Алекс ОРЛОВ

КРЫЛЬЯ ОГНЕННЫХ ДРАКОНОВ

1

Под покровом ночи корабли с острова Красных Скал подошли по неглубокой воде залива к самому берегу. Здесь их никто не ждал. Посланные в разведку уйгуны, обшарив близлежащие холмы, вернулись к обрывистому берегу. Прикрываясь плащом, один из них высек кресалом огонь и зажег фитиль морского масляного фонаря. Затем поднял его над головой и стал подавать сигналы.

– Там никого нет, ваше сиятельство, – произнес смотревший на берег матрос, это он, зная звездные карты, провел корабли к указанному месту. За это ему была обещана жизнь, однако кто знает, что в голове у этого разбойника, самого страшного на всем восточном побережье.

Во всех портах Северного моря знали о графе-разбойнике.

Граф с минуту смотрел на метущийся огонек, потом сказал:

– Поднимай паруса, литтонец, мы идем к берегу.

– Слушаюсь, ваше сиятельство! – воскликнул матрос и бросился к своим собратьям по несчастью, так же, как и он, захваченным на островах.

– Давайте, ребята, пошевеливайтесь, – почти просительно сказал он, стоявшие рядом с графом де Гиссаром уйгуны только и ждали приказа, чтобы покончить со всеми лишними. Желтые, светящиеся в темноте глаза графских слуг наводили на матросов ужас.

Паруса были подняты, и первое судно, подгоняемое ветром с моря, двинулось к берегу. На его носу с лотом в руках стоял еще один слуга графа – этот был моряком и сам отбирал людей для команды. Тех, которые не годились для дела или спьяну вздумали привередничать, уйгуны растерзали – прямо на глазах у остальных, чтобы преподать им урок. Потом развезли матросов по судам – два десятка их стояли под обрывистым берегом в бухте Эйд.

Это были двадцать купеческих ранбоутов, неповоротливых и тихоходных калош, годных лишь для плавания вдоль берега. Купеческие гербы с их бортов были срублены, поэтому нельзя было определить, кому они принадлежали.

От борта к борту стали перекликаться уйгуны. Они то лаяли, как собаки, то орали по-кошачьи. Поговаривали, будто эти твари умеют говорить человеческими голосами, однако за двое суток плавания литтонец не услышал от них ни одного слова. Только лай да рычание. Следом за головным судном паруса подняли и на остальных девятнадцати ранбоутах. Покачиваясь на волнах, они осторожно потянулись к берегу.

– Двенадцать футов! – крикнул моряк, измерявший глубину лотом. – Поберегись! Держись крепче!

Литтонец вцепился в канаты и сжал зубы. Ранбоут имел осадку в семь футов, и теперь им предстояло удариться о дно. К счастью, оно здесь было усыпано мелкой галькой и судно не рисковало пробить себе днище. Хотя какая разница, участь команды почти не вызывала у литтонца сомнений.

Последовал сильный толчок, судно проползло по инерции еще пару ярдов. Заскрипели снасти, застонал корпус, словно протестуя против такого обращения.

Не дожидаясь действий от перепуганной команды, уйгуны сами спустили в воду широкие сходни, а затем несколько воинов прыгнули за борт, чтобы удерживать мостки на волнах.

Из нижних просторных трюмов стали выводить лошадей, которые были под стать самим уйгунам. Невысокие, черной масти, с красноватыми глазами, Матрос-литтонец смотрел на них со страхом: животные рычали, словно дикие звери, и, перебирая копытами, спускались вводу.

С других кораблей, севших на мель, тоже начали высадку. Там, где десант составляли люди и их лошади, порядка было поменьше. Литтонец слышал грубую брань и испуганное лошадиное ржание – животные боялись зыбких мостков и ни в какую не соглашались спускаться по ним в черную воду.

2

При свете луны было видно, как колонны воинов двигаются к берегу. Почувствовав твердое дно, лошади успокоились и теперь только потряхивали мокрыми гривами.

Последними тащили зашитые в огромные кожаные мешки полотна шатров, они покачивались на волнах, похожие на морских чудовищ.

Граф и десяток уйгунов все еще оставались на судне, и матрос-литтонец, замирая от страха, ждал своей участи. Где-то за его спиной, на корме, прятались остальные. Они были так напуганы, что даже не пытались спастись вплавь. Никто из них и не заметил, как из темноты вынырнули уйгуны. Тускло блеснули тесаки, и началась резня – со всех ранбоутов в воду полетели тела.

Где-то еще кричали, а где-то все уже было кончено. Матросы были не нужны графу, и он мог бы отпустить их, однако уйгунским мечам требовалась кровь, без нее они ржавели.

– Ну что дрожишь, литтонец? – с усмешкой спросил де Гиссар, подходя к матросу. Бедняга не мог произнести ни слова, он упал на колени, из его глаз полились слезы.

– Я же обещал тебе жизнь, а свои обещания я держу. А вот твоим товарищам я ничего не обещал, и они уже за бортом. Прощай, литтонец, это тебе за службу…

С этими словами граф бросил на палубу золотой дукат и, взмахнув плащом, словно черными крыльями, зашагал к мосткам, следом за ним, сутулясь, поспешили уйгуны.

Оставив коня на попечение слуг, граф с двумя уйгунами поднялся на крутой берег пешком. На самом верху утеса ветер подхватил полы его плаща и стал трепать их словно флаг. Порывы колючего морского ветра де Гиссар истолковал как хороший знак. Его не встретили здесь ни отряды копейщиков, ни лавины камней да град стрел, а это значило, что о высадке войска в городе Коттоне ничего не знали.

Прежде, когда отряды графа двигались берегом, о его приходе узнавали заранее. Пока он жег город или слободу, уцелевшие беглецы разлетались невольными гонцами, сообщая всем и каждому – спасайтесь, де Гиссар идет.

Торговые порты собирали ополчение, призывали наемников, и дальнейшее продвижение графа становилось все более тяжелым. Его воины стоили двадцати ополченцев каждый, однако были еще и отравленные колодцы, разбросанные на дорогах шипы, спрятанный фураж и угнанный скот.

В конце концов пропадал сам смысл похода, потому что вместе с беженцами уходила и пожива. И тогда де Гиссар поворачивал назад.

Однако на этот раз все было иначе. Прямо в логово к графу – на полуостров Астадор прибыл человек. Он не говорил, кого представляет, однако намеками дал понять, что приехал от короля Ордоса Рембурга Четвертого.

– Скоро прибрежные владения герцогства Ангулемского будут обнажены, – сообщил лазутчик.

– С чего это вдруг? – не поверил тогда де Гиссар.

– Если создать повод, его светлость пожелает обезопасить герцогство и прикроет всеми имеющимися у него войсками свои северные границы.

Услышав это, де Гиссар понял, к чему клонит лазутчик. В истории отношений герцогов Ангулемских и Рембургов случались конфликты, иногда это приводило к войнам, однако после каждого замирения Ангулемские приносили присягу монарху, не оставляя мыслей о королевском троне.

Много раз Рембурги пытались окончательно обезопасить себя, уничтожив весь род Ангулемских, однако. герцогство было сильно и, даже теряя замки – Ангулем и Ланспас, продолжало рекрутировать солдат и наносить войскам короля чувствительные удары. Поскольку у Рембургов имелись и другие враги, вести долгую войну они были не в состоянии, поэтому еще ни разу Ордосам не удавалось одержать над герцогством окончательную победу.

Сейчас сила и независимость герцога Ангулемского достигла такого уровня, что это начало беспокоить короля.

– Так что за повод использует его величество, чтобы заставить герцога перебросить гарнизоны с побережья на восток? – поинтересовался граф.

– Его величество любит охотиться – это общеизвестно, – произнес лазутчик, загадочно улыбаясь. – На юге королевства, в густых лесах Ласпунии много зверя, однако там пошаливают беглые каторжники, а значит, королю нужна охрана, и немалая…

– Насколько же немалая?

– Он возьмет с собой три кавалерийских корпуса.

– Тридцать тысяч всадников? – понимающе усмехнулся граф.

– Именно так, ваше сиятельство. Уверен, что герцог всерьез воспримет эту угрозу.

– Да уж, это точно. Однако есть одна трудность.

– Какая же?

– Городское ополчение и наемники. Пока я доберусь до Коттона, там уже будут меня ждать.

– Так, может, обойти Коттон и сразу двинуться к замкам в долине? – предложил королевский лазутчик.

– Это невозможно, горожане слишком дорожат свободами, которые предоставил им Ангулемский. Они вцепятся в мой хвост и притащатся за мной в долину. Вояки они никакие, однако если спереди окажется замок Марингер, а позади этот сброд, я буду связан по рукам и ногам.

– Ну что же, думаю, мы сможем помочь вам, граф. Что, если вам выбрать другой маршрут – не берегом, а морем?

– Вы шутите? – Де Гиссар говорил лазутчику «вы», поскольку понимал, что перед ним не последний человек из свиты короля. Окажись здесь бродяга, граф давно бы приказал изжарить его заживо, однако осанка переговорщика и его привычка придерживать отсутствующий, при скромном одеянии, меч заставили главного разбойника побережья выслушать этого человека.

– У меня будет четыре тысячи всадников, как я переправлю их морем?

– Четыре – мало. Нужно хотя бы пять.

– Хорошо, будет пять, но от этого моя задача станет только сложнее.

– Не станет. Я предлагаю следующий маршрут – во время отлива вы пройдете по отмели к острову Канаи, а там погрузитесь на купеческие ранбоуты, где их найти, вам сообщат наши люди. Думаю, двадцати судов будет достаточно – ранбоуты огромны, хотя и медлительны. Переход от Канаи к побережью займет не более двух суток. Разумеется, суда вам придется захватить, однако не стоит проливать при этом крови больше, чем того требуется.

– Как быть с постом королевских гвардейцев, что стоит на отмели? Мимо них нам никак не пройти.

– Пост вас «не заметит». Им будет отдан соответствующий приказ.

– Что я получу за свои труды? Ведь не думаете же вы, что я пущусь в столь опасное приключение из одной только любви к его величеству.

– Ну, разумеется, ваш труд будет оплачен. Я уполномочен предложить вам пятьдесят тысяч дукатов…

Сказав это, королевский лазутчик позволил себе улыбку, наблюдая, как на лице графа отражаются его внутренние переживания.

– Может быть, восемьдесят тысяч? – сладким голосом прибавил переговорщик.

– Мне не нужно золото. Я добываю его сам – столько, сколько хочу.

– Понимаю. Вам нужно признание его величества? – Да! Я хочу обрести титул.

– Это возможно. Желаете утвердиться графом де Гиссаром? Мы могли бы назвать одну из северных провинций герцогства вашим именем – Гиссар, и она станет вашей вотчиной. Вы построите для себя неприступную крепость – замок Гиссар. По-моему, это звучит.

Граф молчал, и проницательный лазутчик знал почему. Самый опасный разбойник побережья, беспощадный убийца, наводивший ужас на окрестные долины, был приемным сыном одного из дворян, служивших герцогу. До десяти лет он рос в замке своего приемного отца, поскольку тот не имел наследника. Жена этого дворянина исправно рожала ему девочек, однако графский титул и высокую должность наследовал сын.

Так бы и стал приемыш законным наследником, не случись вдруг чудо – у графини родился мальчик. Пока ему не исполнился год, «запасного наследника» еще держали в замке, а когда родной сын графа окреп, приемыш был отправлен подальше – в деревню.

Все это было известно королевскому лазутчику, поэтому, выждав паузу, он сказал:

– Если удача будет сопутствовать вам и замок Бренау падет под вашими ударами, ничто не помешает вам стать графом фон Бренау, кем вы, по сути, и являетесь.

3

Долго уговаривать де Гиссара не пришлось. Он согласился помочь королю.

На отмели, по которой во время отлива войско де Гиссара двигалось к острову Канаи, стражники каменного форта его «не заметили», и длинная колонна беспрепятственно ступила на остров.

Граф не тронул портовые городки Канаи, хотя его солдатам хотелось потешить свои клинки. Высланный вперед отряд уйгунов нашел на указанных причалах двадцать огромных ранбоутов. При захвате судов их команды оказали сопротивление, и увлекшиеся уйгуны перерезали всех матросов.

Чтобы набрать новые команды, де Гиссар приказал прочесать портовые кабаки. Пока набирали матросов, войско грузилось на ранбоуты, выбрасывая за борт оставшийся товар.

Из состояния задумчивости де Гиссара вывел голос одного из сопровождавших его уйгунов:

– Не хотите перекусить, хозяин? У меня в сумке есть вяленое мясо и немного хлеба… Когда еще настанет утро.

– Спасибо, Райбек, с удовольствием.

Граф повернулся к морю и стал наблюдать за тем, как выходят из воды его войска. Когда они оказались на суше, серый галечный берег почернел от лошадей темной масти и черных солдатских плащей.

Скрипела упряжь, позвякивали оружие и доспехи – воины приходили в себя после купания в студеном Северном море.

Вскоре тысячники повели полки к найденным разведчиками тропам. Подниматься по ним было нелегко, однако поблизости другого пути наверх не было, если не считать выстланного каменными плитами спуска, находившегося в половине дневного перехода к северо-западу. Однако места там были нехорошие, и даже маги опасались появляться на развалинах огрского города. Кто и когда его разрушил, было неизвестно – слишком давно это случилось, но некоторые утверждали, что в древних катакомбах до сих пор отбывали наказание вечные огрские маги.

Граф де Гиссар знал о репутации развалин огрского города, поэтому предпочел высадиться здесь. Пусть он рисковал потерять на крутом берегу десяток всадников, зато остальные будут готовы к работе.

С высоты гранитного утеса слышались шум волн, скрип оставшихся на мели ранбоутов и стук камней, которые осыпались под копытами лошадей. Время от времени какая-то из них срывалась с тропы и, кувыркаясь, неслась под уклон, увлекая седока, иногда они сбивали кого-то еще, и тогда в ночи разносились ругательства и ржание испуганных лошадей.

Де Гиссар сидел на огненно-рыжем жеребце и смотрел на алеющий восток. Солнце вот-вот должно было появиться.

– Сегодня мы зальем восток кровью! – провозгласил граф и с первым лучом дал шпоры своему огненному коню. Войско, одобрительно гудя, двинулось следом за ним: горбатые преданные уйгуны, зачатые от смешанных пар – гномов, людей и орков, стремительные и бесстрашные в драке, надменные полукровки-эльфы – гельфиги с полными колчанами не знавших промаха стрел, заплутавшие на жизненном пути наемники, беглые каторжники и дезертиры.

Та часть войска, что состояла из уроженцев Синих лесов – местности, где стирались законы мира и день с ночью менялись местами, жаждала убийств, людская часть войска жаждала золота. И все находили то, чего хотели.

4

Армия разбойников двигалась на Коттон по главной дороге, называемой Морской. Она была мощена горчичным камнем, который добывали в приморских каменоломнях.

По проселкам, что разбегались от основной дороги, вперед ушли разведывательные группы из уйгунов и гельфигов. В обязанности этих летучих отрядов входило уничтожение всех, кто мог попытаться опередить де Гиссара и предупредить горожан Коттона о надвигающейся беде.

Еще до полудня войско графа окружило небольшой городок из двух сотен жителей. Уйти никому не дали, с собой взяли домашних животных, птицу, муку и другие вмещали седельные сумки, и ей необходимо было сформировать обоз.

Бдительные уйгуны сумели перехватить нескольких беглецов, которые верхом и пешими попытались просочиться между рядами войск, однако были замечены и остались лежать в пыли.

Жечь что-либо де Гиссар запретил. Столбы черного дыма могли предупредить город Коттон об опасности.

Оставив основную часть войска двигаться с обозом, граф захватил три сотни уйгунов и гельфигов и с ними помчался вперед.

Отряд проскочил мимо еще одного городка, оставив его на разграбление основным силам армии, и понесся к сторожевой башне, которая стояла в самой высокой точке дороги, чтобы наблюдатели видели всякого, кто движется к Коттону. Для подачи сигнала тревоги они использовали бочонки с просмоленным хворостом и сухим лишайником. Эта смесь вспыхивала в мгновение ока, стоило лишь насыпать в нее тлевшие в медной лампе угольки.

Заметив всадников, сигнальщики сразу запалили бочонок. Черный дым, скручиваясь штопором, стал подниматься в небо, однако любой сигнал был уже бесполезен – у горожан не было времени послать за подкреплением.

– Убейте их! – крикнул де Гиссар, и несколько гельфигов, привстав в стременах, на скаку выпустили стрелы. Тела сигнальщиков перевалились через перила и полетели вниз, а гельфиги ухитрились всадить в них еще по нескольку стрел. Солдаты знали, что графу такие номера нравятся.

Дорога вилась между безжизненными холмами с каменистыми склонами. Еще несколько поворотов, и отряд выскочил в долину – к городу Коттону.

Со всех сторон к крепостным воротам спешили люди– пешие, конные и возчики с гружеными телегами. Они яростно нахлестывали мулов, повозки подпрыгивали на ухабах, роняя товар. Люди на бегу оглядывались на всадников, многие падали, но вскакивали и бежали снова, чтобы успеть укрыться за крепостной стеной. Над городом раздавался звон колокола, извещая население о приближении врага.

Грохоча цепями, поднялся мост, отрезав путь к спасению нескольким десяткам человек. В отчаянии одни из них стали прыгать в ров, надеясь укрыться в зловонной жиже, другие побежали вокруг крепостной стены в надежде получить помощь на другой стороне города.

– Никто не должен уйти! – крикнул де Гиссар, и несколько уйгунов погнались за людьми. – Соберите повозки, лошадей и мулов! Нам нужно думать об обозе!

Солдаты бросились исполнять приказания, а граф снял охотничью шляпу и надел кожаную рихту со стальной подкладкой, тем самым показывая, что начинает осаду.

– Беспокойте их! Пусть даже и носа бояться высунуть за стену! – приказал де Гиссар гельфигам. Те разбились на две группы и поехали вдоль рва, выкрикивая своими птичьими голосами адресованные защитникам города оскорбления. Горожане стали отвечать, в запале высовываясь из бойниц. Следовал точный выстрел, и неосторожный получал стрелу в шею или лицо.

Гельфиги смеялись и ехали дальше, делая свою черную работу.

Поджидая основные силы, де Гиссар прикидывал, где разместить лошадей, когда воины спешатся, а где обоз, чтобы до него не долетели стрелы с зажженной паклей.

Готовились к обороне и в городе. То тут, то там вдоль крепостных стен стали подниматься столбы коричневатого дыма – ополченцы начинали варить смолу.

Чтобы лучше видеть, что происходит в Коттоне, де Гиссар поднялся по дороге на возвышенность и стал наблюдать оттуда, прикрываясь рукой от солнца.

Вскоре послышался нарастающий гул – мощенная известковым камнем дорога гудела от тысяч лошадиных копыт. Из-за холмов, в тучах пепельной пыли, появилась голова колонны. Войско шло на рысях, то тут, то там мелькали набитые награбленным добром седельные сумки.

Встретив тысячников, де Гиссар приказал им готовить войска к штурму самой высокой – южной стены города. К этому решению он пришел, зная, как выглядят крепостные стены изнутри. Не раз и не два граф появлялся в Коттоне в измененном обличье с шпионскими целями. Однажды его узнали и преследовали, словно гончие псы лисицу. Тогда граф натерпелся страху и едва унес ноги, однако теперь он знал наверняка – южная стена самое слабое место, несмотря на высоту и кажущуюся неприступность.

На ее высоту уповали и строители, не предусмотрев широких ярусов и дополнительных лестниц, как на других, не столь высоких стенах. Но по узким ярусам трудно бегать солдатам, а по узким лестницам нелегко поднимать чаны с кипятком и смолой. В пылу битвы не раз случалось, что чаны роняли и тогда до смерти ошпаривали своих.

Вокруг де Гиссара уже шла лихорадочная подготовительная работа, а он улыбался, продолжая рассматривать беззащитный город. Прежде ему уже приходилось подступать к его стенам, однако тогда ему противостояли не только ополченцы, но и тысячи полторы наемников. В отличие от смелых, но наивных горожан бывалые солдаты были достойными противниками и под прикрытием крепких стен могли держаться сколь угодно долго. В этот раз, из-за внезапности появления де Гиссара с армией, наемников в городе не оказалось.

5

Войско де Гиссара было построено пешим в двухстах ярдах от южной стены. Перед первыми рядами работали команды строителей, которые использовали привезенный из разоренного городка материал для изготовления мостков и штурмовых лестниц, однако все эти приспособления могли и не понадобиться, поскольку у де Гиссара было припасено несколько эффектных трюков.

– Следите за тем, чтобы они не подожгли полотна, – инструктировал де Гиссар собравшихся вокруг него тысячников. – Помните, от этого зависит, насколько легко мы одержим победу.

В первых рядах вперемешку стояли дезертиры, наемники и уйгуны. Людям полагалось тащить тяжелые мостки и лестницы, чтобы перекидывать их через ров и приставлять к стенам, а проворным, словно кошки, уйгунам доставалась вся слава – они стремительно взбирались по лестницам и первыми шли на штурм.

Гельфиги двигались чуть позади – их главной задачей был отстрел всех, кто появлялся на стене, чтобы оказать сопротивление.

В бойницах крепости замелькали люди – это заметили солдаты де Гиссара. Впрочем, графу эта суета на стене не показалась достойной внимания, в городе не нашлось бы и десятка хороших лучников, способных с такого расстояния нанести войску урон.

– Что-то они задумали, хозяин, – сказал один из тысячников.

В то же мгновение в небо взвилось множество сверкающих на солнце непонятных предметов, которые по дуге полетели прямо на войско де Гиссара.

– Щиты!. Щиты! – закричали тысячники, однако было поздно. Кто-то не успел поднять щит, другие просто не расслышали команды. Дождь из сверкающих игл обрушился на солдат графа и забарабанил по немногим вовремя поднятым щитам. Обливаясь кровью, роняя щиты и оружие, повалились убитые и раненые, покатились под уклон потерянные шлемы.

Недалеко от де Гиссара упал наемник. Граф подошел к нему и, не обращая внимания на стоны раненого, выдернул из его груди неизвестное доселе оружие. Это был остро отточенный четырехгранный наконечник, чуть тяжелее, чем требовался для стрелы, в его хвостовой части имелось отверстие, назначение которого пока было непонятно.

– Новинка, – произнес де Гиссар, и в этот момент со стороны крепости повторили залп, однако на этот раз войско было готово. Дождь смертоносных наконечников обрушился на поднятые щиты, хотя одному уйгуну все же не повезло, его щит пробило навылет.

С недолетом в пару десятков ярдов в землю вонзились несколько огромных стрел. Один из тысячников немедленно сбегал за одной такой и принес ее де Гиссару.

Граф внимательно осмотрел трофей. Стрела была исполинской – она достигала пяти футов в длину при толщине в полтора пальца и ко всему прочему имела восемь дополнительных рожков, на которые свободно надевались четырехгранные наконечники. В полете стрела притормаживала оперением, и наконечники продолжали полет самостоятельно.

– Отличное приспособление, – сказал де Гиссар, словно не замечая взвившегося в небо третьего залпа. На этот раз смертельно опасная стая неслась прямо на графа и его штаб. Тысячники подняли широкие щиты, закрыв себя и своего хозяина. Послышался дробный грохот, и де Гиссар своими глазами увидел жало проникшего сквозь щит наконечника.

– Командуйте – вперед! – приказал граф. – Подойдем ближе, тогда они не смогут обстреливать нас, не попадаясь на глаза гельфигам.

Тысячники разбежались по своим полкам, на ходу отдавая команды. Ряды сомкнулись, и армия двинулась к стенам, а следующий залп из крепости пришелся уже на пустое место.

Де Гиссар оглянулся – на пологом склоне осталось около сотни его солдат, некоторые из них еще шевелились, однако сейчас было не до них.

На расстоянии пятидесяти ярдов от кромки рва полки остановились, а гельфиги цепью выдвинулись дальше.

– Интересно, хозяин, кому же под силу растягивать луки, которые могут метать такие стрелы? – спросил стоявший неподалеку старший тысячник Анувей.

– Думаю, это кузнецы, в городе большая кузнечная слобода – там и стрелки, там и мастера, отковавшие эти подарочки.

С этими словами де Гиссар размахнулся и забросил наконечник в ров.

– Ну, что там у нас с лестницами? – спросил он, хотя и сам прекрасно видел, что работы мастеровых бригад движутся к завершению.

– Уже скоро мы сможем начать, хозяин, – заверил его Анувей.

В этот момент один из гельфигов точным выстрелом поразил в лицо любопытного ополченца. Тот громко вскрикнул и упал с яруса, было слышно, как его тело загрохотало по ступеням.

В ответ прилетело несколько камней, однако они не причинили осаждавшим вреда —бросали их вслепую, поскольку высовываться никто не решался.

Дымов над городом становилось все больше, а значит, росло количество разогретой смолы.

Одна… две… три… Готовые лестницы быстро ложились на землю, до штурма оставалось совсем немного. Уйгуны в нетерпении повизгивали, а гельфиги внимательно следили за стеной. Опасность представляли узкие, не шире ладони, бойницы, из которых уже пару раз стреляли из арбалетов. Пока что стрелки де Гиссара успевали вовремя «законопачивать» эти позиции точно пущенными стрелами.

6

Прошло совсем немного времени, и тысячники стали докладывать де Гиссару о готовности к штурму.

Граф потянул носом – запах смолы, доносимый ветром из-за крепостных стен, все усиливался. Пришло время применить уловку номер один.

– Эй, вы там – наверху! – крикнул граф и махнул гельфигам рукой, чтобы те опустили луки. – Жители города Коттона!

Кто-то несмело выглянул из-за крепостного зубца и, заметив, что гельфиги стоят с опущенными луками, высунул голову.

– Ну – чего тебе? – спросил он басом.

Судя по толщине шеи и луженому горлу, это был один из кузнецов, что растягивали тугие луки и пускали тяжелые стрелы с множеством каленых жал.

– Я хочу поговорить с вашими военачальниками.

– Зачем?

– Желаю обсудить условия сдачи города.

– Нечего тут обсуждать. Мы будем драться – от тебя пощады не дождешься, ты убийца, де Гиссар!

– Да, я де Гиссар, – подтвердил граф и довольно заулыбался. Ему нравилось, когда его боялись. – Однако у меня есть что вам предложить. Зови самого главного командира, я хочу с ним поговорить.

– Сначала отведи своих лучников.

– Хорошо. На пятьдесят шагов будет достаточно? Переговорщик кивнул.

Тысячник Анувей отдал приказ, и гельфиги, развернувшись, отошли на обусловленное расстояние.

Это произвело впечатление, и над крепостными стенами появилось еще несколько голов. Они с интересом рассматривали уложенные вдоль рва мостки и заготовленные штурмовые лестницы.

Вскоре любопытные стали прятаться, потому что на деревянных ярусах, звеня шпорами, появился командующий обороной. Его голова в старинном массивном шлеме показалась над стеной.

Де Гиссар оценил и шлем, и помятые наплечники с кирасой. Должно быть, этот горожанин в свое время послужил в армии герцога и теперь был избран на должность городского полковника.

– Я полковник города Рамштайн! Зачем ты меня звал?

– Приветствую вас, полковник. Я хотел бы говорить с вами и вашим заместителем одновременно.. – Это еще зачем?

– На тот случай, если вам нужно будет посоветоваться, то, что я скажу, – очень важно.

– Ну, хорошо, – после недолгого раздумья согласился полковник. – Мартинес, – позвал он, и рядом с ним встал молодой человек лет двадцати, с тонкой шеей, торчавшей из слишком большой для него кирасы.

– Это лейтенант Мартинес, он мой заместитель, – важно произнес полковник. Лейтенант кивнул, и огромный шлем съехал ему на глаза. Де Гиссар едва удержался от улыбки.

– Очень приятно, господа. Суть моих предложений состоит в следующем – я предлагаю вам сдаться или умереть.

– Мы не сдадимся! – воскликнул лейтенант тонким голоском.

– Тогда умрите! – сказал де Гиссар. В воздухе запели быстрые стрелы, и оба городских военачальника были поражены прямо в лицо.

За стеной началась суматоха, послышались проклятия по адресу де Гиссара, однако он лишь громко хохотал, довольный тем, как ловко расправился с этими недотепами.

– Шатры! – крикнул граф, и воины, подхватив огромные полотнища, потащили их к стенам. Затем, под прикрытием гельфигов, группы по сорок солдат взялись за края и растянули полотна, отчего они зазвенели, как барабаны.

Всего шатров набралось два десятка, и на каждый из них взобрался один гельфиг.

Под громкие подбадривающие крики стрелки стали раскачиваться, а державшие полотно солдаты подбрасывать их все выше. Вылетая на уровень крепостной стены, гельфиги начали на выбор уничтожать скрывавшихся на ярусах защитников города. Те пытались отстреливаться, однако соперничать с эльфами-полукровками никто не мог.

На ярусах началась паника, черные стрелы вонзались в самых сильных, а также в тех, кто тащил емкости со смолой и кипятком. Опрокидывались чаны, и на нижние ярусы обрушивалась кипящая смола, в которой заживо сварились десятки людей. Их жуткие крики разносились на весь город, пугая даже стоявших на безопасном расстоянии лошадей армии де Гиссара.

7

Как только колчан летающего гельфига оказывался пуст, стрелок сходил с шатра, а ему на смену приходил другой, и все повторялось сначала. После нескольких таких замен на верхнем ярусе ив проулках, которые вели к южной стене, никого не осталось – только утыканные стрелами тела. Теперь ничто не мешало начать штурм.

Де Гиссар небрежно махнул перчаткой, давая понять, что можно начинать.

И снова в ход пошли шатры. Гельфигов сменили уйгуны, которых словно раскаленные ядра стали перебрасывать через стены. Визжа и размахивая кривыми мечами, они уносились в город и вступали в бой с теми, кто еще оставался под стенами. Кому-то из уйгунов не везло, и он попадал в чан с кипевшей смолой. Де Гиссар слышал эти ужасные крики и, морщась, прикрывал уши руками.

Еще одного уйгуна подстрелили из арбалета прямо в полете. Тяжелый болт прошиб его насквозь, отбросив назад, и бедняга рухнул в жидкую грязь крепостного рва.

– Отличный выстрел, – прокомментировал граф. – Пошли вперед!

На приступ пошли солдаты тысячника Мюрата, а остальная часть армии двинулась к южным воротам – они вот-вот должны были открыться.

К графу и его штабу подбежали конюхи, таща на поводу лошадей, город должен был скоро пасть, и победителю следовало показаться на его улицах верхом.

Перерезав стражников, уйгуны опустили мост. Тысяча за тысячей по нему прошли солдаты графа, а затем в город вступил сам де Гиссар.

Повсюду на улицах была кровь и лежали трупы. Те немногие защитники, что уцелели, побросали на мостовую оружие и стояли, низко опустив головы. Уйгуны с горящими глазами рыскали по улицам, ища повод прирезать очередную жертву. До особого распоряжения хозяина им запрещалось убивать всех подряд, они подвывали от нетерпения, скалясь на перепуганных женщин и подавленных мужчин.

В окружении своего штаба граф выехал на центральную площадь города, на которой его непременно бы повесили, не ускользни он в тот раз, когда неожиданно был опознан прямо на улице.

По уже сложившемуся обычаю в каждом захваченном городе де Гиссар любил сказать при народе несколько слов, поэтому ему обеспечивали благодарную аудиторию. В этот раз согнали около трехсот собранных на улицах горожан. Среди них оказался бургомистр со своими клерками, они мяли в руках синие лапсиновые шляпы, смотрели на победителя снизу вверх и подобострастно ему улыбались.

Потом бургомистр протиснулся ближе к графу и, достав из-под одежд огромный, позеленевший от времени ключ, подал его на вытянутых руках со словами:

– Смиренно сдаемся на милость, вашего сиятельства и передаем этот ключ как символ преданности и покорности.

– Очень рад, что дождался от вас этой чести, – в тон бургомистру ответил де Гиссар и, приняв ключ, бросил его в седельную сумку. – Однако я ждал этого ключа там, – граф махнул рукой в сторону ворот, – перед стеной, а теперь я взял город, и в этом нет заслуги его жителей. И твоей тоже, жалкий чинуша.

– Я… Мы… ваше сиятельство, мы не могли поступить иначе, герцог приказал никого не пускать…

– Ну конечно, герцог. Он делает вам поблажки, налоги просто смешные – вон как расцвели! – Граф огляделся. Дома, выходившие фасадами на площадь, были сплошь каменные, побеленные горным мелом, с крепкими крышами и деревянными крашеными ставнями. Улицы города сверкали чистотой, если не считать свежую кровь, а сточные канавы не воняли, как в каком-нибудь Ливене.

– Значит, так, жители Коттона! Поскольку мы захватили ваш город силой, сломив сопротивление, мы имеем полное право забрать ваше добро, сжечь ваши дома, а вас убить!

По рядам стоявших на площади прокатился ропот.

– Однако что бы обо мне ни говорили, я человек справедливый. Город разделен на три района – Собачью Канаву, Коровий Рынок и Кузнечную Слободу. Сейчас я прямо при вас с помощью дуката королевской чеканки выберу район города, с которым поступлю по правилам войны.

– Ты! – Де Гиссар указал на бургомистра. – Будешь помогать мне… Итак, решается судьба Собачьей Канавы! Если выпадет профиль нашего доброго короля Ордоса Четвертого, район выходит из игры…

С этими словами граф достал золотой дукат, подбросил его и, ловко поймав, продемонстрировал открытую ладонь бургомистру.

– Ну – говори! Онемел, что ли?!

– Вы… выходит из игры… – промямлил бургомистр.

– Отлично, выходит, жителям этого района повезло. Теперь – Коровий Рынок…

Золотой снова взвился в воздух и исчез в перчатке де Гиссара.

– Ну, говори! – приказал он бургомистру, разжимая ладонь.

– Профиль короля… Коровий Рынок вышел из игры! – уже смелее произнес бургомистр.

– Теперь – Кузнечная Слобода! – объявил граф и подбросил дукат.

– Дубовые листья… – произнес бургомистр, когда де Гиссар предъявил ему очередной жребий.

– Да не листья, дубовая ты голова, а «орел». Значит, так тому и быть – за все заплатит Кузнечная Слобода! Мюрат, пусть твои солдаты окружат этот район, и чтобы ни одна мышь не проскользнула – помни, слобода виновна в том, что под стрелами полегла сотня наших товарищей. Анувей! А твои уйгуны пусть расчистят площадь – думаю, они это заслужили.

Услышав слова хозяина, уйгуны обнажили кривые мечи и бросились на безоружных горожан. Началась кровавая резня, а де Гиссар, словно не замечая творящегося на площади и не слыша криков, с интересом рассматривал богатые дома. Он с удовольствием отдал бы на растерзание весь город, однако тогда ему нечего будет грабить через год-другой.

8

Над Кузнечной Слободой поднимались клубы черного дыма – армия де Гиссара сеяла там смерть и разрушение. Жители двух других районов сидели по домам и тряслись от страха, когда их соседей приходили грабить. Если золото отдавали добровольно, можно было отделаться только синяками, несговорчивых – убивали.

На залитой кровью площади де Гиссар приказал поставить шатер. В нем он намеревался прожить день-другой, чтобы отдохнуть и вдоволь поиздеваться над городом, прежде чем отправиться дальше – графа ждали великие дела.

Плотно пообедав, он наблюдал за пожарами в Кузнечной Слободе и вершил суд над теми, кого приволакивали к нему для потехи солдаты, – перепуганного подмастерья, начальника городской стражи или продажную девку. Впрочем, независимо от расследования, приговор был одинаков – смерть. Телохранитель графа уйгун Райбек приводил его в исполнение с особым рвением.

Одним из пленников оказался худой седобородый старец с крючковатым носом и горящими гневом орлиными глазами.

– Кого вы мне притащили? – спросил де Гиссар двух дюжих дезертиров.

– Хозяин, нам сказали, что это маг.

– Маг? Маги запрещены повсюду в королевстве, кроме столицы. Кто вам сказал, что он маг?

– Булочник, хозяин. Только и успел сообщить, что в доме напротив живет маг, а потом мы его в печи вместе с булочками и зажарили!

– Молодцы. – Граф милостиво улыбнулся. Дезертиров он не любил, но они составляли постоянный, подпитывавший его армию поток. – Итак, как твое имя, старик?

– Сомбилар! – звонко произнес старец.

– Ты, говорят, – маг?

– Врут.

– Врут? Перед смертью редко кто врет, даже булочники…

Шутке хозяина посмеялись все, кто был рядом.

– Впрочем, проверить, маг ты или нет, очень просто. Тебя бросят в огонь, а маги огненной стихии не боятся.

– Глупости! – воскликнул старик. – Огненной стихии боятся все! Она не всегда убивает, но всегда меняет мага!

– Ага, что-то уже вырисовывается. Де Гиесар вытянул ноги в начищенных ботфортах, кресло под ним скрипнуло.

– Одного я не могу понять: если ты маг – почему дал скрутить себя этим двум молодцам?

– Я не обязан отвечать тебе! – воскликнул старик и стал демонстративно смотреть в сторону. Для любого другого такие вольности закончились бы кривым мечом уйгуна Райбека, однако де Гиесар не спешил. Поведение старика его забавляло.

– Да, видимо, придется тебя убить, как обычного человека.

– А я и есть обычный, только некоторые слова особые знаю, – не сдержавшись, похвалился старик.

– Например?

– А вот прикажи меня убить, а я прокляну тебя на смертном рубеже, и тогда посмотрим, сколько ты после этого проживешь… – Старик победоносно сверкнул глазами и захихикал.

Де Гиесар, побледнев, приподнялся в кресле. С одной стороны, он уже был сыт бреднями этого старика, но с другой – граф знал о проклятии на смертном рубеже – от такого не спасут ни щит, ни целая армия.

– Ты убедил меня, старик, – произнес де Гиесар, опускаясь в кресло. – И ты свободен. Можешь вернуться в свой дом, если, конечно, его не сожгли, или покинуть город.

– Меня здесь ничто не держит – я уйду, – сказал старец и, повернувшись, пошел в сторону одной из улиц, что вела к городским воротам.

Райбек посмотрел на хозяина, потом на стоявшего неподалеку старшину гельфигов Марбона – тот держал лук наготове, ожидая, что хозяин передумает. Он еще мог достать старика – тот шел не слишком быстро, однако де Гиесар как будто уже забыл о нем.

Неожиданно послышались топот и крики. Из проулка, который вел к Кузнечной Слободе, выскочило человек пять дезертиров, волочивших на веревке маленького бородатого человечка, едва достававшего им до пояса.

«Гном», – догадался граф.

Едва выйдя на площадь, дезертиры стали вопить:

– Беда, хозяин! Беда!

– Большая беда, хозяин!

– Говорите толком! И по одному! – брезгливо скривившись, потребовал граф.

– Тысячник Анувей убит!

– Как убит?! – Де Гиесар вскочил с кресла, сбросив на мостовую охотничью шляпу. – Как убит? Где?

– Да в слободе, хозяин! – заголосил рыжий дезертир, державший в руках какой-то окровавленный мешок. – Кто его убил?

– Гном!

– Гно-о-ом?! – протянул пораженный де Гиссар и уставился на маленького человечка.

– Не этот, хозяин, другой гном!

– Да, хозяин! – встрял второй дезертир. – Другой, из серебряной лавки! Сначала зарубил двух уйгунов, потом двух наших парней и последним – тысячника Анувея! Он хотел задержать гнома, когда тот попытался ускакать.

– Гномы боятся лошадей! Это каждому известно! – возразил граф.

– Так он на муле ускакал.

– На муле?! – переспросил де Гиссар и истерически расхохотался. – Это новость для меня, чтобы такой жалкий человечек, – граф кивнул на пленника, – так хорошо владел мечом.

– У него был топор, хозяин, – подсказал рыжий. – Такой огромный.

– Да и гном тот был не слабак, – дополнил другой дезертир. – У него плечи пошире моих будут. Он прыгнул на мула и поскакал, а тысячник Анувей выскочил ему навстречу и вмиг лишился головы. Гном ускакал к северным воротам и был таков. Он-то – верхом, а наши лошади на холмах остались…

– Все, хватит! – резко оборвал его граф. – Этого зачем притащили?

– Он знает, кто таков этот страшный гном.

– Знаешь? Действительно знаешь? – нависая над пленником, строго спросил граф.

Избитый гном кивнул, не ожидая для себя ничего хорошего.

– Как его имя?

– Фундинул, ваше сиятельство.

– Фундинул? Кто же научил его обращаться с топором? Что-то мне не приходилось слышать, чтобы гномы преуспевали в военном искусстве. Кузнецы, мастера по серебру – это да, но, чтобы срубить голову Анувею, быть кузнецом мало.

– Я ее принес, – неожиданно сказал рыжий.

– Что? – Слова дезертира сбили де Гиссара с мысли.

– Я принес его голову. Вот. – Рыжий показал окровавленный мешок.

– Молодец, оставь ее здесь, позже мы окажем голове Анувея надлежащие почести, а теперь возвращайтесь обратно.

– А что нам с этим делать? – спросил дезертир, указывая на избитого гнома, который уже приготовился к удару меча. Де Гиссар понял это и переменил решение – ему нравилось шокировать.

– Возьмите его с собой, пусть помогает вам отыскивать преступников, ведь ты всех здесь знаешь, гном?

– Почти всех, ваше сиятельство.

– Ну и славно. Снимите с него веревку, он не убежит.

– Спасибо, ваше сиятельство! Спасибо! – заливаясь слезами радости, лепетал гном, пока дезертиры уводили его с площади.

Де Гиссар поднял шляпу, сел в кресло и, закинув ногу на ногу, задумчиво уставился на мешок с головой Анувея. Еще недавно тысячник вел своих солдат на приступ, был тверд как кремень и вот – пал под топором какого-то гнома. Просто позор.

Дыма над Кузнечной Слободой становилось все больше, при неблагоприятном ветре он дотягивался даже до площади, и некоторые из слуг де Гиссара покашливали.

С уцелевших районов города продолжали собирать откуп – все, что в домах находилось ценного, забирали команды из дезертиров и уйгунов. Сносимых на площадь мешков с тканями, серебряной посудой и золотыми статуэтками становилось все больше, впрочем, это была привычная процедура, с той лишь разницей, что такого большого города де Гиссар никогда еще не захватывал. Раньше Коттон, помимо наемников, прикрывали гвардейцы герцога. Их гарнизон был расквартирован в половине дня пути на восток, в небольшой крепости Оллим.

Графство Оллим было совсем крохотным, и его владетель служил у герцога придворным библиотекарем. Служба давала ему немного, и основной, доход граф Оллим получал от содержания восьмисот гвардейцев, которым он поставлял пропитание и девок из единственной, но многолюдной деревни Оллима.

9

Де Гиссар скучал в своем кресле не долго. На площади появилась еще одна живописная группа в составе трех дезертиров, двух уйгунов и здоровенного орка с глупой рожей. Его макушку прикрывал нелепый шлем с многочисленными вмятинами-рубцами, а из одежды на нем были лишь солдатские ботинки, штаны из грубого полотна и кожаная жилетка с дырками от клепок – как видно, прежде на ней были доспехи.

«Доспехи – пропил», – подумал граф, продолжая рассматривать очередного пленника и отмечая, что он выглядит не таким измученным, как бывший здесь гном. Впрочем, истязать такого опасно, орк был на полголовы выше самого высокого наемника, а остатки его одежды говорили о том, что это бывалый солдат.

– Это еще кто такой? Где вы взяли этого оборванца? – с деланной строгостью в голосе спросил де Гиссар.

– Так из тюрьмы же, хозяин, – развел руками один из наемников, имя которого граф помнил, но сейчас забыл.

– Из тюрьмы? – переспросил де Гиссар и широко улыбнулся. – Что же он там делал? – Граф посмотрел на орка, адресуя этот вопрос ему, однако пленник смотрел куда-то в сторону. Казалось, его совершенно не интересовал происходивший тут разговор.

– Отвечай, ты! – крикнул один из наемников и не особенно сильно ткнул орка в спину.

– Я задолжал в кабаке, ваша милость, – нехотя ответил тот. – Платить было нечем.

– Не смей говорить его сиятельству «ваша милость»! Говори «ваше сиятельство»! – прорычал стоявший неподалеку сгорбленный уйгун Райбек, похожий на злую крысу. Он злился оттого, что орк не выказывал, страха, да и выглядел весьма внушительно, особенно по сравнению с уйгунами.

На реплику Райбека орк не обратил никакого внимания, его спокойствие начинало забавлять графа, который представлял, как вытянется лицо этого великана, когда его поставят перед смертельным выбором.

– Как тебя зовут, орк?

– Углук, ваша милость.

– Как же так получилось, что тебе нечем было заплатить? Неужели ты имеешь привычку ходить в кабак без единого гроша?

– Что вы, ваша милость! У меня с собой триста золотых дукатов было, и затеялся я в кости играть с двумя жуликами с Собачей Канавы, а они, видать, какой-то отравы в вино подмешали. Когда очнулся – денег уже нет, а рядом кабатчик стоит и уплаты требует, и стража при нем.

Орк тяжело вздохнул.

– Откуда же столько денег? Триста дукатов большая сумма. Ты кого-нибудь ограбил?

– Что вы, ваша милость, я правильный солдат, и золото было заслужено честным трудом.

– Честным трудом! – воскликнул де Гиссар и засмеялся. Его смех подхватили уйгуны и даже старшина гельфигов. – Ты веселый парень, Углук. Где же та армия, где честным солдатам платят такие деньги? Честное слово, я записался бы в нее рядовым!

– Так это же не в армии, ваша милость, просто год назад была одна работа.

– А-а, значит, ты удачливый воин?

– По-разному бывает, ваша милость. Когда – сыт и пьян, а когда – вот… – Орк развел руками.

– Ты мне нравишься, парень, у меня еще никогда не служили орки. Пойдешь ко мне?

– Я не могу, ваша милость.

– Почему? Думаешь, платим, мало?

– Нет, я не об этом. Не по правилам вы воюете.

– Да какие же на войне правила, орк? Как можем, так и воюем. У нас все так делают.

– Ну, может, у вас все так делают, да только орки с женщинами не воюют, а чтобы мешки барахлом набивать… – Углук кивнул в сторону все увеличивавшейся кучи с награбленным добром.

Де Гиссару такие слова не понравились. Он и за меньшее приказывал живьем в землю зарывать.

– Понятно. А где твое оружие, честный солдат? Пропил или проиграл в кости?

Стоявшие рядом уйгуны хрипло засмеялись, словно зачирикали простуженные воробьи.

– Нет, ваша милость, оружие было при мне, но его судебные крючкотворы забрали.

– Вот его оружие, хозяин, – сказал наемник, состоявший в конвое орка, и показал огромный двуручный меч с позеленевшим клинком.

– Ну-ка дай. – Де Гиссар взвесил на руке тяжелое оружие. – Что же ты его не чистишь, честный солдат? Это же твой кусок хлеба – ты ведь, наверное, ничего делать не умеешь, кроме как воевать. Тупее твоего меча во всем герцогстве не сыщешь, да что там в герцогстве – в королевстве не найдешь второго такого.

– По мне и так сгодится, а как работа подвернется – я его наточу.

– А где же ножны?

– Ножны я проел, ваша милость, на кашу сменял в лихую годину.

– Так ты, значит, еще и обжора?

– Я не обжора, ваша милость, просто я большой, – ответил орк с некоторой долей обиды.

– Небось и сейчас жрать хочешь? – усмехнулся де Гиссар.

– Хочу, – признался орк. – В тюрьме-то не особенно потчевали.

– Зато я своих гостей потчую так, что больше не просят, – произнес де Гиссар со злой улыбочкой и оперся руками на меч орка. – Предлагаю тебе сыграть в небольшую игру.

– Какую?

– Да ничего особенного – жизнь свою отыгрывать будешь.

– Это как же?

– Просто, – пожал плечами де Гиссар. – Выступишь один против двух моих солдат… или нет – против трех, ты ведь вон какой здоровый, да и меч у тебя устрашающий.

Последнее замечание де Гиссара снова вызвало смех его приближенных.

Орк вздохнул, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая то в одну сторону, то в другую.

– Не хочешь? Ну ладно, я могу заменить тебе бой против троих на пробежку в сорок шагов вон до того угла. – Де Гиссар махнул рукой в сторону ближайшего проулка. – Да, забыл предупредить, что в тебя при этом попытается попасть Марбон, старшина моих гельфигов. Скажу честно, стреляет он лучше эльфов, поэтому я бы на твоем месте согласился на бой.

– Так уж и лучше эльфов, – неожиданно усмехнулся орк и покачал головой. – Видел я, какие они лучшие, когда его милость господин Фрай и эльф Аркуэнон настреляли этих полукровок словно ворон на помойке.

Услышав слово «полукровки», старшина Марбон зашипел, точно змея, и его лисье ухо задергалось.

– Ты лжешь, зеленое чудовище!

– А что за «его милость господин Фрай»? – тут же спросил де Гиссар.

Орк вздохнул: опять он увлекся и сболтнул лишнее. С ним такое случалось.

– Ну… в прошлом году господин Фрай давал мне работу.

– Это где же?

– В городе Ливене.

– А что, в Ливене полно эльфов?

– Нет, не полно, – не замечая иронии, ответил орк. – Просто один на крыше приблудился.

– Втроем, что ли, работу делали? Мало верится. – Граф заметил особенность орка: тот на все вопросы отвечал честно, не таясь, и старался разговорить его, чтобы выведать побольше – перед походом в глубь герцогства многое могло пригодиться.

– А мы не втроем. Гном еще был.

– Гно-о-ом? – протянул де Гиссар и покосился на лежавший неподалеку мешок с головой тысячника Анувея. – И как звали этого гнома?

– Да обыкновенно, у них, у гномов, все просто, как у собак. Фундинулом его звали…

– Фун-ди-нул! Фун-ди-нул! – громко прокричал де Гиссар и хлопнул себя по колену. – Ну и друзья у тебя, орк. Неудивительно, что ты в тюрьме оказался.

Орк во все глаза смотрел на графа, не совсем понимая, о чем тот говорит.

– А скажи мне, добрый и честный солдат, нет ли у Фундинула вредной привычки носить с собой топор?

– О, ваша милость! – обрадовался орк. – Есть у него такая привычка. Он с топором этим никогда не расстается и даже ножны для него сшил, однако надо признать – топор очень хорош. Сам блестящий, как зеркало, а рукоятка – из черного дерева.

– И куда же ты ходил с командой?

– К Южному морю, ваша милость, – со вздохом ответил орк, подозревая, что опять говорит лишнее.

– А чего же ты там делал?

– Да чего я мог делать? – Орк пожал плечами. – Мечом махал – известное дело, а его милость дела для герцога обделывал.

– Там, значит, ты и заработал свои три сотни?

– Ха! Берите выше, ваша милость! Тысячу дукатов!

– Тысячу? Ну ты хват! – покачал головой де Гиссар и засмеялся от удовольствия. Он и не предполагал, что сумеет выкачать столько интересной информации из какого-то тупого орка.

– А где же остальные денежки? Уже пропил?

– Почему пропил? – обиделся орк. – Двести золотых брату отдал, Кулдаю, чтобы он дом новый построил, а пять сотен до сих пор в банке лежат, в Ливене.

– В Ливене у тебя пятьсот дукатов в банке, а в Коттоне ты в долговой яме сидишь. Ну разве не обидно?

– Обидно, – вздохнул орк. Казалось, он не понимает всех насмешек де Гиссара.

– Кто еще был в вашей команде? Ведь не могли же вы вчетвером такие деньжищи заработать? Расскажи о его милости господине Фрае – ты вроде говорил, он недурно стреляет?

– О, да, его милость стреляет не хуже эльфа. Видели бы вы, как он в халифате по катящимся яблокам стрелял. Р-раз! И только дырка в яблоке остается.

Старшина гельфигов снова зашипел и отвернулся.

– Фрай в Ливене живет? – быстро спросил де Гиссар.

– В Ливене. Женился, ребеночек у него народился.

– Наверное, герцог неплохо ему платит?

– Да уж, думаю, неплохо, – согласился орк. – Только ведь есть за что – второго такого бойца не сыщешь. Его милость не только стреляет, но и мечом может один десятерых подколоть.

– Так уже и десятерых? – с сомнением спросил де Гиссар, подначивая орка.

– Десятерых не видел – врать не буду, но с тремя рыцарями дрался.

– Да врет он, хозяин, – ядовито заметил уйгун Рай-бек. – Орки с гномами не уживаются, и эти на другой день бы передрались.

– Ты слышал, что говорят? – спросил граф.

– Было такое, ваша милость, – легко согласился орк. В этот момент из проулка появилась еще одна группа с очередным пленником.

– Я занят! – сразу предупредил де Гиссар. – Кого вы привели?

– Он звезды знает, хозяин!

– Звезды? Маг, что ли?

– Нет, в школе детишкам рассказывает…

– Очень хорошо. Вы его на кол посадите, чтобы детям головы не забивал. Или лучше нет – закопайте живьем в землю, так будет лучше. Да, так будет лучше.

Завизжавшего пленника потащили прочь, аде Гиссар повернулся к Углуку:

– Так на чем мы остановились? Ах да – вы поссорились с гномом.

– Ну, было дело, ссорились мы с Фундинулом, но я – то поумнее буду. Мне его милость господин Фрай так и сказал – если ты умнее, Углук, не обращай на гнома внимания. Я и не обращал, чего на дурака обращать-то?

– А что за странный скакун у Фундинула?

– А-а! – обрадовался орк. – Вы и про это слышали, ваша милость? История такая – то, что гномы лошадей боятся, всякому известно, а его милость господин Фрай, чтобы в поход пойти, придумал, как Фундинула обмануть, и привел мула, сказав, что мул это не лошадь. И еще нам подмигнул, чтобы подтвердили. Так и стал наш гном – верховым.

– Тяжело, наверное, было на юг идти, ведь места там сплошь заколдованные, – сказал де Гиссар, внимательно следя за реакцией орка.

– Понятное дело – тяжело, но с нами был маг, мессир Маноло. Ну не то чтобы настоящий маг, однако колдун изрядный. Без него мы бы пропали, потому как и чудного и страшного попадалось много. Несколько раз я пугался прямо до жути.

– Значит, впятером справились?

– Нет, больше было. Шесть.

– А кто же шестой?

– Его милость граф фон Марингер. Самый младший из них, Бертран.

– Так он что же, в. наемники пошел?! – Тут граф по-настоящему удивился.

– Стало быть, пошел, – развел руками орк.

– А я тут к ним в гости собираюсь, в замок Марингер. Значит, могу сказать, мол, видели вашего сына – жив-здоров, мечом на хлеб зарабатывает… Ну так что насчет игры, Углук? Какую выбираешь?

– Ну… Пожалуй, один против троих, это мне привычнее и куда приятнее, чем от полукровок бегать.

– Держи свой меч, – сказал де Гиссар, протягивая орку его оружие, стоявший рядом с графом уйгун Райбек страховал хозяина, держа наготове кривой тесак.

Орк взвесил в руке привычное оружие, затем шагнул к старшине гельфигов:

– А вот на эльфа ты не похож и стреляешь, наверное, не в пример хуже. Верно говорю?

И Углук протянул руку, словно собираясь дотронуться до лица гельфига. Тот отшатнулся, но орк схватил его за шею левой рукой и резким движением свернул ее, а затем отшвырнул тело под ноги оторопевшим уйгунам. Стоявшие возле шатра двое гельфигов схватились за луки, но Углук подсек мечом одну из растяжек шатра и тот накрыл обоих стрелков, заставив их яростно шипеть и ругаться.

– Да стреляйте же! Рубите кто-нибудь! – закричал де Гиссар, не вполне понимая, что происходит. А орк подскочил к коновязи, сшиб кулаком конюха, а затем мечом плашмя ударил графского коня по суставу. Тот обиженно заржал и, встав на дыбы, выворотил перекладину коновязи. Углук подхватил одного из освободившихся жеребцов мардиганской породы, запрыгнул в седло и хлопнул его по крупу.

– Да рубите же, мерзавцы! Стреляйте! – продолжал кричать де Гиссар, для которого действия орка были полной неожиданностью.

Наконец из-под шатра выбрались гельфиги. Они почти одновременно выстрелили, но всадник скрылся за углом, и стрелы сломались, ударившись в камень.

– Догоните его! —приказал де Гиссар, однако несколько уйгунов, опережая пожелание хозяина, уже понеслись за орком. Впрочем, граф не слишком верил в их удачу, в лучшем случае они его потеряют, в худшем не вернутся совсем.

– Ладно, – махнул рукой граф. – Тысячники, войскам – отдых. Завтра выступаем дальше, не время сейчас рассиживаться.

Поначалу граф намеревался пробыть в захваченном городе пару дней, но теперь решил, что это лишнее.

10

По своему обычаю де Гиссар еще с ночи послал на восток разведывательный отряд из полусотни безотказных уйгунов. В темноте они видели лучше, чем днем, и готовы были обходиться без сна, лишь бы услужить хозяину.

Перейдя границы графства Оллим, они рассредоточились вдоль дорог, чтобы собрать нужные сведения.

Основные силы армии де Гиссара под его личным руководством выступили из города с первыми лучами солнца. Колонна, словно жирная змея, долго выползала из южных ворот города, следом за конными тянулся обоз, необычайно удлинившийся за последние два дня.

А над Кузнечной Слободой все еще поднимался дым– там догорали склады с пенькой и пряжей.

Дорога перед войском выглядела обезлюдевшей. Как ни старался де Гиссар удержать в тайне свои передвижения, слухи о его приближении сами поползли вдоль дорог, авангарду войска не удалось поймать ни одного беженца – все попрятались.

Дома в селениях у дороги встречали захватчиков тишиной. Хозяева забирали не только личные вещи, но даже вывозили мебель – следы от ломовых подвод вели в сторону непроходимых лесов и безжизненных холмов.

