Брет ХОЛЛИДЭЙ

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ВЫСТРЕЛ

ГЛАВА 1

– Нет,– последнее слово Майкла Шейна прозвучало тихо, но с оттенком завершенности. Подняв левую руку, он пробежался пальцами по своей рыжей шевелюре и взглянул на своего друга. Взгляд его выражал изумление, граничащее с тревогой.

– Ради всего святого, Тим,– продолжал он, пытаясь придать своему голосу убедительность.– Я же не психиатр и не консультант по брачным делам, верно?

– Верно,– с горечью согласился Тимоти Рурк.– Ты частный детектив, тебе платят за расследование убийств – разве ты можешь быть заинтересован в том, чтобы предотвратить убийство? Это же твой хлеб. Но, черт побери, я надеюсь, что ты все же поймешь меня. После того, как прошлой ночью Ральф исповедался передо мной, я буду чувствовать себя последним негодяем, если не сделаю хоть что-нибудь.

– Ты уже кое-что сделал,– Шейн по-прежнему пытался сохранить спокойствие. – Но я в любом случае не занимаюсь такими делами.

Детектив откинулся на спинку стула, поднял кружку и сделал небольшой глоток, оценивая вкус пива. В кабинке на двоих, расположенной в дальнем конце бара «Джо», на несколько секунд воцарилась тишина.

– Не говори ерунды! – резко сказал Рурк.– Если парень стоит на краю пропасти и готовится прыгнуть вниз, то дело касается каждого, кто может помочь. Даже какой-нибудь прожженный, циничный, рыжий ублюдок, вроде Майкла Шейна, не станет отворачиваться, когда парень собирается прыгнуть. Он, по меньшей мере, может крикнуть и предупредить о последствиях.

– Ну ладно,– миролюбиво сказал Шейн.– Ты видел и слышал, что твой друг Ральф Ларсон собирается совершить убийство. Надеюсь, ты кричал достаточно громко, чтобы он услышал твой призыв. Если он не послушал тебя, то почему он должен слушать меня?

– Я только что объяснил тебе. Зайди к его жене и поговори с ней, как строгий дядюшка. Все дело в ней, вернее, в ее идиотизме. Если она вобьет в свою глупую головку, что толкает мужа на убийство, то ей придется прекратить шашни. Черт возьми, Майк, ведь до тех пор, пока Ральф не начал работать на Уэсли Эймса, они были отличной парой. Всего лишь три года назад я был шафером на их свадьбе.

– Тогда тебе сам Бог велел сыграть роль строгого дядюшки,– добродушно заметил Шейн.– Я тебе и в подметки не гожусь. С какого перепугу она станет меня слушать?

– Она прислушается к твоим словам именно потому, что ты посторонний человек. Ты должен напугать ее, Майк. Не говори ей, что виделся со мной; вообще – не упоминай моего имени. Тебя в городе все знают: от одного твоего имени ее проберет до самых печенок. Расскажи ей какую-нибудь байку. Скажем, что тебя наняла миссис Эймс, чтобы ты шпионил за ее мужем и за Дороти. Тебе даже не потребуется посвящать в дело Ральфа, если ты сам этого не захочешь. Тебе нужно лишь встретиться с его женой и хорошенько надавить на нее. Убеди ее, что если она не прекратит свои встречи с Уэсли Эймсом, то угодит прямиком в ад.

– Ты даже не знаешь, встречается ли она с Эймсом. Если я правильно тебя понял, у ее мужа нет ничего, кроме подозрений. Она ведь ни в чем не призналась Ральфу, так?

– Вроде бы нет. Я даже не уверен, прозвучало ли обвинение в измене. Прошлой ночью Ральф был пьян в стельку. Он был практически невменяем, но абсолютно убежден в том, что Уэсли Эймс заигрывает с его женой, а она отвечает взаимностью. Ральф в точности не знает, удалось ли им хоть раз переспать вместе, и это приводит его в бешенство. Он по-прежнему без ума от Дороти и безумно ревнует ее.

– Какая чушь! – с отвращением произнес Шейн, осушив кружку.– Ты знаешь мое отвращение к ревнивым мужьям, готовым убить каждого, кто скажет пару комплиментов их женам. Ни одна женщина на свете не стоит этого. Почему бы твоему другу не бросить ее? Пусть она продолжит свои внебрачные игры.

– Он молод, и он любит ее,– сердито ответил Рурк. Взяв свою кружку обеими руками, он поморщился и сделал большой глоток.

– Ты можешь сидеть тут и разглагольствовать сколько тебе угодно, Майк,– продолжал он.– Но это ничего не меняет. Есть двое чудесных молодых людей, втянутых в историю, которая, если никто не вмешается, непременно закончится убийством. Вот и все.

Рурк выглянул из кабинки, нашел взглядом официанта и поднял вверх два пальца. Убедившись, что заказ принят, он повернулся к Шейну и закурил сигарету.

– Уэсли Эймс играет наверняка,– желчно сказал он.– Он стопроцентный сукин сын, но у него хорошие манеры, смазливая физиономия и неограниченный счет в банке. Его колонка сплетен печатается в сорока газетах. По всей стране добрые люди с жадностью набрасываются на последние слухи о похождениях очередной знаменитости в клубах Майами. Стоит ему пальцем поманить – и половина совершеннолетних баб в городе будет готова лечь к нему в постель. И вот он манит пальцем Дороти Ларсон, жену простого безвестного репортера. Как ты думаешь, что ей остается делать?

Официант принес пиво и поставил кружки на стол. Шейн нахмурился и снова запустил пятерню в свою шевелюру.

– С другой стороны, зачем ему это понадобилось? – спросил он.

– Ты имеешь в виду – манить пальцем Дороти Ларсон?

– Да. Если он может выбрать любую…

– Ну, во-первых, Дороти знает, как себя показать… впрочем, сам поймешь, когда увидишь ее. Очаровательное дитя. Кроме того, ее окружает некая аура невинности, что делает ее вдвойне привлекательной для таких ублюдков, как Эймс. Потому-то Ральф и влюблен в свою жену. Он и к Эймсу нанялся ради того, чтобы заработать побольше денег для Дороти, он ни в чем не хотел ей отказывать. Кстати, это также могло послужить побудительной причиной для Эймса: он любит поиздеваться над людьми, чья жизнь зависит от его щедрости. Кто знает, что творится в голове у подонков вроде Уэсли Эймса?

– Ты расписываешь его как человека, которого и убить-то не грех.

– Черт возьми, он этого заслуживает! Если бы наше общество было устроено правильно, то человек, убивший Эймса, получил бы медаль вместо смертного приговора. Но общество, к сожалению, еще не дотянулось до настоящей морали, поэтому нам надо остановить Ральфа.

– Почему бы не поговорить с Эймсом? – спросил Шейн.– На мой взгляд, это было бы разумнее, чем обращаться к миссис Ларсон. Ведь Эймс теряет больше, чем все остальные.

– Он рассмеется тебе в лицо,– заявил Рурк.– Этой историей ты здорово потешишь его чувство собственного превосходства. Нет, это невозможно. Остается лишь один выход, Майк. Пусть Дороти Ларсон осознает, что она играет даже не с огнем, а с ядерной бомбой. Ты ведь не знаешь Ральфа; ты не слышал его слов прошлой ночью. Но я все слышал, и я по-прежнему люблю этого парня, будь оно все проклято. Мне было бы приятно услышать, что Эймс сдох, но я не хочу, чтобы Ральфа из-за этого отправили на электрический стул. Я прошу оказать мне личную услугу, Майк. Поговори с Дороти. Она должна понять серьезность ситуации. Прошлой ночью Ральф спьяну возвращался к одной и той же теме. Недели через две у него подходит время очередного отпуска; так вот, Дороти хочет, чтобы он ехал отдыхать один, а она останется здесь. Разумеется, Ральф решил, что жена отсылает его из дома, чтобы без помех встречаться с Эймсом. Не берусь судить, насколько он прав. Но я не верю в то, что Дороти желает смерти и Эймсу и своему мужу. Ты должен убедить ее, Майк. Она не заподозрит, что тебя послал Ральф, а если

пойду я…

Шейн мрачно покачал головой.

– Я могу повторить то, о чем говорил с самого начала,– сказал он.– Я не психиатр и не консультант по брачным делам. Пусть с ней поговорит ее врач или священник. Такие вопросы не входят в мою компетенцию.

– Входят, Майк,– настаивал Рурк.– Штатом Флорида тебе выдана лицензия частного детектива, и ты поклялся стоять на страже закона. В этом отношении ты ничем не отличаешься от копа. Предотвратить преступление – обязанность полицейского.

– Тогда делом должна заняться полиция,– сердито заметил Шейн.– Сходи к Уиллу Джентри, пусть он вправит мозги этой юной леди. А может быть, стоит арестовать Ральфа Ларсона и засунуть его в смирительную рубашку? Или приставить к Уэсли Эймсу телохранителя? Черт тебя побери, Тим, да есть дюжина способов выйти из ситуации, и каждый из них лучше, чем твой.

Тимоти Рурк в отчаянии откинулся на спинку стула.

– Ты изображаешь из себя глухого, Майк, и прекрасно это понимаешь,– сказал он.– Обычными полицейскими методами делу не поможешь. Нужно нарисовать перед Дороти Ларсон картину гнева Божьего, и тогда она, возможно, вернется к действительности. Она хорошая девочка, Майк, даже замечательная. Они с Ральфом как-то сбились с верного пути, но не нам с тобой судить их за это. Ты не можешь умыть руки и сказать, что они сами виноваты в своих бедах. Да, они виноваты, но разве это значит, что они не заслуживают помощи? Кто ты такой, если ты отказываешься оторвать задницу от стула и пошевелить пальцем ради спасения двух молодых людей? Ты циник, Майк, но не до такой же степени!

Репортер вперил горящий взгляд в своего друга; голос его на последних словах прервался от гнева.

Шейн отвел глаза в сторону, поднял кружку и сделал большой глоток. Поставив кружку на стол, он принялся вертеть ее в руках.

– Ну хорошо,– сказал он, не поднимая головы,– допустим, я не такой уж мерзавец. Теперь объясни мне подоходчивей, какого черта тебе от меня нужно.

– Мне нужно лишь то, о чем я говорил с самого начала,– Рурк тщательно следил, чтобы в его голосе не проскользнули торжествующие нотки.– Сходи к Дороти Ларсон. Прямо сейчас. После вчерашней встречи с Ральфом я уверен, что медлить нельзя. Будь с ней пожестче, напугай ее – впрочем, об этом я уже говорил. Пусть она поедет в отпуск вместе с Ральфом… а я поговорю с Ральфом сегодня вечером. Он должен покончить со своей работой на Эймca. Шататься по ночным кабакам и собирать всякую грязь для колонки сплетен – что за работа для уважающего себя репортера! Скажи Дороти, что Ральфа собираются уволить. Ребятам не нужны эти грязные деньги. Они вообще должны выйти из поля зрения Эймса.

– А если она не захочет меня видеть? – проворчал Шейн.– В самом деле, кто я такой? Как я объясню ей…

– Оставь, Бога ради! – отмахнулся Рурк.– Ты же детектив, верно? Я и не припомню, на протяжении скольких лет ты решаешь свои проблемы, имея дело с людьми, у которых нет ни малейшего желания разговаривать с тобой. Ты еще спрашиваешь! Наплети ей любой вздор. Только не говори, что ты знаком с другом ее мужа и хочешь помочь.

Шейн медленно кивнул.

– Как много мне полагается знать? – спросил он.– То есть… Насколько далеко фактически зашли ее отношения с Уэсли Эймсом? Если я говорю, что меня наняла миссис Эймс… Какого рода информацию о их встречах я мог бы узнать?

Рурк помедлил с ответом, нервно покусывая нижнюю губу.

– Тут ты меня достал,– признался он.– Вчера Ральф в самом деле наговорил кучу вещей, но он был не в себе. Думаю, все началось месяца два назад, когда Эймс пригласил Ральфа и Дороти провести вечерок в ночном клубе. В то время у Эймса была какая-то девка. Разумеется, Эймс попросил Ральфа прийти вместе с Дороти, чтобы все выглядело пристойно и по-семейному. Затем Эймс пару раз встречался с Дороти наедине: Ральфа он благоразумно отправлял с разными рабочими поручениями. Возможно, это были вполне невинные встречи, но Ральф уже сообразил, что к чему, и пришел к определенным выводам. Но соблазнил ли Эймс его жену, или только пытался соблазнить… вот в чем трудность. Ральф не знает наверняка.

– Значит, мне практически нечего ей сказать,– проворчал Шейн.– Ни одного факта, которым я мог бы прихлопнуть ее, если она начнет все отрицать и прикажет мне убираться вон из ее квартиры.

– Д-да,– неохотно признал Рурк.– Вряд ли Ральф располагает какими-то конкретными фактами. Попробуй играть на слух, и делай вид, что знаешь гораздо больше, чем говоришь. Она должна чувствовать свою вину независимо от того, насколько далеко она успела зайти. Сам факт появления детектива должен напугать ее до дрожи в коленках.

– Звучит более чем паршиво,– резюмировал Шейн.– Ну хорошо. Где находится их квартира?

– В Северо-Восточном районе,– Рурк с готовностью извлек из кармана пиджака смятый листок бумаги.– Я все записал, специально для тебя. Вторая Северная, дом шестьдесят один. Сейчас самое время отправиться к ней. Ральф будет занят в офисе как минимум до семи.

Нахмурившись, Шейн взглянул на часы и покачал головой.

– Не сегодня,– сказал он.– Через полчаса я должен подъехать к Люси, мы собираемся пообедать у Ланцо. Дороти Ларсон может подождать до завтра.

– Пожалуйста, Майк,– умоляюще прошептал Рурк.– Ради всего святого, я боюсь, что еще одни сутки могут все: погубить. Поезжай к ней сейчас. Я встречусь с Люси, и мы с ней поедем к Ланцо. Присоединяйся к нам, как только поговоришь с Дороти. Клянусь, я закажу лучшую выпивку и буду развлекать ее самыми свежими анекдотами.

– Не забудь объяснить, что я заставил ее ждать ради встречи с другой женщиной… Кажется, ты говорил, что Дороти хороша собой? – детектив вопросительно приподнял рыжую бровь.

Лицо Рурка осветилось счастливой улыбкой.

– Я скажу Люси правду,– заверил он.– Скажу, что ты оседлал своего белого скакуна и помчался вершить добрые дела, как и положено бойскауту. Давай, давай, проваливай. Я готов заплатить за выпивку, и даже за весь обед.

ГЛАВА 2

Мчась по теплым улицам вечернего Майами в направлении второй Северной улицы, Шейн пытался подавить растущее раздражение. Какого дьявола он позволил Тиму Рурку уговорить себя? Не слишком приятное дело – врываться в квартиру к незнакомым людям и улаживать из личные проблемы. Нормальный человек возмутится подобному вмешательству… и будет абсолютно прав.

Не было ни одного шанса на тысячу, что миссия Шейна пойдет на пользу супругам. Если молодая пара решила с треском разойтись, а все признаки указывали именно на это, то никакие, даже самые разумные, советы постороннего помочь не могут.

Кроме того, опыт, приобретенный рыжеволосым детективом за долгие годы, подсказывал ему, что люди, твердо решившие идти на убийство из ревности, никогда не говорят открыто о своих намерениях. Угрозы в пьяном виде больше похожи на выпуск лишнего пара и скорее предотвращают убийство, а не подталкивают к нему.

Ладно, нужно встретиться с Дороти Ларсон и сделать собственные выводы. Позднее не исключена и встреча с ее мужем, несмотря на все возражения Рурка. Все зависит от Дороти – от того, как она отреагирует на визит детектива.

Эта часть города была застроена современными многоквартирными домами, в последнее время полностью заменившими небольшие семейные особняки постройки двадцатых годов. Чета Ларсонов жила в одном из таких домов. Двухэтажный параллелепипед из стекла и бетона был отделен от улицы широким зеленым газоном. К двум подъездам вели дорожки, вымощенные декоративной плиткой и обсаженные рядами кустарника. На газоне резвились упитанные дети.

Машины, припаркованные перед зданием, принадлежали к последним моделям для людей со средним достатком и содержались в отменном порядке. Вклиниваясь между двумя автомобилями, Шейн чувствовал себя незваным пришельцем, нарушающим покой порядочных людей, в чьей жизни не было места насилию и трагедиям.

Он прошел по дорожке к подъезду и пробежал глазами фамилии на ряде почтовых ящиков, выставленных перед двойной стеклянной дверью. За дверью виднелся просторный холл, который заканчивался широкой лестницей.

Фамилия Ларсонов стояла на ящике под номером ЗБ. Шейн вошел в холл и свернул в коридор. По левую руку располагались квартиры 1А и 2А, справа были ЗА и 4А. Шейн поднялся на второй этаж и повернул направо. Дверь квартиры ЗБ была закрыта, дверь соседней квартиры наполовину распахнута. Изнутри доносились приглушенные звуки музыки. Шейн подошел к двери квартиры ЗБ и нажал кнопку звонка. Ожидая хозяйку, он снял шляпу и изобразил на лице приятную улыбку.

Прошла целая минута, но в коридоре не было слышно никаких звуков, кроме тихой музыки из соседней квартиры. Шейн уже собирался снова нажать кнопку, когда услышал за спиной приятный женский голос.

– Если вы ищете Ларсонов, то их нет дома,– сказала женщина.

Шейн обернулся. Дверь квартиры 4Б распахнулась полностью; на пороге стояла высокая женщина.

На вид ей было лет тридцать пять. Она была одета в короткую зеленую юбку и тесно облегающую блузку желтого шелка, позволявшую определить отсутствие лифчика даже с трехметрового расстояния. Ноги женщины были босы. Ее чувственный рот, густо обведенный алой помадой, приветливо улыбался. Глубокий, чарующий голос подкреплял это приветствие и усиливал впечатление женственности, исходившее от незнакомки.

Улыбка, которую Шейн приготовил для Дороти Ларсон, с легкостью вернулась на прежнее место.

– Не могли бы вы сказать, когда они вернутся? – спросил он.

– Ральф обычно приходит к полуночи, или даже позднее…– женщина поудобнее облокотилась на дверной косяк и уперла левую руку в бедро.– А если вам нужна Дороти, то она может явиться в любую минуту.

Женщина замолчала, сузив глаза, и окинула Шейна оценивающим взглядом. Судя по всему, проверка ее удовлетворила.

– Если хотите, можете подождать у меня,– сказала она.

– С удовольствием.

Шейн сделал два шага по направлению к ней, но женщина даже не шелохнулась. Детектив остановился на расстоянии фута от нее; даже босая, она была всего лишь на три дюйма ниже него. Шейн чувствовал сильный запах виски и видел темные кружки сосков под тонкой желтой тканью блузки. Женщина вопросительно поглядела на него и облизнула алые губы.

– Что тебе больше по вкусу, Рыжик?

Она внезапно рассмеялась – легко и счастливо, как смеются маленькие девочки. Посторонившись, она взяла Шейна за руку и ввела в прихожую.

– Можешь не отвечать,– сказала она.– Ты же пришел повидать Дотти. Я хочу предложить тебе выпить, потому что мне тоже хочется выпить, а я никогда не пью одна, если… если поблизости никого нет. Так что ты будешь пить, Рыжик?

Она высвободила свою руку и двинулась по направлению к кухне, плавно покачивая бедрами и плечами.

– Что угодно,– крикнул Шейн ей вслед.– Бренди, если у тебя есть.

– Само собой, есть,– донесся ее недовольный голос из кухни.– Если я смогу найти бутылку. Ты пока отдохни.

Шейн улыбнулся и прошел в гостиную. В глубине души он надеялся, что Дороти Ларсон придет не слишком скоро. Закурив сигарету, он огляделся вокруг. В хорошо меблированной гостиной царил уютный беспорядок типично женского жилища. Большая софа, стоявшая вдоль стены, была покрыта золотым парчовым чехлом с вышитыми драконами. На низком столике стояли две мраморные пепельницы, полные окурков. Два комфортабельных кресла у противоположной стены были живописно нагружены журналами, постельным бельем и предметами женского туалета. Музыка, которую Шейн слышал в коридоре, доносилась из колонок стереосистемы, подвешенных в разных углах комнаты. Детектив, не слишком разбиравшийся в классике, решил, что это Бетховен. В дальнем конце гостиной, за распахнутой дверью, виднелась небольшая спальня с неубранной двуспальной кроватью.

Расслабившись, Шейн благодушно прислушивался к позвякиванию бокалов на кухне; неожиданно он нахмурился и попытался понять причину своего умиротворения. Разумеется, это была женская квартира, и его пригласили сюда не просто как гостя, а именно как мужчину. Он чувствовал силу желания, исходившую от незнакомой женщины, быть может, бессознательную, но тем не менее требовательную и ждущую.

Женщина вернулась в гостиную с двумя бокалами в руках. В правой руке она держала пузатое страшилище, вмещавшее не менее четверти литра ароматного коньяка, а в левой – высокий бокал с кубиками льда, плавающими в

темно– коричневой жидкости, весьма похожей на бурбон. Остановившись рядом с Шейном, она протянула правую руку.

– На бутылке было написано «Наполеон», запах вроде бы приличный. Если хочешь чего-нибудь другого…

– Спасибо, это будет в самый раз,– Шейн взял бокал и пригубил коньяк.

Женщина опустилась на софу одним плавным движением, поджала босые ноги под себя и с наслаждением отпила из собственного бокала. Сделав глубокий выдох, она взглянула через плечо на открытую дверь в коридоре.

– Оставим ее открытой, ладно? Так ты сразу услышишь, когда придет Дотти.

Шейн пожал плечами.

– Мне и в самом деле надо бы встретиться с ней,– сказал он.– Но в то же время…– он поднял бокал.– Твое здоровье,– закончил он.

Женщина глядела на него, широко раскрыв глаза.

– Задал ты мне загадку, Рыжик,– прошептала она.– Никак не могу вычислить тебя. Ты и Дотти…– она многозначительно замолчала.

– Ты ее хорошо знаешь?

– Кого, Дотти? Мы с ней соседи вот уже три месяца. А ты друг этого шпингалета, ее мужа?

– Ральфа? – Шейн покачал головой.– Никогда не встречался с ним. Помедлив, он безмятежно добавил: – Насколько мне известно, он чертовски ревнив.

– Ты хочешь сказать, он ревнует свою жену? – ее глаза раскрылись еще шире, и она улеглась на софу, вытянув ноги. Шейн смотрел, как она складывает руки за головой, как потягивается всем телом, как ничем не стесненная грудь еще резче обозначается под блузкой. Ее неподвижные, широко раскрытые глаза, казалось, разглядывали какой-то предмет за его спиной.

– Не знаю, Рыжик,– хрипло сказала она.– Дотти – это леди. Да. Настоящая леди-сучка, совсем не такая, как я.

– А ты какая?

– Я – женщина, Рыжик. А то ты не видишь,– внезапно она села и улыбнулась. – Скажи мне еще, что ты не! понял этого в тот самый момент, когда впервые увидел меня в коридоре! Любой настоящий мужчина знает, когда он смотрит на настоящую женщину.

Закрыв руками лицо, она взглянула на него сквозь пальцы.

– Закрой эту проклятую дверь и запри ее, Рыжик,– в ее голосе звучало страстное желание.– Потом ты можешь поцеловать меня.

Шейн с сожалением осознал, что она была гораздо пьянее, чем казалось с первого взгляда. Бог ты мой, да если бы он был пьян, или она была бы немного потрезвее… Но в любом случае…

Он задумчиво повертел в руках бокал и решительно допил его содержимое. Поставив бокал на стол, он шагнул к ней. Женщина молчала, смотрела на него и ждала.

Шейн выдавил улыбку и яростно потер ладонью лоб.

– Проклятье, если бы не время…– сказал он.

– Я знаю,– женщина смотрела на него, не мигая.– Ты такой же, как и я, Рыжик.

Она казалась одинокой и печальной. Шейн подумал: а действительно ли она так пьяна, как он решил несколько секунд назад?

– Мы с тобой одной породы,– с понимающей улыбкой сказала она.– Корабли, что минуют друг друга в ночи. Но мы встретимся снова, Рыжик. В следующий раз мы не разойдемся.

Она зябко передернула плечами, закрыла глаза и снова улеглась на софу. Шейн стоял рядом и глядел на нее сверху вниз. Он понимал, что она ощущает его присутствие, и продолжал стоять, крепко, до боли, сцепив руки за спиной.

Секундой позже из-за открытой в коридор двери донеслось легкое постукивание каблучков по ступенькам лестницы. Шейн обернулся, расцепив руки, и тут же почувствовал мягкое, теплое пожатие: женщина, лежавшая на софе, взяла его за руку.

В дверном проеме промелькнула фигура стройной, хорошо одетой женщины с ключом в вытянутой руке. В квартире ЗБ щелкнул замок. Дороти Ларсон прошла к себе, ничуть не заинтересовавшись тем, что происходит за открытой дверью квартиры 4Б.

Шейн взглянул на женщину, которая все еще держала его за руку.

– Эй,– тихо позвал он.

Женщина открыла глаза и улыбнулась.

– Ты так и не закрыл дверь, Рыжик?

– В следующий раз обязательно закрою,– пообещал Шейн.

– О'кей,– сказал она.– В следующий раз. Она разжала пальцы и снова закрыла глаза.

Шейн вышел из квартиры, прикрыв за собой дверь, и надавил на кнопку электрического звонка рядом с дверью Ларсонов.

ГЛАВА 3

Дверь открылась немедленно. Дороти Ларсон стояла на пороге и вопросительно глядела на незнакомца, нахмурив тонкие брови.

Шейн уже приготовился улыбнуться, но внезапно решил изменить тактику.

– Миссис Ларсон? – спросил он жестким, бесцветным голосом.

– Да, я миссис Ларсон. Что вам угодно? – голос ее был так же холоден, как и темно-голубые глаза.

– Мне нужно поговорить с вами.

– Сожалею, мистер, но у меня нет привычки разговаривать с незнакомыми людьми, которые приходят ко мне, не предупредив заранее о своем визите.

Дороти Ларсон отступила назад и с силой толкнула дверь. Шейн вставил ногу, и дверь остановила свое движение, не успев захлопнуться перед его носом.

– Вы будете говорить со мной независимо от ваших привычек,– сказал он.– Разговор касается Уэсли Эймса.

– Если вы немедленно не уйдете, то я вызову полицию.

– Я частный детектив, миссис Ларсон,– сказал Шейн, не меняя тона.

– Детектив? Скажите ясно, что вам от меня нужно? При чем здесь мистер Эймс?

– Дело касается вас и мистера Эймса,– уточнил Шейн.– Мне нужно обсудить некоторые вопросы, имеющие отношение к вам обоим.

– Какое отношение может иметь детектив к моим личным делам?

– Меня зовут Майкл Шейн. Подумайте, миссис Ларсон. Будете ли вы говорить со мной, или мне встретиться с вашим мужем?

– Ральф рассмеется вам в лицо. Между прочим, он работает у мистера Эймса,– она надменно подняла подбородок.

