Александр ТАМОНИКОВ

ЦЕНА ПРЕДАТЕЛЬСТВА

ПРОЛОГ

Старший прапорщик Казбек Дудашев находился в расположении подразделения, когда дежурный по роте вызвал его к телефону и доложил:

— Командир вызывает вас!

Старшина роты взял трубку:

— Старший прапорщик Дудашев слушает, товарищ капитан!

— Казбек! Я нахожусь на внешнем КПП, ты мог бы подойти сюда?

— Что-то случилось?

— Гости к тебе пожаловали!

— Гости? Ко мне? Интересно! Вы там поосторожнее, товарищ капитан, я никого не ждал.

— Давай быстрее, а ситуация под контролем, не волнуйся!

Капитан Бережной положил трубку внутренней связи, приказал сержанту из помещения не выходить и взять под прицел автомата появившихся людей, контролируя подходы со стороны дороги. Сам же вышел на улицу.

— Сейчас Казбек придет!

— Ай, спасибо! Наконец-то!

Приехавшие чеченцы заговорили на своем, непонятном ему языке, явно выражая радость. Их видавшая виды «пятерка» стояла рядом, на обочине, и в ней никого не было. Как никого не наблюдалось и в секторе ответственности внешнего контрольно-пропускного пункта.

Дудашеву потребовалось чуть больше двадцати минут, чтобы пройти от части до КПП. Подойдя к шлагбауму и взглянув на гостей, он успокоил командира роты:

— Все нормально, товарищ капитан, я знаю этих людей.

Он вышел за шлагбаум, где кавказцы по традиции обнялись. Между ними начался разговор, содержание которого неплохо и полезно было бы узнать капитану Бережному, но он вместе с нарядом отошел к помещению, дабы не мешать давним друзьям.

— Узнал, Казбек?

— Как же не узнать вас, Зака и Эльдар?

— Узнал, дорогой, знал бы ты, скольких трудов нам стоило, чтобы найти тебя. В дом не приглашаешь? — разговор вел Зака. Старший из двух прибывших «гостей».

Дудашев объяснил:

— Ночью гарнизон закрыт. Утром — пожалуйста!

— Утром мы уже будем далеко от этих мест. Да и какой у тебя, Казбек, может быть дом? Так, конура служебная. Все гяурам, значит, служишь?

— Я не понял?

— А чего не понимать? Твои братья по вере бьются во славу Аллаха, а ты продался неверным. Нехорошо, Казбек, против своих идти!

— Слушай, Зака! Или вы сейчас же свалите отсюда, или до заката солнца завтрашнего дня вас похоронят.

— Ты погоди нас хоронить-то, Казбек! Мы не ругаться сюда приехали.

Казбек перебил Заку:

— Вам вообще не следовало здесь появляться!

— Грек посчитал иначе!

Дудашев переспросил:

— Грек? Эта кровавая собака?

— Казбек, выбирай выражения! Дойдут твои слова до Грека, и тебе, как барану, голову отрежут, даже ваши солдаты не помогут.

— Плевать я хотел и на Грека, и на всех, кто с ним рядом!

Эльдар укоризненно зацокал языком:

— Зря ты так. Тебе сейчас с ним вежливым и услужливым быть надо.

— С чего бы это?

— А ты поговори с ним сам. Мы люди маленькие, нам сказали найти тебя, мы нашли. Говори с хозяином.

Тот, кого звали Эльдар, набрал номер сотового телефона:

— Грек? Эльдар. Мы нашли Казбека Дудашева.

— Хорошо, он рядом?

— Да!

— Посторонние разговора не слышат?

— Нет!

— Дайте ему трубку!

Эльдар выполнил приказание своего грозного хозяина.

— Салам, Казбек!

— Привет!

— Я смотрю, совсем обычаи своего народа забываешь?

Приветствуешь не по-нашему? Нехорошо!

— Чего тебе надо?

— Чтобы ты сделал одно дело!

— Почему ты решил, что я что-то буду для тебя делать?

— Ты хотел жениться, Казбек?

Холодный пот покрыл тело прапорщика. Он понял, что случилось непоправимое. Но сдержался.

— Тебе какое дело?

— Как какое? Твоя невеста, Дарья, у меня. И не одна.

Она, оказывается, еще и беременна.

— Только тронь ее, — прошипел Казбек, — и я, клянусь всем святым, найду тебя!

— Ты мне угрожаешь, Казбек? Кто ты есть, чтобы угрожать мне, Греку? Клоп, блоха. Слушай сюда внимательно. И делай, что я тебе скажу, тогда получишь и свою Дашу, и деньги, и документы, чтобы скрыться. В обратном случае, я лично своими руками вытащу из чрева твоей шлюхи плод и кину его своим собакам, а жену твою заставлю забить камнями, если, конечно, она не сдохнет после того, как выворочу наизнанку ей матку. Ты понял меня, скотина?

Казбек знал кровавого Грека, и ему пришлось промолчать, хотя все тело его тряслось от ярости. Если тот угрожает, значит, выполнит угрозу, даже если самому за это придется сдохнуть лютой смертью.

— Говори, что тебе надо конкретно?

— Вот это другое дело! В воскресенье будь на железнодорожном вокзале. К тебе подойдет русский. Еще один «воспитанник» детского дома. Зовут его Андрей. Будешь говорить с ним. Он передаст тебе инструкции и, если хорошо будешь вести себя, то и письмо от твоей возлюбленной. Все! В воскресенье, на вокзале. Проследи, чтобы люди, прибывшие к тебе, свободно удалились.

Трубка замолчала.

Казбек притянул для вынужденного объятия одного кавказца. Затем другого. Проводил их словами:

— Валите отсюда, да будьте вы прокляты, шакалы паршивые…

Горцы лишь улыбнулись в ответ, они видели направленный на них ствол автомата сержанта. Сели в машину развернулись, и скоро ее красные габаритные огни растворились в темноте.

Глава 1

Заместитель командира N-ской войсковой части, представляющей собой объединенные военные склады, майор Игорь Шевцов стоял на ступенях контрольно-пропускного пункта, курил и решал непростую для себя задачу. Время службы закончилось, склады опечатали и сдали под охрану караулу батальона охраны, на часах было 19.10. А задача перед майором стояла следующая стоило ли ему идти домой в городок и попытаться помириться с женой, Надей, с которой у них вот уже неделю, после последней бурной пьянки Шевцова, вовсю полыхала молчаливая холодная война. Иначе отношения в семье назвать было сложно. Это было крайне неприятно для обоих, но разрешимо лишь в том случае, если один из «противников» уступил бы. А вот уступать ни Игорь, ни Надя не любили. Характеры у обоих упрямые, компромиссов не допускающие. Стоит одному сложить оружие, как он неминуемо попадет под каблук другого.

А Игорю не хотелось, чтобы в доме главенствовала жена.

Но и продолжаться так дальше не могло! Что же это за жизнь такая? Вроде муж с женой, в одной квартире, а как неродные, хуже того, как равнодушные друг к другу соседи по коммуналке. Попытаться если не уступить, то хоть смягчить обстановку? Но вот вопрос: как это сделать?

Вот и думал заместитель командира части, что ему предпринять. Пойти ли домой или плюнуть на все, пустив конфликт на самотек? А самому отправиться в ближайшее кафе и заглушить думы парой лобастых стаканов водки? Спиртное его состояние улучшит. Временно.

А дальше что? Домой-то все равно идти?

В общем, и выпить невыносимо хотелось, и делать этого, пока еще трезво рассуждая, не следовало бы. Вот дилемма, мать ее! Нажраться по новой и наехать на жену? А что это даст? Скандал? Да и скандала не будет, Надя просто уйдет из дома, ломай потом по пьянке голову куда. Мысли же точно поведут его черт-те куда, а следом за мыслями и самого майора. В итоге засветится он в очередной раз, а жене все надоест к черту, и рванет она к маме! Чтобы проучить его, или, еще лучше, возьмет и подаст на развод. Легко! С ее характером это вполне возможно, а Шевцов любил свою жену и расставание с ней, даже на короткий срок, воспринимал болезненно, а уж о разводе и думать не хотел. Не на этом ли играет благоверная? Вынуждая его сдаться? Как это в песне поется:

«Главней всего погода в доме, а все остальное поправить можно». А погода эта у него, надо признать, была хреновая, впору штормовое предупреждение объявлять! Что в песне поется, правильно, остальное все фуфло, кроме погоды, и исправить положение можно одной фразой извинения. Ну и вдогонку с обещанием подзавязать со спиртным! И все! В доме погода успокоится сразу, но только в нем он больше не хозяин, потом появятся другие претензии, и так до бесконечности, пока майор полностью не потеряет в своей же семье право голоса! Надежда не упустит шанса полностью подчинить себе мужа.

А какой он тогда мужик, если не сможет с ребятами в сауне ночь провести? Или тысчонку под интерес расписать? НИКАКОЙ! Следовательно, надо ломать Надю, а это даже теоретически бесполезно! Вот такие дела! Никакого просвета. И подсказать некому! Неизвестно, сколько стоял бы на КПП майор Шевцов, попавший в непростой житейский тупик, если бы на дороге, ведущей от военного городка, не показалась небольшая автомобильная колонна, следующая в часть. Почему именно в часть?

Потому что дальше ей просто некуда было следовать. Дорога вела в тупик, прямо к центральным воротам контрольно-пропускного пункта!

— Ну вот, еще не лучше! Несет нелегкая кого-то на ночь глядя! — проговорил майор. — Не дай бог, со срочным распоряжением о загрузке. Тогда и пьянка накрылась, а о погоде в доме и говорить нечего!

Автомобили между тем подошли к части. Из переднего «КамАЗа» выпрыгнул офицер в камуфлированной форме. Игорь узнал его сразу же, и лицо майора расплылось в улыбке. Неожиданное появление этого капитана, прыгающей, легкой походкой направляющегося к Шевцову, обрадовало майора.

— Антон! Мать твою! — воскликнул Швецов, стараясь изобразить на физиономии раздражение.

Но это было настолько показным, что только человек, не посвященный в отношения офицеров, мог поверить в эту игру. Да и то, пожалуй, с трудом. Майор продолжал:

— Какого черта тебя принесло на склады в это время?

Люди отслужили свое, домой собрались, а тут на тебе, получай колонну!

После утомительного марша капитан — начальник колонны, с удовольствием потянулся, спросив:

— Ты чем-то недоволен, майор? Так вали домой, кто тебя держит? На базу я и без тебя зайду, а грузиться мне с утра. Где переночевать, сам знаешь, для меня не проблема. Так что лично ты мне не нужен. А литрушку московской я и в одиночку свободно могу на грудь принять. Ты меня знаешь! Предрассудки, типа «один не пью», меня не касаются. Иди, Игорек, иди! Дежурного по вашим долбаным складам я и сам найду. Не в первый раз, — в тон майору ответил капитан Сергей Антонов.

Или Антон, как все и всегда, насколько он себя помнил, его называли — командир роты одного из отдельных автомобильных батальонов, задействованных в транспортировке различных грузов для воюющих войск Объединенной группировки в Чечне.

Эти склады капитан Антонов посещал как минимум раз в месяц, а командир части, майор Гена Воробьев, был какое-то время даже его подчиненным. По первому месту службы обоих офицеров на Тамбовщине, в учебном батальоне. Прежде чем старший лейтенант Антонов пошел на повышение и его назначили исполняющим обязанности командира учебной роты, в которой служил и Воробей — тоже старший лейтенант Воробьев Геннадий Владимирович. Правда, Сергей командовал ротой всего месяц с небольшим. Строптивый характер и пристрастие к спиртному не дали карьере офицера продолжиться, и они с Геной поменялись ролями. Тот на роте удержался и вскоре был отправлен сюда, на эти склады, командиром, должность по штату подполковничью. Ну а Антонов, доблестно откомандовав четыре года взводным, пятый год тянул на роте. И улучшения в служебном положении в ближайшем времени не ожидал. С тех лейтенантских пор Сергей и Гена продолжали поддерживать между собой дружеские отношения. К ним примкнул и заместитель Воробьева, Игорь Шевцов. Капитан Антонов на этих складах считался своим человеком для всех.

— Ну что застыл, Игорь? Иди к Наде! Только Генку предупреди, что я здесь, пусть приходит, посидим! Иди, иди, ты же домой собирался? Да и жена заждалась поди?

Шевцов сплюнул на асфальт.

— Ага! Ждет не дождется!

— Что такое? — спросил капитан. — Поругались, что ли?

Ответить Игорь не успел, к ним подошел дежурный по КПП прапорщик:

— Товарищ майор, разрешите обратиться, прапорщик Елисеев!

— Ну?

— Дежурный по части только что звонил, интересуется, что за колонна и какие будут насчет нее указания.

Заместитель командира части спросил:

— У кого интересуется?

— У вас!

— Откуда же он знает, что я на КПП?

— Я сказал.

Майор смачно выругался, обратился к прапорщику:

— Вот долбизм! Ну какие могут быть указания? Естественно, пропустить технику в парк, накормить личный состав и разместить его на отдых. — Затем спросил:

— Кто заступил дежурным?

— Лейтенант Агеев, товарищ майор!

— Из молодых? В первый раз?

— Так точно!

Шевцов махнул рукой:

— Ладно, если в первый. Но ему передай, что все инструкции по обязанностям дежурного, в том числе и правила допуска посторонних лиц в часть, у него перед пультом висят. Пусть череп свой немного поднимет и внимательно прочитает. А тебе, Елисеев, технику не проверять, свои ребята пришли, свяжешься с дежурным по парку, передашь личный приказ командира разместить колонну у новых боксов. Ясно?

— Так точно!

— Выполняй!

— Есть, товарищ майор!

Заместитель командира части вздохнул, обращаясь к Антону:

— Видал, какие кадры приходят служить? Дежурный по части только что из института! И какой чудак на букву "М" придумал эти переименования? Понаделали не пойми что, воздушно-десантный институт, танковый университет! Лихо, да? Чисто, понимаешь, по-русски! Главное, понятно! Раньше как-то не доходило, военное училище, что это за заведение? Чем-то на ПТУ походит, там тоже училище! Вот и понеслась очередная дурость!

Антонов резонно, без доли шутки, заметил:

— Э, нет, Игорь, это не дурость! В институтах да университетах штаты другие, «папах» да лампасов побольше, да и оклады, соответственно, выше. Но и черт с ними, нам там не быть! Ты чего на наряд-то сорвался?

— А то, что позаканчивают таких вот институтов офицеры, потом задают глупые вопросы: «Что делать с колонной?» Да расстреляй ее на хрен! Неужели этому лейтенанту самому не ясно, что надо делать? Да и инструкция перед носом, где для самых неврубающихся все по полочкам разложено. Сделай это, потом это… Нет, он, блин, будет вопросы задавать.

Начальник прибывшей колонны заметил:

— Сам, что ли, молодым не был? Вспомни! Лейтенант, может, прогнуться перед тобой хотел?

— Для этого тоже надо знать, в какую сторону гнуться, а то можно и в позу «мама мыла пол» попасть, на вздрючку.

— Ладно, завязывай! Нервный ты какой-то, Игорь, произошло что?

— Ты про Надьку спросил, ждет, мол, поди? Я тебе ответил, как она ждет!

— Понятней можешь изъясняться? Если, конечно, считаешь это нужным, я ни на чем не настаиваю!

Шевцов махнул рукой:

— Да чего тут объяснять? Ни черта она не ждет. Тоже заноза еще та. Видит же, в каких условиях приходится работать, по три-четыре колонны в день отправляем, столько же принимаем, а все одно пилит.

— Но не за работу же?

Антонов хорошо знал супругу Шевцова.

— Не за работу, не спорю, за пьянку! Ну, подумаешь, нажрался на той неделе с получателями из десантуры!

Дебош устроил дома?! Но это она утверждает, я-то сам ничего не помню. Но хоть бы и так! Мне что, расслабиться нельзя? Могла бы и понять, а она, куда там, по живому пилит!

— Моя тоже пилила, пока пила не сломалась!

— Ты другое дело! А мне обидно!

— Все с тобой понятно! Ты давай, Игорек, Гену вызови, а сам дуй домой, улаживай конфликт!

Шевцов уперся:

— Обойдется! Пусть знает, что у меня тоже характер, да и обмыть твой приезд надо. По лезвию ножа ходим мы тут все, ты в первую очередь, кто знает, увидимся еще вместе?

— Не каркай, каркуша!

— А что, не так?

— Да так, но учти, не помиришься с женой, дальше хуже будет!

Майор не сдавался:

— Ну и хрен с ней! Ты в гостинку иди, там, по-моему, как раз Мари дежурит, а я вызову командира. Пока душ там какой примешь, с Мари добазаришься, переоденешься, мы и подкатим. Да не забыть бы о закуске, зайду в столовую, возьму чего-нибудь!

Антонов успокоил товарища:

— О закуске не волнуйся, у меня же сухой паек с собой трехсуточный!

— Так, значит, далеко собрался?

Капитан ушел от прямо поставленного вопроса, переведя разговор в другое русло:

— Не близко! А насчет жены… Хотя это не мое дело, но пока мы трезвые, я тебе скажу вот что. Я вот разошелся, ты знаешь. Да, одному, казалось бы, жить легче. Сам себе хозяин, куда хочешь идешь, что хочешь делаешь, бухаешь, баб снимаешь, короче, свобода полная! Но есть, Игорек, во всей этой «прелести» одно «НО». Вся твоя свобода непременно сопровождается одиночеством, и это, поверь моему опыту, страшно. И от одиночества этого проклятого никуда не уйти. Ты никому не нужен!

И себе тоже! Ну, разве бляди, на ночь! Только ласки их приторны, неестественны. И они не скрашивают одиночества, а, наоборот, усиливают его этой безразличной услужливостью. Одиночество, Игорь, это как снайпер, взявший тебя на прицел. Уже не отпустит! Один путь от пустоты, в которой ты оказываешься, — пьянка.

Но чем больше водка затягивает тебя в свои сети, тем страшнее становится жить, протрезвев! Поверь, я знаю, что говорю.

Шевцов был искренне удивлен таким неожиданным монологом друга, которого все, кто знал, привыкли считать разгильдяем, пофигистом, весельчаком и.., отчаянным, умелым, грамотным офицером. Кому завидовали многие мужики, скованные узами брака! А выходит, вон оно как? Глубоко же умел прятать и хорошо маскировать истинные чувства Сергей! И это было открытием по крайней мере для майора Шевцова.

— Антон! И это мне говоришь ты? Вот уж не ожидал услышать от тебя подобное! Я считал, что тебя вполне устраивает та жизнь, которую ты ведешь.

— Одно дело, что я говорю, другое, о чем думаю, и третье, особое, что бы хотел изменить. А изменить я хотел бы многое, но уже поздно, и перемен не произойдет, все меня запомнят тем Антоном, которым привыкли видеть, — бесшабашным, независимым, свободным в словах и поступках. Но закончим об этом! Вызывай Гену, решай сам, куда идти, а то мы с тобой так до утра здесь зависнем, а мне с шести часов загрузка, и еще Мари не забудь, она спать не даст, это как пить дать. Короче, я в гостинице. Не придешь, не обижусь, пойму.

Офицеры разошлись.

Марина, или Мари, дежурная по гостинице, — разведенная, оттого, может, и такая разбитная, еще относительно молодая женщина, густо размалеванная всевозможной косметикой, — увидев Сергея, расплылась в улыбке. Ее глаза ожили, оторвавшись от какого-то пива на столе.

— Сережа? Дорогой! Ты ли это?

— Не узнала?

— Как не узнать! Только сколько лет, сколько зим?

— Ну ты не преувеличивай, какие лета? В прошлом месяце и виделись.

С намеком на что-то тайное, глубоко интимное, кокетливо наклонив головку набок, так, чтобы ее шикарные светлые волосы легли на плечо, выставляя напоказ их красоту, женщина спросила:

— Ты надолго к нам?

— Как обычно, Мари! Всего одна ночь.

— Обидно, но что же поделать, на безрыбье, как говорится, и ночь совсем неплохо. Возьмем обычный номер с душем?

— Обязательно, и с широкой кроватью. Надеюсь, постоянного хахаля ты себе не завела еще? Старых друзей привечаешь?

Женщина успокоила капитана:

— Не волнуйся, Сережа! И не завела никого, и все очень хорошо помню. Особенную грозовую ночь. Это был кайф необыкновенный, оргазм в момент удара молнии в дерево за окном, такое разве забудешь? Нет, такое, милый, не забывается!

Сергей шутливо упрекнул даму:

— Мари, ну зачем же так откровенно? Поскромнее надо быть!

— Поскромнее? — переспросила Марина.

Глаза женщины вдруг сделались печальными, и отчего произошло это изменение, капитан не понял.

— Хорошо, Сережа, буду для тебя пай-девочкой.

— Вот и договорились! Мы тут с ребятами немного посидим, а потом я буду ждать тебя, Марина.

Женщина спросила:

— Скажи одно, Антон, только без обиды, я для тебя как обычная проститутка? Утеха на ночь? Только правду, твой ответ в любом случае ничего не изменит, а? Антон!

Офицер думал недолго:

— Нет, не как проститутка, мне…

— Не объясняй ничего и иди! Все, что надо, я узнала!

— Только, Марин, косметику свою дурацкую смой к черту, ну что ты как вождь краснокожих намалевалась?

— Наконец-то кто-то заметил! До тебя никто на это никакого внимания не обращал, ты обратил!

Сергей спросил:

— Это так важно?

— Для меня да. Тебе этого не понять! Но все, Сережа, тебе действительно пора, разговорились мы не в меру.

Сергей вздохнул:

— А у меня сегодня вечер какой-то странный получается, то с Игорем о его проблемах рассуждали, теперь вот с тобой по душам поговорили.

— Игорь сам виноват, что так у него в семье происходит! Надя женщина порядочная, хотя и властная, она лидер, но и Шевцов лидер. Только не хочет или не может он понять, что для Надежды лидерство в доме, в хозяйстве. Ему бы уступить ей! Жаль будет, если расстанутся.

Майор хоть мужик и крепкий, но водка его погубит, и быстро. Не успеет Надя вернуться, как сопьется он. Хоть ты подскажи ему! Тебя здесь все уважают, Игорь тоже.

Может, прислушается?

Антонов пожал плечами:

— Я попытаюсь, Марина. До встречи, пошел я.

— До встречи! — тихо проговорила Мари, печально и как-то тоскливо глядя вслед человеку, которого любила.

Давно и по-своему, но любила!

Антонов прошел в угловой номер, который обычно использовался при прибытии в часть представителей командования. В нем были все удобства. Люкс, одним словом. Конечно, в армейском понимании этого слова. После того, как он принял душ и переоделся в легкий спортивный костюм, капитан начал накрывать на стол. Хотя «накрывать» было сильно сказано, но все же на столе, рядом с обязательным атрибутом всех гостиниц — графином с тремя стаканами на подносе, появились две бутылки водки «Столичной» московского разлива, привезенные одним прапорщиком из отпуска. Банка тушенки, неизменная часть офицерского застолья, икра баклажанная и купленный по пути хлеб.

Сергей закурил и тут же услышал шаги по коридору пустой гостиницы.

В номер вошли майоры Шевцов и Воробьев. С последним, командиров части, Антонов обнялся. Геннадий, вытаскивая из пакета домашние соленья, спросил:

— Антон? У вас в батальоне, кроме тебя, в командировки ездит кто?

— К чему такой интерес?

— Да к нам только ты один от ваших и заглядываешь.

А основные поставки в Чечню осуществляются отсюда, вот и спросил, у вас там что, штат кадрированный, что ли?

Сергей объяснил:

— Штат полный, а вот в рейсы посылать действительно некого. Командир второй роты в академию спрыгнул, вместо него сейчас пришел капитан, но он в части всего несколько недель. Хоть и свой парень, сразу видно, не то что был до него папенькин сынок, но рановато еще привлекать его к автономным маршам. Третий ротный желтуху подцепил, и как только умудрился? Ведь осторожничал сверх всякой меры, не поверишь, арбуз, перед тем как резать, кипяченой водой поливал.

Офицеры складов очень удивились:

— Это-то зачем?

— Вот и я его спрашивал, зачем ты его поливаешь?

Или собираешься вместе с коркой сожрать? Отвечал:

«Береженого бог бережет!» Вот и сберег! Свалился как сноп! Из взводных толковых было двое. Одного, Мишу Карпенко, подстрелили недавно. Он с гуманитаркой в аул какой-то пошел. Им сахар, муку сбросил, а ему взамен снайпер пулю прислал. Прямо там, в центре селения, при раздаче. Хорошо, пуля через правое легкое навылет прошла, все же из винтовки били. Поправится, говорят врачи, но в госпитале проваляется долго. Второй, Коля Болдин, в отпуске. Остальные — молодняк, типа вашего дежурного по части. Ребята хорошие, базара нет, но для рейсов глубинных совершенно не подготовлены.

А так, на малом «плече» ходят в Чечню, стажируются.

Вот и получается, что приходится нам с Казбеком Дудашевым пахать и за себя, и за того парня, но лично я не против такого расклада. В батальоне от уставщины и скуки помрешь! Уставщину начальник штаба ввел, прохода не дает никому, а от скуки выжрешь, так тебя тут же за хобот и на ковер! Нет, по мне, лучше я в Чехию, чем постоянно в части отираться, ерундой, типа строевых смотров да занятий, которые ничему не учат, заниматься!

Кстати, Игорек, будь другом, позвони в подразделение, где моих разместили, прапорщика пригласи.

Шевцов проворчал:

— Казбек в своей стихии. Обязательно приглашать нужно!

Антонов возразил:

— Ошибаешься, Игорь. Прапорщик — человек такта.

Может, у нас какой разговор особый? Так что это не каприз, а правильное понимание сути субординации.

— Ладно! Все вроде готово, — осмотрел стол Воробьев, — ну ты чего, Игорь, стоишь? Иди позвони в казарму, Казбека вызови, да начнем!

Шевцов вышел, позвонил, и вскоре вся компания была в сборе.

Глава 2

Командир предложил тост:

— Ну что, мужики? За встречу? И за удачу? Она никому и нигде еще не мешала, здесь тем более. В Чечне удача — это жизнь! Так за нее, за удачу?

Выпили, молча закусили.

Шевцов неожиданно налил по второй.

— Куда коней гонишь, Игорь? — спросил Антон.

— Домой надо! Решил идти сдаваться! Подумал, подумал, Антона послушал, решил, чего упираться бараном?

Хрен с ней, пусть главенствует! Все одно, кому-то пришлось бы уступить. Уступлю я! Поэтому засиживаться долго, сами понимаете, не могу. Как третью за ребят погибших дернем, свалю я, мужики. Думаю, в обиде не будете?

Его поддержал обычно молчавший в компании Казбек:

— Молодец, Игорь, по-мужски поступаешь, клянусь!

Женщину уважать надо и уступать ей, женщина в себе жизнь несет, род наш в муках продолжает. Правильно решил, поэтому хочу свой тост сказать.

— Давай, Казбек!

Старший прапорщик поднялся:

— Выпьем за матерей наших, жен, сестер, дочерей, за всех женщин, которых мы любим и кто нам дорог. За тех, кто любит нас и ждет, когда мы вернемся!

— Хороший тост, Казбек, — офицеры выпили по второй, Закурили, сразу заполнив номер плотной дымовой завесой.

Сергей встал, подошел к окну, открыл его. В помещение хлынула приятная вечерняя прохлада, сопровождаемая неумолкаемым звоном цикад. Дерева, что сгорело в ту памятную ночь, о которой вспомнила Марина, под окном не было, и от этого почему-то стало грустно. Вдали раскинулись горы, окутанные черными облаками, на темном фоне покрывшегося звездами неба.

— Красиво здесь у вас и тихо! Не то что наша степь выжженная. Если бы не эта проклятая война, какой здесь отдых можно было бы организовать! Санатории построить, трассы лыжные оборудовать. А рыбалка? В горных реках, в той же Унже, на перекатах, форели и хариуса валом! Приезжали бы люди, радовались, отдыхали, лечились. Нет, кому-то понадобилось разжечь пламя войны! Козлы! А все власть, деньги, личные шкурные интересы. Твари! Удавил бы лично, покажи мне хоть одного, кто виноват в этой бойне бессмысленной!

Гневную речь друга перебил Воробьев:

— Слишком высоко они сидят, Антон, те, кого ты удавить собрался! Не подберешься! И не будем об этом. Чего зря говорить? Садись за стол. Выпьем по третьей. А то Игорек места уже себе не находит.

Сергей вернулся к столу.

Подняли рюмки за тех, кто пал в этой непонятной, ненужной, жестокой войне.

Каждый вспомнил тех, кого при жизни знал лично.

И таких знакомых, товарищей, друзей у каждого оказалось немало.

Выпили молча, стоя. Постояв немного, выдерживая паузу молчания в знак памяти, сели.

Будь проклята эта война! Эта и все другие, а с ними прокляты и те, кто развязывает их!

После недолгого, но сурового молчания Шевцов набросил на плечи китель:

— Ну, пошел я, мужики?

Сергей напутствовал майора:

— Давай, Игорек! И потактичней, потактичней! Цветов с розария сорви. Извинись. В общем, улаживай дела.

Удачи тебе и привет Наде, лично от меня!

— Обязательно передам. Серег! Спасибо за компанию, и до утра!

— Подожди, Игорь, — встал и Казбек, — если капитан Антонов не против, я тоже пойду. Устал что-то, прилягу, отдохну. Разрешишь, командир? Да и вам с майором Воробьевым, чувствую, поговорить есть о чем.

Антонов не был против просьбы подчиненного:

— Как хочешь, Казбек. На посошок выпьешь?

— Нет! Достаточно. Ты же знаешь, я много не пью.

— Тогда отдыхай, Казбек! Здесь же, в гостинице, номер возьмешь?

— Нет. К личному составу пойду. Их поутру, в 5.00, и подниму!

Капитан и в этом согласился с прапорщиком:

— Хорошо! Я тоже часам к шести подойду, к погрузке.

— Спокойной ночи!

— Спокойной!

Дудашев с Шевцовым вышли. Тема разговора сразу сменилась.

— Чем грузиться будешь, Антон? — спросил Гена.

— А всем понемногу. Два «наливника» солярой залить надо, четыре «КамАЗа» под боеприпасы. Там в наряде указано, я сам мельком смотрел, от пинков с патронами для стрелкового оружия, мин различных, до 220-миллиметровых реактивных снарядов для «урагана». Да три «ЗИЛа» под различное барахло вещевого довольствия с продовольствием.

Воробьев прикинул:

— Девять машин, значит?

— Под груз девять! Десятая — мастерская технического замыкания МТО-АТ Казбека.

Командир части покачал головой:

— Хреновый набор на тебя вешают, Антон!

— Да какая разница?

— Какая, спрашиваешь? Большая, друг мой! За последние месяцы на такие вот смешанные малочисленные колонны шесть налетов было. Три боевики разнесли в пыль, остальные захватили. И машины, и груз, и людей.

Потом долго на дороги головы отрезанные солдат наших бросали, для устрашения! Мне особист наш статистику постоянно доводит.

Сергей спросил:

— А сколько всего таких вот колонн за этот период от вас уходило?

— Восемнадцать!

— Прошли, следовательно, двенадцать? , — Да! Но из этих двенадцати бой принимали семь.

Прикидываешь?

Антонов выразил удивление:

— Как же они уцелели?

— Кто своими силами отбился, кого поддержали.

Капитан вновь задал вопрос:

— Сейчас что за обстановка?

Воробьев ответил на вопрос друга. Из него следовало, что сейчас, по данным разведки, в районе Кармахи одноглазый Бекмураз лютует. Его банду сначала осенью прижали основательно, это когда спецназ ГРУ в работу вступил, ввалил боевикам по самые яйца, но не добил. Рассеялись остатки банды по ущельям, схронам, пещерам.

А тут и перевалы снегом закрылись, наземные войска отвели, работала только авиация, и то выборочно, для профилактики скорее. Вот и удалось Бекмуразу сохранить ядро банды. К весне, когда «зеленка» появилась, вновь одноглазый своих в стаи собрал. Есть предположение, что и поддержку получил в наемниках. Только тактику сменил, или задачу ему руководство сепаратистов такую поставило. Если раньше объектами его охоты были блокпосты да комендатуры в небольших населенных пунктах, то сейчас он работает чисто по автомобильным колоннам, используя отряд группами, перекрывая дороги, мосты, переправы, все, где могут перемещаться колонны. Те начинают наблюдение и определяют место засады. А уж на захват выходит сам одноглазый со своей основной группировкой, численность которой точно пока не установлена. Но, судя по действиям, имея не менее сотни штыков, он выходит непосредственно на колонну. И нападает выборочно, вот что настораживает!

Антонов вновь задал вопрос:

— Что значит выборочно?

— Пусти колонну с бетонными плитами — в худшем случае обстреляют, но скорее пропустят. А вот где боеприпасы, оружие, на тех наваливаются всеми силами.

Причем внешне-то колонны ничем не отличаются, груз под тентом, со стороны не видно, что внутри.

Капитан задумался:

— Отсюда, Гена, вывод один. Кто-то со складов твоих сливает информацию этому циклопу.

— Скажу между нами, командование пришло к тому же выводу и сейчас с частью плотно и скрытно работают представители одной из спецслужб. Даже я не посвящен в их действия. Но работают!

Антонов разлил водку по стаканам, проговорил:

— Если работают, то «крота» или «кротов» найдут! Одного, второго, третьего, если таковые существуют, но если Бекмураз платит хорошие деньги, то появятся и четвертый, и пятый. У тебя же половина личного состава гражданские?

— Меньше, но хватает!

Сергей кивнул, резонно предполагая:

— А их можно подкупить" взять шантажом, запугать.

Утечка информации в любом случае будет продолжаться!

Нужно Бека с его абреками мочить! Иначе получится обычная мышиная возня. Толку от которой не будет никакого!

Воробьев вздохнул:

— Да я-то понимаю это, но не мне же выступать против него?

— Вот то-то и оно! Вся наша беда в том и состоит, что это мое дело, а вот это не мое! Это моя зона ответственности, а рядом не моя, и что там происходит, извини, меня ни разу не дерет! А бандиты этим пользуются! Да что об этом говорить? У МВД свои задачи, у ФСБ с ГРУ свои, у армии — третьи! Вот и получается, как у Крылова: «лебедь, рак и щука». Что бы ни говорили, о чем бы ни лепетали по «ящику» наши лампасы, ЭТА война нужна многим: и в верхах государственной власти, и экстремистам, и больше всего нашим новым друзьям из-за «бугра». Только цели у всех разные! Если первых интересуют бабки, вторых бабки и статус непримиримых защитников чистого ислама, то третьим — дальнейшее наше ослабление как государства. А в общем, триединая задача у них общая! Как можно дольше затянуть эту бойню. Мы с тобой не в счет, мы пешки, которыми жертвуют не глядя!

Воробьев возразил капитану:

— Ну я не стал бы так категорично заявлять, Антон.

— Заявляй, не заявляй, а факты налицо! И любой мало-мальски думающий человек все это понимает. Государство с его мощным карательным аппаратом и не может подавить локальный мятеж на своей территории, где оно вправе применять любые средства для наведения порядка? Глупость! Ты прикинь, сколько у нас различных подразделений специального назначения? Не обычных общевойсковых частей, имеющих стратегические задачи, далекие от борьбы с терроризмом. А все эти хваленые, именные? Они же сейчас сведены в целые соединения!

Они обучены и имеют полученный только за последние годы богатейший боевой опыт. Да при желании они заняли бы каждый метр Чечни только по своей численности. Все тропы перекрыли бы, в каждом ауле могли бы разместиться. Но не перекрывают? Не занимают? Не размещаются? Согласен, может, я немного и утрирую, но в общем-то так оно и есть?

Антонов встал из-за стола, закурив, продолжил:

— Ты считал, сколько войск стянуто в Чечню? Нет?

А я как-то, «на губе» сидя за очередное свое гусарство, по карте на развороте книги одного нашего героя-военачальника посчитал, все одно делать было нечего. И у меня получилось, что не меньше семи армейских корпусов только федеральных войск. А еще внутренние войска, авиация, дальняя артиллерия, спецназы ФСБ, погранслужба! А сколько бандформирований, по численности, противостоит этой махине? На порядки меньше. И без авиации, боевой техники, крупнокалиберной артиллерии! И на горы и поддержку местного населения боевиков ссылаться нечего! Нет желания навести порядок, о котором я говорил тебе в самом начале! А почему нет желания? Потому что война выгодна обеим сторонам, ты понимаешь, кого я имею в виду! Откуда у чеченов современное оружие? «Винторезы», «валы», «бизоны»? И все, заметь, наше родное, российское оружие!

Майор проговорил:

— Ты меня спрашиваешь?

— Нет, но откуда оно попадает к тем же Бекмуразам, Грекам, Векам, Шамилям? Откуда столько боеприпасов, что они сдерживают федералов на протяжении стольких лет? Откуда бабки, чтобы платить наемникам? Откуда возможность залечивать свои раны за рубежом, если все кругом перекрыто? Откуда поток свежих сил наемников?

Глянь на карту, везде войска, а бандиты спокойно воюют да еще перед камерами телерепортеров косоротятся: как, мол, мы вас имеем, долбеней? Слов нет, чтобы выразить все, что вот тут в груди накипело! Сил нет смотреть на этот узаконенный беспредел! Собрать бы этих долбаных штабистов и думаков геморройных из центра и сюда их, умников кабинетных. Воевать! Не могу больше, выпьем, Ген!

Офицеры выпили по сто пятьдесят грамм.

Майор обратился к Антонову:

— Вот это лучше! Не заводись! Давай прекратим этот бесполезный базар! Об этом весь народ России говорит, а толку? Как имели нас, так и продолжают иметь эти предательские партийные морды. Сам видишь! Лучше обсудим, как тебе миновать засады Бекмураза.

Капитан отмахнулся:

— Да пошел он на хер, этот циклоп! Буду я на него время тратить! Наливай по последней! И я лучше с Мари займусь.

— Успеешь, да и времени у нас это займет немного!

— Обсуждать после водки ничего не будем, ты только скажи, сколько охраны мне дашь?

— Для твоей колонны две БМП-2 с экипажами.

Сергей спросил:

— Обстрелянных?

На что Воробьев раздраженно ответил:

— Откуда их взять, обстрелянных-то? В боях не участвовали, но подготовку, приближенную к боевой, прошли в полном объеме, и поверь, не дачи строили, а занимались делом!

Сергей спросил:

— Командиром у них кто?

— Лейтенант Соколов!

— Тоже из молодняка?

Воробьев только развел руками.

— Понятно! Бойцы никакие, лейтенант — учебник, а вот две боевые машины со скорострельными пушками — это неплохо, очень даже неплохо!

— Чем, как говорится, могу!

Антонов предложил:

— Давай, Гена, добьем остатки и разойдемся. Пошло оно все к черту! Сегодня ночью в номере будет властвовать Любовь! Марина уже заждалась, наверное. А заставлять женщин ждать — самое последнее дело.

— Это точно! Насчет этого она…

Сергей перебил командира части:

— А вот этого не надо, Гена! Не надо, хорошо?

— Да я ничего и не хотел такого сказать.

— Вот и не говори. Пьем, и разбежались!

Выпили по последней. Воробьев ушел, и через полчаса, закрыв гостиницу, в номер к Антонову вошла Марина. Сергей был уже в постели, и женщина, сбросив с себя одежду, истосковавшись по его сильному телу, бросилась к нему, горячо и отрывисто в крайнем возбуждении шепча:

— Сережа, Сереженька… — отдавая всю себя во власть страсти и наслаждения.

Сергей стиснул ее, дрожащую от нетерпения. И война отступила от него, и не было этой ночью, кроме неистовой любви, ничего, что могло бы как-то отвлечь, помешать, омрачить сладость долгожданной близости. Пусть на несколько часов, но Любовь победила войну, выбросив в окно, как ненужный хлам, даже мысли о ней!

Полностью удовлетворив свои желания, опустошенные, расслабленные, Сергей и Марина лежали рядом друг с другом.

Капитан закурил.

— Скажи, Марин, только не обижайся, ладно?

— Что ты хочешь узнать? Спрашивай, Сережа, ничего не скрою.

— У тебя вот так, как со мной, часто происходит?

Женщина ответила, не задумываясь:

— Как с тобой, ни с кем и никогда!

— Я не об этом. Ты с мужиками в постель часто валишься?

Женщина спросила в свою очередь:

— А ты готов поверить в то, что я тебе отвечу?

— Скажи правду, поверю!

— Ну а если правду, то не часто. Тебе подсчитать, скольких я имела партнеров?

— Не надо!

Сергею был отчего-то неприятен ответ Марины, хотя сам он просил сказать правду и ни на что другое не рассчитывал.

— Почему ты замолчал, Сережа? Тебе стало неприятно?

— Да.

— Серьезно?

— Серьезно!

Марина положила голову на его волосатую грудь.

— Я же женщина, Сережа, не монашка, мне жить хочется! Как всем! Вот ты сказал при встрече, в фойе, чтобы я вела себя поскромнее. А зачем? Для чего? Я такая, как есть, нравится это кому или нет, без разницы. Другой уже не буду, если, конечно, такой гусар, как ты, за собой не позовет. Но, увы, гусар не позовет, а значит, все останется по-прежнему. Ты не подумай, я ни на что не намекаю, просто пять лет, с момента приезда сюда, скромничала, угождала подонку Кислицину, своему мужу, во всем! И, заметь, Сережа, верной ему была, я умела быть верной, странно, да? Хотя предложений со стороны, сам понимаешь, хватало с избытком. Но я же замужняя женщина, как можно? А Кислицин, мразь, на меня смотреть не хотел. Так и говорил: «Хорошая ты баба, Марина, но не стоит у меня на тебя». Представляешь? Каково это слышать двадцатилетней женщине? Что я, урод какой или истаскана до предела? Спали в разных углах. Я уж начинала подумывать, а не импотент ли мой муженек?

Оказалось, нет, не импотент! У него, как потом выяснилось, настоящая любовь на стороне была. С полной сексуальной гармонией! Ты понял?

В голосе Марины звучала незаслуженная обида, но она продолжала:

— А была, я разобралась, потому что любовь эта взыграла у него вдруг к девочке, чей папа, заметь, случайно оказался при лампасах и звездах больших. А сама девочка проблядью была, на которой и клейма ставить негде.

Пойми, я не из-за ревности про нее так, какая теперь, к черту, ревность, но тогда она такой была на самом деле.

И с ней, пропадающей из дома на недели, у Кислицина полная гармония образовалась, любовь невозможная. Да ему наплевать было и на нее, главное, папа потащил его вверх. А ты, Марина, живи как хочешь. Угол есть, работа тоже, с голоду не подохнешь, мужиков вокруг хватает, может, и подцепит кто из жалостливых да неопытных.

Проживешь!

Женщина ненадолго замолчала, молчал и Сергей. Марина, выдержав паузу, продолжила:

— Привыкла за всю жизнь, одной-то! Как радовалась, когда замуж выходила, кто бы знал. Я же детдомовская, ни родных, ни близких, а тут муж, да еще офицер. Сам знаешь, как это престижно тогда было! А для меня втройне приятно! Только обернулось все не так, как хотелось, очень, поверь, хотелось! Ну и плюнула я, Сережа, на порядочность свою, никому, как оказалось, не нужную. Хотела проверить, неужели я не стою ничего как женщина? Проверила! Оказалось, стою! Только для кого?

Но это меня уже не волновало! Это потом, на старости лет, если доживу, может, пожалею, что поступила так, а сейчас вот ты появился, я и рада, эта ночь моя! А что будет завтра, это будет завтра. В кавалерах дефицита нет, но не нужны мне они. Так иногда переспишь с кем, когда организм женский своего требует. Но не так, как с тобой.

С другими и все по-другому. Удовлетворила себя, и до свидания. Но даже это бывает редко! Ты осуждаешь меня?

Антонов ответил не сразу:

— Нет. Да и какое я имею право осуждать? Сам не лучше, и у меня бывают женщины, только все это не то, грязно как-то.

— Да, тут ты прав, именно грязно и противно. А знаешь, как хочется быть любимой, единственной, желанной? Сил нет, как хочется! А вместо этого одинокая комната в бараке, холодная постель. Если честно, плохо мне, Сережа, кто бы знал, как плохо!

Сергей спросил:

— Почему ты никогда раньше не рассказывала о своей судьбе?

— Раньше не хотела, а вот сегодня почему-то увидела тебя, и все желания как прорвало наружу. Вот и поведала тебе о бедах своих. Может, ласки больше дашь? Хотя ты всегда ласковый, нежный. А может, оттого, что ты, по сути, такой же, как я. Родственные у нас с тобой души, Сережа. Потому и жду тебя всегда, и действительно очень скучаю по тебе. И всегда жду хотя бы этой радости нескольких часов с тобой! Ты, пожалуйста, верь мне! Я говорю правду, тем более она, эта правда, никого ни к чему не обязывает.

Сергей прижал к себе женщину, вдруг открывшуюся ему с неожиданной стороны. А ведь знал он ее давно Почему же раньше не видел в Марине человека, глубоко страдающего, несправедливо, предательски брошенного на произвол жестокой судьбы? Но она ничего не рассказывала ранее. Почему? Не хотела! А ведь Марина далеко не безразлична ему. Хотя ей откуда про это знать? Ведь и он ни в чем не признавался. Ни о своих чувствах к ней, ни о ревности, которую остро испытывал от того, что не только ему принадлежало ее тело, ее душа. Нет! Так дальше продолжаться не может! Надо менять жизнь. И он уже принял решение! Как всегда, решительно, быстро и безоговорочно. Как принимал его на войне. Но сообщит его Марине позже, перед отъездом.

Так будет легче и ей, и ему. За раздумьями он забылся в коротком сне.

* * *

Марина не спала и в 5.00 разбудила капитана.

— Сережа, дорогой, вставай, пора!

Сергей с трудом оторвал голову от подушки, поцеловал женщину и пошел в душ, сбрасывать с себя груз похмелья и приятной, легкой, но все же бессонной усталости. Вышел бодрым, и, как ни странно, ему не хотелось выпить. Может, от того, что накануне приняли не так уж и много, а может, и от неистовой любви, которой оба отдали друг друга без остатка. Марина за это время в соседнем номере привела себя в порядок, заправила постель.

— Ну что, Марина, мне пора? — Офицер оделся, взяв в руки свою десантную сумку.

Женщина подошла к нему, взглянула в глаза. И бравого капитана удивило, как они изменились. Нет, глаза, конечно, остались прежними, темно-синими, с зеленоватым оттенком, в обрамлении естественных, красивых, длинных ресниц. Изменился взгляд. Тот взгляд, к которому привык Сергей, да и не только он. Сейчас в нем отражалась бесконечная нежность с оттенком искренней тревоги и плохо скрытой печали.

— Сережа! Я, конечно, понимаю, господи… Не знаю, как и сказать. Ты знаешь.., береги себя, Сережа! Нет, не подумай ничего такого! Я.., не знаю…

Сергей давно понял, что хотела сказать ему женщина.

Он обнял ее, притянув к себе:

— Марина, ты бы хотела всегда быть со мной?

— О чем ты спрашиваешь, Сережа, — шептала Марина, — конечно же! Но боюсь, это лишь слова в порыве еще не прошедших ощущений прошедшей ночи, я боюсь, что ты не сможешь этого. Я всегда знала, что когда-то придется платить за ту жизнь, которую вела, но не догадывалась, что плата будет такой тяжелой! Я не питала иллюзий, что смогу кому-то быть нужной, боюсь, и ты никогда не забудешь моего прошлого! Так что…

Капитан настойчиво спросил:

— Марина я задал тебе конкретный вопрос, не нуждаясь в комментариях, так да или нет?

— Да! — совсем тихо, уткнувшись лицом в крепкое широкое плечо офицера, ответила женщина.

Антон как-то облегченно вздохнул, но это ей могло и показаться.

— Тогда жди меня. Если останусь жив — через год, если раньше не выгонят из армии, — я приеду и заберу тебя с собой! Только одного прошу, жди и.., завяжи с этой работой. Я скажу Генке, он тебя в штаб определит, найдет место!

Марина взглянула офицеру в глаза:

— Это правда?

Капитан не понял:

— Что правда?

— Правда все, что ты сказал? И мы будем вместе, станем семьей?

Сергей задал женщине встречный вопрос:

— Марин, ты когда-нибудь слышала, чтобы Антон бросал слова на ветер? Не выполнял обещаний? Не держал слова? Обманывал кого бы то ни было, «чехи» не в счет. Слышала?

Женщина отрицательно покачала головой:

— Нет! Антон всегда держит слово, вот это я слышала о тебе!

— Тогда вопрос твой считаю неуместным. Сказал, заберу, значит, заберу! Если, повторюсь, пуля или осколок не решат за меня по-иному.

— Да, конечно, но только один вопрос можно?

Капитан посмотрел на часы:

— Один можно, а то я уже опаздываю, Марин.

— Ты это.., вот так.., решил из жалости ко мне?

— Нет, не из жалости, есть более веская причина!

— Какая, Сережа? — тело женщины напряглось.

— А вот это уже второй вопрос, а мы договаривались об одном. Да и ответ на него тебе должно подсказать твое сердце. Он в тебе! И ты все должна понять сама. Все, дорогая! Проводи меня, пожалуйста!

— Да, да, конечно!

Марина с капитаном прошли по коридору, она открыла дверь. Сергей наклонился, поцеловал ее, спустился по ступеням, остановился, словно забыл что-то, обернулся:

— Ты дождись меня, Марина!

— Я буду ждать, Сережа, обещаю!

— Тогда до встречи!

Капитан пошел от гостиницы своей быстрой, прыгающей походкой в сторону парка боевых машин. Он не видел, но знал, что в дверях, опершись о коробку, иногда смахивая счастливые слезинки, стоит и смотрит ему вслед его Марина. Поэтому идти до поворота, за которым он станет невидим для нее, старался как можно быстрее. Только повернув, остановился, закурил. Курил беспрерывно, жадно затягиваясь. Бросил окурок, начавший обжигать ему пальцы и губы. Проговорил в пустоту:

— Вот так, Антон, а ты говоришь! Теперь тебе и выжить не помешало бы. Не сгинуть в ненасытной утробе смерти. И все наладится! Все будет хорошо! Нужна малость — остаться живым. — Но не прячась за спины других, а остаться тем Антоном, каким его знают и будут помнить, отчаянным, бесстрашным, решительным на войне и независимым, никому никогда не лизавшим задницу ради карьеры в мирной службе. До конца, каким бы он ни был, остаться истинным русским офицером! Только так, и никак иначе! Даст бог, и он обретет наконец счастье!.. Ну а на нет и суда нет!

Он забросил сумку за спину, продолжил движение к парку, откуда под командой старшего прапорщика Дудашева уже выходила его колонна, направляясь на склады, Под загрузку.

Казбек, увидев командира, начал доклад:

— Товарищ капитан, колонна вверенной вам техники…

— Брось, Казбек, а? С чего это ты вдруг на официальный тон перешел?

— Положено, товарищ капитан!

— На положено, знаешь, что заложено?

— Знаю! А ты, я смотрю, какой-то не такой, Антон.

Капитан взглянул на прапорщика:

— Заметно? С чего бы это?

— Это у тебя спросить надо! Ночь, наверное, красивой была?

С этим Сергей согласился:

— Красивой, Казбек, очень красивой! Самой лучшей в моей прежней жизни! Клянусь!

— О-о, капитан, кажется, я кое-что начинаю понимать.

Командир роты прервал старшину:

— Занимайся делом, Казбек! Пройдем марш, потом поговорим. Тебе ведь тоже есть что мне сказать насчет своей личной жизни? Или думаешь, я про тебя ничего не знаю?

Старшина посмотрел на капитана, ответив:

— Хорошо, командир! Согласен, после марша нам стоит поговорить!

— Вот и решено! Работай, Казбек! Я в штаб за бумагами и на инструктаж к особисту. А ты, как закончится загрузка, выводи колонну на дорогу. Построение стандартное. Обычный походный порядок. Тронемся, а дальше видно будет, как выстроиться и куда двинуться, но пока — стандарт. Выполняй, товарищ старший прапорщик!

— Есть, товарищ капитан!

Глава 3

Старший оперативный уполномоченный по в/ч №… капитан Марков встретил капитана Антонова сухо, по-деловому. Они сходились вместе каждый раз перед совершением очередного марша.

— Проходите, товарищ капитан, и здравствуйте!

— Здравия желаю! — так же официально ответил Антонов.

— Колонна к выходу готова?

— Завершает загрузку. Думаю, в 9.00 отчалим!

— Конечный пункт маршрута?

— В/ч №…

Особист подошел к зашторенному квадрату на стене, раздвинул шторки. Открылась подробная карта региона с указанием мест дислокации всех войсковых частей федеральных сил. Внимательно посмотрев на карту, он сказал:

— Так. Это у нас выходит Суллак. Трасса примерно в 180 километров, и проходит она через Унжу и рассеченный перевал. Если по прямой! А по прямой дорога проходит как раз через Кармахи — вотчину одноглазого Бекмураза, или Бекмуразова Исы, охотника на колонны.

Капитан-особист задумался, не отрываясь от карты.

На нее же смотрел и Сергей. Он прикинул, как нужно вести колонну, но молчал. Инструктировать и предлагать маршрут должен был Марков. Его вариант движения колонны выглядел следующим образом:

— Напрямую идти — значит неминуемо обречь и людей, и груз на встречу с боевиками. А это гибель или, в лучшем случае, пленение, хотя кто еще знает, что лучше, плен или мгновенная смерть? А посему предлагается такой маршрут: до селения Осиповка идти трассой, там перейти административную границу с Чечней. Далее уйти влево, на Терек, но, пройдя до обширной «зеленки», держась от нее на расстоянии вне досягаемости огня снайперов, идти до Яражей. Там, вдали от основного маршрута, о котором могут знать бандиты Бекмураза, пересечь Унжу, отойти от нее по грунтовкам, их там, как видите, в изобилии, к тому же видимость хорошая, отличный обзор. Обстановку можно контролировать полностью. Этот район отмечен квадратом А-1. Далее полевыми дорогами возвращение на основную трассу, но уже за Унжой и обойдя Кармахи. Правда, по пути предстоит преодолеть узкий участок лесополосы, но здесь можно применить бронетехнику и личный состав взвода охранения для разведки и прикрытия колонны во время прохода через «зеленку». Таким образом, сделав крюк километров в пятьдесят, подразделение почти гарантированно уходит от засад банд Бекмураза. Тот район он до сих пор не контролировал. Потому что через квадрат А-1 колонны еще не ходили! Следующий этап пути относительно безопасный, потому что проходит также по открытой местности и устроить там крупную засаду, способную сломить сопротивление усиленной колонны, практически невозможно. И, главное, оттуда уже будет связь с вертолетной эскадрильей. Время подлета к району, который обозначен А-2, примерно минут сорок. Даже допустив вероятность нападения противника с привлечением превосходящих сил, сорок минут колонна с двумя боевыми машинами пехоты, оснащенными скорострельными пушками и пулеметами, должна продержаться! Тем более если запросить помощь с воздуха открытым текстом, по обычному каналу связи. Не станут боевики ждать прилета «Ми-24»! И отойдут! Это если бандиты все же решатся напасть на колонну в том квадрате. Что очень маловероятно. Вот дальше места опасные. Дальше маршрут упирается в рассеченный перевал! Он находится в шестидесяти километрах от конечного пункта маршрута. — Особист спросил:

— Вы в тех местах бывали, капитан?

— Там нет.

Рассеченным перевал называют потому, что он, пересекая плоскогорье почти пополам, постепенно сходя к речушке и большому лесному массиву, и это хорошо видно на карте, сам имеет ближе к южной своей оконечности ущелье, перпендикулярное самому перевалу. Это ущелье представляет собой узкий, до пяти метров шириной, разрез или проход длиною метров в триста. И рассекает так, словно неведомый создатель распилил горы пилой. Другими словами, горная гряда и через нее проход с отвесными склонами. Ни выступов, ни пещер, никакой растительности. Только голые скалы. Вот здесь место коварное. Если колонна втянется в этот проход, оттуда она уже не выйдет! Там гибель! Но есть вариант обхода. От большого камня, не заметить который просто невозможно, так как он лежит на равнине в гордом одиночестве, черт его знает как попав туда, поворот вправо и направление к «зеленке». Между склоном сходящего с хребта перевала и лесным массивом речка Акса, от нее до первых зарослей еще метров сто. Там вполне можно осуществить обход перевала прямо по реке, благо дно ровное, контролируя «зеленку», минут за двадцать. А лесной массив, в конце концов, несложно накрыть профилактическим огнем из пушек, пулеметов БМП и стрелкового оружия старших машин. Можно и по склону ударить!

Там же время подлета «вертушек» сокращается до получаса, а то и меньше. И выход, если все удачно обернется, вновь на равнину или плоскогорье. К заброшенному, безымянному, разрушенному аулу. Перед ним можно сделать привал, но постоянно вести наблюдение за обратной стороной перевала. Этот район, последний по данному варианту, обозначен квадратом А-3. От него, через двадцать километров равнины, начинается зона ответственности мотострелковой бригады, так что ее передовые дозоры будут находиться недалеко. И уже в самом крайнем случае, если допустить, что бандиты потеряют разум и решатся на нападение, что даже теоретически недопустимо, колонне немедленно будет оказана эффективная помощь! Ну и, наконец, через расположение бригады вы дойдете спокойно до своего конечного пункта.

Марков закончил:

— Таков мой вариант. У вас есть вопросы?

— Меня интересует квадрат А-1. Из него я могу связаться с кем-нибудь из наших в экстренном случае?

Особист внимательно взглянул на капитана:

— Вы опытный офицер, капитан, и сразу уловили слабость, чуть ли не единственную во всем моем плане. Связаться-то вы сможете, по спутниковой связи, с кем угодно, только вот поддержку, за исключением, пожалуй, только штурмовой авиации, придется ждать долго. А это значит, велика вероятность, что бой с бандитами вы скорее всего не выдержите. Это зависит от длительности, интенсивности самого боя и тех сил, что навалятся на вас. Но! Не стал бы я вас посылать этим маршрутом, если бы не владел информацией войсковой разведки, которая активно занимается квадратом А-1. И по их данным, там не замечено ни крупных, ни малых отрядов боевиков.

Я уже говорил, что этим маршрутом колонны еще не ходили, поэтому и людей Бекмураза там не было и нет до сего момента.

Сергей спросил:

— Почему же раньше колонны не посылались окружным путем?

— Логичный вопрос. Я отвечу, и ответ прост! Не было раньше точной информации от нашей славной разведки.

Да и сейчас, скажу вам по секрету, квадрат А-1 будет использован всего несколько раз, чтобы показать его Бекмуразу!

— Хотите выманить его с насиженного места, а там встретить?

— А вот выводы давайте делать не будем, и разглашать содержание нашего разговора в рамках предмаршевого инструктажа тоже. У вас есть свое особое мнение по представленному плану маршрута? — спросил Марков, внимательно глядя в глаза капитану Антонову.

Тот выдержал взгляд:

— Свое особое мнение я тоже лучше пока попридержу при себе.

— Вот как?

Капитан, не отрывая взгляда от карты, ответил:

— Это мое право! Следовать вашим советам или предпринять "самостоятельные шаги в целях выполнения поставленной передо мной задачи, в конце концов окончательное решение, несмотря ни на что, принимать мне как начальнику колонны. Но ваш план я обдумаю, и думаю, что он вполне приемлем! Скорее всего, я послушаю вашего совета! Это все, товарищ капитан, что я имею вам сказать на прощание.

Особист как-то недовольно посмотрел на слишком независимого в суждениях капитана:

— Что же, поступайте, как хотите! Мое дело проинструктировать вас, сообщив данные разведки и контрразведки. Распишитесь на карте, что вы ознакомлены с планом, который предложил вам я, и удачи в пути!

— Расписаться без проблем, а за пожелание спасибо, капитан!

Выполнив все формальности, Антонов распрощался с Марковым.

Сергей зашел к командиру, поговорил насчет трудоустройства и замены жилья Марины, что крайне удивило майора.

— С чего это, Антон, ты вдруг просишь убрать Марину из гостиницы?

— Гена! Скажу, не поверишь. Мы с ней решили связать свои судьбы!

— Что? Ты и Мари? Но она же…

Капитан перебил друга:

— А вот этим словом, которое ты только что хотел произнести, тебя с Игорем прошу, остальных через тебя предупреждаю, Марину больше никогда не называть!

И не дай бог, кто будет к ней приставать! Ты меня знаешь, приеду, жало сверну напрочь и без лишних базаров.

Воробьев удивился:

— Ну ты даешь, Серега! В натуре, ты непредсказуем ни в чем!

— Так ты определишь ее в штаб?

Майор задумался:

— Вот так сразу сказать не могу, но постараюсь что-нибудь придумать.

Сергей добавил:

— И еще! Живет она в бараке, на отшибе, по соседству с разной швалью из алкашей. Найди ей хотя бы комнату в городке, а? Очень тебя прошу, а прошу о чем-либо я редко. Считай, что для меня делаешь.

— Еще какие будут указания, товарищ капитан?

Антонов посмотрел на Воробьева:

— Не передергивай. Ген, какие указания? Я же по старой дружбе прошу тебя. Сделаешь, век не забуду!

Командир части, он же по совместительству и начальник местного гарнизона, ответил:

— Ну ладно! Что с тобой поделать? Отдам ей однокомнатную квартиру из своего резерва, но только временно, Антон. Максимум на год!

— Этого достаточно. Спасибо, Гена, и до встречи. Пошел я в Чечню.

— Удачного тебе возвращения, Серега!

До колонны, выстроенной в походный порядок, его проводил Шевцов.

— Ну давай, гусар, удачи тебе, — пожелал капитану Антонову Игорь.

— Счастливо оставаться! И смотрите у меня тут, я Гену предупредил, не дай бог, допустите, чтобы Марину обидели!

Шевцов удивился:

— Не понял?

— Зайдешь к командиру, поймешь. Пока, Игорь! Да, совсем забыл, как у тебя с Надеждой?

— Ты знаешь, как ни странно, но наши желания покончить с размолвкой совпали. Она так же, как и я, готовилась уступить!

— Значит, все хорошо?

— Нормалек!

— А ты говорил! Все! 9.13, опаздываем, погнали мы!

Капитан Антонов наскоро познакомился с лейтенантом, командиром полувзвода охранения, приказал ему занять место в головной боевой машине и начать движение. Сам прыгнул в передний «КамАЗ», проверил по рации внутреннюю связь между машинами, приказал:

— Колонна! Скорость 40, дистанция 40, походным порядком вперед, марш!

Взревели двигатели, и колонна начала свой путь. А у одинокой березы, скрывшись от глаз посторонних, провожала ее такая же одинокая, как и это дерево, женщина, смахивая платком с глаз невольно выступающие слезы.

Провожала с надеждой, что все будет хорошо и любимый непременно вернется из Чечни живым! Пусть раненым, искалеченным, на войне все возможно, и никто от этого не застрахован, но ей было важно одно, чтобы он остался жив, остальное не страшно! С остальным они вместе справятся…

* * *

Проводил колонну взглядом и капитан Роман Яковлевич Марков. Как только последняя машина ушла из поля зрения, он вышел из штаба, постоял покурил. Его команда, присланная на поиски «крота», о существовании которого первым подал тревожный сигнал сам капитан Марков, вовсю работала. Это была его обязанность, военного контрразведчика, следить за тем, чтобы вражеская разведка не знала тайны вверенного ему под надзор объекта. И он вовремя выразил свои опасения, а затем и уверенность в том, что со складов уходит ценная информация. Это он, капитан Марков, настоял на прибытии группы сотрудников Службы для оказания помощи по выявлению «крота», наносившего своей деятельностью колоссальный ущерб боевому обеспечению войск. И вот несколько человек под руководством Маркова тщетно пытались выявить источник утечки столь ценной информации, утечки, в буквальном смысле слова губительной для личного состава войсковых автомобильных колонн, несущих большие потери. Тщетно, потому что предателем, «кротом», являлся сам капитан Роман Яковлевич Марков, носивший, исключительно для главаря бандитов Бекмураза и своего непосредственного начальника в центральном аппарате, кодовое имя Вальтер. Под ним при необходимости он и выходил на связь только с ними и по закрытым каналам спутниковой связи. Группа поиска «крота», непосредственно подчиненная Маркову, обязана была выполнять любые его приказы по указанию все того же высокого начальника в Москве. И они выполняли, то есть создавали видимость активных поисков, так как искать-то было некого! Маркову сейчас был необходим сеанс связи, но для этого нужно выйти из зоны прослушки, которую он сам через группу и установил вокруг части и военного городка. Поэтому осуществить сеанс можно было только из поселка, где капитан нашел путь к сердцу одной молодой женщины, став ее сожителем и переехав к ней на жительство, артистически разыграв роль искренне влюбленного человека. Хотя Марков давно был женат и имел семью в столице. Он взял служебный «УАЗ», закрепленный за ним, и выехал с территории части. Возле второго частного дома по улице Пушкина автомобиль остановился. Навстречу вышла услужливая и влюбленная Наташа, учительница начальных классов. Родители ее недавно умерли, оставив единственной наследнице дом.

Марков поцеловал женщину в щеку, прошел внутрь.

Там переоделся, попросил приготовить ему легкий завтрак, поднялся в мансарду. Включил сканер, тот подавал успокаивающий сигнал, прослушка вокруг гарнизона дома частного сектора не захватывала. Марков знал об этом, но всегда перестраховывался, мало ли что? Достал аппарат спутниковой связи, встал у окна, вытянул антенну, бросил в эфир:

— Бекмуразу от Вальтера!

— Слушаю, Вальтер! — тотчас раздался хрипловатый ответ голоса с заметным кавказским акцентом.

— Петарда вышла около девяти часов.

— Надеюсь, она пошла по оговоренному маршруту?

— Да, Бекмураз! Квадрат А-1. Там она будет не ранее одиннадцати часов. Готовь встречу!

— Там уже все готово! Как только петарда будет у меня, я кину тебе сигнал через Гиви. Зайди к нему в парикмахерскую где-то после обеда. Вместе С сигналом он и еще кое-что передаст тебе. Все! Конец связи, дорогой!

— Конец!

Марков убрал аппарат. Немного постоял, задумавшись. Ему еще сегодня надо было связаться с Москвой, с боссом, генерал-майором Васильке. Отчитаться о своей деятельности за прошедшую неделю, получить новые инструкции, сообщить о работе по «пресечению» деятельности «крота». И сделать это надо было в 16.00. Ни минутой раньше, ни минутой позже, босс отличался болезненной пунктуальностью. Роман Яковлевич собрался уже покинуть мансарду, как вдруг почувствовал чье-то присутствие за спиной. Он резко обернулся.

Возле лестницы стояла Наталья.

Обеспокоенная задержкой сожителя, она поднялась наверх.

Капитан спросил:

— Ты что тут делаешь, Наталья?

— Ничего! Тебя долго нет, вот и, поднялась напомнить, что у меня все готово.

— И давно ты здесь?

— Если вопрос касается твоего разговора по рации с каким-то Бекмуразом, то я прекрасно понимаю, что это связано с твоей работой. Как и то, что сам ты назывался Вальтером, дорогой мой разведчик! Можешь не волноваться. В твои служебные дела я никогда не вмешивалась и вмешиваться не собираюсь. Считай, что я ничего не видела и ничего не слышала! Так пойдем лучше вниз?

Там все уже, наверное, остыло!

Марков подошел к женщине:

— Ты сделала правильные выводы, Наташа. Но в следующий раз, прошу тебя, пусть и невольно, не слушай мои переговоры, особенно если я их, как ты заметила, скрываю от всех. В них я называю кодовые имена наших агентов, а это совершенно секретная информация! За разглашение которой можно серьезно пострадать. Договорились?

— Конечно же, милый!

— Вот и хорошо. Иди, я сейчас спущусь, только сделаю еще один звонок командованию, а ты тем временем подогрей завтрак.

— Я жду тебя, Рома!

Наталья спустилась вниз.

Капитан выругался про себя — черт! И как же он не заметил ее присутствия? Судя по ее словам, она слышала весь разговор. Вот овца! Можешь, говорит, считать, что ничего она не слышала. Я-то могу, но будешь ли ты молчать, дорогая? В этом гарантии не даст никто. Придется докладывать боссу о проколе. Проколе дилетанта, но никак не профессионала, каковым считал себя Марков.

И нетрудно догадаться, какова будет реакция генерала.

Но и не доложить нельзя! Если допустить распространение одних только слухов, даже в очень ограниченном кругу людей, каковым может стать небольшой преподавательский коллектив, то жизнь его, капитана Маркова, не будет стоить и гроша ломаного.

Снизу вновь позвала Наташа:

— Ты еще не закончил. Рома?

— Иду, Наташенька!

Надо держать себя как можно естественней. Ведь у него на самом деле такая работа. Не придать внешне никакого значения тому, что узнала сожительница. До вечера!

Когда по сложившимся обстоятельствам последует решение босса.

Он спустился на первый этаж, умылся, сел за стол на кухне. Наталья присела рядом.

— Отдохнуть бы тебе надо, Рома. Опять ночь бессонной была?

— Да нет, поспал часа четыре. Что сделаешь? Работа наша такая! Но сегодня приду раньше, часов в пять.

— Ой! А у нас, как назло, собрание родительское в школе на пять часов назначено.

— Ничего, Наташа, я дождусь тебя и ужин приготовлю сам, занимайся своими делами, не волнуйся.

— Я не задержусь. Ром! От силы часа на полтора!

— Хорошо!

Марков закончил завтрак, отодвинул пустую тарелку, достал сигареты, закурил.

Что-то в поведении Натальи было необычно. Она не убрала, как всегда, сразу же посуду, тут же принимаясь по обыкновению мыть ее, лишь переставила со стола на мойку. И продолжала сидеть напротив сожителя. Капитан почувствовал неладное, неужели она все же что-то заподозрила? Роман спросил:

— Ты мне хочешь сказать что-то особенное, Наташа?

Женщина опустила глаза, потом резко подняла их, и в ее взгляде отразилось тревожное ожидание.

— Роман, — она теребила края передника, — понимаешь, я.., беременна. Рома!

Марков закашлялся. Столь неожиданной и неприятной была для него еще и эта новость. Что же за день сегодня такой? С трудом капитан взял себя в руки, произнес сразу охрипшим голосом:

— Извини, Наташа! Но все так неожиданно.

— Это ты меня извини, дорогой. Нужно было как-то подготовить тебя, а я, дура, выбрала тоже момент, извини.

— Нет, нет, все правильно, но ты уверена в том, что сказала?

— Да! Уже пятую неделю. Вчера у врача была. Он подтвердил то, что я жду ребенка. Ты рад, Рома?

— Ну о чем ты спрашиваешь? Рад ли я? Больше того, я счастлив! Иди ко мне, родная!

Наталья пересела к Маркову на колени, тот обнял ее.

— Это же прекрасно, Наташа! У нас маленький, крохотный, НАШ, ребенок!

— Только, Рома, нам расписаться надо! Нельзя ребенку так: и мать, и отец есть, а семьи нет.

— Конечно, милая! Ты извини, мне пора, но вечером отметим это событие, заодно и решим, как отношения наши быстро оформить. Или свадьбу закатать, или все тихо, через часть сделать.

— Ой! Только не свадьбу, все вокруг и так считают нас мужем и женой.

— Вот и решим, любимая! Обо всем договоримся.

А пока, ты уж прости, мне пора. И помни, о моих переговорах в мансарде НИКОМУ ни слова. Иначе нас не совместная жизнь ждет, а разные камеры в разных тюрьмах. За разглашение служебной тайны посадят нас запросто!

— Ну что ты. Рома! Даже не думай об этом! Я умею хранить тайны!

.

— Вот и хорошо. Тогда я пошел, и я спокоен?

— Конечно, любимый!

Наталья поднялась с колен капитана, проводила его до машины, дождалась, пока он отъехал. Затем вернулась в дом, счастливая тем, что все у нее складывается хорошо. Хороший дом, хорошая работа, хороший муж, а скоро будет и малыш, маленький такой, весь в папу. Что еще женщине надо? На разговор будущего мужа в мансарде она на самом деле особого внимания не обратила.

А капитан, повернув машину за поворот, резко остановился, так что напугал какую-то старушку, шедшую по тротуару. Но до старухи ли было Маркову? Он с силой ударил ладонями о руль, выругался про себя.

Вот гадина! Мало того, что застукала его на сеансе связи, она еще и беременна! Просил же, остерегайся, чтоб никаких детей, сучка! Что наделала! Влюбилась, дура безмозглая, семью ей завести захотелось! Ребеночка, видишь ли, сучаре, захотелось! Все планы под корень рубит, тварь! Как теперь боссу докладывать, а ведь тот предупреждал, никаких долговременных связей с бабами.

А тут и ребенок, да еще роспись ей подавай! Какая, на хер, роспись, если у него сын в школу в Москве пошел, а законная жена постоянно в Ставрополь для встречи с ним приезжает. А теперь что? Ну не сука? Что наделала?

Марков был в ярости и страхе перед начальником Ох и отдерет его, Маркова, генерал! Как шлюху поимеет по-всякому! Так подставиться! Осчастливила, мразь! Хорошо, что еще родни у нее не осталось. Подняли бы шум! Ладно. Надо успокоиться. Ничего уже не изменишь, пусть босс и решает, что делать, в конце концов, он, капитан Марков, не виноват, что эта овца не подмылась вовремя. А вот насчет связи с Бекмуразом? За это самому одно место мылить надо! Хорошо, что информация о колонне Антонова ушла вовремя!

Капитан взглянул на часы. 11.50, можно ехать на рынок, в парикмахерскую Гиви, получить подтверждение, что колонна капитана отработана, и свое обычное для таких случаев вознаграждение в три тысячи баксов. А потом можно выходить и на связь с боссом, а будет орать, намекнуть, что Маркову известно, как он с его Людмилой отдыхает в загородной резиденции! Хотя нет, этого делать нельзя, себе дороже выйдет! Лучше уж получить причитающееся и на этом тему закрыть. Ничего серьезного генерал ему не сделает, во-первых, Люда не даст, Марков ей все же муж, а во-вторых, нужен он еще Константину Георгиевичу. И с Натальей пусть он решает! Да и исполнить его волю найдется кому! Марков завел автомобиль и поехал на рынок, где его ждало второе неприятное, если не сказать больше, известие: колонна Антонова в квадрат А-1 не вышла, даже не приблизилась к нему, о чем сообщили наблюдатели Бекмураза, выставленные на всем протяжении маршрута. К месту подготовленной бандитами засады. И это было уже серьезней! Что же на самом деле сегодня происходит? Куда делся этот строптивый капитан со своей колонной? Ничего не понятно, черт бы его побрал!

* * *

Капитан Антонов между тем остановил колонну, пройдя всего тридцать километров. Он объявил привал, которому было и не место, и не время. Но командир всегда прав, колонна встала. Решению капитана очень удивился молодой лейтенант Соколов, также проинструктированный своим командованием и ожидавший, что марш по крайней мере до обеда будет беспрерывным. Он спрыгнул с боевой машины и подошел к Сергею:

— Какие-нибудь проблемы, товарищ капитан?

— Никаких! Тебя удивила остановка?

— Так точно!

— Привыкай, Женя Со мной совершать марши для вас, боевого сопровождения, мука одна. Лучше не ломай голову, что и почему я делаю. Твоя задача подчиняться моим распоряжениям, так?

— Так точно!

— Вот и не задавай больше никаких вопросов, а выполняй команды. А команда на данный момент — привал! Высади своих ребят, пусть разомнутся, воздухом подышат горным. И будь в готовности тронуться дальше!

Понял?

— Так точно!

— Вот и молодец! Иди, Женя, будешь нужен, вызову.

Подошел начальник технического замыкания, старший прапорщик Дудашев. Пока разговаривали офицеры, он стоял в стороне и курил, подошел к командиру, как только к передней БМП убыл лейтенант.

— Что-то не так, командир?

— Угадал, Казбек.

— Объяснить можешь?

— Не нравится мне наш обходной маршрут. Смотри сюда, — капитан раскрыл планшет с картой и передал тому содержание инструктажа особиста, но только насчет маршрута.

— Ну и что? — спросил прапорщик, выслушав капитана.

Антонов ответил:

— А не нравится мне, что на нас экспериментируют и загоняют в мертвую зону. Я не убежден, что она безопасна! Поэтому и не нравится этот маршрут, где, попади мы в пресловутом квадрате А-1 под удар даже немногочисленных сил противника, песенка наша будет спета! Это как два пальца об асфальт! Не выстоим мы там без поддержки, а поддержка возможна лишь со стороны штурмовиков «Су-25». Чем они нам помогут? Да ничем! Завалят нас там, Казбек. А нас настойчиво направляют именно туда! Вот это и не нравится мне.

— Честно говоря, командир, мне тоже.

— Вот видишь? И ты чувствуешь, что-то не так! А значит, делать нам там нечего!

Прапорщик напомнил:

— Но ты же согласился с особистом?

— Не совсем так. Я оставил за собой право выбора, и это, кстати, ему не очень понравилось!

Сергей рассказал Казбеку и о потерях в колоннах за последний месяц от нападений банд Бекмураза, и об утечке информации, наводящей бандитов на цели.

— Если со складов сифонит, Казбек, то и наш маршрут не останется в тайне, а он свободно может перебросить в этот А-1 пару своих стай, причем до того, как мы выйдем в губительный для нас квадрат.

— Логично, капитан.

Антонов проговорил:

— Вот и думаю, что сделать, чтобы обломать «крота».

А то, что за нами устроят охоту, я не сомневаюсь, тем более если мы кинем их с квадратом А-1. Бекмураз не все же силы перебросит туда и будет в бешенстве. А значит, бросит на перехват нашей колонны все оставшиеся силы.

Только где он устроит нам «пышный прием»? На плоскогорье вряд ли, мы тоже не колхозный обоз и в состоянии в кровь разбить морды его моджахедам. Тем более на плоскогорье у нас будет связь с вертолетной эскадрильей, а это не самолеты-штурмовики, «вертушки» могут навести такой шухер, что звери и задницы свои не успеют унести в горы. И все бы ничего, но как отсюда пройти на плоскогорье? Унжу Бекмураз контролирует при любом раскладе, и нас могут прижать при переправе. Надо думать, Казбек. Потом, когда вокруг заполыхает пламя боя, думать времени не будет!

Прапорщик согласился с командиром:

— Это понятно, интересно, на каком уровне работает «крот»?

— На том, откуда может иметь самую полную информацию обо всем, происходящем на складах, причем постоянно поддерживать связь с Бекмуразом. А это командир, его заместитель, командир батальона охраны и.., сам особист! «Крот» однозначно в их среде, но Гена с Игорем отпадают сами собой, комбат, при всей своей информированности, может и не знать, что конкретно грузится в машины, а нападает Бекмураз только на колонны с боеприпасами и оружием.

Казбек высказал неожиданное и невероятное предположение:

— Остается особист? Тот в курсе всех событий!

Антонов возразил подчиненному:

— Но в части работает группа контрразведки, она взялась бы за Маркова первым делом.

— При условии, если группа эта тоже не повязана с «кротом»!

— Ну ты дал, Казбек! Ты сам-то подумал, что сказал?

Это невозможно!

— А что возможно? Ответь, командир?

Капитан ответил:

— Да хрен его знает! Хотя, если предположить, что «крот» не из круга тех людей, который мы обсуждали, а посторонний, внешне незаметный, но снабженный современной системой дистанционного прослушивания, с прибором одновременного проникновения через радиопомехи противника и собственной защиты от внешнего обнаружения, так называемой «иглой», то этот посторонний и внешне неприметный человек может быть в курсе всего, что происходит на складе. И не светится, как офицеры части с особистом в куче. Такое, Казбек, тоже возможно, как возможен вариант, что и наши машины пометили маяками! Но.., это очень уж сложно для какого-то склада. И я думаю, что все гораздо проще. Есть в части козел, который сливает информацию Бекмуразу за бабки, и какой смысл гадать, кто он? Мы обязаны переиграть одноглазого, а для этого необходимо идти на шаг впереди него, и первый ход мы уже сделали. Остается развить преимущество, а для этого нужно как можно быстрее перейти Унжу. На плоскогорье мы оторвемся от циклопа. Останется одна преграда, там как раз и станет ясно, кто реально может быть «кротом».

Командир подразделения принял решение:

— Вызывай командира охранения, привал окончен, пойдем прямо на Кармахи, там же, за селением, через мост форсируем Унжу. Другого выхода без риска втянуться в бой на переправах, которые при любых раскладах будут контролироваться бандитами, я не вижу.

Мост — другое дело! Он, считай, в ауле, где всем правит одноглазый горец. Заодно поглядим, как воспримет подобную наглость Бекмураз! Сто против одного, что его оставшийся глаз нальется кровью, как у собаки алабая, которая очень хочет до ветру! Только построение колонны, не доходя до Кармахов, изменим. Вызывай, мой гордый чеченец, лейтенанта!

Тот прибыл мгновенно. И по мере того, как капитан ставил ему задачи, глаза молодого парня все больше расширялись от удивления. Чего-чего, но такого маневра от этого непонятного капитана Женя Соколов никак не ожидал! Но приказ получен, и его следовало выполнять!

Через пять минут колонна капитана Антонова рванулась вперед на максимально допустимой местным рельефом дороги скорости прямо в пасть к одноглазому монстру.

Имея задачу в километре от аула остановиться, быстро перестроиться по плану и команде капитана и двинуться дальше. Вперед, в неизвестность!

Глава 4

Ровно в 16.00 капитан Марков из той же мансарды вызвал генерал-майора Константина Георгиевича Василько, которого в переговорах называл просто — босс.

— Вальтер боссу! Здравствуйте!

— Слушаю тебя, Вальтер!

Марков, выдержав паузу, доложил:

— К сожалению, новости не те, на которые мы рассчитывали.

Босс спросил:

— В чем дело?

— Петарда, несмотря на строжайший инструктаж, в квадрат А-1 не пошла!

— И куда же пошла ваша петарда?

— На Кармахи!

Генерал очень удивился:

— Что???

— Именно на Кармахи, где беспрепятственно преодолела и селение, и реку Унжу по мосту, который Бекмуразом не контролировался.

— Кто ведет петарду?

— Некий капитан Антонов. Личность еще та!

— Да, хорошую пощечину дал этот Антонов всем нам!

Преследование организовали?

— Нечто иное. Организовали резервную засаду в квадрате А-3.

Босс повысил голос:

— За такую наглость надо наказывать сурово. Приказываю превратить петарду в пыль!

— Есть, босс! С Бекмуразом свяжетесь сами?

— А ты там на хера? Это ваши с ним дела!

— Понял, босс.

— У тебя все?

— К сожалению, и это еще не все.

— Ты решил сегодня серьезно испортить мне настроение? Смотри не переусердствуй. Ну говори, что еще у тебя там?

Марков замялся перед тем, как произнести:

— Личные проблемы.

— Какие?

— Кукла, у которой я нашел приют и где размещена конспиративная квартира, беременна, задумала рожать и выходить за меня замуж.

Босс возмутился:

— Я о чем предупреждал тебя, мудак? А?!

Чувствовалось, что генерал начинает выходить из себя.

— Виноват, босс!

— Виноват? А что делают с виноватыми, помнишь?

Не забыл еще?

— Никак нет! И я делал все возможное, чтобы не допустить такого исхода, но бабы есть бабы, тем более вами же было приказано приклеиться к этой кукле как можно прочнее! Как можно естественнее войти с ней в контакт!

Московский начальник усмехнулся:

— Вижу, как и куда ты вошел, гигант половой мысли!

Дорвался до чужой ..? Жена узнает, собственные яйца сожрать заставит!

— Пусть за собой следит, благоверная! — не выдержал издевок начальника Марков.

— Ты на что там намекаешь? Что молчишь? Язык проглотил?

— Но и это еще не все, босс.

— Не все???

— Так точно! Наталья слышала мой разговор с Бекмуразом.

— Что??? Ты в своем уме? Совсем там нюх, под юбкой, потерял?

Капитан попытался успокоить генерала:

— Босс! Все не так страшно! Наталья не тот человек, чтобы судачить по углам. Я убедил ее в необходимости молчания…

Генерал чуть не задохнулся в гневе:

— У тебя точно крышу снесло! Кто в таких делах может быть в чем-то уверен? Только полный идиот, как ты, Марков! Уж от кого, от кого, но от тебя я подобного провала не ожидал!

— Я не считаю случившееся провалом.

— Правильно, потому что немедленно вмешаюсь я!

Марков покаялся:

— Я готов понести наказание за допущенные мной ошибки.

Василько вдруг успокоился и заговорил своим обычным, неторопливым, но властным голосом:

— Пионер тоже мне нашелся… Операцию «Крот» завершаем! Сегодня же провести арест какого-нибудь солдата срочной службы, лучше связиста, имевшего доступ к средствам связи И смотри, чтобы объект не оказался сыночком каких-нибудь крутых родителей!

— Да откуда здесь такие? В основном деревня да детдомовские.

— Сирота — оптимальный вариант! Арестовать и отправить под конвоем старшего лейтенанта Костюшина в город! Во время конвоирования — попытка побега солдата, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Сделать все чисто! Затем свяжешься с Бекмуразом. После акции против петарды деятельность его группировки сворачивается. Дальнейшие указания он получит позже, а пока чтобы лег на дно! Прекращение после ареста и уничтожения так называемого «крота» деятельности банд по нападению на колонны — лучшее доказательство тому, что группа поиска под твоим, капитан, руководством работала в правильном направлении и нейтрализовала-таки предателя. Тебе же, чтобы мне решить твои личные вопросы, завтра с утра убыть к тому же Яковлеву!

Днем быть в городе, вернуться в часть к вечеру!

— Все понял, босс!

Но тот продолжил:

— Я еще не закончил! Группа также должна убыть на базу, сам готовься пойти на повышение, будешь переведен в подчинение полковника Яковлева. Придется тебе, засранцу, майора вешать. Но ничего, отработаешь! Через две недели оба прибудете ко мне. Новое дело начинаем!

Вопросы?

— Никак нет!

— Тогда сегодня вечерком, как поставишь задачу Костюшину и передашь инструкции Бекмуразу, вместе со своей беременной сожительницей прогуляешься по улице. Соседям покажешь, какая гармония между вами.

Сходи с ней куда-нибудь в кафе! Ее должны зафиксировать. А наутро, как я уже говорил, к Яковлеву! Твои проблемы должны быть решены в твое отсутствие.

— Я все понял, босс!

Генерал предупредил:

— Запомни на будущее, если еще раз подобный сюрприз подбросишь, прикажу яйца тебе отрезать, осеменитель хренов! И язык заодно отрезать, в лучших азиатских традициях. Все. Конец связи!

— До свидания, босс!