Некоторые из беженцев ухитрились выставить оконные рамы вместе со стеклом, и это неприятно удивило де Гиссара. Поначалу он хотел приказать, чтобы брошенные дома сжигали, однако позже передумал, решив, что лишний раз обозначать свое присутствие не стоит, славы и страха и так хватало. Хватало и награбленного – медлительный обоз, запряженный крестьянскими лошадьми, отставал от скорого шага строевых мардиганцев, на которых сидело большинство его солдат. Лишь уйгуны предпочитали своих собственных лошадок, привезенных из Синих лесов, таких же злых, как и они сами.

Де Гиссар приказал не ждать обоз, и армия пошла быстрее. Остановки были кратковременными – напоить лошадей, поправить сползшее седло и снова в путь. Хлеб ели на ходу.

Если приходилось преодолевать реки вброд, каждую группу из пары сотен солдат и лошадей окружала цепь из уйгунов. Только они умели договариваться с озерным народом – существами из воды и ила, которые запросто могли утащить под воду всадника вместе с лошадью.

Несмотря на то что здешние места назывались долиной, временами, выйдя из болотистых низин, армия вступала в районы, похожие на Проклятые земли. Приходилось идти по старым каменистым дорогам, на которых еще виднелись следы колес и лошадиных копыт, сохранившиеся на окаменевшей земле с незапамятных времен.

Ходили слухи, будто в этих местах появлялись призраки огров, схороненных в долине заживо много лет назад, однако сам де Гиссар в это не очень-то верил. Орков, гномов, эльфов он видел собственными глазами, а вот огры… Было бы неплохо заполучить парочку таких воинов в свою армию. Тогда бы де Гиссар решился в одиночку завоевать герцогство. Да что там герцогство – он бы смог занять королевский трон!

Солнце едва перевалило полуденную отметку, когда армия де Гиссара вступила на земли графа Оллима, придворного библиотекаря герцога, а еще через милю пути навстречу войску вышли разведчики-уйгуны.

Колонна остановилась.

– Ну, что вы мне скажете? – спросил де Гиссар.

– Все спокойно, хозяин. Гвардейцев нигде нет, других вооруженных отрядов – тоже. Большая Деревня, та, что принадлежит графу Оллиму, пуста – все ушли еще вчера днем.

– Укрылись в замке?

– Вряд ли, хозяин, следы ведут на север в сторону леса. – Уйгун махнул рукой, указывая направление.

– А что в замке?

– Ничего особенного, хозяин. Слуга из замка, которого мы поймали прямо возле ворот, сказал нам, что охраняют замок сорок рыцарей – вассалов графа Оллима, а на самом деле это его приказчики, которым он раздал гвардейские мундиры и доспехи. Никто из них отродясь не держал в руках ни меча, ни арбалета.

– Семья у графа большая?

– Трое отпрысков, жена и еще какие-то сестры вчера были отправлены в замок Марингер, под прикрытие дружины графов фон Марингеров, а оттуда собирались в Ливен.

– Ну что же, до Марингера мы тоже доберемся, – произнес де Гиссар. – Приказываю двигаться на Оллим.

В отсутствие гарнизона гвардейцев этот замок не представлял никакой стратегической важности, однако в нем можно было разжиться провиантом и фуражом, ведь армия де Гиссара насчитывала почти пять тысяч всадников, которых нужно было кормить.

11

Ничуть не скрываясь, войско графа двигалась прямо к замку, представлявшему собой скорее большую башню, чем крепость. И хотя высота крепостных стен достигала двадцати пяти футов, никаких защитных сооружений вроде вала или рва здесь не было, сказалась привычка уповать на гарнизон гвардейцев, квартировавший в замке не один год.

Де Гиссар даже не счел нужным сменить охотничью шляпу на рихту со стальной подкладкой, таким неприспособленным к обороне показался ему этот замок. Расстояния между зубцами крепостной стены были слишком большими, и это предоставляло хорошей команде стрелков неограниченные возможности.

Однако сопротивляться такой большой армии никто не собирался. Не успел де Гиссар расставить полки, как ворота замка распахнулись и оттуда вышли граф Оллим и его сорок разъевшихся за счет герцогской казны приказчиков. Они маршировали, потешно выбрасывая ноги, и поскольку были непривычны к тяжести гвардейских доспехов. Мечи у них висели не с той стороны, щиты болтались, и де Гиссар едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Приветствую вас, дорогой брат! – неожиданно обратился к де Гиссару граф Оллим. – Добро пожаловать в замок! Пусть мой дом станет и вашим домом!

– Вот это он правильно сказал, – согласился де Гиссар, обращаясь к своим тысячникам. – Был его дом – стал наш. Мюрат, назначаю тебя временным комендантом замка. Собери ключи от всех амбаров и выясни, какие имеются запасы – больше всего меня интересует продовольствие и фураж.

– Этого у нас сколько угодно! – проблеял граф Оллим.

– Слышал? Он говорит, у них все есть. Как только выяснишь про кладовые, повесь этих болванов, оставь только слуг – они здесь еще пригодятся.

– Но позвольте, граф, мы ведь сами сдались! Мы ведь не оказывали сопротивления! – воскликнул Оллим.

– Ну и зря, можно было хотя бы попытаться, – пожал плечами де Гиссар и, отвернувшись от приговоренных, крикнул: – Тысячники, разбивайте лагерь прямо здесь! В замок никому не соваться!

Вечером в лагере было скучно. Де Гиссара не развеселила даже групповая казнь графа Оллима и его «рыцарей». Они недолго болтались на веревках и быстро умерли.

Подобные зрелища были для графа обычны, а потому давно потеряли новизну. Возможно, кто-то развлекался иначе, но де Гиссар умел только убивать – это объединяло его с уйгунами и гельфигами. Наемники, те убивали по привычке, а дезертиры – чтобы угодить хозяину.

Глядя на раскачивающиеся тела, де Гиссар вдруг пожалел, что не оставил в живых одного-двух, может быть, даже графа Оллима. Те, кого он миловал в последний момент перед казнью, обычно были ему благодарны и готовы были говорить сутками, изливая свое восхищение и благодарность. Иногда это было забавно.

Чтобы развеяться, де Гиссар в сопровождении нескольких уйгунов и перепуганного слуги-ключника с факелом в руке обошел все помещения замка. Там не было ничего особенного – только казармы, где жили гвардейцы, их столовый зал, апартаменты самого графа Оллима, обставленные весьма скромно.

Большую часть застекленных шкафов занимали книги, должно быть, наворованные из библиотеки герцога.

Псарни в замке не было, охотничьей комнаты – тоже.

«Чем Оллим занимался в часы досуга? – недоумевал де Гиссар. – Неужели читал?»

Остановившись перед очередным шкафом с книгами, де Гиссар распахнул дверцы и осторожно дотронулся до корешков старинных переплетов.

«Сжечь их, что ли?» – подумалось графу. Впрочем, он тут же вспомнил о судьбе своего бывшего хозяина, капитана Бэйтса, в шайке которого когда-то давно обучался разбойничьему мастерству. Хозяин сгорел возле костра, в котором жег украденные книги. Он забрал их из богатого дома в надежде, что золото на их обложках настоящее, но, разобравшись, что это только шитье, бросил книги в костер и сел рядом смотреть, как они горят.

Позже многие говорили, будто на Бэйтсе загорелась одежда. Сам де Гиссар прибежал на шум и увидел, что капитан Бэйтс горит ярким трескучим пламенем, не издавая при этом ни звука, только раскачивается, словно силясь подняться. Он сгорел дотла, не оставив даже почерневших костей.

«Нет, не буду», – сказал себе де Гиссар и прикрыл шкаф.

И все-таки скучно жил этот книжный червь граф Оллим, размышлял де Гиссар, переходя из комнаты в комнату. Вот когда он получит настоящий графский титул и не из рук герцога, а милостью самого короля, вот тогда он развернется в полную силу и его замок будет самым богатым и значительным в округе. За время разбойничьего промысла де Гиссар скопил огромные богатства. Они лежали в тайниках, сооруженных в горах, на дне глубоких озер и под корнями вековых деревьев в непроходимых лесах.

12

Вечером разъезд солдат графа фон Марингера приметил на Морской дороге одинокого всадника. Десять верховых понеслись ему навстречу и были немало удивлены, увидев перед собой гнома, ехавшего на небольшом сером муле.

– Стой! – приказал путнику старший разъезда, бравый вахмистр. – Ты кто такой будешь?

– Меня зовут Фундинул. Я еду из города Коттона.

– Какой-то ты потрепанный, – с усмешкой заметил вахмистр. – Как будто тебя собаки драли. Уж не воришка ли ты, которого выгнали из города?

– Меня не собаки драли, ваша милость, а разбойники графа де Гиссара. Их целая пропасть наехала в Коттон, а Кузнечную Слободу и вовсе сожгли.

– Де Гиссар? Уж не хочешь ли ты сказать, гном, что этот разбойник захватил добрый город Коттон?

– Именно так, ваша милость. Захватил, ограбил и частью пожег. Вот и мастерская моя сгорела.

Последнюю фразу Фундинул произнес с болью в голосе, а его мул по кличке Шустрик тяжело вздохнул.

– Что же, и осада была?

– Была, ваша милость, но недолгая.

– А что у тебя в седельном чехле, гном? Оружие?

– Оружие, ваша милость, это мой топор. Если бы не он, я бы погиб на пороге своего дома.

– Неужто ты самолично рубил уйгунов, мастер Фундинул? – со смехом произнес вахмистр, чем вызвал хохот своих солдат.

– Рубил, ваша милость, – подтвердил Фундинул, не обращая внимания на насмешки. – А куда было деваться– жизнь пришлось спасать.

– Так куда же ты путь держишь? Ведь эта дорога ведет прямиком к замку Марингер.

– Туда и ехал. Хотел предупредить графов о разбойнике де Гиссаре.

– Вот как? – Вахмистр с сомнением покачал головой, рассматривая гнома и прикидывая, не может ли тот оказаться шпионом де Гиссара. Впрочем, едва ли такое было возможно, шпиона проще было подобрать из людей, чтобы не привлекать излишнего внимания.

– Ладно, так и быть, проводим тебя к замку, чтобы ты не заплутал часом.

– Премного вам благодарен, ваша милость, – сказал гном и тронул своего мула, который послушно зарысил между высокими лошадями мардиганской породы.

Через час вся процессия прибыла к замку, на стенах которого Фундинул увидел штандарты фон Марингеров и пики дозорных со сверкавшими на солнце наконечниками.

Мачты дремавших баллист были угрожающе наклонены вперед, а из бойниц нижнего ряда торчали приготовленные рогатки, которыми при необходимости можно было отталкивать штурмовые лестницы.

Даже подобраться к стенам было не так просто. Замок был окружен крепостным рвом пять ярдов в ширину и пятнадцать футов в глубину. Он был укреплен каменной кладкой, чтобы нельзя было обрушить края, как это делалось при штурмах.

Лошади процокали по обитому железом мосту, и разъезд вместе с Фундинулом въехал в замок, на широкий, мощенный камнем двор. Повсюду царило оживление, в дальнем конце двора стояла конюшня и там чистили лошадей, в другом месте пожилой капитан придирчиво осматривал рослых рекрутов, одетых в форму герцогских гвардейцев. Солдаты были неопытные, и следовавший за капитаном ветеран поправлял на новобранцах то кирасу, то криво прицепленный наплечник.

Помимо солдат и офицеров, принадлежавших к армии герцога Ангулемского, во дворе находилось несколько рыцарей из собственной армии фон Марингеров – те, кому разрешалось кормиться с небольших деревень и поместий, расположенных на окраинах владений графов.

Рыцарей сопровождали оруженосцы и слуги, тащившие кто тяжелый меч, кто парадный шлем с плюмажем.

Вахмистр указал гному на пустовавшую коновязь, видимо, это было место для лошадей его отряда. По кучам навоза скакали и громко чирикали непоседливые воробьи.

– Топор оставь здесь, – приказал вахмистр и слез с лошади.

Фундинул не стал перечить и, спустившись с мула, привязал его к коновязи. Затем проверил чехол с топором и многозначительно посмотрел на солдат: дескать, за сохранность отвечаете головой.

В сопровождении старшего и еще трех конвоиров, одетых в панцири из многослойной простеганной кожи, он ступил под каменные своды замка.

Повсюду, в коридорах и на лестницах царила все та же суета, как будто уже объявили о приближении врага. Впрочем, эти сборы не были связаны с нападением на Коттон, поскольку об этом здесь еще не знали. Фундинул хотел спросить сопровождавших его солдат, что послужило причиной этих лихорадочных приготовлений, однако не решился.

Наконец его ввели в просторный сумеречный зал, по стенам которого горели большие факелы – света, падавшего сквозь высокие стрельчатые окна, не хватало, солнце клонилось к закату.

Посреди зала, вокруг большого круглого стола располагалось несколько рыцарей, они стояли, склоняясь над картой, и что-то обсуждали. Герберта фон Марингера, бюварда герцогской армии, Фундинул узнал сразу. Это был седой широкоплечий мужчина в пурпурных, расшитых золотом одеждах, поверх которых были надеты легкая кираса и пластинчатые наплечники.

На шее графа Герберта висела на массивной золотой цепи звезда бюварда – знак, дававший на территории герцогства Ангулемского значительную власть.

Среди собравшихся вокруг стола рыцарей были сыновья графа-бюварда – Симеон, Густав и Вилгар. Их кирасы украшал фамильный графский герб.

Заметив вошедших, граф фон Марингер оторвался от карты и с удивлением посмотрел на гнома.

Вахмистр отсалютовал графу и доложил:

– Задержали на Морской дороге, ваше сиятельство! Ехал к замку!

– Вот как? – Граф распрямился, придерживая рукоять меча. – Кто же он таков и по какой надобности сюда явился? Пусть отвечает сам.

– Меня зовут Фундинул, ваше сиятельство. Я – мастер по серебру из города Коттона.

– Зачем ты ехал в мой замок, Фундинул? Или не в замок, а?

– В замок, ваше сиятельство.

– Зачем?

– Хотел предупредить ваше сиятельство об опасности. На Коттон напал разбойник де Гиссар, который называет себя графом. Треть города им уже сожжена – это Кузнечная Слобода, где была моя мастерская.

– Так ты полагаешь, Фундинул, что де Гиссар может угрожать мне, герцогскому бюварду? – В голосе фон Марингера слышалась усмешка. Стоявшие рядом рыцари заулыбались, им казалось забавным, что кто-то думает, будто разбойники могут попытаться атаковать замок Марингер.

– Когда я прятался от разбойников в сундуке, ваше сиятельство, я слышал, как он говорили, будто де Гиссар решился пойти в глубь земель герцога. В таком случае вашего замка ему не обойти.

– Не обойти, – согласился граф. – Но хватит ли сил у этого де Гиссара? Сколько у него солдат?

– Много, ваше сиятельство. Так много, что они не поместились во внутреннем городе вместе с лошадьми, оставили их снаружи – на холмах.

– Как же случилось, что де Гиссар застал город врасплох? Помнится, раньше Коттон успешно отбивался.

– Наверное, разбойники приплыли морем, ваше сиятельство, иначе бы мы задолго узнали об опасности.

– У Коттона хорошие стены, почему он так быстро сдался?

– О-о… – Гном покачал головой. – У де Гиссара появились летающие уйгуны и гельфиги.

– Летающие? Уж не возит ли этот разбойник с собой магов?

– Не знаю, ваше сиятельство, только бежавшие от стен ополченцы говорили, будто гельфиги парили над стенами и расстреливали всех своими страшными стрелами. А уйгуны, словно каменные ядра, обрушивались на головы ополченцев.

– Интересно. Очень интересно, – произнес граф среди воцарившейся в зале тишины. Улыбка сошла с его лица.

– Что же ты собираешься делать? – спросил он, глядя на располосованный кожаный фартук гнома. – Останешься в замке или уйдешь?

– Остаться не могу, ваше сиятельство, отправлюсь дальше, в город Ливен.

– На дорогах сейчас опасно, здесь на севере их в любой момент могут перекрыть войска короля. Ты слышал об этом?

– Нет, ваше сиятельство, – ответил Фундинул, и только теперь до него дошло, какого врага ждали в замке. – Но, думаю, как-нибудь пробьюсь. Со мной мой скакун и острый топор.

– Ты возишь с собой топор? – удивился граф. Впрочем, квадратная фигура грома говорила о его недюжинной силе.

– Так точно, ваше сиятельство! – доложил вахмистр. – Топор остался внизу, у коновязи.

– А лошадь… Разве гномы ездят в седле? Я слышал, вы боитесь лошадей, – заметил граф.

– Я езжу на муле, ваше сиятельство, – пояснил Фундинул. – По кличке Шустрик.

– Кто научил тебя ездить на муле? Уж, наверное, не твои братья гномы?

– Меня научил его милость Каспар Фрай, тот, что состоит на службе у герцога. К нему я и поеду – прямо в Ливен.

– В Ливен – это правильно. Все же ближе к ставке нашего герцога…

Граф замолчал, пытаясь понять, кто таков этот гном, – уж очень странным казалось то, что он ездит верхом, пусть даже на муле, таскает с собой боевой топор и не боится отправиться один по неспокойной дороге. Такой молодец вполне мог оказаться королевским шпионом.

Другие рыцари тоже с подозрением смотрели на гнома. Они понимали, что, удостоив этого оборванца чести беседовать со своей особой, фон Марингер вел какую-то игру.

– А скажи мне, герой, вот что. От Коттона до моих земель тебе попались по крайней мере три реки. Как озерные люди пропустили тебя? Может, ты знаешь какое-то заклинание?

– Заклинания я не знаю, ваше сиятельство. Через одну реку меня перевез паромщик, взяв в уплату серебряный рилли, он старый колдун и умеет договариваться с этими чудищами.

– Ну а еще две?

– Каспар Фрай, ваше сиятельство, его имя наводит на них страх.

– Вот так новость! – усмехнулся фон Марингер. – Я слышал об этом Фрае, но чтобы его имени боялись озерные люди… И что же, каждый может пользоваться его именем?

– Нет, ваше сиятельство, только его друзья, и в том числе один молодой дворянин, который утверждает, что носит ваше имя – фон Марингер.

– Да неужели?! – воскликнул, не удержавшись, старший сын графа Симеон. – Кто же этот самозванец?

– Его зовут Бертран, ваше сиятельство, – ответил Фундинул. Он и сам не понимал, зачем назвал Бертрана.

Прозвучавшее в зале имя смутило старого графа. Он помолчал, а затем произнес сухим безжизненным голосом:

– У меня нет других сыновей, кроме тех, которые сейчас находятся рядом со мной. Других фон Марингеров нет и быть не может, а если какой-то самозванец выдает себя за моего сына, я схвачу его и властью, данной мне герцогом, предам лютой смерти…

Поняв, что сказал лишнее, фон Марингер поспешил сменить тему.

– Есть ли у тебя нужда в еде, питье или деньгах, Фундинул? – спросил он.

– В деньгах не нуждаюсь, ваше сиятельство, кое-какое серебро я успел положить в кошелек, а вот от куска хлеба и от воды не откажусь.

– Хорошо, проводите его на кухню, вахмистр, пусть Фундинула хорошо накормят, предоставят место для ночлега, а утром он волен ехать куда угодно, не чините ему препятствий, – приказал фон Марингер.

– Слушаюсь, ваше сиятельство, – ответил вахмистр. Его солдаты, как по команде, резко повернулись и, звеня шпорами, вывели гнома из зала. Когда их шаги стихли, фон Марингер сказал, обращаясь к младшему сыну:

– Вилгар, спустись за ними и скажи вахмистру, чтобы проследил за гномом, может статься, что это лазутчик, который едет на встречу с королевским резидентором. Тогда нужно будет схватить их обоих.

– А если он ни с кем не встретится?

– Тогда… пусть убьют его, на всякий случай, чтобы не разносил этих россказней о существовании некоего «Бертрана фон Марингера».

– Слушаюсь, отец.

13

Утром, как только рассвело, войско снялось с места и двинулось дальше на восток, держа путь к замку Марингер – до него было три дня пути. Де Гиссар надеялся сократить это время, оставив большую часть обоза в замке Оллим, вместо награбленного золота он взял продукты и фураж.

Первый день пути прошел легко, несмотря на то что местами войско двигалось по дорогам, сплошь усыпанным битым камнем, не захромала ни одна лошадь. После обеда пыль прибило легким дождичком, и вдоль дороги стали попадаться эльвазии – цветы-скороспелки. Они бывали ярко-красные, желтые, малиновые и источали сладковатый пьянящий аромат, однако срывать их никто не решался – эльвазии приносили неудачу.

На ночлег граф приказал стать на небольшом плоскогорье – дальше начиналось ущелье, и оставаться в нем на ночь было рискованно. Фон Марингер происходил из старинного воинского рода и знал множество способов, как нанести противнику урон. Едва ли он теперь мог атаковать де Гиссара, однако завалить камнями две-три сотни солдат было ему по силам.

Помимо этой опасности, следовало помнить о горных духах, которые высасывали силы из спящих на камнях людей. И если человек обычно отделывался временной слабостью или скверным настроением, то прислонившаяся к пещерной стене лошадь могла пасть. Такие примеры тоже имели место.

Поскольку было еще светло, де Гиссар решил устроить охоту. Вместе с уйгунами он проехался вдоль дороги, и те выгнали графу под выстрел зайца. Де Гиссар не сплоховал и подстрелил косого. Это подняло настроение не только ему, но и его солдатам, все посчитали удачную охоту добрым знаком, сулившим удачу в штурме Марингера, без сомнения самого укрепленного замка во всей долине.

Ночью больших костров не зажигали – солдаты вели себя осторожно. У границ лагеря происходило какое-то движение – постовые слышали тяжелые шаги и явственно ощущали резкий запах падали, то появлявшийся, то исчезавший без следа.

Кому-то мерещился демон о двух ногах, и пару раз по нему выпускали стрелу, в другой раз у костра замечали безмолвный силуэт в черном, надвинутом на лицо капюшоне.

Плохо спали даже уйгуны и гельфиги, их беспокоил тихий перестук камней в глубинах гор, однако наемники и дезертиры этого стука не слышали.

Как бы там ни было, ночь прошла, а утро выдалось туманным. Солдаты поднимались злые и, чтобы прийти в себя, пили остывший отвар из степных трав. Пока войска выстраивались в колонну, налетевший ветер разогнал туман и тучи, выглянуло солнце.

Де Гиссар махнул рукой, и колонна двинулась по дороге, растягиваясь на полторы мили. Последним в клубах пыли двигался обоз, догнавший войско накануне вечером.

Водоемов больше не встречалось – местность стала посуше. Колодцы, что попадались на дороге, моментально вычерпывались, поэтому была установлена строгая очередность, по которой полки поили лошадей.

Все деревни в округе выглядели столь же пусто и неприветливо, как и те, что проезжали ранее. Ушедшие крестьяне не тронули своей грубой утвари, зато амбары были вычищены дочиста. Однако де Гиссар не расстраивался, в прежние времена ему столь же редко удавалось застать врасплох жителей придорожных селений.

Ближе к полудню армия подошла к небольшому озеру, однако напоить в нем животных не получилось – вода имела желтоватый цвет, а на поверхности плавали мертвая рыба и лягушки. Все указывало на то, что водоем был отравлен орандином, минеральным ядом, содержащимся в горной глине. Попив такой воды, человек рисковал заполучить расстройство желудка, а лошади сильно ослабевали.

Фон Марингеры начали действовать, и это заставляло де Гиссара готовиться к нешуточному сопротивлению.

Впрочем, как добыть чистую воду, он знал. Де Гиссар приказал выкопать цепочку колодцев на расстоянии пятидесяти ярдов от озера. Его расчет оказался верен – на глубине шести футов появилась вода. Колодцы соединили в единый канал, который быстро наполнялся довольно чистой водой из родников.

Напоив лошадей, армия де Гиссара оставила отравленное озеро и продолжила путь к замку.

Дорога петляла между холмами, поросшими клочками чахлой зелени, на каждой возвышенности стояли уйгуны. Они были глазами и ушами де Гиссара, совершая короткие разведывательные рейды.

Пройдя плоскогорье, колонна спустилась в зеленую, заставленную каменными столбами долину.

Столбы выглядели опасно и в то же время величественно, казалось, они словно часовые охраняют извивающуюся между ними дорогу. Подъехав к подножию первого из них, де Гиссар поразился тому, насколько велики оказались эти сооружения – в пять-шесть обхватов в основании и в сорок-пятьдесят футов высотой. С середины и до самого верха столбы были испещрены древними письменами – арамейскими или еще более старыми.

Де Гиссар отчетливо представил себе, как стоящий в полный рост огр-мастеровой выбивает эти знаки.

Солдаты проезжали мимо столбов молча, подавленные величием этих сооружений, а лошади испуганно прядали ушами и шарахались от невидимых при дневном свете призрачных созданий.

14

Лишь под вечер войско миновало долину столбов и, перевалив еще одно плоскогорье, остановилось возле небольшого лесочка, невесть как зацепившегося на каменистом склоне холма.

Граф отдал распоряжение становиться на ночлег, а для себя приказал разбить в лесу шатер: иногда ему надоедало находиться среди солдат и хотелось побыть одному.

Шатер поставили среди деревьев, там же в лесу нашли место для ночевки два полка, остальные разместились чуть выше на склоне, чтобы прикрывать лагерь хозяина и присматривать за лошадьми.

Поужинав вяленым мясом и вином, де Гиссар сразу уснул, однако среди ночи был разбужен старшим тысячником Мюратом.

– Хозяин! – позвал тысячник, расталкивая графа.

– Что такое? – спросил тот, сразу хватаясь за меч.

– Хозяин! Неладное творится…

– Идем, – коротко сказал граф, поднимаясь. Он быстро натянул сапоги и вышел с Мюратом из шатра.

Оказавшись на воздухе, де Гиссар заметил между деревьев неясные сполохи и услышал шум, как от далекого водопада. Шум этот то усиливался, то сходил на нет.

В лесу никто не спал, да и те, кто ночевал на склоне, наверное, тоже.

Расталкивая уйгунов, Мюрат провел де Гиссара к краю лесочка, и там они остановились. Отсюда хорошо было видно, что творится в ночном небе. Огненные зигзагообразные росчерки сплетались в клубки и молниями расходились в стороны, они-то и издавали этот гул бушующей воды. Когда хвосты пламени проносились над землей, по их следу вспыхивала сухая трава, которая гасла, едва огненные вихри уносились в небо, ревя водопадом.

Де Гиссару показалось, что он чувствует запах дыма, а еще он понял, что эти существа, кто бы они ни были, попросту играют в небе, как какие-нибудь щенки, гоняясь друг за другом.

– Похоже на духов огня, – сказал он.

– Только не это, хозяин, только не это, – хрипло произнес бесстрашный Мюрат.

Встретить духов огня на открытом месте означало погибнуть всем, сколько бы ни было солдат или лошадей. Огненные сущности, особенно молодые, как эти, были весьма прожорливы и не оставляли после себя ничего, кроме обугленных костей.

– Мне кажется, я знаю, откуда они взялись, – сказал граф.

– Откуда?

– В пятидесяти милях к северу есть пустыня Сабинленд, огромное безжизненное пятно, где они и живут. Там они опасны, а здесь, я думаю, нет.

Де Гиссар старался говорить уверенно, однако, глядя на игравших в ночном небе молодых огненных драконов, почувствовал, как в душу закрадывается страх.

Неожиданно огненные духи прекратили игры и понеслись прочь, на север и вскоре исчезли за горизонтом. Вокруг снова стало темно и тихо. Мюрат облегченно вздохнул.

– Как же это понимать, хозяин? – спросил стоявший чуть позади Бланас, новый тысячник, назначенный на место погибшего Анувея.

– Огонь в небе – к удаче, – уверенно заявил де Гиссар. – Это означает, что нас ждет победа, другого и быть не может.

Под впечатлением увиденного граф никак не мог уснуть. Что, если бы духи огня заметили солдат на склоне и в лесу? Выжгли бы они тогда все вокруг, не оставив и травинки? А может, они все видели, но не посчитали нужным нападать?

Де Гиссар не раз слышал о том, что огрские маги и мудрецы успешно приручали огненных драконов. Граф плохо себе это представлял – как можно приручить свободное пламя, ведь даже маги из могущественных орденов предпочитали не связываться с огненными стихиями.

Забыться коротким сном графу удалось лишь под утро, но вскоре его разбудил личный телохранитель, уйгун Райбек.

– Вставайте, хозяин! Беда!

– Да что там опять приключилось?! – воскликнул де Гиссар, резко поднимаясь и сбрасывая остатки сна. Взяв с походного стола большую чашку с травяным отваром, он сделал несколько глотков и поморщился– настой был жутко горьким, однако хорошо бодрил.

– Ну что там, говори! – потребовал граф, приглаживая волосы.

– Несколько солдат не проснулись, хозяин.

15

Нахлобучив охотничью шляпу, де Гиссар вышел следом за Райбеком.

Притихшие уйгуны выстроились коридором, по которому Райбек провел графа до места происшествия.

Все случилось возле расщепленного ствола старого дуба. На земле остались лежать около двадцати солдат. Здесь были и наемники, и дезертиры, и уйгуны, и гельфиги. Неизвестная напасть не пощадила никого, однако действовала с крайней избирательностью, ведь солдаты спали вповалку, и спавшие рядом с теми, кто погиб, чувствовали себя абсолютно здоровыми.

– Приподними его, – приказал де Гиссар, и Райбек поднял за плечи тело наемника с шрамом на щеке. Граф знал его в лицо, этот человек прошел через сотню боев и остался жив, однако умер во сне и, судя по выражению застывшего лица, даже не мучился.

Под телом погибшего наемника земля была взрыхлена. Как и под другими погибшими.

– Кто-то забрал их жизни, – сказал Райбек.

– Вот именно, – вздохнул де Гиссар. Он повернулся к подошедшему Мюрату: – Что с остальными полками?

– У них все в порядке. Лошади тоже целы, ни одна не заболела.

– Вот и хорошо, нужно немедленно выступать – здесь нехорошее место.

– Часовые докладывали о черном призраке.

– Это который в капюшоне?

– Так точно, хозяин, он самый.

– Возможно, не проснувшиеся солдаты на его совести.

– Может, и так.

– Выступаем, – повторил де Гиссар. – И чем скорее, тем лучше.

Уже через час колонна вытянулась на пыльной дороге, и, обгоняя ее, по обочинам промчались отряды авангарда.

Впрочем, разведка не успела уйти далеко – граф увидел, как покатились по земле несколько вылетевших из седла уйгунов, а их лошади с визгливым ржанием начали вставать на дыбы.

– Звездочки… – угадал Мюрат.

– Не иначе, – согласился де Гиссар. Вскоре двое уйгунов вернулись.

– Все засыпано шипами, хозяин! Что будем делать?

– По обочинам пойдем. Проверьте, есть л и звезд очки на обочинах.

Уйгуны снова умчались вперед, а колонна встала. Лошади дергали поводья и всхрапывали, всадники приподнимались в стременах, пытались разглядеть, что там впереди и почему войско не движется.

Сзади, поскрипывая колесами, приближался обоз. Ночью он снова нагнал войско, и до утра обозные не успели выспаться. Они зевали и добирали свое на ходу, прямо в телегах.

Наконец войско двинулось дальше – на дороге стоял тысячник Мюрат и разделял всадников на два потока, чтобы те ехали по обочинам. Поначалу солдаты недоумевали, зачем потребовалось ехать по валунам и рисковать лошадьми, однако вскоре по рядам пронеслось – «шипы», – и все стало ясно.

Ехать по обочинам было нелегко, колонна двигалась медленно, однако несколько сломанных лошадиных ног были пустяком по сравнению с действием шипов, которые ранили лошадей целыми сотнями.

Вскоре дорога пошла по песку, и колонна вернулась в колею – ставить шипы здесь не было никакого смысла, они вдавливались копытами в грунт.

К вечеру отряд вышел на плоскогорье, с которого был виден величественный замок Марингер.

– Ну вот мы и пришли, Мюрат, – вздохнув, сказал де Гиссар. – Ставь лагерь по всем правилам. Ночью возможны нападения, ведь мы на землях фон Марингеров, а они просто так не сдадутся. И не забывай про обоз – вражеские лазутчики могут его поджечь. Где наши возчики?

– Они обували лошадей в башмаки из дощечек, повозку ведь по обочине не протащишь. Поэтому задержатся.

– Отправь им в помощь полторы сотни уйгунов – если мы останемся без снабжения, будет скверно.

– Слушаюсь, хозяин.

– И обнови разведку, пусть соберут три отряда по пятьдесят всадников и обшарят окрестности. Мы должны знать все, вплоть до того, имеются ли здесь контрподкопы.

Контрподкопы были новинкой в осадных войнах. Это новшество завезли с Западных земель, где войны не утихали уже тридцать лет. Суть метода была проста – из крепости выводили подкоп в тыл осаждающей армии или прямо в ее лагерь. Среди ночи из-под земли появлялся отряд, и все войско неприятеля тихо вырезалось.

Чтобы проверить, если ли контрподкопы, осаждающие должны были простукивать все подозрительные места, но это не всегда помогало, поэтому приходилось рыть глубокие «слуховые ямы», в которые сажали «слухачей». А уж те в абсолютной тишине, царившей под толщей земли, могли услышать удары заступов.

Мюрат быстро сделал все необходимые распоряжения и вернулся.

– Вода нужна, хозяин.

– Воду добудем, как вчера, – из-под земли. Вон там, видишь, зеленая травка. – Де Гиссар указал на небольшую впадину размером пятьдесят на пятьдесят ярдов. – Наверняка там есть родники. Колодцами, даже если они найдутся поблизости, мы пользоваться не сможем – они наверняка отравлены.

– Я пошлю копать сто человек.

– Пошли двести, скоро стемнеет.

– Да, хозяин.

16

На графской кухне Фундинула хорошо покормили, не пожалев ни чесночной похлебки, ни каши с салом, ни даже бараньей ноги. Гном подивился такому гостеприимству, однако объяснил его порядочностью и благородством хозяина замка. Чего тут гадать: раз гном предупредил его сиятельство об опасности, его сиятельство как может благодарит гнома.

После сытной трапезы пышная кухарка предложила Фундинулу заночевать на мужской половине лакейского флигеля, при этом добавила, что клопов там вывели еще прошлым летом, однако Фундинул вежливо отказался и предпочел разместиться на сене в конюшне рядом со своим мулом.

В отсутствие хозяина Шустрика уже вычистили, задали меру овса и напоили чистой водой. Мул был доволен и, как видно, мечтал о том, чтобы остаться в. графской конюшне навсегда.

– Нет, Шустрик, – угадав мысли мула, сказал гном. – Нам нужно идти дальше. Нельзя злоупотреблять гостеприимством его сиятельства, поищем пристанища в другом месте, там, где попроще. А сейчас давай спать, завтра предстоит дальняя дорога.

Утром Фундинул и его мул сытно позавтракали – гном просяной кашей, а мул второй мерой овса. Кухарка дала им в дорогу холщовую сумку с четвертиной хлеба, кругом козьего сыра и горстью изюма. Кожаный мешок с водой дополнял их запасы, да еще к седлу был приторочен мешок с двумя мерами сеяного овса.

Дорога бежала ровно, птицы пели и перелетали с куста на куст, Фундинул щурился на солнце и думал о том, что его злоключения позади, а впереди лишь добрый путь до самого Ливена. Хороших людей, как считал Фундинул, все равно больше, чем плохих, об это свидетельствовал прием, какой был оказан ему в замке. В кошельке за поясом оставалось еще немало серебряных рилли, а у дороги попадалось достаточно богатых селений, где можно было купить и стол и кров.

Почему Фундинул ехал в Ливен, он и сам не знал. Это решение пришло как-то само собой, как только гном покинул разоренный город Коттон. Дождавшись в гроте, пока уберутся пущенные по его следу разбойники де Гиссара, Фундинул выехал на дорогу и сразу понял, что поедет именно в Ливен, под защиту Каспара Фрая. Вернее, не под защиту, а под командование. Гном ни минуты не сомневался, что его милость сразу даст нужный совет и растолкует Фундинулу, как ему поступить.

А ведь как все хорошо начиналось: Фундинул погостил у родственников в стране гномов, куда добирался долгих полтора месяца. Доказал им, что он честный гном и не брал серебра своего дяди, в чем его незаслуженно обвиняли последние годы. Потом вернулся в Ливен и получил тысячу дукатов, которые его милость Каспар Фрай заплатил ему за участие в походе к Южному морю.

Устраивать свою личную жизнь Фундинул решил у Северного моря, в городе Коттоне. Он слышал, что гномов в этом городе мало, а на товары из серебра есть устойчивый спрос.

Ремесло мастера по серебру было для Фундинула самым главным, именно этим он мечтал заниматься всю жизнь, однако в своих скитаниях по миру гном научился делать многое, освоил кузнечное ремесло и даже собрал запас инструментов, что стоило ему немалых денег. Подковать лошадь, починить ось или изготовить дюжину шестигранных гвоздей – все эхо он умел. Приходилось и топором махать, как-то Фундинул даже нанимался телохранителем к богатому гному из Тведело.

И вот теперь у него остались только горстка рилли, топор да мул. Дукатов на пятьдесят серебра удалось припрятать в укромном месте – в подвале мастерской, остальные деньги пошли на строительство – три цеха, жилые комнаты, кузня. И самые новые станки, привезенные с королевских земель из колонии гномов в Мозеле.

Мастерская у. Фундинула получилась лучшая на всем побережье. Ему завидовали и гномы и местные мастера. В подмастерья он взял двух молодых гномов, на его взгляд совершенно бестолковых.

Поначалу заказов было мало, но потом дела пошли. Мастерская делала брошки, застежки, штамповала пуговицы, свивала нитки для золотошвеек, чеканила пряжки для обуви и ремней. Изредка приходилось делать искусную брошь или диадему, однако такие заказы поступали редко, и большей частью серебро переводили на пряжки и пуговицы.

А потом прискакали разбойники, взяли город штурмом и стали ломать мастерскую да грабить серебро. Увидев это, Фундинул пришел в бешенство и, схватив топор, начал рубить врагов налево и направо с такой яростью, что обратил в бегство целый отряд рослых наемников и поддерживавших их уйгунов.

Позже, когда в голове прояснилось, Фундинул понял, что нужно скорее бежать, не то, вернувшись с подкреплением, разбойники непременно его прирежут.

И он сбежал, а желание отомстить привело его к замку Марингер. Гном надеялся, что, услышав его рассказ о бесчинствах разбойников, его сиятельство как бювард герцога немедленно поведет войско на Коттон и переловит грабителей. Однако оказалось, что и в самом замке были чем-то напуганы и ожидали какой-то другой беды. Фундинул не сразу понял, что угроза исходит со стороны короля, а когда понял – удивился. Герцог был вассалом короля, зачем же им воевать?

Впрочем, теперь эти проблемы не очень занимали Фундинула, у него и своих хватало. Годы шли, а у него не было подруги и найти ее не было никакой возможности, ведь среди людей жили только гномы мужского пола, добытчики. Разбогатев, они возвращались в страну гномов и женились, будучи уже состоятельными и знатными. Фундинул этого уровня достичь не успел и снова был обречен на холостяцкое существование. А что делать, если жизнь не складывается? Зарабатывать постыдным ремеслом наемника, как какой-нибудь орк, вроде знакомого ему Углука?

Шустрик размеренно топал по пыльной дороге, а когда спустился в низину, замотал головой и попытался дотянуться до росшего на обочине клевера.

– Но-но, Шустрик! Прочь морду! Прочь! Ты недавно ел, а от свежего клевера раздувает брюхо, разве не знаешь?

Прочитав мулу наставления, гном вернулся к своим мыслям – последняя была об орке Углуке, который прослыл удивительным обжорой. Казалось, он мог есть часами, даже не прерываясь на сон. Куда, интересно, подевал свою тысячу дукатов этот обжора? Проесть столько золота невозможно, как ни старайся, однако он мог и прогулять – с орка станется. Разве правильно давать орку столько золота? Вот гномы, те знают деньгам счет, а оркам только бы подраться, нажраться и выпить. Варвары, одно слово. Они не то что по серебру работать, корзину сплести не смогут с их кулачищами и толстыми пальцами. Только драться, другого занятия не знают. А оружие! А снаряжение! Фундинул вспомнил позеленевший меч Углука, огромный и неухоженный. Одни, на все времена года, засаленные штаны, солдатские башмаки со сбитыми носами, жилет из бычьей шкуры с дырками от лат, которые он проел, как проел и ножны от меча. А чего стоил шлем, весь исполосованный ударами и едва державшийся на макушке орка! Углук даже ванну принимал, не снимая этой кастрюли.

Гном засмеялся вслух, довольный своей шуткой. Впрочем, были у них с Углуком и хорошие отношения, но лишь тогда, когда орк признавал, что гном умнее.

Внезапно Шустрик захрапел и дернул головой.

Фундинул привстал в стременах и осмотрелся. Как будто ничего особенного, местность голая, и спрятаться засаде негде.

Гном оглянулся и там, где дорога уходила за холмы, приметил силуэт одинокого всадника, который тут же исчез.

– Интересно, – произнес Фундинул. – Кто бы это мог быть? Давай, шевели копытами, Шустрик, а то получим неприятности. Ох, не нравится мне этот север, то ли дело город Ливен…

И гном принялся понукать мула, время от времени оборачиваясь и всякий раз примечая следовавшего за ним всадника.

17

Некоторое успокоение Фундинул находил, лишь трогая притороченный к седлу чехол, в котором лежал его верный топор. Он не раз выручал гнома, да и его милость Каспар Фрай взял Фундинула в свою команду только из-за этого топора.

А случилось это так: Фундинул был на мели, хоть в шуты нанимайся, только топор при нем да одежда. А тут его милости бойцов не хватало, чтобы выполнить поручение его светлости герцога Ангулемского. Он и говорит: покажи, гном, что ты умеешь делать топором. Фундинул и принялся махать, только свист стоял. Его милости такая работа понравилась, он и взял гнома на службу.

Потом попался этот варвар, Углук. Фундинул предупреждал его милость, чтобы тот не брал орка на службу, но его не послушали. И что вышло? Прожорливый, а толку никакого.

Позже к ним эльф прибился, они его на чердаке дома нашли, что на Скотной площади. Этого тоже Углук присоветовал.

Эльф, как и положено, попался гордый, независимый, но есть что-то надо, вот он и принял предложение его милости – за деньги из лука стрелять. Эльфа этого сородичи искали, чтобы судить, будто бы убил он кого-то и сбежал. Так бы и сидел бедняга на чердаке, если б не его милость.

Еще был Бертран, тот самый сын фон Марингера, от которого старый граф отказался. Там тоже семейное дело, вроде соблазнил он невесту брата, за что и выгнали его из дома и всего лишили.

В жизни Бертран – сущий ребенок, дворянин, что с него взять, но когда в халифате пришлось выступать на рыцарском турнире, показал себя опытным бойцом – повышибал из седел всех местных рыцарей, хотя и играли они не по правилам.

Был в команде и свой колдун – мессир Маноло. Он не раз спасал весь отряд от неминуемой гибели. Уводил от таких ужасов, что Фундинулу и вспоминать о них страшно.

Гном вздохнул и оглянулся – всадник снова был на дороге. И, кажется, не один. В горячем мареве силуэты размывались, становясь похожими на призраков.

– Надо было попросить у его сиятельства провожатых, – вслух сказал Фундинул, а мул насмешливо замотал головой.

– Чего ушами машешь? – обиделся Фундинул. – Его сиятельство был очень добр к нам и, попроси я его, отрядил бы двух гвардейцев из разъезда, они показались мне хорошими людьми. – Наверное, грабители, – продолжал гном, оглядываясь назад. – Хотят серебро мое забрать.

Впрочем, он тут же вспомнил, что никакие грабители о его серебре ничего не знали, ведь упоминал о кошельке он только при его сиятельстве и других рыцарях. И при гвардейцах из разъезда, но они не могли задумать такое.

– Нет, это просто бродяги, – уговаривал себя гном. – Шустрик, перебирай ногами, надо поскорее проскочить лес, а то плохо нам придется. Ой плохо!

Шустрик перешел на рысь, однако бежал как-то неуклюже – для мула вполне сносно, но лошади точно бы смеялись. Его копыта молотили по пыльной дороге, пугая птиц в придорожном кустарнике, а солнце уже вышло в зенит и жарило нестерпимо.

Впереди была низина, леса которой манили прохладной зеленью, однако лес для Фундинул а означал лишь одно – нападение ехавших за ним грабителей.

– Давай, Шустрик! Скорее! – покрикивал гном, прикидывая, успеют ли они с мулом спрятаться в лесу.

Придорожные заросли были сырыми и местами заболоченными, а значит, оставалась опасность встречи с озерными людьми, однако с ними Фундинул уже научился договариваться, а вот с грабителями…

18

Когда гном спустился в низину, преследовавшие его всадники понеслись во весь опор. Копыта их лошадей выбивали частую дробь, и Фундинул принялся считать лошадей на слух: одна… две… три… да что же их гак много! Семь! Кто же так жаждет его гибели?

– Вперед. Шустрик! Мы должны оторваться! – закричал гном, поддавая мулу каблуками, однако на Шустрика это не произвело никакого впечатления. Он бежал с постоянной скоростью, потому что быстрее не умел.

Топот лошадей приближался. Строевые мардиганцы казались теперь Фундинулу настоящими великанами среди лошадей. Гном дергал повод, стараясь увести мула вправо, чтобы укрыться в зарослях, но Шустрик, казалось, ничего не понимал и упрямо молотил копытами по дороге, не желая выбегать на траву.

– Они нас убьют, дурная скотина! Убьют! – кричал гном, дергая поводья. – Сворачивай, скотина! Сворачивай!

Фундинул понимал, что схватки вроде той, что он вел в узких коридорах своей мастерской, уже не будет. Здесь, на просторе, его просто пригвоздят к дереву стрелой – у этих солдат были с собой луки. Они пристрелят несчастного гнома, как дикого зверька, да еще посмеются и попинают его маленькое тельце.

– И заберут мое серебро… – почти прорыдал Фундинул. Как и любой гном, он был немного жадноват.

Вокруг росла сочная трава и луговые цветы, порхали бабочки и прыгали кузнечики. В таких местах так приятно отдыхать, но как же тяжело умирать среди этой красоты!

– Направо, Шустрик! Направо! – кричал гном, но, видимо, мулу передался страх хозяина, и он продолжал мчаться по прямой.

В какой-то момент он все же принял правее, и в тот же миг над ухом Фундинула пропела стрела. Вне себя от страха гном заорал и стал бить Шустрика кулаками.

Это подействовало, мул выполнил правый поворот и на полном скаку врубился в чащу. Замелькали листья, ветки. На смену радости, что мул наконец-то забрался в лес, к Фундинулу пришел страх, что он не удержится в седле.

Мул старался изо всех сил, однако оторваться от погони никак не удавалось, тяжелые мардиганские кони пробивали заросли словно тараны и даже ломали небольшие деревья.

Враги были слева и справа, они обходили Фундинула и перекликались, словно охотники за лисицей.

«Пристрелят как зверя», – подумал Фундинул и еще крепче вцепился в гриву Шустрика, который все еще держал высокий темп.

«Они пристрелят меня на открытом месте, – сказал себе гном. – Там, где начнется кустарник! Ждать нельзя! Нельзя больше ждать!»

Сорвав с топора чехол, он оттолкнулся от мула и полетел в густые заросли. Ударился о землю, затем вскочил и, держа топор наперевес, прислушался.

Преследователи какое-то время еще мчались за мулом, но, поняв, что всадника нет, стали возвращаться. Бежать было поздно, и Фундинул затаился.

– Где-то здесь засел, собака!

– Вахмистр, можно я возьму себе его голову?

– Можно, только сначала найди его.

– Найду, он где-то здесь затаился, звереныш. «Пристрелят как зверя», – снова подумал гном.

– Я ведь собираю головы всяких уродов, вахмистр, вы же знаете. Вот отрежу его голову и тоже засушу.

– Заткнись, – грубо оборвал его властный голос. – Ты его сначала найди!

Лошади гвардейцев прошли рядом с кустом, в котором прятался Фундинул. Они храпели и сыпали «конские яблоки».

«Как жить-то хочется!» – думал Фундинул. Теперь он уже не был тем героем, что дрался с разбойниками в собственной мастерской, теперь он был маленьким перепуганным гномом. Как, должно быть, больно, когда в тебя вонзается стрела! Как, должно быть, больно!

Гном вспомнил, с каким хладнокровием стрелял из лука эльф Аркуэнон. Он никогда не смотрел, куда именно вонзилась его стрела, он знал, что попал, и знал, куда именно. Да и его милость господин Фрай в стрельбе тоже не отставал, укладывал стрелы с такой точностью, что все просто ахали.

«О чем я думаю в свой последний час! Глупый я гном!» – ругал себя Фундинул, все крепче сжимая рукоятку топора.

Не раз и не два гвардейцы проезжали совсем рядом, и Фундинул уже разобрался, что это те самые люди, что состояли в разъезде. Прежде он считал их своими союзниками, но теперь выходило, что они явились его убить. Но за что? Не иначе это какое-то недоразумение, однако времени для выяснений не было. Появись он перед ними – сейчас же получит стрелу.

– Вот он, шельма! – воскликнул один из гвардейцев и выхватил длинный узкий меч. Затем спешился и направился к Фундинулу.

– Сейчас я тебя подколю, по-ро-се-но-чек! – произнес он нехорошим голосом и сделал резкий выпад. Фундинул парировал удар и перебежал к другому кусту.

– Вижу-вижу! – закричал тот, что хотел получить голову гнома. Теперь уже все гвардейцы соскочили со своих мардиганцев и, обнажив клинки, стали брать Фундинул а в кольцо.

«Ну, теперь точно все», – сказал себе гном, и ему стало уже не так страшно – чего бояться, если все решено.

Подначивая друг друга, гвардейцы стали наносить несильные удары, чтобы растянуть удовольствие. Гном отбивался как мог, и его действия вызывали у охотников взрывы хохота. Впрочем, по мере того, как Фундинул уходил от ударов и уверенно оборонялся, праздное настроение гвардейцев ушло, и они стали рубить всерьез.

Звенела сталь, летели искры, войдя в раж, гвардейцы мешали друг другу, и это продлевало Фундинулу жизнь.

– Только не по голове! – упрашивал любитель трофеев. – Мне его башка целой нужна, я ее засушу!

У гвардейских мечей были длинные тонкие клинки, и Фундинул знал, как по ним бить, чтобы «сушить» противнику руку, однако свое умение он мог применить против одного, максимум двух противников, а тут было целых семеро!

Фундинул чувствовал, что, отбиваясь в таком бешеном темпе, начинает уставать. Пот катился по его лицу, руки начинали дрожать, и он уже не успевал за всеми клинками, которые становились все быстрее.

Вот один полоснул по левому плечу, заставив гнома отпрыгнуть назад.

– Не понравилось?! – закричал тот, что первым обнаружил Фундинула в кустах. – Покажи нам свою кровь! Говорят, она у вас зеленая!

Эта грубая шутка вызвала смех, и гвардейцы усилили натиск. Фундинул получил еще два легких ранения – в левый бок и чуть ниже колена. Ярость и отчаяние заполнили его, терять было уже нечего, и он решил прихватить с собой хотя бы одного врага.

Фундинул закричал, как раненый зверь, и уже собрался броситься в последнюю в своей жизни атаку, когда неожиданно с левого фланга подоспела помощь. Невидимый из-за кустов союзник с ревом вломился в ряды гвардейцев, размахивая тяжелым двуручным мечом.

Охнув, свалился первый раненый, остальные, удивленные внезапным натиском, стали отступать.

Еще один попал под удар, и у него переломился меч, следующий удар пришелся в кирасу, тупой клинок не прорубил сталь, а лишь оставил вмятину, однако гвардейцу это не помогло.

Фундинул атаковал со своей стороны, действуя топором словно пикой. Проткнув бедро любителю трофеев, он вторым рубящим ударом разнес его наплечник и добавил рукоятью топора в лицо. Вместе с тем основное внимание гвардейцев было приковано к новому противнику, который вращал двуручным мечом, словно мельница крыльями, да еще поддавал ногой тем, кто был недостаточно проворен.

Зажатые между двумя сильными противниками, гвардейцы стали нести потери. Фундинул уже без особых изысков рубил тяжелыми косыми ударами, выбивая мечи и рассекая кирасы, с каждой его атакой на траву лилась кровь, а сил у гнома как будто прибавлялось. Замахнувшись для очередного удара, он вдруг обнаружил, что врагов больше не осталось, кроме двух, что стояли на коленях между ним и его союзником, слезно умоляя пощадить их.

– Углук, это ты? – удивленно воскликнул Фундинул.

– О, шустрый гном! – в свою очередь поразился орк. – Что ты здесь делаешь, пародия на человеческого ребенка?

– А ты, зеленый варвар, бочка пивная, что ты здесь делаешь? Как всегда голый и оборванный.

– На себя посмотри, – усмехнулся орк и, сдвинув на лоб шлем, почесал затылок. Затем прикрикнул на уцелевших гвардейцев, чтобы замолчали.

Фундинул посмотрел на себя и вынужден был согласиться, что выглядит худо, в изорванных штанах, драной куртке и в посеченном саблями уйгунов кожаном фартуке.

– Это я в бою пострадал, – пояснил Фундинул, стараясь не показать, что рад встрече с Углуком.

– Тоже мне, сказал, – усмехнулся орк. – У меня вся жизнь сплошная битва.

Он вздохнул и оперся на свой позеленевший меч.

– Что с этими будем делать? – спросил он, кивнув на пленных.

– Не знаю, – пожал плечами Фундинул и осторожно дотронулся до раненого предплечья. – Хочешь, сруби им головы…

– Для меня это давно уже не развлечение.

– Эй вы, кто вас отправил за мной? – спросил Фундинул, задирая штанину и осматривая рану на ноге.

– Его сиятельство приказал убить тебя! – с готовностью сообщил один из гвардейцев.

– Вот те на! – поразился гном и даже позабыл про свои раны. – За что же меня убивать?

– Нам про то неведомо, мы люди служивые, подневольные. Скажут – бей, мы и бьем.

– Но я был честен с его сиятельством и ни в чем перед ним не провинился. Он ведь даже накормить меня велел и денег предлагал, – недоумевал Фундинул.

– Да я сам это слышал, – подтвердил второй пленный гвардеец. – Только потом он приказал тебя убить. На всякий случай, чтобы ты про Бертрана не болтал…

– Это ты про какого Бертрана говоришь, про нашего? – спросил Углук, все еще почесывая затылок.

– Про вашего или нет, господин орк, я не знаю. Но его сиятельство имел в виду своего сына Бертрана, которого они изволили выгнать года полтора тому назад.

– Ага! Так ты, шустрый гном, уже и в графские дрязги влезть успел?

– Ну вот еще! Просто был в гостях у графа и вспомнил про Бертрана, ведь он тоже носит имя фон Марингер. Видать, его сиятельству это не понравилось.

– Конечно, не понравилось, вот он и послал тебя заколоть, как свинью. – Орк сорвал лопух и стал вытирать им меч. – Только я бы не посылал семерых гвардейцев, чтобы прихлопнуть какого-то гнома. Достаточно было конюха с колотушкой для собак.

Сказав это, орк рассмеялся.

Фундинул ничего не ответил, молча собирая подорожник, чтобы приложить к ранам.

Углук посмотрел на пленных:

– Ну ладно, довольно трепаться, разбойники. Скажите лучше, есть у вас с собой жратва?

– Никак нет, господин орк. Мы налегке выехали!

– Налегке выехали, – передразнил их орк и, придирчиво осмотрев меч, сорвал еще один лопух. – Как же можно в погоню за гномом без доброй жратвы отправляться – я просто не понимаю.

– Разрешите доложить, господин орк, у вахмистра в подсумке бутылка вина была.

– Вино? – Орк вздохнул и почесал пустое брюхо. – Ладно, ловите вахмистрова скакуна и несите сюда вино, тогда я вас отпущу. Можете даже вон того забрать… – Углук указал на тяжело дышавшего раненого. – Брюхо у него пропорото, но рана чистая, может, еще выживет.

Не заставляя себя упрашивать, гвардейцы тотчас вскочили и понеслись в кусты ловить мардиганцев. Впрочем, привыкшие к атакам боевые копи никуда не убежали и стояли неподалеку. Вскоре Углуку преподнесли ту самую бутылку вина, а также привели пятерых мардиганцев.

– Ладно, езжайте себе, – махнул рукой орк. и освобожденные пленные, вскочив в седла, поскакали сквозь чащу, позабыв про раненого товарища.

Углук придирчиво осмотрел бутылку, но пить из нее не стал и сунул за пояс, затем стал деловито обшаривать трупы.

Разжившись серебром и золотым дукатом, он подмигнул наблюдавшему за ним гному, затем собрал весь жевательный табак. Сам Углук его не использовал, но табак годился для продажи.

– Нехорошо это – мертвых грабить, – сказал Фундинул, закончив перевязку своих ран.

– Нехорошо, если все это в лесу пропадет или бродягам достанется, – возразил орк, равнодушно перешагивая через умирающего гвардейца. – Жаль, среди них никого покрупнее нет, мундирчики больно хорошие чистая шерсть.

Трофейное оружие орка тоже не прельщало, двуручный меч был для него привычнее.

Между тем мучения раненого гвардейца прекратились, он захрипел и вытянулся.

– Ишь ты, помер, – прокомментировал Углук. – Ладно, пойдем отсюда, не люблю я среди мертвецов находиться. Хватай мардиганцев, и пошли.

– Мардиганцев ты сам хватай, а я пойду Шустрика поищу. Это мула моего так зовут.

