженое, почти целое – кто-то куснул его только раз, – быстрее и дешевле даже в магазине не купишь. В этой же урне он обнаружил карту зоопарка, на которой были указаны места обитания всех животных.

Это навело его на мысль о приобретении собственного зоопарка. Он купит много-много зверей – возможно, со скидкой – и привезет их всех к себе домой. Обезьян поселит не в доме, а в саду. Львы и тигры днем будут сидеть в клетках, а на ночь он их будет выпускать – пусть охраняют территорию. А еще он наймет копателя, и тот выроет пруд для бегемотов, пингвинов и больших золотых рыбок из Японии. И жирафов купит, а чтобы они отрабатывали свой хлеб, научит их приносить ему разные вещи. Например, почтальон принесет ему собачьи журналы, а сам он в это время будет на верхнем этаже дома. Тогда жирафы их возьмут и, просунув головы в окно спальни, доставят почту ему прямо в руки.

А вот от гиен лучше избавиться, размышлял Булли, рассматривая картинки. Ему вспомнилась передача о живой природе, в которой показывали гиен: они хохотали прямо как дядька Сэмми, когда Булли рассказал ему про свой выигрыш. И змей у него не будет. И стервятники на крыше ему тоже без надобности – а то еще выклюют глаза, думая, что он мертвый, когда он уснет. Нет, ему нужны только хорошие животные, а не коварные уродливые твари.

Потом Булли задумался о том, кто же будет кормить его зверей, ухаживать за ними и убирать тот беспорядок, что они устроят в его новом доме. Доедая мороженое, он решил, что, пожалуй, лучше сэкономить деньги (как сейчас, в случае с мороженым) и прийти сюда посмотреть на зверей как-нибудь еще.

А сейчас пора было уходить: зоопарк закрывался. Толпа поредела, и мальчик остался наедине с верблюдом, собиравшимся плюнуть. Прямо рядом с ним, по другую сторону заграждения, расхаживало какое-то существо с метелкой из перьев вместо хвоста. Оно было похоже на афганскую борзую, только когти у него были очень длинные, а нос был длиной в половину всего туловища вместе с мордой. В норе, устроенной в специальном прозрачном холме, разгуливал такой же детеныш. Стоя на задних лапах, он смотрел на Булли. Мальчик точно знал, что это не собаки, но детеныш напомнил ему Джек, когда он подобрал ее, еще совсем щенка, под внедорожником.

Булли посмотрел по карте, что это за павильон. Назывался он «Муравьеды». И, судя по схеме, находился в дальнем конце зоопарка. На противоположной стороне он увидел маленькую букву п, обозначавшую «север» и еще один выход. И понял, что, покинув зоопарк, он сойдет с его карты и снова вернется на чистый лист Лондона.

Булли свернул карту и зашагал к северному выходу – по коридору между жирафами, гиенами и охотничьими собаками. Джек вдруг зарычала, но он и не подумал обернуться – ведь рядом были другие собаки. А если бы оглянулся, то увидел бы, что за ним идет бандит в красной бейсболке, набирающий сообщение на мобильном телефоне.

03 дня 02 часа 35 минут

Солнце садилось, но слева от него, на западе, небо было по-прежнему светлым. Сжимая в руке компас, Булли шагал туда, куда указывала маленькая стрелка – на север. Центральных дорог он сторонился – к вечеру машин на проезжей части прибавилось, даром что было воскресенье, – и шел боковыми улицами.

Когда дорога стала подниматься в гору, он подумал, что это хорошо, ведь и стрелка компаса показывала наверх, на север. Теперь Булли был абсолютно уверен, что когда он выберется из Лондона, все наладится и он найдет кого-нибудь, кто получит для него деньги по лотерейному билету.

«Хампстед»[23], прочитал он на вершине длинного холма, когда наконец поднялся туда. Прищурившись, глянул вниз, откуда пришел, но не увидел ни зоопарка, ни колеса обозрения на фоне заходящего солнца, ни даже узкой ленты бурой реки.

Это был фешенебельный район с множеством эксклюзивных магазинов, названия которых Булли видел впервые. Он спешил, но, заметив у станции метро небольшой магазинчик с газетами и другими товарами, не смог устоять перед соблазном. Достал свою пятерку, вошел и купил две банки кока-колы – одну для себя, одну для Джек.

– Ой, что это? – спросила продавщица, когда он, расплатившись, направился к выходу. Булли не стал объяснять, что заставило ее ойкнуть.

На улице Булли разом осушил свою банку. Пока он пил, заметил на противоположной стороне дороги четырех мальчишек постарше него. Они пялились в свои телефоны, а потом подняли головы, словно кого-то ждали… Ждали, догадался Булли, его. Его охватила паника, стало дурно, кожа зачесалась.

Он медленно пошел прочь, глядя себе под ноги (иначе мальчишки непременно обратят на него внимание). Вдруг его голова откинулась назад, и взгляд уперся в темно-синее небо.

– Ты разбил мою машину! Ах ты говнюк…

Булли повернулся вполоборота и увидел перед собой красную бейсболку. Рот Снэпбэка с дырами между серых зубов изрыгал ругательства.

Булли выворачивался, пытаясь отбиться кулаками, но Снэпбэк крепко держал его за волосы, а гладкая подошва шлепанцев скользила по земле, не позволяя найти точку опоры. Мальчик скинул их, но вырваться все равно не удавалось. Вдруг тощий бандит в бейсболке заорал. А зомби просто стояли и смотрели на них – как на экран телевизора. Силясь высвободиться, Булли снова повернулся вокруг своей оси, и в поле его зрения на секунду попали мальчишки, пытавшиеся понять, что происходит.

Цап!

Снэпбэка укусили! Он визжал во все горло, потому что Джек, высунув морду из рюкзака, впилась клыками ему в руку. Знай наших!

– Джек, фу! – закричал Булли. Хотя этот бандит был не намного больше него, он тащил их за собой. Джек перестала терзать его руку, и Булли, сорвавшись с места, помчался в метро.

В вестибюле никого не было, и он перепрыгнул через турникеты. Поискал глазами эскалаторы, но увидел только большой квадратный лифт размером с комнату, в которой он когда-то жил.

Булли вбежал в лифт и стал искать кнопки. Их не было, и двери тоже не закрывались. Пассажиры в лифте уставились на него, а потом, увидев Джек и ее окровавленные клыки, дружно шарахнулись к металлическим стенкам кабины. Не хотели ехать в одном лифте с этим чудищем.

Бросив взгляд на турникеты, Булли увидел, что мальчишки уже перебежали дорогу. Вряд ли двери лифта закроются до того, как они его настигнут.

Ему не хотелось никуда бежать. Обычно это чувство наваливалось на него каждый день, но сейчас оно было в десять раз сильнее. Но он должен был его побороть – немедленно. У него не было целого дня в запасе – лишь несколько секунд, чтобы принять решение. Бежать или оставаться на месте?

– Такую собаку надо держать на поводке, – произнес женский голос, проплывший над его головой.

Булли выскочил из лифта, приготовившись снова перепрыгнуть через турникет и мчаться что есть мочи. Может, ему как-нибудь удастся пробиться через мальчишек…

И вдруг он увидел лестницу.

ПОЖАРНАЯ ЛЕСТНИЦА

Эта лестница имеет более 320 ступенек.

Использовать только в чрезвычайных случаях…

Что ж, это как раз чрезвычайный случай.

Лестница была не прямая, а шла по спирали, как вода, уходящая в слив. Хватаясь за металлический поручень, Булли помчался вниз, перескакивая сразу через несколько ступенек. Их желтые края сливались в одну длинную золотистую дорожку. Рюкзак врезался в поясницу и подпрыгивал, заставляя Булли вскрикивать с закрытым ртом, но у него не было времени выпустить Джек. Поэтому, морщась от боли, он продолжал бежать – вниз, вниз, вниз…

Он слышал сзади топот ног, нагоняющих его – но всего пары или двух. Где же остальные мальчишки? Наверное, сели в лифт, хотят зажать его с двух сторон – вот что они задумали. Когда он это понял, сердце чуть не выскочило у него из груди. Если они окажутся на платформе первыми, ему от них не уйти. Но он продолжал мчаться вниз, пытаясь прикинуть, с какой скоростью едет лифт. Ноги за его спиной не отставали, со стуком отскакивая от металлических полосок. Вам, бам, бам… Булли не оглядывался. Сколько осталось ступенек? Сто? Меньше? Больше? С какой скоростью движется лифт? Что делать, когда он окажется внизу? Такой математике в школе не учили.

А потом у него чуть не остановилось сердце: навстречу ему кто-то поднимался. Булли затормозил. Оказалось, что это случайный прохожий – воскресный зомби с кофе в руке, уставший ждать следующего лифта. Пробегая мимо него, Булли воспользовался случаем и предпринял оборонительные контрмеры: выбил стакан из рук мужчины, облив его кофе с головы до ног. Тот встал посреди лестницы, возмущенно крича ему вслед. Это хоть ненадолго задержит преследователей.

Внезапно его обдал порыв ветра. Булли сообразил, что это подходит поезд, опережая собственный грохот, и визжат тормоза.

Он снова прибавил ходу, игнорируя голос в голове, твердивший, что его ноги уже не могут бежать. Внизу виднелись яркие огни платформы. Наконец он выскочил на нее, слыша эхо голосов в пятидесяти или шестидесяти шагах за спиной.

Смотрите под ноги, смотрите под ноги, – зазвучало из динамика. Садись в поезд, садись в поезд, – подгонял Булли его внутренний голос. Он услышал, как двери лифта, находившегося чуть дальше, открываются. Бип, бип, бип…

– Вон он! Там! Держи его! – Шакалы и стервятники с пронзительными криками устремились к нему по платформе. Двери поезда начали закрываться, и Булли, не глядя под ноги, втиснулся в вагон.

Секундой позже к стеклу прилипли лица. Брызгая слюной, они изрыгали ругательства и угрозы. Всего несколько миллиметров отделяли Булли от этих страшных слов. Поезд тронулся с места.

Глава 16

03 дня 01 час 58 минут

Булли взглянул на карту метро, висевшую над головой. Он оказался на прямой черной ветке, на северной линии. Здорово! Надо просто доехать до конца ветки, а там, наверное, и до Уотфорда недалеко. И на этой же линии «Брент-Кросс»! Он выйдет там, поищет Тиггса с Крисом. Они ему помогут.

Поезд подъезжал к следующей станции, но объявили не «Голдерс-Грин», а «Белсайз-парк» – и Булли понял, что поезд возвращается в город. Он ехал не в том направлении.

03 дня 01 час 57 минут

И теперь он стоял на пустой платформе, ждал следующего поезда, идущего на север.

Только сейчас по платформе кто-то шел. Булли пытался убедить себя, что, выходя из поезда, он не слышал скрипа шагов, сошедших на этой же станции за десять вагонов от него; пытался уверить себя, что никто из мальчишек не запрыгнул в вагон, находившийся ближе к лифту. Он не смотрел по сторонам. Отказывался смотреть. Его мозг устал быть все время настороже, а легкие устали реагировать на опасность. У него больше не было сил.

03 дня 01 час 56 минут

Булли смотрел не в сторону приближающихся шагов, а в туннель, умоляя поезд поскорее приехать. Встав на платформе у самой желтой линии, он, щурясь, вглядывался в темноту, пытаясь различить в ней точку света. Но поезд не шел. Зато он краем глаза видел, что на него надвигаются какие-то люди – слева, с той стороны, куда он отказывался смотреть.

– Отдай билет! – потребовал мальчишка радостным шепотом, не веря своему счастью. И тогда Булли пришлось повернуться на голос. Мальчишек было двое, оба здоровее его. Один темнокожий, второй белый.

Булли взял нож наизготовку. Хотя какое это оружие, тем более со спрятанными лезвиями! Мальчишки загоготали, как дядька Сэмми. А потом шутки кончились: они орали, угрожали, заводя сами себя, чтобы наброситься на него и вытрясти лотерейный билет, пока не пришел следующий поезд. Правда, активных действий пока не предпринимали, а все потому, что ни один из них не был лидером – альфа-псом (Булли читал о таких в своих журналах). В каждой стае есть вожак, а эти мальчишки были ведомыми, бета-псами. Но это не значило, что они оставят его в покое.

А потом мальчика пробрала дрожь, но на этот раз здоровая, встряхнувшая его и вытеснившая из груди страх. И тогда Булли улыбнулся по-настоящему, во весь рот, вспомнив, что у него есть еще одно оружие – лучше, чем перочинный нож.

Они растерялись, когда он сел на корточки, заставив их отступить, и сказал:

– Давай, Джек! Давай, девочка! Вылезай!

А Джек только того и ждала! Когда они увидели собаку с полной пастью акульих зубов и с раной между ушами, в которой пузырилась кровь, настала их очередь бояться. Он почти видел этот страх, как некую туманную дымку.

– Валите отсюда! – крикнул он. – Живо! Ничего я вам не дам!

И они попятились; ругались, угрожали, но отступили к лестнице.

На платформу со свистом влетел поезд. Булли и Джек заскочили в вагон. Мальчишки, услышав сигнал закрывающихся дверей, помчались к выходу на улицу и по телефону передали остальной шайке, что Булли едет назад.

03 дня 01 час 51 минута

С их стороны это было ошибкой. Булли решился на отчаянный шаг. Голос разума твердил, что это лучшее решение, хоть ему этого очень не хотелось. Он соскочил с поезда, едва увидев, как мальчишки поднялись по лестнице.

Никогда не будь предсказуемым.

И сейчас он поступил непредсказуемо. Не сделав того, что хотел – не сев в этот поезд. Раздумывая, как быть дальше, он взглянул на информационное табло и увидел, что на нем появилась новая информация. Он только что потерял минуту своей жизни, минуту жизни своего лотерейного билета.

03 дня 01 час 39 минут

Булли долго не уходил со станции – все никак не мог себя заставить. Он был в замешательстве: не понимал, как им удается его опережать, ведь они теперь даже не гонятся за ним, а перехватывают его в пути. Выйдя из метро, Булли дал выход своему гневу, сердито топая ногами. Разве не он сам сообщил Сэмми, что двинется на север, в «Камелот»? Зная, в каком направлении он следует, они срезали путь и устраивали ему засады, как волк в сказке.

Булли заморгал. Глаза жгло от засохшей соли, стянувшей кожу в уголках. Он поплевал на пальцы и стал тереть глаза, пока не почувствовал зуд. Потом потер их еще немного. Он знал, что от этого воспаление только усилится, но продолжал тереть. Затем вытащил компас. Замурованный в нем пузырек воздуха поднялся к стеклу, пока Булли смотрел, как стрелка неспешно поворачивается, отыскивая путь на север.

Он замедлил шаг, остановился. И впервые по-настоящему задумался о том, как ему быть, как перехитрить преследователей – мальчишек и взрослых, которые, возможно, уже ждут его где-то впереди. Он попытался думать, как они. Учись понимать своего врага. Они уверены, что Булли, как и подобает ребенку, просто будет идти вперед, в «Камелот», чтобы получить свои деньги. Вдруг его осенило: пусть они всю ночь гоняются за его тенью, а он отсидится где-нибудь до утра. Потеряет время, но, возможно, сохранит свой билет.

Булли сошел с центральной дороги, тянувшейся через город, и пересек парк. Он искал прибежище со стенами и крышей – место, которое никогда не запирается и где не нужно ни за что платить. Приют, куда пустят любого человека; даже такого, как он, без обуви.

Наконец он нашел такое место на тихой улице. Оно называлось «Королевская бесплатная больница». Что ж, ему вполне подходит, решил Булли: на Букингемский дворец, конечно, не похожа, зато бесплатная. Так написано на вывеске. К тому же, может быть, он найдет здесь кого-то, кто согласится обналичить его лотерейный билет. Пожилого человека или, еще лучше, умирающего, у которого осталось немного времени, как и у него самого. Ведь теперь у него на все про все три дня.

Правда, с собаками в больницу не пускали. Этого нигде написано не было, но Булли и сам понимал – интуиция подсказывала. Поэтому он велел Джек сидеть в рюкзаке тихо и вошел в больницу через вращающуюся дверь – толкнул ее слишком сильно и потом с нетерпением дожидался, когда она повернется. Булли прошел мимо двух медсестер, хлопотавших вокруг только что поступивших пациентов. На вид те были больны не больше, чем он сам.

Он направился в кафе. В воскресенье вечером оно было закрыто, ставни опущены. В коридоре стоял торговый автомат, но мелочь, которая у него оставалась, он растерял на холме. Булли оглядел белый коридор, а потом быстро, заслоняясь рюкзаком, наклонился, сунул руку в отсек выдачи товара и задрал ее как можно выше, пытаясь дотянуться до шоколадки. Не получилось.

Когда он вытаскивал руку, она за что-то зацепилась и застряла в отверстии. Он дернулся, но стало только больнее. Раздосадованный, Булли из всех сил ударил автомат. Сработала сигнализация, но его руку – с содранной кожей, кровоточащую – автомат все же отпустил.

Булли кинулся к лестнице. Навстречу ему спускался врач. Тот глянул на его босые ноги, но ничего не сказал – пошел дальше. Казалось, в этой больнице никого не удивляло, что он без обуви. Объяснение этому Булли получил на следующем этаже, когда, толкнув двустворчатую дверь, увидел пожилую босую женщину с полным баллоном воды. Та, шаркая, шла в его сторону. Хотя коридор был довольно широкий, Булли поспешил прижаться к стене. Ночную рубашку она почему-то надела задом наперед, и Булли пришел в ужас, увидев в просветах между полами ее старую голую задницу.

Он решил подняться еще выше и, войдя в коридор, увидел у лифта тележку с грязными тарелками. Булли схватил с одной недоеденную картофелину и сосиску. Заставил себя скормить сосиску Джек, размышляя, есть ли тут где-нибудь еще еда. Надеясь отыскать место, откуда ее разносят, он направился в конец коридора.

Ууааа, ууааа, ууааа!

Голова его взорвалась от воя сигнализации, куда более громкого, чем писклявый визг торгового автомата, и Булли подумал, что это он поднял тревогу – или как это там называется, – стащив половину сосиски. Заткнув уши, чтобы не слышать воя сирены, он попытался убежать от этого пронзительного шума.

В коридор из всех помещений высыпали медсестры, словно они прятались там целый день, ожидая тревоги. Но они бежали мимо Булли. Он услышал крики «Авария! Авария!» и понял, что к нему этот вой не имеет никакого отношения.

Затем он увидел двух спешащих по коридору врачей. Они торопливо толкали в его сторону тележку с дефибриллятором. Чтобы не встречаться с ними, Булли завернул за угол, заметил дверь с маленьким окошком и, думая, что за ней может быть чулан с провизией, открыл ее и вошел. И лишь потом увидел человека на кровати.

03 дня 01 час 23 минуты

– И где же ты был? – На кровати, глядя на него, лежал какой-то старый Дэви. – И где же ты был? – повторил старик, словно действительно интересовался, а не упрекал.

Булли молча стоял, не желая отвечать.

– Что ж, входи, входи. – Старик махнул костлявой морщинистой рукой. Он был похож на мертвеца – впрочем, как и все Дэви.

– Закрой дверь, закрой. На спине, та штука… Та штука, сумка у тебя на спине. Что-то-там-зак, – сказал он, взмахами руки подзывая Булли. Обвислая кожа на ней колыхалась, словно вот-вот облезет с кости. – Рюкзак! Точно! И где же ты был?

– В зоопарке, – ответил Булли. Для него это было самое приятное воспоминание за весь день.

– О, в зоопарке… – Напряжение ушло из лица старика, будто он попробовал что-то приятное на вкус. – И что ты видел?

Булли обернулся на дверь. Медсестры и врачи продолжали шуметь в коридоре.

– И где же ты был?

– Я же сказал, в зоопарке.

Джек заскулила: кусочек сосиски лишь разбудил в ней чувство голода. Ей давно пора было ужинать.

– Ш-ш-ш, – цыкнул на нее Булли.

– Что там? Кто у тебя там, в рюкзаке? Пингвин? Кто у тебя там?

– Не-а! – хихикнул Булли. – Собака.

Этого Дэви он не боялся, пусть тот и болтал всякую чушь про пингвинов.

– О, собака. – Лицо старика сразу просияло, взгляд перестал блуждать. Не уточняя, его ли это собака, он сказал: – Что ж, давай посмотрим! Выпусти ее, выпусти.

Булли поставил рюкзак на пол и, достав из него Джек, поморщился от боли: кожа на бедрах саднила.

– О, так это стаффи? – спросил Дэви, и теперь улыбнулся Булли: этот старик хотя бы в собаках разбирался.

– Да, стаффи, но не чистокровная. Помесь с какой-то хорошей породой, с очень породистой собакой, у которой есть родословная и все такое.

– Да какая разница! Как ее зовут? Вот это важно. Хорошая кличка. Вот это важно. Как ее кличут?

– Джек. Ее зовут Джек.

– О… Джек! Хорошее имя. У меня тоже есть знакомый Джек. Кто это? – вдруг спросил старик.

Сумасшедший он, этот Дэви, но нормальный, решил Булли. По крайней мере, пока лежит там, где лежит Мальчик понюхал поднос, стоявший в ногах кровати, и старик, как он и надеялся, заметил это.

– Ты голоден?

– Ага.

Старик беспомощно обвел взглядом палату.

– Иногда здесь оставляют что-нибудь поесть.

– Вот, – Булли показал на ужин.

– О. Что там?

– Еда.

– A-а, ну тогда поешь.

Булли поднял крышку с тарелки, на которой лежала пастушья запеканка. Его мама готовила такую, а Фил всегда говорил, что пастухами он не питается.

Булли съел большую ложку, потом еще две, затем поставил тарелку на пол и остальное велел доедать Джек.

– Ешь, все ешь, – разрешил Дэви, заметив, какими глазами Булли смотрит на кремовый десерт. Булли съел и десерт, а металлическую ложку убрал в карман: его прежняя осталась в куртке вместе с открыткой, разговаривавшей голосом мамы.

– Я здесь один, у меня отдельная палата, с красивым видом, – сообщил Дэви, показывая на окно. Свет, горевший в палате, не рассеивал темноту за окном, и, кроме дороги и нескольких деревьев, Булли ничего там не увидел.

Он подошел к двери и приблизил лицо к самому окошку. Крики в коридоре стихли; одна из медсестер качала головой, вторая кивала. Булли снова посмотрел на старика и подумал, что из вежливости надо бы поинтересоваться, давно ли тот здесь лежит, чем болен, – о чем обычно спрашивают больных, когда их навещают.

– Вы давно здесь?

– Не знаю. Вряд ли. А ты? – спросил старик с надеждой в голосе.

Булли пожал плечами.

– Вас избили или еще что?

– Нет-нет, – ответил старик, и Булли кивнул: лицо у Дэви было вполне приличное, не побитое – лишь нос в прожилках, да щеки покрыты красно-синей паутинкой, как будто ребенок изрисовал их, пока он спал.

– Завтра пойду домой.

– Правда?

– Да. Домой пойду…

– А в Уотфорде вы бывали, приятель? – Вопрос сам собой сорвался с его губ – он даже не успел подумать.

– О, Уотфорд. Не знаю. С удовольствием туда съездил бы.

– Значит, у вас есть машина?