Капитан спустился вниз в комнату, открыл шкаф достать чистый носовой платок, увидел принадлежности младенца — распашонки, пинетки, пеленки, еще что-то цветастое и маленькое. Говорят же, что заранее покупать для не родившегося еще ребенка что-либо плохая примета. Видно, верно говорят. Дура! Сама себя приговорила!

Он открыл находящийся рядом с платяным шкафом бар.

Достал бутылку коньяка, из горла сделал несколько приличных глотков. Все-таки на душе было муторно. Он успел привыкнуть к Наталье. Как бы Марков ни любил своего сына, которому готовил жизнь достойную, закрывая глаза на любовную связь жены с боссом, которую тоже, несмотря ни на что, любил, одновременно ненавидя за ее измену, в них не было того, чем обладала Наталья.

Не было искренности, не было порядочности, одна игра, к которой, впрочем, в его московской квартире все привыкли и вели свою роль каждый по собственному сценарию, не мешая, а иногда и подыгрывая друг другу. Игра и ложь! Вот неизменные атрибуты его законной семьи.

С Натальей же все было по-другому. Она любила беззаветно, храня верность ему, единственному. Вот и долюбилась. Сама виновата, идиотка. Но хватит об этом! Марков привел себя в порядок, еще немного выпил, на душе стало спокойнее, спиртное заглушило жалкое подобие совести, спрятанное где-то очень глубоко внутри его.

Надо встретить Наталью как можно приветливее и быть с ней поласковее, когда он поведет «будущую жену» по улице, демонстрируя ее киллеру, который завтра безжалостно оборвет ее жизнь и жизнь того, кого она носит под сердцем. Но до этого надо сделать что-нибудь приятное. Кафе? Ну посидят они там, выпьют немного, это не то. Нет. Марков подарит Наталье прощальную страстную ночь необыкновенной любви! Это он сможет, да и сам оторвется по полной, чтобы навсегда запомнить ее красивое, стройное, такое желанное тело! Это будет необыкновенно, и уже при мысли о предстоящей близости он почувствовал сильный прилив желания, а что ждет их ночью? Вот только жаль, что эта ночь будет последней!

Где он еще найдет такую бабу? Да, жаль. Такие попадаются нечасто!

Марков позвонил из дома в часть заместителю по вооружению, предупредил, чтобы завтра к семи часам его служебная машина была готова к выезду. Затем предупредил майора Воробьева о своем предстоящем отсутствии и вызвал к себе старшего лейтенанта Костюшина прямо сюда, домой.

Прошел в квартиру, надел новый костюм, недавно купленный им вместе с Натальей. Он ей очень понравился.

Повязал галстук.

Старший лейтенант прибыл через пятнадцать минут.

— Вызывали, товарищ капитан? — спросил Костюшин у сидящего на лавочке в палисаднике перед кустом высоких ярко-красных роз начальника.

— На хрен ты мне нужен? — ответил Марков.

— Но вы же сами недавно звонили!

— Так какого черта тогда спрашиваешь? Проходи, садись и слушай внимательно, сегодня тебе предстоит непростая работа.

Тут неожиданно вошла в палисадник Наталья.

— Ой У нас гости, оказывается. Рома? Что же ты человека на улице держишь, в дом не приглашаешь?

— Да я на минутку, Наталья Васильевна, — ответил старший лейтенант, — сейчас обсудим один вопрос, и я пойду! Вы не беспокойтесь.

— А ты. Роман, что это вдруг при параде? — Она сразу обратила внимание на одеяние Маркова.

— А разве у нас не праздник сегодня? Праздник! Так что попрошу и тебя надеть свое новое платье. Прогуляемся, посидим в кафе. На сегодня у меня вечер свободен — Правда? Тогда я оставлю вас и займусь собой — Наталья буквально светилась счастьем.

Когда за ней закрылась дверь, старший лейтенант спросил.

— Извините, Роман Яковлевич, а что за праздник вы решили отметить?

— Так. Пустое. Вернемся к теме! Сейчас же вернешься в часть и произведешь арест рядового Коробца из отделения связи. Он, по-моему, сирота у нас?

Костюшин уточнил:

— Не совсем так. Родителей нет, точно, воспитывала бабушка, которой сейчас уже около восьмидесяти лет, родом из глухой деревни. Призван был почти год назад, после учебки попал к нам. Я почему подробно все о нем знаю, потому что не далее как несколько дней назад проверял всех военнослужащих, имеющих доступ к средствам связи. Но с чем связан его арест?

Марков объяснил:

— С делом «крота»! И потом решение по нему принято на самом высоком уровне. Но твоя задача на этом не кончается. Мало того, что ты арестуешь солдата, вместе с Ивановым из группы поиска тут же конвоируешь его к полковнику Яковлеву. На машине группы. И до города не довозишь. Этого бедолагу придется убрать, таков приказ! Как это сделать, тебя учить не надо…

Майор поправил галстук, продолжив:

— Банальная попытка к бегству, при выводе арестованного по его просьбе для отправления естественных надобностей. Сделать так, чтобы все выглядело правдоподобно для всех. И законно! Следствие по этому делу будет проведено обязательно, возможно, следственной группой, на которую Яковлев никак воздействовать не сможет. Так что аккуратнее. Толя! И в части провернуть все быстро, чтобы не успело хватиться командование.

Командир вполне может потребовать объяснений, и это его право. Надо обойти его! Ну а после акции вмешиваться, за исключением, пожалуй, следствия, ему будет не во что. Бандиты прекратят налеты на колонны, следовательно, наши расчеты по вычислению «крота» окажутся верными, я уйду на повышение, ты же займешь мое место, так что готовь четвертую дырочку на погоне для капитанской звездочки! Но это, напомню, полностью зависит от того, как ты сработаешь с Коробцом.

— Я все понял.

.Особист предупредил:

— Завтра я буду в городе, но вечером вернусь сюда.

Так что перед арестом предупреди группу поиска, чтобы с утра также покинули гарнизон и вернулись на базу! Их миссия окончена. Вопросы?

Старший лейтенант ответил:

— Один! И, пожалуйста, без обиды. Роман Яковлевич, я могу получить подтверждение приказа?

Марков ухмыльнулся:

— Страхуешься?

— И все же.

Капитан разрешил:

— Конечно, можешь. Созвонись с полковником Яковлевым, только используй закрытый канал связи. Он подтвердит приказ!

— Тогда разрешите идти?

— Иди! Еще раз предупреждаю, чтобы все прошло чисто.

— До встречи, товарищ капитан.

— Счастливо!

Проводив подчиненного, Марков вошел в дом. Возле трюмо в зале прихорашивалась Наталья. Капитан подошел к ней, обнял за плечи.

— Все, что ты делаешь, дорогая, совершенно ни к чему, ты и так самая прекрасная женщина на свете!

— Я совсем немного. Рома, — явно польщенная, ответила Наташа, — чуть-чуть!

— Ну хорошо! Поступай, как считаешь нужным. Я подожду.

Наталья, закончив макияж, ушла в спальню, где облачилась в свое любимое платье, удачно подчеркивающее ее красивую фигуру.

Роман Яковлевич галантно, немного — играя, открыл перед ней дверь:

— Прошу на выход, любимая!

Они вышли из палисадника и медленно, под ручку, направились по тротуару в сторону центра, к кафе-бару, под оценивающие и обсуждающие, возможно, завидующие, взгляды соседей, которые в это время в большинстве своем отдыхали на многочисленных лавочках возле своих домов.

Наталья что-то радостно щебетала по поводу успехов своих учеников и того, что ее постоянно ставят всем в пример. Капитан пытался слушать, но внимание его было сосредоточено на проезжающих мимо автомобилях.

Их было немного, и все они шли мимо, никак не реагируя на внимание Маркова. Но вот от перекрестка выехали «Жигули» шестой модели и медленно направились по краю проезжей части навстречу капитану и Наталье.

В салоне находились двое. Пассажир держал руку на двери, опустив ветровое стекло до упора. И взгляд его был направлен на Наталью. Цепкий взгляд хищника! Поравнявшись с прогуливающейся парочкой, человек на месте пассажира перевел взгляд на Маркова, едва заметно кивнул головой. «Шестерка» продолжила свой медленный путь, а капитан понял, что объект, кем теперь стала его «ненаглядная» и счастливая Наташа, зафиксирован.

Вечер в кафе они провели весело. Хозяин увеселительного заведения знал, какое ведомство представляет Марков, поэтому оказывал парочке знаки повышенного внимания.

Вернулись за полночь. Наталья знала, что Роману рано уезжать, поэтому предложила сразу же лечь спать, но капитан неожиданно поднял женщину на руки. Отнес в спальню и, положив на постель, покрыл ее лицо поцелуями, одновременно снимая с замершей в ожидании близости женщины одежду.

И любил он ее в эту ночь как никогда ранее. Наталья приняла этот порыв страсти как благодарность любимого за то, что решила подарить ему ребенка. Марков же в это время прощался с той, которую, уехав завтра, больше живой не увидит.

* * *

Старший лейтенант Костюшин вызвал в кабинет штаба, куда был заранее подогнан «уазик» группы поисков ФСБ, рядового Коробца. Лейтенант Иванов также уже находился в кабинете. Солдат, сильно волнуясь, — в первый раз он имел дело с сотрудниками государственной безопасности, — спросил, открыв дверь:

— Разрешите, товарищ старший лейтенант?

— Входите! Пройдите к столу!

Лейтенант Иванов зашел солдату за спину.

— Рядовой Коробец Игорь Дмитриевич?

— Так точно, товарищ старший лейтенант!

— 19.., года рождения. Уроженец села Лунки Суворовского района Шуровской области?

— Так точно!

— Гражданин Коробец, у нас, представителей Особого отдела, есть все основания подозревать вас в сотрудничестве с чеченскими сепаратистами в плане передачи им информации, составляющей военную тайну. Другими словами, в совершении преступления, предусмотренного статьей №… УПК РФ. На основании этого вы подлежите аресту для проведения в отношении вас следственных действий! Ордер на арест будет вам предъявлен в следственном изоляторе города, куда вы будете доставлены немедленно!

Солдат окаменел от неожиданности и чудовищности обвинения, но сумел спросить, заикаясь:

— Вы, вы.., товарищ старший лейтенант…'это серьезно?

— Какие тут могут быть шутки, Игорь Дмитриевич?

Единственно, что могу вам сказать, подозрения всего лишь подозрения, и следствие, вполне возможно, признает их необоснованными, чему я лично буду только рад Так что не стоит отчаиваться, Игорь! И если вы невиновны, то я уверен, правда восторжествует и вы будете свободны, как и прежде. Сейчас не печально памятные тридцатые годы, когда НКВД творил правовой беспредел. Успокойтесь. Командир части будет проинформирован о случившемся. У вас будет адвокат, возможность встречаться с ним. Вам не придется оправдываться, вы, Коробец, можете вообще молчать. Доказать вашу виновность — дело следственных органов! А в следственном изоляторе вам будут обеспечены приличные условия содержания. Без уголовников в переполненной камере с их понятиями. Лейтенант Иванов, взять гражданина Коробца под стражу!

Солдат попросил:

— Но хоть в казарму разрешите позвонить?

Ему отказали:

— Это сделаем мы сами!

Иванов выключил диктофон, записавший процесс ареста, чтобы потом, на следствии, было ясно, что сотрудники спецслужбы вели себя корректно и не провоцировали бывшего солдата к каким-то противоправным действиям, после чего сцепил руки молодого солдата наручниками.

— А это зачем? — спросил тот, удивленно глядя на оковы.

— Так положено! — коротко ответил ему Костюшин. — Выводи его, Иванов!

Лейтенант Иванов провел солдата до двери штаба, затем до автомобиля, усадил парня на заднее сиденье, сам сел рядом. Следом вышел Анатолий Костюшин, который сел за руль машины, и «УАЗ» беспрепятственно покинул территорию части.

Проехали они километров сорок, когда Иванов попросил остановиться. Дорога вошла в густой смешанный лес, где сразу за обочиной и кюветом начинался кустарник.

— Что такое? — спросил Костюшин.

— Отлить не помешает, как думаешь. Толя?

— Игорь, как ты? — спросил по-свойски Костюшин арестованного Коробца.

— Да можно!

— Тогда все дружно вышли!

Офицеры и арестованный покинули машину, спустились к кустарнику.

Неожиданно Иванов с размаху ударил ногой в промежность старшего лейтенанта Костюшина. Затем выхватил пистолет и выстрелил в него! Откуда было знать молодому солдату, что выстрел был холостым. Иванов же продолжал игру:

— Так, пацан! Ты еще не понял, что тебя подставила эта скотина? Это он, а не ты работал на «чехов», а тебя хотел сдать вместо себя! Обещал золотые горы! Адвоката!

Какой, к черту, адвокат? Из тебя бы выбили признания даже в подготовке нападения на американского президента, и ты все подтвердил бы на суде! Ты методы работы таких вот скотов не знаешь! Короче, беги, посмотри, нет ли где поблизости проселочной дороги. Будем уходить в соседнюю область, этого с собой заберем! Там и разберемся со всем! Беги же, время не ждет!

Солдат дернулся, но остановился, протянув скованные руки вперед:

— А наручники, товарищ лейтенант?

— Потом сниму, беги!

Солдат не понял в этой карусели, зачем, собственно, нужно искать какую-то проселочную дорогу, если можно спокойно по шоссе уйти отсюда, но приказ офицера выполнил и ломанулся в кусты! Это и было его роковой ошибкой. Он вдруг услышал сзади выстрел. Это Иванов, перезарядив пистолет боевой обоймой, сделал предупредительный выстрел вверх. Затем раздался второй выстрел, и острая боль в спине заставила Коробца остановиться на ходу. Третья пуля попала ему в голову, бросив развороченным лицом вниз, в мокрую траву.

Лейтенант Иванов подошел к трупу, убедился, что беглец мертв, вернулся к Костюшину. Тот отходил от удара.

— Ну ты, Иванов, и дурак! Не мог ударить слабее?

У меня аж искры из глаз брызнули!

— Зато правдоподобно. Яйца так опухнут, что никто и не подумает ни на какую имитацию!

— Тебе бы так рубануть!

— Да пройдет со временем, товарищ старший лейтенант.

Костюшин с трудом выпрямился, спросил:

— Как там «беглец»?

— Лежит с развороченной башкой и пулей в позвоночнике, как еще?

Старший лейтенант приказал:

— Докладывай Яковлеву, пока я приду в себя, пусть продолжает игру, мы свое дело сделали.

* * *

Сообщение об аресте солдата и его убийстве при попытке к бегству при конвоировании поступило к командиру части только утром и вызвало негодование майора Воробьева. Он потребовал найти особиста, капитана Маркова, но получил доклад, что Марков только что, в 7.20, был вызван в штаб корпуса, а кроме него здесь никто ничего объяснить не мог. Майор попытался выйти на связь с полковником Яковлевым, представляющим в корпусе контрразведку, он же командовал и всеми оперуполномоченными особого отдела при войсковых частях, но того не оказалось на месте. Оставалось ждать. В голове не укладывалось, что «кротом» мог оказаться обычный деревенский парень, всегда дисциплинированный и исполнительный. Да и как он мог выйти на бандитов? Но, с другой стороны, здесь работала целая группа офицеров безопасности. Не могла же она ни с того ни с сего взять и арестовать Коробца? И почему тот, ударив офицера, бросился в бега? Ему же ничего не грозило? Ну провели бы следствие, разобрались во всем. Зачем бежать, в наручниках, совершив нападение на конвойного офицера?

И тем самым поставить себя под пулю. Второй офицер безопасности вынужден был применить оружие, так как преследовать беглеца в густых зарослях было сложно.

Лейтенант действовал оправданно жестко. И все же что-то было мутно в этой истории! И он, Воробьев, еще поставит вопрос о правомерности действий представителей военной контрразведки. Они даже его, командира, не поставили в известность! Только будет ли толк? Это. покажет время и, как ни странно, сам главарь банды, нападающей на колонны! Если «крот» изолирован, в данном случае убит, то на какое-то время без привычной информации действовать по прежней схеме Бекмураз не сможет, а значит, затихнет или будет нападать на все колонны подряд, которые ему подвернутся, а не выборочно, по ранее отработанному плану. До тех пор, пока вновь не внедрит на склады своего человека. А на это требуется время, и немало. Что ж, посмотрим! Но солдата жалко, разум не хотел верить в его предательство, факты же упорно выступали против разума. А факты есть факты! Только надо добиться, чтобы их тщательно проверили Выйти на командование Объединенной группировкой войск, на их начальника контрразведки? А лучше на прессу, пусть те поднимут шум! Хотя кто ему даст это сделать? Ему, простому майору? Заткнут рот быстро, и ничего с этим не поделаешь. Вот такие дела, мать их! Но у Маркова потребовать объяснений следует. И он, майор Воробьев, их потребует, как только капитан вернется!

* * *

В то же самое время, когда у себя в кабинете размышлял, негодуя, командир части, Наталья, проводив Маркова, счастливая, прибиралась в комнате, заправляя постель. Как же все-таки удачно складывается ее жизнь после того, как она познакомилась с Ромой! И это ничего, что он намного старше ее. Скоро они с ним распишутся, и у нее будет полная семья. А будущий муж человек хваткий. Долго они здесь не задержатся, может, и в столице удастся пожить! А Марков станет большим начальником.

Генералом. А что? Наталья рассмеялась, стоя перед зеркалом трюмо. Она, учительница начальных классов, и вдруг генеральша Хотя вряд ли. До генерала Рома дослужиться не успеет, возраст не тот, но все равно, офицер такого ведомства, которое он представлял, это серьезно!

И ребеночку везде дорога будет открыта. Еще бы, с таким папой. Даже то, что они станут просто москвичами, это ли не предел ее мечтаний? Она как маленькая девочка повернулась вокруг несколько раз, танцуя. Полы халата разлетелись в разные стороны, обнажив ее красивые ноги. За этими мечтами она чуть не опоздала в школу.

Хорошо, вовремя посмотрела на часы. 7.45.

— Ой! — воскликнула Наталья. Через полчаса выходить, а у нее платье не поглажено, разбаловалась, как школьница перед выпускным балом.

Приведя себя в надлежащий для учительницы вид, она вышла из дома в прекрасном настроении. Приветливо здороваясь со знакомыми, женщина направилась к школе. Ей надо было пройти по тротуару, где вчера они гуляли с любимым, только половину улицы, за перекрестком перейти дорогу, обычно еще пустую от транспорта в это время. Там через парк и школа. Она дошла до перекрестка. Перешла примыкающую к главной второстепенную дорогу, боковым зрением заметив стоящий немного в глубине огромный джип. Но внимания на него не обратила. Прошла еще метров десять по тротуару, вышла на обочину, осмотрелась. Вышла на дорогу. Она уже достигла сплошной разделяющей полосы, как услышала сзади и справа звук приближающегося автомобиля.

Ей бы пробежать оставшиеся метров шесть, уйти с дороги, но Наташа непроизвольно сделала шаг назад, на полосу.

Джип, ранее не привлекший ее внимания, стремительно набрав скорость, мчался прямо на женщину. Она успела только обернуться, когда страшный по силе удар отбросил Наташу к противоположной стороне дороги, где женщина сильно ударилась затылком о бордюрный камень. И так, распластав руки, как перебитые крылья, разбросав по асфальту свои пышные волосы, из-под которых начала быстро растекаться черная лужа крови, осталась лежать, глядя открытыми, еще счастливыми, но стекленеющими уже глазами в такое чистое голубое небо! Туда, куда устремилась ее жестоко преданная душа…

А джип, набрав скорость, скрылся за ближайшим поворотом. Там, на мгновение притормозив, высадил пассажира и, выехав на центральную улицу, взял курс в сторону Ставрополя. На его лобовом стекле появился федеральный пропуск, запрещающий органам ГИБДД останавливать автомобиль.

Пассажир, выскочивший из джипа, вернулся туда, где только что произошла трагедия, собравшая уже вокруг толпу народа. Возле тротуара плакали две девочки, наверное, ученицы погибшей. Толпу тщетно пытался разогнать милиционер, невольно оказавшийся здесь и вызвавший «Скорую помощь» и наряд ГИБДД. Он пытался найти свидетелей случившегося, но таковых, как обычно, не оказалось, хотя джип видели многие.

Пассажир пробился сквозь толпу, посмотрел на тело.

Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что женщина мертва. Он отошел в сторону, повернул за угол, откуда недавно вылетел джип-убийца. Мимо промчалась «Скорая», сверкая проблесковыми маяками и оглушая округу своей сиреной. Пассажир прошел дальше, остановился, достал сотовый телефон, набрал номер:

— Да?

— Босс! Это Кузен!

— Ну?

— Объект Вальтера убран.

— Гарантированно?

— Сам свидетель.

— Хорошо! Джип доложил, что он свободно ушел из поселка. Уходи и ты. Сбор для всех на нашей базе.

— Понял, босс! До свидания.

— Конец связи!

Капитан Марков нашел полковника Яковлева в штабе начальника штаба корпуса. Юрий Александрович тут же, извинившись, покинул генерала и вышел к капитану.

— Здравия желаю, товарищ полковник!

— Здравствуй, Роман Яковлевич! Как дела? — полковник выглядел рассеянным.

— Все по плану, Юрий Александрович.

— Какому плану? Плану дьявола? — неожиданно вырвалось у полковника.

Он, как говорится, был не в своей тарелке. Но держал себя в руках, хотя и с трудом. И такое поведение было непонятно Маркову. «Крота» убрали, задачу выполнили, группа благополучно ушла из гарнизона на базу! Что же раздражало полковника? Ответа на этот вопрос у Маркова не было. Между тем Юрий Александрович предложил:

— Пойдем выйдем из штаба, прогуляемся по парку.

Там, в гражданских костюмах, они ничем не привлекали внимания. Полковник сообщил:

— Наталья умерла. Несчастный случай. Ее сбила машина.

Марков пожал плечами.

— Жаль. Хорошая была баба. Но что же поделать, раз судьба такая?

— И ты так спокойно к этому относишься? Ведь она ребенка от тебя ждала! Любила!

— Я что-то не пойму вас, товарищ полковник. Как будто вы не знали о готовящейся акции?

— Я для нее был чужой, незнакомый человек, ты же почти муж!

— Моя семья в Москве, или вы забыли об этом?

— Ничего я не забыл. НИЧЕГО! Ну ладно! Перейдем к делу. Распоряжение генерала явиться к нему получил?

— Получил.

— Пацана, что твои люди расстреляли под видом попытки побега, ты приговорил? По твоему плану провели акцию?

Капитан посмотрел на полковника:

— Приказ отдал босс, остальное — моя работа, а что?

— Не забывайся, капитан, — резко повысил голос полковник, — твое дело отвечать, когда спрашивает начальник!

Но тут же, взяв себя в руки, произнес:

— Надеюсь, ты все предусмотрел, чтобы убийство выглядело правдоподобно и обоснованно, если можно как-то объяснить убийство?

— Я предусмотрел все! Ребята сработали чисто, только попрошу, как офицер офицера, называть вещи своими именами. Не убийство, а ликвидация.

— Как офицер офицера, говоришь? — полковник сплюнул на дорожку. — Что ж, может, ты и прав! Извини, что-то я устал, и нервы начали пошаливать.

— Бывает. Но это пройдет.

— Особенно после встречи с боссом! Но хватит о грустном. Сейчас твои подчиненные дают показания в военной прокуратуре, там их отмажут подчистую, но продержат здесь еще несколько дней, так что возвращаться тебе одному. Вечером.

— Если не сообщат о гибели Натальи раньше, но я отключу телефон. Вы правы, появиться в гарнизоне мне лучше поздним вечером, чтобы войти в новую обстановку.

Яковлев предупредил:

— Командир части, естественно, выразит тебе соболезнование, но и вопросов насчет погибшего солдата у него будет к тебе много. На все ответ один: группа поиска работала не только в части, среди своих, но и в среде бандитов, так что факты предательства Коробца неопровержимы. Информация по его делу засекречена генералом Василько. Предупреди майора, чтобы не проявлял никакой самодеятельности, а то найдет приключения на собственную задницу. По нему тоже, возможно, будут приняты меры, в плане обеспечения секретности объекта, так что пусть не роет себе яму. Для него будет лучше, если он как можно быстрее забудет об инциденте с солдатом и не даст хода всевозможным слухам. Тогда и Служба окажет ему поддержку. Ясно? — на этот раз перед капитаном был прежний полковник Яковлев, каким привык видеть его Марков.

— Так точно, товарищ полковник!

— Тогда гуляй до вечера по городу, обратно часа в четыре! Подготовься к «внезапному» получению известия о гибели любимого человека.

— Не беспокойтесь, сыграю свою роль как надо, Юрий Александрович. И командира успокою. Все будет, как учили!

— Смотри не переиграй!

И вновь Марков уловил в голосе Яковлева раздражение. Что происходит с полковником? Чем он недоволен?

Тот, не обращая внимания на пристальный взгляд капитана, продолжал:

— Далее, после похорон, подашь на мое имя рапорт о переводе на другое место службы по семейным обстоятельствам. Это будет понятно и объяснимо, даже командиру складов. По нему поступишь в мое распоряжение, это решение Василько. Сдашь дела Костюшину и ко мне.

Как прибудешь сюда, сразу же вылетаем к генералу. Там все перемещения оформятся приказом, и генерал поставит нам новую задачу. Все понял?

— Так точно!

— Выполняй, будущий майор. Свою звезду ты честно заслужил!

Не попрощавшись, полковник пошел в сторону штаба, капитан проводил его сгорбленную фигуру недобрым взглядом. Как он о майорской звезде? С издевкой, с презрением! Ничего, полковник, Марков, как говорится, человек не злопамятный, но память у него хорошая…

Он повернулся и пошел по аллее, противоположной штабу. Закурил на ходу. Капитан вдруг обозлился. А во всем этот полковник виноват. Но на нем сейчас не отыграешься, а злость искала выхода. Да еще времени было хоть отбавляй! Не шастать же весь день по городу? Может, проститутку снять? А что? Это мысль! Она и отвлечет, и успокоит, с ней можно не церемониться и дать выход злобе, сучка, она и есть сучка, все стерпит! Положено ей так! А он уж постарается сделать ей «приятное»! Заодно и время пролетит. Да, так и поступим. Марков купил местную газету объявлений, нашел рекламу фирмы, скрашивающей досуг одиноким, и не только мужчинам.

Набрал номер. Вскоре к парку, куда указал капитан, подъехали две тонированные «девятки». Из одной вышел молодой парень, с виду громила метра под два ростом, которого, впрочем, Марков мог бы убить одним коротким ударом.

Он, скривив физиономию, подошел к капитану:

— Ты, что ли, заказывал услуги? — бесцеремонно оценил наметанным взглядом клиента охранник.

Несмотря на свой опыт сутенера, громила сделал ошибочные выводы: он отнес Маркова к категории командированных, в городе особых связей не имеющих.

А значит, надо обуть этого лоха! Дать команду девочке, которую тот выберет, прощупать клиента, а потом, при расчете, выставить его на лаве по высшей категории.

Капитан понял, что задумал сутенер, стремление кинуть клиента читалось у этого быка на лице, поэтому злость Маркова только возросла, что сразу же отразилось на поведении последнего, он приблизился к громиле:

— Послушай, чмо болотное, на «ты» будешь базарить со своими сосками, понял?

— Чего?

— Столб в очко! Смотри сюда!

Марков раскрыл свое служебное удостоверение, спросив:

— Ты близко познакомиться с нашим департаментом . — не желаешь?

Наглости сутенера как не бывало:

— Все понял, шеф!

— Все ли? А то гляди, мои ребятки прямо сейчас займутся вашей фирмой, а тебе от этого, кроме очень крупных неприятностей, ничего не светит! Учти это, болван, и научись разбираться в людях, а то деревянную свою башку потеряешь махом.

— Все понял, шеф, извините, если что не так!

— Вот это другой разговор! Чего на двух тачках явились?

— В одной товар, в другой охрана, ну и я с водителем.

Где будете отбор производить? Гостиницу снять или в хату поедем?

Марков спросил:

— Хата отдельная?

— Само собой! Со всеми удобствами.

Будущий майор решил в гостиницах не светиться.

— Едем на хату!

— Понял.

— Шампанского взял? — спросил Марков.

— Это обычно клиент обеспечивает, но за отдельную… — проговорил сутенер, вдруг запнувшись под злобным взглядом опасного клиента, — я все понял, по дороге скажу пацанам, все возьмем!

Капитан приказал:

— За пойлом пойдешь сам! Сам же и за руль сядешь, охрану на улицу, пусть дергают в офис на попутных. На хату поедем только мы с тобой и телки с водителем второй тачки. Вопросы?

— Нет вопросов!

— Так какого ., застыл? Работай!

Пока капитан Марков выкурил сигарету, громила все устроил, и вскоре две машины двинулись в сторону железнодорожного вокзала. Сутенер по пути дважды бегал за шампанским, сначала он принес обычного, «Советского», но капитан указал на место в его теле, куда он может поместить эту дешевку. Пришлось сутенеру возвращаться в супермаркет за дорогим, французским напитком. На бабки он уже попал неплохие, что будет дальше? Судя по поведению клиента, тот и расплачиваться за девочку не собирается! Или на шантаж берет, или «крутит» контору! Вот, блин, попал! Этот сурок разорит его! А что делать?

Квартирка оказалась так себе, но вполне пригодной для разовых случек. Имелась горячая вода, приличный музыкальный центр с набором компакт-дисков, широкая кровать, с огромными зеркалами на стене и за спинкой.

— Дурик! — позвал сутенера Марков.

— Это вы мне?

— А что, кроме нас, еще кто есть в квартире?

— Нет!

— Тогда тебе, иди сюда и слушай! Не дай бог за зеркалами камеры стоят и «жучки» разбросаны по хате. Записью и прослушкой ни ты, ни кто другой со мной ничего, кроме очень больших неприятностей, не добьетесь, а посему не вздумайте играть с огнем! Узнаю, тебя первого на дыбу вздерну! Слышал про дыбу-то, дубина?

Сутенер ответил:

— Что-то из истории?

— Точно! Это когда клиента сушат, как воблу, подвесив крюком под ребра или вывернув руки. Помни об этом! Я своих слов на ветер не бросаю! Понял, чушок неотесанный? — повысил голос Марков.

— Понял!

— Давай товар на осмотр!

— Минуту, шеф!

В комнату по одной вошли проститутки, выстроившись в ряд, рядом встал громила.

Капитан осмотрел так называемый товар, выбрал одну, поплотнее. Остальные были не в его вкусе, тощие, как гончие загнанные суки.

— Эта, — ткнул Марков пальцем на ту, которую выбрал.

— Оксана, — представил девушку громила, — на какое время, шеф, вы занимаете ее?

— Три часа!

— Это будет стоить…

— Остальным вон отсюда, — не дал договорить сутенеру капитан, — все! Ты, чувак, — обратился Марков к громиле, — тоже свободен!

— Но, шеф…

— Тебе не ясно, дурак? Пшел вон! Перед тем, как платить за товар, нужно узнать его стоимость, может, он ничего не стоит, и ты еще останешься мне должен за обманутые надежды! Пройдет время, я сам определю ставку, на которую наработает твоя красавица, и иди с богом, ты мне порядочно надоел!

Громиле пришлось проследовать за отвергнутыми девочками.

Оксана же осталась стоять, глядя на грозного, необычного клиента. Она сразу почувствовала страх перед его холодными, безжалостными глазами.

Марков тем временем закрыл дверь, отыскал компакт-диск с инструментальной музыкой, включил центр.

Снял пиджак, повесил его на спинку кресла. Под плечом, из кобуры, торчала рукоятка табельного пистолета.

Он открыл шампанское, налил фужер. Полный, только для себя. Сел в кресло, отпил небольшой глоток, закурил:

— Ну что ты стоишь, шалава? Раздевайся! Под музыку и медленно, предмет за предметом, догола.

— Может, поясок оставить?

— Если за эти три часа ты произнесешь хоть слово, я сделаю тебе очень больно, выполняй только то, что буду требовать я. Надеюсь, ты оказываешь полный комплект услуг?

Девушка кивнула головой. Достала презерватив, молча протянула его капитану.

Тот поморщился:

— Выкинь его! Не выношу резины!

Девушке и на этот раз пришлось подчиниться. Она уже до дрожи в коленях боялась этого человека и готова была на все, лишь бы быстрее пролетели эти три часа.

Глава 5

Дойдя до исходного рубежа, на удалении в километр от селения Кармахи, скрытая от него небольшой рощей, колонна, как и было договорено, остановилась. Капитан Антонов вызвал к себе офицеров. Лейтенант и старший прапорщик прибыли немедленно.

— Внимание, слушай боевой приказ по прохождению через чеченский аул и мост через Унжу, с последующим выходом на плоскогорье, в квадрат А-2. Колонну строим следующим образом. Впереди три «ЗИЛа» с вещевым имуществом. Стекла на них повыбивать. Чтобы кумулятивные заряды гранатометного обстрела, если таковой будет иметь место, ударили в тенты, не задев кабины, что может спасти водителей. Старшие с этих машин переходят на «КамАЗы». Следом за «ЗИЛами» идут БМП-2, сразу обе, стволами в разные стороны, дальше в прежнем порядке, за исключением топливозаправщиков, они пойдут последними, за мастерской МТО-АТ, рвать их в селении боевики не рискнут, себе дороже выйдет. Возможен сильный пожар! Но тебе, Казбек, быть в готовности, если все же наливники подожгут, подобрать водителей с Них.

Бандитам даже мертвых не оставлять! В машинах также выбить стекла. Все! Казбек, по возвращении в летучку кратко проинструктируй бойцов! Перестраиваемся на ходу, при подходе к селению. Я буду в первом за БМП «КамАЗе», из него при необходимости по внутренней связи буду вносить коррективы в осуществление прорыва. Самое опасное место — это мост! Он наверняка охраняется.

Если там нас атакуют, подбитые машины сбрасывать в Унжу, ни в коем случае не останавливаясь. И огонь во все стороны, из всех стволов! Все! Базарить больше времени у нас нет! Колонну наверняка уже обнаружили, нельзя давать боевикам принять решение. Разбежались по местам, и колонне по указанной схеме, на максимально возможной скорости, но соблюдая дистанцию не более двадцать метров, без, дополнительной команды, марш!

Через десять минут колонна вновь рванулась вперед, перестраиваясь по схеме капитана Антонова, и, приняв боевой порядок, вышла к владениям одноглазого Бекмураза.

Двое чабанов, пасших скот на пастбище недалеко от аула, увидели военную колонну, когда та внезапно появилась из-за гор, откуда остальная часть дороги от административной границы видна не была.

— Ваха! — вскрикнул молодой чабан. — Смотри, что это?

Он рукой показывал на скопление боевой техники.

— Ах ты, шайтан, да это русская колонна никак? Но почему она здесь? Гяуры сюда никогда не совались. Где у тебя рация?

— Там, где одежда!

— Бегом принес! Ах ты, я их маму имел! Что же будет?

Не дай Аллах каратели! В ауле мужчин почти не осталось, все ушли с Хозяином. Только брат одноглазого, Али, со своими людьми. Но их мало! Тимур! Ну что ты там застрял? — поторопил помощника чабан, внимательно глядя на стремительно приближающуюся к небольшой роще колонну.

От нее всего около двух километров до первых домов Кармахов.

Наконец помощник подбежал с рацией. В это же время перед рощей резко остановилась колонна. Из машин вышли трое. Офицеры, наверное!

— Ах ты, шайтан, надо же такому случиться?

Ваха вызвал по рации Али, брата Бекмураза.

— Али! Это Ваха, чабан!

— Что тебе, Ваха?

— Русские у аула!

— Что???

— Клянусь детьми, Али, колонна вышла со стороны границы, шла на большой скорости, у рощи остановилась, трое сейчас что-то обсуждают.

— Что собой представляет колонна?

— Обычная. На какие ходит Бекмураз.

— Боевая техника есть?

— Да! Два бронетранспортера на гусеницах с пушками тонкими. О, подожди, Али, люди разбежались, солдаты бьют стекла в кабинах. Тронулись, меняются местами.

Никак что-то задумали, гяуры проклятые? И Бекмураз с мужчинами, как назло, далеко!

— Все, Ваха, я вижу их! Конец связи!

Тут же Али вызвал посты, охраняющие мост и боевиков, оставленных Бекмуразом в ауле.

— Внимание всем! В Кармахи входит воинская колонна русских. Никаких действий против нее не предпринимать! Не вздумай хоть кто выстрел сделать, голову лично отрежу. Пропустить неверных, все равно задержать не сможем, только на аул беду наведем! Ясно? Постам у моста быстро уйти с позиций в «зеленку», а то еще русские накроют их огнем пушек своих БМП. Все! Да будут прокляты гяуры!

Али отключил рацию, выбежал во двор. Приоткрыл дверь ворот, стал смотреть на улицу через узкую щелочку.

Мимо, поднимая облака пыли, ревя двигателями, на большой скорости одна за другой проносились крытые тентом машины. Вот и две БМП, бензовозы! Все, всего девять машин и две боевые машины пехоты. «А не та ли это колонна, за которой брат ушел далеко на север?» — мелькнула страшная догадка. Нужно связаться с ним. Но как же так получилось? Ведь все было оговорено с их людьми!

И преследовать колонну он, Али, здесь не может, сил маловато, да и нападать на русских в своем районе небезопасно. Нагрянут потом каратели, разнесут аул к чертовой матери!

Али вызвали людей с постов у моста. Доложили, что колонна прошла мост, пошла через «зеленку» на равнину. Али ответил, что сообщение принял, вызвал по аппарату спутниковой связи брата, находящегося с основными силами в квадрате А-1:

— Бек! Это Али!

— Говори, Али!

— Все еще ждешь гостей?

— Уже нет! Переиграли нас гяуры. Этот начальник колонны, да будь он проклят, все планы спутал, не послушал начальства, не пошел сюда. Но ничего, все равно где-нибудь на переправе налетит на наших джигитов. Ты еще никаких новостей не получал?

— Ай, Бек, зачем мне чужие новости, если проклятая колонна только что спокойно прошла через наш аул, мост за селением и свободно пошла дальше?

— Что??? Русские прошли через наше село?

— Да, брат!

— Чтоб земля разверзлась под ними, шакалами! И это на последней охоте!

Бекмураз грязно выругался на чеченском языке.

— Не понял тебя, брат!

— Домой вернусь, поймешь!

— Значит, упустили добычу, Бек?

Но тот злобно ответил:

— Э, нет! Игра еще не окончена. Не всех наших бойцов я взял с собой! Как предчувствовал измену. Но гяуров еще ждет сюрприз у старого перевала, который они называют рассеченным. Не будь я Бекмуразом, если русские там не умоются кровью!

Али спросил:

— А кто там из наших?

— Реза с наемниками!

Брат Бекмураза согласился:

— Реза — это хорошо, Реза — воин, да и наемники у него — бойцы!

— Пусть пока ликует этот хитрый командир. Недолго ему праздновать победу надо мной! Лично для него лучше умереть сразу! Ну все, Али! Я возвращаюсь! Реза выйдет на связь с тобой!

— Я понял тебя, Бекмураз! Конец связи!

* * *

Проскочив аул, мост и неширокий участок густой «зеленки» вдоль реки Унжа и выйдя на равнину, не встретив при этом препятствий, капитан Антонов вздохнул облегченно. Первый опасный участок пути пройден удачно!

Он приказал одной БМП отойти в сторону и занять место в арьергарде, пропустив колонну, развернуть башню в сторону возможного преследования, хотя вероятность этого была в данной ситуации ничтожна мала. Отдал распоряжение, не прекращая движения, снизив скорость, восстановить прежний походный порядок колонны. Впереди была равнина. Горы отступили в стороны, местность просматривалась хорошо даже без оптики.

Через двадцать километров можно будет сделать привал, пообедать, перед тем как войти в квадрат Рассеченного перевала. Там вновь придется напрячься! Коварный Бекмураз мог устроить и там засаду, об этом предупреждал и Марков. Окажется ли он прав? Если главарь бандитов специально не блокировал этот район, то сам добраться сюда из квадрата А-1 не сможет! Не хватит времени. И учитывая, что основные силы он наверняка увел с собой на север, то у перевала его, Антонова, колонну может ждать не такой уж и крупный отряд! И это легче, его бойцы тоже умеют драться в ближнем бою, а не только сидеть за рулем. Так что посмотрим еще, как все обернется! Сейчас не время об этом думать. Выйдем к перевалу, тогда и прикинем, что к чему. А пока не мешает немного расслабиться и проверить связь с вертолетной эскадрильей.

Летчики на вызов по рации ответили сразу же. Сергей переговорил с командиром эскадрильи. Тот, выслушав капитана, обещал при первом же сигнале поднять столько машин, сколько потребуется начальнику колонны для отражения нападения.

И это было уже очень хорошо!

Нет, Бекмураз, видимо, на этот раз ты останешься с хреном, сволота кровавая! Жаль, тебя здесь не будет! Не мешало бы лично схлестнуться с тобой, мразью! Один на один! Долго бы ты, пидор, подыхал на своих камнях! Но, видно, пока не судьба нам встретиться! Что ж, подождем.

Война, она непредсказуема.

Двадцать километров колонна Антонова прошла за полчаса.

Капитан выбрал место, приказал остановиться, спешиться, установить круговое наблюдение и приступить к приему пищи с последующим получасовым отдыхом бойцов.

Короткий горный ливень сократил время привала, и в 14.20 колонна в прежнем походном порядке продолжила движение к Большому Камню, перед развилкой дорог у перевала.

Прав оказался особист Марков насчет Камня, не заметить его было нельзя. Огромная глыба была видна издалека. За ним во всей своей каменной красе открывался сам перевал, вернее, высокая каменная гряда, деля плоскогорье на две части, в свою очередь, рассеченные, как и говорил Марков, неведомым создателем тоже почти посередине, образуя прямой узкий проход среди гор. Интересно, откуда капитан-особист складов, расположенных отсюда почти на сто верст с гаком, так хорошо знал эти, да и не только эти, места? Марков прекрасно ориентировался во всем приграничном районе. Наверное, эти знания были ему по штату положены. Или он специально и выборочно изучал район. Вопрос, с какой целью?

Антонов вновь посмотрел на глыбу. За ней свободно могли укрыться не только несколько человек с «мухами», но и полный минометный расчет с трубой! Камень необходимо обследовать. Поэтому Сергей связался с Соколовым:

— Дозор-1! Я — Первый, прием!

— Первый! Я — Дозор-1, слушаю вас!

— Камень видишь, Дозор-1?

— Еще бы! Извините, так точно, вижу хорошо, Первый!

— Обойди его справа, особо не сближаясь и не подставляя борта! Проверь, нет ли за глыбой сюрприза в виде десятка «чехов»? При обнаружении противника немедленный огонь на поражение!

— Дозор-1 понял Первого, выполняю!

— Внимание, Дозору-2 прикрыть маневр Дозора-1, как понял, Дозор-2?

— Дозор-2 понял вас, Первый, прикрываю! — доложил старший сержант, командир замыкающей боевой машины, которая тут же отошла от колонны влево, направив свою скорострельную пушку на Камень!

Передовая БМП резко повернула вправо, развернув башню в сторону глыбы, обошла Камень. Вскоре последовал доклад лейтенанта Соколова:

— Первый! Я — Дозор-1, как слышите?

— Слышу тебя, Дозор-1! Ну что там, Женя?

— Пусто, Первый! Никого!

— Ну и хорошо, оставайся пока там!

После проведения короткой разведки колонна в полном составе подошла к Большому Камню, остановилась.

Бойцы, не получив никаких указаний, оставались на своих местах в технике.

Капитан Антонов вызвал к себе снайпера, рядового Виктора Колганова, лейтенанта Соколова и старшего прапорщика Дудашева.

— Колган, — обратился капитан к рядовому, которого уважал и как бойца, и как надежного, порядочного человека и к которому часто обращался вот так, неформально, — укройся где-нибудь среди техники и погляди через свой прицел на хребет. Особое внимание удели подходам к расщелине с обеих сторон. Может, и мелькнет где чалма или зеленая повязка моджахеда, понял?

— Так точно, товарищ капитан!

— Вперед, Витя! Ты, лейтенант, высади десант и на БМП пройди, не сближаясь с перевалом, немного левее, так, чтобы сложилось впечатление, будто именно левую сторону ты осматриваешь, но сам же в бинокль осмотри, насколько возможно, правое крыло перевала, сходящее к реке, и «зеленку» за ней! Вторую твою машину я использую сам, также без десанта. Вопросы?

— Никак нет, товарищ капитан!

— Расслабься, Женя! Что ты напряжен так? Бекмураза здесь нет, вполне возможно, что перевал чист, а ты напрягся, словно перед дракой! Во время прохода селения ты был более спокоен. Тебя что-то тревожит?

— Никак нет! Вроде все нормально!

— Вот то-то и оно, что вроде. Анекдот хочешь?

Евгений искренне удивился предложению капитана:

— Что?

Вообще по мимике его лица можно было прочесть многое из того, что творилось у лейтенанта в душе. Сейчас он просто боялся, но пытался скрыть это, оттого и выглядел напряженным. И ничего страшного или зазорного в его боязни не было. Не боятся идти в бой только дураки! А для него, возможно, впереди первый в жизни настоящий, не учебный бой! Сергей понимал лейтенанта и решил хоть как-то его расслабить:

— Анекдот, спрашиваю, не желаешь выслушать?

— Можно, но как-то не к месту.

— Это верно, к нашему нынешнему положению он отношения не имеет, и все же слушай: значит, так, Жень, едет как-то в свое золотое застойное время руководитель одной из бывших среднеазиатских республик Союза в близлежащий район, для вручения очередных наград местным героям-хлопкоробам. Едет на «ЗИЛ-114», в сопровождении эскорта охраны и ментов. А номер на его членовозе еще старый, но крутой. Первого лица в республике, 00-01 с буквами. Едет быстро, все тачки на дороге в стороны шарахаются, останавливаясь, менты по струнке на каждом перекрестке, руку под козырек держат, все как положено! И вдруг на обгон этой кавалькады прет новенький «ЗИЛ-117». «Сто четырнадцатый-то» в республике один, а тут «117-й»! Но главное — номера — 00-00. Получается, у руководителя республики первая машина, а тачка неизвестного вообще нулевая? Понятно, что шары у руководителя на лоб полезли, он и приказывает охране остановить нулевого деятеля с республиканскими номерами. Ну, слово за слово, останавливают «ЗИЛ-117». Оттуда вываливается тучный, с животом чуть меньше этого Камня мужик и достает, как положено, документы: А руководитель сам к нему спешит! Смотрит, с виду обычный житель вверенной ему республики, но тачка? Спрашивает: «Ты кто есть-то?» — "Я? — переспрашивает мужик и отвечает:

— Как кто? Джума-пивник из райцентра, пивом, — говорит, — торгую, а что?"

Руководитель ему: «А я знаешь кто?» Мужик этот тупым был, как саксаул, в лицо руководителя не знал, поэтому и отвечает: «Я не знаю, кто ты, но, судя по тачке и номерам, тоже не хреново устроился!»

Лейтенант улыбнулся, все же напряжение не отпускало его.

— Ты, Женя, хоть въехал, о чем я тебе анекдот рассказывал?

— Конечно, въехал!

— Ну и ладно. Иди, работай! Время наблюдения полчаса. Вперед, «четыре нуля»!

Проводив Соколова, Антонов обернулся к Дудашеву, который все это время стоял чуть сзади:

— Отойдем, Казбек.

Офицер и прапорщик отошли к Камню, присели на валуны. Сергей спросил:

— Что скажешь, прапорщик, по поводу преодоления естественной каменной преграды?

— Мне прежде хотелось бы узнать, что советовал предпринять здесь особист.

Антонов удивился:

— При чем тут Марков?

— Интересно!

— Ну слушай, коль интересно. Он советовал от этого Камня уйти вправо и обойти перевал по речке, в промежутке между склоном хребта и «зеленкой».

Капитан, обладая отличной памятью, почти слово в слово передал содержание инструктажа капитана Маркова.

— Вот он что, Казбек, советовал.

— В его рассуждениях логика присутствует. Этого не отнять, но то, что логично, то легко просчитывается и противником.

— Честно говоря, другого ответа я от тебя и не ожидал. ,"… — Значит, имеешь другое мнение?

Сергей подтвердил предположение старшего прапорщика:

— Я думаю о расщелине. По прямой метров триста, это значительно экономит время. И это нелогично. Хотя и просчитываемо. Смотри! Боевики поняли, что мы действуем нестандартно. Следовательно, по идее, здесь, у перевала, колонна должна вновь пойти напролом, через проход. Но те, кто обычно действует нестандартно, дважды один и тот же ход не применяют. А поэтому, вполне вероятно, могут решить, что как раз здесь мы и изменим тактику, не будем прорываться, а пойдем в обход.

В принципе, пройти там, ведя предупреждающий, профилактический и массированный огонь из всех видов оружия, мы сможем. Надо только правильно выстроить колонну. А это означает, что основной удар там, у «зеленки», боевики, если предположить, что они присутствуют в этом районе, наносить не будут! Потому что мы изначально готовы будем отразить нападение и успеем вызвать поддержку. Они дадут нам пройти опасный участок и, когда мы, немного расслабившись, что естественно, выйдем на равнину, где ожидать нападения уже не будем, нанесут свой главный удар! Прямо с равнины и нам в лоб. БМП же сожгут на их прежних позициях прикрытия прохода машин, несколькими зарядами гранатометов! Мы, лишившись маневра, возможности вести полноценную оборону и какой-либо инициативы, будем обречены на поражение! И здесь уже никакая поддержка не поможет. Молниеносная атака, и колонна уничтожена! Вероятен такой исход?

Прапорщик согласился:

— Вполне, — Вероятен! Разведку обратной стороны перевала мы провести по времени не сможем. Это задержит нас до темноты, в которой мы окажемся сильно ослабленными!

Но они не могут полностью исключить и вариант повторения маневра, что был предпринят нами возле Кармахов. Поэтому обязательно должны держать силы, блокирующие проход. Где? На скалах? Вряд ли! Я же запущу машины в проход не скопом, а по одной, и бандиты это должны предусмотреть. Стоит им поджечь хоть одну, и пошел отсчет времени подлета воздушной поддержки.

Это уже их полный разгром! Из всего сказанного следует, что нападение нас ждет либо после обхода перевала, либо по окончании преодоления прохода, но в обоих случаях только тогда, когда мы соберемся в кучу! Когда выстроимся в походный порядок. Вывод: если в районе перевала подготовлена засада боевиков, то она разделена на две группировки, количественный состав которых мы, понятно, знать не можем. Руководство наверняка едино и осуществляется с перевала. Для «чехов» выгодней увести нас к «зеленке». Но и не страшно, если колонна двинется через проход. Через перевал нас пропустят! А вот за ним.., встретят!

— По-твоему, командир, получается, что у нас и выхода нет, если перевал блокирован? Антонов усмехнулся:

— Ни в коем случае! Знаешь, существует хорошая поговорка: на хитрую задницу есть кое-что с винтом, ну и так далее! А посему пойдем по расщелине. И пойдем следующим порядком: ты, Казбек, берешь замыкающую БМП с десантом и обстреливаешь дно прохода из пулемета, хрен его знает, может, «духи» заминировали проход, что вряд ли, но все же подстрахуйся, от огня пулемета мины сдетонируют. Пройдя проход, выйди в сторону вправо, сразу же сбросив десант, которому прикажешь занять позиции вокруг машины, пулеметчику и гранатометчику определишь сектор обстрела от дороги на равнину, остальных на прикрытие выхода автомобилей. Жечь тебя боевики не станут, почему, я уже объяснял. Они будут ждать выхода всей колонны, которая, по принятой у нас тактике, должна последовать за передовым дозором.

Неплохо было бы засечь их позиции, но это как получится! Значит, они приготовятся встретить колонну, а она… не появится!

Старший прапорщик взглянул на командира:

— Не понял?

— Сейчас поймешь. Введем бандитов в непонятку. На равнину выйдет БМП и займет оборону, и дальше ничего! Временно, конечно, но уже это даст повод боевикам поломать голову, что задумали гяуры. Или это отвлекающий маневр, имеющий целью раскрыться при движении колонны в обход перевала, или еще что-то, пока непонятное. Сначала «духи» дернутся от «зеленки», но потом вернутся на свои позиции, потому что не будет до конца ясно, где же в конце концов пойдут русские? В это же время к Аксе, речушке возле «зеленки», выйдет БМП Соколова и пройдет по маршруту обхода. Это еще более замутит дело. Но нам это и надо! Главное, чтобы они свои силы у обхода оставили на месте, а не сблизили их к проходу. И вновь жечь боевую машину им будет нельзя!

А Соколов, выйдя на равнину, высадит десант и пройдется цепью по ней. Боевики вынуждены будут скрытно рассеяться или отойти, что сломает их боевые порядки.

Лейтенант выйдет напротив тебя и займет позицию по твоему образцу, только прикрывая левую сторону расщелины. В итоге мы получим две развернутые огневые позиции прикрытия. И одновременно удержим «чехов» на их позициях, заставив их посуетиться, что боевого пыла ни им, ни их командиру явно не прибавит. И только тогда я с колонной прохожу расщелину и концентрирую технику под защиту наших огневых позиций, высадив водителей и старших машин как дополнительную оборонительную силу. Решатся ли боевики в этой ситуации атаковать нас? Это зависит от их численности, подготовленности и оснащения. Полчаса продержаться, я думаю, мы сумеем, даже меньше, так как «духи» будут в курсе, что к нам выйдет подмога. А им еще нужно о своих шкурах позаботиться. Значит, в худшем случае, они предпримут одну, но массированную атаку. Или, что сделал бы я, не атакуют на этих позициях вообще! А дождутся, пока мы выстроимся в походную колонну. Мы же тоже ограничены временем и до наступления темного времени суток должны покинуть опасный участок. Но стянуть незаметно силы от «зеленки» бандиты не смогут, а значит, будут действовать теми силами, которые блокируют проход. Многочисленными они быть не могут. Не столь много бойцов у одноглазого Бекмураза, основную часть которых он увел на север в квадрат А-1. Поэтому, выждав с полчаса на раздельных позициях, по моему сигналу быстро выстраиваемся в походную колонну и рвем отсюда когти. Преследовать нас боевикам не на чем. Таким образом, мы должны уйти!

Дудашев напомнил командиру:

— Не забывай, Антон, впереди заброшенный аул.

— Я не забываю, но он мало пригоден для засады.

И находится сравнительно далеко от перевала. Если там и засядет группа боевиков, то ничего серьезного она сделать не сможет, нам хватит сил уничтожить ее.

— Не слишком ли ты самоуверен, командир?

— Я что-то не так сказал?

— Да все вроде верно, но мне почему-то кажется, что все-таки что-то ты упускаешь.

— Так подскажи, бывший афганец!

— Подсказал бы, но я сам пока не пойму, где в твоем плане, несомненно грамотном, разумном, а возможно, и единственно правильном, есть какое-то упущение.

— Мы не боги, Казбек, всего предусмотреть не можем. Но и ждать тоже не можем. Наблюдатели возвращаются После их доклада начинаем выход в квадрат А-3 через расщелину в перевале, по моему плану!

— Есть, командир!

Глава 6

Прав был старший прапорщик Дудашев, высказав мнение, что где-то командир не учитывает чего-то важного. Капитан не учитывал, да и не мог учитывать, профессионализм командира противостоящих сил одноглазого Бекмураза. Который не оставил без внимания такое удобное место для нападения, как перевал, используя здесь свой резервный отряд под командованием бывшего полковника Советской Армии, кавалера четырех боевых орденов, в свое время командовавшего отдельным батальоном специального назначения в Афганистане Резы Вараева. Его роты там, за речкой, весьма успешно совершали рейды в тылы моджахедов и уничтожали караваны «духов». Вступали в схватки с превосходящими силами противника и побеждали. Действовал батальон в основном в горной местности.

По своему боевому опыту и воинскому профессионализму Антонов вряд ли уступал бывшему полковнику, с возрастом все же утерявшему часть своего боевого потенциала, но у капитана в настоящей ситуации практически не было времени для основательного изучения сложившейся обстановки, чтобы принять решение, учитывая все ее особенности. И главное, Антонов не знал количественный состав сил противника, в отличие от Резы, у которого к тому же было и время, чем он воспользовался в полной мере.

Долго простаивая под пронизывающим ветром на вершинах перевала, Реза постепенно, как когда-то в Афганистане, вариант за вариантом, просчитывал возможные ходы непредсказуемого начальника колонны. И пришел к тем же выводам, что и Сергей. Нападение на колонну возможно в двух местах. Стремительное, дабы успеть провести акцию до подхода сил поддержки и на всю колонну одновременно. Но это мог просчитать и русский капитан. Поэтому бывший полковник принял неожиданное решение. Он отвел людей от перевала в глубь равнины. И теперь, как бы Антонов ни повел колонну, какие бы меры предосторожности он ни предпринял, все окажется пустым. Противника за перевалом он не обнаружит. Не обнаружит его и ближайшая тактическая разведка. Капитан вынужден будет продолжить движение в составе колонны, убежденный в том, что Бекмураз не решился напасть на колонну в непосредственной близости от расположения федеральных войск. А вот когда он достигнет определенной точки своего обреченного маршрута, тогда… Но не будем загадывать, все в руках Аллаха!

* * *

А к расположению колонны тем временем вернулись наблюдатели. Доложили, что ничего подозрительного в определенных им секторах не обнаружено. Людей ни на хребте, ни в «зеленке» нет. Хотя был осмотрен через мощную оптику чуть ли не каждый метр местности.

— Так! — проговорил Сергей. — Лейтенант, передаешь замыкающую БМП старшему прапорщику Дудашеву вместе с отделением солдат. Он идет через проход! Сам же будь готов обойти перевал и выйти на равнину, где, высадив десант и растянув его в цепь, прочешешь местность от реки до расщелины. Сделаешь это быстро, бегом! Встанешь напротив БМП Дудашева, с левой стороны от прохода, и рассредоточишь людей так же, как это сделает прапорщик! При обнаружении противника принять бой всеми силами и средствами! Вопросы?

— Никак нет!

На этот раз Соколов промолчал, хотя задача показалась ему по меньшей мере странной. Капитан попросил прапорщика:

— Казбек, построй-ка мне личный состав колонны с левой, по движению, стороны, а сам в БМП и вперед в проход!

— Есть, товарищ капитан!

Дудашев побежал вдоль строя машин, отдавая приказ на построение.

Лейтенант все же не выдержал, спросил:

— Вы решили идти через эту расщелину, товарищ капитан?

— Именно, Женя, через нее! Тебя что-то смущает?

— Рискованно!

— Здесь всюду рискованно! Любое движение рискованно. Например, с хребта тебя или меня, или сразу нас обоих спокойно может снять вражеский снайпер. Или накрыть минами из-за того же перевала. Так что лучше не думай о риске. При нашей работе он всегда был, есть и будет. Давай-ка, Женя, выполняй приказ, не забывая про связь со мной. Я должен быть в курсе всего происходящего, чтобы вовремя вызвать воздушную поддержку, понял?

— Так точно!

— Вот и молодец! Ты, главное, не бойся, все будет нормально, я тебе обещаю! Удачи тебе, лейтенант!

— Спасибо, товарищ капитан!

Антонов заметил:

— Спасибо на хлеб не намажешь, пару лобастых, как достигнем конечного пункта, нальешь! Заметано?

— Какой базар, товарищ капитан! Не только пару стаканов, литр выставлю!

— Ловлю на слове! Но с этим потом разберемся, а сейчас вперед, гусар!

Мимо прошла БМП с Казбеком на броне. Боевая машина вошла в проход, и тут же заработала ее скорострельная авиационная пушка, простреливая перед собой дорогу, расчищая ее от возможных минных полей.

Против радиоуправляемых фугасов работала система подавления радиосигналов управления взрывными устройствами.

Антонов вышел к построенному, как он и приказывал, за автомобилями личному составу, начал инструктаж:

— Внимание, колонна, слушать внимательно! Движение осуществлять в походном строю со скоростью в тридцать километров, соблюдая дистанцию также в тридцать метров. При выходе из расщелины расходиться в шахматном порядке — одна машина вправо, следующая влево, к боевым машинам пехоты. Там спешиваться, занимать оборону возле автомобилей. Исключение составляют «наливники». Их отделить от общего скопления машин, и водителям примкнуть к позициям возле «КамАЗов». Так, чтобы, если топливозаправщики будут подорваны, личный состав не пострадал. В случае нападения принять бой! В проходе никому ни в коем случае не останавливаться! Ширина его составляет около пяти метров, идти, прижимаясь к правому склону, чтобы в случае чего задняя машина могла обойти впереди идущую. При подрыве или обстреле поврежденную технику бросать, при этом тела раненых и погибших выносить с собой! Все должны выйти на равнину, если только лично я или кто-то из офицеров при моей гибели не отдаст другой приказ! Связь постоянно держать на приеме. Проверить оружие и подготовить его к бою! Начало движения по моей команде, через внутреннюю связь. Все! По машинам, марш!

Солдаты быстро заняли свои места, завели двигатели, удерживая их работу на холостых оборотах.

Капитан Антонов прошел к переднему «КамАЗу». Он ждал доклада Казбека. Тот последовал через пятнадцать минут:

— Первый! Я — Дозор-2! Вышел на указанный рубеж.

Противника не наблюдаю. Личный состав занял оборону согласно расчету! Продолжаю наблюдение!

— Понял тебя, Дозор-2! Встречай Дозор-1!

И переключившись:

— Дозор-1! Я — Первый!

— Я — Дозор-1!

— Вперед, Женя!

БМП с лейтенантом Соколовым, развернувшись, рванулась к оконечности перевала, к «зеленке». От нее пришлось ждать доклада около сорока минут. Все же бойцы зачищали местность. Но доклад прошел, и он был идентичен докладу Казбека! Противник не обнаружен, но этого и следовало ожидать. Что же, пора и колонне прогуляться на ту сторону перевала.

— Внимание, колонна! За мной, марш!

«КамАЗ» Антонова, а за ним и остальная техника с мастерской и топливозаправщиками в замыкании втянулись в расщелину.

Выходили из нее, как и было установлено. Вскоре возле каждой БМП собралось по пять машин. Личный состав занял оборону. Капитан Антонов выпрыгнул из автомобиля, из-за брони БМП Соколова из армейского бинокля начал рассматривать местность. Равнина была пуста, склоны перевала, пологие с этой стороны, тоже.

Он осмотрел виднеющийся вдали заброшенный аул.

Кроме нескольких уцелевших зданий, в остальном сплошные развалины. Можно ли там организовать засаду? Вряд ли! В развалинах можно было спрятать от силы с десяток бойцов, с ними справится и личный состав колонны. Нет! Там врагу уже поздно что-либо предпринимать. Остается выстроиться в походный порядок и начать движение. И все же что-то беспокоило Антонова. Ну не мог одноглазый Бекмураз не использовать перевал. Так в чем же дело? Почему противник не проявил себя? Или он весь в «зеленке»? А здесь лишь страхующие силы, которым нападать никакого резона не было? Их бы сразу уничтожили! Неизвестный командир рассчитывал, что колонна не рискнет пойти через каменный капкан?

И ошибся? Или прослушал разговор Сергея с командиром вертолетной эскадрильи? Прикинул и понял, что, напав на колонну, обречет и себя, и своих людей на неминуемую смерть? К тому же недалеко передовые дозоры мотострелковой бригады, которые сразу же выйдут на помощь колонне. Следовательно, весь расчет бандитов строился на то, что Антонов пойдет обходной дорогой, которой ему настойчиво советовал идти особист капитан Марков, он же посылал Антонова и в квадрат А-1! Хм, интересно, странные совпадения. Об этом стоит подумать и доложить кому следует. Не понравился Сергею этот полный пренебрежения к другим капитан Марков!

Но об этом потом. Противник отсутствует, и это факт!

Надо продолжать марш, и так из всех графиков выбились. Антонов приказал колонне построиться в обычный походный строй. Как только приказ был выполнен, капитан отдал приказ начать движение!

Он сам откинулся на спинку сиденья, бросив автомат под ноги.

Получается, одноглазый Бекмураз вчистую проиграл эту игру? Не похоже на него! И все же проиграл. А жаль, что не удалось схлестнуться здесь, у перевала, с этой кровавой скотиной. За все бы ответил этот циклоп, за всех ребят, покалеченных, замученных, уничтоженных этим человекообразным, хищным существом! Но еще не вечер, глядишь, и пересекутся их дорожки с ним! На войне все возможно, даже невозможное!

Сергей поправил бронежилет, закрепленный на двери, который он никогда не надевал, даже в бою, считая, что от судьбы в любом случае не уйдешь, а таскать лишний вес какой смысл?

* * *

Напряжение военнослужащих постепенно ослабело.

Казалось, страшное уже позади, и ничего не предвещало беды. Колонна проходила недалеко от брошенного аула, как вдруг из стоящего на окраине разрушенного здания ударил пулемет. Несколькими короткими очередями он сразу же вывел из строя топливозаправщики, вспоров им скаты. Идущая впереди БМП лейтенанта Соколова, развернув башню, ответила пушечными выстрелами по руинам, круша их, выбивая куски глины и поднимая высокие фонтаны пыли. Противник замолчал, но и колонна встала. Антонов приказал личному составу покинуть кабины машин и занять круговую оборону, укрываясь за большими колесами «КамАЗов». Обуславливался этот приказ тем, что в прямой близости ни кюветов, ни впадин, ни каких-либо других естественных укрытий не наблюдалось. А диски колес, даже при спущенных шинах, составят, по крайней мере, от фронтального огня, какую-никакую защиту. Приказ этот не касался лишь водителей наливников, которые должны были как можно быстрее уйти от своих взрывоопасных машин и найти убежище рядом с остальными бойцами. Приказание капитана было выполнено мгновенно, в колонне находились ребята обстрелянные, к тому же подсознательно еще ожидавшие нападения. И колонна ощерилась стволами двадцати автоматов, двух пулеметов и одной снайперской винтовки «СВД». Наступила тишина. Все ждали продолжения событий, но пулемет врага молчал. И это было странным. По опыту Антонов знал, что одиночка вполне может выстрелить по идущей колонне из гранатомета или снайпер открыть огонь, хорошо замаскировавшись в «зеленке», но почти открыто из пулемета и по колесам? Зачем? Чтобы удержать колонну на месте до подхода своих собратьев бандитов? Но он должен понимать, что и командир войскового подразделения ждать не будет, а вызовет поддержку. Что Сергей уже и сделал, связавшись со своим временным командованием. Вскоре здесь будет и десант, и вертолеты огневой поддержки, которые в пепел разнесут руины аула и все в округе.

Ситуация прояснилась, как только отделение пехоты с передней боевой машины пехоты пошло на руины. Вел их сам лейтенант Соколов!

— Куда, мать твою, сопляк? — Антонов был вне себя от самовольного поступка лейтенанта, которому по связи, не стесняясь в выражениях, приказал вжаться в камни и ничего не предпринимать без приказа.

Останки здания встретили солдат огнем ожившего вдруг пулемета. К нему присоединились автоматные очереди, плотным огнем заставившие залечь пехоту и перенеся сектор обстрела непосредственно по колонне. Затем, чего опасался капитан Антонов, ударил и гранатомет «чехов», первым же зарядом вспоров бочину покинутой десантом БМП. Второй гранатой была подожжена машина технического замыкания — МТО-АТ. Стало ясно: ошибся Сергей, посчитав, что Бекмураз сложил оружие. Но как грамотно организована засада! Подготовленная для скоротечного боя, имевшего целью уничтожение колонны, но по выбору местности, очевидно, ограниченная по времени. Бойцы, контролирующие левый фланг, откуда опасности до сего момента не исходило, доложили, что и там появились боевики.

Они вышли из балки, которой до этого момента не было видно на ровной поверхности плоскогорья. Маскировка? Скорее всего, так!

Вышли и короткими перебежками, ведя при этом достаточно интенсивный огонь, растягивались в линию, по фронту метров на пятьдесят, приближаясь к подбитой колонне. Антонов приказал встретить противника огнем, ведя его одиночными выстрелами. Наверняка. Экономя боеприпасы.

Третий выстрел проклятого гранатомета, и цистерна одного из топливозаправщиков взорвалась огненно-черным шаром. Сергей услышал крики боли своих подчиненных. Наряду с техникой, колонна начала нести первые потери и в живой силе.

Прицельный огонь обороняющихся бойцов тоже не остался без последствий. Отряд противника, наступавший со стороны балки, залег, потеряв не одного убитого и раненого боевика. И бой вполне можно было затянуть, на время перевести в позиционный, до подхода помощи, если бы не вражеский гранатомет. Из-за поднявшейся пыли и дыма от горящих машин его местонахождение определить точно было невозможно. Гранатометчик к тому же маневрировал, выбирая позиции для пуска гранат. Это подтвердил четвертый заряд, ударивший в тент бортового «ЗИЛа», произведенный с левого фланга развалин.

К капитану Антонову, находящемуся недалеко от горящего бронетранспортера, пробился штатный снайпер отряда рядовой Виктор Колганов. Капитан прикрикнул на него:

— Ты чего под пулями шарахаешься? Жить надоело?

И почему гранатометчик все еще жив?

— Поэтому я и переместился сюда, там с тыла, из-за гари, ничего не видно. У вас тут видимость получше, да и стрелял он в последний раз откуда-то напротив. Но, товарищ капитан, где встретили, суки, а? Командир у них, видать, толковый!

— Да, что главарь толковый, базара нет, — задумчиво проговорил Сергей, — ты давай смотри, может, увидишь стрелка. Как там, в колонне?

— Да вроде нормально. Раненые есть, но легкие, у кого рука задета, у кого плечо, Блинов контужен. Что в замыкании, не знаю.

— Казбека видел?

— Слышал голос его! Они же за горящим бензовозом.

Но прапорщик командует, сам слышал, приказывал беречь патроны, ну и еще что-то.

Прапорщик Казбек Дудашев наверняка организовал оборону тыловой части рассеченной надвое колонны как следует. За него Антонов был спокоен. Богатый афганский и чеченский опыт прапорщика поможет ему надежно прикрыть тылы и фланги замыкания.

— Это хорошо, — сделал вывод начальник колонны, — значит, пока терпимо. Держимся. Атаку приземлили, значит, сил у них здесь не так и много. Главное — удержать их на земле. Не дать подняться, слишком близкое расстояние от них до колонны, как бы бросок не предприняли.

— На прямой огонь? Нет, товарищ капитан, если «чехня» залегла, хрен дальше пойдет. Знаю.

— Не пойдут, пока гранатомет молчит, а влепит по второму наливнику пару раз, и начнется. Этого они и ждут. Ищи гранатометчика, Игорек! Подожжет бензовозы и машину со снарядами, хана нам. Пока в тряпье попадал, а ударит по груженым? Разнесет нас! Понял?

— Да все я понимаю, но где его, козла, искать? Еще пехота наша залегла где-то около развалин. Чего лежать?

Или бы в атаку шли, или хотя бы огнем поддержали.

— Это я им приказал. Пусть лежат. Лишь бы отход не начали, а то сразу «чехов» на хвост посадят и приведут сюда. Пусть лежат, пока ничего им не грозит. Стоп, Витя! — вдруг вскрикнул капитан. — Не видел, во втором с краю проеме окна мелькнула фигура?

— Не заметил, но сейчас на прицел возьму, посмотрим, что за архар там мечется.

Колганов через прицел «СВД» внимательно рассматривал руины, левый фланг. Автоматный огонь велся по всему фасаду, но выцелить стрелков было трудно, те стреляли из щелей. А вот гранатометчику для работы необходимо пространство. Должен он где-то засветиться, должен! И тот попал-таки в поле зрения снайпера.

В проеме, на который уже указывал командир, вновь мелькнул силуэт человека. На мгновение. Искать позицию мог только гранатометчик. И силуэт в проеме действительно был вражеским гранатометчиком. Молодой, европейского вида, человек со стянутыми назад в косичку рыжими волосами и зеленой лентой в них искал место для очередных выстрелов. Ему было необходимо выбить первую за БМП машину и, уже наглухо зажав колонну в «вилку», расстрелять ее. После чего общий отход. Следовало поторопиться. Пока не подошла к колонне помощь.

Таков был приказ Резы!

Проскочив проем, где гранатометчик был замечен Антоновым, он решил пройти на самый край, но проход туда оказался завален и был непригоден для стрельбы. Тогда рыжий наемник решил вернуться. Его поторопил командир боевиков, показывая на часы. И гранатометчик решил стрелять через предпоследний проем. Проем, который держал под прицелом Колганов. Рыжий действовал быстро, вскочив на балку, поднял трубу, но снайпер все же опередил его. Выстрел, и Колганов увидел через прицел, как пуля ударила рыжего прямо в зеленую ленту на лбу, отбрасывая врага на спину. Тот, уже по инерции, успел выстрелить, но впустую, пустив гранату в облака.

— Есть, сука, есть! Завалил я его, товарищ капитан!

— Молодец, Витя! Ничего не скажешь! А ну-ка, бойцы! — закричал Антонов по колонне. — Всем одновременно, по «чехам», залпом! Огонь!

Колонна огрызнулась плотным прицельным огнем во все стороны.

Этот ли залп, гибель гранатометчика или время, по которому действовали боевики, но их потрепанный отряд начал одновременный, с двух направлений, отход.

Однако время они упустили. Как раз в тот момент, как «чехи», сгруппировавшись в два отряда, стали удаляться по открытой местности, в небе зарокотали двигатели нескольких вертолетов огневой поддержки «Ми-24». Операторы прекрасно виделилель и первым заходом ударили по отступающим залповым огнем своих неуправляемых реактивных снарядов, разрывая врага в клочья.

Нашел свою бесславную кончину и когда-то заслуженный и уважаемый бывший полковник Реза Вараев, лежащий за одним из валунов с вывернутым наизнанку животом. Он не чувствовал боли, он больше ничего не чувствовал, только стекленеющие глаза медленно затухали на его суровом лице.

Вторым и третьим заходами, используя пулеметы, «Вертушки» закончили дело, и, сделав контрольный облет территории боевых действий, они, как внезапно появились, так же внезапно на предельно низкой для себя высоте ушли на базу. А со стороны, куда двигалась колонна, на большой скорости навстречу шли несколько БМП-2. Мотострелковый взвод торопился на помощь колонне.

Встретив командира мотострелков, старшего лейтенанта, капитан Антонов объяснил обстановку, объявил построение своих подчиненных. Не считая трех раненых, остальные были в порядке. Тут же вернулись бойцы с подбитой БМП. У них дело обстояло хуже: двое убитых, стрелок и связист. Последнего буквально размазало по броне прямым попаданием гранаты на выходе из десантного отсека боевой машины.

Из техники колонны Антонова были сожжены топливозаправщик, «ЗИЛ» и «летучка» технического замыкания. Потери для боестолкновения такого масштаба, можно сказать, минимальные.

Капитан Антонов отозвал в сторону лейтенанта Соколова, имевшего вид виноватый и подавленный.

— Ты что же, гаденыш, творишь? Кто отдал тебе приказ идти в атаку?

Молодой офицер молчал. Антонов продолжал:

— Я тебя спрашиваю, студент, кто дал тебе право действовать самостоятельно? Обстановка вынудила? Или вышестоящий командир вышел из строя? Сам бы рванулся, хрен с тобой, дураком! Погибай, раз захотел! Но солдат почему под пули подставил? Кто их жизнями рисковать дал тебе право? Отвечать, лейтенант! — резко повысил голос капитан.

— Да я думал, в обход.., как лучше, думал с фланга ударить…

— Ты еще, оказывается, и думать можешь? Что-то я в этом сомневаюсь. Как же я в тебе, Соколов, ошибся! Моли бога, лейтенант, что никто, кого ты по своей щенячьей дурости за собой повел, "не погиб, Те, у БМП, не в счет!

Соколов повернул голову в сторону подбитой боевой машины, увидел останки стрелка на броне, побледнел.

Антонов заметил реакцию молодого офицера:

— Отвернись! На меня смотреть! На то, что с БМП, еще насмотришься, если, конечно, тебя не подстрелят при очередной подобной выходке, «герой»! Ты со своими бойцами останешься здесь, я продолжу путь с пехотой бригады! Может, еще встретимся, лейтенант! А вообще, за поддержку и охранение спасибо тебе лично и от твоего лица всем твоим ребятам! Передай обязательно, понял?

— Так точно!

Сменив пробитые скаты и оставив сгоревшую технику на поле боя, колонна под прикрытием одной БМП взвода мотострелков продолжила движение. Остальные две машины пехоты и личный состав взвода остались собирать останки боевиков и ровнять с землей руины аула.

Пройдя оставшийся путь до конечного пункта назначения, колонна капитана Антонова после отдыха отправилась домой.

Выйдя за пределы мятежной республики и войдя в зону связи со своей частью, капитан вызвал батальон.

Ответил дежурный по части. Сергей доложил о местонахождении колонны, о нападении на нее и принятом в связи с этим бое. О потерях в живой силе и технике.

Дежурный сообщение принял и, в свою очередь, доложил обстановку командиру части, тридцатидвухлетнему подполковнику Дмитрию Михайловичу Буланову.

Так было всегда, когда отряды, сведенные из разных подразделений отдельного батальона материально-технического обеспечения, выходили в Чечню для выполнения своих специфических задач.

И это за последние три года второй чеченской кампании стало обыденностью. Включая практически постоянные обстрелы и столкновения с боевиками..

Обыденностью не стало только то, что в этих колоннах гибли люди. Солдаты, прапорщики и офицеры. Восемнадцатилетние юнцы и убеленные сединой ветераны, прошедшие пламя уже такого далекого Афганистана и первой кавказской войны. Перед ней, войной, перед смертью все были равны.

На этот раз Антонову, командиру второй автомобильной роты, повезло. Убитых не было. Техника? Черт с ней!

Железо! А вот то, что люди остались живыми, это хорошо! Раненые находились пока в строю. Навстречу колонне вышла санитарная машина, где-то ближе к части их заберут и отправят в медсанбат для оказания квалифицированной медицинской помощи, а пока ребята, сделав нехитрые перевязки, держали себя молодцом. Повезло!

Но все могло быть гораздо хуже, не завали Колган наемника-гранатсметчика. Так что в этом везении большая заслуга его, рядового Виктора Колганова.

Сергей, отхлебнув из своей походной фляжки несколько хороших глотков чистого спирта, облокотился на бронежилет, закрепленный на двери кабины. Задремал, расслабясь.

То же самое делали почти все старшие машин. Только водители, сменив автоматы на рулевые колонки, продолжили свою работу. С красными от напряжения глазами они вели «КамАЗы» к части. К бане, сытному обеду и заветной кровати, на которой можно спокойно спать, а не коротать время в чутком забытьи, обнимая автомат в кабине машины. В постоянном ожидании готовности к кровавой бойне, которая в Чечне может начаться в любом месте и в любое время. А кому-то, по возвращении, может, повезет больше. И он получит письмо из дома.

Самое заветное и дорогое для солдата извещение из родных мест, от родных людей. Солдата любого, сколько бы он ни прослужил, два дня или два года! Колонна возвращалась домой, и там ее ждали. Израненную, потрепанную, но выполнившую поставленную задачу!

Глава 7

Исполняя приказ босса, генерала Василька, полковник Яковлев и капитан Марков в назначенное время одним пассажирским рейсом вылетели в столицу.

Капитан после гибели его самого «близкого человека»

Натальи, носившей к тому же под сердцем его ребенка, сразу же после похорон подал рапорт о переводе его к любому, но другому месту службы. Непосредственным начальником, все тем же генерал-майором Василько, Роман Яковлевич Марков был временно назначен заместителем полковника Яковлева. И сейчас они прибыли в Москву для личного рандеву со своим прямым начальником, чтобы окончательно и официально решить кадровый вопрос насчет Маркова, а также обсудить дела, которые к их службе никакого отношения не имели. Напротив, обсудить план, идущий вразрез с прямой профессиональной деятельностью этих людей. Ибо под личиной офицеров спецслужбы скрывалось исполнительное руководство хорошо организованной преступной группировки по поставке оружия бандитам так называемого сопротивления. Тем самым поддерживая пламя войны в Чечне и получая на этом грязном деле неплохие дивиденды, которые распределялись строго занимаемой ступени на кровавой лестнице предательства собственной Родины.

Первым встреча с Василько была назначена полковнику Яковлеву, На раннее утро субботнего солнечного дня, на загородной даче генерала.

Константин Георгиевич Василько встретил полковника сухо. Генералу, по докладам осведомителей, не нравилось настроение Яковлева в последнее время. Он стал каким-то равнодушным, безынициативным, задумчивым.

Такое состояние полковника — прямого руководителя предстоящей масштабной акции в Чечне по доставке крупной партии оружия боевикам — тревожило Василько. Слишком высокой была ставка в этой крупной игре.

Самой высокой, ибо ценой ей являлась сама жизнь и Яковлева, и самого Василько. Это обстоятельство и явилось главной причиной вызова полковника в Москву.

Посмотреть на Яковлева, определить его пригодность к использованию в операции. Оказать некоторое психологическое воздействие, ибо что-либо менять в утвержденном свыше плане очередного предательства было поздно!

Не самому же генералу засветиться в Чечне? И Маркову дело доверить нельзя! Человеку, бесспорно преданному, корыстному и не отягощенному такой ерундой, как совесть и порядочность. Но тому не хватало статуса, несмотря на присвоенное майорское звание, а главное, компетентности. Уважаемый Роман Яковлевич мог спокойно загубить все дело, даже не подозревая об этом. Как страховочный агент Марков был незаменим, но как руководитель акции… Нет! Другое дело полковник Яковлев. Тот сделает все как надо и так, что и комар носа не подточит, если.., захочет! А значит, надо заставить полковника захотеть, и рычаги воздействия на него у генерала имеются. Лишь бы сработал сейчас, в данной акции, потом его можно и нужно будет скорее всего убрать.

Дальнейшее использование Яковлева станет нежелательным. Если уж он начал взбрыкивать сейчас, то кто знает, чего от него ждать впоследствии? Но это потом, сейчас главное — сделать дело! И сделать руками полковника.

Служебная машина генерала доставила Яковлева из его московской квартиры на дачу к 8.00. Василько не просто так разрешил провести офицеру сутки с семьей, хотя Мог не делать этого. Константин Георгиевич решил: не будет лишним дать полковнику понять, что тому есть что терять в случае невыполнения приказа.

Машина остановилась у центрального входа. Яковлев тут же прошел в кабинет генерала, где тот непривычно холодно принял подчиненного. Выслушав его доклад о прибытии, Василько лишь кивнул головой и жестом холеной руки указал на место у рабочего столика, справа от генерала.

Константин Георгиевич тщательно подготовился к встрече с подчиненным и отменно играл роль по подготовленному самим собой сценарию. Перед Василько лежало несколько старых канцелярских папок, листы чистой бумаги и остро отточенный карандаш, с которым он никогда не расставался, проводя разного рода совещания.

Полковник сразу почувствовал себя неуютно под пронзительным взглядом генеральских — змеиных, не знающих жалости — глаз!

Это ощущение усиливалось тишиной огромного кабинета. Генерал молчал, и казалось, подчиняясь его воле, молчало все вокруг. Даже утренний сад за окном.

Выдержав паузу, Василько спросил:

— Как дома, Юрий Александрович?

Яковлев не ожидал подобного вопроса, немного замешкался:

— Да все нормально.

— Это очень хорошо, не правда ли? Дружная обеспеченная семья, сохраненная за годы любовь. И кажется, а много ли для счастья надо? Оказывается, не так уж и много. Но стоит только одной составляющей этого исчезнуть, и все! Все развалится, как карточный домик. Я к чему это говорю? Чтобы напомнить тебе, Юра, что все шатко в этом мире. Сегодня ты тот, кто есть, завтра — никто. Пример? Ради бога!

Генерал надел дорогие очки в золотой современной оправе, открыл одну из папок, полистал ее, остановился на какой-то странице, начал читать:

Командующему 40-й армией

Генерал-лейтенанту…

Рапорт

— Извини, я буду читать выборочно, слишком уж здесь много написано, а по времени наша встреча ограничена. Итак, рапорт: настоящим докладываю, что такого-то числа 1983 года во время проведения войсковой операции N-ской десантно-штурмовой бригады по уничтожению крупной группировки моджахедов в районе Салахского ущелья второй батальон бригады, совершавший обходной маневр в тыл врага, в квадрате ., внезапно был атакован превосходящими силами противника. Командир батальона, майор Северцев О. Ю., приказал своим подчиненным организовать круговую оборону и принять бой. Одновременно запросив помощи у сил поддержки армейского резерва, которые представлял отдельный, усиленный мотострелковый батальон под командованием майора Яковлева Ю. А., дислоцировавшийся на равнине в нескольких километрах от места столкновения ДШБ с душманами. Но майор Яковлев, вместо того чтобы тут же выдвинуть батальон в тыл противника, что привело бы к кардинальному изменению общей обстановки и позволило бы второму батальону не только удержать оборону, но и перейти к активным наступательным действиям, отдает преступный приказ. Приказ организовать собственную оборону, необходимости в которой не было никакой! В результате необъяснимого и ничем не оправданного решения майора Яковлева весь личный состав второго батальона, оставшийся без поддержки, был практически полностью уничтожен, так и не сумев вырваться из кольца окружения. Воздушная поддержка из-за погодных условий была невозможна, что подтверждается картой метеорологической обстановки в день трагедии. Вывод: ходатайствую перед вышестоящим командованием о привлечении мерзавца, — генерал поднял глаза поверх очков, — слово «мерзавца» несколько раз жирно подчеркнуто — к суду военного трибунала за преступную халатность и трусость, повлекшие за собой гибель нескольких сотен военнослужащих! Командир бригады полковник Мещеряков В. П. Подпись. Дата. Ну далее на рапорте всевозможные ходатайства с поддержкой законного требования командира десантно-штурмовой бригады. Нет только в верхнем левом углу резолюции командующего армией. Вот так, Юрий Александрович!

— Для чего вы зачитываете мне этот рапорт почти двадцатилетней давности, товарищ генерал?

Василько проигнорировал вопрос полковника, продолжив:

— Вот в этих папках, Юра, документы, которые в состоянии резко изменить твою жизнь. Ты не помнишь, как готов был валяться в моих ногах, если бы я не удержал тебя тогда? Валяться, вымаливая лишь то, чтобы я помог тебе? Это было при нашей первой встрече, после твоего ареста? Или уже забыл?

— Я ничего не забыл, — взгляд полковника помрачнел, видимо, воспоминания тех лет приносили ему немалую душевную боль, чем умело пользовался генерал.

— И не вступись я тогда, благодаря своим связям, то разжалованного майора Яковлева расстреляли бы еще в 1983 году! И ты бы уже сгнил в тухлой могиле, и не было бы счастливой семьи, квартиры в Москве, полковничьих погон, ничего бы не было! Только сырая земля вокруг грубого гроба.