– А-а, ну давай ищи, только он, наверное, уже возле Ливена отдыхает. Стоит и гадит под каким-нибудь деревом.

Орк сунул под мышку меч и стал связывать поводья трофейных коней, которых можно было с выгодой продать в первом же придорожном селении.

– Мой Шустрик под деревьями не гадит, – возразил гном и пошел на поиски своего скакуна. – Шустрик! Шустрик! – кричал он и вскоре нашел мула, тот стоял под раскидистым деревом и гадил.

Когда Шустрик и Фундинул появились перед орком, он громко захохотал и похлопал своей лапищей по морде мула, отчего тот шарахнулся в сторону, едва не вырвав поводья из рук Фундинула.

– Ну-ну, ушастая собака, не такой уж я страшный! – сказал орк. – Идите за мной, приятели, я приведу вас на место своей стоянки.

С этими словами орк углубился в чащу, волоча за собой пятерых лошадей.

Ярдов через двести они вышли на небольшую полянку, где стоял привязанный к дереву еще один мардиганец.

– О! – поразился гном. – А это откуда?

– Оттуда, – загадочно улыбнулся орк и принялся привязывать трофейных лошадей. Не найдя достаточного количества крепких веток, он спутал поводья между собой.

– Ты думаешь, только у гномов имущество есть? Не-э-эт, у меня тоже.

– Это не похоже на твое имущество, – сказал Фундинул, тыча пальцем в клеймо на крупе мардиганца.

– Ну, правильно, – согласился орк: – Боевой трофей. Одно седло дукатов на триста потянет.

– Потянет… – вынужден был согласиться Фундинул. Седло и вправду было очень дорогое. Одна чеканка по серебру чего стоила, в этом гном разбирался лучше других.

– Слушай, а может, у тебя чего пожрать завалялось? – спросил Углук, заметив болтавшиеся на седле мула мешки.

– Тебе повезло, зеленое чудовище, – усмехнулся гном. – Кое-чем я тебя угощу.

Он достал из котомки хлеб и круг козьего сыра, при виде которого у орка громко заурчало в животе.

– Вот спасибо, друг ты мой боевой! – воскликнул он и, выхватив харчи из рук гнома, принялся их торопливо поедать, громко сопя и чавкая. Не прошло и минуты, как весь продуктовый запас оказался в брюхе орка. Впрочем, Фундинул не возражал, после боя ему совсем не хотелось есть, к тому же, как ни крути, этот зеленый варвар спас его.

– Так где ты коня украл? – напомнил Фундинул, упряжь и клеймо на мардиганце показались ему знакомыми.

– Я его у разбойников отбил. У графа де Гиссара.

– Вот тебе раз! Где же ты видел этого де Гиссара?

– В Коттоне, где же еще? – Орк пожал плечами и стал облизывать пальцы.

– В Коттоне? А ты там жил, что ли?

– Можно и так сказать. По адресу главная площадь, городская тюрьма.

– Ты и в тюрьме побывал?

– Что значит побывал? Я отсидел там долгих три недели, а жратвы мне давали столько, что и муху не прокормить.

– А за что же тебе тюрьму присудили?

– За долги. – Орк вывернул котомку, где лежал хлеб, и подобрал все до последней крошки. – Слушай, гном, а у тебя больше ничего не завалялось?

– Нет, не завалялось. Только вода осталась.

– Жаль, а то я тут на одних орехах держался. А коник мой на траве, а ему бы овсу надо, он ведь вон какой большой.

– Мой Шустрик с ним поделится. У нас две меры овса.

– Вот это дело, – обрадовался орк. – А вы, – обратился он к новеньким трофеям, – пока посидите на травке и листочках, поскольку еще недавно графский овес жрали.

– Ну так что там про коня, варвар? – нетерпеливо спросил Фундинул.

– Не называй меня варваром, гном, я ведь спас тебе жизнь.

– А ты что же, издалека увидел доброго друга и решил спасти ему жизнь? – ехидно спросил гном.

– Ну… – Орк вздохнул. – На самом деле, конечно, не так все было. Тебя я не видел, а в драку полез, чтоб какой-то жратвы отвоевать. Слышу, кого-то бьют, я и пошел на звон клинков. Думал, одного-другого повалю, а потом соберу трофеи.

– Ладно, будем считать, что ты меня спас, воюя за жратву. Давай котомку, я в нее для твоего мардиганца овса отсыплю. Как ты его назвал?

– Сапфиром. Правда, он – кобыла, но уж больно слово красивое.

Поделив овес, орк и гном покормили своих скакунов. Углук вдруг улыбнулся и сказал:

– Эх, гном, хорошо, что я спас тебе жизнь.

– Спасибо, а теперь расскажи, за какие долги тебя в тюрьму посадили?

– Я в кабаке расплатиться не смог.

– Вот, так я и знал! Прогулял, значит, все деньги?

– А вот и не прогулял! То есть прогулял., конечно, только не все. А в кабаке такое дело приключилось – сели в кости играть да выпили вина, а мне эти жулики чего-то в бокал подсыпали, я и упал. Когда очнулся, кабатчик уже с двумя стражниками стоит и говорит – извольте расплатиться. Я – по карманам, а там только крошки от сухарей.

– И много украли?

– Дукатов триста… – Углук вздохнул. – Если я этих жуликов еще встречу… Они и кабатчика в расход ввели.

– Да какой же расход, кабатчик-то с ними в доле был! – воскликнул Фундинул.

– Это почему же?

– Да потому, что ты еще не проснулся, а он уже знал, что у тебя в карманах пусто, – стражников привел. Тебя в тюрьму упрятали, а жулики тем временем подальше убрались.

– Эй, а ведь и правда! – Орк хлопнул себя по лбу, да так сильно, что кони вздрогнули. – А я, дурак, кабатчику клялся, что, как выйду из тюрьмы, так сразу денег найду, чтобы, значит, расплатиться! Ой, дурак! Ну, вернусь в Коттон, я и его прихлопну! Как крысу!

– Ладно, хватит про них, небось им теперь там не сладко. Как ты с де Гиссаром встретился?

– С де Гиссаром? А очень просто. Сижу я в сырой яме, слышу шум да крики. А потом стали, значит, ямы открывать – одну, другую, третью. Так и до моей дошли. Свесились две какие-то морды, ты кто, говорят, я говорю – честный орк, Углуком зовут. Они засмеялись и требуют – выходи давай. Я думал – все, прощение мне вышло, а оказалось, город разбойники захватили, а меня ведут на беседу с этим де Гиссаром.

– Да ты что? И какой он, этот главный разбойник? Наверное, сабля при нем вся в крови, правильно?

– Неправильно. Охрана при нем да – глаза у уйгунов, как у волков, – крови требуют.

– А что потом?

– Потом де Гиссар стал меня расспрашивать, кто я да откуда.

– А ты чего?

– А я… – Углук снова сдвинул шлем и поскреб затылок заскорузлыми ногтями. – А я, Фундинул, честно говоря, много лишнего ему рассказал. Только потом понял, как хитро он из меня все вытянул, и про его милость господина Фрая, и про Бертрана, и про тебя много чего рассказал.

– Про меня? – удивился гном.

– Да, про тебя он особенно интересовался и про топор твой тоже. Ты, видать, дал им его отведать?

– Дал, – усмехнулся гном. – Я имущество свое спасал, да только ничего не вышло.

– Надо же, небось не ожидали они получить от какого-то часовщика!

– Я не часовщик, я серебряных дел мастер.

– Да какая разница – для меня все гномы часовщики, – махнул рукой Углук.

– Ну а как у тебя с конем вышло?

– Да нагрубил я разбойнику, он меня в солдаты позвал, пойдем, говорит, служить ко мне, а я отказался. Сказал – грабить женщин не умею. Он обозлился и приказал бежать до угла, чтобы меня гельфиг подстрелил.

– Ну а ты?

– Гельфигу я шею свернул, потом шатер подсек, прыгнул на мардиганца да и был таков.

– И что же – они за тобой не погнались?

– Погнались, конечно, – усмехнулся Углук, – только вернулись потом не все.

– Ух… – восхищенно выдохнул гном. – Ты хороший боец, Углук.

– Ничего, ты тоже не подарок. Они рассмеялись. Лошади вздрогнули и, беспокойно перебирая ногами, стали пятиться к дороге.

– Ты слышишь? – спросил Фундинул.

– Нет.

– Я тоже, но лошади кого-то почуяли… Может, это раненые? Может, оклемался кто?

– А ну, пойдем посмотрим, – произнес Углук, хватаясь за меч.

Фундинул последовал за ним, держа топор наготове.

Несмотря на свою значительную комплекцию, Углук двигался по лесу довольно ловко, сказывался многолетний опыт наемника.

Вот он остановился и поднял руку. Фундинул замер, слыша, как стучит его сердце. Немного побаливала рана на предплечье, однако подорожник уже почти затянул ее и работать топором она не мешала.

Вдруг совсем рядом послышались стоны, переходящие в хриплое бульканье. Чьи-то шаги прошуршали по прошлогодней листве, и снова тишина. Гном почувствовал, как у него пропадает желание идти и смотреть, кто там шумит. Что за охота связываться с мертвецами, которых пробудили темные духи?

Только он собирался сказать об этом Углуку, как тот снова пошел вперед – туда, откуда доносились эти жуткие звуки.

Вскоре они вышли к поляне, и неожиданно орк встал, будто натолкнулся на стену.

– Ты чего? – шепотом спросил Фундинул, однако Углук будто язык проглотил. Он лишь молча посторонился, чтобы гном смог все увидеть сам.

Это были озерные люди, особей двадцать, они волокли трупы гвардейцев. На суше поступь сплетенных из водорослей и ила чудовищ была шаткой и неуверенной, однако они упрямо тащили свою добычу.

Один из монстров нес отделенную от тела голову, почувствовав на себе взгляд, он остановился и, неуклюже повернувшись, уставился пустыми глазницами на орка и гнома.

Углук попятился, выставив перед собой меч, словно забыл, что от озерных людей оружие не спасает. Правда, было еще имя Каспара Фрая, однако чудовище смотрело с такой лютостью, что Углук уже не был уверен, сработает ли имя его милости на этот раз.

Впрочем, произносить имя Каспара Фрая не пришлось. Постояв еще немного, озерный человек дернулся и продолжил путь вслед ушедшим вперед сородичам.

– Тебе не кажется, что мы в этом лесу порядком задержались? – спросил Фундинул.

– Кажется, – с готовностью согласился орк, и они, не сговариваясь, почти бегом отправились к месту стоянки.

С лошадьми было все в порядке, как видно, никто из озерных людей сюда не забирался. Спустя еще несколько минут Фундинул и Углук уже сидели верхом и понукали своих скакунов по южной дороге. Трофейные мардиганцы, привязанные цугом, трусили за лошадью орка.

Около получаса они ехали молча, потом Фундинул спросил:

– Слушай, а с чего это озерный народ стал интересоваться мертвецами, ведь прежде они живых людей утаскивали?

– Наверное, потому что недобрые времена наступают.

– Ладно тебе каркать, – махнул рукой Фундинул. – И так страшно. Скажи лучше, куда мы теперь едем?

– Понятно куда – в город Ливен, к его милости Каспару Фраю. А у тебя что, другой план был?

– Нет, другого плана не было.

19

На строительстве укреплений вокруг лагеря солдаты де Гиссара работали на совесть, поскольку у герцогского бюварда, графа Эверхарда фон Марингера была репутация победителя. Он считался удачливым полководцем, хорошо воевавшим в открытом бою и преуспевавшим в так называемой подлой войне, под которой подразумевались ночные нападения, засады, отравление источников и атака обозов.

Именно поэтому де Гиссар приказал усилить посты до пяти человек в каждом, при этом все часовые считались одной сменой и не должны были спать.

Как только стемнело, разведчики ушли вперед, оставив лошадей и надеясь только на свои ноги. До полуночи все было спокойно, лазутчики не подавали сигналов тревоги, и де Гиссар начал успокаиваться, однако вскоре послышался звон мечей – отряды обеих сторон сошлись в ночном бою.

– Хотел бы я знать, что там происходит, – сказал граф.

– В любом случае хотя бы один из трех отрядов уцелеет, – уверенно заявил Мюрат. – Однако нелишним будет послать еще полсотни.

– Посылай, это ведь фон Марингеры, а от них можно ожидать чего угодно.

Едва стихли звуки битвы прямо по фронту, звон оружия стал раздаваться где-то позади лагеря, а спустя мгновение в ночи полыхнуло пламя.

– Это обоз! – воскликнул Мюрат и, сорвавшись с места, помчался в направлении разгоравшегося пламени. Не удержавшись, де Гиссар побежал за тысячником. Мысль о том, что его оставят без обоза, подгоняла графа. Быстро преодолев пару сотен ярдов, они вступили в бой.

Как оказалось, подожжены были пять из пятидесяти возов, и вражеский отряд наседал на охрану, чтобы сжечь остальное. Появление графа придало уйгунам сил, и, подбадривая себя криками, они бросились в атаку.

Противник начал отступать, охранников обоза было вдвое больше. Лазутчики рассчитывали на внезапность, и поначалу расчет оправдался, однако появление де Гиссара, спутало их карты.

Граф дрался с каким-то не слишком искусным в фехтовании, но очень сильным молодцом, который компенсировал недостаток техники скоростью и силой. Дважды де Гиссару приходилось отступать, чтобы не получить верный удар в голову, однако он все же подловил противника на ошибке и разрубил ему правую ключицу.

Обливаясь кровью, тот свалился неподалеку от горящей телеги, но на его лице была торжествующая улыбка.

Замахнувшись для последнего удара, граф опустил меч. Он понял, что. убив противника, лишь сделает то, чего тот желает и к чему уже готов. Остальные лазутчики отступили, и раненный графом боец оказался единственным пленником.

– Ну что же ты! Добей меня:

– Не спеши, – ответил граф. – Я окажу тебе эту услугу, если ты ответишь на мой вопрос.

На лице раненого появилась презрительная улыбка, и де Гиссар понимал, откуда она. Сейчас пленник был необычайно силен духом, его можно было жечь, резать по живому – он все равно ничего бы не сказал. Оставить его до утра не было никакой возможности – он истечет кровью и унесет в могилу свои секреты.

Раненый и сам понимал это, оттого и чувствован себя непобедимым.

– Я не прошу от тебя измены, это было бы смешно, – сказал де Гиссар, вкладывая меч в ножны. – Ответь мне на простой вопрос: граф Эверхард в замке?

– Да, его сиятельство в замке.

– И последний вопрос – я полагаю, в замке не больше восьми сотен. Правильно?

– Ты близок к истине, но это тебе не поможет… А теперь убей меня – ты обещал.

– Да, я обещал, – кивнул граф и повернулся к стоявшему рядом уйгуну: – Эй ты, убей его быстро!

Солдат вынул из ножен кривой меч и одним ударом рассек тело лазутчика пополам. Несколько капель крови попали де Гиссару на руку, он достал платок и стер кровь, затем вместе с Мюратом отправился в лагерь.

20

Под утро посланные в разведку уйгуны вернулись, притащив двух своих раненых и оставив в поле восьмерых погибших. Как и предполагал де Гиссар, ночной бой завязался между двумя разведотрядами.

После рассказа об этой схватке уйгуны сделали подробный доклад о том, что удалось разведать.

Как и следовало ожидать, замок к осаде был подготовлен. За пару дней, что были у фон Марингеров, их люди успели подновить ров и накачать туда воды.

Упрятанные под землей контрподкопы обнаружить не удалось, впрочем, ночью сделать это было нелегко, хотя уйгуны хорошо видели в темноте.

Удалось услышать, как на тридцатифутовой стене перекликались часовые, а по деревянным лестницам носильщики беспрерывно поднимали на верхние ярусы арбалетные болты, стрелы и камни. Судя по тому, что над стенами вздымались мачты метательных орудий, к ним тоже подносили ядра.

Еще, по словам уйгунов, возле замка сильно пахло горелым железом, а это означало, что за крепостной стеной непрерывно работали кузницы, производя оружие.

Расспросив разведчиков, де Гиссар отпустил их, ему еще предстояло подумать, какую тактику избрать для штурма замка.

Помимо метательных орудий – баллист, в крепости имелись и огромные, до десяти футов в длину, арбалеты. Из такого оружия хорошо стрелял средний сын Эверхарда фон Марингера – Густав, говорили, будто в этом искусстве ему нет равных.

Графу несложно было подсчитать, что со стены в тридцать футов арбалет-гигант посылает трехфунтовый каленый болт на полмили, а с расстояния в триста ярдов хороший стрелок может сшибить отдельного всадника. Следовало подумать о безопасности, но на этот случай де Гиссар придумал нарядить в свое платье одного из наемников, а самому одеться поскромнее. Если ряженого солдата собьют, значит, рассказы об искусстве Густава фон Марингера не выдумки.

С первыми лучами солнца на лагерь де Гиссара неожиданно посыпались стрелы.

Стреляли с соседнего холма, до которого было ярдов двести. Мюрат тотчас организовал конную атаку, но лучники противника быстро отступили – когда уйгуны достигли вершины холма, стрелки уже подбегали к открытым воротам замка. Можно было не сомневаться, что это западня, и де Гиссар опасался, что старшина уйгунов Кнойр поведет своих солдат в атаку, прямо под стрелы и камни баллист, однако тому хватило выдержки и воинской мудрости. Уйгуны проводили отступивших лучников взглядами и вернулись в лагерь.

«Браво!» – мысленно произнес де Гиссар. Ему понравилось, как действовали его солдаты, к тому же это были уйгуны, которые славились своей бесшабашностью.

Вскоре после этого инцидента де Гиссар отправился в обоз, чтобы посмотреть материал, годный для изготовления штурмовых лестниц. Он нашел достаточно подходящих досок, однако, еще раз оценив крутые стены замка, пришел к выводу, что никакие лестницы здесь не помогут – меж крепостных зубцов имелись углубления для установки «колес», приспособлений, которые, вращаясь, разбивали лестницы прикрепленными к ним тяжелыми цепями.

Оставался еще метод уступов, когда осаждавшие продвигались к стенам, сооружая что-то вроде небольших крепостей, при этом сами строители находились в относительной безопасности.

На заключительном этапе в уступах прятались стрелки, которые устраивали осажденным тяжелую жизнь – при талантах гельфигов сделать это было несложно. Ну а потом под их прикрытием на штурм шли уйгуны с троекрючными кошками. Каленые жала надежно вгрызались в камень и позволяли штурмующим подниматься по узловатым кожаным канатам.

Противодействовать такой массированной атаке было сложно, поскольку вместо десятков лестниц осажденным приходилось иметь дело с сотнями крюков. К тому же сдернуть их, не высовываясь из-за каменного зубца, было невозможно, а это почти всегда означало погибнуть от стрелы гельфига.

Думал де Гиссар и о том, можно ли здесь применить натянутые полотна, однако защитники замка были достаточно искусны в военном ремесле и могли поджечь их, к тому же забросить, пусть даже самого легкого, уйгуна на высоту в тридцать футов не представлялось возможным.

21

Перекусив тем, что было, войско безо всякой спешки стало выстраиваться в полки, а затем пешим строем двинулось вперед.

Лошадей гнали следом, опасаясь оставлять их далеко от войска. Здесь была чужая территория, и пока противник лучше пользовался особенностями ландшафта.

В передних рядах одного из полков Мюрата шагал де Гиссар. Армия охватывала крепость с запада, а с востока ее закрывали три сотни конных уйгунов, на тот случай, если противник попытается отослать курьера или сбежать через западные ворота.

Четыреста ярдов. Мачты баллист на стенах под действием воротков пришли в движение. У де Гиссара был верный глаз, и он уловил это едва заметное движение.

Триста пятьдесят ярдов. Между крепостными зубцами забегали солдаты, впрочем, это не было похоже на панику. Им отдали приказ, и они его выполняли.

Над замком поднимались четыре струйки серо-лилового дыма, это работали кузницы. Сквозь острый аромат лошадиного пота и кожаной упряжи де Гиссар отчетливо различал запах «жженого железа», как выражались уйгуны-разведчики.

Слева от графа, через пять человек, шел рослый наемник по имени Кейло, де Гиссар нарядил его в красный парадный камзол, поверх которого красовались посеребренные доспехи. На голове Кейло – шляпа с пером, которую было жаль. Совсем новая, а другой взять неоткуда. Мастера, который их шил, де Гиссар сгоряча приказал повесить, теперь он сожалел об этом.

Чтобы не выделяться из шеренги, сам граф оделся попроще, а охотничью шляпу сменил на боевую кожаную рихту со стальной подкладкой.

Зычным голосом Мюрат приказал приготовить щиты, и эту команду повторили другие тысячники. Существовала опасность, что и здесь войско де Гиссара встретят дождем каленых наконечников, поэтому следовало быть настороже.

Баллисты полностью зарядились. Триста ярдов, хорошая дистанция для их броска, однако защитники медлили, и де Гиссар понимал почему – они не собирались демонстрировать свои возможности, намереваясь использовать их в более выгодной ситуации. Ведь и граф вел войско под стены, чтобы спровоцировать защитников замка, а вовсе не для того, чтобы начать штурм.

На солнце сверкнула быстрая молния, и точно посланный болт с треском прорубил посеребренную кирасу Кейло. Пройдя его насквозь, трехфунтовая железка прошила еще двух уйгунов и застряла в третьем.

– Щиты поднять! – с запозданием крикнул Мюрат. Затем, что-то почувствовав, прыгнул в сторону и тем избежал верной смерти. Арбалетный болт вспорол землю и ушел на глубину.

– Командуй отход! – вмешался де Гиссар.

– Отход! – повторил Мюрат, и солдаты, прикрывшись щитами, начали быстро пятиться.

Еще полдюжины болтов ударили по рядам, прошивая защиту и тела нескольких солдат сразу. И хотя этот —обстрел не мог нанести армии серьезного урона, действие столь мощного оружия произвело на полки неизгладимое впечатление.

Войска пятились до самых холмов и остановились на пологих склонах в полутора милях от замка.

Вперед были посланы санитарные команды – привезти легкораненых и добить тех, кто уже не мог принести пользы. Затем следовало убрать трупы, хотя это было и не в обычаях армии разбойников. Чаще всего они бросали тела, предварительно их ограбив, однако теперь им предстояло стоять на месте не один день и приходилось заботиться о чистоте.

Скрипя колесами, подъехали обозные телеги, с них стали сгружать скрученные полотна шатров. Ставить их на склонах было не слишком удобно, однако видимый издалека лагерь демонстрировал противнику многочисленность осаждающей армии.

У де Гиссара имелось в запасе еще пятьдесят шатров, которые можно было тоже поставить – пусть себе пустуют, зато лагерь будет казаться больше, однако делать этого граф не стал. Он был уверен, что на герцога подобные фокусы не подействуют.

Ставить лагерь солдатам де Гиссара было не впервой, и он в это почти не вмешивался. Работа шла своим чередом, на флангах росли земляные укрепления. Солдаты взрыхляли землю широкими окопными ножами и таскали на щитах.

В другом случае можно было обойтись без укреплений, но только не теперь, когда де Гиссару противостоял искушенный в военном деле фон Марингер. Чтобы уберечь себя от ночных неприятностей, граф выделил для прикрытия лагеря целый полк уйгунов. Разделившись надвое, он стал на флангах, приготовившись атаковать противника, если гарнизон замка попытается выйти для ночной вылазки.

Еще две сотни уйгунов были отправлены на Морскую дорогу, чтобы поддерживать на ней порядок и не позволять лазутчикам графа фон Марингера совершать нападения на обозы. Снабжение армии производилось из хранилищ замка Оллим, где было вдоволь и продуктов и фуража.

22

Только-только миновал полдень, а в лагере уже вовсю дымила походная кузня, где чинилось испорченное оружие и сбруя. Отменной организацией своего лагеря де Гиссар давал понять защитникам замка, что пришел за победой и готовится к ней умело и основательно.

После обеда, состоявшего из крупяной похлебки и вяленого мяса, солдаты без раскачки принялись за работу – стали собирать на склонах окрестных холмов камни. Те, что были полегче, несли на руках, большие волокли по земле, впрягаясь по трое-четверо в кожаные вожжи, которыми обвязывали валуны.

От сотен волокуш поднимались облака известковой пыли, и казалось, что на склонах холмов начался пожар. Камни складывали перед лагерем, и вскоре набралось достаточно материала, чтобы начать строить уступы.

Когда спустилась ночь, солдаты де Гиссара вернулись в лагерь, одни – чтобы отоспаться после тяжелого дня, другие – чтобы встать в караул. Боевой настрой защитников замка не обещал чужакам спокойного сна.

После полуночи начались беспокойства. Небольшие отряды фон Марингера выбрались из крепости по подземным галереям и атаковали правый фланг, где находилась половина полка уйгунов. Горстка диверсантов дружно навалилась на сонных солдат, и поначалу им удалось заколоть несколько лошадей и их хозяев, однако в итоге уйгуны окружили лазутчиков и вырезали до последнего человека.

Де Гиссар не стал сердиться за то. что не оставили пленных, поскольку даже вызнав с помощью пыток местонахождение лаза в подземную галерею, проникнуть по ней в замок было невозможно. Помимо основных ходов, в галереях были и ложные, которые обрушивались, едва только неосведомленные пытались по ним пройти. На памяти де Гиссара ни одна из таких попыток не увенчалась успехом, а обвалы погубили самых отчаянных.

Под утро атака на лагерь повторилась, и сделано это было коварнее и хитрее, чем в предыдущий раз. Несколько смертников пробрались на вершину холма, на склоне которого находилась большая часть лагеря, облили смолой несколько круглых камней и пустили их вниз.

Камни с грохотом понеслись на лагерь, однако основной ущерб нанесли не людям, а лошадям. Перепуганные до смерти животные оборвали путы, расшвыряли охранявших их уйгунов и, сметая все на своем пути, бросились вниз – к замку.

Во время этой суматохи серьезно пострадали более ста солдат. Разбежавшихся лошадей пришлось собирать до самого утра, а потом закалывать тех, что покалечились.

Смертники на вершине холма были окружены и дрались отчаянно, а когда по приказу Мюрата гельфиги подстрелили одного в ногу, раненый заколол себя кинжалом.

Бой закончился, когда уже начинало светать, и де Гиссар лично поднялся на холм, чтобы посмотреть на останки героев.

– Хорошие солдаты, – сказал он. – Никогда еще я не сталкивался с таким отчаянным сопротивлением.

– Наши солдаты не хуже, – ревниво заметил Мюрат.

– Не хуже, – согласился с ним граф. – Ничуть не хуже, поэтому мы их и сомнем.

– Сомнем, хозяин, в этом не сомневайтесь. Подтащим уступы и сомнем. Два дня – и замок будет наш.

Многих солдат армии де Гиссара утро застало за работой – они закапывали на меловых склонах тела своих товарищей.

Покалеченных лошадей пустили в дело, так что завтрак был сдобрен свежей кониной. После еды часть солдат продолжила строительство укреплений лагеря, другие пошли сменять часовых и охранявшие дорогу разъезды.

Команда из нескольких сотен рослых дезертиров и наемников была занята перетаскиванием камней для уступов. Начинать их строительство решили с расстояния в пятьсот ярдов от крепостных стен.

– Пусть уступов будет пять, – сказал де Гиссар, глядя на вереницы носильщиков, тащивших к замку тяжелые валуны.

– Но, хозяин, пять уступов – это очень много. Нам не построить их быстрее, чем за четыре дня. Может, достаточно трех?

– Может, и трех, – со вздохом произнес де Гиссар. – Но ты посмотри, как хорошо защищен замок, все продумано до мелочей. Нет, нам нужен запас прочности на тот случай, если они выставят против нас какой-то особый козырь.

– Магию?

– Едва ли. Если здесь и чтут королевские законы, то лишь те, которые запрещают магические ордена. Посмотри на баллисты, они еще не вступали в дело. А почему?

– Хитрят, выжидают момент.

– Вот именно. Поэтому и нам нужно иметь запас. Делаем пять уступов – решено.

– Вам виднее, хозяин, – сказал Мюрат и пошел давать указания по строительству.

23

Скоро уступы начали понемногу расти. Пока они представляли собой направленные к замку углы высотой в три фута, с длиной сторон в два ярда. Для расстояния в пятьсот ярдов этого было достаточно, чтобы укрыться от пущенных баллистой дробленых камней, если, конечно, эти баллисты могли метать снаряды так далеко.

Под прикрытием первой линии уступов подносились новые камни, и скоро позади каждого из пяти сооружений громоздились кучи высотой в рост человека.

Когда необходимое количество строительного материала было собрано, солдаты наскоро подкрепились принесенной похлебкой и продолжили работу. Лениться здесь не полагалось, устав в войске де Гиссара был достаточно строг, да и добыча в случае успешного штурма ожидалась немалая. Дезертиры и наемники бросали на неприступные стены замка алчные взгляды, где-то там, в глубоких подвалах скрывались богатства рода фон Марингеров.

– Шаги по пятьдесят ярдов! – объявил Мюрат и покосился в сторону де Гиссара, однако тот не сказал ни слова, что означало одобрение.

Команды строителей схватили камни и потрусили вперед, опасливо поглядывая на стены, не взовьются ли с них в небо черные точки каменных ядер. Впрочем, де Гиссар не сомневался, что сейчас демонстрировать всю свою мощь фон Марингеры не станут, приберегут ее до того момента, когда можно будет ударить наверняка с дистанции ярдов в триста.

Время шло, уступы продвигались вперед, команды строителей вступали друг с другом в состязание. Позабыв про каменные ядра, они выбивались из сил, чтобы закончить очередной уступ первыми. Дело двигалось быстро, поскольку пока никто не мешал, но де Гиссар знал, что чем ближе к крепостным стенам, тем дороже будет оплачиваться каждый следующий ярд продвижения, каждый положенный в уступ камень.

Зато когда уступы подойдут к стенам и начнут разрастаться в самостоятельные крепости, это станет началом конца замка Марингер. Обычно они останавливались в сорока-пятидесяти ярдах от рва – там, где начиналась «мертвая зона» – метать камни под стены баллисты уже не могли. Зато лучникам и арбалетчикам было раздолье, однако тут преимущество оставалось на стороне де Гиссара, соревноваться с его гельфигами не мог никто.

К вечеру удалось достичь приблизительной отметки в триста пятьдесят ярдов. На этой дистанции уступы уже представляли собой углы шести футовой высоты, со сторонами в четыре ярда. В каждом из них, под защитой стен, были оставлены на ночь по двадцать солдат. Это было нелишней предосторожностью, поскольку с наступлением темноты из подземных галерей появлялись отряды лазутчиков.

24

Как и две предыдущие ночи, эта также оказалась насыщена событиями. Отряды лазутчиков появились на склонах окрестных холмов вскоре после полуночи и принялись обстреливать из луков лошадей. Раненые животные попытались вырваться за пределы легкой изгороди, и охранявшим их солдатам пришлось приложить немало усилий, чтобы не повторилась недавняя трагедия, когда перепуганные лошади буквально смели треть лагеря.

Дело решили стоявшие на флангах уйгуны. Они атаковали быстро и решительно. Отряды лазутчиков частью успели отступить под землю, а частью были перебиты уйгунами, которые к тому же сумели отыскать два входа в галереи. Их пришлось засыпать, поскольку преследовать противника по этим коридорам было смертельно опасно.

Пока занимались засыпкой галерей, неожиданно закипела схватка возле левого крайнего выступа. Когда туда подоспели уйгуны, все двадцать охранявших уступ солдат оказались переколоты, а лазутчики успели уйти. Вход в галерею, через которую они отступили, найти не удалось.

Этой же ночью, ближе к утру, подошел обоз из замка Оллим. Из тридцати возов добрались лишь двадцать четыре, остальные были сожжены во время нападения отрядов фон Марингера. Впрочем, такие потери не беспокоили де Гиссара, поскольку он позаботился о том, чтобы все необходимое подвозили с избытком, так что в лагере накапливался небольшой запас.

Утром, едва строительные команды отправились к простоявшим ночь уступам, по ним ударили баллисты. Де Гиссар и Мюрат видели это собственными глазами, поскольку следили за выдвижением команд.

Тяжелые удары метательных мачт о суппорты разнеслись далеко по округе, куски дробленого камня взвились в небо и с сухим шелестом понеслись к целям. Строителям стали кричать, предупреждая их об угрозе, однако те сами заметили опасность и прикрылись щитами. Дождь из острых осколков сбил нескольких человек с ног, заставив их потерять щиты. Трое больше не поднялись, остальные благополучно достигли уступов.

Отсидевшись, они принялись готовиться к переносу камней на следующие пятьдесят ярдов. Теперь, когда любой шаг давался с трудом, каждого носильщика прикрывал солдат с щитом.

Они оба валились с ног, если в щит ударял булыжник, пущенный из трапеции – легкой катапульты, стрелявшей снарядами не тяжелее двух фунтов.

Как оказалось, таких орудий в замке насчитывалось не менее сорока, и теперь все они работали с западной стены, уверенно посылая камни на расстояние в триста ярдов.

Стрелять прицельно с такой дистанции трапеции не могли, однако своей методичностью и количеством выстрелов делали главное дело – держали солдат противника в постоянном напряжении. Особенно опасными были скачущие по земле булыжники, которые имели непонятную траекторию и могли запросто перебить ногу. Некоторые камни попадали в стены уступов и, разлетаясь вдребезги, угрожали окружающим острыми осколками.

Вскоре помимо мастеров, руководивших укладкой камней, в строительных командах появились вахмистры, которые размахивали плетками и орали на тех, кто, по их мнению, недостаточно проворно двигался. От летящих булыжников вахмистры прикрывались тяжелыми, в рост человека щитами, которые они с трудом переносили с места на место.

Вахмистры оказались хорошими ориентирами, и по ним время от времени стреляли из огромных арбалетов. Правда, без особых результатов, поскольку даже каленым болтам было не под силу пробить толстые щиты. Они лишь намертво в них застревали.

Иногда вахмистрам доставалось камнями из трапеций, и тогда они, оглушенные, валились на землю вместе со щитами, а придя в себя, громко ругались.

25

Понемногу строительные команды приспособились к обстрелам из катапульт и научились выбирать наиболее безопасные моменты для подноса камней.

Закончив очередную линию уступов, они начали продвигаться на следующие пятьдесят ярдов, и тут снова сработала одна из баллист. Каменное ядро пролетело по красивой параболе и ухнуло о землю недалеко от центрального уступа – с перелетом в двадцать ярдов.

Вахмистр нервно расхохотался и приказал подобрать ядро, чтобы положить в основание следующего уступа. Однако веселость его была наигранной, он понимал, что это только пристрелка.

Через несколько минут ударили сразу три катапульты, траектории трех каменных ядер пересеклись на центральном уступе. Первое ядро упало левее, взметнув облако красноватой пыли, а второе и третье поразили цель – одно с отскока, а второе врезавшись точно в угол. Удар был такой силы, что помимо самого ядра раскололись несколько камней в стене, сверкнули искры, и разлетевшиеся осколки ранили пятерых строителей, одного даже из команды соседнего уступа.

Часть стены завалилась, придавив двух солдат. Поднялась суматоха – все бросились разбирать завал, чтобы поскорее перенести камни к следующему уступу.

За суетой никто не заметил, как ударила еще одна баллиста, посылая заряд дробленого камня. Взметнулись фонтаны пыли, и еще несколько камней нашли свои жертвы.

Оказавшийся свидетелем этого вахмистр бросил щит и начал размахивать плеткой, требуя продолжать работу, а когда попытался поднять щит, был настигнут пущенным из трапеции булыжником.

От удара он отлетел на несколько ярдов и больше не пошевелился. Ему на смену был послан другой, и строительство очередного уступа возобновилось.

Рабочие, словно муравьи, продолжали разбирать одни уступы и строить новые, делая это под непрекращающимся обстрелом из сорока катапульт, которые то вели рассеянный огонь по всем командам, то сосредотачивали свое внимание на одной.

Стоило только наблюдателям со стен замка заметить, что где-то рабочие скучились, как по ним немедленно наносился хлесткий удар дробленым камнем. Каждый такой выстрел собирал две-три жертвы, однако это не могло остановить продвижения уступов.

Убитых оттаскивали в сторону, чтобы не мешали носить камни, а их места тотчас занимали другие рабочие.

Мало-помалу в двухстах пятидесяти ярдах от крепости начали расти уступы. В основание каждого клали самые большие камни, расширяя фундамент уже до семи футов, а пока стена была невысокой, ее прикрывали щитами вахмистры. Если прилетало ядро, защитники разбегались, и оно с треском врезалось в растущее укрепление.

Возведением стен руководили мастера, умевшие так положить камни, что между ними нельзя было просунуть даже лезвие ножа. Положенные надлежащим образом камни дробились от ударов ядер, однако из стен не вываливались.

Наряду с искусством строителей росла и сноровка обслуги баллист. По мере приближения мишеней к замку ядра становились все тяжелее, а попадания случались все чаще. Новые стены рушились, и строителям приходилось все начинать сначала.

Когда второй и третий уступы утвердились на дистанции в двести ярдов и даже выдержали несколько попаданий каменными ядрами, их команды, воодушевленные удачей, схватили новые камни и помчались дальше, чтобы заложить следующий уступ. Они не знали, что заготовил для них противник, и полагали, что щиты надежно прикрывают их от камней, однако сорок трапеций сделали одновременный залп глиняными шарами с начинкой из горючей смолы.

Оставляя черные дымные хвосты, смоляные бомбы обрушились на рабочих, и все вокруг завертелось в огненных вихрях. Все пространство вокруг новых уступов представляло из себя сплошное море огня с мечущимися в нем обреченными жертвами.

Обстреляв смоляными бомбами новые уступы, наводчики трапеций принялись за другие. Дымные следы перечеркивали небо, и очередной уступ вспыхивал факелом, однако выстроенные в полтора человеческих роста стены укреплений держали удар. Они полыхали чадным пламенем, которое вспыхивало еще ярче с каждой новой бомбой, казалось, никто не мог уцелеть в этом пекле, однако смола прогорала – и из-за стен появлялись строители. Они упрямо волокли камни дальше, огибая обугленные трупы своих товарищей, застывших в разных позах там, где их настигла смерть.

– Нужно отвлечь внимание от рабочих команд, – сказал де Гиссар, обращаясь к Мюрату. Они оба наблюдали за разыгравшейся трагедией со склона холма, чуть поодаль стояли телохранители графа во главе с уйгуном Райбеком.

– Можно пустить конницу…

– Хорошо, пусть будет конница. Давай ответим огнем на огонь, пусть уйгуны засыплют их горящей паклей. Думаю, за стеной найдется чему гореть – не весь же замок состоит из камня.

– Обязательно найдется, хозяин! – воскликнул Мюрат и побежал отдавать распоряжения.

Вскоре полк конных уйгунов на правом фланге заклубился, заволновался и, вытягиваясь жгутом, понесся к замку.

26

Уйгунская лава с криками и свистом проносилась под стенами крепости, всадники, едва не срываясь в глубокий ров, стреляли через стены стрелами с дымящейся паклей. На воздухе те разгорались сильнее и факелами падали на внутренние постройки и во двор замка.

Кое-где занялись пожары, слуги бросились их тушить.

Помимо угрозы поджечь замок, конный набег таил в себе еще одну опасность: кроме уйгунов в полку было несколько десятков гельфигов, которые незаметно спешились и под прикрытием скачущих всадников и облаков пыли стали высматривать свои жертвы.

Ими оказались лучники графа фон Марингера, которые начали азартно обстреливать проносившихся внизу уйгунов. Их успехи были скромными, однако сами они становилась легкой добычей гельфигов.

Конница пролетела, потеряв несколько уйгунов, а на крепостной стене недосчитались трех десятков лучников.

В замке не были готовы к таким потерям, к тому же в крепости продолжал разрастаться пожар. На некоторое время обстрел из баллист и трапеций прекратился, что позволило строителям уступов ускорить работу.

Спустя какое-то время над замком стали подниматься клубы пара.

– Хорошо, – сказал де Гиссар, – пусть тратят воду, пусть тратят силы, нам это только на руку. А лаву нужно будет повторить…

– Обязательно повторим, – сказал улыбающийся Мюрат.

После полудня баллисты и трапеции заработали снова. Булыжники ударялись о стены уступов, раня окружающих острыми осколками, ядра ухали о землю и, подпрыгивая, вздымали тучи пыли. Иногда они попадали в цель, и тогда обрушивалась одна из сторон уступа, если же удар приходился в центр укрепления, оно выдерживало.

Звенели под ударами тяжелые щиты вахмистров, сыпалась каменная шрапнель, однако стройка не замирала ни на минуту и на место убитых тут же становились новые рабочие.

Подгонять их вахмистрам уже не приходилось, в азарте люди забывали об опасности и норовили пробежаться с камнем без прикрытия – так было легче и быстрее. По командам, где таких смелых оказывалось больше, наносился массированный удар с крепостной стены, когда сорок трапеций и восемь баллист одновременно обрушивали град острых камней.

Падали строители, валились вахмистры со своими щитами, но на помощь прибывал очередной резерв, и работы возобновлялись. Строился новый уступ и одновременно разбирался старый – останавливаться было нельзя.

По мере приближения уступов, баллисты переходили на более тяжелые ядра. Если с расстояния трехсот ярдов они метали тридцатифунтовые снаряды, то на сто пятьдесят могли швырять шестидесятифунтовые.

Периодически строителей накрывали огненным шквалом смоляных бомб. Чтобы не сгореть заживо, им приходилось отряжать специальных наблюдателей – те следили за крепостной стеной, ожидая момента, когда над ней взовьются облачка копоти. Это служило сигналом, что противник зажигает фитили, а значит, через несколько мгновений полетят бомбы.

Наблюдатель предупреждал об опасности, и, пока горящие снаряды чертили по небу дымные следы, строители успевали стать под защиту уступов. Те, кто не успевал, погибали или получали мучительные ожоги. Таких раненых приходилось приканчивать.

Когда смола прогорала, работы возобновлялись.

27

Солнце клонилось к закату, а напряжение на поле боя не спадало. Обстрелы булыжниками и ядрами чередовались с огненными налетами, когда катапульты-трапеции забрасывали уступы смоляными бомбами.

Почти все пространство перед западной стеной замка было усеяно камнями и круглыми ядрами, о которые то и дело запинались бегавшие под обстрелом строители. За всем этим неотрывно наблюдал де Гиссар, ему даже обед принесли на склон, где у них с Мюратом был организован штаб.

– Ты слышишь? – спросил граф

– Что, хозяин?

– Этот стук. Что это может быть?

– Да, хозяин, теперь слышу, – согласился Мюрат. – Возможно, они готовят новые болтушки. На этой стене их всего четыре.

– Возможно, – согласился де Гиссар. Болтушками называли специальные приспособления, которые могли сбрасывать со стен камни и зажигательные снаряды из просмоленной соломы, не подвергая своих солдат риску получить стрелу. Время болтушек наступало, когда противник подходил под самые стены, и их снаряды падали, едва перелетая через ров. – Возможно, это болтушки, но не готовят ли они очередной подарок?

– Может, восстанавливают что-то сгоревшее? Мы ведь видели, что был пожар.

– Хорошо, если так. Завтра утром нужно повторить лаву. Пусть уйгуны снова засыплют замок горящими стрелами, мы не должны отпускать их ни на шаг, чтобы они боялись нас еще сильнее.

– Мы можем предложить им кое-что получше зажженных стрел, хозяин, – улыбаясь, произнес Мюрат.

– Что же?

– Дымные веревки.

– А вот это ты здорово придумал! – поддержал де Гиссар главного тысячника. – Стены крепости высокие, ветер не скоро разгонит дым, и он выест им глаза.

– Они будут стрелять мимо и кашлять.

Дымными веревками называли скрученную в жгут ветошь, которую вымачивали в морской воде или моче, а затем высушивали. Когда такой жгут поджигали, он не горел открытым пламенем, а только тлел, распространяя жгучий белый дым. Люди со слабыми легкими кашляли от него до крови.

Это было простое, но очень действенное оружие.

Пока де Гиссар и Мюрат строили планы на утро, в замке Марингер спешно велись строительные работы. Плотники трудились, сменяя друг друга – под присмотром шарц-архитектора собиралось невиданное доселе орудие. Называлось оно «Большая Берта» и представляло собой гигантскую баллисту с мачтой в пятьдесят футов длиной.

Более сорока лет «Большая Берта» в разобранном виде лежала в подземных арсеналах замка, дожидаясь своего часа. Эверхард фон Марингер, знавший о существовании этого орудия еще с юности, и не предполагал, что когда-нибудь будет вынужден пустить в ход «Большую Берту».

Под стены замка не раз приходили враги, но у них недоставало сил, чтобы взять цитадель штурмом, однако теперь замку угрожала реальная опасность. Эверхард фон Марингер видел, что, несмотря на потери, которые несли войска разбойника де Гиссара, уступы продолжали придвигаться все ближе к стенам замка.

Как опытный полководец он понимал, что, как только уступы встанут под стенами, воинское счастье понемногу начнет уходить на сторону де Гиссара. А помощи ждать было неоткуда, войска герцога Ангулемского стояли на северной границе, вдоль которой располагались войска короля. Они угрожали одним только фактом своего присутствия и могли перейти границу, стоило герцогу ослабить свою группировку на северных рубежах.

Надеяться фон Марингеру следовало только на свои силы, и хорошо было уже то, что он оказался в замке. Его светлость отправил графа в родовое гнездо, чтобы он создал на севере отдельный корпус, и если бы не этот случай, его сыновья остались бы в осажденном замке без должного руководства.

К счастью, замок всегда поддерживался в полной боевой готовности, хотя ему уже давно никто не угрожал.

К тому же фон Марингер успел провести мобилизацию своих вассалов – как оказалось, очень вовремя, вскоре к замку подступил разбойник с пятитысячной армией.

Как удалось ему скрытно подойти к Коттону, оставалось загадкой, хотя, скорее всего, он прибыл морем. К этому выводу пришел даже захваченный разъездом гном, теперь граф уже запамятовал его имя. Впрочем, это было не важно, убитый вахмистром, он валялся в какой-нибудь лощине, и ночные духи пожирали его плоть. Вот только где сам вахмистр? Жаль, если сгинул, он был толковым солдатом.

Итак, де Гиссар пришел по морю, острова которого являются королевскими владениями, выходит, и здесь не обошлось без поддержки короля. Как видно, он готов пойти на любую подлость, лишь бы извести ненавистных Ангулемов.

Да и к самому бюварду неоднократно подсылали людей с лестными предложениями, а цена был одна – предать герцога. Однако сколь ни велики были королевские посулы, Эверхард фон Марингер не мог пойти на такое, ведь несколько поколений фон Марингеров служили Ангулемам верой и правдой, а отец Эверхарда, Курт фон Марингер стал легендарной личностью, сокрушив волшебным мечом «Марц Дитруи» железнокрылую калхинуду, атаковавшую замок герцога Ангулемского.

Теперь этот меч хранился в родовой усыпальнице вместе с другими священными предметами семьи, однако сам Эверхард знал наверняка, что калхинуда была сражена не волшебным мечом, а магическим словом, которое знал его отец. Несмотря на запреты короля и герцога, он изучал тайные науки, к которым не подпускал даже своих детей.

«Может быть, сейчас магические руны помогли бы мне», – думал Эверхард фон Марингер, глядя на суетившихся возле станины «Большой Берты» мастеровых людей. Ему оставалось надеяться лишь на мощь этого оружия, ведь разбойники стремились захватить замок любой ценой, не считаясь с потерями. Их лагерь был хорошо укреплен, на флангах стояла конница, а команды смертников, посылаемые фон Марингером по подземным галереям, только беспокоили противника, но были не в силах нанести ему чувствительный урон.

Не мог фон Марингер остановить и строительство уступов, ведь серьезных целей для применения баллист и катапульт при этом не появлялось. Однако для штурма де Гиссару все же придется привести войска под стены, и вот тогда метательные орудия соберут богатый урожай. От того, насколько он будет богатым, зависело, продолжит разбойник осаждать замок или уйдет за море зализывать раны.

Пока же обстоятельства были на стороне де Гиссара. Каждую ночь он получал свежий обоз из замка Оллим, бывший хозяин которого, этот жалкий придворный библиотекарь, не нашел ничего лучшего, как сдаться на милость разбойнику. Если бы он сжег все запасы, де Гиссар не чувствовал бы себя здесь так вольготно. Его армия сожрала бы сама себя и ушла несолоно хлебавши. Теперь же в лагере каждое утро кипели котлы с крупяной кашей, в которую мешками засыпалось вяленое мясо, а лошадям раздавали сеяный овес.

Воду брали в миле от лагеря – в низине, где разбойники выкопали для сбора воды длинную глубокую траншею. На ночь ее закрывали шкурами, чтобы нельзя было подбросить мешочек с ядом.

Одним словом, снабжение вражеского войска было налажено хорошо, и несмотря на еженощные нападения отрядов фон Марингера, большинство обозов благополучно добирались до места.

Наблюдая за работой мастеров, фон Марингер прохаживался вдоль зубцов крепостной стены. Через равные промежутки между ними были расставлены огромныеарбалеты для стрельбы трехфунтовыми калеными болтами. Всего арбалетов было двенадцать, и при удачном выстреле один болт мог прошить от двух до пяти солдат противника, однако хороших стрелков было маловато. Лишь Густав, средний сын графа, да еще пара обученных им гвардейцев. Остальным эта наука не давалась.

Чуть в стороне на специальных помостах стояли болтушки. Их маленькие колеса удерживались клиньями, но в случае необходимости эти орудия можно было быстро подкатить к стене. Рядом – в длинном деревянном коробе – лежали глиняные смоляные бомбы, которые запускались теми же болтушками и могли устроить под стенами замка океан огня.

«Пусть попробуют сунуться», – сказал себе граф.

Из-за конструкций опорной рамы баллисты донесся общий вздох облегчения: метательная мачта «Большой Берты» наконец-то встала на место. Сдерживаемая канатами, которые во всех направлениях растягивали не менее шестидесяти человек, мачта вздрагивала, когда двое дюжих мастеровых тяжелыми кувалдами загоняли в узел крепления медный штырь.

Смотрящему на стене показалось, что возле уступов началось какое-то движение, тотчас по подозрительному месту ударили три трапеции. Пока смоляные бомбочки были в воздухе, двое гвардейцев с легкими кавалерийскими арбалетами заняли позиции между крепостными зубцами.

Снаряды разбились о землю, полыхнувшее пламя осветило все вокруг. Застигнутые врасплох, рабочие строительной команды замерли. Щелкнули замки арбалетов, и острые болты нашли свои жертвы.

– Молодцы! – не удержавшись, похвалил фон Марингер и, подойдя к.гвардейцам, вручил им по золотому дукату. Граф знал, что подобные подарки не тратятся и не пропиваются, считаясь неким аналогом ордена.

Тем временем мастера уже опробовали метательную мачту баллисты в движении – пока ее перемещали в свободной пружине без завода. Узел мачты немного поскрипывал, и мастеровые щедро лили в него масло, пока скрип не прекратился.

К мачте прицепили метательную корзину, связанную из прочных стальных цепей. В нее входил десяток шестифунтовых шаров, которые баллиста могла забросить как раз в расположение вражеского лагеря, однако первый удар фон Марингер предполагал нанести большим тростниковым шаром, простеганным соломой и пропитанным той же горючей смолой. В полете такой снаряд могло сносить ветром, однако мимо склона холма шар пролететь не мог.

– Сколько выстрелов у нас будет? – спросил фон Марингер у стоявшего рядом шарц-архитектора.

– Я рассчитываю на десять выстрелов, ваше сиятельство. Но если небеса будут к нам благосклонны…

– Давайте исходить из малого. Хватит ли сил у пружины, чтобы добросить заряд?

– О, в пружине я не сомневаюсь, ваше сиятельство. Таких бычьих кишок, какие свивали во времена вашей молодости, сейчас уже не найти.

– Да, тогда все было лучше. А я – моложе, – со вздохом произнес фон Марингер, следя глазами за суетящимися рабочими. Они укладывали на суппорты толстые тростниковые маты, которым предстояло принять на себя всю силу удара гигантской мачты. Рабочие то и дело облизывали руки, поскольку маты были многократно пропитаны патокой – так они лучше гасили удар. Почему это происходило, фон Марингер не понимал, хотя шарц-архитектор и объяснял ему что-то про законы сахарных кристаллов.

Рама «Большой Берты» опиралась на восемь сосновых свай, которые были установлены посередине двора, а чтобы они не загорелись во время очередного обстрела зажженными стрелами, во дворе было припасено несколько бочек с водой.

Со стены снова приметили движение, и часовой, размахнувшись, зашвырнул подальше большой факел. Пока тот летел, гвардейцы успели поразить еще нескольких разбойников, пытавшихся под покровом темноты продолжить строительство уступов. Какой-то раненый закричал громко и пронзительно.

«Должно быть, в кость», – подумал фон Марингер. Ему случалось испытывать такую боль, когда наконечник стрелы дробит кость. Тогда рядом оказался хороший костоправ и ногу удалось спасти, но боль была ужасна. Граф не любил вспоминать об этом.

Заскрипели воротки, начиная скручивать пружину, которая состояла из двух сотен переплетенных между собой канатов. Только такой пружине было по силам разогнать гигантскую мачту, но заводить ее приходилось двум десяткам человек. Мерно стрекотали зубчатые колеса, а толстые брусья рамы отзывались тонким пением.

Напряжение в конструкции росло, она потрескивала, поскрипывала, принимая на себя всю тяжесть сокращавшейся пружины. Зажатая затворной скобой мачта начала изгибаться.

Наконец стрекот прекратился. В метательную корзину уложили тростниковый шар, сразу запахло горючей смолой. Возле корзины встал факельщик, готовый поджечь снаряд.

– Будем ждать, когда лагерь успокоится, – сказал фон Марингер, глядя меж крепостных зубцов.

28

В лагере стали гасить костры. Гореть оставались лишь те, возле которых стояли часовые. Фон Марингер и его люди уже досконально изучили распорядок армии противника.

Из-за туч вышла луна, неполная, но ее света было достаточно, чтобы хорошо прицелиться.

– Готовьсь! – скомандовал фон Марингер.

Цепи корзины вытянули на всю длину, чтобы они не зацепились за затворную скобу. Закладчики еще раз проверили, как уложен тростниковый шар.

Главный мастер баллисты замахнулся большим деревянным молотком и выбил штырь из цепи, удерживавшей мачту. Она заскрипела и выгнулась еще сильнее, теперь ее держала только затворная скоба.

– Наводить, ваше сиятельство? – спросил мастер баллисты.

– Наводи, – кивнул граф.

Баллиста уже была наведена, однако перед выстрелом положено было еще раз проверить все настройки.

Мастер осмотрел корпусные клинья и, убедившись, что они не сдвинулись с места, доложил:

– Ваше сиятельство, баллиста наведена!

– Зажигай!

Запальщик поднес факел, и тростниковый шар почти мгновенно заполыхал.

– Посылай!

Главный мастер ударил деревянным молотком по стопорной скобе, лязгнули цепи метательной корзины, и огненный шар с ревом стартовал в ночное небо.

Облегченная мачта врезалась в суппорт, отчего подпрыгнула вся рама. Глядя на уносящуюся вдаль комету, обслуга баллисты перевела дух.

Горящий шар благополучно долетел до холма и обрушился на склон, подняв тучи искр и распавшись на несколько частей. Все они огненной лавиной покатились на лагерь де Гиссара.

Не дожидаясь приказа, самый легкий из обслуги вскарабкался на мачту и зацепил ее толстой стальной цепью. Застрекотали механизмы, отпускающие "пружину, чтобы мачту можно было положить и запереть затворной скобой.

– Давай-давай, ребята! – крикнул главный мастер.

На этот раз процесс заряжания происходил быстрее. Подкатили новый тростниковый шар, уложили его в корзину, и, помедлив мгновение, фон Марингер скомандовал:

– Посылай!

И снова комета стартовала в небо, гудя, словно рой потревоженных пчел. Едва мачта грохнула о суппорт, снова застрекотали заводящие механизмы, готовя баллисту к очередному выстрелу.

В лагере уже пылали несколько шатров, и было видно, как между ними мелькают крохотные фигурки. В этот момент на склон обрушился еще один шар, он развалился на куски, которые наперегонки понеслись к лагерю.

Баллиста выстрелила еще дважды, а затем фон Марингер приказал перенацелить ее на другой холм, где стояла примерно треть шатров де Гиссара. Один за другим туда улетели два подожженных шара, и оба выстрела тоже оказались удачными.

После этого наводчики снова занялись основным лагерем, расстреливая его тридцатифунтовыми ядрами, которые «Большая Берта» отправляла в полет по десятку за раз. Нанести серьезного урона живой силе противника эти ядра не могли, зато они усиливали панику, царившую в стане разбойников.

В конце концов досталось и фланговым отрядам уйгунов. Их тоже накрыло тридцатифунтовой дробью, да так, что посреди ночи были слышны крики о помощи и пронзительное ржание покалеченных лошадей.

На четырнадцатом выстреле баллиста не выдержала: мачта переломилась от удара о суппорт, хлестнула цепью по камням, выбив искры, а затем сорвалась и придавила внизу нескольких мастеровых.

– Что ж, мы успели немало! – сказал фон Марингер, совсем не огорченный, казалось, поломкой «Большой Берты» и гибелью рабочих. И он был прав – лагерь противника горел, а солдаты и лошади метались и давили друг друга.

– Разбирайте ее, – приказал граф, уходя со стены. – Завтра нам понадобится много свободного места.

29

Новое утро выдалось для де Гиссара горьким. В воздухе еще держался запах дыма от сгоревших шатров, а недалеко на склоне лекари суетились около обожженных солдат. Их было полторы сотни. Кое-кто из них все же был в состоянии держать меч, другим отводили жить только до вечера.