– О да, есть. Конечно, есть. I де-то стоит. Серебристая, – радостно ответил старик, и Булли сразу вспомнились бандиты, преследовавшие его. Машина – это хорошая новость. Машина – это роскошь. Машина – это дом на колесах, где можно спать и есть. На машине можно доехать куда угодно. В пригороде, где он раньше жил, чтобы куда-то поехать, приходилось ждать автобус или попутки, идущей в город. А на машине он бы сразу отсюда уехал.

Булли сделал глубокий вдох.

– Не окажете мне услугу, приятель?

– Что? Какую?

– У меня есть билет, понимаете?

– Билет? Да? – Старик смотрел на Булли, но так, будто тот находился где-то далеко-далеко.

– Да. Но мне нужно, чтобы кто-то получил для меня деньги. Правда, это секрет. И еще меня пытаются ограбить бандиты. Я купил его для мамы, а она подарила его мне на день рождения, потому что умирала. – Булли счел, что лучше сразу открыть все карты. – Сам я не могу участвовать в розыгрыше, мне лет мало. Надо, чтобы кто-нибудь постарше меня съездил в «Камелот» в Уотфорде и получил мои деньги. А потом отдал их мне. Только так. Я с вами поделюсь, но сначала вам придется отдать все деньги мне, понимаете?

– Что отдать?

– Деньги, – ответил Булли. – Мой выигрыш.

– Повезло на скачках?

– Что? Нет. – Старик очень туго соображал. И Булли еще немного рассказал ему о себе, даже добавил подробностей, чтобы его история выглядела правдоподобной, а не звучала, как сказка, которой мальчик с собакой развлекает умирающего в больнице. Рассказ занял немало времени: старик то кивал, то показывал на окно и все твердил про свою отдельную палату с видом на темную дорогу и деревья.

Наконец Булли умолк. Он видел, что Дэви размышляет. Булли решил, что не станет отдавать ему половину своего выигрыша – даст полмиллиона. Этих денег старику с лихвой хватит, ведь жить ему осталось недолго.

Он снова выглянул в маленькое оконце на двери. По коридору больше никто не носился. Прищурившись, он посмотрел вбок: за столом на посту сидела одна медсестра.

Булли обернулся. Джек лежала на кровати, а старик гладил ее и плакал, и глаза у него были, как два маленьких желтка в яичнице-глазунье. Это напугало Булли, но старик улыбался. Ему не терпелось выяснить у этого Дэви, когда он отвезет его в Уотфорд. Нервничая, Булли взял свой рюкзак.

Старик посмотрел на него и перестал плакать. Правда, он и не думал вытирать лицо – просто таращился на Булли в удивлении.

– И где же ты был? – спросил он тем же тоном, каким обращался к нему целую серию «Скуби-Ду» назад.

Глава 17

03 дня 01 час 03 минуты

Булли собирался заночевать в больнице, но охранник встретил его на лестнице и стал расспрашивать, что он здесь делает. К тому времени, когда он вышел на крыльцо, небо стало совсем черным.

Мальчик больше не чувствовал себя в безопасности на улице, когда выведенные на ночную прогулку, спущенные с поводков псы обнюхивали его рюкзак. Поэтому, дойдя до высокой стены, Булли полез через нее. Стену венчали острые выступы, скрюченные, как пальцы мертвого старика, но мальчик просто ухва тился за них и перевалился на другую сторону. Даже с рюкзаком на спине это оказалось нетрудно, потому что сам он был тощий – кожа да кости.

Первое, что бросилось ему в глаза, – это большой, торчавший из земли камень. А потом он увидел еще один, и еще, и ангелов, окружавших его со всех сторон. Он находился среди могил, на кладбище. Надежное убежище, решил Булли – как и больница, куда любой может войти, но где никто не хочет задерживаться. У него возникло искушение бегом вернуться в больницу и сказать Дэви из отдельной палаты, что скоро тот попадет на кладбище и будет любоваться могильными камнями – это будет его единственный вид. Булли хотелось отомстить старику за то, что тот его обманул – пробудил в нем надежду, зло подшутил, дал обещание, которое не мог выполнить.

Он вытащил Джек из рюкзака, сам рюкзак оставил у могильного камня, и они вдвоем пошли бродить по кладбищу. Булли держался широких троп, время от времени останавливался и трогал выбитые на камнях надписи. Летом ночной мрак опускается на землю чуть позже, и Булли, слоняясь по кладбищу в угасающем сумеречном свете, подбадривал себя мыслями о том, что людям, которые за ним гоняются, сейчас тоже не веселее.

Они с Джек миновали несколько пустых каменных усыпальниц со сдвинутыми или разбитыми крышками, будто тем, кто в них находился, надоело там лежать. Шагая, он продолжал принюхиваться к ночным запахам зелени и несвежей воды, которые чувствовал даже несмотря на насморк. Вдруг под ногами стало еще холоднее. Булли посмотрел вниз и увидел, что идет по могильным плитам: целая тропа из могильных плит убегала в зелено-черную гущу кустов и деревьев.

Вздрогнув, он спрыгнул на траву и серьезно задумался о том, где бы лечь спать. На кладбище непременно должен быть туалет – хоть где-нибудь. Но пытаясь вернуться на центральную тропу, он заблудился.

Булли достал компас – все без толку: он ведь не посмотрел, в какую сторону направляется, когда перебрался через стену. Кусты и темнота вокруг становились все плотнее. Внезапно Булли показалось, что он оказался на маленькой старинной улочке с домиками под остроконечными крышами. Однако, подойдя ближе, он понял, что эти домики не для живых людей. В них никто не жил. Они предназначались для мертвых. Огромные железные и каменные двери открывались и закрывались всего раз или два, когда туда вносили умерших. Теперь, подойдя ближе, мальчик обнаружил, что эти домики не такие уж и маленькие. Их неясные очертания грозно возвышались над ним, заслоняя остатки скудного света, который сочился с летнего неба.

Булли остановился и увидел, что туннель из гробниц, извиваясь, убегает в темноту. Нет, дальше он не пойдет…

А потом ночная мгла совсем затянула небо. Хотя звезды мерцали, их свет не достигал земли. Булли щелкнул зажигалкой, но темнота не рассеивалась – напротив, она надвигалась на него, душила крошечное сияющее облачко, в котором он находился.

Он старался не смотреть по сторонам и не размахивать зажигалкой. Но в конце концов его рука все-таки дрогнула, и он увидел меж деревьев других ангелов – плохих, уносящих маленьких детей на небеса. Один даже тыкал белым пальцем в его сторону, словно говорил: «Это он! У него выигрышный билет!» У его ног тоже сидели ангелы: дремали у самой тропинки или подставляли ему подножки.

– Где же стена, девочка? Куда нам идти?

Но Джек, очевидно, тоже этого не знала. Она испуганно скулила. Булли, слыша звук собственных шагов, продолжал блуждать по кладбищу, дико озираясь по сторонам – пока не остановился, чтобы осмотреться… И в этот самый момент споткнулся о собаку, которая стояла прямо перед ним в боевой позе, готовясь вцепиться ему в горло.

– Бр-р, – произнес он, неуклюже поднимаясь с земли. Но собака и не думала на него бросаться. Она даже не дышала. Тогда Булли осмелился протянуть руку и потрогать ее.

Она была холодная, как камень, и являлась частью надгробия. Собака не собиралась вцепляться ему в горло, а, положив голову на лапы, охраняла погребенного здесь беднягу. Вот это да! Оказывается, можно поставить на могилу целую собаку. Он не возражал бы, чтобы его надгробие тоже сделали в виде собаки – когда он потратит все свои миллионы и умрет. Не хотелось кончить так, как мама: превратиться в пепел, который высыпали в банку из-под конфет и выбросили в мусоропровод.

А потом он услышал жуткий шум, словно на него неслось что-то чудовищно огромное. Булли с криком сорвался с места и помчался, яростно щелкая зажигалкой: щелк, щелк, щелк.

03 дня 00 часов 18 минут

С кладбища они выбрались через противоположную стену и оказались в переулке на каком-то холме. Булли подбежал к фонарному столбу и оперся на него, чтобы перевести дух. Отдышавшись, он почувствовал жажду – ведь в больнице он так и не напился.

Булли заторопился дальше по переулку. Проходя мимо синего фургона, он подумал: не вскрыть ли его. Сбоку виднелась надпись: «Водопровод и солнечные батареи. Хайгейт[24]». У следующего ряда домов, мальчик принялся заглядывать в сады, высматривая колонку и, может быть, сарай, где можно провести остаток ночи. Он брел от сада к саду; в одном доме, вдалеке, кто-то сидел перед телевизором.

Джек погналась за кошкой, но Булли ее окрикнул: они же прятались, а когда от кого-то скрываешься, нужно быть тише воды, ниже травы.

В третьем саду он нашел водопроводный кран. В этом доме свет не горел, светились только окна соседнего, но Булли все равно пригнулся, оценивая ситуацию. И Джек вела себя более сдержанно – не резвилась, а ждала, спрятавшись в высокой траве.

Стараясь не шуметь, Булли осторожно повернул кран, но тот все равно взвизгнул. Вода, увы, не полилась. Он крутил кран и так, и эдак – все напрасно. Ему захотелось плакать. Но потом он успокоился и задумался: а почему в этом доме нет ни воды, ни света? Значит, их отключили.

03 дня 00 часов 03 минуты

Булли прильнул к кухонному окну, пытаясь сквозь шторы рассмотреть хоть что-нибудь в темноте. Интересно, давно хозяева в отъезде? Наверное, не одну неделю: вон трава как выросла, да и цветы в горшках не ухожены. Он хотел взять один горшок и запулить им в окно… Нет, это будет слишком громко. У них в пригороде от звона стекла просыпалась вся округа. Потом он вспомнил, что люди, живущие в отдельных домах, иногда оставляют ключи на улице – на всякий случай. Он проверил под ковриком на крыльце, ощупал оконную раму, даже заглянул под каждый горшок, светя зажигалкой. Ключа нигде не было.

Пошел дождь, хотя и несильный – просто воздух стал влажным. Булли сел под навесом на маленьком крылечке. Он слишком устал, у него больше не было сил снова куда-то брести. Во дворе соседнего дома залаяла собака. Большая, с длинной шерстью, определил он по голосу. Булли предупредил Джек, чтобы она не смела гавкать в ответ, и снова задумался о том, как бы пробраться в дом. Затем рассеянно взял горшок, стоявший на крыльце. Так себе цветочек – всего-то пара веток, как у голубя в клюве на плакате красти.

Зачем этим людям еще и цветы в горшках, если у них есть сад? В Булли почему-то снова проснулась злость, и он был рад этому: злость заставляла забыть об усталости.

Он потряс горшок в руке, примериваясь. Может, все-таки рискнуть, бросить цветок в окно? Авось здешние соседи не очень бдительны, не придут проверять, что за шум. Булли размахнулся, но потом его посетила другая мысль, и он дернул за ветки. Они вывалились из горшка вместе с корнями и грунтом. Уже размахнувшись, чтоб бросить горшок, он услышал, как что-то упало на землю: звяк. Булли опустился на колени. На земле блестело нечто похожее на золотые зубчики.

03 дня 23 часа 20 минут

Отперев ключом заднюю дверь, Булли на минуту подумал, что попал в бомжатник. Раковина была грязная, покрыта коростой; из мусорного ведра воняло сильнее, чем из мусорных контейнеров, в которых он рылся, а в самой кухне царил полнейший беспорядок. Впрочем, открыв холодильник, он увидел, что электричество в доме есть. Булли оставил дверцу открытой, чтобы было хоть какое-то освещение.

Съедобного нашлось немного: твердое сливочное масло и баночки с каким-то странным джемом. В буфете продуктов тоже не оказалось. Зато он обнаружил желтую бутылку с этикеткой «Фруктовый напиток» и засохший батон хлеба. Напиток он сначала принял за вино, но это была густая, сладкая на вкус жидкость. Мальчик выпил ее не разбавляя, а потом, держа черствый батон под мышкой, намазал его край сливочным маслом и принялся глодать хлеб, как это делают крысы. Затем поставил размораживаться кусок мяса для Джек и, пока микроволновка жужжала, пошел осматривать дом.

Убедившись, что окна фасада закрыты ставнями, Булли включил свет. Большого впечатления комната на него не произвела. Здесь тоже царил хаос: одежда разбросана повсюду – на диванах, дверях… В общем, полный бардак. Стены были белые, как будто жильцы только что получили ключи от дома. И даже ковров нормальных Булли нигде не заметил. На стенах кое-где висели картины, но дрянные. На самой приличной была изображена обнаженная женщина с кудрявыми волосами, стоявшая в большой морской раковине. Об остальных даже говорить не стоило: Кортни своими фломастерами и то намалевала бы лучше.

Булли покормил Джек и поднялся на верхний этаж. По пути щелкнул еще одним выключателем. Прежде ему не доводилось видеть лестницу внутри дома. В многоквартирной башне, где он жил, лестницы между этажами находились вне жилых помещений. Когда он шел наверх, его не покидало странное чувство, и он боялся оторваться от перил. Ему казалось, что он попал в сказку. На стене висели семейные фотографии: мама, папа, двое детей. Наверху обнаружились книги – много книг разных цветов и размеров. Они занимали целую комнату, где не было кровати и вообще ничего – только книги, стол и кресло. Булли предпочитал журналы, но и книги сгодятся, если они интересные, о реальных вещах, а не всякие выдумки. Одно приводило его в недоумение: зачем хранить у себя прочитанные книги?

Войдя в первую детскую, Булли по одежде и школьным учебникам догадался, что мальчик, который здесь живет, старше него. Он заглянул в гардероб, вытащил кое-какие вещи, а потом увидел в углу скейтборд. Взяв скейтборд и ноутбук, он перешел в соседнюю детскую – ту, что принадлежала девочке. Здесь кровать была заправлена менее аккуратно и завалена одеждой. А Булли больше нравилось спать там, где порядка меньше – так ему было комфортнее. Поэтому он лег на кровать, а Джек устроилась рядом, привыкая спать на постели: в квартире, где он раньше жил, ей этого никогда не позволяли.

Лишь одно он не мог взять в толк. Столько денег потрачено на книги – и ни одного телика в доме. Погружаясь в сон, Булли пытался представить место, где нет телевизора – на дне глубокой темной пещеры без электричества, – ведь даже в тюрьме заключенным разрешают что-нибудь смотреть.

Глава 18

02 дня 06 часов 10 минут

Второй раз за три дня Булли, проснувшись, уперся взглядом в смотревшую на него девочку. И хотя эта была старше, она, как и его сестренка, вскрикнула, увидев Джек.

Булли подпрыгнул на кровати и свалился на пол. Когда он вскочил на ноги, девочка уже исчезла, а в дверном проеме появился мужчина.

Мужчина кого-то ему напоминал. Но кого – он не мог вспомнить. Потом сообразил, что это человек с фотографии, папа. Булли никак не удавалось оправиться от замешательства. Его не покидало ощущение, что он проспал почти целый день. Потерял целый день. Он злился на себя. День давно начался и благополучно подходил к концу. Это все равно что разменять крупную банкноту. Разменял – считай, потратил.

– Я… – Булли хотел произнести «я уже ухожу», но опыт подсказывал, что лучше просто взять и уйти без лишних слов. Он метнулся к двери. Мужчина не стал ему препятствовать: спокойно пропустил, а затем закрыл за ним дверь. На полпути вниз Булли опомнился, сообразив, что Джек осталась в комнате.

– Выпусти ее! – Он слышал, как Джек бросается на дверь, в отчаянии скребет лапами и лает.

– Что привело тебя сюда, мальчик? Ответь, и я ее выпущу.

Булли снова стал подниматься наверх, на ходу вытаскивая нож. Гнев кипел и бурлил в нем, раскачивая его, как дешевый чайник.

– Джон! Пусть уходит, слышишь? – раздался внизу голос женщины, мамы. Рядом с ней стояла девочка с длинными волосами, собранными в неопрятный узел.

Булли возился с лезвием, но открыть его не мог: ночью он сломал ногти, а край большого лезвия был слишком жирным и влажным.

– Эй, не глупи. Убери это, мальчик, – произнес мужчина спокойным голосом, каким обычно говорят учителя. Булли не понравилось, что его называют мальчиком.

– Джон, у него нож! – Булли глянул с лестницы вниз. Рядом с женщиной теперь стоял ее сын. Он был старше Булли и крупнее, в джинсах и футболке – загляденье прямо, как из магазина.

Девочка стала подниматься по лестнице. Булли это нервировало, поэтому он взмахнул перед ней ножом с нераскрытым лезвием, словно хотел сказать, что ей тут ничего не светит. И сделал еще несколько шагов вверх, к ее отцу.

– Джо. Стой на месте. Алекс, дай телефон!

– Батарейка села!

– Так принеси стационарный!

– Отдайте мою собаку, – потребовал Булли. Он теперь стоял на лестничной площадке совсем рядом с мужчиной и запросто мог бы его ударить. – Отдайте мою чертову собаку. Сейчас же.

– Успокойся, мальчик. Успокойся, ладно? – попросил мужчина. В его чертах сквозил страх, который передался и Булли, словно он увидел промелькнувшее в окне лицо. Пытаясь понять, что напугало мужчину, он взглянул на свою руку и увидел, что лезвие чудесным образом раскрылось. Булли не помнил, как он это сделал, но теперь убрать лезвие он уже не мог.

– Отдайте мне… – произнес он, но потом гнев испарился, и его бросило в жар. Он чувствовал себя опустошенным. Неожиданно Булли в сотый раз вспомнил, что потерял мамину открытку и никогда больше не услышит ее голос. Рот его скривился, в глазах защипало, и мальчик слишком поздно сообразил, что сейчас расплачется.

02 дня 08 часов 06 минут

После того, как Джек выпустили из комнаты и Булли перестал плакать, а Джек – клацать зубами, лаять и рычать, мужчина протянул руку. За ножом, подумал Булли. Но тот взял его другую руку, левую, и пожал ее.

– Меня зовут Джон, – представился мужчина скороговоркой с забавным акцентом. Каждое слово он произносил так, словно оно означало для него что-то особенное.

Булли усадили за стол, налили чаю. Он сильно проголодался. К нему пододвинули сахарницу, и с каждой ложкой сахара, которую он клал в чашку, улыбки хозяев дома становились все шире. Женщину звали Рози. Булли подумал, что она выглядит старовато: волосы кудрявые, но поблекшие и обвисшие. По ее словам, они только что вернулись из-за границы, из Италии, навещали какую-то Сиену[25].

– Извини, – сказала она, обводя взглядом кухню, – что так грязно. Мы уезжали в такой спешке. – И Булли с удивлением понял, что она извиняется перед ним за беспорядок в доме.

Его спросили, сколько ему лет. Булли машинально ответил: шестнадцать. Парень, Алекс, фыркнул – не поверил. Он бездомный? Булли кивнул, хотя сам он о себе говорил, что просто ночует на улице. Давно? Он не сказал – не хотел, чтоб они подсчитали точное количество дней, а то вдруг окажется, что это слишком много, и они сообщат в полицию. Что с ним случилось? Он остался без ночлега, объяснил Булли, потерял обувь и куртку. Он умолчал про Дженкса и мертвеца, а также про свой выигрыш. Может, он хочет позвонить кому-нибудь, маме и папе, сообщить им, что жив и здоров? Булли лишь пожал плечами: не то чтобы он не хотел – просто звонить было некому.

В конце концов Рози заявила, что он должен остаться у них на ужин. Булли не ответил ни «да», ни «нет», и его усадили за стол есть ризотто. На вид оно напоминало густую рвотную массу, но оказалось довольно вкусным. Булли быстро умял свою порцию и снова засобирался, чтобы уйти, но хозяева продолжали разговаривать с ним, задавать вопросы. Булли изумлялся: как же им удастся доесть свой ужин, если они все время болтают? Как можно во время еды то и дело поднимать глаза от тарелки?

– Можешь остаться переночевать, если хочешь, – предложил Джон. Булли заметил, что при этих словах лицо Алекса, убиравшего со стола грязные тарелки, окаменело, словно застывшие остатки ризотто.

Чуть раньше он слышал, как тот спорил с отцом: «Что бы ты ни говорил, папа… Он залез к нам в дом… Уничтожил мамино лаймовое дерево… И почему мой скейтборд оказался в комнате Джо? Ему нельзя доверять… Надо вызвать полицию, вдруг он что-нибудь натворил…»

Ему Алекс тоже не понравился. Он не мог бы точно сказать, что его отталкивало в этом парне – не только его рост, сила, одежда, но и то, как он держался и двигался, словно был здесь главным.

– Ладно, – согласился Булли. Он проспал целый день, но отдохнувшим себя не чувствовал: во всем теле ощущались тяжесть и ноющая боль. В любом случае, в доме спать лучше, чем в каком-нибудь сарае. А если пораньше встать, у него еще останется целых два дня.

Рози налила ему ванну, дала другую одежду и сказала, что постирает его вещи.

– Здесь кое-что из вещей Алекса, он из них вырос. – Она дала ему футболку, куртку с надписью «Супердрай»[26], джинсы и кроссовки «Адидас», которые оказались велики. Чтобы они стали впору, мама предложила Булли надеть вторую пару носков.

– Пока так походишь, – сказала она.

– Я верну, – пообещал Булли.

– Нет-нет, носи, они твои.

На это он ничего не ответил, а для себя решил, что когда получит свой выигрыш, купит «рибоки». Новенькие. И даже не одну пару. Целую гору коробок, весь магазин. Хотя нет, лучше он купит… сам магазин. Вернее, все магазины – чтобы не ходить за покупками. Или будет все покупать через интернет.

Рози приготовила ему ванну с пеной. Перед тем, как залезть в нее, Булли поймал свое отражение в большом длинном зеркале – тощий ребенок, весь в синяках и порезах, – и испугался, словно он превращался в другого человека. Хорошо хоть, что в ванне он не видит себя из-за пены.

– Посвежел, – заметила Рози, когда Булли спустился вниз. – Все нормально?

У Булли был насморк, он постоянно шмыгал носом, и время от времени чувствовал какой-то странный запах. Наконец, он понял, что этот запах исходит от него самого, от чистой одежды.

– Хочешь еще есть или пить? – Булли покачал головой, но Рози продолжала смотреть на его голову. Аптечные резинки лопнули, когда Снэпбэк дернул его за хвостик, и сейчас волосы падали ему на лицо. – Может, тебе еще какая-нибудь помощь нужна? А давай-ка… я тебя подстригу? Только кончики подровняю.

– Мам! – воскликнула девочка. – Ну ты даешь!

– А что? Что тут такого? Тебя же я стригла, когда ты была маленькая… помладше, – поправилась она, заметив, что Булли сразу сник.

– А Алекса не стригла!

– Потому что он всегда привередничал больше, чем ты.

Булли обрадовался, услышав, что Алекс слишком трепетно относится к своей прическе. Только девчонки так трясутся над своими волосами. Фил, когда волосы у него отрастали чуть длиннее, чем нужно, просто брился наголо, и тогда казалось, будто его голова покрыта черными точками. Мама жутко злилась, но Фил говорил, что просто экономит деньги для семьи.

– Ему и так хорошо, вон какая крутая прическа. Мам, сейчас многие мальчишки так ходят.