— Повторяю, что я не забыл о том, что именно вы спасли мне жизнь.

— Да? А я вот считаю, что забыл! И на это у меня есть веские основания. Что означает твое состояние в последнее время? Рассеянность, безразличие ко всему? Ты что, решил жизнь переосмыслить? Совесть вдруг проснулась?

Отвечать! — резко повысил голос генерал.

Полковник молчал.

— И мучает тебя, бедного, покоя не дает, мысли разные рождает? Так?

— У меня нет ответа на ваши вопросы, — ответил Яковлев.

— Зато у меня есть, полковник! В виде вопроса, а не поздно ли она, твоя совесть, проснулась? Хотя знаешь что? Давай успокоим ее, Юра? Это же так легко! Воинские преступления, подобные твоему, срока давности не имеют. Может, возьмем и начнем все сначала? Если тогда, в тех сложнейших условиях, я смог вытащить тебя из дерьма, то уж сейчас засунуть обратно в него мне никакой проблемы не составит. Один звонок, и дело завертелось! И будешь ты, Юрий Александрович, в следственном изоляторе очищать свою взбунтовавшуюся совесть.

А заодно объяснять, что привело тебя еще и к сотрудничеству с чеченскими сепаратистами. Слепить обвинение по этому делу как два пальца обоссать! Ну что, Юрий Александрович, позвоним? И все твое благополучие, как я уже предупреждал, рассыплется в одно мгновение! Что молчишь, Юра? Решай! Все в твоих руках!

Полковник молча опустил глаза. Трусость вновь возобладала над совестью и офицерской честью. Как ненавидел себя сейчас Яковлев! Ненавидел, но ничего не мог с собой поделать.

Генерал посмотрел на него, резко повысив голос, спросил:

— Так что, полковник, звонить?

— Никак нет, товарищ генерал, — тихо произнес Яковлев.

— Никак нет! — передразнил его Василько. — А что ты еще мог ответить?

Василько встал, открыл потайной сейф, небрежно бросил туда постаревшие от времени папки.

— Раньше нужно было головой думать, полковник, когда профессию в молодости выбирал! Тебе бы где-нибудь в инженерах, учителях, врачах, коммерсантах мелких обретаться! А ты сунулся туда, где тебе не место. Не для тебя армия. Воюющая армия! И выбор свой, четверть века назад, ты сделал неверный! Да, ты был примерным курсантом, активистом, хорошим, дисциплинированным офицером. Но в мирное время! Когда, кроме показухи сплошной и вылизывания задниц вышестоящим начальникам, и делать-то, по сути, нечего было. Этого хватало, чтобы спокойно двигаться по служебной лестнице. И ты двигался! Продвигался, правильнее сказать. Командир взвода, роты, начальник штаба батальона, академия с отличием, батальон! И все бы хорошо могло быть для тебя, глядишь, и до генерала, какого-нибудь там военкома дослужился бы. Но грянул Афганистан! И надо было такому случиться, что тебя вместо, скажем, какой-нибудь Группы войск на Западе направляют в ограниченный контингент, за речку, в Афган! На войну, к которой ты не только как командир подразделения, но и как отдельно взятая личность готов совершенно не был! Результат не замедлил сказаться. Первая же экстремальная ситуация привела к тому, что ты струсил! Не выполнил того, что должен был выполнить! Естественно, над тобой нависла серьезная угроза. Такое на войне не прощается! Ты помнишь, что не я, ведя предварительное следствие, пытался выгородить тебя, чтобы как-то впоследствии использовать в Интересах Службы, а ты сам умолял меня сделать это? И я сделал. Ты остался не только жив, но и продолжил службу, правда, уже в другом качестве и в другом ведомстве. И ты мне, полковник, обязан ВСЕМ!

Ты понял? ВСЕМ! И это ВСЕ принадлежит мне! А посему предупреждаю, обратного хода для тебя нет!

Полковник, опустив голову, произнес:

— Я все это понимаю, товарищ генерал, но и вы поймите меня, устал я! И физически, и еще больше психологически устал.

Генерал взглянул на него:

— На это я тебе скажу следующее. Бесконечно использовать невозможно никакого агента. Рано ли, поздно ли, но его деятельность приходится прекращать. Ну что ты так напрягся? Прекращать не означает уничтожать! Просто человек отрабатывает свой ресурс. И это естественно. А поэтому он уходит на отдых. Официально, со специальным содержанием на пенсии, если заслужил таковую. Ты заслужил! И тебя я оставлю в покое.

Совсем скоро! Проведешь последнюю операцию, и свободен! Живи, как хочешь. Но и работал ты не за гроши, согласись. Сколько ты получил за прошедший месяц?

Официальная зарплата меня не интересует, ее я и без тебя знаю. Так сколько?

Яковлев ответил:

— Тридцать тысяч!

— Тридцать тысяч рублей?

— Долларов.

— Долларов!!! А не промахнись ты с Марковым вместе на колонне для Бекмураза, то положил бы в карман еще пятьдесят штук «зеленых»! Неплохая плата за труды свои тайные, не правда ли?

— Так точно!

Генерал продолжал:

— Так вот, последняя твоя акция, в случае успеха, естественно, принесет тебе доход в двести тысяч долларов! С тем, что ты уже имеешь и что получишь вскоре, можно неплохо организовать и оборудовать свой заслуженный отдых, а, полковник? Только скажу тебе, Юра, уйдя на пенсию, жить можно по-разному. Я не с точки зрения обеспеченности, с этим почти у всех агентов все в порядке. Я о другом! О том, что можно жить, напрочь забыв свое прошлое и держа рот на крепком замке. Или начать писать разного рода мемуары, давать сенсационные интервью, где лить грязь на Службу, обеляя при этом себя!

При этом нанося нам вред! Отсюда и судьба пенсионера.

Первый благополучно доживет до старости и будет похоронен со всеми почестями. Второго же ждет незавидная участь! Постоянные проблемы, которые у него начнутся, сразу же, как он откроет свою пасть, очень быстро приведут его к навязчивой идее самоубийства. Или несчастный случай оборвет его жизнь. Но конец для этого, второго, один — насильственная смерть! Тебе лично это не грозит. Ты человек хотя и трусливый, но далеко не глупый и знаешь, сколько убойного материала существует против тебя. Ты будешь молчать, а значит, и жить. Я отпущу тебя, Юрий Александрович. И в дальнейшем мы никогда, думаю, больше не встретимся. Нет, если ты, конечно, сам выразишь желание, то, ради бога, рандеву состоится! Но, чувствую, такого желания у тебя не возникнет. Но! Все это, о чем мы с тобой говорили, только после успешного выполнения последнего задания, которое при правильной постановке дела для тебя никакой опасности не представляет. Ты будешь прикрыт вербовкой одного из участников колонны! Что скажешь, Юрий Александрович?

Полковник спросил:

— У меня есть выбор?

На что генерал ответил предельно прямо:

— Абсолютно никакого!

— Тогда к чему вопрос? Безусловно, я постараюсь выполнить поставленную задачу. И готов выслушать ее.

— Иного, полковник, я от тебя и не ожидал! А вот насчет задачи? Она проста. Ты из расположения одной войсковой части в определенное время отправишь в рейс колонну с оружием.

— И все? — ожидая продолжения, которого не последовало, удивленно спросил полковник.

— Нет, не все! Но конкретные инструкции получишь на месте по закрытому каналу связи, лично от меня, накануне дня отправки колонны. В них будут обговорены и меры твоей безопасности.

Яковлев спросил:

— И после этого я.., свободен?

— Тебе мало моего слова? Нужны еще какие-нибудь гарантии? — голос генерала посуровел.

И вновь полковник почувствовал страх перед Василько. Поэтому автоматически и ответил:

— Никак нет! Когда и куда мне убыть в Чечню?

— Вот и хорошо! А отправишься к «чехам», как только я дам на это приказ. Но дня три отпуска у тебя есть. Побудь с семьей, отдохни, раз устал. Все, Юрий Александрович! Выкинь дурные мысли из головы и отдыхай! Для тебя все скоро кончится. По возвращении с задания подашь рапорт на увольнение, и гуд бай! Это мне тянуть лямку, наверное, до конца дней своих. Как я тебя отпускаю, меня никто не отпустит! Такие вот дела, Юра. Ты еще можешь считать себя счастливчиком, мне бы на твое место сейчас. Но.., ладно, отдыхай. Да! Я не хотел бы заканчивать наш разговор на неприятной ноте, но вынужден сделать это. Ты должен знать, что с момента твоего убытия в Чечню твоя семья в полном составе будет находиться под постоянным контролем. Они этого не заметят, но если ты сглупишь… Дальше не буду продолжать!

Ты сам все прекрасно понимаешь.

— Разрешите идти, товарищ генерал?

Васильке, как встретил полковника кивком головы и жестом руки, таким же образом и проводил его, уткнувшись в кипу бумаг, которую извлек из ящика стола.

Яковлева на служебной машине доставили домой.

В квартире в это время никого не было. Супруга его преподавала в университете, дочь наверняка готовила очередной выход своей ежедневной программы на телевидении.

Постояв немного посредине зала огромной шикарной квартиры, находящейся в доме престижного района Москвы, полковник неожиданно сплюнул на дорогой ковер:

— Да пошло оно все к черту!

Достал из бара бутылку импортной водки, из горла, не отрываясь, выпил ее почти всю. Практически непьющего полковника эта доза свалила быстро. Через десять минут, в строгом костюме, при галстуке и в модных туфлях, на дорогом покрывале спальной кровати, он, разбросав руки, уже спал крепким наркотическим сном.

* * *

Через час к генералу Васильке доставили новоиспеченного майора Маркова. С ним генерал был значительно приветливее, хотя сам Роман Яковлевич, хорошо зная характер босса, ожидал крупного разноса за последние провальные моменты его службы.

Но генерал повел себя по-иному:

— Проходи, Рома! Присаживайся в кресло, закури, расслабься. Ждешь, что оттяну тебя за провалы в работе?

А ведь правильно ждешь! Признаюсь, такое желание было. Но потом я решил отставить делать тебе клизму. Думаю, ты сам все понял и уже ожидание неотвратимости жесткого наказания сыграло роль самого наказания, так?

— Еще бы! Так точно, товарищ генерал.

— Мы забудем с тобой историю с Бекмуразом, тем более что большая часть вины за пропуск колонны лежит на нем, мы забудем про прокол с сожительницей твоей, царство ей небесное. Мы с тобой, Роман Яковлевич, поговорим вот о чем. Мы сначала поговорим о полковнике Яковлеве.

Марков удивился:

— О Яковлеве?

— Именно, и ты должен дать мне ответы на следующие вопросы: не изменился ли он? Не вызывает ли у тебя, как лица, непосредственно работавшего с ним, опасений в плане прежней надежности? Можно ли ему, с твоей точки зрения, доверить крупное дело? Не сломался ли он психологически? Хотя на последний вопрос вряд ли кто даст определенный ответ. Я слушаю тебя, майор!

Офицер контрразведки задумался перед тем, как ответить:

— Трудно так сразу сказать, да и мое мнение вы, товарищ генерал, можете растолковать как подсидку неугодного начальника.

— А чем, майор, тебе неугоден полковник?

Марков попытался понятнее сформулировать свою мысль:

— Не тот он стал, товарищ генерал! Странные вопросы задает, типа не жалко ли мне было Наталью, да еще с ребенком? Как будто не знает, что данный акт был необходим в целях сохранения секретности нашей работы.

Ведет себя как-то пренебрежительно, словно не одно дело делаем, да всего и не запомнить. Лично ко мне он от-, носился как к какому-то монстру. На себя бы посмотрел, чистюля! Извините, товарищ генерал! Но, в общем, если быть объективным, он на месте с обязанностями справляется.

— Справляться можно по-разному, — проговорил генерал.

И задумался, как бы убеждаясь в правильности принятого ранее решения. Затем продолжил. Продолжил неожиданным для майора вопросом:

— Ты сам-то как, Рома?

— Я в полном порядке, Константин Георгиевич.

— К выполнению новых заданий готов?

— Как пионер, товарищ генерал!

— Тогда послушай меня внимательно. То, что я тебе скажу, возможно, тут же примет форму приказа, и действовать тебе предстоит немедленно. К этому ты готов?

Марков ответил, глядя на генерала хитрым взором:

— Так точно!

— Хорошо. Слушай меня внимательно! В ближайшее время мы должны провести операцию под кодовым названием «Факел». Непосредственное руководство будет осуществляться отсюда, мной. Прямое, в финальной ее стадии, полковником Яковлевым. К нему мы еще вернемся. Поговорим о тебе и твоем участии в предстоящих действиях. Смысл акции под кодовым названием «Факел» сводится к следующему:

Из сопредельного, «дружественного» нам государства на территорию России для сепаратистов Чечни проследует крупный караван с современным оружием, который нашими доблестными пограничниками будет перехвачен. Перехвачен и доставлен в расположение одной из частей воздушно-десантной дивизии, дислоцирующейся поблизости. Кроме оружия в машинах боевиков, юрких, проходимых джипах, окажутся и новейшие комплексы против наших систем «игла», экспериментальные образцы переносных кассетных зенитно-ракетных комплексов, ну и еще кое-что из того, что в Чечне до этого времени не применялось и в нашей стране не производилось. С армейским командованием согласован план переброски содержимого вражеского каравана на юг республики. По заброшенной, но еще пригодной для движения колонн рокадной пограничной дороге советских времен. На территорию России! Для чего в целях исполнения этого плана в десантную часть будут откомандированы самые опытные офицеры-автомобилисты N-ского, уже знакомого тебе отдельного автобата. Того самого, чей капитан так ловко провел вокруг пальца и особиста, и одноглазого Бекмураза. Они, эти офицеры, под солидным прикрытием, в режиме строжайшей секретности, и поведут колонну до участка Расщепленной Скалы, на небольшое плато перед ней. Где их должна будет встретить усиленная танковым взводом мотострелковая рота с автомобильным взводом! На этом плато, под прикрытием наземных войсковых подразделений и звена вертолетов огневой поддержки, в час Ч и будет произведена перегрузка колонн. Затем они разойдутся. Первая вернет автомобили в десантную часть, вторая, с грузом, уйдет в Россию. Таков общий замысел.

Казалось бы, все просто. Но! Есть одно «НО». И это «НО» заключается в подполковнике Буланове. Против привлечения его подчиненных, которые, во-первых, в том районе никогда не работали, а во-вторых, у них своих задач по горло, может выступить и обязательно выступит командир N-ского батальона. И он будет по-своему прав! Что, кроме него, некого больше привлечь к акции?

Ту же роту материального обеспечения десантного полка? Конечно, можно, но нам нужны офицеры именно того батальона, тактику действий которых мы изучили.

Знаем, на что способен каждый, их привычки, сильные и слабые стороны, наконец, методы работы в экстремальных условиях. Да и у тебя на них зуб имеется.

Марков воскликнул:

— Не то слово, товарищ генерал!

— А сюрпризы нам не нужны. Короче, нужна просчитываемая во всем колонна!

— Насколько я понял, она пойдет на засаду?

— Ты правильно понял, вот почему нам так важен состав колонны.

Марков позволил себе задать вопрос:

— И какой-то комбат стал помехой для нашей Службы? Отстранить его от должности представляет сейчас какую-то сложность?

Генерал укоризненно посмотрел на офицера, посмевшего перебить его, но, ни в чем не упрекнув, ответил:

— Обычного командира батальона нет. Но подполковник Буланов не обычный командир батальона! Заслуженный офицер, кавалер многих наград, представлен даже к званию Героя, но и не это главное. Главное, что Буланову симпатизирует генерал-лейтенант Шагаров, ну а о самом генерале, я думаю, и говорить нечего! Тот с самим президентом чуть ли не на «ты». Так что снять Буланова — большая, да что там большая, непреодолимая проблема! А раз снять его невозможно, то надо что? Правильно, подставить! И подставить по-крупному! Тем более молодой подполковник, ему всего чуть больше тридцати лет, сам дает для этого прекрасный повод!

Майор-особист в который уже раз выказал удивление:

— Не понял?

— Видишь ли. Рома, недалеко от места дислокации батальона разместился лагерь беженцев из Чечни.

В этом лагере обитает некая красавица Лейла, к которой подполковник неровно дышит! Девушка отвечает ему взаимностью, и между ними чуть ли не шекспировская любовь образовалась. Подполковник часто встречается с девушкой в отдельном доме на окраине селения. И, насколько мне известно из надежных источников, в ближайшее время, но не ранее конца этого месяца, собирается всю ее семью, я имею в виду родителей, братьев, сестер, перебросить к себе на родину в центр России.

В одно из сел под Курском. Где для них уже и дом поднял, и хозяйство приготовил. Ну а с Лейлой Буланов думает сыграть свадьбу и жить в счастливом браке. Не все же время, да еще при таких связях, он будет сидеть на батальоне! Но это у бравого подполковника в ближайших планах, а пока он лишь тайно и редко встречается со своей возлюбленной, от чеченских глаз подальше! Вот на этой любовной связи мы и должны сыграть. Преподнести подполковнику такой сюрприз, от которого он уже никогда не оправится! И батальоном ему не командовать!

Нейтрализацией Буланова займешься непосредственно ты, для чего сегодня же отправишься в Ставрополь, оттуда в лагерь беженцев, где встретишься с неким Шейхом, Колдоевым Салманом. Остановишься у него. С ним же организуете и проведете операцию «Снайпер», имеющую целью устранение девушки Лейлы и подполковника Буланова во время их очередной тайной встречи. Но проведете ее так, чтобы перед этим со стороны лагеря по части несколько раз ударил снайпер. Не обязательно на поражение, нам нужен сам факт появления стрелка. А затем подставить под снайпера Лейлу, которую якобы вычислил бравый подполковник и зверски убил на месте! Короче, общая задача ясна? Лейла должна пасть от рук Буланова. Желательно и его при этом убрать. Но, и на этом я заостряю твое, майор, внимание: устранение подполковника не обязательно. Если будет возможно, это должно быть произведено из его личного табельного оружия.

Мол, девушка сопротивлялась, когда озверевший офицер насиловал и душил ее, и успела, выхватив его пистолет, выстрелить в Буланова, который так и не разжал свой смертельный захват. Но при этом не забудьте, что на рукоятке пистолета должны остаться пальчики Лейлы! Но конкретно все обсудите с Шейхом, может, он придумает что-нибудь покруче, эта Лейла совсем недавно отказалась стать его женой! По понятной причине отказалась, но этим нанесла смертельную обиду чеченцу, и он с удовольствием примет участие в акции. Но учти, майор, от нее, от этой акции, зависит очень многое. Сорвешь операцию, ты — труп! Сделаешь как надо, займешь место Яковлева, тому, видимо, на покой пора. Это я тебе обещаю. Понял меня, Рома?

Майор ответил:

— Так точно, товарищ генерал!

— Смотри! Далее. После акции «Снайпер» сразу же убываешь в расположение М-ского парашютно-десантного полка, встречаешь Яковлева и неотлучно находишься при нем. Неотлучно! За ним там необходимо установить тотальное наблюдение.. В этом тебе поможет местный, работающий при части чеченец-сапожник. Ну а конкретные личные инструкции, как и полковник, получишь от меня через спутниковую связь, по моему вызову.

Аппарат связи тебе передаст все тот же сапожник.

— Ясно! Я бы… Как это… — замялся Марков, явно желая что-то спросить у генерала.

Тот прекрасно понял подчиненного:

— Триста тысяч за все! И еще один гонорар за небольшое дело, о котором узнаешь при получении окончательного инструктажа. Вопросы ко мне?

— Никак нет, товарищ генерал!

— Выполняй, Рома, и запомни: ты, несмотря на некоторые твои недостатки, все же являешься лучшим из всех моих людей! По крайней мере, подлянки я от тебя не жду. Имей в виду, я выбрал тебя в свои преемники и буду тащить на свое место. Пусть на это уйдут годы, но при верной, успешной службе ты этот кабинет займешь! А заодно и старость мою спокойную обеспечишь. Ведь обеспечишь?

Марков просиял:

— Да я, товарищ генерал, ради вас все, что угодно…

Только дайте команду! Любого…

— Достаточно, Рома! Сейчас в гостиницу, отдохни и ночью в путь! Удачи тебе, будущий генерал!

— Спасибо за доверие, Константин Георгиевич, — глаза майора горели огнем страстного желания как можно лучше выполнить приказ своего начальника, который, несмотря на все свои слова, давно определил участь майора. И далеко не такую, о которой высказался вслух.

В 22.00 за Марковым прибыла машина и отвезла его в аэропорт, откуда за полночь майор вылетел в Ставрополь, чтобы начать свой кровавый путь к собственной могиле.

Глава 8

Третий раз за день командир первой роты капитан Владимир Бережной заходил в штаб батальона. Вопрос к дежурному по части старшему лейтенанту Павлову был одним и тем же:

— Ну что там, Юра, от Антона слышно?

И ответ был одним и тем же:

— На связь пока не выходил.

Пришел Бережной и в четвертый раз, после обеда, и по физиономии дежурного офицера, служившего у Антона взводным, понял, что есть новость, и новость неплохая: Павлов улыбался.

— Объявился ротный мой, товарищ капитан!

— Ну?

— Сообщил, что попали в засаду, приняли скоротечный бой, убитых нет, трое раненых, за ними уже «санитарку» навстречу колонне отправили. Что еще? Из техники…

— Черт с ней, с техникой! Сам Антон цел?

— А что с ним будет?

— Где они сейчас могут находиться?

— Где-то километрах в сорока, не ближе. Через полтора-два часа должны объявиться!

Капитан слегка, дружески, ударил дежурного офицера по плечу:

— Спасибо, Юра! Давай, бди службу дальше, а после наряда заходи ко мне. За новость хорошую пузырь с меня!

Старший лейтенант с сожалением ответил:

— Как-нибудь потом, сегодня жене обещал прийти вовремя, день рождения у пацана.

— Значит, позже, но приглашение остается в силе!

— Ловлю на слове, товарищ капитан.

— Давай!

Володя Бережной вышел из комнаты дежурного. В коридоре его ждала Вера. Вера Михайловна Крамаренко, жена начальника штаба батальона. Она служила в штабе машинисткой, поэтому и находилась здесь. Вера, положив ему руки на грудь, спросила, следя одновременно за дверью приемной:

— Володенька, сегодня как всегда?

— Вер? Антон с войны возвращается. Надо это дело отметить, нелегко им там, в Чечне, пришлось. Может, свидание на завтра перенесем?

— Володь? Ты или не понимаешь, как меня обижаешь, или делаешь это преднамеренно. Я стала тебе в тягость? — надула свои красивые и такие манящие губы молодая женщина.

Капитан взял даму сердца за руки:

— Ну что ты, любимая? Как могла подобное даже подумать? В тягость! Да я сейчас готов схватить тебя и унести на руках куда скажешь!

Вера закрыла ему рот ладошкрй, тихо сказав:

— Сейчас не надо, а вот вечером? Я буду ждать.

— Хорошо, золотце, только чуть позже. В десять часов, договорились? Сможешь прийти?

— Я, в отличие от тебя, смогу в любое время. Несмотря на то, что замужем! Ну ладно, не обижайся, я все понимаю и буду с нетерпением тебя ждать.

— Все, я пошел, в десять!

Бережной поцеловал женщину и покинул здание штаба. Но в подразделение идти не хотелось, надо разобраться в себе, как жить дальше? Он зашел в ближайшую пустующую «курилку», присел и, закурив, задумался. О своих отношениях с Верой, его первой и единственной настоящей любовью и.., женой начальника штаба — прямого начальника в настоящем и однокурсника в прошлом.

Он вспомнил четвертый курс, самое его начало после очередного и последнего летнего курсантского отпуска, дискотеку в училище, на которой впервые увидел Веру.

Она понравилась ему сразу, и Володя тут же пригласил ее на танец, да так и провел с ней весь вечер. Они познакомились. Потом, как это положено. Бережной проводил девушку до дома. Вера жила недалеко от училища. Он помнит, каким вернулся из увольнения. Взволнованным, но приятным чувством соприкосновения с чем-то чистым и притягательным.

И с этого дня все мысли его были о ней. На занятиях ли, на полигоне, в карауле и в наряде по столовой. За мытьем бесконечных бачков из-под пищи он думал о Вере. И желал встречи с ней. И.., еще немного большего.

Все же Владимир уже был вполне сложившимся мужчиной. Так что, когда в следующую субботу его не отпустил в увольнение ротный, как-то среди недели заставший Владимира спящим на «тумбочке» в наряде по роте. Бережной, не раздумывая, ушел в «самоход». Но на танцплощадке Веры не оказалось, сколько ни высматривал он ее через частокол забора. Она так и не пришла, а кто-то стуканул ротному о самовольной отлучке Володи.

С капитаном состоялся нелицеприятный разговор, и как результат — пять нарядов вне очереди. Десять суток практически без сна. Неплохо за бесполезное торчание у забора! Но ничего, Володя отстоял свое. И вновь, теперь уже на законных основаниях, с увольнительной запиской в кармане парадки, он пришел в парк Дома офицеров, к танцплощадке. И Вера пришла! Внутри у Володи все запело. ОНА здесь, а значит, скоро они будут вместе, весь вечер! Он ринулся к кассам входа и напоролся на патруль. Не заметил его и, соответственно, чести не отдал.

За что немедленно был остановлен. А начальником патруля оказался привередливый и дотошный майор с кафедры тактики. Володе пришлось выслушать целую лекцию о недопустимости проявления неуважительного отношения к старшим по званию. Как тогда ему хотелось послать подальше этого майора! Но он ничего не мог сделать. Только слово скажи, и тут же увольнения как не бывало. А совсем рядом она, его Вера, к которой стремилось все существо курсанта.

Наконец майор, не забыв сделать отметку о нарушении дисциплины в увольнительной, отпустил Владимира.

Бережной прошел кассы и остановился. Начался танец, и на прежнем месте, где еще недавно стояла Вера, никого не было. «Танцует, наверное», — подумал Володя и пошел туда, куда должна была вернуться после танца девушка. Но танец кончился, а она не вернулась. Пришлось пробиваться среди толпы в поисках Веры. Он нашел ее, весело танцующую со старшиной соседней роты его же курса. Она заразительно смеялась чему-то, что, наклонившись к ее шикарным волосам, шептал девушке прыщавый «хомут» двенадцатой роты. «Хомутами» в училище среди курсантов было принято называть старшин рот, как «замками» — заместителей командиров учебных взводов и «комодами» — командиров отделений. И этот ее смех вдруг «ударил» Володю под дых, вызвав в солнечном сплетении неприятно ноющую боль. По окончании танца Бережной подошел к ним. Поздоровался и тут же пригласил ее на медленный танец, музыка которого зазвучала из динамиков аппаратуры диск-жокея. Но возбух «хомут»:

— Курс? Ты не видишь, что дама занята? — спросил он.

— Тебя никто не спрашивает, — ответил ему Володя и обратился к девушке:

— Потанцуем, Вера? Я приглашаю тебя!

— Володя! Я уже обещала танец Гене, а вот следующий будет твой.

Она отвернулась, прижавшись к довольному старшине, и парочка пошла в танце, постепенно удаляясь. С Володей кто-то столкнулся, и недовольный женский голос спросил:

— Ну что ты встал как столб, людям только мешаешь!

Володя хотел ответить что-нибудь резкое, но, увидев кавалера размалеванной девицы, пацана с первого курса, смолчал и пошел на выход. По неписаным законам училища первокурсники всегда находились под защитой выпускников.

Слова Веры нанесли Владимиру еще более ощутимую боль, сменившуюся на злость. Вот как, значит? Его в очередь поставили? И кто? Вера! Та, о которой он столько думал и с которой так ждал встречи.

Он ушел с танцев, нашел в парке скамейку, пока еще пустую, сел и, закурив, задумался.

Постепенно злость прошла, уступив место обиде. Но Бережной уже тогда научился владеть собой и анализировать. А что, собственно, он ожидал? Что Вера, как только увидит его, сразу же бросится ему на шею? Ну провели они вместе вечер, и что? Может, для нее это простой отдых. Потанцевать, послушать музыку, пообщаться с молодыми людьми? В тот раз был он. Бережной, теперь — «хомут», как его, Крамаренко, что ли?

В следующий раз она выберет третьего. А он возомнил, что стал для нее что-то значить и она непременно хочет видеть только его! Любовь с первого взгляда? Чушь! Но он-то почему не может выбросить ее из головы Значит, Вера ему небезразлична? А чем, как не любовью именно с первого взгляда, это можно назвать? Он выбросил окурок.

Мимо прошла «второгодница», так в курсантском обиходе называли девиц, из года в год пытающихся заманить к себе в постель, а потом и под венец какого-нибудь, какого — неважно, курсанта, лишь бы стать женой офицера. Тогда еще это было престижно.

Действия «второгодницы» были стандартны:

— Скучаешь, курсант?

— Нет! Разговариваю.

— С кем?

— С тобой.

— А?! Может, пойдем потанцуем? Или прогуляемся?

— Не хочу!

— Ну тогда я присяду рядом?

— Садись, место не куплено.

— Кстати, меня зовут Аллой.

— Очень приятно, Эдик.

— И до чего вы, курсанты, однообразны, сплошные Эдики.

— Тебе не нравится мое имя?

— Ну, во-первых, оно не твое, а во-вторых, в принципе ты прав, мне без разницы, как тебя на самом деле зовут. Ты, наверное, женатик?

— Это что-то меняет?

— Нет!

— Ну, тогда до свидания! Пройдись по парку, может, кого и снимешь. Уж переспать с тобой желающие найдутся непременно!

— А ты не из их числа?

— Что, понравился?

— И понравился, и время терять, болтаясь по парку, не хочу У меня здесь хата рядом. Пойдем? Расслабимся?

Не пожалеешь!

— Нет настроения, Алла. Иди лучше другого найди.

— Эх ты, Эдик-педик! А еще выпускник. Ищешь принцессу? Чистюлю нетронутую? Неужели не понял, что только время зря тратишь? Такие сюда не ходят. Сиди. Интересуйся природой, придурок!

— Ты за словами-то следи! А то ремешком по заднице пройдусь, звезды от бляхи надолго останутся. Как заголяться перед клиентом будешь?

«Двоечница», фыркнув, ушла. Володя посмотрел ей вслед. С виду нормальная девушка, а внутри труха, почему так?

Встреча с проституткой вконец испортила ему настроение.

Володя запомнил слово в слово разговор с этой Аллой, потому что в недалеком будущем ей предстояло сыграть свою короткую роль в его жизни.

Он тогда раньше обычного вернулся в училище, отметился у дежурных всех мастей и завалился спать. До окончания увольнения было еще три часа. Почему бы не использовать их для сна после тяжелой недели? Но сон не шел, а легкая дрема совсем перебила его: Так что после отбоя Владимир не смог уснуть, проворочавшись на жесткой кровати до подъема.

А вот днем он чувствовал себя, как контуженый морской окунь. Ему через силу удавалось сдержать почти непреодолимую тягу ко сну. Но занятия велись на военных кафедрах, и спать на них было чревато получением новой порции внеочередных нарядов. Приходилось терпеть, с силой кусая себя за руку!

Зато уж на самоподготовке он оторвался. Проспал три часа кряду, пока его не разбудил «замок», сержант Паша Кудрявцев:

— Вова, подъем!

По привычке открыв один глаз и бросив взгляд на кафедру, оценивая обстановку — кто объявился, взводный, ротный или дежурный преподаватель, — курсант спросил недовольным голосом:

— Чего тебе надо? Чего поднял?

— С контрольно-пропускного пункта позвонили, к тебе там кто-то пришел.

— Чего? — не понял Володя, он никого не ожидал.

С девочками типа Аллы, с которыми он кружил ранее, Бережной завязал еще с третьего курса, поняв, что им нужны его погоны, а не он сам. Друзья все были рядом, в училище, так как его родной город находился за три с лишним тысячи километров отсюда, а значит, оттуда появиться не мог никто.

— А там, Паш, на КПП, ничего не перепутали?

— Откуда я знаю? Но говорят, что вызывают тебя.

— Кто?

— В пальто! Достал уже! Не проснешься, что ли, никак? Дело твое, я предупредил, а пойдешь или нет, решай сам.

— Интересно, кому понадобилась моя персона, — вставая и приводя себя в порядок, проговорил Бережной и вышел из учебной аудитории.

К его величайшему удивлению, у КПП его ждала не кто иная, как Вера! Вот о ком он не подумал, да и не ожидал Володя ее прихода. Никак не ожидал. Поэтому и вышел за ворота растерянным. Мысли, разбежавшиеся в одно мгновение по сторонам, никак обратно в кучу собираться не желали.

— Здравствуй, Володя! — первой поздоровалась девушка.

— Привет! — довольно сухо ответил Бережной.

— А что так неприветливо? Я, наверное, оторвала тебя от важного занятия?

— Угу! От сна!

— Ты спал? Но мне сказали, что ты на этой, как ее… самоподготовке!

— На самоподготовке тоже иногда спят.

— Мы можем куда-нибудь отойти, или тебе это запрещено? Здесь я чувствую себя как-то неудобно.

— Подожди минуту, — Володя зашел на пункт. Там нес службу наряд стажеров, таких же, как он, скорых выпускников одиннадцатой роты. Бережной знал сержанта, который исполнял обязанности дежурного. Знал по совместным тренировкам в секции рукопашного боя.

— Коль! — обратился к нему Бережной. — Я тут с дамой. Свалю на часок?

— Валяй! Только идите в рощу справа, там сейчас никого, и я тебе в случае чего сигнал смогу подать. Мало ли, искать начнут!

— Договорились! Спасибо, Коля!

— Невеста?

— С чего ты взял?

— Раньше ее не видел. Да и красивая, необычная какая-то. Кстати, вы друг другу подходите.

— Я сам еще не знаю, кто она мне.

— Недавно познакомились?

— Да.

— Ну иди, пока офицеров поблизости не видать.

Владимир вышел к девушке, сказал:

— Если ты не против, Вера, то мы можем пройти в рощу справа, в другое место я, к сожалению, тебя на данный момент пригласить не могу.

— Хорошо. Пойдем.

Оказавшись в роще, они присели на поваленное дерево, давно используемое под скамейку. Вера спросила:

— Ты удивлен моему приходу?

— Да, честно говоря, не надеялся больше увидеть тебя.

— Почему?

— А зачем? Только душу бередить? Хватило вчерашнего вечера, на котором ты ясно дала мне понять, что к чему!

— И что же к чему?

— Вер? Тебе больше делать нечего? Ты зачем приехала и вызвала меня, развлечься? Посмеяться надо мной?

К чему твой допрос?

Владимир нервным движением разорвал пачку сигарет, закурил. Его нервно-взволнованное и немного обиженное состояние не осталось не замеченным девушкой, как ранее и его растерянность на КПП.

— Почему ты так агрессивно настроен против меня, Володя?

— Ну вот опять! Чего тебе надо?

— Ты обиделся, вот в чем дело, теперь я поняла.

— За что?

— За то, что я танцевала с другим, а не с тобой, но Гена пригласил меня первым, как же я могла ему отказать?

— Не в этом дело!

— А в чем?

— Нет, на самом деле, ты прекратишь допрос? Я не понимаю, чего ты добиваешься! Короче, если тебе есть что мне сказать, говори, а пустословить не надо! Лучше расстанемся, и встречайся ты со своим «хомутом». Лично я на танцы больше ни ногой!

— С «хомутом»? С каким еще «хомутом»?

Она не знала училищного жаргона.

— С танцором своим, Геной Крамаренко. А «хомутами» у нас называют старшин рот. Он же наверняка сказал тебе, что является старшиной учебной роты. Чуть ли не самим ротным, так?

— Да говорил что-то подобное, но я не обратила на это никакого внимания. Значит, таких, как Гена, вы «хомутами» называете? А почему, Володь?

— Это ты у него спроси! Он тебе все популярно объяснит. Так что ты имеешь мне сказать?

— В следующую субботу ты свободен?

— Хороший вопрос. Только на него и ответ можно получить в субботу, я не Крамаренко, это он образец исполнения воинского долга, а я и залететь могу. Но на дискотеке, при любом раскладе, ты меня не увидишь!

— Смотри, какой принципиальный! Гена, значит, образец, а ты что, нарушитель?

— Причем потенциальный! Такой, какой есть. Еще вопросы?

— А ты злопамятный, Володя!

— Нет! Это ротный у нас такой. Любимая его поговорка: «Я человек не злопамятный, но память у меня хорошая». И, вообще, может, о твоих качествах поговорим?

Меня-то уже со всех сторон обсудили, да еще в сравнении с этим козлом Крамаренко.

— Если хочешь, то и мои качества узнаешь. Зачем о них говорить? Но для этого нужно время.

Володя внимательно посмотрел на Веру. В ее глазах блестели смешинки и еще что-то неясное, но волнующее. Он спросил:

— Из всего сказанного тобой следует, что ты хочешь встречаться со мной?

— Какой же ты самоуверенный! Хочу. Мог бы сказать, не против… Хотя ты догадался правильно! Есть в тебе что-то, чего я в других раньше не замечала, и симпатичен ты мне, если быть откровенной до конца. Такие не способны на подлость, а это очень ценная и редкая черта характера.

— А как же Крамаренко?

— Господи, да я уже забыла о нем!

— Быстро, однако, так же быстро и меня забудешь?

— А вот это будет зависеть от тебя. Ты не поверишь, но я сама не знаю, почему захотела увидеть тебя! И захотела сильно, раз приехала сюда. Хотя, как и ты, решила на ваши танцы больше не появляться. Не очень приятная дамская компания здесь собирается. Я не хочу, чтобы и меня причислили к охотницам за погонами.

— Ты это серьезно?

— Тебе точно нужно выспаться, что-то все доходит до тебя с трудом.

— Опять начала издеваться?

— Ну ты сам подумай, о чем спрашиваешь? «Ты это серьезно?» Что серьезно? Что ты мне понравился? Да, серьезно, но мог бы и сам об этом догадаться, по одному моему появлению здесь. Что хочу узнать тебя поближе?

Тоже серьезно! Что не гонюсь за твоими погонами, в этом ты сможешь убедиться при желании немного позже, так что еще «серьезно»? Что молчишь?

— Ты, помнится, говорила, что на философа учишься?

— Да! И что?

— Правильно с выбором профессии угадала. Баки забить ты любому сможешь, не напрягаясь. Да так, что не знаешь, как и вести себя с тобой, в первый раз ты другой была.

— Но тогда и ты другим был! А вообще, Володя, совет хочешь?

— Ну?

— Если в чем-то сомневаешься, то сердце свое слушай, оно не обманет и поможет разобраться во всем.

— А если мне сейчас сердце подсказывает признаться тебе в любви? Что твое в ответ скажет? Наверняка ответит вопросом — ты со всеми так? В любви с первого взгляда признаешься? Я не прав?

— Не прав! Я ни о чем не спросила бы тебя.

— И поверила бы?

— Честно говоря, не знаю, но то, что я тебе небезразлична, это я чувствую.

— А если чувства обманывают тебя?

— Тогда мне будет очень больно.

— Тебе не будет больно, потому что так оно и есть на самом деле. Так что ты говорила о субботе?

— Если будешь свободен, то предлагаю встретиться.

— И как же я сообщу тебе о том, смогу ли вырваться?

— У тебе в училище нет связи с городом?

— Найду!

— Тогда вот тебе номер телефона. Можешь звонить хоть ежедневно, но после 16.00, вечерами я всегда дома.

По телефону и сообщишь, договорились?

— Заметано!

— Ну все. Тебе пора, и так уже долго отсутствуешь, как бы тебе не досталось!

— Переживем. Извини, но до остановки проводить не смогу, сама понимаешь.

— Понимаю.

Они вышли из рощи, прошли до КПП, там и попрощались.

Дежурный сержант, когда Вера скрылась в аллее, ведущей к автобусной остановке, проводив ее взглядом вместе с Бережным, сказал:

— Хорошая девушка, Володь, сразу видно. Не то что эти давалки, которые вечером все заборы оккупируют.

Везет же другим!

— И ты свою найдешь. Спасибо еще раз, Коля, пошел я!

— Не за что, лучше сигаретой угости.

Владимир отдал полпачки старшему наряда и вернулся в учебный корпус.

А в пятницу ротный предоставил Владимиру увольнение и на субботу, и на воскресенье. Случай до сих пор небывалый! Хотя все в последний момент объяснилось.

На следующей неделе в училище должны были состояться соревнования по рукопашному бою, поэтому капитан и отпустил Бережного на два дня, чтобы тот потратил их на тренировки в городском оборудованном спорткомплексе.

Володя, естественно, заверил ротного, что так и поступит, хотя в спортзал идти и не собирался. Были у него дела и поважней!

А к соревнованиям он подготовится и за один день перед схватками. Для кандидата в мастера спорта, кем являлся Бережной, постоянно поддерживающего себя в форме, и одной разминочной тренировки хватит, чтобы выйти на ковер подготовленным.

Эти два выходных пролетели как пуля. Володя и Вера провели их вместе, бродя по городу, заходя в кафе, отдыхая в парке. И расстались влюбленными. С этого дня каждую свободную минуту, которая выпадала Бережному, они проводили только вдвоем. Через несколько недель они познали близость, и это неведомое ранее чувство доставило столь сильное наслаждение обоим, что они, казалось, просто больше не могли жить друг без друга.

Дело шло к свадьбе. Володя познакомился с родителями Веры. Те против союза молодых не были против. Не сразу, правда, а узнав Бережного поближе, все же дали им свое благословение. Свадьбу решили сыграть после его стажировки, где-то перед майскими праздниками. Об этом он и своим родителям сообщил. И они готовились приехать! И все бы хорошо, если бы не катастрофа, грянувшая в новогоднюю ночь. Нет, никто не умер, ничего не обрушилось, не произошло никакой аварии, и никто серьезно не заболел. Катастрофа грянула иная. И о ней Владимир помнил особенно остро, ибо по его вине сломалось счастье двух влюбленных сердец…

* * *

Размышления Бережного прервал дневальный его роты:

— Вот вы где, товарищ капитан, а я весь батальон и городок обежал. Разрешите обратиться?

Владимир спросил:

— Что же такого произошло, что ты так настойчиво ищешь меня?

Отдышавшись, дневальный доложил:

— Старший прапорщик Дудашев просил вас, прибыть в роту. ЧП у нас, товарищ капитан!

Бережной насторожился:

— Что за чрезвычайное положение?

— Рядовой Козлов с сержантом Висловым подрались.

Старшина за вами и послал.

Командир роты встал, коротко приказав дневальному:

— Идем!

Через пять минут Бережной зашел в казарму подразделения.

— Смирно! — подал команду дневальный на тумбочке.

Тут же подбежал дежурный.

— Товарищ капитан, за время…

Владимир, не дав сержанту закончить рапорт, спросил:

— Где Дудашев?

— Он, это, в канцелярии, товарищ капитан!

Командир роты прошел в свой кабинет.

Там за столом совещаний сидел старшина роты, у стены стояли Вислов с Козловым.

— Смирно! — подал, поднявшись, команду старший прапорщик.

— Вольно, — ответил капитан. — Так! Ну и что за рукопашный бой произошел в подразделении?

Дудашев обратился к сержанту:

— Говори, Вислов!

— А чего я? Это Козлов оборзел, первым начал!

Бережной резко повысил голос:

— А ну, прекратить мне тут игру в детский сад! Доложить, сержант, что конкретно произошло?

Но неожиданно вперед выступил рядовой Козлов.

— Разрешите мне все объяснить?

Капитан посмотрел на сержанта, перевел взгляд на рядового, сказав:

— Хорошо. Слушаю тебя, Козлов.

— Тут такое дело, товарищ капитан. Письмо я из дома получил, от девушки. Ну и не смог дождаться свободного времени, сразу же, в парке, вскрыл конверт. Начал читать, а тут командир отделения. И прицепился, дисциплину, мол, я нарушаю, наряд вне очереди объявил. И это все правильно, с этим я согласный. Но он письмо, письмо, которое я так ждал, вырвал у меня из рук, и в клочья! Поймите, товарищ капитан, в письме этом… Но, ладно, врезал я, короче, сержанту в сопатку. Он мне.

И понеслось! Пока вот товарищ старший прапорщик не разнял! Виноват я, разговора нет, и готов понести любое наказание, но зачем с письмом-то так?

Бережной, внимательно выслушав рядового, спросил у сержанта:

— Вислов, Козлов сказал правду?

— Так точно, товарищ капитан!

— Ясно! Рядовой Козлов, письмо утеряно безвозвратно?

— Нет! Собрал я его по кусочкам, прочесть можно.

— Вот иди и читай, я разрешаю! Но взыскание, наложенное младшим командиром, оставляю в силе.

Рядовой ответил:

— Есть, товарищ капитан, и это все?

Командир роты взглянул на подчиненного:

— А тебе что, мало? На губе отдохнуть захотелось или под трибунал пойти?

— Никак нет.

— Так иди, прочитай письмо, и в парк, работать!

Рядовой вышел из канцелярии.

Внутри кабинета остались Владимир, Казбек и сержант Вислов.

Бережной подошел к командиру отделения.

— Сержант, согласно Уставу, ты прав, объявив взыскание подчиненному за нарушение распорядка дня. Но лишь объявив взыскание, не распуская рук своих! Кто позволил тебе рвать чужое письмо? Или ты их сам не получаешь?

Вислов ответил:

— Почему не получаю, получаю.

— И всегда ждешь свободного времени, чтобы прочесть послание из дома?

Сержант замялся. Понятно, что свои письма каждый читает по получении, не дожидаясь отведенного для этого распорядком дня времени. Поэтому и ответил:

— Никак нет!

— Так чем тогда тебе Козлов не угодил? Он что, огрызнулся на взыскание?

— Нет!

— В чем дело, сержант?

— Виноват, товарищ капитан!

Бережной вздохнул:

— Да ты виноват в том, что спровоцировал подчиненного на поступок, за который его свободно можно отдать под трибунал. Ты хочешь, чтобы твоего боевого товарища отправили в дисциплинарный батальон?

Сержант ответил, не раздумывая:

— Никак нет, товарищ капитан! Я об этом даже и не думал! Да и что страшного произошло? Ну схлестнулись маленько, с кем не бывает. Вы, прошу, уж не раздувайте это дело, товарищ капитан, а?

Владимир сел за свой рабочий стол, спросил у сержанта:

— Как я понял из твоих слов, письменного рапорта на рядового Козлова ты, Вислов, подавать не намерен?

— Никак нет, не намерен!

Бережной обернулся к старшему прапорщику:

— Твое мнение, старшина?

— Я их помирю, и закончим на этом. Конечно, это дело их командира взвода, но, раз тот болен, придется мне заняться взводом.

— Займись, Казбек. А тебе, сержант, за превышение должностных полномочий объявляю выговор!

— Есть выговор!

Командир роты спросил:

— Ты понял, за что получил взыскание?

— Так точно!

— Старшина, сведи пацанов вместе, пусть поладят.

Но, сержант, примирение с рядовым не должно означать в дальнейшем проявления панибратства. Отношения в отделении должны строиться согласно требованиям Уставов. И не забывайте, ребята, мы все одна команда! Случись что, будем друг другу спины прикрывать. Драться вместе будем! Не забывайте об этом никогда. А ты, Казбек, поговори со взводом в этом плане.

— Сделаем, товарищ капитан!

Старшина обратился к Вислову:

— Идем, сержант!

Подчиненные покинули канцелярию. Бережной остался один. То решение, которое он принял по инциденту в роте, Владимир считал справедливым. Возможно, строго по Уставу капитан и должен был доложить о ЧП наверх, но что бы это дало? Сломало бы жизнь Козлову?

Из-за пустяка, по сути? Нет, Бережной, как человек, допустить этого не мог. Он и не допустил!

Владимир закурил.

Память вновь вернула его в прошлое. В ту проклятую зиму девяносто третьего года. Что же произошло тогда, так резко изменив жизнь будущего офицера?

* * *

А произошло следующее.

31 декабря весь выпускной курс отпустили в увольнение на сутки. Володя позвонил Вере, обрадовал невесту, она обещала подготовить любимому подарок и стол на двоих. Бережной, в свою очередь, намекнул, что и у него для нее припасен сюрприз. Но они с ребятами из взвода решили часов до десяти вечера устроить небольшой мальчишник. Вера не была против и сказала, что будет очень ждать Володю.

Но вышло все по-иному.

Начался мальчишник, как и договаривались, спокойно, с бокала шампанского! Потом в ход пошла водка. Володю, который за вечер, и то по большим праздникам, не употреблял более 50 граммов крепких напитков, однокурсникам удалось раскрутить на большее. Он выпил 150 граммов, затем еще, поплыл, а вскоре, после очередной дозы, потерял контроль над собой. Все происходящее словно не касалось его, время отступило, и он не следил за ним, лишь сидел в кресле и глупо улыбался. Между тем около девяти в квартиру гурьбой ввалились покрасневшие от мороза и вина девочки. Откуда они взялись?

Кто их пригласил? До разборок ли было, когда хмель заглушил разум? Курсанты в большинстве своем были холостяками, вот кто-то и вызвал проституток. И начался бардак! Игра в бутылочку, танцы с откровенным стриптизом. Кто-то предложил играть в карты на раздевание, в нее втянули ничего не соображающего Бережного, и вскоре тот остался в одних плавках и носках. На колени ему взобралась какая-то телка, точнее определение ей, раздетой до узкой полоски трусов, дать было бы трудно.

Она прижалась своими крупными голыми буферами к сильной груди Володи и слегка покусывала его за ухо, приглашая в соседнюю комнату, откуда уже доносились крики и стоны обезумевших самцов и самок, в которых превратились курсанты и девицы.

Вера же, прождав до 22.30, решила, что жених ее не в меру разгулялся на мальчишнике и пора бы его забрать оттуда. Володя предупредил, где он будет находиться, и она поехала туда. Вошла в квартиру и остолбенела от вида множества голых потных тел, диких криков и громкой музыки. Но самое страшное, среди этого бедлама она увидела своего Володю: голого с голой девицей на коленях. У Веры все поплыло перед глазами. Она нашла в себе силы не рвануться к Бережному, чтобы оторвать от него проститутку, не ударить любимого человека, ставшего ей с этой минуты омерзительным. Вера ушла! И дома, закрывшись в своей спальне, в их спальне, под недоуменными взглядами родителей проревела всю праздничную ночь. Новогоднюю ночь, которую так ждала!

Бережной намекал ей на сюрприз, вот Вера и получила его. Да такой, что дальше и жить ей не хотелось.

А Володя даже не заметил прихода невесты и спустя несколько минут окончательно вырубился. Телка, поняв, что от такого самца ей ничего не дождаться, грязно выругалась и переключилась на другого курсанта. Ребята же, которые еще были в состоянии двигаться, уложили Бережного на диван, где он в шесть утра, по распорядку, проснулся. Проснулся и не мог понять, где находится.

Где Вера? Почему вокруг все чужое? Спящие на полу вповалку курсанты, его друзья, и какие-то голые девицы.

Что произошло? Он отправился в ванную, где долго стоял под холодным душем, пока память его не восстановила все произошедшее вчера. Он застонал, ужас содеянного им сковал тело похлеще ледяной воды. Вера ждала его, а он? А он, как последний подонок, бросил ее, бросил в одиночестве, в такую ночь, которую они так ждали! Что же теперь делать? Надо ехать к Вере! Подальше отсюда!

К любимой, которая, нетрудно догадаться, в каком состоянии! Да, это тяжело, стыдно, мерзко, но необходимо!

Надо немедленно все ей объяснить! Хотя бы попытаться сделать это!

Он оделся, вышел из этого проклятого дома. Поймал такси и в семь часов нажал на кнопку звонка ее квартиры.

Она открыла сразу, словно ждала у двери. По ее заплаканному, измученному, страдающему, какому-то вдруг постаревшему лицу он понял: Вера прождала его, подлеца, всю ночь.

— Вера, я понимаю… Но прошу,..

Она не дала ему договорить.

Сделала шаг вперед и влепила пощечину, Володя не стал отворачиваться, хотя легко мог это сделать.

— Это тебе за Новый год!

Ударила второй раз, при этом заплакала. Вряд ли от того, что ушибла руку. Слезы незаслуженной обиды заструились на ее лице.

— Это тебе за голых баб на голых коленях, грязный предатель.

Ударила и в третий раз.

— А это на прощание. Никакой свадьбы, слышишь?

Никакой свадьбы не будет, как не будет и никаких дальнейших отношений. Ты втоптал в грязь нашу любовь, разменял ее на дикие оргии с дешевыми проститутками.

Какая же ты мразь после всего этого! Видеть тебя не хочу! Проваливай к своей голой компании, и будь ты проклят! Иуда. Погубивший во мне самое святое, самое светлое в жизни. — Вера находилась в истерике.

Дверь перед Владимиром захлопнулась. Он не знал, что делать. Куда идти. Сел на ступени лестницы, закурил.

Вот и все!

Он своими руками погубил то, чем дорожил больше жизни!

Глава 9

Потом был отпуск, во время которого Володя не поехал, как обычно, домой. А остался при училище, постоянно пытаясь встретить Веру. Но та закрылась от него в своей квартире. Только отец ее как-то вышел с ним на улицу.

— Не надо тебе, Володя, больше приходить сюда, не надо. Плохо ей, болеет она. И сам должен понять, то, что сделал ты, не прощается! Что же ты наделал, парень?

— Да не виноват я был, клянусь! Чем угодно и кем угодно, и ничего, ни с кем у меня не было и не могло быть. Потому что водка вырубила меня до появления этих проституток, черт бы их всех побрал! Ну сами посудите, если я не заметил, как приходила Вера, то в каком состоянии я мог быть?

— Эх, Вова, Вова! Мне-то чего объяснять? Я бы, может, и понял. Но Вера? Она — это совсем другое. Она подлости не прощает! Не быть вам вместе. А жаль! Честное слово, жаль. Что вот так все обернулось. Ты уж оставь ее, пожалуйста, Володь.

— Хорошо!

Бережной резко развернулся и ушел. А через некоторое время его вместе со взводом отправили на ремонтную практику и войсковую стажировку, которые длились более двух месяцев. Крамаренко же остался стажироваться в училище.

Володя за время отсутствия все же лелеял надежду по возвращении как-то сгладить конфликт. Что он вернется к другой Вере, которая сможет его понять и простить.

Его надежды сбылись в одном. Он действительно, вернулся к другой Вере.

Каково же было его удивление и возмущение, когда, прибыв в училище, он узнал, что Вера, его Вера, вот уже месяц как является женой Крамаренко! Удивление и возмущение сменилось в нем на ярость! Он тут же отправился в двенадцатую роту, где старшинствовал Крамаренко.

Тот оказался в своей каптерке.

Молча, только переступив порог, Владимир врезал старшине в челюсть, отбросив его в угол помещения. Затем он рывком поднял Крамаренко, дважды ударил в печень и солнечное сплетение. Старшина переломился от боли пополам. Володя нагнулся к нему:

— Что, чмо? Моментом, сука, воспользовался? Веру отнял у меня? Удавлю, гада, если не разведешься в неделю, понял? Я ее никому не отдам!

— Она моя жена, и останется таковой, ты сам проорал все, герой!

— Что ты сказал, сучара?

Володя подтянул к себе разбитую физиономию Крамаренко:

— Повтори, что ты сказал?

— Вера моя жена, а тебе за меня мандец! Узнаешь прелести дисбата!

Владимир нанес удар головой в голову старшине, лишая его сознания. Тут его и скрутили подоспевшие на шум курсанты его роты.

А через три часа Бережной уже сидел в одиночной камере гарнизонной гауптвахты, в отсеке для лиц, подлежащих после следствия осуждению. Володя ждал трибунала. Но то ли вступилась Вера, то ли коллектив батальона, дружно вставший на его защиту, повально ненавидя уставника-старшину, то ли сам Крамаренко взял первоначальную вину, приведшую к драке, на себя. То ли командование училища не пожелало раздувать дело, когда до выпуска оставалось менее двух месяцев, но уголовное дело в отношении Бережного прекратили, хотя до государственных экзаменов оставили Володю на гауптвахте, все в той же одиночке.

Так и сидел он, готовясь параллельно к госам, пока однажды, когда в караул заступили курсанты училища, к нему вечером не зашел старший лейтенант. Командир взвода со второго курса и начальник караула в настоящее время. Он принес с собой табурет, сел напротив Бережного, предложил сигареты. Закурили, что было категорично запрещено. Старший лейтенант спросил:

— Сидим, ковбой?

— Так точно, товарищ старший лейтенант.

— Что же ты так, по-глупому попал?

— А разве можно попасть по-умному?

— Тоже правильно! Я тебя понимаю. У меня был подобный случай. Жена изменила, а я любил ее. Клянусь, пристрелил бы! Я тогда в наряде стоял и домой слинял по-тихому, а там моя благоверная с майором, начальником клуба, в постели забавляется…

— Так почему не пристрелили?

— Осечка вышла, патрон в патроннике наперекос встал, пока выбросил его, любовники в чем были в окно на улицу ломанулись. Даже окно не открыли. Хорошо, что в бараке жили, с первого этажа ушли. Вот так! Но тогда баба виновата была, а у тебя? Порядочная девочка, ты — нормальный пацан, а что допустил? Слышал, как все у вас с невестой вышло. Ну а «хомута» зачем бил?

Он-то тут при чем был? Ведь без согласия женщины никакой свадьбы не было бы. Значит, она добровольно за него пошла? За что же старшину бить?

— За все его паскудство!

— Если бы это что-то изменило, то я, может, и понял бы, а так ты камеры этой добился. Хорошо, хоть дело прекратили. Да! Кстати, ты с невестой своей бывшей увидеться не хочешь?

— Что?

— Пришла она. Просит встречи с тобой. Хоть и запрещено это Уставом гарнизонной службы, но ладно. Решение за тобой! Хочешь, пропущу сюда, нет, откажу. Но я бы на твоем месте поговорил с ней. Может, ничего и не изменится, но тебе легче станет, по себе знаю. Ну что?

— Пропустите!

— Только постарайтесь недолго, а то принесет нелегкая какого проверяющего, ее и спрятать здесь негде будет. Ну а коли разговор серьезный пойдет, не торопись, как-нибудь, если что, отмажемся.

— Спасибо вам, товарищ старший лейтенант.

— Удачи тебе, курсант!

Он ушел, и минут через пять в камеру вошла Вера. Во всем черном, словно траурном одеянии.

— Здравствуй, Володя.

— Здравствуй.

Вера присела на кончик принесенного старлеем табурета.

— Как неуютно тут и темно, страшно.

— Да. Это не твоя спальня.

— Сам же виноват!

— А разве я на что-то жалуюсь?

— Нет, ты не из таких.

— Зачем пришла?

— Не знаю. Внезапно почувствовала непреодолимое желание увидеть тебя и пошла. Думала, пропустят, хорошо. А нет, так, может, и лучше будет? Успокоюсь!

— А что тебя волнует?

Вера не ответила на вопрос Володи, задав свой:

— Скажи мне, Володь, в ту проклятую ночь у тебя действительно ни с кем ничего не было?

— Какая тебе теперь разница?

— Большая!

— Не было. Ни с кем и ничего! Только водка свалила меня! И ничего я не понимал. Ты же знаешь, я не пил, а тут… Да что об этом теперь?

— Мне сказали, что тебя не будут судить и дадут закончить училище.

— Мне без разницы, что мне дадут, а что нет.

— Понимаю.

— Сейчас что-либо понимать поздно. Дело, как говорится, сделано! И страшное не в том, что стали бы меня судить и на сколько приговорили бы. Страшное в другом. В том, что ты не поверила мне. Даже не захотела выслушать объяснений! Все решила сама. Раз и навсегда!

Вот что для меня страшнее и обиднее всего. И еще то, что в мое отсутствие вышла замуж за Крамаренко. Хотя до сих пор любишь меня! Ведь любишь?

— Речь не обо мне!

— А обо мне ее вообще никакого смысла нет вести.

Да, я виноват! Виноват во всем! Но и наказание несу такое, что не дай бог другому! За все я заплатил сполна, даже за то, чего не делал. Так что обо мне говорить? Иди, Вера, будь счастлива, если сможешь, со своим мужем.

Обо мне забудь. Так будет лучше для нас обоих! Иди, прошу тебя, мне плохо!

Смахнув набежавшую слезу, Вера встала и направилась к выходу. Неожиданно остановилась.

— Володь, поверь…

— Вот только. Вера, жалеть меня не надо, хорошо?

Очень тебя прошу об этом!

— Не буду. А насчет того, люблю ли я тебя? Да, люблю! Прощай, любимый!

Она подошла к двери, тут ее остановил уже Володя:

— Вера! Прости меня!

Она кивнула головой.

— И еще, запомни, ты навсегда останешься для меня единственной по-настоящему любимой женщиной. Прощай!

Дверь захлопнулась, оставив Бережного в одиночной камере. Он подошел к стене и начал бить в нее кулаками, разбивая в кровь кисти рук и не замечая этого. Только стон срывался с его губ.

Выйдя с гауптвахты, сдав экзамены и получив до выпуска свободный выход в город, как-то вечером Володя прошел парк Дома офицеров. Нашел скамейку, на которой когда-то сидел в обиде на то, что Вера танцует с Крамаренко. Присел, закурил.

И надо же было такому случиться: рядом вновь появилась знакомая размалеванная девица!

— О! Кого я вижу? Эдик? Или как тебя там? Что смурной такой?

— Тебя, по-моему, Аллой зовут?

— Смотри, не забыл! А что?

— Замуж хочешь, Алла?

— Чего?

— Замуж, спрашиваю, хочешь?

— Уж не за тебя ли, Эдик?

— Меня зовут Володей. А замуж действительно за меня. Пойдешь?

— Шутишь?

— Серьезно.

— А если пойду, то что?

— Иди за паспортом!

— Он у меня всегда с собой!

Владимир решительно встал.

— Поехали!

— Куда?

— В ЗАГС, конечно! Ну? Пока не передумал!

— Я готова!

— Ну и вперед!

Через три дня Володя расписался с проституткой, а по выпуске, так больше и не встретив Веру — на вручение погон и дипломов она не пришла или в общей толчее он ее не заметил, — увез Аллу в отдаленный гарнизон.

Алевтина сумела сыграть роль верной супруги недели две, потом загуляла. Видимо, блядство было у нее в крови. Через месяц они развелись, и Владимир подал рапорт о переводе его в 201-ю дивизию, дислоцирующуюся в Таджикистане. Там принял первое боевое крещение, водя колонны к заставам погранвойск, там же получил и первую свою награду — медаль «За боевые заслуги» — одновременно с двумя ранениями. Потом конфликт с замполитом и перевод сюда. В этот отдельный автомобильный батальон, обслуживающий боевые части войсковой группировки в Чечне. Так через семь лет службы судьба вновь свела его с Верой. И с ее законным мужем!

За эти годы Владимир имел немало женщин, но никогда и ни с кем не испытал того, что подарила ему Вера.

И она все время жила в его памяти, как первая непроходящая любовь.

А вот теперь они, Володя и Вера, встретились здесь, в штабе, когда Бережной прибыл представиться командиру по поводу своего нового назначения.

Вера была потрясена, увидев из окна идущего в штаб некогда полюбившегося ей курсанта, теперь капитана.

И вышла из комнаты секретариата.

Теперь наступила очередь опешить и крайне удивиться Володе. Увидев женщину, которая так и осталась навсегда в его памяти, он только и смог проговорить:

— Вера?! Ты?

— Володя! Не узнаешь? Я сильно изменилась?

— Нет! Но все так неожиданно, я просто в шоке. Ты?

И здесь? Так, значит, майор…

— Да, Володя, мой муж майор Крамаренко, начальник штаба батальона, ну а я при нем. И дома и на службе. Но ты-то как к нам, в эту глушь? Командировка?

— Нет, Вера. Назначен командиром первой роты.

— Господи! Что же будет?

— Подожди, Вера.

— Не говори ничего, Володя! Я очень рада тебя видеть, если не сказать большего, но обо всем потом, хорошо? Не надо, чтобы посторонние узнали о том, что мы знакомы.

— Хорошо! Как скажешь. Но знай, что и я счастлив тебя видеть. Счастлив, Вера. Не знаю, как и объяснить.

— Ничего не объясняй, занимайся службой. Я сама найду и время, и место, где сможем обо всем поговорить.

Иди! Да, медаль поправь, «За боевые заслуги»? Воевал уже, значит.

— Воевал!

— На войну и вернулся. Ну иди, иди, прошу тебя.

Владимир зашел в приемную, откуда к командиру части, который принял доклад офицера. Началась обычная в таких случаях ознакомительная беседа. Командир пригласил на нее начальника штаба. Заместитель по воспитательной работе находился в командировке, и познакомиться с ним Бережному предстояло позже. Замы по снабжению и вооружению были заняты на данный момент. Крамаренко же вошел сразу после вызова:

— Разрешите, товарищ подполковник!

Он был подтянут, нарочито строг, немного высокомерен, серьезен. Точно такой, каким Владимир запомнил его по училищу. Он, увидев Владимира и узнав его, виду, однако, никакого не подал, а действовал строго по Уставу:

— Товарищ подполковник, майор Крамаренко по вашему приказанию прибыл!

— Позволь, Геннадий Семенович, представить тебе нового командира первой роты, капитана Бережного.

— Мы знакомы, Дмитрий Михайлович!

— Вот как? — удивился командир. — И давно?

— Учились вместе. В одном училище. В одном батальоне.

— Значит, однокурсники бывшие, однополчане, так сказать? Замечательно. Смотри, капитан, сокурсник твой уже в майорах ходит! Так что равняйся на него. Он у нас в части пример исполнения служебного долга. Строг в меру, но справедлив, за дисциплиной следит, всем бы так! О том, что у тебя вышло с замполитом в части, откуда тебя перевели, забудем. Начнем все с нуля, и в этом, я уверен, тебе поможет майор Крамаренко.

Затем разговор перешел в стандартное русло, когда и за что награжден, женат или холост, ну и так далее. Закончилась беседа тем, что командир вызвал освободившегося к тому времени заместителя по материально-техническому обеспечению, приказав устроить вновь прибывшего офицера в общежитие. На пару с командиром второй роты, капитаном Сергеем Антоновым, который слыл в части заслуженным, одним из лучших боевых офицеров и в то же время отчаянным балагуром, разгильдяем, любителем «принять на грудь» будучи вне боевой обстановки. О его «шалостях» Бережной узнал в первый же день нахождения в батальоне. А вот лично познакомился вечером.

Владимир находился в номере, раскладывал вещи и думал о Вере. Встреча с ней всколыхнула душу. Осознание того, что она теперь будет постоянно рядом, заставляло сердце учащенно биться, а с другой стороны, он понял, что она подразумевала под вопросом, который невольно у нее вырвался: «Что же будет?» Действительно, что же будет в будущем? Она замужем, но любит его, он любит ее, они скоро будут вместе, в этом Владимир не сомневался. Образуется любовный треугольник, который предстоит разрубить. И разрубить ему, Владимиру! Иначе он. Бережной, жить не сможет. Черт! Ну зачем занесла его нелегкая именно в эту дивизию, в этот батальон, в подчинение того человека, чью жену он любит? Почему судьба не распорядилась по-иному?

Тут-то, прерывая сумбурные размышления Бережного, и появился после командировки его сосед и коллега, знаменитый в гарнизоне капитан Антонов.

И появился он весьма своеобразным образом, что, как узнал Бережной позже, было характерно для него.

Сначала в коридоре послышался громкий пьяный и веселый голос. Этот голос пел на всю общагу под Высоцкого:

…Траву кушаем, век на щавели,

скисли душами, опрыщавели…

Одновременно раздавались неуверенные, но громкие шаги мужчины. А следом звонкий голос дежурной по общежитию:

— Антон! Бард хренов! Перестань орать! Люди отдыхают, а ты…

— Лида?! Веди себя скромнее, — отвечал пьяный голос.

— Это мне вести себя скромнее? Ну ты даешь, Антон!

Слушай. А не зря от тебя жена сбежала. С таким жить — одна мука!

Шаги замерли почти у самой двери в комнату, но их обладатель оставался в коридоре, продолжая перепалку с неугомонной дежурной:

— А вот это ты, Лида, зря! Никому не говорил, тебе одной скажу, почему от меня ушла жена.

— И почему же?

— Лена ушла от меня не оттого, что я алкаш, хотя и это обстоятельство, безусловно, сыграло свою роль, но незначительную. Нет! Не выдержала бедная женщина моих сексуальных потребностей и притязаний. Измотал я ее в постели, вот и не выдержала, сбежала, поняла? Но откуда тебе понять? У тебя с этим самым, наверное, одни напряги, только обратного толка.

— Да пошел ты к черту!

— Вот, пожалуйста! Это единственное, что ты можешь сказать? А если не можешь большего, то вообще молчи.

По крайней мере, будешь хоть выглядеть умнее.

Женщина, видимо, не нашлась что ответить; поэтому продолжал офицер:

— А лучше, Лида, скажу я тебе одну вещь по секрету — заведи себе любовника. Тогда в тебе шарм появится, этакая загадочность, ведь ты станешь носительницей страшной и волнующей тайны. Что сразу скроет все твои недостатки, которые ты почему-то пытаешься выставить напоказ.

— А в любовники тебя, что ли, записать?

— Мысль неплохая и не лишена логики. Но это твое личное дело, хотя, если ты остановишь свой выбор на мне, слово офицера, обещаю подумать!

— Да пошел ты!

— Ну вот, опять! Обиделась? Зря! Я же только хорошего тебе желаю, как и всем меня окружающим людям.

А постоянно посылать человека непонятно куда — это плохой тон, Лида, очень плохой! Я вот у тебя, как у близкого в перспективе, можно сказать, человека, хочу совета попросить. Даже не совета, а как бы выразиться точнее, направления, что ли?

— Чего? Какого направления?

— Слушай внимательно. Может, поймешь! Итак:

… Я коней заморил, от волков ускакал,

Укажи же мне край, где светло от лампад…

— Чего? — спросила женщина, так ничего и не понявшая.

— Как чего? Вот ты, Лида, и покажи моему сердцу путь к свету этих лампад!

— Да пошел ты! — после некоторого раздумья повторила дежурная.

— Эх, не будет от тебя толку, Лида. И в роли любовника на меня не рассчитывай. Это какой уже раз ты послала меня?

Голос за дверью громко рассмеялся:

— Не обижайся, Лида, это я все шутя. Нормальная ты баба, с обычными бабьими заскоками, так что не переживай, все нормально. Ну ладно, пойдем с соседом знакомиться!

Дверь отворилась, и на пороге появился поджарый высокий капитан в расстегнутом на все пуговицы кителе, с усами, которые, в отличие от русых волос на голове, были у него рыжими.

Он посмотрел на Бережного, прошел в комнату, присел на свою кровать.

— Разрешите представиться? — спросил офицер.

— Валяйте, — разрешил Владимир.

— Алик де Лонский, собственной персоной!

— А я в таком случае Мигель, испанский летчик, как-то сбитый под Гвадалахарой!

— Ну наконец-то, — удовлетворенно подвел итог знакомству капитан, — первый раз за все время человека нормального подселили.

Он встал, выглянул в дверь, позвал дежурную:

— Лида!

В ответ — молчание.

— Лида! — еще громче крикнул он.

— Ну чего тебе опять?

— От лица службы и от себя лично объявляю всему вашему общаговскому шалману особую благодарность!

— За что?

— За то, что соседа нормального подселили, а то все «косяков» каких-то совали. Ты передай там поощрение по команде.

Он вернулся в комнату, бросил на кровать сумку, из которой донесся характерный звон полной стеклянной тары. Протянул руку:

— Сергей Антонов. Лучше и проще — Антон, командир второй роты нашего автобата.

— Владимир. Бережной! Капитан, командир первой роты того же самого батальона.

— Отлично! Водку пьешь?

— Больше на хлеб мажу.

— Понял! Закуска есть с собой? У меня — шаром покати!

— Найдем кое-что.

— Ну а у меня выжрать найдется, так что отметим, капитан, и встречу, и возвращение из очередной командировки. Меня и моих ребят!

— Далеко ходили? — спросил Владимир, доставая из чемодана палку колбасы, пару копченых окорочков, хлеб.

— Далеко ли, спрашиваешь? — Антон трезво посмотрел на Володю. — Нет, тут рядом. На войну. В «чехню», будь она неладна!

— Понятно!

— «БЗ» — медаль «За боевые заслуги» у тебя за Кавказ?

— Нет! Тадж!

— Таджикистан тоже не подарок, споемся! Тебе полный?

— Как и себе!

После выпитого разговор возобновился. Антон спросил:

— А чего тебя сюда, за какие «заслуги»?

— Конфликт с замполитом.

— А! Это как обычно. Как в подразделении порядок, так хвалят и командира, и замполита, как какое ЧП, на каркалык одного командира, зам по воспитательной в стороне, как бы он и ни при чем. Знакомая картина!

Здесь такая же мура. Только Варфоломеев, замполит, еще ничего, а вот начальник штаба «чушок» еще тот!

Весь в службе. Фанат! Но если только сам бы, то и хрен с ним, так он весь личный состав замордовал своей дисциплиной. Для него, что в Уставе записано, то и в жизни должно быть. Но не может быть такого, ведь все знают, что не может. Один он уставщик! И был бы толк! Ходит, исподлобья на всех смотрит, так и подмывает жало ему обрубить. Его и прозвали в части «Хмурым», только забыли добавить «козел»!

— Мы с ним в училище вместе учились, он был старшиной соседней роты. Крамаренко и тогда таким был.

Одно слово — служака.

— Так ты тоже девяносто третьего года выпуска? — спросил Антон.

— Да!

— И я того же года! Значит, в одно и то же время кашку-парашку хлебали?

— Получается, что так.

— Наливай!

Выпили, Антон вернул тему разговора к Крамаренко.

— И чего, в натуре, он за службу так держится? По мне, шла бы она на… Но, думаю, скорее всего" из-за жены.

— Жены? — напрягся Володя.

— Ага! Слухи тут по гарнизону о ней ходят, что рога Вера наша своему ненаглядному наставляет. Может, от того мужик и ушел с головой в службу? Кто запивает с горя, а он в службу?

— И что, слухи имеют под собой основания?

— Лично я с ней не спал, а за остальных ручаться не могу. Да от такого хмыря и загулять не грех. Но, знаешь, по-моему, все это пустая брехня! Просто баба собой видная, красивая, раскованная, вот зависть и порождает слухи. У нас ведь знаешь как… А вообще, пошло все к черту!

Я спать! Там на похмелку осталось?

— Бутылка!

— Порядок! Спокойной ночи, братан, занавески так и падают.

Антон, как был в кителе и ботинках, не разбирая постели, уткнулся в простыню, бросив на голову казенную подушку.

А на душе у Бережного стало муторно. Его неприятно резанули слова Антона, относящиеся к Вере. Неужели правда, и она гуляет вовсю? Но, с другой стороны, Владимир знал такие закрытые гарнизоны, которые всегда полны слухов и сплетен. Может, и сейчас то, что он услышал о любимой женщине, лишь грязная ложь, взращенная на зависти? Володя глубоко вздохнул.

Что же, время покажет, где правда, а где ложь, и расставит все по своим местам.

Глава 10

Владимир приступил к приему роты, и начались будни. Веру Бережной видел каждый день. Во время утренних построений она, обычно в сопровождении подруг, таких же служащих, проходила в направлении штаба по краю плаца. И капитан, а вместе с ним и весь остальной личный состав, не мог оторвать взгляда от женщин. Она же не обращала ни на кого никакого внимания, видимо, уже привыкнув быть по утрам в центре внимания большого и «голодного» мужского коллектива. Ее рабочий день проходил в штабе, а Владимир как командир роты должен был находиться с подразделением. В основном в парке. Невозможность встреч с Верой делала капитана одиноким, хотя дел по службе у него было хоть отбавляй.

Владимир начал знакомство с личным составом своей роты на следующий день после прибытия в часть., На утреннем разводе командир батальона представил его. Затем капитан собрал в канцелярии командный состав.

На коротком совещании ему представились командиры взводов.

Старшие лейтенанты Евгений Зыков, Александр Федоров и Павел Верба. А также старший техник роты, он же по совместительству и старшина — старший прапорщик Казбек Дудашев. Должность зама по воспитательной в роте оставалась пока вакантной.

Бережной довел свои требования, которые в дальнейшем будет предъявлять личному составу. Заслушал взводных о состоянии дел в их взводах. На этом ознакомительную беседу закончил. Офицеры покинули канцелярию, остался старший прапорщик.

— У вас ко мне вопросы, товарищ старший прапорщик? — спросил Владимир.

— Так точно!

— Слушаю вас.

— Вам известно, что я чеченец по национальности?

Бережной немного удивился:

— Конечно! И что?

— Вы воспринимаете это как должное?

— Вы сами точно сформулировали ответ на свой вопрос. Я вижу по вашим наградным колодкам, что в свое время вы служили в Афганистане?

Казбек ответил:

— Было дело!

— И служили хорошо! Два ордена Красной Звезды говорят о многом. И за ваши заслуги Я уважаю вас, поверьте, я говорю правду. Так какая разница, кто вы по национальности?

— Бывший командир относился к этому по-иному.

Владимир заметил:

— Я не бывший командир, и у меня собственное мнение. И больше, чем ваша национальность, меня интересует ваше мнение о состоянии дисциплины в роте. Можете дать мне исчерпывающую информацию?

— Это могут сделать командиры взводов.

— Я спросил вас, товарищ старший прапорщик!

— Есть, товарищ капитан! Докладываю. В общем картина такова: основу роты составляют военнослужащие, прослужившие более года. Пять человек увольняются осенью, молодых, весеннего призыва, двенадцать человек, сержанты прошли «учебки», так что рота вполне боеготовая. Дедовщины как таковой до сих пор удавалось избежать, хотя, сами понимаете, проявление ее все же имеет место. Но не махровая, беспредельная. С этим боремся как можем. Тут помог поступок капитана Антонова.

Капитан вновь удивился, переспросив:

— Антонова?

— Так точно! Был случай, один наш сержант сильно избил молодого бойца, а ротой тогда временно командовал капитан Антонов…

— Подожди, у него же свое подразделение?

— Так точно, но у нас в то время в одном из рейдов штатного ротного, старшего лейтенанта Степанова, убило, так Антонова и назначили временно на две роты.

Бережной проговорил:

— Понятно. Продолжайте!

— Так вот, капитан быстро разобрался в обстановке.

С ним шутки плохи. Несмотря на сопротивление вышестоящего командования, добился-таки, чтобы сержанта осудил суд военного трибунала. После этого намного спокойнее стало.

— Ну а этот, новый ротный, который вместо погибшего официально принял подразделение, почему в части не задержался?

— «Скороспелка», товарищ капитан! Извините за выражение. Папа где-то в верхах. Вот и сунул сыночка сюда на роту, чтобы, значит, как уже боевого офицера продвинуть выше. Он и в Чечне ни разу не был, а крест получил. И должность где-то в Главном штабе.

— Понятно! Как вас по имени-отчеству?

— Казбек! Называйте так.

— Я вас, Казбек, пока буду принимать технику, попрошу усилить контроль за подчиненными. Те же указания получат и командиры взводов. Мы должны удержать роту в рамках законности и готовности к выполнению боевой задачи. И еще, вы женаты?

Старшина слегка замялся:

— До сих пор в холостяках ходил.

— До сих пор?

— Так точно!

Капитан спросил:

— И, как понимаю, решили изменить положение?

— Точно так! Собираюсь жениться, товарищ капитан!

Да вы ее увидите в офицерской столовой, она там поварихой работает, Дарья Петровна, или Даша.

— Еще несколько вопросов, если вы не против.

— Конечно, пожалуйста!

— Откуда вы родом? Я имею в виду район Чечни. Есть ли у вас родственники и чем они занимаются? И не будут ли они против вашего брака с русской женщиной? Извините.

Старший прапорщик понимающе кивнул головой:

— Я ждал этих вопросов. Ответ короткий. Я выходец из детского дома, родственников у меня нет. По крайней мере до сих пор не объявлялись, и лишь мне одному решать, с кем связать свою жизнь.

— Достойный ответ, Казбек! Вопросов больше нет.

Пожалуй, только последний, когда свадьба?

— Даша скоро поедет в отпуск, там со своими близкими обсудит этот вопрос. По возвращении и решим, когда сыграть.

— Удачи, Казбек. Можешь идти, и помни мою просьбу.

— Я помню и выполню приказание, товарищ капитан!

И спасибо вам.

— За что? — удивился Бережной.

— За все! Потом поймете. Разрешите идти?

— Идите!

Прапорщик вышел из канцелярии, оставив Бережного одного. И вновь его мысли вернулись к Вере. Как бы им встретиться? Просто поговорить. Им было что сказать друг другу. Но она сказала, что сама устроит встречу.

Значит, ждать? Но как не хочется ждать, видя ее каждый день. И все же ничего другого не остается.

Владимир решил пройти в парк, продолжить прием техники. Он вышел из казармы и пошел через плац. Навстречу попался майор Крамаренко. Володя подумал: наконец они смогут поговорить, как бывшие однокурсники, вспомнят годы курсантские, хотя, если признаться, Бережному это было не в масть. Он подошел к майору.

Поздоровался просто, неформально:

— Ну привет, старшина! — назвал он майора его училищным званием.

Крамаренко побагровел:

— Вы что, капитан, в званиях перестали разбираться?

Майора от старшины отличить не можете? Или, по примеру Антонова, заливаете зенки с самого утра?

— Ты что. Гена? Рехнулся? Я же к тебе, как к человеку…

— А не надо ко мне иначе как по Уставу, понятно?

Я для вас, товарищ капитан, офицер, старший и по званию, и по должности. Так что будьте добры приветствовать начальника, как предписывает то Строевой устав.

А именно, отданием воинской чести. Или мне с вами персональное занятие провести прямо здесь, на плацу?

На виду у подчиненных? Распоясались, понимаете ли.

И запомните, товарищ капитан, перед тем как обратиться ко мне, не забудьте спросить разрешения на это!

— Вот ты, значит, как, образец службы?

— И не сметь обращаться ко мне на «ты», мы с вами вместе гусей не пасли!

Злость закипела внутри Бережного.

— Позвольте узнать, товарищ майор, перед тем, как послать вашу персону на хер, тоже, разрешения спрашивать? Или можно так, по старой дружбе? — Капитан! Не советую нарываться на неприятности.

— Да пошел ты… Правы были люди, окрестив тебя Хмурым козлом. Теперь вижу, правы.

— Вы готовы ответить за свои слова?

— Хоть сейчас! Что, прямо тут морду твою высокомерную набить? Как однажды в твоей каптерке, помнишь?

Правда, здесь подчиненные, отойдем куда?

— Бережной! Я не намерен больше терпеть ваши оскорбления. В 20.00 быть у командира части в готовности дать объяснения своему недостойному поведению. И не опаздывать, капитан!

Крамаренко, резко развернувшись и чуть ли не печатая шаг, пошел в сторону штаба.

— Тьфу, — сплюнул Владимир, — и что за чмо? Неужели нельзя по-человечески? Мол, не желаю видеть в тебе равного. Субординация есть субординация, но не так же по-хамски высокомерно пользоваться ею? Да, хорошо начинается служба здесь, ничего не скажешь!

Он продолжил путь в парк, где объявил взводным, что общее построение роты, намеченное ранее после ужина, переносится на завтра. После чего продолжил осмотр техники, которая была подготовлена к проверке и стояла перед боксами, на линии боевой готовности.

Бережной медленно обходил строй машин, но какая сейчас может быть, к черту, приемопередача? Крамаренко отбил всю охоту что-либо делать. Пройдя первый взвод, Володя приказал загнать технику в боксы, а командирам взводов самостоятельно составить акты технического состояния и укомплектованности закрепленной за ними техники. Сам же ушел в подразделение, принимать вместе с прапорщиком Дудашевым штатное оружие.

Казбек сразу заметил состояние капитана, спросил:

— Что-то не так, командир?

— С чего ты взял?

— Вид у вас мрачный.

— Это личное.

— Понятно! Видел, как вы мило с начальником штаба на плацу беседовали.

— Я перед ним, видите ли, стелиться должен! Не дождется!

— Он начальник.

На что Бережной резонно заметил:

— Но не обязательно при этом быть еще и заносчивым дураком!

— Хорошо, что вы это донимаете, капитан. На ковер вызвали?

— В 20.00.

— К Крамаренко?

— К командиру.

— Это полегче. Хотя и крут подполковник Буланов, но с понятием. Напрасно не наедет. Справедливый человек и не по годам мудрый.

— Спасибо, успокоил! Давай вскрывай ружейную комнату, будем оружие считать.

— Минуту, товарищ капитан!

Ровно в 20.00 капитан Бережной открыл дверь командирского кабинета.

— Разрешите, товарищ подполковник?

— Входи! — голос командира был официально-строгий.

Значит, ничего хорошего предстоящий разговор ему, Бережному, не сулит. Да, впрочем, на что иное мог он рассчитывать? По всем армейским законам майор Крамаренко абсолютно прав!

— Проходите, что застряли на входе? Присаживайтесь, — командир указал на стул в торце стола заседаний, напротив себя. Рядом с ним, по бокам, сидели начальник штаба и заместитель по воспитательной работе майор Варфоломеев.

Начал, как и положено, командир:

— Передо мной, товарищ капитан, рапорт начальника штаба, которого еще совсем недавно я вам в пример ставил и советовал равняться на него. Посмотрим, как вы восприняли мои советы. В рапорте подробно указывается о вашем недопустимом поведении в отношении старшего офицера и прямого начальника. Оскорбления, угрозы. Так вы поняли мои напутственные слова? С точностью до наоборот? Неплохо вы начинаете службу на новом месте. В чем дело, капитан?

Бережной встал.

— Во-первых, товарищ подполковник, я должен признать, что все изложенное в рапорте правда.

— В этом я не сомневаюсь, — ответил командир.

— Хоть Крамаренко и ранее был… Не буду продолжать, но на подлость по-крупному он не способен, так что правдивость его рапорта я признаю. Во-вторых, это не означает, что я собираюсь перед ним извиняться. Хочу напомнить, что в армии я не первый, а седьмой год, столько же, сколько и Крамаренко. Учитывая то, что мы когда-то учились вместе, я решил, что смогу поговорить с ним как с человеком, а не с солдафоном. Но майор встал в позу и начал учить меня жизни. А я в подобных нравоучениях не нуждаюсь. Уж с его стороны точно! Если начальник штаба решил дистанциироваться от подчиненных, ради бога, но пусть, в свою очередь, соблюдает правила офицерского этикета. А то он, видите ли, занятия со мной по строевой подготовке решил провести на глазах у подчиненных. Лучшего ничего не придумал. Какой офицер стерпит подобное к нему обращение? Вот и я, естественно, не сдержался и высказал все, что думаю о нем. Хотя нет! Высказал я гораздо меньше, чем следовало бы. Так что в содеянном ни капли не раскаиваюсь.