– Вряд ли Ральф будет смеяться. Ему сейчас не до смеха. Впрочем, вам тоже,– жестко добавил Шейн.– Вы знаете, что бедный малый сходит с ума от любви к вам. Но вы, похоже, не знаете, что он не так туп, как вы думаете. Если я покажу ему свой рапорт, миссис Ларсон, то платить придется вам, и расплата будет жестокой.

– Ваш… рапорт? – Она судорожно вздохнула.– Неужели Ральф нанял детектива, чтобы следить за мной?

– Неужели вы думаете, что человеку так легко заморочить голову? – парировал Шейн. Он сложил руки на груди и строго взглянул на нее, испытывая нечто вроде мрачного удовлетворения.

– Что вам от меня нужно? – спросила Дороти Ларсон.– Вы хотите шантажировать меня?

– Нет, черт возьми,– с досадой сказал Шейн.– Я не шантажист. Я хочу хоть немного образумить вас. Вопреки распространенному мнению, частные детективы не такие уж жулики и вымогатели. Ваш муж мне симпатичен. Думаю, он честный парень, и мне очень жаль, что он женился на такой женщине, как вы. Я даю вам шанс одуматься и порвать с Эймсом прежде, чем Ральф узнает правду и убьет себя, вас или Эймса… Или всех троих. Быть может, вы его не любите, но вы не хотите увидеть его на электрическом стуле, верно?

– Нет! – высоким голосом крикнула она.– О Боже, нет! Я никогда не думала…– внезапно она подняла руки к лицу и разрыдалась.

– Самое время подумать,– сказал Шейн.– Мне известно, что на следующей неделе Ральф уходит в отпуск. Он подозревает, что вы хотите отправить его одного, чтобы самой без помех провести время с Эймсом.

– Это неправда! – крикнула она.– Мне нужно остаться одной и подумать!

– Правда это или неправда, но так думает Ральф,– холодно сказал Шейн.– А если я покажу ему мой рапорт, то его подозрения превратятся в уверенность. И тогда он возьмет оружие и выйдет на охоту; нетрудно угадать, кто окажется первой жертвой.

– Вы не можете… не можете сказать ему ничего плохого,– она совладала с рыданиями и подняла заплаканное лицо.– Ничего не было. Уэсли и я не…

– У меня достаточно доказательств, чтобы заставить вашего мужа принять решение,– без тени сомнения солгал Шейн.

Дороти Ларсон не пыталась ничего отрицать.

– Чего вы хотите от меня? – тихо спросила она.– Если он узнает, что вы были здесь…

– Ни в коем случае не говорите ему об этом,– быстро сказал Шейн.– С моей стороны это неэтично, но цель оправдывает средства. Ральф ничего не должен знать о моем визите к вам, иначе все пойдет прахом. Он должен прийти к выводу, что вы образумились сами и сожалеете о своих встречах с Уэсли Эймсом. Настаивайте на том, чтобы отправиться в отпуск вместе с ним, убедите его оставить работу у Эймса. Он хороший репортер и может зарабатывать достаточно, чтобы обеспечить семью.

– Возможно, вы уже не любите его,– продолжал Шейн, радуясь, что Тимоти Рурк не слышит его слов.– Может быть, вам следует разойтись. Но пусть это произойдет позднее. Сейчас вы должны убедить своего мужа, что любите его, а ваши встречи с Эймсом были невинной забавой.

– А если я сделаю это…– медленно сказала она.– Если я сделаю это, вы обещаете, что он никогда не узнает правду?

– Даю вам слово,– чистосердечно сказал Шейн.– Ральф ничего не узнает. Но вам нужно объясниться с ним сегодня, как только он придет домой,– предупредил он.– Не откладывайте, иначе я не смогу удержать Ральфа от непоправимого шага. Завтра с утра сразу же позвоните мне и скажите, чем все кончилось. Возьмите ручку, я продиктую вам номер.

Дороти покорно отошла от двери и вернулась с ручкой и записной книжкой. Шейн продиктовал ей номер своего телефона в отеле.

– Это мой домашний телефон,– сказал он.– До десяти утра можете звонить по этому номеру, затем звоните в мой офис.

Шейн назвал еще один номер. Дороти записывала за ним.

– Если вы не позвоните до полудня, то будет поздно,– продолжал он.– Не забывайте: ответственность за все, что может произойти, лежит на вас.

Она кивнула.

– Я была настоящей дурой, мистер Шейн. Теперь я изменила свое мнение о частных детективах.

– Большинство из них временами все же поступают, как идиоты,– заверил ее Шейн.– Не верьте тому, что показывают по телевизору. Если человек берет лицензию частного детектива, то он не обязательно становится суперменом или взяточником,– Шейн замолчал, неприятно удивленный менторскими нотками в своем голосе.

– Ну хорошо,– бодро сказал он.– Поговорили, и будет. Бойскаут совершил доброе дело. Пора слезать с белого скакуна и отправляться на покой. Доброй ночи.

С этими словами Шейн отступил назад и плотно закрыл за собой дверь. Он чувствовал себя веселым и довольным. Несмотря на препирательства с Тимоти Рурком, он был рад, что пришел сюда. В последние минуты разговора он ощущал уже какое-то подобие симпатии к Дороти Ларсон. Может быть, каждому иногда не мешает сыграть роль доброго дядюшки?

Остановившись возле двери квартиры 4Б, Шейн заметил, что она плотно закрыта. Мгновение он не знал, огорчаться ему или радоваться. Да, босоножка была хороша… И коньяк был хорош. Какой сорт она назвала, «Наполеон»? Наверное, сама придумала.

Корабли, что минуют друг друга в ночи!

В следующий раз он закроет за собой дверь и запрет ее на замок.

Но нельзя забывать, что Тим Рурк и Люси Гамильтон ждут его у Ланцо, и Тим в кои-то веки собирается заплатить за еду и за выпивку. А с каким нетерпением они ждут рассказа об укрощении строптивой Дороти Ларсон!

У выхода Шейн помедлил перед рядами почтовых ящиков, отыскав ящик под номером 4Б.

«Мэй Грэхэм».

Это ему понравилось. Не «мисс» или «миссис» Грэхэм, а просто Мэй.

Так и должна была написать высокая женщина, запросто назвавшая его «Рыжиком».

С миром в душе и добродетелью в сердце Майкл Шейн зашагал по дорожке к улице, где его ждал автомобиль.

ГЛАВА 4

В большом обеденном зале, окна которого глядели на Бискайский залив, рыжеволосого детектива приветствовал Ланцо собственной персоной.

– Ваши друзья уже здесь, мистер Шейн,– с широкой улыбкой сказал он.– Я усадил их за лучший столик в уголке.

Шейн увидел Тимоти Рурка и Люси Гамильтон: они сидели за круглым столиком рядом с окном, откуда открывался вид на вечерний Майами и всю восточную часть полуострова.

Люси с бокалом шампанского в руке наклонилась к репортеру и что-то с жаром втолковывала ему. Рурк откинулся на спинку стула в своей привычной позе и медленно кивал с заинтересованным выражением на лице.

Неяркий электрический свет играл в каштановых волосах Люси Гамильтон, временами вспыхивая медно-красными искорками, подчеркивавшими правильный овал ее лица и линию плеч, скрытых под белоснежным вечерним платьем. Шейн невольно остановился, залюбовавшись ею. Перед его глазами возник образ Мэй Грэхэм. Теперь он был безмерно рад тому, что после разговора с Дороти Ларсон дверь квартиры 4Б оказалась закрытой. Все мужчины – распутные свиньи по своей природе, с отвращением подумал Шейн. Стоит женщине вроде Мэй Грэхэм вильнуть бедрами, и мужчина уже готов наброситься на нее, как шакал на мертвечину. А милая, очаровательная, умная Люси Гамильтон в это время терпеливо ждет…

Шейн остановился возле столика. Ланцо моментально принес третий стул. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Люси обернулась и встретилась глазами с детективом. Ее улыбка постепенно исчезла.

– Майк! – воскликнула она.– Что с тобой? Ты смотришь так, как будто никогда не видел меня раньше.

– Я ни разу не видел тебя такой очаровательной,– сказал Шейн.– Сколько шампанского ты уже успела выпить?

– Это всего лишь второй бокал, но я могу выпить еще несколько, если они будут производить на тебя такое же впечатление.

Шейн опустился на стул.

– Продолжай в том же духе,– сказал он.– Сегодня за все платит Тим. Ты слышал, Ланцо? – обратился он к владельцу ресторана.

– Разумеется, мистер Шейн. Что будете пить? Может быть, рюмочку мартеля для начала?

– Хорошо.

Едва Ланцо отошел от стола, Рурк нетерпеливо повернулся к Шейну.

– Ну как? – спросил он.– Ты встретился с ней, Майк?

– Встретился.

– Ты поговорил с ней?

– Как и полагается строгому дядюшке.

– Ну?…

– Ну и напугал ее до дрожи в коленках,– Шейн взглянул на Люси и улыбнулся. – Не воспринимай это всерьез, дорогая. Я даже не видел ее коленок. Но как бы то ни было, она обещала вести себя, как добрая жена и прекратить свои встречи с Уэсли Эймсом. Не знаю, Люси, успел ли Тим рассказать тебе…

– Он мне все рассказал,– Люси скорчила гримаску и отпила глоток из бокала. – Судя по тому, что мне приходилось слышать об Уэсли Эймсе, я не уверена в гуманности твоего поступка. Человечество ничего бы не потеряло, если бы друг Тима прикончил Эймса.

– Это лишь временная отсрочка,– заверил ее Рурк.– Десятки людей собираются убить его, так что долго он не проживет. Для меня важно, чтобы убийцей не стал Ральф Ларсон. Как вела себя Дороти, Майк?

Официант поставил перед Шейном бокал и тарелочку с сыром и маслинами. Детектив осторожно поднял бокал за ножку и с видимым удовольствием отхлебнул половину.

– Она упорно отрицала любовную связь с Эймсом. Каким-то образом у нее сложилось впечатление, что меня нанял Ральф, и должен сказать, она очень не хотела, чтобы я докладывал ему о результате своих расследований,– Шейн пожал плечами.– Она производит впечатление холодной и расчетливой женщины.

– Но при этом она отлично сложена, если верить Тиму,– заметила Люси.

– Любая женщина, похожая на кувшин, кажется Тиму красавицей,– пренебрежительно сказал Шейн.– Но ты напомнила мне… Тим, ты когда-нибудь видел соседку Ларсонов?

– О чем я тебе напомнила? – поинтересовалась Люси.

– Только не о кувшинах,– Шейн улыбнулся.– Так как насчет соседки, Тим?

– Я с ней не знаком, но слышал описание Ральфа вскоре после того, как они въехали в эту квартиру. Судя по описанию, восхитительная женщина.

– Не верь словам,– Шейн улыбнулся, заметив растущее подозрение в глазах Люси.– Не волнуйся, дорогая. Она из тех женщин, которые ходят по своей квартире босиком. Совсем не в моем вкусе.

– Похоже, ты многое успел повидать за такое короткое время,– произнесла Люси.

– Ты мне льстишь. Я видел ее мельком, когда звонил в дверь Ларсонов. Ну-ка, посмотрим, какое блюдо в меню самое дорогое?

Шейн поднял меню, закрыв лицо от негодующего взгляда Люси Гамильтон и начал водить указательным пальцем по строчкам.

В семь тридцать троица вышла из ресторана посте роскошного обеда, оплаченного Тимом Рурком без единого протеста.

Ночь была очень теплой.

– Как насчет того, чтобы всем вместе отправиться к Люси? – предложил Шейн. – Ты не возражаешь против рюмочки на сон грядущий, Тим? Надеюсь, в это время у тебя нет никаких дел в газете?

– Нет; правда, я оставил там свою машину. Мы с Люси приехали на такси.

– Значит, решено? Я отвезу тебя в офис, когда захочешь: сегодня я собираюсь лечь пораньше и хорошенько выспаться.

– Поехали.

Они сели в машину. Шейн выехал на Бискайский бульвар, затем повернул на юг. За несколько кварталов до своего дома Люси вздрогнула и с тревогой взглянула на Шейна.

– Майк, я только что вспомнила ужасную вещь. Ты непременно побьешь меня.

– Что такое? – добродушно спросил Шейн.

– У меня дома нет ни капли выпивки,– дрогнувшим голосом призналась Люси.– Помнишь? В прошлый раз ты допил последнюю бутылку.

– Но это же было больше недели назад! – запротестовал он.– У тебя было время купить что-нибудь еще.

– Знаю. Как-то ты обещал побить меня, если такое случится снова. Что делать, я забыла.

– Пожалуй, я выберу для порки кошку с девятью хвостами,– удовлетворенно сказал Шейн.– Будь свидетелем, Тим. Вот они, преданные секретарши! У них дома не найдется ни глоточка виски для шефа на тот случай, если он вдруг заскочит на минутку. Ну ладно, моя юная леди, память у меня долгая,– он резко свернул направо. Мы едем ко мне: уж у меня-то есть выпивка. А когда мы выпьем по два-три стаканчика, я уж, так и быть, отшлепаю тебя по-отечески. Тим перекинет тебя через колено и будет крепко держать.

– Надеюсь, у тебя есть бурбон,– мечтательно сказал Рурк.– В прошлый раз у тебя мне пришлось иметь дело с шотландским виски, а я его недолюбливаю. Старые счеты, сам знаешь.

– Две бутылки, если мне память не изменяет,– проворчал Шейн.– На следующий день после твоего визита я специально купил две бутылки самого дешевого бурбона. «Старый флигель», твой любимый сорт.

– Ах…– Рурк облизнул пересохшие губы. Люси хихикнула. Шейн притормозил на перекрестке, затем свернул налево и припарковал машину возле бокового входа в свой отель, расположенный на северном берегу Майами-Ривер.

Они вышли из автомобиля, поднялись на один этаж по лестнице и прошли мимо лифтового холла к двери хорошо известного всем троим номера.

Войдя в прихожую, Шейн включил свет и повесил шляпу на вешалку. Затем он без промедлений отправился на кухню.

– Доставай бутылки, Тим,– донесся его голос.– Я принесу лед. Люси, ты не хочешь попробовать бенедиктина? Тебе надо отлакировать выпитое шампанское.

– Мое шампанское не нуждается в лакировке! – возмутилась Люси.– Что за ужасное выражение! Приготовь мне лучше «К. и К.».

– Что за «К. и К.»? – полюбопытствовал Рурк.– Я слыхал про «Б. и Б.», но…

– Это его собственный рецепт коктейля, когда в доме нет лимонов, а их, как правило, нет.

– Коньяк и кока-кола? – предположил Рурк, открыв бар.– Боже, чем он поит своих женщин! Люси, я и не подозревал…

Его речь прервал телефонный звонок. Люси недовольно поглядела на телефон, но не двинулась с места, пока из кухни не появился Шейн с подносом, уставленным бокалами.

Телефон продолжал звонить. Шейн поставил поднос на стол и взял трубку.

– Майкл Шейн,– коротко сказал он.

– Мистер Шейн! – в голосе звонившей слышались истерические нотки.– Вам нужно остановить Ральфа! У него пистолет, и он собирается убить мистера Эймса.

– Это миссис Ларсон?

– Да, конечно. Вы слышите меня? Вы меня поняли? Ральф похож на спятившего маньяка. Он уже выехал к Эймсу. Вы должны остановить его!

– Вы звонили в полицию?

– В полицию? Нет. Я не хочу, чтобы его арестовали. Торопитесь, остановите его!

– Где живет Эймс?

– На северо-востоке, 120-я улица. Возле залива. Я не помню номер дома, но…

– Я выезжаю,– Шейн положил трубку и повернулся. Рурк и Люси Гамильтон смотрели на него, раскрыв рты.

– Звони в полицию, Люси. Срочный вызов. Патрульную машину к дому Уэсли Эймса. Ральф Ларсон с пистолетом уже в пути, и мы вряд ли его догоним. Пошли, Тим.

Последние слова Шейн произнес, уже открывая дверь. Тимоти Рурк устремился следом. Они пронеслись по коридору, вихрем сбежали вниз по лестнице и устремились к машине. Шейн рванул с места в тот момент, когда репортер закрывал дверцу. Взвизгнув шинами, автомобиль свернул направо, проскочил на желтый свет и помчался по Бискайскому Бульвару не север.

Рурк крепко вцепился руками в колени, наклонившись вперед. Когда Шейн, маневрируя между машинами, проскальзывал впритирку из ряда в ряд, губы его двигались в безмолвной молитве. Шейн постоянно нажимал на гудок.

– Что толку, если нас размажет о фонарный столб,– умоляюще пробормотал Р\рк.– Будет лучше, если мы приедем туда целыми и невредимыми. Люси уже позвонила в полицию. Если рядом была патрульная машина, то полицейские должны остановить этого идиота.

– Да, если машина была рядом,– мрачно согласился Шейн.– Если к тому времени он уже не вошел в дом, черт его побери! Когда мы выехали, он проехал уже половину пути.

– Но он не делал девяносто миль в час, не обращая внимания на светофоры. О Господи, Майк! – репортер в ужасе закрыл глаза, в то время как Шейн вывернул руль влево и обогнул автомобиль, едва не налетев на грузовик.

– Держи глаза закрытыми,– посоветовал Шейн.– Уже Семьдесят Девятая улица. Если я проскочу на этот светофор…

Машина проскочила светофор на красный свет, но боковая колонна еще не пришла в движение, и аварии удалось избежать. К северу от 79-й улицы движение стало менее интенсивным, и Рурк приободрился.

– Что за чертовщина случилась с Ральфом? – спросил он.– Я думал, ты все уладил…

– Я тоже так думал. Она не сказала, удалось ли ей поговорить с мужем. По ее словам, он взял пистолет и поехал к Эймсу. Чертовы женщины,– Шейн вздохнул.– Что ей стоило хоть слово сказать, пока он искал пистолет! Ты знаешь, какой марки машина у Ральфа?

– Э – э… нет. Голубая, с серебристой крышей. Какая-то новая модель, для меня они все на одно лицо.

Они миновали 110-ю улицу на скорости восемьдесят пять миль в час.

– Ладно, скоро мы все узнаем,– сказал Шейн.– Если копы уже взяли его, то ты не вмешивайся. Пока он не остынет, в камере ему самое лучшее место.

Снизив скорость, он свернул на 120-ю улицу, упиравшуюся в Бискайский залив через несколько кварталов. Сзади не было видно ни одной машины. По обе стороны улицы выстроились шикарные особняки с зелеными лужайками и теннисными кортами, залитыми электрическим светом.

– Помнится, дом должен быть в конце улицы справа,– сказал Рурк, напряженно глядя в окошко.– Я был там однажды на вечеринке, несколько лет назад. Помню каменную ограду и широкие ворота.

По правую сторону рядом с заливом действительно виднелся внушительных размеров особняк, обнесенный каменной оградой. Подъездная аллея и площадка для стоянки машин перед домом были ярко освещены двумя рядами фонарей.

Свернув в аллею через открытые ворота, Шейн сразу увидел два автомобиля: черный «кадиллак» и голубовато-серебристую малолитражку. Во всех окнах на первом этаже дома горел свет. Едва Шейн остановил машину, как парадная дверь открылась, и мужская фигура исчезла внутри здания.

Детектив выключил зажигание и выпрыгнул из машины. Из дома послышался громкий крик и звон упавшего предмета. Шейн со всех ног бросился к дому и рванул входную дверь на себя.

Примерно в десяти футах от двери на полу лежал человек, пытавшийся встать на ноги. Его рот нелепо скривился, но он не мог сказать ни слова, лишь указывал дрожащим пальцем на лестницу, ведущую на второй этаж.

Рядом с человеком лежал серебряный поднос с разбитыми бокалами и раскатившимися в разные стороны бутылками. По лестнице стремительно взбегала маленькая фигурка в белом костюме, моментально исчезнувшая за поворотом. Шейн услышал громкий стук захлопнутой двери.

Прыгая через две ступеньки, детектив побежал вверх. Рурк тяжело дышал за его спиной.

Человек в белом костюме яростно колотил кулаком в закрытую дверь на левой стороне коридора, одновременно нажимая на кнопку электрического звонка. На двери висела табличка «Не беспокоить». Человек, оказавшийся пуэрториканцем, повернул к Шейну испуганное лицо, пробормотал что-то по-испански и снова принялся колотить в дверь.

Схватив пуэрториканца за руку, Шейн отодвинул его в сторону, отступил назад и пригнулся, чтобы усилить удар правым плечом.

Не успел он броситься вперед, как за дверью раздался приглушенный звук выстрела. Секунду помедлив, Шейн снова бросился на дверь. Петли заскрежетали от удара, дверь вздрогнула, но устояла.

Из комнаты не доносилось ни звука. Снизу послышались голоса. Пуэрториканец, расширив глаза, прижался к стене и что-то шептал сквозь зубы. Шейн разбежался и снова врезался в дверь, стараясь попасть плечом поближе

к замку. Раздался протестующий скрежет, брызнули щепки, и дверь распахнулась. Шейн по инерции влетел внутрь, успев ухватиться за дверную ручку.

Он оказался в просторной комнате, меблированной как офис или служебный кабинет. В центре комнаты стоял квадратный письменный стол. За столом, свесившись с кресла, сидел мертвый мужчина.

Другой мужчина – молодой, с напряженным лицом и вьющимися черными волосами – стоял возле стола в четырех-пяти футах от мертвеца. Он был без пиджака, и его черный галстук немного сбился в сторону. В правой руке он держал револьвер 38-го калибра, из дула которого все еще струился легкий дымок. Мужчина удивленно посмотрел на Шейна и нахмурился.

– Не было никакой необходимости ломать дверь,– сказал он совершенно спокойным голосом.– Я собирался открыть ее сразу после того, как убил этого сукиного сына.

Майкл Шейн глубоко вздохнул и подошел к мужчине.

– Дайте-ка мне револьвер,– сказал он.

– Разумеется,– Ральф Ларсон криво усмехнулся и дернул головой, отбросив упавшую на глаза прядь волос. Он взял револьвер левой рукой за ствол и медленно, почти торжественно, вручил оружие Шейну.

– Привет, Тим,– сказал он, заметив Рурка.– Помнишь, я говорил тебе, что убью этого ублюдка? Слава Богу, мне это удалось.

– Я уже понял,– резко сказал Рурк.

Детектив положил револьвер в карман брюк и подошел к убитому. В этот момент раздался вой полицейской сирены, сразу смолкнувший, когда патрульная машина подъехала к дому.

– Он ведь смеялся надо мной, Тим,– сказал Ральф Ларсон, словно пытаясь прояснить ситуацию.– Он сидел передо мной в этом проклятом кресле и смеялся мне в лицо, когда я сказал, что собираюсь убить его. Понимаешь, он мне не верил. Его вонючее самолюбие не позволяло ему понять, что я в самом деле собираюсь убить его. Это же Уэсли Эймс, понимаешь? Он неподвластен судьбе, которая постигает простых смертных. Вот он и не поверил мне. Он смеялся мне в лицо. Но теперь-то он все понял. Теперь он больше не смеется, он уже отшутился. Теперь мой черед смеяться.

И Ральф Ларсон засмеялся. Откинув голову, он пронзительно расхохотался. Звук его смеха словно ножом прорезал тишину, царившую в комнате. Затем он поднял руки к лицу и медленно опустился на пол. Его смех перешел в глухое рыдание.

В коридоре послышались голоса и топот шагов. Шейн обернулся и увидел полицейских: звонок Люси все-таки немного запоздал.

ГЛАВА 5

Первый полицейский, здоровяк с объемистым животиком и поросячьими глазками, угрожающе размахивал служебным револьвером. Тяжело дыша, он переводил взгляд с Рурка на Шейна, затем на рыдающего Ральфа Ларсона и, наконец, на мертвеца, сидящего за столом.

– Что происходит, а? Стойте тихо, вы все! Никому не двигаться,– он широко повел револьвером, выпятил губы и расставил ноги, преисполнившись духом служебного рвения.

– Здесь стреляли, так? – полицейский с удовлетворением потянул носом воздух и медленно кивнул. Из-за его плеча выглядывал второй полицейский, помоложе. В коридоре, толпились еще трое: человек, которого Шейн видел в прихожей, пуэрториканец в белом костюме и какой-то круглолицый коротышка. Они переговаривались между собой с озабоченным видом.

– Так. Здесь стреляли,– заключил полицейский.– Ну-ка, ты! – он резко повернулся к Шейну.– Что я вижу у тебя в кармане брюк?

– Револьвер,– мягко ответил Шейн.

Он сунул руку в карман, чтобы достать оружие.

– Не двигаться! – заорал полицейский.– Руки вверх, слышишь, ты! – он направил свой револьвер Шейну в живот.– Пострелял, и хватит. Медленно вынь руки из карманов и повернись лицом к стене.

Шейн вынул руку из кармана и повернулся к стене.

– Ради всего святого,– запротестовал Рурк.– Сержант, это же Майк Шейн. Мы приехали, чтобы…

– Да будь он хоть сам Иисус Христос! Мы сами выясним, зачем вы приехали. А ты, приятель, держи язык за зубами, пока я навожу порядок. Отойди на три фута от стены,– приказал он Шейну.– Наклонись вперед и обопрись руками о стену.

– Пауэрс,– здоровяк махнул рукой своему напарнику.– Подойди к нему и вытащи оружие. Я тебя прикрою.

Молодой полицейский с опаской миновал Рурка, приблизился к Шейну и вытащил револьвер.

– Ну-ка, дай его мне,– первый полицейский взял револьвер и поводил носом над дулом.– Все правильно, стреляли из этого револьвера. Орудие убийства мы обнаружили, теперь… Пауэрс, осмотри-ка того парня за столом. Он похож на покойника, но мы должны быть уверены.

Шейн выпрямился и скрестил руки на груди. Сардонически улыбаясь, он смотрел, как Пауэрс огибает стол и опускается на колени возле убитого, чтобы пощупать его пульс.

– Пулевое отверстие в груди, слева,– сообщил Пауэрс.– Дырочка небольшая, крови немного. Он мертв, Гриффин,– Пауэрс отпустил безжизненную руку и отвел глаза от трупа.– Что нам делать теперь?

– То, что вы должны были сделать с самого начала,– сквозь зубы сказал Шейн. – Спуститесь вниз и позвоните в управление. Это работа для отдела по расследованию убийств, и пока они не приедут, здесь ничего нельзя трогать.

– Ты учишь меня, как работать? – Гриффин изумленно повернулся к Шейну.

– Я не учу, а говорю. А вам лучше послушать меня, если вы не хотите толочь воду в ступе.

– Вот как, мистер? А кто ты, черт побери, такой, чтобы давать советы?

– Я уже говорил,– вмешался Рурк с гримасой отвращения на лице.– Это Майкл Шейн. А я – Тимоти Рурк из «Ньюс». Это мы звонили в полицию и мчались сюда сломя голову в надежде предотвратить убийство.