– Я не против, – согласился Булли. Ему приятно было слышать, что его длинные волосы – «крутая прическа», но, подумав еще, он решил, что стрижка и новая одежда помогут ему не выделяться, когда он будет пробираться на север. И он кивнул еще раз. Мама усадила Булли в кухне на стул, накрыла его плечи полотенцем. Джо села за стол и стала наблюдать. Чтобы мама его совсем не оболванила.

Лицо Рози оказалось прямо у Булли перед носом, и он увидел, что она совсем не такая красивая, какой была его мама. Морщинки не исчезали с ее лица, даже когда она молчала, волосы были слишком кудрявые, а брови будто боролись за место на лбу. Зато она разговаривала с ним по-человечески, не сюсюкала, как это делают многие, обращаясь к детям и собакам.

– Когда ты последний раз стригся? – поинтересовалась она. – Ничего, что я спрашиваю?

– Не знаю, – ответил Булли, хотя, конечно же, знал.

– Когда дома жил? – Он кивнул; это еще куда ни шло.

– А твой дом далеко? – Он снова кивнул. Очень далеко: ехать и ехать.

– Хочешь туда вернуться?

Булли покачал головой и услышал громкое чик.

– Мама! – вскричала Джо.

– Все нормально. Замечательно. Иди принеси мне зеркало, а я пока чуть-чуть подровняю… – На минуту она о чем-то задумалась, и морщинки снова набежали на ее лицо. – Почему ты не хочешь возвращаться домой? – наконец спросила она. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, – ответил Булли, побоявшись мотнуть головой – вдруг еще ухо ему случайно отрежет. Не мог он ей ничего рассказать. На это потребовалась бы не одна стрижка. Не для того, чтобы объяснить – объяснил бы он за несколько чиков ножницами. А вот чтобы заставить себя разоткровенничаться… На это нужно время.

Джек, завидуя тому, что все внимание достается Булли, отрывисто гавкнула.

– Молчать, – велел он ей. Джек снова села на задние лапы, а передние согнула и держала на весу, словно готова была принять любой знак внимания, который ей перепадет.

– Воспитанный у тебя пес, да? – заметила мама, и у Булли оттаяло сердце. К своему удивлению, он почувствовал, что его тянет на откровенность, но тут в разговор вмешалась девочка, вернувшаяся на кухню с зеркалом в руках.

– Я тогда не хотела кричать, само собой вышло. Просто твой пес… Уж больно вид у него был грозный. Как его зовут?

– Джек. Только это не он, – сообщил Булли, учитывая, что отвечал он девочке. – Это – она, сука.

– А, ну да, – рассмеялась Джо, отреагировав, как и многие люди, которые не разбираются в собаках и считают, что оскорбительно называть девочку сукой.

– Тогда почему ты назвал ее Джек? – осведомилась мама.

– Не знаю, – ответил Булли, хотя, разумеется, знал.

– А какой она породы? Питбуль? – спросила девочка.

От возмущения у Булли на мгновение отнялся язык.

– Она не питбуль. Совсем не питбуль. Джек – стаффи, просто не чистокровная!

– А, ну да, извини. Я не разбираюсь в собаках. Собаки таких пород мне все кажутся одинаковыми. Но твоя очень симпатичная, – добавила Джо, и это спасло ее в глазах Булли. А Рози поспешила добавить, что Джек, конечно же, особенная по сравнению с другими собаками. И очень славная. На том разговор о разных породах был закончен.

* * *

Оказалось, что телевизор у них все-таки есть. Только маленький, старый и толстый, что Булли немало поразило. Неудивительно, подумал он, что его держат в шкафу за закрытыми дверцами. Будь у него такой допотопный телевизор, он тоже постеснялся бы выставлять его напоказ.

Началась программа новостей. Лондон. Пушки перед военным музеем. Булли вытаращил глаза.

– Это Имперский военный музей, – объяснил ему Алекс. Репортер, стоя в парке с микрофоном в руке, рассказывал последние известия. Не упоминая про Дженкса, он сообщил, что в ночь с субботы на воскресенье возле музея убит неизвестный мужчина. Новости закончились, но за разговорами этого никто не заметил. Болтали все одновременно, вся семья. Больше всех – Рози. Причем она употребляла слова, которые Булли даже выговорить не смог бы, а уж тем более понять.

– Пап, умолкни, – огрызнулась Джо, когда ее отец выразил недовольство тем, что она переключает каналы. Булли ожидал, что Джо сейчас получит оплеуху, но ничего такого не случилось.

– Где ты хочешь сегодня спать? – спросила мама, когда телевизор выключили. – На чердаке есть свободная комната, но там не убрано. Или, если хочешь, спи на диване. Выбирай.

– Лучше здесь, – решил Булли. Может, удастся снова включить этот крошечный телевизор. Все лучше, чем ничего.

– Джо, поднимись, пожалуйста, на чердак. Принеси оттуда спальник, ладно?

– Хочешь, вместе сходим? – предложила Джо, обернувшись к Булли с лестницы. Он не ответил, просто встал и пошел за ней.

Чердак находился на самом верху. Потолком ему служила покатая крыша, так что в углах нельзя было выпрямиться во весь рост. Впрочем, это было не важно, потому что весь чердак был завален самыми разными вещами – книгами, сумками, одеждой, – как благотворительный магазин, где никогда ничего не продается.

Джо принялась искать спальный мешок.

– В ясную погоду отсюда видно собор святого Павла. – Булли кивнул, даже не понимая, о чем речь.

– Мама говорит, что она согласна выйти замуж только там. Так что, думаю, папа может спать спокойно. Они у нас престарелые хиппи.

Хиппи. Не похожи они на хиппи, подумал Булли. Он сдвинул брови: не нравились ему ни краали, ни хиппи – ни молодые, ни старые. Он и не заметил, что хмурится, пока Джо не добавила:

– Вообще-то, они нормальные ребята.

– Твой папа очень смешно разговаривает, – сказал Булли.

– Да, акцент у него остался. Он родился в Южной Африке. Переехал сюда много лет назад, когда с мамой познакомился.

– На негра он не похож, – заметил Булли, и Джо рассмеялась, а потом поняла, что он не шутит.

– Так он и не негр… Смотри, вон чертово колесо. – Булли тоже выглянул в окно. Теперь он знал, что нужно высматривать. Он различил вдалеке колесо обозрения – оно было не больше его глаза и мерцало в сумерках. – А там – Хайгейтское кладбище. – Джо показала через улицу, на одно из маленьких каменных строений. – Там похоронены многие знаменитости. Карл Маркс, Джордж Элиот… И еще куча народу, – добавила она, видя, что Булли не кивает, не реагирует на имена. – Иногда там проводят экскурсии.

– Что? За плату? – Вчера он гулял по кладбищу совершенно бесплатно и ничего особенного там не видел. Ну, может быть, кроме собаки на могильном камне.

– М-м, да. Кажется, это фунтов восемь стоит. По-моему, многовато, – заметила Джо, сообразив, что для того, у кого нет обуви, восемь фунтов – это большие деньги. – А вот в церковь, думаю, вход бесплатный… Извини, сама не знаю, зачем это сказала.

Булли посмотрел на девочку. Щеки ее стали пунцовыми, будто она натерла их румянами.

– То есть любой может просто взять и войти. Иногда там оказывают помощь, раздают что-нибудь. Я не говорю, что ты нуждаешься в помощи. Просто хотела сказать, что там можно укрыться. Это своего рода убежище. Извини, все, молчу…

Джо отвернулась, продолжая поиски спального мешка, но Булли понял, что она имела в виду: нечто вроде птичьего заповедника. Он был один раз в таком, и ему там подарили ручку. Булли вдруг поймал себя на том, что смотрит на Джо, на ее затылок, и почувствовал, что тоже краснеет. Она ведь старше него. И вообще…

– Держи. – Джо повернулась к нему, улыбаясь, прямо как ее мама: просто так. – Ты точно не хочешь здесь спать?

– Точно, – ответил Булли. Он уже успел привыкнуть к дивану.

* * *

Через час, когда все ушли спать, Булли лежал с открытыми глазами и думал о том, что случилось с ним за последние дни, с тех пор, как он узнал про выигрыш. Он словно смотрел фильм про незнакомого мальчика: не задумывался о том, что тот чувствует, что ему пришлось пережить… Просто хотел, чтобы все кончилось хорошо. Снова и снова прокручивал в голове события последних дней и, когда доходил до своего появления здесь, задавался вопросом, что же будет дальше. Ведь то, что происходило с ним сейчас, в этом доме с этими людьми, со всеми их лестницами и книгами, он воспринимал как рекламный ролик уже другого фильма.

Глава 19

01 день 18 часов 07 минут

Булли проснулся рано и с идеальным планом. Ему не пришлось его разрабатывать – когда он открыл глаза, план уже был в его голове. Словно кто-то отдернул шторку с его мозга и впустил туда свет. Он не обязан выглядеть на шестнадцать лет; он просто должен доказать, что ему шестнадцать. А для этого нужно взять документы у другого человека и выдать за свои. Алекс как раз старше него. У Алекса есть паспорт; у них всех есть паспорта. Он видел, как Рози убирала документы в ящик кухонного стола возле раковины. Убедившись, что в доме по-прежнему тихо, Булли велел Джек оставаться на месте, а сам поднялся с дивана. Лодыжка беспокоила уже меньше, почти не болела, и он на цыпочках, чтобы половицы не скрипели, пробрался на кухню.

Сначала он нашел паспорт Джо. На самом деле ее звали Джозефин, и Булли не был уверен, что ее настоящее имя нравится ему больше, чем просто Джо. Он посмотрел на ее фотографию. Джозефин от Джо отличалась и внешне. Она была на несколько лет младше, с белым, невыразительным лицом; она с трудом сдерживала улыбку, а ее короткие волосы едва прикрывали уши. Он просмотрел остальные паспорта, пока не нашел документы Алекса. Его полное имя тоже было длинным – Александр. Булли обрадовался: выходило, что Алекс выдает себя за того, кем не является. Значит, ничего страшного, если Булли украдет паспорт Алекса и тоже выдаст себя за Александра.

Пожалуй, прикинул Булли, коротким лезвием перочинного ножа он сумеет расщепить пластик и втиснуть свое фото поверх фотографии Алекса. Сфотографируется в кабинке на автовокзале или в торговом центре, а потом в самом буквальном смысле сотрет улыбку с его лица.

Если Булли публично не заявит о своем выигрыше, то Алекс никогда ничего не узнает. Никто не узнает. А вдруг Алекс хватится своего паспорта? Вряд ли, решил Булли. Во всяком случае, до тех пор, пока не соберется поехать куда-нибудь в следующем году. Он хотел просто взять и уйти вместе с Джек, не попрощавшись, но это вызвало бы подозрения. И он решил потратить еще несколько часов из жизни своего лотерейного билета и дождаться, когда все проснутся.

04 день 14 часов 40 минут

Проснувшись во второй раз, он увидел на подлокотнике дивана свои шорты, толстовку и футболку. Рози выстирала и высушила его вещи; на тех местах, что были особенно грязными, остались светлые пятна. Булли решил, что новая одежда ему нравится больше, и старую он оставит там, где она лежит. В кармане новых джинсов он нашел ключ – ключ от задней двери, с помощью которого вчера проник в дом. И хотя существовало очень простое объяснение тому, как этот ключ попал в карман, Булли не знал, зачем его туда положили. Зачем Рози вернула ему ключ от их дома? Этого он понять не мог.

Из кухни доносились голоса – представительные голоса официальных лиц. Булли подумал, что пришли полицейские, но, прислушавшись, понял, что это радио. Он немного послушал: вдруг скажут что-нибудь еще про мертвеца в парке. Потом взрослые заговорили о деньгах: что они рекой не текут. И что на следующий год придется поехать на отдых в Уэльс и жить в палатках. Булли обрадовался, так как был абсолютно уверен, что для поездки в Уэльс паспорт не требуется.

Из-за того, что приходилось напрягать слух, у него засосало под ложечкой, и он пошел на кухню. Семья сидела за столом, уткнувшись в газеты. На отце был синий комбинезон, словно он что-то ремонтировал. При дневном свете на фоне его загорелого лица волосы казались белыми. Увидев Булли, они улыбнулись, словно ему и полагалось здесь быть.

– Прости, мы тебя разбудили? Хорошо спалось? – спросила мама. – Сейчас завтраком тебя накормлю.

Булли покачал головой, но она, как будто зная, что он голоден, поставила перед ним тарелку с мюсли и молоком.

– Подвезти тебя куда-нибудь? Джон скоро уходит, а я весь день буду дома.

Папа рассмеялся.

– Надо же кому-то работать.

– Между прочим, я заработала свой отпуск.

– Рози – учительница, – пояснил папа.

Булли пришел одновременно в восторг и смятение: ему с трудом верилось, что реальная женщина, у которой есть имя и все такое, может быть учительницей. В его представлении учителя за воротами школы просто переставали существовать. В его представлении учителя были как зомби – бродили ночью по классам в поисках оставшихся учеников. Ведь, когда он утром приходил в школу, они словно из-под земли вырастали перед ним и начинали зудеть, что на уроки надо приходить вовремя.

– Я преподаю английский язык – видно, за мои грехи, – сказала мама, словно это для нее школа была наказанием.

Что ж, по крайней мере, теперь понятно, почему в этой семье так много болтают. Из всех преподавателей учителя английского особенно разговорчивы: вечно разглагольствуют о буквах, точках, тире, о словах и их значении, словно учат тебя не родному языку, а иностранному. И еще они постоянно говорят о книгах. Рассказывают, о чем они и какой в них заключен смысл. И продолжают даже много недель спустя после того, как ты книгу уже прочитал.

– А я водопроводчик, – сказал папа. Водопроводчик, подумал Булли, а живет в таком доме. Что-то тут не складывается. Не должно так быть. Водопроводчики неплохо зарабатывают, но они не живут в домах, битком набитых книгами.

– Значит, это ваш фургон? – спросил Булли. – Тот синий, на дороге?

– Тот старый драндулет? Да, мой. И если машина не заведется, придется тебе меня подтолкнуть. – Папа встал из-за стола. Ростом он был не намного выше Булли, но это его, похоже, не волновало. Он подошел к Булли и похлопал его по спине. – Шучу, шучу. Счастливо, сынок. Может, увидимся позже.

Вниз спустилась Джо. Булли надеялся увидеть ее перед уходом. Она все еще была в пижаме и халате, волосы собраны в затейливый узел.

Джек заскулила.

– Не шуми, – велел ей Булли. Но ведь она же голодная. Вчера Джо выскочила из дома и купила для нее маленькую баночку собачьего корма, но Джек его уже съела.

– Проголодалась? В начале улицы, на площади, есть супермаркет.

С лестницы донеслись бухающие шаги – бух… бух… Алекс вошел в кухню, стараясь не встречаться взглядом с Булли.

– Доброе утро, Алекс, – приветствовала его Рози, а потом Булли увидел, что она полезла в выдвижной ящик, где лежали паспорта.

– Мне пора, – сказал он.

– Что ж… Ладно. Джо, оденься, проводи Булли до магазина и…

– Не надо, я тороплюсь.

– Ясно. – Она протянула ему деньги, и он их взял.

Рози проводила его к выходу и подала ему новую куртку и кроссовки. Ноги в них по-прежнему болтались, но было удобно.

– Хочу попросить тебя об одном о-очень большом одолжении. Купи, пожалуйста, хлеба? Просто брось под дверь, если не захочешь зайти. Черный, если будет. Но, в принципе, неважно. Любой сойдет.

Рози открыла дверь, выпуская его на улицу, и указала на холм.

– Иди прямо туда. Дойдешь до начала Свейнс-лейн и на другой стороне площади увидишь магазин. Сейчас дам сумку.

Булли снова шагнул в дом и услышал, как Алекс говорит Джо:

– Ага, жди. Еще и сдачи принесет…

И Булли ничуть не пожалел, что взял паспорт этого Александра.

01 день 13 часов 47 минут

На улице ему повстречались несколько зомби, но Булли они не раздражали. Шагая в магазин, он ничего не имел против них. Ему было тепло, на нем была добротная сухая одежда, с неба тоже не лило. Пожалуй, впервые он почувствовал себя чуть-чуть таким же, как они. Шел не бесцельно, а по делам.

Супермаркет был там, где и сказала Рози. Булли обвел взглядом площадь и сначала некоторое время настороженно разглядывал магазин, хотя теперь был уверен, что все, кто охотится за ним, уже поджидают его в Уотфорде. Стараясь не думать об этом, он привязал Джек к бетонному столбику на тротуаре и вошел. Иногда, если у него бывали деньги, как сейчас, он заходил в магазин прямо с Джек – просто чтобы позлить продавцов и покупателей, – но сегодня ему не хотелось никого доводить.

Банок с джек-рассел-терьером на этикетке здесь не нашлось, и ему пришлось взять банку с овчаркой. Собираясь расплатиться, он вспомнил про хлеб. Черный, просила Рози, и он выбрал самый черный, какой сумел найти, а это заняло некоторое время: пришлось сравнивать батоны по цвету.

Продавец за кассой улыбнулся.

– Для тостов, что ли? – спросил он, кивнув на собачий корм. И лишь выйдя из магазина, Булли сообразил, что продавец пошутил.

Едва он вышел на улицу, кто-то со всей силы хлопнул его по спине. Булли дернулся вперед на носках, мысленно уже срываясь с места.

– Эй, эй! Сбавь обороты, чувак. Где тебя носило?

Это был Крис. В своей пиратской тряпке на голове он казался меньше ростом и толще, как будто на него только что кто-то наступил. К тому же у него появилась бородка, пока еще только пушок, – в общем, Булли не сразу его узнал.

– Я же говорил, Тиггс, что мы его найдем.

Тиггс тоже был здесь, кормил Джек шоколадом; на шее у него болтались наушники.

– Ты где ошивался? Телефон, что ли, выключил? Что за дела? Что происходит? – Он засыпал Булли вопросами, но говорил каким-то странным голосом, не своим.

– Слушай, слушай… – обратился к Булли Крис. Булли неосознанно чуть наклонил голову. – Тебе надо валить из города, чувак.

– Да, знаю. Я видел Дженкса и… – Он осекся, решив умолчать о том, как Дженкс поступил со своим помощником в парке.

– Видел? Что ты натворил, Булли?

– Ничего.

– Нет, что-то натворил. Раз Дженкс тебя ищет.

– Что? Кого он ищет?

– Тебя, чувак… Тебя, – сказал Крис. Он вытащил телефон и показал Булли сообщение.

Беспризорник исчез вознаграждение $$$$. ДЖЕНКС

Булли не сразу сообразил, что это значит. А потом догадался, что беспризорник – это он.

– Из-за чего весь сыр-бор? – спросил Крис.

– Я ему должен.

– Так… – произнес Крис. – Что, налог вовремя не уплатил?

– Да… Не уплатил.

– Много? А чем ты вообще занят? Развлекаешься? – Крис рассмеялся, но Булли все равно покачал головой.

– Нет, – ответил он. Теперь уже незачем было рассказывать Крису с Тиггсом про лотерейный билет, он и сам его обналичит. Не станет распространяться о выигрыше, пока не доберется до «Камелота». Чем меньше народу знает, тем лучше. Теперь уж он усвоил урок.

– Ладно. Как скажешь. Не хочешь говорить, дело твое, только весь город жужжит. Валить тебе надо. Вот тебе мой совет.

Крис кивнул Тиггсу. Тот отвязал Джек, и они повели Булли от магазина.

– Куда вы?

– Сюда. Пойдем, мы на колесах.

Отличные новости! Крис довезет его туда, высадит у «Камелота», а потом он отдаст ему деньги за бензин.

– Здесь недалеко, – сказал Крис.

Булли забрал поводок у Тиггса: свою собаку он и сам в состоянии выгулять. Они пошли по Свейнс-лейн в сторону дома, где Булли ночевал.

– Довезете меня до Уотфорда?

– Куда? До Уотфорда? Что ты там забыл?

– Ничего.

– Ничего? – повторил Крис. – Нет, что-то ты там забыл, Булли…

– У меня там встреча.

– Ишь ты. С кем?

Булли судорожно прикидывал, как бы поудачнее соврать, чтобы подкрепить ложь, слетевшую с языка прежде, чем он успел подумать.

– С отцом. Мой отец живет в Уотфорде.

– Ну-ну. А мы и не знали, что у тебя есть отец, да, Тиггс?

Тиггс, снова нацепив наушники, кивал, но только в такт той мелодии, которую слушал.

– Ладно, Тиггс в курсе. Не волнуйся, доставим тебя туда в лучшем виде. Решим твою проблему.

– Думаешь? – спросил Булли.

– Конечно. Все путем, чувак'.

Они миновали поворот на улицу, где жила Джо. Булли взглянул в сторону дома, – вдруг кто-нибудь смотрит из окна. Он был рад, что фургон уже уехал – не хотел встречаться с Джоном. Булли остановился точно на том месте, где недавно стоял фургон.

– Мне надо это занести. – Он показал пакет.

– Что это?

– Да так, купил для одной семьи. – Он махнул рукой в сторону садов.

– На это нет времени. Попадешь к Дженксу в лапы, он натравит на тебя своих собак. Знаешь, как он поступает с неплательщиками? Пошли! Тут рядом.

Булли снова остановился.

– Я только закину, и все.

– Брось эту дрянь! Выброси! Ехать надо.

– Подожди…

Крис наградил его убийственным взглядом, давая понять, что теряет терпение.

– У нас нет времени.

Пропустив его слова мимо ушей, Булли оценил расстояние до стены третьего по счету дома и принялся раскручивать пакет над головой, собираясь запустить его в сад.

– Ну же…

Пакет вращался все быстрее, быстрее, но Булли еще не хотел его отпускать.

– Булли! Скорей…

Пакет просвистел над первым забором, взмыл вверх над вторым, но Булли не стал дожидаться, когда тот упадет. Услышав глухое «бух», он вспомнил, что в пакете осталась банка корма для Джек. Ничего, он вернется сюда позже, принесет сдачу и еще много-много денег. И много хлеба. Самого черного, какой сумеет найти.

* * *

Крис с Тиггсом привели его к старенькому автомобилю «форд гранада» с расхлябанными кожаными сиденьями, растрескавшимися и рассохшимися на солнце. Они напомнили Булли дряхлого Дэви в больнице. Булли сел сзади, расчистив себе место среди хлама и ногами запихав зеленые и коричневые бутылки под сиденье. Тиггс тоже сел сзади, вместе с ним и Джек, а не рядом с Крисом. Наушники он не снимал.

– До вечера доберемся? – спросил Булли.

– Конечно, – заверил его Крис.

Они покатили по Свейнс-лейн назад, к центру города. Булли еще не доводилось ездить по Лондону в автомобиле – только в автобусе. Подумав, он решил, что кататься в машине ему нравится – все лучше, чем пешком переходить шоссе. Он вытягивал шею, рассматривая незнакомую дорогу между передними креслами, но все равно не понимал, куда они едут. К тому же его то и дело подбрасывало: на поворотах Крис немилосердно швырял машину из стороны в сторону, аж дух захватывало – ууух…

Через некоторое время, хоть они и постоянно петляли, Булли невольно обратил внимание на одно странное обстоятельство. Маленькая стрелка на компасе показывала почти в строго противоположном направлении.