До сих пор не удавалось собрать всех лошадей, напуганные животные с опаленными гривами боялись людей и носились по окрестным холмам, не подпуская к себе никого.

Помимо обожженных, хватало и покалеченных. Солдаты с поломанными конечностями и привязанными к ним дощечками попадались повсюду. Одни уныло переговаривались возле костров, другие, каждый наособицу, сидели, глядя в землю. Случившееся ночью стало для де Гиссара полной неожиданностью. Он, конечно, слышал стук молотков и догадывался, что противник готовит какое-то новое оружие, однако думал, что увидит его в действии во время штурма. Это было бы логично, однако обстрел среди ночи этими чудовищными огненными шарами, да еще на таком расстоянии… В первые мгновения де Гиссар и сам чуть не поддался панике. Ему показалось, будто его атаковали огненные драконы из Сабинленда, по крайней мере ревели эти пылающие шары столь же ужасно.

Лишь поднявшись выше по склону, граф понял, что угроза исходит из самого замка. Фон Марингер применил новую гигантскую баллисту, которой было по силам добросить снаряды до лагеря. Подобное орудие должно было иметь огромную метательную мачту, однако когда рассвело, над стенами замка не удалось увидеть ничего необычного.

– Может, они ее положили? – предположил подошедший Мюрат.

Как и его хозяин, он не спал всю ночь, организуя чрезвычайные меры по спасению лагеря и армии. Во время беготни он получил ожог в пол-лица, однако сумел вернуться к обязанностям главного тысячника. За это де Гиссар был ему благодарен.

– Может, и положили, ты же видишь, каков этот фон Марингер. Пожалуй, я сдеру с него шкуру живьем, хотя прежде делать это не собирался… – Де Гиссар вздохнул. – Вот и будь после этого добрым и милосердным. Освежую живьем, а всех остальных – на кол. Понял меня?

– Понял, хозяин.

– Что с лошадьми?

– Безвозвратно потеряно около двух сотен, в основном ожоги и сломанные ноги. Еще сотня бегает по холмам, но это теперь тоже нестроевые лошади – животное, испытавшее такой страх, в строй уже не годится. Придется прирезать.

– Резать так резать, в этом большой беды нет, порежем лошадей – накормим солдат, а вот потери в войске… Сколько?

– Погибших не более тридцати, но раненых оказалось почти пять сотен, в том числе триста уйгунов. Они побежали к своим лошадям, когда все это началось, а испуганные животные понеслись прямо на них, многих потоптали.

– Послушай, Мюрат, а может, это магия? Посмотри – мачты нет. Что тогда метало эти шары? Что, если в подвалах замка сидят какие-нибудь тысячелетние колдуны, а? Нам ведь тогда отсюда бежать надо.

– Если колдуны – то надо бежать, – согласился Мюрат.

Он понял, на что намекал хозяин. Несколько лет назад в глухом лесу далеко на севере они наткнулись на небольшой форт, окруженный деревянным частоколом. Больше из хулиганства, чем по необходимости, де Гиссар приказал взять форт штурмом. Поначалу это показалось делом простым – зажигай дерево и жди результата, однако частокол горел плохо, и дело дошло до лестниц и крючьев-тройников. Солдаты взбирались на частокол, прыгали вниз и исчезали. Всего за час де Гиссар потерял армию из двух тысяч бойцов, а поняв, что дело нечисто, погнал лошадь прочь.

Тогда они проплутали по лесу семеро суток, а когда вышли к какой-то деревушке, тамошние долгожители рассказали о колдунах, что жили в чаще не одну тысячу лет. Если случалась засуха или мор, на поклон к ним отправлялись самые уважаемые люди, неся с собой разнообразные дары – золото, богатую одежду, мед.

После того случая де Гиссар три месяца не вел никаких дел, и тысячники стали уже поговаривать о том, что хозяин решил завязать с лихим промыслом, но потом граф отошел, и все покатилось по проторенной дорожке.

– Наверняка я не знаю, хозяин, есть у фон Марингеров магия или нет, но страха у меня нет, а вот тогда– у частокола, страх был. Такой страх, будто за ноги кто хватал. А что мачты не видно, так сломалась она. Уйгуны с правого фланга говорили, что ночью в замке был страшный треск. Сломалась их баллиста, иначе бы они нас ею до сих пор угощали.

Де Гиссар с облегчением вздохнул и заулыбался. Мюрат его убедил.

30

Только ближе к полудню армия де Гиссара оправилась и снова была готова действовать. Строительные команды пополнили свои ряды и сменили на уступах ночную охрану. Тяжело отдуваясь, вахмистры вынесли тяжелые щиты и стали в стороне от укреплений, чтобы руководить строительством. При каждом подозрительном звуке со стороны замка они приседали, боясь, что их снова начали обстреливать катапульты-трапеции.

Мюрат перебрался на правый фланг, где взялся организовывать новую лаву. Решив усилить давление на осажденных, он увеличил количество всадников в лаве с одной тысячи до двух, включив в нее почти всех оставшихся в строю уйгунов.

Обмотанные просоленными веревками стрелы были уже готовы. По замыслу де Гиссара, каждый воин должен был успеть выпустить по замку четыре стрелы.

Уйгуны запалили стрелы и стали ждать команды, поглядывая в сторону стоявшего в отдалении Мюрата.

Тем временем активизировались и защитники замка. Метательные мачты баллист пришли в движение, но основной удар по суетившимся возле уступов строителям нанесли трапеции. С дистанции в двести ярдов они довольно уверенно клали булыжники близко к уступам, в то время как баллисты бросали тяжелые ядра очень неточно.

Наконец по команде Мюрата уйгунская конница начала разгоняться, топот тысяч лошадей и крики всадников делали эту орду похожей на неудержимую лавину.

С крепостных стен в сторону уйгунов полетело несколько стрел, однако те этого даже не заметили, и вскоре в небо веером взвились ответные посланцы войны. За первым залпом последовал второй, третий, однако пока это никак не отражалось на действиях прислуги катапульт, и булыжники продолжали скакать между перебегавшими с места на место строителями, сшибая тех, кому везло меньше.

Конница промчалась под стенами, не потеряв ни одного воина. Гвардейцам запретили высовываться из-за стен и обстреливать конников, памятуя о том, как в прошлый раз за ними прятались коварные гельфиги. Однако едва уйгуны отошли подальше, по ним, одна за другой, ударили четыре баллисты.

Дождь из колотого камня обрушился на головы уйгунов, а одно каменное ядро попало прямо в их гущу, покалечив с десяток лошадей и всадников. Но, несмотря на эти потери, операция прошла успешно – над замком поднимался белый непроницаемый дым, который в условиях маловетреной погоды доставлял защитникам крепости немало хлопот.

Пользуясь дымовой завесой, – к выбитым из седел раненым уйгунам подъехал отряд их товарищей, чтобы вывезти пострадавших с поля. Покалеченных лошадей прирезали, но с собой не взяли – уйгунские лошади в пищу не годились.

– Я даже не предполагал, что у нас получится так хорошо, – сказал де Гиссар, наблюдая, как затягивает дымом зубцы на стенах замка. – Должно быть, они сейчас кашляют до крови.

– Не сомневайтесь, хозяин, кашляют, – заверил Мюрат. Ему самому пришлось однажды понюхать едкого дыма, когда в составе воровской шайки его выкуривали из подземного укрытия ополченцы одного селения.

– Если бы знать, что так получится, я бы послал солдат на приступ, – сказал граф.

– Да, – согласился Мюрат. – Пожалуй, толк был бы. Когда дело дойдет до штурма, мы обязательно подымим еще.

Дым над замком рассеивался довольно долго – не менее часа, и все это время защитники крепости искали дымовые стрелы и топили их в бочках с водой. Им пришлось пережить немало страшных минут, поскольку все решили, что штурм начнется именно сейчас. Однако, когда дым немного рассеялся, стало ясно, что полки де Гиссара остались на местах.

– Должно быть, они и сами не ожидали, что у них так получится, – невольно угадал фон Марингер, стоя на стене и откашливаясь в кружевной платок. Несколько человек, надышавшиеся во дворе дымом, лежали без сознания, а старик хлебопек умер, он страдал легочной болезнью.

– Мы должны стрелять, отец! Иначе нам не сдержать эти уступы! – сказал, подойдя, Симеон, старший сын графа.

– Нам их и так не сдержать, – обронил граф. – Будем брать свое во время штурма, тогда они сами подставятся под удар. Иди проследи за тем, как готовят выносные лотки, да смотри, чтобы делали прочно.

– Хорошо, отец, я прослежу.

Симеон ушел, а фон Марингер подозвал одного из своих капитанов:

– Посмотри на второй уступ, сейчас к ним подойдет пополнение, видишь?

– Понял, ваше сиятельство, – кивнул тот и побежал к ближайшей баллисте.

Громко топая, по лестнице поднялся длиннобородый алхимик Анцетиан.

– В синей бочке кислота закончилась, ваше сиятельство!

– Ну так возьми из другой!

– Вы не велели, ваше сиятельство.

– Теперь велю, иди.

– Благодарю, ваше сиятельство, – сказал алхимик, уходя.

На нем лежало приготовление горючей смеси из древесной смолы и желчевой кислоты, которую выпаривали из ядовитых бронзовых камней. Кислота была очень едкой, работники от ее паров умирали через месяц-другой, алхимики держались дольше – до полугода. Анцетиан же служил у графа второй год, при этом не харкал кровью, хотя лицом был бледен. Борода у него росла какая-то зеленая, однако с делом он справлялся, и граф был им доволен – смоляные бомбы Анцетиана вспыхивали разом, а горели так жарко, что даже камень слоился.

Перекрывая нетерпеливый стук катапульт, по далекой цели ударила баллиста. Фон Марингер проследил полет тридцатифунтовой бомбы. Она раскололась посреди цепочки шедших в подкрепление строителям солдат. Человек десять вспыхнули факелами, остальные бросились бежать обратно, сопровождаемые пущенными из катапульт булыжниками.

Вскоре люди-факелы попадали и пламя пошло на убыль – смешанная с кислотой смола выгорала быстро.

– Неопытные, – прокомментировал поведение погибших фон Марингер. Те из рабочих, кто прожил на строительстве уступов хотя бы пару часов, умели укрываться от бомб, и часто им это удавалось.

– Все трапеции – на центральный уступ! – крикнул фон Марингер, заметив, что и там рабочие команды увлеклись и забыли об опасности. Через минуту катапульты ударили по центральному уступу.

31

Прямо на глазах де Гиссара два только что отстроенных уступа были обстреляны зажигательными бомбами и в них сгорело несколько рабочих. Потери, конечно, небольшие, но с начала похода он потерял почти тысячу бойцов.

«Что поделаешь – я сам выбрал Марингер, хотя мог уйти на юг», – сказал себе граф.

Обстрелы то возобновлялись, то затихали, строительные команды продолжали терять людей, однако продвижение уступов не останавливалось. Работы велись в таком темпе, что зашибленных булыжниками никто не оттаскивал и они валялись повсюду, словно кучи тряпья, а им на смену приходили новые – людей пока хватало.

Вместе с тем условия работы усложнялись, теперь уже нельзя было пробежать всю дистанцию разом. Рабочие прикрывались щитами и отдыхали по нескольку раз, прежде чем преодолеть положенные пятьдесят ярдов.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, уступы, один за другим, начали вставать на отметке в сто ярдов от стен замка.

Де Гиссар был доволен. Радовался Мюрат и другие тысячники, поскольку завтрашний день обещал стать решающим.

– Ну вот, осталось совсем немного, – сказал де Гиссар.

– Да, хозяин, я помню, – улыбнулся Мюрат. – Старого графа обдерем живьем, а остальных – на кол.

– Именно. Еще никто не раздражал меня так, как эти… – Граф небрежно махнул рукой в сторону замка. – Охрану уступов на ночь усилить, нельзя допустить, чтобы во время ночной вылазки они все разрушили.

– Слушаюсь, хозяин.

– Если честно, дружище, я надеялся на более легкую победу, но герцогский бювард изменил все мои планы.

– Завтра мы это поправим, хозяин. Уже завтра, – заверил Мюрат.

На долину опустилась ночь, но в лагере мало кто спал. Все понимали – завтра идти на штурм и схватка будет кровавой, защитники замка доказали, что они хитры и умелы.

Солдаты точили клинки и смазывали доспехи, ведя между собой неспешную беседу. Никто не знал, останется ли он жив после завтрашнего штурма, и сегодня каждому хотелось излить душу, выговориться.

Не то уроженцы Синих лесов.

Гельфиги готовили в обозе стрелы, тщательно обрезая оперение при свете факелов, потом красили весь запас черным аспидом, хотя объяснить, зачем они это делают, не могли. Просто знали, что так лучше.

Уйгуны готовили крючья-тройники с длинными узловатыми кожаными канатами. С помощью этих приспособлений они быстрее кошек взбирались на любую стену, однако главным их оружием были кривые мечи, которые они могли часами шлифовать и оттачивать.

Готовились к новому дню и в замке. Выметали ярусы, по которым предстояло бегать, смазывали детали метательных орудий, примеряли новые доспехи – от их крепости завтра зависело многое.

Густав фон Марингер проверял огромные арбалеты. Он прикладывался к каждому из них и делал замечания, которые выслушивали следовавшие за ним двое мастеров. Все его пожелания выполнялись беспрекословно, ведь он был не только сыном графа, но и лучшим стрелком из арбалетов-гигантов.

Словно ночные призраки, в страшноватых стальных масках ходили по ярусам гвардейцы – искусные стрелки из легких кавалерийских арбалетов. Завтра в этих шлемах и тяжелой броне им предстояло дать Отпор гельфигам. Стальные наборные перчатки защищали руки, двойная кольчуга – шею, бедра и живот. Учитывая способности гельфигов, на шлемах нельзя было оставлять даже смотровых щелей, поэтому прицеливаться приходилось сквозь частую сетку.

Во дворе стучали молотки, плотники готовили длинные желоба – еще одно незнакомое де Гиссару оружие.

Другие мастера проверяли колеса болтушек, которым назавтра предстояло много работы.

Пока велись эти приготовления, граф фон Марингер сидел в своей спальне, мучительно раздумывая, стоять ли в замке до последнего или уйти по галереям прямо сейчас, с сыновьями и приближенными, оставив на стенах одну только гвардию.

Шанс на успешное противодействие неприятелю еще оставался, фон Марингер уже знал, как уничтожить укрывавшихся в уступах стрелков. Стоит отразить одну атаку, и де Гиссар встанет перед выбором: повторить штурм или убраться восвояси, сохранив остатки армии.

«Значит, остаюсь, – решил граф. – Честь бюварда заставляет меня стоять до последнего, а в случае неудачи – что ж, сыновей жалко, но ничего не поделаешь. Остаюсь».

32

Даже в темноте строители не прекращали работу возле уступов. Оттуда доносился стук камней, которые заготавливали для завтрашнего дня – чтобы поставить укрепления у самого рва, оставалось сделать последний бросок.

Одна из трапеций выстрелила смоляной бомбой, яркое пламя, осветило стены уступа, однако рядом никого не оказалось. Наученные опытом прошлой ночи, когда при свете факелов гвардейцы подстрелили нескольких их товарищей, рабочие и носа не высовывали из укрепления.

Утро началось кровавой зарей – солнце с трудом пробивалось сквозь плотные облака. Но вот ветер унес их куда-то на юг, небо поголубело, густой липкий туман начал рассеиваться, затаившись лишь в крепостном рву.

Еще до рассвета строительные команды выдвинулись к уступам, сменив ночную охрану. Рабочие оставались под защитой каменных сооружений, затем по сигналу повыскакивали из укрытий и помчались туда, где предстояло соорудить последние уступы.

Торопливо захлопали трапеции, булыжники запрыгали по отсыревшей за ночь земле. Где-то вскрикнула первая жертва, ухнул от удара щит вахмистра. Пристрелявшись к новой дистанции, трапеции ударили смоляными бомбами – полыхнуло яркое пламя, по земле с криками покатились обреченные.

Де Гиссар уже почти привык к виду этих живых факелов, мечущихся в поисках несуществующего спасения, однако сегодня ему казалось, что они кричат как-то особенно пронзительно.

К полудню, как ни отбивались защитники замка, уступы прочно встали на позиции в сто ярдов. После того, как их стены были расширены, к ним потянулись команды гельфигов, которые с дистанции в сто ярдов уже могли обстреливать замок.

Перемещение стрелков было замечено, и по ним ударила дробленым камнем баллиста. Несколько гельфигов так и остались лежать на земле, а остальные, чудом избежав скачущих по земле булыжников, благополучно добрались до своих уступов.

Вскоре по дымным траекториям смоляных бомб гельфиги определили примерное расположение трапеций и начали стрелять в ответ. Черные стрелы стали перелетать через стену и падать на головы обслуги катапульт, ритм их работы сбился, строители получили долгожданную передышку.

– Ты молодец, – похвалил Мюрата де Гиссар, поскольку именно ему принадлежала идея начать обстрел скрытых за стеной метательных орудий.

– Спасибо, хозяин, но это старшина Сельмак сказал мне, что с сотни ярдов они могут испортить фон Марингеру жизнь.

– И они ее действительно испортили, – усмехнулся граф.

Однако радоваться наступившему затишью пришлось недолго, в промежутках между зубцами крепостных стен появились люди. Со склона холма, где стояли де Гиссар, Мюрат и остальные члены штаба, разглядеть подробности было трудно, однако солнечные блики на полированной броне говорили о том, что появившиеся люди в тяжелых латах.

– Ерунда, – уверенно заявил Мюрат. – Если это лучники, они не причинят нам вреда.

Однако это были не лучники, а мастера стрельбы из легких кавалерийских арбалетов. Они без спешки заняли удобные позиции и, когда рабочие, прячась за щитами, в очередной раз потащили камни, начали стрелять им в ноги.

Раненые стали валиться один за другим, истошно крича и пытаясь выдернуть из ног арбалетные болты. Гельфиги тотчас вступили в перестрелку и сделали несколько точных выстрелов, однако гвардейцы были надежно защищены и отделывались лишь легкими контузиями. Их ответ оказался куда более страшен – стальные болты безупречно находили цель, прошивая ребра и разбивая головы. Гельфиги начали нести потери и предпочли укрыться за стенами уступов.

33

За короткое время между линией готовых уступов и рубежом только начатых скопилось много раненых, которые стонали и молили о помощи. Некоторые пытались ползти к своим, арбалетчики их не трогали – каленые болты были дороги.

Чтобы продолжить строительство, солдатам де Гиссара пришлось воспользоваться неподъемными вахмистровскими щитами. Это был очень медленный способ, зато надежный. Вахмистры выстраивали из щитов сплошную стену, стараясь прикрыть мастеров-каменщиков. Одновременно с этим гельфиги возобновили обстрел, только теперь они были куда осторожнее.

Тем временем на стене вслед за баллистами прекратили стрельбу и катапульты, поскольку их цели уходили в «мертвую зону». Арбалетчики, однако, стрелять продолжали, и потери строительных команд росли. Стоило где-то образоваться небольшой бреши, как туда тотчас впивался болт. Ко всему прочему, гвардейцы стреляли очень быстро, поскольку на каждого из них приходилось по нескольку проворных помощников, подававших им заряженные арбалеты.

Вскоре в дело вступил Густав фон Марингер. Тяжелые болты его арбалетов не могли пробить щиты вахмистров, однако были в состоянии повалить их. Договорившись с арбалетчиками-гвардейцами, Густав начал действовать с ними заодно. Он вышибал кого-нибудь из шеренги вахмистров, и, пока тот поднимался, гвардейцы точными выстрелами убивали самых главных участников строительства – мастеров по укладке камня. Вскоре на строительстве новых уступов образовалась заминка, требовалось что-то предпринять, иначе меткие гвардейцы могли расстрелять всех каменщиков.

– Пусть тащат дополнительные щиты! – потребовал де Гиссар.

– Мы наберем их не более десятка, хозяин, – пояснил Мюрат. – Никто не знал, что нам их понадобится так много.

– Тогда берите доски и сколачивайте заграждения! Сгодится любой мусор! Нужно сделать завалы, за которым смогут работать каменщики!

Воспользовавшись паузой, сменились команды гельфигов, ведь растягивать час за часом тугие луки было нелегко. Приход новой и уход старой смены стрелков не остался без внимания наводчиков катапульт и баллист. В гельфигов полетели дробленый камень, ядра и смоляные бомбы, почти всегда находившие достаточное количество жертв.

Затем пришла очередь тех, кто пытался доставить к уступам готовые щиты и доски. Солдаты порой успевали разбежаться при виде летящих смоляных бомб, но брошенные ими щиты сгорали, и все приходилось начинать сначала. Это была странная битва, однако от нее зависело многое.

– Нужно что-то делать! – сказал де Гиссар, волнуясь.

– Может, пустить лаву?

– Давай! Главное – отвлечь внимание!

Сказано – исполнено. Мюрат пустил тысячу улюлюкающих уйгунов по уже проторенной дорожке. У них снова были стрелы с просоленными веревками, однако этого хода от разбойников уже ждали, и со стены полетели сотни плетенных из ивовых прутьев приспособлений под названием «корзинка». Попадая копытом на такую корзинку, кони поскальзывались и, как правило, теряли всадников.

Подскакав к крепостной стене, уйгуны увидели перед собой сплошной ковер из корзинок. Лошади начали оступаться, сталкиваться, всадники посыпались на землю, словно горох. Те, кто пытался обогнуть свалку, лишь усугубляли ситуацию и попадали на прицел к арбалетчикам. Не упускал своего случая и молодой граф Густав со своими товарищами, их гигантские арбалеты точно били по целям, прошивая тяжелыми болтами по нескольку человек и лошадей за один раз.

– Болтушку! Готовьте болтушку! – закричал фон Марингер, увидев уйгунов почти под стеной.

Рядом с головой графа пропела выпущенная гельфигом стрела – те, осмелев, начали постреливать из-за уступов.

– Ваше сиятельство, осторожнее! – предупредил фон Марингера один из сопровождавших его вассалов.

– Пустяки, – отмахнулся граф. – С такого расстояния они не попадут.

В то же мгновение предупредивший графа рыцарь получил в горло стрелу и, захрипев, свалился с яруса во двор.

– Подумать только, какие меткие, – обронил фон Марингер и, коротко выглянув из-за каменного зубца, благоразумно спрятался снова. – Давай! – крикнул он, обращаясь к трем обслуживавшим болтушку солдатам.

Те с разгона подкатили ее к стене и опрокинули. Смоляная бомба скользнула по закругленному желобу болтушки и, подпрыгнув, перемахнула через крепостной ров, расколовшись в гуще свалившихся с лошадей уйгунов.

Полыхнуло жаркое пламя, закричали люди, отчаянно заржали лошади. Зрелище было ужасное, но скоро все закончилось, и огонь начал с треском пожирать трупы. Запахло горелым мясом и шерстью, однако основная часть конницы уже уходила прочь.

– Скверно выглядит, – сказал де Гиссар.

– Скверно, хозяин, – согласился Мюрат, – зато все уступы, кроме центрального, строятся полным ходом. Противник не отказал себе в удовольствии поджарить уйгунов, однако на это время оставил в покое наших строителей. Выходит, ценой потерь мы своего добились.

– Да, – согласился де Гиссар, наблюдая, как от основательно подросших стен уступов уходят со своими щитами вахмистры: их помощь там больше не требовалась.

– Значит, мы все-таки зацепились, – сказал граф.

– Зацепились, хозяин.

По полю носились обожженные лошади уйгунов. Он жалобно ржали, но никто не торопился поймать раненых животных, чтобы прирезать, поскольку их мясо имело резкий привкус и в пищу не годилось.

– Ты видел, что они бросали под ноги лошадям? – спросил граф.

– Должно быть, тростниковые ловушки, хозяин,

– Хитрые, мерзавцы. На все у них готов ответ.

34

Когда последние камни легли в стены уступов, воцарилась неожиданная, непривычная тишина. И осаждавшие, и сидевшие в крепости поняли, что наступил момент, когда должно решиться – кто сильнее.

– Ну что же, – сказал де Гиссар, обращаясь к Мюрату. – Пора принимать решение.

– Так принимайте его, хозяин.

– Хорошо. Готовь уйгунов, посылай в уступы гельфигов, и пусть мастеровые расширят стены, чтобы поместилось побольше солдат.

– Я пойду к уйгунам.

– Иди и скажи, что я надеюсь на них. Пусть крючья-тройники станут сегодня самым страшным оружием.

Получив новый приказ, укрывавшиеся в старых уступах гельфиги стали по одному, по два перебираться в новые укрепления. Со стороны лагеря к ним уже бежали длинной цепочкой курьеры, тащившие мешки с черными стрелами – для точной стрельбы, и охапки стрел попроще, обмотанных просоленными веревками.

– Закованные в сталь арбалетчики пытались помешать подносчикам стрел, однако после десятков прямых попаданий по шлемам и накладкам точность их стрельбы ухудшилась. Практически гвардейцы были выведены из строя, так что сопротивление гельфигам оказывал только молодой граф Густав со своей командой, методично нанизывая на болты самых смелых гельфигов.

Ни от кого не таясь, на склонах холмов начали выстраиваться полки пеших уйгунов. Им предстояло сделать основную работу – вскарабкаться на стены, прорубиться к воротам и опустить мост.

Уйгуны вели себя нервно, ожидание давалось им нелегко. Чтобы как-то отвлечься, многие из них с преувеличенным вниманием следили за курьерами, которые короткими —перебежками продолжали пробираться к уступам. Вахмистры с огромными щитами образовали небольшие островки безопасности, где курьеры могли перевести дух, чтобы тащить дальше груз со стрелами, вяленым мясом или водой.

И строители и гельфиги сидели в уступах безвылазно, потому нуждались в пище.

Подготовку к атаке де Гиссар решил начать с обстрела замка дымными стрелами. Гельфиги пускали их очень изобретательно, рассеивая по всей территории замка. Дым снова начал затягивать крепость, однако не так сильно, как в прошлый раз, поскольку теперь защитники замка вовремя собирали стрелы и гасили их в бочонках с водой.

В основном этим занимались подмастерья и слуги. Они забирались на крыши, проверяли водосточные канавы и подбирали стрелы, упавшие во двор, а те, что попадали на ярусы, сбрасывали стоявшие у стен гвардейцы и расчеты метательных орудий. От едкого дыма слезились глаза, он заставлял солдат кашлять, однако это нельзя было сравнить с прошлой атакой, когда двухтысячная лава уйгунов просто засыпала замок дымными стрелами.

По звуку трубы уйгуны четырьмя колоннами двинулись вперед. Они подняли щиты, чтобы обезопасить себя от обстрела дроблеными камнями, однако защиты от ядер у них, конечно, не было.

Пока расстояние до крепости было более шестисот ярдов, колоннам ничто не угрожало. Баллисты начинали обстрел с четырехсот, арбалеты-гиганты – с трехсот пятидесяти, а катапульты-трапеции – с трехсот ярдов.

По мере приближения уйгунов мачты баллист приходили в движение. Теперь орудия были заряжены и ждали, когда противник подойдет ближе.

Едва уйгуны пересекли невидимую черту, как со стороны замка послышался грохот ударившихся о суппорты мачт – тридцатифунтовые ядра понеслись навстречу противнику.

Первый залп оказался неточным, ядра лишь подняли пыль, но после второго ядро угодило в середину одной из колонн, убив нескольких солдат. Жертв могло бы быть и больше, однако остальные, заметив опасность, успели разбежаться.

Пока баллисты заряжались, уйгуны продолжали идти мерным шагом. На первый взгляд могло показаться, что бежать врассыпную было бы правильнее, однако в сомкнутом строю с поднятыми щитами можно было надежнее защититься от обстрела дробленым камнем.

Поняв, что летящие ядра хорошо видны противнику, защитники замка выстрелили зажигательными зарядами. Бомбы упали с недолетом, образовав целое море огня. Загорелась сухая трава, брошенные трупы и множество всякого мусора – от досок до седел и вещевых сумок. Когда дым и копоть ухудшили видимость, баллисты опять ударили ядрами.

Снова раздавались крики «пли!», шедшие впереди вахмистры вскидывали руки, предупреждая о подлетавшем ядре, однако предупреждения приходили слишком поздно, и ядра все чаще врезались в гущу не успевших расступиться солдат.

Когда позволило расстояние, баллисты перешли на метание дробленого камня. Острые осколки с грохотом обрушивались на щиты уйгунов, однако те выдерживали удар, и колонны продолжали движение.

Вскоре вахмистры отдали команду рассредоточиться, поскольку полки стали досягаемы для арбалетов-гигантов. Несколько выпущенных из них болтов опоздали и не нанесли того шокирующего урона, как если бы врезались в сомкнутые ряды.

Баллисты сделали новый залп дробленым камнем, и теперь потери стали куда заметнее. Бежавшие перепрыгивали через раненых, и наступление продолжалось, однако в этот момент заработали катапульты.

Десятки зажигательных бомб полетели на поле, заставив кувыркаться объятых пламенем уйгунов и перекрывать истошными криками ровный гул наступления.

Казалось, что камни и ядра сыплются словно град и наступающие валятся целыми десятками, однако движение не прекращалось. Скоро к башенным зубцам взлетели крючья-тройники, и уйгуны начали карабкаться по кожаным канатам наверх.

Увидев это со своей наблюдательной позиции, де Гиссар сказал:

– Ну, наконец-то!

За несколько минут до этого, видя, под какой гибельный обстрел попали его солдаты, он сомневался, что кто-то доберется до стен. И вот они уже там.

Одновременно с подходом уйгунов гельфиги усилили обстрел замка дымными стрелами, они падали на позиции катапульт и баллист, раня прислугу и сбивая темп заряжания.

Где-то полыхнула разбившаяся прямо на баллисте бомба, быстрое пламя охватило метательную мачту.

35

Пока вся мощь метательных орудий была сосредоточена на наступающих уйгунах, с северного и южного флангов к крепости стали подходить небольшие отряды наемников и дезертиров. Прикрываясь щитами, они начали обстреливать крепость горящими стрелами, так что на замок обрушился настоящий огненный дождь. Защитники крепости уже не успевали тушить огонь, во дворе вспыхивали возы с хворостом, кучи свежих стружек и прочее барахло. Постройкам замка эти пожары были не опасны, однако они добавляли дыма и беспокойства, чего уже и так хватало.

Когда уйгуны оказались под стенами и баллисты с катапультами остались без дела, их обслуга вооружилась пиками и встала на стене рядом с гвардейцами.

Грохоча по деревянным помостам, к стенам покатились болтушки. В их деревянные тела стали со стуком вонзаться зажженные стрелы, однако это не могло уже ничего изменить, болтушки опрокинулись, и скользнувшие по их лоткам бомбы полетели вниз.

Они раскололись о землю сразу за рвом, закрутив в огненном водовороте десятки уйгунов. Но вот обслуга одной болтушки замешкалась, и точно пущенная стрела разнесла смоляную бомбу еще на лотке. Полыхнуло пламя, болтушка загорелась, но подоспевшие гвардейцы успели столкнуть ее в ров.

На стене появились первые уйгуны. Визжа, они яростно бросались в атаку, гвардейцы отражали их натиск пиками, и пронзенные уйгуны валились в ров, однако на смену каждому сброшенному на стене появлялись двое других.

В конце концов они начали вытеснять оборонявшихся с яруса, и остановить их было не так легко. Стоило кому-то из гвардейцев подойти к стене, как он тут же получал стрелу.

Вскоре уйгуны контролировали почти весь ярус и готовились начать спуск во двор. А там – ворота и победа.

В критический момент на помощь гвардейцам пришли закованные в латы рыцари и вооруженные луками ополченцы. Последние били по уйгунам с противоположного яруса, а рыцари, не боясь стрел гельфигов, врубались с флангов, молотя визжащих уйгунов двуручными мечами. Работа была тяжелая, и рыцари делали ее посменно – махнув раз пятьдесят-шестьдесят, они уступали место другим.

Некоторое время битва велась с переменным успехом. Обороняться мешали дым и стрелы гельфигов, а уйгунов, казалось, было бесчисленное множество – они все лезли и лезли на стену. Звон оружия, крики, хриплый кашель и глухой стук падающих тел сопровождали схватку.

Тем временем плотники начали втаскивать на верхний ярус длинный лоток, который был еще одним секретным оружием оборонявшихся. Фон Марингер намеревался установить его с началом штурма, однако быстрота, с какой уйгуны взбирались на стену, стала для графа неприятным сюрпризом. Их напор и ярость едва не сорвали все планы бюварда, лоток пришлось поднимать прямо во время боя, под прикрытием приведенных Симеоном рыцарей, которым пока удавалось не пропускать уйгунов на правую часть яруса.

Однако долго сдерживать их было невозможно – уйгуны в бою не знали ни страха, ни удержу. Несколько уйгунов попытались даже перепрыгнуть с яруса на ярус, минуя лестницы. Из пятнадцати решившихся на это восемь сорвались и разбились о мостовую, а семерым этот трюк удался, и они с радостным воем понеслись вниз, рубя всех, кто попадался на пути.

Их жертвами становились слуги и плотники, которые для выживания замка были так же необходимы, как и бойцы на стенах. Уйгуны понимали это и не спешили пробиваться к воротам, где их ожидали крепкие гвардейцы.

Услышав вопли замковой челяди, младший фон Марингер – Вилгар спустился с северной стены и вместе с тремя рыцарями вступил в бой с прорвавшимися уйгунами. Драться с ними было нелегко, уйгуны отскакивали, прежде чем рыцари могли нанести прицельный удар, однако на помощь прибежали конюхи и плотники, вооруженные кто молотом, а кто рогатиной. Дело пошло на лад, и вскоре вражеский отряд был переколот, однако уйгуны успели ранить множество слуг, не защищенных, в отличие от рыцарей, надежными латами.

36

Небольшие группы уйгунов и гельфигов, наступавшие с других сторон – «на удачу», были уничтожены лучниками и арбалетчиками фон Марингера. Сам граф успевал повсюду, однако основное его внимание было сосредоточено на направлении главного удара. Здесь, в дыму, на скользком от крови ярусе не прекращалась яростная битва. Обе стороны несли потери, но уйгунам доставалось больше, они уже не стеснялись сбрасывать в ров своих раненых, чтобы те не мешали вести бой, и старались держаться ближе к стене, где их поддерживали меткие гельфиги. Когда дыма становилось больше и им заволакивало стену, гельфиги ошибались и всаживали стрелы в спины уйгунам.

На правой части яруса стали понемногу выдвигать желоб. Вначале появление этой простой конструкции не озаботило солдат де Гиссара, потом в нее вонзилось несколько стрел.

Когда желоб выехал футов на двадцать, тем, кто находился внизу, стало понятно его назначение, но было уже поздно. Смоляная бомба в шестьдесят фунтов весом разогналась по деревянному лотку, пролетела до уступа и разбилась о его стену, охватив огнем все, что находилось по обе ее стороны.

Все находившиеся в уступе строители и гельфиги сгорели заживо, взвыв чудовищным хором, а плотники на крепостной стене уже разворачивали свое простое чудо-оружие в сторону соседнего уступа.

Лоток еще раскачивался, когда по нему покатилась новая бомба.

Сорвавшись с его края, она полетела в сторону следующего уступа, однако было очевидно, что это недолет. Неожиданно гельфиг, у которого не выдержали нервы, выстрелил по бомбе тяжелой стрелой, которая расколола глиняную оболочку и высвободила из нее все огненную силу. Вал огня захлестнул уступ вместе с теми, кто за ним укрывался, и снова к небу взметнулись крики и мольбы, а затем воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пламени.

После небольшой паузы уйгуны заревели от ярости и с еще большим остервенением принялись карабкаться на стену. Это пытались делать даже те, кто уже побывал в грязной жиже на дне крепостного рва.

Теперь стена буквально шевелилась от огромного количества уйгунов, которым не терпелось расправиться с защитниками замка. В ответ через крепостные зубцы летели камни, ядра и все, что попадалось оборонявшимся под руку. Затем болтушки сбросили еще несколько бомб, потеряв под стрелами гельфигов два расчета.

Пылавший под стенами огонь разносил запах горелого мяса, а гвардейцы понемногу выдавливали уйгунов со стены. Когда в дело вступили пришедшие с северной стены рыцари, уйгунов окончательно сбросили в ров, и это означало, что первый приступ отбит.

Де Гиссар отдал приказ трубить отход.

37

Гельфиги начали осторожно пятиться, оставляя небезопасные уступы, однако были все так же точны, и едва кто-то на стене забывал об этом, он тут же получал стрелу.

– Наводчики – к орудиям! – приказал фон Марингер и закашлялся. Дыму в крепости еще хватало, а от обслуги баллист и катапульт оставалась едва ли половина, тем не менее орудия были заряжены и вслед от ходящему врагу понеслись булыжники и зажигательные бомбы. Молодой граф Густав вернулся к уцелевшим арбалетам-гигантам и принялся расстреливать тех, кто еще недавно угрожал ему. Граф тщательно выбирал гельфигов – на его щеке обильно кровоточил оставленный черной стрелой порез.

Оставив под стенами замка пять сотен трупов, де Гиссар был вынужден отвести войска. Гибель гельфигов в двух уступах его потрясла, таких стрелков у него набиралось не больше четырех сотен, и он не мог себе позволить жертвовать ими так же вольно, как уйгунами, которых было почти три тысячи.

За отступавшими ковыляли легкораненые, за ними, проклиная судьбу, ползли те, кто не мог идти. Но и на них, в свою очередь, с завистью смотрели раненые с перебитыми ногами и выпущенными внутренностями. Некоторым из них предстояло умереть в ближайшее время, менее везучие могли промучиться до следующего дня. Это была их доля, и это был их выбор – воевать под знаменем величайшего разбойника побережья и умереть всеми покинутыми.

Не намного лучше обстояли дела и в замке. Храбрые и яростные уйгуны наделали много бед, располосовав своими отточенными мечами едва ли не треть гарнизона. Погибших от их рук, если не считать зарезанных слуг, было немного – человек тридцать, однако ранения многих пострадавших были очень серьезны.

Большой урон нанесли и стрелы, которые без перерыва сыпались на головы оборонявшихся. Трудно было найти того, кто не пострадал от неожиданно свалившегося подарка. Кому-то бинтовали голову, кому-то плечо или бедро.

Едва противник отступил, фон Марингер приказал убрать с ярусов трупы и вымыть водой камни, скользкие от пролитой крови.

Тела своих сносили во двор, уйгунов сбрасывали в ров, где еще оставалось много раненых, которые хрипло ругались и не хотели уходить в мир иной молча.

«Ну и поделом им», – заглянув туда, подумал фон Марингер. Он чувствовал себя триумфатором, создателем этой нелегкой победы. А в том, что это победа, граф не сомневался: ведь выбил он из рук противника главный козырь – подведенные под стены уступы.

Армия де Гиссара понесла жестокие потери, одних только убитых набиралось сотен пять, а сколько еще раненых! Как человек опытный, фон Марингер знал, что многие из тех, кто сейчас отступил с оружием в руках и еще горел огнем сражения, требуя, чтобы их вернули под стены, завтра, когда воспалятся раны, превратятся в стонущих инвалидов с опухшими руками и переломанными ребрами. Так бывало всегда, и эта битва не исключение.

38

В то время как на крепостных башнях скрыто торжествовали, де Гиссар сидел в своем пропахшем дымом шатре и предавался невеселым мыслям. Выбор у него был невелик – попытаться повторить штурм, что казалось ему сейчас полной авантюрой, или обойти Марингер и отправиться дальше, чтобы вцепиться в замок Бренау.

Бренау принадлежал Эверхарду фон Бренау, жесткому и волевому человеку, который служил у герцога Ангулемского в должности начальника департамента расследований и дознаний. Именно от него зависело, как быстро развязывали языки пойманные королевские шпионы, наводнившие герцогство Ангулемское в последние годы.

Замок Марингер де Гиссар хотел взять лишь для того, чтобы прибавить к своим трофеям еще одну голову, и уж конечно не собирался жертвовать ради этого слишком большим числом солдат. С Бренау дело обстояло иначе. Под его стенами самозваный граф был готов не только положить армию, но и отдать свою жизнь, лишь бы только добраться до Эверхарда фон Бренау и его единственного наследника – именно последний отобрал титул и безбедную жизнь у безродного Рауля, который воспитывался в Бренау как будущий граф.

Нелегко начинать новую жизнь, если ты еще ребенок и привык к мысли, что будущее принадлежит тебе.

Над ним насмехались деревенские мальчишки – дети крепостных, его наказывали новые приемные родители, сначала с опаской, ведь еще недавно это был графский приемыш, а затем все охотнее и злее. Из него старались выбить всю графскую спесь и заставить согнуться, но, познав однажды власть и силу, отказаться от нее не так-то просто.

Раулю пришлось пройти через многое, прежде чем он понял: чтобы добиться уважения одних и вызывать страх у других, требуется переступить закон и проливать не скупясь чужую кровь. Этим он и занимался в годы своего становления, перебегая из одной шайки дорожных воров в другую, затем посчитал, что прибрежные разбойники куда серьезнее, и переметнулся к ним.

Вскоре Рауль смекнул, что даже в отряде самых удачливых разбойников жизнь рядового головореза немногим лучше крестьянской доли, если ты не главарь. После открытия этой истины и началось восхождение Рауля по ступеням разбойничьей иерархии.

Прежде чем прибрать к рукам все побережье, человек, назвавший себя графом де Гиссаром, прошел через множество междоусобных войн и мятежей, пережил не одно покушение и много раз сам наносил неожиданные удары по тем, кто ему доверял.

Граф знал, что снаружи, за тонкой стенкой шатра не находит себе места Мюрат. Он, как и его хозяин, ломал голову над тем, что предпринять дальше и как все это преподнести своим людям – они имели право знать, ради чего потеряли стольких товарищей. И хотя это была всего лишь игра в братство и равенство, однако игра необходимая.

– Мюрат! – позвал де Гиссар, и старший тысячник тотчас явился.

– Садись.

Мюрат присел на набитую шерстью подушку.

– Что ты надумал?

– Все зависит от того, хозяин, какие у вас планы.

– Я хочу разорить замок Бренау и еще с полдюжины других поместий.

– Тогда нам следует оставить Марингер и отправиться дальше. Я не знаю подробностей вашего разговора с человеком, который нам помогал, однако полагаю, он хотел, чтобы мы как можно глубже вторглись на территорию герцогства, сжигая все на своем пути и уничтожая людей без счета.

– Да, именно этого от нас и ждут.

– В таком случае нам следует оставить этот колючий Марингер и отправиться дальше. Мы не будем считать это поражением, просто отложим драку с герцогском бювардом до следующего раза.

Де Гиссар вздохнул. Мюрат выражался очень осторожно, однако, как ни называй, это будет бегство от неудобного противника. А как же честь, слава? Да и оставлять за спиной фон Марингера, который может в кратчайшие сроки рекрутировать на территории герцогства тысячи солдат, было бы неразумно. Если герцогский бювард по своей инициативе или по приказу Ангулемского начнет преследование де Гиссара, ситуация может сложиться критическая: ведь ему придется терять солдат, а фон Марингер, напротив, – будет только наращивать свои силы.

– Хорошо, Мюрат. Я приму решение, когда буду в нем твердо уверен. А ты проследи за тем, чтобы был достаточный запас воды и вяленого мяса. Пусть те, кто остался жив, набираются сил, а раненым надо раздать мальзиву.

– Мальзива слишком дорога, хозяин. Она может пригодиться нам в более трудных боях.

– Раздай мальзиву, Мюрат, – после некоторой паузы повторил де Гиссар. – Мне нечего сказать солдатам, поэтому пойди и сделай это.

– Слушаюсь, хозяин. – Тысячник поклонился и вышел.

Мальзива относилась к тем запасам, которые ценились дороже золота. Она, конечно, не оживляла мертвецов, как часто привирали солдаты, однако стоило смазать ею раны, как они начинали затягиваться на глазах. Уходила горячка, и раненые снова становились на ноги.

Правда, добывать это чудо-лекарство было чрезвычайно сложно, ведь изготовляли его за Северным морем. Доставлялась мальзива только по случаю, когда ее продавали колдуны со Скалистых гор. Если им требовалось золото, они спускались к побережью и предлагали морякам и торговым людям свое лекарство, но иногда колдуны не появлялись несколько лет подряд, и тогда за унцию мальзивы можно было купить целый дом. Найти место, где жили горные колдуны, никому не удавалось, попытки предпринимались не раз, но отряды добытчиков попросту исчезали.

39

Оставшись один, де Гиссар прилег на походную кушетку. Он надеялся, что, немного отдохнув, соберется с мыслями и тогда примет правильное решение, однако уснуть ему не дали.

– Хозяин, – позвал графа его телохранитель, уйгун Райбек.

– Чего тебе? – не слишком —любезно отозвался де Гиссар.

– Хозяин, вас хочет видеть какой-то… по-моему, это человек.

– Откуда он взялся?

– Его задержали посты за холмом. По виду какой-то бродяга-колдун.

– Чего он хочет?

– Он говорит странные вещи, хозяин.

– Зайди сюда.

Райбек откинул полог и вошел.

– Он говорит, что знает, как вам помочь, хозяин.

– Как помочь?

Де Гиссар поднялся и сел на кушетке. Что за загадки? Может, этот бродяга знает тайный ход в замок?

– Нам убить его? – спросил Райбек, по-своему истолковав молчание хозяина.

– Не нужно. Как он выглядит?

– По правде говоря, страшновато выглядит, хозяин, – сказал Райбек и оскалил в улыбке свои острые зубки. – Высокий, худой, балахон на нем черный, непонятно на чем держится. Лицо скрыто под капюшоном, наверное, чтобы лошади не пугались.

Райбек снова оскалился, но за его напускной веселостью скрывался страх – де Гиссар это заметил.

– Оружие?

– Ничего нет, даже посоха.

– Хорошо, приведи его.

– Сюда? – удивился Райбек.

– А куда же еще? Я должен его выслушать – вдруг это перебежчик от Марингеров?

– Слушаюсь, хозяин.

Райбек поклонился и вышел, а де Гиссар вскочил с кушетки и начал возбужденно вышагивать вокруг опорного столба. Весть о незнакомом визитере взволновала его. А вдруг и правда перебежчик? Вдруг он подаст графу замок прямо на блюдечке?

Существовала, конечно, опасность, что это ловушка, однако де Гиссар ловушек не боялся.

Послышались легкие шаги, и, откинув полог, появился Райбек.

– Я привел его, хозяин.

– Заводи.

Уйгун приподнял полог повыше и скомандовал:

– Давай!

В шатер вошел незнакомец, выглядевший именно так, как описывал его уйгун. Высок ростом и очень худ – это сразу бросалось в глаза. Широкая черная хламида висела на нем, как на колу, а верхняя половина лица была прикрыта капюшоном, из-под которого торчал заостренный, словно вылепленный из прозрачного воска, нос. Запавшие щеки, тонкие синеватые губы – внешность незнакомца действительно была отталкивающей.

Райбек не уходил, ожидая сигнала от хозяина на тот случай, если незнакомец ему не понравится.

– Оставь нас, – сказал де Гиссар. Уйгун бросил на незнакомца подозрительный взгляд и вышел из шатра.

– Ты хотел видеть меня? – спросил де Гиссар.

– Да, граф. Или мне лучше говорить «ваше сиятельство»?

– Мои люди называют меня хозяином.

– Их можно понять, однако я называю хозяином другого…

– Чего ты хочешь, говори скорее! – резко оборвал его де Гиссар. – Я осаждаю Марингер, мне недосуг болтать с тобой!

– Мне известно, ваше сиятельство, что, осаждая замок, вы столкнулись с трудностями.

– Эти трудности временные, я перегруппирую войска, и мы возьмем замок. Что дальше?

– Возможно, вашему сиятельству это удастся, однако хочу заметить, что вы уже понесли большие потери и потеряете еще довольно много при втором приступе. Я же предлагаю вам помощь.

– В чем же состоит твоя помощь? Ты знаешь тайные галереи, по которым можно пробраться в замок?

– Я знаю две подземные галереи, которые ведут на восток, в сторону леса. Думаю, ими попытается воспользоваться фон Марингер, когда побежит вместе со своими приближенными. Позже я покажу вам эти галереи.

– По ним можно пройти в замок?

– Нет, там много ловушек, на преодоление которых уйдет много времени. Я сделаю проще – опущу мост.

– У тебя есть в замке лазутчики, которым ты подашь знак? – попытался угадать де Гиссар.

– Лазутчика в замке у меня нет, но у меня есть слуга.

– Что за слуга такой?

– Ваше сиятельство, – скрипуче проговорил незнакомец, – я имею в виду слугу, которого можно вызвать, воспользовавшись определенной силой.

– И он сумеет опустить мост?

– Он попросту сорвет его с цепей, и вы сможете проскочить в замок на лошадях.

– Да там цепи в руку толщиной, порвать их по силам только демону, – заметил де Гиссар, глядя на застывшую половину лица незнакомца.

– Очень хорошо, что вы это понимаете, ваше сиятельство. Я говорю именно о демоне из нижнего мира. Он опустит мост, и ваши конники ворвутся в крепость. Надеюсь, этого будет достаточно для взятия замка?

– Вполне, – после паузы ответил де Гиссар. – А что вы за это попросите? – Граф незаметно для себя перешел на «вы». – Как ваше имя, если это не секрет?

– Можете называть меня «мессир Дюран», ваше сиятельство.

– Мессир? Так вы лесной волшебник или бродячий колдун?

– Я – маг, ваше сиятельство.

– В здешних землях нет магов, за исключением ордена, которому разрешено быть при короле – в Харнлоне.

– Если орден живет по подсказке короля, грош ему цена. Но мы отдалились от темы. Вы спрашивали, что я потребую в обмен на мою услугу. Я отвечаю вам – ничего.

Де Гиссар смеясь покачал головой:

– Я вам не верю, мессир Дюран. К тому же вы не открываете свое лицо – это меня настораживает.

– Я бы с удовольствием показал вам свое лицо, но его при мне нет. Я не захватил его:

– Но что-то же есть? – Ответ Дюрана заинтриговал де Гиссара.

– На то, что есть, вам лучше не смотреть, ваше сиятельство.

– И все же я настаиваю. Я повидал в жизни всякие увечья, и меня ничем нельзя удивить. Снимайте ваш капюшон, мессир.

– Как угодно, ваше сиятельство, – покорным тоном произнес Дюран и сбросил с лица капюшон.

Взглянув на него, де Гиссар понял, о чем предупреждал его гость, и пожалел, что настоял на своем. То, что он увидел, было во сто крат страшнее и омерзительнее самого страшного увечья. Это была наполовину голова мертвеца – с еще живой нижней частью и давно умершей верхней. На ней отсутствовала плоть, которая давно истлела, глазницы были пусты, а над переносицей зияла дыра.

– Достаточно? – проскрипел Дюран, улыбаясь восковыми губами.

– Да, спасибо, мессир. Гость накинул капюшон.

– Полагаю, теперь вы желаете узнать, отчего у меня такой странный вид?

– Вы читаете мои мысли?

– В этом нет необходимости. Этот вопрос задает каждый смертный, кому довелось видеть меня без капюшона. Только позвольте мне ничего не объяснять, ваше сиятельство, поскольку это будет пустая трата времени. Понять мою беду может только маг.

– Хорошо, не стану любопытствовать. Мы снова удалились от темы. Итак, почему вы утверждаете, что вам ничего не нужно за вашу весьма ценную услугу? Сдать замок – это, знаете ли, дорогого стоит, и я не верю, что в этом мире есть добрые намерения.

– Ну, – улыбнулся Дюран, – может, где-то и есть… Где-то очень далеко. Я же просто заинтересован в том, чтобы вы взяли замок и перерезали в нем всех, в том числе Эверхарда фон Марингера и его сыновей. Я также заинтересован в том, чтобы ваша армия не ограничивалась Марингером. Вы ведь, кажется, думали о Бренау? Де Гиссар кивнул. Не было смысла спрашивать Дюрана, откуда он это знает.

– Одним словом, я заинтересован в том, чтобы вы как можно глубже вторглись во владения герцога Ангулемского, сея вокруг смерть и разрушение.

– Вы ненавидите герцога?

– Совсем необязательно ненавидеть его светлость, чтобы желать ему зла. Просто наши с ним интересы столкнулись, и пока герцог силен, мне трудно добиться своих целей.

– Ваши устремления, мессир Дюран, по странному стечению обстоятельств созвучны желаниям нашего короля. Вы случайно не служите его величеству?

– На королевской службе я никогда не состоял и не состою, однако я с вами согласен – в данный момент наши с ним интересы совпадают. Он желает посчитаться с герцогом Ангулемским и прихватить его земли, мне же от герцога требуется совсем другое.

– А этот ваш слуга, мессир, насколько он опасен для моих солдат?

– Он опасен для любого живого существа в этом мире, однако я постараюсь сделать все, чтобы он вас не побеспокоил. В замке ему будет достаточно еды, чтобы не искать ничего более.

– Но ведь мои солдаты тоже окажутся в замке, и тогда…

– Не волнуйтесь, к тому времени, когда уйгуны ворвутся в замок, мой слуга уже вернется к себе в нижний мир.

– А может ваш слуга не обрывать цепей на мосту, а просто опустить его?

– Я понимаю вас, вы хотите получить замок целехоньким, но, к сожалению, это невозможно, и вашему сиятельству придется потратиться на ремонт. Демоны из нижних миров не могут делать что-то, в чем заложена созидательная логика. Это дети разрушения, они заглатывают животных и людей, они вырывают с корнем деревья и выжигают смрадным дыханием цветущие луга, однако создать, увы, ничего не могут.

– Значит, все начнется в тот момент, когда вы забросите его внутрь замка?

– Нет, замок символизирует кольцо, и чтобы разорвать его, необходимы дополнительные силы. Поэтому мой слуга появится снаружи замка, а уж потом сделает все, что от него требуется.

– И когда же это случится?

– Это может случиться через несколько минут. Я даже готов проделать это немедленно, однако думаю, вы еще не готовы. Нужно построить солдат и, возможно, как-то объяснить им свои действия, ведь после всего, что произошло во время первого штурма…

– Я могу сказать им, что это разведка. В конце концов, я могу рискнуть еще тремя сотнями уйгунов.

– Рисковать не нужно. Они могут не двигаться с места, пока не упадет мост. Трехсот уйгунов будет достаточно для захвата замка?

– Достаточно, по крайней мере, они точно продержатся до подхода главных сил.

– В таком случае, ваше сиятельство, расставляйте ваши войска. Да, чуть не забыл, необходимо послать разъезды, я скажу куда, чтобы обрушить галереи. Пусть господин бювард останется в замке и разделит судьбу своих гвардейцев.

– Если мне повезет и я схвачу его живым, он будет умирать не один раз за каждого моего погибшего солдата.

– Я в этом не сомневаюсь, – произнес Дюран.

– У меня к вам еще один вопрос.

– Задавайте, ваша сиятельство.

– По пути к замку мы остановились на ночлег в небольшом лесочке на склоне холма, а утром несколько солдат не проснулись. Вы к этому не причастны, мессир?

– Нет, просто вы расположились на проклятом месте – таких в здешних землях довольно много. Вам еще повезло, что вы не потеряли в этом лесочке половину армии.

– Вот как? – изумился де Гиссар.

– Именно. Раньше здесь была страна огров, они обладали магическими знаниями необыкновенной глубины и оставили после себя множество смертельных ловушек, которые действуют до сих пор. Повторяю, вы еще легко отделались.

– А вы сами не появлялись вблизи нашего лагеря? Мои часовые уверяли, что видели ночами силуэт в одежде, похожей на вашу.

– Это был я.

– Почему же вы не предложили свою помощь раньше?

– Потому что тогда вы не стали бы меня слушать, ваше сиятельство. Вы были уверены в своей силе и в быстрой победе.

Де Гиссар улыбнулся:

– Пожалуй, вы правы, мессир. Я мог вас и не послушать.

– Зато теперь мы быстро нашли общий язык.

40

Когда де Гиссар в сопровождении жутковатого гостя вышел из шатра, телохранитель графа Райбек перевел дух. Он волновался за хозяина, пока тот был наедине с колдуном.

– Мюрат, – обратился граф к тысячнику, – готовь три сотни уйгунов.

– Три сотни уйгунов? – невольно переспросил Мюрат, глядя то на незнакомца, от вида которого бросало в дрожь, то на хозяина.

– Ну, что ты стоишь? Выполняй скорее!

– Что мне им сказать? Это будет разведка?

– Нет, это будет захват Марингера. Им нужно будет проскочить по мосту внутрь замка.

– Прошу прощения, хозяин! Уже бегу! И Мюрат умчался выполнять приказание.

– Вы сделаете это прямо здесь, мессир? – негромко поинтересовался де Гиссар. Дюран понял, что граф опасается реакции своих солдат на возможные шокирующие сцены.

– Нет, я отойду подальше, ярдов на пятьсот.

– Вы не опасаетесь ядер или трехфунтовых болтов, которые прилетают с крепостной стены?

– Нет, этого я не боюсь. Что касается реакции ваших солдат, тут можете не беспокоиться – они ничего не увидят.

– А я? – сразу спросил де Гиссар.

– Вы увидите. Увидят все, кому видеть это необходимо.

С правого фланга на рысях вышли три сотни конных уйгунов из резерва, который не участвовал в первом приступе. Впереди на рослом мардиганце ехал Мюрат.

Развернув сотни фронтом к замку, он спрыгнул с коня и, подбежав к де Гиссару, доложил:

– Хозяин, мы готовы начинать! – Мюрат бросил настороженный взгляд на мессира.

– Хорошо. Как только увидишь, что мост опустился, – граф указал рукой в сторону замка, – уйгуны должны атаковать.

– А эти, в замке, они не успеют поднять его вновь? – уточнил Мюрат, который не был посвящен в детали.