– Похоже, этот рыжий и в самом деле Майк Шейн, Грифф,– озабоченно сказал Пауэрс.– Тот частный сыщик, который дружит с шефом. Нам и в самом деле стоило бы позвонить в управление.

– Меня не волнует, кто он такой и с кем он дружит,– с чувством собственного достоинства отозвался Гриффин.– Я вижу в комнате труп, а у него в кармане лежит пушка, из которой только что стреляли. Ладно, спустись и позвони в управление,– милостиво разрешил он.– Скажи, что мы произвели задержание подозреваемых.

Пауэрс направился к выходу; люди в коридоре посторонились, чтобы пропустить его.

– Хорошо,– Гриффин осмотрелся с важным видом.– Эй вы, там, на полу! Перестаньте плакать. Что вам известно о случившемся? Встаньте на ноги и говорите.

Ральф Ларсон отнял руки от лица и уперся в полицейского невидящим взором.

– Вы были свидетелем убийства? – спросил Гриффин. Шейн подошел к

Ларсону и бережно поднял его на ноги.

– Не отвечайте на вопросы,– посоветовал он.– Вы все расскажете позже сотрудникам отдела по расследованию убийств,– детектив взглянул на Гриффина.– А теперь нам всем следует выйти из комнаты и оставить здесь все, как есть. Вы знаете об этом не хуже меня, Гриффин. Успокойтесь и не давите на нас своим весом. Так как вы не хотите выглядеть полным идиотом, когда сюда приедет Григгс, то я вам все расскажу. Рядом со мной стоит Ральф Ларсон. Он репортер из «Ньюс», как и Тим Рурк, который стоит рядом с вами. Мы с Тимом опоздали примерно на минуту, иначе мы удержали бы Ларсона от убийства. Мои слова могут подтвердить двое мужчин, которые сейчас стоят в коридоре. Третьего человека я не знаю. А теперь, может быть, мы все спустимся вниз и промочим горло?

– Почему вы не сказали об этом с самого начала? Откуда я мог знать?

– В самом деле, откуда? – Шейн презрительно усмехнулся.– Тим, Ральф, пошли вниз.

Крепко сжав руку Ларсона выше предплечья, детектив направился к выходу. Гриффин неохотно уступил ему дорогу.

Шейн кивнул троице в коридоре, резко подавшейся назад при его появлении.

– Мы все спускаемся вниз и ждем прибытия полицейских из отдела по расследованию убийств,– сказал он.– Полиция возьмет показания у каждого из вас, а пока советую всем держать язык за зубами. Мистер Эймс мертв. Мы уже ничем не можем ему помочь.

Рурк взял Ральфа Ларсона под руку с другой стороны, и они с Шейном пошли к лестнице. После секундного колебания трое мужчин направились следом.

– Я останусь здесь и буду следить, чтобы никто не вошел в комнату,– крикнул Гриффин.– Никто не должен выходить из дома, вы меня хорошо поняли?

Никто ему не ответил. Шейн внезапно осознал, что контроль над ситуацией перешел к нему, и присутствующие рассматривают его как представителя власти, несмотря на отсутствие униформы и полицейского жетона.

Серебряный поднос, разбитые бокалы и две бутылки по-прежнему валялись у подножия лестницы. Остановившись, Шейн взглянул на этикетки: скотч и бурбон. Пуэрториканец опустился на колени возле подноса и принялся собирать осколки. Рурк с Ларсоном направились к кожаному дивану. Двое мужчин переминались с ноги на ногу, поглядывая на детектива.

– Как тебя зовут? – спросил Шейн, обращаясь к пуэрториканцу.

– Альфред, сэр.

– Когда соберешь осколки, принеси с кухни новые бокалы и немного льда.

Шейн повернулся и взглянул на двоих мужчин, которых он не знал.

– Нас не представили друг другу, но тому были виной трагические обстоятельства,– любезно сказал он.– Нам придется отвечать на вопросы полиции, поэтому бокал-другой для подкрепления сил делу не повредит. Меня зовут Майкл Шейн.

Один из мужчин сделал шаг вперед и протянул руку. На вид ему было около сорока лет. Он был высок и худощав; на его узком лице с глубокими складками возле губ застыла неуверенная улыбка.

– Мне так и показалось, что я узнал вас, когда вы пробегали мимо, а я лежал на полу, сказал он.– Я видел фотографии в газетах, мистер Шейн. Меня зовут Марк Эймс, я брат Уэсли,– его рукопожатие оказалось неожиданно крепким.– Если бы я был попроворнее, то брат бы остался жив,– сокрушенно добавил он.– Но этот юноша буквально сшиб меня с ног, ворвавшись сюда с револьвером. Я пытался остановить его, но…

– А я вообще ничего не могу понять,– вмешался круглолицый толстяк, стоявший рядом с Марком Эймсом. Вокруг него распространялся сильный запах виски, а его глаза за стеклами очков в роговой оправе были покрыты сеточкой красных прожилок.

– Я был в своей комнате наверху и ждал, когда Альфред принесет выпивку,– продолжал он. Тут началась вся эта суматоха внизу, а затем в коридоре. Ужасно, ужасно. Просто позор! – он взглянул на Шейна.– Человека хладнокровно убивают в его собственном доме! Впрочем, чего еще можно ожидать от Майами? Цивилизованному человеку здесь не место. Вы детектив, мистер Шейн, я правильно понял? Скажите же, кто этот бессердечный юный убийца?

– Его зовут Ральф Ларсон,– холодно ответил Шейн.– Кстати, а как зовут вас?

– Это мистер Шустер, быстро сказал Марк Эймс.– Мистер Шустер – адвокат из Нью-Йорка. Он прилетел сегодня днем, чтобы проконсультироваться с братом по важному вопросу. Боюсь, у него сложилось превратное впечатление о нравах Майами.

– Насколько мне известно, убийства совершаются и в Нью-Йорке,– сухо заметил Шейн.

Альфред, собравший осколки бокалов на поднос, встал на ноги и направился к коридору в дальнем конце прихожей – по-видимому, на кухню. Входная дверь отворилась, и вошел Пауэрс. С удивлением оглядев присутствующих, он потянулся было к кобуре, но тут же отдернул руку.

– Сотрудники отдела по расследованию убийств уже выехали,– громко объявил он.– До их прибытия все остаются здесь.

– Оставайся внизу, Пауэрс, и присматривай за ними,– послышался голос Гриффина.– Следи, чтобы не шушукались по углам. Я охраняю место преступления, согласно инструкции.

– Понял, сэр,– крикнул Пауэрс.

Расставив ноги на ширину плеч, он встал спиной к двери, засунул большие пальцы за поясной ремень и обвел прихожую суровым взглядом.

– Вы все слышали, что сказал Гриффин,– объявил он.– Следуйте его указаниям, и у вас не будет неприятностей.

Шейн усмехнулся и подошел к дивану, где сидели Рурк с Ларсоном. Ларсон сидел выпрямившись и глядел в одну точку, горестно качая головой.

– К чему вся эта чепуха? – повторял он.– Я убил Эймса, черт возьми, я убил его. Он заслуживал смерти, и я рад, что он умер. Какого черта они не надели на меня наручники и не отправили в тюрьму?

– Они должны следовать определенной инструкции,– объяснил Шейн.– Попытайтесь расслабиться. Не волнуйтесь, вы так или иначе попадете в тюрьму. А пока выпейте: возможно, вам не придется пробовать спиртное в течение долгого времени,– добавил он, увидев Альфреда, который нес на подносе бутылки, бокалы и вазочку с кубиками льда.

– Что предпочитаете, Ральф: скотч или бурбон? – спросил Шейн.

Ларсон вздрогнул и покачал головой.

– Если я выпью хоть каплю, меня вырвет,– его лицо судорожно скривилось.– Я вижу, как он сидит там и смеется надо мной. Господи, как я хотел убить его! Я нажимал на курок с наслаждением. Но сейчас…– он снова покачал головой и закрыл лицо ладонями.

Шейн подошел к Альфреду, опустил по кубику льда в два высоких бокала и наполнил один из них скотчем, а другой бурбоном. Махнув Альфреду рукой, чтобы тот обслужил остальных, детектив вернулся к Рурку.

– Не переживай ты так, Тим,– проворчал он, протянув репортеру бокал с бурбоном.– Ты сделал все, что мог.

– Эй, не шушукайтесь! – резко окликнул Пауэрс.– Я не против того, чтобы вы выпили, но до начала опроса никакого сговора между свидетелями быть не должно.

Шейн пожал плечами и отошел в сторону. Марк Эймс, стоявший у противоположной стены, отказался от спиртного, зато нью-йоркский адвокат жадно налил себе трясущейся рукой большой бокал скотча. Протянув бутылку Альфреду, он взялся за бокал обеими руками и поднес его к губам.

Детектив с мрачным видом наблюдал, как после глотка адвоката уровень виски в его бокале понизился на две трети. Шейн сомневался, будет ли Шустер достаточно трезв, чтобы дать показания. Впрочем, разве его показания могут что-либо изменить?

Послышался приглушенный вой сирены: сержант Григгс с группой из отдела по расследованию убийств был уже совсем близко.

ГЛАВА 6

Сержант Григгс, приземистый здоровяк с квадратными плечами, был одет в штатское; за ним следовал водитель в униформе. Широкое обветренное лицо Григгса и холодные глаза со скрытой лукавинкой забавно контрастировали с сияющей лысиной. Он медленно прошелся по прихожей, поочередно упирая оценивающий взгляд в каждого из присутствующих, не выказав ни тени удивления при виде Майкла Шейна и репортера.

– Отлично, отлично,– наконец сказал он.– Герой теленовостей Майами и репортер скандальной хроники. Ну и что здесь происходит?

– Здесь стреляли, сэр, то есть стреляли наверху,– с готовностью вставил Пауэрс.– Если верить этим парням, стрелял тот, который сидит на диване.

Григгс на секунду задержал взгляд на Ральфе Ларсоне, затем повернулся к Шейну

– Кто убит? – спросил он.

– Уэсли Эймс.

– Мне сказали, что тревогу подняла твоя секретарша. Ты что, печатаешь объявления о готовящихся убийствах?

– Как правило, нет, но на этот раз…

– Подожди, расскажешь потом. Пойдем наверх и взглянем на все собственными глазами. Если хотите, Рурк, можете подняться с нами: по крайней мере, так вам не придется прибегать к помощи воображения в своей статье. Ты останешься с Пауэрсом,– последние слова относились к водителю.– Как только приедут остальные, сразу посылай их наверх.

Григгс начал подниматься по лестнице. Шейн и Рурк с бокалами в руках последовали за ним.

Гриффин, как образцовый часовой, стоял навытяжку возле двери.

– Для вас работы немного, сэр,– сказал он.– Вот орудие убийства,– он протянул Григгсу револьвер.– Когда я забрал оружие у этого рыжего верзилы, ствол был еще теплым.

Григгс коротко кивнул и прошел в комнату, не обращая внимания на протянутый револьвер.

– Займись этим стволом, Грифф,– сказал он.– Справься в архиве: может быть, оружие находится в розыске.

Бросив взгляд на табличку с надписью «Не беспокоить», Григгс внимательно осмотрел внутренний косяк входной двери и ощупал тяжелую латунную задвижку, с мясом вырванную из гнезда.

– Похоже, мы имеем не только убийство, но и взлом с целью проникновения в чужое жилище,– мрачно сказал он.

– Это я виноват, сержант,– сознался Шейн.– Когда внутри послышались выстрелы, я не смог придумать другого способа.

Григгс молча пожал плечами, подошел к столу и пристально всмотрелся в лицо Уэсли Эймса.

– Он вполне похож на мертвеца,– в голосе Григгса не слышалось ни тени иронии.

Уэсли Эймс действительно был очень похож на мертвеца. Черты его лица, резкие и при жизни, после смерти исказились и заострились. На нем была белая рубашка с расстегнутым воротником и вычурный малиновый жилет с рядом больших серебряных пуговиц. Пуговица посередине груди отсутствовала; на ее месте виднелось округлое отверстие с кружком запекшейся крови. Эймс немного наклонился вперед, так, что можно было видеть другое отверстие, пробитое пулей на выходе в белой кожаной обивке кресла.

– Похоже, прямо в сердце,– сказал Григгс.– Надо думать, умер он мгновенно.

– Мы с Тимом вломились в комнату через минуту после выстрела, и он был уже мертв,– объяснил Шейн.– Наверное, он так и не успел понять, что в него стреляли.

Григгс выпрямился и оглянулся вокруг.

– В комнате только один выход?

– Я ничего не знаю об устройстве дома и пока что никого не спрашивал,– ответил Шейн.– Вон та дверь сзади, должно быть, ведет на балкон.

В задней стене комнаты действительно имелась дверь, остекленная в верхней части. Справа от двери располагались два широких окна, оба плотно закрытые и запертые изнутри на задвижки.

Григгс и Шейн, не сговариваясь, направились к задней двери, Рурк что-то лихорадочно писал в блокноте. Задняя дверь, как и входная, была снабжена изнутри тяжелой латунной задвижкой, плотно загнанной в гнездо. За дверью горела лампочка. Глядя сквозь остекленный верх, Шейн увидел узкий балкон со стальным сетчатым ограждением и каменную лестницу, спускавшуюся от балкона к земле вдоль стены дома. Такая архитектурная деталь в стиле позднего Мура была популярна в Майами в начале двадцатых годов.

Сержант Григгс подошел к окнам и осмотрел задвижки.

– Все заперто и никаких следов,– проворчал он. Окончив осмотр, Григгс вернулся к столу. Уэсли Эймс, без сомнения, был очень аккуратным человеком. На столе не было пепельницы и каких-либо признаков того, что хозяин комнаты курил. Справа возле стола на керамической подставке стояла хромированная электрокофеварка, шнур от которой был подсоединен через удлинитель к стенной розетке. Кофеварка была автоматической, со встроенным термостатом, поддерживавшим температуру напитка на требуемом уровне.

Справа от Эймса на столе стоял кофейный прибор с остатками крепко заваренного кофе. По левую руку располагались два изящных ящичка для корреспонденции: один был наполовину заполнен нераспечатанными письмами, адресованными Уэсли Эймсу, в другом лежала дюжина писем, аккуратно вскрытых ножом вдоль длинной стороны конверта.

Перед мертвецом стоял дорогой диктофон последней модели с выносным микрофоном на подставке, укрепленным так, чтобы сидящему было удобно надиктовывать текст.

Все предметы стояли на своих раз и навсегда отведенных для них местах. Кабинет Уэсли Эймса идеально подходил для делового человека с устоявшимися привычками.

– Сержант, пришли ребята из лаборатории! – крикнул Гриффин, нарушив тишину комнаты.– Похоже, на этот раз работы для них немного. Их можно впустить, или они подождут в коридоре, пока вы не закончите?

– Я уже закончил,– сказал Григгс.

Он вышел из комнаты вместе с Шейном и Рурком, пропустив фотографа, специалиста по отпечаткам пальцев и медэксперта с помощником.

– Постарайтесь побыстрее, ребята,– добродушно сказал Григгс.– Несколько отпечатков, фотографии и короткий рапорт. Ну а вас, док, попрошу выяснить, что послужило причиной смерти. Но будьте повнимательнее в заключениях, иначе я поймаю вас на слове. А мы немножко поговорим и пойдем баиньки,– он взглянул на Шейна с репортером.– Не знаю, как вы, проказники, а я обычно сплю у себя дома.

Ральф Ларсон сидел на диване в той же позе, в которой его оставили, уперев локти в колени и закрыв лицо ладонями.

Адвокат из Нью-Йорка удобно устроился в кресле с сигарой в зубах, то и дело отхлебывая из своего бокала. Марк Эймс, неестественно выпрямив спину, сидел на стуле возле двери, нервно курил сигарету с длинным мундштуком и озабоченно оглядывался вокруг, словно ожидая очередной неприятности.

– К сожалению, джентльмены, мы с вами не успели познакомиться,– сказал Григгс, спустившись в прихожую.– Буду очень рад, если кто-нибудь укажет мне комнату, где я бы мог без помех поговорить с каждым из вас.

Марк Эймс торопливо поднялся на ноги.

– Я Марк Эймс, брат убитого,– сказал он.– А это мистер Шустер, адвокат из Нью-Йорка, наш гость. Секретаря Уэсли и миссис Эймс сейчас нет дома. Его зовут Виктор Конрой; его кабинет находится на первом этаже и служит также библиотекой. Мы можем поговорить там.

– Вы живете здесь, вместе с братом? – осведомился Григгс.

– Разумеется, нет,– казалось, Эймс был удивлен самой возможностью возникновения подобной мысли.– Он терпеть меня не мог, а я… я отвечал ему взаимностью,– признался он.– Сегодня я посетил его дом впервые за последние несколько месяцев.

– Ясно. Я позову вас через несколько минут, мистер Эймс.

Григгс направился к двери, на которую указал Эймс.

– Пошли, Джимми,– бросил он, через плечо своему шоферу.– Приготовь записную книжку.

Открыв массивную двустворчатую дверь, Григгс включил в комнате свет и обернулся.

– Сначала я хочу поговорить с тобой, Майк. Вы тоже заходите, Тим. Постараемся управиться побыстрее.

Вдоль двух стен библиотеки до потолка выстроились ряды книжных полок, третья стена была закрыта массивными шкафами и бюро со множеством ящиков. В центре комнаты стоял длинный стол, заваленный пачками газет, машинописных текстов и писем. Несколько удобных кожаных кресел, расположившихся вокруг стола, говорили о том, что библиотека используется также для деловых встреч. Возле окна стоял еще один небольшой стол с пишущей машинкой и портативным магнитофоном для считывания диктофонных записей. Григгс тут же занял ближайшее кресло; патрульный встал возле стола с записной книжкой в руках. Переглянувшись, Шейн и Рурк тоже опустились в кресла.

– Итак, Джимми,– начал Григгс.– Запиши, показания Майкла Шейна. Расскажи нам, Майк, что тебе известно и как ты здесь оказался. Не вдавайся в подробности, меня интересуют лишь факты.

Шейн описал свой разговор с Рурком в пивной, опасения насчет Ральфа Ларсона, встречу с Дороти Ларсон и ее согласие прекратить отношения с Эймсом, и мельком упомянул про обед у Ланцо

– Мы приехали ко мне в отель около восьми,– продолжал он – Нас было трое Тим, Люси Гамильтон и я. Через несколько минут позвонила Дороти Ларсон и сказала, что ее муж взял оружие и поехал к Уэсли Эймсу. Повесив трубку, я сказал Люси, чтобы она позвонила в полицию, а сам с Тимом выбежал на улицу и помчался сюда. Мы ехали не больше десяти минут, но Ларсон все-таки опередил нас. Его машина была припаркована возле входа, рядом с черным «кадиллаком». Как раз когда мы подъехали, входная дверь открылась, и Ральф Ларсон вбежал в дом… э – э, нет, я могу с уверенностью утверждать лишь, что в дом вбежал мужчина. Изнутри тут же послышался крик. Когда мы вбежали в прихожую, Марк Эймс лежал на полу, а возле него валялся поднос с разбитыми бокалами. Слуга… ну, этот пуэрториканец в белом костюме… он бежал вверх по лестнице, а потом я видел, как он колошматил в дверь Уэсли Эймса. Я отодвинул его в сторонку, чтобы высадить дверь, но тут в комнате раздался выстрел. Задвижку мне удалось сорвать лишь со второго раза. Ральф Ларсон стоял возле стола, из дула его револьвера еще шел дымок. Уэсли Эймс сидел мертвый, в той же позе, в какой ты его видел. Близко я не подходил, но вряд ли я ошибаюсь. Я отобрал у Ральфа револьвер, и в эту секунду в комнату ворвались копы. Потом Гриффин взял дело в свои руки. Мы спустились вниз вместе с мистером Шустером, Марком Эймсом и Альфредом – они стояли в коридоре. По словам Шустера, он был в своей комнате, когда началась заварушка. Потом Альфред подобрал с пола осколки и принес нам выпивку. Вот, пожалуй, и все. Григтс взглянул на Джимми; тот кивнул.

– Значит, ты утверждаешь, что Ральф Ларсон ворвался в дом, сшиб с ног Марка Эймса, опрокинул поднос, затем побежал наверх, вошел в комнату Уэсли Эймса и застрелил его? – как бы в задумчивости спросил он.

– Полагаю, именно так и случилось,– ответил Шейн.– Я при этом не присутствовал и не задавал никаких вопросов очевидцам. Я могу утверждать, что видел Ральфа Ларсона с пистолетом в руке, стоявшего возле стола Уэсли Эймса в тот момент, когда я взломал дверь. Эймс был мертв, и Ральф сказал, что убил его.

– Вот как, он сознался?

– Он не просто сознался, он заявил об этом с гордостью.

Григгс повернулся к Рурку.

– Вы можете что-нибудь добавить к рассказу Шейна?

– Мне трудно что-либо добавить. Именно так все и было. Но, черт возьми, я все же скажу, что Уэсли Эймс заслуживал смерти, как никто иной в этом городе. Это он довел Ральфа до белого каления, и бедный парень просто помешался от ревности. Он ведь рассказал нам, что произошло в комнате,– помнишь, Майк? Он сказал, что пришел час расплаты, потом вытащил револьвер, но Эймс рассмеялся ему в лицо. Ральф был вне себя, когда нажимал на спусковой крючок. Если и существует неподсудное убийство, то…

– Хорошо, Рурк,– нетерпеливо сказал Григгс.– Побудительные мотивы обсудим потом. У вас еще будет время дать свидетельские показания на суде. Вы оба посидите пока в коридоре и пришлите ко мне этого… как его… Марка Эймса.

– Я хочу попросить тебя об одной услуге,– быстро сказал Шейн.

– Не знаю, Майк, смогу ли я ее оказать. Все зависит от размера услуги.

Шейн улыбнулся.

– Позволь мне остаться здесь. Я сяду в сторонке и послушаю, что скажут остальные.

– За каким дьяволом? Все и так ясно, или ты не согласен? Все, что нам остается сделать, это сгруппировать факты.

– Я и сам не знаю,– медленно сказал Шейн.– Я чувствую себя в какой-то мере ответственным за парня, которому грозит электрический стул. Если бы я пораньше прислушался к словам Тима, то этого могло бы и не случиться.

– Но ты же послушался меня, Майк,– вмешался Рурк.– Ты встретился с Дороти Ларсон и поговорил с ней.

– Этого оказалось недостаточно,– мрачно сказал Шейн.– Я должен был поговорить и с Ральфом. Засунуть его за решетку, что ли… Вот что не дает мне покоя! – внезапно вырвалось у него.– Ведь мы опоздали всего лишь на минуту! Если бы я ехал чуть быстрее…

– Если бы ты ехал чуть быстрее, то мы бы составили компанию Уэсли Эймсу,– отрезал Рурк.

– Ладно, скажем так: я не хочу уходить отсюда, пока не выслушаю остальных, – Шейн встал и пересел в другое кресло, стоявшее в дальнем углу комнаты.

– Ладно, можешь остаться,– Григгс усмехнулся и подмигнул Рурку.– На самом деле он хочет увидеть, как работают настоящие копы. Посмотрит, а потом расскажет своему приятелю, Бретту Холлидею, и тот, глядишь, настрочит новую книжку. Этот парень в последнее время наловчился писать про полицию. Ну хорошо, зовите сюда Эймса.

– Сейчас,– Тим Рурк внимательно посмотрел на Шейна и коротко кивнул.

– Марк Эймс,– позвал он, приоткрыв дверь, и повернулся к Григгсу.– Разрешите мне тоже остаться, сержант.

ГЛАВА 7

Марк Эймс молча опустился в кресло.

– Вы можете рассматривать наш разговор как неофициальный и не требующий клятвенного подтверждения,– сказал Григгс.– Джимми, это мистер Марк Эймс, брат убитого. Расскажите мне, что вам известно, мистер Эймс.

– Совсем немногое. Я сидел в прихожей и ждал, когда Альфред принесет выпивку. Взглянув в окно, я увидел, как по улице мчится автомобиль. Когда автомобиль свернул к дому, входные ворота автоматически раскрылись, и на панели в прихожей зажглась сигнальная лампочка. Должен сказать, весь дом оборудован сигнальной системой: Уэсли не любил нежданных гостей.

– Минуточку. Давайте вернемся немного назад. Помнится, вы говорили, что не живете здесь, верно?

– Боже мой, ну конечно же! – Эймс передернулся.– Я также говорил, что терпеть не мог своего брата, можете это записать.

– Разумеется,– бесстрастно подтвердил Григгс.– Итак, вы впервые приехали сюда за последние несколько месяцев. С какой целью?

– Мне нужно было поговорить с Уэсли.

– В котором часу вы приехали?

– Сразу посте того, как они пообедали, где-то около семи. Я договорился с Уэсли о встрече, и он прекрасно знал, что я приеду, но зачем-то повесил на дверь кабинета идиотскую табличку «Не беспокоить», и мне пришлось ждать, когда он соизволит принять меня.

– Это ваш «кадиллак» стоит снаружи?

– Нет, я приехал на такси. Естественно, я не спросил у водителя его имя и номер машины. Впрочем, если вы проверите всех водителей такси, то мои слова подтвердятся,– Эймс саркастически усмехнулся.

– Хорошо. Кто еще был в доме, когда вы приехали?

– Елена, жена брата. Виктор Конрой, секретарь. Они, как и Альфред, живут здесь. Затем я перекинулся парой слов с мистером Шустером. Он специально прилетел из Нью-Йорка, чтобы побеседовать с моим ненаглядным братцем, и просто сходил с ума от ожидания. Правда, как я заметил, он скрасил ожидание выпивкой и поэтому отправился в свою комнату. По его словам, ему требовалось отдохнуть перед разговором с выдающимся человеком.

– Значит, вы ждали в прихожей?

– Я ждал в прихожей, затем прошел в библиотеку. Виктор что-то печатал на машинке. Елена очень нервничала и извинялась за поведение мужа. Она взяла у Альфреда поднос с кофейником и чашкой и сама поднялась наверх: она одна во всем доме имела право входить к Уэсли, когда он вешал на дверь эту табличку. Когда она ушла, я снова вышел в прихожую.

Где– то в семь пятнадцать к дому подъехала машина, и на сигнальной панели зажглась лампочка. Виктор вышел наружу, чтобы встретить посетителя. Без сомнения, брат ждал этого человека, так как Виктор не стал заходить с ним в прихожую, а провел его через боковую лестницу прямо в комнату к Уэсли. Так уж здесь принято, – продолжал Марк Эймс, криво улыбнувшись.– Какие-то типы постоянно навещали Уэсли в любое время дня и ночи; Виктор встречал их у входа и сразу же направлял к брату по боковой лестнице.

Потом Виктор вернулся в прихожую, немного поболтал со мной и пошел в библиотеку. Через несколько минут посетитель уехал: я видел, как его машина выехала на улицу. Теперь я был уверен, что Уэсли позовет меня к себе, но этот сукин сын и не подумал выйти из комнаты.