– Нам на север, Крис. Уотфорд на севере. Нам надо на север ехать, – сказал он.

Крис обернулся.

– Что у тебя там? Скаутом заделался? Дай посмотрю. – Булли передал ему перочинный нож, и Крис сунул его туда, где держал сигареты, даже не взглянув на компас. – Объясни своему малышу-компасу, что сначала нужно выехать на шоссе, ясно? А шоссе на юге, понятно тебе? Выедем на него у «Брент-Кросса».

– Правда? – обрадовался Булли. Он всегда мечтал побывать в «Брент-Кроссе». Теперь уж он успеет. – Остановимся там, ладно?

– Непременно, – пообещал Крис.

Он сфотографируется в торговом центре. Если Крис спросит, зачем ему фото, он не скажет, хотя Крис вряд ли спросит: ему это неинтересно.

Мимо проехал автобус, заслонив от него солнце. Булли глянул на верхний этаж, и ему вдруг захотелось оказаться там, наверху, чтобы видеть больше. Он опустил стекло, чтобы Джек смогла высунуть голову из окна. Она тоже ни разу не ездила в автомобиле. Ни в Лондоне, ни где еще. А потом Булли вспомнил, что один раз она, наверное, все-таки была в машине – ведь нашел-то он ее под внедорожником. И как у кого-то только духу хватило бросить такую собаку, оставить на парковке, где ее любая машина могла задавить? Это просто не поддавалось разумению.

Крис обернулся, услышав ворвавшийся в салон шум улицы.

– Булли, чувак! Ты что делаешь? Закрой окно, дубина! Хочешь, чтоб тебя увидели? Это же тайная миссия.

– Что? – озадачился Булли. Он сроду не слышал про такое.

– Кайф… На, послушай, какой лающий ритм, – вмешался Тиггс.

Крис отвернулся, а Тиггс, хохоча, нахлобучил большие наушники Булли на голову. Этой песни Булли не знал, и затычки на ушах терпеть не мог. Играла одна музыка, без слов, и то дурацкая. Булли нравились мелодии со словами, нравился рэп, но любимой была песня «Под дощатым настилом»[27]. Он не знал, что такое дощатый настил, но его мама любила эту песню – всегда плакала, когда ее слушала. Чем эта песня брала ее за душу, он не понимал.

Щурясь, Булли смотрел в окно. Ему показалось, что мимо промелькнул указатель на Ромфорд, а Ромфорд звучал почти как Уотфорд, и он немного успокоился.

– Да, кайф. – Он чувствовал, что его сердце бьется в такт мелодии. – Как, по-вашему, долго туда ехать? – спросил Булли, но, хотя в наушниках был он, Крис и Тиггс словно не расслышали вопроса. Он снял наушники.

Когда они сбавили ход на светофоре, Булли заметил чаек, а потом, между зданиями, грязную реку. Он подумал, что это, наверное, другая река – не его. Попытался получше ее рассмотреть, но Крис вновь рванул вперед и помчался к следующему светофору.

Потом дороги стали короче, уже; ему удавалось читать таблички с названиями улиц. Они резко свернули на Гаттер-лейн[28], потом поехали по Милк-стрит[29]. Крис, прямо за рулем набиравший сообщение в телефоне, задел колесом бордюр тротуара. Создавалось впечатление, что они играют в какую-то игру, только вот играть Булли что-то расхотелось.

– Почти приехали, да? – Он знал, что Уотфорда рядом нет и в помине, но не мог найти в себе мужество признать правду. Он воображал рыцарей в доспехах, изнывающих от чесотки. Они то и дело смотрели на часы, готовые на исходе завтрашнего дня опустить подъемный мост.

– Чертова мелюзга, – выругался Крис, и Булли осознал, что он имеет в виду его. Затем в машине воцарилась тишина, пока Крис не затормозил у обочины. – Остановимся здесь ненадолго. Надо кое-что скинуть, – сказал он, оборачиваясь. – Пять минут. А потом поедем в «Брент-Кросс». Ты иди с Тиггсом, помоги ему. Знаешь ведь, какой он? – И Крис улыбнулся, заговорщически вскинув брови, словно подразумевал, что это Тиггс мелюзга, а вовсе не Булли.

Булли осмотрел хлам в машине – интересно, что из этого они хотят скинуть? – и через спинку заднего сиденья заглянул в багажник.

– А что скинуть-то? – спросил он, открывая дверцу.

– Не, я имел в виду: кое-что забрать. Оставь Джеки со мной, – предложил Крис.

Булли колебался.

– Что? – переспросил он, потому что никто в Лондоне никогда не называл ее так. Ему почему-то стало очень грустно.

– Я сказал: собаку оставь.

– Ну не знаю…

– Всего на пять минут. Давай. Шевели задницей.

– Ладно. Только шоколадом ее больше не корми.

– Не буду, – пообещал Крис.

Булли и Тиггс выбрались из машины и пошли к строящемуся офисному зданию с голым фасадом без окон. Из него доносился шум, который Булли не понравился: грохот забиваемых свай – бум, бум, бум – и трескотня сверлильных инструментов.

– Тиггс! Тиггс! – Крис опустил боковое стекло, взмахами руки подзывая приятеля.

– Что? – Тиггс снял наушники. – Жди здесь, – велел он Булли, а сам пошел к машине.

– Что он хотел? – поинтересовался Булли, когда тот вернулся.

– Ничего… Сюда. – Тиггс показал на выложенную кирпичом дорожку между зданиями.

– Куда она ведет?! – крикнул Булли, затыкая уши. Тиггс просто показал вперед. Булли проследил за направлением его руки и увидел в конце дорожки большой дом с множеством дымовых труб на крыше. Все его квадратные окна были заколочены черными металлическими листами – все, кроме одного, в самом низу.

Они миновали старый фонарный столб – темный, с разбитым плафоном. Тарахтенье и бух-бух-буханье звучало все громче.

Подойдя ближе, Булли увидел, что между откосом и рамой окна вставлена палка, чтобы оно не закрывалось. А еще понял, что дорожка у дома не кончается, а просто перегорожена, чтобы прохожие не могли пройти к переднему фасаду.

– Лезь туда, – велел Тиггс.

Булли медленно взбирался на окно: стараясь не отнимать ладони от ушей, он помогал себе локтями, коленями и ступнями. Тиггс, выругавшись, подсадил его. Булли сел на подоконник, но руки от ушей по-прежнему не отнимал, потому что внутри бух-бух-буханье вообще оглушало, сотрясая все здание и его вместе с ним. Тиггс подтолкнул Булли и залез в окно следом. Внутри Булли не увидел ничего, кроме драных, мокрых на вид спальных мешков. Судя по обилию окурков у подоконника, окно это часто использовали в качестве входа, а сама комната служила притоном.

– Здесь слишком шумно. – Булли полез из окна на улицу.

Тиггс, увидев, что он задумал, схватил его.

– Нет, подожди! Постой. Слушай, Крис сказал, ты мне поможешь. – Булли, все еще зажимая уши, замотал головой. – Шум не любишь, да… На вот, надень. Пошли… Мы быстро обернемся. – Тиггс нацепил свои наушники на голову Булли и сунул айпод ему в карман.

В наушниках играла все та же тошнотворная музыка.

– Ага, – кивнул Булли. Наушники приглушили грохот и тарахтенье, и на какое-то время он почувствовал себя лучше, стараясь не слушать внешний шум. Тиггс жестом велел ему следовать за ним, и они углубились в недра темного гремящего дома.

Тиггс освещал дорогу мобильным телефоном. Постепенно Булли разглядел, что они находятся в холле, огромном, как вся квартира, в которой он раньше жил. Здесь не было ни ковров, ни половиков – только черные деревянные доски, как палуба на корабле. Стены тоже были деревянные и напоминали сотни старых картинных рам, сколоченных вместе.

– Сюда наверх. – Тиггс махнул телефоном, показывая дорогу. Булли увидел в темноте маленькое пятнышко света, как от луча прожектора. Это светилось крошечное круглое окно на верхней площадке лестницы, которое не стали заколачивать; оно было совсем узким, в него не пролез бы даже такой худенький паренек, как он. Булли стал подниматься по лестнице. Ему не нравилось, что тут так темно. Тиггс подталкивал его в спину. Обернувшись, Булли сказал Тиггсу, чтоб тот убрал руки.

– А нельзя мне здесь внизу подождать? – одними губами спросил он. Тиггс мотнул головой. Сгорбившись, упершись руками в колени, он изобразил поднятие тяжестей – мол, без помощи Булли не обойдется. А потом показал ему на уши и прокричал:

– Самый кайфовый момент, – Булли едва расслышал его слова. – Сейчас как раз…

Булли кивнул, шмыгнув носом. Плевать ему на этот кайфовый момент. Он снимет наушники сразу же, как только они найдут то, что ищут, и уберутся из этого дома. Тыльной стороной ладони он вытер нос. Насморк усиливался, но что-то знакомое раздражало обоняние – запах, который ему никак не удавалось распознать из-за ритмичного боя в ушах.

Он снова принюхался и потер нос. Что-то маслянистое и теплое витало в воздухе… Некий специфический дух. Этот запах уже сидел у него в голове, настойчиво будоража память, но Булли как будто стеснялся сказать себе, что это. С ним бывало такое в школе: его мучили вопросы, на которые учитель не давал ответа, потому что они были очевидны, напрашивались сами собой.

Тиггс снова подтолкнул его. Булли обернулся, глядя на него сверху вниз, и сдернул наушники, потому что в этот момент ему стало плевать и на внешние шумы, и на «кайфовый» ритм… Внезапно он услышал, как завыла и залаяла какая-то собака. Потом еще одна, и еще. Они лаяли в такт другому ритму – тому, что отбивало его сердце.

Булли повернулся и устремился вниз, перепрыгивая сразу через все ступеньки, на которые успел подняться. Пронесся в воздухе мимо Тиг-гса, а потом почувствовал, что все вокруг него рушится, но это падал он сам: больная лодыжка подвернулась, и он рухнул к ногам человека, поднимавшегося по лестнице в луче света. Широко открытые глаза, улыбка, как у ящерицы.

Булли находился в доме Дженкса.

Глава 20

01 день 09 часов 06 минут

Булли окутывал мрак. Он упорно моргал, открывая и закрывая глаза, но, как и тогда в пушке, ничего не видел – слышал только тарахтенье и буханье. На минуту шум прекратился. Ще-то внизу эстафету перехватили собаки – затявкали и завыли, и Булли вспомнил, где находится. Моргай не моргай, он все так же будет связан, все так же будет в доме Дженкса.

Потом он услышал голос мамы:

Я люблю тебя… Я так сильно тебя люблю… Люблю больше, чем… больше, чем кого бы то ни было… больше всего на свете… С днем рождения, Брэдли! С днем рождения, любовь моя… Твоя мама тебя очень, очень, очень любит… Ммчмок, ммчмоккк, ммчмокк… Мммммчммкк…

Булли попытался закричать, но рот даже не открылся, и он обнаружил, что ему приходится дышать через нос. В голове стучало, его тошнило от кляпа во рту. А потом кто-то принялся сдирать с него лицо. Во всяком случае, ощущение было именно такое – с глаз срывали скотч. В следующую секунду его снова ослепил яркий луч света.

– Интересная штука. – произнес Дженкс. – Открытка твоя. Говорящая. Это твоя мама, да? Которая умерла?

Булли попытался подняться и чуть не задохнулся. Если не считать трусов, одежды на нем не было никакой. Дженкс пихнул его носком ботинка, и он снова повалился.

– Не дергайся, пацан! Сидеть, сидеть… – И Булли сполз по радиатору на пол.

Костяшками пальцев Дженкс постучал его по голове: тук-тук, есть кто дома?

– Очухался, значит? Крепкая у тебя башка, ничего не скажешь. Верно я говорю? Вон, смотри, – сказал Дженкс. – Они тоже думали, что ты окочурился.

Булли устремил взгляд мимо Дженкса, чье лицо едва проступало в пятне света от телефона. Видел он хуже, чем обычно, как-то расплывчато. Постепенно его глаза привыкли, и Булли различил невдалеке оранжевые наушники и красную тряпку – Тиггса и Криса. Стоя в отдалении, они тряслись от страха – два испуганных призрака из его прошлого.

Ужасные мысли закрались ему в голову, на секунду вытеснив шок. Они обманули его. Солгали и заманили сюда. Они его предали. Его друзья.

Громыхание стройки ненадолго прекратилось.

– Хе-хей, а вот этого не надо, – предупредил Дженкс, услышав, как Булли выругался в наступившей тишине. Он снова посветил на него телефоном, но на этот раз не прямо в глаза.

Присев на корточки, Дженкс почти вплотную приблизил к нему лицо, и Булли увидел, как линии на нем перемещаются, складываясь в привычный рисунок. Дженкс пригладил свои торчавшие, словно шипы, вихры, но те не подчинились.

– Они волновались за тебя. Мы все волновались, верно? – Крис с Тиггсом закивали. – Я всех, кого мог, отправил на поиски. Вот до чего я волновался. Говорят, ты ищешь человека, который оказал бы тебе услугу? А?

– У него рот заклеен, Дженкс. Как он тебе ответит? – нервно выпалил Крис.

Дженкс выпрямился во весь рост. В струящемся свете Булли увидел, что он находится в длинной комнате с низким потолком, в высоту не намного выше, чем он. Сам потолок был в трещинах, рыхлый и серый, как будто пробитый дождевыми каплями.

– Что? По-твоему, я тупой? – внезапно заорал Дженкс зычным голосом.

– Я просто так сказал, – оправдывающимся тоном ответил Крис, опасаясь, что это вопрос с подвохом, и он неправильно его понял. Дженкс сдернул тряпку с головы Криса и вытер ею лицо.

Потом принялся медленно натирать тряпкой лицо Криса – натирал, натирал, будто грязь счищал, пока тот не стал молить о пощаде.

– А ты что, ушастый? Есть что сказать? – Не дожидаясь от Тиггса ответа, Дженкс сорвал с него наушники и стал колотить ими о стену, пока большие оранжевые уши не отвалились. – Так… С этим разобрались. Теперь к делу.

Он снова опустился на корточки, поднес палец к губам Булли (хотя стройка гремела громче, чем любой шум, который мог бы произвести мальчик) и одним резким движением содрал скотч с его рта. Булли закашлялся, испытав минутное облегчение от того, что снова может дышать ртом.

– Итак, вернемся к нашим баранам. Я слышал, ты хотел кое-что обналичить. Так?

Булли помотал головой.

– Нет? – Дженкс улыбнулся, словно вспомнил похожий случай из своего прошлого. – Что ж, значит, я что-то не так понял. Наверное, ты ввел меня в заблуждение, Крис.

Крис стоял не дыша, не хотел ничего говорить в этот раз.

– Что ж, ладно, у всех нас дела, всем надо куда-то бежать, – Дженкс снова поднялся, словно ожидая, что Булли последует его примеру. – Ну, чего расселся?! Некогда мне возиться с такими сопляками, как ты. Поднимай свою задницу!

– Не могу, Дженкс… Я привязан, – наконец произнес Булли.

– Неужели? – Джейкс посмотрел на него с огромным удивлением, будто для него это была новость. Но Булли решил подыграть, надеясь, что у него появился шанс – пусть даже один на миллион, – что Дженкс его отпустит.

Но тот никуда не торопился. Он забавлялся, наслаждаясь своей игрой. Его лицо приняло выражение притворной озабоченности.

– Кто же это посадил тебя на поводок, мальчик Булли? Кто-то из вас?

И Крис вынужден был кивнуть, а Тиггс мотнул головой, словно оба старались обезопасить себя, давая одновременно утвердительный и отрицательный ответы.

Дженкс прищурился, потом выпучил глаза.

– Ну? Чего стоим? Отвязывайте его, живо. Я не могу ждать целый день.

Крис с Тиггсом нерешительно нагнулись к Булли, привязанному к радиатору за руки и за шею.

– Я не умею распутывать узлы, – заскулил Крис.

– Только землю зря топчут, да? – как бы невзначай бросил Дженкс Булли. – Сам не знаю, зачем их держу.

– Да он дергается постоянно, – сказал Тиггс.

– Ладно. Пока мы ждем… – снова обратился Дженкс к Булли. – Давай-ка посмотрим на него.

– На кого? – спросил Булли, хотя прекрасно понял, о чем речь.

– На твой золотой билетик. Где он?Где ты его оставил? Что с ним сделал? Хоть убей, не могу найти его в этом… – И Дженкс кивком показал на бесформенную кучу тряпья, состоявшую из старой куртки Булли и его чистой новой одежды.

– Ничего я не выиграл. Билет пустой оказался, – умоляющим тоном ответил Булли.

– Неужели?

Булли кивнул и повернул голову, надеясь, что Крис развязал хотя бы один узел. Что он по-прежнему остается ему другом.

– Ха… Значит, билет все-таки есть? Видишь, попался. Одна пташка нашептала мне, что ты направляешься в Уотфорд. Если ты ничего не выиграл, зачем тогда идешь в «Камелот»? Объясни-ка мне, мальчик Булли.

– Я хотел повидать…

Дженкс стремительно выкинул руку и наотмашь ударил его по лицу, со всей силы, будто целый день пытался прибить досаждавшую ему муху и вот наконец-то размазал ее на ладони.

– Отца? Сомневаюсь. Зачем тогда стянул паспорт? О да, мы его нашли. И еще маленький ключик. Крис рассказал мне про твою милую семейку. Я все о тебе знаю, Булли, абсолютно все. Так что не надо больше сказок.

Он ткнул пальцем в губы Булли, а потом взял его открытку. Раскрыл ее.

Я люблю тебя… Я так сильно тебя люблю…

Дженкс принялся медленно рвать открытку на мелкие кусочки, и голос мамы, начавшей говорить, что она любит Булли больше всего на свете, захлебнулся.

– Видишь?! Видишь, до чего ты меня довел? – раздраженно воскликнул Дженкс. – Видишь, как сильно разозлил?! Так что давай начнем сначала, и по-хорошему. От тебя требуются всего два пустячка, два ответа: где билет и где ты его купил? Две вещи. Для такого смышленого мальчугана, как ты, это раз плюнуть.

– В «Спар»[30] на Доули-роуд, – ответил Булли, поддаваясь страху. Это он мог сообщить Джейксу, разницы никакой. Одно без другого ничего не даст, как кредитная карта без пин-кода.

– И где это?

Булли стал объяснять: заикаясь, описал улицу, магазин, старину Мака, продавшего ему билет почти полгода назад – незадолго до того, как ему исполнилось двенадцать.

– Отлично. Много времени прошло. Никто не вспомнит тот билетик, да? Там ведется видеонаблюдение? Что ж, даже если ведется, – вслух размышлял Дженкс, – вряд ли они хранят записи полугодовой давности. Отлично, отлично. Молодец. Умный мальчик. Ну, а теперь второй вопрос: где билет?

– Он ничего не стоил, и я его выкинул. Взял и выкинул! Не помню, что я с ним сделал.

– Что ж, тебе повезло, что я здесь, – сказал Дженкс и снова костяшками пальцев постучал по лбу Булли, только теперь втирая их, как это делают ребята в школе. – Если у меня что и получается очень хорошо, так это освежать память забывчивым. Ты не поверишь, скольким людям я вернул память.

Джейкс со вздохом огляделся и направил луч телефона на потолок в глубине помещения.

– Видишь?

Булли напряг зрение и вывернул шею – насколько это было возможно – в том направлении, куда светил телефоном Дженкс. Он различил длинную деревянную балку, тянувшуюся во всю длину помещения. Балка чем-то напоминала школьную скамейку, и на ней болталась подвешенная за челюсти мертвая собака, под которой скапливалась лужица ее выделений – пота и слюны.

Булли подавил вскрик, но потом разглядел, что окрас у этой собаки не такой, как у Джек. Прищурившись еще сильнее, он заметил, что и телосложением она более плотная. Это был питбуль, причем не мертвый. Было слышно, как он хрипит сквозь зубы.

Булли испустил вздох сострадания, жалея пса, у которого вокруг ушей белели кремовые рубцы – шрамы, полученные в выигранных им боях.

– Смотри, это Скофф. Помнишь Скоффа? Знаешь, почему я его подвесил? – и Дженкс, снова повернувшись к Булли, потрепал его по волосам – почти ласково. Булли покачал головой. – Недавно он разочаровал меня, ночью, в парке… Кстати, где ты прятался? На крыше? На дереве?

– В пушке, – Булли молился, чтобы его ответ не разозлил Дженкса, но тот, казалось, развеселился, будто услышал забавную историю.

– Не может быть! Что, прямо в одной из тех больших пушек, что стоят перед музеем? Аж туда залез? Прямо у меня под носом? – Джейкс широко улыбнулся. – Так я и знал. А Скофф тебя не нашел, да? Свалился с той пушки. Разочаровал меня. Не выполнил мою команду. Вот я и преподаю ему урок, а скоро и тебе преподам. Знаешь, о чем я ему напоминаю? Все знаете, да? – спросил он, обернувшись и пристально всматриваясь в лица Криса и Тиггса, пока они не кивнули. – Конечно, знаете. Ведь животные – такие же, как вы. Им нужно освежать память. Когда я только начал заниматься собаками, у меня был фаворит. Арни его звали. Он всегда ел первым, старался никого из своры ко мне не подпускать, пока сам не поест. Но однажды просыпаюсь я утром – и что вижу? Нет больше Арни – одни только ошметки… По всей псарне. Он постарел, стал медлительным, и его порвали. Знаешь, почему? – спросил Дженкс. Теперь он обращался к одному Булли, терпеливо ожидая, когда тот помотает головой. – Потому что Арни был вожаком. А любой, дай ему хоть малейший шанс, попробует занять место вожака.

Улыбка исчезла с его лица.

– Так, вы двое…

Тиггс и Крис мед лили. Взгляд Джейкса скользнул по голым ступням Булли.

– Сядьте на него! И поживей, мне надоело ждать.

Булли стал извиваться и изворачиваться, почти стряхнул их обоих, как вдруг увидел, что Дженкс вытащил из ботинка штырь.

– Видишь это? Знаешь для чего, да? Мясо насаживать. Смотри… – И он просунул металлический прут в выемку между большим и указательным пальцами. Булли смотрел на штырь, как зачарованный, не в силах отвести взгляд. – Так, держите его ногу… Даю тебе последний шанс, – предупредил Дженкс. – Где мой билет? Только не надо сказки рассказывать.

– Я… ничего… не выиграл, – произнес Булли медленно, с расстановкой, чтобы оттянуть момент удара. И почувствовал, как штырь защекотал подошву его левой ноги.

– Блин! – воскликнул Крис, подпрыгивая. – Да он обоссался!

– Ну и пусть, – сказал Дженкс. Он занес штырь над головой и с размаху опустил его вниз. Булли вскрикнул, но ничего не почувствовал, а когда взглянул вниз, увидел, что штырь торчит из половиц между его лодыжками.

Дженкс выпрямился.

– И все, что ли? – удивился Крис, не отдавая отчета своим словам. – А как же билет?

– Может, сам попробуешь? – с издевкой в голосе предложил Дженкс. – Что ты хочешь сказать? Уж ты-то сможешь вытрясти из человека все, что нужно?

– Нет-нет… Дженкс, я просто хотел спросить: ты пытать-то его не будешь?