– Нет, цепи моста будут оборваны. Теперь понял?

– Понял, хозяин, – кивнул Мюрат, все еще ничего не понимая, и возвратился к уйгунам, чтобы дать им указания.

Де Гиссар повернулся к Дюрану, чтобы о чем-то спросить, но не обнаружил его рядом. Черный балахон гостя развевался на ветру уже далеко впереди.

– Колдовство, – произнес граф и тут же себя поправил: – Магия.

Теперь де Гиссар твердо уверился в способностях мессира Дюрана и в том, что тот ему поможет.

Лошади уйгунов нетерпеливо перебирали ногами, позвякивало оружие и амуниция, однако пока ничего не происходило. Дюран стоял посреди оставленных в поле мертвецов и разбросанных каменных ядер.

Вот рядом с ним закрутился вихрь, в который ударила небольшая молния. Она распорола пространство, и из этой прорехи в солнечный мир вывалилось нечто, напоминавшее уродливого червя. Червь начал расти, стремительно увеличиваясь в размерах, и вскоре встал рядом с Дюраном огромным монстром грязно-розового цвета. Демон был раза в четыре выше самого мага, у него имелись огромные лапы с трехфутовыми когтями и клыки, с которых капала ядовитая слюна.

Оставаясь на месте, существо в нетерпении пританцовывало, вздымая серую пыль. Дюран указал на замок, демон зарычал и, пригнув голову, рванулся вперед. Он несся огромными скачками, подхватывая клыками трупы, но тут же отбрасывая их в сторону. Разогнавшись, демон перелетел через ров и вонзил в ворота когти всех четырех лап. Удар получился такой силы, что его услышали и де Гиссар и Мюрат.

Цепи жалобно звякнули и, не выдержав, оборвались. Мост встал на место, а демон выбрался из рва, согнулся вдвое и пролез через ворота внутрь замка.

– Хозяин, мне пускать туда уйгунов? – нерешительно спросил Мюрат.

– Ну а чего же ты ждешь?!

– Слушаюсь! Вперед! Пошли вперед! – закричал Мюрат и принялся махать руками, подбадривая всадников.

Три свежие сотни резко взяли с места, воздух наполнился улюлюканьем уйгунов и топотом копыт. Вид опущенного моста пьянил всадников, они уже видели свои мечи обагренными кровью.

– Хозяин, а эта тварь в замке не сожрет наших уйгунов? – спросил Мюрат.

– Не думаю. Если демон голоден, он найдет там достаточно пропитания и без уйгунов.

Де Гиссар оказался прав. Демон мессира Дюрана пронесся по замку, словно смерч, и успел сожрать десяток-другой защитников замка, прежде чем мессир дернул за серебряную нить и втащил его обратно в нижний мир.

Полыхнула короткая молния, и демон исчез, а вместе с ним исчез и мессир Дюран.

41

Среди ночи заплакал ребенок. Каспар Фрай только приоткрыл глаза, а его жена Генриетта уже вскочила с кровати и побежала в комнату, где спал маленький Хуберт. Впрочем, она могла не утруждать себя, поскольку первой к малышу всегда успевала няня, одинокая тетка Генриетты – Каролина. О детях она знала все или почти все, недаром двадцать лет прослужила кормилицей в одном из богатых домов Ливена,

Тетку предложил позвать Каспар, как только узнал о ее существовании. Он понимал, что молодой жене будет нелегко управляться и с маленьким ребенком, и с домом. Сам же Каспар разбирался в хозяйстве плохо, если только это не касалось ночевки в лесу или разжигания костра в сырую погоду.

«Нужно сделать мальчику меч», – пронеслось в голове уже засыпающего Каспара. Он давно хотел смастерить крохе Хуберту игрушечный меч, чтобы сын рос настоящим мужчиной. Пока же в колыбельке младенца были только деревянные уточки-свистульки и крашеные костяные шарики, которыми местные мамаши так любили развлекать своих детей.

Каспар решил с раннего возраста приучать своего первенца к воинским порядкам, сам он, зарабатывая на жизнь мечом, добился немало и считал, что и сыну заниматься этим ремеслом будет не зазорно.

Это утро выдалось вполне обыкновенным. Каспар проснулся в половине восьмого, вскоре после удара часов на башне ратуши. К этому времени, пока Каролина занималась Хубертом, Генриетта успевала приготовить мужу завтрак. Оладьи, пироги, каши, запеканки – всего, не перечесть, по части кулинарии фантазия Генриетты никогда не истощалась. Она безумно любила Каспара и доказывала свою любовь не только в постели, но и на кухне.

Со времени их женитьбы не прошло и года. Фрай был доволен своей новой ролью отца и мужа и недоумевал, почему не сделал Генриетте предложение раньше, ведь она служила у него целых три года. Пару раз, после нечастых попоек, он забирался к ней в постель, правда, потом очень стыдился своих поступков. Генриетта же, напротив, не сердилась на своего хозяина и терпеливо ждала, отказываясь от щедрых предложений Каспара выдать ей хорошее приданое, чтобы она могла устроить свою жизнь.

Просветление в голове Каспара случилось, лишь когда он попал в жестокий переплет во время похода к Южному морю. Тогда, неожиданно для себя, он понял, что лучше Генриетты ему женщины не сыскать. Такой, чтобы всегда ждала, была мила и аккуратна.

Вернувшись, он сделал ей предложение, а через девять месяцев, как и положено, родился сын, которого нарекли Хубертом в честь деда Каспара, о котором в детстве он много слышал.

Теперь Каспар по нескольку раз в день заходил в детскую комнату, вымыв перед этим руки и пригладив волосы, чтобы не запачкать и не напугать малыша. При виде отца Хуберт сурово сдвигал бровки, однако стоило Каспару дотронуться до розового животика младенца, как тот заливался счастливым смехом. Каспар тоже смеялся, он еще не привык к своему отцовству, и все в этом состоянии казалось ему диковинным. И уж, конечно, с появлением сына многое в восприятии Каспаром окружающего мира изменилось.

Разумеется, Фраю и прежде доводилось видеть младенцев, однако он не видел в них некоей тайны продления рода. Они казались ему не лучше и не хуже кошек, собак или другой живности. Теперь же всю свою прежнюю жизнь Каспар пересматривал через призму отцов и детей. Он даже выдумал себе новое развлечение – представлять, как выглядели в младенчестве разные известные ему люди – от жившего по соседству старшины городской стражи до его светлости герцога Ангулемского, с которым Каспар давно не виделся. Правда, на рождение сына его светлость прислал небольшой подарок – расшитую золотом крохотную курточку, на манер пажеской.

Герцог не был особенно внимателен к своим слугам, поэтому подарок Каспар расценил как намек на то, что он герцогу вскоре понадобится.

Впрочем, времени с того момента прошло достаточно, герцог занимался своими делами и Каспара не беспокоил, а тот наслаждался свободой, молодой женой и своим отцовством.

42

После успешного похода к Южному морю репутация Каспара Фрая среди наемников значительно укрепилась. Его стали звать в качестве мирового судьи, чтобы разрешать споры, грозившие вылиться в кровавые побоища. Самым опытным и бывалым ветеранам хватало одного его слова, в то время как прежде, чтобы придать веса своим словам, Каспару нередко приходилось вытаскивать меч.

Жулики и воры города Ливена тоже боялись Каспара. Он и прежде преследовал разбойников по просьбам обиженных ими торговых людей, не давал им спуску, теперь же воры перебегали на другую сторону улицы, стоило им заметить впереди его милость Каспара Фрая.

Помимо приятных изменений в личной жизни Каспара, случались с ним и неприятности. Как-то на него напали двенадцать грабителей, прибывшие из другого города. Они не знали, кто он таков, и в результате половина шайки поплатилась жизнью. После того случая Каспар стал уделять больше внимания толпе, что слонялась по Рыночной площади, и иногда примечал знакомые рожи тех, кому посчастливилось выжить во время грандиозной схватки полуторагодичной давности.

Это случилось перед самым отправлением в поход к Южному морю. Городские воры тогда чувствовали себя настолько сильными, что бросили вызов самому герцогу. Они напали на его светлость посреди Рыночной площади, и Каспару с его отрядом пришлось немало потрудиться, чтобы защитить Ангулемского и уцелеть самим.

Тогда же герцог, как человек основательный, приказал оцепить всю площадь и перекрыть все дороги, ведущие из города, а затем принялся отлавливать воров, словно крыс, и предавать их смерти принародно – и в городе, и в замке Ангулем.

После той чистки довольно долго на улицах города царило спокойствие, однако прошло время, и «крысы» частью вернулись, а частью завелись снова. Правда, тому имелись свои объяснения – на границах герцогства было неспокойно, чувствовалось нарастающее напряжение, ведь каждый монарх из рода Рембургов затевал против Ангулемов большую или малую войну, а за время правления Ордоса Рембурга Четвертого такой войны еще не было. Теперь все шло к тому, что она начнется.

Ордос Четвертый спал и видел, как расчленит герцогство на несколько графств, которые станут исправно платить в королевскую казну хороший налог, а не теперешнюю «подачку на бедность».

Ангулемский платил королю по половине серебряного рилли с каждого золотого дуката, в то время как полноценные вассалы выплачивали по пять рилли. Из-за большого размера герцогства общая сумма его налогов была достаточно велика, однако в голове Ордоса Четвертого вертелась сумма, которую он мог бы получать, будь на месте несговорчивого герцогства несколько преданных ему графств.

Как тут не начать войну, тем более что бюварды четырех королевских армий постоянно твердили – пора наказать Ангулемского. Того же требовали члены королевского совета, самые влиятельные вельможи королевства. Они надеялись ухватить самые лакомые кусочки пирога под названием герцогство Ангулемское, поэтому обеими руками голосовали за войну.

Помня об опыте войн против Ангулемов, король не стал действовать сгоряча. Он не выдвигал герцогу ультиматумов, не разрывал договоров, а лишь издал указ о наведении порядка вдоль торговых путей королевства и под этим предлогом отправил к границам герцогства пятнадцать тысяч гвардейцев.

Разумеется, герцогу Ангулемскому пришлось уравновесить этот отряд, послав к границе войска, а король через какое-то время во всеуслышание объявил, что желает поохотиться в южных предгорьях своего владения, и начал собирать корпус сопровождения из двадцати тысяч гвардейцев.

Эти события вынудили герцога Ангулемского оставить повседневные дела, и он месяцами пропадал у северных окраин, не появляясь в фамильном замке и совсем забросив Ливен.

Оставшиеся без присмотра городские чиновники разворовывали казну, стражники занимались сводничеством, в городе стало больше воров, а от привязчивых проституток некуда было деться: нарушая законы, они выходили из кварталов, в которых им было предписано находиться, и пытались ловить клиентов даже на Рыночной площади.

43

Несмотря на отсутствие привычной работы, Каспар не прекращал тренировок. Ежедневно после плотного завтрака он в течение часа прогуливался в своем дворе, затем поднимался в дом и в специальном зале истязал себя упражнениями с мечами и боевыми топорами. Затем, испытывая ловкость, молотил по рычагам тренировочных станков, и они отвечали то ядром на цепи, то восьмигранной палкой, а под занавес Каспар стрелял из трехглавого дракона, диковинного оружия, которое сделал ему знакомый гном.

Трехглавый дракон состоял из трех медных трубок, заряжавшихся стальными дротиками, которые с изрядной силой выталкивались специально навитыми пружинами. Это оружие не раз спасало Фрая и его товарищей, поэтому он старательно за ним ухаживал и смазывал лучшим маслом.

Станки станками, однако без живого партнера на тренировках было не обойтись, а посему Фрай навещал Бертрана фон Марингера, самого младшего из семьи Марингеров, изгнанного из родового замка за одному ему ведомые проступки.

В свое время Бертран, как и остальные участники южного похода, получил из рук Каспара тысячу дукатов, однако, будучи графским сыном, он не умел распоряжаться деньгами и сразу взялся за постройку дома и конюшни, заказал богатую обстановку и нанял слуг. На его счастье, Каспар следил за действиями Бертрана и вмешался, когда еще можно было что-то спасти. В результате дом и обстановку пришлось продать, а после уплаты всех долгов у Бертрана осталось три сотни дукатов. Это были приличные деньги, на которые можно было прожить в скромной гостинице не один год, и Бертран по совету Каспара поселился в недорогом номере гостиницы «Кот и Ботинок», располагавшейся неподалеку от Рыночной площади.

Каспар закончил тренировки на полчаса раньше обычного, затем спустился во двор и выстругал из сосновой дощечки меч для Хуберта. Игрушка получилась в фут длиной и понравилась даже самому Каспару.

После обеда он наведался в детскую и отдал игрушку сыну. Тот сначала внимательно изучал меч, а затем схватился за рукоять с такой ловкостью, будто никогда с ним не расставался.

– Ну вот! – воскликнул счастливый отец. – Настоящего бойца сразу видно!

Однако как только он вышел из детской, оттуда раздался вопль Каролины, няньки Хуберта.

– Ваша милость! Ваша милость! – заголосила она. Каспар поспешил вернуться.

– Что случилось? – спросил он.

– Посмотрите, Хуберт ударил меня этим вашим мечом! Ни к чему дарить ребенку такие игрушки! И она продемонстрировала ссадину на руке.

– Хуберт, женщин мечом бить нельзя, – сказал Каспар, погрозив сыну пальцем. – Так поступают только дорожные разбойники. Ты же не хочешь стать дорожным разбойником?

Хуберт прогугукал что-то невнятное и снова замахнулся на няньку мечом. Впрочем, бить не стал, принявшись дергать за веревочку с костяными шариками.

– Ну ладно, убери меч, будет играть, когда подрастет, – сказал Каспар и вышел.

44

Утром следующего дня, сразу после завтрака, Каспар услышал под окнами стук копыт и, выглянув на улицу, с удивлением обнаружил герцогского курьера – в синем мундире и с посеребренными галунами, все как положено.

– Ты ко мне? – крикнул Каспар в окно.

– К вашей милости Каспару Фраю, – подтвердил тот. – Привез пакет.

– Сейчас спущусь

– Кто там? – спросила Генриетта, когда Каспар стал натягивать камзол.

– Гонец от его светлости.

– Ох! – Генриетта покачала головой. – Опять этот герцог!

– Но, душа моя, всем, что у нас есть, мы обязаны его светлости. Я сейчас вернусь…

Каспар чмокнул Генриетту в румяную щечку и, натянув сапоги, выскочил из дома. Сбежав по лестнице, он отпер тяжелый засов и принял пакет.

Распечатав его и прочитав несколько строк, он кивнул курьеру, сунул письмо в карман и сказал:

– Его светлость желает видеть меня как можно скорее.

– Так точно, ваша милость, – подтвердил гонец.

– А лошадь у нас только одна на двоих. – Каспар похлопал по морде жеребца, на котором приехал гонец. – Поэтому поезжай через главные ворота и там, в загонах у коновода Табриция забери моего коня. Понял?

– Понял, ваша милость.

– Вот и хорошо, чем быстрее обернешься, тем быстрее мы отправимся в Ангулем.

Получив указания, курьер ускакал, а Каспар поднялся в дом.

– Ну что? – спросила Генриетта, испытующе глядя на мужа.

– А что?

– Зачем приезжал гонец?

– Его светлость желает меня видеть.

– Чтобы снова отправить на край света?

– С чего бы ему отправлять меня на край света? – пожал плечами Каспар и, сняв со стены меч, подвесил к поясу. – Будь добра, принеси мой лук и кривой кинжал, ты знаешь какой.

– Да уж знаю, – с чувством произнесла Генриетта, однако сходила в арсенальную, что находилась на первом этаже дома, и принесла мужу недостающие предметы снаряжения.

Под неодобрительным взглядом жены Каспар сунул за пояс кинжал с крюком, которым можно было захватывать клинок противника, потом развязал чехол и, достав части лука, собрал его. Проверил тетиву, посчитал, сколько в запасе стрел, и улыбнулся Генриетте обезоруживающей улыбкой.

Каспар чувствовал вину оттого, что не мог остаться с женой и сыном. С другой стороны, и герцогу отказать он не мог, это было бы равносильно прыжку вниз головой с часовой башни ратуши.

С улицы донесся стук копыт – курьер возвращался, ведя лошадь Каспара.

– Ну, мне пора. Сегодня к вечеру вернусь.

– Береги себя, милый.

– Конечно.

45

Не успели Каспар с курьером выехать из города, как набежали тучи и пошел несильный дождь, который прекратился, лишь когда они приблизились к опушке леса. Гонец огляделся, расстегнул седельный чехол и достал легкий кавалерийский арбалет. Оружие было небольшое и маломощное, однако в руках хорошего стрелка представляло опасность для недоброжелателя.

– В лесу сейчас неспокойно? – спросил Каспар.

– Когда как, ваша милость. Иной раз проезжаю без приключений, а бывает, что и стрельну разок-другой.

– И попадаешь?

– Случается, что попадаю, только машинка эта слабая – отпугнуть может, но чтобы сразу свалить, это только при большой удаче.

Конь всхрапнул, и Каспару это не понравилось: крыши Ливена только-только скрылись за холмом, а лошадь уже почуяла чужаков.

Пришлось доставать из чехла уже собранный лук и вкладывать в него стрелу. Еще одну, по старой привычке, Каспар сунул за голенище правого сапога.

– Это тот самый лук, сделанный из рогов, ваша милость?

– Он самый.

– И что, вот эта стрела бьет навылет кирасу? – Курьер с сомнением посмотрел на медный наконечник, на котором даже жало не было выведено.

– По-разному бывает, – неопределенно ответил Каспар. Сейчас его больше занимало то, что происходило на пологих склонах оврага, по которому они ехали. Заросшие лесом склоны представляли собой идеальную позицию для нападения.

Здесь и раньше пошаливали, но в последнее время разбойников в городе и на дорогах становилось все больше. Поговаривали, что это и не разбойники вовсе, а агенты королевской тайной канцелярии, которые ждали момента, чтобы ударить по Ливену, когда войска короля перейдут границу.

Правда это или нет, сказать было трудно, однако по этой дороге ездил в город его светлость, и если бы кто-то грамотно организовал засаду, король мог бы захватить герцогство без всякой войны.

Впрочем, его светлость не отправлялся в путь без полусотни гвардейцев, а его карету нельзя было прошибить даже из арбалета со сдвоенными облучьем. Тем не менее здешние разбойники являлись прямой угрозой и для герцога, и для города Ливена.

Конь снова всхрапнул.

«Знал бы, что тут так неспокойно, надел бы талисман», – укорил себя Каспар. Свой талисман, медальон с эмалевым изображением золотого единорога, он вывез из первого похода к Южному морю. Тогда Каспар сумел добыть драгоценный свиток, за которым посылал его герцог Ангулемский, а заодно прихватил и завернутый в пергамент талисман.

Он ничего не знал о силе медальона, пока по какому-то наитию не надел его, отправляясь во второй поход к Южному морю. И позже не пожалел, что сделал это. Талисман спас ему жизнь в столкновении с духами степей, а на обратном пути предупреждал о других грозящих опасностях.

От Ливана до замка было десять миль по лесным и горным дорогам, но Каспар с курьером успели проехать только половину пути, когда на крутом повороте им перегородили дорогу двое всадников.

Уже по их виду можно было понять, что это разбойники, которых плохо кормило ремесло, поскольку экипированы они были словно пугала, в ржавые и старомодные, видимо, украденные у пьяных стражников, кирасы. Некогда богатые камзолы и охотничьи штаны выглядели так, будто, прежде чем надеть, их изрядно вываляли в грязи.

– Стойте! – скомандовал один из разбойников, лицо которого закрывала маска для упражнений в фехтовании. От удара мечом или от стрелы она не защищала, однако разбойник либо не знал об этом, либо обходился, тем, что есть.

Каспар с курьером остановились и стали осторожно осматриваться, выглядывая на заросшем склоне других разбойников.

– Давайте ваши денежки подобру-поздорову, господа хорошие! Тогда будете жить! Все поняли?

– Все поняли! – крикнул в ответ Каспар и уже тише проговорил: – Я вижу еще четверых…

– А я только двоих.

– Подъезжайте, господа, и возьмите мой кошелек! – сказал Каспар, выдергивая из-за пояса мешочек с серебром. – Вы можете взять и мое платье, камзол совсем новый!

Про камзол он заговорил намеренно, чтобы заинтересовать грабителей и удержать от стрельбы тех, кто прятался в зарослях. Каспар уже приметил лучника, но был ли он единственный?

– Бросай деньги на землю!

– Да зачем же бросать – здесь грязно, а на кошельке слабая тесемка! Порвется – серебро разлетится по всей дороге.

– Ладно… – немного подумав, согласился грабитель, который, судя по всему, был главарем шайки. – Только ты, синий, брось арбалет на землю, – сказал он, обращаясь к курьеру.

– Пусть лучше он положит его в чехол, ваше сиятельство! – снова вмешался Каспар. – Такой арбалет больших денег стоит, вам за него в любом городе десять дукатов дадут.

– Ну так уж и десять, – не поверил бородатый и поудобнее перехватил свой ржавый меч, которому было, наверное, лет сто. Однако курьеру убрать арбалет в чехол позволил.

– Я вижу арбалетчика… – шепнул тот Каспару.

– Где?

– Справа от меня.

– Я не вижу, – скашивая глаза, сказал Каспар.

– О чем вы там шепчетесь?

– Мой друг очень напуган, ваше сиятельство! – пояснил Каспар.

– А ты сам – разве не боишься?

– Боюсь, конечно, только я уверен, что вы благородные разбойники, а не какие-нибудь бродяги. Кстати, у нас с вами один размер, мой камзол будет вам как раз впору.

– Вот уж нет! Мне он подойдет больше! – послышалось из-за кустов.

– Заткнись, Мартин! Ты же в засаде! – заорал предводитель.

– Лучника видишь? – тихо спросил Каспар.

– Вижу, – ответил курьер.

– Он твой, как только я сниму арбалетчика…

– Понял.

Наведя порядок в своем войске, предводитель пришпорил пузатого коня неизвестной породы и поехал навстречу жертвам.

Каспар и его спутник едва удерживали лошадей, которым передавалось волнение всадников.

Разбойник остановился, не доехав несколько шагов, и приказал:

– Бросай мне деньги! И ты, синий, тоже доставай кошелек! Небось на вино и девок герцог тебе щедро подносит!

– Держите, ваше сиятельство, – сказал Каспар и подбросил кошель повыше, чтобы отвлечь внимание всей шайки.

Не успел кошелек оказаться в руках разбойника, как с хлестким щелчком стрела, выпущенная Каспаром, продырявила кирасу прятавшегося в зарослях арбалетчика. Спутник Каспара лихо выхватил арбалет и прямо от бедра поразил лучника.

В этот момент Каспар заметил в засаде еще одного бойца, но предупредить курьера времени уже не было. Каспар толкнул его ногой в бедро, отчего тот откинулся назад, и посланная в него стрела лишь сорвала галун.

Каспар, не мешкая, дал своему коню шпоры и, выхватив из-за голенища запасную стрелу, в одно мгновение вложил ее в лук и резко дернул тетиву. Ломая кусты, лучник покатился вниз, а очнувшийся предводитель громко закричал и, размахивая ржавым мечом, погнал своего коня в атаку, однако был сбит ударом кулака в маску.

Второй разбойник – тот, что стоял на дороге, попытался удрать, однако курьер выхватил арбалет из другого чехла и сбил беглеца точным выстрелом.

Остатки шайки сдались. Каспар связал троих уцелевших разбойников с двумя ранеными их же поясами и приказал идти, да поживее. В замке герцога эти люди были обречены, однако Каспар не видел причины делать им снисхождение. Он не зарубил их только потому, что убивать безоружных было не в его правилах.

На склоне остались лежать двое убитых. Это были жертвы Каспара, кирасы которых не выдержали ударов его особых стрел.

46

Из-за того, что раненые разбойники обессилели и едва плелись по горному серпантину, Каспар с курьером задержались в дороге и прибыли в замок только к обеду.

Сдав пленных стражникам и вкратце описав их подвиги, Каспар поручил коня слугам и огляделся.

С тех пор как он был здесь последний раз, многое изменилось. Прямо на мощенном булыжником дворе квартировали две роты наемников, они жили в нескольких больших шатрах, а их кони производили столько навоза, что конюхам приходилось трудиться весь день, вывозя его за пределы замка.

Наемники ходили в темно-синих мундирах наподобие того, что был на курьере, правда, без серебряных галунов. Казенная одежда сидела на них немного мешковато – наемники не умели носить форму с таким блеском, как гвардейцы герцога, зато не уступали им в бою. Многие из этих солдат не знали мирной жизни, переходя с одной войны на другую. Такие сразу бросались в глаза – дочерна загоревшие, с цепкими глазами. Эти люди никогда не расставались с оружием.

На заваленном навозом дворе то и дело появлялись надутые от важности лакеи. Им приходилось идти на цыпочках, чтобы не запачкать башмаки с серебряными пряжками. На крепостных стенах развевались штандарты герцогов Ангулемских и королевской династии Рембургов, как будто между герцогом и королем не было никаких недоразумений.

Конюшие в зеленых мундирах носились туда-сюда с уздечками и лопнувшими подпругами, поварята с красными физиономиями тащили чаны с кипятком, а писари в лиловых камзолах сверяли с кладовщиками учетные бумаги.

К Каспару подошел знакомый ему гвардейский капитан:

– Следуйте за мной, ваша милость, я провожу вас к его светлости.

На лестнице Каспару встретился граф Ротеньер, руководивший канцелярией герцога. Прежде веселый балагур, обожавший рассказывать об отношениях со своими крепостными девицами, теперь он выглядел строгим и собранным.

– А, Фрай! Приветствую тебя, – сказал он, хлопая Каспара по плечу.

– Здравствуйте, ваше сиятельство.

Они разошлись, граф побежал вниз, придерживая четырехфутовый меч, а Каспар вспомнил, что прежде тот носил узкий катран с облегченным клинком, производивший большее впечатление на дам, но, как видно, походная жизнь изменила привычки графа.

Поднявшись по главной лестнице, Каспар вслед за капитаном свернул в южное крыло. Казалось, коридоры здесь никогда не кончатся, но совершенно неожиданно капитан остановился и, толкнув тяжелую резную дверь, сказал:

– Прошу, ваша милость, его светлость ждет вас. Каспар снял шляпу и вошел.

Герцог выглядел похудевшим, на его лице залегли тени, однако глаза светились веселостью.

– Приветствую тебя, Фрай! – сказал он и, шагнув навстречу, крепко пожал Каспару руку.

– Здравствуйте, ваша светлость. Приятно видеть вас в хорошем расположении духа.

– Да уж, в хорошем. У меня полно отвратительных известий.

Он вздохнул и оперся о бюро, на котором просматривал какие-то бумаги. Каспар заметил, что герцог укоротил волосы и теперь обходился без черного шнурка, которым их раньше связывал.

– Заметил, да? – перехватив взгляд Каспара, усмехнулся Ангулемский. – В походе, знаешь ли, нет времени заниматься волосами. Я и бороду подлиннее отрастил.

– Вашей светлости идет.

– А как ты поживаешь, Фрай? Как сын – растет?

– Благодарю, ваша светлость, у меня все благополучно.

– Что говорят в городе?

– В городе, ваша светлость, говорят всякое.

– Что говорят о войне – будет или нет? – Говорят, что будет.

– А ты сам как думаешь?

– Если война будет только с королем, ваша светлость сумеет принудить его к миру.

– Почему ты так думаешь?

– У вашей светлости владения неровные, я бы сказал. Много равнин, гор, рек и гиблых мест, особенно связанных с лесным колдовством и старой магией. Один озерный народ чего стоит. Большой армией здесь не повоюешь. Хуже, если лорд Кремптон ударит с юга, тогда придется побегать.

– И что, ничего нельзя сделать? – спросил герцог, пряча улыбку.

– Я бы заплатил сингалийцам и королевству Миног, чтобы они немного пожгли земли Кремптона. Тогда он прижмет хвост и будет занят только своими неприятностями. Но… я так понимаю, ваша светлость, вы это уже сделали?

– Да. – Герцог самодовольно заулыбался. – Едва лорд собрал своих рейтар, как их, вместо севера, пришлось срочно вести на юг, хотя, признаюсь, это стоило мне немало дукатов. Они помолчали.

– Не желаешь промочить горло? Есть холодная муравьиная вода – я пристрастился к ней в походе, когда ничего лучшего под рукой нет. Не хочешь? Тогда, может, горячего шоколада? Хотя нет, такие, как ты, шоколад не употребляют.

Герцог снова вздохнул и, переложив какие-то бумаги, сказал:

– Как я уже говорил, есть и плохие новости. Пал замок Марингер, мой бювард геройски погиб, а вместе с ним и все его сыновья, так что традиция наследования титула родом фон Марингеров нарушена.

– Я знаю одного фон Марингера, ваша светлость. Он живет в Ливене и его зовут Бертран.

– Я слышал об этом, но граф Эверхард лишил его наследства. Я не могу считать продолжателем рода человека, которого изгнала его собственная семья.

– Возможно, в этом следует лучше разобраться, ваша светлость. Я знаю Бертрана только с самой лучшей стороны. Храбр, честен и довольно скромен. Одним словом, идеальный солдат.

– К этой теме мы еще вернемся, Фрай. Помимо замка Марингер, пал прибрежный город Коттон, а также замок Оллим, где хранилось много запасов, ведь в Оллиме стоял мой гарнизон. Я был вынужден снять его, чтобы использовать в другом месте, и мои враги этим воспользовались.

– Это сделал король, ваша светлость?

– Король, только чужими руками. Ты слышал о разбойнике, присвоившем титул графа де Гиссара?

– Слышал, ваша светлость.

– Это его работа.

– Да неужели, ваша светлость, он смог взять замок самого бюварда? Несколько лет назад я проезжал по тем местам и видел замок Марингер. Стены в тридцать футов, крепостной ров выложен камнем – кому же такое под силу?

– Судя по всему, там было нечисто. Коттон самозваный граф взял за какие-то часы. Говорят, будто у него есть летающие гельфиги и уйгуны. Первые перебили всех защитников на стене, вторые обрушились на город словно ядра.

– Думаете, магия, ваша светлость?

– Скорее всего, но я не все тебе рассказал. В поверженном Марингере выжили трое слуг. Раненные, они забились в заваленную галерею и потом сумели оттуда как-то выбраться. Один из них был во дворе, когда страшная сила вдруг сорвала ворота, а потом в замок ворвался демон. Когти у него были как сабли, он рвал людей на части и глотал целиком, а сожрав человек двадцать, исчез, оставив только иней на мостовой и жуткую вонь. Затем в распахнутые ворота ворвалась конница де Гиссара, и все было кончено.

– Одного такого демона мне довелось видеть, но, к счастью, издалека.

– Да, мессир Маноло упоминал об этом случае. Выслушав рассказ уцелевшего слуги, он заверил меня, что это один и тот же демон – экзадор. Я в этом мало понимаю, но мессиру верю.

– Я ему тоже доверяю, ваша светлость. Надеюсь, он в добром здравии?

– Да, в таком добром, что переживет всех нас… Ну ладно, давай перейдём к делу, ради которого я тебя вызвал. Ситуация складывается такая, что мне повсюду нужны будут свои люди. На севере я надеялся на бюварда и отправил его в замок, чтобы он собирал небольшую армию. После того, что случилось, север остался полностью оголен, и теперь там орудует самозваный граф де Гиссар. Он располагает тремя-четырьмя тысячами солдат, причем большей частью это уйгуны, есть люди-наемники и несколько сотен гельфигов. Такой состав превращает его армию в настоящий таран, никакие ополченцы не смогут ему ничего противопоставить.

Армия разбойника будет продвигаться в глубь герцогства, оставляя после себя тлен и разрушение, – таково задание короля, в этом я просто уверен. Пока я вынужден держать на границе все свои силы, руки у де Гиссара развязаны. А король привел сорок пять тысяч. По сведениям лазутчиков, его войска обустраивают лагеря и к ним непрерывным потоком движутся обозы. Его величество накапливает запасы для большой военной кампании. Понимаешь меня?

– Ваша светлость желает, чтобы я воевал на севере?

– Не совсем. Я уже отобрал нескольких храбрых офицеров, которые возглавят небольшие отряды на севере, чтобы если и не противостоять де Гиссару, то по крайней мере испортить ему жизнь. А ты, Фрай, должен заняться тем, что лучше тебя никто не сделает, – собирать сведения о состоянии армии де Гиссара, его контактах с резиденторами короля, о путях подвоза снабжения.

– Как вы себе это представляете в деталях, ваша светлость?

– Ты соберешь отряд, поедешь на север и сядешь на хвост этому де Гиссару. Тебе придется выполнять и штабные задачи, обдумывать действия самозваного графа и по возможности упреждать его, сообщая мне о своих выводах через курьеров.

– Где же их взять, этих курьеров? Я ведь не могу вести отряд в полторы сотни бойцов, ваша светлость!

– Об этом не беспокойся. Вот… Герцог достал из ореховой шкатулки серебряный перстень и подал Каспару.

– Примерь. Надеюсь, будет впору.

Перстень с изображением герцогского герба удобно поместился на среднем пальце.

– Вот и отлично. С этим перстнем я делегирую тебе часть герцогской власти. Всякий человек, которому ты предъявишь перстень, обязан подчиниться тебе. Ты сможешь получать оружие, фураж, лошадей и продукты, а для оплаты достаточно дать расписку с твоей подписью. Когда война закончится, я возмещу имущество, которое ты заберешь в обмен на расписки.

– Когда я должен отправиться, ваша светлость?

– Лучше, если бы ты уже был там, – со вздохом произнес герцог. – Однако поскольку это невозможно, даю тебе на сборы три дня. Хватит?

– Думаю, хватит, ваша светлость.

– Вот и чудесно. Теперь что касается денег. Поскольку моя казна сейчас не так полна, как прежде, могу заплатить тебе пять тысяч дукатов, но и то лишь по окончании кампании. Разумеется, жалованье твоих солдат входит в эту сумму, одним словом, все как обычно. Тебя устраивают такие условия, Фрай?

«Посмел бы я сказать, что не устраивают», – мысленно усмехнулся Каспар, а вслух произнес:

– Разумеется, устраивают, ваша светлость. Мы теперь сидим в одной лодке.

– Да брось, Фрай, – отмахнулся герцог. – Что может грозить тебе, простому человеку? Ну, присягнешь вместе со всем населением Ливена королю, только и всего.

– О нет, не все так просто, – усмехнулся Каспар. – Расположение вашей светлости сделало Каспара Фрая довольно известной личностью. Всякий в Ливене знает, что Фрай верой и правдой служит герцогу, и многие меня за это недолюбливают. Так что, ваша светлость, если кто-то начнет охотиться за людьми герцога Ангулемского, я в их списке буду одним из первых.

– Надо же, а я об этом даже не думал. Полагал, что ты сам по себе.

Герцог качнул головой и, возвращаясь к прерванной теме, спросил:

– Должен ли я выплатить тебе часть денег вперед, на лошадей, снаряжение?

– Нет, ваша светлость, необходимые средства у меня имеются.

– Ну разумеется, – усмехнулся герцог. – Ты в городе, наверное, первый богач.

– Не первый, ваша светлость, – ответил Каспар.

– Кстати, что произошло с тобой в дороге? Мне сказали, ты притащил каких-то разбойников.

– Да, ваша светлость, на дорогах стало неспокойно, и эти мерзавцы попытались напасть на нас средь бела дня.

– Это издержки военного времени, надеюсь, все еще переменится. Ну что же, Фрай, я все тебе сказал. Можешь отправляться домой, а чтобы никаким разбойникам и в голову не пришло напасть на тебя, поедешь в компании гвардейского капитана и двадцати гвардейцев.

– Спасибо, ваша светлость.

– Когда соберешь отряд – дашь мне знать. Ну и, разумеется, с тобой поедет мессир Маноло. Представь. себе, он сам попросил меня об этом.

Проводив Каспара, герцог спустился на один этаж и вошел в присутственные покои, где его ожидал мессир Маноло. При виде герцога он поднялся:

– Все в порядке, ваша светлость?

– Да, Фрай по-прежнему верен нам, и, насколько я понял, тихая семейная жизнь ему уже наскучила. Он бьет копытом, словно застоявшийся конь.

– Каспар Фрай настоящий воин. Он счастлив только в битве, и добрые силы благоволят ему.

– Надеюсь, что это так.

Герцог с задумчивым видом прошелся по залу и опустился в высокое кресло.

– Мне не дают покоя эти магические возможности самозваного графа де Гиссара. Если темные силы помогают ему, устоять против него не сможет ни один замок, ни одна городская крепость.

– Любое волшебство, лесное колдовство или книжная магия имеют свой предел, ваша светлость. В противном случае миром правили бы одни только маги.

– Что же их сдерживает? Я временами тоже задумывался, почему мои враги не извели меня с помощью магической силы, раз уж они этим оружием всецело располагают.

– Извести человека, напустив на него сухотку или черную пыль, несложно. Как это сделать, написано в книжках по земляной магии, которые продают на рынках жуликоватые торговцы. Вот только чтобы выполнить книжные заветы, нужно обладать личной магической силой.

– Но разве маги не обладают этой силой?

– Обладают. Но эта сила, как и стрела, выпущенная из лука, может поразить цель, а может застрять в щите. или латах. Даже пролететь мимо.

– Но что же это за латы, мессир? Вы говорите о заговоренных доспехах?

– Нет, ваша светлость, я говорю о кругах. Если вы опасаетесь навета в вашу сторону, то скажу вам – первым кругом, который нужно разорвать, чтобы поразить вас, будет граница герцогства.

– Но ведь граница невидима. Она существует только на карте.

– Подчас то, что нарисовано на бумаге, бывает прочнее камня и оружейной стали. Да вы и сами знаете об этом, ваша светлость, коли так интересуетесь свитками и артефактами исчезнувших народов…

Герцог кивнул.

– Ну так вот, разорвав первое кольцо, маг должен подойти к следующему – это может быть город или замок. Такое кольцо покрепче будет, однако и это еще не все. Кольцами, большими или малыми, будут двери, которые вы за собой закрываете, пояс, который вы носите. Кольцом будет наряд охраны, который блюдет ваше спокойствие, к тому же многое зависит и от личности, которую маги выберут в качестве мишени. Если говорить о вашей светлости, то у вас за спиной четыре языка, включая древний арамейский, а это такое кольцо, что маг-одиночка сразу руки опустит, натолкнувшись на него. Потом еще герцогский титул, который ваш род носит уже без малого четыре сотни лет. Так что, если сложить все эти кольца вместе, получится крепость непреодолимая, на которую нужно потратить изрядное количество магической силы. Но и это еще не все препятствия. Проклятые места, черные ямы, откуда серой пахнет, духи камня, болотная жижа – все это кочки на пути магической силы, которая иссякает, попадая в них.

– А если вызвать демона, того, что вы видели, мессир? Если маг подойдет к моим воротам и вызовет демона, что тогда?

– Для демона кольца также являются препятствием, ведь в этом мире он опирается лишь на силу мага-хозяина. Не хватит у мага силы, демон сорвется и уйдет к себе. А если маг будет упрямиться и попытается удержать демона любыми средствами, он может ослабеть и демон его сожрет, как это уже случалось.

– Но, мессир! Откуда вы об этом знаете?! – воскликнул герцог. – Вы же говорили мне, что вы не маг!

– Я не маг. Я – лесной колдун, а потому надеюсь только на себя и природную мудрость, в то время как маги книжные знания из свитков черпают, а это метод ненадежный. Сегодня – пришло, а завтра – ушло.

– Но раньше вы ничего подобного мне не рассказывали, мессир!

– Раньше ваша светлость меня об этом не спрашивали, – развел руками мессир Маноло и улыбнулся.

47

Каспар вернулся домой, когда уже начинало смеркаться, поставил мардиганца во дворе, где под навесом на этот случай всегда имелся запас воды и овса. Затем поднялся в дом. У дверей его встретила Генриетта.

– Ну что сказал его светлость? – спросила она.

– Герцог поинтересовался моим здоровьем.

– И что ты ему сказал?

– Сказал как есть. – Каспар улыбнулся. – Немощен и едва таскаю ноги…

– И ради этого он вызывал тебя за много миль, чтобы о здоровье спросить?

– Ну, душа моя, это же близко.

– А почему двух стрел не хватает? —, заметила Генриетта, проверив чехол с луком.

– А-а, это я по птичкам стрелял. Показывал курьеру, как это делается.

– Ну и как – показал? – недобро сдвинув брови, спросила Генриетта.

– Один раз ничего получилось, а вот во второй – смазал. Курьер смеялся.

– Чего герцог хотел, говори без вранья! – потребовала Генриетта.

– Работа у него для меня появилась, – вынужден был сознаться Каспар.

– Так я и знала, – со вздохом произнесла молодая супруга, принимая у Каспара шляпу, плащ, меч и кривой кинжал. Обычно она еще помогала ему снять сапоги, однако на этот раз повернулась и вышла.

Каспар успел снять только один, когда Генриетта вернулась. Ее глаза уже не метали молний и были красны от слез.

– Ну что ты, душа моя, я ведь и раньше много ездил с заданиями его светлости.

– Да-а, – жалобно протянула Генриетта. – Тогда ты был моим хозяином, а теперь стал мужем и отцом моего ребенка.

– Половина солдат во всех армиях имеют семьи, однако ж как-то воюют. А мне даже воевать не нужно, его светлость попросил меня поездить туда-сюда и кое-чего разведать, сидя в кустиках.

– Знаем мы эти твои кустики… – Глаза Генриетты просохли и сделались серьезными. – Ты водный знак помнишь?

– Водный знак? – Каспар начал вспоминать. Под водным знаком она подразумевала начертание в воздухе рун воды. Учила Генриетта Каспара этому знаку, когда они еще не были женаты.

Она уверяла, что этот знак защищает от огненной стихии, однако в том походе огненная стихия Каспару не грозила. Как раз наоборот – попадались только реки, озера, болота, и страшные озерные люди.

Стараясь вспомнить, как рисуется водный знак, Каспар попытался воспроизвести его.

– Не на меня! – напомнила Генриетта. Каспар спешно повернулся к стене и старательно вывел знак, стоя в одном сапоге.

– Ну вот, уже забыл, – покачала головой Генриетта и, взяв руку Каспара в свою, принялась выписывать водные руны, произнося низким голосом: – Вот так… Вот так…

Когда-то Каспар спрашивал у Генриетты, кто научил ее таким премудростям, однако она не стала вдаваться в подробности, сообщив лишь, что узнала водный знак от матери, а та – от бабушки.

– Может, ты еще каким знакам обучена? – спросил Каспар.

– Нет, больше никаким не обучена, – ответила Генриетта и ушла, поскольку услышала плач Хуберта.

С трудом стянув упрямый сапог, Каспар, не надевая домашних туфель, прошел в спальню и, присев возле окна, стал смотреть через витражное стекло на дом своего соседа, старшины городской стражи Виршмунда. В свете заходящего солнца дом старшины казался залитым кровью, а преломление в витражах добавляло картине достоверности: казалось, что кровь струится по крыше дома и стекает с нее на мостовую.

Во всех витражах Каспарова дома теперь красовался золотой единорог, который охранял жилище и его обитателей. Раньше были просто цветы, но их выбили полтора года назад, когда горстка воров и неизвестный маг хотели извести Каспара и пытались взять его дом штурмом.

Воров удалось перебить из лука, а защититься от мага, как позже разобрался Каспар, помогло изображение золотого единорога, который был нарисован на керамических плитках, опоясывавших дом по периметру. Маг словно тараном ударял заклинаниями в угол дома, да так, что стены ходили ходуном, однако каким-то чудом жилище Каспара устояло. Когда магия разрушения не сработала, в доме материализовался демон. Ростом он был под самый потолок, при этом источал ужасный запах и жуткий холод, а еще он мог говорить и сказал что-то вроде: прощайтесь с жизнью.

Генриетта тогда упала в обморок и позже уверила саму себя, что это был кошмарный сон, а вот Каспар помнил все, включая и то, как не понравились демону золотые единороги, которыми были расписаны под самым потолком стены. Уже позднее в памяти Каспара всплыло и другое: на медальоне, который он привез из страны кочевников, тоже имелось изображение золотого единорога, а, стало быть, медальон мог оказаться оберегающим талисманом.

Каспар вздохнул. Прежде он всегда полагался на острый меч и верный лук, а этих магических штучек всячески сторонился, но времена менялись. Нечисть выползала из Синих лесов и черных ям, уходивших к самым нижним мирам.

48

Надо было снова набирать бойцов, и Каспар решил походить завтра по кабакам, где за кружкой дешевого пойла проводили время безработные наемники.

В «Бешеном осле» все было вперемешку – ветераны и новички, в «Вазе» водилась публика почище, толковые исполнители, которые брали только золотом. Впрочем, экономить Каспар не собирался, предложенных герцогом денег с избытком хватило бы на самых дорогих наемников, но в Ливене таких не было. Сто дукатов – самое большее, на что мог замахнуться самый жадный из них.

В прошлый раз для похода к Южному морю Каспару пришлось взять пришлых исполнителей, поскольку тогда все наемники Ливена были убеждены, что Проныра– так Каспара величали за глаза – намеренно избавляется от команды, чтобы присвоить себе все деньги. А сам, дескать, знает верное слово, чтобы от смерти спастись.

Теперь давние трудности остались позади, и профессиональные солдаты встречали Каспара взглядами, полными надежды. Они сами присаживались к нему за стол, чтобы узнать, нет ли никакой работенки. Однако работы не находилось, поскольку в герцогстве было неспокойно и никаких экспедиций за новыми артефактами герцог не намечал. Наемники вздыхали, вздыхал и Каспар, начиная скучать от спокойной и сытой жизни. Зато теперь ему было что сказать безработным солдатам.

Впрочем, один боец у Каспар уже был – Бертран фон Марингер. Этот готов был взяться за любую работу-безделье тяготило его. Но помимо того, чтобы предложить Бертрану работу, была у Каспара и неприятная обязанность – он должен был сообщить о гибели всего семейства фон Марингеров.

Раньше Каспару куда чаще приходилось приносить горькие вести, ведь он лично посещал родственников тех, кто уходил с ним в поход и больше не возвращался в Ливен. И хотя деньги своим наемникам Каспар выплачивал вперед, он не мог оставить семьи погибших без разовых прибавок. То серебро, что он вручал несчастным беднякам, не могло заменить сына или единственного кормильца, однако часто деньги существенно облегчали участь этих людей.

Утром Каспар проснулся чуть раньше обычного. Разбудил его шум драки, происходившей прямо под окнами. Звон оружия, звуки ударов и ругательства… Но почему в такой час?

В спальню вбежала Генриетта, которая к этому времени уже вовсю хлопотала на кухне.

– Каспар! Там на улице происходит какая-то битва, и в ней участвует наш сосед – старшина Виршмунд!

Каспар вскочил с кровати, распахнул окно, и его глазам предстала следующая картина. На брусчатке валялись человек семь-восемь сбитых с ног городских стражников и рядом с ними – алебарды, шлемы и щиты. Стражники поднимались по одному и, подобрав оружие, снова вступали в бой, но на смену очухавшимся на мостовую тотчас валились другие.

Вокруг этой заварухи, но на безопасном расстоянии, крутился старшина городской стражи Виршмунд, который всячески поносил своих растолстевших стражников и орал им: «бей!», «круши!», «нападай!». Правда, его указания мало влияли на ход битвы, и сколько ни нападали стражники на двух противников, им неизменно. Доставалось то обухом топора по коленям, то мечом плашмя по гулким шлемам. У стражников не было на победу никаких шансов, поскольку им противостояли гном Фундинул и орк Углук.

– Да что же ты, Жорж, жирная твоя задница! Поддень его алебардой, поддень! Пинкид, не топчись на месте, осел безухий! Руби! Руби, тебе говорят!

Отплясывающий Виршмунд и его неумелые подчиненные выглядели так комично, что Каспар, не сдержавшись, громко расхохотался и смеялся так целую минуту, не в состоянии успокоиться. В конце концов его смех привлек внимание участников великого побоища. Сначала Виршмунд, а затем и его подчиненные прекратили свои тщетные потуги и уставились на торчащего в окне Каспара.

– Позвольте вас просить, господин Фрай, чему это вы так радуетесь? – уперев руки в бока и краснея от ярости, спросил старшина Виршмунд.

– Я уже не смеюсь, старшина, я почти плачу. Ваши лежебоки ни на что не годятся, пьянство сделало их не опаснее кодлы старых баб.

– Пьянство здесь ни при чем! Просто жулики нам попались слишком шустрые, но я послал за подмогой, и скоро здесь будет вся городская стража. Вот тогда посмотрим, чья возьмет!

– А в чем же состоит вина этих несчастных?

– Они не дали поколотить себя! А это уже большое преступление!

– В таком случаю я поручаюсь за них, старшина. Отпустите их, они пришли ко мне.

– Да, ваша милость, мы к вам! – подтвердил Фундинул.

– Вот видите, старшина. Это мои гости.

– Поручительство стоит денег, – тут же сориентировался Виршмунд, решив получить компенсацию за позор на поле брани. – Вы только посмотрите, что это за чудовища! Во-первых, они не человеческого роду, во-вторых, посмотрите, какой у этого гнома топор! У нашего ливенского палача и то нет такого топора!

– Ладно, договорились, – сказал Каспар. – Отзывайте своих храбрецов, старшина Виршмунд.

Прекратив драку, Каспар наскоро оделся и, спустившись во двор, отпер тяжелый засов, впуская Фундинула и Углука.

– Ой, ваша милость! Да у вас здесь лошадь! – воскликнул гном, осторожно приближаясь к мардиганцу.

– Он здесь временно, просто я вчера ездил к герцогу и вернулся поздно. Сегодня же отправлю его обратно к Табрицию, местному торговцу лошадьми.

– А мы у него уже были рано утром, как только рассвело.

– Да? И что же вы у него делали? – удивился Каспар.

– Мы ему продали наши трофеи, – гордо сообщил Углук.

– Но поначалу на нас хотели собак спустить… – напомнил Фундинул.

– Хотели, но когда мы сказали, что знакомы с вашей милостью, да еще и Табриция знаем, нас впустили, а господин Табриций вышел к нам и лично принял лошадей.

– Почем же продали?

– По два дуката и шесть серебряных рилли за голову, – сообщил гном.

– Кошелек при себе таскает, мне не доверяет, – пожаловался на него Углук.

– Да как ему можно доверять, ваша милость, он же сразу все проест или того хуже – проиграет!

– А еще мы оставили у Табриция собственных скакунов, – ушел от скользкой темы Углук. – Я – мардиганца, а гном сдал на постой своего ушастого друга.

– И вовсе он не ушастый! – вскинулся Фундинул. – Нормальный мул – Шустриком зовут.

– А мой мардиганец не простой, а очень почетный трофей, – не удержался, чтобы не похвастаться, Углук.

– Да, ваша милость, – подтвердил Фундинул, – этот громила ухитрился увести коня у самого де Гиссара. Слышали о таком?

– Слышал, но, боюсь, только плохое.

– Немудрено, – согласился Углук, сдвигая на затылок свой помятый шлем. – Таких мерзавцев поискать надо.

– А где же ты с ним повстречался?

– В Коттоне, ваша милость. Я там в долговой яме застрял, а когда де Гиссар город захватил, меня прямо из тюрьмы к нему для потехи привели – орки там редкость. Потом, слово за слово, стал он меня к себе переманивать, а я отказался: говорю, женщин и детей грабить не умею. В общем, повздорили мы, и я сбежал… – подвел итог Углук.

– Так вы в Коттоне встретились? – уточнил Каспар. Он помнил, что гном уезжал обосновываться именно в Коттон.

– Нет, не в Коттоне, – покачал головой орк.

– Но ведь Фундинул жил именно в этом городе. Разве ты его там не видел?

– Я его там не видел, ваша милость, я в тюрьме сидел. Но о нем кое-что слышал, вы не поверите – тоже от де Гиссара! Он когда со мной беседу-то вел, спросил, не знаю ли я гнома Фундинул а. Я сказал – знаю. А не носит ли этот гном, спрашивает, с собой топор. Я отвечаю – носит. Позже этот… – Углук кивнул в сторону Фундинула, – признался мне, что за порчу своей мастерской порубил солдат де Гиссара и даже полковнику его голову смахнул ненароком.

– Ну хорошо! – громко произнес Каспар и хлопнул в ладоши. Он уже понял, что Фундинул и Углук буквально напичканы ценными сведениями. – Отправляйтесь-ка вы сейчас в серную баню, поскольку вид у вас, как у добрых путешественников. В общий зал вас, конечно, не пустят, но за серебряный рилли проведут в отдельный кабинет. А потом возвращайтесь – есть серьезный разговор.

– Ваша милость, а если к нам снова эти привяжутся? – спросил Фундинул, махнув рукой в сторону дома старшины Виршмунда.

– Если оружие спрячете, не привяжутся. Ты, Фундинул, убери топор в чехол и забрось его за спину, как будто у тебя там лопата, а тебе, Углук, давно пора было ножны купить. С таким тесаком от тебя люди будут шарахаться.

– Они и шарахаются, – ухмыльнулся Фундинул.

– Веревка у вас найдется? – спросил Каспар.

– Веревка у меня с собой, – сказал Углук, указывая на свой тощий мешок с пожитками. – А чего с ней делать?

– Замотай ею клинок, чтобы не было похоже, что ты на битву собрался.

– Хорошая мысль, ваша милость! – обрадовался Углук.

– А если кто привяжется, скажите, что вы гости Каспара Фрая, а поручительство за вас уже лежит у старшины Виршмунда.

– Но ведь оно еще не лежит.

– Не беспокойся, Фундинул, я сейчас же ему занесу.

49

Отправив гнома и орка в баню, Каспар перешел улицу и, вызвав старшину Виршмунда, вручил ему кошелек с двадцатью серебряными рилли.

– О-о! – протянул довольный старшина. – Ты, Фрай, становишься настоящим зажиточным горожанином, а не тем бродягой, каким выглядел, когда переехал на эту улицу. Я тогда думал, что ты в этом доме не задержишься, а сейчас вижу, что ошибался… Ну, – Виршмунд откашлялся и сунул кошелек за пояс, – твоих друзей теперь никто не тронет, вот только непонятно мне, что за нужда тебе с такими уродами водиться? Орки – воры и убийцы. Ты на рожу его посмотри, это ж харя каторжная. А гномы! Всегда возле золота и серебра пристраиваются – брошки колоть, пуговицы штамповать. Моя бы воля – всех бы из города повыгонял.

– А кто нам тогда сапоги шить будет, доброе оружие ковать, те же пуговицы, пряжки на башмаки – всего и не пересчитаешь.

– Так-то оно так, но очень уж много их тут развелось.

Каспар вернулся к себе и во дворе дождался Углука и Фундинула, которые оказались не только чисто вымыты, но и принаряжены. Фундинул купил ношеный гномий костюм подмастерья, а Углук – грубые крестьянские штаны. Обувь на нем осталась та же – крепкие солдатские башмаки, которым не было сносу.

– Ваша милость, – сказал Фундинул, – орк опять мылся прямо в этой железной шапке.

– А тебе чего, недомерок? В чем хочу, в том и моюсь. Зато я башмаки снимал, и штаны, и жилетку.

– Ладно уж, идемте я познакомлю вас со своей семьей, заодно и пообедаем.

– Пообедать – это хорошо! – обрадовался орк, хотя по дороге к дому Каспара съел полтора десятка черствых пирогов с кашей.

Генриетта так и ахнула, когда Каспар привел друзей в дом. Гномов в Ливене она видела предостаточно, но высоченный орк с глупой улыбкой ее немного напугал.

– Познакомься, дорогая, это мои боевые друзья – Фундинул и Углук.

– Добрый день, имдресс Фрай! Рад видеть вас в добром здравии! – пропел Углук, расплываясь в улыбке.

– Что он сказал? – спросила Генриетта, испуганно отодвигаясь от орка.

– Он сказал «госпожа Фрай».

– А-а… и вам добрый день, – ответила Генриетта, коротко поклонившись.

– Мои друзья с дороги, и их нужно покормить, – сказал Каспар.

– Да, было бы неплохо, – согласился Фундинул и погладил себя по животу. – А еще, ваша милость, не мешало бы взглянуть на вашего наследника.

– Да, мы по дороге все гадали, какой он будет масти – белой или черной, – добавил Углук.

– Ну идемте, – сказал Каспар и повел их в детскую. Когда Углук заглянул в комнату, ничего не подозревавшая нянька закричала дурным голосом.

– Каролина, не кричи! Это наши гости! – пояснил Каспар, протискиваясь мимо Углука. – Они пришли посмотреть на Хуберта.

Слова Каспара ничуть не успокоили Каролину, поскольку из-за ног орка появилась улыбающаяся физиономия Фундинула, который сказал:

– Здрасьте вам!

– Проходите, – пригласил отец младенца, и гном первым подошел к кроватке. За ним, очень осторожно, приблизился орк.

– Ну вот, гном, я же говорил, что он белой масти! – сказал Углук.

– Это ничего не значит. У людей масть может поменяться. Надо же, какой он маленький, меньше, чем гном! – умилился Фундинул.

– Подрастет, будет больше, – сказал орк. – Как его зовут, ваша милость?

– Хуберт.

– Хуберт, агу! – тотчас позвал гном.

– Это ты по-гномьи, что ли, говоришь? – тут же осведомился Углук.

– Чего «по-гномьи»? – не понял Фундинул.

– Ну вот это – «агу».

– Ничего не по-гномьи. Это все так маленьким детям говорят – «агу».

– Что-то я не помню, чтобы мне в детстве так говорили.

– Разумеется, – сказал гном, не отводя взгляда от Хуберта. – Тебе говорили не «агу», а «иди малыш, скушай еще один котел каши»!