Минут пять спустя вышла Елена. Она сказала, что у нее болит голова, что она устала сидеть в этом морге, и ей пора проехаться на побережье и немножко развеяться в клубе. Она просила передать Уэсли, на тот случай, если ему захочется знать, что она будет в клубе «Пенгуин». Ее «тандерберд» стоял рядом с «кадиллаком» Уэсли, и она уже собиралась выходить, когда из кабинета, как ошпаренный, выскочил Виктор и сказал, что ему тоже нужно ехать в город. Елена спросила, есть ли у него разрешение покинуть дом. Он довольно резко ответил в том смысле, что это не имеет значения, новых посетителей сегодня уже не будет, а у него есть срочное дело.

Они вышли вместе и уехали, каждый на своей машине,– Марк Эймс на секунду остановился и насмешливо взглянул на Григгса.– Теперь мы подошли к тому месту, откуда я начал рассказывать. Так, минутку… Шустер вышел в коридор и крикнул Альфреду, чтобы тот принес ему в комнату бутылку скотча. Он добавил, что если его не хотят видеть, то он имеет полное право спокойно напиться. У меня сложилось впечатление, что он специально кричал погромче, чтобы Уэсли услышал его и устыдился. Но он не знал моего братца. Итак, Шустер вернулся к себе, а я сказал Альфреду, что он может заодно принести бутылку бурбона для меня. Тут-то и подъехала машина.

Я встал и направился к входной двери; Альфред как раз вышел из кухни с подносом. Дверь распахнулась, и ворвался этот юноша… кажется, его зовут Ларсон? Он размахивал револьвером и кричал: «Где он? Я убью его!»

Я попытался остановить его, но у меня ничего не вышло. Честно говоря, мне не понравился вид револьвера, и у меня не было никакого желания пожертвовать жизнью за брата. В общем, он оттолкнул меня и побежал к лестнице. По пути он сшиб с ног Альфреда, и поднос с бутылками упал на пол. Он побежал наверх; Альфред тут же поднялся и устремился за ним. Я как раз пытался встать на ноги, когда дверь распахнулась снова, и появились два джентльмена, которые сейчас сидят в этой комнате. Они тоже побежали наверх, а через несколько секунд я услышал выстрел.

Мне оставалось надеяться на лучшее,– Марк Эймс пожал плечами.– Я собрался с силами пошел наверх. Мистер Шустер и Альфред стояли в коридоре; Шейн, мистер Рурк и этот юноша были в комнате. Когда я услышал о смерти брата, то первым делом подумал, что многие честные люди смогут теперь спать спокойно. Григгс коротко кивнул.

– Это все, мистер Эймс?

– Да, пожалуй. Через несколько секунд появились полицейские.

– Прекрасно, тогда закончим на этом. Попрошу вас оставаться здесь, пока я не закончу опрос свидетелей.

– Я в любом случае останусь до приезда Елены. Для нее смерть мужа будет тяжелым ударом.

– Попросите войти мистера Шустера,– Григтс повернулся к Шейну.– Ну как, ты пришел к какому-нибудь ошеломляющему выводу?

Шейн покачал головой.

– Пока что ничего удивительного,– сказал он.– Забавно, что Марк Эймс не пытается скрыть свою антипатию к брату.

– Это ни для кого не секрет,– вмешался Рурк.– По городу ползут слухи… В общем, мистер и миссис Эймс не в восторге друг от друга. А пока Уэсли забавлялся с девочками в городе, Марк был не прочь утешить его жену,– многозначительно добавил он.

– Ты хочешь сказать, он спутался с женой своего брата?

– По слухам. Елена молода и привлекательна, а Уэсли не относился к разряду верных мужей.

Адвокат из Нью-Йорка вошел в комнату, слегка покачиваясь. В зубах он сжимал потухшую сигару.

– Я не имею ни малейшего отношения к инциденту и ничем не могу вам помочь, сержант,– агрессивно начал он.– По-моему, этот человек – репортер,– адвокат кивнул в сторону Рурка.– Должен сказать, его присутствие здесь необычно и выходит за любые рамки. Моя фирма не может допустить, чтобы ее название упоминалось в связи с этим отвратительным происшествием.

– Садитесь, мистер Шустер,– холодно сказал Григгс.– Назовите для протокола ваше имя, место работы и домашний адрес.

– Меня зовут Алонсо Дж. Шустер,– раздраженно ответил адвокат, опустившись в кресло.– Я работаю в адвокатской конторе в Нью-Йорке, проживаю также в Нью-Йорке.

– Уэсли Эймс являлся вашим клиентом?

– Разумеется, нет,– отрезал Шустер, словно подобное предположение возмутило его до глубины души.– Я прилетел в Майами сегодня, чтобы обсудить с Эймсом рабочие вопросы, касающиеся одного из наших высокопоставленных клиентов.

– Надо полагать, вы откажетесь назвать имя вашего клиента и суть рабочих вопросов?

– Совершенно верно. Это частная информация, которая никоим образом не относится к делу.

– Когда вы прилетели в Майами?

– В пять часов дня. Я приехал сюда на такси прямо из аэропорта в надежде быстро обсудить с мистером Эймсом интересующие нас вопросы и улететь обратно ночным рейсом. Вместо этого меня встретил его секретарь, мистер Конрой, который объяснил, что придется подождать, и предложил мне остаться в доме в качестве гостя. Просто возмутительно, что мне пришлось ждать несколько часов.

– Значит, ожидание утомило вас? – поинтересовался Григгс.

– Я был возмущен и пытался протестовать, но безуспешно. Мне предложили отдохнуть в комнате для гостей; она находится наверху, напротив комнаты Эймса. Когда его убили, я был в этой комнате.

– Вы говорили с ним во время обеда?

– Он не пришел обедать. Он вообще не выходил из своего кабинета. Я обедал вместе с миссис Эймс и секретарем, и они дали мне понять, что Эймс никогда не обедает вместе с ними. По их словам, он обычно встает не раньше четырех и пьет кофе, а затем уезжает и проводит время в ночных клубах, собирая сплетни для своей колонки новостей. После обеда я поднялся в свою комнату и попытался успокоить нервы?

– Вы спали?

– Нет. Я был очень раздражен поведением Эймса и ждал, что с минуты на минуту он вызовет меня к себе. Примерно через час я вышел из комнаты, заметил эту глупую табличку на двери его кабинета и крикнул слуге, чтобы мне принести бутылку скотча.

– Как вы думаете, Эймс слышал ваш голос?

– Должен был слышать, если он не глухой. Я пытался таким образом напомнить ему о своем присутствии, но он попросту проигнорировал меня. Мне пришлось вернуться к себе.

Минут через пять-шесть я услышал сильный шум внизу, затем кто-то пробежал по коридору. Я вышел в коридор и увидел мистера Шейна и слугу в белом костюме. В комнате Эймса раздался выстрел; тогда мистер Шейн разбежался и вышиб дверь плечом. Таким образом, мой визит превратился в пустую трату времени, а в аэропорте мне сказали, что обратных рейсов не будет до завтрашнего утра. Теперь мне остается лишь взять такси, поехать в отель и отдохнуть хотя бы несколько часов. Само собой, не хотел бы проводить ночь под этой крышей. Григгс кивнул.

– Подождите еще чуть-чуть, пока мы не закончим,– сказал он.– Ждать придется не более получаса.

В дверях появился Пауэрс.

– Ваши ребята говорят, что у них все,– отрапортовал он.– Приехала «скорая помощь».

Григгс вышел из комнаты вместе с Шустером и коротко побеседовал с экспертами. Наверх прошли санитары с носилками, захлопали двери, во дворе взревел мотор автомобиля.

Через несколько минут Григгс вернулся; за ним вошел слуга в белом костюме. В присутствии полицейских Альфред держался нервно и настороженно. Он неловко сел в кресло, сложив руки на коленях, и начал отвечать на вопросы.

Звали его Альфред Санчес; родился он в Нью-Йорке и находился на службе у Эймса в течение пяти лет. Ему было тридцать четыре года, он был холост, и, судя по его словам, ранее не имел никаких неприятностей с полицией. Кроме него из прислуги в доме имелся лишь повар-мулат, который ночевал в своей квартире.

Альфред подтвердил, что Уэсли Эймс обычно проводил ночи в клубах, спал допоздна и почти никогда не обедал дома. Сегодня он встал в половине пятого, принял душ, оделся и отправился в свой кабинет, повесив на дверь табличку «Не беспокоить». В пять часов миссис Эймс принесла ему кофе. Насколько было известно Альфреду, до приезда Ральфа Ларсона в кабинет Эймса никто не поднимался. Эймс никогда не запирался изнутри: Альфред объяснил, что грозная табличка на двери служила достаточной защитой от посетителей.

Примерно в половине восьмого повар отправился домой, вымыв посуду после обеда. Мистер Конрой и миссис Эймс уехали около восьми; никаких распоряжений для Альфреда они не оставили. Альфред пошел на кухню, где услышал, как мистер Шустер требует принести ему виски. Мистер Эймс, сидевший в прихожей, попросил принести ему бутылку бурбона.

Когда Альфред выходил из кухни с подносом, на котором стояли бутылки и бокалы, в дом вбежал Ральф Ларсон. Оттолкнув Марка Эймса, он бросился к лестнице. Альфред оказался у него на пути; Ларсон сшиб его с ног и побежал наверх. Очнувшись, Альфред устремился следом, но опоздал: Ларсон уже успел войти в кабинет Эймса и запереть за собой дверь.

Сержант Григгс сухо поблагодарил слугу и отпустил его, попросив вызвать Ральфа Ларсона.

Ларсон вошел в сопровождении патрульного Пауэрса и вызывающе взглянул на Григгса.

– Почему вы никак не можете покончить с этим? – раздраженно спросил он.– Я уже сознался, что убил его, разве этого недостаточно?

– В моем присутствии вы еще ни в чем не сознавались,– холодно ответил Григгс.– Назовите ваше имя и место работы для протокола.

– Господи, твоя воля! Меня зовут Ральф Ларсон. Я работаю в «Ньюс» вместе с Тимом Рурком. Час назад я застрелил Уэсли Эймса у него в кабинете. Этого вам достаточно?

– Остается выяснить мотивы убийства и степень его преднамеренности. Как я понимаю, вчера вы грозились убить Эймса?

– Какое это теперь имеет значение? Мы с Тимом выпили, и я распустил язык. Я уверен, Тим уже все вам рассказал,– Ларсон дернул щекой и затравленно взглянул на Рурка.– Какой еще, к черту, вам нужен мотив? Неужели обязательно требуется смешивать с грязью имя моей жены? Я убил его потому, что он был подонком и не заслуживал жизни, вот вам весь мотив.

– Где вы достали оружие?

– Револьвер мой, у меня есть разрешение на него.

– Значит, вы зарядили револьвер, приехали сюда и ворвались в дом с заранее обдуманным намерением убить Эймса? – спросил Григгс.– Убийство не было совершено в состоянии аффекта, я правильно вас понял?

– Меня не интересует, что вы там поняли или не поняли. Я уже сказал вам…

– Не будь таким безнадежным идиотом, Ральф,– вмешался Рурк.– Ты не мог действовать так хладнокровно, что-то подтолкнуло тебя к этому. Дороти что-то сказала тебе, верно?

– Дороти? Нет. Все дело в этом ублюдке. Когда я посоветовал ему держаться подальше от Дороти, он рассмеялся мне в лицо. Я сказал, что убью его, но он продолжал смеяться. Тогда я вернулся за револьвером и прикончил его, будь оно все проклято.

– Минутку,– Григгс озадаченно уставился на Ларсона.– Когда он смеялся над вами?

– Сегодня вечером. Он сидел в кресле, одетый в свой идиотский малиновый жилет с серебряными пуговицами. Он даже не прекратил разбирать свою почту, даже не взглянул на меня. Разрезал конверты один за другим, а на меня и не взглянул, словно я дерьмо у него под ногами. Если бы в тот момент у меня был револьвер, то я бы прикончил его.

– В то момент? Вы хотите сказать, что были здесь раньше, говорили с ним, а затем вернулись за револьвером, снова приехали сюда и убили его?

– Разумеется. Разве я непонятно говорю? Неужели вам уже не сказали, что я был здесь раньше? У меня была назначена встреча с ним, и я пришел без револьвера, так что вы не можете утверждать, будто я с самого начала планировал убить его. Я хотел объясниться с ним. Я хотел, чтобы он оставил Дороти в покое, вот и все. Но он смеялся мне в лицо, поэтому я решил убить его.

– Я думаю, мистер Ларсон, нам нужно еще раз начать сначала,– сказал Григгс. – Итак, у вас была назначена встреча с Уэсли Эймсом. В котором часу?

– Он ждал меня к четверти восьмого, чтобы обсудить рабочие вопросы. Я работаю… работал на него – вернее, подрабатывал. Собирал сплетни для его колонки новостей. Я вышел из офиса около семи и сразу же поехал сюда. Как и обычно, Виктор Конрой встретил меня перед входом в дом и провел к боковой лестнице в кабинет Эймса. Поднявшись, я позвонил; Эймс подошел к двери и впустил меня. Эту дверь он обычно держал закрытой,– казалось, Ларсон становился все спокойнее, стремясь описать полиции каждую деталь.– Я знал об этом, поэтому, вернувшись с револьвером, я вошел к нему через дверь в коридоре, другого выхода не было. Я знал, что после нашего разговора он не впустит меня к себе по доброй воле.

Было примерно семь тридцать, он сидел в кресле, разрезал конверты и читал письма… или, по крайней мере, делал вид, что читает. Я заранее обдумал свои слова и сразу же начал говорить. Я сказал, что знаю о его встречах с Дороти и попросил как мужчина мужчину… оставить ее в покое. Я сказал, что Дороти очень впечатлительная и легко увлекается, а у него есть куча других женщин для забавы. Он губил наш брак.

Он сидел, разрезал свои вонючие письма и смеялся надо мной. По его словам, если Дороти нравится встречаться с ним, то он не может этому препятствовать.

Если бы у меня был с собой револьвер, то я бы убил его, я так ему и сказал. Он продолжал смеяться. Я поехал домой, взял свой револьвер и вернулся. Как я ехал туда и обратно – не помню.

Ральф Ларсон дернул щекой и яростно потер лоб.

– Дороти была дома,– сдавленным голосом продолжал он.– Она пыталась остановить меня. Она говорила, что Уэсли Эймс для нее пустое место и я не имею права ревновать ее к нему. Но я был вне себя и ничего не слушал. Я абсолютно ничего не помню до того момента, как сшиб с ног пуэрториканца и побежал вверх по лестнице. Но даже тогда я мог бы еще оставить его в живых: впрочем, не знаю,– Ларсон покачал головой.– Я оставил бы его в живых, если бы он извинился и пообещал не трогать Дороти. Но он был просто набит самомнением. Он глядел на меня и не говорил ни слова, даже когда я прицелился в него. Тогда я выстрелил. Что еще я мог сделать в этой ситуации? Когда пуля пробила ему грудь, он немного наклонился вперед, так и не сказав ни слова. Вот и все,– Ральф Ларсон вскинул голову и взглянул на Григгса.– Все ясно, не правда ли? Мне следовало бы всадить следующую пулю себе в лоб, но у меня не хватило смелости,– он закрыл лицо ладонями и глухо застонал.

Сержант Григгс выглядел усталым и недовольным. Рурк подошел к Ларсону и положил руку ему на плечо. Григгс пожал плечами и направился к выходу; Шейн последовал за ним.

– Завязался узелок – не развяжешь,– проворчал Григгс.– Как думаешь, Рурк согласится сообщить эту новость жене Ларсона? Сейчас она, должно быть, в ужасном состоянии.

– Я поеду к Ларсонам вместе с Тимом,– сказал Шейн.– Их квартира находится на Шестьдесят Первой Северной улице. Вы тоже поедете?

– Черт возьми, мне нужны ее показания, чтобы покончить с этим делом. Вам с Тимом лучше отправиться прямо сейчас. Надеюсь, к тому времени, когда я приеду, истерика прекратится.

ГЛАВА 8

Майкл Шейн выехал на улицу и прибавил скорость. Тим Рурк, сидевший рядом с ним, тяжело вздохнул.

– Бедный дурень,– прошептал он.– Как ты думаешь, что его ждет?

– Ральфа Ларсона? С большой долей вероятности его ждет электрический стул. Хладнокровное убийство с заранее обдуманным намерением, чего уж больше…

– А как насчет неписаного закона? – спросил Рурк.– Человек имеет право защитить свою семью… свою жену. В конце концов, мы живем во Флориде. У него кровь взыграла, разве не ясно?

– Если бы он выстрелил в состоянии аффекта, то дело другое. Если бы он явился к Эймсу и застрелил его, как мы думали сначала, вне себя от ревности, то суд счел бы это смягчающим обстоятельством. Убей он Эймса в семь вечера – и все было бы о'кей. Но, согласно его собственному признанию, он вернулся домой с намерением взять револьвер. Полчаса – достаточный срок, чтобы одуматься. Нет, Тим, наш молодой друг попал в очень плохую переделку. Мы оба виноваты, что вовремя не остановили его.

– Мне легче отрубить себе правую руку, чем рассказать об этом Дороти. Неважно, как это выглядит теперь, но она в самом деле любит Ральфа. Подумай о том, что ей пришлось пережить в эти часы.

– Не исключено, что об убийстве уже упомянули в вечернем выпуске теленовостей,– сказал Шейн.– Полиция не может долго скрывать подобные происшествия.

Шейн срезал угол 79-й улицы и свернул на 61-й

– В таком случае мы застанем ее в истерике,– заметил Рурк.

– Может быть, она примет успокоительное,– с надеждой сказал Шейн.

На этот раз перед домом стояло лишь несколько машин, и детектив легко нашел место для стоянки. Вместе с Рурком они прошли по дорожке, миновали пустой холл и поднялись по лестнице на второй этаж. Двери обеих квартир были заперты, в коридоре стояла мертвая тишина. Шейн подошел к квартире ЗБ и нажал на кнопку звонка.

Как и раньше, ответом было молчание. Шейн взглянул на Рурка, вопросительно приподняв рыжие брови, и снова позвонил в дверь. Он поймал себя на том, что невольно оглядывается через плечо на дверь квартиры 4Б, как будто ожидает увидеть ее распахнутой, а Мэй Грэхэм – стоящей на пороге с загадочной улыбкой на лице.

Он обе двери оставались закрытыми. Шейн присел на корточки, осмотрел замочную скважину и вынул из кармана связку отмычек. Минуту спустя он поднялся и с отсутствующим видом повернул дверную ручку. Дверь открылась. Внутри горел свет и было очень тихо.

– Миссис Ларсон! – позвал Шейн и, не дожидаясь ответа, прошел в гостиную.

Расположение комнат в квартире в точности соответствовало тому, которое он видел в квартире 4Б. Закрытая дверь в дальнем конце гостиной вела в спальню; по правую руку находилась маленькая уютная кухня.

Репортер за его спиной нервно переступил с ноги на ногу.

– Какого черта, что здесь стряслось? – хрипло прошептал он.

Шейн быстро пересек гостиную и заглянул в спальню. Здесь тоже горел свет. Двуспальная кровать была аккуратно застелена, но со стульев в беспорядке свисали предметы женского туалета. У изголовья кровати стоял наполовину уложенный чемодан. В выдвинутых ящиках стенного шкафа царил хаос.

Окинув комнату взглядом, Шейн развернулся и быстрым шагом направился в ванную. Он щелкнул выключателем, и Рурк увидел, как плечи детектива внезапно напряглись. Заранее в страхе от того, что открылось взору Шейна в ванной, репортер подошел поближе и заглянул внутрь.

Женского тела в ванной не было, но край умывальника и пол были покрыты потеками свернувшейся крови. На полу лежало скрученное полотенце, также испачканное кровью. Шейн обернулся и, нахмурившись, посмотрел на Рурка.

– Ничего не понимаю, Тим,– сказал он.– Что за чертовщина? Она позвонила мне сразу после того, как Ральф выбежал из дома… по крайней мере, так она сказала. Ральф впоследствии подтвердил ее слова: Дороти была здесь и пыталась остановить его… так, вроде бы?

– Да. Она пыталась объяснить ему, что между ней и Эймсом ничего не было. Правда, по его словам, у него было что-то вроде временного помрачения рассудка, и он ничего не помнит до тех пор, пока не оказался в доме у Эймса. Ты думаешь, он мог застрелить Дороти и…

– И куда-нибудь спрятать ее тело? – Шейн пожал плечами, озадаченно пощипывая себя за мочку уха.– Как видишь, она зачем-то начала укладывать чемодан. Когда она этим занялась: до прихода Ральфа или после его ухода?

– Она очень спешила,– заметил Рурк.– Как будто хотела поскорее убраться отсюда.

– Вопрос в том, чем была вызвана эта спешка. Не кажется ли тебе, что после разговора со мной она все обдумала и решила смотаться из дома, пока Ральф не пришел с работы? Но он вернулся после разговора с Эймсом и застал ее за упаковкой чемодана. Тут он заподозрил самое худшее и впал в бешенство,– Шейн оборвал себя.– Нет, это тоже никуда не годится: ведь она позвонила мне после ухода Ральфа. Допустим, Ральф неожиданно вернулся через несколько минут…

– У него уже не было времени,– возразил Рурк.– Отсюда до Эймса ехать минимум пятнадцать минут. Если Ральф говорил с Эймсом в семь пятнадцать, затем приехал сюда за револьвером, затем вернулся обратно и убил Эймса в восемь вечера… нет, у него просто не было времени на что-либо иное.

– Не было, если его показания верны,– согласился Шейн.– Пока что мы можем судить лишь со слов Ральфа. А если он врет, и у него в запасе было не полчаса, а больше?

– Дело не только в его показаниях,– запротестовал Рурк.– Мы отлично знаем, что он ворвался к Эймсу не более чем через пятнадцать минут после звонка Дороти. Он лишь на минуту опередил нас, а мы мчались сломя голову. Кстати, я сомневаюсь, что он способен водить машину с такой же скоростью, как и ты.

– Ладно, черт с ним. Давай выйдем отсюда и подождем Григгса,– Шейн вышел в гостиную.– Я не могу поклясться, что женщина, звонившая мне, была действительно Дороти Ларсон,– продолжал он.– Не так-то просто опознать человека по голосу, поговорив с ним лишь один раз.

– Но кто же это еще мог быть?

– Откуда я знаю? В ванной полно крови, а Дороти пропала – как раз в тот момент, когда Ральф прикончил этого ублюдка ради нее. Вопросов больше, чем ответов. А вот и Григгс,– добавил Шейн, прислушиваясь к шагам в коридоре.– Он будет в восторге: только-только составил себе картину убийства и собрался немного поспать…

Сержант Григгс, однако, был вовсе не в восторге от случившегося. Осмотрев квартиру Ларсонов и выслушав рассказ Шейна, он устало покачал головой и спустился вниз, к патрульной машине. Оттуда он связался с техническими экспертами, вызвал их к месту происшествия и вернулся в квартиру вместе с Ральфом Ларсоном, не объяснив ему, чем вызвана задержка по пути в тюрьму.

– Взгляните вокруг и скажите нам, соответствует ли вид квартиры тому, в котором вы оставили ее, выбежав отсюда с револьвером,– резко сказал он, остановившись посреди гостиной.

– Не понимаю…– Ральф с беспомощным видом оглянулся вокруг.– Где Дотти? Где… где она? – его голос задрожал.

– Это мы хотели бы услышать от вас.

– Но я ничего не знаю. Я…– он подошел к спальне и взглянул на картину разгрома.– Дотти всегда была так аккуратна. Она не могла…

Ральф повернулся к Григгсу. Губы его тряслись.

– Где Дотти? – фальцетом крикнул он.– Что случилось с Дотти?

– Загляните в ванную,– мягко сказал Григгс, выпятив челюсть.– А потом вы сядете и правдиво расскажете о том, что здесь произошло этим вечером. Идите, идите! – он сердито подтолкнул окаменевшего Ларсона в направлении ванной.

Механически передвигая ногами, Ларсон подошел к ванной комнате и приоткрыл дверь. Несколько секунд он смотрел внутрь, затем повернулся с посеревшим лицом. Его пальцы судорожно сжимались в кулаки и снова разжимались.

– Кровь, везде кровь,– хрипло прошептал он.– Это ее кровь? Что здесь случилось?

– Сперва вы убили ее, верно? – жестко спросил Григгс.– А затем вернулись и убили ее любовника, так? Где вы спрятали тело? Где, я спрашиваю?

– Я не убивал ее! Я люблю ее, и поэтому я прикончил Эймса. Когда я ушел, она была здесь. Она пыталась загородить мне дорогу, и я помню, что мне пришлось оттолкнуть ее. Но я не мог ударить ее! Я люблю ее, неужели вы не понимаете?

– Понимаю,– лицо Григгса перекосилось от отвращения.– Вы так любили ее, что не могли ее представить в постели с другим мужчиной. Давайте, рассказывайте! Вам уже нечего терять. На вас уже висит одно убийство, а на электрический стул дважды не сажают. Чистая работа, нечего сказать: убил обоих из ревности.

– Я не убивал! – тонким голосом выкрикнул Ральф.– Не говорите ерунды! Почему вы не делаете хоть что-нибудь, черт вас возьми? Вы должны найти Дотти!

Сержант Григгс пожал плечами и повернулся к Шейну с репортером, которые безмолвно наблюдали за сценой.

– Само собой, из всех дел именно мне должна была достаться такая дрянь,– проворчал он.– Скажи, Майк: ты уверен, что тебе звонила жена Ларсона?

– Я уже говорил ему: я не могу в этом поклясться. Женщина была в истерике, почти визжала. Судя по всему, она знала о нашем разговоре с миссис Ларсон. Ларсона она называла «Ральфом». Когда я сказал ей, чтобы она позвонила в полицию, она отказалась: не хочет, мол, чтобы мужа арестовали. В общем, она производила впечатление насмерть перепуганной жены, пытающейся удержать мужа от убийства.

Григгс кивнул.

– Не исключено, что она со страху потеряла голову и задала стрекача,– неуверенно предположил он.

Рурк усмехнулся.

– После того, как вскрыла себе вены и запачкала кровью всю ванную?

– Откуда вы знаете, что она вскрыла себе вены? Откуда мы вообще можем знать, что это ее кровь? А вдруг у нее пошла кровь носом? Давайте не будем делать поспешных выводов. Когда у нас будет медицинское заключение, мы сможем сказать наверняка. Кстати, вы оба мне уже не нужны,– добавил он.– Почему бы вам не перебраться куда-нибудь в другое место?

– С радостью,– сказал Рурк.– Исполняйте свой долг, сержант, а мы с Майком немножко вздремнем, а то уже глаза закрываются. Ты согласен, Майк?

Шейн кивнул и вышел в коридор. Он сразу заметил, что дверь квартиры 4Б была немного приоткрыта. Мэй Грэхэм, без сомнения, стояла за дверью и прислушивалась. Шейн мельком подумал, что с ней стоило бы поговорить, не вмешивая в дело Григгса.