– Пытать ребенка? Что я, зверь, что ли?

Наклонившись, Дженкс стал вытаскивать штырь из половицы. Тот взвизгивал, как только что проснувшийся щенок.

Дженкс снова сунул штырь в ботинок.

– Допустим, я подвергну его пыткам. Допустим, буду пытать. А дальше что? Он начнет вопить, забрызгает все здесь кровью, но мне скажет первое, что придет в голову: билет тут, там, потом еще где-нибудь… И мы будем носиться по всему городу, пока не истечет срок выплаты. И толку от этого?

Крис с Тиггсом согласно кивнули. Действительно, толку никакого.

– Так что нет, ребятушки. Не стану я его пытать. Лучше помучаю его собаку и одним выстрелом убью двух зайцев сразу. Так или иначе, я получу свои деньги.

Строительные работы прекратились на ночь, наступила тишина. А потом на нижнем этаже снова завыли собаки – словно услышали, что сказал их хозяин.

Глава 21

00 дней 22 часа 08 минут

Спустя несколько часов Дженкс запихнул Булли в багажник автомобиля Криса. Куда они едут, он не сказал. Когда машина остановилась и Булли услышал лай собак, наступил самый страшный момент – ожидание того, что произойдет, когда багажник снова откроют.

На него смотрел незнакомый мужчина с расплющенным лицом, смотрел недоуменно: зачем тут этот полуголый пацан? Я не желаю с ним возиться. Дженкс вытащил Булли из багажника, поставил его на ноги и срезал скотч, перетягивавший его лодыжки, но руки оставил связанными. Незнакомый мужчина показал на Булли пальцем, покачал головой и отвернулся.

Булли чувствовал себя, как новорожденный щенок; босые ноги леденели от соприкосновения с бетоном. Он огляделся. Глаза вспухли от слез, и он заставил себя открыть их. Ощущение было такое, будто он находится в огромном пустом помещении – на старой фабрике или в пакгаузе; в забитый соплями нос проникал мерзкий сырой запах.

– Сюда. – Дженкс подвел его к площадке, освещенной фарами стоявших вокруг автомобилей. У некоторых багажники были открыты, и в них сидели, учащенно дыша и рыча, собаки – все запрещенных пород, помеси безобразно отталкивающего вида. Из одного закрытого багажника доносились глухие удары и лай… стихнувшие через некоторое время. Какой-то мужчина рассказывал, что собаку нужно завлечь, натравить ее на кого-нибудь перед первым настоящим боем, – просто чтобы почувствовала вкус. Теперь Булли видел, что машины стоят вокруг ямы в бетонном полу – семь-восемь метров в длину и два-три в ширину. С одного ее края вниз шли ступеньки.

Дженкс схватил Булли за волосы и развернул.

– Поиграть захотелось, да? Со мной? Хочешь…

Дженкс умолк, когда мужчина с расплющенным лицом тронул его за плечо.

– Нехорошо это. Не по правилам. Мальчишке здесь не место.

В следующую секунду Дженкс ударил его под челюсть. Тот схватился за горло, будто кто-то невидимый душил его. Дженкс снова повернулся к Булли.

– Что ж, давай поиграем.

Булли догадался, кто послужит приманкой, еще до того, как Крис по сигналу Дженкса бросил в яму его старую зеленую куртку. Она упала на дно с глухим стуком: в нее что-то было завернуто.

– Даю последний шанс, – сказал Джейкс. – Где билет? Где? – Булли не сводил взгляда со своей куртки, шевелившейся на бетоне. – Она вся обмотана лентой, минуты не протянет. Собачье мясо. Ну… Молчишь? Ладно. Пеняй на себя.

– Начинайте уже! – крикнул мужской голос. Дженкс кивком подал знак одному из подручных, и к ступенькам на краю ямы приблизилась черная тень; при ярком освещении ее шерсть становилась все темнее и темнее.

Булли смотрел на нее во все глаза, как на какое-то фантастическое существо. Глубокие складки на морде, свисающие с нижней челюсти. Большие черные засасывающие глаза, будто старательно закрашенные ребенком. Он видел такую собаку раньше, но только на картинке – на одном из пяти-шести уроков, сохранившихся в памяти со школьных дней. В той книжке рассказывалось, как древние римляне нападали на живших в маленьких соломенных хижинах англичан, натравливая на них таких вот гигантских бульдогов. Булли тогда поинтересовался у учительницы, что это за порода. Она не знала, и он выяснил сам. Это был английский дог, древняя помесь, даже не самостоятельная порода. Собаки этого вида имели габариты и массу мастиффа и обладали прытью и хваткой бульдога. Они были рождены для того, чтобы драться и нападать. И та собака, на которую он сейчас смотрел, была не картинкой в книжке – она существовала на самом деле.

Скребя когтями по бетону, огромный пес шел к свертку. Он чуял добычу, и, сообразив, где она находится, отступил. Булли понял, что это его первый бой.

– Трудно поверить, что они выложили такие бабки, чтобы на это посмотреть. Лично я свою собаку пожалел бы. Это даже не бой, – сказал Дженкс.

Дог вцепился зубами в куртку Булли и стал трясти ее, думая, что это шкура собаки. Из толпы послышались одобрительные возгласы.

Наконец пес понял, что в зубах у него не мясо, и выпустил из пасти куртку. То, за чем он охотился, извивалось на полу, пытаясь подняться на лапы.

– Ну вот, – произнес Дженкс. – Это твой самый последний шанс…

Булли прыгнул в яму. При приземлении он ударился подбородком о колени и прикусил язык. Рот сразу наполнился кровью. Булли сплюнул ее, окропив красным бетонный пол.

Ропот беспокойства потонул в ликовании толпы.

– Уберите его! – крикнул кто-то, но скучным. раздраженным голосом – так обычно реагируют на помеху: собаку или ребенка, которые вот-вот испортят игру. Некоторые зрители ушли, несколько машин развернулись и покатили прочь; их огни удалялись, превращаясь в маленькие светящиеся точки. Не всем оказалось по нраву такое зрелище. Нечестная борьба. Но многие остались – хотели посмотреть на бойню.

Дог теперь стоял спиной к ступенькам, пытаясь понять, кто же противник: тощее черносинее существо с аптечными резинками на запястьях или собака. Он не знал, с кем имеет дело. Хоть его предки и дрались с медведями, львами и даже христианами, вступать в единоборство с мальчиками ему еще не доводилось. Булли понял, что должен воспользоваться подаренными ему мгновениями, этим кратким замешательством дога.

Двигая руками, как пилой, Булли стал скрести запястьями о шершавую бетонную стенку. Разодрал руки в кровь, но разорвал скотч. А потом размотал клейкую ленту с морды и лап Джек, накручивая ее на свои кулаки – чтобы было быстрее. Джек тотчас же с лаем вскочила на ноги, ощетинилась, задрала хвост, готовясь дать бой. Она вытягивала морду, принюхиваясь к тому, что у него за спиной: ей не терпелось занять боевую позицию. Обе собаки, присев на задние лапы, настороженно смотрели друг на друга, выискивая слабые места, скалясь, щелкая зубами, демонстрировали свое грозное оружие.

Булли, стоявший позади Джек, облегчал для дога задачу: находясь рядом, они являли собой единую мишень. Он должен перехитрить пса, решил мальчик. Обойти противника с фланга и атаковать с тыла. Но чем? Перочинного ножа у него нет – забрали, как и все остальное. Может, куртка на что-то сгодится? Ее карманы были вспороты, как тот мертвец в парке, но если удастся обойти дога сзади, можно попробовать задушить его с помощью куртки…

Булли отступил к стене и, царапая спину о шершавый бетон, начал красться мимо дога. Он почти миновал его голову и шею – почти вышел из его поля зрения, – как вдруг у того дернулись заостренные уши, и пес бросился на него с невероятной быстротой. Булли заметил, как сверкнула тонкая белая полоска на собачьем брюхе. Челюсти распахнулись… Последнее, что он увидел, – это свою руку, которую поднял, чтобы защитить лицо.

Булли ожидал пронзительной боли, но когда отнял руку от глаз, его взгляду предстало удивительное зрелище: дог извивался на полу, а у него на животе висела Джек.

Булли кинулся к догу – вот его шанс! – собираясь ударить пса в ребра босой ногой, но поскользнулся и упал.

Зрители закашлялись, прочищая горло, кхе-кали и кхекали. Хотя нет, они смеялись… Да, смеялись над ним. Булли принялся материться изо всех сил, словно надеялся своими словами изодрать в клочья каждое трясущееся от смеха лицо.

Звяк… Булли глянул вниз. Он стоял на своей куртке. Услышав звон металла, он стал искать перочинный нож, однако нашел во внутреннем кармане лишь смятую жестяную банку, которую приберег пять дней назад. Не раздумывая он натянул куртку, будто рассчитывал, что она заменит доспехи. Но теперь он находился позади дога. Хоть какое-то преимущество. Пес стряхнул с себя Джек, у которой пасть была набита его шерстью и кожей, а потом вцепился ей в ногу. Сквозь гул толпы Булли услышал хруст кости. Джек взвизгнула – почти по-человечески.

Булли расправил банку и насадил ее на правый кулак. Некоторые зрители, увидев, что он делает, разразились криками. Булли с разбегу ударил дога банкой в бок. Пес содрогнулся от удара, извернулся, выпустив из пасти Джек, и оскалился на мальчика.

Тот попытался ударить его еще раз, но не хватило проворства. Он устал и дышал так, что грудь ходила ходуном. Пес снова на него бросился – настолько стремительно, что не заметил, как зачехленный в банку кулак Булли взметнулся ему под челюсть.

Задрожав, дог с хрипом повалился на пол, и Булли решил, что они победили. Но потом, наблюдая, как пес силится встать на ноги, он понял, что собака – это не мальчишка: пока она может подняться, она не сознает, что повержена. Прежде чем Булли успел придумать, как ему быть дальше, дог снова бросился на него.

Глава 22

00 дней 21 час 43 минуты

Паф! Паф! – услышал Булли, когда дог повалил его на бетон. Выбравшись из-под пса, он увидел в его брюхе дыру размером со свой кулак, в которой пульсировали, поблескивая, кишки, похожие на сырые сосиски.

Булли поднялся на ноги и привалился к стене. Зрители онемели, застыли в оцепенении – темные контуры в обрамлении света, похожие на картонные фигуры. Двигался только один человек. Размахивая пистолетом, он властным тоном отдавал распоряжения. По бокам от него стояли двое мужчин; они внимательно смотрели по сторонам, охраняя своего вожака.

– Твоя сука? – спросил он, взглядом показывая на Джек.

Булли кивнул.

– А ты – тот самый «золотой» мальчик, да?

Булли отвечал ему недоуменным взглядом.

– Это у тебя есть билет?

– Да, – одеревенелыми губами пробормотал Булли.

– Это правда, золотце?

– Нет у него никакого билета! – вмешался Дженкс. – Почему, по-твоему, он здесь?!

О-ох, охнула толпа, потому что вожак больше не размахивал пистолетом, а навел его на Дженкса.

– Тихо! – рявкнул он.

Булли отошел в угол ямы, чтобы осмотреть Джек. Она скулила, зализывая раны. Задняя лапа была раздроблена и искромсана; на морде с одной стороны тянулась длинная рваная рана, так что казалось, будто она скалится в улыбке. Булли погладил ее по голове, потому что на спине и с боков у нее была выдрана шерсть.

– Да, я выиграл… Выиграл, – прозвенел в пустоте его голос – визгливо-писклявый, как у малыша.

– И где же этот би-лет? – спросил мужчина с пистолетом, дулом отстукивая каждый слог.

Булли снова посмотрел на него.

– У меня его нет. – И дуло нацелилось ему в грудь. Булли отпихнул Джек в тень за своей спиной. – Билет у нее. В ошейнике.

– Он тебя дурит! – вскричал Дженкс. – Нет никакого билета! Пристрели его! Пристрели гаденыша…

Вожак подкинул пистолет в воздух, поймал его и рукояткой ударил Дженкса. Тот упал.

– Так, а теперь, золотце… Видишь эту вещицу? – спросил он, взглядом указывая на пистолет. – Соврешь – всажу пулю в твою собаку. Соврешь еще раз – всажу пулю в тебя. Ясно?

– Билет у нее в ошейнике. Я его спрятал, – Булли смотрел на Джейкса, почти ощущая, как его жизнь – та, которая могла бы быть, с миллионами, – вспыхнула и сгорает на глазах. Теперь, чем бы для него все ни кончилось, Булли был этому рад.

– Ага, вот это уже другой разговор… В сторону, пацан, – велел мужчина с пистолетом, прицеливаясь в Джек.

Булли не двинулся с места. Тогда он чуть сместил дуло и закрыл один глаз – вроде как не хотел убивать мальчишку, но если попадет в него, жалеть не станет. А потом вдруг опустил пистолет.

– Ладно, а то еще билет прострелю. Нам это ни к чему, верно, золотце?

Вожак жестом велел одному из своих охранников спуститься в яму. Те затрясли головами: к этой псине они не полезут.

– Снимай, – велел вожак Булли. – Брось мне ошейник. Живо.

Булли нащупал пряжку и попытался взяться за ремешок, но липкие от крови пальцы лишь скользили по коже.

– Смотри, пацан, я ведь и спуститься могу.

– Сейчас, сейчас… – Булли обратил к нему лицо, взглядом умоляя дать ему еще немного времени. Мужчина внимательно за ним наблюдал – и его охранники тоже, словно Булли выкапывал спрятанный в яме клад. Поэтому они не видели, как Дженкс поднялся на колени, а потом, не сводя глаз с вожака, незаметно пошарил в ботинке и стал медленно вытаскивать из него что-то серебристое.

00 дней 21 час 37 минут

Булли уже убегал, когда раздался первый выстрел. Подобно спринтеру, стартующему по сигналу, он не смотрел на пистолет – сорвался с места в ту же секунду, как Дженкс вскинул руку и воткнул штырь в горло вожака.

Поднялся невообразимый шум – ор, крики, – но Булли уже выскочил из зоны, освещенной фарами автомобилей, и нырнул в темноту. Бесшумно отталкиваясь босыми ступнями от бетона, он мчался прочь; Джек на трех лапах неслась следом.

Отбежав на полсотни метров, он услышал пронизанный яростью крик Дженкса: «Собаку сюда! Собаку!». А через несколько секунд с тарахтеньем завелась машина, взревел мотор, и воздух наполнился смрадом выхлопных газов и резины.

Автомобильные фары резко развернулись, рассекая темноту, превращая бетонный пол из серого в белый, освещая голые кирпичные стены и его. Но теперь Булли видел выход – ворота метрах в десяти – и кинулся к ним. Такие ворота раздвинуть под силу только взрослому человеку, а то и двоим, но Булли все равно попытался их открыть. Потряс, они загремели, на том все и кончилось.

Булли обернулся. На него неслась, выжигая его тень, тонна белоглазого металла.

Что же делать? Броситься влево или вправо? Словно вратарь перед пенальти, он уже принял решение. Подхватил Джек на руки, присел, глядя на машину, пока свет ее фар не слился в единый мощный луч… А потом оттолкнулся и запрыгнул на капот.

Его отбросило на лобовое стекло, затем отшвырнуло на пол – как раз в тот момент, когда автомобиль врезался в ворота. Скрежет металла о металл напоминал пронзительный визг животного, угодившего в капкан. Когда он стих, Дженкс все еще сидел в машине, пытаясь выбить покореженную дверь. Булли прополз под бампером, нащупывая то место, где металлическое полотно ворот отогнулось от удара.

– Джеки, Джеки, – шепотом позвал он и почувствовал, как она коснулась его лица, показывая дорогу. Извиваясь, Булли полез за ней в дыру, зацепился курткой о металлические зазубрины, но продолжал протискиваться, раздирая куртку и плечо.

Паф! – услышал Булли почти у самой своей головы.

В следующую секунду он оказался за воротами.

00 дней 21 час 32 минуты

От страха и возбуждения Булли не чуял под собой ног, ковыляя все быстрее и быстрее, почти вприпрыжку. Подумал, что, может быть, сумеет перейти и на бег… И побежал. Казалось, на подошвах у него шершавые подушки; он почти ничего не чувствовал, только слышал свое дыхание.

– Скорей, девочка! Скорей! – торопил он Джек. Каждый раз, когда он оборачивался, она прибавляла прыти, словно пыталась угнаться за самой собой. В свете уличных фонарей Булли заметил, что лапа Джек в ужасном состоянии – вывернутое кровавое месиво из шерсти и торчащих костей, будто ее вставили задом наперед.

Вдвоем они запетляли по улицам. Булли не задумывался о том, куда они бегут, пока не увидел знакомую иллюминацию. Он находился на своей стороне реки, ниже по течению.

Мимо мчалась машина. Булли замахал руками, но она не остановилась – просто объехала его. Стоять и ждать помощи было рискованно, и он поспешил к реке.

00 дней 21 час 28 минут

Увидев гуляющую в обнимку парочку, Булли побежал к ним, размахивая руками, будто дурачился.

– По-мо-ги-ите… по-мо-ги-ите, – невнятно произнес он, будто пьяный, потому что некоторое время назад прикусил язык.

Парень с девушкой посмотрели на него, потом на собаку – и приняли, как им казалось, самое верное решение в это темное время суток: поспешили прочь. Булли попытался побежать за ними, но с каждым шагом ему становилось все труднее дышать. Он понял, что вскоре совсем обессилит и, упав на колени, заплакал. Теперь ему не нужны были миллионы. Он хотел одного: чтобы мама снова оказалась с ним, хотел вернуться в ту пору, когда был маленьким, и они с мамой жили вдвоем в их старой двухкомнатной квартире, где не было ни Фила, ни кошки – только он и она. Если бы он мог возвратиться в то свое прошлое, из настоящего он взял бы с собой только Джек. Булли посмотрел на собаку – на то, что у него еще осталось. И понял, что скоро может лишиться и Джек: ее раны не ограничивались искромсанной лапой…

00 дней 21 час 20 минут

Джек истекала кровью, имевшей уже не красный, а черный цвет. Значит, у нее были повреждены и внутренние органы. Булли понимал, что необходимо остановить кровотечение. Он стоял на тротуаре, но сейчас это было поле боя. Джек стала жертвой той маленькой войны, что вел Булли, и он должен перетянуть рану.

Булли сжал в ладонях верхнюю часть ее лапы – как будто взял в руки мокрую тряпку. Джек взвизгнула и оскалилась.

Требовался жгут. Булли попытался оторвать длинный лоскут от куртки, но ее ткань была слишком плотной. Потом он увидел кое-что получше – красные аптечные резинки на запястьях. Он снял их и попробовал надеть на лапу Джек, перекручивая витками, но резинки лопались и рвались: были либо слишком тонкими, либо слишком старыми и высохшими. Потом он увидел, что ладони его рук серые, а не белые…

Когда он стал обматывать скотчем верх бедренной кости Джек, она его укусила. Булли вскрикнул, чувствуя, как ее зубы пронзили кожу руки и впились в мышечную ткань. Боль была дикая, и он чуть не ударил Джек – но все-таки продолжал бинтовать клейкой лентой ее лапу, пока полностью не закрыл рану.

Булли вытер кровь на руке, выступившую в том месте, куда его укусила Джек. Рука нестерпимо болела, но сама рана на вид была не такая уж страшная. По крайней мере, Джек больше не скулила; она стояла на трех здоровых лапах и ворчала. Но не на него. Так она обычно сигнализировала о приближении полицейских или о предстоящей схватке – предупреждала Булли, что ей больше известно о будущем, о том, что сейчас произойдет. Пора было уходить. Булли собрался с силами, и они вдвоем заковыляли к реке.

Через пару минут он увидел скелетообразный мост, а за ним – расплывчатый силуэт огромного рожка с мороженным, который кто-то выбросил, не доев. Убежище.

Булли стал подниматься на мост – ему казалось, что он бежит по эскалатору против движения, – как вдруг сзади послышалось: паф! Паф!

Он обернулся. С набережной в него стрелял Дженкс. Пуля отскочила от железных перил, и одинокий зомби, шедший по мосту, бегом кинулся прочь. Булли взглянул на контур огромной церкви; его тело с жадностью впитывало остатки адреналина. Что было сил он помчался к убежищу, но когда неясный силуэт церкви начал приобретать четкие очертания, услышал собачий взвизг.

Булли оглянулся. Питбуль Дженкса настиг Джек и вцепился ей в горло. Мальчик остановился, не решаясь повернуть назад – лишь прыгал с ноги на ногу, подобно ребенку, которому хочется в туалет. Через минуту его собака погибнет, на этом фронте он уже ничем не может ей помочь. Во всяком случае, не голыми руками. Булли в отчаянии взглянул на них – черные от крови и сейчас ни на что не годные.

00 дней 21 час 13 минут

Паф!

По мосту шел Дженкс. Он сильно хромал, приволакивая одну ногу.

Булли посмотрел на темную реку, на покрытую рябью поверхность воды. Его конец близок, а для Джек он, наверное, уже наступил, так что терять ему нечего. Напоследок он попытается сделать кое-что еще.

И Булли вернулся к Джек. Опустившись на колени, он просунул руки под обоих животных, все еще сцепленных в смертельной схватке, выпрямился во весь рост и, отыскав в себе некие скрытые силы, сбросил это странное сочлененное существо в маслянистую воду.

Паф!

00 дней 21 час 11 минут

Вдруг ему в плечо будто ударили молотком, и он, перевалившись через парапет, вылетел в проем между стальными тросами ограждения.

Это было похоже на аттракцион со свободным падением: его нутро словно вознеслось вверх, пока он сам камнем падал вниз, а потом нутро его нагнало, и… бам! Он ударился о магазинную тележку, а может, велосипед или стойку строительных лесов… Но это была просто вода.

Он все глубже и глубже погружался в темноту. Ноги воткнулись в мягкий холодный ил, в склизкие отложения речного дна. Взмахивая руками, Булли сумел высвободить ступни, но легкие горели, а дыхание задержать не удавалось; потому он остался там, где был – завис на глубине под давлением собственного веса.

Булли сделал вдох… и снова начал тонуть. В груди быстро распространялась леденящая боль, как будто он в спешке глотнул слаша[31]. Потом по телу стало медленно разливаться тепло; такое ощущение у него обычно появлялось, когда он только-только начинал просыпаться, но отдохнувшим себя не чувствовал. Ему захотелось закрыть глаза и снова провалиться в сон – и неважно, что здесь, под водой, темно.

Но что-то уже тащило его, кусая в больное плечо и не принимая отказа – как мама Булли, когда будила его в школу: она тормошила его, вытаскивала из постели, требуя, чтобы он проснулся и встал…

И медленно, медленно… он начал всплывать наверх.

00 дней 20 часов 51 минута

Он вынырнул и попробовал сделать вдох – но прежде нужно было исторгнуть из себя воду. Откашливаясь, хватая ртом воздух, Булли цеплялся за ошейник Джек. Течение несло их вниз к темным башням моста, который существовал на самом краю его воображаемого мира. Булли подумал, что, может быть, лучше прекратить борьбу за жизнь, пока их не вынесло в безбрежное море – но продолжал удерживаться на плаву, время от времени впадая в забытье.