Углук, проглотив обиду, заметил:

– Ишь, как он за тобой следит… Улыбается…

– Понятное дело – я ему нравлюсь.

– Это потому, что он принял тебя за собаку.

– О чем ты говоришь, дурак зеленый! Такие маленькие дети не знают, что такое собака.

– А вот и знают! А вот и знают! – начал дразниться Углук и, обращаясь к Хуберту, пропел: – Не бойся, малыш, если она залает – мы ее удавим!

– Ну, знаете что – хватит! – остановил их Каспар. – Я думал, вы изменились, поумнели, а вы опять склочничаете, как раньше.

– Это орк виноват, ваша милость. Гномы – существа мирные.

– Ничего себе мирные! Да вас…

– Обед готов! – перебил Углука звонкий голос Генриетты.

– Обед? – На лице орка появилась блаженная улыбка. – Обед – это хорошо.

И в сопровождении Каспара они прошли в столовую.

На обеденном столе чего только не было. Похлебка бобовая со свининой, говяжий слоп, оладушки картофельные со сливочным маслом, карп, тушенный в молоке, яйца, фаршированные зеленью, и пирожки с куриной печенкой – целая гора. Каспар даже головой покачал от удивления. Он не представлял, как это Генриетте удается готовить не только вкусно, но и так быстро.

– А пудинг-то! А пудинг! – воскликнул Углук, начиная трапезу с десерта. – Такой пудинг готовила моя бабушка Ординела!

– Ну конечно. А дедушка пек точно такие пирожки, – проворчал Фундинул, пододвигая тарелку с бобовой похлебкой.

Каспар, которому поначалу не хотелось есть, тоже решил подзакусить, глядя, с каким аппетитом гости поедают угощение. Фундинул почти не отставал от Углука, который отдавал должное каждому блюду.

Наконец гонка закончилась. Углук сыто рыгнул "и, отодвинувшись от стола, ослабил пояс.

– Ну, имдресс Фрай, вы просто волшебница! Так Углука еще никто не кормил с тех пор, как он ушел из дома!

– На здоровье, – ответила Генриетта, которая была покорена аппетитом Углука.

50

После обеда гостям подали пшенное пиво с медом.

Напиток был холодный, прямо из подвала, где даже летом не таял лед.

По знаку Каспара Генриетта удалилась, и он, откашлявшись, спросил:

– Вы зачем в Ливен пришли? Полагаю, не для того, чтобы на Хуберта посмотреть?

– Нам больше податься некуда, ваша милость, – со вздохом произнес Фундинул. – Мастерскую мою разорили, а того серебра, что я спрятал под фундамент, на новую мастерскую уже не хватит. Вот я и решил податься в Ливен, чтобы у вас совета спросить – как жить дальше.

– Да откуда же я знаю, как тебе жить, Фундинул?

– Вы знаете, ваша милость, вы точно знаете.

– Я вам могу только работу предложить…-развел руками Каспар.

– Так это оно и есть – добрый совет, – подняв к потолку испачканный жиром палец, произнес Углук. Он доедал остатки обеда, сложенные Генриеттой на одно блюдо. – Если есть работа, значит, есть цель, а без цели я быстро дряхлею. Вот хотел жениться, а потом передумал: дай, думаю, еще погуляю, а детишек настрогать всегда успею.

– Значит, вы готовы ехать со мной?

– А куда? – спросил Фундинул. – Снова на юг?

– Нет, на этот раз – на север. В гости к вашему старому знакомому, графу де Гиссару.

– Это как же? Прямо на войну, что ли?

– Нет, в наши обязанности входит разведка. Будем идти следом за армией де Гиссара, выяснять, что он задумал, и сообщать об этом войскам герцога.

– Только и всего? – оживился гном.

– Да, только и всего.

– А сколько за это заплатят?

– Пятьсот дукатов.

– Пятьсот? А почему не тысячу?

– Потому что герцог изрядно поистратился на войну и еще потратится. К тому же ехать в чужие страны нам не придется, останемся в пределах герцогства.

– Пятисот дукатов на новую мастерскую не хватит, – со вздохом произнес Фундинул.

– Да как тебе не стыдно, гном! – воскликнул Углук. – Ты откажешься от предложения его милости только потому, что на мастерскую не хватает?

– Я не сказал, что отказываюсь. Просто я рассчитывал на большее… И я не отказываюсь, я иду со всеми.

– Что касается мастерской, Фундинул, ты мог бы взять в долю Углука, у него ведь есть свободные капиталы. Осталось еще что-то, Углук?

– Осталось, ваша милость, конечно, осталось. Пятьсот дукатов в меняльной лавке Генриха Буклиса.

– Надо говорить не меняльная лавка, а банк, глупый Ты орк, – тотчас вмешался Фундинул.

– Постой, а куда остальное подевал? – спросил Каспар, не давая орку ответить на реплику Фундинула.

– Двести дукатов брату отдал, чтобы он дом построил.

– Это я знаю. А куда еще триста подевал – неужели прокутил?

– Обворовали его, ваш милость, – снова вмешался гном. – Обнесли, как младенца, да еще в неуплате обвинили, вот он и загремел в городскую тюрьму Коттона.

В подтверждение этих слов Углук лишь тяжело вздохнул.

– Ну ладно, с каждым может случиться. А теперь давайте о главном – нужно идти к Бертрану, чтобы предложить ему пойти с нами.

– Этот обязательно пойдет! – сказал Углук. – Бертран, как и я, без меча даже по нужде не выходит.

– Заодно я ему весточку из дому передам, – заметил Фундинул. – Я ведь и отца его видел, и братьев.

– Не от кого теперь весточки передавать, замок Марингер пал, – хмуро сказал Каспар.

– Пал? – недоверчиво переспросил Фундинул.

– Пал? – удивился Углук. – Я же проезжал мимо по холмам, замок показался мне совершенно неприступным. Как такое могло случиться?

– А я даже ночевал в нем, с любезного разрешения батюшки Бертрана – Эверхарда фон Марингера, – благоговейно улыбаясь, сообщил Фундинул.

– Да, а потом с любезного разрешения графа за гномом выслали семерых гвардейцев, чтобы они, значит, укоротили нашего коротышку на голову! – сообщил Углук.

– О чем он говорит, Фундинул? – не понял Каспар.

– Он прав. Наверное, граф решил, что лучше будет, если я никому не стану рассказывать о том, что Бертран его сын, поэтому послал меня убить. Хорошо, что мне Углук повстречался – вдвоем мы победили.

– М-да… – Каспар покачал головой. – Думаю, об этом мы Бертрану рассказывать не будем. Марингер взят, все его родственники погибли, и точка.

– Точка! – согласно кивнул Углук, забрасывая в рот последние крошки.

Наконец гости собрались уходить.

– Я скоро вернусь, дорогая, – пообещал Генриетте Каспар. – Мы пойдем к нашему другу Бертрану.

– Хорошо, – сказала Генриетта. Бертрана она знала.

Фундинул и Углук сердечно попрощались с хозяйкой, а она вернула орку почищенный и заботливо укутанный в простые кожаные ножны меч.

– О-о, имдресс Фрай, большое вам спасибо! Глазам своим не верю – он никогда не блестел сильнее, чем сейчас, честное слово!

51

Углук не переставал восхищаться новым видом своего оружия, даже когда все трое оказались на улице.

– Нет, ну надо же! Так быстро вычистила и сшила ножны! Ваша милость, у вас не жена, а золото!

– Просто у нее богатая практика, дома ей приходится следить за целым арсеналом, – пояснил Каспар.

– Посмотри, гном, – не унимался Углук, – видишь, как ко мне относятся? Это потому, что орк – хороший. А тебя никто не любит, маленький злобный жадина.

– Ха! Ты думаешь, госпожа Фрай почистила твой меч из-за того, что ты хороший?

– Конечно.

– Она просто сделала жест.

– Какой такой жест?

– Жест жалости, каким обычно бросают голодной собаке корку хлеба.

– Ты глупый, гном, о какой голодной собаке идет речь, если я сегодня наелся так, как не наедался за последние двадцать лет!

– А-а, – гном махнул рукой. – С тобой бесполезно разговаривать. Ты все равно ничего не поймешь.

– А вот и пойму! Давай – разговаривай со мной, злобный гном!

– Хорошо, – пожал плечами Фундинул. – Вот посмотри на меня —я добротно и скромно одет. Мой топор в полном порядке и спрятан в крепко сшитом чехле. Одним словом, я вполне состоявшийся гном, и на меня приятно посмотреть.

– А на меня? – ревниво спросил орк.

– А на тебя… на тебя больно смотреть. Так и хочется подать тебе кусок хлеба, как блохастой собаке.

– Довольно! – поднял руку Каспар. – Обменялись добрыми пожеланиями и хватит. На вас уже прохожие стали коситься, так и до нового скандала со стражниками недалеко.

– С вами мне нечего бояться, ваша милость, – сказал орк.

– Вот то-то и оно. Безнаказанность приводит к потере бдительности.

После этой фразы Каспара Фундинул и Углук притихли, уж больно мудреными показались им эти слова.

Живописная троица проследовала через полгорода, повсюду привлекая к себе внимание. Особенно это было заметно на Рыночной площади, где все замирали, разинув рты, при виде высокого орка с мечом под мышкой и квадратного гнома с топором в чехле.

Каспара многие знали, поэтому в толпе шептались: Фрай что-то задумал! Проныра снова в игре! Если же он задерживал на ком-то взгляд, ему непременно улыбались и кланялись, приговаривая:

– Добрый день, ваша милость. Добрый день…

Пройдя через площадь, друзья вошли в гостиницу «Кот и Ботинок», где на первом этаже в недорогом двухкомнатном номере проживал Бертран.

Каспар не церемонясь толкнул дверь, и вся троица ввалилась в апартаменты, застав Бертрана за упражнениями: длинной дубовой палкой он отчаянно молотил подвешенный за крюк кожаный мешок с опилками, нанося рубящие и колющие удары.

Увидев своих друзей, Бертран отшвырнул палку и кинулся их обнимать.

– Как же я рад вас видеть! – воскликнул он, обдавая гостей свежим запахом можжевелового вина.

– А что это ты делаешь? – спросил Каспар.

– Да вот, решил последовать твоему примеру, чтобы рука не слабела и ноги окрепли. А то опускаюсь я, друзья мои, медленно, но опускаюсь. Головокружение появилось, дрожь в коленях. Так, пожалуй, и в седле не усидишь, не то чтобы противника пикой сшибить. Только это всего лишь мешок, он не заменит хорошей драки, а я по такой очень стосковался. До того скука заела, что с удовольствием ввязался бы в какое-нибудь безнадежное дельце, вроде южного похода.

– Так мы по такому делу и пришли! – обрадовано сообщил Углук, однако наткнулся на осуждающий взгляд Каспара и притих.

– Я слышал, в герцогстве неспокойно, значит, мы идем на войну с королем?

– Не совсем так, Бертран. Где мы можем присесть?

– Идемте в гостиную, – сказал хозяин и повел гостей во вторую, столь же тесную комнату. Непонятно было, почему он называл ее гостиной, поскольку там стояла только кровать, которая к тому же не пустовала.

– Эй, вставай и убирайся! – крикнул Бертран и начал бесцеремонно тормошить валявшуюся на мятой перине девицу.

– Ой! Му-у! Да что за охота вам пришла меня среди ночи гнать, милорд?! – проворчала пьяная девица, натягивая на себя одеяло.

– Пошла вон, утро уже! Утро! – не сдавался Бертран и, как показалось Каспару, готов был применить дубовую палку, которой охаживал мешок с опилками.

– Утро?! – недоверчиво произнесла девица и подняла от подушки всклокоченную голову. – А эти кто?

– Мои гости, – терпеливо объяснил Бертран, в нем заговорило графское происхождение.

Видимо, девица поверила – она решительно откинула одеяло, продемонстрировав всем присутствующим такую мощную грудь, что ею можно было таранить крепостные ворота. Все остальные прелести девицы выглядели ничуть не хуже, чем Фундинул, Каспар и Углук были приятно удивлены.

– А деньги? – вспомнила девица.

Бертран не глядя швырнул на постель несколько серебряных рилли. Девица собрала их, затем подхватила валявшуюся на полу одежду, но одеваться не стала. Ничуть не смущаясь, она проследовала мимо гостей, вышла в коридор и возмущенно хлопнула дверью, как будто ей недоплатили.

– Ты, я вижу, времени зря не теряешь, – прокомментировал Каспар.

– Да, совсем опустился, – кивнул Бертран и, двинув ногой, свалил несколько стоявших на полу пустых бутылок! – Вино и мерзкие шлюхи не доведут меня до добра.

– Вот мы и пришли спасти тебя, только сначала выслушай неприятную новость…

– Что за новость? Я полагал, все мои неприятные новости уже позади.

– Замок Марингер пал, Бертран, и все твои родственники погибли.

– Как это пал? – недоуменно спросил Бертран, садясь на смятую постель. – Ты видел, какие там стены?

– Очень давно…

– Так как же он мог пасть?

– Колдовство, Бертран, – вмешался Углук.

– Да, – подтвердил Каспар. – При помощи колдовства были сорваны ворота, и внутрь крепости ворвалась вражеская конница.

– Но там были галереи для отступления, отец должен был уйти…

– Судя по всему, галереи кто-то обнаружил и завалил. В них укрылись трое слуг, один из которых видел все собственными глазами.

Оглушенный этой новостью Бертран поднялся, прошелся по комнате, все еще не в состоянии уяснить, что ни Симеона, ни Густава, ни Вилгара уже нет. И даже отца – Эверхарда фон Марингера. Почему-то его смерть поразила Бертрана сильнее всего, отец казался чем-то незыблемым и бессмертным, как какая-нибудь гора.

– Позвольте, но кто же тот враг, что захватил замок? Неужели король?

– Нет, не король, а некто самозваный граф де Гиссар.

– Де Гиссар? Я слышал это имя.

– Этот человек собрал целую армию из прежде разрозненных пиратских и прибрежных банд, они высадились с моря и с ходу взял город Коттон. Затем замок Оллим.

– Ну, это несложно, – махнул рукой Бертран. – Оллим ничего из себя не представляет, если его не защищает гарнизон гвардейцев.

– Вот гарнизона там как раз и не оказалось, герцог вывел его для прикрытия границ. Есть сведения, что сейчас де Гиссар осаждает Бренау.

– Бренау, – выдохнул Бертран. – Как же все быстро… Что же мне теперь делать?

– А что тебе делать? Пойдешь с нами. Или у тебя другие планы?

– Кроме меня, фон Марингеров больше не осталось. Я уже свыкся с мыслью, что не должен упоминать свою фамилию, чтобы не скомпрометировать семью, и вот теперь просто обязан открыто заявить, что я – фон Марингер.

– Ну так заяви, чего же бояться?

– А женщины? Остался кто-то из женщин? Меня интересует судьба супруги Густава – Элеоноры.

– Я же сказал тебе – никто не выжил. О судьбе благородной женщины в замке, захваченном разбойниками, лучше не думать. Будем надеяться, что ее смерть была быстрой.

– Но что же мне теперь делать, ведь я чувствовал себя изгоем, старался не афишировать своего происхождения, а теперь выходит, мне нужно заявить, что я граф фон Марингер?

– Так ты говоришь о наследстве?

– О каком наследстве! – отмахнулся Бертран. – Если все погибли, мне теперь, наверное, жениться нужно, детей рожать, чтобы род фон Марингеров не прекратился.

– Так ты идешь с нами или будешь срочно детей рожать? – уточнил Каспар.

– Да, глупо все это… У меня голова кругом идет. Вы, наверное, думаете, вот какой черствый, у него семьи не стало, а он о женитьбе думает. Но, если честно, с семьей я попрощался уже давно и они меня, считай, оплакали. У аристократов родственные узы не так сильны, как у простых людей, каждый брат друг другу соперник: чем раньше ты родился, тем больше тебе достанется по сравнению с младшими братьями. Поэтому младшие тихо ненавидят старших, а старшие ожидают от младших удара в спину.

Если погибает один из старших братьев, все, кто ниже его, продвигаются на одну ступень… Раньше я думал, что это нормально.

Бертран вздохнул.

– Не знаю, зачем я это говорю, наверное, мне хочется, чтобы вы поняли, что я чувствую. Больше всего меня заботит судьба Элеоноры, хотя мы не были любовниками, в чем меня незаслуженно обвинили отец и братья. Однако, изгнав меня, они поступили правильно, потому что я был не в силах противиться чувству, да и Элеонора – тоже… Но довольно об этом! Когда мы выступаем?

– Его светлость дал мне три дня на подготовку. Сегодня первый день, значит, осталось еще два.

– Мне это подходит.

– Прекрасно, тогда мы оставим тебя ненадолго, чтобы подыскать еще одного-двух участников, а ты пока подумай, какое снаряжение тебе потребуется.

– Где же вы будете искать этих участников?

– Как всегда – в «Вазе», в «Бешеном осле».

– А мессир Маноло едет с нами?

– Без него ты не поедешь?

– Поеду, но с ним я чувствовал бы себя куда увереннее. Он столько помогал нам, а меня спас от верной смерти, вытащив этот злополучный арбалетный болт.

– В таком случае я тебя обрадую – мессир Маноло поедет с нами, по словам герцога, он сам напросился в нашу компанию.

– Как здорово! – воскликнул Фундинул. – Выходит, нам осталось найти только Аркуэнона!

– Ты скучаешь по Аркуэнону? – усмехнулся Каспар. – По этому высокомерному эльфу, который не считал вас с Углуком за достойных существ, а меня не замечал?

– Так-то оно так, – согласился Углук. – Сначала он был точно такой, как вы сейчас описали, ваша милость, но ведь потом пообмялся. Да и лук его нам бы пригодился.

– Да, его лук оказался бы нелишним, – со вздохом произнес Каспар. – Только где нам искать нашего эльфа? На крайний случай сгодился бы любой другой эльф, только нет их в наших краях.

– Зачем нам другой эльф, ваша милость, давайте найдем Аркуэнона, – предложил Углук.

– Где же мы его найдем, дорогой Углук? – скрывая улыбку, спросил Каспар.

Аркуэнон теперь в стране эльфов, он забрал из банка свою долю в тысячу дукатов и наверняка устроился получше всех нас, ведь с него на родине сняли все обвинения.

– Почему, ваша милость, вы думаете, что у него все хорошо, если у нас с гномом все плохо? – удивился Углук. – У всех нехорошо, а у него – хорошо. Так не бывает.

– Тебе что, завидно, что у него все наладилось? – вмешался Фундинул. – У его милости тоже все хорошо.

– Его милость – другое дело, он – человек, – не сдавался Углук. – А мы – ты, я и Аркуэнон – не люди.

– Мне трудно уловить твою мысль, Углук, – сказал Каспар, которого утомили ни на чем не основанные выводы орка. – Но что ты предлагаешь?

– Я предлагаю идти на Скотскую площадь…

– На Скотную, – поправил Каспар.

– Да, на Скотную. В здание Купцового собрания.

– Купеческого. А потом забраться на чердак и поискать Аркуэнона там, где мы нашли его в прошлый раз?

– Правильно, ваша милость! – обрадовался орк. – Вы необыкновенно умный! Гном бы меня не понял!

– Да уж где мне тебя понять, – проворчал Фундинул.

52

Разумеется, Каспар не принял всерьез доводы Углука, однако говорить об этом ему не стал, решив, что ничего не случится, если они сначала посетят Скотную площадь, а уже потом пройдутся по всем кабакам, от «Вазы» до «У пруда».

И снова, привлекая всеобщее внимание, Каспар и двое его друзей прошли через Рыночную площадь, затем по улице Красных лилий добрались до переулка Кожевников и по нему вышли на Скотную площадь.

Всю дорогу Каспару приходилось одергивать Фундинула и Углука, которые без устали затевали склоки. А вид лошадей, коров и овец давал им много новых возможностей сравнить друг друга с тем или иным животным. Наконец терпение Каспара иссякло.

– Все, хватит! – сказал он. – Теперь каждое новое оскорбление я буду карать штрафом. Надеюсь, не забыли, сколько снимается с провинившегося?

– Один дукат, ваша милость, – сказал Фундинул.

– Бешеные деньги, – вздохнул Углук.

– Вот и отлично. За склоки будете расплачиваться.

С зажатыми носами троица прошмыгнула мимо загонов, где томился выставленный на продажу скот, и вышла к зданию Купеческого собрания, у входа в которое теперь дежурил дородный стражник.

Увидев орка и гнома, он хотел было перегородить им дорогу, однако решительный вид Каспара заставил его посторониться.

– Вы его напугали, ваша милость, – заметил гном, когда они поднимались по лестнице на верхний этаж.

– Его милость кого угодно напугает, – льстиво добавил Углук, которого ужасала мысль, что за оскорбление какого-то гнома из его жалованья могут вычесть золотой дукат. И за кого? За гнома! В сознании орка это просто не укладывалось.

Наконец они оказались на чердаке, где было темно, душно и очень пахло голубями.

Каспар едва сдерживался, чтобы не обругать Углука – ведь только по его милости они вынуждены дышать этой вонью. В воздухе вились какие-то мошки, норовя сесть на лицо, а свет проникал лишь через слуховые окна, которых здесь было не так много.

Добравшись до одного из таких окон, друзья остановились – здесь Аркуэнон раскладывал свои припасы в прошлый раз. Каспар стал вглядываться в темноту, а Фундинул, указав на деревянный брус, заметил:

– Я помню, здесь стояли баночки с семенами, которые ел Аркуэнон. Теперь баночек нет. Значит, нет и Аркуэнона.

– Да здесь он, – уверенно заявил Углук. – Может, у другого окна расположился – только и всего.

«Только и всего», – мысленно повторил Каспар. Его удивляло упрямство орка, который не хотел признать, что ошибся.

– Аркуэнон! – крикнул Углук. – Аркуэнон, это мы! Выходи!

– Не ори слишком громко, а то сюда явятся стражники, – ехидно заметил гном.

– Аркуэнон! Это мы – я, гном и его милость! Выходи!

– Вот дурья башка, – проворчал Фундинул. – Нет здесь никого. Неужели не ясно?

– Да, Углук, судя по всему, кроме нас, на чердаке никого нет, – поддержал гнома Каспар. – Пойдем к «Бешеному ослу», там мы без труда найдем…

Договорить он не успел – у дальнего слухового окна появилась тень. Каспар взялся за рукоять меча, чтобы выхватить его без задержки.

– Вы слышите? Кажется, шорох! – воскликнул Углук и стал звать еще громче: – Аркуэно-о-он! Это мы – твои друзья!

Тень снова пересекла белое пятно окна. Еще мгновение – и Каспар был готов действовать, однако силуэт приблизился, и в нем появилось что-то узнаваемое.

– Аркуэнон? – поразился Каспар.

– Здравствуй, Каспар, – произнес тот бесцветным голосом. – Здравствуй, гном…

– Здравствуй, Аркуэнон, – обрадовался Фундинул, довольный, что эльф удостоил его вниманием.

– И ты, орк, тоже здравствуй. Кажется, это ты привел всех сюда?

– Когда?

– Сегодня.

– Да, это он, – сказал Каспар. – Я не думал найти тебя здесь, полагал, что ты далеко.

– Да я и сам так полагал одно время.

Грустная улыбка появилась на прежде бесстрастном лице эльфа. Неизвестно, сколько Аркуэнон пробыл в этом вонючем «курятнике», однако выглядел он так, будто его только что почистили. Длинные волосы заплетены в некое подобие косы, замшевая куртка и штаны – без единой морщинки, а мягкие короткие сапожки, казалось, только что прибыли от сапожника, который не забыл их отформовать сосновой канифолью.

«Ишь, чистюля», – не удержался Каспар от мысленного замечания, а вслух спросил:

– Но как ты здесь очутился? Гнома и орка выгнали из города Коттона захватчики, а ты почему снова на этом грязном чердаке?

Аркуэнон улыбнулся. В своей стране проявлять эмоции он не мог, не в правилах эльфов было показывать что-то, кроме надменности, тем более по отношению к низшим существам – не эльфам. Однако на чужбине можно было позволить себе легкую улыбку.

– Меня подвела твоя стрела, Каспар.

– Моя стрела? – удивился тот.

– Да, твоя стрела. – С этими словами Аркуэнон выхватил из колчана укороченную стрелу с медным наконечником: – Вот такая. В моем колчане их теперь половина.

– Оценил, значит?

– Оценил.

– Ну и чем же она тебе не угодила?

– Все началось не с твоей стрелы, а с тех денег, что ты мне заплатил.

– Ну вот, даже деньги мои тебе не помогли, – усмехнулся Каспар.

– Получается, так, – кивнул Аркуэнон. – Когда я приехал домой, меня поначалу все поздравляли с возвращением, однако те, кто очень долго искал меня, чтобы убить как преступника, были совсем не рады. Это эльфы из самого древнего и богатого рода, им не нравилось, что тот, кого они смешивали с грязью, вернулся не изможденным изгоем, а состоятельным эльфом.

Я построил себе дом, дал денег брату, который построил дом неподалеку. Я купил лук у одного из самых лучших мастеров, который делал оружие лишь для очень знатных и уважаемых эльфов. Как видно, это исчерпало терпение моих недоброжелателей, и самый младший из их рода нанес мне оскорбление, на которое я был обязан ответить. Так дело дошло до дистанции.

– Дистанции? – переспросил Фундинул.

– Видимо, так у эльфов называется дуэль, – предположил Каспар.

– Да, дуэль, – подтвердил Аркуэнон.

– Ну и что дальше?

– Мы стали в пятидесяти шагах, каждый с луком и единственной стрелой. Мой противник надел под куртку кирасу, однако я вовремя об этом, узнал и взял твою стрелу, Каспар, а не эльфийскую. Это многих удивило, и толпа начала роптать – эльф никогда не изменяет традиции.

– Так вы это при народе делали? – удивился Фундинул.

– Да, у нас так принято. Никаких секундантов, свидетелями выступают все, жители селения.

– Что было потом?

– Мы выстрелили почти одновременно, но все же я чуть раньше, ведь мой противник не торопился. Он был уверен, что в кирасе неуязвим.

– Но как бы это объяснили, если бы твоя стрела от него отскочила?

– Очень просто. Я уже говорил, что за ним стоит древний и богатый род. Стоило им сказать, что их представителя уберегла от неправой стрелы его правота, и все бы поверили, а если б даже и не поверили, то смирились. Однако моя стрела пришла первой и, разумеется, пробила скрытую кирасу – спасибо тебе, Каспар.

Смерть моего противника была мучительной, расплющенный о панцирь наконечник вошел в его грудь, как шляпка гвоздя. Было много крови, криков и проклятий в мой адрес. Когда стрелу удалось извлечь из тела, ее показали всем присутствующим и сказали, что это варварское оружие.

– Ну конечно, а эльфийская стрела с зазубренным отламывающимся наконечником, это, конечно, не варварское оружие, она даже полезна для здоровья, – ехидно заметил Каспар.

– Я же говорил тебе, главное у нас – традиция. То, что стрелу выковыривали из кирасы, никого не взволновало, но вот то, что она оказалась не такой, как принято у эльфов, многим не понравилось.

– И что же случилось потом?

– Меня снова приговорили к изгнанию. Дали три дня, чтобы я убрался подальше, а затем пустили по моему следу охотников. Да еще объявили за мою голову награду – триста дукатов.

– Откуда ты знаешь?

– Мне об этом сразу сказали. В этом они были честны.

– А я слышал, что все эльфы равны между собой независимо от богатства, – сказал Каспар.

– Это так, все эльфы равны, однако некоторые из них равнее.

– Ну ладно, значит, так тому и быть, – кивнул Каспар, чувствуя некоторое облегчение. – Мы собрались в новый поход и хотели предложить тебе присоединиться к нам.

– Да, присоединиться к нам, – повторил гном.

– Снова к Южному морю?

– Нет, на этот раз в пределах герцогства. Ты, наверное, слышал, король угрожает герцогу Ангулемскому.

– Нет, я ничего не слышал. Проблемы ваших королевств меня не слишком занимают – я здесь чужой.

– Ну так ты идешь с нами?

Эльф выдержал длинную паузу, а затем ответил все тем же бесцветным голосом:

– Я должен обдумать это предложение.

– А чего тут думать? – удивился Углук. – У тебя здесь ничего нет, кроме голубиного дерьма, а прятаться от убийц можно в местах куда более чистых.

– Здесь у меня есть тишина и покой, меня здесь до вас никто не беспокоил.

– Да, но воняет здесь преизрядно, – поморщился Фундинул.

– Ну так что? – начал терять терпение Каспар.

– Пожалуй, я пойду с вами.

– Отлично. Жалованье за этот поход – пятьсот дукатов.

– Это для меня не имеет значения.

– Бери вещи и пойдем отсюда, а то меня сейчас стошнит.

Аркуэнон куда-то исчез и вскоре появился из темноты со своей неизменной котомочкой, небольшой и аккуратной, как и все его вещи.

53

Когда вся процессия, состоявшая из Каспара, орка, эльфа и гнома, прошествовала мимо задремавшего стражника, ему показалось, что это сон, однако встряхнувшись, он понял, что это реальность.

«Расскажу своим – не поверят, – подумал стражник. – Ни за что не поверят».

Неполный отряд Каспара двинулся в сторону Рыночной площади, где его перехватили местные мальчишки, которые стали с улюлюканьем прыгать вокруг редких в этих местах орка и эльфа.

Когда Каспару это надоело, он поймал одного из хулиганов и, надрав ему уши, пинком прогнал прочь, что послужило остальным уроком. Мальчишки разбежались и дали Каспару возможность спокойно привести отряд в гостиницу «Кот и Ботинок».

Помимо мальчишек, в толпе мелькали рожи местных жуликов, среди них были те, кто уцелел после чистки города, устроенной герцогом Ангулемским полтора года назад. Теперь убийцы и воры Ливена верно служили королевскими шпионами, приглядывая за теми, на кого герцог Ангулемский мог положиться в своей борьбе против короля.

Каспару требовалось где-то временно расселить свое войско, и он направился к гостинице «Кот и Ботинок».

– Хозяин! Хозяи-и-йн! – прокричал он, входя, а угодливый Фундинул тотчас добавил:

– Иди сюда, толстая морда, его милость зовет!

– Зачем ты сказал «толстая морда»? – возмутился Каспар. – Я тебя об этом не просил.

– Ну, извините, ваша милость, эти хозяева гостиниц такие ленивые, я хотел как лучше.

Вскоре со второго этажа спустился «толстая морда», который оказался довольно худощав.

– Вы меня звали? – спросил он, поправляя мятый, засиженный мухами красный колпак.

– Да, я вас звал, – сказал Каспар, испытывая неловкость от поступка Фундинула, ведь хозяин гостиницы мог решить, что это Каспар такой грубиян. – Хочу разместить в вашей гостинице своих друзей.

– Вот этих? – Хозяин кивнул в сторону эльфа, орка и гнома.

– Этих.

– Боюсь, ваша милость, это невозможно. Они же не люди. Они мне всех постояльцев распугают. – Хозяин поправил красный колпак и подтянул спадавшие кальсоны. – Никак невозможно. Никак.

– Почему же невозможно? Полтора года назад они жили в этой гостинице, и никто не возражал.

– Вполне возможно, ваша милость, ведь полтора года назад «Кот и Ботинок» принадлежал другому владельцу. Впрочем, теперь мне понятно, почему он прогорел…

– Что вам понятно? – начал раздражаться Каспар. Он считал себя человеком справедливым и спокойным, но иногда тупость некоторых горожан казалась ему беспредельной и рука сама тянулась к рукояти меча.

– Простите великодушно. – Владелец гостиницы уловил перемену в настроении господина с мечом и сменил тактику: – Вы кажетесь мне человеком незаурядного ума, уверен, вы меня поймете…

Владелец доверительно подмигнул Каспару, однако тот решил, что ему делают какое-то неприличное предложение.

– Ты за кого меня принимаешь, рожа торговая?! – строго спросил он,

– Поймите, у меня ведь все солидные постояльцы разбегутся, если я этих… ваших гостей в гостинице поселю, – затараторил владелец, – Взять хотя бы господина с первого этажа. Я слышал, он граф, зовут его Бертран. Неужто граф согласится жить рядом с этими? – Владелец гостиницы, брезгливо оттопырив мизинец, показал на солдат Каспара.

– Граф с первого этажа друг этих господ, – отчетливо произнес Каспар. – А если вам этого мало, то я скажу, что эти господа полтора года назад постояли за жизнь герцога Ангулемского и имели от него личную признательность и похвалу. Вы идете против герцога Ангулемского, я правильно понял?

– Да ни в коем случае, ваша милость! – воскликнул хозяин, поняв, что его берут за горло. – Пусть селятся, я только рад буду! А комнату я им отведу рядом с графом, сию минуту.

– Ну вот, сразу видно благородного человека, – милостиво произнес Каспар, убирая руку с рукояти меча.

– Как долго ваши друзья будут оказывать нам честь своим присутствием? – спросил владелец.

– Неделю.

– Очень приятно. Очень приятно, ваша милость. Надеюсь, оплата в шесть серебряных рилли за день проживания не покажется вам чрезмерной?

– Не покажется, только платить будем в день отъезда.

– Как прикажете, ваша милость, как прикажете, – с чувством произнес владелец, прижимая к груди ладони. – Какая честь для нас! Какая честь! Идемте, я покажу вам эту великолепную комнату.

Когда хозяин гостиницы наконец ушел, Каспар в сердцах сплюнул на пол. Еще немного, и его бы стошнило.

Услышав голоса, в коридоре появился Бертран. Он был чисто одет, вином от него уже не пахло.

– О, Аркуэнон, дружище! – воскликнул Бертран и, войдя в комнату, бесцеремонно сдавил эльфа в своих объятиях.

Каспар видел, как покраснело лицо Аркуэнона, когда Бертран отпустил его. Эльф выглядел, словно птица, которой грубые мальчишки помяли оперение. Свое потрясение он пытался скрыть под неестественной улыбкой: еще никто не сдавливал его так сильно и не кричал ему в ухо.

– Теперь, когда вся команда в сборе, я чувствую себя счастливейшим человеком, – объявил Бертран. – Что хозяин гостиницы, вы с ним договорились? Довольно приятный человек, всегда очень обходителен.

– Он знает, что ты граф.

– Знает? Откуда? – не поверил Бертран.

– Понятия не имею, но он мне сам это сказал.

– И нам сказал, – подтвердил Фундинул, проверяя мягкость выбранной кровати.

Аркуэнон отошел к окну, чтобы его не бросился обнимать кто-нибудь еще. Эльф рассматривал улицу, следя за тем, что там происходило. Каспар вспомнил, что и прежде эльф вел себя именно так – стоял у окна и смотрел. А когда началась заваруха, он начал стрелять первым, и его стрелы прилетали очень вовремя.

54

Разместив своих солдат в гостинице, Каспар весь следующий день занимался оружием, амуницией и провиантом.

В кузнечных мастерских он хотел заказать наплечники, кирасы, шлемы и легкие щиты, однако поскольку времени на исполнение персонального заказа не оставалось, пришлось отобрать из того, что было, и сделать срочный заказ только на накладные пластины.

С лошадьми проблем тоже не предвиделось: у Каспара имелся мардиганец, Углук и Фундинул тоже были при лошадях. Наведавшись за город к господину Табрицию, Каспар осмотрел принадлежащего орку жеребца и ушастого скакуна – мула по кличке Шустрик и пришел к выводу, что животные в хорошем состоянии.

Оставалось купить лошадей для Аркуэнона, мессира Маноло и Бертрана. Табриций пообещал Каспару продать трех мардиганцев по прежней цене – три дуката за голову, хотя при этом несколько раз повторил, что кони из-за ожидаемой войны значительно подорожали. В эту же сумму вошли седла и уздечки, а также седельные сумки и запас овса на три дня.

Для похода на север Каспар выбрал себе традиционное оружие – любимый трехфутовый меч, кривой кинжал с крюком для захвата клинка, сборный лук из рогов редкого животного и мешок укороченных стрел со сминающимися медными наконечниками – они не давали рикошета.

Из защиты Каспар взял старые накладки и наплечники, много раз побывавшие в деле и хранившие рубцы от вражеской стали, а также талисман с изображением золотого единорога.

Секретное оружие – Трехглавого дракона – Каспар отнес на Оружейную улицу к гному Боло, который делал это оружие.

Гном обрадовался приходу гостя, поскольку Каспар был одним из самых выгодных его клиентов. Прежде он заказывал у Боло только арбалеты и каленые болты к ним, но появление Трехглавого дракона подняло их отношения на более высокую и дорогостоящую ступень.

– Каспар Фрай! Как же давно мы не виделись! Что-то ты стал забывать старого Боло.

– Как видишь – не забыл, принес Трехглавого дракона.

– А что с ним? – Брови гнома взлетели на лоб. – Неужели сломался?

– Нет, думаю, пришла пора смазать его как следует.

– Ха! Готовь сто дукатов, и я сделаю его значительно лучше!

– Что-то дорога нынче смазка, тебе не кажется?

– Да я же не про смазку…

Гном открыл деревянную шкатулочку, где в специальном углублении лежал Трехглавый дракон, вынул его и, поочередно продув все три трубки, продолжил:

– Я тебе не про смазку говорю, а про новые пружины. Боло научился навивать их с закалкой, потом с двойным отпуском и снова с закалкой. Твои драконы станут еще сильнее, еще яростнее! Гони сто дукатов!

– Ладно, – согласился Каспар.

Деньги у него были, а Трехглавый дракон неоднократно выручал его, так почему не сделать оружие еще более яростным, как предлагал гном. Из предыдущего опыта общения с ним Каспар знал, что Боло слов на ветер не бросает.

– Ладно, я заплачу тебе сотню, только ты за эти деньги добавишь мне все недостающие дротики – посмотри, как мало их осталось.

– Да-а, – покачал головой гном. – Дротики ты не экономил. А может, заплатишь за дротики отдельно?

– Да ты что, Боло! Дракон мне обошелся в двести семьдесят золотых, теперь ты требуешь сто дукатов, да еще хочешь, чтобы я за дротики отдельно платил!

– Все-все-все! – Гном поднял руки. – Это была шутка. Шутка, понимаешь?

– Понимаю. Когда зайти за драконом?

– Через неделю…

– Он мне нужен завтра утром.

– Ох-хо-хо! – Гном поскреб маленькой ручкой в затылке. – Хорошо, приходи сегодня к вечеру и деньги приноси.

– Договорились, – пряча улыбку, ответил Каспар.

55

Переделав все свои дела, Каспар заскочил в банк к Генрику Буклису, у которого держал свое золото. Там он получил сто дукатов и четверых рослых охранников с окованными железом дубинами. Другого оружия им не полагалось, поскольку простолюдинам, если они не были солдатами, носить мечи было запрещено.

Каспар расстался с молчаливыми охранниками на Оружейной улице, прямо напротив дома Боло.

Гнома он застал за его любимым занятием – игрой в шашки с самим собой. Заметив Каспара, Боло отодвинул доску и с таинственным видом спустился в мастерскую.

Вскоре он вернулся со шкатулкой и, открыв её, достал не изменившегося с виду Трехглавого дракона.

– Вот, смазал и перебрал. Да еще навил новые пружины.

Боло достал ключ для заводки пружин – он оказался значительно массивнее прежнего.

– Возьми и заводи, – сказал гном, подавая Каспару дракона и ключ.

Тот привычно вставил ключ в казенную часть одной из трубок и начал заводить. Ключ прокручивался значительно туже, чем прежде, однако количество оборотов до мелодичного звона, означавшего окончание завода, было то же.

Заказчик посмотрел на гнома, тот подал стальной дротик.

Когда трубка была заряжена, Каспар поднял ее и прицелился в дубовый щит, висевший на стене мастерской для подобных испытаний.

Щелкнула спусковая скоба, дракон с треском вогнал дротик в доску.

Отдача была такой, что Каспар едва удержал дракона в руке, однако крутой нрав оружия только обрадовал его.

– Вот это сила! – воскликнул он радостно и, подбежав к доске, попытался выдернуть дротик рукой, однако не тут-то было: стальное жало так глубоко вошло в дуб, что все попытки вытащить его оказались тщетными.

– Даже не пытайся, – с явным самодовольством произнес гном и протянул Каспару клещи. – С какого расстояния ты стрелял раньше?

– Не больше десяти шагов… – отозвался Каспар, со скрежетом вытягивая дротик.

– Теперь смело можешь бить с двадцати.

– Ты прав, – согласился Каспар, рассматривая дротик – не погнулся ли.

– Можешь не беспокоиться, эта сталь почти не гнется. Сам ковал, сам закалял, – заверил Боло и вздохнул, должно быть, жалея, что не взял за такие хорошие дротики дополнительных денег.

– Вот только целиться будет сложнее, – заметил Каспар, поднимая дракона на вытянутой руке.

– Целиться трудно? – Боло задумался. – Пока придется так пострелять, но в будущем я придумаю ему что-то вроде арбалетного ложа.

– А ведь и правда! – с готовностью поддержал Каспар. – Только покороче и полегче, как у кавалерийских арбалетов. Чтобы как выхватил из чехла, так сразу и стрелять.

– А ты его разве не в коробке возишь?

– Какой же от него толк в коробке-то, Боло? – усмехнулся Каспар. – Я его на ремешок приспособил, вот на этот. – Достав из кармана ремень, Каспар продемонстрировал, как захлестывает дракона петлей и носит на руке или на поясе.

– Лихо, – покачал головой Боло. – Надо будет к нему еще колечко приделать.

– Потом приделаешь, пока и так сойдет.

– Где мои дукаты?

– Вот твои дукаты. – Каспар бросил на стол кошель с золотом.

– О! – произнес гном при виде денег. – Пересчитывать, разумеется, не стану, я тебе верю.

– Конечно, – усмехнулся Каспар. Он знал, что гном начнет пересчитывать монеты, как только заказчик уйдет. На то и он гном, чтобы знать деньгам счет.

56

Вернувшись домой, Каспар обнаружил во дворе за запертыми воротами мессира Маноло, тот сидел на дубовой плахе, которую использовали для рубки мяса.

– Мессир, это вы?

– Я.

– Рад вас видеть. Думаю, не стоит спрашивать, как вы прошли сквозь ограду.

– Почему же не стоит? Можете спросить. Я позвал вашу супругу, и она открыла мне, поскольку знает меня в лицо. Очень красивая и добрая женщина, вам повезло с супругой, Каспар.

– Спасибо, – поблагодарил Каспар. Он вспомнил, что действительно, мессир Маноло навещал его вместе с герцогом перед походом на юг. – Завтра с утра мы отправляемся, и раз вы уже здесь, выйдем пораньше.

– Я решил не ждать вашего курьера и приехал к исходу третьего дня, которые дал вам на сборы герцог.

– Но я все равно должен сообщить его светлости о готовности выступить.

– Его светлость уже далеко от Ангулема, так что нет смысла отправлять в замок курьера.

– Хорошо, – кивнул Каспар. Одной заботой у него стало меньше. – Все ли вы взяли с собой?

– Да, мои порошки при мне.

Распахнув плащ, мессир Маноло продемонстрировал десятки деревянных коробочек, прикрепленных с внутренней стороны одежды и к поясу. В каждой из них хранились семена волшебных растений, колдовские притирания, толченая кость или золотой песок.

– Вам есть где переночевать?

– Я отправлюсь в «Кот и Ботинок».

– Это очень кстати, на первом этаже, где я поселил Аркуэнона, Фундинула и Углука, есть одна свободная кровать.

– Вот и отлично. – Мессир Маноло поднялся, давая понять, что готов идти, – Когда вас ждать, Каспар?

– Я приду в гостиницу к шести утра.

– Хорошо, мы будем вас ждать. А теперь выпустите меня, у вас очень крепкие засовы.

Проводив мессира Маноло, Каспар поднялся в дом и застал Генриетту за работой – она укладывала в узкие кожаные мешки съестные припасы, которые, по ее мнению, Каспар был просто обязан взять с собой.

Всего набиралось не менее пятидесяти фунтов разной еды, от козьего чесночного сыра и до пережаренных, чтобы дольше не испортились, пирогов с куриной печенкой.

Каспар поначалу хотел от всего этого отказаться, однако вспомнил грустные глаза вечно голодного Углука и решил, что возьмет все, тем более что на шестерых пятьдесят фунтов не так много, к тому же в обязательном пайке не предусматривалось никаких разносолов. Каспар заготовил только гренки на свином жиру, галеты, тридцать фунтов солонины, немного изюму и меду, смородиновый чай, соль и по караваю свежего хлеба на солдата, чтобы не есть галеты с самого начала.

57

Утром Каспар поднялся до рассвета. Ночью он спал плохо, испытывая перед походом некоторое волнение, однако проснулся бодрым и готовым к любым приключениям.

Поднялась и Генриетта. Ей предстояло взять у булочника повозку со всеми запасами, которые заказал Каспар, и часа через два подвезти к коневодческому хозяйству господина Табриция. Туда же должны были доставить накладные пластины, которые Каспар заказал у кузнецов-оружейников.

– Я пошел, дорогая, – предупредил Каспар Генриетту и, поцеловав ее в щеку, добавил: – Еще увидимся.

Под «увидимся» он подразумевал короткую встречу среди суеты, когда Генриетта доставит возок с продовольствием.

– А Хуберт?

– А что Хуберт?

– Ты забыл поцеловать его.

– Но он же может проснуться и заплакать.

– Если ты не вернешься… – Голос Генриетты дрогнул. – Я даже не смогу объяснить сыну, почему ты его не поцеловал.

– Вот еще, Генриетта, о чем ты говоришь?! Я обязательно поцелую Хуберта, но я вернусь!

С выражением негодования на лице Каспар проследовал в детскую и остановился, глядя на Хуберта. Младенец видел хороший сон и улыбался. Каспар решил, что это добрый знак, не может младенец улыбаться, если его отец отправляется на верную смерть.

Наклонившись, он поцеловал Хуберта в нежную, пахнущую молоком щечку и осторожно выскользнул в коридор.

– Ну что? – спросила Генриетта.

– Спит. И улыбается.

– Береги себя, Фрай, помни, что у тебя есть семья…

– Ну конечно, душа моя, конечно. Меня хранят мои покровители. – С этими словами Каспар приложил ладонь к груди, коснувшись через одежду талисмана.

Улицы были затоплены молочным туманом, который волнами катился вдоль стен и закручивался в водовороты.

Рыночная площадь пребывала в спячке. Повсюду валялись черепки разбитых кувшинов, вздувшаяся рыба, оброненная пьяным паромщиком, и шелуха от лесных орехов.

Пройдя мимо потухших фонарей домов любви, Каспар взбежал по ступеням гостиницы и, стукнув в дверь, разбудил сонного приказчика.

– Желаете комнату? – спросил тот, не открывая глаз.

– Нет, спи дальше, – ответил Каспар и свернул в правое крыло гостиницы, звеня на ходу новыми шпорами.

В комнате, в которой ночевала основная часть его отряда, все солдаты оказались на ногах, умытые и одетые, готовые к действию. Бертран тоже находился здесь в щегольском охотничьем костюме и с дедовским мечом в руках.

– Ура его милости! – воскликнул гном и соскочил со скрипучего стула.

– Наконец-то! – поддержал его Углук. – А когда завтракать будем?

– Ты уже проголодался?

– Конечно. Ночь была такой длинной.

– У тебя же есть деньги.

– Деньги есть, а еды нету. Сейчас все закрыто, просто безобразие.

– Он уже бегал по площади в поисках съестного, – сообщил Фундинул и, покосившись на орка, проворчал: – Жалкий раб своего желудка.

– Ладно, с едой разберемся, запасов у нас хватает. Больных нет?

– Какие больные?! – воскликнул Бертран, пришедший с вечера в хорошее настроение и не утративший его за ночь. – Скорее бы уж оказаться в седле, и в галоп! А гостиницу эту я бы поджег.

– А что, можно? – спросил Фундинул и выжидающе посмотрел на Каспара.

– Ну вот еще! Вы что, с ума все посходили? Никаких гостиниц не жечь! А от тебя, Фундинул, я этого не ожидал.

– Во! А мне всегда говорит, что это я варвар! – не растерялся Углук.

– Аркуэнон, как ты себя чувствуешь? – спросил Каспар, заметив, что эльф, как всегда, стоит возле окна, чистый и аккуратный, а его постель выглядит так, будто ею и не пользовались.

Эльф ответил не сразу. Прежде Каспара эта его манера очень раздражала, пока он не понял, что Аркуэнону просто необходимо чувствовать себя высшим существом, стоящим над всеми.

– Все в порядке, Каспар.

– Мессир, что скажете вы?

Мессир Маноло поднялся с единственного в комнате кресла и, разведя руками, сказал:

– Пока не предвижу никаких трудностей.

– Вот и отлично, тогда мы можем выступать.

– Так как насчет завтрака? – напомнил Углук, сглатывая голодную слюну.

– В хозяйстве Табриция, я полагаю, найдется сыр и хлеб. Но платить будешь сам.

– Заплачу с удовольствием!

58

Когда весь отряд был уже на улице, Каспар разбудил приказчика и, вручив ему мешочек с серебром, сказал: – Плата за номер.

– Премного благодарствую, – ответил тот, не открывая глаз, и снова захрапел, едва Каспар отошел от стола.

– Ой, я думал, что умру в этом болоте! – пожаловался Бертран, оглядываясь на гостиницу. – И все-таки надо было ее поджечь!

– Нет, Бертран, – возразил Углук. – Ты никогда бы не умер в гостинице, ты воин, а воины умирают на поле брани с мечом в руках.

– А я не согласен, – вмешался Фундинул. – Зачем умирать на поле брани? Война – это только средство, а цель – это преуспевание.

– Да вам, гномам, только бы денежки копить, – сказал Углук.

– А вам, оркам, только бы драться! – парировал гном. – Да в кости играть, да в тюрьме сидеть.

«Да когда же это кончится?» – думал Каспар, делая вид, что не слышит очередной ссоры гнома и орка. Если бы он штрафовал их, как обещал, оба уже остались бы без будущего жалованья.

Впереди, возбужденно размахивая руками, шел Бертран, за ним Каспар и мессир Маноло. Замыкали шествие орк и гном, которые продолжали переругиваться вполголоса, осторожно поглядывая в сторону Каспара. Рядом с занятыми друг другом спорщиками шел молчаливый Аркуэнон. По его лицу нельзя было понять, рад он походу или нет.

– Начнем новую жизнь! – произнес Бертран, ни к кому не обращаясь. – Долой пьянки и шлюх! Послужим справедливости!

Судя по всему, потеря родственников не слишком его огорчила. Они похоронили его, он похоронил их и смирился с этим задолго до случившейся трагедии. К тому же теперь с Бертрана свалился груз обвинений, ведь не стало не только обвинителей, но и жертвы – супруги покойного брата Густава.

Немногочисленные пока прохожие пугались, увидев столь разношерстную компанию. Особенно шарахались они от орка, которого принимали, наверное, за припозднившегося грабителя, а вот Аркуэнон вызывал любопытство, поскольку эльфы в этих местах встречались редко.

«Лишь бы здесь не было шпионов короля», – думал Каспар, вглядываясь в каждое лицо. Их в Ливене теперь хватало – людей, которые следили за богатыми домами и докладывали о каждом шаге всякого городского чиновника. Внимание королевских шпионов было объяснимо: Ливен являлся опорным городом всего герцогства, и именно Ливен, с его ремесленниками и торговцами, приносил основную часть налогов в казну герцога Ангулемского.

Стоило принудить население присягнуть королю, и золотой ручеек потек бы в другую сторону, а герцогу пришлось бы туго: ведь армия, пусть даже самая верная, нуждалась в жалованье.

Каспар вспомнил о шпионах недаром. Не успели он и его отряд скрыться за углом, как гостиничный приказчик оторвал помятую физиономию от стола, широко зевнул, и тут в памяти его всплыл наказ хозяина:

«Если вдруг они уйдут, Рапполо, немедленно буди меня!»

«Даже если вы будете спать, ваша милость?»

«Я же сказал, дубина, – буди!»

Рапполо вскочил и, громко топоча по деревянным ступеням, взбежал на второй этаж. Там, в номере с синими занавесками и столом из душистой сосны, спал его хозяин.

– Ваша милость, господин Нинбург, ушли! Ушли, ваша милость! – закричал приказчик, расталкивая хозяина.

– Кто и каким числом? – промурлыкал тот во сне.

– Те самые ушли!

– Те самые?

Храп хозяина прервался, он открыл глаза и совершенно отчетливо произнес:

– А говорили, на неделю останутся, жулики. Деньги отдачи?

– Вот!

Приказчик протянул кошель с серебром.

– М-да, – проверив его на вес, произнес хозяин. Даже лишнего дали. Ну да ладно. Пшел на место, дармоед…

– Слушаюсь! – Приказчик поклонился и побежал вниз.

59

Хозяин соскользнул с кровати, поддернул кальсоны и поплескал в лицо теплой водой из кувшина. Затем он натянул штаны, надел помятую куртку и с трудом втиснул ноги в выходные башмаки с пряжками.

Взглянув на себя в мутное зеркало, он поправил красный колпак и, спустившись по лестнице, прошел мимо сидевшего с бодрым видом приказчика.

На улице было сыро, злые с похмелья дворники гоняли по Рыночной площади мусор, сплевывая и ругаясь на городские власти.

Нинбург перешел на легкую трусцу и, прихрамывая в неудобных башмаках, выскочил на улицу Рыбную. Его торопливость была понятна – за своевременное оповещение об убытии постояльцев ему обещали десять дукатов. Шуточное ли дело – месячная прибыль всего за пару слов! Пожалуй, тут расстараешься.

Едва не сбив сонную молочницу, владелец гостиницы кротко выслушал все, что она думала о нем и его родителях. В другой раз он бы потащил вздорную бабу к мировому судье, однако сейчас это не имело смысла – подумаешь, бабья ругань. Десять дукатов были совсем близко.

Вот и переулок Кожевников, а в нем нужный дом и дверь, выкрашенная синей, почти облупившейся краской.

Нинбург остановился, перевел дыхание и постучал. Затем приложился ухом, чтобы понять, идут или нет. За дверью было тихо, он постучал громче, а потом еще раз.

Наконец послышались шаги, грохнул тяжелый засов и отворилась верхняя половина двери, в которую выглянул человек с отекшей физиономией, в мятом синем колпаке.

– Чего тебе? – прохрипел, Синий Колпак, кутаясь в побитый молью плед.

– Они уехали, ваша милость, – льстиво улыбаясь, сообщил Нинбург.

– Кто «они»? – не сразу понял Синий Колпак, но тут он дернул головой, вспомнив. – Ах, ну да! И куда?

– В неизвестном направлении.

– Верхом?

– Нет, пешими. Должно, к Табрицию отправились – за лошадьми.

– Молодец, дурак, – похвалил Синий Колпак. – А точно совсем ушли, может, на прогулку отправились или к шлюхам?

– Да кто же к шлюхам по утрам ходит? К тому же за номера заплатили серебром.

– Ну и ладно. Ступай себе, – сказал Синий Колпак и попытался захлопнуть половинку двери, однако владелец гостиницы успел пролезть в нее всем телом и, схватив Синего Колпака за руку, проблеял, краснея лицом: – Постойте, вы же обещали мне десять дукатов!

– За что? – За это самое – сказать, когда они уйдут. Они ушли, я сказал. Давайте мне дукаты!

Синий Колпак пожевал губами, прикидывая, пригодится ли этот человек на будущее или убить его, пока тихо. По всему выходило, что пригодится: всегда хорошо знать, кто приехал в гостиницу, а кто уехал.

– Ладно, – смилостивился он. – Подожди здесь. И оставив половинку двери открытой, поднялся по ступеням в дом.

60

Нинбург начал беспокоиться. Он опасался, что этот страшный человек не вернется и не вынесет денег, однако вскоре послышался скрип ступеней и Синий Колпак спустился к дверям.

– Вот, держи пока, – сказал он, подавая тощий кошель.

Владелец гостиницы вцепился в мешочек скрюченными пальцами, распустил шнурок и достал три золотые монеты. Три вместо десяти.

– Что ты дал мне, жулик?! Ты же обещал десять дукатов, а тут только три! – пронзительно завопил Нинбург.

– Пошел вон! Ты дороже не стоишь!

– Ах так! Тогда пусть весь город узнает, что в этом доме живет жулик!

Больше Нинбург ничего прокричать не успел. Синий Колпак прихватил его за шею одной рукой, а другой приставил к горлу широкий сапожницкий нож.

– Ну что, петушок, замолчишь сам или тебе помочь?

– Не надо… П-прошу вас… Хотите, я верну вам и эти т-три золотых? Хотите, верну ва-ваши деньги? – заикаясь предложил Нинбург, ощущая на горле холод железа.

– Ладно, оставь себе, – милостиво разрешил Синий Колпак и, оттолкнув Нинбурга, спрятал нож. – Деньги, деньги, все будто помешались на деньгах. Хороших людей в этом городе совсем не осталось…

С этими словами он прикрыл половинку двери и лязгнул засовом, давая понять, что разговор окончен. Затем поднялся в дом, который являлся воровским притоном – здесь кутили, проигрывая награбленное, городские преступники.

Поочередно толкнув ногой двух храпевших на полу жуликов, Синий Колпак приказал:

– Вставайте!

– Что такое, Синий Колпак? – проскрипел один из них, почесываясь пониже спины. – Я только уснул, а ты меня ногой… За ш-што?

– Вставайте, дело есть.

– Какие такие дела? Дела у мирового судьи…

– Нужно сбегать к человеку, который платит, и доложить, что они уже выехали. Вставай, Хриплый!

– Кто они-то? – сонно прогундосил жулик, с трудом усаживаясь на полу.

– Не твое дело. Просто придешь и скажешь: «Они выступили – их шестеро».

– А чего я один-то? Я чего, нанимался, что ли? Синий Колпак отвесил Хриплому затрещину.