Командир батальона спросил:

— Что будет в-третьих? Мы дослушаем вас до конца, капитан, — сказал командир.

— В-третьих, хочу сказать, что прибыл сюда служить, а не гнуться перед кем-либо. Это прошу отметить и запомнить. Можете принять любое решение, но другим я не стану. Я все сказал, товарищ подполковник, разрешите сесть?

— Садись! Майор Крамаренко, вам слово!

— Есть! Я, в свою очередь, тоже хочу объяснить, почему повел себя так в отношении капитана Бережного.

Командир откинулся в кресле:

— Говорите, мы вас внимательно слушаем.

— Все дело в том, что я считаю капитана Бережного человеком временным в части, которому, по большому счету, наплевать на состояние дел в подразделении.

Комбат удивился:

— С чего вы это взяли?

— Это мое личное мнение, — ответил начальник штаба, — я не знаю, с какой целью его перевели к нам, но сомневаюсь, что служить. В одной части он уже прокололся. И Бережного суют к нам, думаю, чтобы попросту отделаться от нарушителя дисциплины. Отсюда его поведение, отрицающее элементарную субординацию.

— Крамаренко! — попытался возмутиться Владимир, но командир усадил его на место.

— Капитан! Вас выслушали, и теперь просьба реплики оставить при себе, вам еще будет дано слово, продолжайте, товарищ майор!

— А вы знаете мое отношение к таким офицерам, отсюда и жесткое обращение с Бережным. С такими я буду работать только строго в рамках Устава. И буду требовать принятия к капитану Бережному самых строгих мер.

У меня все!

Майор сел на место, что-то нервно чертя остро заточенным карандашом на листе бумаги.

Командир положил локти на стол, задумчиво глядя на зеленое сукно своего рабочего стола. Наступила пауза.

Замполит что-то быстро писал в своем дежурном блокноте. Бережной отвернулся, лишенный слова, и смотрел в окно, где по стеклу застучали первые, еще слабые и мелкие капли начинающегося затяжного дождя.

Молчание прервал командир:

— Что скажете в ответ, капитан Бережной?

— Мне непонятна и оскорбительна предвзятость майора Крамаренко. Да, был у меня конфликт в прежней части, и о сути его известно всем, включая и начальника штаба. Но кроме конфликта, были еще и Таджикистан, и два ранения, и награждение боевой медалью. Это не в счет? То, что меня перевели именно к вам, в этот автобат, извините, решение принималось не мной! А прибыл я сюда служить, исполнять свой долг. Но вижу, что в армии становится все больше таких крамаренков, которые несут разрушение своим доведенным до тупизма солдафонством. Так что, не исключаю, следует подумать, а не бросить ли все к чертовой матери и не свалить ли из армии? По крайней мере не видеть больше этой порнографии.

— Не забывайтесь, капитан! — поднялся командир. — Мне все ясно. Я принимаю решение. За оскорбление старшего по званию офицера и невыполнение законных требований прямого начальника вам, капитан Бережной, объявляю строгий выговор! С вами все! Можете идти!

А вас, товарищи заместители, прошу остаться, разговор нам предстоит долгий. И смотри, Бережной, — уже на выходе успел остановить Владимира командир, — чтобы через двое суток акты приемопередачи должности лежали у меня на столе. И ни о каком увольнении и думать не сметь! Понял, капитан?

— Так точно, разрешите идти?

— Идите!

Володя покинул кабинет командира.

Он вышел из штаба, подумав, стоит ли зайти в казарму, махнул рукой и пошел в городок, в общежитие.

В окне кабинета командира части продолжал гореть свет.

Знать, обсуждают его. Ну и черт с ними, пусть обсуждают!

Он шел по темной аллее, обрамленной с обеих сторон густым подстриженным кустарником. В отличие от расположения войсковой части, которое неплохо освещалось, военный городок тонул в кромешной тьме. Да еще начавшийся мелкий дождь вмиг превратил тропинки между домов в грязные, непроходимые дорожки, так что до общежития Владимиру предстояло добираться кружным путем, по редкому асфальту. В общежитие, где его ждало одиночество. Но он ошибался.

Внезапно слева он услышал знакомый и такой милый голос:

— Володя?!

Бережной остановился.

— Вера?

— Не стой там, иди ко мне, я возле детской беседки.

Капитан увидел силуэт любимой, одним прыжком перепрыгнул через кусты и тут же попал в объятия той, о которой думал все это время.

— Вера! Ты! Наконец-то!

Губы их слились в долгом поцелуе. С трудом оторвавшись от Володи, Вера глубоко вдохнула воздух:

— Ух! Чуть не задохнулась!

— Вера! Я так ждал встречи с тобой, так хочу тебя, Вера?!

— Идем!

— Куда, любимая?

— Идем! Подруга с мужем в отпуске, квартира свободна.

В груди Владимира кольнуло. Может, вот так она и других манила за собой для близких свиданий? В чужих квартирах, втайне от мужа? Он попытался отогнать эту мысль, но непонятная и ничем не обоснованная обида осталась.

Вера продолжала, не замечая в темноте, как боль ревности легкой тенью накрыла его лицо:

— Пойдем по одному! Видишь четырехэтажный дом?

Через пять минут зайдешь в третий подъезд. Квартира № 30. Дверь будет открыта. Побежала я, жду, Володенька!

Она скрылась за деревьями. Володя посмотрел на часы — 20.55. Вышел обратно на аллею, посмотрел в сторону штаба. Окна в угловом кабинете продолжали светиться.

Через пять минут ровно он вошел в квартиру. Вера встретила его объятиями и жадным поцелуем.

— Пройдем в комнату, я там свечи зажгла, свет включать не будем.

Они прошли в уютную комнату, где в углу, уже разобранная, стояла софа. Где-то из глубины играла тихая эротическая музыка, мерцал колеблющийся свет нескольких свечей на журнальном столике. На нем же бутылка шампанского, конфеты в хрустальной вазе. Да два кресла по разным сторонам.

— Выпьем, Володя? Я вижу, ты напряжен!

Она села, и халат, в который была одета Вера, распахнулся внизу, обнажив ее красивые ноги. Кровь ударила в голову офицера, истосковавшегося по женской ласке.

Бережной почувствовал страстное, непреодолимое желание обладать любимой. И после того как они немного отпили игристого вина, Владимир бросился к ней. Поднял на руки. Вера, запрокинув голову назад, зовуще смотрела ему в глаза. И в ее зрачках отражалось пламя свечей, как пламя страсти.

Володя, уложив Веру на софу, резко сорвал с женщины халат. Она от неожиданности вскрикнула:

— Ах! Ты что, Володя?

Под халатом ничего, кроме ее смуглого тела, не было.

Он сбросил с себя форму, отрывая пуговицы, как назло не поддававшиеся ему. Затем, как жадный самец, победивший в схватке за самку, набросился на женщину.

Вошел в нее без подготовки, грубо.

Вера вновь вскрикнула:

— Ты делаешь мне больно, Володя!

— Не могу… Не могу… — только и шептал Владимир.

Его прерывистое дыхание мешало говорить.

— Ну хорошо, — сжала губы Вера, — делай для себя.

— А ты?.. Ты?

— Я не могу так!

— О-о!!! — выражая крайнюю степень наслаждения, Володя весь напрягся, тело его покрылось испариной.

Затем оно обмякло, и он опустился рядом с Верой, пытаясь отдышаться.

Она, облокотившись на ладонь согнутой в локте руки, смотрела на удовлетворенное лицо любимого, другой рукой гладя его повлажневшие короткие волосы. Наконец он открыл глаза, притянул ее к себе, обнял:

— Извини, дорогая, я потерял голову.

— Я понимаю тебя, не надо извиняться.

,:

— Сейчас, Вера, я сделаю все для тебя!

— Отдохни! Давай поговорим пока. Ты ведь не только от страсти делал мне больно, признайся? Ты за что-то мстил мне? За что, Володя?

— Ты не права.

— Я права. И ты это знаешь. За что ты мучил меня? За то, что когда-то произошло в училище? Не пора ли забыть те ошибки, которые мы по молодости понаделали тогда, лишив себя счастья?

— Глупости! Я о том, что ты сказала, даже не подумал.

— Тогда, может, из-за тех слухов, которые вьются вокруг меня, как вороны черные?

Владимир на этот раз промолчал.

— Понятно! Но почему тогда сам не спросишь меня, были ли у меня мужчины, кроме Крамаренко?

— Вера!

— Нет, Володя, давай разберемся до конца. Чтобы к этой теме больше никогда, слышишь, НИКОГДА не возвращаться.

— Хорошо. Спрашиваю, были ли у тебя мужчины, кроме мужа, и как много их было?

Вера задумалась.

— Вот ты как поставил вопрос? Ладно, отвечу. Да. Были. Двое! Много это или мало? Но никак не весь гарнизон, как утверждают злые языки. И это объяснимо. Я же женщина, мне ласки хочется, любви, а не дежурной случки по супружеским обязательствам перед мужем. Мужика нормального, а не пойми что рядом под боком. Но, учти, все это было до тебя. До того, как появился ты.

Знаешь, когда семь лет назад ты обнял меня на дискотеке, а потом проводил домой, во мне все перевернулось.

Я почувствовала, что полюбила тебя. И все было так хорошо, пока та новогодняя ночь все не испортила. Но не будем об этом, а вернемся к твоему вопросу.

— Вера!

— Подожди, я должна сказать все до конца. Вернемся к тем двоим, что были у меня, кроме мужа. Я пыталась найти в них хоть каплю того, что присуще тебе. Не видя тебя, я пыталась создать, не знаю, как это лучше выразить, твой образ в другом. Пыталась увидеть подобие тебя. Создать для себя этакую волнующую сказку… Но, как выяснилось, сказок в жизни не бывает. В большинстве случаев, тех, кого я выбирала, интересовало только мое тело. И еще осознание очередной победы. Никому не было дела, как я страдала после таких встреч, да и не знал никто этого. И ты не сможешь понять, как я тогда ненавидела себя, свое тело, свою душу. Больше я никого не хотела видеть, поняв, что ты — это только ты и другого, даже похожего на тебя, мне не надо. Поняла и смирилась. Ты вправе не верить мне, но я сказала правду, единственную правду, в отличие от того, что говорят обо мне, да и наплевать мне на все эти слухи! Обидно только.

Бережной перехватил нить разговора:

— Вера! Я понимаю тебя, не надо ничего говорить.

Я тоже не вел монашеский образ жизни, был женат. Ты в курсе той глупости, что я совершил. Но вот тогда я действительно мстил. Но не тебе, а себе. За то, что так подло, и в этом ты была права, погубил наше счастье. Своими руками уничтожил его… Жизнь с проституткой, естественно, не сложилась, мы разошлись, я тоже имел женщин, но ни с одной не испытал даже близкого к тому, что испытывал с тобой за месяцы наших близких отношений! Ты же не упрекаешь меня в этом? Не надо больше ничего говорить. Извини меня, я так виноват перед тобой! Я люблю тебя и хочу вновь и вновь. Давай лучше подарим оставшееся время друг другу. Главное я понял, что ты любишь меня, и судьба в конце концов свела нас вместе.

Он припал к ней, медленно гладя упругую грудь, целуя шею, мочки ушей, губы. Сейчас он был нежен, как тогда, семь лет назад, и ласка сразу возбудила Веру. Она вся отдалась любви. И вновь испытала то, что никогда ни с одним мужчиной не испытывала. Тот же удар наслаждения, от которого потемнело в глазах. Она опять падала в бездну одновременного удовлетворения желаний.

— Вова! Володенька! Я вновь почувствовала себя женщиной. Как это прекрасно!

— Немного шампанского?

— Пожалуй!

Володя аккуратно отстранил от себя любимую женщину, поднялся, налил фужеры, присел на постель, передал Вере бокал искрящегося в свете свечей шампанского.

Они молча, смакуя напиток, выпили.

— Вера, у вас с Крамаренко есть дети?

— Да. Мальчик. Он сейчас у матери Геннадия. Здесь, сам понимаешь, ему даже учиться негде. Мы видимся с ним, когда приезжаем в отпуск. Я так скучаю по нему!

А почему ты вдруг спросил об этом?

— Хотел бы взглянуть на него. Он на тебя, наверное, похож?

— Не знаю! Я считаю, что на меня, Крамаренко — что на него. Как обычно!

— Понятно.

— Володя! А знаешь что? Может быть, я сошла с ума, да так оно, наверное, и есть, но вот прямо сейчас я захотела ребенка от тебя. Чтобы ты всегда был во мне и со мной, как бы дальше ни сложилась жизнь.

— Ты серьезно?

— Абсолютно! Поставь, пожалуйста, бокал и иди ко мне. Иди, любимый!

Майор Крамаренко вышел из штаба поздно, перед самым отбоем, когда роты маршировали на вечерней прогулке. То, что сказал командир, после того как отпустил Бережного, неприятно задело начальника штаба.

Он, видите ли, «перегибает палку» в отношениях с подчиненными, удалился от них, чуть ли не пугалом стал в батальоне. Почему командир не понимает, что он, Крамаренко, служит так, как того требует Устав? Как должно быть повсеместно? Офицеры бегут из армии. Разве в этом только его, начальника штаба какого-то батальона, вина? И если бегут, то, значит, не офицеры они, а люди случайные в армии, а потому и не место им в строю. Беречь людей надо. Надо! Но не ценой разрушения принципа единоначалия, на котором и держатся вооруженные силы.

И в обратном никогда и никто Крамаренко не убедит.

Он шел домой, считая, что делает дело правое и наказание, вынесенное капитану Бережному, не соответствует тяжести совершенного им проступка. А посему завтра же будет ходатайствовать перед командиром о привлечении капитана к суду чести младших офицеров. И то, что Бережной прослужил в части совсем немного, дела никак не меняет. Конечно, добиваться увольнения бывшего однокурсника он не будет, а вот предупредить того о неполном служебном соответствии, это в самый раз!

Крамаренко подошел к своему дому. Это был отдельный дом с мансардой.

Ни в одном из окон не горел свет. Означать это могло, что либо Вера легла спать, не дождавшись его, либо ее не было дома. Одно из двух.

Включив свет в прихожей, Крамаренко увидел на пуфике перед зеркалом записку:

"Дорогой, мы с подругами решили устроить девичник.

С кем и где, не сообщаю, зная твой взрывной и ревнивый характер. Приду поздно, ни о чем плохом не думай!

Ужин в холодильнике, спокойной ночи, так как Ты вряд ли станешь ждать меня. Вера".

Крамаренко яростно скомкал записку. С силой ударил кулаком в косяк двери, разбивая в кровь пальцы.

Опять! Опять ложь! Опять измена! За что? Ну за что?

Разве он не любит ее? Разве не живет ради нее одной и сына? Ну почему такая несправедливость?

Он сел на ступени лестницы, ведущей в мансарду, в спальню. Злость сменилась обидой, и слеза внезапно пробежала по щеке офицера. Он разбитой, окровавленной рукой стер ее. Закрыл руками лицо. Майору Крамаренко было очень плохо. Его не понимают, не любят, ненавидят, но он же стремится делать только хорошее, нужное, в его понимании, искренне не желая никому зла. Почему же никто не хочет понять его? Даже собственная жена, жестоко и хладнокровно обманывая в самом святом!

Он встал, прошел на кухню, открыл холодильник, достал початую бутылку водки. Из горла сделал несколько глотков, сел за стол. Закурил, мрачно глядя, как по стеклу пробивают извилистые дорожки капли мелкого затяжного дождя.

Вера вернулась в три часа ночи. Открыла своим ключом квартиру, увидела сидящего на кухне мужа, подошла к нему:

— Ты что, ждешь меня?

— Как видишь!

— Представляю, о чем ты все это время думал.

— Откуда ты можешь знать, о чем я думал?

— Догадываюсь. И уверен в том, что твои догадки имеют основания?

— Уверен!

— Ну тогда нам не о чем говорить. Я тоже человек, Крамаренко, и мне хочется быть в обществе, а не сидеть возле тебя неодушевленным предметом, понял? Записку читал? Ничего другого я тебе не скажу. Мне просто больше нечего тебе сказать.

— Разве, Вера, я о чем-то тебя спрашиваю? Повеселилась? Развеялась? Ну так иди, отдыхай!

— А ты так и будешь сидеть здесь?

— Это уже мое дело, дорогая. И, прошу, оставь меня!

Вере стало жаль мужа. Жаль его к ней любви: он же не виноват, что она-то его не любит.

— Гена! Давай по-хорошему. Ты много работаешь.

Пойдем вместе. В конце концов, ты муж мне?

— Не надо, Вер! Я не нуждаюсь в жалости и не пойду с тобой. Не хочу!

— Что же, спокойной ночи, дорогой.

— Это я уже в записке читал, ни к чему повторяться!

Вера пожала плечами, поднялась в спальню, где, лежа в постели, никак не могла уснуть, находясь под сильным впечатлением от близости с Володей.

* * *

В три часа в дверь общежития позвонил и Бережной.

Дежурная, молодая женщина с заспанным лицом, открыла дверь.

— Что-то поздновато вы, товарищ капитан? — с легким намеком сказала она.

— А разве здесь существует какой-либо распорядок?

— Нет, но…

— Тогда не вижу причин для лишних вопросов.

— Какие мы строгие!

— Дайте, пожалуйста, ключ. Да, капитан Антонов не появлялся?

— Избави бог! Этот клоун еще куролесил бы.

— Он не клоун, милая, Антонов — офицер, и, заметьте, иногда исполняет свой долг не сидя в штабе, а в горах Чечни. Под пулями и разрывами мин.

Это был намек! Муж дежурной служил начальником финансовой части.

— И иногда вспоминайте об этом, девушка!

Он взял ключ, бросив:

— Спасибо!

Прошел в свой номер, где так же, как и Вера, долго не мог заснуть, почти физически ощущая невидимое прикосновение ее тела.

Глава 11

Прошли две недели службы. Володя принял роту и приступил к исполнению своих прямых обязанностей.

Антона вместе с Казбеком и рядом его, Бережного, подчиненных за это время успели отправить в Чечню, откуда они, слегка потрепанные, но все же благополучно возвратились. Разговор в кабинете командира части продолжения не имел, и Бережного пока не трогали. Пошли своей чередой обычные армейские будни. Лишь один раз Володю ставили дежурным по части. В остальном бесконечные работы в парке. Он продолжал ежедневно встречаться с Верой и этими встречами, по сути, и жил. Даже ожидание их было в радость, наполняя душу чем-то светлым и нежным. И на сегодня они договорились встретиться как обычно и где обычно встречались до сих пор.

Володя с нетерпением ждал этого заветного часа.

А после ужина, когда Бережной находился в общежитии, появился Антон. Появился, как всегда, немного пьяный, на этот раз еще и с гитарой. Играл он плохо, используя три или четыре аккорда, еще хуже пел, но шума поднимал много. Буквально ворвавшись в комнату и бросив гитару на кровать, поднял над головой литр водки, вынутый из карманов комбинезона.

— Здорово, Вова! Готовь тару, гулять будем!

— Привет. А что за повод?

— Повод тихушникам требуется, тем, кто под простынею в одиночку пить привык, как бы кто не заметил.

А мы и без него обойдемся!

— Я смотрю, ты уже приложился?

— То, в парке, не в счет. Нет, ну чего ты сидишь? Доставай стаканы. С закуской, как понимаю, у нас облом полный?

— Есть там, в холодильнике, банка консервов и кусок колбасы, а вот с хлебом, угадал — напряженка.

— — Хрен с ним! Погнали!

Он зубами сорвал пробку с бутылки, разлил водку по стаканам.

— "Надо бы тост какой-никакой, но время, как говорится, не ждет, вздрогнули, Вова!

Офицеры выпили. Антон закурил, разгоняя плотное дымное облако, спросил:

— Слышал я, что с Хмурым ты схлестнулся?

— Откуда узнал?

— Ни хрена себе! Да об этом вся часть гудит. Тут ведь как, против Крамаренко особо никто в халупу не полезет, кроме меня, естественно! Кто боится по молодости лет, кто связываться не хочет. А ты полез, так что можешь считать, зауважал тебя народ, верно говорю. А у командира что было?

— Да ничего особенного, Серега. Поговорили по душам, получил я строгача, и разошлись.

— Строгачом, говоришь, отделался? Нет, браток, зная начальника штаба, это решение не окончательное. Не тот человек Крамаренко, чтобы не по его вышло. Жди суда чести, это я тебе точняк говорю.

— Пошли они все, а, Антон? И что у нас, у офицеров, за натура такая, на службе о бабах, дома о службе? Давай сменим тему!

— Правильно! Вот за это я тебя, Вова, уважаю, гадом буду. За то, что не гнешься перед всякой гнидой. Они меня, знаешь, сколько времени ломали? О! Это целая история. Но сломали? А? Я тебя спрашиваю? Вот и то-то, что без толку все! Антон был, есть и будет Антоном, таким, какой он есть, а не каким его хотят где-то там, в штабах, видеть! Если, конечно, пуля не достанет в Чечне…

В это время в дверь номера аккуратно постучали. Антон спросил нарочито грубо, как, впрочем, всегда:

— Кого там на «хвост» несет?

Дверь приоткрылась. Вошел старший прапорщик Дудашев.

— Разрешите, товарищи капитаны?

— Казбек! Заходи, дорогой, — Антон встал встретить прапорщика, — кому-кому, а тебе здесь всегда рады, проходи!

— Мне вообще-то ротный нужен.

— Что случилось, Казбек? — спросил Бережной, уступая место подчиненному, но тот так и остался стоять возле двери.

— Отпроситься хотел, товарищ капитан! В понедельник Даша домой уезжает, хотел проводить.

— Не вижу никаких проблем.

— Не все так просто, Владимир Викторович! Вот капитан Антонов знает, что любая отлучка из гарнизона офицера или прапорщика возможна лишь с разрешения начальника штаба майора Крамаренко. Он может и не разрешить, а Даше одной тяжело уезжать будет, да и небезопасно.

Антон кивнул головой, подтверждая слова прапорщика. Володя подумал: опять Крамаренко свои условия диктует, везде нос сует, поэтому спросил Казбека:

— Товарищ старший прапорщик, вы обязаны выполнить мой приказ?

— Беспрекословно, товарищ капитан!

— Тогда я приказываю вам проводить свою невесту.

Если Крамаренко узнает, так ему и скажете, мол, ротный приказал. Я ПРИКАЗАЛ. Пусть со мной разбирается.

Усвоил?

— Так точно, товарищ капитан!

— Счастливо ей доехать, а ты не спеши, проводи, как следует, с цветами, объятиями и так далее. Проследуй до следующей станции, чтобы тебе и ей спокойнее было.

Оттуда и вернешься. Не торопись, я тебя прикрою.

— Спасибо, капитан!

— Не за что! Выпьешь водки?

— Нет, спасибо! Не пью я.

— Ну, на нет и суда нет, иди, готовься к проводам!

— Спасибо.

Старший прапорщик вышел. Антон, облокотившись на стену, курил и смотрел на Бережного пьяными, помутневшими глазами, что, однако, не мешало ему сохранять способность членораздельно выражаться, хотя и с трудом.

— А ты молодец! Ершистый! Послал бы Казбека к Крамаренко, сразу все мое уважение потерял бы.

— Я же говорил, что все, касаемо моей роты, буду решать только сам!

В это время в окно кто-то тихо постучал. Антон удивленно поднял глаза:

— В окно, что ли, стучали? Или у меня глюки?

— Подожди, я посмотрю.

Володя отодвинул шторку и увидел за окном Веру.

Она показала знаком, чтобы Володя вышел, и тут же скрылась в темноте. Бережной задернул шторку:

— Все, Антон, конец пьянке. Отдыхай, а у меня — дела!

— Что за заморочки? Такого еще не было! К тебе кто-то пришел?

— Да.

— А чего тайком, через окно?

— Не догадываешься?

— Баба?

— Женщина, Сережа, женщина!

— Ну ни хрена себе?! Без году неделю здесь, а к нему бабы уже в окна ломятся. А ты еще тот фрукт, Володя!

— Как же нам без женщин?

Бережной быстро надел спортивный костюм.

— Меня не жди, ложись спать, — подмигнул он Антону, который только удивленно качал головой.

— Шустрый ты, однако! Так и меня скоро перещеголяешь.

— Все! Не буянь тут, а то меня подведешь, и не одного меня, договорились?

— Иди, гусар! Все будет чики-чики. Интересно, что это за краля сама к мужику по ночам прется?

— Тайна! Пошел я. Да! Ты окно приоткрой, как я уйду, вернусь поздно, не хочется светиться у дежурной.

— Лады! Нет, ты только посмотри на него! Дон Жуан, в натуре! Ну, удивил ты меня, Вова, так удивил! Иди, коли женщина ждет, а за окно не волнуйся, прямо сейчас и открою.

Владимир вышел из общежития, прошел вдоль фасада здания и за углом сразу же попал в объятия Веры.

— Здравствуй, Володенька!

— Здравствуй, милая! Не ожидал, честно говоря, такого хода.

— Мы, женщины, если любим, на все способны.

— В этом ты меня убедила, но Крамаренко как? Не устраивает скандалы после того, как ты возвращаешься домой?

— А если и устраивает? Что ты-то сделаешь? — Ты считаешь, что я не в состоянии защитить любимую женщину? Я за тебя ему башку снесу, если что!

А может, хватит прятаться? Пойду к нему и объяснюсь, что да как. А ты уйдешь ко мне!

— Куда, Володя? К вам с Антоном в общагу? Не надо пока ничего менять. Крамаренко не скандальный, его оружие молчание, но на меня оно не действует. Пусть молчит сколько угодно! А у тебя как? Мог бы и в штаб заглянуть за весь день-то?

— Хотел, но причины не нашел. Да и времени не было. Что делать будем?

— Он еще спрашивает? Свел с ума бедную женщину и спрашивает. На луну будем любоваться! Устроит?

— Извини, сморозил глупость!

— Пойдем в наше временное, но такое милое гнездышко. Было бы оно нашим, а, Володь?

— Так в чем же дело?

— Давай об этом позже, хорошо? Пойдем!

— По обычному плану? Сначала ты, потом я?

— Да, я побежала. Жду, любимый!

Володя покурил пять минут и отправился знакомой дорогой.

Вернулся он через три часа. Окно было открыто, и Бережной свободно проник в комнату. Антон спал, как обычно, не раздеваясь. От второй бутылки осталась половина. Хорошо приложился капитан. А вообще, поговорить надо с ним. Пора завязывать, иначе сопьется. Мужик хороший, жалко будет, если опустится, а к этому все и идет.

Владимир разделся и крепко уснул, ощущая на теле легкий аромат дорогих духов Веры и думая о ней.

* * *

А утром офицеров ждала неприятность.

В пять часов утра прибежал посыльный Антонова.

Володя еле разбудил соседа. Тот поднялся, ничего не соображая. Хмель еще крепко держал его в своих объятиях.

— Кто ты? — спросил Антон, глядя на солдата.

— Товарищ капитан, не узнали? Я ваш посыльный, рядовой Куропаткин.

— Да? Подожди!

Антон обвел взглядом комнату, наткнулся на полупустую бутылку.

— Сейчас, минуту, Куропаткин, дай в себя прийти, — он опрокинул водку в рот, — фу, как эту гадость люди пьют?

Спиртное быстро подействовало на Антона.

Взгляд немного прояснился, появилась способность хоть что-то соображать.

— Ну чего там у тебя? — спросил он у посыльного, приводя себя в относительный порядок, а именно застегивая пуговицы и надевая галстук.

— ЧП, товарищ капитан!

— Ты можешь говорить нормально, по-русски? Что за чрезвычайное происшествие?

— Рядовой Петрушин, будучи дневальным по роте, вскрыл комнату хранения оружия, забрал автомат с боеприпасами и в бега ударился.

— Жлыга? — так среди солдат неформально называли Николая Петрушина, солдата первого года службы.

— Ну!

— А куда дежурный, мать его, смотрел? Ключи от оружейки ведь у него?

— Задремал он, товарищ капитан, а Петрушин шнурок с ремня тихо срезал и вытянул ключи. Сам Жлыга в это время на тумбочке стоял, второй дневальный территорию убирал.

— Ну, блин, я этому дежурному подремлю! Сон на всю жизнь потеряет! Командиру части сообщили?

— Так точно! Он и послал за вами!

— А почему я узнаю о ЧП после командира, а? — резко повысил голос Антон. — Ну, ребятки, мандец всем вам, нюх вконец потеряли, устрою я вам жизнь веселую, узнаете службу, долбени хреновы! Иди на ..! Я следом!

Посыльный, стуча о бедро противогазом, побежал по коридору общежития.

— Вот тебе и Жлыга! С чего одернулся? Никто его не трогал, я сам следил! Крышу, что ли, сдуло?

Антон собрался уже выйти, как его остановил Бережной:

— Подожди, я с тобой!

— Тебе-то чего там делать? На неприятности лишние нарываться?

— Все равно, меньше чем через час — подъем, а я ответственный до ужина сегодня.

— Ну давай быстрее. Нет, но мои каковы? Командира вызвали, а на меня с прибором положили? Ух, блин, кончится все, устрою я им службу, гадом буду, устрою!

Офицеры, выйдя из общежития, бегом побежали к казарме второй роты, где перед входом уже стояли подполковник Буланов, майоры Крамаренко, Варфоломеев и особист гарнизона капитан Гвоздь.

Командир встретил их агрессивно. В основном это касалось капитана Антонова.

— Ну что, Антон, допился?

— При чем здесь это?

— А при том, что злоупотребляете вы, товарищ капитан, спиртными напитками в служебное время, — вставил свое слово заместитель командира по воспитательной работе, с которым Антон был в натянутых отношениях и к которому не испытывал ни капли уважения.

— Умник нашелся! Ты мне сначала распорядок дня установи, где укажи точно, когда у офицера служебное время, а когда — свободное. Вот тогда и буду пить строго во внеслужебное.

— А ну прекратить! — приказал командир. — Почему это произошло? Я тебя, Антон, спрашиваю!

Сергей ответил в тон командиру:

— А хрен его знает, товарищ подполковник! Наберут в армию недоумков, а из офицеров дураков делают. Черт его знает, что пришло в его пустую башку. Но что мы-то стоим? Надо людей поднимать, чистить территорию, может, он рядом затаился?

— Один грамотный нашелся, остальные так, прогуляться вышли. Твоя рота уже прочесала и часть, и городок. Нет твоего Петрушина на территории гарнизона.

Ушел!

Антонов спросил:

— Ментам сообщили?

— Слушай, Антон, заткнись и отойди метра на два, от тебя хоть закусывай. В милицию сообщили. Они усилили наряды. Нам же надо подумать, куда мог податься этот Петрушин? И зачем ему автомат с двумя магазинами?

— Ну уж не для охоты на зайцев, — пробурчал Антонов.

— Антон! Еще слово, и я тебя на «губу» отправлю!

— Молчу, молчу! Но Петрушин не местный, родственников поблизости не имеет, далеко не пойдет. Лишь бы гражданских не тронул. А то сунется в какой-нибудь дом за жратвой и покрошит семейку из своей «волыны». Тогда «сикиш» полный наступит.

— Моли бога, Антонов, чтобы этого не произошло, — мрачно посоветовал начальник штаба, — хотя нам не молиться надо, а действовать, и действовать решительно!

— И что ты предлагаешь? — спросил командир.

— Вывести весь гарнизон и блокировать город. Проверить каждый подвал, каждый закуток.

Антон съязвил:

— Умное решение, а Петрушин, как увидит, что его обложили, так и начнет палить. Вот трупов будет! Нет Надо что-то другое!

— Что?

— Ну не знаю я пока.

Подполковник Буланов, наконец заметив присутствие командира первой роты, спросил:

— А ты. Бережной, что тут делаешь?

— Прибыл с капитаном Антоновым. Я мешаю вам?

Командир ничего не ответил.

Рассвело.

В части объявили подъем, и офицеры прошли в штаб, в кабинет командира.

В 7.05 раздался звонок городского телефона. Буланов недолго говорил с кем-то. Положив трубку, сказал:

— Засекла Петрушина милиция. В западном районе, в строящемся доме. С третьего этажа сделал несколько выстрелов. Тогда-то и засекли. Милиция вступила в переговоры, тут же сообщили нам. Пока твой подчиненный, Антон, требует деньги и вертолет.

Сергей выругался и спросил:

— Насмотрелся боевиков, мать его! Никого в городе не завалил своими выстрелами?

— Выстрелами со здания — нет. Стрелял в воздух. Ранее выстрелов отмечено не было. Кстати, милиция предлагает решить проблему сама. У них к действию готовы снайперы.

Антонов вдруг резко повысил голос:

— Никаких снайперов, немедленно передайте им, никаких снайперов! Мой боец, я его и возьму.

— Ты чего раскомандовался, капитан?

— Пардон! Но, уговор, товарищ подполковник, возьму без выстрелов и жертв, только попытку хищения оружия на него повесите. Поехали, быстрее! А то менты действительно завалят пацана ни за что.

Подполковник приказал дежурному по парку немедленно подать к штабу командирскую машину. Позвонил какому-то милицейскому чину:

— Вы там вот что, дом блокируйте, и все. Чтобы не ушел. Сейчас мы прибудем. Мы и будем брать его.

— Добро, если только солдат огонь по населению не откроет В обратном случае не обессудьте.

— Мы уже в пути, — командир положил трубку.

— Товарищ подполковник, — обратился к Буланову капитан Бережной, — разрешите мне идти с Антоновым?

— Для чего?

Антон тоже удивленно посмотрел на Владимира. Бережной продолжал:

— Понимаете, вдвоем мы, сблизившись с вооруженным бойцом, составим две цели, и ему будет сложнее сориентироваться в случае, если он решит открыть огонь.

В кого стрелять? Ведь другой может выстрелить в ответ?

Это обстоятельство должно дать время разоружить его.

— Сам придумал?

— Это же просто!

— Черт с вами, получайте стволы и в машину!

Через двадцать минут командирский «уазик» остановил наряд оцепления. Командир переговорил со старшим наряда, и машину пропустили в опасную зону. За одноэтажным домом, стоящим прямо напротив строящегося здания, где находился временный штаб ОВД и ОФСБ, «уазик» остановился. На чердаке этого дома держал цель и снайпер. Командир поздоровался с местными руководителями силовых структур области. Те сообщили:

— Беглец огня больше не открывал, находится на третьем этаже. Мы обещали связаться с ним через час.

Двадцать минут прошло.

Буланов спросил:

— У него есть связь с вами?

— Да! Бросили ему сотовый телефон.

— Значит, ждет! Ну что же, Антон, ты хотел брать своего Петрушина, не передумал?

Сергей был категоричен:

— Я решений своих никогда не меняю!

— Возьмите тогда бронежилеты и защитные шлемы, все же на автомат идете, — предложил полковник милиции.

— Одной связи хватит, но раз у него есть, то чего тащить еще одну трубку? О том, что мы пошли к нему, сообщать солдату не надо! Откуда можно незаметно подобраться ко входу в здание?

— Ниоткуда. Солдат постоянно мечется от окна к окну, держит все подходы под контролем.

Антонов сплюнул на асфальт:

— Додержится он у меня, засранец! Ну что, Володь?

Пошли тогда прямо через подъезд? Авось по нас палить не будет.

Командир усомнился:

— А если будет?

— Значит, судьба такая. Итак, Вова, идем, переговариваясь между собой, не спеша, как будто ничего страшного не произошло. Ты анекдоты новые знаешь?

— Да уж найду, что рассказать!

— Вот и рассказывай, а я по пути буду смеяться. Это точно собьет Петрушина с толку. Ты готов? Двинулись!

— Удачи вам, — неожиданно пожелал им майор Крамаренко.

И офицеры, выйдя из-за угла одноэтажного здания, пошли в сторону дома, где засел молодой вооруженный солдат Петрушин. Володя что-то рассказывал, жестикулируя руками, Антон непринужденно смеялся.

— Отчаянные у тебя, подполковник, ребята, — похвалил офицеров начальник ОВД, — боевые!

Ответ командира был краток:

— Других не держим!

А Петрушин через щель балкона смотрел на приближающихся к подъезду офицеров. Он не мог понять, почему они идут в это здание, смеясь, не спеша. Может, не знают, что он здесь? Нет! Этого не может быть! Тогда почему?

Пока рядовой Петрушин размышлял, Антон с Володей достигли входа и зашли в подъезд. Перевели дыхание, все же прогулка под прицелом автомата дело не слишком приятное. А тут еще Антон со своим похмельем, которое, казалось, волновало его больше, чем какой-то захват преступника.

— Как же хреново мне, Володя!

— Я как раз хотел с тобой на эту тему поговорить.

— И место и время самое что ни есть подходящее выбрал, можешь начинать!

— Нет! Поговорим, когда вернемся.

— Приготовь пистолет. Если Петрушин вскинет автомат, бей по ногам. Все, надо идти дальше, а то насторожится парень.

— Только анекдоты на этот раз ты рассказывай, пусть, если вдруг не видел нас, хоть голос твой узнает.

— Ладно! Вперед!

Они пошли дальше, а Антон начал рассказ из своей далекой курсантской жизни:

— А еще, Володя, на стажировке мы были, транзитом через Баку. До вылета было полдня, ну и решили по городу погулять. Зашли в хинкальную. Попробовать местной кухни, ну и водочки выпить. Попробовали, выпили, выходим на улицу. Месяц — март, мы в шинелях, а на улице тепло. Вот и премся распахнутыми по одной аллее.

Слева дома серые, справа парапет, за ним кустарник.

Я тогда не допер, зачем перед кустами парапет. Осознание, как говорится, пришло позже. Ну идем, шинели нараспашку, а тут из-за угла патруль! Приехали! Но ладно…

Петрушин! — закричал Антон с площадки между вторым и третьем этажами. — Петрушин! Оглох, что ли?

— Я!

Сергей передразнил беглеца:

— Я, я, головка ты от… Чего сразу не отвечаешь, уши давно не мыл? Я командир роты, узнал?

— Узнал! Вы зачем пришли? А если я стрелять начну?

— Кто же в парламентеров стреляет?

— В кого?

— В парламентеров, дубина! В них даже фашисты не стреляли, а ты что, хуже фашиста? Мы с капитаном Бережным идем к тебе, чтобы обговорить кое-какие условия. Но если ты предпочитаешь спецназ в масках, то пожалуйста, мы уйдем, черт с тобой!

Солдат крикнул:

— Нет! Поднимайтесь. Только если увижу Оружие в руках, сразу стреляю!

— Кого ты, дура, пугать вздумал? Где окопался?

— Направо, третий этаж, комната с балконом.

— Хорошо! Встречай гостей!

Сергей с Владимиром зашли в указанную комнату, сразу разойдясь по углам.

Напротив, на корточках сидел рядовой Петрушин.

— Здорово, Петрушин! Что ж это тут у тебя такое, присесть и то негде? Чего же у ментов в первую очередь пару кресел не потребовал? — спросил Антон.

— Не надо шутить, товарищ капитан!

— Не можешь ты пользоваться ситуацией, дай-ка сюда телефон!

— Для чего? , — Давай, раз говорю!

Солдат толкнул по полу трубку сотового телефона.

— Командир? Нет? Дайте мне подполковника Буланова. Товарищ подполковник, мы здесь, на месте, с Петрушиным. Все нормально, он спокоен, опрятен, как и подобает бойцу второй роты.

— Ты мне лишнего-то не болтай? Чего хотел? — пробурчал командир.

— Да вот, требует Петрушин бутылку водки и блок «Marlboro».

Петрушин удивленно посмотрел на командира роты.

Но тот продолжал разговор:

— Как передать? Бросьте веревку, а потом в пакете пузырь и сигареты, я подниму. Да милиции передайте, пусть хоть половину касок уберут. Собрали народу, словно дом отрядом чеченцев захвачен. И военного прокурора пригласите, может понадобиться.

— Прокурор уже здесь. Позвать его?

— Рано! Пока достаточно водки и сигарет!

— Сам, наверное, похмелиться хочешь? — подозрительно спросил подполковник.

— Я, командир, при выполнении боевых задач не пью, и вы это прекрасно знаете! И «Marlboro» не курю, не на что, не заработал еще!

— Все, хорош базарить, выполняю требование!

Через несколько минут Антон поднял пакет с бутылкой водки и блоком сигарет. Внес все в комнату.

— Я же не требовал ни водки, ни сигарет, товарищ капитан, — заметил солдат.

— Ты еще сдай меня насчет водки! Ты когда вечером пережрешь, похмелиться хочешь?

— Да я вообще не пью!

— Это пока молодой! А я вот болею после перепоя, мне похмелиться нужно, понял? И куришь ты что?

— «Приму».

— Ну вот видишь? Какой ты, к черту, террорист, если «Приму» куришь?

Сергей достал две пачки, одну бросил Владимиру, остальное — Петрушину.

— В газетах сообщат про твою «Приму», засмеют ведь, так что держи марку, кури «Marlboro», пока есть такая возможность!

Сам Антон открыл водку, отпил почти половину, закурил. Петрушин вдруг спросил:

— Зачем вы пришли?

— Я же сказал, обсуждать условия твоего освобождения!

— Моего освобождения? От кого?

— Не от кого, а от чего. От собственной твоей глупости!

— Я могу выстрелить.

— Знаю, но прежде ответь мне, — после изрядной доли спиртного Антон чувствовал себя значительно лучше, — зачем ты потребовал вертолет и деньги? Ну деньги понятно, а вот вертолет зачем?

— Чтобы улететь отсюда!

— Логично. Позволь узнать, куда? В Чечню?

— Зачем в Чечню? Чего я там не видал? В тайгу!

Антон изобразил крайнее удивление:

— В тайгу??? Но тогда вернемся к деньгам, зачем тебе в тайге деньги?

— Это мое дело!

— Понял. Твое так твое! Эту тему закроем. А с чего ты решил дернуть из части? Неужели из-за денег?

— Это тоже мое дело.

— Э, нет, браток. Вот это и мое дело тоже. Меня же после твоего побега сразу с должности снимут. Должен же я как-то оправдаться? Или я причинил тебе зло, что ты в отместку так решил меня подставить?

— Вас я не хотел подставлять!

— Хотел, не хотел, но подставил. Так что разъясни ситуацию.

Солдат закурил импортную сигарету, с непривычки закашлялся.

— Ладно, скажу! Девка моя. Галька, в деревне, замуж за фермера собралась. А обещала ждать! Я люблю ее!

— А она? — спросил Владимир.

— Что она?

— Она тебя любит?

Петрушин вздохнул:

— Говорила, что любит!

— Понятно! — Антон сделал еще несколько глотков. — Скажу тебе, Коля, дурак ты! Кто же бабам верит?

Ты, извини за вопрос, перед армией переспал с ней?

— Да!

— Еще больший дурак! Она же бабой стала! Ей теперь мужик нужен. По-любому! А не тронул бы, глядишь, и ждала бы тебя девочкой по-тихому, мужской ласки не зная, а значит, и не испытывая в ней потребности. А ты влюбился и сразу полез на нее, да еще перед армией. Как хочешь воспринимай мои слова, но ты, Коля, дурак! Но можешь утешиться тем, что не один ты такой, далеко не один! Вот у меня какая любовь была? Что ты! Как в романе приличном, но это пока все шло хорошо. А когда подранило меня в Чечне, она и упорхнула к одному своему школьному товарищу, «новому русскому». Обидно, Коля, стало, слов нет, думал застрелиться, в натуре тебе говорю. А потом решил, нет! Посмотрим сначала, как у них жизнь сложится? Признаюсь, переживал, но ничего, отпустило понемногу. А дальше ее нувориша…

Петрушин не понял слова, произнесенного Антоновым, переспросив:

— Кого?

— Нувориша! Ну это так называют тех, кто быстро разбогател. Так вот, нового муженька моей бывшей супруги кто-то грохнул за дела их. Моя в обратку было, прости, мол, Сереженька, а я ни в какую! Умерла так умерла!

Теперь она возле мамы своей трется вместе с чуханом каким-то, а я, как видишь, орлом хожу. Свободен я, Коля, и свободу эту больше ни на какую бабу не променяю. Вот так-то! А ты из-за бабы под пулю лезешь! Нет чтобы отслужить, приехать домой с медалью и почетом, все же в Чечне был.

— Я в Чечне не был!

Антонов успокоил солдата:

— Не волнуйся, туда бы ты попал точно! Так вот, вернулся и зажил бы как захотел. Свободно. А они, невеста твоя с фермером этим гребаным, пусть посмотрели бы на тебя. Ты думаешь, ферма — это тебе казино? И деньги рекой в карман льются? Как бы не так. На ферме пахать, Коля, надо. А ты бы во власть махнул, в ту же ментовку, участковым хотя бы. И сношал бы мозги этому фермеру.

Посмотрел бы, как она, твоя ненаглядная, тогда запела бы. А рядом девок куча! Выбирай любую. За героя всякая пойдет! А ты задумал какую-то херню, только себя и меня позоришь.

Беглец возразил:

— Ага! Отслужишь! Теперь мне одна дорога, если сдамся, в тюрьму!

— Ну так и в тюрьму! Дадут полгода дисбата, и все! Зато, знаешь, Коля, как фермер тебя бояться будет, когда узнает, что ты дисбат прошел?

— Дисбат за то, что я сделал? Нет, лет пять впаяют, точняк, — вновь тяжело и как-то обреченно вздохнул Петрушин.

— Да ладно тебе, — продолжал натиск Антон, — за что тебе пять лет? Сам сдался, никому вреда не причинил, в самоходе — считанные часы, дезертирства не повесят. Остается только хищение оружие, но это же в состоянии аффекта, вызванного сообщением из дома. И в конце концов сдашься-то ты сам, можно сказать, вернешься с повинной. Нет, Петрушин, по-моему, даже дисбата тебе не видать! Хотя поговори с прокурором, — спохватился Антон, — у нас же связь с ним! Набрать номер, он тебе все популярно и объяснит, а?

— Наберите!

Сергей соединил солдата с военным прокурором гарнизона. Они о чем-то долго разговаривали, вернее, говорил прокурор, Петрушин больше слушал.

Наконец солдат отключил телефон.

— Ну и что тебе сказали? — спросил Антон, сделав знак Бережному приготовиться. Еще неизвестно, какое будущее обещал прокурор солдату и не толкнет ли этот разговор Петрушина на агрессивные действия?

— Сказал, что если добровольно вернусь в часть, то могу отделаться и административным наказанием, в порядке исключения.

— Ну вот! А ты — пять лет, вертолет, деньги. Свобода, она, брат, дороже всего, запомни это! А твоей неверной невесте я лично письмо напишу, где отмечу тебя, как геройского парня, выполняющего сложнейшие задания в тылу чеченских боевиков. Пусть сравнит со своим фермером!

Петрушин засомневался:

— А прокурор не обманет?

— Нет!

— И вы напишете письмо?

— Сказал же? Ну давай автомат, и пойдем отсюда.

— Прокурор сказал, что я сам должен сдать оружие.

— А кому ты его сдать должен, кроме своего непосредственного командира, чудила?

Петрушин протянул автомат Антону.

— Ну пошли, Коля? Про бутылку спросят, скажи — разбилась, хорошо?

— Хорошо! — впервые с момента побега улыбнулся солдат.

Они начали спускаться по лестнице. Петрушин неожиданно спросил:

— А как, товарищ капитан, закончилась ваша встреча с патрулем?

— Ты о чем?

— Вы рассказывали, когда поднимались ко мне.

— Это про Баку, что ли?

— Ага!

— Да, Серег, ты так и не докончил свою историю, — напомнил Антону и Бережной.

— Любопытные какие! Как закончилось? Хреново закончилось. Виталик, сержант наш, как повязки увидел, дает команду всем в кусты. Ну мы через парапет и ломанулись. А кусты эти не кустами оказались, а вершинами каких-то южных деревьев, росших по крутому склону.

Потому-то и парапет стоял. Вот и полетели мы вниз, по этому склону, пока мордами в мостовую внизу не уперлись. Фейсы разбиты, шинели в клочья. А патруль ржет сверху. Весело им, чертям. Интересуются, что за мудаки вниз нырнули?

Владимир засмеялся, к нему присоединился и рядовой Петрушин.

Командир поблагодарил всех за участие в операции.

Солдата в сопровождении майора Крамаренко отправили в часть. Буланов выслушал доклад Антона, подозрительно глядя на него.

— Антонов, а чего это у тебя вид не того? И язык заплетается? Ты никак пьяный? А говорил, на задании не пьешь!

— Да какое это задание, так, шелуха! А пить не пил, это все остаточное явление, плюс чрезмерные психологические нагрузки, товарищ подполковник!

— А бутылку водки кто выпил? Солдат трезв, Бережной тоже, остаешься, Сережа, ты?

— А пузырь того, разбился. Не доставили по назначению, может, это и к лучшему.

Буланов спросил:

— И где же осколки?

— В мусоропровода — Антон, заметно захмелев, нес уже явную чушь.

— Какой в четырехэтажном здании мусоропровод?

На что Антон не нашел лучшего ответа:

— А вот это вопрос к строителям!

— Ладно! За захват вооруженного беглого солдата объявляю вам обоим благодарность, а с тобой, Антон, потом разговор отдельный будет, смотрю, ты и на ногах-то еле держишься.

— Мне благодарность нельзя, товарищ подполковник, — напомнил Бережной, переводя разговор на себя, — у меня взыскание, недавнее и наложенное вами же.

— Значит, снимаю ранее наложенное взыскание и объявляю благодарность.

— Служу Отечеству!

Подошел «уазик», офицеры вернулись в часть. Потом только и было разговоров, как Антонов с Бережным брали вооруженного солдата. Тему эту активно обсуждали и в штабе. Сергей возвратился к исполнению своих обязанностей, Антона же командир отправил в общежитие, приходить в себя от полученной «психологической» травмы, проще говоря — проспаться.

Глава 12

Вечером, в шесть двадцать, Владимир оделся в спортивный костюм — до встречи с Верой было еще два часа, и он прилег почитать книгу. Антон, после утреннего возлияния спиртного больше не употреблявший, а оттого абсолютно трезвый, спросил Бережного:

— Володь? Это, конечно, не мое дело, но, если можешь, скажи, ты не с Верой Крамаренко встречаешься?

Этого вопроса Бережной никак не ожидал.

— С чего ты взял?

— Слухами, Володя, земля полнится. И если до меня они дошли, знай, что и весь гарнизон в курсе ваших дел.

— А если с ней, то что?

— Ничего! Только не советовал бы я тебе слишком увлекаться.

Владимир напрягся.

— В чем дело, Антон?

— Ни в чем, я просто посоветовал тебе. Остальное решай сам. Я не хочу, чтобы она сломала жизнь еще и тебе, как долго и цинично ломает ее Крамаренко.

Бережной проговорил:

— Я знал ее, Серега, еще будучи курсантом. Любили, да и сейчас любим друг друга. У нас свадьба даже была назначена.

Сергей не понял, но заинтересовался откровением Друга:

— А что же она тогда с Крамаренко?

— Получилось так, Сережа.

И Володя рассказал, как Вера оказалась женой другого человека.

— Да! — Антонов закурил. — Прокололся ты глупо.

Теперь я все понимаю, а то думал, только прибыл и сразу с Верой начал шуры-муры крутить. И главное, без всякой предварительной подготовки. Оказывается, не шуры-муры это? А намного серьезнее? Извини, брат, если что не так сказал, но сам понимаешь…

Владимир отмахнулся.

— Да ты ничего особенного и не говорил, а слухи…

Назови мне, Серега, хоть одну обычную женщину в закрытом гарнизоне, о которой бы не ходили слухи? Слухи и сплетни паутиной опутывают военные городки, и самое несуразное, что ткут ее те, кто сами и становятся жертвами собственного производства! Я прослужил достаточно долго, чтобы убедиться в этом.

Антон согласился:

— Скорее всего ты прав! Но как вы разберетесь меж собой, не представляю! Крамаренко за нее зубами держаться будет.

— Это мои проблемы. И Крамаренко воспользовался в свое время ситуацией, когда у нас с Верой произошел разрыв, а я был на стаже. Нашел, сука, к ней подход!

Я ему тогда, когда все узнал, хавальник разбил прилично!

Под трибунал отдали, но потом отменили все и дали закончить училище.

— Ты, в натуре, Хмурому морду бил?

— — Не веришь? Спроси у него.

— Молодчик! Уважаю! Хотя в таких делах баба виновата, но все равно правильно сделал!

— Офицеры открыли окно, закурили. Сергей неожиданно продолжил разговор:

— И у меня, Володь, любовь была неудолбенная! Тоже в училище и тоже познакомился с Ленкой своей на дискотеке. Вот как увидел ее, на втором курсе дело было, так и решил: моей эта красотка будет! А она действительно такой эффектной была, не то что сейчас, как тряпка потрепанная. Видел я ее в последний свой отпуск.

Бережной перебил Антонова:

— Извини, так ты бойцу, которого брали, про свою супружескую жизнь правду рассказывал?

— Конечно! А чего ее скрывать? Что было, то было, это часть моей жизни. Но рассказывал о том, что было после развода, а до этого… До этого, Володя, все было иначе! Если хочешь, расскажу.

— Конечно, хочу, — ответил Бережной.

— А на свиданку свою не опоздаешь?

— Есть еще время, да и Вера поймет, если что.

— Ну слушай тогда, только я говорить складно не приучен, особенно когда вспоминаю прошлое, путаюсь, так ты не обращай внимания. Суть уловишь.

— Не волнуйся. Рассказывай, как сможешь.

И Сергей повел свой рассказ:

— Так вот, влюбился я в нее! А сам в училище разгильдяем еще тем слыл, за что на «губе», наверное, больше всего курса за время обучения просидел. Ну, увольнения, понятно, постоянно лишали, а меня к Ленке начало тянуть, как узнал ее, сил нет! Выход? Правильно, самоход! Причем почти каждую ночь! В нарядах да на лекциях и отсыпался. А у нас при училище, типа коменданта, подполковник Лысенко обретался. Так тот натуральную охоту за мной устроил, со своим помощником, прапорком одним. Так и пасли, суки! А хитрый этот Лысенко был, Володь, как лиса старая. В натуре говорю. Конечно, он не только меня ловил. Подполковник за всеми самовольщиками гонялся, желающих к девочкам после отбоя слинять всегда хватало, но я у него на особом счету был!

И что только он не делал. И мазутом торцы бетонного забора в тылах мазал. Перелезешь через такой, кранты. Наутро все ясно, что ты ночью делал! Попробуй отмой этот мазут! Да еще за ночь! А он по утренним осмотрам так и шастал от роты к роте. И ночью казармы шмонал, доставал скатки шинелей из-под одеял и прапорка своего в засады ставил. Короче, боролся с самовольщиками по полной программе и довольно успешно! Видать, в свое время тоже побегал вволю, все повадки знал! А у меня друг был, тоже Володя, кстати. Вова Крюк, Крюков. Его в первую чеченскую в Грозном подстрелил снайпер. Так вот, он со мной стал в самоходы ходить, оказалось, его девочка от моей недалеко жила. Ну и задолбились мы с этим Лысенко! Он нам кислород перекрывал, мы же новые ходы ищем! И нашли! У нас санчасть за пределами училища находилась, а забор там еще парадный, стандартный, ну знаешь, пики в пролете, а посередине окружность со звездой приваренной. А за забором «зеленка» и выход в городок. Ну, мы как-то красили этот забор, время выбрали, звезду одну со сварки сбили, а потом, подточив ее лучи, подогнали на место. Когда надо было, снимали ее, в дыру шасть, звезду на место, и все! Ты уже невидим. Училище освещается, а за забором темень сплошная. Таким образом недели две бегали. И тут он нас подловил, да еще как! Но на этот раз нас кто-то сдал, это однозначно, у него осведомителей везде хватало.

А получилось так. Идем мы однажды с Вовой к дыре в заборе. Оглянулись, никого! Мы звезду сняли, перемахнули в дыру, установили все на место, ну как всегда. Думаем, ништяк, самое трудное позади. Впереди, правда, километров десять в один конец, но что нам, молодым, эти двадцать верст, когда впереди встреча с любимой? Ну и пошли, разойдясь в стороны. Делаю я шаг, второй, чувствую, что-то за ноги цепляет. Мне бы остановиться сразу, а я не въехал и пру дальше, пока вконец не встал.

А тут из-за забора голос Лысенко: «Ну что, голубчики, попались-таки?» и освещает нас мощным фонарем!

Я смотрю, в стороне на месте и Крюк стоит! Глянул под ноги и понял: Лысый, сука, в траву противопехотную проволочную паутину бросил. А это, сам знаешь, что за штука. Чем дальше в лес, тем больше запутаешься, как рыба в сетях, что с нами и произошло! И самостоятельно выбираться без штык-ножа бесполезно! «Попались, — отвечаю, — товарищ подполковник, что ж теперь поделать? Освобождайте нас, и как положено, на „губу“ родную!» А он: «Нет, ребятки, до утра так постойте!» Ты понял? Мы в спортивных костюмах, облегченные, впереди все же кросс нешуточный, а по ночам холодновато стало.

«Замерзнем, — говорю, — товарищ подполковник». А он отвечает: "Ничего, я вас проверять время от времени буду. Вот сейчас «спортсменов» еще выловлю и вернусь.

Будет холодно, прикажу шинели вам бросить, но до утра стоять вам, как сфинксам! Это слово мое!" Тоже мне Египет нашел! Обрадовал, чудила!

— А что за спортсмены?

— Я сначала тоже не понял. Но позже узнал. Ребята с третьего курса для самохода полосу препятствий приспособили. А та стояла недалеко от бокового забора. В ней, если помнишь, ход подземный, перед тем как на мостик бежать?

— Помню.

— Так вот ребята из этого подземного хода под забор ответвление прокопали и как раз выход за забором оборудовали. Замаскировали его в кустах, и все дела. Выходят на полосу, якобы потренироваться, а сами своим ходом за забор. Как раз напротив автобусной остановки!

А ночью тем путем вообще уйти было без проблем. Но и это Лысый пронюхал! Вот и пошел брать очередную пачку нарушителей. Видимо, ему информацию про массовый самоход кто-то слил, он и вышел на охоту!

Владимир перебил Антона:

— Мы всегда через посты караула ходили. Договоришься с тем, кто часовым на ближнем посту в 4.00 заступит, он и пропускал.

— У нас такое тоже было, пока один курс другого не пришил!

Бережной удивился:

— Как пришил?

— Пристрелил!

— Они что, не договорились?

Сергей объяснил:

— Там по-другому все получилось. У того, с кем договаривались, на посту живот прихватило, капусты, наверное, на ужин обожрался, и начал метать дальше, чем видел! Запросил замену, а сменщика предупредить о самоходчике не смог, сам начальник караула смену производил. Пацан из города шел открыто, знал, что все договорено, да и не в первый раз, а часовой-то про него не знал. Как раз у забора притаился, покурить втихаря.

А тут самовольщик с забора прыгнул, да еще в гражданке. Ну и дал по нему очередь часовой, без предупреждения, как это Уставом предписано. Двенадцать пуль бедняге всадил! После этого часового в другое училище перевели, а про посты забыли!

— Понятно, ну а с проволокой-то что?

— Да ничего! Поймал Лысый спортсменов и к нам.

Мы, как цуцики, к тому времени замерзли и разогреться как следует не можем, руками машем, а ноги-то неподвижны. Дал он команду, принесли шинели. А наутро все училище построили и мимо нас провели. Смотрите, мол, на этих лохов! Вот позору было! Курсанты как лошади ржали, а нам с Крюком не до смеху. Впереди пять суток ареста! Но один черт, сколько он ни ловил меня, Крюк потом со своей дамой рассорился, и я один ходил, все одно находил варианты, убегал! Я тебе это к чему рассказываю? Другая на месте Ленки башкой своей прикинула бы, что рискую я, и ждала бы, как большинство, выходных! А она словно издевалась! Капризная была! Раз, говорит, любишь, то сделаешь для любимой все! Вот и делал! И ничего с собой поделать не мог! Любил! Потом, когда закончил кое-как училище, поженились. И вот тут она раскрылась во всей своей капризной, упертой красе.

Когда служить сюда прибыли, устроила она мне жизнь веселую!

Володя спросил:

— Загуляла?

— Если бы! Хуже! Подкаблучника из меня решила сделать. Сломать меня захотела. Чтобы только ей в рот смотрел! Но и у меня характер тоже не подарок. Ни хрена себе! Туда не ходи, сюда не ходи после службы. Домой, в компанию только с ней! Представляешь, даже в нарядах меня проверяла. Каково, а? Как-то выпил прилично, не поверишь, морду решила мне набить! Не успел я на порог, она мне хрясь кулаком в жало! Я ей: охренела, что ли? Она второй раз. И тут же ремень из-под портупеи достает. Ну я не выдержал, конечно, такого беспредела, скрутил ее в момент и к кровати этим же ремнем и привязал. Рычала, как рысь бешеная!

Владимир посмотрел на друга, спросив:

— И ты не ударил в ответ?

— А вот к этому, Вова, не приучен! С мужиком хоть на смертный бой, но чтобы бабу тронуть? Никогда! Потому что западло это!

Бережной признался:

— Я тоже не могу женщину ударить!

— Значит, поймешь! Наутро я с ней поговорил по душам. Вроде успокоилась. А потом война эта! Я стал в командировки уходить. Неделями в Чечне пропадал. Ну и отправил ее как-то в отпуск к родным, чего ей одной в гарнизоне болтаться? А нам как раз предстояло на дальняк идти! Потрепали нас тогда «чехи» основательно, не помню, как и вывернулись. Но вывернулись, правда, потери большие понесли. Много солдат тогда полегло! Возвращаемся в часть, домой прихожу, письмо под дверью.

От Ленки. Ну а в нем… Гуд бай, мой милый! Воюй сколько душе твоей влезет! А у нее большая, настоящая любовь в городе вдруг образовалась. Так что убедительно просит не препятствовать разводу. Ну и так далее… Короче, кинула меня моя Ленка, как вещь ненужную из жизни выбросила…

Сергей закурил:

— Но меня не поступок ее подлый возмутил. Все в жизни бывает, может, и полюбила другого. Другое возмутило, это ее: «Воюй сколько хочешь»! Как будто я спекуляцией занимаюсь, а не родину защищаю! Кто-то должен ее защищать, не все же только разворовывать? Запил я тогда! Да так и не останавливаюсь, в принципе, за исключением боевых выходов. А был в отпуске, видел ее с бычарой, новым мужем, как раз перед тем, как его грохнули на разборках бандитских. Цацей стала, что ты, не подходи, какая там жена офицера? У нее муж круче самого крутого яйца! Поговорить с ней хотел, охрана не подпустила. Хотел устроить им кишмиш, потом передумал. А на хрена мне это надо? Обозвал ее то ли сукой, то ли блядью, не помню уже, и ушел. Бычара ее ничего, смолчал! Ну а когда пристрелили ее муженька, месяца через два опять письмо от нее! Мол, может, сойдемся?

Ошиблась, видите ли, она, поняла, что любит только меня, готова вину свою искупить. Да, люди допускают ошибки, но ошибка ошибке рознь. С ее стороны не ошибка была, а обычное предательство! А этого я не прощаю никому и никогда. Думал, как ответить, а потом взял листок и написал коротко: «Пошла ты…»

Подумал еще, меня убить, как она считала, могли в любое время, и останется Лена при бобах, а с «новым русским» у нее все спокойно будет! О себе думала. Только я вот до сих пор воюю, — Сергей постучал по дереву, — а ее навороченный бык в дорогом гробу гниет без всякой войны! Отправил письмо, и больше никакой переписки. Знаю, что живет с каким-то чуханом, бьет он ее по морде за что ни попадя. А мне все равно!

— Да, и ты, значит, познал в этой жизни немало!

— Немало — мягко сказано, Вова! Но ни 6 чем не жалею! А сейчас вот с женщиной одной решил связать жизнь свою, знаю ее давно, но об этом в следующей серии. Тебе пора. Нехорошо, не по-офицерски заставлять женщину ждать. И знаешь, про слухи забудь! И помни, я желаю тебе счастья! Ну а тем, кто языками насчет вас с Верой злословить продолжит, лично их укорочу! Не будь я Антон!

— Спасибо, Серега.

— Да ладно! Чай не чужие?

* * *

Из-за разговора с Антоном Владимир вышел к Вере с небольшим опозданием. Это не осталось незамеченным с ее стороны:

— Ты опоздал, Володя! Раньше этого не было. Можешь объяснить, почему задержался, если, конечно, считаешь нужным отчитываться передо мной?

— Извини, милая, с Антоном разговор затеяли, нужно было закончить его.

Вера спросила:

— Он касался меня?

— Отчасти.

— Вновь слухи?

Владимир отрицательно покачал головой, ответив:

— Нет, Антон не из числа любителей грязных сплетен, просто он знает о наших встречах, и не от меня.

— Да, в гарнизоне даже человек-невидимка не скроется от зависти людской. Ведь сплетни — это продукт зависти. Почему другие могут быть счастливы, а кто-то нет? Так пусть и они, эти другие, будут лишены счастья.

Вот психология тех, кто разносит сплетни. Подлая, грязная психология.

— Ты права! В том же духе я и с Антоном говорил. Он понял.

— И посоветовал не связываться со мной? Так?

— Нет!

Вера удивилась:

— Нет? Ведь он же так Крамаренко жалеет. Я, с точки зрения Сергея, виновница его несчастной жизни. Но я люблю не Крамаренко, а тебя, и в этом моя вина? Кто мешает Геннадию найти себе женщину и жить с ней в радость? А свою любовь я в жертву мужу не принесу.

И он это знает. И если я что-то скрываю от него, так ему же во благо. Мужчина должен понять сердцем, когда его перестают любить, и уйти в сторону, а не собирать порочащую жену информацию, чтобы потом выложить все это перед ней грязной кучей. Разгребай, мол, дорогая!

Мужчина должен уметь побеждать, но и проигрывать он должен с достоинством! Тогда это мужчина!

— Ну все, Вера, не надо так все близко к сердцу принимать.

— Не надо? А тебя отнимут у меня? Не выйдет! Никому я тебя не отдам, пока буду чувствовать хоть частичку любви в твоих глазах. Исчезнет она, значит, и любовь прошла, тогда другое дело — ты свободен. Но, любящего, тебя я не отдам никому.

Володя обнял женщину, которую пробивала мелкая дрожь.

— Я люблю тебя, Вера. Успокойся, все у нас будет хорошо.

— Хорошо? Тогда ответь, почему ты сегодня так безрассудно рисковал собой?

Бережной уточнил:

— Ты про утренний побег солдата?

— Да!

— Ну, во-первых, не безрассудно, а расчетливо, и, поверь, никакого риска в наших с Антоном действиях не было. Не потому, что мы вдвоем вышли на вооруженного солдата. Во-вторых, иначе я поступить просто не мог. Не могли же мы с Антоном допустить" чтобы молодого пацана убили снайперы? А все к этому и шло. Сергей мог не предусмотреть возможного развития событий, я же страховал его. Вот и все! Не знаю, как об этом говорят в гарнизоне, еще не слышал, но все было обыденно, просто и без всякого риска. Антон даже успел за время переговоров водки обожраться. Какой же в такой ситуации мог быть риск?

— Я так испугалась за тебя! Мне почему-то в последнее время очень страшно. Не знаю отчего. Стоило мне только представить, как ты там перед вооруженным преступником, сердце чуть не остановилось.

— Вера! Ну нельзя же так! Пойдем-ка лучше на квартиру. Тебе сейчас просто необходима ласка.

Женщина вдруг заплакала, возможно, давая разрядку накопившимся отрицательным эмоциям.

— Нет, Володя, мне, к сожалению, сегодня нельзя, и давай побудем на улице, я не хочу находиться в замкнутом пространстве.

— Хорошо, но ты не озябла? Дрожишь вся.

— Это не от холода. Это от ожидания приближающейся беды.

Владимир попытался успокоить женщину:

— Вера! Ничего нам не грозит. Просто у тебя депрессия. Это пройдет.

Но она продолжала стоять на своем:

— Что-то грядет, Володя! Крамаренко знает о наших встречах, здесь Антон прав, кто-то все же заметил нас вместе. Он сегодня пришел домой пьяный. Таким я его еще не видела. И дословно он сказал следующее: «Нашла себе очередную утеху? Но здесь судьба одной командировкой может все расставить по своим местам. Она сделает выбор, с кем тебе остаться: со мной или с Бережным». Я ответила, что не судьба будет делать выбор, а я.

На что он как-то нехорошо рассмеялся. И продолжал: а вот здесь, дорогая, ты ошибаешься. Не ты, и не я, и никто другой, а война решит все! И, вполне возможно, что ты в итоге останешься одна! Одна на всем этом проклятом свете. Потом он замолчал и поднялся в спальню.

Разговор продолжения не имел. Я очень испугалась, Володя. Крамаренко как пророк говорил, и я верила ему, представляешь, верила. В том, что он говорил, была скрыта истина. Я это душой поняла, сердцем. Что-то будет, Володенька, скорое и страшное! И это будет связано с опасностью, в которую будете втянуты вы все, и Крамаренко, и ты, и, возможно, весь батальон.

Владимир, подумав, проговорил:

— Спьяну он мог наговорить все, что угодно, но, если размышлять без эмоций, которые тебя захлестнули через край, со слов твоего мужа можно сделать вывод, что батальону предстоит выполнять какую-то специфическую задачу в Чечне, о чем Крамаренко проинформирован по долгу службы как начальник штаба. Возможно, очень опасную, вполне возможно, и скрытную, что привлечет к себе внимание противника, и «чехи» устроят охоту за колонной. Но не более того! А к этому мы всегда готовы.

И стоим здесь ради того, чтобы поддерживать воюющие части. Предстоит очередной выход? Что же, это не будет чем-то из ряда вон выходящим. Каждый выход смертельно опасен. Просто сейчас. Вера, у тебя наступил период спада. И это объяснимо. Любить одного человека, жить с другим и при этом делать вид, что ничего не происходит, это очень тяжело. Вот и произошел временный сбой. Отсюда и заостренное на все внимание, преувеличение опасности, какая-то необъяснимая безысходность. Мне это знакомо. Долго такой период не длится. Скоро все пройдет.

Он поцеловал ее.

— Я признательна тебе, Володя, за твои слова. Но пойми, я хочу другого. Хочу любить тебя и жить с тобой открыто. Иметь от тебя ребенка. Володенька, прошу, если ты любишь меня, давай уедем отсюда. Уедем навсегда.

Ко мне ли, моим родителям, к тебе ли, или куда ты скажешь, мне без разницы. Лишь бы отсюда, от этой проклятой войны, из этого смертью меченного батальона.

У нас будет семья, Володя, настоящая семья… А сейчас, прощу, подай рапорт на увольнение, и тебя никуда не пошлют.

Голос Владимира напрягся:

— Подать рапорт? Сейчас уйти в кусты? И тогда Крамаренко окажется правым? Вера! Ты же первой перестанешь уважать меня, я уже не говорю о любви. Давай перенесем этот разговор на более поздний срок. Сейчас я не готов принять решение. Но запомни одно. Я люблю тебя! А об увольнении подумаю, но обещать ничего не буду. Это не просто сменить костюм, это жизнь изменить. Войти в ту среду, которая мне неизвестна, непонятна и, можно сказать, чужда.

Вера вытерла слезы.

— Может быть, я не должна была тебе этого говорить, но пойми меня, я боюсь за тебя, боюсь потерять тебя, потерять свою любовь, я, наверное, повторяюсь, извини.

Может, вообще не нужно было начинать этот разговор?

Но я не смогла иначе. Прости!

— Мне не за что прощать тебя, не терзай себя, иди домой, постарайся уснуть. Главное, не волнуйся, все будет хорошо. Я позабочусь об этом. Иди, любимая!

Вера поцеловала Володю, повернулась и скрылась за углом. Бережной остался один возле березы, у которой они только что стояли. Идти в общежитие не хотелось, он решил прогуляться, размышляя. Вера просит его уволиться. Ее понять можно. Она познала с ним то, чего не знала ранее, любовь затмила для нее все. И, естественно, она не хочет волею случая потерять то, что приобрела.

Потерять его. Бережного. И чтобы сохранить гармонию любви, установившуюся между ними, она, понятно, стремится избежать рокового случая. Случая, способного разрушить все. И единственно верное решение уйти от постоянной опасности — это уволиться и к войне больше отношения не иметь. Жить гражданской жизнью, спокойной, счастливой. Он на гражданке сможет обеспечить и ей, и своему ребенку достойное существование. Но вот сможет ли он уйти? Сейчас однозначно нет. А вот после?

Сможет ли он вообще принять решение добровольно оставить армию? Здесь ответа пока не было.

Владимир не заметил, как дошел до контрольно-пропускного пункта, закрывающего посторонним проход на территорию гарнизона.

Возле шлагбаума дежурный прапорщик в сопровождении трех вооруженных автоматами бойцов о чем-то разговаривал с двумя лицами, как сейчас принято называть, кавказской национальности. Володя собирался уже повернуть назад, но его остановил голос прапорщика:

— Товарищ капитан! Раз вы уже здесь, не могли бы подойти на минуту?

Бережной подошел к шлагбауму.

— Какие проблемы?

— Да вот, два чеченца приехали. Говорят, к прапорщику Дудашеву. Объясняют, что когда-то вместе в детском доме росли. Возвращались из России домой, заехали.

— А разве Чечня не Россия, вы сами-то не пугайтесь, прапорщик!

— Есть, товарищ капитан!

— Документы у них проверили?

— Так точно! Паспорта как паспорта, да удостоверение водителя у одного.

Владимир подошел к чеченцам.

— Так вы, значит, к Дудашеву?

— К нему, к Казбеку!

— Откуда знаете, что он здесь служит?

— А мы и не знали, что именно тут. Что на Северном Кавказе знали, а что здесь, нет! Просто едем из Ростова, заезжаем в части, которые по пути попадаются, спрашиваем, есть ли такой прапорщик? Отвечают, нет — уезжаем. Сюда подъехали, этот прапорщик говорит, есть, мол, такой!

— Ну а про Северный Кавказ откуда знаете?

— Э-э, зачем такой допрос? Позовите Казбека, увидите, друзья мы.

— И все же?

— Он одному человеку сказал, тот передал нам. Ну и строго у вас здесь, товарищ капитан!

— Минуту, сержант, — обратился Бережной к помощнику дежурного, — пройдем в помещение. Соединишь меня с литерой "Т".

Ответила рота Бережного:

— Дежурный по первой роте сержант Волошин слушает!

— Говорит командир роты. Старший прапорщик Дудашев в подразделении?

— Так точно. Еще не выходил.

— Позови его к телефону!

Через считанные мгновения прозвучало:

— Старший прапорщик Дудашев слушает, товарищ капитан!

— Казбек! Я нахожусь на внешнем КПП, ты мог бы подойти сюда?

— Что-то случилось?

— Гости к тебе пожаловали.

— Гости? Ко мне? Интересно! Вы там поосторожнее, товарищ капитан, я никого не ждал.

— Давай быстрее, а ситуация под контролем, не волнуйся.

Бережной положил трубку внутренней связи, приказал сержанту из помещения не выходить и взять под прицел автомата появившихся людей, контролируя подходы со стороны дороги. Сам вышел на улицу.

— Сейчас Казбек придет.

— Ай, спасибо! Наконец-то!

Приехавшие чеченцы заговорили на своем, непонятном языке, явно выражая радость. Их видавшая виды «пятерка» стояла рядом, на обочине, и в ней никого не было. Как никого не наблюдалось и в секторе ответственности внешнего контрольно-пропускного пункта.

Дудашеву потребовалось чуть больше двадцати минут, чтобы пройти от части до КПП. Подойдя к шлагбауму и взглянув на гостей, он успокоил командира роты:

— Все нормально, товарищ капитан, я знаю этих людей.

Он вышел за шлагбаум, где кавказцы по традиции обнялись. Между ними начался разговор, содержание которого неплохо и полезно было бы узнать капитану Бережному, но он вместе с нарядом отошел к помещению, дабы не мешать давним друзьям…

По окончании разговора Казбек притянул для вынужденного объятия одного кавказца. Затем другого. Проводил их словами:

— Валите отсюда, да будьте вы прокляты, шакалы паршивые!

Горцы лишь улыбнулись в ответ, они видели направленный на них ствол автомата сержанта. Сели в машину, развернулись и уехали.

Казбек, пытаясь скрыть свое состояние, прошел через шлагбаум. К нему присоединился Владимир.

— Что-то быстро вы расстались, Казбек.

— Еще заедут, теперь знают, где искать.

— А чего ты такой хмурый?

— Да так. Детство вспомнил!

— Бывает.

— Да, бывает. Командир! В воскресенье дадите мне выходной? Должен еще один друг детства подъехать.

Проездом здесь будет, на вокзале, и сможем, если отпустите, несколько минут вместе провести.

— Ну какой разговор?

— Спасибо, командир!

— Ну давай. Я к себе, в общагу. Знал бы ты, как надоела мне эта келья!

— Жениться вам, командир, надо! Тогда и дом свой обретете. Спокойной ночи.

Глава 13

Майор Марков прибыл в лагерь беженцев на утро следующего дня, в воскресенье. Имея при себе удостоверение сотрудника одной из гуманитарных организаций, он свободно и быстро отыскал палатку Шейха. Ее знали почти все обитатели лагеря, так как тот «держал» этот поселок. Своеобразный теневой лидер чеченцев. Держал, как пахан держит «зону», независимо от официальной администрации, по собственным законам и «понятиям».

Его жилище, внешне ничем не отличающееся от других, охранялось. Но Маркова незамедлительно пропустили внутрь. Шейх ждал гостя, которого Васильке ему, Салтану, в короткой связи представил как Вальтера.

Принял чеченец Маркова с присущим кавказцам гостеприимством. Усадил на почетное место, предложил сначала позавтракать, угостив хорошо прожаренной бараниной. После чая Шейх приказал охране удалиться от палатки. Марков включил сканер, зеленая лампочка которого показала, что помещение не прослушивается.

Затем начался разговор по теме.

— Шейх! Я прибыл сюда с миссией ликвидации командира соседней воинской части, подполковника Буланова.

— А, этого шакала, что увел у меня Лейлу? Сволочь!

Давно пора его голову на кол насадить!

— Это не все! Вместе с Булановым должна погибнуть и Лейла.

Марков оценил взглядом реакцию чеченца на последнюю сказанную им фразу. Шейх помрачнел, но в черных его глазах читалась только ненависть. Он проговорил:

— Лейла тоже заслужила смерть, и лично я должен убить ее, тварь неверную!

— Отбрось эмоции, Шейх, — сказал Марков, — операцию ликвидации буду проводить я, ты должен лишь помочь мне в этом, потому что нам необходимо не просто уничтожить их, но и сделать это так, чтобы вокруг поднялся шум!

— Понимаю и готов подчиниться!

— Для этого нам надо выработать план действий и безупречно выполнить его.

— Что ты предлагаешь, Вальтер?

— Мне нужно знать, где, когда и как встречаются Буланов с Лейлой.

Шейх думал недолго:

— Последний раз эта тварь убегала к гяуру на той неделе, в среду. Встречаются они всегда в одном и том же месте, в одиноко стоящем на околице нежилом доме.

Нежилом, но вполне пригодном для их любовных утех.

Подполковник приезжает на военном «УАЗе», который прячет в саду. Она из лагеря по тропе балки идет!

Марков спросил:

— Идет одна?

— Одна!

Майор удивился:

— Почему же, Шейх, после того, как девушка отказала в любви тебе, ты ее не убил? При ваших законах и в такой удобной ситуации?

— Потому что Буланов сразу же кончил бы меня! Он знает, что только я могу отомстить этой шлюхе. Этот подполковник крут. К тому же он лично предупредил меня насчет Лейлы!

— Буланов?

— Да! Он приезжал сюда в лагерь, шакал, вывел меня из палатки и сказал, что если с девушкой что-нибудь случится, то он разбираться не будет и мне отсюда уже не уйти! Живым! В любом случае! Так что в моих интересах, получается, не что-то предпринять против нее, но, наоборот, следить за ее безопасностью! Тьфу, шакал! Но слово свое он держать умеет!

Марков усмехнулся, проговорив:

— Ясно! Взял тебя на понт. Грамотно! Время очередной встречи, конечно, неизвестно?

— Почему неизвестно? Известно!

— Вот как?

Такого подарка Марков никак не ожидал. Еще в салоне самолета он долго и безуспешно ломал голову, как узнать это время. А тут на тебе! Хороший знак того, что акцию удастся провести успешно. Сообщение Шейха вселило уверенность. Марков спросил:

— Откуда у тебя эта информация?

— Случайно мой человек стал свидетелем разговора родителей Лейлы с соседями, с которыми те давно, еще с Чечни, дружат. Ведь вся семья шлюхи тоже собирается перебраться в центр России. Родители Лейлы и сказали, что в среду, когда их дочь встретится с подполковником, они начнут сборы, чтобы рано утром в четверг скрытно покинуть лагерь при помощи того же Буланова.

Майор ненадолго задумался:

— Хорошо, Шейх! Но перестрахуемся. За Лейлой с этой минуты установить круглосуточное наблюдение.

Надеюсь, человек пять надежных у тебя найдутся?

— Найдется больше!

— Больше не потребуется. Буланова на встречу привозит водитель?

— Нет! Он всегда, по крайней мере до настоящего времени, приезжал один. И оружие табельный пистолет «ПМ».

— Может, его все-таки кто-то прикрывает, а ты не знаешь об этом? Почему он так рискует?

На этот раз недобро усмехнулся Шейх.

— А чего ему бояться? Здесь не Чечня, тут Россия, лагерь беженцев под наблюдением местных ментов. Семьи офицеров в городке спокойно живут.

— Насчет гарнизона ты мне вовремя напомнил. У тебя с оружием как?

— Есть немного в схронах.

— Снайперские винтовки имеются?

— Три «СВД», а что?

— Это очень хорошо! Завтра, в понедельник, отправишь на окраину лагеря, в «зеленку» за ручьем, снайпера.

Любого! Он должен будет выбрать любой ближайший военный объект и сделать по нему несколько выстрелов.

Без определенной цели! Просто выстрелить и сразу же, по воде ручья, чтобы потом собаки след не взяли, вернуться в лагерь. Вместе с ним отправишь второго стрелка куда-нибудь подальше от лагеря, в степь. Там он и переночует и дождется вечера. С собой взять запас продуктов не менее чем на неделю. После первого обстрела лагерь блокируют, посты усилят, все дороги перекроют. А он, этот второй стрелок, должен будет после утреннего шухера в лагере вечером выйти на позицию, по степи, в обход всех постов, и повторно обстрелять то, до чего достанет его винтовка. И тут же уйти в глубь степей! Потом найдешь способ, как вернуть его в лагерь! Такие действия против военных будут первыми за все время нахождения здесь лагеря?

Чеченец подтвердил:

— Да! Раньше ничего подобного не происходило!

— Вот и отлично! Оружие, стерев отпечатки пальцев, твои люди должны оставить на месте выстрелов.

— Извини, Вальтер, но я не понимаю, зачем это нужно?

— Марков объяснил:

— Главная задача этого маневра в том, чтобы дать понять Буланову, ну и всем правоохранительным органам, что рядом с поселком и лагерем объявился снайпер!

Только и всего.

— Для чего?

— Ты слушай и выполняй! Вопросы потом задавать будешь. Сделаешь то, что тебе приказывают сейчас. А во вторник выделишь мне трех человек, самых проверенных и надежных. Утром, под шумиху, связанную с первыми выстрелами снайпера, мы уйдем в поселок. Когда обычно встречается влюбленная парочка?

— Обычно в шесть вечера. Плюс-минус пять минут, когда как.

— Понял! Сутки мы переждем в поселке, а в среду устроим им последнюю встречу! Вот так и проведем операцию. И учти, сорвем ее, не доведем до конца, всем нам смерть! Сделаем все как надо, кроме денег, ты получишь то, что и просил: должность в администрации родного района, достаточно высокую, чтобы в дальнейшем стать первым человеком у себя на родине. Ну а деньги прибудут к тебе обычным путем — гуманитарным караваном.

Так что люди твои должны быть отборные и послушные мне, как овцы чабану!

— Все понятно, Вальтер.

Майор приказал:

— Меня, как стемнеет, поселишь в надежном месте, здесь оставаться небезопасно. А сам сейчас же готовь снайперов, чтобы завтра они убыли из лагеря.

— Ясно!

— Делай свои дела, а я пока отдохну, устал с дороги, где мне прилечь?

— А вон, за занавеской. На топчан.

— Хоп! Работай, Шейх!

Утром этого же дня, в воскресенье, Казбек был на вокзальной площади. Купил газету и, усевшись на бетонный выступ вокзального здания, попытался читать. Но не смог. До газеты ли ему сейчас было? Он ждал человека Грека и испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, он предавал своих боевых товарищей, тайно встречаясь с эмиссаром одного из кровавых палачей Чечни. С другой, поступить иначе он не мог. Даша, его единственная любовь, единственная надежда и единственный родной человек на всей земле, в руках у этого изверга. Не пойти на контакт с бандитами значит обречь женщину на медленную, мучительную смерть, а вместе с ней допустить гибель и того, кого любимая носила под сердцем. Их будущего ребенка! Встретиться с бандитами означало стать послушным орудием в их руках. За что все это ему, прожившему нелегкую жизнь, не раз побывавшему в объятиях «костлявой»? И тогда, когда счастье, казалось, было так близко? Он пойдет на сотрудничество с Греком, так Казбек решил. Пойдет ради спасения Дарьи, но как потом жить ему? Как смотреть в глаза тем, кого продал? Нет! Его жизнь окончена, лишь бы вернуть женщину и ребенка, а там…

Стон вырвался из его груди.

— Казбек? Дорогой! Тебе плохо? — Перед ним внезапно появилась фигура русского мужчины средних лет. — Слышу, застонал ты вроде? Сердце прихватило?

— Ты от Грека? Андрей?

— Да подожди о делах, может, таблетку какую принести, водички подать?

Казбек повысил голос:

— Я спросил, ты от Грека?

— Да, и зовут меня действительно Андрей. Андрей Петрович.

— Говори!

— Здесь? Здесь не могу. Давай в сквер отойдем, пройдешься, легче станет.

— Пошли!

Войдя в сквер, Казбек повторил:

— Говори!

— А может, сначала письмецо от невесты прочтешь?

— Письмо? Давай!

— Вот, пожалуйста, а я пока сигарет куплю, кончились, понимаешь.

Казбек через пелену, которая вдруг застлала глаза, читал:

"Дорогой Казбек!

Это я, твоя Даша. Вот так вышло, любимый. Теперь я у чужих и страшных людей. Они говорят, что от тебя зависит, будем ли мы с будущим ребенком жить…"

Прапорщик представил, как, плача, писала это письмо его невеста. Писала под диктовку чужого человека.