Потом он почувствовал, как его ноги коснулись речного дна. Повернув голову, Булли увидел надвигающиеся на него изгибы черного берега. Было время отлива, и его швыряло течением о камни, как жестяную банку. Он оторвался от Джек, чтобы ухватиться за берег, и локтем здоровой руки уперся в ил, карабкаясь, как полумертвый краб. Уже почти выбравшись из воды, он обернулся, ища взглядом собаку – но Джек исчезла. В его руке блестела только грязный золотистый жетон с ее номером.

00 дней 20 часов 34 минуты

Бам! Бам!

Водитель службы доставки бросил перевязанные кипы газет у задней двери магазина. Свет в нем не горел, двери были заперты, но он знал, что еще одна-две кипы разбудят Нормана.

Бам! Бам! Столько газет, столько новостей… Аварии, смерти, рождения, убийства, войны. И все устаревшие, кроме одной маленькой заметки на первой полосе – о невостребованном выигрыше в лотерею, срок получения которого истекает на исходе сегодняшнего дня. Похоже, в полночь от кого-то отвернется удача. Со дня тиража прошло уже полгода. Еще один день погоды не сделает. Лично он уже давно бы потратил эти деньги, подумал водитель. Будь это его лотерейный билет, он обналичил бы его в тот же день и купил бы домик за городом – симпатичный, не слишком шикарный, возле реки, где плавают лебеди, утки и водится рыба, чтобы ходить на рыбалку… Давненько он не рыбачил.

Водитель закрыл задние дверцы фургона, бросил последнюю пачку… Вам! В квартире над магазином зажегся свет. Хм, фыркнул он, вот и Норман проснулся. Теперь не он один бодрствует в половине четвертого утра.

Водитель подобрал с крыльца пачку нераспроданных вчерашних газет и, когда вернулся к своему фургону, увидел в свете фар собаку. Двигатель он не выключал и потому не слышал, как она подкралась. Он не очень-то разбирался в собаках, но эта, судя по всему, была из этих современных пород, из тех собак, что набросятся на тебя, стоит сделать одно неосторожное движение. Водитель закинул на переднее сиденье кипу старых газет и быстро залез в фургон. Завел мотор, надеясь спугнуть собаку, но та не двинулась с места – так и стояла прямо перед машиной. С высоты своего водительского кресла, на котором лежала еще и подушка, он увидел, что собака изранена. Она дрожала, стоя на трех лапах, и все время оборачивалась, будто безуспешно пыталась поймать свой хвост.

В памяти всплыл жесткошерстный лабрадор – последний пес, который был у него в детстве. В городе собаку держать было негде. Слишком много с ней хлопот. Слишком большая обуза для человека его возраста. И все-таки в иные дни он жалел, что у него нет собаки – существа, к которому он возвращался бы домой, объехав с утра торговые точки. Существа, которое скучало бы по нему.

Он медленно открыл дверцу, выбрался из фургона и пошел посмотреть, что с собакой. Она не залаяла, не оскалилась, и он подошел ближе. Тогда она, подпрыгивая на трех лапах, придвинулась поближе. Он увидел, что задняя лапа у нее висит, как куриное крылышко.

Собака истекала кровью. После нее машину убирать и убирать. Да и скорей всего, она умрет к тому времени, когда он закончит развозить газеты и поедет с ней к ветеринару. И все равно он взял собаку на руки – измазав в крови флисовую куртку, – и положил на переднее сиденье, на пачку старых газет.

Взгляд водителя упал на окровавленную клейкую ленту, которой была обмотана задняя лапу собаки. В нем вспыхнул гнев. Дети! Вечно эти дети! Он хотел размотать скотч с лапы, но потом передумал. Пусть это сделает ветеринар. Если она доживет…

Он поехал к следующему магазину, к реке. Пгядя на дорогу, подумал, что начинается дождь. На асфальте через каждые несколько метров встречались маленькие темные пятнышки, но на лобовое стекло капли не падали. Тогда он сообразил, что это тот путь, которым собака шла от реки. Подъехав к набережной, он увидел ниже по течению мигающие синие огни. Для него это была прямая дорога к неприятностям. Он начал поворачивать налево, но потом все-таки развернулся: передумал, заметив, что пятна крови ведут направо. Ему захотелось узнать, откуда явилась эта собака непонятной породы.

00 дней 20 часов 09 минут

Следы обрывались здесь. Он остановился, освещая фарами берег, обнажившийся во время отлива. Заглушил мотор и, выбравшись из фургона, стал пристально всматриваться в неясные очертания берега, сливающегося с водой. В предрассветных сумерках он различил, как кто-то барахтается в иле – как ископаемое существо из далекого прошлого реки. Наверное это существо и покалечило собаку, подумал водитель фургона. Но потом он разглядел, что это просто мальчик в слишком большой для него куртке. Скрючившись, тот лежал у самой воды, опираясь на один локоть, и, опустив голову, хватал воздух ртом.

Водитель спустился ниже и крикнул мальчику, что он в безопасности, что теперь все будет хорошо, – в общем, все то, что обычно в таких случаях. Подойдя к мальчику, он взял его на ручей, как незадолго до того собаку, и отнес к фургону – но на сей раз положил на тротуар и накрыл свежими газетами.

– Билет у Джеки, – прохрипел мальчик. Водитель слышал, что собака в фургоне заметалась и стала скрести лапами по дверце.

– Джеки? Кто такая Джеки? Не волнуйся, – сказал мужчина, потому что сам был очень обеспокоен, и вытащил телефон, который никогда не включал так рано.

– Кто такая Джеки? – снова спросил водитель у мальчика, но тот просто смотрел на светлеющее небо. – Ну же, парень… Не спи!

Откуда-то он знал, что человеку, находящемуся при смерти, нельзя терять сознание, иначе, окутанный безмолвием, он может заснуть вечным сном.

– Кто такая Джеки? Что за билет? – в отчаянии спрашивал водитель, стараясь растормошить мальчика, не дать ему заснуть. – Ну же, очнись. Где этот билет? Что у тебя там? Ты про это?

Он заметил краешек чего-то блестящего в зажатой ладони мальчика.

– Это и есть билет? Билет Джеки? Ну же, парень… Постарайся не засыпать!

Водитель извлек вещицу из кулака мальчика. По виду она была похожа на дублон – золотую монету, которую мальчик случайно прихватил со дна реки. Но, протерев ее, он увидел, что это просто латунная собачий жетон, которая стоил всего-то несколько фунтов. «Джеки» – прочитал он надпись на металле. И лишь позвонив в службу спасения, сообразил, что это собака мальчика сидит на газетах в его фургоне. Что это и есть Джеки.

Мигающие огни, которые он заметил ниже по течению, приближались, а сам он, находясь в состоянии ступора, в которое повергает людей паника, недоумевал: действительно ли у собаки, которая сидит у него в фургоне, есть билет, где этот билет может быть – и что это за билет такой, если ради него стоит рисковать жизнью.

Глава 23

00 дней 00 часов 00 минут

Булли покачивался в какой-то лодке, только лодка эта не плыла – стояла на якоре, прикованная цепью к морскому дну. Он слышал щебет птиц – бип, бип, бип. К нему приближался какой-то мужчина в строгой одежде – рубашке и брюках. Мужчина с резиновой улыбкой на губах, пытавшийся поймать его взгляд.

– Как самочувствие, Брэдли? – спросил он.

Булли посмотрел вокруг и увидел еще пару таких же лодок, в которых лежали люди, а вот птиц щебечущих – бип, бип, бип– не заметил.

Он попытался сесть, но не смог преодолеть тяжесть собственного тела, скованного незримыми цепями. Даже его голос не мог вырваться наружу. Булли попытался заговорить, но получился только шепот – а потом он и вовсе перестал что-либо слышать. Очертания и звуки вспенились и растаяли.

Очнувшись в следующий раз, он увидел у своей койки Фила. Вид у того был чудной. Он улыбался во весь рот, обнажая зубы, будто позировал для газеты или журнала.

– Как самочувствие, приятель? Во что ты вляпался? Повезло тебе, что артерию не перебили. Врачи сказали, просто лопатка задета…

Булли обвел взглядом палату. Чего-то не хватало, только вот чего – он не мог вспомнить.

– Все путем, не дрейфь. Дело в надежных руках. Я все устроил. Почему ты сразу не сказал, что мы выиграли? Если бы не водитель, потеряли бы из-за тебя уйму денег! Что? – спросил Фил, заметив, что Булли пытается что-то сказать.

Горло саднило, как при страшной ангине, боль простреливала до самых легких.

– Дже… – наконец сумел выговорить Булли и повернул голову набок в ожидании ответа.

– Кто? Твоя мама?

Булли покачал головой.

– Дже…

– Что? Собака?

Булли кивнул. Теперь, зная, что пуля его «просто задела», он чувствовал пульсирующую боль в плече.

– Ее здесь нет. Сюда грязных собак не пускают.

Фил обвел взглядом палату, проверяя, не прислушивается ли кто к их разговору.

– Так, слушай. Слышишь меня? – Он наклонился к нему: ближе, чем когда-либо за последние шесть лет. – Они не хотят платить. И не заплатят, если мы не скажем, что это я купил билет, ясно? Так что будем стоять на этом. Договорились?

– Джек…

– Да, что? – Фил начинал злиться, пытаясь привести в исполнение свой план.

Булли показал пальцами «о’кей», потом сильно зажмурился и открыл глаза, мимикой и жестами спрашивая: С ней. Все. В порядке?

– Здесь ее нет, сам видишь. Знаю только, что она была в хреновом состоянии. Еле дышала, была все равно что труп, когда ее привезли к ветеринарам. В общем, они ничего не обещают. Я это к тому говорю, чтобы ты был готов к худшему. – Фил умолк, разглядывая что-то на щеке Булли. – Ну хватит, хватит уже. Прекрати.

Он стал показывать ему газеты, выходившие в последние дни. Все они пестрели примерно следующими заголовками:

БЕЗДОМНЫЙ МАЛЬЧИК ПАДАЕТ В ТЕМЗУ, СПАСАЯСЬ ОТ БАНДИТОВ, ГОНЯЮЩИХСЯ ЗА ВЫИГРЫШЕМ

ДЬЯВОЛЬСКАЯ СОБАКА СПАСАЕТ УЛИЧНОГО МАЛЬЧИШКУ, УПАВШЕГО В РЕКУ!

УЛИЧНЫЙ МАЛЬЧИШКА ВЫИГРЫВАЕТ ОГРОМНЫЙ ПРИЗ БЛАГОДАРЯ ДВОРНЯЖКЕ!

ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ ВСЕ ЕЩЕ В БЕГАХ…

Три раза Булли навещали полицейские. Они хвалили его, называли храбрым мальчиком – разговаривали, как с ребенком, у которого рак или еще какая-нибудь ужасная болезнь. Он был не очень многословен: легкие болели. Тем более что в них попала грязная вода, которой он нахлебался. А еще у него были сломаны ребра. Целых три. И с этим ничего нельзя было поделать. Никаких скальпелей, инъекций, трубочек. Даже в гипс его не заковали. Приходилось просто ждать, когда ребра сами заживут. Врачи сказали, на это требуется время.

Булли спросил у полицейских про Джек, но они ничего о ней не знали – пообещали, что выяснят и сообщат. А потом рассказали о нем самом: оказывается, половина Лондона – преступная половина – узнала про его выигрыш. Полицейские расспрашивали его про труп в парке: по их сведениям, Булли находился там во время убийства. Они задержали Тиггса и Криса, и кое-кого из тех, кто присутствовал на собачьих боях, а вот Дженкса – пока нет. Как выяснилось, его настоящее имя – Питер Джефферсон. Полицейские спросили, что Булли известно о нем и об убитом. Булли ответил, что ничего не знает, не видел никакого мертвеца и не помнит ничего – особенно того, что касается Дженкса.

Когда убрали почти все трубочки и он смог есть без посторонней помощи, к нему в палату пришла незнакомая женщина. Он сразу понял, кто она такая – по тому, как она улыбалась, хотя улыбаться было нечему; по тому, какое у нее было выражение лица, будто она просто забежала к нему по пути в другое место. Эта женщина была из социальной службы. Булли спросил ее про Джек, но она ничего не знала о собаках. Он спросил, когда его выпишут из больницы. Ее улыбка немного померкла, и она сказала, что теперь, когда стали известны его обстоятельства, нужно принять решение о том, как наилучшим образом устроить его жизнь. Его мама умерла, где находится отец – неизвестно, так что он находится в неблагоприятных условиях. По лицу женщины Булли видел: она считает, что эта новость должна его опечалить. Она принялась перечислять ему возможные варианты:

Вариант 1: Как он смотрит на то, чтобы вернуться в квартиру, где жил раньше? «Не знаю», – ответил Булли.

Вариант 2: Как он смотрит на то, чтобы поселиться у кого-то из своих близких родственников? Если таковые найдутся. На это Булли лишь пожал плечами.

Вариант 3: Как он смотрит на то, чтобы жить в приемной семье? Булли категорически отказался: не нужны ему фальшивые мама и папа.

Вариант 4: Как он смотрит на то, чтобы жить в детском доме? Булли обдумывал такую возможность, пока она не сказала, что туда берут только детей, а собак не берут.

Женщина ушла и вернулась через пару дней с лучезарной улыбкой на лице. Она рада ему сообщить, заявила она, что они рассмотрели все возможные варианты и сочли, что тот, который Булли выбрал, – однозначно наиболее приемлемый. Булли возвращается в ту квартиру, где жил раньше.

Глава 24

Он открыл глаза и услышал отголосок крика, звучавшего в его голове.

Ему снился сон. Во сне он спал, и его разбудил знакомый запах. Он лежал на диване, дремал под бормотание телевизора, а потом закашлялся. Химический запах обволакивал горло все плотнее, опускался все ниже и пенился. А потом над спинкой дивана показался вихор, похожий на шип, и кто-то произнес его прозвище: Булли… Я пришел за тобой… Вот тогда-то он и очнулся от сна – стал звать маму, проснулся по-настоящему и увидел, что лежит на диване.

Кортни, с этим на коленях, смотрела какую-то детскую ерунду по телевизору. От его крика она тоже закричала, а младенец заплакал. Джек залаяла, пытаясь вскочить на диван, и Кортни закричала на собаку, которая на ее взгляд теперь выглядела еще чуднее.

Булли зевнул, повернулся на другой бок и потер плечо. Оно зудело в том месте, куда вошла пуля, оставившая в его плече глубокую дырочку – как от крошечного метеорита, который прорвался сквозь атмосферу и врезался в него несколько недель назад.

– Убери это отсюда, – велел ей Булли, потому что диван был его спальным местом. Правда, поспать особо не удавалось: комната была как проходной двор, этот все время просыпался, а Эмма постоянно сгоняла Булли с дивана, забывая, что ей полагается быть доброй с ним.

Эмма вышла из ванной.

– В чем дело, Брэдли? Чего ты вопишь, как резаный? Ребенка напугал! – Она взяла младенца на руки и, гугукая, понесла его на кухню. А оттуда крикнула: – И чтоб твоя собака не прыгала вокруг него! Чтоб духу ее возле ребенка не было!

Мордочка Джек появилась над подлокотником дивана – глаза как пуговицы, взгляд взволнованный, – исчезла, снова появилась. Она играла с ним, пыталась привлечь его внимание, но Булли не хотел играть.

– Иди сюда. – Он жестом велел Джек подойти к дивану спереди – ребенка ведь унесли.

Когда Булли выписался из больницы, он не смог просто пойти и забрать Джек из ветеринарной клиники. Оказалось, что он слишком мал, чтобы нести юридическую ответственность за собаку. Дети могут держать кошек, морских свинок, мышей, крыс и прочую четвероногую мелюзгу, но завести собаку по закону можно, только если тебе исполнилось шестнадцать лет.

В конце концов Булли уговорил Фила пойти с ним в собачий приют и подписать необходимые документы. Правда, он не ожидал, что вместо Джек увидит эту, другую, собаку. Внешне она походила на Джек, но шерсть с нее сбрили почти до самой кожи. Она похудела, потеряла примерно шесть килограммов и одну ногу. Сзади на месте левой лапы у Джек висела культя в мешочке из кожи.

– Из того, что осталось, лапу было не собрать. Ничего спасти не удалось, – объяснил ветеринар, стараясь быть как можно деликатнее.

Фил, даже не думая деликатничать, предложил избавиться от Джек – и позже, когда им выплатят деньги и они переедут в дом, купить другую собаку, более породистую, с хорошей родословной и четырьмя лапами. Но Булли покачал головой и сказал «нет». А про себя грязно выругался. Ведь Джек была его собакой. С той лишь разницей, что теперь не стремился ею хвастать и выводил на прогулку лишь поздно вечером, когда все интересные телепередачи заканчивались и начинались неинтересные, а на улицах становилось безлюдно.

Его бы воля, он вообще не выходил бы из дома – из-за журналистов и телерепортеров, так и норовивших сфотографировать их с Джек. Булли не стремился к известности. Так что тем приходилось довольствоваться Филом и водителем службы доставки, который нашел лотерейный билет и как только закончилась его рабочая смена, сообщил о нем в полицию. Вот его фотографиями пестрели все газеты и журналы. Он уже получил вознаграждение от «Камелота» за то, что передал им билет.

Теперь журналисты гонялись за другой сенсацией. Булли оставили в покое, но люди при его появлении до сих пор начинали шептаться и показывать на него пальцами, как на знаменитость. Ему это не нравилось. Может быть, когда он получит выигрыш и переедет туда, где живут знаменитости, он перестанет избегать чужого внимания – сидя, например, в компании Дэвида Бекхэма. Но прошел почти месяц с тех пор, как он выполз из Темзы, а они все еще ждали, когда им вручат приз. Однажды их, правда, посетила представительница «Камелота», но она пришла к ним в квартиру просто с какой-то картой, без денег. Сказала Филу, что у компании к ним есть вопросы. И эти вопросы им, Булли и Филу, зададут в «Камелоте», когда они окажутся под прицелом.

Фил уже вовсю сорил деньгами. Назанимал где только можно, причем не только перебрал лимит по кредитным картам, а задолжал людям, с которыми нужно расплачиваться независимо от того, есть у тебя деньги или нет. Эти люди – не банк. Они не присылают грозные письма с требованием погасить долг; они приходят сами и начинают угрожать.

Зашумел почтовый ящик – плюх, плюх, плюх. Единственное развлечение, разбавлявшее скуку дня. Булли понял, что пришел почтальон. Он осторожно поднялся с дивана. Плечо и ребра всегда болели, когда он вставал после того, как полежит немного после обеда. Иногда вместо того, чтобы открыть дверь, он минут пять слушал, как письма падают в почтовый ящик… Стук, стук, стук.

Булли вернулся на диван с кипой писем в руках, доходившей ему до самого подбородка, и стал перебирать конверты, высматривая что-нибудь интересное. В некоторых лежали просто открытки от людей, которые желали ему добра (а также излагали свои просьбы и пожелания). Многие письма были написаны от руки на небольших цветных листочках линованной бумаги, одно-два – напечатаны на листах побольше. Большие или маленькие, напечатанные или написанные от руки, они все назывались просительными письмами, и Фил, если бывал дома, сразу выбрасывал их в мусоропровод – даже те, что были адресованы Брэдли.

Булли раздражали жалобные письма, в которых люди сетовали на свою горькую долю и умоляли купить им то или это на деньги, которых у него еще не было. Он предпочитал читать те, в которых его прямо просили об одолжении, – просто чтобы посмеяться.

Дорогой Брэдли, ты сорвал банк! Миллион поздравлений! Я бы тоже не прочь улучшить свою жизнь! Не выделишь мне 500 фунтов? Или тысячу? Бывай, братишка…

Он никогда на них не отвечал. Даже на самые смешные.

Глава 25

К нему пришли.

– К тебе гости, милый! Твоя подружка… – сообщила Эмма, выпячивая губы, будто в поцелуе.

– Что? Кто? – спросил Булли, но Эмма уже удалилась на кухню.

Дверь в комнату Фила была закрыта. По уши напичканный анальгетиками – спина у него по-прежнему болела, – он еще валялся в постели, готовился к завтрашней встрече с представителями «Камелота».

– Привет, Булли, – поздоровалась Джо, когда он подошел к двери. Она выглядела иначе – старше, словно повзрослела за эти несколько недель. Хотя выше она не стала.

– Здесь меня так не называют, – сказал он.

– Извини, Брэдли.

– Ваши вещи… У меня их нет. Потерял. Обувь, деньги, все.

– Ой, нет, я же не за этим… Маме все равно. Она же их тебе подарила. Хотела узнать…

– Что?

– Ты получил нашу открытку? Я отправила ее в «Камелот». Не знала твоего адреса.

– Нет, не получил, – Булли покачал головой. Внезапно стало трудно дышать. У него возникали проблемы с дыханием, когда происходило что-то из ряда вон выходящее. И сейчас он хватал ртом воздух просто потому, что запаниковал, увидев ее здесь. Посланницу совсем другого мира.

Булли сунул ноги в кроссовки, пинком отогнал Джек в глубь квартиры и жестом позвал Джо выйти за ним на лестничную площадку. Деклан из соседней квартиры, глядя на них, прокатил мимо на пластмассовом мотоцикле. Его мама, следившая за тем, как сынишка играет, одарила Джо улыбкой – как-никак у него была гостья.

– Нашла, милая? – спросила она Джо. Оглянувшись, она перестала улыбаться и крикнула: – Деклан! Не смей! – Ее сын слез с мотоцикла и теперь пытался запихнуть его в мусоропровод.

Булли отвел Джо в конец лестничной площадки, и они стали спускаться вниз.

– Как ты сюда добралась, если не знала, где я живу?

– Я видела фотографии твоего отчима, Фила.

– Он мне не отчим, – сказал Булли.

– Извини. – Она покраснела, как тогда на чердаке их дома. – В общем, по дорожным указателям на фотках я определила, что это где-то здесь. А потом спросила. – Судя по всему, Джо была очень довольна собой. – Твоя соседка мне подсказала. Я просто подумала: надо навестить тебя, узнать, как дела, не нужно ли тебе… Что-нибудь.

Они спустились на первый этаж и пошли дальше. На улице какие-то люди, завидев их, рассмеялись и крикнули:

– Брэде! Одолжи десятку!

– Как твоя собака? – спросила Джо, нарушив наступившее молчание.

– Заднюю лапу ей отрезали. Правда, платить нам не пришлось, – ответил он.

– Мне очень жаль. Но теперь ведь она здорова, да?

Булли кивнул. Его немного мучила совесть. Конечно, он был рад, что Джек жива и снова с ним, но выгуливать на людях трехлапую собаку, какой бы породы она ни была, он стеснялся.

– Значит, теперь все хорошо? Тебя устраивает, что ты снова живешь здесь, со своим… С Филом, так ведь его зовут?

Булли покачал головой: ничего его не устраивало.

– Когда мы получим деньги, я уйду жить в другое место.

– Ты это о чем?

Булли пожал плечами. Он забыл, что Джо не знает о сделке, которую он заключил с Филом: они скажут, будто это его лотерейный билет, поделят деньги пополам, и Фил отдаст ему половину – а не наоборот.

– Ну и когда вы их получите?

– Что?

– Когда ты получишь свой выигрыш?