Но оказалось, что Мэй не только прислушивалась, но и подсматривала: она ждала появления детектива. Дверь внезапно распахнулась, и Мэй вывалилась наружу, раскачиваясь из стороны в сторону. Шейну пришлось подхватить ее, иначе она рухнула бы на пол перед ним.

Она так и не одела ни туфель, ни чулок, но теперь на ней был розовый халат с бахромой по нижнему краю, доходящий ей до колен. Она была сильно пьяна и тяжело повисла на руках у Шейна, который пытался поставить ее на ноги. Закатив глаза, она томно улыбнулась и прижалась к нему.

– Рыжик, это ты, милый? – она громко икнула и с достоинством высвободилась из его рук.– Что ты здесь делаешь, а? Я думала, ты вернулся ко мне. Что ты нашел в этой девочке? Я-то буду получше, верно?

Она обхватили себя руками за плечи и потрясла головой, пытаясь сфокусировать взгляд. Рурк криво улыбался. Из-за его плеча выглянул сержант Григгс.

– Твоя знакомая, Майк? – спросил он.– Ты ничего не сказал мне…

– Мы с Мэй старые друзья,– с досадой ответил Шейн.– Я не считал себя обязанным посвящать тебя в интимные детали своей жизни.

Он подошел к Мэй Грэхэм вплотную и легонько потряс ее за плечо.

– Где Дотти? – тихо спросил он.– Ты видела ее с тех пор, как я ушел?

Мэй моргнула и закрыла глаза.

– Не видела,– отсутствующим тоном прошептала она.– Я тебя ждала, Рыжик. Выпила еще чуть-чуть для храбрости, и ждала…– она обхватила Шейна руками за шею и приоткрыла пухлые губы.– Пусть они уйдут, ладно? Пошли их к чертям и положи меня в постель, Рыжик.

Она потянулась вверх с неожиданной силой и впилась ему в губы. Сержант Григгс негодующе хрюкнул и захлопнул дверь.

Шейн с трудом оторвался от нее и усмехнулся.

– Помоги мне втащить ее внутрь, Тим,– сказал он.– Она не может стоять на ногах, а весу в ней, как видишь, достаточно.

Рурк подошел ближе. Вдвоем они пронесли Мэй через уютно освещенную гостиную в спальню с незаправленной постелью. Как только ее голова коснулась подушки, она повернулась на бок и тихонько захрапела.

В тот момент, когда они вышли из квартиры и Шейн захлопнул за собой дверь, в коридоре появилась группа технических экспертов во главе с фотографом.

– Отвезти тебя в офис, Тим, или у тебя есть время, чтобы пропустить рюмочку? – спросил Шейн, сев за руль.

Рурк взглянул на часы.

– Можно пропустить и полдюжины,– сказал он.– Прежде чем сесть за статью, я хочу еще раз связаться с Григгсом и поговорить с Ральфом, если мне разрешат.

ГЛАВА 9

Шейн остановил машину у небольшого бара рядом с редакцией «Ньюс», где ему часто приходилось встречаться с Рурком. Миновав стойку и поздоровавшись с барменом, они уселись за свободным столиком в дальнем конце зала. Немедленно появившийся официант принес бурбон с водой для репортера и двойной коньяк со льдом для Шейна. Шейн пригубил коричневую жидкость и удовлетворенно кивнул.

– Будь добр, приятель: повторяй в таком темпе, в каком мы будем пить,– обратился он к официанту.

Вынув сигарету из нагрудного кармана, детектив закурил и выпустил дым через ноздри.

– Ну, Тим, к каким выводам ты пришел? – спросил он.

– Ни к каким,– репортер одним глотком осушил свой бокал.– Я вообще не могу понять, что случилось в квартире у Ларсонов. Куда пропала Дороти? Неужели, позвонив тебе, она помчалась за Ральфом в безумной надежде остановить его?

– Предварительно залив кровью всю ванную?

– Но у нее и в самом деле могло случиться кровотечение из носа. Или соседский мальчишка порезал себе палец, и она перевязывала его.

– Палец…– Шейн задумчиво отхлебнул глоток коньяка.– Если она направилась к Эймсу, то до него она не добралась. Слушай, а у них есть вторая машина?

– Нет, то есть… нет, в самом деле нет. Ральф недавно говорил об этом. Кстати, это одна из причин, по которой он решил поработать на Эймса: ему требовались деньги на вторую машину.

– А чем он занимался на службе у Эймса? Добывал скандальные новости?

Рурк пожал плечами.

– Само собой. Похоже на твою работу: везде разнюхивать и выслеживать. Шляешься по ночным клубам или собираешь слухи и сплетни в барах – все, что может пригодиться такому мусорщику, как Эймс. Я не особенно удивлюсь, если выяснится, что у Эймса было еще два-три парня, занимавшихся такой же работой. Получал он достаточно и имел возможность хорошо платить за услуги.

– Сколько?

– Ты имеешь в виду, сколько он платил своим работникам?

– Нет, сколько он сам получал?

Рурк задумчиво поскреб подбородок. К столику подошел официант и поставил новые бокалы.

– Трудно сказать,– наконец признался репортер.– У меня никогда не было собственной колонки новостей, но прикинуть можно. По самым примерным подсчетам – от тридцати до пятидесяти тысяч в год. Может, и больше.

– Следовательно, у него вряд ли могли возникнуть финансовые затруднения?

– Конечно, он сорил деньгами направо и налево, но долгов у него, скорее всего не было. Ральфу и другим ребятам он платил сущие крохи. Правда, есть еще секретарь…

– Я тут задумался над одной репликой Марка Эймса,– сказал Шейн.– По его словам, многие люди будут спать спокойнее, когда узнают, что Эймс умер. Может быть, он имел в виду, что его нежно любимый брат занимался еще и шантажем?

– Не обязательно шантажем. Эймса боялись и ненавидели многие. Он не стеснялся печатать пикантные подробности разных клубных вечеринок, которые разрушили не одну карьеру. Иными словами, в его положении и впрямь нетрудно было заниматься вымогательством, но я ни разу не слышал обвинений в его адрес. Думаю, он, наслаждался властью над многими высокопоставленными людьми. Ему доставляло садистское удовольствие наблюдать, как они со дня на день ждут появления очередной грязной истории с их участием.

– Многие люди будут спать спокойнее…– проворчал Шейн.

– Без сомнения, но какое это имеет отношение к исчезновению Дороти Ларсон?

– Черт меня побери, если я знаю.– Шейн залпом выпил свой коньяк.– Я знаю лишь, что все снова безнадежно запуталось. Может быть, здесь простое совпадение, но имеющее ничего общего со смертью Эймса. Но если Дороти не объявится в самое ближайшее время и не объяснит, где она была, то придется вплотную заняться деталями и мотивами, которые не лежат на поверхности. Например, Ральф мог тайно шантажировать какую-либо из жертв Эймса, а Эймс узнал об этом… Не веришь? Может быть, у Ральфа был иной мотив, о котором знает его жена. А, черт с ним! – Шейн с досадой ущипнул себя за мочку уха.– Не люблю строить теории на пустом месте. В конце концов, Дороти Ларсон могла отправиться ночевать к матери. Ее мать живет здесь?

– Не знаю. Григгс должен проверить всех друзей и родственников Ларсонов.

– Да, Григгс очень аккуратный и неглупый коп. Но все-таки меня что-то гнетет.– Шейн покрутил свой бокал.– Что-то, связанное с убийством в запертой комнате. Так, ерунда,– но хотелось бы понять, что именно. Потом эта кровь в ванной… Понимаешь, во мне с каждой минутой крепло подозрение, что дела обстоят не так, как кажется с первого взгляда. Не знаю, как это объяснить.

Шейн сердито потер лоб. Тимоти Рурк сидел, выпрямившись на стуле, и внимательно вглядывался в его лицо.

За годы службы у Рурка выработалось чувство глубокого уважения к «подозрениям» рыжеволосого детектива.

– Ну, Майк,– подбадривающе сказал он.– Что за подозрение?

– Я и сам хотел бы знать. Засело в голове и не отпускает. Что-то было не в порядке в кабинете у Эймса. Вернее, там чего-то не хватало.– Шейн пожал плечами, поднял голову и взглянул на подошедшего официанта.– Мне больше не приноси.

Он положил на стол банкноту. Рурк осушил свой бокал и тяжело вздохнул.

– Мне пора в офис, надо поработать над статьей,– сказал он.– Ты поедешь домой?

– Люси, должно быть, все ногти себе обкусала, дожидаясь меня. Она ведь пока ничего не знает.

Распрощавшись с Рурком возле бара, Шейн сел в машину и глубоко задумался. Прошло целых три минуты, прежде чем он включил зажигание.

Вопреки своим словам Шейн не поехал в отель, где его ждала Люси. Затормозив перед зданием полицейского управления Майами, он припарковал автомобиль на стоянке возле знака «Только для машин полиции». Он вошел через боковую дверь, свернул налево, поднялся вверх на один лестничный пролет и постучался в дверь служебного кабинета.

Сержант Григгс сидел за письменным столом и просматривал рапорты. Нахмурившись, он с явным неудовольствием посмотрел на Шейна, который опустился на ближайший стул.

– Я был уверен, что ты дрыхнешь,– кисло заметил он.– Той босоногой девице было явно безразлично, с кем спать.

Шейн добродушно усмехнулся.

– Ты все-таки лжец,– сказал он.– Разумеется, ты зашел к ней в квартиру, чтобы расспросить ее про Ларсонов, но не смог разбудить ее. Девочка крепко напилась.

– Ну как, твои ребята что-нибудь раскопали?

– Ничего,– Григгс устало махнул рукой.– Ничего хорошего. Никаких заслуживающих внимания отпечатков пальцев. Все, что нам удалось выяснить… в общем, она спешно начала укладывать веши в чемодан, но затем кто-то ей помешал, либо она почему-то передумала. Никто из живущих в доме не видел, как она уходила. Никто, черт побери, не видел, как Ральф Ларсон вошел в дом сегодня вечером и вышел с револьвером. У них, должно быть, глаза на заднице растут.

– Как насчет родственников и близких друзей Ларсонов?

– Ларсон утверждает, что у них нет родственников в городе. Этот парень либо отличный актер, либо он совсем помешался. Похоже, исчезновение жены беспокоит его в сто раз больше, чем какое-то обвинение в убийстве,– Григтс желчно усмехнулся.– До него так и не дошло, что ему грозит электрический стул. Этот молодой идиот гордится своим подвигом.

– Вы уже получили акт медэкспертизы по Эймсу?

– Да. Он где-то здесь, вместе с показаниями свидетелей,– Григтс быстро просмотрел листки.– Ничего интересного; а какого дьявола ты ожидал? Эймс мертв. Убит пулей из револьвера тридцать восьмого калибра, которая прошла сквозь сердце. Баллистики подтвердили, что пуля выпущена из револьвера Ларсона, который ты у него отобрал. Смерть наступила мгновенно, примерно за полчаса до осмотра тела. Необычных отпечатков пальцев в кабинете не обнаружено. Все. Дело можно было закрывать, Ральфа Ларсона сажать в камеру по обвинению в убийстве первой степени, но тут его проклятая жена исчезает, предварительно залив кровью всю ванную.

– Это ее кровь? – с интересом спросил Шейн.

– Откуда я знаю? Когда найдем ее, тогда и сравним. Типично женская выходка: запутать уже оконченное дело. Сначала подтолкнула мужа к убийству, а потом удрала и спутала нам все карты.

– Женщины – они все такие,– сочувственно заметил Шейн.– Понятия не имею, к чему мужчинам иметь с ними дело? Без них мир был бы гораздо проще.

– Не спорю, Майк, но откуда бы в таком случае брались дети?

– Об этом я не подумал. Послушай, ты вроде бы говорил, что показания свидетелей у тебя?

– Да. Впрочем, ты их уже слышал.

– Можно взглянуть на показания Шустера? – спросил Шейн.– Меня там интересует одно место.

– Адвокат из Нью-Йорка? Сейчас посмотрим.

Григгс перелистал бумажки, извлек два скрепленных листка и протянул их детективу.

Шейн быстро просмотрел первую страницу, перешел ко второй и остановился, перечитывая абзац в самом конце. Затем он медленно кивнул, возвратил листки и задумчиво ущипнул себя за мочку уха. Григгс недоуменно, но с интересом наблюдал за ним.

Им ни разу не приходилось совместно работать над делом; к тому же у Григгса, как у истинного полицейского, выработалась стойкая профессиональная неприязнь к частным детективам. Но сержант был отлично осведомлен о длинном списке ошеломительных успехов Шейна. Многие из дел, удачно проведенных Шейном, расследовались на территории его полицейского участка, а Григгс был не из тех, кто с ходу отвергает чужую помощь.

– Тебе удалось найти что-то, что я пропустил? – проворчал он.

– Не знаю,– ответил Шейн.– Меня постоянно тревожит какая-то деталь, и я вот-вот вспомню ее. Давай посмотрим показания Ральфа Ларсона.

Григтс молча вынул листки и передал их детективу. Шейн снова быстро пробежал глазами отпечатанные строчки и остановился на последней части признания убийцы. Вздохнув, он положил листки на стол и взглянул на Григгса.

– Похоже, мы оба кое-что упустили,– сказал он.– Где сейчас находится тело Эймса?

– В морге. Оттуда его заберет семья, когда придет срок похорон. Шейн наклонился вперед.

– Ты умный парень, сержант. На твоем месте я бы потребовал провести патологоанатомическую экспертизу.

– Посмертное вскрытие? За каким дьяволом? Мы прекрасно знаем, отчего он умер и в какое время.

– Разве?

– Ты что, совсем очумел? Ты же сам там присутствовал. Ты – наш главный свидетель.

Шейн откинулся на спинку стула, полуприкрыв глаза.

– Мы знаем, что Ральф Ларсон выстрелил ему в сердце из револьвера тридцать восьмого калибра,– сказал он.– Это случилось примерно за минуту до того, как я ворвался в комнату. По заключению медицинского эксперта, смерть наступила мгновенно. Сколько времени прошло между выстрелом и началом обследования?

– Ты и сам должен помнить. Минут двадцать, максимум – полчаса. Между прочим, согласно твоим же показаниям.

– Проверь их, если хочешь, но, по-моему, я сказал так: мне показалось, что он мертв, но близко я не походил. Я взял у Ральфа револьвер, и в эту секунду ворвались копы. Гриффин сразу же взял меня на прицел, а Пауэрс осмотрел тело. А ведь Пауэрс новичок, сержант, он мало что смыслит. Если разобраться, то единственным человеком, подходившим близко к трупу до прибытия медэксперта, был Пауэрс. Я не хочу его ни в чем упрекнуть, но опыта у него

маловато. Важно было точно определить состояние Эймса именно в тот момент, а этого никто не сделал.

– К черту! – взорвался Григгс.– Ты что, хочешь мне доказать, будто Эймса могли убить раньше?

Шейн энергично кивнул.

– Поэтому я и хочу, чтобы ты распорядился о патологоанатомическом обследовании.

– Катись к дьяволу! – бушевал Григгс.– Пуля тридцать восьмого калибра, в самое сердце! Что тебе еще нужно?

– После выстрела прошло целых полчаса,– напомнил Шейн.– Осмотр был проведен поверхностно, и это можно понять. Все, что мы знали… вернее, думали, что знаем, это время и способ убийства. У медэксперта не было веских оснований, чтобы вдаваться в подробности. Но теперь я убежден: посмертное вскрытие необходимо.

– Надо мной будет смеяться все полицейское управление!

– Может быть. Но с другой стороны, у тебя есть шанс прослыть одним из самых сообразительных копов во Флориде. Давай на минутку отвлечемся от загадочного исчезновения Дороти Ларсон, брошенного чемодана и следов крови в ванной,– быстро продолжал Шейн.– Давай отбросим мистику и взглянем на показания Шустера и Ларсона.

Он повернул листки текстом к Григгсу.

– Сначала прочти показания Шустера, предпоследний абзац на второй странице. Там сказано: «Я вернулся в свою комнату и закрыл дверь». А теперь начало последнего абзаца: «Я услышал сильный шум внизу, затем кто-то пробежал по коридору». Так?

Григгс, нахмурившись, прочел написанное и кивнул.

– Дверь в комнату Шустера находилась в конце коридора,– подчеркнул Шейн.– Он услышал, как Ральф бежит по коридору. Не логично ли будет предположить, что Уэсли Эймс тоже слышал шум и крики?

– Вероятно. Никто и не говорит, что он не слышал. Правда, он уже не мог ничего подтвердить.

– За него кое-что подтвердил сам Ларсон. Прочитай конец его показаний: «Он сидел в своем кресле, смотрел на меня и не говорил ни слова, даже в тот момент, когда я прицелился в него». Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Вероятно, он был очень хладнокровен. Вспомни: за полчаса до этого он смеялся Ральфу в лицо в ответ на угрозы.

– Я-то помню,– мрачно сказал Шейн.– Одно дело – смеяться в лицо безоружному человеку, и совсем другое – сидеть в кресле и не делать ни одного движения, когда тебе собираются влепить пулю в сердце.

Подумай об этом. Полчаса назад он попросту вышвырнул Ларсона из дома, не испугавшись его угроз, но угрозы-то он запомнил, верно? О'кей. Через полчаса он слышит шум и крики внизу… Ральф Ларсон кричит, поднос падает, шаги в коридоре приближаются к его кабинету. Что же он делает? Ничего. Он даже не поднялся с кресла. Сидел, молчал, улыбался… и в результате получил пулю в сердце. К какому выводу можно прийти?

– Может, его накачали наркотиками, или что-нибудь в этом роде? – предположил Григгс.

– На столе стояла чашка с остатками кофе,– напомнил Шейн.– Само собой, никто и не подумал направить на анализ ее содержимое. Если он находился под действием наркотиков, то посмертное вскрытие быстро докажет это. Я хочу лишь сказать, сержант, что некоторые вопросы пока что остаются без ответов. И если к тому моменту, когда представитель защиты в суде потребует доказательств, у тебя будут точные ответы, то ты не прогадаешь.

– Хорошо,– медленно сказал Григгс.– Похоже, ты дал мне верный совет. В любом случае это никому не может повредить…

Григгс встал и протянул руку.

– Если вскрытие обнаружит что-нибудь интересное, я сразу же позвоню тебе,– великодушно добавил он.

– Спасибо, сержант,– сказал Шейн.– Сам понимаешь, я заинтересован в успехе расследования. Звони мне в любое время.

Они обменялись рукопожатием. Григгс вновь сел за стол, а Шейн вышел из полицейского управления и направился к стоянке для служебных машин.

ГЛАВА 10

Майкл Шейн вновь припарковал автомобиль возле бокового входа в отель, предвкушая бурное объяснение с Люси Гамильтон.

Он поднялся вверх по лестнице, миновал лифтовый холл и пошел по коридору, на ходу вынимая из кармана ключи. Дверь отворилась почти беззвучно; в прихожей горел свет. Но, вопреки ожиданиям детектива, Люси не бросилась ему навстречу с нетерпеливыми расспросами.

Шейн медленно прошел в гостиную. Поднос с бокалами стоял на столе, там же, где Шейн оставил его, когда подошел к телефону. Закрытые бутылки со спиртным стояли рядом. Шейн пожал плечами, повернулся, и тут же его лицо озарилось широкой улыбкой.

Люси спала, свернувшись клубочком на диване. Туфли она сбросила на пол, подсунула под щеку левую ладонь, и дыхание ее было глубоким и спокойным, как у ребенка, уложенного матерью в постель после вечерней молитвы и полностью уверенного в том, что все его желания скоро сбудутся.

Шейн неслышно подошел к дивану и встал у изголовья, глядя на свою спящую секретаршу. Его улыбка стала еще шире, когда он увидел книжку, которую Люси обронила на пол. Это был «Последний шанс Майкла Шейна», роман Бретта Холлидея, в основу которого легло одно из ранних дел Шейна. В романе рассказывалось о первой встрече Шейна с Люси Гамильтон в Новом Орлеане, вскоре после того, как умерла его жена. В то время Люси проходила как одна из главных подозреваемых по делу об убийстве, и никто не мог предположить, что она когда-нибудь станет секретаршей у частного детектива.

Шейн наклонился, раскрыв книгу на заложенной странице. Это была 169-я страница: тот момент, когда Шейн предлагает Люси рискнуть и использовать последний шанс, чтобы подтвердить невероятную догадку детектива и раскрыть дело. Он обращался к ней «Люсиль», а она сказал ему: «Мне кажется, Майкл, я знаю вас лучше, чем любого другого мужчину»,– и, казалось, голос ее звенел и глаза сияли так же, как и много лет назад, в Нью-Орлеане.

Шейн положил книгу на стол рядом с подносом, сел в кресло и плеснул в пустой бокал немного коньяку.

Да, много воды утекло и великое множество событий произошло с того дня в Нью-Орлеане, когда Люси Гамильтон впервые связала с ним свою судьбу. Шейн отхлебнул из бокала и подумал, не сожалеет ли теперь Люси о своем решении. У них были хорошие времена и плохие времена, но в результате их отношения переросли в прочную дружбу, которая была так близка к браку, как они сами того желали.

Шейн повернул голову и снова взглянул на Люси: она сонно приоткрыла глаза и смотрела на него, не меняя позы.

– Кажется, я заснула, да? – хриплым шепотом спросила она.– Я читала книжку, Майк, и на меня нахлынули воспоминания…– она опять закрыла глаза, улыбнулась и потянулась всем телом.

Затем она резко села и сунула ноги в туфли.

– Это все шампанское, что я выпила вечером,– рассудительно сказала она.– Тебе не следовало давать мне так много пить, ты же знаешь мои возможности.

– За выпивку платил Рурк,– напомнил Шейн. Люси моргнула и нахмурилась.

– Так что же случилось, Майкл? – спросила она.– Вы с Тимом выбежали из дома, чтобы остановить Ларсона. Я позвонила в полицию, как ты и сказал, а потом стала ждать. Что же произошло?

– Мы опоздали всего лишь на минуту. Уэсли Эймс убит, а Ральф Ларсон арестован по обвинению в убийстве.

– О Господи! – вырвалось у нее.– Какой ужас! Конечно, я с ним не знакома, но все это так ужасно.

Шейн сочувственно кивнул.

– Убийства вообще неприятная штука,– заметил он.– Ты не хочешь выпить, милая? Когда нам позвонили, я как раз собирался сделать «К. и К.»

Люси зябко передернула плечами и потерла виски.

– Пожалуй, шампанское уже выветрилось,– сказала она.– Рюмка коньяка со льдом и большой бокал содовой мне не повредят. А потом ты расскажешь мне про Ральфа Ларсона и Уэсли Эймса. Но сначала я войду в ванную, уложу волосы и умоюсь. Я вся растрепана и выгляжу, наверное, как шлюха.

Шейн рассмеялся.

– Когда ты спала на диване, ты выглядела, как невинное дитя.

Он пошел на кухню за кубиками льда и бутылкой содовой. Телефон в гостиной снова зазвонил.

Люси выбежала из ванной, но Шейн уже стоял возле аппарата с подносом в руках.

– Боюсь, милая, этой ночью нам не дадут спокойно выпить,– сказал он.– Наше счастье, если звонит Дороти Ларсон.

– А почему? – поинтересовалась Люси. Шейн вспомнил, что еще не успел ей рассказать о последних событиях в квартире Ларсонов. Поставив поднос на стол, он поднял трубку.

– Здесь человек, который очень хочет вас видеть, мистер Шейн,– сказал ночной портье.– Он говорит, что пришел по важному делу.

– Как его зовут?

– Мистер Шустер из Нью-Йорка Он говорит, вы с ним уже встречались.

– Пусть поднимется ко мне,– Шейн положил трубку и повернулся к Люси, пощипывая себя за мочку уха.– Это адвокат Шустер из Нью-Йорка. Он был в доме у Эймса и дожидался, когда хозяин соизволит принять его. Но хозяина убили. Не знаю, чего он хочет от меня, но сейчас он будет здесь.

Шейн пожал плечами и наполнил бокал щедрой порцией коньяка, добавив три кубика льда. В этот момент раздался звонок в дверь.

– Я открою,– Шейн направился к входной двери и через мгновение посторонился, пропуская в прихожую тучную фигуру Алонсо Дж. Шустера.

Адвокат с достоинством кивнул. Шейн заметил, что держится он значительно более прямо, чем раньше, а его глаза за стеклами очков в роговой оправе никак не отражают следов недавней попойки.

– Заходите, мистер Шустер. Надеюсь, вы не откажетесь выпить с нами,– Шейн запер дверь и махнул рукой в направлении Люси, которая удобно устроилась в кресле с бокалом в руке.– Это моя секретарша, Люси Гамильтон. Люси, это мистер Шустер.

– Очень польщен,– пробормотал Шустер тоном, противоречащим его словам. Затем он повернулся к Шейну и покачал головой.– Прошу вас, давайте обойдемся без выпивки. Мистер Шейн, я пришел сюда в надежде обсудить с вами один очень конфиденциальный вопрос личного характера. Он имеет жизненно важное значение,– Шустер кашлянул.– Покинув дом Эймса, я навел справки на ваш счет и получил заверения, что вы являетесь известным в здешних местах и весьма компетентным частым детективом. Я хотел бы проконсультироваться с вами; мой вопрос входит в сферу ваших профессиональных интересов.

Адвокат замолчал и с сомнением взглянул на Люси, а также на батарею рюмок и бокалов. Шейн расхохотался, взял его под локоть и бережно усадил в кресло.

– Мы нигде не сможем поговорить более конфиденциально, чем здесь,– сказал он.– Мисс Гамильтон – это бронированный сейф, уверяю вас. Кстати, если вы измените мнение насчет выпивки, то дайте мне знать в любой момент.

Детектив налил себе рюмку коньяку и уселся на стул напротив Шустера.

– Признаться, я думал, что, переночевав в отеле, вы рассчитывали улететь в Нью-Йорк первым же рейсом,– сказал он.

– Я действительно остановился в отеле на Третьей Авеню и забронировал себе билет до Нью-Йорка на девять утра. Но я не могу покинуть Майами до тех пор, пока дела находятся в таком положении, как сейчас. Сначала, в тот момент, когда я узнал о смерти мистера Эймса, мне показалось, что в определенном смысле моя миссия выполнена… что я могу со спокойным сердцем возвратиться в Нью-Йорк и сообщить моему клиенту… э – э – э… сообщить ему, что все в порядке.

Однако вскоре меня посетила неприятная мысль. Смерть мистера Эймса не в полной мере разрешает ту проблему, для обсуждения которой я прибыл. Возникает вопрос: кто унаследует его личные бумаги? Какие будут сделаны распоряжения по поводу имущества? Будет ли его вдова, или, предположим, его секретарь, продолжать публикации в колонке новостей? Кто будет осуществлять контроль над публикациями?

– Каким образом эти вопросы касаются вас и вашего клиента? – холодно спросил Шейн.

Шустер вздохнул, поправил очки и поудобнее устроился в кресле. Поискав в нагрудном кармане пиджака, он извлек толстую сигару. Затем он щелкнул зажигалкой, поднес язычок пламени к кончику сигары и выпустил клуб дыма. Казалось, ему трудно было начать свою речь.