«Но эти люди, у которых я нахожусь, пока ничего плохого мне не сделали. Они сказали, что найдут тебя и попросят оказать им небольшую услугу. Если ты согласишься и сделаешь все, как они хотят, то тогда меня отпустят. Сделай, как говорят эти люди, я так не хочу умирать!»

Больше на тетрадном листе ничего не было, только следы от ее слез и еле уловимый запах духов, которые ей подарил он, Казбек, провожая здесь, на этом самом вокзале.

Прапорщик сложил письмо. Хотел положить в карман, но тут же услышал голос словно из-под земли появившегося Андрея Петровича:

— Э нет, Казбек. Это письмо я должен вернуть. С обратным посланием от тебя. На ручку, напиши пару слов невесте!

Казбек хотел было отказаться, но передумал. Перевернул лист, коротко и размашисто написал:

«Я сделаю все, чтобы тебя освободить! Держись, милая, твой Казбек!»

— Вот и хорошо. И Дарья прочитает, и Грек убедится, что мы встречались.

— Теперь говори, что хочет Грек? — мрачно спросил прапорщик.

— Он знает, что скоро нескольких ваших офицеров, включая тебя, отправят в командировку, к границе.

— Я не знаю, а Грек знает?

— Грек все знает.

Дудашев проговорил:

— Дальше!

— А вот когда вы оттуда поведете одну небольшую колонну, ты, Казбек, должен узнать следующее: каким маршрутом, единой ли колонной и когда по времени вы пойдете. Точно узнать! И сказать об этом старому сапожнику, который подрабатывает на базе. Его будка недалеко от КПП. Еще Грек хотел бы знать, кто и как вас будет прикрывать. Это тоже сообщишь сапожнику.

Прапорщик спросил:

— Твой Грек уверен, что мы поведем колонну?

— Абсолютно!

— Все?

— Что должен был сказать я, все. Остальное тебе скажет сапожник. Каков твой ответ Греку?

— Он в письме!

— Тогда побежал я, поезд уходит. Рад был встретить «старого детдомовского друга», — Андрей Петрович как-то хищно рассмеялся и побежал в сторону перрона, где стоял пассажирский состав. Казбек мрачный как туча вернулся в часть.

А в понедельник вечером со стороны рощи, недалеко от поселения беженцев, по часовому поста склада горюче-смазочных материалов батальона, отстоящего от гарнизона примерно в километре, был неожиданно открыт одиночный огонь. Три выстрела. Пули ударили рядом с часовым, когда тот проверял печати на боксах. Солдат тут же рванулся к окопу, оборудованному возле вышки.

Оттуда вышел на связь с начальником караула лейтенантом Сергиенко.

— Товарищ лейтенант, докладывает часовой четвертого поста рядовой Фадеев. В 19.40 вверенный мне под охрану пост, когда я обходил его, подвергся обстрелу. Выстрелов не слышал, но пули ударили рядом. Одна в ворота, две в землю, возле ног. Я нахожусь в укрытии!

К отражению нападения противника готов!

— Понял тебя! Будь внимательнее. Сейчас прибудет резервная смена караула. Поведет ее мой помощник, смотри, по своим огонь не открой Запроси пароль!

— Есть, товарищ лейтенант!

Начальник караула тут же отдал приказ:

— Резервная смена, в ружье!

Пока группа из пяти человек разбирала из пирамид оружие, лейтенант связался с дежурным по части капитаном Антоновым.

— Товарищ капитан! На связи начальник караула!

— Что у тебя?

— Пост ГСМ обстрелян!

Голос Антонова сразу же принял металлические нотки. Сергей умел быстро ориентироваться в обстановке.

— Когда это произошло и откуда велся обстрел? Его интенсивность?

— По докладу часового, в 19.40, со стороны лагеря беженцев. Скорее всего из соседней «зеленки». Три выстрела!

— Предположения оставь при себе. Резервную смену на пост выслал?

— Сейчас пойдет!

— Теперь слушай сюда, лейтенант. Смена должна идти обходным маршрутом и не единым подразделением, а поодиночке, соблюдая дистанцию визуального контроля, чтобы на сюрпризы не нарваться. Предупредить об этом часового! Через овраг выйти к забору поста с тыла. Повторяю, ни в коем случае не идти на пост обычным, утвержденным маршрутом! Одновременно поднять отдыхающую смену и усилить оставшиеся посты. Занять оборону караульного помещения!

— Понял вас, товарищ капитан!

— Выполняй! Сам оставайся в караулке, я доложу командиру и лично отправлюсь туда.

— Есть!

Сергей снял трубку прямой связи с командиром.

— Подполковник Буланов, слушаю!

— Дежурный по батальону капитан Антонов! Командир, мы обстреляны!

— Не понял? Где и кем?

— Кем — неизвестно, а обстрелян пост ГСМ. Часовой жив! Разрешите поднять один из взводов роты и с ним убыть к месту происшествия?

— Поднимай весь батальон! Офицерам «общий сбор», ремонтному взводу выдвинуться на прикрытие домов офицерского состава. Я немедленно следую в часть, ты действуй, как предложил!

Капитан Антонов позвонил в расположение своей роты. Ответил ему дежурный. Капитан приказал:

— Второй взвод, в полном составе, с оружием и амуницией к штабу!

Обернулся к помощнику:

— Врубай систему оповещения офицерского состава.

Команда — «общий сбор». Всему личному составу построение на плацу! Ремонтному взводу убыть на охрану городка. Далее, сержант, встретишь командира и остаешься за меня, пока офицер не сменит временно. Я на пост ГСМ, вызывай дежурную машину!

— Есть, товарищ капитан!

Помощник принялся выполнять приказания начальника, Антонов же вышел из штаба, к которому нестройными рядами, но общей колонной спешил самый боеготовый во всем батальоне, не раз обстрелянный в колоннах второй взвод роты Сергея. Одновременно из парка боевых машин подошел дежурный крытый «ГАЗ-66».

— Внимание, орлы и перепела! — обратился Антонов к подчиненным. — Пост ГСМ обстрелян. Наша задача выдвинуться туда и попытаться вычислить этого стрелка!

Идем к посту через поселок. На окраине спешиваемся, и в овраг, который ведет к «зеленке», откуда скорее всего и бил снайпер, В овраге. Женя, — обратился Антонов к заместителю командира взвода, — поведешь людей до выхода из него, в сторону рощи, там останавливаешься.

Ждешь моих дальнейших указаний по связи, ясно?

— Так точно!

— Рядовой Колганов остается со мной! Вопросы? Нет вопросов? Взвод! К машине!

Солдаты выстроились в три колонны перед задним бортом машины.

— По местам!

Антонов прыгнул в кабину на место старшего, убедился, что личный состав занял места в кузове, приказал водителю:

— Вперед, боец! Через городок, в поселок! Там мимо автовокзала, на окраину по новому кварталу, на околицу.

Там спустишься в овраг, склон пологий. И тут же стой!

Понял?

— Так точно, товарищ капитан!

Командир батальона, прибыв в часть, тут же связался с местным отделом внутренних дел, сообщил о произошедшем. Оттуда сразу же на блокирование лагеря и рощи был выслан отряд ОМОНа, через считанные минуты перекрывший все подходы и подъезды к поселению. В поселке сотрудниками милиции был введен экстренный режим службы.

Между тем резервная смена караула, как и приказывал Антонов, тылами и поодиночке прибыла на обстрелянный пост. О чем разводящий тут же доложил начальнику.

Тот передал сообщение Сергею. Антонов доклад принял.

Его «ГАЗ-66» уже достиг оврага, и бойцы взвода бегом направились к позиции, указанной командиром роты.

Сам же капитан со своим бессменным снайпером Колгановым, предупредив пост, через забор проник на его территорию. Оттуда связался с командиром:

— Товарищ подполковник, у меня взвод на входе в «зеленку». Замечены группы местного ОМОНа, блокирующие лагерь. Разрешите произвести зачистку рощи?

— Подожди, не торопись! Свяжусь с начальником милиции, а то те тоже могут войти в рощу. Понаделаете тогда делов!

— Понял! Жду указаний!

— Вокруг поста тихо?

— Как на кладбище!

— Типун тебе на язык, Антон, жди решения!

— Есть!

Ждать пришлось недолго. Антонова вызвал Буланов:

— Антон! С милицией план действий согласован, они в «зеленку» не пойдут! Начинай зачистку!

— Понял! — ответил капитан.

Он вызвал сержанта — заместителя командира взвода.

— Женя! Людей в обход рощи, взять «зеленку» в кольцо! Затем двигайтесь аккуратно, не спеша, от внешнего периметра к центру, соблюдая визуальный контроль между бойцами. Я с резервной сменой пойду от склада.

В роще особое внимание! Смотри, если обнаружите кого, то предупредительный выстрел и на землю его под «ствол». Если вдруг вам будет оказано вооруженное сопротивление, ответного огня не открывать, помни, вы в кольце. Можете своих подстрелить! Блокировать противника и дождаться меня. Разбираться с ним буду я сам!

Вопросы?

— Никак нет!

— Давай, Женя! Быстро, пока не стемнело!

— Я все понял, товарищ капитан, начинаем окружение «зеленки».

Связь отключилась. Антонов приказал резервной смене:

— Разводящему и еще одному караульному оставаться здесь. Задача — отражение нападения вероятного противника, ибо слепой снайперский огонь мог быть использован как отвлекающий маневр! Остальные, за мной бегом марш!

Выскочив за ворота бетонного забора четвертого поста, капитан отдал команду:

— Рассыпаться в цепь, интервал — десять метров, на «зеленку», вперед!

И уже в движении добавил:

— Огонь открывать только по моему личному приказу!

Колган, держись рядом!

Зачистка, проведенная подчиненными Антонова, дала слабые результаты. В кустах, откуда велся обстрел, была обнаружена винтовка с оптическим прицелом и три гильзы. Людей в «зеленке» не оказалось. Антонов с Колгановым подошли к месту, где лежала снайперская «СВД».

Капитан приказал взводу вернуться к машине, оставив двух человек из резервной смены караула для собственного прикрытия. Доложил о находке командиру батальона. Тот приказал дождаться представителей милиций, после чего прибыть на пост ГСМ, где будет его ждать.

Антонов спросил у Колганова:

— Оцени обстановку, Витек!

— Странно все это. Снайпер и бросил оружие, когда сам свободно ушел? И выстрелы туфтовые, словно баловался кто-то!

— Почему?

— Посмотрите, товарищ капитан, какой отсюда обзор? Склад как на ладони, часовой тоже. И при этом не снять его? Да еще тремя выстрелами? Ерунда получается!

На часового с этой позиции хватило бы одного выстрела.

Чтобы вогнать ему пулю в глаз, а не просто попасть в него! А его обстреливают вокруг!

— Вывод?

Колганов, подумав, предположил:

— Шугануть хотели, шухер навести. Это не боевая акция, товарищ капитан!

— Но зачем?

— А я знаю?

— Вот и я не понимаю, к чему вся эта бутафория? Может, на самом деле, пацаны баловались? — спросил капитан.

— Да вы посмотрите в оптику. Отсюда даже ребенок не промахнулся бы! Если, конечно хотел бы убить часового, но его убивать и не собирались.

— Ладно! Кажется, менты появились.

С опушки поднималась группа ОМОНа. Их старший крикнул:

— Капитан Антонов?

— Он самый! — ответил Сергей.

— ОМОН, свои!

— Да вижу, что ОМОН, подходите смело, мы вас опознали.

Милиционеры подошли к кустам.

— Капитан Жуков, — представился старший группы из пяти человек, — вы убрали своих людей из рощи?

— Остались еще двое в прикрытии да вот мы с солдатом.

— Нам приказано взять «зеленку» на ночь под контроль. Оружие снайпера и гильзы мы заберем, а вас попрошу покинуть рощу, мне надо выставить посты!

— Давай, капитан! Мы уходим. Колган! Позови наших.

Вскоре капитан Антонов с солдатами прибыли на пост склада ГСМ.

Там его ждал командир батальона. Он был отчего-то встревожен, и Сергей не мог понять причину такого состояния обычно спокойного при любых ситуациях подполковника.

Буланов тут же обратился к капитану:

— Отойдем, Антон!

Они прошли за угол боксов.

Командир батальона спросил:

— Как ты думаешь, что все это значит?

— Хрен его знает, Дмитрий Михайлович! Я брал своего снайпера, он считает, что эти выстрелы — туфта! Часового можно было снять первым же выстрелом. Короче, смахивает на провокацию, командир.

— А смысл?

— Смысла нет. Или мы его не видим. Но стреляли же?

Стреляли. А солдата убивать не стали. Может, бессильная злоба какого-нибудь чечена нашла выход?

— Почему тогда бил не на поражение?

Антонов ответил:

— Да потому, что тогда весь их лагерь завтра же к черту перетрясли бы. А там и наркота гуляет, и водка паленая, и оружие, в чем мы сегодня могли убедиться. А так?

И злость сорвал, и шухер особый не поднял. К тому же от винтовки избавился. Хрен их поймешь, этих «несчастных» беженцев.

Буланов отдал распоряжение:

— Ну ладно! Неси службу дальше. Я приказал усилить караул, все посты сдвоить. Здесь организовать автономный караул. В семь человек. В каждой роте ответственный, офицерам выдано на руки табельное оружие. Ремвзвод продолжит охрану городка. Милиция блокирует лагерь и поселок. Дождись людей караула, потом возвращайся в часть. Если что, сразу звони мне! Я буду в штабе.

— Понял, товарищ подполковник!

— Давай, Антон. Поехал я.

«УАЗ» с командиром и двумя бойцами охраны ушел в сторону части.

Глава 14

А через час, проинструктировав автономный караул, и капитан Антонов вернулся в часть. Возле штаба его ждал Бережной, которому завтра, во вторник, предстояло сменить Сергея. Как и все, поднятый по «общему сбору», он с возвращением командира был отставлен. Но Володя хотел дождаться друга, чтобы узнать подробности произошедшего на посту ГСМ.

Антонов, отдав необходимые распоряжения по ротам, вышел из штаба к Бережному и предложил:

— Пойдем, Володь, в курилку!

— Идем! Так что там произошло?

Сергей на ходу и коротко рассказал все.

— Короче, Вова, непонятка какая-то. И вроде ничего такого, ну обстреляли, больше для понта, но командир на все среагировал как-то странно.

— В смысле?

— В прямом! Буланов в экстремальных ситуациях всегда спокоен, как удав, а тут что-то его встревожило, и сильно. Задумчивым каким-то стал и, главное, особо подробностями не интересовался. Его сам факт обстрела встревожил. Почему? Я лично это объяснить, зная его, не могу.

— Значит, была причина так среагировать на выстрелы. И нам ее не узнать.

— Это уж точно! Комбат все всегда в себе держит! Ты спроси, кто знает о его личной жизни? Или какие-нибудь слухи насчет него ты слышал? А вокруг каждого из нас их, этих слухов, как стай москитов.

Бережной согласился:

— Да…

— И все же, Володя, эти выстрелы что-то значат, предвещают что-то. Какую-то цель неизвестный преследует однозначно. Знать бы, какую? От «чехов» можно ожидать всего, что угодно. Это сейчас, в лагере, они мирные, а начни проверять мужиков, зуб даю, больше половины когда-нибудь да стреляли в нас. Бандиты или были разгромлены, или на отдых таким образом через лагерь определились. Текучка там, как в муравейнике. Одни прибывают, другие вдруг на родину, в Чечню, рвутся.

Так и бродят туда-сюда!

Владимир спросил:

— Их милиция что, не контролирует?

Капитан Антонов ответил:

— А ты попробуй такую ораву проконтролируй! Их поначалу закрыли и выпускали только по пропускам.

Комендант был внутри, а с ним отряд сменного спецназа. Тогда еще кое-как держали под управлением весь этот шалман. А потом какая-то там комиссия по правам человека подкатила. Чечены и начали плакаться перед телекамерами, что их в концлагерь загнали, лишили элементарных прав. Ну и убрали и коменданта, и внутренний контроль, дали полную свободу передвижения вместе с паспортами. Вот они и двигаются. В поселке все наркотой завалили, по России начали куролесить, как цыгане, в натуре! А потом взрывы в городах и никаких следов. Да какие следы могут остаться, если из такого вот лагеря уедет какой-нибудь Джума с кучей баксов, переданной из родной Ичкерии, и организует где-нибудь подрыв вокзала или рынка. А сам уже на пути обратно будет, предварительно убрав непосредственных исполнителей из каких-нибудь бомжей. Нет, такие полумеры к хорошему не приведут! Не приведут, пока с ними, я имею в виду ярых сторонников войны, не перестать миндальничать. Чечены, по своему опыту знаю, боятся и уважают только силу. Ей и подчиняются! Дай слабинку, они тебя быстро захомутают! Еще в рабах окажешься. Или станешь предметом купли-продажи! Я с ними по-другому бы разговаривал, дай мне власть. Не правильно все здесь, Володя, и не правильность эта очень хорошо организована!

Сергей выслушал, сказал:

— Ладно, Антон, бди службу, пойду я.

— Иди! А вообще-то, ты голову себе не забивай, нам ситуацию не изменить, будем делать, что делаем, пока такие, как Крамаренко, не добьются нашего увольнения.

Такие, как мы с тобой, Володя, тут не нужны, да и нигде не нужны. Стране перестали быть нужны настоящие офицеры, имеющие свое, отличное от вышестоящего начальства, мнение! Да и пошли они все на х…! Отдыхай, Вова, завтра ты заступаешь?

— Пока не знаю, скорее всего я.

— Вот и отдыхай, если к утру еще что не случится.

Я бы на твоем месте в казарму пошел. Все бежать от общаги не надо будет в этой тьме. С Верой-то встречаться поздно уже.

— Я так и сделаю.

Командир в эту ночь тоже домой не пошел. После доклада вышестоящему командованию о произошедшем обстреле поста и принятых ответных мерах он закрылся в своем кабинете. Буланова буквально жгло какое-то тревожное предчувствие. Будто эти выстрелы были предназначены через часового ему, как предупреждение о чем-то неминуемо губительном.

Дмитрий понимал, что страхи его никаких видимых оснований под собой не имеют, но отделаться от чувства опасности не мог. Нужно быстрее вывозить Лейлу и ее семью. Но опять-таки раньше четверга этого не сделать!

В среду он передаст ей все необходимые документы, включая билеты на самолет, чтобы в четверг, рано утром, на военном «КамАЗе» прямо из лагеря забрать всех ее ближайших родственников и отправить непосредственно в аэропорт, к самолету. Только после взлета лайнера он может сказать, что дело сделано! Контейнер с их имуществом он отправит позже, но это будет уже ерунда. Главное, пережить все до среды и ночь со среды на четверг.

Предпринять что-либо ранее, например забрать семью из лагеря в городок, он не может. Наверняка тот же Шейх, несостоявшийся жених Лейлы, поднимет весь лагерь, будто семью арестовали. И неизвестно, как среагирует вся эта разномастная по национальности, но воинственно настроенная толпа беженцев на то, что чеченка ушла к русскому офицеру. Да еще к офицеру, воюющему против собратьев обитателей поселения. Могут и отомстить кроваво! Внутри лагеря, говорила Лейла, действуют свои законы, и заправляет всем Шейх — Салман Колдоев.

У него чуть ли не целый отряд в подчинении. И вся теневая власть. Если же завтра забрать семью Лейлы, то еще неизвестно, что предпримет в ярости Шейх. Возопит о том, что русский насильно отнял у него невесту, предназначенную ему по законам гор. А если к тому же использует при этом волнения в лагере и эмиссаров различных западных комиссий, то вообще заставят вернуть семью в лагерь! А там родителей Лейлы обработают так, что и их насильно тащил в центр России безжалостный подполковник, пользуясь своей властью. А уж пресса раздует из всего этого шумиху. Его обвинят в беспределе и уберут отсюда, в лучшем случае. И не видать ему больше своей Лейлы. Семья же ее вместе с ней позднее растворится в лагере, как в соляной кислоте. Их просто убьет безжалостный Шейх, а он, Буланов, даже отомстить не сможет. Нет! В таком деле, которое задумали они с невестой, ошибиться нельзя. И пока все идет нормально, не следует ничего менять. Не навести самим на себя беду. А для этого осталось лишь встретиться в последний раз в среду, а поутру… Поутру верный Антон с его бойцами вывезет Лейлу с семьей. Вывезет, даже если перед ним Шейх весь лагерь выстроит в заграждение. Еще и Шейху достанется. В боевой обстановке капитан действует решительно и бескомпромиссно! За что и пользуется, по крайней мере у него, Буланова, непререкаемым авторитетом, несмотря на все его выкрутасы в обыденных делах части. Да, поступить следует именно так!

Подполковник закурил, подошел к окну, выходящему на плац. Там со стороны парка шел Антонов. Несет службу!

Мелькнула мысль, а не взять ли на последнюю встречу прикрытие?

Но Буланов тут же отбросил ее. Зачем привлекать ненужное постороннее внимание? Лучше самому предпринять повышенные меры безопасности, вооружиться посолиднее и провести перед встречей, часа за два, скрытную рекогносцировку местности и здания. Это он может сделать и сам. Не стоит до поры до времени посвящать в свои дела никого, даже таких надежных и проверенных офицеров, как Антон. Основную предварительную подготовку акции Буланов должен провести сам, ибо это касалось только его личной жизни.

Подполковник так и не связал выстрелы, несмотря на предчувствия, со своей судьбой, а ведь подсознательно что-то наталкивало его на эту мысль. Но продолжения история не имела. И это было роковой ошибкой подполковника. При его профессионализме он должен был просчитать цель бестолковой стрельбы. Ведь она лежала на самой поверхности и была проста: убедить всех, что рядом с войсковой частью начал работать вражеский снайпер. И уже исходя из того, для чего он объявился здесь, действуя явно провокационно, сделать выводы и связать их с предстоящей акцией эвакуации любимой девушки и ее семьи. Но, к сожалению, Буланова волновало другое, и времени, и сил, надо признать, для столь глубокого анализа обстановки у него не было. Хотя чувствовал он, что выстрелы снайпера направлены именно против него Чувствовал, но отгонял эту мысль, как результат чрезмерного напряжения за истекшие сутки.

Буланов так и просидел в своем кабинете до утра, только часам к четырем уснул в кресле, опустив голову на сильные руки.

Следующий день начался с активной деятельности местных правоохранительных органов, закрывших все въезды и выезды из лагеря и начавших тотальную проверку документов.

Маркова перевели из палатки Шейха в другое место, к заслуженному и уважаемому старику-фронтовику, который проживал со своим немым внуком. В палатку, где и был организован схрон для хранения оружия, боеприпасов, продовольствия. И, если потребуется, для укрытия небольшой, человек в пять, группы. В этом схроне и находился майор, ночами встречаясь с Шейхом, который докладывал обо всем, что происходило в лагере и за его пределами. Марков особенно интересовался поведением Лейлы и ее семьи. А также действиями подполковника Буланова. В схроне Марков с двумя неизвестными ему чеченцами переждал и зачистку лагеря. Палатку старика-фронтовика проверять милиция не стала по понятным причинам. Все же кавалер орденов Славы и Красного Знамени, обижать и так лишенного всего старика не хотелось, да и было запрещено руководством местной администрации.

Сама по себе зачистка дала минимальные результаты.

Было обнаружено около двадцати человек, не прошедших регистрацию в милиции, но из них две трети составляли женщины и дети, а у мужчин были справки чеченских комендатур, и прибыли они сюда за последнюю неделю. Разместившись у родственников, так как собственного, пусть и временного, жилья еще не имели. Также за одной из палаток был обнаружен явно выброшенный перед появлением милиции холщовый мешочек с «дурью», да изъяты два охотничьих ружья. И все!

Стало ясно: зачистку ожидали и к ней основательно подготовились.

Глава администрации района вместе с начальником милиции и подполковником Булановым после проверки лагеря собрали все население лагеря беженцев на поле за поселением.

Первым выступил руководитель района, сообщивший беженцам о факте обстрела со стороны рощи войсковой части, что и вызвало действия правоохранительных органов в отношении населения лагеря. Он сказал, что подобные выходки без последствий оставлены не будут, органами внутренних дел предприняты меры, которые направлены на усиление контроля за лагерем. О том, что передвижение людей из лагеря в поселок будет ограничено и будет осуществляться лишь через блокпост, который уже сооружен на главной дороге. Усиленные вооруженными военнослужащими войсковой части наряды ОМОНа постоянно будут патрулировать лагерь и производить выборочные проверки подозрительных лиц. И далее в том же духе!

Затем выступил начальник милиции, предупредив поселенцев, что любое сопротивление законным требованиям сотрудников правоохранительных органов будет жестко пресекаться, включая такие меры, как применение оружия.

Подполковник Буланов от выступления отказался. Затем выступили «активисты» лагеря беженцев.

В это самое время, когда шел митинг, на который были стянуты практически все силы милиции, оголив на короткий промежуток времени сторонние подходы к поселению, по ним в поселок, до введения негласного комендантского часа, по одному из лагеря убыли Марков и люди Шейха — Иса, Али, Ваха. Двое из которых находились вместе с майором в схроне.

Прекрасно представляя, что завтра, в среду, пройти через блокаду милиции его боевой группе будет практически невозможно, майор Марков решил вывести ее из лагеря во время митинга.

Такое же решение приняла и Лейла, ибо и ее путь к одинокому домику на окраине поселка по балке завтра также будет перекрыт и пройти по нему незамеченной она не сможет. Конечно, Дима освободит ее. Но тогда о ее связи с русским офицером узнают посторонние люди.

Узнают раньше времени. Это может дойти до проклятого Салмана Колдоева, которого все в лагере называют Шейхом, и он сможет все испортить, если не хуже. Времени задержать или запугать ее родителей у него хватит. И тогда все, что так тщательно готовилось, пойдет прахом Без родственников, которым в случае ее бегства с русским грозит неминуемая кровавая расправа, Лейла уйти к любимому не сможет! Поэтому и покинула лагерь почти одновременно с группой Маркова, только по другому маршруту. Остановилась она у одной русской женщины, с которой познакомилась на рынке и поддерживала с ней приятельские отношения, обучая время от времени приемам восточной вышивки, до которой Лейла была большой мастерицей.

Ни Буланов, ни Марков с бандой головорезов об уходе из лагеря девушки не узнали. Майор устроил свою стаю в специально подготовленной по распоряжению генерала Василько местными сотрудниками отделения ФСБ по району конспиративной двухкомнатной квартире дома, стоящего как раз на окраине поселка, недалеко от одиночного здания — места постоянных встреч объектов скорой ликвидации. Буланов же занялся текущими делами части, не подозревая, что его любимая находится в нескольких кварталах от его штаба.

* * *

День прошел спокойно, и в 19.00 капитана Антонова на посту дежурного по части сменил капитан Бережной.

Друзья быстро передали дела, приняли доклады из караульного помещения, КПП и парка боевых машин, доложили о смене командиру части. Крамаренко, которому должны были доложить о смене, они проигнорировали по обоюдному согласию.

— Ладно, Володь, пошел я спать, сам понимаешь, наряд выдался не слабый. Счастливо тебе отдежурить, без эксцессов! Ну а будет что, действуй решительно! До встречи завтра!

Сергей ушел.

Капитан Бережной приступил к исполнению обязанностей дежурного по батальону. Он провел ужин, проверил исполнение распорядка дня в ротах. После чего вернулся в помещение дежурного. Помощник вместе с дневальными «оседлали» курилку, и капитан взял в руки оставленную сменившимся офицером газету. В своей комнате капитан Бережной был один, но в штабе находился еще один человек, начальник штаба майор Крамаренко. Закончив на сегодня тяжелый рабочий день, он чувствовал себя уставшим, но домой не уходил. Этому была одна причина. Капитан Бережной. А к нему у майора был разговор. Но Крамаренко никак не решался вызвать подчиненного. Слишком личной была тема, и майор пока не находил слов, как следовало бы начать разговор. Ему на помощь пришел сам Бережной, который понял, что Крамаренко ждет именно его. Поэтому Владимир, отбросив газету, направился к кабинету начальника штаба.

— Разрешите, товарищ майор, — официально обратился к нему капитан.

— Сам пришел? — Крамаренко указал рукой на стул рядом с собой. — Присаживайся!

Владимир сел за рабочий стол.

— Я пришел потому, что ты ждал меня, так?

— Так.

— Слушай, Гена, давай отбросим субординацию и поговорим как простые люди, как мужчина с мужчиной.

Крамаренко вдруг легко согласился:

— Давай, и хочу сразу же спросить тебя, ты спишь с моей женой?

— На этот вопрос я отвечать не буду. Скажу лишь одно, что люблю Веру.

Майор ухмыльнулся:

— Отводишь от нее удар? Благородно! Так и должно было бы быть. Но только удара, Володя, никакого не будет. Не в моих правилах разбираться с женщинами, тем более устраивать скандалы или бить, чего некоторые особи иногда очень даже заслуживают.

— Не называй женщин особями, это тебе не животные.

— Хорошо, хорошо, скажем по-другому. Особы, так устраивает?

Владимир спросил:

— — Что ты, Гена, все ходишь вокруг да около? Говори прямо все, что хотел мне сказать.

— Ты сказал, что любишь Веру, а ведь я тоже люблю ее! С моим чувством как? Можно выбросить на свалку?

— Я знаю, что ты ее любишь, более того, она твоя жена, мать твоего ребенка, но в свое время ты же и увел ее у меня!

— Значит, она этого хотела. Ты, Бережной, сам виноват во всем!

— Согласен. Но прошли годы, мы встретились, и у нас вновь сложились прежние отношения.

— Сложились, говоришь? А до тебя как складывались?

Не знаешь?

— Знаю и это.

И вновь начальник штаба нехорошо ухмыльнулся:

— Конечно, как же иначе? Вера тебе сама «все» рассказала. Даже знаю, ЧТО именно. Мол, естественно, у нее были мужчины, раз муж ей достался такой, но в этих мужчинах она искала похожего на тебя, не так? Так! Вижу, что так оно и было! Это ее тактика, тактика опережения. Но не в этом главное, ты вправе безоговорочно верить ей. Главное в другом, в том, что ты всего лишь очередная ее забава, пройдет время, тобой натешатся и выбросят за ненадобностью.

Владимир спросил:

— Отчего же она тебя не выбросила, как ты выражаешься, за ненадобностью?

— Все просто, Володя! Веру я устраиваю. Я не мешаю ей делать то, что она хочет делать. И делаю это из-за того, что безумно люблю ее. Страдаю, мучаюсь, но терплю, живу надеждой, что когда-нибудь разгул прекратится и она станет полностью моей. Дурак? Согласен! Но я не могу без нее, и она это знает и этим пользуется. Для меня главное, чтобы она была рядом. И она будет рядом, хотя на время может и уехать с кем-нибудь в порыве страсти.

Но вернется. Я, повторяю, ее устраиваю. Ты же другой человек! Ты измены не потерпишь, а значит. Вере либо предстоит жить только с тобой, чего она никогда не сможет, либо расстаться, но вот запасного аэродрома для нее уже не будет. Не к кому ей будет возвращаться. После тебя я ее не приму, лучше застрелюсь, но после тебя не приму. Она знает об этом! Поэтому у ваших отношений, Володя, нет будущего. Настоящее есть, и довольно бурное, а вот будущего, увы, нет.

Владимир посмотрел на своего бывшего однокурсника, теперь прямого начальника, и обратился к нему:

— Знаешь, что я хочу тебе сказать. Гена? Ты не просто подлец, ты мразь! Неужели ты думаешь, что своим цинизмом сможешь посеять в моей душе сомнения? Отвратить меня от Веры? Глупец! Мог бы придумать что-нибудь поумнее. Ревность свела тебя с ума, и ты готов на все, чтобы Вера принадлежала тебе. Не как любимая женщина, нет. А как атрибут твоего существования. Ты скотина, Крамаренко! Это все, что я хочу тебе сказать напоследок, и никогда, слышишь, никогда больше не заводи со мной подобный разговор, я тебя просто прибью!

Ухмылка не сходила с лица Крамаренко:

— Сколько страсти! Ты и в постели такой? Да! Я ревную Веру, ненавижу тебя, желаю тебе смерти. А больше всего желаю посмотреть, как ты будешь выглядеть, когда поймешь, что единственная, любимая тобой женщина равнодушно ставит тебе рога! На этом и закончим, а грозить мне не надо. Себе дороже выйдет! Один раз я простил тебя, другого не будет!

— Так это ты, оказывается, спас меня от трибунала?

Не слишком ли ты переоцениваешь свою, по большому счету, мерзкую личность?

— Больше мне с тобой не о чем говорить. Веру ты не получишь! Свободен, капитан!

Владимир вышел разъяренный, он прошел в дежурку, закурил, нервно затягиваясь. Достиг все же майор цели!

Удалось ему переложить часть своей душевной боли на его, Бережного, плечи. Удалось!

Вышел из своего кабинета и Крамаренко, проходя мимо, остановился рядом:

— Капитан Бережной!

— Чего надо?

— Не чего надо, а "я"! Устав из головы вылетел? Завтра утром к 6.00 посыльного ко мне! Ясно?

— Ясно!

Крамаренко посмотрел на Владимира, махнул рукой и вышел из штаба.

Бережной долго наблюдал из большого окна его сгорбленную под поднявшимся вдруг ветром фигуру, удаляющуюся по аллее в городок.

Он опустил светомаскировку, посмотрел на часы. Девять тридцать. Долго же они с Крамаренко беседовали, а показалось, несколько минут.

— Помощник, — вызвал Владимир сержанта.

— Я, товарищ капитан!

— Команду на вечернюю прогулку по подразделениям передали?

— Так точно, товарищ капитан. В первый раз, что ли?

— Хорошо! Я на плац. Останешься за меня. Все по плану и распорядку.

— Есть, товарищ капитан!

Закончив служебные дела, объявив батальону «Отбой» и проверив исполнение команды, Бережной вернулся в штаб. Доложился оперативному дежурному вышестоящего штаба. Все! Впереди — длинная бессонная ночь. Снайпер, бивший вчера, пока молчал, видимо, это была одноразовая, провокационная акция. Владимир принялся было за газету, но тут же вновь отбросил ее. Разговор с Крамаренко выбил его из колеи. Бережной не мог оставаться на месте. Он встал и стал мерить комнату шагами из угла в угол. Тут к нему вошел один из дневальных:

— Товарищ капитан, разрешите обратиться?

— Обращайся!

— К вам женщина пришла, что здесь в штабе работает.

— Где она?

— В курилке, товарищ капитан!

Владимир чуть не сбил солдата с ног, рванувшись из комнаты. Он выбежал из штаба, перескочив газон и ограждение «места для курения», оказался рядом с любимой. Вера задумчиво сидела в дальнем углу, Владимир взял ее ладони в свои:

— Вера! Как я рад, что ты пришла!

— Ты ждал меня?

— Не то слово!

Она неожиданно произнесла:

— А ведь это Крамаренко послал меня к тебе.

— Что значит послал? А ты сама что, не хотела прийти?

— Я бы и пришла, чуть позже. Но он сам за ужином сказал, чтобы я не мучила ни тебя, ни себя, хотя только для этого и создана, и шла к тебе.

— Ну, Крамаренко! Ну, подонок!

Бережной только покачал головой, слов не было. Спросила Вера:

— У вас был разговор?

— Да!

— Понятно. И удивительно.

На этот раз спросил Бережной:

— Что удивительно?

— Что ты вообще захотел после встречи с ним меня видеть. Он умеет все перевернуть. Так, как это выгодно ему.

— Вера! Да плевать я хотел на то, что он говорил.

Кстати, если ты думаешь, что я безропотно стоял и слушал его рассуждения, то глубоко ошибаешься! Я в состоянии защитить свою любовь, ты об этом прекрасно знаешь. И потом он оперировал фактами, о которых я знаю от тебя самой, правда, немного в иной интерпретации.

— В том-то и дело, что в иной интерпретации.

— Послушай, Вера, да черт с ним! Пусть думает и говорит, что хочет, главное — ты рядом, и мы любим друг друга!

— Правда?

— Конечно!

Она положила голову ему на плечо.

— Как, Володя, с тобой спокойно, хорошо.

— Пойдем в штаб? Иначе продует тебя всю, ладони вон как ледышки!

— Нет, любимый. Я увидела тебя и убедилась, что между нами ничего не изменилось. Поэтому сейчас пойду домой, а завтра… Завтра при всех встречу тебя после наряда, и мы вместе пойдем к тебе, в общежитие. Надеюсь, Антон поймет и найдет себе временное пристанище?

Пусть весь гарнизон узнает, что я люблю тебя и ушла от Крамаренко. Хватит прятаться, а то сами даем повод обсуждать нас. А потом снимем в поселке комнату, пока я разведусь с мужем. Если ты, конечно, не против всего этого?

— Я? Против? Да ты что? Ты умница. Вера, и я буду как никогда ждать окончания дежурства.

Вера поднялась.

— Я провожу, — предложил Бережной.

— Не надо. Дойду сама, у тебя служба. И прошу тебя, Володя, выбрось из головы то, что тебе наговорил Крамаренко. Не верь никому, кроме собственного сердца.

Оно не солжет! Спокойно провести тебе наряд, любимый.

— Спокойной ночи, Вера! Я люблю тебя!

Она кивнула головой и, кутаясь в светлый плащ, стала удаляться в темноту военного городка.

Глава 15

А в ноль часов вновь раздались выстрелы снайпера.

На этот раз стрелок бил по парку боевых машин. Было произведено два выстрела, которые, как и прежние, ушли в «молоко». И вновь объявление тревоги, вновь ночная зачистка, на этот раз силами милиции. И вновь брошенная винтовка и две еще теплые гильзы. Больше никаких следов! Пытались использовать кинолога с собакой, но рассыпанная вокруг позиции хлорка не дала сделать это. В то же время, по докладам постов наблюдения милиции, за весь день после митинга лагерь покинуло всего несколько семей, как положено, зарегистрировавшихся на блокпосту и вернувшихся через несколько часов с покупками местного рынка. Больше никто и нигде даже не пытался покинуть лагерь. Напрашивался вывод, что либо стрелок использовал время митинга для ухода из лагеря, или он к беженцам отношения не имел и обитал где-то в степи. И вновь всех удивила бесполезность действий снайпера. Он не бил по людям, а делал выстрелы в сторону войсковой части произвольно. И это было непонятно. Для чего снайпер делает это? Ответа на данный вопрос не было.

Наступила среда. Буланов с утра чувствовал себя как на иголках. Он с нетерпением ждал двух часов, время, на которое сам себе назначил рекогносцировку места предстоящей встречи с Лейлой.

В таком же состоянии находился и майор Марков, готовивший к отправке на объект первого боевика — здоровяка Ваху в 12.00, затем через час — Али. Сам же, с Исой, намеревался присоединиться к засаде в 17.00, за час до запланированной Булановым и Лейлой последней встречи. Последней в прямом смысле. Все боевики были оснащены аппаратами кодированной связи малого радиуса действия.

Лейла же, переночевав у знакомой женщины, решила прийти на встречу пораньше, за полчаса до 18.00, чтобы встретить любимого на подходе к дому. Сегодня она почему-то не хотела заходить в это здание. Что-то пугало девушку в этом доме. И именно сегодня. Раньше она приходила сюда, не чувствовав опасности. А вот сегодня, с утра, в ней неожиданно поселилась тревога и ожидание "чего-то угрожающего. Она предчувствовала беду, но так же, как и ее возлюбленный, отнесла это чувство к результатам того психологического напряжения, в котором жила последние дни. Завтра все должно кончиться. Осталось пережить менее суток в этом кошмаре. Потом новая жизнь! Счастливая, и она в этом не сомневалась, ЖИЗНЬ!

В 12.30 Ваха, пройдя по окраине поселка, вошел в сад, где внимательно осмотрелся, оценивая обстановку, и вошел в дом. Внутри тот представлял собой подобие склепа без мебели, кроме круглого стола и двух полуразвалившихся стульев, с разбитыми стеклами окон, ободранными старыми обоями и листами газет под ними, еще советских времен.

Он обошел все три комнаты, на чердак подниматься не рискнул. При его весе в сто тридцать килограммов ветхая лестница вполне могла рухнуть. Он вызвал на связь Маркова:

— Вальтер! Я, Ваха!

— Говори, Ваха!

— Я в доме!

— Когда шел к объекту, «хвоста» не заметил?

— Нет!

— Хорошо! Жди Али, он скоро подойдет, проследи, не будут ли его пасти!

— Понял, Вальтер!

— Конец связи!

Али появился минут через тридцать, через дверь со стороны двора.

— Ну что тут? — спросил он у Вахи.

— Пока все тихо! Доложись Вальтеру.

Али связался с Марковым, доложил, что прибыл на объект.

— Понял тебя, Али! Теперь вместе с Вахой следите за подходами к дому, себя не обнаруживая.

— Выполняем, Вальтер! — ответил Али.

Он взглянул на часы. 13.20. Предложил сообщнику:

— Раскумаримся, Ваха?

— Ты охренел? Запах от плана весь сад накроет!

— Эх, не подумал об этом!

Бандиты заняли позиции у противоположных окон центральной комнаты, имея в обзоре главные подходы к дому и часть сада.

Буланов в 15.50 позвонил в парк части:

— Мою машину к штабу!

Затем соединился с командиром второй роты капитаном Антоновым.

— Командир роты слушает!

— Подполковник Буланов на связи.

— Слушаю вас, товарищ подполковник!

— Антон! Доставь-ка мне к штабу автомат с полным магазином. Скрытно! Чтобы никто ничего не заметил и ничего не узнал.

— Понял, но…

— Никаких «но», Сергей, выполняй!

— Есть! — Антонов был чрезвычайно удивлен приказом командира. Такое распоряжение от него он получал впервые. Но взял оружие, проверил его и пошел в штаб, закрыв автомат кителем.

«УАЗ» и Антонов подошли к штабу одновременно.

Сергей сразу же почувствовал, как напряжен Буланов.

— Командир! Может, мне с вами? Вижу, что-то опасное вы затеяли. А я прикрою, если что!

— Спасибо, Антон, не надо. Оружие брось на заднее сиденье и свободен!

Буланов посмотрел на часы, сел за руль машины.

«УАЗ» выехал с территории части. Капитан проводил его взглядом. Что задумал Буланов? Почему поехал один, предварительно вооружившись? И куда поехал? Черт!

Что за времена настали, кругом одни непонятки!

Подполковник остановил машину, въехав через пролом в заборе во двор, и тут же был замечен Вахой. Тот сразу связался с Марковым:

— Вальтер! Полкан Буланов прибыл!

— Что? Буланов?

— Он самый!

— Один?

— Да! Выходит из машины, открывает заднюю дверь.

Ого! У него автомат, Вальтер! Стоит возле «УАЗа», смотрит на сад!

— Внимание, Ваха! Приготовься! Как только Буланов зайдет в дом — захват! Только предупреждаю! Чтобы никаких ударов, синяков, ссадин! Чистым, удушающим приемом взять! Связать и в комнату! До моего прибытия ничего с ним не предпринимать, держать без сознания.

«УАЗ» есть там куда загнать?

— Сарай тут рядом с домом, эта машина войдет в него.

— Значит, после захвата «УАЗ» в сарай! Все понял?

— Понял, Вальтер!

— Мы с Исой выходим немедленно!

Подполковник Буланов обошел дом, вошел в сад, остановился, прислушался, прошелся вдоль поваленного забора. Ничьего постороннего присутствия он не заметил. По крайней мере, в саду никого не было. Теперь сарай! Он знал, что сзади есть пролом, через который можно зайти в надворную постройку, оттуда и зашел. Перед этим замерев и минут пять слушая обстановку. Все здесь было тихо. Сняв автомат с предохранителя, он вошел внутрь, в готовности сразу же применить оружие. Но никого не обнаружил. Буланов немного успокоился, видимо, он слишком перестраховывается. И уже немного расслабленным вошел в дом, где в сенях мгновенно попал под жесткий боевой захват шеи, проведенный здоровяком Вахой. Сонная артерия офицера была пережата, и сознание начало покидать его. Автомат повис на ремне, как и сам Буланов на руках бандита. Тот отволок бесчувственное тело в черную, без окон, комнату, надежно связал офицера, заткнув ему в рот грязный кляп.

— Вот так, гяур проклятый! Полежи пока. До того времени, когда нить твоей проклятой жизни не оборвется по воле Аллаха. Али! Смотри за окном, а заодно и за этим дерьмом. Шевельнется, скажи, я вмиг успокою его!

— Хорошо, Ваха!

Здоровяк подошел к прежней позиции, держа в руках автомат подполковника. Осмотрел двор, вышел в сад, загнал машину в сарай. Выходить на связь с Марковым не стал. Тот наверняка идет по улице. А значит, ответить не сможет. И Ваха оказался прав.

Марков появился минут через двадцать, зашел так же, как и Али, со двора. После доклада Вахи сразу же прошел в черную комнату, проверил, жив ли связанный офицер.

Ваха похвалился:

— Как я его, Вальтер?

— Ты-то его как надо встретил, но почему он именно сейчас оказался здесь? А не в определенное время?

Марков задумался. Подполковник что-то почувствовал и решил проверить безопасность обычного места встречи. Но, если что-то насторожило его, почему не взял с собой прикрытие, хотя имел для этого все возможности? Или оно, это прикрытие, должно подойти позже, к шести часам? Тогда акция может сорваться! В том плане, в котором должна быть проведена. И уйти тогда отсюда будет намного сложнее, если вообще возможно. Так не завалить ли прямо сейчас этого Буланова, не дожидаясь бабы? И спокойно покинуть не только дом, но и поселок, пока их, как волков, не обложили? Но генерал приказал имитировать убийство Лейлы, подставив подполковника, которого можно и живым оставить! Значит, по плану генерала, этой грязной зверушке Лейле отводилась какая-то особая, неизвестная Маркову роль и все дело было в ней? Тогда остается ждать! В принципе, если появятся менты или солдаты, он успеет ликвидировать чеченцев и открыться как сотрудник спецслужбы, предотвративший попытку убийства Буланова с Лейлой! Неизвестно, как на его маневр отреагирует Васильке, но у него, чтобы выжить, другого способа не будет. А подыхать здесь, в грязной халупе, он не намерен. Да и генерал должен понять, что у него другого выхода не было. Да.

Марков в любом случае отмазаться сможет, а значит, решение ждать! Только автомат забрать у Вахи. Что он и сделал, перед тем как вызвать по связи Ису, оставленного майором вне дома.

— Иса! Это Вальтер!

— Иса на связи, Вальтер!

— Отойди от дома, но из сада не выходи. Следи за подходом девицы со стороны лагеря и поселка одновременно, она, как и мы, могла раньше ускользнуть из поселения. Как появится, сразу доклад мне и проверка, нет ли за ней наблюдения. Понял?

— Понял, Вальтер!

— И еще! Следи за общей обстановкой! Если появятся менты или солдаты, сразу в дом! Выполняй! Али! Ты тоже давай на улицу. Смотри за балкой!

— Хорошо, Вальтер!

Началось тревожное ожидание.

17.27! Доклад от Исы:

— Вальтер, идет, голубка!

— От поселка? Одна?

— Одна, сука продажная!

— Пропускай! Сам оставайся на месте. Здесь тебе делать нечего.

— Понял, Вальтер, пропускаю!

Марков вызвал Али:

— Что видишь, брат?

— Ничего, балка пуста.

— Возвращайся быстро в дом!

— Уже бегу!

Но девушка остановилась на дороге, не заходя в сад.

Прислонилась к развесистой чинаре, глядя в ту сторону, откуда сама и пришла. Сад и дом скрывали ее силуэт от здания, что оказалось на руку бандитам.

Иса вновь вышел на связь:

— Вальтер, девушка не идет в дом! Стоит у дерева.

Видно, решила там дождаться своего гяура.

— Б…! — выругался Марков. — Слушай, Иса, ее со стороны улицы видно?

— Нет! Да и улица ниже, никого вокруг нет.

— Жди Ваху!

Марков отключился и обратился к чеченцу-здоровяку:

— Не идет, сучка, в дом! Видимо, чувствует что-то.

— Вижу ее, — ответил бандит.

— Короче, Ваха! Скрытно выходи в сад, подбирайся к ней и тащи сюда, да рот ей не забудь заткнуть, а то поднимет шум на всю округу. И аккуратней, Ваха, аккуратней, не задуши совсем, баба не мужик!

— Сделаю! Чеченец вышел через дверь, скрылся в густых зарослях дикой растительности.

Лейла смотрела на дорогу, откуда должна была вот-вот показаться машина любимого, когда сзади ей внезапно закрыли широкой ладонью рот, шею сдавили, и она, не успев ничего понять, потеряла сознание. Ваха подхватил почти невесомое тело хрупкой девушки и внес через центральный вход в комнату.

Марков приказал положить ее на стол. Лицо его исказила нечеловеческая гримаса.

— А теперь в сторону, братья!

Он надел кожаные перчатки, взялся за белоснежный ворот ее голубого платья. Рванул его, сорвав до колен, затем то же самое проделал с комбинацией. Оборвал лифчик. Вцепился в обнаженные крепкие груди, сжал их так, что кровь выступила из левого посиневшего соска. Девушка от боли пришла в себя, но ударом ребра в шею Марков вновь вырубил несчастную Лейлу. Посмотрел на узкую полоску трусов. Рванул их вниз, обнажая интимное место. Поднял тело девушки, отнес в комнату, где лежал без сознания Буланов. Схватил Лейлу за волосы, несколько раз ударил лицом о тупые носки военных ботинок подполковника, обагряя кровью девушки и ее лицо, и обувь офицера. Вернул избитую Лейлу назад в комнату, бросил на стол.

Нанес несколько сильных ударов в печень, ребра, чувствуя, как ломает их. Девушка вновь очнулась от дикой боли, но повторный коварный удар в очередной раз лишил ее сознания.

Марков отошел от стала, посмотрел с удовлетворением на дело рук своих.

— Нормально, — сделал изверг вывод, — Ваха! Тащи сюда Буланова, развяжи да не забудь придушить, а то придет в себя в самый неподходящий момент! Мне он нужен без сознания.

Чеченец выполнил приказание Маркова.

— Расстегни китель, рубашку, спусти брюки с трусами. Положи тело на Лейлу!

И это приказание было выполнено.

Когда бесчувственный подполковник оказался на девушке, Марков развел ей ноги. Получилась поза, говорившая без слов о намерениях офицера изнасиловать девушку. Марков сдвинул кобуру с его пистолетом вправо, взял руку бесчувственной Лейлы, выставил ее пальцы вперед, несколько раз провел по лицу Буланова. Ногти оставили на нем свой кровавый след. Затем вытащил из кобуры пистолет. Прикинул. Кобура свисает справа, дотянуться до нее девица может, но левой рукой. Следовательно, стрелять придется в правый бок офицера. Кобуру на другой бок не передвинешь, даже в схватке.

Василько приказывал выстрелить в Буланова, вот Лейла и «выстрелит», защищаясь от «насильника» из последних сил! Погибнет ли Буланов от «ее» пули или останется жив, дела не меняло. Он подозвал Ваху.

— Давай сюда руки офицера!

Тот подтянул их к Маркову. Майор снял перчатки с себя, надел их на кисти подполковника.

— Теперь, Ваха, души ее руками Буланова.

— Угу! — только и ответил здоровяк.

Он наложил руки Буланова на горло бедной чеченской девушки, так мечтавшей о счастье, сжал кисти своей железной хваткой.

Марков предупредил:

— Полегче, дурак! Кисти не переломай.

— Я слегка, — скалясь, ответил Ваха, — все будет ништяк, Вальтер!

Марков же, достав другие перчатки, надел их, взял пистолет, снял с предохранителя, вложил его в левую руку хрипящей в агонии девушки, поднес ствол к груди подполковника, нажал ее миниатюрным пальцем со сломанным ногтем на спусковой крючок.

Прозвучал приглушенный выстрел. Пуля, пробив тело подполковника, вышла где-то в районе позвоночника и ударила в потолок.

Итак, Лейла смогла сделать выстрел, уже будучи почти мертвой. Марков отпустил ее руку, табельный пистолет Буланова с отпечатками пальцев уже задушенной Лейлы упал на пол.

Марков и Ваха отошли от стола. Они смотрели на страшную картину собственного производства.

Майор пощупал пульс Лейлы. Тот не прослушивался, и без этого было видно, что девушка мертва. Проверил и Буланова. Подполковник был жив, пульс пробивался, но слабо. Из раны струилась на пол черная кровь. Может, еще и сдохнет от потери крови. Подполковника так и оставили лежать на невесте, в перчатках убийцы.

Вдруг Марков вспомнил про автомат. Там же отпечатки чеченца!

— Ваха, тащи сюда автомат. Протри его!

Чеченец сделал, что приказал Марков.

Майор подошел к Буланову, аккуратно снял перчатки, наложил руки на цевье, рукоятку, магазин, оставляя отпечатки подполковника. Затем отбросил его в сторону, в пыль. Так же аккуратно надел перчатки обратно.

— Ну вот, пожалуй, и все!

Достал из своей сумки сотовый телефон, набрал номер. Майору тут же ответили:

— Шейх слушает!

— Это Вальтер! Дело сделано, мы сейчас уходим. Минут через двадцать запускай сюда через блокпост брата покойной Лейлы, надеюсь, ты как следует обработал его?

— Он сделает все, что нужно!

— Что ж, будем надеяться! Он должен поднять такой шум, чтобы сюда ломанулся весь лагерь. И до прибытия ментов чтобы затоптали все следы вокруг. Твои люди примкнут к толпе, с ней и вернутся, а я ухожу в Чечню.

Как с гуманитарным конвоем прибудут бабки, оплати бойцам работу, особенно Вахе. А сам скоро жди назначения!

— Я понял, Вальтер! Счастливого пути!

— Смотри, Шейх, языки своим, особо говорливым, прищеми, мой тебе совет. Иначе первый же и пойдешь к Аллаху вместо кабинета главы администрации. Об этом позаботятся, понял, Салман?

— Все понял, Вальтер! Не беспокойтесь, мы не подведем! До свидания!

— Лучше будет прощай!

Марков убрал телефон.

По рации вызвал Ису, находящегося в саду:

— Иса! Заходи в дом!

— Иду, Вальтер!

Собрав бандитов, Марков отобрал у них рации, спрятал в своей сумке, приказал уйти в балку и там, в кустах, затаиться. Пока здесь не появится толпа возмущенных беженцев, чтобы с ними и уйти затем в лагерь. Сам же вышел из дома. Через сад на околицу и скоро был на конспиративной квартире. Принял душ и прилег отдохнуть, впереди у него была далекая дорога к полковнику Яковлеву.

А возле дома, где было совершено чудовищное преступление, вскоре собрался почти весь лагерь. Брат Лейлы обнаружил ее растерзанный труп и вернулся в поселение с диким криком, поднявшим беженцев. Милиция с трудом отогнала толпу от дома, прежде чем войти в него.

Подполковник был еще жив. Странно, как его не растерзала обезумевшая толпа. Вызвали «Скорую помощь», увезли обоих, а в часть, начальнику штаба майору Крамаренко, позвонил начальник милиции и сообщил страшную новость. Начальник штаба тут же в экстренном порядке вызвал всех офицеров и прапорщиков, которым и довел суть произошедшего. Сказать, что офицеры были в шоке, значило бы не сказать ничего. Их состояние нельзя было передать! Только Антонов вдруг в наступившей тишине клуба, где проводилось совещание, ударил по впереди стоящему стулу кулаками.

— Говорил же ему, давай прикрою! Нет, один пошел.

Мне бы за ним. Но на чем? Он же на своем «козле» умчался! Эх, командир, командир… Так под ставиться?!

Офицеры обернулись к командиру второй роты. Посыпались вопросы. Но капитан, не обращая ни на кого внимания, встал, молча, словно нес непомерно тяжелую ношу, вышел из клуба, направившись в общагу. И нажрался, как говорится, до потери пульса! Даже Владимир не смог ничего от него добиться.

Глава 16

Лишь к утру четверга местной милиции и ротам батальона удалось успокоить возмущенную, разбушевавшуюся толпу беженцев.

Этим же утром, после того как тяжелораненого подполковника Буланова отправили вертолетом в ростовский окружной госпиталь и к исполнению обязанностей комбата, правда, как оказалось, ненадолго, приступил начальник штаба майор Крамаренко, он тут же собрал экстренное совещание офицерского состава части.

— Товарищи! То, что произошло вчера, не имеет объяснения. По крайней мере, зная Буланова, я его не вижу.

Но налицо факт, что наш уважаемый и заслуженный командир совершил тяжкое преступление, получив при этом серьезное ранение.

Начальника штаба прервал капитан Антонов, проспавшийся и абсолютно трезвый:

— Туфта все это! Фуфло! Провокация чистой воды!

Для этого и снайпера на несколько бестолковых выстрелов «чехи» засветили! Как хотите, но командира элементарно подставили! Зуб даю, подставили, и очень умело!

Кому-то он невыгоден здесь стал! Вот и пытались убрать, даже не столько убрать физически, что было, в принципе, не сложно. А скомпрометировать так, чтобы убийство на него повесить. И все у них удалось! И комбата убрали, и беженцев подняли, усилив противостояние, и прессу к себе привлекли разных мастей! Да…

Крамаренко побагровел.

— Капитан Антонов! Кто дал вам право перебивать старшего офицера, выполняющего к тому же обязанности вашего непосредственного начальника? И кто вчера вам дал право передать автомат подполковнику? Хорошо, что он еще не пропал! Вы что, получили от Буланова письменное распоряжение на передачу оружия?

Сергей огрызнулся:

— А это, Крамаренко, уже не твое дело!

— Да, Антонов, видимо, постоянные пьянки привели к деградации вас как личности. Чувство такта вы утеряли напрочь! Я не собираюсь из-за ваших полупьяных реплик срывать совещание. Покиньте помещение! К тому же вас в штабе ждет следователь военной прокуратуры.

Следуйте к нему, уверен, перед ним вы не будете вести себя столь недостойно. Идите, капитан!

На что Антонов спокойно ответил:

— Я уйду, майор! И следователю что надо отвечу. Но учти, Крамаренко, лично я твоим непосредственным подчиненным никогда не буду. Ни при каких обстоятельствах! Если тебя утвердят на должность командира, я лучше свалю из армии, чем буду подчиняться такому… офицеру. Честь имею!

Он встал и вышел из клуба. Началось! Почему, это понятно — автомат! Замордуют теперь, как да что? А что ответишь? Им бумаги подавай. Слов недостаточно. Антонов закурил, на душе было муторно. Идти в штаб он не спешил. Подождет следователь. Надо сначала в роту заскочить, там, в сейфе, лежала ополовиненная фляжка со спиртом. Из запасов НЗ. Нужно врезать слегка, а потом и к следователю идти можно. Сергей выбросил окурок, направился к казарме своей роты.

Совещание после его ухода приняло скандальный характер. Крамаренко продолжил:

— Товарищи офицеры! Не обращайте внимания на. поведения Антонова. Он из офицера превратился в непонятно что. Я считаю, следует подумать о дальнейшей целесообразности его пребывания в армии! Как он публично ведет себя, согласитесь, ни в одни рамки не лезет…

Тут уж не выдержал капитан Бережной:

— Товарищ майор, а почему же тогда деградировавшего, по вашему мнению, офицера посылают на самые ответственные и опасные задания? Кто чаще Антона водил колонны в Чечню? Кто больше его принимал участия в боевых действиях? Не этот ли деградировавший капитан?

Или, может, вы сами, майор Крамаренко?

— И вы, Бережной, туда же? Ну-ну! Решили со своим дружком навязать собственный порядок в батальоне? Не выйдет, капитан! Если Крамаренко для вас никто, то погоны майора на его плечах уважать вы обязаны и будете это делать! Или вперед на «гражданку»! Держать никто не будет! Как не держит никто и сейчас, на этом совещании!

Свободны, капитан!

Но Владимир уперся:

— Нет уж! Я останусь, послушаю, что вы тут будете обсуждать. Или вы, майор, всех тех, кто выступит против, выгоните из клуба? Один не боишься остаться, Крамаренко?

В разговор вступил заместитель командира по воспитательной работе майор Варфоломеев:

— Товарищи офицеры, что это за балаган? Да! Мы все находимся в нервном состоянии, но не можем же срывать совещание? Выслушаем исполняющего обязанности командира части. Времена, судя по всему, нам предстоят не простые, так зачем еще раздувать конфликт внутри коллектива, который, напротив, должен сплотиться, как никогда? Будем разумны, и прошу, оставим свои эмоции при себе. Мы же офицеры, в конце концов!

— Спасибо, товарищ майор!

Крамаренко поблагодарил Варфоломеева, после речи которого возбуждение в зале немного улеглось. Настолько, что можно было продолжить служебное собрание.

И он продолжил:

— Итак, товарищи офицеры, по данным следственных органов, возбудивших уголовное дело в отношении подполковника Буланова, командир совершил тяжкое преступление. Уверен, никто из нас в это не верит, и мы единым коллективом свое мнение доведем до военной прокуратуры. Лишь бы Дмитрий Михайлович поправился.

Но сейчас перед нами стоят другие задачи. Активность среди населения лагеря беженцев приняла угрожающий для батальона характер. Поэтому вышестоящим командованием решено перебросить к нам усиленную мотострелковую роту соседнего полка. Это четыре полноценных взвода, на бронетехнике. Задачу с командиром общевойскового подразделения мы определим по его прибытии. Затем она будет доведена до всего личного состава, в части его касающейся. Также на постоянное прикрытие нам придается вертолетное звено «Ми-24М», которое будет действовать со своего аэродрома по первому же нашему вызову. А в целях профилактики, раз в сутки, в различное время и разными силами, «вертушки» будут совершать облет лагеря, дабы успокоить и урезонить отдельные горячие чеченские головы. Милиция поселка получит свое ведомственное усиление. А пока, до прибытия роты прикрытия, несмотря на то, что нам всем эту ночь пришлось провести в поле, всем оставаться на своих местах, при подразделениях. Солдат определить на отдых в режиме караула, в три смены, повзводно. Со взводами отдыхают и их командиры. Офицеры управления остаются в штабе. Как только подойдет усиление, перейдем к постоянному режиму несения службы. Семьям военнослужащих городок не покидать. Это приказ!

Какие будут вопросы?

Поднялся молодой офицер третьей роты:

— Как насчет оружия? Сдавать?

— Личному составу автоматы сдать в ружкомнаты, офицерам разрешаю постоянное ношение табельного оружия до особого на то распоряжения! Еще вопросы?

Больше вопросов не было.

Крамаренко распустил офицеров.

Владимир Бережной направился в свое подразделение. Его путь проходил мимо штаба. Увидев любимого, оттуда вышла Вера.

— Володенька, ну что там?

— Что ты имеешь в виду?

— Что с Булановым?

Бережной ответил:

— Пока жив, но его обвиняют в убийстве молодой чеченки. Вроде командир хотел ее изнасиловать. Точно никто ничего не знает.

Вера возмутилась:

— Чушь какая-то! Буланов и насильник? Чушь!

— Согласен! Но факты? Хотя я тоже склоняюсь к мнению Антона, что командира кто-то умело подставил.

— Ой! Сергея как раз допрашивает следователь. Такой майор неприятный!

— Ничего. Антона так просто на арапа не возьмешь!

— Господи! Что-то будет, Володя, чувствует мое сердце! И этот случай с командиром, и обстрелы гарнизона всего лишь начало какой-то страшной трагедии. Помнишь, я тебе говорила, что нес пьяный Крамаренко? Вот увидишь, что-то грянет! Мне страшно, Володя!

Офицер обнял женщину.

— Успокойся, любимая. Я не дам тебя в обиду и всегда сумею защитить!

— Мне-то как раз ничего, Володя, и не грозит. Мне страшно за тебя. Что-то на вас, офицеров части, надвигается. Сердце мое не на месте! И предчувствие беды не обмануло. Так уже было! Семь лет назад, в проклятую новогоднюю ночь. Извини, что напоминаю об этом.

— Ладно, Вера, иди в штаб, а то сейчас Крамаренко вернется! Да и мне надо с ротой заняться.

Вера произнесла:

— Крамаренко теперь никакой роли не играет. Я же сказала, что решила уйти от него и с этого дня мы будем вместе. Но на тебе лица нет, всю ночь не спал?

— Увы. Не пришлось. Чечены как с ума спрыгнули.

Думал, без стрельбы не обойдется. Обошлось! Милиционеры молодцы, ОМОН их очень грамотно действовал.

А до этого мы в наряде за снайпером гонялись! Если честно, не знаю, как еще на ногах держусь.

— Тогда сегодня отдыхай. А переезд отложим на завтра.

На что Бережной категорически отказался:

— Ну нет, так не пойдет! Какой отдых без тебя? Без тебя еще одна тяжелая ночь. Сегодня же заберу тебя вечером. С Антоном решим. Он поймет.

— Ну хорошо! А ты такой же настырный, как и прежде! Вечером буду ждать тебя здесь! Если ничего не изменится… Побежала я! Береги себя и постарайся найти время отдохнуть днем. Тебе это сейчас просто необходимо!

— Договорились, Вера. И не волнуйся, все будет хорошо!

Женщина вошла в штаб. Владимир прикурил, повторяя: «Все будет хорошо!» А будет ли? Что-то, и Вера в этом была права, над батальоном нависло. Словно свинцовая туча, в любую секунду готовая обрушиться на тебя ливнем и молнией. Молнией, способной убить!

С этими мыслями Бережной продолжил путь в роту.

Провел построение, довел до личного состава ближайшие задачи, определил график отдыха, пошел на поиски Антонова, с которым нужно было договориться о номере общежития, куда сегодня вечером он собрался на время перебраться с Верой.

Володя нашел Сергея в его роте, в канцелярии. Тот переодевался. Капитан, видимо, только вернулся от следователя и был заметно под хмельком, наверное, еще не раз приложился к заветной фляге.

— Ты никак поддал, Антон? — спросил Бережной, хотя это было очевидно.

Сергей ответил:

— Это чтобы со следователем комфортней себя чувствовать. Умеет на психику надавить, так и ловит на словах. А подшофе он мне по х.! Это понимаю, этого нет, под дурака кошу, и показания мои яйца выеденного не стоят. Что с пьяного взять? Остается следаку прекратить допрос. А мне это и нужно! С этими ребятами надо ухо востро держать, а то можно и головы не сносить. А она, хоть и дурная, как многие считают, лично мне еще пригодится.

— Серег, я тебя хотел попросить об одной услуге.

— Что касается денег, ты знаешь, а так валяй! — проговорил Антон, с трудом натягивая комбинезон.

Владимир слегка замялся.

— Знаешь, мы с Верой решили жить вместе. Кроме, как в нашем номере, сам понимаешь, нам приюта временного не найти. Ты не мог бы где-нибудь перекантоваться пару суток? А потом мы с ней снимем комнату в поселке.

— Да я, Вова, без базара уступлю место, только будет ли у тебя хотя бы сегодняшняя ночь, чтобы провести ее вместе со своей ненаглядной!

— Ты считаешь, что и сегодня что-то может произойти?

— Хрен его знает, все может быть! Но насчет просьбы заметано. Я пока подвяжу с водкой, в казарме поживу, с личным составом поработаю.

— Спасибо!

— Да ладно тебе, что мы, чужие?.

Владимир прошел до общежития, раздевшись, лег в холодную постель и тут же, после практически бессонных ночей, крепко уснул, поставив таймер часов на 16.00, чтобы в пять встретить Веру и привести ее сюда.

Но планам его, к сожалению, как и предчувствовал Антон, осуществиться было не дано.

В пятнадцать часов Бережного поднял посыльный по роте.

— Товарищ капитан! Прапорщик Дудашев за вами послал! Говорит, общее построение!

— Понял! Сейчас буду!

Володя еле оторвался от крепких объятий сна, быстро привел себя в порядок и поспешил в подразделение.

Причиной построения батальона было то, что в часть прибыла усиленная мотострелковая рота, какой-то полковник из штаба округа и неизвестный майор с ним.

Личному составу представили неизвестного майора. Семенова Виктора Павловича, вновь назначенного командира батальона. Крамаренко в должности не утвердили, он так и остался начальником штаба, и по его физиономии было видно, что принятое свыше решение для него неожиданно и неприятно.

Семенов коротко выступил, рассказав вкратце о себе, и отдал свой первый приказ заместителю по материально-техническому снабжению об обустройстве прибывшей роты усиления. Затем личный состав отпустили. Семенов с командиром мотострелков уединились в бывшем кабинете Буланова.

Полковник же вызвал к себе майора Крамаренко, капитанов Антонова, Бережного и старшего прапорщика Дудашева.

— Товарищи офицеры, — начал штабист, как только офицеры подошли к нему, — разговор нам предстоит содержательный, поэтому прошу пройти в кабинет начальника штаба.

— Разрешите сначала личному составу задачу поставить?

Полковник поправил командиров подразделений:

— Правильнее будет сказать, передать временно командование ротами тем офицерам, которых посчитаете готовыми исполнять ваши обязанности!

Офицеры удивленно переглянулись между собой. Антонов спросил:

— Что сие означает, товарищ полковник?

— Все узнаете в свое время. Время у нас ограничено, так что полчаса вам на передачу дел, и мы с майором Крамаренко ждем вас в штабе!

Офицеры через двадцать минут встретились в курилке второй роты. Временная передача дел не заняла много времени. Достаточно было объявить офицеров среди взводных старших по званию временно исполняющими обязанности ротного. И пресечь ненужные вопросы со стороны молодых офицеров. Вопросы, ответов на которые ни у Антонова, ни у Бережного, ни у Дудашева просто не было! В курилке Антонов спросил друзей:

— Как думаете, гусары, что все это значит? Для чего мы так понадобились полковнику высокого штаба?

— Черт его знает! — ответил Володя. — Может, что по Буланову?

— По Буланову юстиция работает, а этот полковник войсковой. Если мне не изменяет память, видел я как-то его в штабе округа, когда на «беседу» к заместителю командующего вызывали. И видел у оперативников!

— Оперативное управление?

— Я не утверждаю этого, но, по-моему, он оттуда!

А это значит, ждет нас, братва, дорога дальняя. И серьезная, раз самого представителя штаба прислали. Но, может, я и ошибаюсь, тогда на хрена роты было передавать? Короче, гадать без толку, пошли в штаб, там все и узнаем!

Все трое вошли в кабинет Крамаренко. Полковник в это время внимательно слушал начальника штаба о последних событиях, произошедших в части накануне, хотя, несомненно, был в курсе всего.

— Разрешите, товарищ полковник?

— Входите, товарищи офицеры, присаживайтесь за рабочий стол.

Антонов, Бережной, Дудашев сели с одной стороны стола, напротив майор Крамаренко, слева, на месте начальника штаба, сидел полковник.

Он начал доклад:

— Товарищи офицеры. Я прибыл сюда с двойной миссией. Во-первых, представить нового командира батальона, а во-вторых, довести приказ командующего о привлечении вас, четверых, к секретной, и на этом я делаю ударение, акции спецслужб, которая будет проводиться в ближайшее время в южных районах мятежной республики. В 4.00 со взлетной площадки мотострелкового полка, куда мы убудем вместе в 1.30, вертолетом «Ми-8» вас перебросят в расположение одного парашютно-десантного полка, где вы поступите в распоряжение некоего полковника безопасности Юрия Александровича Яковлева. Оттуда, насколько мне известно, и будет проведена акция.

Так что в час ночи прошу собраться. С собой ничего не брать! Даже оружия и лишнего комплекта обмундирования. Кроме, пожалуй, предметов нижнего белья. Всем необходимым вас оснастят на месте.

Антонов спросил:

— Вопрос разрешите?

— Нет смысла, капитан! Я довел до вас все, что было мне приказано. Остальное, касающееся акции, мне известно так же, как и вам! Если вопросы личного характера, то пожалуйста!

— С личным мы как-нибудь сами разберемся! Майор Крамаренко, как я понимаю, среди нас следует старшим? — спросил все тот же Антонов.

Полковник подтвердил:

— Безусловно!

— Да, подфартило, ничего не скажешь! — Сергей не скрывал своего отношения к начальнику штаба.

Полковник же сделал вид, что ничего особенного в словах капитана не заметил. Менять офицеров, которым предстояло убыть в дальнюю командировку, ему было категорически запрещено. Хотя он чувствовал сложность отношений между майором и остальными исполнителями секретной акции. Его, полковника, дело маленькое: отправить офицеров, а куда именно, это не его проблемы. У него в Ростове своих забот хватало. Второй год не мог достроить дачу на берегу Дона.

— Значит, так, товарищи офицеры, сейчас на отдых и до встречи ночью. Свободны!

— Есть!

Офицеры, исключая майора Крамаренко, вышли из штаба.

Казбек отправился в роту, Антонов с Володей пошли по плацу. Сергей спросил:

— О чем задумался, Вова? А! Понимаю. С Верой, к сожалению, полный облом получился.

Бережной чертыхнулся:

— И надо же на сегодня назначить выход? Ну хотя бы через сутки! Перебралась бы она ко мне, устроились бы, все спокойнее было.

Антон спросил:

— Кому спокойнее было бы?

— Мне!

Сергей сказал:

— Так пусть перебирается, до выхода еще времени — вагон. Только чего она без тебя в общаге делать будет?

Сидеть монашкой в комнате, под пересуды городка?

Владимир вынужден был согласиться с другом:

— Тоже правильно.

— Вот и я о том. Пусть уж дома ждет тебя. Все равно одна остается. Крамаренко вместе с нами уходит.

Антон поправил Владимира:

— Это мы с ним уходим.

— Да какая разница? Все одно, ни Крамаренко, ни этот полковник всей этой чехардой руководить не будут.

Здесь лампасы что-то задумали, а нас подставляют.

— В чем подставляют?

— Если бы знать! Но не правильно все, Вова. Не правильно!

— А что не правильно? Вызывают к десантникам специалистов!

Сергей усмехнулся:

— Ага, для проведения секретной акции под патронажем спецслужб! Ты что, не слушал полковника? О Вере думал? Конечно, она тебе важнее.

— Да, важнее!

— Но вот когда мордой в камни уткнешься под шквальным огнем, посмотрю я, кто или что тебе важнее станет.

Владимир не выдержал:

— Слушай, Антон, ты достал меня! Ну чего ты хочешь? Чтобы я с тобой вместе гадал на кофейной гуще?

Что мы в силах изменить? Скажи, и пошли менять! Какой смысл просчитывать варианты возможного развития событий? Что мы можем просчитать?

— А смысла вообще здесь ни в чем нет! Вот в этой войне есть смысл? То-то и оно, что совершенно никакого. Ладно, пошло оно все на хрен! Я спать.

— Вот это другой разговор! Спи, Серега!

— А ты что делать будешь?

— Пойду обрадую Веру! Надо же, как сложилось! Удавил бы того козла, который все это придумал!

Сергей проводил друга:

— Счастливо! Особо не расстраивайся, не на всю жизнь же прощаешься. Неделя-другая, и вернемся!

— Хорошо бы.

— А иначе быть не может! И ты сам, Вова, в это должен поверить, и Веру убедить. Ей ждать намного сложнее будет.

— Ты прав. Так и сделаю. Спокойного сна!

— Давай, гусар!

Глава 17

Володя вышел на аллею, ведущую к штабу, и тут же встретил Веру. Она, в свою очередь, узнав о предстоящей командировке, бросив все дела в штабе, сама поспешила к нему.

Внутреннее нервное напряжение последнего времени нашло свое отражение на ее лице. Оно стало каким-то обреченным, испуганным, даже немного подурневшим, но по-прежнему любимым и желанным для Владимира.

Вера тут же обхватила капитана руками, прижавшись к нему дрожащим телом.

— Володенька! Володя! Я же говорила! Я знала! Я чувствовала беду! И она пришла! Но почему предчувствие и на этот раз не обмануло меня? Я оказалась права! Володя!

За что же это нам такое испытание? Ведь сегодня мы должны были соединиться, чтобы больше никогда не разлучаться. А тут… Но почему так?

Бережной старался выглядеть спокойным, чтобы его состояние передалось женщине:

— Что же сделаешь, любимая? Но я не понимаю, почему так трагично ты воспринимаешь предстоящую разлуку? Командировка? Ну и что? Тем более там, куда мы отправляемся, кстати, вместе с Крамаренко, о чем ты, конечно, уже знаешь, мы нужны скорее всего как специалисты. Возможно, необходимо оказать помощь десантникам в ремонте техники. Ведь мы даже без машин уходим в Чечню, на вертолете. И командировка эта на неделю-другую, не больше. Так что в этом трагичного, Вера? Просто ты, извини, вбила в свою милую головку мысль о том, что непременно должно произойти что-то страшное. Тем более на фоне событий, связанных с нелепейшим случаем подполковника Буланова. Но ведь по-настоящему ничего же страшного, по крайней мере, для нас с тобой, не происходит. Вера! Да. Сегодня не удастся перебраться ко мне, но в связи со сложившейся обстановкой это сейчас и не важно! Вот если бы Крамаренко оставался в гарнизоне, тогда другое дело, но раз он идет среди нас старшим, то тебе лучше будет остаться дома и дождаться меня в привычной для тебя обстановке, а не в двенадцати квадратах номера круглосуточно гудящей, как улей, общаги, без всяких удобств. А я, ты в этом не сомневайся, вернусь, обязательно вернусь. Клянусь тебе!

Но Вера не успокоилась:

— Зачем, Володя, ты говоришь совершенно не о том, о чем думаешь на самом деле? Я же душой тебя чувствую!

И ты прекрасно знаешь, что ни на какой-то там ремонт вас посылают. Зачем говорить мне не правду? Успокоить меня хочешь? Этим не успокоишь, Володя, как бы ты ни старался.

Капитан спросил:

— Так как же мне тогда тебя успокоить, родная? Я не могу оставить тебя здесь одну в таком состоянии. Скажи, что мне для тебя сделать?

Вера взглянула в глаза Владимиру своими полными слез глазами, переспросила:

— Что сделать?

— Да, что?

Женщина тихо произнесла:

— Самую малость, Володя!

— Я слушаю тебя!

— Надо просто пойти в штаб, взять листок стандартной бумаги и написать рапорт. Рапорт об увольнении по состоянию здоровья. Ты же был дважды ранен, вот и проявился рецидив. Тебя уберут из группы, отправят в госпиталь. Не сейчас, чуть позже, но в эту проклятую командировку ты не поедешь!

Вера умоляюще смотрела на капитана.

Владимир отвел взгляд в сторону. Жгучая обида охватила его.

— Вот, значит, как? — ответил он. — Как все просто…

Ты это серьезно, Вера?

— Что, серьезно?

— Серьезно предлагаешь мне уйти в кусты, или все же эмоции еще властвуют над тобой, и ты не понимаешь, что предлагаешь?

— Ты спросил, что тебе можно для нас сделать, я ответила.

— Ты не ответила, Вера. Нет! Ты сделала другое…

Предложила мне стать предателем! Понимаешь? И этого я от тебя никак не ожидал.

— Какое предательство, Володя? Кругом молодые лейтенанты пачками бегут из армии. И живут, как хотят!

Почему мы не можем, как они?

Владимир закурил, слегка отстранив от себя женщину.

Вера продолжала:

— Ну к чему этот никому не нужный героизм? Ради кого и чего? Ради чьих-то шкурных интересов? Не хватит ли ради других жить? Может быть, себе частичку пора оставить?

Бережной спросил:"

— А Антон? А Казбек? А Крамаренко, в конце концов? Они, значит, пойдут и будут выполнять свой долг, чему, как и я, между прочим, клятву давали, а Бережной под юбкой спрячется?

— Это их личные дела, Володя! Я думаю только о нас с тобой! Я люблю тебя и защищаю, как всякая женщина, свое счастье!

Владимир выбросил окурок, резко повернулся к Вере, сжал ее плечи.

— Значит, только мы, все остальное побоку? Все в сторону, и уходим? А друзья пусть решают свои проблемы сами? Так, Вера?

В ее голосе начали звучать нотки приближающейся истерики:

— Да! Володя! Да!

Бережной, отпустив женщину, вдруг успокоился и немного изменившимся голосом проговорил:

— Хорошо. Будь по-твоему! Но тогда и тебе предстоит сделать самую малость.

— Что, Володенька?

— Прямо здесь и сейчас снять с меня погоны. Снять и выбросить к чертовой матери! Офицер Бережной на предательство никогда не пойдет. Сделай так, чтобы он перестал считать себя офицером. Своими руками сделай!

— Володя…

— Решайся! Все в твоих руках! Сними с меня погоны, и я пойду и объявлю всем, что трус и подонок Бережной отказывается выполнять приказ, ибо такого офицера больше в природе не существует. Снимай!

— Володя!

— Я жду. Вера!

И Вера поняла, какое тяжкое оскорбление, ничем не заслуженную боль нанесла любимому человеку. Да! Он был готов для нее на все! Но его глаза! Сколько же в них было боли от жгучей обиды и страдания! Женщина даже испугалась. Таким она видела Бережного впервые. Володя весь напрягся, словно приговоренный, ждал рокового выстрела, готовый его принять. И если бы Вера сделала то, что предложил ей капитан, этот выстрел прогремел бы. В их душах, навсегда убив в них обоих самое святое чувство, убив Любовь! И Вера поняла это.

— Господи! Володенька! Подожди! Я, наверное, сошла с ума от всего этого кошмара, подожди, Володя! Ты прав, меня захлестнули эмоции и страх потерять тебя. Ради бога, прости меня, дуру, прости, Володенька!

Бережной продолжал стоять, окаменев и глядя в сторону.

— Ну что же это такое? Какая я идиотка! Володенька, ну что мне сделать для тебя, чтобы ты простил меня?

Встать на колени?

И она попыталась опуститься на асфальт, но крепкая рука Бережного подхватила женщину, притянув ее заплаканное лицо к своему лицу. Внимательно посмотрев в ее припухшие, страдающие и безмерно любящие глаза, он прижал ее голову к своей груди.

— Вера, давай будем считать, что у нас с тобой этого разговора никогда не было, хорошо?

— Конечно, Володя! Как я испугалась, что ты отшвырнешь меня от себя. В какое-то мгновение мне показалось, что в твоих глазах мелькнула ненависть ко мне.

Как это страшно! Ты и сын для меня единственное, ради кого я способна на все! Ради кого и могу жить на этом проклятом свете. Пойми меня!

Володя вытер ее слезы.

— Я понимаю тебя. Вера, и не осуждаю. Нет. Не осуждаю. И никакой ненависти не было. Тебе просто показалось. Я люблю тебя, Вера.

Женщина прижалась к капитану.

— Как мне легко с тобой!

* * *

В это же время к штабу по аллее, а значит, мимо Владимира и Веры, проходил майор Крамаренко. Он увидел парочку еще издали от своего дома, перед которым та была видна как на ладони.

Влюбленные не заметили, как рядом оказался законный муж Веры.

— Милуетесь, голубки? — с натянутой ухмылкой спросил майор. — Ну-ну, а что за проблемы решаем? Уж не обидел ли ты Веру, Бережной? Она вся мокрая от слез!

— Тебе какое дело? — вопросом ответил Владимир.

— Это у меня-то какое дело? У законного мужа этой проститутки?

— Заткнись, Крамаренко!

Володю охватила ярость и нестерпимое желание дать выход тому, что скопилось внутри, набив морду этому прыщавому хорьку. Но его удержала Вера:

— Не связывайся с ним, Володя, прошу тебя!

Но Крамаренко решил продолжить разговор:

— У меня вопрос к своей неверной жене.

— А не пошел бы ты, Крамаренко, со своими вопросами? — вновь вспылил Бережной, и вновь его удержала Вера.

Она спросила мужа:

— Что ты хотел узнать, Крамаренко?

— Какой, Вера, невыдержанный на этот раз любовник у тебя оказался! А? Признаться, прежние твои поклонники, с которыми ты делила постель, были спокойнее, даже чем-то симпатичнее!

Крамаренко явно издевался и нарывался на конфликт — Ну, тварь!

Бережной рванулся к Крамаренко. Но Вера буквально повисла на нем, не давая Володе сойтись с майором, который немного отошел назад.

— Ты что, Володя, не видишь, что эта мразь провоцирует тебя?

Крамаренко изобразил на своей физиономии крайнее удивление.

— Мразь? Ты, Вера, назвала меня мразью? Перед Бережным роль свою играешь? Забыла, как у меня прощения выпрашивала за блядство свое? Тогда я, помнится, для тебя дорогим Геной был! А сейчас мразь? Не переигрываешь ли, девочка?

— Он все врет, Володя! Не верь ему, этого никогда не было!

Женщина продолжала крепко держать капитана, понимая, что не сможет долго удерживать офицера и Бережной в конце концов достанет майора. И тогда может произойти все, что угодно. Она видела бешеный огонь в глазах Владимира, тот почти не владел собой. Перед ним была цель, а не человек. Он мог и убить!

— Крамаренко, я прошу тебя, уйди! Не доводи дела до беды!

Но Володя вдруг успокоился, легко отстранил от себя женщину, сказал:

— Не надо меня держать. Вера. Я его понял! И не трону, не бойся! Пусть выговорится! Ему же больше ничего не остается, кроме того как кусать сзади шакалом, повизгивая в страхе получить в пасть!

Начальник штаба похлопал в ладоши.

— Молодец, Бережной! И дурак одновременно. Скажу вам, голубки, одно. То, что вы прощаетесь так страстно, это правильно, красиво, душещипательно, если бы было искренне. Так любящие люди и прощаются! Но любящие взаимно, а не как в вашем случае, где с одной стороны ведется очень умелая, циничная игра. Да и черт с вами, прощайтесь! Совместной жизни вам все равно не видеть.

Владимир спросил:

— Ты считаешь, что сможешь помешать нам с Верой быть вместе?

— Уверен в этом! Вера останется со мной!

— Ну и наглец! — проговорила Вера.

Начальник штаба поправился:

— Нет! Конечно, силой я удержать жену не смогу, да и не буду, но вот только перед Верой Михайловной, перед тем как принять решение, с кем остаться, неминуемо встанет вопрос о сыне. Оставшись с тобой. Бережной, она его навсегда потеряет. Мне хватит связей и компромата, чтобы лишить ее родительских прав. И стой, где стоишь. Бережной! Не дергайся! Лучше не сделаешь, а хуже тебе надо? Такие вот дела, Верунчик. А пока милуйтесь, голубки, будьте вы прокляты! И еще. Бережной, а пока можешь отвести эту красотку к себе в номер и оттрахать как следует напоследок. Потому как после командировки тебя, Володя, ждет долгая дорога отсюда куда-нибудь в Забайкалье! Слава богу, Семенова прислали командовать батальоном на время моего отсутствия, затем командование приму я. А мне такие, как вы, Бережной с Антоновым, задаром не нужны, герои!

Капитан посмотрел на бывшего однокурсника.

— Да, Крамаренко, я знал, что ты подонок, но что в тебе не осталось ничего человеческого, это я узнал только сейчас Что же, буду иметь в виду!