– Не знаю. Скоро. Правда, это всего миллион сто. – Булли испытал разочарование, когда леди из «Камелота» сообщила им это. Что джек-пот на той неделе был самый маленький за всю историю лотереи – всего один миллион сто тысяч фунтов стерлингов.

– Все равно это очень много.

– Так у вас же наверняка столько есть, – не очень дружелюбным тоном заметил Булли.

– Откуда?! Смеешься, что ли? Мама с папой работают с утра до ночи. Ты же знаешь, – сказала Джо, словно напоминая ему, что он знаком с ее родителями.

– Да, но у вас есть дом. Куча книг. Это все, наверное, стоит куда больше. Вам даже не надо ничего выигрывать. Продадите все это и сразу станете миллионерами.

– Да, может быть, но… – Джо всплеснула руками, силясь объяснить ему, что он привел неудачное сравнение. – Но мы же там живем.

Они пошли по Доули-роуд; у магазина «Спар», где Булли купил лотерейный билет, замедлили шаг. Он не хотел заходить в магазин: вдруг за кассой старина Мак, и он вспомнит, как это бывает с пожилыми людьми, что именно Булли в тот день купил у него счастливый билет. Поэтому Джо одна зашла в магазин и купила им обоим по банке колы. Они заговорили о планах Джо: она собиралась упиться в колледже.

А Алекс – ехать в какое-то место под названием универ.

– Я спер его паспорт, – признался Булли. Он подумал, что должен об этом сообщить, ведь Алексу паспорт может понадобиться для поездки.

В лице Джо отразилось удивление, потом разочарование.

– Правда? О. Что ж… Вообще-то, ему сделали новый. Мы думали, его украли воры, которые залезли к нам в дом.

Булли кивнул, злясь на себя за то, что упал в ее глазах.

– И что они уперли?

– Да так, немного. Деньги, кое-что из вещей. Правда, взяли ключи от папиного фургона, а у него там все инструменты для работы, и они не были застрахованы.

– Я все это возмещу. И куплю ему новый фургон!

– Не надо…

– Надо. Куплю.

– Нет, я не о том. Спасибо, конечно. Ты очень великодушен, Булли… – Джо почему-то смутилась. – Но это ведь не твои деньги, так? Это же деньги Фила.

И он снова вспомнил, что Джо и все остальные считали, что лотерейный билет принадлежал Филу, что это Фил его приобрел.

Они пошли в сторону станции, по пути миновав пустынную детскую площадку.

– Ты решил меня проводить? – спросила Джо. – Станция ведь в этой стороне, да?

– Да…

Булли остановился, потому что для него это было особое место – из-за того, что здесь находилось. Посмотрел через дорогу, на неухоженный участок земли, по-прежнему густо заросший сорняками. Увидел краешек разбитой брусчатки, оплетенной бледно-зелеными стеблями.

– Все нормально? – спросила Джо. Он взглянул на нее, как на старую фотографию. – Я дам тебе свой телефон, если хочешь… Если захочется с кем-то поговорить. А папа говорит, хорошо бы, чтоб ты снова нас навестил. Вместе с Джек.

– Днем она никуда не ходит, – машинально ответил он.

– Если я могу чем-то помочь, Булли… То есть Брэдли. Извини. Могу я чем-то помочь? Чем угодно.

– Например? – спросил он, проверяя Джо: насколько далеко распространяется ее что угодно. У него действительно было одно важное дело, для выполнения которого ему требовался помощник, чтобы пробраться в тыл врага.

– Не знаю… Может, Джек выгуливать…

– Она не гуляет.

– Но она ведь может ходить, да?

– Нет. Она скачет, – бросил он пренебрежительно.

– Ладно, тогда, может, со школой?

На это он просто фыркнул. Как только Фил отдаст ему его долю, со школой он завяжет.

– Ну, не знаю. Я готова оказать любою помощь. Какая тебе требуется. – Казалось, его неприветливый тон ее ничуть не задевает, и это вызывало у Булли одновременно досаду и восхищение.

– Что ж, ладно. Есть у меня одно дело.

Она кивнула, ожидая объяснений. Булли повернулся и зашагал через дорогу к заросшему пустырю, который когда-то, возможно, был ухоженной клумбой.

Джо подошла следом, наблюдая, как Булли вытаскивает из гущи поздних сорняков камень, похожий на кусок брусчатки. Он принялся тыкать палкой в землю, но Джо ни о чем не спрашивала, пока он не начал рыть землю руками.

– Ты что делаешь? Потерял что-нибудь? – поинтересовалась девочка. Жестом он предложил ей нагнуться и посмотреть.

Глава 26

На вокзале они взяли такси. После пятиминутной поездки водитель указал на большое кирпичное здание в центре площади с круговым движением. Ни замка, ни рва – только асфальт вокруг глыбы из кирпича и стекла.

– Приехали, – сказал таксист.

– Значит, запомнил? – с нажимом произнес Фил, едва они вышли из машины. – Действуем, как договорились, ничего не усложняем. Ясно, ясно, ясно?

Булли кивнул. Фил всегда, когда нервничал, по сто раз повторял одно и то же – как в армии, где все так делают, чтобы не забыть.

– Да, да, да, – ответил Булли.

Они поднялись на лифте на самый верх. Женщина в вестибюле позволила Кортни самой нажать кнопку. В коридоре их встретили мужчина и женщина. Они провели их в комнату с матовым окном, через которое улицы видно не было. Прежде чем пригласить их в эту комнату, мужчина, представившийся Аланом, протянул руку. Фил пожал ее, но мужчина руки не опустил – протянул ее Булли. А потом ему пришлось пожать руки двум женщинам – Кэрол и Диане. Женщину, назвавшуюся Дианой, он узнал. Несколько недель назад она приходила к ним домой – в качестве представителя компании «Камелот». Она, конечно, не соответствовала тому образу, которое нарисовало ему воображение, – прежде всего потому, что была женщиной. Настоящего рыцаря он, конечно, не ждал, но все же думал, что вестником будет мужчина.

На этот раз Диана его не раздражала. Нормальный человек, решил Булли, и с Кортни обошлась очень мило: похвалила ее новый наряд, будто на той была дизайнерская одежда. А вот вторая женщина, Кэрол, ему не понравилась. Зубы у нее были слишком белые; влажные и блестящие, они смотрели на него, словно глаза. И голос ее ему не нравился – она говорила так, будто у нее в горле увяз шоколад.

Они вошли в комнату и сели все вместе за огромный стол из прозрачного стекла. Здесь все было прозрачное, кроме заиндевелых окон. Наверное, предположил Булли, чтобы никому не пришло в голову что-то отсюда украсть. Сквозь стеклянную поверхность стола он видел новые джинсы Фила, его носки и «рибоки».

– Выпьете что-нибудь? – предложил Алан Филу.

– Рановато для меня, – отказался тот, словно это был тест на выдержку.

Булли тоже отказался, а вот Кортни перепала кока-кола.

А потом началось…

Фила подробно расспрашивали про тот день, когда он приобрел свой лотерейный билет. Булли поначалу слушал, потом, утратив интерес, устремил взгляд в окно, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь через матовое стекло. Стоял погожий денек, и ему вдруг захотелось на улицу, на набережную. Поудить бы сейчас рыбу, рукой прикрывая глаза от солнца… Он затосковал по тем дням, когда вместе с прежней Джек (четвероногой) слонялся по улицам, жизнь его текла сама по себе, и все было нормально. А то, что происходило теперь, было ненормально.

– Нам нужно уточнить еще пару вопросов. – В разговор вступила Кэрол – перехватила инициативу, удивив Фила. Булли понял, что тот растерялся: Фил кивал и кивал, хотя ни один вопрос еще не прозвучал.

– Итак, Фил, вы утверждаете, что самостоятельно приобрели лотерейный билет в магазине «Спар» на Доули-роуд. По данным терминала этого магазина, покупку вы осуществили 16 февраля в 17:26. – Фил кивал все быстрее и быстрее. Булли слышал, как каждые несколько секунд он хрустит пальцами, разминая кулаки.

Теперь белые влажные зубы Кэрол смотрели на Булли. Она обращала их то на него, то на Фила – вертела головой туда-сюда, как английский дог, выбирая, кто первым станет ее жертвой.

– По данным одного из наших других терминалов, билет был проверен на вокзале Ватерлоо в пятницу 9 августа в 18:45… Через 174 дня после розыгрыша тиража и через 176 дней после его покупки. Это так? Его проверял ты, Брэдли?

– Да.

– Ответь, пожалуйста, как к тебе попал этот билет?

– Что значит «как»? – встрял в разговор Фил. – Это вы о чем? Как билет оказался у него?

– Да. Как у тебя оказался этот билет, Брэдли? – спросила Кэрол. На Фила она даже не взглянула. Следила за реакцией Булли.

– Должно быть, он взял его, когда меня дома не было, случайно. У него такие ручонки, так и норовят что-нибудь прихватить ненароком, – заявил Фил как бы даже с одобрением.

– Мы признательны вам за информацию, но хотели бы услышать ответ Брэдли, – поспешил вмешаться Алан, чтобы на пару с Кэрол нейтрализовать давление Фила.

– Я зашел в «Смите», – нерешительно заговорил Булли. Опустив взгляд, он смотрел через стеклянную поверхность стола на свои ноги, словно притаившееся внизу прошлое могло ущипнуть его за лодыжки, – а продавец сказал, что из кассы они не могут выплатить такой выигрыш и что я должен обратиться в «Камелот» в Уотфорде.

И все закивали, заулыбались, будто одобряя действия продавца из «Смитса».

– Он сказал, что нужно позвонить туда. Но у меня на телефоне не было денег, и я отправился своим ходом. Вот тогда за мной и погнались.

Лица представителей «Камелота» посерьезнели. Они слышали о его несчастьях о том кошмаре, что пришлось пережить ему и его собаке.

– Да, это все ужасно, – произнесла Кэрол.

– Не то слово, – вторил ей Алан.

– Как она? Твоя собака? – спросила Диана.

Булли пожал плечами.

– Одну лапу ей отрезали. Ветеринар отрезал, – добавил он, увидев, как застыли их лица: вероятно, они подумали, что это сделали бандиты.

– Что ж… Ладно, – произнес Алан после того, как все выразили сочувствие. – Вернемся к билету. Как он оказался у тебя? Мы обязаны выяснить это, Брэдли, – сказал Алан с серьезным, как у учителя, выражением лица. Он стремился донести до Булли, что речь идет о деньгах, а это вопрос очень серьезный. – Ты сам купил этот лотерейный билет?

– Нет, – ответил Булли. Фил рядом с ним выдохнул с облегчением: ну все, теперь выплатят.

– Так кто же купил билет? – спросила Кэрол. Она всем телом подалась вперед, приблизив к нему свои зубы.

– Моя мама.

Булли услышал, как хрустнула шея Фила, так резко тот повернул голову.

– По магазинам ходила она. Его там даже не было. Он был с той. А не с моей мамой. – Булли не знал, откуда это взялось; не знал, что заставило его сказать это теперь.

– Прошу прощения? – переспросил Алан. – Ты утверждаешь, что этот билет купил не Фил?

– Его купила моя мама, – очень медленно произнес Булли, как недоразвитый.

Фил взорвался: вскочил на ноги, задев коленями край стеклянного стола.

– Она не могла ничего купить! Она с Нового года с постели не вставала! Она умерла еще до того, как был разыгран тираж!

– Прошу вас, мистер фег… Фил… – Алан пытался вернуть разговор в спокойное русло.

– Да вы у врача ее спросите! – перебил его Фил со злостью в голосе. – Последние дни она вообще не вставала, даже чтоб сходить в… Она была не в состоянии ходить по магазинам, вот что я хочу сказать. Она до того была напичкана лекарствами, что даже не соображала, есть ли кто рядом с ней!

– Тебя рядом с ней не было, – напомнил ему Булли. – Вообще никогда.

Всю ту последнюю неделю Фил постоянно «выскакивал». И Булли знал, куда. К ним регулярно заходила мама Деклана и забирала Кортни к себе. Никто, кроме него, не знал точное время смерти мамы.

Фил снова сел и уставился на Булли, сжимая под столом кулаки – да так крепко, что костяшки пальцев, казалось, вот-вот проткнут кожу.

– Ну… Может, это и она его купила. Наверное, я перепутал субботний тираж с тем, что разыгрывался в середине недели. Да, да. Точно перепутал, припоминаю. Видимо, это все-таки она его купила, – сказал Фил, подтверждая версию Булли, чем немало его удивил.

– Что ж, это многое меняет. К сожалению, – произнес Алан, взглянув налево и направо – на Кэрол и Диану. – Пожалуй, на этом придется завершить нашу встречу и собрать дополнительные сведения.

Все молчали.

– Ты это понимаешь, Брэдли? – спросила Диана, наклоняясь к нему через стол, как некоторое время назад Кэрол. Только в лице ее читалась озабоченность, словно она беспокоилась о нем, а не о деньгах. – Брэдли… Брэдли…

В те последние дни мама постоянно твердила ему про выигрыш.

Ему было трудно слушать ее, особенно в тот день, в день розыгрыша тиража. Она то и дело звала из гостиной, перекрикивая телевизор; говорила, задыхаясь, перескакивая с одной темы на другую, поздравляла его с днем рождения. Хотя до дня рождения оставалось еще две недели.

И она все пыталась заранее всучить ему поздравительную открытку, говорила, что спрятала в нее маленький подарочек. А он отказывался ее открывать – говорил, что ему некогда: нужно сходить в магазин за молоком и хлебом. Он понимал, что должен оставаться рядом с мамой, но все время порывался сбежать, убраться из квартиры. А потом еле-еле тащился домой, хотя его всю дорогу так и подмывало пуститься бегом. Когда он вернулся, мама уже не дышала, и он, зная, что она умерла, ждал, чтобы кто-нибудь пришел и сказал ему, что ее больше нет. А потом он развернул открытку и услышал ее самые последние слова; то, что она сказала ему.

– Брэдли? Ты это понимаешь, Брэдли? Что с тобой? – тормошила его Диана, а он, щурясь, просто смотрел прямо перед собой, на тусклый солнечный свет в матовом окне.

* * *

По дороге назад в поезде им достались места за маленьким столиком. Булли сидел напротив сестры и Фила. Когда бы он ни поднял глаза, Фил молча смотрел на него.

На поезде им предстояло проехать пять остановок. Кортни заснула. Едва она закрыла глаза, Фил пнул его ногой под столом.

– Что? – спросил Булли. Хотя, конечно же, он знал, о чем пойдет разговор.

– Ты меня кинул. Выставил дураком. Могли бы уладить все по-хорошему, легко и быстро, но нет. Решил действовать в одиночку, да? Я знаю, что за игру ты затеял…

Булли опустил голову, но Фил снова пнул его, заставляя поднять глаза.

– Смотри на меня. Думаешь, если мы с твоей мамой не были женаты, весь выигрыш достанется тебе? Черта с два! Перед уходом я побазарил с ним немного. Даже если они выплатят деньги – а по твоей милости они теперь будут копать и копать, и еще неизвестно, чем все кончится, и неизвестно когда, может, на долгие годы затянется, – даже если выплатят, ты, когда тебе исполнится восемнадцать, не получишь деньги один. Об этом ты не подумал, нет? – Фил кивнул в сторону. – Алан сказал, половина пойдет ей. Она – дочь твоей матери. Родная дочь. Такая же наследница, как и ты. А я – ее отец, независимо от того, женат я был на твоей матери или нет. Так что знай: я по-любому получу свои бабки.

И он пнул Булли сначала по одной ноге, потом по другой – чтобы тот запомнил.

Глава 27

На следующий день Булли, как проснулся, сразу выскочил из дома. Он даже спал одетым. В этот раз Джек он с собой не взял: туда, куда он направлялся, с собаками не пускали. Фил не возражал, чтобы Джек осталась в квартире.

– Оставляй. Мы все равно скоро уйдем, – разрешил он.

Это был день рождения Эммы, который они собирались справлять у ее матери. Булли подумал, что, может быть, Джек зачем-то понадобилась Филу – например, чтобы отпугивать непрошеных гостей. Ведь почтовым ящиком то и дело хлопали ростовщики, как называла их мама, кредиторы, от которых Фил теперь был вынужден откупаться крохами, поскольку призовые деньги им сразу не выплатили.

* * *

Джо встретилась с ним на железнодорожной станции, и они поехали назад, в Лондон, по северной ветке. В хозяйственной сумке, которую Булли купил в одном из супермаркетов, они везли банку из-под конфет и осколок брусчатки.

– Ты твердо решил? – уточнила Джо, задав вопрос, который часто звучит в фильмах, и Булли по примеру киношных героев тоже кивнул и ответил, что сделает это обязательно, с ней или без нее. Хотя здесь он лукавил: вряд ли в одиночку он смог бы осуществить задуманное – во всяком случае, не днем. А дневное время для такого дела самое подходящее. Хватит прятаться и таиться.

Джо заплатила за вход. Как она и говорила, им пришлось пойти с экскурсией, хотя на праздничное мероприятие это похоже не было. Зомби не суетились. Вели себя так, будто это самый обычный день, вполне пригодный для прогулки по кладбищу, где полно мертвецов, погребенных прямо у них под ногами. Они фотографировали надгробия и ели бутерброды.

Женщина-экскурсовод, все время жевавшая губами, как будто сосала леденец, подозрительно косилась на Булли. Может, потому что он не фотографировал. В принципе, в джинсах и «рибоках» он мало чем отличался от остальных. И был даже не самым младшим в группе. Но что-то в его облике все же выделяло его из толпы – может, особая порода. Или целеустремленность в каждой черточке лица – сразу видно, что он пришел сюда не ради развлечения.

Экскурсовод – все так же с леденцом за щекой – сразу предупредила, что нельзя сходить с дорожки и мусорить, а еще объяснила, что она друг кладбища и работает здесь бесплатно. Потом стала рассказывать про людей, погребенных во всех этих могилах, и Булли с Джо переместились в хвост группы.

Следуя за экскурсией, Булли смотрел по сторонам, но при дневном свете не узнавал кладбища. Сейчас оно больше походило на тематический парк, но без аттракционов и торговых палаток: только статуи, узкие тропинки, убегающие во всех направлениях, и парковые скамейки.

– Может, вон там? Вроде бы хорошее место, – предложила Джо.

Булли помотал головой. Место, на которое показала Джо, представляло собой просто заросший травой пятачок, окруженный могильными плитами. А он не хотел, чтобы его мама была зажата между чужими могилами, как рыбешка в банке с сардинами. Он искал укромный, особый уголок, где бы она одна покоилась под сенью деревьев и травы.

Вообще-то, он планировал похоронить мамины останки возле могилы леди Ди и очень расстроился, узнав от Джо, что леди Ди покоится в другом месте – ведь она, хоть и умерла, по-прежнему является знаменитостью. Не то что те, кто похоронен здесь, и о ком постоянно твердила ему Джо; их даже по телевизору ни разу не показывали. Но он все равно не отказался от идеи похоронить маму на этом кладбище. Если оно подошло для Карла Маркса – какого-то прославленного старого Дэви, который, по словам Джо, сто лет назад не вылезал из библиотек, – значит, и мама достойна покоиться здесь.

Притворяясь еле плетущимися от усталости малышами, они все больше отставали от группы. Шарканье ног и болтовня экскурсантов затихли, и слух Булли стал улавливать более приятные звуки кладбища, которые он не слышал ночью: щебет птиц и шелест листьев в кронах деревьев, перешептывающихся на слабом ветру. А потом он увидел то, что искал – идеальное место для мамы. Там и дерево стояло, как раз для птиц, и даже ангел – на соседней могиле. Он приглядывал за этим уголком, прямо как их соседка, мама Деклана.

– Вон там! – воскликнул Булли.

– Точно, давай! Пошли скорей! – заторопилась Джо. Она улыбалась, смеялась, но ее поведение не раздражало. Сойдя с дорожки, они побежали между могилами к невысокому холму, на котором высилась небольшая рощица. Булли быстро разгреб опавшие листья у корней темнозеленого плюща и отвинтил красную крышку на банке.

– Скажешь что-нибудь? – спросила Джо.

– Что?

– Ну… Какие-нибудь хорошие слова. Вроде бы так полагается.

Булли смотрел на прах. Ему по-прежнему не давал покоя вопрос, сохранилось ли от мамы что-нибудь такое, что он мог бы узнать: зуб, кость. Но нет, ничего такого не было – только зола, 3 %. Это все, что осталось.

– Не знаю… – Но Джо продолжала улыбаться, и Булли это казалось вполне естественным. – Покойся с миром, мама, – наконец произнес он, потому что так обычно всегда говорят. И стал вываливать из банки пепел, всего-то два килограмма, которые вдруг показались ему неимоверно тяжелыми. Но потом еще одна рука пришла ему на помощь, и земля покрылась толстым слоем серо-белого пепла, будто здесь только что догорел небольшой костер. Булли постучал по дну пластиковой банки и, проверив, что в ней ничего не осталось, передал ее Джо. Потом положил в середину горки осколок разбитой брусчатки, который принес с собой, и, опустившись на четвереньки, воткнул камень поглубже в землю.

– Значит, вот как звали твою маму, – сказала Джо, прочитав надпись, которую Булли нацарапал на брусчатке накануне вечером. Он кивнул.

Поднявшись, мальчик заметил, что самый низ штанин имеет более светлый синий оттенок, чем остальные джинсы. Конечно, он сразу сообразил, отчего это, но не расстроился, лишь спокойно стряхнул пепел. Теперь это была просто пыль.

– Вот черт! – вдруг воскликнула Джо, но Булли все еще смотрел на камень, сворачивал хозяйственную сумку и думал о том, каких птиц отныне придется терпеть его маме; он не помнил, любила ли она их вообще. В их районе птиц почти не было.

– Чем это вы тут занимаетесь? – прошипел за его спиной возмущенный голос.

Глава 28

Джо кинулась прочь. Почти добежав до дорожки, она оглянулась и увидела, что Булли так и стоит рядом с экскурсоводом. Ведь теперь это место стало особым для Булли, он не собирался отсюда убегать.

Друг кладбища повела их в контору. Всю дорогу она твердила, что они поступили необдуманно, хотя Джо ей все объяснила.

– Я сочувствую твоему горю, – сказала женщина, глядя на Джо, а не на Булли. – Но нельзя же делать все, что заблагорассудится! Здесь, как и везде, существуют определенные правила. Нельзя заниматься самоуправством! Необходимо представить официальное разрешение и дожидаться своей очереди, как все. Представляете, что было бы, если бы все поступали, как вы? – наконец заключила она. – Все кладбище было бы усеяно трупами!

– Оно и так ими усеяно, – язвительно заметила Джо, оглядываясь вокруг.

Женщина досадливо цокнула языком, пососала свой невидимый леденец и сказала: «Ну и молодежь пошла!». Потом велела им сесть и ждать, пока она приведет кого-то из служащих.

Вернулась она в сопровождении пожилого человека с дряблой кожей на шее. В черном костюме, как будто снятом с плеча более рослого и молодого мужчины, и галстуке. Нечто среднее между Дэви и вышедшим на пенсию зомби.

Старик представился мистером Фарадеем. Он попросил Булли и Джо записать свои фамилии и адреса, а также координаты ответственного взрослого, который мог бы приехать и забрать их, поскольку он считал, что сообщать в полицию не стоит.