– Я приехал, сюда с неприятным поручением,– наконец, сказал он.– В номере отеля у меня в чемоданчике лежит конверт: двадцать пять тысяч долларов наличными. Я был уполномочен вручить эти деньги Уэсли Эймсу в обмен на документы, которые, будучи опубликованными, нанесли бы смертельный удар по моему влиятельному клиенту. Я противник вымогательства и шантажа в любой форме. Самая мысль о подобных делах мне отвратительна, но в данном случае у меня не было выбора. Я вынужден был действовать в интересах своего клиента и совершить обмен. Эймс умер. Я уверен, что документы находятся в его кабинете; каждый, кто вступит во владение его частными бумагами, в скором времени обнаружит их. Если я завтра вернусь в Нью-Йорк без этих документов, то я не выполню поручения своего клиента. Поэтому-то я и пришел к вам, мистер Шейн.

– Нельзя ли высказаться более ясно?

– Мне кажется, вы способны возвратить эти документы сейчас, пока никто их не нашел и не успел осознать их ценность. Местная полиция полностью вам доверяет, так что вам не составит труда войти в кабинет убитого под каким-либо предлогом. Бумаги должны лежать под рукой, вероятно, в ящике стола. Мы договорились с Эймсом заранее, и он должен был отдать их мне сегодня вечером.

– Что это за «документы», за которые вы были готовы заплатить двадцать пять тысяч? Что мне требуется найти?

– Это оригиналы документов, в высшей степени компрометирующих моего клиента. Я не назвал его имени, но, думаю, вам можно доверять. Его зовут Алекс Мурчисон. Может быть, это имя вам неизвестно, но он занимает высокий пост в правительстве Нью-Йорка… Документы представляют собой секретные соглашения с видными промышленными фирмами, и, грубо говоря, являются перечнем премий или предварительных выплат за льготные контракты для городских служб. Со стороны мистера Мурчисона было величайшей небрежностью иметь эти документы при себе, находясь в отпуске в Майами,– Шустер помедлил.– С другой стороны, некоторые детали соглашений дорабатывались здесь, чтобы не возбуждать подозрений со стороны властей Нью-Йорка.

Документы были украдены из отеля в ту ночь, когда мистер Мурчисон отбыл в Нью-Йорк. Кражу совершила женщина, которая обманом втерлась к нему в доверие, и судя по всему, работала непосредственно на Эймса. Я принес с собой фотокопии документов, отправленные моему клиенту из Майами с недвусмысленной угрозой опубликовать их в колонке новостей Эймса, если ему не выплатят двадцать пять тысяч долларов. Разумеется, я намеревался сначала сравнить фотокопии с оригиналом, а затем отдать деньги.

Шейн протянул руку.

– Давайте посмотрим на фотокопии,– проворчал он.– На тот случай, если я сумею попасть в кабинет Эймса.

Шустер удрученно вздохнул.

– Я… я не знаю,– промямлил он.– Надеюсь, я все-таки могу положиться на вашу порядочность. Это такой деликатный вопрос…

– Само собой,– голос Шейна звучал холодно и твердо.– Я понимаю всю его деликатность. Жулики из правительства сговариваются с жуликами-бизнесменами, чтобы тянуть деньги из городской казны под фальшивые контракты. Если вам требуется моя помощь, то дайте мне фотокопии, чтобы я знал, что искать. Если моя помощь не требуется, можете убираться отсюда со своим паршивым предложением.

– Боже, мистер Шейн! – адвокат, казалось, был ошеломлен.– Я и в самом деле не уверен…

– В таком случае, решайте скорее,– отрезал Шейн.

Он подошел к столу и склонился над бутылкой, незаметно подмигнув Люси.

– Обычно я считаю вымогателей мелкими подлецами, а наилучшим наказанием для них – пару лет за решеткой,– сказал он.– Но некоторые вымогатели заслуживают гораздо большего наказания, и ваш высокопоставленный клиент, мистер Мурчисон, относится именно к этой категории. Если бы у меня была колонка новостей, то я бы обязательно опубликовал эти документы. Мне остается винить мистера Эймса лишь в том, что он предпочел деньги. Вы собираетесь дать мне фотокопии, или нет? – резко спросил он, повернувшись к Шустеру и снова протянув руку.

– Мне определенно не нравится ваш тон, но, боюсь, в лих обстоятельствах у меня нет выбора,– Шустер вынул из кармана длинный белый конверт и протянул его детективу.

Шейн уселся в кресло, развернул фотокопии и быстро проглядел их. Кивнув, он возвратил конверт Шустеру.

– Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Я не знаю, выставили ли охрану возле его кабинета.

– Да, там стоит полицейский,– сказал Шустер.– Сержант приказал ему наблюдать за входом. Поэтому-то я и вспомнил о вас. Вы единственный, кто может войти в эту комнату.

– Я что-нибудь придумаю,– Шейн взглянул на Люси, по-прежнему сидевшую с бокалом в руках.– Допивай, милая, и я подброшу тебя домой по дороге к Эймсу.

– Э-э, мистер Шейн… Насчет вашего вознаграждения – естественно, в случае успеха. Не думаете ли вы, что тысяча долларов…

– Я думаю, двадцати пяти тысяч долларов как раз хватит,– мягко сказал Шейн.

– Двадцать пять тысяч?! – в ужасе прошептал Шустер.– За работу, которая займет полчаса? Это немыслимо! Я и подумать не мог…

Шейн встал со стула и подошел к адвокату, выпятив челюсть.

– Согласно вашим словам, у вас в отеле лежит конверт с суммой, целиком выделенной под определенную цель: возвращение этих документов. Если они стоили двадцать пять тысяч три часа назад, то ровно столько же они стоят и сейчас. Меня не интересуют разговоры о какой-то тысяче долларов. Я, если хотите знать, так же неподкупен, как и ваш нью-йоркский клиент. Я сделаю вашу грязную работу за двадцать пять тысяч и ни центом меньше. Хотите – соглашайтесь, хотите – не соглашайтесь.

Он сердито повернулся и со стуком поставил свой бокал на стол. Адвокат тоже встал.

– Ну что ж, я… разумеется, я был уполномочен выплатить эту сумму,– пробормотал он,– Но это снова вымогательство. Это…

– Зато теперь это законное вымогательство,– добродушно сказал Шейн.– Это плата за работу. Возвращайтесь в отель и ждите моего звонка. Если мне повезет, то я позвоню в течение часа.

Шустер пожевал губами, медленно повернулся и вышел из комнаты.

ГЛАВА 11

Шейн улыбнулся. Люси глядела на него с плохо скрываемым раздражением.

– Ну что ты за человек, Майк! – в сердцах сказала она.– Иногда я тебя совершенно не понимаю. Бедный адвокат… это же в самом деле чистейшее вымогательство!

– А ты знаешь, что было на уме у этого бедняги? – ехидно спросил Шейн.

– Он сделал свою работу, Майк. Старался спасти деньги своего клиента.

– Хотел бы я верить в человеческую честность так же, как и ты, дорогая. Как же, хотел он спасти деньги своего клиента! Он хотел заполучить документы и вернуться в Нью-Йорк. Миссия завершилась успехом, все жмут друг другу руки. В кармане Шустера лежат двадцать четыре тысячи, а я млею от счастья, что получил какую-то паршивую тысячу.

– А разве работа становится менее грязной, если за нее платят двадцать пять тысяч, а не одну? – с вызовом спросила Люси.

– Нет, но это верный способ успокоить мою совесть. Как иначе я смогу покупать тебе норковые шубки?

– Какие шубки? У меня нет норковой шубки.

– Вот-вот. Если я сегодня получу деньги от Шустера, мы завтра же отправимся в магазин,– Шейн взглянул на часы.– Допивай, нам пора идти.

Люси Гамильтон скорчила гримаску и допила остатки коньяка. Они спустились на улицу и сели в машину.

– Ты так и не успел объяснить мне свои давешние слова,– сказала Люси.– Ты сказал: «Наше счастье, если это звонит Дороти Ларсон». Почему? Ты ждал ее звонка?

– Я надеялся по крайней мере получить хоть какие-то сведения о ней. Мы не знаем, где она и что с ней случилось.

Шейн вкратце рассказал о том, что они с Рурком увидели в квартире у Ларсонов.

– Ну как, что тебе подсказывает твоя женская интуиция? – спросил он, окончив рассказ.

– После того, как она позвонила тебе и сказала про Ральфа, ее никто не видел и не слышал, я правильно поняла?

– Во всяком случае, никто из тех, кого успела опросить полиция.

– Наполовину собранный чемодан, разбросанные вещи, кровь в ванной,– задумчиво повторяла Люси.– Не знаю, Майк. Ясно одно: она была испугана и подавлена. Твой первый визит лишь усугубил ее страхи. Я думаю… Интересно, а могла ли она позвонить Эймсу и предупредить его?

– После того, как она поговорила со мной, но до того, как пришел Ральф? Или после того, как Ральф выбежал на улицу с револьвером?

– Я имела в виду момент после разговора с тобой. Она сидела и думала о том, что ей сказать Ральфу, когда он придет. Если у нее в самом деле что-то было с Эймсом, то она вполне могла позвонить ему.

– М-мм… Ну ладно, допустим, у Эймса были серьезные намерения по отношению к ней. Допустим, он сказал: «Детка, да пошли ты своего мужа ко всем чертям. Собирай чемодан и мотай куда-нибудь, чтобы не устраивать сцен». Так?

– Ну, у меня не такое богатое воображение, но в общих чертах так. Тут появился Ральф и застал ее за упаковкой чемодана…

Шейн притормозил и свернул с бульвара на боковую улицу, где жила Люси.

– Я пытаюсь вспомнить, был ли телефон в кабинете у Эймса,– сказал он.– По идее обязательно должен быть, но что-то не припоминаю. С другой стороны, во время работы он вешал на дверь табличку «Не беспокоить», поэтому я не удивлюсь, если на все звонки отвечал секретарь. Когда приеду туда, обязательно проверю.

Он остановился на перекрестке возле дома Люси и проводил ее до подъезда. Открыв дверь, она обернулась, приподнялась на цыпочки и наградила Шейна легким прощальным поцелуем.

– Будь осторожен, Майк. Не влезай в неприятности, даже ради двадцати пяти тысяч долларов. В Майами мне все равно не понадобится норковая шубка. Шейн улыбнулся.

– Я позвоню, когда все кончится, если будет не слишком поздно,– пообещал он. Насвистывая, он возвратился к своей машине. Присутствие Люси всегда успокаивало его. Если в Майами и есть секретарша, которая заслуживает норковой шубки, подумал Шейн, то это Люси Гамильтон.

Аллея и площадка для автомобилей перед домом Эймса были погружены во тьму, зато в окнах на первом и втором этаже здания горел свет. Когда Шейн свернул с дороги к воротам, темнота почти ослепила его, но постепенно он разглядел контуры двух автомобилей, припаркованных за черным «кадиллаком». Патрульные машины и малолитражка Ларсона исчезли, зато появились открытый «тандерберд» кремового цвета и «понтиак»

Шейн остановился возле «понтиака» и вышел из машины. Входная дверь немедленно отворилась. На пороге стоял человек, ожидавший детектива, пока тот поднимался по ступеням лестницы.

Это был молодой худощавый мужчина в желтой рубашке для игры в поло, плотно облегавшей его мускулистые плечи, и в черных брюках. Его темные волосы были зачесаны на затылок, на подвижном лице выделялась щеточка черных усов.

Молодой человек загородил дверной проем и сложил руки на груди.

– Если я не ошибаюсь, вас зовут Майкл Шейн, и вы частный детектив,– равнодушно сказал он.– Вы уже побывали здесь сегодня. Что вам нужно на этот раз?

– Остался один невыясненный вопрос,– ответил Шейн.– Вы – Виктор Конрой?

– Я… да, меня зовут Виктор Конрой. Мне сообщили, что полицейское расследование уже закончилось.

– Мое частное расследование еще не закончилось,– в том же тоне заметил Шейн.– В чем дело, откуда такая официальность? Вы освободите мне дорогу или мне придется толкнуть вас?

– Впусти его, Виктор, ради всего святого,– послышался голос Марка Эймса.– Если у него есть вопросы, то пусть он получит ответы, и покончим с этим.

Конрой с легкой досадой пожал плечами и освободил проход. Шейн вошел в холл и кивнул Марку Эймсу, стоявшему возле кожаного дивана с высоким бокалом в руке. На диване сидела высокая, хорошо сложенная женщина в элегантном вечернем платье. Она закинула ногу за ногу: мрачноватая красота ее лица, присущая представителям семитской расы, показалась Шейну знакомой. В руках она держала бокал с шампанским.

– Елена, это Майкл Шейн,– сказал Марк Эймс.– Детектив, который пытался спасти жизнь Уэсли, немного опоздал.

– Благодарение небесам,– вдова выпрямилась и сверкнула черными глазами. Она говорила с достоинством, почти не обращая внимания на собеседника.– Что привело вас обратно, мистер Шейн? Хотите получить медаль, заслуженную вами за невольное опоздание?

– Елена,– укоризненно пробормотал Эймс, сплетая и расплетая тонкие пальцы. – Совсем не обязательно так откровенно распространяться о своих чувствах.

– Сомнительно, что этот мужчина придает какое-то значение моим словам или чувствам,– ответила она, пожав плечами.– А если придает, то ему придется проглотить их. Что скажете, мистер?

Шейн спокойно кивнул.

– Без сомнения, миссис Эймс. Приятно познакомиться с откровенной женщиной.

– Ты слышал, Марк? Он не похож на хныкающего ипохондрика. Он, должно быть, был знаком с моим покойным мужем, а каждый, кто был с ним знаком, ненавидел его. Вы ненавидели моего мужа, мистер Шейн?

– К сожалению, мы не были знакомы,– Шейн повернулся к секретарю.– Я хотел бы немного поговорить с вами, Конрой.

– Пожалуйста,– безразличным тоном ответил тот.– Правда, мы уже рассказали полиции все, что нам известно.

– Может быть, пойдем в ваш кабинет? – не дожидаясь согласия, Шейн направился к комнате, где Григгс проводил допросы. Конрой последовал за ним.

– По-моему, эту парочку можно оставить в холле наедине с их горем,– сказал Шейн, закрыв массивную двойную дверь.

Конрой позволил себе криво улыбнуться.

– Мой покойный босс об этом знал,– сухо сказал он.– Правда, раньше Елена не позволяла себе так напиваться в присутствии Марка. Ральф Ларсон оказал им обоим большую услугу, убрав босса с дороги. Но ведь женщину нельзя упрятать за решетку лишь потому, что она рада смерти своего мужа.

– А как насчет вас? – спросил Шейн.– Вы присоединяетесь к общему веселью?

Конрой пожал плечами и пристально взглянул на детектива.

– Я остался без работы. Уэсли Эймс был порядочной сволочью, но платил он хорошо.

– Что теперь будет с его колонкой новостей?

– Ее публикация автоматически прекратится. Сейчас материалы сданы на две-три недели вперед, и у газет есть время, чтобы сообщить об этом. Колонка новостей велась Уэсли Эймсом и принадлежала только ему. Никто не имеет права продолжать ее выпуск.

– Меня интересует, что случится с его архивами,– сказал Шейн.– С кучей сплетен про известных людей, которые никогда не печатались, но хранились у Эймса.

Конрой, казалось, не понимал, о чем идет речь.

– Судя по всему, архивы являются частью его имущества,– сказал он.– В таком случае их унаследует его вдова.

– Как вы думаете, она оставит вас на службе хотя бы на некоторое время, чтобы вы разобрались в бумагах и составили каталог?

– Сомнительно,– мрачно пробурчал Конрой.– Скорее всего, она засунет все в мусоросжигательную печь, не читая. Она ненавидит эту колонку новостей,– объяснил он.– Она ненавидит газеты – потому, что они сделали ее мужа таким, каким он стал. Она не стеснялась пользоваться деньгами, вырученными от публикации, но не более того.

Шейн закурил сигарету и обвел взглядом кабинет секретаря, остановившись на массивных шкафах с документацией.

– Эймс хранил все свои материалы здесь? Архивом распоряжались вы?

– Здесь находится лишь то, что но считал возможным мне доверить. Наиболее ценные бумаги лежат в его столе наверху; он никому их не показывал. Однажды он взял на себя труд объяснить мне свои соображения по этому поводу,– сердито продолжал Конрой.– По его словам, он делал это для моего же блага. Некоторые материалы, если их публиковать, могли пустить под откос карьеру многих людей, и он боялся, что я буду использовать их с целью шантажа. Ладно, к черту! Он умер, и я не буду по нему скучать.

– Вы не одиноки,– заметил Шейн.– Насколько мне известно, все остальные думают так же. У Эймса в кабинете был телефон?

– Нет, к телефонам он испытывал идиосинкразию. Его кабинет – это Святая Святых Хозяина. Когда он закрывал дверь и вешал табличку «Не беспокоить», то оставался нажине с собой и со своей совестью. Судя по всему, чувствал он себя неплохо,– Конрой презрительно улыбнулся.– В любом случае, он не принимал никого, кроме посетителей, специально приглашенных заранее. Я встречал их у входа и провожал к боковой лестнице. Эймс издали разглядывал посетителя, впускал его, а после его ухода снова запирал дверь на задвижку.

– Как Ральфа Ларсона этим вечером, например?

– Да. Ларсону была назначена встреча на четверть восьмого, и он прибыл точно к сроку.

– Эймсу кто-нибудь звонил этим вечером? Конрой помедлил с ответом, вспоминая.

– Нет.

– У Эймса была назначена встреча с кем-либо еще, кроме Ларсона?

– Нет,– на этот раз Конрой ответил без промедления. Шейн немного подумал.

– Ну хорошо, у меня все,– сказал он.– Я поднимусь наверх и еше раз взгляну на его кабинет, а потом оставлю вac в покое.

Он направился к двери.

– У двери кабинета стоит полисмен, которому приказано никого не впускать,– предупредил Конрой.– Бог его знает, почему. Дело-то закончено, верно? Убийца арестован.

– Это всего лишь полицейское правило,– сказал Шейн.– Согласно инструкции, место происшествия опечатывается, и на определенный срок возле него выставляется охрана.

Он вышел из комнаты, пересек холл и начал подниматься по лестнице. Краешком глаза он заметил, что Марк Эймс и Елена, сидят рядышком на диване. Вдова выглядела совершенно умиротворенной.

Патрульный Пауэрс устроился на стуле в коридоре. На маленьком столике по правую руку от него стояли кофейная чашка, сахарница и пепельница. Молодой полисмен с головой погрузился в чтение толстой газеты. Однако, услышав шаги, он мгновенно вскочил, потянувшись к своему револьверу.

– А, это вы,– облегченно сказал он, разглядев Шейна.– Что-то потеряли?

– Григгс сейчас занят в полицейском управлении,– сказал Шейн.– Он просил меня заехать сюда, заглянуть в кабинет Эймса и проверить одну из своих догадок.

Шейн неторопливо двинулся по коридору.

– Минуточку,– озабоченно сказал полисмен.– В эту комнату никто не должен входить, таковы мои инструкции.

Шейн с улыбкой повернулся к нему.

– Разве Григгс приказывал тебе не пускать меня, а?

– Э-э… нет. О вас речь не шла, сэр. Но, с другой стороны…

Шейн вздохнул.

– Ладно, я все понимаю. Приказ есть приказ. Ты ведь недавно поступил в полицию, Пауэрс?

– Да, сэр. Я сдал экзамены три месяца назад. Но я… Шейн понимающе кивнул.

– Тебе бы следовало спуститься вниз и позвонить Григгсу,– сказал он.– Само собой, ему это вряд ли понравится, но… Погоди-ка,– Шейн остановился, словно осененный внезапной идеей.– А почему бы тебе сразу не позвонить шефу, Уиллу Джентри? Скажи, что звонишь по моей просьбе. Если его уже нет в управлении, я дам тебе его домашний телефон. Скажи так: «Майкл Шейн просит официального согласия войти в кабинет Эймса и поискать там одну вещь для сержанта Григгса». Сойдет?

– Черт возьми,– пробормотал Пауэре.– Мне очень не хочется беспокоить шефа.

Молодой полисмен был наслышан о дружбе Шейна с начальником полицейского управления Майами. К тому же несколько часов назад он видел, как сержант Григгс разрешил Шейну присутствовать при допросах и оказывал ему знаки внимания.

– Ладно, проходите,– решился он.– Только не выносите оттуда ничего, не показав сначала мне, хорошо?

– Разумеется,– сказал Шейн с оскорбленным видом. Толкнув тяжелую дверь, все еще болтавшуюся на одной петле, он зашел в кабинет и плотно закрыл дверь перед носом у Пауэрса.

Кабинет выглядел точно так же, как и раньше; исчез лишь труп Уэсли Эймса. Шейн быстро подошел к столу и начал просматривать ящики один за другим. В первом ящике лежали стопки писчей бумаги, конверты и личная печать Эймса. Два других ящика представляли собой алфавитный каталог в виде серии тонких пластиковых папок с документами. На каждой папке стояло имя человека, к которому относилось содержимое папки.

Шейн перелистал папки на букву «М», не обнаружив фамилии Мурчисона, затем вернулся к началу каталога и снова перелистал все папки. Он открыл наугад пару папок: кроме документов, внутри находились личные письма, листки с датами и именами, листовые негативы. Просмотрев негативы на свет, детектив со вздохом вернул папки на место – без сомнения, говоря о материалах для шантажа, Конрой имел в виду именно этот каталог.

Но папки с надписью «Алекс Мурчисон» здесь не было. Шейн спешно обыскал остальные ящики и выпрямился, обводя комнату взглядом в поисках какого-нибудь тайного убежища для документов. В это мгновение дверь резко распахнулась, и в кабинет ворвался сержант Григгс. Лицо его побагровело от гнева.

– Ну ладно, сыщик,– проревел он.– Если ты уже нашел то, о чем я тебя просил, можешь отдать это мне, и немедленно!

ГЛАВА 12

Несколько секунд Шейн молчал, пытаясь оценить степень раздражения полицейского и найти выход из создавшегося положения.

– Извини, но мне не удалось его найти,– наконец сказал он.

– Что именно тебе не удалось найти?

Внезапно Шейна осенило. Он понял, что беспокоило его все это время, что выпадало из четкой картины убийства, составленной по показаниям свидетелей.

– Его нож для бумаг,– сказал он.– Та штука, с помощью которой он аккуратно вскрывал конверты.

Шейн указал на пачку пустых конвертов, вскрытых ножом вдоль верхнего края.

– Помнишь показания Ральфа Ларсона насчет его первого визита к Эймсу? «Он сидел в своем кресле, разрезал конверты один за другим и смеялся мне в лицо». Чем же он разрезал конверты? Я просмотрел все ящики, но не смог ничего найти. А ведь деталь очень важная, согласись.

На лице Григгса, слушавшего детектива, промелькнули раздражение, досада и, наконец, любопытство.

– Ты уверен? – спросил он.– Ножа нет?

– Если только у Эймса не было какого-то тайника, где он его прятал.

– Пауэрс! Позови сюда секретаря! – крикнул Григгс, высунув голову в дверь.

– Сейчас, сэр.

Пауэрс бегом пустился исполнять приказ.

– Забавно, что ты подумал именно о ноже,– сказал сержант, испытующе глядя на Шейна.– Какое отношение имеет к убийству пропажа ножа для бумаг?

– Я еще не понял,– честно признался Шейн.– Ведь я так долго не мог вспомнить эту деталь потому, что она вроде бы не имела значения. Я думал о миссис Ларсон… думал об Эймсе, который даже не попытался защищаться под дулом револьвера…– Шейн замолчал, так как в комнату вошел Виктор Конрой.

– Вы звали меня, сержант? – спросил Конрой.

– Да. Мы тут задумались, каким инструментом Эймс вскрывал свою корреспонденцию,– Григтс указал на пустые конверты, лежавшие на столе.– Посмотрите, как они разрезаны.

– Он всегда пользовался ножом для бумаг. Нож обычно лежал на столе,– Конрой подошел к столу и нахмурился.– Декоративная такая штучка, медная или латунная. Что-то вроде флорентийского кинжала. Лезвие тонкое, обоюдоострое, хорошо заточенное. Странно…– он покачал головой.– Нож всегда лежал на виду. А в ящиках стола вы уже искали?

– Мы искали везде,– Григгс провел ладонью по своей лысине.– Вы не помните, когда вы в последний раз видели нож?

Конрой в задумчивости поскреб подбородок.

– На такие вещи, как правило не обращаешь внимания, когда они примелькаются. Но похоже на то, что он вскрывал письма ножом.

– Похоже,– согласился Григгс.– Хорошо, Конрой. Я еще поговорю с вами попозже. Передайте всем, чтобы оставались дома до утра.

Конрой, казалось, хотел протестовать, но быстро овладел собой и вышел из комнаты.

Григтс заложил руки за спину и принялся ходить взад-вперед. Через несколько секунд он резко остановился и взглянул Шейну в глаза.

– Почему же ты не спрашиваешь меня о результатах патологоанатомического обследования? – ядовито осведомился он.

– Каков результат обследования? – с готовностью спросил Шейн.

– Уэсли Эймс был мертв, когда пуля попала ему в сердце. Он был заколот в сердце кинжалом с узким, обоюдоострым, хорошо заточенным лезвием.

– Что-то вроде флорентийского кинжала? – с интересом предположил Шейн.

– Черт возьми, ты даже не удивился! Ты что пророк? Если ты что-то скрываешь от меня, Шейн…

– Мне нечего скрывать,– заверил Шейн.– Просто все внезапно встало на свои места. Мы ведь даже и предположить не могли, что ошибались: весь фокус в том, что пуля Ларсона попала точно в то место, куда был нанесен удар ножом. Поэтому кровотечения не было. Никто не удосужился разглядеть, что кровь уже запеклась, а когда через полчаса сюда прибыл медэксперт, он уже не мог с точностью определить время убийства без специальных анализов. Бог ты мой! – внезапно воскликнул он. – Ведь Ларсон никого не убивал. Он всего лишь выстрелил в мертвеца. Что за ирония!

– Стрельба с намерением совершить убийство,– проворчал Григтс.– Мы имеем право задержать его.

– Но представь себе, как невероятно повезло настоящему убийце! Чудовищное совпадение. Даже если убийца знал, что Ларсон собирается вернуться и убить Эймса, он не мог рассчитывать на такую удачу. Во-первых, был один шанс на миллион, что Ларсон не обнаружит убийства. Во-вторых, пройдя через сердце, пуля уничтожила следы настоящего убийства.

– Да. Убийца сейчас потирает руки и благословляет Ральфа Ларсона, который займет его место на электрическом стуле.

– В доме было четверо людей, способных убить Эймса,– задумчиво сказал Шейн. – Мы знаем, что после первого визита Ларсона Эймс был еще жив. Выпроводив Ларсона по боковой лестнице, он закрыл дверь на задвижку. Все они в один голос утверждают, что после Ларсона в дом никто не заходил. Значит, убил кто-то из них.