Майор указал на собственную жену, посоветовав:

— Ты вон ее поспеши отыметь, время до отъезда пройдет быстро. Не теряй времени! И не оставляй ее неудовлетворенной. Иначе потом рогами будешь провода в городке задевать, хотя и удовлетворенности ей ненадолго хватит, загуляет все одно!

— Ты не вернешься из командировки, Крамаренко, — тихо проговорил Бережной.

Но майор услышал:

— Ты никак мне угрожаешь? Очень хорошо! Первый шаг к своей гибели ты уже сделал, капитан! Но не спеши так! Успеешь! Я хочу, чтобы ты насладился всеми прелестями ее скорой измены. Счастливо вам провести время в постели! До встречи. Вера! Жди меня! Вернусь, с тобой еще другой разговор будет!

Майор повернулся и размашистым шагом будущего командира части, не оборачиваясь, вошел в штаб.

Володя с Верой остались на аллее.

— Ну и тварь, — вновь выразил свое отношение к непосредственному начальнику Бережной, — грохнуть его, что ли, козла, при случае?

Вера сцепила руки Бережного, сказав:

— Ты что, Володя? Ни в коем случае не связывайся с ним! Себя и меня погубишь. А на слова его не обращай внимания. Это всего лишь угрожающее, но бессильное шипение старой кобры Напугать может, а укусить уже нет. Но это здесь! Здесь он безопасен! Остерегайся его, Володя, там, в командировке! Вот там он действительно, не раздумывая, может подставить тебя под пулю. Лучше будь спокоен, не давай волю эмоциям!

Владимир продолжал негодовать:

— Ребенком, гад, решил шантажировать!

— Это все пустое. Ничего он не сделает. Пока вас не будет, я съезжу к его родителям и заберу мальчика. А потом, если его назначат комбатом, мы уедем отсюда. Он же сказал, что не будет терпеть вас с Антоном в части.

Вот и ради бога! Начнем жизнь на новом месте. А ребенка ему никто не отдаст!

Бережной сжал губы:

— Об этом и речи быть не может! Я ему тогда так заберу, что всю жизнь на таблетки работать будет!

— Вот опять ты заводишься.

— Извини, еще не отошел. Но это пройдет, и обещаю тебе, что никаких конфликтов не допущу. Если что, Антон поможет!

Вера улыбнулась:

— Да, Сережа это может! Не знаю почему, но Антона Крамаренко боится.

Капитан объяснил:

— А боится потому, что тот долго базарить не будет.

Свернет жало, жалуйся потом!.. А ты знаешь, Вера, Крамаренко надо бы благодарность объявить!

Женщина удивилась:

— За что?

— Видишь, как он все развернул между нами? То слезы сплошные были, а сейчас злость и никаких страхов.

Обстановку он вовремя разрядил, даже не подозревая об этом.

— А ведь на самом деле так!

— Ну и хорошо! Я пойду к себе в общежитие. Тебя прошу, домой не возвращайся. Не хочу, чтобы там увидел тебя Крамаренко, когда собираться будет.

— Как будто я этого хочу! Уйду к знакомой, не волнуйся, отдыхай спокойно, дома меня не будет.

— И давай сейчас простимся. Ночью к штабу не выходи. Не будем рвать друг другу сердца лишний раз, договорились?

— Хорошо, любимый!

Вера обняла Володю, и он закрыл ее губы долгим поцелуем. Оторвавшись, Бережной еще несколько раз поцеловал руки Веры, попросил:

— Ты дождись меня! И помни, кто бы чего ни говорил, пока труп, извини, что так прямо говорю, мой не увидишь, не верь никому. Знай, я жив! А значит, обязательно вернусь. Ты только жди. Вера!

— Я буду ждать, Володя, всегда ждать тебя. Верь мне!

— Я верю!

— Ну иди. Отдыхай. Ночь тебе вновь предстоит бессонная. Впрочем, как и мне!

— До свидания, Вера.

— До свидания, Володенька!

Вера проводила офицера взглядом, обернулась в сторону своего дома, повернулась в противоположную сторону и пошла к своей, наверное, единственной подруге в военном городке. Вдове погибшего при проводке колонны год назад прапорщика, так и оставшейся в гарнизоне.

Да и куда ей было податься с двумя детьми? И она, и ее покойный муж были выходцами из одного детского дома. Хорошо, Буланов дал ей квартиру и работу, а детей взяли под свое покровительство офицеры части. Но то был Буланов! А что ждет вдову теперь? Это и стало основной темой беседы двух молодых женщин, затянувшейся до позднего вечера.

* * *

В 0.35 капитаны Антонов и Бережной, выспавшиеся и отдохнувшие, вышли к штабу части, где недалеко от входа, на дороге, стоял дежурный «ГАЗ-66» и чуть поодаль командирский «УАЗ». В курилке, поставив автоматы между ног, сидело отделение солдат третьей роты во главе с прапорщиком Лехой, которого все называли по имени, молодым парнем, год назад надевшим погоны помощника офицера. Увидев Антонова и Бережного, Леха подошел к ним.

— Здравия желаю, товарищи офицеры!

— А ты чего, Леха, здесь? — спросил Сергей.

— Назад машины старшим погоню. Вы же все в пехотном полку останетесь.

— Понятно!

Подошел Казбек, поздоровался.

— Ты чего такой хмурной, старшина? — на этот раз поинтересовался Бережной.

— Нет, командир, тебе это кажется. Я такой, как всегда.

— Выспался?

— Нормально.

На ступени штаба вышли майор Крамаренко, немного позже майор Семенов и полковник вышестоящего штаба. Крамаренко осмотрел личный состав, бросил взгляд на часы:

— Так! Все на месте? Антонов, Бережной, Дудашев?

Антонов недовольно пробурчал:

— На месте! Неужели не видно?

— Вы не выспались, Антонов?

Капитан продолжал выказывать раздражение:

— А что, сразу не видно, все прибыли или нет? И было бы кому прибывать, трех человек трудно пересчитать?

Крамаренко сделал вид, что не обратил внимания на последнюю реплику капитана, повернулся к Семенову и, следуя субординации, спросил у того разрешения обратиться к полковнику. Но офицер штаба не стал дожидаться ненужного, в принципе, доклада, отдал распоряжение:

— Майор Крамаренко с одним солдатом отделения сопровождения в «УАЗ», старшим бортовой машины капитан Бережной! Всем по местам!

Офицеры, прапорщики и солдаты заняли свои места.

Владимир, садясь в кабину «шестьдесят шестого», оглянулся в сторону аллеи и там, в густой тени кустов, все же увидел Веру..

Как ни старалась женщина остаться незамеченной, капитан увидел ее. Вера все же пришла проводить его!

Страстное желание взорвалось в груди у Бережного, и он через силу удержал себя возле машины, лишь поднял на прощание руку, давая понять любимой, что видит ее.

Вера ответила ему тем же. Бережной прыгнул в кабину.

Из окна вновь посмотрел на аллею. Но там уже никого не было, как Володя ни всматривался. Но она была там, и осознание этого теплой волной накрыло его.

Что же, до встречи, любимая. До встречи!

Машины начали движение, и через полтора часа колонна из двух автомобилей вошла на территорию мотострелкового полка, сразу же направившись по сигналу местного дежурного к плацу. Там, распластав лопасти несущего винта, грузной железной птицей стоял транспортный вертолет «Ми-8». Часы показывали 2.40.

Экипаж из двух человек и стрелок станкового бокового пулемета находились на месте. Солдаты батальона машин не покидали. На плац вышли лишь полковник вышестоящего штаба, майор Крамаренко, капитан Антонов, Бережной и старший прапорщик Дудашев. Было прохладно, низкие рваные облака указывали на то, что дождя ждать не приходилось. Командир и экипаж «вертушки» заняли свои штатные места в чреве винтокрылой машины. Полковник пожал всем руки:

— Ну вот, моя миссия окончена, счастливого и скорого вам возвращения! Прошу подняться на борт, мы должны следовать графику. Вылет ровно в 3.00. Честь имею, товарищи офицеры! Удачи вам!

Глава 18

На вертолетной площадке парашютно-десантного полка «Ми-8» тоже встречал полковник, только кант на его погонах и брюках да эмблема на кителе повседневной формы четко указывали на принадлежность старшего офицера к одной из спецслужб. Рядом с ним стоял мужчина в гражданском костюме.

Антонов, первым спустившийся по трапу на бетон, сразу же узнал «гражданского», когда-то инструктировавшего Сергея на военных складах перед маршем.

— Ба! — воскликнул Антонов. — Знакомые все лица!

Извините, товарищ полковник, знакомца вот повстречал.

И, отвернувшись от старшего офицера, подошел к Маркову.

— Капитан? Как тебя-то сюда занесло? Или со складов поперли?

Марков произнес:

— А ты все такой же, Антонов! Я здесь, ты должен был сам догадаться, по долгу службы, и если вздумаешь обращаться ко мне по званию, учти, что теперь я не капитан, а майор!

Антонов развел руками:

— Смотри, что творится вокруг! Везде и все, кому не лень, звезды с неба хватают, только я вот что-то никак за нее зацепиться не могу!

— Плохо, значит, цепляешься.

Сергей спросил:

— Зубами надо?

— Это кому как придется.

— Только не мне. Я, видишь, какой непослушный.

Получаю инструктаж, а действую, игнорируя его. Кому такое понравится?

Новоиспеченный майор сделал вид, что не понял намека капитана:

— Ты это о чем?

— О марше через Кармахи.

— А! Кстати, зря ты тогда не поверил мне, а пошел на неоправданный риск, прорываясь через осиное гнездо Одноглазого. Мог бы и сгореть.

Антонов усмехнулся, спросив:

— А в квадрате А-1 не сгорел бы?

Марков ответил серьезно:

— Там не сгорел бы. Проверено! После тебя мы успешно провели там несколько колонн. Так что зря ты перестраховывался и зря рисковал. Хотя, надо признать, на перевале ты действовал отменно. Сумел переиграть такого зубра, как Реза Вараев!

— Вот-вот, я переигрываю зубров, а звезды получают те, кто советуют, как это сделать! Все правильно в нашей армии. Как и должно быть, через жопу!

Крамаренко тем временем доложил полковнику о прибытии специальной группы офицеров-автомобилистов.

При этом не преминул сделать замечание Антонову:

— Капитан, когда старший офицер докладывает, подчиненные молчат, вам незнакома сия армейская аксиома?

Сергей указал Маркову на Крамаренко:

— Вот видишь, майор, этого субъекта? Держись ближе к нему. Вы с ним точно споетесь, одного поля ягода.

Марков посоветовал Сергею:

— Иди, Антонов, лучше в строй! Майор верно говорит, а советы свои оставь для кого-нибудь другого.

— Какие мы, особисты, важные! Тьфу, твою мать, — вдруг ни с того ни с сего выругался Антонов, — подобралась компания. Скунсы, в натуре!

Но в строй встал. Полковник представился Юрием Александровичем Яковлевым. Он сразу же обратился к Сергею:

— Капитан Антонов?

— Так точно!

— Чем это вы так раздражены?

— Раздражен? Ну что вы, товарищ полковник. Раздраженным меня лучше не видеть никому! А сейчас я спокоен, как никогда.

Полковник внимательно посмотрел на Антонова, и Сергей вдруг, лишь на мгновение, но отчетливо, уловил во взгляде этого строгого внешне офицера некий необъяснимый огонек одобрения. Или удовлетворения, а может, поддержки, но никак не осуждения. И данное обстоятельство немного удивило Сергея. С чего бы это полковнику спецслужбы поощрять выходки обычного офицера, да еще направленные на его помощника, кем был представлен майор Марков? Яковлев долго задерживать у вертолета прибывших офицеров не стал, а провел в отдельную палатку.

— Вот здесь, товарищи Антонов, Бережной и Дудашев, до 9.00 отдохнете. Встретимся после завтрака у меня.

Сергей спросил, бросая свое крепкое тело на жесткую солдатскую кровать:

— А Крамаренко? Ему что, «люкс» подготовлен?

— А вот это уже вас, капитан, не касается, — полковник при желании мог легко сменить милость на гнев.

— Да ради бога. Вы, полковник, даже не представляете, какую нам услугу оказываете, убирая отсюда Крамаренко! Неоценимую услугу, полковник.

И вновь в глазах Яковлева зажглись искорки доброжелательности и даже некой симпатии, несмотря на фамильярность в обращении капитана со старшими.

— Вот и цените!

Но все это могло Антонову и казаться.

Старшие офицеры ушли.

Бережной и Дудашев выбрали себе по кровати. Закурили. Спать не хотелось. Размышлять о цели прибытия сюда не было никакого смысла, утром и так все станет ясно, поэтому разговор принял обыденный бытовой характер.

Только Дудашев угрюмо молчал, глядя в потолок невидящим взглядом. На это обратил внимание Бережной.

— Казбек! Да что с тобой? Я в последнее время не замечаю, чтобы ты хоть улыбнулся. Что-нибудь случилось?

— Нет, командир, ничего не случилось, — ответил прапорщик, — просто чувствую себя плохо.

— Заболел? Так давай санчасть поднимем!

— Не надо. Так пройдет.

— Эх, Вова, Вова, ты и не понимаешь Казбека, — вступил в разговор Сергей, — а еще влюбленный. Да он по Даше своей тоскует! Угадал, Казбек?

— Нет! — раздраженно, даже резко ответил Дудашев. — И вообще, Антон, не лезь в душу, а? Ну чего вам надо? Балагурьте меж собой, оставьте меня в покое!

Таким Дудашева даже прошедший с ним огонь и воду Антонов не видел.

— Ты что, в натуре, Казбек? Тебе же помочь хотят?

— А я прошу чьей-нибудь помощи? Прошу?

— Ты не кипятись! Не хочешь разговаривать, молчи.

Но в таком состоянии идти в рейс тебе нельзя. Останешься здесь. Завтра же буду на этом настаивать перед полковником.

Сергей, отвернувшись от Дудашева, вновь закурил.

Казбек сел на постель.

— Извините, ребята, за резкость, никого я не хотел обидеть. Угадал Антон, с Дашей у меня проблемы… Не так, как хотелось бы, все получается. Придет время, расскажу.

Антон повернулся к прапорщику:

— Ну вот! Это уже другое дело. А то сразу в нервы!

Меж нас какие могут быть недомолвки? Это с Крамаренко, да. Там другое дело! Там не только нервы поднимутся. Но и руки, чтобы настучать ему по макушке. Но мы-то друзья! Или я не прав?

Сергея поддержал Бережной:

— Прав, Антон, прав! Но если у Казбека нет настроения базарить, то и заставлять его не надо. Ты, Антон, расскажи лучше что-нибудь из арсенала своих бесконечных историй.

— «Смехопанораму» полевую нашли? А я вам вместо Петросяна, да?

— Не ломайся, Антон. Все равно молчать не сможешь!

— Этим и пользуетесь, ну хрен с вами, по возвращении с каждого стакан спирта, договор?

— Договор!

— Из жизни вам, говорите… Так, это можно!

Сергей обратился к Дудашеву:

— Кстати, Казбек, ты эту историю помнить должен!

— Что именно?

— Помнишь, года три назад, по весне поздней, марш по степи совершали?

— Нашел что вспомнить! Да за эти три года этих маршей было не счесть! Ты про боевой выход?

— Ну какой боевой? Обычный, стокилометровый, дневной, для молодняка.

— Тогда меня там не было. На такие марши я всего два раза ходил, и давно.

— Не было? А может, и не было тебя… — Сергей задумался, вспоминая, — хотя точно, тебя тогда не было. Но это общего дела не меняет! Слушайте. Идем мы, значит, взводной колонной, а за нами соседская колонна, пехотного полка, чья рота сейчас батальон прикрывает. А жара, помню, стояла адская, под сорок.

Володя спросил:

— Не круто ли?

— Говорю, под 40 градусов на солнце, значит, так оно и было. Жара, пыль, в кабинах вообще не продохнуть, движки греются, останавливаемся часто. Ад, короче! А по пути, где-то посередине, озеро, в таком котловане круглом и пологом. Круглое, как воронка от гигантского снаряда. А главное, вода в нем чистая и холодная. К тому же достаточно глубокое. Чтобы искупаться нормально.

К этому месту, на полноценный привал, мы и торопились. Дошли. Все, понятно, к воде. Окунулись прямо в робе, брезент меж машин натянули от солнца. А тут и пехота подваливает. Мы внизу и чуть дальше спуска встали, они за самом гребне остановились. Ну и те же самые манипуляции, вода, брезент! Кухню раскочегарили, чтобы горячим обедом личный состав накормить. Короче, все как положено и ничего особенного не происходило. Пока их отставший «МАЗ» на горизонте не появился. Но к нему я еще вернусь. Значит, иду я вдоль берега, смотрю, два прапора, молодой и постарше, у воды. Тот, что помоложе, окунулся и стоит мокрый, обсыхая, курит. Смотрит, как приятель его полощется. Тот весь в воду не полез, зашел по колено, встал раком и плещется. Как утка своими ластами машет. Молодой ему говорит: «Хороши стоишь, Степаныч!» Я рядом был, ситуацию до мелочей помню. Ну а старший ему отвечает: «Иди займись делом, чего над душой встал?» А молодой, видно, прилипчивый был, как Крамаренко наш. Не уходит и повторяет: «Нет, хорошо стоишь! Дать бы тебе, Степаныч, пинка, интересно, далеко ли бы ты воду вспенил?» Старший гонит молодого, а тот все свое долдонит. И в это время подкатывает пехотный «МАЗ», о котором я уже упоминал.

И надо же было такому случиться, у него обрывает переднее правое колесо. Машине-то ничего, накренилась и встала, водила уже затормозил, а колесо с ободом, сорвавшись, набирая обороты, на спуск к озеру пошло.

Прямо туда, где прапор полоскался. Я-то этого старшего предупредить не успел, все быстро произошло. Короче, влетает колесо в озеро и прапору под копчик! Тот метров восемь торпедой по водной глади прошелся.

Казбек поцокал языком, проговорив:

— Убить так могло!

— Могло! Как два пальца! Но, на счастье прапора, удар вскользь немного пришелся. А если бы точно в очко, хребет пополам как здрасьте! Ну ладно! Старший прошелся мордой по озеру, подняв волну, и встал в запарке. Колесо под водой, его не видать, а молодой со смеху на песке давится. Старшой выбирается из воды и давай молодому жало чистить. Тот орет, не трогал, мол, тебя! А кого это волнует? Хотел ударить? Хотел! Удар состоялся? Состоялся, да еще какой! И старшой никак не въедет, что человек так сильно ударить не может. Пришлось мне вступаться, объяснять, что к чему. Ну а когда колесо из воды извлекли, конфликт был исчерпан. Тут и старшой за задницу схватился. Удар хоть и скользящим вышел, но пол-ягодицы ему как бритвой срезал. Да и молодому разбитую морду зашивать пришлось, так его дружок старшой погладил. Вот такие дела бывали. И это я ничего не придумал. Рассказал, как на самом деле было.

— А у нас, по первому месту службы, помню… — начал свою историю Володя…

Так за разговорами, анекдотами, байками прошел час.

Хоть и выспались днем офицеры, но ночь взяла свое, и под утро, часа в четыре, Казбек первым, Сергей за ним и Володя постепенно уснули. Последний, прижимая к себе маленький платочек, с легким запахом любимых духов Веры. Платок оказался у него еще с дней первых, в городке, встреч.

Поднялись они в 7.00. Умылись, побрились. Все необходимое было доставлено в палатку по приказу полковника Яковлева. После завтрака за ними пришел майор Марков, все в той же гражданской одежде.

— Доброе утро, товарищи офицеры! Как вижу, вы готовы к встрече с полковником, прошу следовать за мной!

С Марковым офицеры-автомобилисты прошли в штабную палатку Яковлева.

Там их уже ждал сам полковник и майор Крамаренко.

За несколько часов до совещания Яковлев и Марков получили окончательные инструкции от Василько, по плану которых и должны были действовать. Каждый, независимо друг от друга (что офицеры между собой скрывали), по приказу коварного генерала.

Яковлев поздоровался и предложил:

— Прошу вас, товарищи офицеры, за рабочий стол!

Антон, Бережной и Дудашев заняли отведенные им места. Марков разместился немного в стороне, как бы не участвуя непосредственно в постановке боевой задачи.

— Итак! — продолжил Яковлев. — Чтобы до каждого дошло то, что от него в дальнейшем потребуется, доложу общую тактическую обстановку. Сейчас я доведу до вас то, что составляет строжайшую государственную тайну, и вы не имеете права даже в разговорах между собой, за пределами штаба, обсуждать то, что узнаете. От соблюдения секретности вашей предстоящей миссии зависит не только выполнение важнейшего задания, но и ваши собственные жизни. Только соблюдая режим абсолютной секретности, мы имеем шанс выполнить поставленную перед нами сложную задачу. С этим все ясно? Теперь о задаче. Небольшая предыстория: пограничникам, прикрывающим Чечню, удалось перехватить караван, следующий из сопредельного государства. С виду это был обычный караван, какие постоянно пытаются прорваться через границу. И захват был произведен, как обычно, быстро и профессионально. Все как обычно. Но когда контейнеры вскрыли, то оказалось, что караван нес в Чечню далеко не обычный груз. Во-первых, новейшие образцы скорострельного оружия иностранного производства. Во-вторых, зенитно-ракетные комплексы самонаведения по автономному лазерному лучу, тоже, естественно, самого последнего образца. В-третьих, боеприпасы к различным видам стрелкового вооружения, увеличенной бронебойности. Новые пули, калибра 7,62 мм, мы тут их с майором испытали. Результат потрясающий! Есть в арсенале и фосфорные пули, и разрывные.

Но самое главное, в-четвертых: среди всего этого вооружения обнаружены интересные чемоданчики. Марков, покажи один из них.

Офицер встал, отбросил брезент. Перед присутствующими в кабинете предстал затаренный в деревянную решетку пластмассовый, или что-то типа этого, чемодан.

— Знакомьтесь, — полковник сделал жест рукой в сторону чемодана, — система борьбы с нашей электронной защитой от дистанционных мин и фугасов противника.

— Только мы запустили в режим эксплуатации средства подавления радиосигналов, как они тут же из-за бугра получают противоядие. Всего таких систем захвачено десять. Одна из них перед вами в упакованном виде. Вот что нес на себе караван.

— Вопрос разрешите, товарищ полковник? — спросил Антон.

— Давайте!

— Непонятно, почему «чехи» такой ценный груз тащили обычным способом? А не нашли более безопасного варианта?

Полковник объяснил:

— Противник действовал так «халатно», потому что на том участке границы мы дали им возможность «подкупить» начальника заставы и тот «пропустил» до этого несколько караванов, «пропустил» и этот!

— Понятно. Короче, «купили» «чехов»!

— Можно сказать и так.

Яковлев продолжил:

— Теперь о замысле командования. В 12.00 отсюда, из расположения полка, выйдет войсковая колонна в составе автомобильного взвода, роты материального обеспечения. Она будет прикрыта взводом десантников и авиацией. Руководству сепаратистов через агентурную сеть разведки слита, если так можно выразиться, «деза» — дезинформация о том, что именно в этой колонне пойдет ценный груз. Для чего это сделано, надеюсь, понятно!

Но груз пойдет с другой колонной, в другом направлении и в другое время. Вам, майору Крамаренко, как начальнику колонны, капитанам Антонову и Бережному, а также старшему прапорщику Дудашеву, при согласовании с войсковым командованием и предстоит провести эту колонну.

— Вы уверены, товарищ полковник, что ваша «деза» достигла цели и ввела боевиков в заблуждение? Там, у противоборствующей стороны, тоже не лохи служат.

А на командных должностях нередко весьма опытные специалисты, офицеры, прошедшие в свое время и Афганистан, и другие вооруженные конфликты, — спросил Антонов, — насколько мне известно, контрразведка у «чехов» тоже поставлена на уровне и имеет связи в наших штабных структурах.

При этом Сергей как бы случайно бросил взгляд на Маркова, сделавшего вид, что все происходящее пока к нему отношения не имеет.

Полковник ответил:

— Это лишь ваше субъективное мнение, капитан. Я не отрицаю, что и контрразведка непримиримых не бездействует, но их эффективность ничтожно мала. Я мог бы привести массу примеров этому. Но считаю более важным продолжить основную тему. Перейдем к подробностям вашей персональной задачи. Обратите внимание на карту.

Марков встал и расстелил карту района.

Полковник, пользуясь указкой, начал ставить задачу:

— Вот здесь находимся мы. Расположение парашютно-десантного полка обозначим крестом. Отсюда отходят две дороги. Одна, основная, питающая полк. Другая, заброшенная и, по сути, не используемая, уходящая в Старое ущелье, к аулу Артум-Кале, где упирается в начало хребта, или в Расщепленную Скалу. От Скалы также две дороги, одна влево, собственно, в селение, другая уходит правее и продолжается до административной границы с Россией.

Антонов спросил:

— А что, товарищ полковник, Чечня больше не входит в состав России?

— Извините, капитан, я оговорился. Не думал, что вы так внимательно и придирчиво слушаете меня. Поправлюсь, до административной границы с одним из субъектов Российской Федерации. Так вас устроит, Антонов?

— Так устроит всех! Иначе зачем мы здесь?

Тут поднялся Крамаренко:

— Товарищ полковник, разрешите пару слов своему подчиненному?

— Пожалуйста!

Начальник штаба батальона обратился к подчиненному:

— Антонов! Вам не кажется, что своим поведением вы усложняете работу полковника? Может быть, хватит паясничать? Тем более что задача ставится мне, как начальнику колонны, вы присутствуете здесь, чтобы быть в курсе того, что нам вместе предстоит сделать. А посему слушайте и не мешайте работать! А на ваши вопросы я потом сам лично вам отвечу.

Антона взбесила эта показная самоуверенность штабиста, который ни разу в боевых выходах в Чечню участия не принимал:

— Да! Ты, пожалуй, ответишь! И вообще, товарищ полковник, может, нам с ребятами уйти? Общая задача нам ясна. Зачем тратить время, слушая то, что нас не касается?

— Нет, товарищи офицеры, хотя Крамаренко официально прав, но знать задачу вы должны все, потому что всякое на войне может произойти. Погибнет майор, командование на себя примет Антонов, за ним Бережной, и так далее. Так что попрошу оставить на более поздний срок ваши внутренние разборки. Иначе у меня еще есть время сменить командный состав колонны, но тогда, я думаю, вас и в армии держать не будут!

Здесь в разговор вступил майор Марков:

— Разрешите слово, товарищ полковник?

— Говорите, майор!

— Я хочу, Юрий Александрович, сказать, что при всей кажущейся правоте майор Крамаренко боевым опытом не обладает и капитан Антонов, задавая вопросы, не паясничает, а уточняет обстановку. Он опытный боевой офицер, и ему бы следовало поручить командовать колонной, если уж говорить начистоту. Но назначили майора Крамаренко, и это решение мы обсуждать не имеем права. Но вам, майор, я дам один совет, не конфликтуйте на войне с капитаном, а прислушивайтесь, внимательно прислушивайтесь к тому, что он говорит. Естественно, ваши с ним отношения не должны переступать за рамки, очерченные общевоинскими уставами. У меня все, товарищ полковник!

Антонов удивленно посмотрел на Маркова, который неожиданно поддержал его. Сказал:

— Ничего, товарищ полковник, не волнуйтесь! Это мы сейчас такие говорливые и заносчивые, посмотрим, как и кто заговорит в аккомпанементе пуль и осколков, не дай бог этому произойти!

Полковник ударил ладонью по столу:

— Все! Считаю инцидент исчерпанным. Продолжим и перейдем к плану действий. Он прост. В 7.00 колонна из шести машин, в сопровождении двух боевых разведывательно-дозорных машин и взвода десантников в составе двадцати человек, а также имея на вооружении спаренную зенитную установку, начнет отсюда марш. Марш по старой рокадной когда-то дороге, имея цель выйти к плато у Расщепленной Скалы. Это шестьдесят три километра плохой трассы с водной преградой. Которую предстоит преодолеть вброд у разрушенного моста. Вот это место на карте, — полковник указал точку на голубой, извивающейся ленте горной реки, — там же, под прикрытием поста десантников, сделаете привал.

Он сделал паузу, перед тем как продолжить:

— В те же 7.00 с территории сопредельного субъекта Федерации, примерно с такого же расстояния, вам навстречу выйдет автомобильный взвод, усиленный десант но штурмовой ротой и двумя танками с минными тралами. Это объясняется тем, что дорога может быть заминирована. В десятикилометровой зоне, если за центр брать плато, вы сможете войти с десантниками в контакт. Пароль встречи Крамаренко знает. Но это так, формальность! Между мной, колонной и встречающими силами связь будет постоянной. К тому же к утру на плацу полка займут место три вертолета огневой поддержки «Ми-24М». Это ваше, при необходимости, воздушное прикрытие. По первому же вашему вызову я подниму звено в воздух и выведу на связь непосредственно с колонной, для корректировки действий авиации. Вас будут сопровождать два офицера-десантника, командир БРДМ и командир разведывательного взвода. Но и это еще не все. В этом районе полк, где мы с вами находимся, постоянно проводит рейды, которые охватывают и дорогу, и подступы к ней. Правда, зона ответственности части не распространяется дальше разрушенного моста, но водная переправа десантниками контролируется отдельным постом. Так что почти сорокакилометровый контролируемый отрезок маршрута вы имеете. Остаются двадцать километров. Но там нападение боевиков бессмысленно.

Местность позволит вам организовать круговую оборону и затянуть бой до подлета авиации и подхода помощи десантников.

Антонов сказал:

— С маршрутом все ясно, а как насчет плато?

— Вы опережаете меня, капитан, и это неплохо, по моей просьбе командир парашютно-десантного полка сутки назад отправлял туда разведку. Десантники прошли все плато и зачистили склоны вместе с проходимыми участками Расщепленной Скалы, даже Артум-Кале навестили. Нигде ни намека на какие-либо приготовления к боевым действиям, как и самих боевиков. Плато чисто!

Сергей спросил:

— Почему же не оставили разведку там до подхода нашей колонны? Или, может, организовали скрытный пост наблюдения?

Полковник ответил:

— Ни то и ни другое! К сожалению, командир полка мне не подчинен. Просьбу он выполнил, но у него свои задачи, в решение которых я вмешиваться не имею права. Теперь о построении колонны. Учитывая значимость перевозимого груза, машины с ним, в количестве трех «КамАЗов», пойдут непосредственно за передовой БРДМ.

За ними автомобиль с зенитной установкой, машина с личным составом, и в техническом замыкании мастерская МТО-АТ. В арьергарде вторая БРДМ. Мои позывные Полк, ваш общий — Колонна, внутри разберетесь сами. Встречающие силы имеют позывной Рота, вертолеты огневой поддержки — Сокол. Сокол-1 — позывной командира звена. С офицерами-десантниками, что пойдут с вами, познакомитесь непосредственно перед отправкой колонны. Встреча, учитывая все особенности местного ландшафта, назначена на 10.00. Встречающая вас колонна должна выйти на место к 9.30, чтобы десантники проверили плато, а автомобилисты подготовились к перегрузке. Все! Можете проверить технику, она стоит в пятом боксе парка боевых машин. Как получить к ним доступ, майор Крамаренко знает, потому что колонна охраняется автономным внутренним караулом. Вопросы?

У вас, Антонов, ко мне есть вопросы?

Сергей поднялся, сказав:

— Лично у меня нет! У майора Крамаренко, как начальника колонны, их должно быть как минимум три, но он молчит, значит, ему все ясно. Ну а мы, его подчиненные, будем выполнять распоряжения начальника.

— Тогда все свободны! День посвятите отдыху, за пределы части не выходя. Завтра в 6.00 подъем и в парк. Мы с майором Марковым проводим вас.

Встали и остальные офицеры.

— Разрешите идти?

— Идите! До завтра, товарищи.

— Пошли, автомобилисты!

Офицеры, за исключением Яковлева, Маркова и Крамаренко, вышли из палатки.

Глава 19

Как только офицеры оказались на улице, Владимир спросил:

— Ты чего, Антон, в халупу-то лез?

— Да ну их к той матери! Накружат кренделей, сами потом не разберутся. Гоняют колонны, как игрушки, по Чечне. Теперь этот марш! Много у меня по нему вопросов, много.

— Остынь! Задача поставлена, и нам ее выполнять.

Чего зря базарить? Думай, что до полуночи делать будем?

— Спать! Сначала, думаю, подставную колонну проводим, пару партий в нарды кинем и спать. Хотя днем вряд ли уснешь. Посмотрим, пошли на плац. Казбек, ты с нами?

— Я позже подойду, у меня каблук что-то хлюпает, как бы не отлетел, а десантники говорят, у них тут сапожник местный работает на базе. Наведаюсь к нему, потом подойду.

— Давай!

Антон с Бережным отправились на плац, где, ревя двигателями, выстраивалась колонна, Казбек же, пройдя рядом с КПП, заглянул в небольшой домик, надпись на котором гласила, что здесь производится ремонт обуви.

Прапорщик открыл дверь, вошел в тусклое со света помещение. Около нехитрых принадлежностей на кошме сидел, скрестив под собой ноги, пожилой чеченец с длинной седой бородой и совершенно лысой головой.

Перед ним стоял чайник и пиала.

— Здравствуй, старик!

— Ассолом аллейкюм! — ответил по-своему чеченец. — Ты Казбек?

— Да.

— Присядь, отдохни, чай пей, — предложил старик гостю.

Дудашев отказался:

— Спасибо, времени нет.

— Зачем спешишь? Зачем мы все спешим? Так и года проходят. Вот и старость уже рядом. Зачем спешили жить? Тебе есть что мне сказать, Казбек?

— Колонна уходит.

— Знаю.

— Груза в ней нет. Даже части!

Старик промолчал, ничем не выражая эмоции.

— Груз остается здесь, — продолжил Казбек.

— Надолго?

— До утра.

— Потом?

Старший прапорщик спросил:

— Рокадную дорогу знаешь?

— Знаю. Она раньше по-другому называлась.

— По ней в семь часов и пойдет колонна с грузом.

Пять бортовых машин, мастерская и два БРДМ с экипажами. Груз будет в «КамАЗах», в первых трех.

Сапожник удивился:

— Груз уместится в нескольких машинах, что или кто будет в остальных?

— Говорю то, что знаю, я всего лишь прапорщик, техник, начальник замыкания.

— Посты наблюдения десантники в горы отправили?

— Не знаю, — солгал прапорщик.

— Сколько солдат пойдет с колонной?

— Это мне тоже неизвестно, — вновь сказал не правду Казбек.

— Дорога возле Расщепленной Скалы раздваивается.

По какой пойдет колонна? К Артум-Кале и далее к границе или уйдет вправо?

— Мне это неизвестно. Маршрута мне лично не доводили. Я хочу поговорить с Греком!

— Вот телефон, возьми. Только сейчас он не работает.

Положи в карман, как почувствуешь слабый удар тока, значит, связь включилась. Сможешь говорить, нажми на цифру 1, тебе ответят.

Казбек взял небольшой по размерам телефон спутниковой связи, спросил:

— Перехватить разговор по нему можно?

— Не волнуйся, нельзя, так мне сказали.

Дудашев посмотрел на сапожника, угрожающе проговорил:

— Тогда, дорогой, сделай так, чтобы он заработал немедленно, или придумай что-нибудь, чтобы я поговорил с Греком немедленно. Иначе колонна никуда не пойдет, старик, ты понял?

— Я не могу этого сделать.

— Что же, пусть тогда Грек с тебя спрашивает за срыв операции. Хотя нет! До тебя он не доберется, тобой через минуту займутся офицеры ФСБ.

Казбек сделал шаг в сторону выхода, но чеченец остановил его:

— Эй, подожди, шайтан бы тебя побрал! Зачем кипятишься? Сейчас попробую найти тебе Грека.

Он набирал номер за номером, спрашивая какого-то Доку. Ему, видимо, отвечали отказом, старик нервничал, вспотел, пока наконец не вздохнул с явным облегчением.

— Доку? Это сапожник! Нет! Ничего не случилось! Все нормально! Казбек этот требует Грека. Ты можешь позвать хозяина? Ай, ну хорошо, не так сказал, Казбек просит Грека выйти на связь!.. Хозяин? С тобой желает говорить Казбек!

И старик тут же передал трубку прапорщику, словно она жгла ему руки.

— Казбек? — раздался голос Грека. — Ты сделал, что должен был сделать?

— А ты у своего холуя спроси!

Грек повысил голос:

— Я у тебя спрашиваю, ты и отвечай!

— Успокойся, сделал, сапожник подтвердит!

— Вот это другое дело! Что ты хочешь сейчас?

— Сейчас я хочу знать, далеко ли ты находишься от моей части? Направление меня не интересует.

Главарь банды рассмеялся:

— Ты там не обкурился, случаем?

— Нет, Грек, и теперь отвечай ты, когда я спрашиваю!

Недолгое молчание, видимо, главарь бандитов пытался унять ярость и найти объяснение того, почему так дерзко разговаривает с ним прапорщик. Наконец он спросил:

— Зачем тебе это?

— Ты хочешь, чтобы твоя операция прошла успешно?

Грек спросил:

— Что за вопросы, Казбек, что за игру ты затеял?

— Не надо отвечать вопросом на вопрос, разве ты не знаешь, что это не принято? Так далеко ты от части?

— Около полусуток на машине.

Голосом, не терпящим возражений, Дудашев потребовал:

— Тогда давай-ка собирай Дарью и пусть твои люди доставят ее ко внешнему КПП гарнизона, туда, где меня встретили «братья по вере». Доставят максимум к четырем утра. Откуда она должна связаться со мной, но и это еще не все, наряду с ее голосом я должен услышать голос дежурного по КПП. И только убедившись в том, что Дарья в гарнизоне, я продолжу делать то, к чему вы меня вынудили.

Грек спросил:

— Ты считаешь, что можешь ставить мне условия?

Дудашев подтвердил:

— Да! И учти, если в четыре часа сообщения не последует, я предупреждаю командование об опасности. Колонна никуда не пойдет. Груза тебе не видать. Это мое условие!

— Но ты можешь обмануть, Казбек? Мы вернем твою бабу, а ты сдашь нас? И ничто не помешает тебе сделать это. Неравные получаются у нас условия, тебе не кажется?

— По себе меряешь? Да, я не верю тебе, ты — мне, и общего решения мы не найдем никогда. Остается тебе принять мои условия. Если ты отказываешься, я прямо сейчас тащу сапожника к особистам и докладываю о попытке вербовки с твоей стороны.

Главарь банды в ответ пообещал:

— А я, в свою очередь, начну резать твою шлюху на части.

— Что ж, значит, такова судьба, но берегись. Грек.

Я рано или поздно, но найду тебя. И тогда…

— Хватит, Казбек! Я принимаю твои условия. Но учти и ты, если что.., казнь будет лютой!

— Учту! В четыре часа пусть вызывают меня и ждут, пока я смогу ответить! Все!

Прапорщик передал трубку старику. Тот сидел, мрачно потягивая «план».

— Держи телефон. А ты говорил, нет связи! И запомни, обманет Грек, ты умрешь, шакал старый!

Казбек вышел из каморки старика сапожника. И ощущение у него было такое, словно его всего изваляли в ослином дерьме. Хотя, надо признать, он позволил сделать это добровольно. Теперь никогда не отмыться. Успокаивало, да и то слабо, что умирать он будет вместе со всеми, не пытаясь спасти собственную жизнь. А может, найдется еще выход? Как знать? На войне всякое бывает!

Закончив разговор с Казбеком, Грек швырнул трубку телефона своему помощнику. Жестом показал, чтобы тот удалился. Задумался.

Проклятый прапорщик нашел-таки ход перехватить на время инициативу. Бабу ему в часть подавай! Проучить бы его, но этот чертов Казбек вполне может выполнить угрозу и сорвать операцию. Придется идти на его условия, меняя собственные планы, пусть даже в мелочи, чего Грек никогда ранее не допускал. И это обстоятельство заставляло его искать другие варианты. Может, имитировать доставку женщины? Русских в яме, чтобы ответить по телефону вместо дежурного, у него достаточно. Но Казбек долго служит в той части, наверняка узнает голоса своих. Да и контрольный вопрос может задать, типа, какого цвета труба котельной, а ее нет вообще.

Придется уступить. Все одно от этой бабы толку никакого. Таких он может десятками брать. А вот если он упустит груз из-за того, что не смог договориться с прапорщиком, то потеряет гораздо больше, чем оружие. Он потеряет авторитет и, как следствие, вес в руководстве сопротивления, а значит, будет в конце концов обречен.

Врагов у него хватает. Черт с ней! Пусть везут бабу в часть!

— Алим! — крикнул он, вызывая своего помощника.

Тот вошел, молча встав на входе.

— Вызови ко мне Эльдара! — приказал Грек.

— Слушаюсь, хозяин!

Вошла женщина, одна из жен полевого командира, принесла чай, хороший чай. С ханкой.

Вскоре появился и Эльдар.

— Слушаю тебя, командир!

— Возьмешь бабу Казбека, Дарью, отвезешь обратно в часть. Подумай, как пройти блокпосты, чтобы она не сдала тебя. Но к четырем утра, запомни, Эльдар, крайний срок, к четырем утра, вы должны быть там на КПП.

Держи телефон, вернешь потом. По нему оттуда набираешь номер 032. Ответит Казбек. Передашь трубку его сучке, проинструктировав, что она должна сообщить только то, что находится дома, затем пусть Казбек поговорит с дежурным офицером или прапорщиком. По отводу, — указал Грек на шнур с наушником, — слушаешь их разговор. Если Казбек заикнется о колонне, связь отключишь. Как это делается, надеюсь, знаешь?

— Да, хозяин!

— Все понял?

— Все!

— И, смотри, к четырем часам не обеспечишь доставку женщины в часть и связь с Казбеком оттуда, голову сниму. Запомни это! Иди.

Эльдар вышел выполнять неожиданное и странное задание командира.

А через час в большой комнате огромного каменного дома Грека собрались его ближайшие соратники и подчиненные — командиры отрядов, входящих в одну из самых боеспособных на данном этапе вооруженную группировку моджахедов. Собрались на совещание перед выходом на колонну. Присутствовали Расул, Мухтар и Доку. После традиционных, по горскому обычаю, приветствий они все расположились в центре зала на ковре, вокруг крупной военной карты.

Грек начал излагать план предстоящей акции.

— Братья! Цель, которая стоит перед нами, переоценить невозможно. Перехваченный неверными груз жизненно нам необходим. С его помощью мы значительно укрепим свои силы. Федералы постепенно успокаиваются, считая, что в стратегическом плане одержали победу над нами. Но они заблуждаются! Ичкерия никогда не будет покорена! Командование противника ориентируется на то, что нашим силам сопротивления не остается ничего иного, как перейти к методам ведения партизанской войны в малых, незначительных масштабах. Мы же должны опровергнуть их доктрину.

Грек говорил языком человека, неплохо образованного в военном отношении, и это не было чем-то удивительным. Пятнадцать лет назад он, будучи подполковником Советской Армии Асланом Кудаевым, возглавлял штаб десантно-штурмовой бригады. Командовал ротой и батальоном в Афганистане за почти пятилетний срок нахождения в самом пекле той войны. Окончил Академию имени Фрунзе. Так что в военном отношении Грек был опытным специалистом. Тем более местность, по которой проходила рокадная дорога, была, можно сказать, изучена им с детства, так как он был родом из селения Артум-Кале, раскинувшегося недалеко от левого ответвления военной трассы у Расщепленной Скалы, в сторону границы. Там до сих пор жила его многочисленная родня.

— Перейти к активным и эффективным боевым действиям отдельными отрядами, выполняющими общую задачу. Наша цель и в том, чтобы установить тотальный контроль над всей южной частью Ичкерии. По примеру покойного ныне Ахмад-шаха Масуда, «Пандшерского льва», так и не допустившего врага, как войска Советской Армии, так и талибов, в свои владения. Мы же, создав здесь плацдарм, покажем нашим зарубежным друзьям, что движение за освобождение Кавказа от засилья России не только продолжает существовать, но и действует, пополняя свои ряды воинами Аллаха. Тогда мы можем рассчитывать на поддержку извне. Но для достижения этой стратегической цели нам необходимо перехватить важный груз. Ваши отряды готовы к действию? — спросил Грек подчиненных.

За всех ответил Мухтар, старший по возрасту:

— Готовы, отряды укомплектованы, экипированы, вооружены и полны решимости вступить в схватку с неверными!

— Хорошо! Перед вами карта! Извилистой лентой вьется дорога. Местами она разрушена, мосты повреждены или снесены вообще, но противник знает, как пройти по ней. Только двигаться колонне придется очень медленно. В этом наше преимущество. Я долго думал, где устроить встречу гяурам. Среди ущелья? Где горы нависают над дорогой? На водной переправе, сняв пост наблюдения десантников? Там, где это удобно для нас. Но что удобно для нас, то просчитываемо и врагом. На опасных участках колонна будет готова к бою, если не предпримет другой маневр, к примеру, не «разорвется» на отдельные объекты, запросив предварительно воздушного прикрытия. Тем более наиболее опасные для врага и пригодные для нас позиции находятся не так далеко от российского парашютно-десантного полка. А в горах могут быть выставлены посты наблюдения, которые будут иметь связь с колонной. Конечно, снять посты не составит труда для наших бойцов. Но этим мы сильно рискуем. Даже если и вырезать не всех. Оставив по человеку на связи, где гарантия, что среди десантников не найдется безумного фаната, решившего ценой жизни оповестить своих об опасности? Или применить контрольный сигнал при переговорах? Такой гарантии у нас нет. А посему засаду будем устанавливать там, где ее ждать не будут. На плато перед Расщепленной Скалой. Там имеется и оперативный простор для нападения и маневрирования.

Склоны гор пологи, покрыты растительностью. Основная трасса буквально упирается в скалу, перед тем как разойтись по сторонам. С этой скалы и с прилегающих к низине склонов колонна окажется как на ладони.

Один из командиров задумчиво потрепал бороду, это не осталось без внимания Грека.

— Тебя что-то смущает, Мухтар?

Тот задумчиво произнес:

— Слишком близко от России. К колонне должна выйти помощь. Не успеют ли они объединиться на плато, перед нашей атакой?

Грек ответил:

— Разумно мыслишь! Поэтому благодаря Аллаху и тем деньгам, которые мы платим некоторым генералам, колонна выйдет из расположения части на два часа раньше, чем встречающие ее силы. Которые будут двигаться по правой от плато стороне. Эту дорогу, правое ответвление, ты и заблокируешь заранее частью своего отряда, заминировав ее. Оставшихся бойцов отведешь к плато перед Скалой, откуда они смогут составить и второй эшелон обороны от пробивающегося противника и остаться в моем стратегическом резерве. Ясно?

— Ясно!

Грек продолжил:

— Тебе, Доку, отправить людей вот сюда, — Грек указал точку на карте, — устроишь небольшой камнепад, но чтобы на расчистку его колонна затратила бы не более часа. Затем весь отряд уходит к Скале. Уходит форсированным маршем. Там занимает левый по направлению движения колонны склон. Людей рассредоточить таким образом, чтобы они имели возможность совершить неожиданный бросок на колонну. Особое задание снайперам и гранатометчикам. На тебе БРДМ арьергарда и ходовая часть машин. Ты должен посадить колонну на мосты. Снайперам в первую очередь отстрелять офицеров и водителей. Какие у тебя вопросы?

— Их нет. Грек!

— Хорошо! Теперь твоя очередь, Расул! Отряд разделишь. Часть забросишь вот сюда, на склоны ущелья, это в пятнадцати километрах от плато.

В глазах Расула мелькнуло удивление. Грек объяснил:

— Десантники могут вслед за колонной скрытно пустить отряд прикрытия, свой резерв. Держась на дистанции и не сближаясь с колонной, идти за ней, чтобы в случае нападения ударить нападавшим в тыл. Такая тактика часто использовалась нами в Афганистане. Поэтому я хочу, чтобы такое прикрытие было своевременно обнаружено и связано боем в неудобном для противника месте. Отправь туда старшим опытного человека. Основную колонну пропустить и заблокировать тылы, вот вся их задача. С ними держать связь! Если возникнет необходимость, вызовем! Вторую часть отряда на правый склон.

Твоя передняя БРДМ. Таким образом, братья, мы запрем колонну в каменном мешке, откуда выхода им не будет.

Брать груз будем штурмом, после массированного обстрела из всех видов вооружения. Отстрела живой силы, которая покинет технику для отражения нападения. По кузовам грузовых машин стрелять категорически запрещаю. Уходить будем в пещеры за Артум-Кале, лабиринты которых я хорошо знаю. Оттуда вернемся сюда. Но это уже отдельный разговор. Вопросы?

— А если федералы в качестве прикрытия используют вертолеты огневой поддержки или самолеты-штурмовики?

Грек успокоил подчиненных:

— Это моя забота! Я тоже буду там и со мной мой личный отряд. Я займу позиции непосредственно на скале.

А авиация? При прямом контакте противоборствующих сторон она не сможет активно действовать, рискуя задеть своих, да и «стингеры» нам помогут приземлить особо рьяных.

— Да! — сказал Мухтар. — Видно, ты все предусмотрел!

— Все предусмотреть нельзя, но операция, по логике, должна иметь успех, если от нас не отвернется Аллах.

Последнее, начало штурма по моей личной команде! Все!

Выполнять задачу! На месте, у Расщепленной Скалы, встретимся в шесть — шесть тридцать, там доложите о выполнении косвенных задач, там же скорректируем окончательные действия. Аллах Акбар!

— Аллах Акбар!

Через час Грек со своим отрядом отборных головорезов в сорок человек покинул горное селение, свою основную базу, и повел людей, забирая вверх. Выше в горы.

Глава 20

Капитаны Антонов с Бережным, проводив колонну десантников, стояли на плацу. Сергей выглядел недовольным. Володя спросил у него:

— Чего, Антон, хмуришься?

— Порнография это все!

— Что все?

— Да ты сам посмотри! Отправляют усиленную колонну, под солидным прикрытием, и в роли отвлекающего маневра. Почему не использовать ее для перевозки груза?

На такую колонну, как эта, не у многих боевиков возникнет желание напасть. Нет! Ее подставляют как отвлекающую, а нас, непонятно каким путем, с утра засылают с основным грузом! При этом прикрытие, наше значительно слабее, чем прикрытие отвлекающих сил. Это как понять?

— В этом, может, и вся соль?

Антон раздраженно ответил:

— Соль в Каспии, а здесь порнография. Ты обратил внимание, сколько вариантов защиты от вероятного нападения предусмотрел полковник ФСБ? Значит, не так уж безопасна и прикрыта эта старая рокадная дорога?

И плато? Разведку туда послать смогли, а вот удержать ее там не додумались? Ни хрена подобного! До всего они додумались, но, видите ли, посчитали, что за это время ничего кардинально измениться не может. Да за сутки на это плато можно стянуть столько сил «чехов», что они не только колонну захватят, но и роту, что идет на перегрузку, вместе с «вертушками» разнесут. И десант, если он рюхнется на помощь, остановят! Да. Плато наиболее приемлемое место в данной ситуации для встречи двух колонн, но оно же и самое губительное! Атакуй нас «чехи» даже небольшими силами внезапно, и никакая авиация нам не поможет. Потому как боевики войдут в прямой контакт с нами. Стрелять «вертушки» не смогут, своих заденут. Вот и получится кишмиш! Нет! Лично я считаю, что подставляют нас. А не ту бутафорную, но укрепленную колонну! Да еще Крамаренко старшим ставят!

Он ни разу в рейсы не ходил, ни хрена, кроме своих уставов, не знает, а его на боевое, да еще такое серьезное задание командиром определяют! Ну не дурость?

Владимир положил руку на плечо друга.

— Да ладно тебе, Антон! Черт с ним, с Крамаренко.

Пусть командует. Мы, если что, всегда ситуацию изменить сможем и скинуть этого командира вон в летучку Казбека.

— С Крамаренко-то хрен с ним! А связь? Почему она замкнута на одном полковнике? Почему мы не имеем возможности общения с встречающими силами, летунами, десантниками, наконец? Случись что, обрубится связь, и все, никакой поддержки мы вызвать не сможем!

Бережной предложил:

— Серег? Пойдем в палатку?

— А чего в ней делать?

— Здесь торчать лучше?

— Ладно, пошли! Нажраться, что ли?

— Ты же на войне не пьешь?

— Вот то-то и оно! А то усюсюкался бы сейчас влом, и пошло оно все на…

Офицеры покинули плац и вернулись в свою палатку, легли на кровати. Спать не хотелось, не хотелось ничего, лишь бы время шло быстрее. Уж начать бы марш! Все легче было бы.

* * *

В своем кабинете на подмосковной даче, глядя в окно, со стекла которого стекали капли мелкого, нудного, затяжного дождя, генерал Василько тоже торопил время.

И также думал, быстрее бы все началось! И началось так, чтобы остановить начавшееся было невозможно. Он закурил. Несмотря на доклад Маркова, сообщившего, что Яковлев ведет себя спокойно, выполняя задание без каких-либо эксцессов, строго по плану, не было уверенности у генерала в полковнике. Не было! Мог тот сорвать операцию! Что-то в его сознании за последнее время изменилось, и как бы в самый ответственный момент он не сдал назад, последствия чего могли быть катастрофическими, и в первую очередь для него, генерала Васильке.

Что-то подсказывало генералу, что необходим дополнительный страхующий ход, лишивший бы Яковлева всякой воли к сопротивлению и неповиновению. И этот ход Василько нашел.

Он вызвал к себе одного из своих прямых подчиненных и верных ему людей, майора Ганина.

Тот явился тут же.

— Ганин! Быстро узнать, где сейчас находится дочь полковника Яковлева. О телевидении ты знаешь! Быстро, майор!

— Есть!

Через пятнадцать минут последовал доклад:

— Товарищ генерал, дочь Яковлева, Ольга, на работе, у себя на студии.

— Прекрасно! Бери с собой двух ребят. Ждать ее выхода, подобрать момент и произвести захват. Доставить девочку сюда, ко мне!

Майор спросил:

— Если с ней кто-нибудь будет?

— Тебе свидетели нужны?

— Никак нет!

— Тогда вопрос считаю лишним! Имитировать бандитское нападение, можно с жертвами, но, естественно, ею не должна стать Ольга. Дочь Яковлева должна эту ночь провести рядом со мной! Понятно, Ганин?

— Так точно!

— Машину, на которой будете действовать, угнать, после акции сжечь где-нибудь на свалке. Чтобы никаких следов и свидетелей, майор! Вперед!

— Есть!

Майор выскочил из кабинета генерала. Тот, отдав приказ и выпив сто грамм коньяку, немного расслабился.

— Посмотрим, Яковлев, как ты почувствуешь себя, узнав о смертельной опасности для самого дорогого тебе человека! Лишь бы провести акцию! Лишь бы провести ее успешно! Потом Яковлеву ой как трудно будет оправдаться, особенно с пулей в голове. Ну а коснутся его, Василько, то к уходу за бугор все готово, запасной аэродром подготовлен заранее и счет в банке тоже. Хватит спокойно прожить старость. Обойдемся и без этой гиблой страны! Пропади она пропадом!..

Ольга Яковлева вышла из здания телевидения около одиннадцати вечера. Сегодня она задержалась на работе дольше обычного.

Девушка шла на стоянку, где стояла ее «семерка». Пересекла широкую улицу и двинулась по тротуару, вдоль аккуратно подстриженных кустов. До стоянки оставалось метров пятьдесят, как вдруг на пустынный тротуар из кустов прямо перед Олей вышли двое. Тут же, без слов, в лицо девушке ударила струя газа, и ее, мгновенно потерявшую сознанию, затолкали на заднее сиденье неизвестно откуда появившейся «Волги». Машина рванула вперед! Неизвестные осмотрелись, кивнули друг другу и скрылись обратно в кусты. Прошли небольшой сквер и уже на служебной машине генерала Васильке вернулись в загородную усадьбу своего босса.

Девушку доставили в кабинет Васильке, где усадили в кресло, приковав к нему цепью.

Майор Ганин находился тут же.

— Смотри за девицей, майор, очнется, начнет орать, закрой ей пасть. Только поаккуратней! Она должна будет кое-что сказать своему папе.

— Я все понял, товарищ генерал!

— Вот и молодец. Я выйду на несколько минут. С утра ни крошки во рту не было.

Константин Георгиевич прошел в столовую, наспех проглотил пару чизбургеров, запивая их кофе. Закончив короткую трапезу, поднялся в кабинет.

Ольга Яковлева пришла в себя и испуганно смотрела по сторонам. Ганин стоял за креслом. Васильке спросил:

— Очнулись, Ольга Юрьевна? Прекрасно! Голова, наверное, после газа болит?

— Бо-болит! — еле выдавила из себя девушка.

Генерал обратился с Ганину:

— Коля! Принеси лекарства, облегчим девочке ее состояние. Сейчас, Оля, вам введут специальный препарат — боль как рукой снимет.

— Кто вы?

— Об этом позже. Примите сначала препарат. Коля, сделай инъекцию.

Возвратившийся бесшумно Ганин наклонил девушку вперед, вогнал в спину ей иглу шприц-тюбика из арсенала специальной боевой аптечки.

Ольга почти сразу почувствовала облегчение от головной боли. Тошнота отступила, в глазах больше не двоилось. Васильке предложил:

— Может, немного спиртного, Оля? Коньяк успокоит вас.

Девушка продолжала задавать вопросы:

— Кто вы и где я?

— Вы у тех людей, которые не сделают вам ничего плохого, при условии, что ваш папочка выполнит свои перед нами обязательства! Видите ли, Оля, Юрий Александрович нам кое-что обещал!

Ольга с вызовом спросила:

— А вам известно, кто мой отец?

Это вызвало улыбку не только у генерала, но и у майора. Генерал ответил:

— Известно, милая, даже намного больше, чем вам, его родной дочери! Так вот, я продолжу, с вашего позволения. Ваш отец нам кое-что обещал, и выполнить это обещание в его силах. Было бы желание! А вот желания может и не хватить. Поэтому-то вы и находитесь здесь.

Поговорите с ним, и как только он выполнит обещание, вас отпустят!

— Вы меня никогда отсюда не выпустите.

Генерал удивленно поднял брови, спросив:

— Почему?

— Зачем вам свидетель?

— Свидетель чего? Что, собственно, вы видели? Меня? Так меня многие знают и видят каждый день. Так что, Оля, вы никакой не свидетель! Почему же не отпустить вас? Не вижу никакого смысла что-либо предпринимать против вас. Если, конечно, отец не наделает глупостей. Тогда ситуация изменится. Но, думаю, все обойдется, и вы спокойно покинете это жилище, вас отвезут туда, куда скажете. Только сами держите свой язычок за зубами. И все для всех закончится хорошо! Теперь, когда вы немного успокоились, давайте позвоним вашему отцу? Вы не против, Оля?

— Нет, конечно, но что Я должна говорить?

— Да что хотите! Объясните, что ограничены в своих действиях. Что папе не следует проявлять ненужную самостоятельность в работе, ну и так далее, об успехах своих похвалитесь. Ну что, связываемся с Юрием Александровичем?

Девушка согласилась:

— Да, если это возможно!

— Для нас, Оля, все возможно! Коля! Набери Яковлева по спутнику.

Майор выполнил приказание. Передал аппарат боссу.

В трубке вскоре раздался голос полковника:

— Яковлев на связи!

— Очень приятно! Ну а меня ты наверняка узнал!

— Так точно, товарищ генерал!

— Где Марков?

— Рядом! Передать трубку?

— Да!

— Майор Марков на связи!

Васильке спросил:

— Как дела, Роман Яковлевич?

— Все по плану, товарищ генерал!

— Ну и молодцы! Дай-ка мне полковника!

— Яковлев слушает!

Генерал поинтересовался:

— Юрий Александрович, как настроение?

— Нормально!

— Слушай тогда новость! Может, она и будет для тебя неприятной, но будь уверен, что цель она преследует чисто профилактическую, чтобы ты… Ну сам понимаешь.

Голос полковника напрягся:

— Что за новость?

— Дочь твоя у меня гостит, Юра. Вот напротив в кресле сидит. Напугана, хотя ведет себя достойно. Может, успокоишь? Я ей сказал, что ты должен сделать одно дело, после которого я отпущу ее. Подтверди мои слова!

Генерал передал трубку девушке.

— Оля?

— Папа!

— Не волнуйся, Оля, все будет хорошо. Веди себя спокойно, не пытайся вырваться самостоятельно, это — смерть. Я сделаю все, чтобы тебя завтра же отпустили…

Васильке отнял трубу:

— Поговорили, Юра?

— Поговорили! Ни к чему вы все это затеяли!

— Как знать, Юра, как знать! Делай свое дело, и все, как ты правильно сказал, будет хорошо!

Яковлев спросил:

— Разве я дал повод усомниться во мне?

— Нет! Повода ты не давал, но, как говорится, береженого и бог бережет. Я уже сказал, что мои действия имеют профилактический характер. Вот и все, Юрий Александрович. А насчет дочери не беспокойся, ей будут предоставлены все необходимые условия, по высшему, можно сказать, разряду! Удачи вам там, и как только все закончится, Ольгу отвезут домой. Ты сможешь с ней связаться, я думаю, после обеда.

Генерал отключил связь. Небрежно махнул головой майору Ганину, приказав:

— В подвал ее! В пять утра поднять сюда! Посмотрим, Какая ей выпадет фишка!

Ганин поднял Ольгу и потащил ее за цепь по ступеням в темный подвал, где бросил девушку на бетонный пол.

А генерал, откинувшись в кресле, задремал. Он знал, что если уснет, то ровно в 5.00 проснется непременно.

Так уж был натренирован за долгие годы службы его организм.

А в Чечне в сердцах бросил трубку на кровать полковник Яковлев. Марков, играя в участие, спросил:

— Генерал чем-то недоволен, Юрий Александрович?

— Твое, Марков, какое дело?

— Я просто хотел поддержать вас.

— Я ни в чьей поддержке не нуждаюсь!

— Ну и ладно. Прекратим разговор.

Яковлев проговорил:

— Мне нужно выйти, не могу оставаться здесь.

— Да сколько угодно! Как я понял, генерал взял вас на крючок? А он свое слово держит. Если что задумали, Юрий Александрович, сначала все хорошенько обдумайте и только потом действуйте.

Полковник огрызнулся:

— Не тебе меня учить!

— Эх, полковник, зря в дуру прешь. И чего тебе в жизни не хватает? Не пойму! Иди делай что хочешь! Вся ответственность за акцию на тебе, мне лично ничего не грозит в любом случае, а вот ты, Юрий Александрович, теряешь все! ВСЕ!

Яковлев возмутился:

— С каких это пор ты стал мне «тыкать», майор?

— Да ладно! До этикета ли тебе сейчас? И чего человеку не хватает?

— Чего, спрашиваешь? Воздуха чистого, а не этого смрада, что вокруг вьется! Да тебе никогда этого не понять, майор!

Яковлев вышел на улицу.

Марков проговорил вслед:

— Ну иди, подыши чистым воздухом, чистюля! Недолго тебе осталось дышать им! Смрад, видишь ли, его окружает. Скоро о смраде молить будешь, скотина!

Полковник присел на скамейку спортивного городка, задумался. Этот Василько поистине обладает волчьим чутьем! Только Яковлев решил не выполнить приказ своего шефа, впервые не выполнить, убрав Маркова, как генерал берет в заложницы его дочь. И убьет ее, если колонна в пять часов не выйдет из части. Не сам, конечно, убьет, отдаст своим преданным рексам. А те сначала поиздеваются вволю, а затем обезображенный труп сожгут где-нибудь в топке котельной или просто выбросят на свалку. Это Василько сделает, нет сомнения! Но отпустит ли он Ольгу, если Яковлев выполнит задание?

Тоже вряд ли! И его, Яковлева, сделают «козлом отпущения» за гибель колонны и захват оружия боевиками.

Здесь окончится его бесславный путь, надо смотреть правде в глаза. И Марков здесь для того, чтобы привести приговор Василько в исполнение!

Но следует ли опускать руки, не попытаться ли найти достойный ответный ход, который спутал бы планы генерала? Об этом стоит подумать! Но колонну придется отправлять на два часа раньше! Иначе это сделает Марков, убрав Яковлева. И сделает это так, что никто и носа не подточит. Внезапная смерть полковника от инсульта, что в этом странного? Сейчас это сплошь и рядом.

Жизнь такая настала. Колонну придется отправить, но вот как потом переиграть генерала? Но уже то, что Марков ослабит за ним внимание, сыграет полковнику на руку. Ведь первым ходом надо будет нейтрализовать именно Маркова. Ну а затем… Затем посмотрим, генерал Василько!

* * *

В 4.00 в палатку, где отдыхали офицеры-автомобилисты, вошел полковник Яковлев вместе со следовавшим за ним тенью майором Марковым.

— Товарищи офицеры, подъем!

Антонов, проснувшийся первым, взглянул на часы.

— Какого черта, полковник? Только четыре часа.

— Обстановка изменилась. Вернее, она оставалась таковой и вчера, но в целях обеспечения секретности на вчерашнем совещании время выхода колонны было изменено. Начало операции «Факел» изначально планировалось на пять утра, то есть на два часа раньше официально объявленного времени.

— Понятно! Сейчас придем!

Яковлев с Марковым вышли на улицу. Следом за ними, быстро одевшись, проследовал старший прапорщик Дудашев и направился к пустому туалету. Аппарат, который ему передал сапожник, вот уже несколько минут вызывал его на связь. Прапорщик нажал клавишу приема и тут же услышал такой родной голос:

— Казбек, милый, это я, Дарья!

Уже по голосу старший прапорщик определил, что женщину доставили по назначению, но он должен был перестраховаться:

— Ты где сейчас?

— Возле нашего КПП, у шлагбаума. Мне пришлось вернуться, выкрали в дороге и паспорт и деньги. Так что не удалось повидаться с родными!

Было ясно, что она говорила так, как ее ранее инструктировали.

— Ничего, милая! Дом твой в городке! Будь умницей!

Никому ничего не рассказывай и не объясняй, кроме того, что сказала мне. Чтобы избежать беды, договорились?

— Я все поняла, Казбек! Когда мы увидимся?

Дудашев пообещал:

— Скоро! Скоро увидимся, родная! Кто там дежурный по КПП?

— Паша Солодовников!

— Передай ему трубку, пожалуйста!

Ответил дежурный:

— Казбек! Слушаю тебя!

— Паша? — Дудашев узнал немного картавый голос прапорщика. — Что-то тебя, Паша, часто на КПП стали ставить? За какие такие заслуги?

— Ты что-то путаешь, Казбек. Я всего второй раз за месяц и заступаю сюда. По графику.

— Да? Может, и путаю. Ну передай трубку Даше. Дашенька? У меня, к сожалению, время кончается. Я хочу сказать, что очень люблю тебя. Запомни это навсегда!

— Я тебя тоже, Казбек! Но что с твоим голосом?

— Это связь, наверное, такая, — ответил прапорщик, проглатывая ком, который вдруг застрял в горле. — Все, любимая! Конец связи!

Прапорщик сделал уже шаг на выход, как вдруг почувствовал новый удар слабого разряда тока. Его вновь вызывали. Он вышел на связь. На этот раз говорил сам Грек:

— Убедился, что я сдержал слово?

— Да!

— Надеюсь, и ты свое сдержишь!

Прапорщик ответил:

— Только то, что в моих силах!

— А большего от тебя и не требуется. Достаточно, чтобы ты просто молчал.

Дудашев не дал Греку отключиться, задав вопрос:

— Подожди! Мне надо знать, где уйти из колонны.

Я не хочу подыхать от твоей пули.

Главарь боевиков объяснил:

— Как пройдете камнепад, что встретите по пути, можешь сваливать. Только смотри, как бы горы тебя не поглотили. Или, если хочешь, иди до конца. Когда начнется бой, замри где-нибудь. Тебя не тронут! Ты же теперь свой, Казбек! — Грек засмеялся. — Решай сам. Все! Но встретить тебя я был бы не против. Наказать за наглость!

И не думай, гяур, что, отпустив твою бабу, я не смогу достать ее снова. Прямо в части, если хочешь! За ней будут внимательно смотреть. Учти это, прапорщик!

Связь отключилась.

Казбек почувствовал себя последним подлецом, вновь облитым дерьмом. От бессильной злобы он сильно ударил кулаком по двери.

Когда старший прапорщик вернулся в палатку, Сергей подшутил над ним:

— Ты что, Казбек, канат, что ли, проглотил? Или диарея у тебя от раннего подъема образовалась?

— Перестань, Антон, а? — попросил прапорщик.

— Ладно! Ну что, гусары, готовы? Тогда вперед в парк!

Проходя через плац. Бережной спросил:

— Антон! И часто вот так внезапно меняют время выходов?

— Нет! Но бывает и такое. В тех случаях, когда хотят запутать противника и проскочить какой-нибудь участок до того, как бандиты там оборудуют засаду.

— Не означает ли и наш преждевременный выход, что и против нас противник что-то замышляет?

Антон пожал плечами:

— Черт его знает, Володь! Мне лично интересно другое. Встречающим силам тоже изменили время выхода?

И слушайте меня, ребятки. В таком построении колонны, что нам навязали комитетчики, мы пройдем километров десять. Затем всем «Стой» и перестроение, пока местность позволит это сделать. Выстроим колонну, как скажу я.

Владимир заметил:

— Так тебе и даст это сделать Крамаренко!

Антонов произнес то, чего никто никак не ожидал:

— Его от командования придется отстранять. Не тот это момент, чтобы доверять ему жизни людей и сохранность груза. Главное, изъять у него станцию спутниковой связи.

— Ты думаешь…

— Я ничего не думаю! Я готовлюсь к схватке. А ее, чувствует мое сердце, нам не избежать. Ладно, все, подходим. Надели на фейсы недовольство ранней побудкой, об остальном договорим позже!

Антонов, Бережной и Дудашев вошли на территорию парка боевых машин, где возле помещения контрольно-технического пункта их встретил начальник караула, который и провел офицеров через охраняемый объект, к боксу № 5. Там уже находились полковник Яковлев, майоры Марков и Крамаренко, а также двое рослых, в камуфлированной форме, старших лейтенантов, командиров взводов сопровождения.

— Знакомьтесь, товарищи офицеры, — представил их полковник, — это наши автомобилисты. Капитаны Сергей Антонов, Владимир Бережной и старший прапорщик Казбек Дудашев — начальник технического замыкания колонны. А это, — полковник указал на десантников, — гвардии старшие лейтенанты Валерий Веселов, который пойдет вместе со своим заместителем в боевом охранении. Ему подчинены экипажи БРДМ, по четыре человека в каждой машине. И Вячеслав Никитин — командир разведывательного взвода в двадцать человек. Ему же подчинен и зенитный расчет.

Офицеры пожали друг другу руки.

Полковник взглянул на часы. 4.37.

— Крамаренко, отдайте приказ водителям вывести автомобили из бокса и выстроиться перед ним в походную колонну.

Вскоре пять «КамАЗов» и мастерская на базе «ЗИЛ-131» вытянулись перед боксом. Десантники к этому времени покинули парк.

— Ну вот, кажется, и все! Согласно штатному расписанию, на время совершения марша майор Крамаренко следует в головной машине, за ним Антонов, Бережной, Никитин, его заместитель, и Дудашев в замыкании! К машинам! По местам!

Как только офицеры заняли свои места в кабинах, полковник отмашкой руки дал команду на начало движения. За тыловыми воротами парка колонна на несколько минут остановилась. Места занял разведвзвод Никитина и подошли две БРДМ. Старший лейтенант Веселов вскочил на броню, немного выждал, глядя на часы, и ровно в 5.00 отдал команду «Вперед!».

Следом за боевой машиной на рокадную когда-то дорогу короткой змеей втянулась вся колонна.

Глава 21

Яковлев и Марков проводили ее взглядом. Майор облегченно вздохнул:

— Наконец-то! Пошли! Я думал, эти сутки никогда не кончатся.

— Они на смерть пошли, майор. Тебя это никак не задевает?

Марков ответил безразлично:

— Абсолютно не задевает. На смерть же ты их послал, Юрий Александрович! И вообще, тебе ли, полковник, о таких вещах спрашивать? Вспомни Афганистан. Там из-за тебя намного больше людей полегло…

— Заткнись, Марков!

— А то что будет? Пристрелишь меня? Кишка у тебя тонка, полковник! Иди лучше докладывай генералу, он ждет. Да потом пойдем граммов по двести вдарим за удачу, и спать! Дело свое мы сделали, можно и отдохнуть.

Полковник отошел от ворот парка, за периметр ограждения, включил станцию. Набрал вызов, тут же услышал ответ:

— Слушаю, Василько!

— Яковлев на связи! 5.00! Колонна под командованием майора Крамаренко вышла из части точно по указанному вами графику!

Генерал вздохнул облегченно:

— Отлично! Поздравляю! Отдыхайте!

— Дочь мою отпустите?

— Подожди, Юрий Александрович, не спеши, операция еще только началась, пусть девочка немного побудет у меня.

Яковлев потребовал:

— Я хочу с ней поговорить!

На что получил категорический отказ:

— Это невозможно, она спит, и давайте договоримся, вы будете беседовать тогда, когда я посчитаю нужным, а не по вашим с ней прихотям, здесь не переговорный пункт. Она жива, здорова, обеспечена всем необходимым. На службе оформлена отпуском по семейным обстоятельствам. Жена ваша также предупреждена. Сутки, не более, вы можете и подождать! А потом и встретитесь всей семьей, так что к этой теме больше возвращаться не будем. Все. Конец связи!

О начале движения колонны майор Марков сообщил и Греку, с которым поддерживал связь с момента своего прибытия в полк.

Грек только потер руки.

Ну что же, игра началась! Кровавая игра! И шансов у гяуров в колонне никаких! Многие головы неверных слетят с плеч от взмаха его, Грека, острого клинка! Много прольется крови! Но это то, что и надо Греку! Ему вскоре покорятся все южные горные районы Ичкерии. Его власть здесь будет беспредельной, самоличной и жестокой! А там, со временем, и до Грозного недалеко. Главное, сейчас получить столь необходимое оружие. Деньги на счета поступили, дело за малым, набрать отряды, по образу опричников, и править! Постепенно продвигаясь на север! Наступит время, и к нему придут просить мира, и он будет решать, дать его или нет. И плевать ему на остальное разрозненное сопротивление, выбравшее за основу ведение мелкой партизанской войны. Это не его, Грека, путь! У него стратегия! И далеко идущие планы, вполне осуществимые под покровительством некоторых отщепенцев в Центре! Покровительстве тех, кому в дальнейшем рядом с ним места не найдется. Аллах Акбар!

* * *

Колонна тем временем продолжала движение. Командир передового дозора гвардии старший лейтенант Веселов установил скорость движения в 40 км/час. Это на начальном этапе, пока дорога имела более-менее ровный рельеф. Скоро из-за крутых виражей, выбоин и разрушенных участков дороги скорость упадет до 20 км/час.

На этой отметке и следовало удержать среднюю скорость, чтобы выполнить график движения.

Соответственно, и дистанция между машинами установилась в тридцать метров. Применяя средства светомаскировки фар, колонна начала свой долгий и опасный путь.

Пройдены первые десять километров, полет, как говорится, нормальный. Майор Крамаренко доложил об этом полковнику Яковлеву, который принял первый доклад, находясь на плацу, встречая звено модернизированных и приспособленных для полетов в ночное время суток бронированных вертолетов огневой поддержки. Он пожелал удачи майору. Затем полковник вернулся к себе в палатку.

А по колонне, сразу же после доклада Крамаренко, по внутренней связи прошло распоряжение капитана Антонова:

— Я Второй! Внимание всем! Колонне — стой!

Крамаренко не поверил своим ушам. Это еще что за фокусы? Он вызвал Сергея:

— Второй! Я — Первый! В чем дело? Что за игрушки?

— Никаких игрушек. Первый! Повторяю, колонне немедленно стой!

Передовая, следующая впереди в авангарде боевая разведывательно-дозорная машина остановилась. Пришлось останавливаться и «КамАЗу» Крамаренко. Майор тут же выскочил из кабины и поспешил ко второй машине, возле которой стоял капитан Антонов. К нему же шли вызванные по рации старшие всех машин, включая и БРДМ. Капитан объявил общий сбор!

Крамаренко буквально набросился на Антонова:

— Ты что вытворяешь, капитан? Кто дал тебе право распоряжаться в колонне? Я ее начальник! Ты понял, я!

Что все это значит?

Подошли Бережной, Дудашев, Никитин, Веселов, встали полукругом около майора и Антонова. Сергей потребовал:

— Майор Крамаренко, попрошу передать мне станцию спутниковой связи!

— Что? Это что, мятеж?

— Угадал! Военный переворот! Связь, быстро! — Антонов наставил на Крамаренко ствол автомата. — Шутки в сторону, майор! Мы, офицеры колонны, решили сместить тебя с должности начальника.

Десантники стояли в полнейшем недоумении. Но молчали, пусть автомобилисты разберутся между собой сами. Антонов продолжал:

— Не подчинишься добровольно, применим силу! Будешь вести себя нормально, получишь исчерпывающее объяснение такого решения.

— Что ж! Я вижу, сопротивляться бесполезно. Налицо сговор. Послушаем, какое вы ему, господа офицеры, найдете оправдание!

— Связь! — Антонов протянул руку.

Крамаренко передал станцию. Спросил:

— Оружие тоже сдать?

— Можешь его хоть в задницу затолкать и отправляться обратно в полк! — высказал предложение Бережной.

Офицер-десантник спросил:

— Мужики, да чего у вас тут, в натуре, происходит?

— Сейчас, Слава, все узнаешь! Слушай! Но объясняю для всех один раз!

Антонов повернулся к Крамаренко:

— Если бы ты, майор, имел хоть какой-то боевой опыт или марш совершался бы в менее экстремальных условиях, подобного не произошло бы. Но сейчас, согласись, ты не на месте! И, случись нападение противника, можешь попросту, по-человечески растеряться, чего допустить нельзя ни в коем случае. Но мгновенно сориентироваться тебе не удастся, все из-за того же отсутствия опыта. А любое промедление в боевой обстановке грозит потерей единого управления, что в результате может привести к губительным последствиям. Стоит колонне пропустить первый, самый мощный удар, пиши пропало Я знаю, что говорю. Личный состав будет обречен! У меня же таких боевых столкновений за все время службы набралось столько, что и ответные действия доведены до автоматизма. Поэтому, и только поэтому, ты должен это осознать, мной и принято решение взять управление колонной на себя! Такого объяснения достаточно?

Неожиданно для всех Крамаренко спокойно ответил:

— Вполне! Я согласен с доводами, предъявленными капитаном Антоновым, — но о вынужденном изменении в руководстве необходимо доложить непосредственному начальнику, так положено! В данном случае доложить полковнику Яковлеву.

Сергей спросил:

— Для чего? Номинально ты, майор, остаешься начальником. Пройдет все удачно, лавры победителя мне не нужны. Ну а случись что, за все отвечу я, слово офицера, и даю я его в присутствии свидетелей!

В свою очередь, задал вопрос начальник штаба:

— Хорошо! Какую же роль ты отводишь мне?

— Старшего второй машины. Ту же, что и капитана Бережного.

— Сравнял, значит, нас?

— Сбрось шелуху, Гена, нам всем вместе в бой идти!

Бывший уже начальник колонны напомнил:

— Но связь с полковником Яковлевым должен поддерживать я!

— Ничего. Как-нибудь разберемся. Все! Колонна, слушай приказ! Сейчас произвести перестроение походного порядка. Построиться следующим образом: первым с грузом пойду я, ко мне переходит и позывной Первый, за мной «КамАЗ» с зенитной установкой, старший в нем…

Как фамилия контрактника, ребята? — спросил у десантников Сергей.

— Сержант Алексей Кудряшов! — ответил Никитин, это был его заместитель.

— А старшего в замыкающей БРДМ?

— Сержант Олег Поляков, — на этот раз ответил старший лейтенант Веселов.

— Надо бы их было сюда пригласить, нехорошо получилось, извинитесь за меня и представьте им весь командный состав. Значит, третьей пойдет машина Крамаренко, четвертой твоя, Слава, с личным составом, — обратился Антонов к старшему лейтенанту Никитину. — Но личный состав частично из кузова убрать, где в кабины подсадить, где в кузова с грузом. У себя оставишь отделение разведки, понял?

Гвардии старший лейтенант ответил:

— Понял, капитан!

— Далее, пятой, следует Бережной, за ним МТО-АТ Казбека. Скорость движения по местности 20 — 30 км/час, дистанция между машинами прежняя в тридцать метров. На поворотах сближаться, чтобы не утерять визуальный контроль за впереди идущим автомобилем Старшим машин и отделению разведки через прорези в тенте осуществлять постоянное наблюдение за склонами ущелья. Везде проверить, работают ли приборы создания помех против радиоуправляемых фугасов! Обо всем подозрительном, замеченном вне колонны, немедленный доклад мне! Мобильному боевому охранению задача не меняется! Сейчас всем по местам! Произвести перестроение на ходу и втянуться в узкий участок дороги, который начнется примерно через километр, в новом походном строю! Вопросы? Нет вопросов? Выполнять!

Колонна продолжила марш.

Но относительно спокойно ей удалось пройти не более пятнадцати километров. В 6.47 с передовой БРДМ поступило предупреждение об опасности:

— Первый, я Седьмой, как слышите?

— Я Первый, слышу вас хорошо!

— Впереди каменный завал. Высадил десант для проведения разведки!

— Вас понял, Седьмой! Действия одобряю!

Переключившись на связь со всей колонной, капитан Антонов приказал:

— Внимание! Я Первый! Всем — стой! Личному составу занять круговую оборону. Пятому ко мне! Выполнять!

Колонна остановилась, водители и старшие машин покинули кабины, укрывшись за валунами и камнями, которых вокруг было в избытке.

Расчет зенитной установки занял свои места, готовый открыть огонь, но до приказа тента с машины не сбрасывали.

Взвод десантников старшего лейтенанта Никитина полным составом отошел назад, к замыкающей колонну боевой разведывательно-дозорной машине. Отделение разведки того же взвода, разделившись на две группы, начало медленный подъем на крутые склоны, рассыпавшись в цепи. Майор Крамаренко, находясь под защитой скалистого навеса, ждал, что произойдет дальше. Антонов укрылся в расщелине, готовый сразу же скорректировать действия колонны.

Но ничего не происходило. Кругом стояла гробовая тишина. Против колонны никто ничего не предпринимал!

К Антонову подошел Володя Бережной.

Минут через десять разведка десантников доложила, что противник не обнаружен. Да и нет никакой возможности у него закрепиться на отвесных скалах, тем более для ведения боя. Дорога за завалом чиста.

— Значит, — сделал вывод Сергей, — естественный камнепад?

Бережной пожал плечами.

— Тебе виднее, ты здесь в своей стихии.

— Вообще такое в горах, я имею в виду камнепады и сходы лавин зимой, происходит сплошь и рядом. Четвертый, — вызвал он старшего лейтенанта Никитина.

— Четвертый на связи!

— Все люди вернулись?

— Так точно.

— Организуй расчистку завала силами взвода!

— Есть!

По остальным позывным капитан передал команду:

— Всем оставаться на местах в готовности к отражению возможного нападения. Восьмой!

— Восьмой на связи!

— Контролируй скалы. Если что, открывай огонь без доклада.

— Нам бы немного отойти назад, а то сектора для пулемета никакого.

Антонов разрешил:

— Отходите! Но оставайтесь в пределах визуального контроля.

— Понял, Первый!

— Ну что, Вова? — обратился Антонов к Бережному. — Теряем время?

— А что делать?

— Я пройду по колонне, а ты следи за расчисткой прохода и за общей обстановкой, особо обрати внимание вон на ту трещину на склоне напротив, левее, видишь? — Он рукой указал на темную полоску, разделяющую скалу на две части. — Оттуда очень удобно, а главное, быстро можно спустить людей.

— Добро!

Капитан Бережной, используя прибор ночного видения, внимательно осмотрел полосу, особенно ее нижнюю часть, место перед небольшим участком, заросшим кустарником. Там, как и везде, было пусто и тихо.

Личный состав Никитина между тем бригадами, молча, но быстро, меняясь каждые пятнадцать минут, разбирал завал.

* * *

Капитан Антонов, обходя колонну, увидел, как за «летучкой» — МТО-АТ, облокотившись на кузов и подняв глаза к небу, курил старший прапорщик Дудашев.

— Ты как, Казбек?

— Нет, Антон, ничего! Просто не нравится мне все это.

— А ты думаешь, мне нравится? Кругом одна непонятка. Надоело все! Эти колонны, марши бесконечные, горы, будь они неладны. Твои соплеменники бешеные, тебя лично это не касается. Все надоело!

— Знаешь, Антон, а я ведь недавно продал всех вас, — мрачным тоном проговорил Казбек. — Кровавому Греку продал. Вот так, Серега! Вот по этой трубке разговаривал, — прапорщик достал и показал капитану аппарат связи с бандитами.

— Да? — неожиданно спокойно спросил Антон.

Он облокотился спиной о борт рядом с прапорщиком, подняв, как недавно Казбек, глаза в небо.

— И зачем?

— Помнишь, я Дашу в отпуск провожал?

— Помню.

— Так вот, люди Грека перехватили ее, взяв в заложницы…

— Можешь не продолжать, Казбек. Они заставили тебя работать на них. Знакомая тактика.

— Да! Но у меня не было выбора, Сергей!

— Бережной знает об этом?

— Нет. Скажи ему сам. Мне стыдно!

— Перебьешься. И объяснить все я не смогу, так что говори сам.

Антон включил рацию:

— Пятый! Я — Первый, слышишь меня?

— Я Пятый, слышу хорошо!

— Подойди к Шестому, разговор есть!

— Принял! Конец связи..

Через минуту появился Бережной.

— Ну что тут у вас?

— Вон послушай Казбека, а я покурю пока в «летучке».

Антон поднялся в мастерскую.

Казбек в подробностях рассказал командиру обстоятельства своей вербовки боевиками.

— И те люди, что приезжали ко мне, и встреча на вокзале в воскресенье, все это было связано с Греком.

Владимир слушал внимательно.

— Дальше?

— Потом я на базе через их человека, сапожника, сообщил им, что груз пойдет с нашей колонной, и поставил условие, чтобы к четырем часам утра сегодня Дашу вернули в часть. Иначе обо всем доложу командованию и остановлю колонну.

Владимир спросил:

— Дашу твою вернули?

— Да! Я получил подтверждение.

— Каким образом?

— Bот телефон! Я Антону уже показывал, это связь с Греком, но вызвать меня может только он.

Капитан удовлетворенно проговорил:

— И то дело, что вернули.

Бережной взглянул на аппарат.

— Спутниковый!

К ним спустился Антон.