– Кого ты потерял? – спросил старик, словно Булли смог бы снова найти свою маму, если бы долго и упорно ее искал. Впрочем, Булли его понял.

– Маму, – ответил он и тут же себя ущипнул. потому что перед глазами расплывалось сильнее, чем обычно. – Я хотел, чтобы она обрела последнее пристанище где-нибудь в хорошем месте. А не в мусорном баке.

Затем он поведал свою историю – правда, в более сжатом варианте, чем старику в больнице. Вдруг и этот сразу все забудет?

Когда Булли завершал свой рассказ, раздался стук в дверь, и в комнату, по-прежнему жуя губами, вошла экскурсовод.

– Я убрала там, как могла, – доложила женщина. Она со стуком поставила на стол сумку и взглядом показала на нее старику: «Это здесь». Булли выругался на нее – достаточно громко, а не себе под нос.

Старик кивнул и, не спуская глаз с сумки, взмахом руки отослал женщину прочь. С этим он тоже разберется.

– Я глубоко сочувствую тебе и твоему горю, – произнес старик. Он взглянул на дверь, словно ждал, что экскурсовод вот-вот появится снова. – Но должен сказать, что правила одинаковы для всех… Здесь должно соблюдать порядок, чтобы не портить красоты этого покойного места. Прах пусть лежит там, куда ты его высыпал, но камень придется убрать – таковы правила. К сожалению, мы не делаем исключений. Я не могу положить его на место. Мне очень жаль, – добавил он с улыбкой, при этом складки кожи на его горле заколыхались.

Глаза Булли наполнились ненавистью, отчего они сузились, впуская меньше света. Старик внезапно перестал расплываться, и Булли четко, как в очках, увидел то, что произошло дальше. Старик сделал некое странное движение одним глазом, движение, которое только пожилые люди и умеют еще делать: он им подмигнул.

Глава 29

За ними приехал папа Джо. Он заверил старика, что такого больше не повторится, извинения произнес скороговоркой, со своим смешным акцентом. Он не рассердился на Джо за то, что дочка впуталась в неприятную историю, помогая Булли. Он лишь настаивал на том, чтобы Булли сейчас поехал к ним домой и составил им компанию за ужином. Но тот, хоть и был голоден, отказался наотрез: не мог заставить себя еще раз высидеть этот спектакль. И папа Джо повез его прямо домой в своем новом подержанном фургоне.

– Ты точно решил, Булли? – не унималась Джо, когда они сели в машину. – Уверен, что не хочешь поужинать с нами? Ты ведь мог бы и на ночь у нас остаться, если хочешь, конечно. Правда, папа?

Но Булли покачал головой. К своей квартире он их тоже подпускать не хотел, поэтому они высадили Булли на окраине района.

– Ну что ж, тогда в следующий раз, да, парень? – обратился к нему папа Джо с искренностью в голосе, подразумевающей, что его предложение – не дань учтивости, что он действительно будет рад видеть Булли у себя дома.

– Да-да, – быстро ответил Булли, стремясь поскорее выбраться из фургона. Он также пообещал в следующий свой визит привести с собой Джек.

Булли пошел к дому. Шагая, он постоянно оглядывался, ожидая, когда уедет фургон. Проходя мимо одного из многоэтажных домов, он заметил неясный силуэт какого-то Дэви. Тот, шаркая и хромая, рылся в мусорных баках. Обычно Дэви так далеко за город не забирались, и Булли подумал, что этот, наверное, живет где-то в их районе. Он стал переходить через заросшее травой поле, где двое шумных мальчишек играли в футбол. Завидев Булли, они притихли и уставились на него. Не теряя времени зря, он поспешил домой.

Открывая дверь, мальчик ждал, что сейчас на него обрушится поток упреков и ругани, но квартира в кои-то веки встретила его тишиной и покоем: никто из домочадцев еще не вернулся. Фил запер Джек на кухне, и, когда Булли вошел туда, она запрыгала, обнюхивая его ноги, на которых к старым запахам прибавились новые. Булли пробрала странная дрожь облегчения, и он осознал, что скучал по своей собаке и рад, что она дождалась его возвращения. Всю дорогу он корил себя за то, что не взял ее с собой. Страшные мысли лезли в голову: он боялся, что в его отсутствие Фил выгонит Джек или сделает с ней еще что похуже.

Но нет, вот она встречает его целехонькая. И Булли не оттолкнул ее, как делал это последние недели, а опустился рядом на четвереньки. Она уселась на единственную заднюю лапу и смотрела на него, подметая линолеум своим обезьяньим хвостом.

– Знаю, – произнес Булли. – Знаю…

Он открыл кран, чтобы напиться холодной воды. Послушал, как звенят брызги, отскакивая от стенок раковины из нержавеющей стали, потом напился прямо из-под крана. Затем пошел в комнату Кортни и взял там ручки с черным стержнем. Вернувшись в гостиную, Булли достал просительные письма, которые прятал под диваном, и стал просматривать их, пока не нашел одно с почти чистой страницей.

Он собирался сделать то, чего ни разу в своей жизни не делал вне стен школы. Собирался написать письмо. Фил оказался прав. «Камелот» решил-таки выплатить им выигрыш, только они придержали деньги для него и его сестры, отдав их в доверительное управление до тех пор, пока Булли и Кортни не достигнут совершеннолетия. То есть ему досталась половина выигрыша, но он сможет получить деньги не раньше, чем через пять лет. Они будут лежать в каком-то большом банке и ждать, когда ему исполнится восемнадцать. Только вот сам он не сможет ждать так долго, живя в этой квартире. У него просто не хватит ни выдержки, ни терпения. Столько лет выносить Фила, ее и этого – выше его сил. Даже если они иногда куда-то уходят.

Но Булли не хотел, чтобы Джо думала, будто он не благодарен им за ризотто. А Джо – Булли это понимал – расстроится и даже рассердится, если он сообщит ей о своих планах по телефону. Значит, придется изложить все в письме. Конечно, можно было бы связаться с Джо по Интернету, но письмо все же лучше. Ведь если он отправит его завтра, оно дойдет до адресата лишь через несколько дней, а Булли к тому времени уже вернется на улицу. Послать письмо с плохими известиями все равно что подложить бомбу. Когда она взорвется, лучше находиться где-нибудь в другом месте.

Минут пять Булли писал письмо, подбирая нужные слова, зачеркивая неудачные. Наконец нашел старый использованный конверт, перечеркнул на передней стороне адрес их квартиры, а на задней написал адрес Джо. Оставалось только приклеить новую марку.

Когда он заканчивал возиться с письмом, захлопал почтовый ящик. Булли замер и приставил палец к губам, веля Джек сидеть тихо. Она тут же окаменела, прямо как та собака-скульптура на кладбище. Булли подумал, что, возможно, пришел кто-то из кредиторов, а ему совершенно не улыбалось объяснять, что долги Фила не имеют никакого отношения к его половине денег. Тем более что уже темнело…

Хлоп, хлоп, хлоп… А потом в щель почтового ящика проскользнуло его прежнее, уличное имя. Оно выследило и настигло его.

– Булли…

Глава 30

Проснулся он, как всегда, посреди полного беспорядка. Рядом с постелью громоздились черные мусорные мешки с разодранными углами, из которых вываливалась всякая всячина. Везде валялись старые вещи, одежда. И раскрытые книги, брошенные одна на другую. Правда, весь этот кавардак ему нравился.

– Брэд… Брэд… Брэдли!

– Что?

– А то ты не знаешь! Спускайся завтракать! – крикнула ему Рози, стоя внизу у лестницы, и снова удалилась на кухню.

Вставать не хотелось. На этой неделе он ходил в школу каждый божий день. А сегодня была среда, можно чуть-чуть и поваляться. Разве он не заслужил отдых?

Джек подскакала к ногам кровати, лизнула его пальцы и села. Она потолстела, и Булли был уверен, что причиной тому не только сытная кормежка. Она вздохнула, почти как человек.

Правда, ее собачий вздох звучал чуть печальнее, потому что не сопровождался словами.

– Ладно, так и быть, – произнес Булли. – Здесь мне ни дня не дадут отдохнуть от школы.

Он тоже вздохнул, испытывая легкое головокружение: его все еще клонило в сон, но он, сам того не желая, уже стремился навстречу новому дню.

Булли глянул в окно, в котором виднелась одна лишь небесная лазурь. Затем, надев очки, посмотрел на свой скейтборд, который сразу принял четкие очертания. Ему полагалось постоянно носить очки, но он надевал их только тогда, когда хотел что-то рассмотреть – лицо вдалеке или номер машины.

Рози с Джоном купили ему скейтборд пару недель назад. Рози сказала, что когда Апекс вернется домой из универа, мог бы научить его паре трюков. Булли отказался: не хотел царапать доску. Ему нравилось, что, когда он просыпался, его взгляд сразу падал на стоявший в углу скейтборд, до сих пор сиявший, как новенький. И сейчас он тоже наслаждался его видом. Конечно, это была не та модель, какую он выбрал бы сам, но ему она нравилась, потому что эту вещь купили специально для него.

– Есть, наверное, хочешь, и в туалет. – Он снова вздохнул и на этот раз встал. Взял полосатый зеленый галстук, который снял накануне, и, не развязывая петлю, надел его. Все. Не считая обуви, он полностью одет для школы. По утрам это экономило время.

Ступая медленно, чтобы не поскользнуться в носках на гладких деревянных половицах, он стал спускаться вниз. Никак не мог понять, почему Рози не постелет ковры. Пожалуй, он купит им несколько штук – толстых, как в пабах, – когда получит свои деньги. Ему тогда будет восемнадцать, столько же, сколько сейчас Алексу. В его представлении это было далекое будущее, научно-фантастический фильм.

Булли вошел на кухню. Рози жарила тост, стараясь не наступить в желтую лужицу собачьей мочи.

Он сделал вид, что не видит этой лужицы, хотя знал: Рози ждет, чтобы он убрал за Джек, ведь это его собака. При появлении Булли Рози отвлеклась от своего занятия и посмотрела на него. Но сейчас ее интересовала не лужа.

– В форме спал, да?

И как она только догадалась? Ведь он даже заправил рубашку в брюки.

– Нет, – машинально солгал Булли, но тут же добавил: – Не совсем. – И кивнул на галстук.

– Брэдли, – вздохнула Рози. – Ну что с тобой делать, а? – Риторический вопрос, ведь они уже взяли его в свою семью.

Правда, официально это еще не было оформлено. Филу он теперь был не нужен, только глаза мозолил. Так что Фил с радостью отпустил его, когда, вернувшись с празднования дня рождения Эммы, они застали дома Джо и ее отца, вместе с Булли терпеливо ожидавших его перед телевизором: они смотрели сериал «Могучие корабли»[32].

Булли переселился к ним в тот же вечер, но необходимые документы все еще оформлялись. Это занимает довольно много времени. В новом мире Булли на все требовалось время.

В тот вечер, когда они с Джек налегке вернулись в этот большой шикарный дом, Булли подумал, что здесь у него точно будет не жизнь, а праздник. Увы, ожидания его не оправдались. Уже на следующий день он почувствовал себя, как в тюрьме. Каждый день одно и то же: вставай по часам, иди в школу, ешь за столом, не спи в одежде. Список требований был длинный. А учитывая, что здесь ему придется торчать долгие годы, пока он не получит то, что ему причитается…

В общем, на первых порах все это его сильно доставало.

– Фу, – произнесла Джо, появляясь на кухне с накрашенными губами и жуя «КитКат». – Вы что, не видите, что у вас весь пол в собачьих лужах?

Они оба посмотрели на нее: естественно, видели.

– Да ну! Ни хрена себе, – отозвался Булли.

Рози не сделала ему замечание. Знала, что он честно старается сквернословить меньше, как люди, пытающиеся постепенно бросить курить.

– Это я к тому, – сказала Джо, – что лично я уже убегаю.

– А завтракать? – спросила Рози. Джо в ответ лишь махнула ей пакетом шоколадных батончиков. Она теперь училась в колледже, и Булли жалел, что Джо не ходит в ту же школу, что и он – на другой стороне холма.

Он шел за ней к выходу, выбрасывая вперед ноги, как борзая, потому что заметно вырос. Джо обернулась.

– Брэде, губы у меня размазаны? – Он покачал головой. Булли подозревал, что Джо в колледже завела себе дружка. – Ну что, нравится тебе быть богатым и знаменитым?

Она шутила так иногда – потому что он не был ни богатым, ни знаменитым, во всяком случае, пока не был.

– Не то слово, – ответил он.

– Пока, увидимся, – махнула ему Джо, взяв свою сумку, кожаную и очень потертую. Булли знал, что Джо нравится эта сумка, но все равно собирался купить ей новую. Когда получит деньги, а может, и раньше: зайдет в магазин с пачкой чеков и стащит; или возьмется разносить газеты и накопит денег на покупку. Он пока еще не решил.

Булли вернулся на кухню и вытер лужу бумажным полотенцем.

Прежде чем сделать себе мюсли с молоком, он вымыл руки, потому что Рози все еще находилась на кухне.

– Уже уходишь? – спросила она.

– Да…

– Ты ведь пойдешь сегодня в школу?

– А как же? – с удивлением произнес он: с какой стати он должен пропустить школу в среду? Как будто для него это вообще что-то немыслимое.

– Брэдли. Ты ведь пойдешь в школу, правда? Миссис Эйвери выгуляет Джеки позже, у тебя уже нет времени… Что? – спросила она, заметив, что он улыбается краешком рта.

Булли догадывался, что Джеки потолстела потому, что забеременела. Она слишком много времени проводила с пуделем миссис Эйвери. Он пока еще не знал, как к этому относиться, ведь и миссис Эйвери, и ее пес были настоящие аристократы, благородных кровей, и разговаривали тоже благородно. Булли напомнил себе, что по происхождению пудели – охотничьи собаки.

Спустя десять минут Рози ушла на работу. Только дверь за ней закрылась, он крикнул:

– Неси поводок! Давай, девочка. – Он как раз успеет сам выгулять Джеки, если чуть-чуть опоздает на дополнительное занятие для отстающих.

Булли побежал по Свейнс-лейн к магазинам, стоявшим маленьким кругом на возвышении. Там он спустил Джеки с поводка, и она тотчас же погналась за голубем, а он отошел в сторону, будто ему и дела не было до трехлапой собаки.

Булли помахала какая-то женщина в черном. Прищурившись, он кивнул ей. Теперь многие в округе узнавали его – мальчика с трехлапой собакой. Вспомнив об этом, он остановился, ожидая, пока Джеки справит нужду.

Пока ждал, надел очки и огляделся. Он сразу заметил черный «пежо», медленно кативший вдоль зеленых газонов. Осторожность не помешает… Слава богу, этот автомобиль не представлял угрозы. Он принадлежал мистеру Дугласу, владельцу газетного киоска; тот сам развозил газеты, доставленные с опозданием. Булли узнал номер его машины. Он знал номера всех машин в округе. Последние три буквы на номере «пежо» мистера Дугласа, ОСО – это аббревиатура «Общества староанглийских овчарок». (Мистер Дуглас и не подозревал, что это значит, пока Булли его не просветил). Пожалуй, он все-таки возьмется развозить газеты, решил Булли, и заработает деньги на сумку для Джо, а то еще его поймают на воровстве и упекут в тюрьму. Да и Джо расстроится, узнав, что он украл для нее сумку.

– Ой, Джеки, боже… Не смей! Ты не так ходишь! – воскликнул Булли, потому что Джек пыталась по привычке задрать ногу, как кобель, а сукам так не полагается. Тем более, что ноги-то у нее теперь не было… Булли огляделся, но никто не видел, что Джеки справляет нужду.

– Пойдем. Пора возвращаться. А то я из-за тебя опоздаю.

Вернувшись домой, он увидел на коврике свежую почту. Булли разворошил ее ногой, пытаясь разглядеть, от кого письма, не поднимая и даже не трогая конверты. На его имя ничего не пришло, и слава богу.

Правда, земля слухами полнится, и в конце концов люди узнают, где теперь живет мальчик-полумиллионер. Ведь слова ничего не стоят, а марка второго класса – меньше пятидесяти девяти пенсов, так что скоро письма с просьбами доберутся и сюда, на Свейнс-лейн. в третий дом от угла.

Но сегодня таких писем не было. Только квитанции – судя по коричневым конвертам. Он сам будет оплачивать счета Джона и Рози, когда получит свои деньги. Может, даже раньше. Все их счета, за всё, всегда.

Булли решил, что все-таки пойдет в школу. По крайней мере, на утренние занятия – чтобы отметиться. Не хватало еще, чтобы и сюда приходили письма с уведомлениями о его прогулах. Он оставил Джеки побольше еды и воды, напомнив себе, что миссис Эйвери заберет ее через пару часов – а уж она-то знала, как обращаться с собаками.

Булли схватил пиджак и сунул его в рюкзак: наденет, как только войдет в школу. Затем запер дверь и зашагал прочь, но потом обернулся, словно проверяя, не исчез ли куда дом.

Он посмотрел на свою комнату, на самом верху, под крышей – маленький стеклянный квадратик, поделенный на четыре части. Отсюда чердачная комната и впрямь немного походила на тюремную камеру, но Булли больше не чувствовал себя в заточении. Теперь нет. Для него это было надежное пристанище, дом, где он жил со своими новыми… друзьями. А друзья ли они? Пока ему с трудом удавалось заставить себя произнести это слово.

Булли показалось, что Джеки залаяла на кухне, и он сделал шаг назад, подумывая вернуться. А затем резко остановился: когда он уходил, Джеки не капризничала, как ребенок. Она знала, что он вернется. Джеки – обученная собака. А с собаками иначе нельзя. Их надо воспитывать, приучать доверять хозяину.

И Булли, наверстывая упущенное время, ежась от холода, трусцой побежал в школу на противоположном склоне холма.

От автора

Жила-была учительница начальных классов. И, говорят, ее ученики каждый год рисовали красками и карандашами прекраснейшие рисунки – самые лучшие в школе. Когда учительницу спрашивали, в чем секрет ее метода, она отвечала, что забирает рисунки у детей до того, как они их закончат. Что ж, должен сказать, что, работая над этой книгой, я напротив стремился добиться завершенности.

Я очень признателен моему агенту Зоуи Кинг: она приложила немало усилий, чтобы эта книга увидела свет; без ее помощи я вряд ли сумел бы издать свой труд. Спасибо моим редакторам: Джилл Эванс – она постоянно требовала, чтобы я переписал (и улучшил) многие главы романа; Люси Эрли, заставившей мою книгу звенеть; и Эмили Деймсик – она «причесала» и отшлифовала текст.

Я благодарен своим родителям: они много и упорно трудились, чтобы я жил лучше, чем они. И, наконец, я благодарю Эндрю Уильямса, самого веселого уэльсца, какого я знаю, и самого лучшего друга на всем белом свете.

Об авторе

Майкл Бирн преподавал английский язык в средней школе в миле от Хитроу. Потом переехал в Винчестер и стал работать таксистом при аэропорте. Вот такая ирония судьбы.

Майкл живет с дочерью Ив и кошкой Хлоей. Теперь он полностью посвятил себя литературной деятельности. «Последний подарок» – его дебютный роман.

Примечания

1

Стпаффи – стаффордширский бультерьер. Здесь и далее примечания переводчика.

2

Сотрудники общественной поддержки полиции – гражданские (не приведенные к присяге) сотрудники полиции. Имеют ограниченные полномочия в сравнении с кадровыми сотрудниками. Впервые появились в 2002 г. Их форма, согласно требованиям, должна отличаться от формы офицеров полиции. В обязанности входит патрулирование, предотвращение мелких правонарушений и поддержка полицейских патрулей.

3

Big Issue [англ, «большой вопрос») – британский уличный журнал, основанный в 1991 г. Д. Бердом и Г. Роддиком в поддержку бездомных, которые его и продают.

4

Barbour – товарный знак компании «Дж. Барбур и сыновья» (J. Barbour & Sons) по производству одежды и обуви. Наиболее известна своей водонепроницаемой верхней одеждой.

5

Top Trumps – популярная в Великобритании игра. В нее играют специальными колодами карт, объединенных одной тематикой (футбол, машины, собаки и т. д.). Каждая карта имеет определенное достоинство. Игроки по очереди выкладывают карты; тот, чья карта выше по значению, забирает все карты. Игра оканчивается, когда вся колода оказывается на руках у одного игрока.

6

Далеки – роботы-монстры из сериала «Доктор Кто».

7

Компания, в ведении которой находится «Британская национальная лотерея».

8

Smith's (англ.) – название сети книжных магазинов.

9

Стрэнд – одна из главных улиц в центре Лондона. На ней находятся театры, фешенебельные магазины и гостиницы.

10

Кингзуэй – широкая улица в центре Лондона, на которой находятся офисы многих компаний.

11

Чаринг-Кросс – перекресток между Трафальгарской площадью и улицей Уайтхолл.

12

Хеймаркет – улица в центре Лондона, на которой находятся театры «Хеймаркет» и «Театр Ее Величества».

13

Bully (англ.) – одно из значений слова – «хулиган».

14

Собачий остров – район Ист-Энда, в прошлом зона доков лондонского порта; представляет собой полуостров, окруженный Темзой с востока, юга и запада.

15

Ковент-Гарден – район в центре Лондона, в восточной части Вест-Энда.

16

Хаммерсмит – район в западной части Лондона, где находится выставочный зал «Олимпия».

17

Pâtisserie (фр.) – кондитерская.

18

Красти – околомузыкальная субкультура, зародившаяся в Великобритании в середине 1980-х. Происхождение термина связано с пренебрежением тогдашних радикальных панков и хиппи к гигиене. Политические взгляды: анархизм, антифашизм, равноправие полов, антиавторитаризм, пацифизм, экология и защита прав животных.

19

Мэлл – улица в лондонском районе Вестминстер, связывает Букингемский дворец с Трафальгарской площадью.

20

Snapback (англ.) – бейсболка.

21

Пикадилли – одна из самых широких и оживленных улиц в историческом центре Лондона – Вестминстере. Пролегает от площади Пикадилли (на востоке) до Гайд-парка (на западе).

22

Имеется в виду английский футбольный клуб «Манчестер Юнайтед».

23

Хампстед – фешенебельный район на севере Лондона, частично сохраняет характер живописной деревни.

24

Хайгейт – фешенебельный жилой район на севере Лондона, граничит с Хампстедом; там находится Хайгейтское кладбище.

25

Булли думает, что Джон и Рози с детьми были в гостях у человека по имени Сиена, в то время как они ездили на каникулы в Италию, в город Сиена.

26

«Супердрай» – английская марка одежды, появилась в 2003 г. Основная идея дизайна – сочетание японской графики и винтажного американского стиля.

27

«Под дощатым настилом» (Under the Boardwalk) – популярная эстрадная песня, впервые была записана в 1964 г. группой «The Drifters».

28

Гаттер-лейн – букв. Сточный переулок.

29

Милк-стрит– букв. Молочная улица.

30

«Спар» – сеть небольших супермаркетов

31

Слаш – ледяной десерт, замороженная вода в виде ледяной каши с сиропом.

32

«Могучие корабли» – канадский документалвнвш телесериал о кораблях-тружениках – ледоколах, сухогрузах и пр.

Content

Майкл Бирн
Последний подарок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

От автора

Об авторе

Примечания