– Погоди-ка. Откуда мы знаем, что Эймс был жив после ухода Ларсона? Предположим, Ларсон заколол его, взял нож и ушел.

– А через полчаса вернулся и выстрелил в мертвеца из револьвера?

– Это дает ему отличную возможность для алиби,– упорно настаивал Григгс.– Он не ожидал, что пуля попадет в сердце. В противном случае рану обнаружили бы немедленно. Умно, нечего сказать,– идея явно нравилась Григгсу.– Если это правда, то он сейчас сидит в камере покрытый холодным потом и молит Бога, чтобы мы обнаружили ножевую рану. Несчастный ублюдок не может сам посоветовать нам провести аутопсию тела. Подумай, Майк, ведь это похоже на правду. Если бы его жена не исчезла, если бы не твои подозрения, то он бы отправился на электрический стул за то, что стрелял в мертвеца. И если Эймса все-таки заколол он, это было бы справедливо.

– Но Дороти Ларсон так и не нашлась,– заметил Шейн.– Этот факт не согласуется с твоей теорией. Потом, не забывай: задняя дверь-то оказалась заперта на задвижку изнутри. Эймс вряд ли смог бы встать с ножом в сердце.

– Входная дверь была открыта. Кто-либо мог зайти в кабинет и обнаружить труп. Потом этот человек запер заднюю дверь и вышел, не сказав никому ни слова.

– Тот, кто нашел тело и увидел открытую дверь, должен был понять, что Ральф Ларсон и есть убийца. Заперев дверь, он автоматически снял бы подозрение с Ларсона и навлек его на себя. Ты можешь представить себе такого тупицу?

– Похоже, ты прав,– Григгс удрученно вздохнул.– Таким образом, четыре человека в доме, включая слугу… и адвокат из Нью-Йорка, почему бы и нет? Согласно их показаниям, любой из них имел возможность войти в кабинет за время отсутствия Ларсона. Шустер сидел в комнате на втором этаже. Марк Эймс шлялся по прихожей. Конрой был в библиотеке, а затем уехал. После того, как миссис Эймс и Конрой уехали, Марк Эймс остался в прихожей один: на этот промежуток у него нет алиби. Альфред, по его словам, наверх не поднимался, но в задней части дома вроде бы есть служебная лестница на второй этаж. Черт возьми, Майк, все приходится начинать сначала. Не знаю, успел ли ты заметить, но вдовушка и Марк Эймс не особенно горюют. Тим Рурк уже высказывался по этому поводу, и слухи говорят о том же.

Шейн кивнул, пощипывая мочку уха.

– На твоем месте, сержант, я бы попытался выяснить, почему Марк Эймс впервые за несколько месяцев собрался навестить брата.

– Разумеется. Я также собираюсь вызвать Шустера и расспросить его поподробнее, зачем он приехал к Эймсу. Раньше это не имело значения, но теперь другое дело, придется задержать его в городе. Черт побери, Майк! – взорвался Григгс.– Откуда у тебя столько сообразительности? Проклятое вскрытие! Сегодня я так и не смогу поспать.

Шейн усмехнулся.

– Ты же коп. Тебе платят за то, чтобы ты не спал. Я – другое дело.– Он широко зевнул.– Теперь твоя очередь пораскинуть мозгами.

– Проклятье, Майк! Ты заварил кашу со своей аутопсией, а теперь хочешь улизнуть и оставить все как есть?

– Я оставляю дело в надежных руках, сержант. Я заслужил пару часов крепкого сна. Теперь у тебя всего лишь пять подозреваемых на получасовой промежуток. Бывает и хуже.

– Да,– печально промолвил Григгс.– Пять подозреваемых, каждый из которых ненавидел убитого. К тому же ни у кого нет твердого алиби. О'кей. Скройся с глаз моих,– сердито сказал он.– Отправляйся спать или занимайся… чем там занимаются частные сыщики, пока честные копы отрабатывают свое жалованье. Только не вздумай появляться снова со своими мудрыми идеями. Если что-нибудь надумаешь, держи это при себе, понял?

Шейн встал навытяжку и отдал честь.

– Прекрасно, сержант. Меня уже нет,– он быстро вышел из комнаты и спустился по лестнице в холл, где Марк Эймс и Елена по-прежнему нежно ворковали, расположившись на диване. Виктор Конрой с озабоченным видом подошел к нему.

– Почему копы вдруг заинтересовались судьбой этого ножа, мистер Шейн? – спросил он.– Эймса застрелили, разве не так? Нож пропал – что с того? Можно найти дюжину разумных объяснений.

Шейн пожал плечами.

– Полицейским иногда приходят в голову разные бредовые идеи. Может, у него профессиональное помрачение рассудка.

– Но почему он запретил нам выходить из дома до утра? – Конрой последовал за Шейном к выходу.– Разве он имеет право держать нас взаперти?

– При расследовании убийства полицейский получает очень большие права. На вашем месте я не стал бы спорить с Григгсом. Он всего лишь делает свою работу.

Шейн вышел на улицу и направился к своему автомобилю. Патрульная машина Григгса стояла рядом. Когда Шейн открыл дверцу, из окошка машины высунулась голова шофера.

– Вы не знаете, сколько мне придется ждать здесь, мистер Шейн? – хриплым шепотом спросил он.– Может быть, сержанту требуется моя помощь в доме?

– Думаю, он собирается снять еще несколько показаний,– ответил Шейн.– Вы со своей записной книжкой можете ему пригодиться. Пожелайте ему удачи,– добавил он, широко улыбнувшись.

Подъехав к отелю, Шейн поставил автомобиль в гараж и вошел в здание через парадную дверь.

Ночной портье, с интересом наблюдавший за его появлением, помахал рукой.

– Для вас записка, мистер Шейн,– крикнул он. Шейн подошел к конторке и взял сложенную вчетверо бумажку. Развернув ее, он прочел: «Позвоните мне немедленно». Дальше шел телефонный номер и дополнительный номер комнатного телефона в отеле. Записка была подписана «Шустер». Поднявшись на лифте, детектив вошел в свой номер, где на столе в гостиной по-прежнему стояла бутылка с коньяком. Он налил немного коньяку в бокал, закурил сигарету, уселся на стул рядом с аппаратом и набрал номер.

– Отель «Костейн» слушает,– послышался приятный женский голос.– Чем можем быть вам полезны?

Шейн продиктовал дополнительный номер.

– Слушаю,– Шустер поднял трубку после первого гудка.

– Майкл Шейн. Это вы, мистер Шустер?

– Да. Слава Богу, вы наконец позвонили. Я так беспокоился…

– Я только что вернулся от Эймса,– прервал его Шейн.– Я ведь предупреждал вас, что сразу же позвоню.

– Да, я помню. Ну и каковы же ваши успехи?

– Ничего хорошего,– холодно сказал Шейн.– Я просмотрел его личные архивы, но документов вашего клиента там не было. Однако я уверен, что искал именно там, где нужно.

– Я не удивлен,– сказал Шустер.– Видите ли, сразу же после того, как я вернулся в отель, мне позвонили. Человек, отказавшийся назвать свое имя, сказал, что документы находятся в его распоряжении… те самые документы. В доказательство своих слов он зачел мне абзац… мистер Шейн, он говорил правду.

– И?…

– Он согласен вернуть их мне в обмен на двадцать тысяч долларов. Ему отлично известно, что Эймс требовал двадцать пять тысяч, но в качестве побудительного стимула… он особенно упирал на то, чтобы я передал ему деньги сегодня ночью… в общем, он согласен оставить мне эти пять тысяч, с тем условием, что я буду молчать.

– Почему вы звоните мне? – спросил Шейн.

– Я не доверяю этому человеку, кем бы он ни был. Я не сталкиваюсь с насилием в своей работе, мистер Шейн. Он назначил мне ночную встречу, и я поневоле согласился. Какие у меня гарантии, что он не отберет деньги силой, не возвратив документы?

– Скорее всего, так и случится,– сказал Шейн.– Какие инструкции он вам дал?

– Ровно в полночь я должен выйти из отеля и остановить первое попавшееся такси… первое, которое будет ждать на стоянке перед входом, а если там никого не будет, то любое, которое проедет мимо. Он предупредил, что будет держать меня под наблюдением с той самой минуты, как я выйду из отеля. Если кто-нибудь будет меня сопровождать или за мной увяжется другая машина, то сделка не состоится. Он произвел на меня впечатление опытного человека, и я не представляю, как можно его обмануть. Но я надеюсь, у частных детективов богатый опыт в подобных делах… Очень хотелось бы, чтобы в момент передачи денег вы были где-нибудь поблизости.

– Вернемся к делу,– сказал Шейн.– Какие еще были инструкции?

– Я должен медленно ехать к северу от отеля в направлении 67-й улицы. Проехав пять кварталов по 67-й улице, я должен попросить водителя остановиться и минуту подождать на этом месте. Затем я должен сделать вид, будто изменил свои планы и попросить его проехать до перекрестка, повернуть налево и медленно ехать вперед до тех пор, пока нас не обгонит автомобиль, который остановится у обочины. Он будет сидеть в этом автомобиле. Документы будут при нем.

Шейн быстро записывал слова Шустера на обрывке бумаги.

– Я все понял,– сказал он.– Если хотите вернуться в Нью-Йорк с документами, поступайте в точности так, как вам сказано.

– А вы?

– Насчет меня не беспокойтесь. Это мой город и моя профессия. Не оглядывайтесь по сторонам, когда будете ехать в такси. Не пытайтесь высмотреть меня. Подумайте: если вы сможете увидеть меня, то он тоже меня увидит. Повторяйте водителю все его указания. Не волнуйтесь: в момент сделки я буду рядом и обеспечу вашу безопасность.

– Хорошо. Признаюсь, я не могу понять, каким образом… но это не важно. Сколько мне взять денег – всю амму или двадцать тысяч?

– Берите все, что есть. Разложите деньги в два конверта: если поездка окончится успешно, то пять тысяч получу я.

– Я… я так и думал,– печально произнес Шустер.– Но мне уже все равно. Для меня большой удачей будет получить документы и вернуться в Нью-Йорк целым и невредимым.

– Кстати, сержант Григгс еще не звонил вам? – резко спросил Шейн.

– Тот полицейский, который нас допрашивал? Нет, пока что не звонил. Насколько я понимаю, моя персона не представляет для него интереса.

– Положение изменилось,– сказал Шейн.– Он ищет вас и хочет задать новые вопросы,– детектив посмотрел на часы.– Он может задержать вас в номере и сорвать наш план. Если вы хотите выйти из отеля в полночь, то я советую вам уйти из номера и спуститься вниз. В «Костейне» прекрасный бар. Посидите там в отдельной кабинке до полуночи. Если будут выкликивать вашу фамилию по срочному телефонному вызову, не обращайте внимания. Позднее, в том случае, если Григгс отыщет вас, вы не должны упоминать о разговоре со мной.

– Разумеется, мистер Шейн. Но почему…

– Не надо тратить время на разговоры. Чем раньше вы уйдете из своего номера, тем лучше. Григгс может в любой момент прислать за вами полисмена.

Шейн положил трубку. Потягивая коньяк, он размышлял, у кого находятся документы Мурчисона и как этот человек ухитрился их добыть.

ГЛАВА 13

За пять минут до полуночи по бару отеля «Костейн» прошел мальчишка-коридорный.

– Звонят мистеру Шустеру! – напевал он.– Мистеру Алонсо Шустеру! Мистера Шустера – к телефону!

Сидя в затемненной кабинке неподалеку от входа, Алонсо Шустер инстинктивно прикрыл лицо рукой. Ему казалось, что все посетители в баре разом смолкли и осуждающе смотрят на него, ожидая, когда он ответит на вызов. На самом деле это было чистейшей бессмыслицей: никто в баре и понятия не имел об Алонсо Шустере.

Имя адвоката выкликалось уже второй раз за полчаса: без сомнения, его искала полиция. Гнетущее чувство вины усугубляли в нем два объемистых конверта с деньгами. Он не привык носить при себе такие большие суммы наличными; тот факт, что деньги предназначались для выплаты вымогателю, превратил Шустера в затравленного уголовника. Он так и не притронулся к своему бокалу, напряженно следя за бегом секундной стрелки.

Вздохнув, Шустер подумал о том, что если бы дело пошло успешно, то он в этот момент уже прилетел бы в Нью-Йорк. Все началось с возмутительных оттяжек и проволочек в доме Эймса. Секретарь Эймса почему-то знал, что Шустер прилетел из Нью-Йорка, хотя вроде бы и понятия не имел о деликатной миссии адвоката. Этот нахальный молодой человек наотрез отказался даже сообщить своему хозяину о прибытии Алонсо Дж. Шустера.

Пришлось ждать, когда великий человек соблаговолит снизойти к визитеру из Нью-Йорка; миссис Эймс и Конрой постоянно уходили от ответа на простой вопрос – когда же Эймс выйдет из своего кабинета? С их стороны было очень мило накормить адвоката обедом и даже отвести ему комнату на втором этаже, когда стало окончательно ясно, что он не успеет на вечерний рейс.

Пребывая в состоянии постоянного раздражения, Алонсо Шустер потребил гораздо больше виски, чем обычно, а за обедом выпил несколько бокалов вина, также против своего обыкновения.

Потом началась эта ужасная стрельба, дом наполнился частными детективами, репортерами и полицейскими. Шустер понял, что его миссия в Майами с треском провалилась.

И вот до полуночи осталось лишь полторы минуты. Адвокат неохотно встал и вышел из кабинки, оставив рядом с нетронутой выпивкой долларовую бумажку. Оказавшись в ярко освещенном холле, он против своей воли еще раз взглянул на часы, чуть замедлил шаг и вышел на улицу ровно в двенадцать, секунда в секунду.

Швейцара в дверях не оказалось. Шустеру пришлось спуститься к стоянке такси, свободных машин не было, но, повернув голову, он заметил подъезжающее такси. Шустер махнул рукой и рысцой побежал к нему.

Сев на заднее сиденье, адвокат передернулся при мысли о том, что за ним наблюдают. Где же Майкл Шейн? Водитель такси, сутулый малый в кепке с длинным козырьком, сжимал в зубах дешевую сигару.

– Куда поедем, мистер? – спросил он с сильным южным акцентом.

– Э-ээ… прямо. На север до 67-й улицы, только не очень быстро, если не возражаете. Проедем немного по 67-й, а там будет видно.

Машина рванулась с места.

– Скажите, куда вам нужно, мистер, и мы долетим туда быстрее ветра,– бросил водитель через плечо.– Я весь город знаю, как свои пять пальцев. Десять лет за баранкой.

– Поезжайте на север, к 67-й улице,– твердо повторил Шустер.– И не торопитесь, пожалуйста: я не тороплюсь.

Он едва повернул голову, чтобы посмотреть, не преследует ли их другое такси, но вовремя спохватился. Какая разница, в конце концов.

Шустер откинулся на спинку сиденья, вдыхая вонь дешевой сигары. Поморщившись, он вынул из кармана голландскую сигару своего любимого сорта и закурил. Такси ехало на север со скоростью тридцать пять миль в час. Шустер надеялся, что это и есть требуемая «небольшая скорость» и благодарил небеса за то, что они послали ему относительно сговорчивого водителя. Он содрогнулся при мысли о том, как отреагировало бы большинство нью-йоркских таксистов, если бы он попросил ехать помедленнее. Здешние таксисты явно были более покладисты.

Машина выехала за пределы деловой части города; по обеим сторонам дороги потянулись многоквартирные дома.

– 67-я улица, мистер,– пропыхтел водитель, не вынимая сигары изо рта.

– Я скажу вам, где остановиться. Должен сказать, вы отлично ведете машину.

– Все говорят то же самое, мистер,– беззаботно откликнулся водитель.– У меня впереди вся ночь.– Если вы никуда не торопитесь, то к чему мне торопиться?

Машина свернула на 67-ю улицу. Шустер наклонился вперед, следя за мелькающими перекрестками.

– Остановитесь здесь, пожалуйста. Да, вроде бы тот самый дом.

Водитель беспрекословно выполнил указание. Он потянулся, чтобы выключить счетчик, но адвокат похлопал его по плечу.

– Подождите, не выключайте,– нервно сказал он.– Я никак не пойму, тот ли дом… э-ээ… надо бы подождать минутку, пока я не решу…– голос его перешел в невнятное бормотание.

– Пока вы не решите, стоит ли показываться на глаза ее мужу? – закончил водитель.– Верно, мистер? Ладно, дайте мне знать, когда что-нибудь надумаете.

Водитель фыркнул и выпустил в заднюю часть салона целое облако удушливого дыма. Секунды тянулись невыносимо медленно.

– Пожалуй, пора ехать,– неуверенно сказал Шустер.– Сверните налево на следующем перекрестке, пожалуйста. Но не торопитесь, прошу вас. Я все еще не решил…

Такси медленно свернуло за угол. Терпение водителя, по-видимому, подходило к концу.

– В игрушки играем, а? – кисло осведомился он.– Ладно, мне-то что. У меня вся ночь впереди, я же сказал.

Шустер быстро оглянулся назад и увидел фары автомобиля, следовавшего ярдах в двухстах позади. Но автомобиль был только один: в этом адвокат был совершенно уверен. Значит шантажист. Где же Шейн? Шустер с отчаянием подумал, что детектив обманул его. Он снова обернулся: автомобиль, который ехал сзади, медленно сокращал расстояние между машинами. Улица впереди была совершенно пустынна. Шустер стиснул сигару в зубах и попытался взять себя в руки. Помощи ждать не приходилось.

Такси продолжало свое медленное движение, но идущий сзади автомобиль резко увеличил скорость и пошел на обгон. Шустер заметил, что, кроме водителя в кабине никого не было. Мужчина, сидевший за рулем, трижды коротко нажал на гудок и устремился в ближний ряд, прижимая такси к тротуару.

– Эй, что за чертовщина! – выкрикнул водитель, поворачивая вправо, чтобы избежать столкновения.

– Все в порядке,– быстро сказал Шустер.– Мой… мой друг хочет поговорить со мной. Остановитесь, пожалуйста.

Такси остановилось у тротуара; другая машина тоже остановилась в нескольких ярдах впереди. Это был «понтиак» последней модели. Водитель тут же выскочил из машины, быстро обошел ее кругом и открыл заднюю дверцу.

– Это вы, Шустер?

В слабом свете фонаря Шустер разглядел прямую щеточку усов на бледном лице и узнал Виктора Конроя, секретаря Уэсли Эймса.

– Я, кто же еще! – с грубоватым вызовом ответил Шустер.– Кого вы ожидали увидеть здесь в это время суток, да еще таким манером? Документы у вас?

– Они здесь,– Конрой вытащил из кармана толстый конверт.– Что вы можете предложить в обмен?

– То самое, о чем мы с вами недавно договорились,– Шустер потянулся к конверту.– Мне нужно проверить содержимое, прежде чем я отдам деньги.

Конрой быстро отдернул руку.

– Вы проверите мои бумажки, а я пересчитаю ваши,– мрачно сказал он.– Давайте-ка сперва взглянем на ваши денежки.

В этот момент передняя дверца такси открылась, и водитель тут же, словно по волшебству, оказался рядом, он больше не сутулился: Шустер увидел высокую фигуру, широкие плечи и услышал голос без малейшего южного акцента:

– Спокойно, Конрой. Отойдите от машины и поднимите руки.

Не успели прозвучать последние слова, как Конрой бросился на того, кто их сказал. Может быть, он не разглядел пистолета в правой руке Майкла Шейна, а может быть, ему было уже все равно. Его натиск отбросил обоих к переднему бамперу такси. Кепка слетела с головы водителя, и лишь увидев его рыжие волосы, Шустер впервые осознал, в чем дело.

Он увидел, как Конрой яростно молотит кулаками по лицу и туловищу Шейна, увидел, как детектив взмахнул тяжелым автоматическим пистолетом над головой секретаря, и услышал резкий чмокающий звук. Конрой, шатаясь, отступил назад. Шейн хладнокровно нанес прямой удар левой в челюсть, и его противник без сознания рухнул на мостовую.

Шейн наклонился над телом секретаря и вытащил у него из кармана брюк пухлый конверт, затем обернулся к дрожащему адвокату.

– Пора сматываться, пока Конрой не пришел в себя. В любой момент здесь могут появиться люди. Давайте сюда ваши конверты.

– Но… но…– промямлил Шустер.

– Никаких «но»! Деньги беру я. Посмотрите, все ли документы в порядке.

Огорошенный и испуганный, Шустер молча сунул руку в карман пиджака и протянул конверты детективу. Шейн вручил ему конверт, отобранный у Конроя.

Положив деньги в карман, Шейн опустился на колени возле Конроя. Тот зашевелился и слабо застонал.

ГЛАВА 14

Подняв Конроя, как тряпичную куклу Шейн оттащил его к «понтиаку» и быстро осмотрел его карманы в поисках оружия. Оружия он не нашел, зато вытащил ключ с тяжелой металлической табличкой на кольце. Он внимательно рассмотрел ключ и табличку в свете фонаря. На ключе стоят номер «25», на табличке было выгравировано: «Бискайский мотель, Бискайский бульвар, 79».

Шеин задумчиво повертел табличку в руках и взглянул на бесчувственное тело Конроя. Положив ключ к себе в карман, он пощупал пульс секретаря: пульс был сильный, но неровный, дыхание слабое.

Нью– йоркский адвокат подошел к нему со счастливой улыбкой.

– Признаться, Шейн, удивили вы меня,– сказал он.– Мне и в голову не приходило, что вы притворились водителем. Юноша серьезно ранен?

– Нет, обычный нокаут. Он скоро очнется. Ваши документы в порядке?

– Да, все на месте. Что вы собираетесь сделать с Конроем? Обвинить его в попытке шантажа и вызвать меня по повестке, как свидетеля? В конце концов, он ведь никому не принес вреда. Я получил свои документы. Вы окажете моей фирме и моему клиенту огромную услугу, если дело удастся спустить на тормозах. За оплатой дело не постоит, уверяю вас.

– Мои деньги уже лежат у меня в кармане,– резко сказал Шейн.– Я рассматриваю их также в качестве платы за свои дальнейшие усилия. Но, к сожалению, против Конроя может быть выдвинуто обвинение в убийстве, и тогда вас в любом случае вызовут в суд.

– Убийство? Ничего не понимаю. Я думал…

– Я же сказал: положение изменилось. Вот что я вам советую сделать,– быстро продолжал Шейн.– Вы сможете управлять машиной Конроя?

– Думаю, да. Это стандартная модель.

– Тогда немедленно отправляйтесь к себе в отель… Нет. Лучше остановиться в другом месте, скажем, возле другого отеля. Запечатайте конверт и отправьте его в Нью-Йорк заказной почтой. Затем езжайте в «Костейн», но машину оставьте за пару кварталов от отеля, а оставшееся расстояние пройдите пешком. Поднимайтесь к себе в номер. Копы либо уже там, либо будут с минуты на минуту. Они будут спрашивать, чем вы занимались в доме у Эймса буквально по минутам, начиная с момента прибытия. Будем надеяться, что им ничего не известно о наших ночных подвигах. Не рассказывайте ничего добровольно. Если будут спрашивать, где вы шлялись, отвечайте уклончиво. Запомните: если в ближайшее время я справлюсь с убийством Эймса, то о шантаже никто и не заикнется. Ведите себя спокойно и надейтесь, что вам позволят улететь в Нью-Йорк утренним рейсом. А теперь садитесь в машину и езжайте,– Шейн подхватил Конроя под мышки и поволок его к такси. Забросив все еще бесчувственное тело на переднее сиденье, он сел за руль и включил зажигание.

«Понтиак» с Шустером за рулем медленно развернулся и поехал по направлению к центру города. Шейн проехал немного вперед, свернул налево, и через минуту оказался на Бискайском бульваре.

Виктор Конрой снова зашевелился, всхрапнул и попытался приподнять голову. Шейн наблюдал за ним краешком глаза, продолжая неторопливо вести машину по пустынному бульвару. Через несколько секунд Конрой с трудом повернул голову и уставился на водителя.

– Что… Где мы? Что случилось? Вы… Боже мой, Майкл Шейн! – выпалил он. – Ага, теперь я вспоминаю: вы были за рулем этого автомобиля.

– Вспоминайте получше,– мрачно произнес Шейн.– Вам придется о многом рассказать, Конрой.

Справа по ходу впереди появилась неоновая арка с надписью «Бискайский Мотель». Ниже, более мелкими буквами, светилось: «Извините, свободных мест нет».

– Моя голова,– простонал Конрой, склонясь вперед и обхватив ладонями затылок.– Чем вы меня ударили?

– Сначала рукояткой от пистолета, а потом кулаком,– флегматично сообщил Шейн.

Он затормозил перед поворотом к мотелю и проехал мимо темного главного здания на задний двор. Просторная площадка имела форму полукруга, образованного рядом дорожных домиков, стоявших вплотную друг к другу. Почти у всех дверей виднелись припаркованные машины; в некоторых окнах еще горел свет. Стоянка перед домиком N25 пустовала, над дверью горела маленькая лампочка.

Конрой снова поднял голову и недоуменно огляделся. Шейн заглушил мотор.

– Где мы находимся? – в голосе секретаря послышались истерические нотки.

– В конце пути,– ответил Шейн.– Вероятно, в скором времени я предъявлю вам обвинение в убийстве, а может быть, и в двух убийствах.

Открыв дверцу, он вышел наружу, крепко ухватил Конроя за левую руку и сдернул его с сиденья.

– Я никого не убивал,– прошептал Конрой, стуча зубами.– Вы все не так поняли. Когда я вошел в кабинет, он уже был мертв. Клянусь, он был мертв.

– Заткнитесь,– прервал его Шейн.– Сначала посмотрим, что творится в двадцать пятом номере. Говорить будете потом.

Повернув ключ в замке, Шейн втолкнул Конроя внутрь и щелкнул выключателем на стене.

Его взору открылась двуспальная кровать и женщина, лежавшая на кровати лицом вверх. Она была полностью одета. Глаза ее были закрыты, а лицо в электрическом свете казалось мертвенно-бледным.

Это была Дороти Ларсон.

Шейн толкнул Конроя в грудь с такой силой, что тот отлетел к стене, ударился головой и соскользнул на пол. Затем детектив запер дверь на задвижку, подошел к Дороти и положил руку на ее запястье. Ее рука была теплой, пульс бился сильно и ровно. По всей вероятности, это был наркотический сон. Когда Шейн склонился над ней, она еле слышно застонала, веки ее вздрогнули, открыв белки глаз, затем снова опустились.

Шейн выпрямился и посмотрел на Конроя, уже поднявшегося с пола.

– Чем вы ее напоили? – спросил он.