– Ой-ой-ой! – заскулил тот, хватаясь за отбитое ухо. – Иду я! Уже иду! А чего я один-то?

– Ты не один. С тобой Шершавый пойдет.

– Ну уж на хрен… – пробурчал Шершавый, и, как оказалось, зря. Синий Колпак заехал ему носком ботинка в живот, отчего у Шершавого глаза едва не вылезли на лоб.

– Вставайте, рожи пьяные! Посмотрите, на кого вы похожи! Разве вы воры? Спившиеся поденщики, вот вы кто. Разве вы помните заветы Кривого, который учил всех нас?

– Кривой был добрый, – плаксиво пожаловался Хриплый.

– Ну да, добрый, – передразнил его Синий Колпак. – Да он бы уже показал вам, как выглядят ваши кишки.

Оба жулика поднялись. Один еще держался за отбитое ухо, второй, после жестокого удара в живот, никак не мог восстановить дыхание.

– Ну? – прохрипел он.

– Не нукай! Помойте рожи и отправляйтесь.

– А зачем рожу мыть? – спросил Хриплый.

– Чтобы дорогу видеть, свинья ленивая. Глаза после вчерашнего совсем заплыли.

– Ты нам сам наливал, – напомнил Шершавый, все лицо и шея которого были покрыты оспинами.

– Я наливал, а ты не отказывался.

– Так чего говорить-то надо?

– Я же сказал, шесть человек отправились из гостиницы «Кот и Ботинок».

– Что за люди?

– Там знают.

– Ой, как же башка трещит, – пожаловался Хриплый. – Что же это такое, ох!

– А тебе впервой, да? Не знал, что если с вечера нажраться, то утром едва живой будешь?

Синий Колпак вышел в соседнюю комнату, которая выглядела куда опрятнее, поскольку в ней жил он сам, и, нацедив в две кружки мутноватого пойла, вынес их жуликам.

– Вот, поправьте здоровье, свиньи.

– О! Ты просто отец родной! – обрадовался Хриплый и, схватив кружку, стал жадно пить.

Шершавый лишь пригубил и вернул кружку.

– Ты нам за подсвечники заплатил? – спросил он неожиданно.

– Конечно, – не моргнув, соврал Синий Колпак. Он давно смекнул, что если вовремя поить воров, приносивших ему на скупку ворованные вещи, то можно получать добро практически даром.

– А почему у меня денег нет?

– Так прогуляли все.

Шершавый попытался сопоставить какие-то факты, но сил на это у него не было. Забрав у Синего Колпака недопитую кружку, он влил в себя омерзительное пойло и, выдохнув пары, почесав впалый живот.

– Ну, мы пошли, что ли?

– А адрес? – усмехнулся Синий Колпак.

– Говори.

– Доходный дом купца Ходорковского, первый этаж.

– Это на окраине, что ли?

– Да, на окраине, где конокрады живут. И поспешите, нам за скорость деньги платят.

– Тебе, может, и платят, а мы этих в глаза даже не видим, – запьянев, осмелел Хриплый и тут же получил еще одну затрещину.

– А чего я такого сказал? Озверел совсем! Синий Колпак пинками выгнал воров на улицу и захлопнул дверь.

– Не, ну ты видел, а? – прогундосил Хриплый.

– Ладно, пошли уже. Быстрее сделаем, вернемся и доспим. Я еле ноги таскаю.

– Я тоже… Да и пожрать бы не мешало.

Жулики долго брели по улицам просыпавшегося города, то и дело отбиваясь от собак, которые не упускали случая укусить прохожего.

В одном месте они попытались украсть простыни, но были облиты горячими помоями. Сегодня им не везло с самого утра.

Прихрамывая и ругаясь, воры наконец добрались до нужного дома, на первом этаже которого в двухкомнатных апартаментах жил учитель хороших манер, будто бы из самого Фаргийского халифата.

Наверное, он никогда не спал. Как только жулики постучали в его дверь, она тут же распахнулась и на пороге появился человек с напомаженными волосами и с кинжалом в руке.

– Слушаю вас, – сказал он, пряча кинжал за спину. Его светлая кожа и серые-невыразительные глаза выдавали в нем северянина, скорее всего жителя Харнлона, столицы короля Ордоса Четвертого.

– Это… Синий Колпак сказал, что они уехали.

– Кто «они»?

– Они. – Шершавый пожал плечами, и Хриплый повторил этот жест.

«Идиоты», – подумал королевский шпион, а вслух спросил:

– Сколько их?

– Шестеро.

– Понятно. Колдун с ними?

– Какой колдун?

– Значит, с ними.

И не сказав больше ни слова, незнакомец захлопнул перед курьерами дверь.

– Вроде все, а, Шершавый?

– Выходит, все, раз дверь закрыл. Они подальше отошли от дома и стали осматривать его снаружи.

– Окна невысоко, и решеток нет, – заметил Шершавый.

– Ага. Кругом тихо, и стража сюда нос не показывает. Только Синий Колпак ругаться будет.

– А мы ему не скажем и вообще не понесем ему больше ничего, а то с него толку никакого, только голова болит.

61

Светило солнце, и пели птицы, граф де Гиссар ехал во главе колонны, которая растянулась на целую милю. Копыта лошадей поднимали известковую пыль, издали могло показаться, что на дороге что-то горит.

Де Гиссар улыбался. И было чему радоваться – его главная мечта начала претворяться в жизнь.

Четыре дня назад он наконец подошел к замку Бренау и увидел старые стены, которые так хорошо помнил. Несколько беззаботных лет жизни он считал эту крепость своим домом. Здесь за ним ухаживали заботливые и преданные слуги. На этих зубцах он играл под надзором гвардейского старшины, в сопровождении конюшего ездил на пони в лес, который виднелся между холмами. А еще бросал с моста камни в лягушек, которые жили на дне крепостного рва. Ах, что это были за годы! Лучшие годы.

В Бренау даже не догадывались, кто пришел под их стены. Они знали лишь, что некий самозваный граф де Гиссар взял штурмом город Крттон, захватил замок Оллим, разорил Марингер и теперь подступил к Бренау, имея больше четырех тысяч солдат и неисчислимый обоз.

В прежние времена о таком безобразии и помыслить было невозможно, войска герцога быстро указали бы нахалу его место, однако сейчас герцог с войсками стоял на границе, закрывая ее от войск короля.

Окружив Бренау, де Гиссар решил поиграть в благородство и послал осажденным предложение о сдаче, пообещав всем, кто покорится ему, сохранить жизнь. Однако предложение это было отвергнуто, граф Эверхард фон Бренау не поверил посулам известного разбойника, поскольку отличал правду от лжи как никто другой – он возглавлял в герцогстве Департамент расследований и дознаний.

Получив отказ, де Гиссар испытал облегчение. Если бы фон Бренау сдался, убивать его и всю семью было бы как-то… неудобно.

Замок Бренау нельзя было назвать крепким орешком, каким был Марингер. Когда-то стены этого замка казались де Гиссару необыкновенно высокими, однако стенам Марингера они уступали вдвое. Здесь не было и тех восьми сотен солдат, которые даже по ночам не давали де Гиссару покоя. Две, от силы три сотни ополченцев вперемешку со слугами и жителями окрестных деревень сидели в замке и дрожали от страха.

Граф не видел на стенах баллист, в замке отсутствовали катапульты и гигантские арбалеты, способные прошить болтом насквозь сразу нескольких солдат. Видимо, весь расчет защитников строился только на личном мужестве.

Де Гиссар решил показать этим провинциалам, на что он теперь способен. Для этого в ста ярдах от крепостных стен он поставил двадцать катапульт, вывезенных из Марингера, с достаточным количеством смоляных бомб. Обслуга метательных орудий укрылась за толстыми деревянными щитами, став недостижимой для стрел противника.

Де Гиссар отдал приказ, и в небо взлетели два десятка бомб, оставлявших черные дымные следы. Часть из них разбилась о стены, и пламя с треском поползло по камням, другие перелетали через зубцы и обрушивались во двор, зажигая постройки.

Несколько залпов дали результат, на который де Гиссар даже не рассчитывал. В замке вспыхнул пожар, который набирал силу, несмотря на все старания защитников крепости потушить его, о чем свидетельствовали поднимавшиеся над замком клубы пара.

В такой ситуации идти на приступ было нельзя. Солдаты де Гиссара ждали, с интересом посматривая на столбы черного дыма.

Пожар бушевал несколько часов – столько, сколько хотел. Рушились перекрытия, над стенами поднимались снопы красных искр, затем огонь стал ослабевать, как видно, уничтожив все, до чего смог дотянуться. К тому времени, когда пожар прекратился, катапульты уже были возвращены в обоз и уложены на телеги.

Надо заметить, де Гиссар был далек от мысли, что все защитники крепости уничтожены. Когда его войска пошли на приступ, сверху на них полетели камни и стрелы. Однако поскольку ядра баллист войску не угрожали, солдаты де Гиссара приближались к стенам сомкнутым строем, прикрываясь щитами. Затем в дело вступили гельфиги, которые пресекали всякую попытку перемещения меж крепостных зубцов, всаживая стрелы в каждую поднявшуюся над стенами голову.

Под надежным прикрытием были развернуты шатры, и вот уже самые легкие из уйгунов стали перелетать через стены, с визгом обрушиваясь на измученных борьбой с огнем защитников замка.

Скоро все решилось. Граф со своим семейством пытался уйти по единственной подземной галерее, однако о ее существовании де Гиссар был прекрасно осведомлен, поскольку Эверхард фон Бренау самолично водил его по ней, рассказывая, для чего предназначен этот коридор и в каких случаях им следует воспользоваться.

Когда беглецы вышли из галереи посреди леса, их уже ждали посланные де Гиссаром уйгуны. Пленников связали и, перекинув через седла, привезли де Гиссару, словно какую-нибудь дичь.

62

Лошадь графа дернула головой и заржала. Он остановил ее и посмотрел назад, туда, где извивалась лентой колонна войска. Всадники ехали плотно, не делая разрывов, что говорило о хорошем состоянии лошадей.

Заметив, как сгорбились под ярким солнцем уйгуны, де Гиссар улыбнулся. Дети Синих лесов не любили солнце, им больше нравились сумерки, сырость и непролазная чаща. Их грела только проливаемая ими кровь, буйство ярких красок было не для них.

Наверное, это объяснялось самим происхождением уйгунов, которые рождались от «неправильных» браков. Даже в семьях эльфов и людей, где чаще всего рождались гельфиги, случалось, появлялся маленький злобный звереныш – уйгун.

То же бывало в браках эльфов и орков, гномов и людей. Сначала рождались дети, носившие в себе черты обоих родителей, но затем вдруг появлялся уйгун – чужой среди своих.

Таких детей не любили, да и они вели себя будто знающие о своем не родстве приемыши, были скрытны и оживлялись только среди себе подобных – таких же уйгунов. Лет в двенадцать они уходили из вырастившей их семьи и сбивались в стаи, а затем отправлялись к морю, чтобы воевать и жить ради убийств.

Уйгуны никогда не вспоминали о своих родителях и почитали друг друга за родственников, поскольку были похожи, как братья.

Колонна войск извивалась между холмами, и хвост ее терялся где-то за поворотом. Неполных четыре тысячи было теперь у де Гиссара, остальные погибли или, раненные, были брошены в захваченных крепостях.

В Оллиме пришлось оставить две сотни, там хранилось много припасов, которые было жаль потерять. В Марингере осталось полсотни, в полусгоревшем Бренау – еще пятьдесят солдат. В эту крепость де Гиссар собирался вернуться, поскольку, ради торжества справедливости, замок должен был стать его вотчиной.

Колонна вышла из-за холлов на безжизненное меловое плоскогорье. В самом конце, теряясь в пелене известковой пыли, плелся длинный обоз.

Де Гиссар покосился на ехавшего рядом тысячника Мюрата. Тот дремал в седле, полагаясь, видимо, на посланную вперед полусотню разведки.

Ну и ладно, сказал себе де Гиссар, поход успешен, так чего же нервничать?

И он вернулся к приятным воспоминаниям.

Когда привезли пленников, де Гиссар восседал в установленном возле шатра походном кресле. Располагаться в замке он побрезговал, там повсюду была копоть.

По знаку хозяина пленников сбросили в пыль, к ногам победителя, и он с улыбкой следил за тем, как оглушенные люди со связанными за спиной руками пытаются подняться.

Тех, кому это удавалось, сбивали снова, давая понять, что они должны стоять только на коленях.

У графа фон Бренау лицо было залито кровью. Он попытался сопротивляться, и какой-то уйгун рассек ему щеку рукоятью меча. Его любимый сын Альфонс старался держаться как мужчина, однако у него это плохо получалось, он то и дело всхлипывал. Да уж, этому юнцу, на лице которого лежала явственная печать вырождения, было далеко до его отца – Эверхарда фон Бренау.

Зато все семь дочерей графа были красивы. В плен попали лишь четыре из них, остальные уже вышли замуж и жили во владениях своих супругов.

Тех, кто остался – самых младших, де Гиссар помнил по именам. Зеленоглазая Грета всегда была очень подвижной девочкой, затейницей игр, она придумывала веселые стихи, де Гиссар даже помнил некоторые из них.

Элеонора слыла тихоней и живым играм предпочитала вышивание.

Абигайль и Тирондаль, близняшки, в детстве были так похожи одна на другую, что их трудно было различить, однако сейчас, повзрослев, каждая приобрела что-то свое, отличающее ее от сестры.

– Ты узнаешь меня, Эверхард? – обратился де Гиссар к графу, человеку, которого когда-то ему хотелось называть своим отцом. Со времени их последнего свидания фон Бренау сильно изменился. Он погрузнел и поседел, но это был все тот же лев, готовый в случае необходимости пожертвовать кем угодно.

Вопрос удивил старого графа. Он с враждебным любопытством окинул де Гиссара ледяным взглядом и покачал головой:

– Не имел чести быть представленным…

– Приглядись повнимательнее – мы знакомы, мы очень хорошо знакомы. – Де Гиссар даже подался вперед, однако граф отвернулся.

– Если бы мы встречались, я бы вспомнил.

– Что ж, я постараюсь излечить тебя от забывчивости, хотя бы ненадолго.

С этими словами де Гиссар указал на Грету.

Разумеется, он мог отдать своих несостоявшихся сестер на потеху дезертирам и наемникам, и такая месть доставила бы графу фон Бренау больше страданий, однако забыть годы, проведенные в этой семье, было не под силу даже де Гиссару, поэтому он решил иначе – остро отточенный тесак уйгуна снес Грете голову.

Элеонора громко закричала, близняшки упали в обморок. Алая кровь толчками полилась в пыль, а зеленые глаза с выражением крайнего удивления уставились в синее небо.

– Ты все еще не вспомнил меня? – спросил де Гиссар.

– Будь ты проклят! – выкрикнул старый граф, а Альфонс, понимая свою участь, громко зарыдал.

– Хорошо, – спокойно произнес де Гиссар и указал на Элеонору.

Девушка перестала плакать и повернулась к отцу, чтобы произнести имя их мучителя, ведь она его узнала, однако меч уйгуна опередил ее, и Элеонора отправилась следом за сестрой.

Де Гиссар перевел дух, ему хотелось, чтобы его узнал именно граф фон Бренау, а не его дочери.

– Будь ты проклят! – снова прокричал тот.

– Давайте следующих… – махнул рукой де Гиссар.

– Они в беспамятстве, хозяин, – развел руками уйгун Райбек.

– Рубите так.

Близняшек прикончили прямо в пыли, и де Гиссар снова обратился к фон Бренау:

– Посмотри на меня еще раз, граф. Не отягощай свою душу перед смертью, если узнаешь – скажи.

– Будь ты проклят!

Победитель пожал плечами и указал на Альфонса. Тот взвыл и, вскочив, сделал отчаянную попытку убежать, чем немало насмешил солдат де Гиссара.

Избитый фон Бренау с сожалением посмотрел на сына, которому изменило мужество.

– Не таким ты видел своего наследника, правда? – усмехнулся де Гиссар.

Сверкнул тесак, и голова Альфонса покатилась к Эверхарду фон Бренау. Она ткнулась в его колени и остановилась. Старик, вздрогнув, закрыл глаза, мечтая о скорой смерти.

– О чем ты сейчас думаешь, Эверхард? Благодаришь судьбу за то, что твоя жена умерла раньше и не увидела этого ужаса? – спросил де Гиссар, но граф никак не отреагировал.

– Она подорвала здоровье частыми родами, ведь ты ждал наследника, а его все не было…

Фон Бренау открыл глаза и посмотрел на своего мучителя.

– Ну, что-нибудь вспоминаешь? – Де Гиссар поднялся с кресла и, подойдя к пленнику, опустился на землю рядом с ним.

– Уроки стрельбы из арбалета, прогулки по лесу… Уроки арифметики… – перечислял он.

– Ты… Ты…

– Ну-ну, я слушаю тебя…

– Неужели ты, Рауль?! – поразился граф и попытался подняться на ноги.

– Помогите ему, – приказал де Гиссар.

– Но почему?! Почему, ведь я был добр с тобой! Чем виноваты мои дети?!

– Ты был добр… Ты заставил меня поверить, что я настоящий фон Бренау и рожден повелевать, а затем вышвырнул из этой жизни, как выбрасывают на помойку отслужившую свой срок вещь. Разве ты знаешь, что такое до последнего верить, ждать, что отец вернется и снова заберет тебя в большой дом. Что все случившееся – ошибка, которая вот-вот прояснится…

– Но за что ты убил моих дочерей? Альфонс – понятно, ты не простил ему его рождения… Но они… Когда тебя увезли, они все время спрашивали, когда вернется Рауль, особенно Элеонора. А я обманул ее, сказав, что ты в деревне умер от лихорадки… Она плакала…

Не в силах больше слушать, де Гиссар выхватил кинжал и вонзил его в живот графу, затем дернул клинок вверх, чтобы выпустить внутренности.

И отошел, глядя на агонию человека, которого так ненавидел.

Когда фон Бренау умер, де Гиссар приказал сбросить тела в ров, чтобы «откормить крыс и ворон». Однако позже он передумал, и женщин схоронили в лесу.

63

Впереди де Гиссара ждал торговый городишко Гленсток, а оттуда до центральных провинций было уже рукой подать. Граф решил, что не станет штурмовать замок Ангулем, поскольку даже Марингер по сравнению с ним казался домиком из песка.

Ангулем стоял на неприступных скалах, и вместо крепостного рва у него была пропасть в сотни футов.

Другое дело город Ливен, фактическая столица герцогства. Ливен в несколько раз превосходил размерами город Коттон, однако его крепостная стена была ничем не лучше. Ров отсутствовал вовсе, его засыпали, когда город разросся и вышел за пределы старой крепости.

Однако сначала все же Гленсток, по всему герцогству славившийся своими скотобойнями, колбасами и копчеными окороками. Топленое сало, кожи – все это станет ценным подспорьем для войска де Гиссара, поскольку доставлять обозы с Оллима становилось все сложнее – даже усиленная охрана не останавливала людей герцога, да и просто рыскавших по дорогам грабителей, которые не упускали случая поживиться.

Вернулась разведка, на смену уставшей полусотне тотчас отправилась другая. Армии де Гиссара предстояло перебраться через реку Анфален по мосту, о котором сообщали королевские лазутчики. Время от времени они выходили к постам, и уйгуны сопровождали их к де Гиссару. Лазутчики предъявляли графу оттиск печати, тот сравнивал его с тем, что дал ему человек короля. После сверки оттисков де Гиссар уединялся с курьерами и те передавали ему пакеты либо рассказывали на словах, где можно столкнуться с большим отрядом гвардейцев, а где пройти легко, «не замочив ноги».

Впрочем, даже если бы моста не было, де Гиссар за исход переправы не волновался. Озерные люди, по неизвестным причинам, не трогали уйгунов, и те выстраивались на бродах в две шеренги, образуя безопасный переход. То же делалось и во время водопоя для защиты лошадей.

Река Анфален была довольно широкой, ярдов семьдесят, поэтому переправа вброд четырех тысяч солдат с лошадьми и с обозом представлялась делом нелегким. Наличие же моста эти трудности значительно облегчало.

Когда до моста оставалось около четырех часов пути, де Гиссар разрешил сделать недолгий привал посреди выжженной степи.

Всадники загомонили, стали спешиваться и ослаблять лошадям подпруги. Кто-то давал любимцу корку хлеба, кто-то сэкономил для скакуна немного воды. В походе солдаты заботились о лошадях едва ли не больше, чем о себе.

Через четверть часа прозвучала команда «в седла», и колонна двинулась дальше, туда, где за пепельными холмами начиналась низина.

Выжженная местность кончилась. Колонна прошла между двумя холмами и как будто вступила в другую страну, с иным ландшафтом, запахами, растениями. Травы росли здесь настолько буйно, что местами перехватывали дорогу, их не брали ни копыта лошадей, ни колеса телег, которых, судя по следам, здесь бывало довольно много. Наученный горьким опытом, де Гиссар видел в этих чудесах проявление огрских проклятий, о которых ему много рассказывал мессир Дюран. Среди этих вьющихся и неестественно сочных зеленых трав граф ни за что не решился бы отдать приказ о привале.

Вспомнив Дюрана, де Гиссар попытался решить для себя – хотел бы он, чтобы мессир со своим ужасным монстром находился поблизости? Так, на всякий случай?

Скорее – нет, ведь граф не знал, что движет магом. К тому же ему требовалось совершить максимальное количество подвигов без посторонней помощи, чтобы король почувствовал себя должником.

Де Гиссар не хотел выпрашивать себе дворянство, он намеревался с благодарностью принять его. Не следовало забывать и о том, что помимо де Гиссара на земли герцогства претендовали и придворные короля, многие из которых были весьма влиятельны. Когда начнется дележка трофеев, они станут нашептывать: так ли уж заслуживает этот разбойник титула и земель? Но если заслуги де Гиссара будут бесспорны, такого разговора может и не возникнуть.

64

Пахнуло влагой, лошади заволновались. Они прибавляли шаг и трясли головами, надеясь вскоре утолить жажду.

Наконец показался темный лес, а перед ним серебрилась река.

– Река, хозяин! – устало улыбаясь, сказал Мюрат.

– Да, и берег удобный.

– Прикажете начать поить лошадей?

– Начинай, только плотнее ставь уйгунов, чтобы лучше прикрывали от этих озерных демонов. Прошлый раз у нас утащили двух лошадей и раненого дезертира.

– Да, хозяин, я приму все меры. А вы пока отдохните, я прикажу поставить шатер…..

– Никаких шатров, – оборвал его де Гиссар. – Достаточно будет моего походного кресла.

Графу принесли кресло, поставили на шестах небольшой навес и подали легкий обед из солонины, черствого хлеба и красного вина. Тем временем Мюрат уже построил цепь из трехсот уйгунов, которые должны были зайти в воду и отгородить лошадей от озерных людей.

Почуяв возможную поживу, хозяева водоемов уже собирались возле берега – пока их было не более двух десятков, однако де Гиссар знал, что число озерных монстров может многократно увеличиться. Если бы не уйгуны, эти твари не побоялись бы выйти на сушу, они часто нападали на спящих путников, если те ночевали неподалеку от водоемов.

С трудом удерживая лошадей, всадники стали спускаться к реке, где уйгуны, взявшись за руки, стояли лицом к озерным людям. Животные хотели пить, но боялись озерных чудовищ, которые медленно подплывали к уйгунам и ныряли, выискивая возможность прорваться к лошадям.

Если такая брешь находилась, чудовище вцеплялось в ногу лошади и волокло ее в воду, и тут уже никакое вмешательство уйгунов не помогало – проще было отдать озерным людям жертву и смириться с ее потерей. Как ни странно, даже рослые мардиганцы, способные носить закованных в сталь тяжелых рыцарей, почувствовав хватку чудовища, становились совершенно беспомощными и только жалобно ржали, пока их головы не скрывались под водой.

Не раз наблюдая эту трагедию, де Гиссар не переставал удивляться такому поведению лошадей и пытался угадать: что же делают с животными эти сплетенные из вонючего ила и гниющих водорослей чудовища? Пожирают захлебнувшихся мардиганцев или прячут их в подводных пещерах, как делают это с людьми, превращая их в окаменевших зомби? Де Гиссару приходилось слышать, что иногда после обмеления водоемов этих несчастных находили – не живых, но и не мертвых. Говорили, будто лесным колдунам удавалось вернуть окаменевших людей к жизни, однако чаще всего они угасали за две-три недели.

Лошади пили и возвращались к хозяевам, а им на смену подходили другие. Умные животные сами организовывались в очередь и не бросались все разом, что привело бы к настоящему пиршеству озерных людей.

65

Напоив лошадей, солдаты стали наполнять водой кожаные мешки и фляги.

Понимая, что им ничего не достанется, озерные люди пускали пузыри, квакали по-лягушачьи и поднимали волны, отчего вода по правому берегу стала мутной.

Все напились, запасы воды были пополнены, и все это без единой потери. Де Гиссар приказал становиться в колонну. Дорога шла вдоль реки, армия графа двинулась к мосту, расположенному в двух милях к востоку, а большинство озерных чудовищ последовало за ней, искоса с вожделением поглядывая на желанную поживу.

Озерных людей становилось все больше и больше, так что вскоре вся поверхность реки выглядела как усеянное кочками болото. Де Гиссар почувствовал приступ тошноты, так много этих чудовищ он еще не видел.

– Далеко до моста? – спросил он Мюрата, хотя и сам знал ответ. Просто хотелось отвлечься от этих плывущих вдоль берега уродов.

– Две мили, хозяин.

– А хороший ли там мост?

– Разведчики сказали – хороший. И широкий, два воза разъедутся.

– Хорошо, если так. Думаю, успеем переправиться до сумерек, – сказал де Гиссар, посматривая на солнце. – Лишь бы нам не помешали.

– А кому там мешать? Разведка побывала на другом берегу, крупных соединений нет, иначе бы заметили. А если и прячется несколько лазутчиков, так ведь это территория герцогства.

Вскоре показался мост. Когда подъехали ближе, де Гиссар определил, что построен он по всем правилам – бук, сосна, сваи дубовые.

В материале для строительства здесь недостатка не было, на другом берегу прямо от воды начинался густой смешанный лес.

– Только пахнет как-то странно, – заметил граф.

– Солнце сильное, вот смолой и пахнет.

– Точно. Что-то я стал слишком подозрительным.

– Вы к мосту пока близко не подъезжайте, хозяин. Одного арбалетчика хватит, чтобы лишить нас предводителя – мне бы этого не хотелось.

Услышав слова Мюрата, уйгуны из группы телохранителей окружили де Гиссара и подняли щиты. Граф знал, что это не лишняя мера, ему не раз угрожали затаившиеся стрелки.

– Разведка – вперед! – скомандовал Мюрат, и полусотня уйгунов устремилась к мосту. Они уже ступали на противоположный берег, поэтому смело повели лошадей по бревенчатому настилу. Застучали копыта, лошади тонко заржали, пугаясь скопившихся у моста озерных людей.

66

За полусотней разведчиков следили не только с правого берега, но и с левого.

Углук неуклюже подполз к Каспару:

– Может, подожжем прямо сейчас, ваша милость? А то больно быстро они едут!

– Я же сказал – жди команды! Сорок всадников – это пустяк, поджигать будем, когда к ним подоспеет помощь, понял?

– Нет, – честно признался Углук.

– Ну ладно, – не прерывая наблюдения, произнес Каспар. Он мог бы обратиться к Бертрану, но тот умел стрелять из лука, а это сейчас было очень важно.

– Знаешь что, Углук…

– Что, ваша милость?

– Я подумал вот о чем…

– О чем, ваша милость?

– Не перебивай.

– Слушаюсь, ваша милость.

– Если они прорвутся, твой двуручник будет как нельзя кстати.

– Всегда готов, ваша милость.

– Ты-то готов, только у тебя другое задание – ты мост поджигаешь, – напомнил дипломатично Каспар.

– А ведь и верно… – Углук сдвинул на лоб свой побитый шлем и поскреб затылок. – Я придумал, ваша милость!

– Да не кричи ты – услышат.

– Прошу прощения, ваша милость, но я придумал. Давайте гному дадим задание мост поджигать, он все равно без дела сидит.

– Правильно, – согласился Каспар, который подталкивал Углука именно к этому решению. – Отдай кресало гному… Фундинул, ты слышал?

– Слышал, ваша милость, – усмехнулся тот, сразу раскусив дипломатию Каспара.

Углук отдал Фундинулу кресало и сполз поближе к дороге.

– Эх, непорядок… – сказал орк.

– Ну что еще? – спросил Каспар, вкладывая в лук стрелу.

– Да руки у меня в смоле, к рукояти приклеились.

– Бери пример с Фундинула, он руки речным лопухом оттер.

– Что, правда, что ли, гном? – спросил Углук.

– Тихо! Они уже близко! – потребовал Каспар и стал поднимать лук. То же самое, с другой стороны дороги, делал Аркуэнон. Отряд занял позицию таким образом, чтобы противник попал под перекрестный обстрел.

Час назад разведка де Гиссара уже побывала тут, и Каспару с товарищами пришлось сидеть затаив дыхание, поскольку уйгуны обладали острым слухом. Однако все обошлось, уйгуны вернулись за реку – к своим, чтобы сообщить: впереди все спокойно.

Не заметили они и того, что сосновая оплетка моста перемазана горючей смолой. На эту работу отряду Каспара пришлось потратить около четырех часов, после того как лазутчик герцога Ангулемского нашел их и сообщил о приближении армии де Гиссара.

Добыв в близлежащем селении древесной смолы, Каспар смешал ее с синим дымником, получилась отменная горючая смесь. После того как мост намазали, он распределил всех по позициям. Получалось так, что Аркуэнон оставался один, однако к нему в компанию тотчас напросился мессир Маноло.

– Зачем вам это? – спросил его Каспар. – С нашей возвышенности все будет видно как на ладони, а Аркуэнон сидит ниже.

– Дело не в этом… – сказал мессир, оглядываясь. – В армии де Гиссара много гельфигов.

– Вы думаете, Аркуэнон не выдержит и начнет стрелять в них раньше времени? – усмехнулся Каспар. – Да у него железные нервы.

– Железные, – согласился мессир Маноло. – Если только это не касается гельфигов. Они с эльфами заклятые враги, и стоит им увидеть друг друга, от их хладнокровия не остается и следа.

67

Преодолев середину моста, уйгуны поехали медленнее. Это было не похоже на то, как они ехали час назад, когда преодолели мост одним махом.

– Неужели что-то почуяли? – удивился Каспар.

– Смолой сильно пахнет, – предположил Бертран.

– Час назад смолой пахло так же сильно. Когда разведка миновала две трети моста, Каспар скомандовал Бертрану:

– Начали!

Щелкнула тетива, ехавший первым уйгун вскинул руки и вылетел из седла. Тотчас «заработал» Аркуэнон. Прилетевшие с его стороны стрелы свалили одного за другим трех уйгунов. Бертран тоже старался как мог.

Отряд разведчиков сбился в кучу, образовав затор, задние напирали, стараясь дать лошадям шпоры и перемахнуть через раненых, однако Каспар и Аркуэнон вовремя замечали тех, кто был готов выбраться из свалки, и сбивали.

Лошади ржали и кусали друг друга, некоторые падали в воду на радость озерным людям. Те хватали животных за ноги и топили, оставляя барахтаться на поверхности только неудачливых всадников.

С другого берега послышались крики – понукаемые командирами, уйгуны в количестве трех сотен всадников поскакали к мосту. Для их прикрытия к берегу стали выдвигаться гельфиги.

– Эх! – между выстрелами воскликнул Каспар. – Арбалета нам не хватает! Все, кроме Фундинула, – за деревья, быстро! Фундинул, спускайся к мосту и жди команды!

– Слушаюсь, ваша милость! – отозвался гном. Первые всадники уже вылетели на мост.

– Поджигай! – крикнул Каспар, прячась за стволом дуба. С противоположного берега гельфиги залпом выпустили сотню стрел, и они, перелетев через реку, обрушились в прибрежный лес. Посыпались листья, слетело несколько срезанных веток.

– Фундинул, поджигай! – заорал Каспар, видя, что разведчики уже оправились и к ним на помощь несутся другие уйгуны, размахивая остро отточенными тесаками.

– Ваша милость! Кресало отсырело!

– Поджигай, а то пристрелю! – закричал Каспар не своим голосом. Он понимал, что если уйгуны перемахнут через мост, никакие стрелы отряд уже не спасут.

Наконец в воздухе запахло дымом. Огонь быстро пробежал по просмоленному канату, коснулся деревянных конструкций, и ближний конец моста занялся веселым желтоватым пламенем.

Поняв, что это ловушка, уйгуны-разведчики не повернули вспять, а повели лошадей прямо в огонь. Десятку всадников удалось выскочить на берег, прежде чем пламя поднялось стеной, вынуждая остальных либо поворачивать назад, либо бросаться в реку.

Огонь все быстрее охватывал мост, обезумевшие лошади с горящими гривами стали прыгать в воду.

Треск пожара, жалобное ржание, крики и ругань уйгунов – все это сливалось в общий нескончаемый стон, а с противоположного берега, повинуясь команде, раз за разом пускали стрелы хладнокровные гельфиги.

Они стреляли не просто так, их стрелы вонзались в деревья, за которыми прятались солдаты Каспара. Как гельфиги чувствовали верное направление, трудно было объяснить, но стоило выйти из укрытия, и неосторожного ждала неминуемая смерть.

– Нужно отходить! Только осторожнее, за деревьями! – крикнул Каспар.

Очередная стрела прошила густую листву и расщепила молодое деревце, Каспар тронул ее черное оперение, понимающе кивнул и прыгнул за ближайший дуб, в который тотчас вонзилась еще одна стрела. Теперь Каспар уже не сомневался, что у гельфигов есть некое чутье, позволяющее им стрелять в то место, где находится цель, даже если она скрыта густой листвой.

Мимо проскочил Бертран. Прилетевшая стрела щелкнула по его ножнам, и в этот момент от дороги донесся звон стали.

– Это, наверное, Углук! – предположил Каспар. – Нужно идти к нему на помощь!

Жалея, что не прихватил с собой щит, он разом преодолел несколько ярдов и, укрывшись за сухим деревом, прислушался: битва на дороге разгоралась. Теперь были слышны ругательства орка, он всегда ругался во время драки.

Прилетела очередная волна стрел, сшибая листья и с мелодичным звоном вонзаясь в стволы деревьев.

«Да когда же им надоест!» – мысленно посетовал Каспар, выскочил из укрытия, неожиданно споткнулся и покатился под уклон, сминая кусты, однако не выпуская меча.

– Подходи по одному! Приезжим скидка! – кричал орк где-то рядом. Каспар поднялся и увидел, как юркие уйгуны на шустрых лошадках изворачиваются, подставляя под удары орка щиты и кривые мечи.

– Разбегайся, я иду-у! – завопил гном, выскакивая из кустов. Один из уйгунов пустил на него коня, однако Фундинул прыгнул в сторону и, зацепив всадника топором, сбросил на землю. Однако добить уйгуна не удалось, тот перекатился по траве и снова оказался на ногах. Между ними закипела яростная схватка. Каспар, решив, что гном сильнее, бросился на выручку Углуку, за спину которому пытались подобраться всадники.

Каспар ударил по ноге ближайшего из них, тот взвыл и прямо из седла бросился на обидчика, замахнувшись кривым мечом. Им двигало отчаяние, но Каспар был хладнокровен. Быстрый удар – и голова уйгуна упала на землю раньше ее хозяина.

С противоположной стороны дороги щелкнула тетива, под ноги Каспару свалился уйгун со стрелой в затылке. Следующего эльф поразил в шею.

Нескольким досталось от Углука, Фундинул покончил со своим противником, а Бертран подсек ноги двум лошадям, повалив их и сделав из наездников пеших воинов.

Удача была явно на стороне отряда Каспара Фрая, и противник дрогнул. Пятерка уцелевших уйгунов понеслась прочь, им вслед помчался пеший, но был настигнут эльфийской стрелой. Уйгуны скакали к повороту, до которого было рукой подать, однако время еще было. Вот скрылся один всадник, другой, третий, четвертый… Затем раздался знакомый щелчок, быстрая стрела достала пятого. Он вылетел из седла и, ломая кусты, рухнул в чащу, а его конь по инерции понесся дальше.

Осиротевшие уйгунские кони стали выбегать на дорогу и с жалобным ржанием поскакали вслед за своими. Последними, прихрамывая, ускакали подраненные животные.

68

Над рекой поднимался дым. Мост догорал, и отдельные головешки падали в воду, издавая громкое шипение.

– Надо уходить! – сказал Каспар. – Мы должны успеть к броду до того, как де Гиссар переправит войско. Раненые есть?

– У меня вот… – Фундинул показал на расплывавшийся под глазом синяк.

– А у меня только царапины, – сообщил Углук, показывая руки, на которых, выше запястий, было множество порезов, некоторые довольно глубокие.

– Как это тебя угораздило? – спросил Каспар.

– Эти мерзавцы поддергивают мечи после удара.

– Умельцы, – покачал головой мессир Маноло, подойдя к Углуку, достал припасенные заранее мази.

– Уй-уй-уй! – завыл орк, едва мессир начал смазывать его порезы.

– Чего ты орешь? – строго просил Фундинул, прижимая к глазу медную монету.

– Жжет…

– Это лучше, чем остаться без рук.

– Ну да… Ой! Конечно…

Бертран отделался ссадинами на костяшках левой руки, хорошо, был в перчатках, а Каспар пропорол бедро острой веткой, когда уворачивался от стрел гельфигов.

Аркуэнон не проронил ни слова. Он стоял чуть поодаль и молчал, а значит, ранен не был.

– Далеко брод? – спросил Каспар у Бертрана, который хорошо знал здешние места.

– Восемь миль.

– Нужно поспешить.

Вскоре отряд растворился в лесу, держа путь к лесному оврагу, где были припрятаны лошади.

На другой стороне реки командование армии пребывало в растерянности.

Войско потеряло около трех сотен уйгунов вместе с их лошадьми. Когда на мосту начался пожар, обезумевшие животные рвались к воде, позабыв про угрозу со стороны озерных людей. Они сбрасывали всадников, подминали их, и те, даже если не были ранены, запутывались в стременах и уходили на дно вслед за лошадьми, которых топили озерные люди.

Зрелище было ужасное. Де Гиссар переживал куда большие потери, но впервые он видел гибель своих солдат в двадцати-тридцати ярдах и ничем не мог им помочь – ни резервом, ни отвлекающим маневром, потому что в реке властвовала другая сила, не подчинявшаяся ни разбойничьим авторитетам, ни королям, ни графам.

К берегу прибились лишь полтора десятка уйгунов. Какое-то количество прорвалось на противоположный берег, однако что с ними стало, было неизвестно.

Затрещал и обрушился в воду мост, подняв клубы белого непроницаемого пара, и тут раздался то ли тонкий крик, то ли свист.

– Что это? – спросил де Гиссар, поднимаясь в стременах.

– Кажется, этих тварей ошпарило, – не скрывая злорадства, сказал Мюрат. И действительно, от закипевшей воды поплыли прочь похожие на тряпки, почерневшие озерные люди. Они не могли уйти на глубину, только шлепали по воде конечностями и свистели. Некоторые, став недвижимыми, были унесены течением, другие, оклемавшись, вернули себе грязно-зеленую окраску и исчезли под водой.

Следом за отступившими озерными чудовищами плыли головешки. Они уже едва парили, и на них, осмелев, стали садиться крохотные речные чибисы.

Отдельной темой раздумий стали враги. Де Гиссар видел, как ловко они остановили разведку, как устроили завал, расстреливая всадников из засады. При этом ни одного из уйгунов не спасли стальные накладки, как будто их расстреливали в упор калеными арбалетными болтами

«Кем бы ни были эти злодеи, они весьма искусны в своей работе», – подумал де Гиссар.

– Дорого бы отдал, чтобы узнать, кто это сделал, – произнес он вслух.

– Лазутчики герцога, хозяин, – сказал Мюрат, удивляясь такому простому вопросу.

– Понятно, что лазутчики, но хотелось бы знать их поименно, чтобы потом найти. Я не прощаю таких вещей, ты же знаешь.

– Знаю, хозяин.

– Где здесь брод?

– Там, впереди, – махнул рукой старший тысячник. – Восемь миль, не более.

– Тогда сажай раненых в обоз, и вперед! Мы должны до ночи оказаться на другом берегу, иначе придется ночевать у реки, а это может причинить нам большие неприятности.

Мюрат кивнул: хозяин имел в виду озерных людей, которые выбирались на берег, если это сулило им богатую добычу.

69

Дорога до брода оказалась ровной, хорошо накатанной и припорошенной речным песком, что позволяло двигаться почти бесшумно. Озерные чудовища, начавшие было сопровождать войско, следуя вдоль берега, вскоре отстали. Настроение де Гиссара стало улучшаться, и в этот момент впереди показались всадники.

Ехавшие следом за графом телохранители тотчас прикрыли его щитами, а другую группу из пятидесяти всадников Мюрат, пришпорив коня, повел за собой.

Вскоре он остановился и помахал де Гиссару рукой, давая понять, что это свои. Затем вернул назад полусотню и поехал навстречу четверым уйгунам.

– Откуда вы здесь взялись? – спросил он, понимая, что это те, кому удалось проскочить через горящий мост.

– Мы вернулись на этот берег по подвесному мосту, тысячник, – сказал один из всадников. – Это чуть дальше брода.

– Подвесной мост? Он большой?

– Нет, и очень сильно шатается. Мы переходили по одному, а лошадок тащили за повод – они боялись. Еще четырех лошадей в лесу спрятали, они ранены.

– А что случилось с остальными? Сколько вас всего прорвалось через мост?

– Десятеро, тысячник. Мы видели, как к лесу побежал маленький человек – наверное, это он мост поджег. Мы хотели обойти его по дороге, но там на нас напал огромный орк с большим двуручником!

– И что же?

– Мы не смогли убить его, он был очень проворен для такого большого роста, а потом ему на помощь прибежал гном.

– Гном? – удивился Мюрат, он полагал, что с гномами покончено еще в Коттоне.

– Да, тысячник, широкоплечий гном с огромным топором в руках.

– Позже он зарубил одного нашего, – вмешался другой уйгун, у которого на лбу красовался свежий порез. – Гном подсек его под колено и добил…

– И что же – гном с орком одолели десяток уйгунов? – криво усмехнулся Мюрат.

– Нет, тысячник, выскочили еще двое людей – по виду воины, в накладках и наплечниках. Очень умелые.

– Да, – подтвердил другой, с порезом на лбу. – Уйгун с синим поясом прыгнул на одного человека, но тот срубил уйгуну голову прямо в воздухе. Очень умелые воины. Хорошие враги.

– А еще кто-то стрелял сзади, – продолжал первый рассказчик. – Уйгун из моей деревни, мой земляк, получил стрелу в затылок, другой – его напарник, уйгун в шерстяных штанах, был убит в шею. Потом мы поскакали, и уйгуна, в рыжих сапогах, сбила еще одна стрела. Не ранен был – убился сразу. Не иначе как эльф стрелял.

– Эльф? Почему ты думаешь, что он был один, а не несколько?

– Если бы несколько, тысячник, из нас никто бы не ушел. Все бы там остались.

– Да, – подтвердил уйгун с порезом на лбу. – Хорошие враги.

– Ладно, – со вздохом произнес Мюрат. – Возвращайтесь к своим, если понадобитесь, я вызову вас на разговор.

– Как прикажешь, тысячник.

70

Вернувшиеся уйгуны проскакали мимо де Гиссара и помчались дальше – вдоль колонны, а Мюрат подъехал к графу:

– Разрешите идти дальше, хозяин?

– Разрешаю.

Мюрат взмахнул рукой, и войско снова двинулось по дороге.

– Ну, что они тебе рассказали? – скрывая нетерпение, спросил де Гиссар.

– Говорят, что перебрались на этот берег по висячему мосту.

– Мост большой?

– Нет, едва одного всадника выдерживает. Да и качается очень. Это он под уйгунской лошадью качается, а что будет, если на него мардиганец ступит…

– Понятно. Что еще?

– Говорят, прорваться через мост удалось десяти всадникам, но на дороге на них напал орк с двуручным мечом.

– Один орк напал на десятерых всадников?

– Так точно хозяин, а потом ему на помощь пришел гном.

– С топором? – сразу спросил де Гиссар.

– Так точно, хозяин, с большим топором.

– И вдвоем они побили десять уйгунов? – На лице графа появилась презрительная усмешка.

– Нет, потом еще выскочили двое – по виду люди, так наши уйгуны сказали. Очень хвалили их, уверяли, что это «хорошие враги».

– Это все?

– Нет, из лесу в них стрелял эльф.

– Почему именно эльф? Его видели?

– Нет, но уйгуны убеждены, что эльф. Он не оставил ни одного раненого – все попадания были смертельными.

Де Гиссар вздохнул, он словно видел давно предсказанное событие.

– Надо же как все получается. Орк, судя по всему, наш старый знакомый – Углук. Гном с топором, обезглавивший тысячника Анувея, тоже был в Коттоне, кажется, его зовут Фундинул.

– Так точно, хозяин, – кивнул Мюрат. Он тоже помнил имя этого гнома.

– Ну а имена других я могу восстановить по рассказу орка. Один из «хороших врагов» был Бертран, якобы даже фон Марингер, а второй воин – его милость Каспар Фрай.

– А эльф? – восхищенно спросил Мюрат.

– Аркуэнон. И еще где-то в кустах прятался колдун– мессир Маноло.

– Хозяин, да вы просто волшебник!

– Это всего лишь хорошая память. Она и раньше служила мне хорошую службу, а теперь мы знаем, с кем имеем дело.

Дорога оставалась все такой же ровной, кони бежали резво, и вскоре Мюрат, указав на речные пороги, сказал:

– Вот и брод, хозяин.

– Да, судя по ширине реки – это брод. Ярдов девяносто будет.

– Не меньше, – согласился Мюрат. – Прикажете готовить уйгунов?

– Готовь.

Мюрат развернул коня, дал ему шпоры и понесся вдоль остановившейся колонны.

Вскоре стали спешиваться отобранные Мюратом уйгуны, всего около трех сотен. Им предстояло выстроить живой забор через всю речку, чтобы прикрыть лошадей, а также людей и гельфигов от нападения озерных чудовищ.

Головы этих монстров, похожие на болотные кочки, уже появлялись над поверхностью воды.

Де Гиссар посмотрел на спешившихся всадников и покачал головой. Если он и дальше будет нести такие потери, как на мосту, его войско лишится самой активной своей части.

Наемники и дезертиры были хороши в обороне, там, где следовало думать, а уже затем рубить. Они неплохо стояли в охранении, умели затаиваться и вести наблюдение.

Гельфиги безупречно стреляли из лука – это было их основным качеством, а вот уйгуны считались непоседами, они предпочитали идти в отчаянную атаку, нежели сидеть в резерве.

– Не нажрались еще, – с ненавистью произнес Мюрат, останавливая своего коня рядом с де Гиссаром.

Хозяин кивнул. Он понимал, о чем говорит его тысячник. Озерных людей собиралось все больше, они с завидным упорством ждали, что им снова перепадет пожива, хотя все было учтено и уйгуны не собирались пропускать через свои ряды ни одного чудовища.

– Почему-то их больше у противоположного берега, – заметил де Гиссар.

– Может, побаиваются? – пожал плечами Мюрат. Все, что касалось колдовства и существ вроде озерных чудовищ, было ему непонятно. Он и уйгунов не понимал, хотя воевал с ними рука об руку почти десять лет. Знал только, что они не пьют вина, не испытывают мужской потребности, совсем обходясь без женщин. Все, что им было нужно, это драка и убийства.

Уйгуны начали бесстрашно заходить в реку. Озерные люди тотчас потянулись за ними, однако уйгуны не обращали на них внимания, занятые построением коридора безопасности.

71

Ветви хлестали по лицам, колючки цеплялись за одежду, но отряд Каспара Фрая продолжал идти скорым шагом.

Первым шел Бертран, он знал этот лес. За ним с мечом наготове двигался Каспар: сбежавшие уйгуны могли находиться где-то неподалеку, и забывать об этом не стоило.

Отряд благополучно вышел к лесному оврагу, где были спрятаны лошади, остававшиеся в том положении, в каком «заморозил» их мессир Маноло.

Каспар остановился на краю и глянул вниз. Пять мардиганцев и один мул стояли без движения.

– Шустрик, – прошептал Фундинул, потирая опухшую щеку.

– Не вздумайте шуметь, – предупредил мессир Маноло и стал спускаться к лошадям. Каспар и все остальные ожидали каких-нибудь пассов или заклинаний, однако мессир лишь дотронулся до крупа Шустрика, и тот снова стал жевать сорванную несколько часов назад травинку. Затем пришла очередь лошадей, они начали потряхивать гривами и перебирать копытами.

Небольшое колдовство мессира Маноло помогло спрятать животных, ведь они не шумели, не пахли и были невидимы, если только не смотреть прямо на них.

– По коням! – скомандовал Каспар и, повернувшись к мессиру, спросил: – Они могут двигаться сразу или нужен небольшой отдых?

– Нет, все в порядке. Можно ехать.

– Мой конь ничуть не испугался, – сказал Углук, садясь на мардиганца.

– А чего ему пугаться? Уснул – проснулся… – пожал плечами Фундинул, затягивая подпругу на Шустрике.

– А твой-то мул – вон, целую кучу навалил.

– Ну и что? Просто я его кормлю хорошо, а ты своего коня голодом моришь.

– Довольно разговоров! – оборвал спор Каспар. – Нас ждут дела. Поехали.

И он направил коня следом за Бертраном, который знал в этом лесу множество тропинок, поскольку в прежние времена выезжал сюда на охоту.

Возле брода Каспар и его отряд появились вовремя. Войско де Гиссара уже находилось на том берегу, однако переправу еще не начинало.

Снова оставив лошадей на попечение мессира Маноло, отряд начал пробираться к воде.

– У тебя есть план? – спросил Бертран.

– Пока нет, но что-нибудь придумаем. Надо устроить этому фальшивому графу нелегкую жизнь. Пусть думает, что его преследует большой отряд, авось попытается за нами погоняться.

– А это будет хорошо, ваша милость? – осторожно спросил гном.

– Это будет нелегко, однако именно за это нам платит жалование его светлость. Мы должны изматывать противника.

– Мне это подходит, – хвастливо заявил Бертран.

– Смотрите, они заходят в воду! – сказал Углук.

– Видим, Углук, видим, – ответил Каспар.

– Они не боятся озерных людей! – поразился Фундинул. Теперь было видно, что эти монстры плавали совсем рядом с уйгунами и не нападали на них.

– Неужели не боятся? – все еще не верил Фундинул. – Почему они их не хватают, ваша милость?

– Но тебя ведь тоже не хватали.

– Со мной другое дело. Знаете, что я им говорил? «А ну не сметь трогать меня и моего Шустрика, не то будете иметь дело с Каспаром Фраем, которого боятся все озерные люди!»

– Так и говорил?

– Так и говорил.

– И тебя не трогали?

– Ну я же перед вами, и Шустрик цел.

– А ты, Углук, как отбивался? – спросил Бертран.

– Примерно так же, как и этот болтливый гном. Я грозил, что скажу его милости Каспару Фраю, и он им головы посшибает.

– Э-э, умник, у них и голов-то нет, – усмехнулся Фундинул, не упустив случая поддеть орка.

– Как это нет, вон они над водой торчат…

– Я к тому, что мозгов у них нет.

– Им не нужны мозги, им нужны только длиннющие руки. Помните, ваша милость, как эти чудища наш плот на реке захватить хотели? Вы тогда здорово их приструнили, они потом всю дорогу к плоту даже близко не подплывали.

– Я даже не знаю, почему они стали меня бояться, – пожал плечами Каспар.

– Ну как же, – возразил незаметно вернувшийся мессир Маноло. – А ваш талисман с единорогом? Это сильная защита, такая сильная, что они запомнили тот страх, когда вы схватили за руку одного из них.

Каспар вспомнил, как он действительно хватался за этот омерзительный жгут гниющих водорослей. Сейчас бы он на такое не решился, его бы попросту стошнило, однако в том походе к Южному морю все было иначе.

– Ну, с его милостью все ясно, – заметил Фундинул, – а почему озерные люди не нападают на уйгунов? У них тоже есть талисманы?

– Нет, скорее это договор, – сказал мессир Маноло. – Уйгуны родятся у людей, орков и эльфов, однако по сути это дети нижних миров. Оттуда же приходят и озерные люди… Вот там-то они и являются родственниками, а здесь, в нашем мире, помнят об этом родстве. У них общий отец и общая задача.

– А какая у них задача? – тут же спросил Фундинул.

– Очистить этот мир от людей, орков, эльфов, гномов…

– И кто же тогда останется?

– Только они и никого больше. Но это будет уже не наш мир, поскольку к тому времени он провалится и станет одним из нижних миров.

– Они уже идут! – воскликнул Бертран. Теперь уйгуны двигались куда быстрее, должно быть, получили приказ исследовать противоположный берег. – Интересно, куда это они так спешат?

– Стоп! – воскликнул Каспар. – Кажется, я понял, в чем дело – если их не трогают водяные чудовища, значит, своими телами они буду прикрывать войска де Гиссара от озерных людей.

– Хитро придумано! – восхитился Углук. – И не нужно быть другом вашей милости, правда?

– Правда, Углук. Вот только почему они не на лошадях?

– Потому что на их лошадей нападают озерные люди, – неожиданно сказал эльф.

– Откуда ты знаешь?

– Когда стрелял, смотрел на реку и видел.

«Он еще и на реку смотреть успевал», – поразился Каспар, а вслух сказал:

– Ладно, теперь все уходите. Остаемся только мы с Аркуэноном. Остальные назад – к лошадям. Бертран, на случай, если нас погонят как зверей, организуй засаду. Мы постараемся вывести их прямо на вас.

– Будет сделано, Каспар.

– Ну, до скорого.

Когда все, кроме эльфа, ушли, Каспар спросил:

– Как у тебя со стрелами?

– Больше трех десятков.

– Этого хватит. А теперь слушай, что мы будем делать– ты переберешься на другую сторону дороги, мы займем позиции по обе стороны от нее и, как только начнется переправа, подстрелим нескольких уйгунов.

– Ты хочешь открыть дорогу озерным людям? – равнодушным голосом спросил эльф.

– Ну да.

– Это будет хорошо.

– Это будет отлично! Куда стрелять – определишь по моим стрелам. Все, можешь идти.

72

Зашедших в воду уйгунов было не менее трех сотен, однако на противоположный берег выбрались не более пятидесяти. Они прошли по едва заметной дороге в глубь берега, затем вернулись и еще немного пошарили среди кустов.

Лишь после этого уйгуны снова забрели в реку и начали выстраивать переправу, встав двумя живыми изгородями, лицом к напиравшим озерным чудовищам. Шеренги развели ярдов на шесть, так что свободного места для прохождения армии было достаточно.

– «Началось», – сказал себе Каспар, наблюдая, как на противоположном берегу разворачиваются широкоплечие всадники на мардиганцах. Первыми де Гиссар решил перевести закаленных в боях наемников, которым было по силам сразиться и с орками, и с отборными гвардейцами герцога.

«Крепкие ребята», – подумал Фрай, замечая, как расходится под тяжелыми копытами мардиганцев вода.

Оставленные за живым ограждением озерные люди были несказанно обижены. Они шлепали по воде жгутами водорослей, пускали пузыри и противно мяукали.

Уйгуны стояли с непроницаемыми лицами, уделяя чудовищам внимания не больше, чем сидевшим по берегам лягушкам. Каспара удивляло, почему озерные люди не пытаются атаковать, ведь их здесь были сотни, а какой они обладали силой, он знал по собственному опыту.

Всадники быстро приближались, взбаламучивая воду и поднимая волну, которая катилась вдоль живой ограды.

Каспар начал прикидывать схему действий.

Пока наемники преодолевали водную преграду, уйгуны на берегу вязали лошадей. Им предстояло провести не только своих лошадей, но и тех, чьи хозяева стояли в оцеплении.

С реки подул ветерок, пахнуло гниющими водорослями. Каспар поморщился, этот запах был ему знаком – так воняли озерные чудовища.

Лошади тоже чувствовали этот запах и реагировали на него бурно. Они храпели, высоко вскидывали ноги, угрожая смять заграждение из уйгунов. Сидевшие в седлах наемники прилагали немало сил, чтобы сдержать мардиганцев. Они зажимали их шпорами, били плетками и отчаянно ругались. Пока это действовало.

Глядя на бегущую волну, Каспар вложил в лук стрелу и решил: как только она коснется пятого с краю уйгуна, он его подстрелит.

Словно услышав мысли Каспара, к пятому с края уйгуну стали подплывать озерные чудовища. Они просто кишели у его ног, как будто знали, что это самое слабое звено.

Мутная волна коснулась колен выбранной жертвы, Каспар спустил тетиву. Стрела вошла чуть наискосок, однако нагрудные пластины все равно не выдержали. Раненый качнулся, однако не расцепил рук, которыми держался за своих товарищей. Каспар этого не ожидал, он полагал, что цепь посыплется сразу.

«Крепкий малый», – подумал он и всадил стрелу в четвертого с краю. По второй шеренге те же номера отработал эльф, его цепь заметно качнулась, однако уйгуны продолжали держаться, чтобы вывести на берег наемников, старавшихся ехать как можно быстрее.

Каспар выстрелил еще, но его уже опередил эльф. Раненые уйгуны во второй шеренге начали оседать, и тотчас возле них заволновались озерные люди. Еще немного – и они прорвали ослабевшее заграждение, вцепившись в ноги бежавших первыми лошадей. Животные визгливо заржали и повалились в воду, сбив еще несколько уйгунов.