— Ну что, братва? Чего решать будем? — спросил он.

— Ребята, — начал Казбек, — нечего тут решать! Все и так понятно. Докладывай полковнику в полк, разворачивайте колонну, а меня… Антон! Просьба, из винтовки, с расстояния, чтобы под снайпера сошло. Без позора чтобы! А, Антон? И чтобы Даша про предательство ничего не узнала, а? Прошу, ребята!

Сергей посмотрел на старшину.

— Значит, кончить тебя?

— Да!

— Пошел ты на.., после этого, понял?

Дудашев проговорил:

— Но я же предал вас, ребята! И заслуживаю смерти, как продажный шакал. А прошу под снайпера, чтобы, понимаете, Даша беременна, вместо меня сын или дочь жить будут. Так пусть живут, зная, что отец в бою пал, а не стал предателем. Сделайте это для меня, мужики?

И сами живите.

Прапорщика оборвал Бережной:

— Заткнись, Казбек! Заладил: предал — расстреляйте.

Ты что, ради денег продался? Или за блага какие? Ты человека спасал. Тебя вынудили сделать этот шаг. Другой промолчал бы, а ты… Так что хорош гнать пургу. Если бы с Верой случилась подобная история, ты думаешь, я поступил бы по-другому? Вот и то-то! Может, у Антона какое-то особое мнение, я же предлагаю, пока есть время, проанализировать маршрут. Попытаться определить, где нас могут прижать. Главное, в бой вступить подготовленными, а там еще посмотрим, кто кого! Мы тоже не пацаны, драться умеем. Что скажешь, Антон?

Сергей ответил:

— Во-первых, никакого особого мнения у меня нет.

С Бережным согласен полностью. Мне с самого начала не понравилась эта операция. И я говорил об этом. Скажу и еще раз! А о Греке, Казбек, забудь! Не было ничего, понял? Не было никакого предательства, и точка. Все!

— Спасибо, ребята, — голос прапорщика дрожал.

— Ну не хватало еще соплей твоих, возьми себя в руки, — Антон нарочито грубо говорил с прапорщиком, так как это и следовало делать в данный момент.

Пошли в «летучку». Антон спросил:

— Володь, у тебя карта с собой? Моя в планшете, рядом с бронежилетом осталась.

— Моя-то со мной, а вот ты свою бросаешь где ни попадя, она же секретная.

— Не где попадя, а в машине, ну а секретов там, конечно, через край!

В «летучке» расположились над картой.

— Значится, что мы имеем? — задумчиво проговорил Антон.

Каково же было бы удивление опытного Грека, если бы он присутствовал при оценке обстановки Антоном.

Сергей буквально по полочкам разложил вариант возможных действий противника, точно указав не только место вероятного нападения, но и дислокацию отрядов боевиков на плато у Расщепленной Скалы для завершения операции прямым штурмом.

Что это было? Случайность? Совпадение взглядов на тактику ведения боя в условиях горной местности? Или не менее, чем у Грека, богатый опыт капитана Антонова?

Разгильдяя и нарушителя воинской дисциплины и в то же время отлично подготовленного, умного и расчетливого офицера? А может, все вместе? Тем не менее капитан Антонов разгадал замысел чеченского командира, правда, даже не подозревая об этом.

— Вот так, ребятки, по логике, должны действовать «чехи». Они идут параллельно нам, где-то за перевалами, и пасут нас, как овец. За исключением того момента, когда они устроили этот камнепад. А нужен он «чехам», чтобы опередить нас по времени. Нигде, кроме как на плато у Расщепленной Скалы, полноценной засады им не устроить! Следовательно, до встречи с врагом не менее двух-трех часов, если я не ошибаюсь в своих расчетах. А это семь, восемь, в худшем случае, часов утра. Самое подходящее время. Для нас же самое страшное. Мы не только выйдем на относительно открытую местность, но и почувствуем расслабление — вроде бы все позади.

Утро, плато, недалеко селение, скоро встречающие силы подойдут, пора завтракать. Вот тут-то и последует удар.

Гадом буду! Ты как смотришь на диспозицию, Володя?

— Согласен с твоими выводами!

— Казбек?

Дудашев спросил:

— Вам важно мое мнение?

— А ты собираешься в стороне остаться?

— Нет, но… После того, что…

— Я же сказал, забудь! — повысил голос Антон. — Володь, да прикажи ты ему привести себя в порядок, все же прапор твой подчиненный!

— Казбек! Приказываю тебе исполнять свои обязанности! Ничего не было. Отвечай на вопрос Антона!

— Да! Я считаю, что Грек здесь будет атаковать колонну! А селение, которое ты, Сергей, упомянул, не простой аул. Это Артум-Кале, родина Грека. Здесь он родился и вырос.

Антонов задумался:

— Вот как? Это ценная информация. Значит, в ауле полно его родственников?

— Конечно!

— Замечательно! Короче, братцы, чувствую я, что никакой встречающей колонны мы на плато не обнаружим.

Нас специально выслали в путь на два часа раньше, чтобы использовать час на опережение и подготовку засады, а второй для захвата. А посему через час, когда выйдем к переправе и посту десантников, я останавливаю колонну, если ничего не произойдет до этого. Там по возможности скрытно высылаем по склонам разведку и продолжаем марш, предельно снизив скорость. Все! Разошлись по местам! И не хандрить, Казбек! Скажу, чтобы успокоить твою совесть, нас продали и без тебя, те, у кого звездочки на погонах побольше, мать их! Тебя просто подставляли, чтобы скрыть истинного информатора и организатора настоящего предательства! И останови ты колонну не сейчас, так позже, не нас, так кого-то другого эти скоты все равно отправили бы с оружием к боевикам, обрекая на смерть ради своих интересов! Ты никого не предал, Казбек! Это ВОЙНА проклятая, и те, кто ее поддерживает, всех нас постоянно, извини за выражение, имеет как хочет! Пошли!

Офицеры разошлись по своим местам, и в 6.50 колонна, пройдя проход в завале, держа среднюю скорость в 25 км/час, двинулась дальше навстречу неизвестности. В узкое пространство сдвинувшего свои склоны старого ущелья.

Глава 22

Пройдя еще 25 километров за час, в 7.45 передовая БРДМ вышла к водной переправе у разрушенного моста.

Здесь их встретила группа наблюдения полка в составе усиленного парашютно-десантного взвода. Группа была прилично оснащена и вооружена. Имея четыре боевые машины десанта, три из которых размещались на господствующих высотах, укрепленных под своеобразные блокпосты. БМД, установленные в капониры, представляли собой мощные огневые точки и имели круговой сектор обстрела для своих скорострельных пушек и спаренных с ними пулеметов. Минные поля, накрытые на главных подступах к посту, превращали его в серьезный заслон против прохода достаточно крупных отрядов боевиков.

Командир взвода вышел к Антонову, представился:

— Командир поста гвардии старший лейтенант Виктор Панин.

— Исполняющий обязанности начальника колонны капитан Сергей Антонов, — ответил ему Антон.

— С благополучным прибытием вас, товарищ капитан. А где начальник колонны? Майор?

Сергей объяснил:

— Он передал свои полномочия мне, так как этот выход у него первый.

— Понятно! А кто он у вас в части?

— Начальник штаба.

— Ясно. Стажируется в реальной обстановке? Не все по картам воевать?

— Вот именно!

— С техникой проблем не было? — спросил старший лейтенант.

— Все нормально!

— Мы вас ждали позже, хорошо, из полка предупредили, что вы вышли раньше. А то встретили бы огнем с двух высот!

— Да, мало бы нам не показалось.

— Это точно!

Антонов спросил:

— Ты мне, Витя, вот что скажи: у тебя пост стационарный или мобильный?

Офицер-десантник улыбнулся.

— Смешанный, вообще-то стационарный, но разведку в радиусе трех-пяти километров вокруг проводим регулярно.

— В сторону плато у Расщепленной Скалы ходили?

— Ходили, но реже. В основном во фланги и тыл, а что?

— Как там?

— Да никак! Как и везде. Здесь — курорт. Тишина!

— За последнее время ничего подозрительного замечено не было?

— Ни за последнее время, ни ранее! К тому же тут недавно, и как раз по плато, работала наша разведывательная рота. Да и дорогой этой почти не пользуются. Только жители аула Артум-Кале иногда в ближайшие аулы проезжают. Но это все больше старики, женщины, дети.

Сергей вновь задал вопрос:

— Значит, прошедшей ночью разведка твоя не выходила?

— Прошедшей нет.

— Понятно.

— Опасаешься чего-то, капитан?

— Как тебе, Витя, сказать? Слишком уж гладко все идет.

— Вот те на! Так радуйся этому!

— Радоваться на обратном пути будем. Самое главное у нас еще впереди.

Десантник согласился:

;

— Да. У вас служба тоже не позавидуешь. Мы гоняемся по горам за «чехами», вы от них отбиваетесь. И везде бои. Что у нас, что у вас!

— Твоя правда, Витя. А вот на такой вопрос ты можешь мне ответить? Как бы мне отсюда запустить вперед в ущелье небольшую группу собственной разведки? Прямо сейчас и по обоим склонам? При этом, взяв в расчет вероятность внешнего, скрытного наблюдения противника за твоим постом в последние дня три?

— Вот как? Ты можешь задержать колонну на час?

— Нет! От силы минут на двадцать, иначе не уложусь в график.

— Двадцать минут не время. За этот период разведка на склоны подняться не успеет. Так. Дай подумать!.. Сделаем-ка мы следующее. Вон «ГАЗ-66», видишь? — указал старший лейтенант на изрядно потрепанную, с рваным тентом на низком каркасе, машину. — Давай команду своим разведчикам, по трое на склон хватит, итого шести бойцам тихо запрыгнуть в кузов, по одному. Я же открыто, если исходить из того, что за нами наблюдают, посажу в него еще с десяток своих парней. Они пройдут по ущелью, под прикрытием свободной БМД, которую я использую как мобильное средство, а не огневую точку.

Пройдут в сторону плато, километрах в трех, где «зеленка» вплотную подбирается к дороге, высажу десант, который ринется на склоны. Там, оценив обстановку, разойдутся. Твои пойдут дальше, мои начнут обычное прочесывание в обратном направлении. Только твоим ребятам нужно идти крайне осторожно. Если в отношении наличия боевиков ты окажешься прав, то где-то совсем недалеко они должны будут заблокировать дорогу, как только ты пройдешь их позиции, чтобы не дать тебе возможности отхода. Вот тут твоим ребятам не промахнуться бы! «Чехию» надо увидеть первыми. Исходя из этого, и будешь действовать! Если что, выходи на меня, позывной «Крым», хрен с ними, с инструкциями, я помогу тебе, резервом ударю по тыловой блокаде! Расчищу тебе путь отхода! Большего, к сожалению, сделать не смогу, капитан!

— И на этом спасибо, Витя!

— Да ладно.

— Я сейчас пойду в «летучку», ты быстренько направь ко мне туда Веселова, хорошо?

— Есть!

Бравый офицер-десантник пошел в толпу, образовавшуюся из-за встречи однополчан с поста и охранения колонны.

Веселов поднялся в мастерскую через несколько минут. Примерно столько же ушло на постановку задачи.

Затем приказал технике занять места в колонне, распределенные ранее, до перестроения, так как для последнего участка марша и выхода на плато предпочтительнее было держать основные силы в тылу. К тому же сам факт нескольких перестроений мог ввести боевиков в непонятку. А стрелять на уничтожение в машины с оружием они не могли. Это их цель, их добыча! Пусть попытаются определить, в каких машинах это оружие находится!

* * *

Предчувствие Антонова, что за колонной могут наблюдать, оказалось небезосновательно. За постом уже несколько дней наблюдали люди Расула. Старший — его двоюродный брат Сайд с двумя боевиками. При появлении колонны Сайд вызвал Грека:

— Грек! На связи Сайд!

— Ну?

— Русская колонна у переправы. Остановилась на посту. Разбрелись кто куда, бродят туда-сюда.

— Где офицеры?

— Среди толпы.

— Хорошо. Смотри дальше! Какие изменения, доклад мне!

— Понял, хозяин!

Не успел командир боевиков допить пиалу с чаем, как его вновь вызвали на связь:

— Грек! Это опять я. Сайд!

— Говори!

— Десантники посадили в грузовик солдат, человек десять, и с бронированной машиной пошли по дороге в ущелье.

— Понял тебя! Посылай своих людей за ними. Сам следи за колонной!

— Ясно!

— Шакалы, — выругался Грек. — Решили провести разведку дороги до плато? Но там, по пути, люди Расула готовят заградительный рубеж. У самой дороги. Надо предупредить их!

Грек вызвал подчиненного:

— Расул? Это Грек!

— Слушаю тебя, Грек?

— Как у тебя дела?

— Заканчиваем оборудование позиций!

— Будь внимателен, к тебе от переправы пошла разведка, БМД-2 и «ГАЗ-66» с десантниками, около десяти человек.

— Я понял! Если дальше трех-четырех километров не пойдут, то это дела начальника поста. За то время, как мой брат следил за постом у переправы, офицер высылал такие группы по разным направлениям. Но я вышлю вперед дозоры, посмотрим, что за маневр совершают гяуры.

— Хорошо, Расул! Твое решение одобряю!

Через полчаса от Расула пришел доклад, что разведка остановилась в трех километрах от поста и, высадив десант и развернув его в цепь, отправилась обратно.

— Так что. Грек, все нормально. Это командир десантуры подчиненных грузит. Не дает офицер своим бойцам застояться, гоняет по горам время от времени.

Главарь банды спросил:

— Ты считаешь, что с колонной это не связано?

— Напрямую, думаю, нет! Мог, конечно, начальник колонны попросить десантников провести ближайшую разведку, те и провели в обычном режиме, особо себя не утруждая, так как совсем недавно здесь шустрила их рота.

Грек распорядился:

— Хорошо, Расул! Заканчивай готовить позиции.

— Дозоры я снимаю?

— Подожди немного, дорогой! Встретят десантников люди твоего брата, тогда и снимешь. Я сообщу тебе об этом. Мало ли что на уме у неверных?

— Понял. Жду связи! Конец!

— До связи, Расул!

* * *

Люди Сайда увидели цепи десантников, возвращающихся назад к посту, обошли их по хребту, спустились к дороге, доложили начальнику:

— Сайд! Разведка возвращается! В полном составе!

Только что обошли ее! Дорога пуста!

— Понял вас, следуйте к Расулу!

— Есть, Сайд!

Два чеченца, озираясь по сторонам, как волчья пара, направились по правому, более пологому склону к месту засады Расула. А сам наблюдатель, Сайд, став свидетелем того, как колонна покинула пост и вышла на дорогу в ущелье, пропустив БМД и «ГАЗ-66», доложил об этом Греку, выделив то обстоятельство, что в предпоследней машине находятся основные силы колонны, десантный взвод.

Приняв доклад Сайда, командир объединенного отряда связался с Расулом.

— Снимай дозор, брат! И укройтесь! Скоро мимо проследует колонна.

— Понял, Грек! Выполняю!

* * *

Разведчики Веселова доложили почти одновременно с обоих склонов:

— Видим вооруженных людей!

Боевики лишь на секунды не успели залечь в подготовленных наспех укрытиях.

Антонов спросил, много ли людей видит разведка?

Ему ответили — около тридцати человек. Капитан спросил:

— Каково расстояние от боевиков до колонны? Мы находимся примерно там, где десантники высадили вас.

— Тогда где-то с километр будет, но за двумя изгибами «чехи» машины видеть пока еще не могут!

— Так! Разведке возвращаться! Колонне — стой! Водителю второй машины имитировать замену колеса. Старшим машин, Никитину и Веселову, собраться в МТО-АТ!

И быстро!

Когда командный состав собрался, Антонов начал анализировать изменившуюся обстановку:

— Во-первых, развернуться и уйти нам не удастся. Это отбрасываем сразу. Оставаться на месте и ждать помощи — значит обречь себя на скорую гибель. Авиация здесь действовать эффективно не сможет или разнесет все, включая и колонну. Рота, идущая навстречу, будет заблокирована, а нас со склонов расстреляют, как куропаток. Остается одно, продолжить движение. Боевиков, что залегли у дороги, проходим «не замечая». Это силы, которые закроют наш тыл. А он, этот тыл, нам не нужен!

К тому же, при необходимости, с этой группировкой смогут разобраться ребята десантники, их командир обещал помощь, да и авиация покрошит здесь все в пыль.

У нас же не остается иного выбора, как выходить на плато и самим атаковать противника.

Его перебил Бережной:

— Но ты же сам говорил, что плато идеальное место для уничтожения колонны? А теперь утверждаешь совершенно обратное? Что-то я не пойму тебя, Антон!

Сергей указал на карту:

— Смотрите сюда! На склонах и возле самой Расщепленной Скалы будут расположены огневые точки «чехов». Брать груз им предстоит штурмом, а значит, придется совершать бросок, следовательно, позиции на склонах будут оборудованы у самых подножий. Непосредственно перед выходом на плато я вызываю воздушную поддержку. Предупредив, чтобы заходили на цели не там, где это удобно, а с тыла, из-за Скалы, применив тепловые заряды от зенитных комплексов. Цели — Расщепленная Скала, ее сторона, обращенная к плато, и оба склона, начиная с самого подножия и выше метров на двадцать. Массированный удар неуправляемыми реактивными снарядами. Затем отход в сторону Артум-Кале.

Там разворот и снова заход, пулеметный огонь по тем же целям. И окончательный отход через то же селение, в сторону границы. Чего-чего, а авиационного налета сейчас Грек и его командиры перед появлением колонны ожидать никак не могут. Это после разгрома колонны, по их плану, они бы встретили наши «вертушки» плотным огнем. А до нашего появления даже расчехлить «стингеры» или «стрелы» они не успеют, не то чтобы применить.

Этим мы добьемся того, что больше половины своих бородачей «чехи» потеряют, не говоря уже о дезорганизации и потере единого руководства в их рядах. А тут двинемся и мы. БРДМы в тыл, пусть бьют по склонам наугад из пыли, которая поднимется и от ударов авиации, и от движения машин. Иначе их в момент сожгут. А впереди пойдет «КамАЗ» с зенитной установкой. Сначала под тентом, затем, сбросив его, расстреливая скалу и левый склон, к которой и прижать колонну. Весь личный состав, за исключением водителей и зенитных расчетов, десантировать и единым подразделением идти через левый склон, пробиваясь в аул Артум-Кале. Машинам же и БРДМам резко взять вправо и, применяя зенитно-пулеметный огонь, прорываться на правую дорогу, навстречу силам, идущим к нам. Этим маневром мы поставим командование боевиков перед выбором. Либо оставшиеся у них силы бросить на пешее подразделение, не допустив нашего прорыва в селение, либо пытаться перехватить на выходе с плато технику. С плато же можно будет уже установить связь и с ротой, идущей к нам, пусть поторопятся. У меня все!

Бережной подковырнул друга:

— Да, Антон, на словах ты Кутузов, не меньше. Это туда, это сюда. Лихо!

— Предложите что-нибудь лучшее. Это всего лишь мое видение ситуации и выхода из нее. Какие будут мнения, товарищи офицеры? И попрошу не затягивать времени.

— Я поддерживаю план капитана Антонова, — высказался Бережной.

— Кто скажет еще?

Поддержали Антона и другие офицеры. Капитан взглянул на Крамаренко. Тот сказал:

— Я согласен с Антоновым! — и это было немного неожиданно.

Крамаренко редко считался с чужим мнением, а пытался навязать, свой, единственно правильный, с его точки зрения, взгляд на обстановку. Видимо, разум все же преобладал у него сейчас над тщеславием.

— Значит, так тому и быть! — принял решение начальник колонны. — Всем по местам, колонне вперед!

Возможно, все и прошло бы удачно, но группа разведки колонны совершенно случайно была обнаружена. Обнаружена людьми Сайда при подходе к месту расположения отряда Расула, о чем незамедлительно доложила командиру. Тот выслал опытного разведчика в указанном направлении, и последний принес весть, что люди колонны обнаружили присутствие групп противника.

О чем командир немедленно доложил Греку.

«Шайтан! — был вне себя бандит. — Неужели скотина Казбек?» Иначе как объяснить, что командование колонны вдруг насторожилось и решило провести разведку там, где, если бы не его, Грека, решение устроить позицию для пропуска колонны, и искать было нечего? Ну подожди, гяур проклятый! Сниму я с тебя кожу, с живого сниму… Значит, в пятой машине как минимум взвод солдат прикрытия. Их надо уничтожить, не дав спешиться и принять бой. Но почему, обнаружив противника, колонна все же пошла вперед? Недооценивает его. Грека, силы или надеется на подмогу встречающей роты, рассчитывая при помощи взвода бойцов и остального личного состава затянуть бой? Или ему, Греку, самому готовят сюрприз? Он думал и ответа пока не находил. Но что-либо менять времени не было. Надо начать действовать немедленно и нанести опережающий удар, лишив колонну основного прикрытия. Он вызвал одного из своих наемников.

— Рутор! Возьми с собой пару человек и по гранатометной системе выдвигайся с ними вперед по ущелью, до встречи с колонной. Устрой им бойню!

— Что надо сжечь?

— Пятый по счету «КамАЗ», мастерскую технического замыкания и БРДМ, идущую в арьергарде. Как ты это сделаешь, твоя проблема, но обруби проклятой колонне тылы. Тех, кто сумеет вырваться из огненного ада, добейте из автоматов или забросайте гранатами!

— Слушаюсь, хозяин!

Рутор, эстонский наемник, вызвал двух своих соплеменников.

Отдал короткое распоряжение и с ними покинул плато.

А колонна продолжила движение.

Движение навстречу бою, навстречу смерти.

И Бессмертию.

Глава 23

Полковник Яковлев сидел за столом, майор Марков полулежал на кровати, облокотясь на подушку, когда раздался сигнал вызова станции спутниковой связи.

Юрий Александрович включил аппарат. ;

— Полк, я — Колонна, прием!

— Я — Полк, слушаю тебя, Колонна!

Заговорил Антон:

— Докладываю! Мы в ловушке! На плато, в конечной точке марша, боевики! С тыла дорога заблокирована.

Впереди десять километров ущелья и выход к Расщепленной Скале, где нас ждет засада. Необходим опережающий авиационный удар. Только после него мы будем иметь какой-то шанс прорваться к аулу Артум-Кале, где можно закрепиться и дождаться прибытия встречающих сил, связь с которыми почему-то молчит. Иначе, полковник, колонна обречена!

Яковлев спросил:

— Колонна! А почему со мной говорит не Первый?

Капитан ответил раздраженно:

— Да какая разница. Первый, не Первый, время катастрофически тает. Вы понимаете, что обрекаете на смерть почти пятьдесят человек? Срочно поднимайте звено «вертушек»! И пусть выходят на связь со мной!

Я скажу, как и что им надо сделать!

— Антонов, вы?

— Ну Антонов, Антонов! Я не слышу подтверждения приема доклада и подъема авиации!

— Послушайте меня. Колонна.

Полковник встал, подошел к телефону внутренней связи, в том числе и с командиром звена вертолетов. Но Марков, скалясь, вытянул из-под подушки свой табельный пистолет «ПМ», передернул затвор, загоняя патрон в патронник, направил ствол на Яковлева:

— Даже не вздумай прикоснуться к нему, Юрий Александрович!

Полковник обошел стол:

— Так вот. Колонна! Антонов, вы уверены в наличии крупных сил боевиков? Вами проведена разведка? Откуда у вас вообще данные о какой-то засаде? Или, может, на вас совершили нападение? Почему я должен слушать вас? Дайте-ка мне к аппарату Крамаренко!

Сергей взорвался:

— Полковник, мать твою! Ты что, решил со мной в кошки-мышки поиграть? Я знаю, что говорю! Немедленно высылай звено, или я к чертовой матери подорву все машины и буду пробиваться к десантникам в пешем порядке! Но, учти, останусь жив, башню тебе оторву, мудила! Ты что решил, сука, продать нас «чехам»?

.Яковлев повысил голос:

— Антон! А ну прекратить истерику! А за свои слова ты еще ответишь, капитан! Выдвигайся на плато, вертолеты готовятся к взлету. Марков только что передал им приказ на вылет!

Но Антон продолжал настаивать:

— Я должен переговорить с командиром звена!

На что получил ответ полковника:

— Как только «вертушки» поднимутся, между вами сразу будет установлен прямой контакт!

Капитан предупредил:

— Ну смотри, полковник!

— Не нервничай! А еще «профи»!

Говоря это, Яковлев медленно приближался к кровати, где уже сидел майор, держа ствол по-прежнему в сторону полковника Но Марков немного расслабился, слушая, как Яковлев ведет переговоры с колонной.

Этим секундным расслаблением и воспользовался полковник Резким ударом ноги в голову он отбросил майора к стене. Тут же подхватил пистолет, выпавший из руки Маркова, и рукояткой наотмашь ударил того в лоб, одновременно затылком о стену. Повторный удар «вырубил» Маркова. Полковник метнулся в сторону стола, достал наручники, которыми прицепил майора за запястья к дужке кровати. Проверил, не убил ли, но тот был жив.

Вернулся к столу, вызвал по внутренней связи командира звена вертолетчиков подполковника Горбунова.

— Подполковник! На проводе полковник Яковлев!

Экстренный подъем! Колонна попала в засаду! Следуй к плато у Расщепленной Скалы, но прежде свяжись с Колонной Капитан Антонов поставит тебе конкретную задачу! Ее и выполнять! Это приказ! Только быстрее, ради бога, быстрее, ребята!

— Все понял, считайте, мы уже в воздухе!

Полковник, отключив связь, почувствовал сзади чье-то присутствие. Он резко обернулся. И тут же увидел два направленных на него ствола «кедров» в руках крепких парней, стоящих рядом с человеком, которого Яковлев узнал сразу. Этим человеком был полковник Шелехов, командир подразделения отдела внутренних расследований Службы.

Яковлев все понял! Внутренняя контрразведка вычислила их. И Васильке, и Яковлева, и Маркова. Появление здесь Шелехова могло означать только одно — арест!

Полковник хотел было положить на стол станцию, как Шелехов неожиданно сказал:

— Продолжайте работать, Яковлев, только оружие передайте моему сотруднику.

К полковнику подошел крепкого телосложения парень, забрал пистолет. Затем он же осмотрел Маркова, оглянулся на Шелехова, показал большой палец.

Яковлев вызвал Антонова:

— Колонна! Я — Полк!

— Ну? Где авиация?

— С минуты на минуту Сокол-1 выйдет с тобой на связь!

— Почему мне не отвечает Рота?

Яковлев объяснил:

— Сейчас все исправим, и Рота войдет с тобой в контакт! До выхода на плато далеко?

— Километра три-четыре! Что у вас там происходит, полковник?

Тот проговорил:

— Долго объяснять, капитан! Я сам был все это время ограничен в действиях. Теперь, — Яковлев посмотрел на Шелехова, — все изменилось.

— Не поздно ли?

— Так получилось, я ничего не мог сделать!

Антонов спросил:

— Это Маркова работа?

— Главным образом да!

Сергей процедил сквозь зубы:

— Главным! Вот побьют ребят, я с вами с каждым в отдельности поговорю! Все! Будьте на связи!

— Я на связи!

Следующим полковник вызвал позывной «Встреча», ранее нигде и никем не упоминавшийся.

— Встреча! Я — Полк!

— Слушаю вас. Полк!

— Переключите станцию на две тройки!

— Есть переключиться!

— Твой позывной теперь Рота, вызывай Колонну, контактируй с ней. Выполнять все требования капитана Антонова! Вы далеко от плато?

Командир встречающего подразделения ответил:

— Километрах в тридцати!

— Ускориться можете?

— Легко! Раза в два! Движемся как на похоронах!

— Танки не задержат?

— Танки? Да эти новые коробки похлеще моих БМП идут, несмотря на то, что тралами минными обвешаны.

Так и шелестят по камням!

— Поспеши, капитан, и учти, перед плато тебя попытаются остановить! Тарань противника и выходи на плато, там колонну ждет засада! Но конкретней тебе все Антонов объяснит.., если успеет! Срочно увеличь скорость!

— Понятно! Опять наворотили дел чинуши хреновы!

Конец связи!

Яковлев сел за стол, опустил голову. Рядом присел Шелехов.

Юрий Александрович сказал:

— Васильке похитил мою дочь! Вам известна ее судьба?

Шелехов взглянул на часы:

— Через несколько минут бывший генерал будет арестован, тогда узнаем и о вашей дочери.

Раздался вызов на аппарате старшего офицера отдела внутренних расследований:

— Ну что там у вас?

— Подъехали. Начинаем!

Генерал Васильке откинулся в кресле. Совсем скоро должен поступить сигнал Грека о том, что оружие им получено, а личный состав колонны уничтожен. Через пятнадцать минут, по расчетам генерала, он станет богаче еще на полмиллиона долларов. Стоило ради таких денег прорываться на верхушку власти! Пусть ведомственной…

Он налил рюмку коньяку, поднес ее ко рту, как вдруг дверь кабинета резко распахнулась и вошли трое. Одного он узнал сразу, подполковник Храмов из отдела внутренних расследований.

Внутри Василько все оборвалось, в глазах потемнело, рука его поставила рюмку на стол и инстинктивно потянулась к верхнему открытому ящику, где на взводе лежал заряженный пистолет. Короткая очередь пистолета-пулемета по мебельной стенке и мелкие осколки хрусталя, бриллиантами усыпавшие бывшего генерала, остановили его.

— Руки на стол. Васильке! — приказал подполковник. — Еще одно движение, и ты инвалид.

— В чем, в чем дело?

— Вы арестованы. Васильке! Встать, руки Назад!

На запястьях Константина Георгиевича щелкнули наручники.

— Подполковник, я попросил бы…

— Поздно, генерал, что-либо просить, настало время отвечать! В машину его и в Управление. С ним сам Кадышев разговаривать будет.

Офицеры, прибывшие с подполковником, вывели бывшего генерала. Храмов же отдал распоряжение группе захвата осмотреть дом и разоружить охрану бывшего генерала. Затем связался с полковником Шелеховым:

— Слушаю, Шелехов!

— Товарищ полковник. Васильке арестован!

Яковлев напомнил:

— О дочери, прошу…

— Ах, да. Конечно. Храмов?

— Слушаю!

— Дом обыскали?

— Так точно!

— Посторонних лиц не обнаружили?

— Вы хотите узнать о молодой девушке?

— Именно!

— Жива и невредима! Правда, держали ее, скоты, на голом бетоне, простыла. Но ничего. Держится молодцом!

С отцом все просит ее соединить!

Шелехов вопросительно посмотрел на Яковлева, протягивая ему станцию. Тот протестующе замахал руками.

И тихо, чтобы дочь не услышала, сказал:

— Не сейчас! Потом! Сейчас не могу!

— Храмов! — проговорил в динамик Шелехов. — Передай девушке, что отец сейчас занят! Но ему сообщили о ее освобождении. И, знаешь, скажи ей, что это он, ее отец, сыграл решающую роль в ее освобождении. Сделай так!

— Есть!

Яковлев благодарно посмотрел на полковника, тот закурил, глядя в сторону.

В это время очнулся Марков. По-звериному озираясь по сторонам, остановил свой ненавидяще-бессильный взгляд на Яковлеве.

— Ах ты, сука, полковник! И почему я тебя с утра не пристрелил, гада? Не думал, что ты, крыса, сдашь всех! Но ничего, нам в одной камере сидеть! Глотку порву, тварь!

— Запела, птичка?

Шелехов указал на Маркова — Грузите его, ребята, и на борт. Там охранять!

— А вы, товарищ полковник?

— Я тут пока с Юрием Александровичем побеседую.

У него еще дела не закончены, да и у нас время ждет!

Двое сопровождающих Шелехова выволокли завывшего, как пес, Маркова из палатки, бросили в «УАЗ».

Отвезли на вертолетную площадку, где мешком забросили на борт «Ми-8», который только что совершил посадку по вызову полковника.

Шелехов, оставшись наедине с Яковлевым, спросил:

— Как же это так, Юрий Александрович? Ты, и предатель?

Полковник опустил голову:

— Я им еще в Афганистане стал…

— Там, после серьезной разборки, много чего выяснилось. Ты со своим батальоном уже ничего не смог бы сделать — Вы это серьезно?

— Абсолютно! Ошибку, преступную халатность допустил командир бригады, разбросав свои батальоны, лишив их единого управления, а «духи» к тому времени приличные силы скопили в том районе. Вот и попали ребята в переплет! И ты, повторяю, ничего уже изменить не смог бы, как бы ни действовал. Противник не дал бы тебе пробиться к нашим! В Генштабе пришли к такому выводу. Командующий тогда лично разбирался с той катастрофой!

Яковлев проговорил:

— Васильке все представил мне в ином свете!

— А как же? Он тогда уже начал сколачивать группу преданных и зависящих от него офицеров, используя тогдашние свои родственные связи в ЦК.

— Вы не представляете, какой груз сняли с моих плеч Ведь я сегодня решил, убрав Маркова, оказав поддержку колонне, связаться с Кадышевым. Попросить его освободить дочь и.., застрелиться! Слово офицера!

Шелехов спросил:

— А почему же тогда не открылся раньше? Получал деньги от Василько?

Вновь голова Яковлева виновато опустилась вниз:

— Вот этого не могу объяснить! Знать бы раньше, что в гибели ребят в Афганистане я не виноват, все пошло бы по-другому! Не было бы никакого Василько, не было этих проклятых денег, не было бы предательства!

— Да, остается надеяться, что, колонне удастся отбиться!

Полковник тихо сказал:

— Если она погибнет, я жить не буду…

— Ну вот заладил одно и то же! Застрелюсь! Жить не буду! Операцию «Факел» кто разработал и организовал? Василько? Василько! Ему и нести ответ! А как доказать его вину, если свидетелей не окажется? Нет уж, ты подожди пока на тот свет перебираться. Выполни сначала свой долг! А чтобы совесть твою успокоить, скажу, не отдай ты распоряжение об отправке колонны на два часа раньше, это сделали бы через командира полка Вычислили мы одного высокопоставленного генерала, связанного с Василько и имеющего здесь, в Чечне, влияние! Но не успели остановить колонну, физически не в состоянии были сделать это! Пока не вышли на связь Василько с неким командиром непримиримых. Греком, в прошлом советским офицером, который сейчас и нацелен на колонну. Только связав их воедино, нам стало все ясно.

Порочный круг замкнулся, и мы смогли действовать! Но колонне это уже помочь никак не могло. И это наша общая беда! Ни одна победа не стоит человеческих жизней, ни одна! Ну а тебя с дочерью и женой, руками Маркова, Василько уже решил убрать. Даже план приготовил!

Маркова вслед за вами. А сам собрался в Латинскую Америку. Будет ему теперь Америка, на Соловках, гаденышу! И не ему одному из тех, кто реально и осознанно предал свою Родину, вскормившую их! Но ладно, мне пора лететь, ты оставайся пока здесь, пока замену не пришлем, думаю, не сбежишь?

Яковлев поднял глаза на Шелехова:

— Да вы что?

— Но с тобой оставлю пару человек. Иначе не могу.

Заканчивай здесь дела и возвращайся! Оформим у меня явку с повинной.

— Спасибо, товарищ полковник!

— Не за что! До встречи! Будет свободное время, пиши мемуары про совместную работу с Василько, лучше подтвержденные документально.

— Я все понял!

— Ну и хорошо! Что семье передать? Ведь обязательно достанут по приезде.

Полковник попросил:

— Если будет время, расскажите им всю правду обо мне. Я сам не смогу. А они должны знать. Должны.

— Как скажешь! Попробую, если случай, конечно, представится. Пока!

* * *

А пока полковники беседовали между собой, обстановка на подходе к плато у Расщепленной Скалы неожиданно кардинально изменилась, и действия приняли более динамичный и кровавый характер.

Как только закончился сеанс связи Сергея с полковником Яковлевым, где-то в глубине колонны раздался сильный взрыв, за ним второй, третий, четвертый, длинные автоматные очереди.

— Что за черт? Восьмой, Восьмой, я Первый, Восьмой!.. Восьмой!

"" Но Восьмой молчал, развороченный прямым попаданием кумулятивного заряда противотанкового гранатомета. Молчали и Шестой, и Пятый. Два заряда попали в кузов, где находились солдаты парашютно-десантного взвода старшего лейтенанта Никитина. Их разорванные, изуродованные, горящие тела даже не выбросило из машины. Только старший лейтенант и водитель были еще живы и пытались выбраться из железного плена опрокинутой кабины. Но эстонский наемник хладнокровно расстрелял их из автомата.

Казбеку и его водителю повезло больше. После взрыва мастерской дверь кабины «ЗИЛа» не заклинило. И прапорщик, схватив молодого солдата за шиворот комбинезона, успел вытащить его за собой до того, как кабину прошили длинные автоматные очереди. Закаленный в боях, Казбек не потерял самообладания, мгновенно поняв, что произошло, толкнул перед собой водителя.

— Бегом, пока дым закрывает нас, догоняем «КамАЗ», и в кузов, быстрее, или срежут нас.

Они успели заскочить в четвертый «КамАЗ», где находился расчет зенитной установки. Прапорщик приказал:

— Сбросили тент, быстро!

Солдаты выполнили приказ, и Казбек, развернув установку назад, нажал на гашетки, ударив из двух стволов в том направлении, откуда были произведены предательские гранатные пуски. И он не ошибся в выборе направления цели.

Рутор и два его подельника едва вышли из зарослей леса, как попали под губительный огонь зенитки. Их разнесло в куски от прямого попадания 23-мм снарядов.

— Четвертый, — вызывал Антонов по очереди подчиненных, — неужели?..

Но Четвертый ответил:

— Я Четвертый!

— На связи Первый, что у вас там происходит?

— Сзади, насколько я могу разобрать, — докладывал сержант Кудряшов, — подорваны все машины, сплошной огонь и дым… Зенитная установка открыла ответный огонь.

Тут в эфир вышел Дудашев:

— Первый, я Шестой, слышите меня?

— Слышу, Шестой. Живой? Разъясни обстановку!

— БРДМ, «КамАЗ» с людьми, «летучка» расстреляны в упор из гранатометов и автоматов. Засада! В живых не осталось никого, сами понимаете. Всех, суки, положили! — И Казбек яростно выругался по-чеченски.

— Ты сам-то как цел оказался?

— У меня будку сожгло. Кабину не задело, мы с водителем догнали «КамАЗ». Я ударил из зенитной установки по месту, откуда велся гранатометный огонь, результатов не знаю, но думаю, завалил бандитов. Это все!

Капитан Антонов тут же связался с Яковлевым:

— Полк! Я — Колонна, слышишь меня?

— Я — Полк! Слышу тебя, капитан!.

— Слышишь? Так слушай, полковник! — В голосе Сергея дрожала ярость. — Колонна подверглась гранатометной атаке почти на выходе из ущелья. Последние три машины, включая замыкающую БРДМ, уничтожены.

Мы ответили огнем зенитной установки, но это…

— Люди? — вопросом прервал Антонова Яковлев.

— Люди? Двадцать пацанов сгорели заживо! Где твоя авиация, полковник?

— Звено покинуло полк, вот-вот должно выйти с тобой на связь! Может, тебе до подлета «вертушек» остановиться, капитан?

— А не пошел бы ты на х ., советник хренов?

Антонов выключил станцию, в сердцах сплюнул на пол кабины, вытер запотевший лоб.

— Солдат! — обратился он к водителю. — Держи скорость! Не дергай машину! Ну что так побледнел? Быстро привел себя в порядок, ты же солдат! И это тебе война, дружок, а не дискотека с полуголыми девками, здесь все по-другому! Здесь без крови не бывает! Хочешь жить, держи себя в руках! Как выйдешь из ущелья, рви когти к левому склону. И будь готов ко всему! Пришло время крутых разборок! Держись, солдат, и дай тебе бог выжить! Покидая машину, автомат не забудь и держись меня! Не потеряйся, понял?

— Так точно, товарищ капитан! — Солдат, вцепившись в руль, с мокрым от пота лицом вел свой «КамАЗ» дальше.

— Вот так! И расслабься немного. Если умеешь, помолись. Я не умею!

Раздался сигнал вызова. Антонов ответил:

— Я — Колонна! Слушаю!

— Колонна! Я — Сокол-1!

— Наконец-то! Где вы находитесь?

— Время подлета до плато десять минут. Вижу дым на дороге! Что-то произошло?

Антонов подтвердил:

— Произошло! Нас атаковали!

Летчик спросил:

— Потери есть?

— Половина личного состава и техники!

— Гранатометы «чехи» применили?

— Да! Но об этом как-нибудь позже! Ты вот что, Сокол-1, обойди плато за склонами, так чтобы вас не было ни видно, ни слышно отсюда. Зайдите на него из-за Расщепленной Скалы. Это будет неожиданно для «чехов»!

— Минуту, Колонна, я отдам распоряжение пилотам о смене курса.., дальше, капитан!

Сергей продолжал инструктаж:

— Как выйдете на плато, одну машину разверни на Скалу и расстреляй ее к чертовой матери, от подножия до вершины. Остальные «вертушки» пусть разойдутся и ударят по правому и левому склонам. Основная масса боевиков должна быть в готовности к штурму колонны, поэтому высоко не полезла. Они где-то у оснований подъемов, в «зеленке». Туда и наноси удар! Отстрелявшись, уходи через Артум-Кале. После твоего обстрела я втяну остатки колонны на плато к левому от ущелья склону. Там покинем машины и будем пробиваться к селению.

Пилот ответил:

— Понял!

— Это еще не все!

— Да?

Антонов спросил:

— Ты можешь вызвать еще поддержку?

— Считаешь, что мое звено не справится?

— Боюсь, ваш боезапас не обеспечит нужного эффекта прикрытия.

— Сейчас же напрямую вызываю эскадрилью, чтобы подняли дежурное звено. Оно подойдет минут через тридцать! Они свяжутся с тобой!

— Ты, Сокол-1, говоришь так уверенно, словно сам командуешь эскадрильей.

— Ты угадал, я и есть командир!

— Ну тогда другое дело! Что на «ты», ничего?

— Нормально!

— Со мной связываться будет поздновато. Ты вот что передай им…

— Все понял! Передаю приказ на базу и захожу на цель! Все, капитан! Удачи тебе там! За нас не волнуйся, отработаем на совесть! Конец связи!

— Конец!

Антонов отбросил рацию на сиденье, взглянул на солдата, спросил:

— Тебя как зовут, боец?

— Саня!

— Держись, Саня! Авиация на подлете! Сейчас «чехи» получат за ребят! За все получат свое!

В эфир пробивался и капитан Бережной.

Антон ответил:

— Слушаю тебя, Второй!

— Что случилось, Первый?

Сергей зло, не скрывая скорби, ответил:

— Вова! Нас ополовинили. Весь тыл с людьми срезали в клочья. Действуем, как договаривались, только пробиваться с кем будем? Эх, блин, надо бы разведку пустить, да где ее взять-то? И не перестраиваться. Но кто знал, что эти твари ударят раньше? Скольких пацанов в секунду сожгли, суки! Никогда не прощу себе этой ошибки!

Владимир попытался успокоить друга:

— Ты себя не вини и не скули! Я, Антон, считаю, что надо зенитку врубать, чтобы еще раз не налететь на гранаты, пока выйдем из этого проклятого ущелья.

— Согласен! Даю команду Казбеку!

— Он жив?

— Да! Повезло старине, он сейчас в четвертой машине.

Колонна упрямо продолжила движение, открыв огонь из спаренной зенитной установки по склонам, к выходу на плато.

Сергей попытался вызвать до этого молчавшую встречающую колонну:

— Рота! Я — Колонна На этот раз капитану ответили:

— Колонна! Рота на связи!

— Как далеко вы от плато?

— Еще максимум час хода. Полк приказал увеличить скорость, дела пошли веселее!

— Это у кого как!

— У вас как. Колонна?

Антонов вкратце передал командиру штурмовой роты общую обстановку. Предупредил.

— Для вас, Рота, бандиты тоже наверняка приготовили засаду на подходе. Так что я вызвал звено воздушного прикрытия. При соприкосновении с противником в бой не вступай, отойди, не губи людей. Но я думаю, что летуны уже обработают маршрут, по времени они должны появиться раньше, но если что, то делай, как я сказал!

Как выйдешь на плато, гаси всех, кого увидишь. На обломки наших машин внимания не обращай, держись правее по ходу своего движения. Сразу за Скалой дорога на Артум-Кале. Я с остатками личного состава буду пробиваться туда. Там, даст бог, и встретимся. Но учти, у главаря боевиков может быть в запасе резерв, так что на плато оставь взвод с танками. Увидишь воинов Аллаха, отправляй их к нему, всех без разбору! Понял, Рота?

— Все понял! Держитесь, ребята! Только держитесь!

Мы придем! Обязательно придем!

— Тогда до встречи. Рота!

— До встречи. Колонна! Конец связи!

Глава 24

Грек стоял на выступе скалы, широко расставив ноги, и смотрел в бинокль туда, где, скрытая кронами деревьев, петляла дорога по дну ущелья. Он сначала увидел несколько огненных шаров в черном от дыма обрамлении, затем услышал гром от раскатов взрывов, заметавшихся эхом среди скал.

— Молодец, Рутор! Ну что, Казбек? Где ты сейчас?

Тлеешь вонючей головешкой или жив еще? Трясешься от страха где-нибудь в углу кузова? Получили свое, гяуры?

Он поднял руки к небу и во весь голос закричал:

— Аллах Акбар!!

Этот вопль тоже понесло эхо длинным переливом.

Крича во славу всевышнего, он закрыл глаза. Открыв их, Грек вдруг увидел вертолет! Лицо его исказила гримаса ужаса. Боевая машина огневой поддержки «Ми-24» заходила прямо на него. Он вновь закричал, но уже от страха, прыгая в пещеру, которая являлась его временным штабом Падая, он успел увидеть еще два вертолета и длинные шурфы дыма из-под их пилонов. Гора вздрогнула от множества разрывов. Не успевшие спрятаться бандиты заметались по склонам, забыв про «стингеры», которые, как длинные поленницы, валялись в ящиках среди камней. А вертолеты, зависнув, меняя высоту, продолжали бить неуправляемыми реактивными снарядами по скоплениям живой силы противника, кроша в единое месиво и людей, и деревья, и камни. И били они точно по целям, указанным с колонны, туда, где ранее и готовили основные позиции боевики. Отстреляв ракетами, «вертушки» резко взяли вверх и влево, пошли в сторону аула Артум-Кале, где ввели в ужас мирных жителей селения, бросившихся вместе со скотом в разные стороны, подальше от этих безжалостных огромных «птиц».

Высунувшаяся из пещеры посеченная мелкими камнями физиономия Грека с тем же ужасом в глазах смотрела, как прямо над селением разворачиваются вертолеты. Неужели расстреляют аул в отместку за колонну?

Но «вертушки», завершив маневр, вновь пошли на плато.

— Ай! Будьте вы прокляты! — успел крикнуть Грек, ныряя в свое спасительное укрытие.

На этот раз «Ми-24» закружили «карусель», поливая огнем своих пулеметов вновь начавшие метаться фигуры бандитов среди охваченного огнем леса.

Отстреляв боезапас, вертолеты в том же порядке, что и после первого захода, ушли в сторону селения, миновали его на предельно низкой высоте и, резко взмыв вверх, выпуская тепловые заряды, скрылись в сторону границы с сопредельным «дружественным» государством.

Командир звена доложил полковнику Яковлеву:

— Обработали объект по полной программе. Но там у нашей колонны, по-моему, несколько машин сожгли да и «духов» еще осталось порядком. Прижмут ребят Я решил вызвать на помощь еще и свое дежурное звено!

— Делай, подполковник, как считаешь нужным!

— Конец связи!

Яковлев переключился на связь с колонной. Но та молчала, так как только что выскочила на плато, прорываясь к левому склону. Отвечать командованию было просто некогда.

Все плато затянуло дымом. Антонов непрерывно передавал в эфир:

— Всем к левому склону, у подножия спешиться! Не распыляться! Идти единой группой на склон. Боевой машине прикрыть маневр.

Эти слова чуть было не стали для капитана последними в жизни.

Пуля снайпера, пробив лобовое стекло, ударила между ним и солдатом в обивку кабины, ближе к Антонову.

— Вот сука! Но снайпер хреновый. Не попал. Значит, жить будем, а, Саня? — подмигнул капитан водителю Тот напряженно улыбнулся, но ответил:

— Значит, будем!

Машины и БРДМ, выполняя последний приказ своего начальника, рванулись через колдобины к склону. Их встретил редкий автоматный огонь. Боевая машина ударила по склону из пулемета, заставив на мгновение замолчать противника. Но огненная стрела, короткой молнией пущенная с Расщепленной Скалы, вонзилась прямо в башню, взрывом сорвав ее и отбросив в сторону вместе с пулеметом. Вторая граната, пущенная следом, ударила в бок БРДМ, и машина взорвалась, мгновенно вспыхнув. Люки десантных отсеков вырвало, внутри завихрилось пламя, уничтожая все живое.

Неожиданно дверь старшего третьей машины открылась, и из нее выпрыгнул человек. Бросив на ходу автомат, он побежал по плато. Это был майор Крамаренко.

Нервы не выдержали! Он потерял контроль над собой и не понимал, что делал. Короткая очередь, ударившая откуда-то сбоку, сбила его с ног. Майор в запарке попытался подняться, но граната, выпущенная из подствольного гранатомета какого-то бандита, снесла ему вместе с защитным шлемом и голову с плеч…

Антонов так ничего и не успел сделать. Лишь стал свидетелем бесславной, глупой смерти своего непосредственного начальника по службе и соперника в любви его бывшего однокурсника.

— Что же ты. Гена, наделал-то? Нетрудно представить, как бы ты справился с колонной! Но пусть земля тебе будет пухом, — проговорил капитан, тут же забыв о Крамаренко. Впереди дела были поважнее. Надо спасать оставшихся в живых!

Спешиться удалось лишь оставшимся в живых капитанам Антонову, Бережному, прапорщику Дудашеву, старшему лейтенанту Веселову, чудом оставшемуся в живых после взрыва боевой машины. Двум водителям, контрактнику — сержанту Кудряшову с двумя бойцами из расчета зенитной установки, отстрелявшей весь боекомплект. Девяти из сорока трех военнослужащих, вышедших из парашютно-десантного полка с этой обреченной колонной. И это был еще не конечный итог бойни! Бой продолжался. И основная схватка за собственную жизнь была впереди.

Увидев перед собой неглубокую балку, бойцы ринулись в нее. Антонов подгонял:

— Ребята, уходим быстрее, сейчас «чехи» оклемаются, начнется погоня. Нам надо оторваться и войти в аул, там закрепиться! Быстрее, ребята!

Они успели оторваться, так как в дыму их маневр остался незамеченным. Но Грек быстро пришел в себя и приказал по действующей еще связи оставшимся в живых бандитам собраться в единый отряд на дороге, ведущей в аул. Вызвал людей второго эшелона Мухтара, погибшего, как Доку, под разрывами вертолетных снарядов. Спустился и сам с остатками своих отборных людей.

Он кричал:

— Всем к дороге! Быстрее, быстрее!!!

Выйдя на плато. Грек отправил с десяток человек к «КамАЗам», что и погубило их чуть позднее. Но один из них увидел брошенный в спешке кем-то из отступающих голубой десантный берет. У самого входа в балку.

Греку доложили:

— Хозяин! Гяуры балкой пошли. Там на тропе берет десантный валяется. Никак неверные в аул пробиваются!

— Всем в обход по дороге. Со мной мои люди по балке за неверными. Балка выходит к окраине аула, надо зажать их в овраге! И брать живыми, если возможно! Мне они живыми нужны! Особенно чеченец среди них, если такой будет! Вперед!

В небе вновь зарокотали двигатели вертолетов. На этот раз операторам было сложнее вычислить цели. Но скопление бегущих вооруженных людей сквозь дымовую завесу они заметили. Одна машина пошла на боевой заход, по пути расстреляв брошенные «КамАЗы», которые рванули мощными взрывами вместе с боевиками, поднявшими тенты и рассматривающими кузова. Деваться бандитам было некуда, они бросили оружие, остановились, подняли руки, но частые «грибы» разрядов ракет смешали их тела с пылью. В применении пулеметов надобности уже не было.

От взрывов машин и расстрела своих подчиненных, поднявших, как трусы, руки, сдаваясь в плен. Грек пришел в бешенство, он завыл, словно одинокий, попавший в западню волк. Его завывания перешли в яростный мат.

Он отчаянно ругался по-чеченски, грозя кому-то кулаком в сторону склона. Тут его силком схватили под руки и утащили в «зеленку», где он пришел в себя.

Два вертолета обогнули Расщепленную Скалу, легко обнаружили засаду у входа на плато, предназначенную для нападения на встречающую колонну. С пилонов бронированных «Ми-24М» сорвались, оставляя за собой длинные шлейфы дыма, осколочно-фугасные реактивные снаряды. Засада в считанные секунды была расстреляна. Операторы вертолетов не дали уйти никому, пулеметным огнем для подстраховки пробив два участка, где за грядами камней с обеих сторон дороги готовили нападение люди побитого Грека.

Путь для Роты был очищен. Оставалась, правда, часть заминированной дороги. Но для танков, оборудованных минными тралами, препятствия она не представляла.

Пилот и оператор четвертого вертолета, зная о наличии бандитов в ущелье, совершили обходной маневр и зашли на цель чуть ли не от поста у переправы, откуда спешили к плато десантники, облепившие единственную БМД. И было-то их человек десять, но они шли на помощь своим, шли на десятикратно превышающего по численности противника, шли, чтобы принять свой последний бой, рядом с такими же, как и они, солдатами Отчизны. И на броне, и внутри машины находились только добровольцы, которым хватило места на боевой машине десанта. Добровольцы во главе с начальником поста!

«Ми-24М» шел вдоль ущелья, пока наконец оператор, следивший за обстановкой, не заметил отряд Расула, уходящий по тропе через правый склон дальше в горы, дальше от горящего плато и своих погибающих собратьев.

Поднявшись на высоту прямой атаки и опустив нос, вертолет пошел на банду, члены которой заметались в ужасе среди редких деревьев. Но спасения им не было.

Ракетно-пулеметный огонь положил всех. Всех до единого. Самого Расула разорвало на куски прямым попаданием «НУРСа» — неуправляемого реактивного снаряда.

Аллах Акбар!!!

Грек вовремя со своими двадцатью головорезами скрылся в дымящейся балке.

Не видя ни боевиков, ни своих на земле, командир звена доложил Яковлеву, которому его переподчинил командир эскадрильи:

— Замеченные цели уничтожены. Техника колонны вся подорвана, никого из живых не видим, да и лес горит, дым сплошной.

— Неужели и наши все полегли?

— Трудно сказать, но как в этом аду уцелеть? Если только в аул пробились, мы пройдем над ним, может, сигнал подадут, тогда прикроем. Ну и еще разок обработаем склоны, в сторону селения. Здесь наземные силы нужны, мы же долго висеть в воздухе не сможем и сесть, если что, тоже.

— Я понял вас, завершайте работу и уходите.

— Выполняю!

«Вертушки», разделившись на двойки, прошли к селению, где зависли в ожидании появления людей из колонны, но под ними был пустой аул. Не видя целей, летчики отошли немного в сторону.

Вторая двойка зашла над балкой и, наугад ударив по началу оврагу, куда только что вошли последние люди Грека, тоже отвернула от склона, сделав облет местности.

Летчики высматривали хоть какой-нибудь сигнал, и это понял капитан Антонов, но подать сигнал было нечем.

Не стрелять же по вертолетам из автомата, вызвав ответный огонь? Рация связи с Яковлевым в пылу боя была утеряна, а значит, и с пилотами связаться не было никакой возможности. Те, сделав круг, ушли. Как им и было приказано.

И все же последним залпом по балке вертолеты прилично задели «хвост» отряда Грека, выбив у него семерых бойцов. Трое из них были ранены. Со стороны начала оврага раздавались крики боли раненых и их просьбы о помощи, что еще больше вывело командира непримиримых из себя. Он приказал одному из своих приближенных:

— Вернись, добей раненых! Теперь нам никто не помешает содрать шкуры с этих проклятых гяуров!

Боевик бросился вниз по склону, и крики скоро прекратились. Бандит, экономя патроны, длинным и широким ножом перерезал глотки своим же соплеменникам, молящим о помощи, и сделал это хладнокровно, словно зарезал несколько жертвенных баранов в канун большого праздника.

Отряд капитана Антонова, пройдя по балке метров пятьдесят, остановился по приказу Сергея:

— Стоп, ребята! Дальше скопом идти не годится. Если «чехня» обнаружит нас сверху, то им достаточно будет бросить нам одну гранату «Ф-1», чтобы завалить всех!

Поэтому разделимся! Старший лейтенант Веселов и ты, парень, — Сергей указал на совсем молодого парнишку, одного из расчета зенитной установки.

Тот представился:

— Рядовой Ларин, товарищ капитан!

— Как имя?

— Женя!

— И рядовой Женя Ларин, поднимаетесь на левый склон и контролируете подходы к балке, соответственно, сзади, слева и спереди! Оружие и боекомплект в порядке?

— В порядке, товарищ капитан, — ответил Веселов, — автомат, два спаренных магазина, одна «Ф-1», плюс три «РГД-5». У солдата то же самое, так?

Ларин подтвердил:

— Так точно!

— На правый склон, — продолжал Антонов, — на его вершину, пойдут у нас сержант Алексей Кудряшов и ты, парень!

— Рядовой Матросов, — подсказал молодой солдат, второй из расчета все той же зенитки.

— Не Александр, случаем? — спросил капитан Антонов.

— Не-е, Борис!

— Значит, Кудряшов и Матросов. Смотри, парень, — обратился Сергей к рядовому, — фамилию не опозорь!

— Постараюсь!

— Визуальный контакт между собой не терять, в случае обнаружения противника в балку и под ее прикрытием огонь на поражение. Идти синхронно, имея в поле зрения и тех, кто будет продвигаться по дну. Так! Верхотура, вперед!

Офицер, сержант-контрактник и два молодых солдата поднялись на склоны. Не выходя из балки, осмотрелись, поднялись, убедившись в отсутствии опасности. Подали сигнал: «Все чисто!»

— Вот и хорошо! — приняв сигнал, проговорил Антонов. — Глядишь, Грек, если, конечно, остался жив, рванул отсюда в горы и мы свободно дойдем до аула. Но продолжим. Впереди, как и положено командиру, пойду я с двумя бойцами. Ты, Санек, — он указал на водителя.

— Рядовой Самарин!

— И ты парень, Кругов, по-моему?

— Так точно, рядовой Кругов Дмитрий!

— Значит, со мной идут Саня и Дима! Ну а в замыкании остается идти вам, Володь, с Казбеком! Солдат вам, сами видите, по штату не хватило. Теперь, внимание: главная задача — своевременное обнаружение противника, лучше, если раннее. Прорыв сквозь него или принятие боя, в зависимости от обстановки. Бой желательно затянуть. Рота встречи уже близко! Рации наши где-то на плато остались, так что сигналы разрешаю подавать открытым текстом, голосом, во всю мощь своих связок, и даже матом, можно отборным! Вопросы? Нет вопросов!

Так и должно быть! Разошлись, мужики! Саня, Дима, слева, справа, чуть сзади, за мной! Все внимание на поворот, что виден впереди. За ним может быть все, что угодно! Оружие к бою! Вперед!

Отряд продолжил медленное продвижение по балке, ведущей к горному селению.

Грек имел в своем распоряжении семнадцать человек.

Из-за небольшой лесополосы он наблюдал за тем, как на поверхность из балки с обеих сторон поднялись четверо военнослужащих.

— Не густо, гяуры! — проговорил главарь бандитов, обращаясь к невидимому противнику. — Остерегаетесь идти открыто? Значит, силенок у вас осталось маловато!

Абдулла, которого Грек после гибели своих ближайших помощников назначил заместителем, подтвердил предположение начальника:

— А их и не может быть много, я считал. От силы человек десять.

— И наших сил они не знают, — продолжил Грек, — но скоро подойдет встречающая колонна. От нашей засады наверняка никого и ничего не осталось, не зря там барражировала проклятая «вертушка» русских.

— Но между ними нет связи! Пока рота будет разбираться на плато, мы должны успеть добить гяуров и уйти в пещеры.

Грек начал ставить задачу Абдулле:

— Делаем так, берешь с собой снайпера Алима и еще одного воина, обходишь за лесополосой наблюдателей гяуров, проходишь через аул и в кустах слева от спуска организуешь огневую точку. Перед тобой будут и эти четверо, что вышли из балки, и метров тридцать открытого пространства внизу. Бойца спустишь в балку, пусть затаится за поворотом. Приближение их передового дозора он услышит и встретит огнем автомата, бросив до кучи пару «РГД-5», жаль, что мощных оборонительных гранат «ф-1» у нас не осталось. Но и наступательных хватит.

Тридцати метров разлета осколков «РГД» вместе с хорошей очередью будет достаточно, чтобы завалить пару-тройку неверных или остановить их. Снайпер же в это время отстреливает наблюдателей. Сначала левый от вас фланг. Получится, пусть бьет и по правому. Выстрелы заставят тех справа, в лучшем для них случае, залечь. Вот их пусть Алим постоянно держит, чтобы расстрелять при удобном случае. Это твоя задача, Абдулла, иди! Гумар! — подозвал к себе Грек еще одного подчиненного. — Возьмешь с собой двоих, спустишься к плато, пройдешь по дороге и выйдешь к левому склону, где снайпер уже уберет фланговый заслон. Оттуда расстреляешь залегших напротив русских. Они будут перед вами открыты. Как только вы с Абдуллой убираете передовой дозор в балке и наблюдателей сверху, спускаетесь и двигаетесь вниз. Я с остальными людьми буду преследовать гяуров снизу. Таким образом мы возьмем оставшихся русских в «клещи».

Там и посмотрим, что с ними делать. Валить или брать с собой. Сайд! — позвал Грек еще одного чеченца. — Ты с двумя бойцами продолжи путь по лесополосе. В случае чего прикроешь действия Гумара на противоположной стороне и вступишь в бой, если вдруг гяуров окажется больше, чем мы считаем, и они выйдут из балки. Но движение начнешь после того, как снайпер сделает свое дело! Отход всем в ближайшие пещеры, через расщелину у спуска в балку, рядом с аулом! Вопросы? Нет? Вперед!

Бойцы Гумара бегом отправились к плато. Сайд остался ждать установленного сигнала, наблюдая за медленным передвижением флангового дозора русских.

Грек со своей стаей, оставив по примеру отряда Антонова на поверхности двух дозорных, спустился вниз, осмотрел плато, которое заволокло плотной дымовой завесой от горящих машин, выругавшись, отдал приказ на подъем по балке.

* * *

Капитан Антонов шел впереди, оставив солдат сзади.

До поворота оставались какие-то метры. Если там, за изгибом, враг, то сейчас он должен начать действовать! Капитан поднял руку, солдаты залегли. Лег, прижимаясь к склону, и Сергей. Он взял первый попавшийся камешек и бросил его вперед, словно тот вылетел из-под ботинка идущего человека. На этот ли камень или уже по собственному решению, но боец Абдуллы, выполняя приказ, вышел из-за поворота и сразу открыл огонь вдоль балки.

В одном была его ошибка: стрелял он по грудной мишени, а Антонов с солдатами лежали на земле. Поэтому пули «чеха» никому вреда не принесли, а капитан, практически не целясь, в упор точной очередью мгновенно превратил физиономию бандита в кровавое месиво. Тот упал, не успев достать гранаты.

Одновременно сверху прозвучал выстрел снайпера Алима. Пуля попала в бронежилет сержанта Кудряшова, сбив того с ног. Падая, он увлек за собой рядового Матросова. Так что пуля нерасторопного Алима, пущенная вторым выстрелом туда, где только что находился солдат, ушла в «молоко». И перевести винтовку вправо Алим не успел.

Опытный разведчик-десантник старший лейтенант Веселов сориентировался мгновенно. Его наметанный взгляд зацепил цель, откуда велся снайперский огонь.

И он ударил из автомата по кусту, за которым укрылись Абдулла с Алимом. Веселов знал, как стрелять! Он бил от самой земли вверх, крест-накрест. Вскоре от куста остались оголенные, сломанные ветви и два, как решил офицер, трупа. Но погиб один Алим. Абдулла успел укрыться за телом своего бывшего подчиненного и замер, не подавая признаков жизни.

Прекратив огонь, Веселов тут же толкнул в овраг рядового Ларина, сам прыгнул вслед. И вовремя. Сайд, ставший свидетелем огневой атаки своих подельников, открыл ураганный огонь по Веселову и Ларину. Но было поздно! Пули от его выстрелов лишь вздыбили землю на .краю балки.

Старший лейтенант, перезаряжая автомат, приказал солдату:

— А ну, Жень, вон за кустом, выгляни наружу, посмотри, что за дела там? И назад посмотри, что с нашими правыми партнерами?

А партнеры, то есть сержант Кудряшов и рядовой Матросов, обнаружили чуть спереди небольшую, но вместительную яму и перебрались туда, оказавшись в довольно подходящем окопе. Сайд со своими бандитами, ведя огонь по Веселову и Ларину, принял маневр сержанта и солдата на противоположной стороне балки за поражение противника. Но Кудряшов, пришедший в себя от сильного удара пули в бронежилет, — хорошо еще, что она срикошетила, а то ни один бронежилет не выдержал бы прямого выстрела с короткого расстояния из мощной «СВД», — заметил, откуда вел по его товарищам огонь враг на той стороне. Он, этот враг, и сейчас находился на позиции. И не один. Среди куцых кустов явно просматривались три силуэта. Сержант приказал:

— Внимание, Боря! В кустах напротив, где лесополоса, «чехов» видишь?

— Вижу, но через ветви, троих!

— А ветви нам не помеха! Сколько до этих козлов метров?

— Метров сто, сто пятьдесят!

— Заряжай подствольник осколочными прыгающими гранатами «ВОГ-25П». Готово?

— Так точно!

— По цели, в середину силуэтов, из гранатометов, огонь!

Раздались два выстрела. Гранаты, пролетев над балкой, ударились о землю рядом с Саидом и его подельниками, подпрыгнули и на высоте полутора метров разорвались градом осколков, поражая цели. Шести метров разлета хватило, чтобы нашпиговать бандитов кусками металла, как чесноком сало!

— Вот так вам, суки! — довольно проговорил сержант-контрактник.

— Да, классно, и кто только придумал эти прыгуны? — согласился с командиром Боря Матросов.

— Перезаряжай! — не отвечая на вопрос, вновь приказал сержант.

Сделать этого они не успели. Как не заметили и приближения врага с тыла. Гумар со своими абреками подкрался к позиции левого склона как раз в тот момент, когда ребята перезаряжали оружие.

Бандит видел результат гранатометной атаки русских, выскочил на край ямы и в упор длинной очередью в сорок патронов расстрелял в спины Кудряшова и Матросова.

Но и Гумар оказался в поле зрения рядового Ларина.

Евгений тут же вскинул автомат и срезал бандита одной длинной очередью, затем прыгнул к старшему лейтенанту Веселову. Тот уже спешил навстречу солдату:

— Что произошло?

— Там, там сержант этот… Кудряшов и Боря Матросов по кустам, откуда в нас стреляли…

— Яснее! Ты в кого стрелял?

— Там, когда наши выстрелили, к ним сзади подобрался бандит… Он убил их! В спины нашим стрелял. Ну а я в него! Попал!

— Ты вот что, находись пока здесь, наблюдай за нашим направлением, я на противоположный склон!

Смотри кругом, бандиты могут появиться откуда угодно.

Понял?

— Так точно, товарищ старший лейтенант!

Глава 25

Абдулла видел короткий бой. И когда гранатами разметало его товарищей, он вцепился себе в руку, застонав в бессильной ярости.

— Ну, гяуры! Ну, падлы! Свиньи немытые, вонючки!

Резать буду, кожу снимать буду.

Однако огня по Веселову, поднявшемуся к месту гибели сержанта и рядового, не открыл. Он понимал, что и его может настичь пуля, а Абдулле еще хотелось жить!

Поэтому он и скрипел зубами, при этом предпочитая не вступать в открытый бой с теми, кого на словах грозился чуть ли не в порошок стереть.

Вдруг Абдулла услышал шорох. Он вывернулся из-под трупа Алима, положил на его тело автомат, застыл в тревожном ожидании.

Но из кустов показались люди погибшего Гумара.

— Вы чего здесь? — стараясь придать голосу как можно больше строгости, спросил Абдулла.

Но ответа он получить не успел. Из-за поворота выпрыгнул капитан Антонов, ведя огонь вокруг себя, перекатываясь под обрыв справа от спуска. А из балки показалась голова солдата, который тоже открыл огонь из своего автомата. И тоже в сторону, где находились бандиты.

Но это был неприцельный, отвлекающий огонь. Пули прошли выше укрытия «чехов», в аул. Но роль свою он сыграл. Веселов ушел в балку, а появившийся из-за поворота офицер проломился через кусты в «мертвую» для стрелкового оружия бандитов зону. В зону «мертвую» для автоматов, но не для гранат.

Абдулла быстро выхватил «РГД-5» и бросил ее туда, куда прорвался русский.

Сергей видел полет продолговатого предмета, прыгнул за валун. Но взрыв раздался раньше, чем он успел укрыться от него. Боли Антонов не почувствовал. Взрывная волна бросила его на этот валун. От сильного удара капитан потерял сознание…

Главарь же бандитов приказал:

— Уходим!

И первым прыгнул с обрыва в балку, откуда начиналась расщелина, уводящая в бесконечные лабиринты местных пещер.

Двое подчиненных погибшего Гумара последовали за Абдуллой.

А солдат, сделав так, как приказал ему капитан, выпустил в сторону аула целый магазин и укрылся за камнем. Он не видел, как, подхватив Антонова, троица чеченов потащила его командира по расщелине. Через десять метров они уже не были видны с позиции солдата, который вновь занял ее, перезарядив оружие. Позиции, с которой Санек Самарин должен был прикрывать капитана Антонова.

* * *

Грек и сопровождающие его бойцы слышали и интенсивную стрельбу, и взрывы гранат.

То же самое слышали капитан Бережной и прапорщик Дудашев.

Казбек сказал:

— Кажется, наши напоролись на значительные силы.

Их бы поддержать с тыла! Ты иди, Володь, к Антону!

Иди, гранату мне одну оставь и.., иди! Только верхом, капитан, и зайди из глубины, да что я тебя, офицера, учу?

— А ты?

— Я Грека задержу! Или завалю… Как получится. Там разберетесь, ко мне вернетесь.

Бережной думал недолго.

— Ладно! Держи «Ф-1». — Он отстегнул гранату. — Ты минут десять продержись! Мы вернемся!

— Володь?

— Да?

— Прощай, командир!

— Ты чего прощаться задумал?

— Спеши! Нашим помощь нужна! — не ответил на вопрос Бережного прапорщик.

— Тоже мне: «прощай»! — пробурчал Бережной. За извилиной балки он поднялся на левый по ходу склон.

Оглянулся, сзади обзор закрывали кусты, зато впереди все просматривалось хорошо! Но и стрельба впереди прекратилась. Бережной решил спуститься в балку.

Огонь возобновился неожиданно, как только Володя вышел на прямой участок оврага.

Со стороны правого склона спускалась группа боевиков в пять человек. Откуда она взялась? Раздумывать было некогда, и, рванувшись в прыжке на землю, на лету, капитан Бережной открыл огонь. Двое сраженных бандитов покатились по склону. Один из них дико кричал, видимо, пуля вспорола ему живот. Трое оставшихся открыли ответную стрельбу, и вокруг Володи выросли фонтаны от пуль. И они достали бы его, если бы не старший лейтенант Веселов с рядовым Лариным. Услышав близкую перестрелку, они поверху правого склона бросились на звуки выстрелов. И вовремя. Троица спускающихся к Бережному бандитов оказалась прямо под ними. Три короткие очереди срезали «чехов», как говорится, «под горло». Добили и смертельно раненного бандита. Володя чудом оказался цел, только две пули задели вскользь его ногу, да осколок камня, выбитый из валуна, попал в бровь, до кости раскроив ее. Рана вызвала обильное кровотечение.

— Цел, капитан? — спросил Веселов.

— Цел — Женя, — обратился к солдату старший лейтенант, — быстро перебинтуй офицера, я к Антонову, на выход Вы, как закончите, идите к прапорщику!

В это время прогремел взрыв сзади, и автоматные очереди вновь вспороли наступившее секундное затишье.

— Казбек встретил Грека, — проговорил Бережной.

— Ну давайте по оговоренной схеме… Что за черт? — Веселов не успел договорить.

На склоне появились солдаты в камуфлированной форме и голубых десантных беретах. Их командир, старший лейтенант, крикнул:

— Не стреляйте, свои!

Веселов сел на камень рядом с Бережным, которого неумело перебинтовывал солдат Женя Ларин.

— Все, капитан, встречающая рота подошла. Это все!

Понимаешь, капитан, все!!!

* * *

Казбек затаился за валуном. Вскоре он услышал приближение погони. Она тоже шла тяжело, на пределе сил.

Шла и по дну, и по склонам балки. Грек шел внизу.

Он подгонял людей:

— Быстро, джигиты! Нельзя, чтобы гяуры достигли аула! Там старики, женщины, дети. Ими прикроются, не возьмем. Вперед…

Грек замер на полуслове. Перед ним, словно из-под земли, вырос Казбек, вышедший из укрытия. И разделяло их между собой не более двух метров. Командир бандитов понял, для чего здесь его враг. Но сумел взять себя в руки.

— Казбек? Наконец-то! Раньше из боя выходить надо было. Но, слава Аллаху, пуля не задела тебя. Пойдем с нами, нам надо торопиться.

— Грек! Никуда ты больше не пойдешь. Твоя кровавая дорога заканчивается здесь, в овраге. Неужели не понял сразу?

— Казбек! Подожди! Может, договоримся? Мои люди идут этой дорогой. Я могу остановить их, и тогда твои товарищи останутся в живых. Мы же разойдемся, и я, клянусь Аллахом, уведу свой отряд отсюда. Я не лгу, Казбек!

— Нет, Грек, я не верю тебе, и за все те страдания, что ты принес людям, наказание тебе одно. Вот оно! — Старший прапорщик Дудашев разжал ладони и протянул руки вперед. Предохранительные чеки оборонительных гранат, которые он держал, отошли, и через несколько секунд мощный взрыв разорвал на куски и Грека, и тех, кто стоял с ним рядом, и самого Казбека…

Ну а те, кто находился наверху и успел укрыться от осколков, задергались вдруг, падая Разведка десантно-штурмовой роты вышла на дорогу и в балку, устремившись вперед. Командир, шедший впереди, и несколько солдат роты стали свидетелями подрыва прапорщика. Они же уничтожили и оставшихся бандитов.

Капитан-десантник, посмотрев на кровавое месиво, проговорил:

— Эх, брат! Еще минуту потерпел бы. Мы же рядом были…

Он тяжело вздохнул, сорвал с головы голубой берет, обнажив седые виски. Солдаты последовали примеру командира. Они отдали последнюю дань уважения мужеству российского офицера.

Прозвучал вызов по связи. Командир первого взвода сообщил, что на выходе из балки обнаружены свои. Из погибшей колонны.

Ротный приказал третьему взводу прочесать склоны за балкой, до пещер. Первому же заблокировать аул. Второму, с танками, прикрыть дорогу от плато к Артум-Кале, сам с разведывательным отделением, обойдя останки погибшего старшего прапорщика, двинулся по балке, забирая вверх к выходу из нее.

На окраине аула они встретились. Командир встречающей усиленной роты капитан Валентин Громов с уцелевшими военнослужащими разгромленной, но не сдавшейся в неравном бою автомобильной колонны.

С капитаном Бережным, которому неумело наложенные бинты скрывали почти всю правую сторону лица. С невредимым отчаянным старшим лейтенантом-десантником Валерием Веселовым, рядовыми Лариным, Самариным, Круговым.

— Ну что, ребята, — обратился к грязным, измученным офицерам и солдатам капитан Громов, — выстояли?

— Еще бы немного, и кранты, — ответил Веселов.

— Нет Та пятерка бородачей, что вышла на вас, была последней. Это остатки засады у скалы в пещеры пробивались А прапорщик ваш геройски погиб.

— Как погиб? — поднялся Володя.

— Рванул себя гранатами вместе с кучей «чехов», да поторопился он малость, мы уже рядом были. Но редкой смелости человек был, вечная ему память!

— Эх, Казбек, Казбек! Вот для чего тебе граната нужна была? — тихо проговорил Бережной, но Громов услышал:

— Казбек? Он что, нерусским был?

— Чеченец! Всю жизнь в армии. Афган прошел! Жениться вот собирался.., а тут!

— Да, — только и смог выговорить командир сводной десантно-штурмовой роты, — перемешалось все, ни хрена никто не разберет А где капитан Антонов? Я должен, по приказу свыше, доложить ему о прибытии подразделения!

И только сейчас Бережной заметил, что рядом не было Антона, хотя Сергей шел все время впереди и должен был находиться здесь.

— Самарин, Кругов! — крикнул он, вызывая солдат, следовавших вместе с капитаном Антоновым по этой балке.

— Где командир? — спросил он, когда бойцы подошли — Тут, товарищ капитан, в кустах, на выходе, — Самарин показал рукой на растительность, — «чехи» засели, вот капитан Антонов и решил атаковать их, меня прикрывать его оставил. А сам прыгнул в балку, вон туда, откуда его бандиты достать не могли. Я же по приказу капитана открыл по «чехам» отвлекающий огонь. Как кончились патроны, я укрылся, чтобы перезарядить автомат А тут взрыв. Дым, пыль. Ничего не видно. Когда ко мне подошел Кругов, мы решили с двух сторон ударить по бандитам. Но их уже нигде не было. Как и капитана Антонова.

— Куда, говоришь, прыгнул Антонов? — переспросил Володя.

— Вон туда, где валун, товарищ капитан!

— К самой расщелине! Судя по позиции «чехов», там была «мертвая» зона. Оттуда, видимо, хотел Сергей обойти бандитов. Но куда он делся?

— А ну, капитан, пошли к валуну, посмотрим, — предложил Громов, спускаясь в балку.

Володя последовал за ним, окровавленная повязка все время сползала ему на глаза. Громов сказал, видя мучения Володи:

— Сейчас, как осмотрим местность, мой санинструктор обработает тебя!

Уже первый взгляд на валун и окружающее его пространство объяснил причину исчезновения капитана Антонова. Недалеко от большого камня зияла воронка от взрыва гранаты. На самом валуне обнаружили кровь. Выяснили, что кровяные капли тянутся по расщелине к пещерам.

— Неужели?..

Громов тут же вызвал командира третьего взвода.

— Третий! Я — Первый!

— Третий на связи!

— Что у тебя с зачисткой. Третий?

— Только хотел связаться с вами! У пещер замечены трое боевиков. Расстояние до них около пятисот метров.

Они кого-то тащат на себе! Может, кого из своих начальников? Срезать их, Первый?

— Тащат, говоришь? — Громов взглянул на Бережного.

— Это Антон! У-у, суки, взяли раненым! — простонал Володя.

Ротный приказал:

— Третий! Я — Первый! Огня не открывать! Совершить бросок, попытаться достать «чехов». Учти, тащат они нашего офицера… Хотя нет, отставить! Не успеешь!

Пусть уходят, а то, не ровен час, увидев погоню, решат избавиться от балласта. И пристрелят капитана. Бросок отставить! Выйти к пещерам, провести внешнюю разведку входов. Внутрь не входить! Оставаться там до моего приказа!

— Я все понял. Первый, выполняю!

Громов отключил рацию.

— Вот такие дела, автомобилист! Пойдем, тебе окажут медицинскую помощь, а то на тебя страшно смотреть.

Но Бережной не обратил внимания на предложение Громова, он гнул свое:

— Валентин! Надо аул на уши поднять! Наверняка кто-то из жителей знает эти пещеры! Антона надо вытаскивать!

— А ты знаешь, что за действия против мирных жителей нам потом с тобой не только погоны, но и головы снимут?

— Знаю, но что-то делать надо!

— Кто бы спорил! Черт с ним! Ты давай к санитару, а я пока тут диспозицию поменяю. Иди, говорю, кровью изойдешь, чудила! — Бережной подошел к ожидающему его сержанту санинструктору:

— Давай, эскулап, только быстро! Понял?

— Вы своими людьми командуйте, товарищ капитан, а я буду свое дело делать, как надо! Для вас же.

— Ну делай!

Громов в это время вызвал второй взвод:

— Второй! Я — Первый! Как слышишь?

— Слышу хорошо. Первый!

— Как у тебя дела там, на плато, Андрюша?

— Все тихо!

— Оставь себе две БМП, второе отделение одной из них на броню танков и гони с одной нашей машиной прямо в аул!

— Задачу поставите на месте?

— Ну разумеется! Что за вопросы, Андрей?

— Есть, Первый! Выполняю!

За время переговоров командира роты со своими подчиненными санинструктор быстро и профессионально обработал рану Бережного, наложил пластырь. Зашивать бровь, дабы не терять время, Володя сержанту не позволил. Шрам будет? Черт с ним! Одним меньше, одним больше, какая разница? Громов подошел к ним:

— Я, Вова, танки для устрашения и ребят своих, чеченов из домов вытащить, вызвал! Пошли, капитан, аул строить! Командир первого взвода, ко мне!

Через двадцать минут все население аула Артум-Кале было выведено из домов и собрано возле огромного амбара. Подошли танки, встали чуть в стороне, наведя черные жерла своих пушек на скопление людей, что вызвало среди жителей состояние, близкое к панике.

Володя вышел перед стариками, женщинами, подростками с автоматом в руках. Рядом с ним встали два десантника и капитан Громов. Бережной начал:

— Слушайте меня внимательно, мирные чеченские граждане. Многие из вас, если не все, выросли в этом селении, включая родственников главаря бандитов, напавших на нас и уничтоживших более сорока молодых, ни в чем не повинных ребят, которые всего лишь перевозили различный груз, большей степенью гуманитарный. Они не делали зачисток, не трогали мирных граждан. Но их убили! Убили коварно, из засады, кого живьем сожгли в машинах, кого расстреляли из кустов. Одного из них, раненного, бандиты сумели взять с собой в пещеры. Вы должны помочь освободить нашего военнослужащего.

Я уже говорил, что вы выросли здесь и не знать пещер не можете. Мне немедленно нужны проводники, чтобы прочесать эти катакомбы. Кто из вас пойдет со мной и нашими солдатами?

В ответ — гробовая тишина!

— Так! Значит, никто не желает добровольно помочь нам? Вы только из-за угла стрелять мастера? Что же, поговорим иначе, — Владимир начинал терять контроль над собой. — Лежать! — вдруг взревел он так, что даже Громов вздрогнул, и дал длинную очередь из автомата поверх голов чеченцев, обильно осыпая их кусками глины, выбиваемыми пулями из стен.

Толпа мгновенно рухнула на землю, закричали дети, укрываемые телами женщин, старики отвернули головы.

Владимир повторил вновь:

— Я спрашиваю, кто пойдет в пещеры проводником, или прикажу танкам раздавить вас к чертовой матери!

— Офицер, позволь слово, — поднял голову с пыльной бородой один из стариков.

— Вставай и говори!

.,'— — Мы понимаем, что ты хочешь спасти своего товарища, но, клянусь, лабиринты этих пещер среди нас не знает никто. Люди туда не ходят, там нечего делать!

— Я не верю тебе, старик!

— Это твое право, но, если ты жаждешь крови, не трогай женщин и детей, убей меня. Я двоюродный дядя того человека, который организовал нападение на вас! Убей меня, остальных оставь, они от бандитов пострадали тоже немало. Но и убив меня, ты ничего не добьешься! Лабиринты пещер не знает никто из тех, кого ты приговорил. Боевики, те знали, поэтому и ушли туда. Мы не знаем!

Громов отвел ствол автомата Бережного в сторону.

— Оставь их, Володь! Вполне возможно, что они ничего про пещеры не знают.

— А если знают? — выкрикнул Бережной.

— Тогда давай, стреляй! Вали их по одному, начиная с младенцев. Действуй, каратель! Стань таким же бандитом!

Владимир опустил автомат, посмотрел на старика, сказал:

— Скажи людям, пусть поднимаются и идут по домам, их никто не тронет!

— Со мной что будешь делать?

— Я же сказал, проваливайте к чертовой матери! Все!

Чтобы глаза вас не видели!

Старик гортанным голосом что-то выкрикнул лежащей толпе. Та быстро поднялась и разбежалась по аулу.

Вскоре двери домов были наглухо закрыты, даже собаки куда-то попрятались.

— Первый! — сработал вызов рации Громова.

— Первый на связи, — ответил капитан.

— Я — Второй, докладываю, прибыла «вертушка»

«Ми-8». Полковник Яковлев с двумя офицерами ФСБ.

Бережной услышал слова переговоров.

— Яковлев? — переспросил он у Громова.

— Да! На разбор, наверное, прилетел!

— Устрою я ему сейчас разбор. Дай машину!

— Вон БМД, поехали вместе, а то ты горячий, Володя, как я посмотрю. Наломаешь еще дров!

— Их уже наломали и без меня, поехали!

Громов вызвал командира второго взвода:

— Второй! Я — Первый, следую к вам!

Боевая машина десанта остановилась перед группой офицеров, рассматривающих плато, трупы на нем, тлеющие остатки «КамАЗов» и БРДМ.

Бережной спрыгнул с брони и подошел к полковнику.

Во взгляде его горела ненависть. Офицеры сопровождения перегородили было капитану дорогу, но Яковлев остановил их:

— Пропустить капитана!

Бережной же схватил полковника за отвороты камуфлированного костюма.

— Что, полковник, прибыл, сучонок? Прибыл посмотреть на дела рук своих? Смотри, гад, смотри вокруг!

Это твоя работа! За сколько ты продал нас, а, тварь?

Полковник неожиданно крепким захватом оторвал руки Бережного от себя.

— Возьми себя в руки" капитан! Перестань!

— Перестать? А за ребят кто ответит? Кто, спрашиваю? Или, как всегда, спишут на неминуемые боевые потери? Война же! Только хрен у вас на этот раз пройдет такой номер! Понял?

— За все отвечу я, капитан! И, прошу, успокойся!

Я понимаю тебя, и поверь, я ничего изменить не мог!

Только вот в самом конце… Но этого оказалось мало, да и поздно! Про потери не спрашиваю, вижу сам, чем закончился этот марш. Где капитан Антонов?

— Что ты можешь видеть и знать о потерях? В живых осталось пять-шесть человек из сорока трех! Какова статистика? Выжил один из семи. А Антона… Антона, раненного, захватили в плен остатки банды, ушедшей в пещеры.

Володя вывернул свои руки из ослабевшего захвата рук Яковлева, отвернулся, закурил.