– Дал ей пару снотворных таблеток,– с готовностью ответил Конрой.– Как раз, чтобы она поспала, пока я не вернусь. Она скоро проснется и сама все расскажет, она подтвердит. Я не обижал ее. У нее была истерика, и я боялся, что она сделает какую-нибудь глупость. Я привез Дороти сюда, чтобы спасти ее от мужа, разве вы не понимаете? Это было еще до того, как он вернулся, застрелил Уэсли и попал в руки полиции. Если бы его не арестовали, он прикончил бы и ее заодно. Я не мог так рисковать. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Честно говоря, нет,– Шейн опустился на стул и достал сигарету.– Значит, вы поехали к ней после того, как закололи Эймса и украли документы, которые хотел получить Шустер?

– Я не убивал его,– Конрой поискал взглядом кресло, сел и с невинным видом уставился на детектива.– Выходит, вы докопались до истины, а? Первые подозрения у меня возникли, когда вернулись вы, а затем сержант. Кстати, он так и не сказал нам, почему было решено продолжить следствие, хотя убийца уже сидит за решеткой. А потом вы спросили о ноже для бумаг.

– Этим ножом вы и воспользовались? – мягко спросил Шейн.

– Говорю вам, я не убивал. Я вошел в кабинет, а он был уже мертв. Я видел колотую рану в сердце и был убежден, что это сделал Ральф Ларсон. А с какой стати мне было думать иначе? – горячо продолжал он.– Ларсон был последним, кто поднимался к Эймсу по боковой лестнице, а когда через пятнадцать минут я зашел в кабинет, то увидел убитого Эймса. Кто, кроме Ларсона, мог убить его? Вы и представить себе не можете мои чувства, когда я вернулся и услышал, что Ларсон ворвался в кабинет с револьвером и застрелил мертвеца. Что я мог сказать? Мне оставалось держать язык за зубами и надеяться на лучшее. Какая разница, за что его посадят на электрический стул: за первое убийство, за второе… или за оба? Хотя я до сих пор не могу понять, зачем он застрелил человека, которого незадолго до этого зарезал ножом.

– Вернемся немного назад,– сказал Шейн.– По вашим словам, вы слышали, как они спорят в кабинете, затем Ральф ушел… Через несколько минут вы поднялись в кабинет и обнаружили мертвое тело. Я правильно понял?

– Да, и это чистая правда. Я знал, что конверт с документами Мурчисона лежит у Эймса в ящике письменного стола. Я знал и цену, которую платил Шустер, двадцать пять тысяч. Я быстро положил конверт к себе в карман, вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь. В тот момент я больше всего боялся, что, убив Эймса, Ларсон может убить и Дороти. Или он признается ей в убийстве, а она не выдержит и расскажет ему… Если бы она сломалась и сказала Ларсону, что он выбрал не ту мишень для ревности, то он бы как пить дать прикончил меня: ему уже нечего было терять. Я должен был приехать к ней первым и заставить ее замолчать, разве не ясно?

– Начинаю понимать,– медленно сказал Шейн.– Вы хотите сказать, у нее был роман не с Эймсом, а…

– Разумеется! Неужели вы думаете, что она могла увлечься таким попугаем, как Уэсли? Но вот что самое смешное: Эймс обо всем знал и наслаждался сложившейся ситуацией. По-моему, он даже сознательно укреплял Ларсона в его подозрениях. Он забавлялся, а заодно тешил свое проклятое самолюбие.

– Значит, забрав из кабинета документы Мурчисона, вы прямиком направились к Ларсонам?

– Да. Во-первых, я хотел увезти документы из дома, чтобы потом иметь возможность разговора с Шустером, а во-вторых, мне нужно было остановить этого маньяка, Ларсона. Можете себе представить мое состояние,– Виктор Конрой глубоко вздохнул и тряхнул головой.

– Я не знал, застану ли я ее в квартире с Ральфом, или вообще не застану. Но она была дома, в состоянии, близком к истерике. Она бросилась ко мне и закричала, что Ральф собирается убить Эймса, а я должен предотвратить это. Я никак не мог понять, о чем она толкует, а потом объяснил, что Эймс уже убит. Тут она потеряла последние крохи рассудка и принялась винить во всем меня. Я не мог оставить ее одну в таком состоянии. К тому же мне нужно было выкроить время, чтобы провернуть сделку с Шустером. С деньгами в кармане я мог бы просто исчезнуть вместе с Дороти, уехать куда-нибудь. Сначала она согласилась и начала собирать чемодан, затем внезапно изменила решение. Начала клясться, что расскажет правду всему свету и разделит с Ральфом его судьбу. Я не мог этого допустить. Я знал: когда она придет в чувство и все здраво взвесит, то согласится со мной. Но у меня не было времени. Мы поспорили, и я… да, я ударил ее,– смущенно признал Конрой.– Я не хотел… У нее сильно пошла кровь носом, она плакала; тогда я отвел ее в ванную, остановил кровь и попытался успокоить. Я растворил в воде пару таблеток из ее сумочки и дал ей выпить. Потом мы спустились вниз, сели в машину, и когда я привез ее в мотель, она уже крепко спала,– Конрой широким жестом показал на кровать.– Она подтвердит мои слова, когда проснется. Я не обижал ее. Я люблю ее. Я хотел лишь встретиться с Шустером и добыть нам денег для поездки. Если бы я знал, что Ларсон уже арестован, я бы не привез ее сюда, клянусь. Но я узнал об этом позже, когда вернулся домой.

– Каковы были ваши впечатления, когда вы вернулись и узнали о том, что произошло?

– Я не знал, что и думать. Я был уверен, что его заколол Ральф Ларсон. Никто в здравом уме не вернется на место преступления и не будет стрелять в мертвеца. Поэтому я подумал, что Ральф, должно быть, сошел с ума. Он уже не осознавал свои поступки.

– Почему вы так уверены, что Эймса заколол Ларсон?

– Кто же еще? Кроме него, в кабинет больше никто не заходил.

– Это вы забрали нож для бумаг и заперли заднюю дверь на задвижку? – спросил Шейн.

– Я ничего не трогал. Ножа я не видел. Эймс сидел, откинувшись в кресле, и как бы улыбался. На груди у него запеклась кровь.

– Вы не заметили, была ли задняя дверь заперта изнутри?

– Я не смотрел, но она не могла быть заперта. Ведь через эту дверь ушел Ларсон,– Виктор Конрой пожал плечами.

– Через полчаса, когда Ральф стрелял в мертвеца, задняя дверь была заперта изнутри.

– Не понимаю…– пробормотал Конрой.– Хотите обмануть меня, да? Я не убивал Уэсли Эймса.

– Ральф Ларсон не мог заколоть Эймса, выйти из комнаты и запереть за собой дверь изнутри,– холодно сказал Шейн.– Это сделал один из тех, кто остался в доме: один из пяти, считая слугу. Вы получали наибольшую выгоду. Вы знали о деньгах, которые Шустер был готов отдать за документы Мурчисона. Вы признались, что заходили в кабинет и украли документы. Куда вы дели нож, Конрой?

– Я не убивал его! – выкрикнул Конрой и в ярости стукнул кулаком по колену. – И ножа я не видел. Документы я взял по наитию, другим они не принесли бы никакой пользы. Черт возьми! Если Ларсон не убивал, приглядитесь внимательнее к другим. Спросите Марка Эймса, зачем он явился в дом вчера вечером. Я, между прочим, и сам знаю: он собирался потребовать от Эймса, чтобы тот дал Елене развод. Спросите Елену. Уж у нее-то была масса причин, чтобы прикончить этого сукиного сына. А нью-йоркский адвокат? Он устал ждать и напился до чертиков. Альфреда тоже нельзя сбрасывать со счетов. Эймс обращался с ним, как с грязью, а кинжал – любимое оружие пуэрториканцев. У всех были свои причины убить его!

Голос Конроя сорвался на крик. Женщина заворочалась на постели и что-то забормотала. Шейн встал и направился к ней.

– И все же вы единственный, кто определенно входил в кабинет,– на ходу сказал он.

Взяв Дороти за плечо, Шейн осторожно потряс ее.

– Постарайтесь проснуться. Все в порядке. Просыпайтесь, и я отвезу вас домой.

Она медленно открыла глаза и взглянула на детектива – сначала удивленно, а потом со страхом.

– Вы… вы детектив,– прошептала она.– Ральф? Что случилось с Ральфом?

Внезапно она села и уставилась на Конроя, осторожно подходившего к кровати.

– Виктор сказал, что Ральф убил Эймса! – выкрикнула она.– Это правда? Ральф убил его?

– В данный момент, миссис Ларсон, ваш муж находится в тюрьме по обвинению в убийстве Уэсли Эймса,– неохотно сказал Шейн.– Но я уверен, что обвинение в скором времени будет снято. Ложитесь обратно и постарайтесь

успокоиться. Я позвоню по телефону, а потом вы расскажете обо всем, что знаете.

Шейн подошел к столику, где стоял телефон, снял трубку и набрал номер полицейского управления…

– Отойдите от нее. Сядьте и заткнитесь,– холодно сказал он Конрою, прикрыв ладонью микрофон.– Это Майкл Шейн,– продолжал он в трубку.– Я звоню из «Бискайского Мотеля», номер двадцать пять. Здесь находится подозреваемый в убийстве Уэсли Эймса. Если вы можете связаться с сержантом Григгсом, то передайте ему, чтобы он прекратил поиски Дороти Ларсон: она тоже здесь.

Положив трубку, Шейн с сожалением взглянул на Дороти Ларсон: зарывшись лицом в подушку, она горько плакала. Плакала по своему мужу… или по любовнику? Впрочем, подумал Шейн, это уже не имеет значения. Мир дня нее уже никогда не станет таким, как был.

ГЛАВА 15

На этот раз к домику действительно подъехала машина: она остановилась рядом с такси, припаркованным у входа.

Шейн открыл дверь. Из патрульной машины вышли двое плечистых полисменов, и детектив с удовольствием узнал в одном из них своего знакомого.

– Привет, Томпсон,– сказал он, пропуская вновь прибывших в комнату.– Быстро же вы доехали.

– Нам передали по радио, что ты здесь,– Томпсон обвел комнату взглядом.– Что здесь случилось, супружеская измена?

– Я задержал подозреваемого в убийстве Уэсли Эймса,– объяснил Шейн.– Это Виктор Конрой. Забирай его, Томми, и посади в камеру, пока я не подъеду. Мне нужно отвезти миссис Ларсон домой. Если Григгс уже в управлении, попроси его подождать буквально пять минут.

Конрой в сопровождении двух полисменов молча вышел из комнаты. Он так и не успел перемолвиться хоть словом с Дороти Ларсон. Она же выглядела слишком ошеломленной тем, что ей пришлось увидеть и, казалось, не осознавала, что патрульная машина увезла ее любовника. Шейн вел ее под руку.

– Снаружи ждет такси, миссис Ларсон,– мягко сказал он – Пойдемте, я отвезу вас домой.

– Да,– безучастно согласилась она, опираясь на его руку.– Это как дурной сон. Ральф прибежал за револьвером, потом я позвонила вам… или нет? А потом пришел Виктор и сказал, что Ральф уже убил Уэсли Эймса…– ее голос пресекся. Шейн усадил ее на заднее сиденье, сел за руль и медленно выехал на бульвар.

– Постарайтесь расслабиться,– сказал он через плечо.– Ральф действительно стрелял в Эймса, но теперь выяснилось, что к тому времени Эймс был уже мертв.

– Значит…, Ральф не убивал его? – изумленно спросила она.– Я очень рада. Ведь это моя вина, из-за меня он…

– Постарайтесь не думать об этом. Когда приедем, я задам вам еще несколько коротких вопросов. Если вы подтвердите рассказ Конроя… ладно, там будет видно.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Шейн был готов увидеть полисмена у дверей квартиры Ларсонов. Но коридор был пуст, и дверь отворилась, едва детектив повернул ручку. Григгс стоял в центр гостиной и беседовал со своим шофером. По выражению лица сержанта, когда он увидел Дороти, Шейн сразу же понял, что Григгс еще ничего не знает.

– Сержант Григгс, это Дороти Ларсон,– сказал он, поддерживая женщину.– Сержант Григгс занимается этим делом,– объяснил он ей.

– Ей пришлось много пережить этой ночью,– продолжал он, обращаясь к Григгсу.– Думаю, она в силах сделать короткое заявление, которое прояснит обстановку. Затем мы сможем оставить ее одну, а я по пути расскажу остальное.

Григгс кивнул и указал на комфортабельное кресло.

– Садитесь, пожалуйста, миссис Ларсон. Вы так обеспокоили нас своим исчезновением… здесь было много крови.

Дороти Ларсон опустилась в кресло и через силу улыбнулась. Лицо ее было бледным и напряженным, но она сохраняла контроль над собой.

– Я не знаю, с чего начать… Я очень испугалась, когда Ральф выбежал из дома с револьвером. Он кричал, что собирается убить Эймса. А потом пришел Виктор и сказал, что Ральф уже убил его…– она замолчала, стиснув руки на коленях и борясь с подступившими слезами.

Григгс вопросительно взглянул на Шейна.

– Виктор? Откуда он мог знать…

– Конрой задержан и ожидает допроса в полицейском управлении,– пояснил Шейн.– Его рассказ таков: он нашел мертвое тело Эймса в кабинете и уверен в том, что Ларсон убил его во время своего первого визита. Он запаниковал и помчался к миссис Ларсон: на самом деле ее любовником был он, а вовсе не Эймс. Конрой боялся, что она кажет мужу правду, и хотел помешать этому.

– Это правда, миссис Ларсон? Вы и Виктор Конрой были любовниками?

– Да, это правда. Это случилось… но Ральф почему-то думал, что я встречаюсь с Уэсли Эймсом. Поэтому я так ужасно испугалась, когда он ушел… Он собирался убить не того, кого следовало, понимаете? Я пыталась остановить его… рассказать ему… но он ничего не слышал.

Григгс глубоко вздохнул, переваривая новую информацию.

– Что сделал Конрой после того, как пришел сюда?

– Он был удивлен. Он спросил меня, куда ушел Ральф. Я сказала, что он собирается убить Эймса. Тогда он сказал, что Ральф уже совершил убийство, и мне опасно здесь оставаться. Он заставил меня паковать чемодан, чтобы ехать и спрятаться до тех пор, пока Ральфа не арестуют.

Я с трудом понимала, что я делаю. Помню, внезапно я осознала свою вину. Я не могла убежать и предать Ральфа. Тогда Виктор вышел из себя. Сначала он настаивал, потом мы начали бороться, и у меня пошла кровь носом. Дальше я плохо помню,– жалобно добавила она.– Я прекратила сопротивление. Он отвел меня в ванную, умыл и дал выпить успокоительное. Мы спустились вниз и куда-то поехали. Очнулась я на постели. Мистер Шейн склонился надо мной и тряс меня за плечо.

– Он усыпил ее таблетками из ее сумочки,– вставил Шейн.– Думаю, он не хотел причинить ей вреда. Он просто хотел на время убрать ее с дороги и вернуться домой так, чтобы не вызвать подозрений у полиции.

– В то время он еще не знал, что Ларсон вернулся и застрелил мертвеца?

– Судя по времени, нет. Естественно, узнав об аресте Ларсона, он держал язык за зубами.

– Ясно,– мрачно сказал Григгс и повернулся к миссис Ларсон.– Мы больше не будем беспокоить вас,– неожиданно мягким голосом сказал он.– Вас не тревожит, что вы остаетесь в квартире одна? Если хотите, я могу выставить у дверей охрану.

– Со мной все в порядке. Вы… вы думаете, это сделал Виктор?

– В данный момент мы ничего не можем утверждать,– ответил Григгс.– У вас остались с собой снотворные таблетки?

– Должно быть, но я вряд ли ими воспользуюсь.– Дороти передернула плечами. – Вы уходите? Я и в самом деле хотела бы остаться одна.

– У тебя есть что-нибудь новенькое? – спросил Шейн, спускаясь по лестнице.

– Ничего стоящего,– хмуро ответил Григтс.– Я допросил их по второму разу. Они отрицают, что слышали шум в кабинете в течение получаса, пока Ларсон ездил за револьвером. Само собой, я не сказал им о ножевом ранении. Теперь выясняется, что Конрой знал о нем. Если он невиновен, то почему, спрашивается, он не рассказал об этом с самого начала?

– Узнав об аресте Ларсона, он решил оставить все как есть. По его словам, у него не было никаких сомнений в том, что удар кинжалом нанес Ларсон.

– Как Ларсон мог это сделать, когда задняя дверь была заперта изнутри?

– Конрой не смог дать вразумительный ответ,– Шейн помедлил.– А как идут дела с Шустером?

– Пока никак. Он вроде бы тоже пропал. Зарегистрировался в отеле, ушел и не вернулся. Полчаса назад его еще не было.

– Сомневаюсь, чтобы от него была какая-то польза,– осторожно заметил Шейн.

Они остановились на тротуаре возле патрульной машины. Такси, на котором приехал Шейн, было благоразумно припарковано у соседнего подъезда. Детектив не хотел привлекать внимание Григгса к своему необычному средству передвижения.

– Езжайте, а я поеду за вами,– сказал он.– Мне не терпится послушать, как ты будешь допрашивать Конроя.

– Ты вполне заслужил это,– сказал Григтс, садясь в машину.– Кстати, ты еще не рассказал мне, каким образом тебе удалось обнаружить его и миссис Ларсон в мотеле.

– Я все расскажу позже,– ответил Шейн, отходя в сторону.– Это была чистая случайность. Одна из моих неожиданных догадок.

Он подождал, пока патрульная машина не скрылась из виду, затем подошел к такси и сел за руль. Через десять минут он оставил такси на стоянке и зашагал к зданию полицейского управления.

Сержант Григгс сидел за столом в своей комнате и прямо-таки лучился от удовольствия.

– Дело тронулось, хотя будь я проклят, если знаю, как связать концы с концами,– сказал он.– Между Шустером и Виктором Конроем есть несомненная связь. Я послал Пауэрса в отель, поскольку он знает Шустера в лицо. Буквально минуту назад паренек позвонил мне: Шустер подъехал к отелю на «понтиаке». Он отказался рассказать Пауэрсу, чем он занимался в течение последнего часа, но знаешь, что самое интересное? Сердце у Шейна упало.

– Что? – безучастно спросил он, заранее зная, каков будет ответ.

– Шустер сидел за рулем машины Виктора Конроя. Я так и знал, что с этим адвокатом не все в порядке. На этот раз я вытрясу из него правду, что там у него были за дела с Эймсом!

– Да,– Шейн почувствовал, как двадцать пять тысяч долларов, лежащие в правом кармане брюк, жгут ему ногу.

– Как насчет того, чтобы допросить Конроя и Ларсона, пока мы ждем адвоката? – с отчаянием спросил он.

– Их скоро приведут. И я первым делом спрошу Конроя, зачем адвокату понадобилась его машина.

– Вообще-то я мог бы и сам это объяснить,– быстро сказал Шейн.– Помнишь, ты спрашивал меня, как мне удалось обнаружить Конроя и миссис Ларсон в мотеле? Так вот…– он замолчал, лихорадочно придумывая подходящее объяснение, которое удовлетворило бы сержанта и увлекло бы его в сторону от опасных вопросов, связанных с шантажом. Однако прежде, чем он успел продолжить, дверь отворилась, и полисмен ввел в комнату Ральфа Ларсона.

Ларсон выглядел все таким же вялым и безразличным, но когда Григгс, добродушно улыбаясь, помахал ему рукой, в его глазах появился интерес.

– Счастливый же вы сукин сын! – объявил Григгс.

– Я? – ошеломленно спросил Ларсон.– Почему?

– Потому, что в Майами отличное полицейское управление, где при расследовании не упускают из виду ни одной детали,– с ударением произнес Григгс, и Шейн осознал, что он подготовил свою маленькую речь заранее.– Прежде всего, можете больше не беспокоиться насчет своей жены. Она дома, в полной безопасности. Я разговаривал с ней пятнадцать минут назад.

– Замечательно,– пробормотал Ральф.– Я рад…

– Во-вторых,– продолжал Григгс.– Вы не застрелили вчера вечером Уэсли Эймса, хотя и очень старались. А знаете, почему, Ларсон?

– Он все отлично знает,– холодно сказал Шейн.– Перестаньте шутить с ним, сержант. Он отлично знал, что стреляет в мертвеца, потому что сам заколол Уэсли Эймса кинжалом за полчаса до этого.

– А ведь вы чертовски быстро раскусили его, сержант,– быстро продолжал Шейн, в то время как Григгс глядел на него, разинув рот. Ларсон стоял чернее тучи и порывался выступить с протестом.

– Помнишь, в кабинете, когда мы обсуждали исчезновение ножа для бумаг, ты выдвинул теорию? Ты сказал, что Ларсон заколол Эймса во время своего первого визита, затем вернулся с револьвером и обеспечил себе отличное алиби, изобразив убийство из огнестрельного оружия. Замечательная работа, Ларсон,– продолжал Шейн.– Вы чуть было не сняли с себя подозрение. Единственной и очень серьезной ошибкой был выстрел прямо в сердце, в ту рану, которая осталась после удара ножом. Это и имел в виду сержант Григгс, когда говорил об отличной работе полицейского управления. Если бы вы застрелили его, то это было бы заранее обдуманное намерение: убийство первой степени и электрический стул. Какая ирония судьбы! Но теперь суд примет во внимание тот факт, что вы схватили нож и убили Эймса, находясь во невменяемом состоянии. Вы получите всего лишь пять-шесть лет тюрьмы, так что в известном смысле вы и в самом деле счастливчик. Благодарите Григгса: он не удовлетворился очевидными фактами и распорядился о патологоанатомическом обследовании.

Шейн остановился, чтобы перевести дыхание. Григгс качал лысой головой, печально и укоризненно глядя на него.

– Ты кое о чем забыл, Майк,– сказал он.– Не бы ли недавно говорил, что Ларсон не мог заколоть Эймса и уйти, закрыв дверь на задвижку изнутри?

– Правильно,– вмешался молчавший до сих пор Ральф Ларсон.– Бог ты мой, я вообще не понимаю, о чем он тут говорил! Если Эймса убили до того, как я выстрелил в него, то мне об этом никто не говорил. Когда я уходил, он был жив и здоров. Я слышал, как он запер за мной дверь.

– Скажи ему, Григгс,– снисходительно бросил Шейн.

– О чем сказать? – Григгс был в полном замешательстве.

– О том, что мы обнаружили на задвижке отпечатки его пальцев… дальнейшее не составило труда,– Шейн в упор посмотрел на Ларсона.– Вы закрыли задвижку на задней двери, затем вернулись и застрелили мертвеца. Потому-то вы и заперли за собой входную дверь: чтобы иметь несколько лишних секунд про запас.

– Нет! Это клевета! Я клянусь…

Шейн повернулся к Григгсу.

– Когда приведут Конроя, первым делом спроси у него, во что был одет Ларсон, когда он явился на встречу с боссом. Десять против одного, на нем был пиджак. Ему предстояло всю ночь шататься по кабакам и ночным клубам, а пиджак ночью принято носить даже в Майами. Но вернулся он почему-то в рубашке. Почему? А потому, что, убив Эймса, он неосознанно спрятал нож в карман пиджака и выбежал из дома. Отправь полицейского на квартиру Ларсонов, пусть поищет пиджак. Десять против одного, он висит в каком-нибудь шкафу. Ему казалось более безопасным спрятать пиджак дома, чем выбросить по дороге. К тому же он торопился: ему нужно было застрелить Эймса до того, как труп обнаружат домашние. Ну а в кармане пиджака вы найдете следы крови. Ножа там, возможно, и нет: его легче выбросить.

Пока Шейн произносил свою речь, Ральф Ларсон в ужасе отступал к стене и, наконец, осел на пол, закрыл лицо руками. Григгс, нахмурившись, наблюдал за ним.

– Боже мой, Майк, ты попал в самую точку,– тихо сказал он.– Я готов поставить даже сотню против десяти центов за то, что мы обнаружим следы крови в кармане пиджака.

Раздался резкий стук в дверь. Пауэрс ввел в комнату белого как мел Шустера.

– Вот он, сержант,– отрапортовал Пауэре.

– Уведи его,– рассеянно сказал Григгс.– Мы заняты, сынок. Пусть он уходит. Какое мне дело, чью машину он водил этой ночью? Мы с Майком Шейном только что раскрыли убийство.

ГЛАВА 16

Сидя за рулем такси, взятого взаймы, Шейн ехал в восточном направлении по Майами-Авеню. Он закурил сигарету и повернул налево, припарковавшись через пару кварталов рядом со своим собственным автомобилем, затем вытащил ключ зажигания и сунул его в карман пиджака. В кармане брюк приятно топорщились конверты с деньгами;

Шейн вынул один из конвертов, вытащил пятисотдолларовую бумажку и переложил ее в карман пиджака, рядом с ключами.

Он вышел из машины и через некоторое время вошел в освещенный бар. Обогнув несколько столиков, он остановился возле человека с добродушным лицом, изрытым оспой. Человек поднял голову и улыбнулся.

– Джим! – крикнул он.– Принеси моему другу глоточек коньяка! Ну как, Майк, все в порядке? – спросил он, повернувшись к Шейну.

– Все отлично,– ответил Шейн.– Твоя колесница стоит снаружи, рядом с моей. Ну что, поменяемся? – он выложил на стойку ключ зажигания. Его собеседник пошарил у себя в кармане и выложил рядом ключи от машины Шейна.

Бармен принес рюмку коньяку и бокал с ледяной водой.

– Случилась лишь одна неприятность,– неторопливо продолжал Шейн, осушив рюмку.– Я где-то потерял твою кепку. Кроме того, я накрутил на твой счетчик несколько долларов,– Шейн извлек из кармана смятую пятисотдолларовую бумажку и протянул ее таксисту.

– Это была старая кепка, Майк,– запротестовал тот, разворачивая бумажку.– Тебе вовсе не нужно…– он взглянул на цифру.– Святые небеса! Откуда здесь эти два нолика?

– Все верно,– добродушно сказал Шейн.– Сегодня у меня была удачная охота. Купи своей старушке меховое пальто или что-нибудь в этом роде.

Отхлебнув глоток воды из бокала, он встал и похлопал таксиста по плечу.

– Спасибо за выпивку и до свидания.

Шейн взглянул на часы. Он обещал Люси Гамильтон, что вернется и расскажет ей обо всем если не слишком припозднится. Придя к выводу, что еще не слишком поздно, он взял курс к дому своей секретарши.

Окна ее квартиры на втором этаже были темны. Шейн поднялся на второй этаж, вынул из кармана кольцо с ключами и выбрал один. Много лет назад Люси дала ему этот ключ на всякий случай, и с тех пор он пользовался им лишь два или три раза.

Открыв входную дверь, он включил свет в коридоре и в гостиной и задумчиво ущипнул себя за мочку уха, увидев закрытую дверь, ведущую в спальню.

Затем о решительно сунул руку в карман и вытащил кучу смятых банкнот. Подойдя к спальне, он распахнул дверь и на цыпочках вошел внутрь.

Content

Брет ХОЛЛИДЭЙ
СМЕРТЕЛЬНЫЙ ВЫСТРЕЛ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16