— Ты представляешь, полковник, что они с ним сделают? — уже тихо спросил Бережной.

Яковлев промолчал, о чем-то глубоко задумавшись.

Владимир заканчивал третью сигарету подряд, когда полковник наконец оторвался от своих дум.

— Майор, — обратился он к одному из своих сопровождающих, — организуй здесь очистку местности. Трупы наших собрать и вертолетами отправить в Моздок. С ними оружие, свое и трофейное. Капитан Громов поступает в твое распоряжение. А мы с тобой, Бережной, полетели в полк. Будем думать, как Антонова у боевиков вырвать.

— Ты это считаешь возможным?

— Иначе ничего не предлагал бы. Вперед!

Через сорок минут они уже были в палатке полковника.

Бережной спросил:

— Два вопроса, можно, полковник?

— Спрашивай.

— Первый — в батальон уже сообщили о результатах нашей командировки?

— Сейчас узнаем. Это должно пройти по войсковым каналам. Каков второй вопрос?

— Буланова подставили?

— Тяжелый вопрос. Хотя ты вправе знать. Да!

— Как он, неизвестно?

— Пришел в себя! Дал первые показания. Завели уголовное дело.

— Он назвал тех, кто напал на них с девушкой?

— Нет, Володя, подполковник дал другие показания.

Бережной удивился:

— Не понял?

— Он показал, что вычислил снайпера, в последнее время обстреливавшего батальон. Снайпером оказалась Лейла! Вот он в брошенном доме и организовал засаду.

Хотел взять ее живой, но та оказала сопротивление. Тогда, потеряв голову, Буланов решил сначала изнасиловать девушку, а потом убить ее.

У капитана чуть глаза на лоб не вылезли от услышанного:

— Что? Ты сам-то хоть веришь в то, что говоришь?

— Я говорю то, что знаю!

— Подполковника заставляют пороть эту чушь?

— Разве Буланова можно заставить сделать что-то против его воли?

— Но почему он тогда гонит пургу?

Яковлев объяснил:

— Буланов и Лейла любили друг друга, подполковник намеревался вывезти девушку и ее родственников к себе на родину, но не успел. В их последнюю перед отлетом встречу некий майор Марков, работавший на бандитов, устроил им засаду и инсценировал убийство девушки.

О Маркове слышал?

— Конечно! Где эта мразь?

— Арестован, как и генерал, который все это организовал, включаю подставу колонны.

Владимир спросил:

— Ты знал, что Марков должен был подставить Буланова?

— Нет.

— А знал бы, помешал?

— Не знаю!

— По крайней мере, отвечаешь вроде честно! Но почему не арестовали тебя? Ты же работал с ними?

Полковник вздохнул:

— Мой арест и ответ за все еще впереди. И, поверь, я был против них, хотя и работал с ними. Это долгая история. И тебе она ни к чему. Это моя личная трагедия, не дай тебе бог, капитан, пережить то, что пережил я. А Буланов? Я закончу о нем! Он берет вину на себя для того, чтобы не пострадали родственники погибшей Лейлы. Узнай чечены, что она хотела выйти замуж за русского офицера, им бы пришлось плохо! Да что там плохо? Всю родню просто-напросто уничтожили бы. Вот и пытается Буланов, раз не смог защитить свою любовь, спасти тех, кто был близок ей.

— Понятно! Но ладно, с командиром еще длинная история, ответь, что думаешь делать насчет Антона?

— Перед тем, как ответить тебе на этот вопрос, я должен связаться с Москвой. Товарищ майор, — обратился Яковлев к офицеру, оставшемуся при нем, — будьте добры, соедините меня с полковником Шелеховым!

Майор молча достал станцию спутниковой связи, набрал нужный код, передал прибор полковнику.

— На связи Яковлев, товарищ полковник!

— Операция «Факел» закончена?

— Так точно!

— В живых из колонны остался кто?

— Пять-шесть человек!

— Да… Собирайся домой!

— Здесь, товарищ полковник, проблема одна возникла, — доложил Яковлев.

— Что за проблема? — спросил Шелехов.

— Капитан Антонов раненым попал в руки бандитов.

— Черт! Как же это случилось?

— Остатки разгромленной банды уволокли бесчувственного капитана в пещеры.

— Эх, Антонов, Антонов… Что предлагаешь?

— Если мне разрешат остаться, я попробую вытащить его. Ничего обещать не могу, но попробовать, думаю, стоит!

— Подожди! Такое решение я самолично принять не могу! Давай-ка я соединю тебя с Кадышевам.

— С генералом армии Кадышевым?

— А что? Все одно ваша встреча неминуема, так начни разговор сейчас!

— Хорошо, товарищ полковник! Соединяйте!

Прошло несколько минут.

— Генерал Кадышев!

— На связи Яковлев!

— Знаю, что Яковлев! Шелехов доложил! Эх, Яковлев, Яковлев… Ладно, у нас еще будет время во всем разобраться!

— Я насчет армейского капитана, попавшего в плен.

— Я в курсе… Хорошо! Действуй! Вытащишь офицера, тебе зачтется! Поддержка нужна?

— Группа спецназа не помешала бы!

— Она прибудет к тебе, я сейчас же отдам приказ подразделению «Шквал» под командованием подполковника Согрина прибыть в твое распоряжение! Все! Работай, полковник!

Яковлев передал трубку майору.

— Ну что же. Бережной, начнем искать Антона?

— Ты знаешь, как это сделать?

— Надо подумать. А пока узнаем ответ на твой первый вопрос.

Полковник с кем-то связался по обычной связи. Говорил недолго.

— Дела таковы! Тела Дудашева и Крамаренко отправлены в часть вместе с сообщением о том, что и вы, капитаны Антонов и Бережной, пали на поле боя!

— Вот мудозвоны штабные! Мне надо позвонить!

— Майор! Дай еще станцию.

Володя набрал по спутниковой связи номер сотового телефона Веры, но тот молчал. Попытался набрать штаб, но связь почему-то дала сбой. Капитан сказал об этом майору. Тот был спокоен, как удав:

— Проверим. Как восстановим, я тут же сообщу вам.

Юрий Александрович, мне нужно отлучиться!

— Давай, майор! Обеспечь связь, она нам совсем скоро очень будет нужна!

— Сделаем. Только прошу оставаться в палатке. Сами понимаете, служба!

— Понимаю! Мы с капитаном будем здесь!

Майор вышел, полковник предложил Бережному:

— Ты давай отдохни, Володь, а я подумаю, на кого из лидеров сопротивления выйти, чтобы вытащить Антона. Убивать его бандиты не будут. Такой товар дорого стоит.

— А если сгоряча кончат?

— Что им помешало убить его в балке?

— Использовали как прикрытие!

— Ну а войдя в пещеры? Но они его потащили вглубь, значит, нужен он им! Хотя, согласен, нужно действовать быстро. Но связь? Неожиданный сбой! Наверное, что-то со спутником. Такое уже бывало.

— И что делают в этом случае?

— Резервные спутники включают. Но это время. Пока включат, выведут на нужную орбиту, установят контакт, часов десять пройдет. К утру, думаю, все будет в порядке.

К утру и план действий должен быть готов.

— Ты постарайся, полковник. Очень тебя прошу!

— Хорошо, капитан. Отдыхай! У меня есть успокоительное, примешь? А то после этого ада уснешь ли?

— Ты работай. Обо мне не думай!

Полковник, откинувшись в кресле, задумался. Владимир же, как только коснулся подушки, уснул.

Глава 26

Весть о гибели в бою с превосходящими силами противника колонны, в которой находились майор Крамаренко, капитаны Антонов и Бережной, а также старший прапорщик Дудашев, дошла до части на второй день.

Командир принял телефонограмму первым. Ему передал ее оперативный дежурный дивизии.

Как не раз бывало, не разобравшись на месте до конца, те, кто должен был по долгу службы сделать это, в подробности не вникли. Приняв первое сообщение командира десантно-штурмовой роты о гибели колонны, они не сделали повторного запроса для уточнения данных о потерях, а сразу поспешили доложить по команде о тотальном разгроме колонны в неравном бою. Так и пошли неподтвержденные данные о гибели всех, без исключения, военнослужащих наверх. От штаба к штабу, обретая статус достоверной информации.

Майор Семенов сидел в своем кабинете и еще не мог полностью осознать смысл сообщенной ему страшной новости. Погибли его люди. Непонятно, где? Выполняя чью и какую задачу? Он знал лишь то, что трагедия произошла в неравном бою и ребята стояли насмерть.

Семенов вызвал к себе заместителя по воспитательной работе майора Варфоломеева:

— Присаживайтесь, Александр Сергеевич. — Майор помолчал немного и, не скрывая горечи, тихим голосом сказал:

— Крамаренко, Антонов, Бережной и Дудашев… погибли.

— Что?! Как погибли?

— Какая теперь разница! Их отправили с колонной.

Куда? Неизвестно. Но закончился марш неравным боем.

Попав, видимо, в серьезную засаду, колонна была полностью уничтожена.

— Ушам своим не верю. Как же это?

— Хрен его знает, как! Извини, сорвался, сам понимаешь… Ты организуй там общее построение часов на десять, а я сейчас с Верой Крамаренко и Дарьей переговорю. Сам им сообщу страшную весть. Потом в части траур. Созвонись со штабом дивизии, когда ожидать тела, готовь клуб для прощания, ну ты знаешь, что в этих случаях делать. Не первых ребят теряете. Потом, после прибытия тел, сообщай родственникам Антонова и Бережного.

— Я все понял, но.., как-то в голове все это не укладывается.

— Уложится. Пройдет время, все уложится. Веру ко мне не забудь пригласить!

Через минуту в кабинет вошла, как всегда прекрасно выглядящая, жизнерадостная, немного кокетливая женщина.

— Вызывали?

— Проходите, Вера Михайловна, присаживайтесь.

— А что вы такой грустный с утра? Или… — по лицу ее вдруг пробежала тень страшной догадки. — С мужем что?

— Вера Михайловна! Ваш муж, майор Крамаренко Геннадий Семенович, пал смертью героя в неравном бою, выполняя правительственное задание.

— Что???

Глаза у женщины округлились, и она почти шепотом переспросила:

— Что вы сказали?

— Убили Геннадия, Вера Михайловна. В бою с превосходящими силами противника. Это все, что я знаю на этот час.

— Господи! Как же это?

— Война, Вера, будь она трижды проклята, жертвы не выбирает.

Женщина присела на стул, закрыв лицо руками. Плечи ее вздрагивали.

Командир сидел молча, да и что он мог сказать?

Наконец Вера подняла заплаканные глаза:

— Можно я пойду домой?

— Ну конечно. С вами определить кого из девчат? Все не одна будете?

— Не надо! А остальные? Я имею в виду тех, кто был с мужем в том бою?

— Все погибли. Вера. И Антонов, и Бережной, и Дудашев.

Вера, казалось, еле держалась на ногах, но все же спросила перед тем, как уйти:

— Ребят скоро сюда привезут?

— Не знаю. Вот запрашивал дивизию. Ответили: «как только, так сразу». Далеко отсюда они полегли. У самой Грузии.

Женщина встала, вытерла слезы, молча вышла.

Командир закурил. Осталось сообщить Дарье. Черт!

Как же это тяжело!

* * *

Наутро, в 7.00, Бережной первым делом поинтересовался у майора, восстановлена ли связь.

— Все в порядке, капитан!

— Слушай. Соедини меня с сотовым номером? Я сейчас продиктую его.

— Держи, — майор передал аппарат Володе, — как набирать код, сам знаешь, говори! Я выйду. У меня дела.

Бережной задрожавшим вдруг пальцем набрал номер.

Женщина за сотни километров от парашютно-десантного полка просидела почти всю ночь, закутавшись пледом, в кресле у торшера, думая о страшной беде, свалившейся на ее плечи, и.., беспрерывно плача. Только к пяти утра незаметно для себя она уснула.

Поэтому мелодичный звонок сотового телефона долго пробивался к ней. Наконец она осознала, что означает мелодия, вклинившаяся в ее тревожный сон.

Вера включила телефон.

Но голос, раздавшийся из динамика, мгновенно заставил женщину вздрогнуть.

— Вера! Вера! Ты слышишь меня?

— Во-володя?

— Да! Не узнала, родная?

— Но откуда ты?

— Что с тобой. Вера?

— Вы же, — голос ее дрогнул в накатившем плаче, все погибли!

Бережной спросил:

— Это так в часть сообщили?

— Да! А разве… Господи, что я спрашиваю. Володенька, это правда, ты?

— Ну конечно я. Вера!

— Значит, сообщение в часть пришло ошибочное?

Владимир объяснил:

— Не совсем! Нас на самом деле потрепали изрядно.

Из сорока с лишним человек остались в живых единицы.

Крамаренко и Казбек действительно погибли. Это правда, к сожалению!

— Господи, я не знаю, как пережила эту ночь!

— Успокойся, любимая, я жив! Конечно, Крамаренко…

— Главное, ты жив! А Гена? Он же сам напророчил себе смерть, помнишь, я говорила тебе?

— Помню!

— Когда я увижу тебя, Володенька?

— Понимаешь, Вера, мне придется немного задержаться!

Женщина, хотя еще не совсем адекватно воспринимала реальность, встревожилась:

— Ты ранен?

— Нет, тут другое! Антона «чехи» захватили в плен.

Я не могу бросить его здесь! Я должен вытащить его! Понимаешь меня. Вера?

— Разве ты один что-либо сможешь?

— Я не один!

— Значит, снова пойдешь на смерть?

Понимая, что затягивать разговор не стоит, иначе оборвать его вообще не удастся, Володя имитировал плохую связь:

— Вера!

— Я слушаю тебя, Володя!

— Вера! Черт возьми, майор, что со связью?

— Володя! Я слышу тебя! — кричала в трубку Вера.

— Вера! — Ну ладно, главное она узнала.

И Бережной отключил связь.

Ну вот. Их уже, оказывается, внесли в списки погибших, ну штабы! С такими только воевать! На картах.., игральных!

Полковник Яковлев, приведший себя в порядок, предложил:

— Присаживайся, капитан. Кажется, я нашел выход.

Связь у тебя?

— Да. Вот станция.

— Дай-ка мне ее. Майор! — обратился он к вернувшемуся офицеру.

— Слушаю вас.

— Мне кажется, я нашел выход. Если Антонов жив, у нас неплохие шансы вытащить его. Я начинаю игру.

Будьте свидетелями, особенно вы, майор!

— Я весь внимание!

Полковник набрал чей-то номер. Ему ответили.

— Курбан? Это Яковлев! Мне нужна связь с Большим Чингизом! Срочно! Босс в курсе! Никто нас не может слушать, ты что, за дилетанта меня держишь? Когда? Хорошо! Тогда вот что, у людей разбитого Грека находится русский офицер. Капитан Антонов. Он нужен боссу.

Возникнет большая проблема в дальнейшем нашем сотрудничестве, если этого капитана уничтожат… Да. Понимаю… Все я понимаю. Как можно быстрее прими меры к розыску офицера и обеспечь мне связь с Чингизом, Запомни код моей связи… Запомнил? Поторопись, Курбан! Что? .. Грек? .. Он бы еще армию в горы стянул, идиот! Скопление его сил обнаружила космическая разведка. Мы ничего не смогли сделать. Сам суди, чем он думал, стягивая несколько сотен человек на колонну из шести машин? Да еще бойню по дороге устроил! Во всем виноват сам Грек! Он и нас с боссом чуть под пулю не подставил… Вот-вот, обсудите! Чтобы ваше положение существенно не осложнилось, советую тебе связать меня с Большим Чингизом и найти капитана Антонова. Естественно, его будем выкупать! .. Да! Все! До связи! По пустякам не беспокой!

Полковник отключил связь. Посмотрел на офицеров:

— Это, пожалуй, наш единственный, но вполне реальный шанс спасти капитана Антонова.

Он откинулся на спинку кресла, закурил.

Глава 27

Над аулом, разбросанным по северному пологому склону глухого ущелья, стелился терпкий кизячий дым.

Солнце зашло за хребет. Заметно потемнело, но оставалось по-прежнему душно и пыльно. Только что по центральной улице прогнали небольшую отару. Из ворот выходили люди и загоняли скот. В основном это были пожилые чеченцы. Ворота закрывались, и жизнь за высокими заборами для внешнего мира замирала.

Не закрылись ворота в одном, самом большом-, доме.

И жизнь там не замерла. В обширном дворе, посредине, горел костер, и вокруг него сидели мужчины. Рядом, пирамидами, стояло оружие — автоматы и винтовки. В воздухе витал густой аромат анаши. В доме горел свет.

А в углу двора, в глубокой узкой яме без ступеней и лестницы, закрытой плетеной решеткой, ожидал своей участи узник. Капитан Российской армии Сергей Антонов. Позже должен был прибыть сам Ваха Караев, или Большой Чингиз, как еще называли этого крупного телосложением авторитетного и сурового полевого командира непримиримых. Он-то и должен привезти с собой решение участи Сергея.

Об этом капитану сообщили накануне, вытащив его на поверхность из глубокой сырой и узкой подземной тюрьмы. Тюрьмы, в которой он провел без малого неделю.

Широкомордый Али — главарь банды наемников, один из подчиненных Большого Чингиза, перекупил раненого офицера у пожилого чеченца, к которому на время забросили Сергея трое оставшихся в живых боевиков из разгромленной банды Грека. Сидя на кошме, Али произнес, как только капитана втащили в дом:

— Сегодня, русский, решится твоя участь. Молись своему богу, чтобы за тебя заплатили. Иначе умирать ты будешь долго и мучительно.

Сергей стоял на ослабевших ногах перед бандитом и старался не смотреть в его мутные бесцветные глаза. Это не понравилось Али.

— В глаза смотреть, свинья! Погляжу я на тебя, если Чингиз не привезет выкупа. В грязи, в навозе, у ног моих валяться будешь, пока я тебя на куски резать буду и собакам бросать. Долго умирать будешь, неверный.

Антонов слушал этого потерявшего от наркотика разум бандита и смотрел в окно. За ним — узкая тропа, уходящая в горы. К спасению. К жизни. Только не для него эта тропа. Нет, не для него.

— О чем думаешь, русский? — спросил широкомордый, потягивая анашу, вдыхая дым косяка вместе с воздухом.

— О смерти.

— Да? И что ты о ней думаешь?

— О том, что все люди на земле, с самого рождения, приговорены к смерти. Приговорены тем, кто над нами.

С одной лишь разницей. У каждого из живущих своя отсрочка этого приговора. Скоро, возможно, умру я, позже ты. А может, раньше ты. Кто знает? Вечно еще никто не жил. Ты, как и я" приговорен к смерти.

— Хорошо сказал, русский, молодец! Но только ты забыл добавить, что каждый умирает по-разному. Один от старости, на мягкой кошме в окружении родственников.

Другой же, затоптанный в грязь, в мучениях и проклятиях. Вот так-то.

Он говорил на относительно правильном русском и в переводчике не нуждался.

— Еще скажу тебе, собака. Если тебя выкупят и ты уйдешь отсюда, запомни и передай другим. Для русских горы Чечни — смерть. Война с нами — смерть. Сколько бы вы ни приходили сюда, всегда мы, наши дети, внуки, как в свое время воины святого Шамиля, будем резать вас.

Как баранов резать. Вы решили загнать нас в рабство, но мы — горцы. Никто не заставит горца жить по другим законам, кроме закона гор. И сколько вы убили наших соплеменников, столько же, только в сотни, в тысячи раз больше, убьем мы. Джихад священен. Россия захлебнется в крови. Запомни это, русский!

— Знаешь, не тешь себя мыслью о почтенной старости. Уж ты, Али, на кошме умирать точно не будешь, в лучшем случае тебя пристрелят как бешеную собаку.

В худшем за все свои дела тебя порвут на части, медленно и мучительно, как грозишь мне ты! Такие, как ты, до старости и кошмы не доживают. А не сложат твои подчиненные оружия, то по законам гор и жить-то останется некому. Арабы уйдут, с кем воевать будешь, герой? Свои же чеченцы удавят вас, попомни мое слово!

— А ты борзый, русский! Молодец! Заслужил, чтобы я лично тебя убил!

— Тоже мне, милость великая! А не пошел бы ты с ней. на…, Али?

Чеченец схватился за широкий нож, но сдержался,* лишь выкрикнул:

— Эй! Охрана! На место его.

Два молодых араба подхватили Антона под руки, поскольку он сам передвигаться практически не мог, поволокли тело к яме, куда и сбросили.

То, что сказал широкомордый, можно было сказать, и не вытаскивая офицера из ямы. Но его подняли. Веревками. Вытащили, чтобы сбросить вновь с двухметровой высоты, получив варварское удовольствие от бессилия и беспомощности ненавистного им, арабским наемникам, покалеченного русского офицера. Но и капитан не остался в долгу, по крайней мере в словах, большего он сделать не мог.

Сергей не почувствовал боли от удара о каменистое дно. Боль он перестал ощущать, когда ему прострелили правую руку, прибив к стене кинжалом за левую. Когда следом сломали ребра, выбили зубы. В подвешенном, полураспятом состоянии он пробыл сутки. Тогда-то боль и ушла. Осталось чужое истерзанное тело и, как ни странно, поразительная ясность ума, не дававшая покоя.

Лучше бы наоборот. То, о чем вещал главарь банды, не было новым для Антонова. Подобное он выслушивал каждый раз, когда его поднимали наверх. И на эти бредни он особого внимания не обращал.

В голове пронесся мотив песни:

…Увядающая сила, умирать так умирать,

До кончины губы милой я хотел бы целовать…

Почему к нему прицепилась эта песня? Он раньше и слышал ее, может, один-два раза, и было это давно, но именно этот мотив жил в нем, постоянно прокручивая немного измененный припев:

… До могилы губы милой я хотел бы целовать.

Именно, до могилы.

До нее, вполне вероятно, осталось немного, несколько часов. Может, от этого и звучала песня? Сергей пытался отвлечься, отвязаться от этих, ставших мукой, слов, но они назойливыми мухами, терзающими кровоточащие раны, облепили его со всех сторон и не отступали.

Напряженный до предела мозг рождал поток мыслей, бьющихся в черепной коробке, как горная река в своих тесных берегах. От этих мыслей можно было голову размозжить о круглые каменные стены колодца. Они то уводили Антона в прошлое, то возвращали в настоящее.

В тот кошмар, который длился с того самого момента, как он, капитан Антонов, был продан, как поношенный ватный халат, за ненадобностью, стариком-чеченцем.

Если бы старик не совершил ошибки… Все было бы иначе. Но обстоятельства не оставили чеченцу другого выхода. И Сергей в глубине души понимал того старика с незлыми скорбными глазами. И не мог осудить.

До могилы губы милой…

Черт! Надо думать о другом, иначе эта песня сведет его с ума. А может, так было бы и лучше? Или он уже сошел с ума и все, что его окружает, не реальность, а плод больного воображения? И он на самом деле лежит где-нибудь в «психушке», мыслями оставаясь в навязчивом кошмаре?

Нет! Безумец не стал бы сомневаться. Он жил бы этим кошмаром, а у него, капитана Антонова, кроме кошмара, оставались еще воспоминания. И они вгрызались в душу, нанося все большие раны. Особенно воспоминания, касающиеся его прошлого. Там, в воинской части, за пределами этой республики. Где не было этих горящих гор, не было смерти, бродящей рядом и ощущаемой почти физически. Не было войны. Вернее, война полыхала, но в тот момент его напрямую не касалась. А был отдаленный гарнизон. Позже бойня задела и их батальон. Начались выходы. Иногда сложные, когда за колонной устраивали охоту бандиты типа одноглазого Бекмураза, иногда простые. Правда, всегда сопряженные с риском, но риском привычным, просчитываемым, даже обыденным в каком-то смысле, к которому и он, и его подчиненные всегда были готовы. И только последний марш, когда цена предательства высоких чинов приняла чудовищные размеры, изначально обрекая колонну на гибель, привел к тому, что он, офицер Русской армии, сидит в провонявшей яме и готовится к смерти от рук катких-то обкуренных отморозков. Сергею было обидно!

Ведь оставалось продержаться каких-то полчаса от силы.

Сбить стрелков из куста, занять господствующую высоту и продержаться.

Но судьба не дала ему этих минут, прервала, по сути, жизнь одним броском вражеской гранаты. Почему солдаты его прикрытия не сделали того, что должны были сделать в той ситуации? Почему не закрыли потерявшего сознания раненого офицера заградительным огнем? Не дав бандитам захватить его живым? Может, спасти командира от пуль боевиков бойцы и не смогли бы, но не дать захватить его были обязаны! Но не сделали этого.

Почему? Не потому ли, что сами к этому времени были уже мертвы? Такое тоже могло быть. Но что теперь гадать? Он жив, ранен, изувечен, так как познал все прелести кавказского «гостеприимства». Завтра умрет! Кто за него будет платить? Те чинуши, что и продали его? Или кто-то другой? Смысл? Что им какой-то капитан? Таких, как он, сотни, гниющих заживо в зинданах. В ожидании, пока какому-нибудь сумасшедшему Трактористу не придет мысль отрезать голову неверному. Удовлетворить свое звериное желание человеческого жертвоприношения во славу Аллаха! Обидно было еще и от того, что только недавно Сергей почувствовал, что сможет изменить свою жизнь. Обрести смысл этой жизни, в сочетании с выполнением своего воинского долга. Он полюбил Марину, и это было неожиданно, в первую очередь для него самого.

Ведь знал-то ее давно и спал с ней не раз, а вот одна ночь все перевернула. И как? Так, что он, Антон, готов был сделать женщине предложение! Это не шутки, особенно для тех, кто знал капитана. И он обещал Марине вернуться. Вот и вернулся, мать их, архаров черномазых! А ведь он всегда держал слово. Ну что теперь об этом? При всем желании уйти отсюда он уже никак не мог, даже обретя свободу! Чечены отбили ему все, что могли. Интересно, как ребята его? Остался ли кто жив в той мясорубке?

Немного успокаивало то, что и «воины Аллаха» получили свое. Не только российским матерям и женам рыдать по своим погибшим родным. Не один аул завоет от последствий кровавой схватки. И вой этот будет в десятки, в сотни раз сильнее! Только ради чего все это? Ради независимости? От самих себя в стране все стали независимы, как только ими начали управлять бандиты. Для кого пуля в голове не помеха, ибо какой вред от пули пустому месту? Свернуть бы жало какому-нибудь столичному начальнику перед смертью! Все легче было бы. Но где он, Антон, и где столица, утопающая в огнях казино;, ресторанов, супермаркетов?

Пошли они все к черту!

Другое дело Марина. И ребята: Бережной, Веселов, тот же непосредственный, чудаковатый, но надежный пацан Саня, а Казбек? И если о своих подчиненных он теперь вряд ли что узнает, то Марина совсем другое. Она ждет его и ничего не знает. Боится, наверное, что капитан обманет. И пока не узнает правды, так и будет считать его подлецом, давшим ей надежду, поклявшимся словом офицера и.., исчезнувшим неизвестно куда! Да, она узнает правду, но когда? Когда будет уверена, что он, сволочь, обманул ее в самом святом.

…Увядающая сила, умирать, так умирать,

До кончины губы милой я хотел бы целовать…

Он повернулся, пытаясь все же сесть так, чтобы вытянуть ноги. Он уже не раз пытался сделать это, но никогда подобное не получалось. Размеры ямы не позволяли разогнуть колени. Антонов знал, что и сейчас не получится, но попытался. Не получилось.

До могилы губы милой…

Как надоел этот припев! И чего он прицепился?

А ведь они с Мариной могли бы неплохо жить. И жить хорошо, по-доброму, Сергей был в этом почему-то уверен. И были бы у них дети, играющие боевыми наградами отца. Все могло бы быть, если бы не тот разрыв гранаты и не ошибка старого чеченца. Хотя нет! Не судьба Антонову жить, как всем людям. Он был предназначен для войны. Отработал свой ресурс, и все, стал добычей противника. Закономерная концовка его бесшабашного и отчаянного жизненного пути!

Сергей вдруг вспомнил свой первый бой. И хотя в дальнейшем подобных схваток было много, та, первая, врезалась в его память навсегда.

В сводной транспортной роте он вел взвод «наливников» — самую привлекательную мишень для «чехов». Рота и до того дня попадала под обстрелы, но, как правило, они имели скоротечный характер. Массированный или не очень обстрел с гор или из «зеленки», уничтожение пары-тройки машин, ответный огневой отпор, и противник рассеивался, бой прекращался. Но в ТОТ день все было иначе. Колонна в сорок машин в сопровождении взвода боевого охранения, обычного мотострелкового взвода, попала в «вилку». Как только рота втянулась на участок, где дорога проходила по краю ущелья, ограниченная с противоположной стороны отвесными скалами, «чехи» ударили по крайним машинам, отсекая боевые машины пехоты охранения. Наглухо перекрывая движение. И далее гранатометный огонь по цистернам. Бензовозы взрывались один за другим, уничтожая личный состав, которому попросту негде было укрыться в огненном смерче.

БМП, до предела задрав свои скорострельные пушки, вели шквальный огонь по склону, но «чехи» приличными силами сосредоточились в «мертвой» для пушек зоне, по самому хребту. Так что ответный огонь колонны вреда им не причинял, и они продолжали расстреливать горящее подразделение. Каким-то образом ему, Сергею, удалось вырваться из пекла. Старший лейтенант Антонов успел пробежать несколько метров, когда в воздухе противно завыло, и на колонну обрушились мины. Одна рванула рядом, и тело Сергея словно взлетело над землей. Так ему тогда казалось. А перед глазами, будто картонная коробка, так же медленно разрывалась крепкая броня БМП с беснующимся огненным вихрем в десантном отсеке.

На глаза накатила кровавая волна, и он захлебнулся в ней, так и оставшись в неестественном парении между небом и землей. И оставался в нем до того, как очнулся в больничной палате окружного госпиталя.

Антонова позже навестил Буланов, тогда еще начальник штаба батальона. Он-то и рассказал, чем кончилась та бойня в ущелье. В живых осталось около двадцати человек, считая раненых. Из ста десяти. ВЕСЬ его взвод — двадцать два молодых паренька — заживо сгорели в кабинах автозаправщиков…

До кончины губы милой…

Он остался в строю. Хотя шансов на это у него было ничтожно мало. Но он остался. Настоял, добился. Для чего? Почему не ушел тогда? Сложный вопрос, и нет на него однозначного ответа. Сергей остался в армии потому, что остался… Вскоре часть принял Буланов. Если бы командир остался прежним, Антона непременно бы сократили и он сейчас был бы далеко от этих гор. Не сидел бы в яме, в полной зависимости от чужой воли. Если бы.

Но командиром стал Буланов, и Антонов остался. Командир сделал все, чтобы вернуть старшего лейтенанта к жизни! И это ему удалось. Удалось для того, чтобы, приняв вторую роту, Антонов стал одним из лучших проводников автомобильных колонн. И в то же время остался прежним в быту. Потом случай с Леной, бывшей женой, бросившей его. И ее: «Иди воюй!» Встречи с Мариной, когда очередная колонна прибывала на склады под погрузку перед маршем. Скорые, но страстные ночи с ней.

И только потом, годы спустя, любовь. Да, именно любовь, вспыхнувшая яркой звездой на черном для обоих небосклоне. И этот марш! Хищный взгляд майора ФСБ.

Слишком уж гладкое, как на учениях, движение и.., обнаружение бандитов там, где, по данным разведки, их не должно быть! Гранатометная атака, в огненном вихре которой заживо сгорели восемнадцатилетние пацаны вместе со своим не намного старше их командиром. Непонятки в штабе и вертолетный налет, ставший полной неожиданностью для «чехов». Струсивший, потерявший контроль над собой и, как результат, голову Крамаренко.

Балка. Бандиты на склоне. Прорыв в «мертвую» зону, медленно, как ему тогда казалось, летящий продолговатый, как яйцо, предмет и взрыв, навалившийся на капитана штормовыми волнами, прибив его в беспамятстве к берегу-валуну. И чернота. Тьма сплошная.

Глава 28

Очнулся он в подвале частного дома, оборудованного под комнату-камеру. Окон не было, лишь каменные стены да крепкая дверь в углу, над ступенями.

Тут стояла кровать, на которой и лежал Сергей, рядом стул с кувшином воды, пачкой «Примы» и спичками.

Сам он был умело перевязан. Ранения легкие, можно сказать, царапины, но голова, без преувеличения, раскалывалась, вызывая тошноту при малейшем движении.

Значит, контузило прилично.

Капитан попытался закурить, но, не успев поднять голову, тут же рухнул на подушку. Его остро пронзила боль, прострелившая тело от затылка по всему позвоночнику. От затеи с куревом пришлось отказаться, как, впрочем, и от любого шевеления.

Где он? И сколько времени находится здесь? Судя по обстановке и чужому, специфическому запаху, у чеченцев. Но кто он, Антонов, для них?

Просто раненый или пленный? Предпочтительнее, конечно, было бы первое, но более вероятно — второе.

Но уже то, что с ним обошлись по-человечески, оказали первую медицинскую помощь, настраивало на оптимистический лад. Хотя еще черт его знает, ради чего оказали ему помощь? Может, для того, чтобы, приведя в относительный порядок, публично казнить? Гадать смысла не было. Ответ мог дать только хозяин этого дома, и ждать его долго не пришлось.

В замке заскрежетал ключ, дверь отворилась, и, держа над головой керосиновую лампу, в подвал вошел старик чеченец. Увидев, что раненый пришел в себя, он повесил на стену «летучую мышь». Отодвинул стул, сняв с него кувшин, присел. Молча закурил, посмотрел на Сергея, спросил с характерным акцентом горца:

— Пришел в себя?

— Где я?

— Не видишь? В подвале.

В логике старику отказать было трудно.

— Это понятно. Я имею в виду, в каком ауле?

— Какой тебе разница?

— Интересно.

— Не надо тебе знать. И спрашивать не надо Ты не куришь?

— Курю.

— Кури.

— Не могу, голова болит.

Старик понимающе кивнул головой:

— Плохой ты был, совсем без сознания.

— Извините, но как мне обращаться к вам?

— Кирханом меня зовут. Так и называй.

— Неудобно по имени-то. Вы же старше.

— Какой разница? Как сказал, так и зови.

— Хорошо, Кирхан, скажите, кроме меня, после боя уцелел кто-нибудь?

— Не знаю. Я там не был.

— Как же я попал сюда?

— Привезли. Отдали. Все. Не спрашивай кто. Не надо.

— Ладно, не буду. Но ответьте, что со мной будет дальше?

Старик вздохнул, глубоко затянулся сигаретой.

— Пока не знаю. Ты лежи. Потом приду скажу.

Сергей хотел продолжить разговор, но чеченец прервал его:

— Принесут кушать, кушай. Отвар принесут, пей. Боль не будет.

Сказав это, он поднялся, забрал лампу и вышел, закрыв за собой дверь.

Антон задумался. Значит, плен. Это очень плохо. Но старик вроде ничего. Похоже, он сам не знает, что делать с русским.

Может, отпустит? А может, у него родственник у наших? Попытается обменять? Или продаст кому-нибудь из своих? Все покажет время.

Только сколько отведено ему, капитану Антонову, времени? Вот в чем вопрос.

Почти как у Шекспира.

Примерно через час пришла женщина. Вся в черном.

Она принесла лепешки, кувшин молока и отвар. Поставила все на стул, бросила на пленника быстрый взгляд.

И словно обожгла им. Столько презрения и ненависти сконцентрировалось в ее мгновенном взгляде.

— Спасибо, — попытался поблагодарить женщину капитан.

В ответ еще один, как выстрел, взгляд. Такой же испепеляющий. И какое-то злостное, угрожающее шептание.

Как шипение смертельно опасной песчаной эфы.

Женщина ушла, но взгляд остался, заставляя чувствовать необъяснимую вину и даже немного страха.

Почему такое к нему отношение этой сравнительно молодой женщины? Видимо, немало горя принесла ей война. И он в ее глазах был олицетворением этой войны.

Заставив себя преодолеть боль, Сергей приподнялся, отхлебнул дрожащим от напряжения ртом отвара. Откинулся, обессилев, на постель. Приступ тошноты вызвал сильные рвотные позывы, а вместе с ним и боль.

Умирать так умирать…

* * *

Вошел старик.

— Зачем не кушал?

— Не могу.

— Надо кушать. Отвар надо пить.

— Сказал же, не могу.

— Не будешь кушать — умрешь.

— А буду — выживу?

— Все во власти Аллаха.

— Конечно.

Старик сел на стул, убрав пищу.

Было заметно, что он хочет поговорить о чем-то серьезном.

Но либо не решается, либо не может сформулировать мысль так, чтобы она была понятна русскому.

— Кирхан? Скажите прямо, что вы намереваетесь делать со мной?

Чеченец начал издалека:

— Этот дом не мой. Это дом брата. Мой дом больше нет.

На секунду он замолчал. Прикурил сигарету.

— У меня был три сына. Три, — он показал на пальцах, — сейчас нет ни одного. Они не были боевиками, они были мирный люди. У каждого семья. К тебе приходила жена старшего сына. Однажды, весной, войска здесь ходил. Много солдат. Они увели старшего. Больше мы его не видели. А потом, рано утром, через неделю, я погнал отару. В небе летел самолет. Высоко. Я смотрел.

Он улетел. Потом вернулся и летел низко. Я был за аулом. Из самолета вышел дым, и скоро мой дом взорвался…

Старик затоптал окурок сапогом.

— В доме был младший сын, его жена, мой жена и три маленький ребенок. Шесть человек. Мирный человек.

Они умерли сразу. Бомба убила всех. Зачем стрелял летчик? Ты мне можешь сказать? А, русский?

Что мог ответить Сергей этому пожилому чеченцу?

— Нет. Не могу.

— Ты не можешь, я не могу, кто может? Скажи?

— Не знаю… Но про себя могу сказать, что воевал только против вооруженного противника. Напрасно никого не убивал! Стрелял, отстреливаясь, это да, но только когда защищался. А специально убить человека, кем бы он ни был, нет, не убивал.

— Ты был в Афганистан?

— Откуда? Я тогда еще учился!

— Мой средний был. Сержант-десант. Орден есть — Красная Звезда. Когда он узнал о гибели родных, пошел в райцентр. Пошел, чтобы найти правду и наказать убийцу-летчика.

Старик вдруг прервал рассказ, отвернувшись в сторону. Сергей, выдержав паузу, спросил:

— И что же?

Чеченец говорил через слезы:

— Он шел пешком, по обочине. Навстречу ехал танки.

На них сидел солдаты. Один солдат выстрелил. Сын, последний сын, умер. На дороге. Пастухи видели, они и рассказали. А танки пошли дальше. Было три сына. Не осталось ни одного. И они не были боевиками. Их убили.

Видимо, Кирхан не мог больше говорить. Резким движением руки смахнул слезы и так же резко вышел. Дверь закрылась, Антонов остался вновь один.

…Увядающая сила, умирать так умирать.

Да. Что ни говори, а старик имел веские основания ненавидеть федеральную власть и служащих этой власти.

Уничтоживших его детей, его мир, его счастье.

Женщина имела их, этих оснований, не меньше. Проклятая война. Сколько загублено и покалечено невинных жизней! И сколько еще будет жертв? Он, капитан Антонов, одна из них, одна из многих. И доказать что-либо старику он никогда не сможет.

Сергей привстал, боль немного отпустила. Допил отвар. Лежа, закурил сигарету, но тут же отбросил ее. Тошнота сдавила горло. Что же будет дальше? Старик не закончил свой рассказ и еще не вынес окончательный вердикт. От которого, собственно, и зависело: жить Антону или умереть.

В комнате-камере стояла неестественная, пронзительная тишина. Ни единого звука извне. Только оставшийся в памяти взгляд озлобленной чеченской женщины, печальный рассказ старого Кирхана и навязчивый припев:

Увядающая сила, умирать так умирать,

До могилы губы милой я хотел бы целовать…

Нетронутую пищу убрала другая женщина. Моложе первой. Эта на него даже не посмотрела. Она оставила еще одну большую пиалу отвара.

Сергей, с теми же трудностями, принял снадобье. После этого забылся тревожным сном.

В очередной раз старик посетил его сутки спустя. Или около того, так как часов у Антонова не было. Ориентировался он по изменению температуры. Когда она понижалась, значит, на дворе ночь, и наоборот. Сергей пытался высмотреть в подвале отдушину, но не находил ничего, указывающего на отверстие. Но связь с внешним миром должна была существовать, иначе Антонов задохнулся бы в этом склепе.

Старик вернулся, молча присел на стул, закурил:

— Легче не стало?

— Немного лучше.

— Пей отвар, боль уйдет.

— А что придет взамен?

Кирхан, как и в прошлый раз, отвернулся, видимо, не решаясь сказать раненому главное. Но, выдержав паузу, наконец решился:

— Ты спрашивал, как попал сюда. Я ответил, что тебя привезли. Но кто привез, не сказал. Теперь скажу. Привезли тебя те, кто напал на вас у Расщепленной Скалы.

Оставили у меня. Потом приехал Али.

— Кто такой?

— Командир какого-то отряда. Он посмотрел на тебя и сказал: "Кирхан, ты потерял троих сынов. Я отдаю тебе этого гяура. Продай его. У семьи будут деньги. Так что ты теперь мой раб, мой товар. Отдали тебя мне, чтобы я получил за тебя деньги, на которые мог бы кормить семью.

Понял?

— Куда понятней!

— А раз понял, напиши письмо к своим, чтобы они заплатили.

Кирхан говорил, не глядя Антонову в глаза. Видно было, что этот разговор ему неприятен, но обстоятельства заставляют поступать так. Он нервно курил, по новой прикуривая, как только гасил окурок.

— Эх, Кирхан, некому за меня платить. Некому.

— Как некому? Пусть платит тот, кто послал тебя сюда. Многих выкупают.

— Ну не знаю. Я напишу, конечно, но сомневаюсь, что кому-то нужна моя жизнь. Из тех, кто может выложить приличные деньги. Сколько за меня ты хотел бы получить?

— Десять тысяч долларов. Мне бы хватило, — старик тяжело вздохнул, — это же мало, другие сотни тысяч требуют. Я не другие, мне лишь бы прокормить семью.

Недолго помолчав, старик продолжил:

— Я бы отпустил тебя, русский. Но не могу. Не могу допустить, чтобы с голоду умерли мои внуки. Пойми меня.

Кирхан как будто оправдывался. Но не должен он был оправдываться. В том, что происходит вокруг, нет никакой его вины. Более того, он сам и его семья — невинные жертвы всеобщего безумия, охватившего этот небольшой клочок России — Чечню.

Как бы читая мысли Сергея, старик продолжал:

— Жизнь я прожил тяжелую, русский. В начале сорок пятого меня, восемнадцатилетнего пацана, призвали в армию. Война подходила к концу. Меня отправили в Германию. Берлин пал. Взвод, в котором я служил, как-то отправили прочесать рощу и проверить старую мельницу, там, по сообщению разведки, действовал небольшой отряд эсэсовцев. Ну мы и пошли. А во взводе был еще один молодой русский, Ваня Иванов из-под Кургана. Вот мы с ним рядом, во главе со строгим сержантом, украинцем Ренько, отвоевавшим всю войну, и направились на эту проклятую мельницу. Снаружи все было спокойно. Решили идти внутрь. Ренько мог послать нас, первогодков, но пошел впереди. Заходим, а по нас сверху из пулемета. Иван пошел в обход с одной стороны, я с другой, а Ренько огрызнулся из автомата. Зашли мы с Ваней с тылу и убили пулеметчика. Выходим к сержанту.

Он поднялся из-за укрытия и говорит:

— Ну что, хлопцы, с боевым крещением вас?

А сам вдруг оттолкнул Ивана и прыгнул мне за спину.

И тут очередь. Ваня, упав, выстрелил. В ту сторону, куда рванулся Ренько. Я обернулся, смотрю, сержант медленно оседает на пол. Телогрейка его в клочья, из уголка рта кровь. Я подхватил сержанта и увидел, что чуть поодаль, у столба, лежит одетый в черное, с закатанными рукавами, немец. Это он стрелял. И стрелял в меня. А Ренько, украинец, твоих тогда примерно лет, закрыл меня. Своим телом закрыл. Он еще дышал, когда я склонился над ним и он еле-еле так, почти шепотом сказал:

— Вот так, друг ты мой нерусский, бывает. Всю войну прошел, а здесь… Там, в кармане, фотография и адрес, напиши бабе моей, почему не вернулся ее Ренько.

Я заплакал, мамой клянусь, заплакал. А он мне:

— Не плачь, Кирхан. Живи. За меня живи, за всех, кто не вернется, живи. Твое поколение, оно счастливое…

И умер.

Мы с Ваней вынесли и похоронили тело сержанта Ренько Василия Григорьевича. А потом — Монголия, пустыня Гоби, бои с японцами, с их хваленой Квантунской армией. И все время вместе с Ваней Ивановым.

Братьями стали.

После войны он приезжал ко мне сюда, в тот дом, которого больше нет. Вино пили. За дружбу, за Победу, за друзей павших, за Ренько. И я к нему ездил. Встречали, как самого дорогого гостя. А ты знаешь, что в нашем ауле двадцать семей не чеченских жили? Русские, украинцы, белорусы, дагестанцы, грузины, всех и не перечислишь. И хорошо жили. Дружно. Если у кого праздник, всем аулом гуляли. Кого обидят на стороне, тоже вместе на защиту шли. Не делили, кто чечен, а кто нет. Пока война эта проклятая не грянула. Я тебя не виню, русский, тебе приказали, ты и пошел. Служба. Но только война эта навсегда теперь прорезала в наших душах такую межу, которую не преодолеть. Слава Аллаху, не дожил Иван до этих страшных годов. А мне вот пришлось.

И должен я тебя ненавидеть за то, что собратья твои с моей семьей сделали, и.., не могу. Смотрю на тебя, а вижу Ваню, очень ты на него похож. Того, молодого. Но мне нужны деньги, деньги, чтобы просто выжить. Большего я не прошу. Если бы не это, отпустил бы.

Сумма, которую запросил старик, действительно была ничтожна для сделок подобного характера. И попади его просьба к Буланову, тот, возможно, и смог бы организовать выкуп. Но командир сам оказался в беде.

Сергей написал письмо на имя полковника Яковлева.

Пусть полкан, пославший их на смерть, подсуетится, хотя надежды особой Сергей не питал. Этот Яковлев давно, наверное, в Москве, в своей уютной квартире. Но написал.

И началось ожидание.

Но не знал Антонов, что письмо попадет не по адресу.

То, что произошло неожиданное, Сергей понял, как только в подвал вновь вошел Кирхан.

По его внешнему виду понял.

Старик посмотрел на Сергея как-то виновато, пытаясь спрятать взгляд. В процессе дальнейшего разговора, ставшего для Антонова приговором, чеченец смотрел куда-то в стену. Капитан спросил:

— Что-то не получилось, Кирхан?

— Я не знаю, как тебе сказать.

У Сергея екнуло сердце. Предчувствие нехорошего тупой болью сдавило сердце.

— Говорите, Кирхан.

— Я совершил непоправимую ошибку, старый осел.

Так и есть. Произошло нечто страшное.

— Мне сказали, пусть русский напишет письмо о выкупе. Они передадут куда надо, получат деньги, отдадут мне. Тебя отпустят. Ты написал. Я отнес. Когда старший, Али, прочитал твой письмо, долго смеялся. Я не понимал, почему он смеется. Он спросил: «Так ты хочешь за своего раба всего десять тысяч?» Я ответил: «Да». Он, этот Али, долго смотрел на меня. Смеяться перестал.

«Хорошо, — сказал, — я покупаю русского. Вот тебе деньги». Он дал пачку: «Бери, если тебе больше не надо».

Тут я понял, ЧТО наделал. Но что было делать? Меня проводили до дороги. Я пришел сюда. Вот так.

Невозможно описать состояние Сергея, узнавшего страшную, губительную новость. Он отвернулся от старика.

— Русский? — виновато позвал чеченец. — Они Придут завтра, к вечеру. Сегодня ночью.., уходи.

Сергей резко, вызвав острый приступ боли, повернулся к старику.

— Ты отпускаешь меня? — впервые капитан обратился к Кирхану на «ты».

— Да. Ты же не убивал никого из мирных, и потом, тебя заставили быть здесь. Ты не враг. Если попадешь к тем, у кого я был, тебе не жить. Иди.

— А ты? Тебе ничего не сделают?

Антонов не подумал тогда: куда идти, сколько предстоит пройти и сможет ли он вообще уйти. Он думал о судьбе этого старика чеченца. Тяжело раненного в душу этой проклятой войной, но оставшегося после всего, что он перенес, ЧЕЛОВЕКОМ.

— Ай, что они мне сделают? Отдам деньги, скажу — нет пленный, умер. Пей отвар, я приготовлю одежда, хлеба, сколько смогу. Ночью пойдешь. Я покажу, куда.

Он, сгорбившись, тяжело вздыхая, медленно вышел.

Дверь на этот раз на ключ не закрылась.

Сергей поднялся. Все вокруг поплыло, и он чуть не рухнул на пол, удержавшись за дугу кровати. Боль многократно усилилась. Тошнота вызвала рвотные позывы, но не вырвало. Так и стоял капитан, пересиливая боль и слабость.

Потом были сделаны первые шаги. Адаптировался Сергей быстро, сравнительно быстро. Воля к свободе заставляла организм набирать силы. Вскоре он смог медленно передвигаться по подвалу, и делал это уверенней с каждым шагом. Боль разрывала череп, и ее усиливал бьющий кувалдой проклятый припев:

Увядающая сила, умирать так умирать,

До кончины губы милой я хотел бы целовать…

Все рухнуло в одно мгновение. То ли старик перепутал время, когда его, Антонова, должны были забрать боевики, то ли они решили изменить свои планы, но появились бандиты в этот же вечер.

Сергей стоял возле кровати, когда дверь открылась и подвал наполнился ослепляющим светом нескольких мощных фонарей.

Антонов закрыл рукой глаза и услышал:

— Так вот он какой твой русский, Кирхан? А ты говорил, что сильно контужен, лежит без движения? А, Кирхан? Смотри, как лежит твой раб. Хотя уже мой раб. Эй, ты, свинья, опусти руку!

Пришлось подчиниться. Руку Антон опустил, но глаза открыть не мог.

— Что щуришься? Свет не нравится? Темноту любишь? Будет тебе темнота.

Говоривший обратился к кому-то на своем языке, отдавая, видимо, приказ. Сергей не смог увидеть, как к нему подошли двое. Он почувствовал сильный удар в солнечное сплетение и затем, когда согнулся от перебившей дыхание боли, еще один по затылку. Голова «взорвалась», в глазах вспыхнуло пламя, и он потерял сознание.

Но между ударами капитан Антонов успел услышать голос старика Кирхана:

— По голове не бей. Болит голова у него…

Больше старика Сергей не видел, а теперь никогда и не увидит.

Последним пристанищем в его жизни скорее всего станет эта провонявшая испражнениями, узкая и глубокая яма.

Когда Антонов очнулся в этом каменном колодце, то понял, подсознательно почувствовал, что отсюда ему, российскому офицеру, выхода не будет. Он сидел на камнях и не мог вытянуть ноги. Но тогда, в первый день заточения, это обстоятельство не задело Сергея. Важнее было другое. Он мог прислонить свою пылающую огнем голову к холодным, влажным стенам. Это немного ослабило боль. Хотелось пить, но спросить было не у кого Сергей слышал чужую речь, но им, пленником, пока не интересовались. Он лизал камни, собирая мельчайшие капли проступающей среди них влаги. О пище Антонов и не вспоминал. Есть не хотелось. Одна мысль о еде вызывала приступ тошноты.

Затем наверху послышалось шуршание гальки. Кто-то или проходил мимо, или приближался к яме.

Может он, этот кто-то, нес ему воду?

Над решеткой повисла бородатая физиономия. На едва понятном языке она спросила:

— Эй! Неверный! Слышишь, да? Че молчишь, да?

Проси че хочешь?

— Пить.

— Не слышу.

— Воды, — громче ответил Сергей.

— А-а! Сейчас, подожди, дорогой. Будешь пить.

Антон смотрел наверх, ожидая, что оттуда спустят сосуд с водой, но вместо этого вниз, прямо ему на голову, ударила струя мочи. И неестественный смех наверху, за решеткой:

— Что, русский? Напился, да? Еще хочешь? Говори, да?

— Напился, спасибо, сука, — ответил Сергей.

— Эй! Не слышу.

— Чтоб тебе, козлу горному, в рот дерьма наложили!

— Смелый, да, гяур? Давай, борзей! Себе хуже делаешь! А насчет воды? Смотри, еще захочешь, зови. Приду, ха-ха. Могу не один.

Со смехом физиономия убралась.

Сергей выругался. Будь он сейчас на воле и в порядке, вырвал бы он яйца этому абреку. Перевел бы, скота, в евнухи. Но мгновенную ярость погасила головная боль.

Антонов вытер лицо и прислонил висок к прохладной стене.

Глава 29

На вторые сутки ему сбросили веревку. Сергей, по приказу сверху, обвязался ею. Его подняли и повели в дом.

Там, на кошме, лежали пятеро мужчин. Они курили кальян, и облако дыма от анаши густым туманом стелилось по комнате.

Антонов стоял у дверей. Позади него два рослых араба. То, что они уроженцы Ближнего Востока, было видно по их одежде, отличной от национального одеяния чеченцев.

Четверо из лежащих, казалось, никак не реагировали на появление пленника, смотря своими одурманенными, ничего не соображающими глазами куда-то в вечность.

Но пятый, с безобразным шрамом через всю левую сторону лица, единственным мутным глазом внимательно и злобно смотрел на Сергея.

И от его взгляда веяло опасностью. Что-то этот урод явно задумал. Но что?

— Ответа долго ждать не пришлось.

«Урод», как назвал про себя человека со шрамом Антон, поднялся, медленно подошел к пленнику, ни на секунду не отводя от жертвы горящего безумием взгляда.

Он остановился вплотную перед капитаном. Заговорил, и из его рта ударило неприятным запахом гниющих зубов, лука и чеснока.

Сергей невольно отвернулся.

— Что, свинья, морду воротишь? Отвоевался, сука? Ну как тебе в Чечне, победитель? Хорошо, да? Тварь, мразь.

Мало вас режут, взрывают, стреляют, сжигают? Мало?

Будет больше. Вся проклятая, вонючая Россия будет гореть. Все будет гореть. Пока пепел не останется. И так будет, я тебе говорю, понял, свинья немытая?

Он отвернулся, казалось, закончив беседу с пленным, но тут же резко ударил Антона в лицо, круша зубы.

Капитан упал на кошму.

— Убью, тварь неверная!

Урод будто сошел с ума. Он принялся неистово избивать лежащего. Кованые армейские ботинки врезались в ребра Сергея, с хрустом ломая их. Удары сыпались по всему телу. И Антонов не мог даже прикрыться.

Лежащие неподалеку, мало что понимающие от анаши горцы истерично смеялись.

Видимо, утомившись, урод остановился. Из уголков его обезображенного рта проступала пена. Он что-то приказал арабам. Те, подхватив избитое тело, вытащили его во двор.

В помутневшем сознании Антонова теплилась надежда, что все кончилось и его спустят обратно в яму.

Но самое страшное только начиналось.

Тело капитана бросили поперек стола для разделки продуктов. Из дома следом вышел взбесившийся урод.

Он опять что-то коротко приказал, и Сергея облили водой. Сознание немного прояснилось.

Урод схватил пленника за волосы, поднял его голову и сказал своим вонючим ртом прямо в ухо Сергею:

— Что, падла, думаешь, все кончилось? Да, сука? Не угадал. Для тебя, собака, ад только начинается.

Он бросил голову пленника, разрезал веревку сзади, освободил его правую руку, вытянув ее вдоль стола.

Стволом «ТТ» прижал кисть и дважды выстрелил. На фоне общей боли Сергей почувствовал лишь сильное жжение.

Урод продолжал дьявольскую пытку.

Он сбросил Антонова со стола, выстрелил ему в ногу, целясь в коленный сустав, но пуля прошла выше, пробив навылет мягкие ткани и не задев кость.

Отбросив пистолет в сторону, урод рывком поднял капитана. Лицом к лицу.

— Твоего бога распяли, собака, следуй же за ним, тварь!

Он бросил Антона на деревянную дверь сарая, примыкающего к дому. Сергей не удержался, сполз на землю.

Урод приказал, и арабы подняли его. Обезображенная шрамом физиономия вновь приблизилась.

— Нож! — потребовал бандит.

Уроду подали широкий длинный тесак. Он схватил Антонова за левую руку, прислонил ее к двери и сильным ударом пригвоздил ладонь. Лезвие вошло между костей кисти. Сергея отпустили. Он рухнул вниз, но широкое лезвие удержало тело. Так, полураспятый, он и повис, еще сохраняя остатки сознания.

— Ну что, русский? Как тебе наше гостеприимство?

Понравилось, собака? Так и будешь висеть, пока не сдохнешь.

Сказав это, урод смачно плюнул в лицо пленника.

И приказал другим полукольцом обступившим место пытки и с ухмылками глядящим на происходящее боевикам — Всем, кто проходит мимо, плевать в него, пса смердящего. Поняли?

Гул понимания и одобрения прошелся по немногочисленной толпе.

…Увядающая сила, умирать так умирать,

До кончины губы милой я хотел бы целовать

Сняли его через сутки, по приказу широкомордого Али. Эти сутки он отсутствовал, а когда вернулся и увидел распятого полуживого пленника, пришел в ярость.

Он орал на урода, тыча тому стволом пистолета под подбородок. Главарю банды пришлось не по душе, что кто-то подпортил товар, принадлежащий лично ему.

Капитана Антонова сняли и вернули в яму.

И там он почувствовал, что боль ушла, осталось чужое, изуродованное тело и необычайная ясность ума.

Через неделю, может, раньше, его, Сергея, подняли вновь.

Посреди двора лежал избитый в кровь солдат-контрактник, судя по погонам и возрасту.

Он лежал, связанный по рукам и ногам. А вокруг все те же лица — наемники Али. Сергея подвели к солдату.

Али обратился к капитану:

— Видишь эту собаку? Мы отловили его. Это — контрактник, тварь паскудная. Они делали зачистку и грабили дома. Этот был среди них. На нем кровь наших собратьев. Поэтому он сейчас умрет.

Солдат, услышав слова Али, напрягся. На бритой голове надулись вены, тело задергалось. Он безуспешно пытался освободиться от оков. Это видел Али, но не обратил внимания, продолжая:

— Он хотел заработать деньги и сейчас получит полный расчет. Но ты, капитан, можешь ему помочь умереть быстрой смертью. Держи!

Али передал Сергею пистолет.

— Там один патрон. Убей своего, русский. Ты и его избавишь от мучений, и от ямы избавишься. В сарае есть матрац для тебя. Ну?

При желании, средним пальцем, Антон мог нажать на спусковой крючок, но повернуть ствол в сторону бандита не успел бы, поэтому уронил «ТТ», сделав вид, что не удержал распухшей рукой пистолет.

Али все понял.

— Не хочешь? Ну тогда смотри, что мы делаем с врагами.

Он нагнулся, уперся коленом в спину несчастного, схватил кривыми пальцами за глазницы, рванул голову вверх и, истошно заорав «Аллах Акбар!» — полоснул ножом по туго натянувшейся коже пленника под подбородком.

Горло раскрылось широкой безобразной раной, выталкивая в пыль черную густую кровь.

Палач на этом не закончил. Он продолжал резать окровавленными по локоть руками. Пока не поднял над собой отрезанную голову жертвы.

И все стоящие вокруг и привычно наблюдавшие казнь бандиты издали единый вопль:

— Аллах Акбар!

Али поднялся, держа голову в руке, подошел к Антонову.

— Видел, свинья немытая? Если за тебя не заплатят, то с тобой будет то же самое. В яму его, мразь!

Сергей позже, дня через два, когда его в очередной раз вытащили наверх, видел брошенный в высохший арык обезглавленный труп контрактника, который потом облили бензином и сожгли. А сморщенная, высохшая голова долго еще торчала на одном из колов ограды.

…Умирать так умирать…

И вот наконец сегодня должна решиться и его участь.

Пойдут ли наши на выкуп? Или, что более вероятно, предложат обмен? А может, ни то, ни другое? И он, капитан Антонов, разделит удел несчастного сержанта?

Сколько таких, как он, томятся узниками по всей Чечне?

Всех выкупать — денег не хватит. Не проще ли списать его? Исключить из списков части как без вести пропавшего? Может, Яковлев что-нибудь сделает? Хотя какой ему резон спасать им же самим приговоренного к смерти офицера? И все же, может, произойдет чудо и его вытащат отсюда?

С этой надеждой, последней надеждой, Сергей ждал, когда его поднимут из ямы и объявят приговор.

Около полуночи во дворе послышалось оживление.

Кто-то отдавал распоряжения, кто-то эти распоряжения выполнял, причем в основном бегом. Судя по всему, прибыл Большой Чингиз.

Так оно и оказалось.

Примерно полчаса спустя крышка ямы поднялась, вниз упал конец веревки.

— Привяжись, поднимем.

Сергей обмотался, дернул за веревку. Его подняли.

Во дворе, несмотря на позднее время, общее построение. Широкомордый Али докладывал человеку огромных размеров, в военной, без знаков различия, форме. Урод стоял в строю, на правом фланге.

Командир повернулся в сторону пленника, которого подняли из ямы. Но тут же отвернулся и продолжил монолог, смахивающий на, инструктаж. Обернулся вновь, приказал:

— В дом его.

Сергея втащили в знакомую комнату, бросили на кошму. На руки надели наручники. Капитан лежал, и, как ни странно, его охватило спокойствие. Тревоги и волнения, еще недавно терзавшие его, отошли, как отпустила когда-то боль.

Антон лежал и ждал, что произойдет дальше, только внутри пел голос:

Увядающая сила, умирать так умирать…

И песня не раздражала, как прежде. Видимо, наступил тот момент, когда человек преодолевает невидимый барьер, позади которого остаются боль, унижения, страх перед смертью, и выходит на тот рубеж, где он уже выше и сильнее обстоятельств.

Вошел командир-чеченец. Лицо строгое. Аккуратно подстриженная бородка, короткая прическа, совершенно седые волосы. Правильные, даже привлекательные черты лица. И глаза: уставшие, печальные, умные. Глаза старика Кирхана.

Он прошел к окну, за ним следовал человек помоложе, но такой же подтянутый и строгий. Телохранитель или помощник? Скорее помощник. Командир приказал:

— Освободи его и оставь нас.

Говорил чеченец по-русски чисто, правильно выстраивая слова в предложения, почти без акцента. Помощник удалился, тихо притворив за собой дверь. Наступило молчание. Чеченец подошел к окну, закурил. Начал разговор совершенно неожиданно:

— Облака стелются низко, быть дождю.

Такого начала капитан никак не ожидал, поэтому переспросил:

— Дождю?

— Да. Ты любишь дождь?

— Мне ли об этом думать?

— Ты прав. А я люблю. Мощный, свирепый, с грозой.

Так, чтобы все вокруг сверкало и безумствовало.

Антонову показалось, что чеченец как-то горестно вздохнул.

— Меня все называют Большим Чингизом, ты зови просто Чингиз.

— Это имя?

— Нет.

— Понятно. Что меня ждет?

— Ты умрешь. , — Спасибо за откровенность. Значит, за меня отказались платить?

— Именно так. И это плохо. Для тебя в первую очередь.

— Вероятно, новая политика. Не платить террористам, чтобы сделать похищения людей бессмысленными.

— Ты говоришь так, будто тебя это не касается.

— А что мне остается делать? И знаешь, Чингиз, я устал. Смертельно устал от всего. И от этой собачьей жизни тоже.

Чеченец подошел, присел рядом. Спросил:

— Я слышал, ты храбро воевал против нас?

— Воевал — сильно сказано. Я автомобилист, а не десантник или пехотинец. Наши задачи — перевозка грузов. Хотя, если твои собратья нападали, то мы иногда вваливали им неплохо. Один раз ваши задели в ответ. Да так, что я почти два месяца отлеживался в госпитале в Ростове. В первую кампанию. А что?

— А я воевал еще в Афганистане. Восемьдесят третий — восемьдесят пятый. Командовал мотострелковой ротой. Случалось и колонны ваши сопровождать. Так-то.

Однажды побывал в твоем нынешнем положении.

— Попал к «духам»?

— Да, — Чингиз замолчал, прикуривая новую сигарету.

— Как же тебя угораздило?

— Рота действовала автономно. Готовили засаду каравану, но сами попали в капкан. Основную часть личного состава потерял в первые десять минут боя. Противник многократно превосходил нас. Меня и еще человек двадцать захватили. У нас кончились боеприпасы, а помощь ждать было неоткуда.

Чингиз замолчал, видимо, вспоминая тот кровавый бой. Сергей спросил:

— Что же дальше?

— Бежал. На одном из привалов, при переходе в Пакистан.

— Повезло, что остался жив.

— Не без этого. Бежало нас четверо, дошел до своих я один. Долго по горам шел.

— Тогда, в то время, и ты и я были своими. Теперь — враги.

— Да, теперь — враги. Чудовищная, несправедливость.

Но не мы с тобой эту войну развязали, не нам и искать, кто прав, кто виноват. Для тебя я бандит, для меня ты оккупант. Вот и весь расклад. Как-то один генерал назвал все происходящее в России вялотекущей гонореей.

И был прав. Вялотекущая болезнь, разрушающая весь организм. И главный очаг здесь. В Чечне. А почему?.. Говорить об этом бессмысленно. Мы жертвы этой войны, вопрос, кто умрет первым?

— Ну на него ты уже ответил.

— Я не сторонник казней, тем более пленных, но, хоть отряд Али и подчинен мне, вмешиваться в его личные дела я не могу. Таковы традиции. Ты — его пленник, и он волен поступать с тобой, как захочет. Мы хотели получить за тебя деньги. И сначала переговоры вел полковник Яковлев. Тогда у тебя были шансы. Хорошие шансы остаться в живых. Но сегодня, на последней встрече, человек, прибывший вместо Яковлева, сообщил, что полковник больше ничего не решает. Этот человек, майор ФСБ, поставил условие освободить тебя немедленно.

И никаких выкупов или обменов! Грозился устроить нам проблемы. Вел себя как дилетант, как будто не знал, что речь идет о жизни человека. А его угрозы для нас — это пыль! Своим вмешательством он только все испортил.

Все! Для тебя. По сути, с нами не стали разговаривать.

И посему ты умрешь. Первым. Что будет со мной, с отрядом, далее не может предсказать никто. Возможно, майор не блефовал, грозя нам, возможно, но тебе это уже никак не поможет. Но рано ли, поздно ли, пуля или осколок достанут и меня. И это неотвратимо.

— Для тебя не все потеряно. Ты можешь сдаться, свалить за «бугор», укрыться среди мирного населения.

— Нет. Я не могу сделать ничего из того, что ты перечислил. Я связан Священной Клятвой. Когда в Грозном, в новогоднюю ночь девяносто пятого, убили моего брата, я поклялся отомстить. И ты должен знать, что кровная месть у нас ограничений по времени не имеет.

— Знаю.

— Вот так, капитан. Первый раз тебе подфартило, теперь нет. И не моя в этом вина. Ахмад! — Чингиз вызвал помощника. — Уведи пленного, наручники сними и вызови ко мне Али.

Ахмад с помощью одного из арабов вытащили Антонова во двор и на веревках опустили в яму.

Наступили его, капитана Российской армии, последние в жизни часы. Или минуты. И громко звучал припев:

Увядающая сила, умирать так убрать, До кончины губы милой я хотел бы целовать…

Время тянулось медленно. Так Антонову казалось.

Насчет дождя Чингиз оказался прав. И начался он внезапно. Неожиданно ярко сверкнула молния, тут же оглушительный гром, отозвавшийся долгим эхом по ущелью. И — ливень. Мощный, свирепый, такой, каким его любил полевой командир непримиримых, Большой Чингиз.

И каким его любил приговоренный к смерти капитан Сергей Антонов.

Переговоры Чингиза с представителями федерального командования, которые полевой командир считал неудачными, для федералов таковыми не являлись. Встреча состоялась в нейтральном месте. На ней, наряду с представителями ФСБ, присутствовал подполковник Согрин, командир отряда спецназа, присланный к Яковлеву самим генералом Кадышевым. Он и сыграл роль несговорчивого майора. Все было спланировано и умело проведено спецслужбой. Когда Чингизу было отказано в выкупе, это означало далеко не то, что на попавшем в беду офицере поставили крест. ЭТО означало совсем другое.

Встреча и была назначена на позднее время для того, чтобы по окончании ее за отрядом Чингиза двинулась группа спецназа «Шквал», специализирующаяся на освобождении заложников. Во время переговоров группа концентрировалась в близлежащей «зеленке». Она задержалась в преследовании всего на несколько минут, дождавшись прибытия подполковника Согрина и капитана Бережного, который был в курсе переговоров, выразил желание и настоял на личном участии в акции освобождения капитана Антонова, своего друга. Командир спецгруппы сначала был против, так как непрофессионал мог лишь невольно помешать расчетливым и отработанным до автоматизма действиям «спецов». Но, поняв по-человечески капитана, к операции его допустил, отведя ему роль наблюдателя в боевом арьергарде группы.

Так что, когда Антонова подняли из ямы для разговора с Чингизом, на расстоянии прямого броска в полной готовности к действию уже были рассредоточены бойцы группы «Шквал», державшие под полным контролем как аул с подступами к нему, так и двор, где базировались основные силы банды Али, подчиненного Чингиза.

А у небольшой рощи, на окраине, с помощью прибора ночного видения за обстановкой наблюдали командир отряда подполковник Согрин и сопровождающий «спецов» капитан Бережной.

* * *

Прошедшая гроза промочила Сергея насквозь. Но он не обращал на это ни малейшего внимания. В последние, как ему казалось, часы своей жизни он думал о Марине, находившейся от него, от войны за сотни километров.

Она ждет его, в этом Сергей был уверен, только зря, Марина! Не сдержал слово твой Сережа! Он представил, как для нее, ожидающей близкого счастья, будет страшна и больна весть о его гибели.

Страха перед казнью у Антонова не было. Было ощущение бессмысленности скорой смерти. Не на поле боя, как подобает офицеру. Не в схватке с врагом. А на задворках непонятной и ненужной войны. Даже не войны, по большому счету, если называть вещи своими именами, а в безумной кровавой авантюре, участником которой, среди сотен тысяч других, стал и он, капитан Российской армии Сергей Антонов. Это было обидно.

Сколько будет продолжаться эта эпидемия насилия и разрушения? И цепной реакцией, прошедшей через всю страну, сеять кровавую междоусобицу среди еще недавно братских народов Великой державы?

Мысли отчего-то уходили в непроходимые дебри политики. Ему ли и об этом сейчас думать, в последние мгновения жизни?

Но мыслям не прикажешь, и они продолжали задавать вопросы, одновременно ведя поиск ответов, которых, в принципе, быть не могло.

А насчет казни Сергей был спокоен. Он уже знал, как себя вести, когда окажется перед палачом. Лишь бы хватило сил вцепиться тому в горло. Лишь бы хватило. Чтобы достойно завершить свой жизненный путь. Умереть как мужчина, а не как жертвенное животное. И об этом он просил Небо.

Вспомнился разговор с Чингизом. Прав он. Сегодня умрет капитан Антонов, завтра или чуть позже не избежит этой участи и сам полевой командир. И его, и подчиненный ему отряд настигнет возмездие. Убивая его, капитана Антонова, палачи сами обречены. Так почему должно происходить это сумасшествие? Почему не остановиться? Не сложить оружия и не начать ЖИТЬ? Просто ЖИТЬ! Ведь это главное, а не власть, не деньги, не сумасбродные идеи удельных князьков. Потерявших ради власти разум и человеческий облик.

Господи! Хоть бы Ты обратил свой взор на творение свое. Как бы Тебя ни называли. Ты един, и в Твоей власти, сотворив мир, управлять им. Почему же Ты отдал его дьяволу, правящему свой кровавый пир?

Сергей вытер рукавом лицо. Поднял голову. Гроза ушла за хребет, дождь прекратился. Появились звезды, такие большие, близкие, многочисленные в черном небе высокогорья.

Как же прав был поэт, написавший стихи песни, постоянно звучащей в душе Сергея. Прав и точен в определении состояния и последнего желания приговоренного к смертной казни:

Увядающая сила, умирать так умирать,

До кончины губы милой я хотел бы целовать…

В наступившей после оглушительной грозы тишине громко и отчетливо раздались приближающиеся к яме шаги. Кто-то шел к нему. Или за ним? Но тогда во дворе должно быть оживление. На казнь наверняка собрался бы весь сброд банды Али. Да и время для расправы не очень подходящее, обычно подобные дела творятся на рассвете.

Но кто-то приближался. С какой целью?

Шаги замерли. Этот кто-то наклонился над решеткой, и раздался негромкий знакомый голос:

— Как ты там, капитан?

— Лучше всех, Чингиз. Что, пора?

— Спешишь умереть?

— Не отпустить же меня ты пришел?

— Отпустить тебя, капитан, при всем желании я не могу. Но, знаешь, я подумал…

Он на секунду замялся. Может, осмотрелся, нет ли кого рядом, может, что другое. Затем продолжил:

— ..Подумал я. Не годится тебе умирать под ножом, как барану. Все же ты офицер. Я тоже когда-то им был…

В общем, держи…

Что-то полетело вниз, и рядом с Антоновым упал пистолет. Чингиз продолжил:

— Там один патрон в патроннике. Ну ты понимаешь.

Большего для тебя я сделать не могу. Если бы раньше, но что об этом говорить?

Что он подразумевал под фразой «если бы раньше…», Сергей не понял, да и не главное это было теперь. Сергей продолжал слушать отрывистую, даже в какой-то степени виноватую речь полевого командира.

— Ты, капитан, значит, решай теперь сам. Так уж сложилось в нашей жизни. Черт бы ее побрал… Я ухожу…

Прощай, капитан.

— Прощай, Чингиз, — ответил Антон.

Но ночной гость его уже не слышал, удаляясь от подземного каземата.

Антон не сразу смог взять оружие. Кисти рук распухли. Все же левой рукой получилось, и рукоятка «ТТ» легла в его изуродованную ладонь. Пальцем он дотронулся до спускового крючка, слегка нажал, тот подался. Все в порядке. Выстрелить он сумеет. Ну что же, спасибо и на этом, бывший шурави. Теперь бандиты уже точно не увидят поверженного ИМИ русского офицера. Он уйдет из жизни сам, когда захочет, да простит его господь за этот смертный, но вынужденный и оправданный грех.

Сергей откинулся на влажную, холодную стенку. Прикрыл глаза.

Сколько еще ждать? Час? Два? Или несколько минут?

Оказалось — чуть более получаса.

Во дворе загорелся свет, раздались голоса и шум, указывающий на то, что боевики выходят из дома.

Начинается.

Кто-то, не Чингиз, отдал короткий приказ, и к колодцу стали приближаться несколько человек, о чем-то переговариваясь на чужом языке.

Пора.

Сергей поднял взведенный пистолет, прислонил холодный металл ствола к виску.

Сейчас! Как только сбросят веревку…

Глава 30

Спецназовцы группы «Шквал» рассредоточились, перекрывая аул с трех направлений. Они рассыпались в цепь, на интервал визуального контроля, и залегли. У каждого из них была своя задача, и каждый знал, ЧТО ему делать, когда таймер на браслете руки мигнет красным светом, что будет означать начало штурма.

Подполковник Согрин не сводил взгляда со двора. Он увидел, как к колодцу, где находился пленный капитан, подошел один из боевиков, судя по форме и осанке, занимающий в банде не рядовое положение.

Тут же снайпер группы, лежащий рядом с командиром, вскинул винтовку, взял на прицел чеченца, следил за малейшими движениями последнего. Одно движение боевика, которое можно расценить как угрожающее пленному офицеру, и пуля разнесет бородатую голову Но пока угрозы от ночного посетителя не исходило Боевик о чем-то разговаривал с узником, разговаривал спокойно.

Когда в руке чеченца появился пистолет, снайпер напрягся, его палец медленно повел спусковой крючок к рукоятке винтовки. Но пистолет выпал из рук бородача и исчез в колодце. При этом боевик остался неподвижен.

Снайпер ослабил нажим, и спусковой крючок встал на место.

Чеченец встал и вернулся в дом.

Снайпер с Согриным переглянулись. Что бы могла означать передача оружия пленному? Это была непонятка, как выразился командир спецгруппы, продолжив наблюдение, держа в руке микропередатчик с мигающим зеленым светом индикатором. Когда командир нажмет на кнопку пульта управления, цвет изменится на красный и короткий импульс разнесет по группе приказ к действию Начнется АД Для противника.

Но пока вокруг стояла тишина, и ничего не говорило о скорой кровавой бойне. Именно бойне, так как задача перед группой стояла конкретно: освобождение пленного офицера с последующим тотальным уничтожением отряда сепаратистов. А это означало, что враг из аула уйти не должен Как не должно быть и пленных.

В доме загорелся свет. Согрин посмотрел на хронометр 4 24 Немного спустя из дома начали выходить вооруженные люди.

Они скапливались в центре двора.

4 32 Командир спецназа подал сигнал к штурму.

И тут же три молнии метнулись к дому. Первый залп сделали гранатометчики. Кумулятивные заряды, пробив окна с разных сторон, разорвались ослепительной вспышкой внутри здания.

Люди во дворе попадали на землю.

Второй залп, и молнии ударили по лежащим, слившись в один огромный огненный шар. И следом ураганный автоматный огонь. Раздались душераздирающие вопли боли и ужаса. Проведя массированный обстрел объекта, «спецы» рванулись в пылающий двор, срезая уцелевших бандитов короткими прицельными очередями.

4 43 — бойцы спецназа заняли объект.

Оставшиеся в «зеленке» снайперы внимательно осматривали выходы из аула.

Вот метнулась вдоль забора фигура, за ней другая.

Боевики внешнего охранения уходили из селения. До ближайшего кустарника — метров пятьдесят. Они рванулись туда Раздались одиночные выстрелы. Подстреленные тела наемников с ходу врезались в прибитую обильным дождем пыль грунтовой дороги. Снайперы поднялись и направились к своим.

* * *

Сергей, приготовившийся сделать последний выстрел, вздрогнул от первых взрывов. Мелкая дрожь пробежала по всему телу, жестким обручем сковывая его Он поднял голову Наверху ослепительные вспышки, крики, интенсивный автоматный огонь, приближающийся к месту его заточения. Антонов понял, ЧТО значит эта канонада над ним. Кто-то штурмует аул и делает это профессионально.

Как это делают ребята из спецназа.

Рука с пистолетом рухнула вниз. Он судорожно сглотнул, продолжая смотреть наверх. Наконец наступила тишина, лишь несколько хлестких выстрелов. Антонов дрожал всем телом и не мог ничего с собой поделать.

Над решеткой кто-то склонился, и родной до боли голос Вовы Бережного крикнул:

— Антон! Серега! Ты жив?

— Э-э, я-я, — попытался ответить капитан, но не смог. Ком застрял в горле.

— Серега! Ты жив? — продолжал кричать в яму Володя.

— Жив, — тихо смог произнести Сергей.

И, собрав все силы, крикнул:

— Жив!

— Жив, чертила, жив! — Бережной не скрывал радости. — Товарищ подполковник! — крикнул он во двор. — Жив друг мой, понимаете?

Согрин подошел к яме.

— Ну а ты боялся, капитан. Сейчас мы быстро вытащим этого кавказского пленника. Семенов! Колтунов!

Ко мне! — командовал подполковник. — Поднять капитана из ямы. И смотрите, нежно, как пылинку, он ранен, усвоили?

— Сделаем, товарищ подполковник!

И уже несколько лиц склонились над отверстием. Решетка отброшена в сторону. Молодой голос спросил:

— Товарищ капитан, обвязаться сами сможете?

— Да, — прохрипел Сергей.

Спустилась веревка.

Сколько раз он закреплялся перед подъемом этим куском тонкого каната за время своего заточения. А сейчас не смог. Руки дрожали так, что Антонов не мог завязать простейший узел.

— Не получается, товарищ капитан? Ладно. Вы там в сторонку отодвиньтесь, я спущусь.

Офицер спецназа в камуфлированной облегченной форме соскользнул вниз. Быстро закрепил конец веревки. Помог приподняться, поддержал.

— Давай, наверху, поднимай! Аккуратней. Вот так.

Лейтенант поддерживал тело, когда оно медленно пошло вверх.

Пистолет Сергей автоматически сунул за борт полуистлевшей куртки.

Его подняли и положили на плащ-палатку. К Сергею кинулся Бережной.

— Антон! Слава богу! Живой, браток! Ну как ты?

— Но-нормально, тря-ясет всего, Вова…

И вдруг, вздрогнув плечами, заплакал. Впервые в жизни боевой офицер капитан Антонов заплакал.

Слезы обильно текли по его щекам, и Сергей не прятал их. Он смотрел на окружающие его такие родные и суровые лица. Лица Своих.

Снецназовцы обступили капитана и смотрели на этого изуродованного, столько пережившего офицера и понимали его. А Сергей, сидя в объятиях друга, вздрагивал плечами и плакал. Плакал от того, что кошмар кончился.

От того, что он выжил. От того, что его не бросили, искали, нашли и спасли. Слезы радости и благодарности омывали его лицо. И не было слов. Да и не нужны они были. Антонову предложили спирту. Он выпил, и дрожь понемногу улеглась.

Со стороны разрушенного здания раздались голоса бойцов, проводивших зачистку. Один из них обратился к своему командиру:

— Товарищ подполковник, здесь «чех» один раненый, тот, кто к яме подходил.

— Ты не знаешь, что делать? — вопросом ответил Согрин..

— Подожди, подполковник! Я прошу тебя, подожди! — воскликнул Сергей. — Подведите меня к чеченцу.

Подполковник пожал плечами, и вместе с капитаном Бережным, поддерживая Антонова, они подвели его к углу дома, где, держась за простреленную грудь, сидел, опершись о стену, Большой Чингиз. Он был в сознании, но тяжелое ранение вряд ли оставляло ему шансы выжить. Смотрел чеченец в сторону и повернул голову только тогда, когда подвели Сергея.

— А, капитан. Пришел посмотреть, как меня добьют?

— Нет, Чингиз, — Сергей говорил с трудом, — не за этим!

— А зачем же? Видишь, как все повернулось? И теперь первым умру я. А ты будешь жить. Судьба.

— Ты сам ее выбрал, и я в этом не виноват.

— Знаю.

Антонов повернулся к Согрину:

— Подполковник, еще одна просьба.

— Ну давай!

— Не убивай его, подполковник. Очень тебя прошу.

Понимаешь, командир, он не хотел моей смерти. Он бывший афганец, офицер. Так уж сложилось, что теперь мы враги. Но в последний момент этот человек дал мне шанс избежать мучений и самому решить свою судьбу.

Позволь, подполковник, отплатить ему тем же.

Офицер, имевший приказ на уничтожение всей банды, задумался. Посмотрел на Антонова, Бережного, Чингиза.

— Ладно, капитан, поступай как знаешь.

Сергей достал пистолет, который недавно передал ему сам Чингиз. Протянул раненому. Тот взял.

— Сам понимаешь, Чингиз, это все, что я могу для тебя сделать.

Чеченец вымученно улыбнулся:

— Понимаю. Спасибо, капитан.

Чингиз зажал в руке свой же «ТТ» с одним-единственным патроном в патроннике. Прощаться больше не стали.

Бережной с Согриным повели Сергея от здания к центру двора, где собрался весь отряд.

Сзади раздался выстрел. Антонов вздрогнул, обернулся. По стене сползал Чингиз.

— Будь проклята эта война, — проговорил Сергей.

Согрин и Бережной промолчали.

Через несколько минут раздался характерный рокот вертолетов. «Ми-8» в сопровождении машины огневой поддержки зашел на посадку. Не выключая двигателя, он принял на борт отряд спецназа, Бережного и Согрина.

Набрал высоту и взял курс на север. Унося Сергея, теперь уже навсегда из этой, второй по счету и последней для него, войны. Домой. Туда, где так ждала встречи с ним его Марина.

А Бережной обратился к командиру отряда «Шквал»:

— Товарищ подполковник, вопрос разрешите?

Согрин отчего-то улыбнулся:

— Разрешаю, капитан!

— У вас связь с нашим батальоном есть?

— И не только с ним. Даже с Москвой есть, куда я только что доложил о завершении операции по освобождению твоего друга. А что? Связаться с кем-нибудь желаешь, капитан?

— Так точно!

— Жена?

Володя на секунду замялся:

— Да!

— Держи аппарат, набирай прямой номер!

Вера ответила сразу:

— Алло!

— Вера!

В ответ вздох облегчения.

— Володя…

— Вера, у меня нет времени, извини, скажу одно, Антона из плена вытащили, лежит на носилках, привет тебе передает. Мы на пути домой! До скорой встречи, любимая!

— Я жду тебя, Володя!

Она хотела еще что-то сказать, но Бережной отключил связь. Теперь у них будет много времени обо всем поговорить.

Подполковник спросил:

— Ну что дома? Порядок?

— Полный, товарищ подполковник!

— Это самое главное, капитан! Да, тебя друг твой зовет, иди!

Володя подошел к носилкам Сергея, присел рядом:

— Что, Антон?

— Слушай, Вова! Ты вот что, склады, откуда мы оружие получали, не забыл?

— Это откуда за тобой Бекмураз гонялся?

— Да.

— Конечно, не забыл, а что?

— Ты это, как в часть прибудешь, выбери момент, съезди туда, а?

— Зачем?

— Найди там Марину. Командир части, Воробьев, тебе подскажет, как ее найти. И расскажи ей все, хорошо?

Только, это.., про состояние мое особо не надо, скажи, ранен, в госпитале, поправится и приедет. Обязательно за ней приедет!

— Сделаю, Серега, не тешь себя надеждой, что она будет ждать твоего возвращения из госпиталя.

— Это почему? — помрачнел Сергей.

— Женщин ты не знаешь? Она же сразу рванет к тебе!

Так что готовься к скорой встрече.

— Не хотелось, чтобы таким вот увидела, меня жалела.

— От тебя это, брат, никак не зависит, ты поспи лучше, не напрягай извилины, все разрешится само собой, а для тебя сон сейчас — лучшее лекарство!

Сергей повернул голову в сторону открытой двери бокового пулемета и стал смотреть, как вертолет обходил хребет.

И вместе с тем, как «вертушка» уходила все дальше от места его, капитана Антонова, заточения, удалялся и слабел припев, сопровождавший его все время пребывания в плену:

Увядающая сила, умирать так умирать,

До кончины губы милой я хотел бы целовать…

Content

Александр ТАМОНИКОВ
ЦЕНА ПРЕДАТЕЛЬСТВА

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30