Вода закипела. В кучу смешались лошади, упавшие наемники, озерные люди и уйгуны. Каспар стрелял как заведенный, поражая всякого, кто был в состоянии выбраться на берег. Оцепление окончательно разорвалось, и вся масса всадников рванулась вперед, к спасительному берегу. Цепкие лапы чудовищ выхватывали среди них свои жертвы, стремившаяся к берегу масса таяла на глазах. Лишь около трех десятков всадников сумели оторваться от преследовавших их озерных чудовищ, и Каспар, наклонившись, стал отходить. Против такого количества солдат им с Аркуэноном было не выстоять.

73

Выбравшись на берег, всадники тотчас бросились искать своих обидчиков. Группа разделилась надвое, разозленные наемники принялись утюжить на мардиганцах прибрежные кусты.

Об организованном отходе уже не могло быть и речи, враг засек позиции Каспара и Аркуэнона, поэтому оставалось только бежать.

Каспар поглубже натянул шляпу и, придерживая ножны, помчался что было мочи. По спине колотил чехол лука – в нем лежали стрелы, на поясе болтался Трехглавый дракон, заряженный, со взведенными пружинами. Каспар был вооружен до зубов, однако сейчас была не та ситуация, когда он мог применить свое оружие. Пятнадцать всадников, только что избежавших смерти, подгоняли своих коней и были готовы в клочья разорвать тех, кто пытался оставить их на дне реки, во власти ужасных речных чудовищ.

– Вон он! Я вижу его! – крикнул кто-то. Топот копыт и треск сминаемого кустарника слышались совсем рядом.

– Не уйдет, мерзавец! Не уйдет!

Каспар изменил направление, однако это не помогло. Наемники скакали фронтом, рассекая кусты, словно тараны. Если бы здесь был лес с большими деревьями, тогда бы Каспар побегал, а так —все пахло скорой расправой.

Все ближе раздавались топот копыт и храп лошади с правой стороны. Замах, но Каспар прыгнул влево, и клинок срубил несколько веток кустарника.

– Карл, он рядом с тобой!

– Вижу!

И снова свист клинка. Каспар, ускорившись, сиганул между двумя толстыми ветками, однако следовавший за ним всадник снес их, будто это была трава.

Вот и деревья. Их пока мало, но дальше должно быть больше, главное – продержаться. Интересно, как там Аркуэнон? Наверное, тоже бегает. Аркуэнон крепкий, а лес для него – дом родной. Но где же тропа?

Каспар стал вспоминать оставленные приметы – трухлявый пень, цветы венчиком… Хотя какие цветы, если все стремительно проносится мимо, сзади настигает погоня и сердце едва не выскакивает. Давно не бегал, Каспар, ой, давно!

– Подрежь его, Карл! – крикнул кто-то.

«Спасибо, что предупредили». – Каспар увидел несущегося на него всадника. На солнце блеснул меч, готовый рассечь беглеца надвое, но тот знал много фокусов.

– Ха-а!!! – заорал Каспар, выплескивая в этом мощном крике все свое отчаяние. Мардиганец шарахнулся в сторону, всадник, попав мечом в пустоту, едва не вылетел из седла и принялся ругать коня последними словами.

Эта маленькая победа прибавила Каспару сил, он помчался дальше.

Между тем загонщики уже отрезали его от большого леса, вынуждая прятаться в кустах, где скрыться ему было негде. И снова крики:

– Я его вижу! Вон он, стреляй, Гудиер!

Скакавший справа всадник, вскинул лук. Каспар и сам часто стрелял на скаку, поэтому знал, какая должна быть пауза. Он упал на землю, стрела взрыла дерн, пролетев мимо цели. Гудиер выругался.

А рядом был уже другой всадник. Каспару пришлось перекатиться по земле, чтобы копыта мардиганца не обрушились на его ребра.

– Ишь, верткий какой!

– Где он?!

– Где-то здесь!

Лошади загарцевали вокруг куста, где укрылся Каспар.

– Вон он, подлец!

Пришлось выскакивать и бежать дальше.

– Рублю надвое!

– Давай!

Каспар быстро оглянулся – время еще было. Остановившись, он коротко дернул тетиву и послал стрелу точно в цель. Пораженный в горло всадник выронил занесенный меч и упал на шею лошади, а мардиганец по инерции протаранил Каспара, отбросив его далеко в сторону.

– Эй, кажется, он подстрелил Бертольда! Он подстрелил Бертольда! Прямо в горло, мерзавец!

– Ищите, я слышал, как лошадь Бертольда ударила его!

«Ну что же, по крайней мере убьют сразу», – подумал Каспар, глядя на лошадиные морды, крутившиеся неподалеку. Он очень удачно улетел в кусты, правда, выронил лук, да и лежал неудобно, прямо на драконе.

Каспар перевел взгляд на траву рядом с собой и обнаружил потерянное оружие. Попытался дотянуться левой рукой, не получилось, плечо почти не действовало. Тогда он схватился за лук правой, хотя какой смысл – растянуть тетиву он все равно не мог.

74

Каспар совсем было пал духом – его преследователи сужали круг поисков, – но неожиданно со стороны леса донесся шум, и на этот шум отозвались те, кто искал Каспара:

– Вон-вон, я вижу одного! Вперед! Он не должен уйти!

– От леса отрезай, от леса! – закричали другие.

Громко топая, лошади унесли своих всадников к лесу. Каспар перевел дух и попытался подняться. Плечо болело не так сильно, как ему показалось вначале. Переложив лук в левую руку – пока еще она действовала, Каспар вышел из укрытия и осторожно огляделся.

Крупы мардиганцев мелькали где-то возле леса, наемники загоняли новую дичь.

«Кто бы это мог быть?» – подумал Каспар и побежал вслед за наемниками, пробираясь от куста к кусту. Как проскользнуть мимо них в чащу, он еще не знал, однако ясно понимал, что спасение его только в лесу.

Добравшись до опушки, Каспар вложил стрелу в лук и попытался его растянуть. Получилось неплохо, главное – левая рука не дрожала.

Кто-то из наемников затрубил в рог, призывая на помощь всех остальных, и Каспару снова пришлось спрятаться. Три всадника проскакали мимо него и присоединились к общей охоте.

Выждав удобный момент, Каспар сорвался с места и, не останавливаясь, пробежал до первых деревьев.

– Да точно я тебе говорю, это был мул! Маленький человек ускакал на муле! – послышалось совсем рядом.

– Ты еще скажи – осел!

Каспар подобрался к наемникам ближе, укрываясь за разросшимися молодыми елочками.

– Он только что был здесь, этот мерзавец! Я даже не заметил, откуда он взялся! Рубанул топором и ускакал на своем осле!

Один из наемников держался за предплечье, из которого хлестала кровь. Второй пытался ему помочь, затягивая рану чистой тряпицей.

– Убью! Убью его! Это был гном, Грюнвальд!

– Мне все равно, кто это был, нужно поскорее посадить их задницей на пику.

– Мразь, грызун! Нужно догнать его!

– Ты его не догонишь, он наверняка забрался на дерево, его там не разглядеть среди ветвей.

– Гномы по деревьям не лазают, это тебе не кошки, это гномы – грызуны, сволочи! Предлагаю вернуться к кустарнику и найти хотя бы того, который в кустах спрятался.

– Он, наверное, уже сбежал.

– Куда ему сбежать, лошадь так ударила его, что он наверняка еле дышит!

Посчитав последнее предложение самым стоящим, наемники развернулись и поехали искать зашибленного лошадью злоумышленника.

«Спасибо», – поблагодарил своих врагов Каспар и двинулся в глубь леса.

– Ваша милость! – вскоре окликнули его,

– Фундинул? – Каспар оглянулся, гнома было не видно.

– Я здесь, ваша милость, на дереве!

– Что ты там делаешь?

– Я приготовился нападать с дерева, если б они поехали в лес.

– Кто тебя послал?

– Бертран, он сказал: пойди, попытайся отвлечь внимание от Каспара, то есть от вас, ваша милость.

– Спасибо, у тебя это здорово получилось. Что с Аркуэноном?

– Не знаю, но с той стороны, – гном неопределенно махнул рукой, – время от времени слышится шум, думаю, они преследуют его.

– Надо бы ему помочь, слезай с дерева.

– Одну минуту, ваша милость, слезть труднее, чем забраться.

Гном спустился на землю и поспешил к находившемуся неподалеку кусту.

– Ты куда?

– Я за Шустриком, ваша милость, сейчас вы на него сядете, а я побегу.

– Нет, спасибо. Лучше я побегу, а ты как-нибудь на своем Шустрике. Тихо!

Каспар взмахнул рукой: мол, тише, и гном замер.

– Они там, – уверенно сказал Каспар, показывая рукой направление.

75

Фундинул вывел из-за куста Шустрика, который как ни в чем не бывало жевал сломанную еловую ветку.

– Шустрик, выплюнь! Шустрик, выплюнь, это нельзя, она же горькая!

Гном пытался отобрать у мула ветку, однако тот отчаянно мотал головой, ему вкус зеленых иголок нравился.

– Ты глупее орка, Шустрик, – посетовал Фундинул, взбираясь на своего скакуна. – Давай уже, следуй за его милостью, нам нужно спасать Аркуэнона…

Каспар быстро бежал по лесу, придерживая поочередно то ножны, то Трехглавого дракона, который больно бил по правому бедру. Следом, не отставая ни на шаг, Фундинул гнал своего Шустрика. Поскольку мул был значительно меньше мардиганцев, маневрирование между стволами деревьев давалось ему легче.

Пробежав ярдов триста, Каспар остановился и поднял руку, давая знак гному остановиться.

– Что там, ваша милость?

– Его гонят прямо на Бертрана. Вернее, он сам выводит туда погоню.

– Лишь бы у него сил хватило, – заметил гном.

– Хватит, – сказал Каспар не слишком уверенно. Судя по крикам и треску ветвей, за эльфом гнались все, кто прорвался через реку.

– Нам туда! – снова махнул рукой Каспар. – Живее!

Однако они уже не успевали, ярдах в сорока перед ними – со свистом и криками – слева направо пронеслась погоня. Разумеется, Аркуэнона слышно не было, он летел едва касаясь земли, а за ним, улюлюкая и неловко петляя между деревьями, скакали наемники.

Каспар добежал до проделанной ими просеки и помчался за ними следом.

– Он ведет их прямо к засаде! – обрадовался Фундинул, подпрыгивая в седле.

– Да уж… – прохрипел на бегу Каспар. – Засада из трех бойцов.

Вскоре спереди донесся звон мечей, бились крепко и со знанием дела – наконец-то Углук встретил равных по силе.

Каспар преодолел смятый лошадьми кустарник и увидел поле боя.

Понукаемые шпорами мардиганцы бросались вперед, толкались и храпели. Высоко поднимались двуручные мечи, всадники по одному наскакивали на Углука, который оборонялся, стоя на толстом поваленном дереве. Когда на него особенно наседали, он отступал под защиту уцелевших ветвей, торчавших вверх, словно пики, а как только противник перегруппировывался, сам бросался вперед, нанося удары направо и налево.

Бертран вел другую войну – за ним гонялись пятеро спешившихся наемников, которые выкрикивали ругательства и пытались поддеть Бертрана длинными мечами. Их ярость можно было понять – неподалеку лежали тела двух наемников, смерть которых была ужасна – оба оказались нанизаны на заостренные колья, пробившие даже стальные накладки. Зная, как хорошо Бертран владеет тяжелыми турнирными пиками, Каспар понял, что этими кольями он встретил мчавшихся за Аркуэноном всадников.

Каспар вскинул лук и, поймав на паузе одного из противников Бертрана, вогнал ему в спину свою фирменную стрелу.

– Ура, ваша милость, мы победим! – завопил Фундинул. Он бросил поводья и ринулся в драку с топором наперевес.

Его заметили и атаковали сразу двое всадников. Их двуручные мечи ходили, словно крылья мельницы, гном едва успевал подставлять топор, однако его спасал малый рост – наемникам приходилось рубить с одной руки.

Уловив подходящий момент, гном рукоятью топора ударил по ноге одного из противников, да так, что тот взвыл от боли. После этого наемники спешились, чтобы заняться Фундинулом всерьез.

76

Коварный выстрел в спину одного из наемников не остался незамеченным его товарищами.

– Ханс! Убей этого! – крикнул солдат в шлеме с прорезями для глаз, указывая мечом на Каспара.

Тот, кого назвали Хансом, выехал из конной группы, атаковавшей Углука, и повел мардиганца на нового врага.

– Осторожно, он быстро стреляет! – предупредил Ханса кто-то, узнавший беглеца.

Каспар вскинул лук и пустил стрелу, однако всадник припал к шее мардиганца, и стрела, щелкнув по краю шлема, улетела в чащу.

Наемник радостно загоготал и, пустив коня чуть левее, чтобы подогнать Каспара под ударную руку, сделал замах. Меч его был тяжел, поэтому Каспар применил простой прием – рванулся навстречу удару и проскочил под клинком, при этом больно ткнул противника локтем в бедро.

Наемник вскрикнул и, потеряв равновесие, полетел с коня вслед за своим мечом.

– Каспар! – крикнул Бертран откуда-то из чащи. Каспар резко обернулся и успел увидеть только падающего лучника, пораженного короткой стрелой в шею. Падая, он не глядя выстрелил, и его четырехфутовая стрела с глухим стуком вонзилась в ствол сосны. Между веток Каспар успел заметить на дереве силуэт Аркуэнона. Но почему он не стрелял до сих пор?

Упавший с лошади наемник поднялся и с криком бросился на обидчика. Завязалась дуэль.

Каспар берег силы, стараясь не поворачиваться спиной к полю боя. Отбивая тяжелые удары, он краем глаза следил за своими товарищами. Вот, получив удар, Углук упал с поваленного дерева. Враги тотчас побросали коней и поспешили к нему – добивать.

«Неужели все?» – подумал Каспар, чуть не пропустив удар сверху. Пока что он контролировал ситуацию и применять дракона не собирался. Тот постукивал по бедру, словно напоминая «я – тут, я – тут».

Кто-то из всадников выпустил четырехфутовую стрелу, она прошила ветки и достала в чаще Бертрана. Каспар видел, как тот взмахнул руками и упал. К нему рванулся один из противников, но тут на помощь снова пришел Аркуэнон – точное попадание в шею, и наемник упал. Возле старой сосны с визгом отбивался Фундинул. Охотников раззадорила погоня за маленьким человечком, они во что бы то ни стало хотели с ним покончить. Двое из четырех его преследователей уже хромали.

На поваленном дереве снова разгорелся бой – оказалось, Углук жив.

Раненого Бертрана враги загнали в непролазную чащу и, оставив его там, бросились на помощь к Хансу, который все активнее наседал на Каспара. Впрочем, наседал он из последних сил, тяжелый меч «отмахал» ему руку, так что наемник с трудом его поднимал.

«Пора», – решил Каспар, заметив, что противник обессилел. После очередного удара его меч прочно засел в крюке Каспарова кривого кинжала, а дальше дело техники: рывок на себя, удар мечом по запястью и быстрый укол в незащищенное горло.

Каспар покончил с Хансом за несколько мгновений до того, как подошли четверо его товарищей, так что трагедия разыгралась на их глазах.

С криками ярости они бросились на Каспара, размахивая как попало мечами и стараясь зайти с четырех сторон, чего Каспар, естественно, допустить никак не мог. Самое правильное было побегать, ему с трехфутовым мечом сделать это было проще, чем наемникам с их двуручниками и коваными щитами.

На шлемах и щитах своих противников Каспар заметил свежие рубцы – это были следы от старого клинка, принадлежавшего еще деду Бертрана, Курту фон Марингеру. Меч был длинноват и больше годился для кавалерийских атак, однако Бертран, несмотря на советы Каспара, от дедовского оружия не отказывался.

«Что с ним, жив ли он?»

Мимо, волоча свой топор, пробежал Фундинул. За ним, не отставая ни на шаг, неслись преследователи.

– Фундинул – ко мне! – скомандовал Каспар. Гном обернулся и, изменив направление, приободренный, помчался к Каспару.

– Вы умрете оба! – крикнул один из наемников, вкладывая в удар все свои силы. Каспар парировал его, тяжелый меч вспахал землю.

– Только после тебя! – ответил Каспар и быстрым коротким ударом рассек наемнику щеку. Раненый зарычал и отпрыгнул назад.

– Встань позади меня – прикрывай тылы! – крикнул Каспар подскочившему гному. На Фундинула попытался напасть один из противников Каспара, но гном так махнул топором, что наемник отступил.

За собой Фундинул притащил еще четверых наемников, однако Каспара это устраивало. Окружить их с гномом было нелегко, зато семеро рослых воинов наверняка начнут мешать друг другу. К тому же у двоих на ногах были порезы – следы неожиданно быстрых контратак гнома.

Вдвоем действительно стало проще. Длинный топор гнома и его низкий рост давали возможность быстро подсекать снизу. Наемникам приходилось прыгать вместе с броней, мечами и щитами.

– Луккар! Турвинд! Давайте к нам! – крикнул один из подраненных Фундинулом. Теперь наемники уже не пытались атаковать одновременно, работая по трое, в то время как другая смена получала передышку, поправляя шлемы и рассуждая, откуда в гноме такая сила.

– Да кузнец он, вот в чем дело… – догадался один из наемников. – Окружать их надо, иначе не будет толку.

77

Двое наемников, оставшиеся без дела, когда Углук отступил в лес и преследовать его большим числом стало невозможно, услышав, что их зовут, поспешили к месту схватки.

Для Каспара с Фундинулом это стало плохой новостью. Правда, был еще Трехглавый дракон, а это почти наверняка минус три врага, но сейчас и это казалось не так много.

– Становитесь, ребята! – приветствовал пришедших наемник по имени Ульф. – А я в обход пойду! Бойтесь, слуги герцога, я нападу на вас сзади!

Каспар, будто немного испугавшись, стал отступать к густому кустарнику. Фундинул, бросив на него быстрый взгляд, понял, что его милость что-то замышляет.

На пару они продолжали четко отбивать удары, не атакуя первыми и ожидая, пока противник совершит ошибку.

Каспару становилось жарко. Спину ему сильно согревал чехол с луком и стрелами. Впрочем, скинуть его можно было довольно быстро, да еще шляпу – без нее тоже прохладнее.

Обещавший зайти с тыла Ульф начал выполнять свою угрозу. Отчаянно ругаясь, он полез через непроходимые кусты, но застрял. Каспар коротко бросил:

– Фундинул, достань его…

Сказал и, сместившись влево, атаковал несколькими сильными ударами весь левый фланг. После размеренного ритма, почти учебного боя, это оказалось неожиданностью, левый фланг отступил, и Фундинул рванулся к продиравшемуся сквозь кусты наемнику.

– Ульф! – крикнули ему. – Ульф, берегись!

Однако было поздно. Наемник успел лишь повернуть голову, когда на нее обрушился страшный удар топора. Такой сильный, что половинка рассеченного шлема отлетела в сторону.

На гнома тотчас бросились двое свежих солдат, но этим они нарушили строй, и Каспар стремительно атаковал, вкладывая в это наступление все силы. Убить ему никого не удалось, но одному наемнику прямо через стальные накладки Каспар ухитрился сломать руку.

Однако за отчаянную атаку пришлось поплатиться. Каспар прозевал ответный удар – не сильный и нанесенный без должной подготовки, но его хватило, чтобы разрубить одну из стальных накладок. Удар отбросил Каспара и заставил его зайтись хриплым кашлем.

Почти ничего не видя от застилавшей глаза черной пелены, Каспар кашлял и продолжал отмахиваться от наемников, почувствовавших его слабину. Им казалось, что еще немного – и они сломят этого умелого бойца.

Активная атака отвлекла внимание от гнома. Фундинул, воспользовавшись этим, напал с фланга, перебив руку одному наемнику и ударив рукоятью топора в висок второго.

Создалась странная ситуация, когда двое бойцов вроде бы окружили восьмерых. Правда, Каспар пока только кашлял, сплевывая кровь, однако передышки, созданной контратакой Фундинула, ему хватило, чтобы принять решение.

Сдернув с бедра дракона, он крикнул:

– Эй, все смотрите сюда!

И первый, кто посмотрел, получил в лицо стальной дротик. Несчастный закричал и упал на спину, выронив меч. Остальные тотчас опустили забрала, чтобы смести коварного противника последним решительным натиском, но Каспар, ничуть не смутившись, подстрелил еще двоих, вогнав им по дротику в незащищенные ноги.

– Мы победим! – закричал Фундинул, а в следующий момент у него выбили из рук топор.

78

Да – еще совсем некстати из леса выскочили полтора десятка наемников, несколько пеших, остальные на лошадях. Не найдя других противников, они с криками бросились на Каспара и Фундинула.

– Фундинул, отходим в кусты! – хрипло прокричал Каспар, отступая под ударами приободрившихся врагов. Неизвестно было, сколько еще им предстояло бегать, ведь враги могли окружить кустарник.

Неожиданно спешившая покончить с Каспаром и Фундинулом группа разделилась надвое, и наемники схватились между собой. Удары были нешуточные – у одного слетела голова, другого подняли на пику. Нападавшие на Каспара внезапно тоже потеряли к нему интерес и побежали в эту кучу малу, прихрамывая и крича, что «всех орков нужно перебить».

Фундинул подобрал свой топор и поцеловал его рукоять.

– Хватай мула – уходим! – крикнул Каспар. Он уже понял, что странное поведение наемников – дело рук мессира Маноло.

– Я вижу Аркуэнона, ваша милость! Он машет нам! – воскликнул Фундинул, указывая в глубь леса.

– Я тоже вижу, – выдохнул Каспар. Ноги и руки его едва слушались, казалось, что все силы отданы без остатка.

Фундинул быстро отыскал Шустрика и, подъехав к Каспару, предложил:

– Хватайтесь за седло, ваша милость!

Каспар кивнул и, вцепившись в луку, побежал, запинаясь, рядом с мулом. Отдохнувший Шустрик тянул за троих, и Каспару оставалось только отталкиваться от земли, чтобы перелететь через куст или трухлявый пень.

Углубившись в лес ярдов на сто, они встретили Углука. Выглядел он не слишком хорошо – лицо его было разбито, на левой руке кровоточило сразу несколько ран, на боку еще одна.

– Отличная была драка, правда, ваша милость? – криво улыбнувшись, сказал Углук.

– Да уж, – кивнул Каспар, отпустил седло и закашлялся. Удар в грудь не прошел для него бесследно.

– Меня еще никогда так сильно не били, – признался Углук. – В башке такой шум, что просто держись. Ты-то как, гном?

– Ничего… – вздохнул Фундинул, слезая с Шустрика. – И пострашнее бывало.

– Где остальные? – спросил Каспар.

– Там! – Углук хотел показать больной рукой, но не сумел.

– Ладно, веди, а то наемники, чего доброго, опомнятся.

– Не опомнятся, мессир Маноло крепко их заколдовал, – заверил Углук и повел Каспара с Фундинулом в глубь леса.

Небольшой лагерь, где их ожидали остальные члены команды, представлял собой одновременно и лечебницу, и стоянку перегонщиков лошадей. Кроме израненного Бертрана и крепко помятого Аркуэнона, на небольшой полянке оказалось больше тридцати мардиганцев – и свои и трофейные.

– А вот и они, – слабым голосом произнес Бертран. Он сидел, привалившись к стволу дерева, а привязанная к ноге палка исполняла роль лубка. Его левый наплечник оказался разрублен, из правой нагрудной пластины торчал обломок стрелы. Шлем имел несколько свежих рубцов и сидел на Бертране как-то косо.

При виде таких ранений Каспар на миг позабыл про свои болячки, особенно его поразило то, как плохо выглядел мессир Маноло.

– Что с вами? – спросил Каспар.

– Слишком тяжело далась мне эта работа. Объектов оказалось слишком много… Я ждал, пока они ослабнут, но больше ждать было нельзя, они могли зарубить вас с Фундинулом…

– Вы едва стоите, может, вам прилечь?

– Да, я прилягу… Мне достаточно получаса, затем вы меня разбудите, Каспар… Оставаться здесь дольше опасно.

Мессир Маноло отошел на несколько шагов и, опустившись на траву, завернулся в свой плащ.

Лошади, как ни в чем не бывало, принялись щипать траву. Углук и Аркуэнон стали помогать Бертрану – сначала выдернули стрелу, затем сняли развороченную накладку.

Пока мессир Маноло спал, Углук как опытный солдат сделал Бертрану тугую повязку, не забыв подложить под нее пучки серебристого багульника.

79

К счастью для раненого, его поразила тяжелая стрела с обычным наконечником, она пробила нагрудник, но чтобы пронзить Бертрана насквозь, ее мощи уже не хватило.

Ожидая, пока проснется мессир Маноло, Каспар сидел на траве, положив рядом с собой лук с вложенной стрелой – на всякий случай.

К нему подошел Аркуэнон.

– Я знаю, – сказал он, – тебя интересует, почему я не стрелял…

– Да уж, интересует, – покачал головой Каспар. – Я все время ждал, что на моих врагов обрушится град стрел, но так и не дождался.

– Я потерял стрелы, Каспар. Мне стыдно.

– Что значит потерял?

– Когда я убегал от наемников, один из них полоснул меня мечом по спине. Лук и три стрелы я держал в руках, а колчан со стрелами оказался разрублен надвое…

– Так чего же ты стыдишься? – удивился Каспар.

– Но вы из-за меня едва не погибли.

– Мы поплатились за то, что подобрались к ним слишком близко, и в этом виноват только я, Аркуэнон.

– Хорошо, – кивнул эльф и, повернувшись, пошел к Бертрану.

Каспар посмотрел на мессира Маноло. Вне всякого сомнения, полчаса уже миновало, и его следовало разбудить.

Каспар поднялся, подошел к колдуну, приподнял плащ – и отшатнулся, таким безжизненным было лицо мессира. Каспару случалось видеть мертвецов, которые выглядели лучше спящего мессира Маноло.

– Мессир… – нерешительно позвал он.

По лицу колдуна пробежала быстрая судорога. Он открыл глаза и уставил на Каспара лишенный всякого выражения взгляд.

– Вам уже лучше, мессир?

– Лучше. Не то чтобы я был в полном порядке, но падать в обморок, как девица, уже не буду.

С этими словами мессир Маноло поднялся на ноги, стряхнул с плаща несколько сухих травинок и направился к лежавшему возле дерева Бертрану.

При появлении мессира все повскакали с мест, от него ожидали если не чуда, то помощи.

– Кто наложил перевязку? – спросил мессир.

– Я, – несмело отозвался орк.

– Молодец, сразу видно, что ты не один десяток раз делал это.

– Да уж, приходилось, – подтвердил Углук. Мессир Маноло снял повязку и, осмотрев рану, сказал:

– Очень хорошо, дальше ребер не прошло.

Он достал из-под плаща одну из своих многочисленных коробочек, взял из нее щепоть синего порошка и посыпал на рану, едва слышно что-то приговаривая.

Пока он бормотал, рана вдруг вспенилась кровью, а Бертран вскрикнул и попытался подняться, но мессир удержал его:

– Я понимаю, что тебе больно, однако порошок должен попасть в глубь раны. Какое-то время еще будет жечь, но потом все пройдет. Полежи спокойно, бинтовать больше не нужно.

Закончив с раной Бертрана, мессир вправил ему вывихнутую ногу и, оглядевшись, спросил:

– Ну что, у кого еще жалобы?

– У меня как всегда, мессир, – сказал Углук. – Синяки и царапины.

– Давай посмотрим.

– Нет-нет, не нужно мазать вашей жгучей мазью.

– Это смешно, Углук, солдат не может бояться какой-то мази. Она для тебя очень полезна, посмотри, все старые порезы и ссадины уже затянулись.

– Так-то оно так, да только сильно печет.

Углук предъявил левую руку, раны на которой все еще кровоточили, к тому же рука оказалась вывихнута в плече. Мессир ее вправил, а затем велел Фундинулу срезать с кустов несколько тонких веточек, из которых свил подобие колец, чтобы надеть на руку Углука – одно на предплечье, второе чуть выше локтя.

Наконец дело дошло до жгучей мази, и орк отошел, кривя физиономию и покачивая головой.

– Терпи, Углук, ты же старый наемник. Как же ты раньше лечил свои раны? – спросил Каспар, чтобы отвлечь орка.

– Мы поливали их бармозией, точнее, ее отваром.

– Бармозия лишь обеззараживает рану, – не оборачиваясь, заметил мессир.

– А эти прутики, мессир, неужели они мне помогут? – спросил Углук, с сомнением косясь на сплетенные кольца.

– Всем помогают и тебе помогут.

– Фундинул, а ты, если не ранен, выправь наплечник Бертрана, – сказал Каспар.

– Вообще-то я тоже ранен, ваша милость, мне задницу отбили.

– Это как же?

– Очень просто, большим солдатским башмаком. А починить наплечник я все равно не смогу – у меня нет инструментов, все они остались в Коттоне, в подвале. Я бежал в одном только рваном фартуке и с мешочком серебра.

– Попробуй обухом, только сначала отчисть топор от крови.

– Обухом будет некрасиво.

– Сделай хоть как-нибудь! – подал голос Бертран. – Лишь бы он держался!

– Ну, хорошо, это я могу, – согласился гном и, подобрав изуродованный наплечник Бертрана, направился к молодому вязу.

80

Каспар с тревогой поглядывал по сторонам, ему казалось, что они здесь слишком уж загостились. Так и возвращения наемников можно было дождаться.

– Они не рискнут пойти за нами, – ответил ему мессир Маноло, не прерывая осмотра Аркуэнона. На том месте, где у эльфа висел колчан, образовался большой кровоподтек, и если бы не стрелы, такой удар развалил бы его надвое.

– У тебя три ребра сломаны, – заметил мессир Маноло.

– Поэтому так больно? – спросил эльф.

– Да, поэтому.

– Это будет долго болеть?

– До вечера. Сейчас смажу специальным снадобьем, и к вечеру твои ребра срастутся.

– Так быстро? – поразился стоявший неподалеку Каспар.

– Нет, быстро, это когда кости срастаются мгновенно.

– А вы и так можете?

– Могу, только это потребует много сил… А я сейчас в плохой форме.

Аркуэнона мессир натер мазью, от которой по его спине пошли пунцовые пятна, но лицо эльфа оставалось невозмутимым.

Последними лечили Каспара и Фундинула. У гнома, помимо отбитой задницы, обнаружилось несколько больших синяков, ссадин и порезов.

– Даже не помню, кто меня так… – признался он, когда его намазывали жгучей мазью. Рядом стоял Углук и внимательно следил за реакцией Фундинула, поэтому гном крепился, не показывая, что ему больно.

Каспар тоже не обошелся без порезов и царапин, их во время бегства оставили на нем иголки терновника. Левая рука, которая после столкновения с лошадью оказалась вывихнутой, сама встала на место, но все еще была не в порядке. Мессир Маноло безболезненно вправил ее и надел сверху колечки из прутиков.

– У вас в легких кровь, – заметил он, указывая на разрубленную грудную накладку.

– Вы думаете?

– Я вижу.

– Что же делать?

– Откашляйтесь. Я дам вам вдохнуть белый порошок, и вы очистите легкие.

Вдыхать белый порошок было боязно, но на Каспара смотрели все его солдаты.

Он ожидал каких-то спазмов, хриплого кашля до рвоты, но все произошло куда легче. Вместе с тем, результат ошеломил Каспара – из него вылилось столько лишней крови, что, пожалуй, и лошадь бы ослабла от такого кровопускания.

– Вы уверены, мессир, что вся эта кровь лишняя? – спросил озадаченный Каспар, глядя на залитую кровью траву.

– Не пугайтесь, это ненужная кровь, она копилась в ваших легких не один год.

– Но… как же я мог дышать… ходить, наконец…

– То, что излилось из вас, это не только кровь, но и старые раны, ушибы, наветы колдунов.

– Меня, что же, пытались убить колдуны?

– Скорее маги. Но об этом в другой раз, давайте уходить отсюда. Нам еще нужно заехать в ближайшее селение, чтобы сдать трофейных лошадей.

– Это вы собрали их?

– Я. Кони хорошие, дорогие, они будут достойным вкладом в дело обороны нашего герцогства.

Каспар вспомнил, как мардиганец ударил его своей мощной грудью, и мысленно согласился.

81

Бертран чувствовал себя достаточно хорошо и настоял, чтобы ему позволили ехать первым. Каспар не возражал, графу эти места были знакомы, поскольку семейство фон Марингеров выезжало в эти леса, когда им наскучивали рейды по собственным угодьям.

Углук уверенно держал поводья раненой рукой, а эльф больше не горбился. Всем, в том числе и Каспару, после лечения мессира Маноло стало намного лучше.

Вместе с тем Каспар замечал, что сам мессир все еще не восстановился после недавней траты сил. Сумеет ли он снова помочь им, если возникнет новая опасность?

Каспар так привык к опеке мессира Маноло, что не променял бы его на роту герцогских гвардейцев.

К селению – небольшому городку, насчитывавшему десятка четыре добротных каменных домов, – они вышли через три часа с лишком. Старосту искать не пришлось, он сам вышел навстречу. Это был рослый мужчина лет сорока пяти с черной окладистой бородой, перед вооруженной, разношерстной командой он немного робел.

– Не бойся нас, мы люди герцога, – сказал Каспар, однако по глазам старосты понял, что тот не поверил.

– Смотри.

Каспар снял перчатку и показал палец, на котором красовался перстень с герцогской печатью.

– Это хорошо, – улыбнулся мужчина, однако настороженность в его взгляде не исчезла. – Хотите накормить коней, переночевать? Время нынче беспокойное и голодное, однако для людей герцога что-нибудь найдется.

– Продуктов возьмем с благодарностью, – сказал Каспар. – Но останавливаться не станем, других дел много.

– Понимаю, – сгибаясь в поклоне, произнес староста. В ближайшем окне мелькнуло женское лицо и тотчас пропало.

– Чужих здесь нет?

– Нет, чужих не имеется, – заверил староста, со страхом поглядывая на бесстрастного Аркуэнона.

– В таком случае я хочу оставить вам тридцать две лошади.

– Этих мардиганцев? – удивился староста.

– Этих самых. Вы должны сохранить животных и передать любому из отрядов действующей армии герцога. Вам понятно?

– Да как же не понять! Все только ограбить норовят, а вы мардиганцев привели!

Староста стал переходить от лошади к лошади, похлопывая их по спинам и поглаживая гривы.

– Это ж сколько стоят такие кони? Наверное, целую кучу золота!

– Но-но, эти кони не для тебя, плутишка, а для солдат герцога! – строго заметил орк.

Староста, словно очнувшись, отпрянул в сторону, затем повернулся к Каспару:

– Я все понял, господин капитан, сделаю как прикажете. Изволите получить с меня расписку?

– Не нужно. Ты кажешься мне честным малым, да и не пойдешь ты против герцога.

– В этом даже не сомневайтесь, господин капитан, сохраню лошадок в лучшем виде. У меня такие схроны есть, что и демоны не дороются…

Староста снова покосился на Аркуэнона, и его угодливая улыбка растаяла. Каспара удивило, что этот человек испугался именно эльфа, в то время как все прочие сторонились Углука.

– Извольте заехать на задний двор, господин капитан. Там у меня конюшня просторная. Все тридцать голов не поместятся, но половину я к соседу отведу – у него тоже большая конюшня. Позвольте… – Староста взял Каспарову лошадь под уздцы и повел вдоль каменной ограды. Каспар шел рядом, внимательно глядя по сторонам и на всякий случай держа под руками лук с вложенной стрелой.

Аркуэнон тоже был наготове. Отсутствующее выражение на его лице было обманчивым.

82

На заднем дворе оказалось теплее, это была солнечная сторона усадьбы. Староста распутал уздечки трофейных лошадей, завел шестнадцать голов в свою конюшню, а остальных перегнал на соседское подворье, где их принял другой человек.

Все это время Каспар не спускал со старосты глаз, его поведение казалось ему весьма подозрительным.

– У него на сердце двойная правда… – походя бросил мессир Маноло и, обращаясь к возвратившемуся старосте, спросил: – Милейший, у вас есть печь или очаг? Мне нужно сжечь кое-какой мусор.

– Для мусора у меня есть яма.

– Нет, этот мусор я предпочел бы сжечь.

– В таком случае давайте я сожгу его в кухонной печи, она еще горячая – мигом заполыхает.

Староста протянул руку, чтобы взять у мессира мешок с мусором, но тот посторонился, сказав:

– Я сожгу его сам, ведите меня.

– Ну, как хотите… – Староста пожал плечами и снова покосился на эльфа, который, единственный из всех, не слезал с лошади.

Поскольку мессир не подал никакого знака, Каспар за ним не последовал.

– Как-то тут ненадежно, – заметил Фундинул, давая Шустрику с руки ячмень.

– Разберемся, – сухо ответил Каспар. Через несколько минут вернулся мессир.

– Что вы там жгли?

– Окровавленные тряпицы.

– Но зачем?

– За нами по пятам следует маг. Попади ему в руки такой препарат, он будет бесконечно рад.

– Я слышал об этом. Через кровь можно наслать порчу, правильно?

Мессир засмеялся – должно быть, Каспар сказал глупость – и вновь посерьезнел:

– Не порчу, а попросту убить человека. Написать в воздушной стихии пару рун, и кровь несчастного вскипит, как каша в котелке.

– Но ведь на той поляне осталось много моей крови! Целое ведро!

– Ну, не ведро, поменьше, – снова заулыбался мессир. – Но это не страшно, на живой траве она исчезнет уже к вечеру, а вот тряпица – это готовый препарат.

– Вы меня успокоили, – вздохнул Каспар. – Как там в доме?

– Ничего особенного. Жена и двое детей, они сидели в другой комнате. Что до хозяина, то на сердце у него двойная правда.

– Что это значит? Измена?

Каспар снова настороженно огляделся.

– Нет, это означает, что он говорит нам правду, однако что-то недоговаривает. Какая-то другая правда гнетет его.

– Значит, нам лучше поскорее уйти.

– Думаю, да. Де Гиссар, наверное, уже переправился через реку, но вряд ли он прямо сейчас бросится искать нас – скоро сумерки.

– Вы думаете, он станет за нами охотиться?

– Мы нанесли ему оскорбление, причем дважды, – напомнил мессир Маноло.

– Он сам виноват, нечего было пренебрегать разведкой.

– Это его промах, но мстить за него он будет нам. Из дома вышел староста с двумя большими кожаными мешками.

– Господин капитан, это для вас! – сказал он. – Здесь я положил три хлеба, черствых, чтобы не скисли, печеных яиц две дюжины, два круга козьего сыра, свежей брюквы, кровяной колбасы шесть кругов и плетенки из теста. Они в дороге очень хороши, только в кипятке размочить нужно.

– Спасибо вам, это очень щедрый подарок.

– Для слуг его светлости рад постараться, – через силу улыбаясь, произнес староста, стреляя глазами в сторону Аркуэнона. – Вот только вопрос у меня по поводу коней…

– Спрашивайте.

– Нет, пойдемте в конюшню, прямо там и спрошу – у ваших коней кое-что мне показалось странным.

Каспар посмотрел на старосту с недоумением – тот нес ахинею, по его вискам струился пот, хотя солнце уже клонилось к закату.

– Ну пойдем.

Староста поставил мешки и поспешил в конюшню.

– Ну? – коротко спросил Каспар, когда они остались без свидетелей.

– Господин капитан… – страшным шепотом начал староста, – вот этот, с лисьими ушами…

– Эльф.

– Да, эльф. Вы его хорошо знаете?

– Да неплохо, второй год уже. А что?

– То есть вы в нем уверены?

– Да что такое? Говори яснее, я тебя не понимаю!

– Тише, прошу вас, господин капитан, тише, – теребя Каспара за рукав, попросил староста. Он оглянулся на лошадей, как будто те могли его выдать, и снова заговорил: – Вчера к нам заезжали чужаки…

– Разбойники?

– В том-то и дело, что нет. Разбойников мы сразу узнаем, на разбойников в каждом доме по три арбалета. Но это были настоящие чужаки, на сивелых конях.

– Это золотистые, что ли?

– Коричневая масть с золотым отливом. У нас такие называются сивелые. В холке они пониже мардиганцев будут и в ногах посуше. Лесные лошадки, по ним сразу видно.

– Ну что в этом необычного?

– А вот чего необычного – на всадниках были шапки хорьковые, а днем ведь сейчас жарко, упаришься. Так они в этих шапках даже не вспотели, хоть бы что!

– Ну, мало ли… – пожал плечами Каспар. Он все еще не понимал, куда клонит староста.

– А вот и нет, господин капитан. – Староста повернулся к глухой стене и погрозил неизвестно кому пальцем. – Я их все равно распознал. У двоих шапки набок завалились – сразу видно, скакали быстро, как будто гнали кого-то.

– Ну и что?

– Так из-под шапки-то ухи показались! Лисьи ухи, как у вашего этого…

– Значит, это эльфы были?

– Так точно, господин капитан. Я ведь к чему и веду… – Староста шмыгнул носом и отер рукавом взмокшее лицо.

– Они говорили с тобой?

– Ну как же не говорить, я ведь как-никак староста. Никто другой столько не скажет, сколько я могу. Я на этом посту двенадцатый год без перерыва, народ меня…

– Стой, по делу давай, – оборвал словоохотливого старосту Каспар. – О чем говорили?

– Не говорили, господин капитан, а только расспрашивали.

– Про что расспрашивали?

– Ну, я так понял – про вас.

– Про меня? – удивился Каспар.

– Про всех вас. Не видел ли я в наших местах небольшую группу верховых, по виду воинов. И чтобы орк был, – староста начал загибать пальцы. – Чтобы гном был, одна штука. С вами же гном, господин капитан?

– Гном.

– Я так и понял. Орков мне приходилось видеть, а гномов только два раза, когда в Ливен за поросятами ездил. Там хороший рынок.

– Давай дальше, что еще спрашивали?

– А, ну да, еще спрашивали, чтобы учитель был, в бархатной шапочке, дворянин с узким мечом и командир ихний в охотничьей шляпе. Стало быть, это вы.

– А про эльфа не интересовались?

– Нет, про эльфа ни полслова. Вот почему я и испугался очень, смотрю, все тут – согласно описанию, а эльф лишний, стало быть. Уж не проник ли, думаю, он к вам обманом? Но раз вы говорите, что он с вами давно…

– Давно, давно, с этим все в порядке. Что они еще говорили? Просто расспросили и уехали?

– Нет, господин капитан. – Староста вздохнул. – Еще молчать приказали. Обступили меня со всех сторон на конях своих и говорят, никому, дескать, ни слова про них, а то, дескать, вернутся и нанижут на одну стрелу меня и все мое семейство.

– Сколько их было?

– Двенадцать всадников.

– Как были вооружены?

– Лук, кинжал узкий, а благородного оружия нету.

– Понятно. Ну, спасибо, староста.

– Меня зовут Руперт Банзель, господин капитан.

– Спасибо, Руперт, вот закончится война, я сообщу герцогу о твоем поступке.

– Спасибо, господин капитан! – Староста схватил Каспара за руку и принялся неистово ее трясти. – Спасибо вам!

83

Закончив приватный разговор в конюшне, Каспар вышел во двор и, подобрав мешки с продуктами, принялся распределять их таким образом, чтобы все сумки оказались нагружены одинаково.

Лишь для Фундинула Каспар сделал послабление, поскольку его мул не мог тягаться с мардиганцами в силе.

– Всего тебе хорошего, хозяин! – произнес Каспар, когда его отряд выезжал со двора.

– И вам спасибо!

Каспар кивнул и повел отряд по дороге – прочь из городка, где их могли обнаружить и окружить.

Вскоре отряд достиг леса и поехал по едва приметной тропинке. Две попавшиеся полянки – аккуратные, с ровной мягкой травой, забраковал мессир Маноло. Его мнение уважали, и отряд, не останавливаясь, проехал дальше, хотя сумерки сгущались все быстрее. Наконец нашлась еще одна поляна, почти без растительности, однако мессир указал твердо: это место самое безопасное.

Спорить никто не стал – мессир знал, что говорил.

Отряд стал располагаться на ночлег. Расседлали лошадей и спутали им ноги, чтобы далеко не ушли. Затем поужинали в темноте тем, что дал староста, свои продукты – галеты и сушеное мясо – уже успели поднадоесть.

О том, что рассказал ему Руперт Банзель, Каспар решил пока никому не говорить. Впереди была ночь, не следовало будоражить своих солдат нехорошими новостями.

«Завтра», – сказал он себе.

В первую смену Каспар отрядил дежурить Фундинула, во вторую – Аркуэнона – оба они меньше других пострадали в недавнем бою. Себя он поставил в третью смену, чтобы встретить рассвет и поднять отряд с первыми лучами солнца.

Каспар и не заметил, как погрузился в сон, солдатская жизнь приучила его засыпать быстро. Иной раз на отдых выпадало лишь несколько минут, и он умел использовать их с толком.

Проснулся Каспар оттого, что его теребил за плечо Аркуэнон. Приоткрыв глаза, он посмотрел на небо, которое начинало светлеть, потянулся, превозмогая себя выбрался из-под дорожного плаща и встал. Пощупал стоявшие чуть в стороне сапоги. За ночь они отсырели, но это было лучше, чем если бы он спал не разуваясь – так и ноги недолго испортить.

Обувшись, Каспар подошел к дереву, возле которого был сооружен пост – что-то вроде насеста, на котором можно было сидеть, однако стоило часовому уснуть, он тут же падал.

– Хитро придумано, – похвалил Каспар, проверяя устойчивость конструкции.

– Фундинул сделал, – пояснил Аркуэнон.

– Ну все, можешь идти.

– Что тебе сказал этот человек? – спросил эльф.

– Староста? – уточнил Каспар, хотя сразу понял, о ком речь. – Я хотел подождать до утра.

– Незачем ждать, я же здесь. Этот человек очень странно на меня смотрел, думаю, он боялся. Почему, ведь я его не знаю?

– Он рассказал мне про всадников, которые приезжали в городок. Их было двенадцать, все на темно-коричневых с золотистым отливом лошадях и в хорьих шапках.

– Эльфы?

– Да, Аркуэнон, эльфы. Они интересовались мною, Углуком, Фундинулом, Бертраном и мессиром Маноло. Всеми, кроме тебя.

– Не хотели выдавать себя, смешно!

– Да нет, ничего смешного, очень серьезные были, угрожали старосте, сказали, что нанижут всю его семью на одну стрелу.

– Они лгут, эльфы никогда не возят с собой эту стрелу.

– Так эта стрела существует? А я думал, это просто красивые слова, чтобы страху нагнать.

– Это ритуальная стрела. Ею пронзают ряд поставленных одна за другой жертв.

– Эльфы приносят жертвы?

– Приносят. А как еще удержаться на землях, принадлежащих демонам?

– Эти жертвы – люди?

– Почему сразу люди? – усмехнулся эльф. – Жертвой может быть любое живое существо. Наши демоны, к счастью, не слишком разборчивы. Чаще используется скот, купленный у людей или орков, или же осужденные преступники.

– Ну так что насчет этих двенадцати всадников?

– Ты хочешь сказать, что мне придется уйти?

– Почему это?

– Они могут создать много проблем или попросту уничтожить всех нас. Ты не должен вмешиваться, это только моя война.

– О каких проблемах ты говоришь? Ты ведь один из нас.

– Брось притворяться, Каспар, за нами и так уже гонится армия де Гиссара. А теперь еще эльфы…

– С чего ты взял, что армия гонится за нами? У де Гиссара другие планы, он собирается отвоевать кусок герцогства.

– Мы нанесли ему два оскорбления. Такие люди, как он, подобного не прощают.

«Они что, сговорились? – подумал Каспар. – Сначала мессир Маноло уверял, что де Гиссар будет гоняться за нами, теперь Аркуэнон…»

– Как бы там ни было, Аркуэнон, ты часть нашего отряда. Причем немаловажная часть, без твоего лука нам будет совсем худо.

– Ты и сам неплохо стреляешь, Каспар,

– Да, я неплохо стреляю, однако два хороших лука лучше, чем один. Ну и потом, иногда мне приходится поработать мечом, и вот тогда иметь в запасе лишнего лучника очень важно,

– Значит, я остаюсь?

– Конечно, остаешься.

– А если они придут и потребуют выдать меня?

– Мы вступим с ними в бой.

– Нам не одолеть двенадцати эльфов…

– Еще недавно я думал, что нам не одолеть тридцати наемников, – парировал Каспар, чем вызвал у Аркуэнона редкую для него улыбку.

– Ты очень уверен в себе, Каспар.

– У меня такая работа. Иначе и быть не может.

– Я пойду спать.

– Иди. И высыпайся получше, чтобы твой глаз был верен.

84

Дежурство Каспара прошло без осложнений, он сидел на построенном Фундинулом насесте и следил за неподвижными лошадьми, которые могли спать стоя. Едва краешек солнца показался над горизонтом, Каспар начал будить своих солдат.

– Эх, хорошо! – произнес Фундинул, с удовольствием потягиваясь.

– С чего это тебе хорошо? – хрипло поинтересовался Углук.

– С того, что бродячая жизнь начинает мне нравиться.

– Вот тебе раз, ты же всегда твердил, что тебе нужна твоя мастерская.

– Мастерская это мастерская. А бродячая жизнь – отдельно, – глубокомысленно проговорил Фундинул. – Как ты без меня спал? – спросил он, похлопывая по спине своего Шустрика.

Мул ничего не ответил, лишь сонно ткнулся мордой в теплые ладони хозяина, надеясь получить кусочек сахара или хлебную корку.

Потягиваясь и почесываясь, следом за Фундинулом и остальные бойцы отряда стали снимать с веток седла и готовить своих мардиганцев.

– Какие у нас планы? – спросил мессир Маноло. Каспар пожал плечами:

– Ситуация складывается так, что за нами будут гоняться не только солдаты де Гиссара, но и двенадцать эльфов, которые ищут Аркуэнона. – Он повернулся к эльфу: – Кстати, а как они поступят, если наши дороги пересекутся? Вызовут тебя на дистанцию?

– Нет, дистанцию делают лишь в стране эльфов, а здесь меня можно убить как собаку. Они могут напасть все двенадцать на одного, это не будет для них бесчестием, – пояснил Аркуэнон.

– Лихо! Прямо как у людей, – заметил Каспар.

Завтракали уже в седле, глядя, как туман на поляне тает и, подгоняемый легким ветерком, прячется между деревьями.

– Сейчас самое лучшее для нас – ездить по селениям и выяснять обстановку, – сказал Каспар. – Печать герцога у нас есть, она развяжет язык любому молчуну. В крайнем случае проскочим по воде за реку, а де Гиссар за нами не пойдет, у него и здесь дел много.

– Переправляться по воде не обязательно. Можно воспользоваться подвесным мостом, – сказал Бертран, оборачиваясь.

– Подвесной мост? А где он находится?

– Недалеко от брода.

– Почему же де Гиссар не воспользовался им?

– Потому что войско по нему не провести, понадобится много времени. К тому же у этого разбойника наверняка большой обоз.

– Ах да, про обоз я забыл. Ну, тогда мы сами воспользуемся этим мостом, если земля будет гореть под ногами.

– Что значит «земля будет гореть под ногами»? Это какая-нибудь магия? – спросил Фундинул, и даже его Шустрик навострил уши.

– Глупый! – засмеялся Углук, поудобнее устраиваясь в седле. – Если говорят, что земля горит под ногами, это означает – нам поджарили задницу.

– Да, мессир Маноло! – перебил всех Бертран. – Большое вам спасибо, у меня уже ничего не болит, а рана затянулась. И тебе, Фундинул, тоже спасибо, даже обухом топора ты отлично поправил наплечник – сидит как новый.

– Ну так уж и новый, – засмущался гном: похвала была ему приятна.

85

Переправить через реку армию де Гиссару удалось лишь после того, как пятьдесят пеших уйгунов перешли вброд на другой берег, тщательно его прочесали и остались стоять в лесу. Теперь другие уйгуны могли снова выстроиться поперек реки двумя шеренгами, защищая людей и лошадей от нападения озерных чудовищ.

Те снова собрались у берега, молчаливые и ненасытные, как будто и не пировали здесь не так давно, но сомкнутые ряды уйгунов надежно защищали армию. Все солдаты до последнего успешно переправились на противоположный берег, а после них, уже в сумерках, проехали обозные телеги, которых насчитывалось более трех сотен. Озерные чудовища разочарованно мяукали и пускали пузыри, однако им ничего не оставалось, как убраться восвояси.

После переправы войска становились на марш и продолжали движение, де Гиссар намеревался уйти от реки подальше. Он заплатил изрядную дань и больше не хотел отдавать ни одного солдата. Уже почти стемнело, когда разведчики доложили о большом пустыре, где было достаточно места для лагеря, к тому же на приличном расстоянии до леса.

Это было особым требованием де Гиссара, поскольку от реки по влажному лесу озерные люди могли добраться до лагеря. Их де Гиссар теперь боялся больше всего.

Из телег организовали ограждение, выставили посты, а в близлежащие леса отправились отряды хорошо видевших в темноте уйгунов.

Оказавшись наконец в своем шатре, де Гиссар перевел дух, этот день выдался самым тяжелым за последние пару недель. Теперь предстояло решить, как действовать дальше – отправиться по южной дороге, наискось разрубая герцогство, и захватить Ливен либо двинуться вдоль северной границы, чтобы, разорив несколько небольших городков, соединиться с войсками короля для совместных действий.

У каждого из этих вариантов были свои отрицательные и положительные стороны. Если захватить Ливен, герцог Ангулемский вынужден будет отрядить достаточно сильный отряд, чтобы вернуть город себе, а это ослабит его группировку на границе. Когда король начнет раздавать награды и милости, такие действия де Гиссару, безусловно, зачтутся, однако существовала опасность, что войска герцога разобьют армию де Гиссара. Разбойнику и раньше случалось испытывать на себе силу его гвардейских частей.

Идти на соединение с войсками короля было проще и безопаснее, однако в этом не было особого героизма, и, соответственно, заслуги перед королем от такого похода особой не получалось.

Неподалеку раздались громкие голоса. Де Гиссар вышел из шатра и прислушался. Он был сердит: как следует подумать не дают, опять какая-то потасовка. Что там может быть? Неужели Каспар Фрай со своими разбойниками снова подобрался к лагерю?

Крики больше не повторялись, но между кострами было заметно какое-то движение.

Прибежал Мюрат:

– Хозяин! Несколько наемников нашлись!

– Каких? Откуда?

– Те, что пробились через реку в первый раз!

Вскоре граф и сам увидел этих несчастных, которых вели под руки разведчики-уйгуны. Они швырнули раненых на землю, словно это были пленники, и те повалились без сил.

– Позовите лекарей, – приказал де Гиссар.

– Лекарей сюда! – крикнул Мюрат. Прибежали полдюжины лекарей и принялись промывать и бинтовать раны солдат, которых осталось всего семеро, без лошадей и оружия. Пару мечей бросили возле костра уйгуны.

После того как этих бедняг перевязали и напоили круто заваренным травяным чаем, двое из них смогли говорить, остальные молча таращились на огонь.

86

Де Гиссар подошел ближе и, когда немного пришедшие в себя наемники подняли на него глаза, спросил:

– Что с вами случилось? Почему вы в таком плачевном состоянии?

– Нас было тридцать два человека, хозяин… – заговорил наемник с заплывшим глазом. – Тех, кто прорвался по головам и спинам наших утопших товарищей. Мы успели проскочить до того, как эти чудовища спеленали ноги нашим лошадям. Еще с реки мы приметили, откуда стреляли по оцеплению уйгунов, и как выбрались на берег, тут же разделились и рванули к кустам, чтобы выловить этих подлецов и заставить их заплатить за все.

Группа, в которой я был, выгнала из кустов стрелка – человека, а другая группа – эльфа.

– Да-а, знакомая картинка, – саркастически улыбнулся де Гиссар. – Что же дальше?

– Человек оказался очень шустрым, несколько раз мы почти давили его конями, но он ускользал. А потом так приложил одного нашего из лука, что тот свалился со стрелой в горле.

Рассказчик закашлялся и никак не мог остановиться, пока ему не поднесли травяного чая. Де Гиссар терпеливо ждал, хотя уже и сам мог нарисовать приблизительную картину произошедшего.

– Мы все же сбили его конем, хозяин, но этот мерзавец завалился куда-то в кусты и, пока мы его искали, отлежался. Мы бы нашли его, но тут на опушке леса нас отвлек гном…

– Гном с огромным топором! – продекламировал де Гиссар, и злая улыбка на его лице стала еще шире.

– Точно, хозяин, а откуда вы знаете?

– Да так, – граф отмахнулся, – есть кое-какие сведения… Что было дальше?

– Гном напал на одного нашего и разрубил ему наплечник, у парня потекла кровь, его стали перебинтовывать, а гном сбежал, вы не поверите, хозяин, верхом на муле.

– На муле? Почему же не поверю – поверю. – Де Гиссар скрестил руки на груди. – У меня такое чувство, что я в третий раз слушаю один и тот же рассказ…

– Тот же рассказ? – удивился раненый. – Что-то я не пойму, хозяин.

– Не обращай внимания, продолжай. Что там было дальше?

– Мы вернулись в кустарник, но стрелка не нашли, а тут затрубили наши товарищи, что гнали эльфа, и мы присоединились к погоне. Ох и быстро летел этот эльф, хозяин! И все виляет, виляет – шустрый, как хорек! Стрелы в него метали, раз пять или даже восемь… Пытались бичами сшибить – ничего не получалось, лес кругом, опять же ветки.

Один из наших изловчился и рубанул этого хоря мечом, да наискось, да через спину!

Раненый махнул рукой, показывая, как рубанули эльфа, но снова зашелся кашлем, и его опять пришлось отпаивать чаем.

– И что же? – нетерпеливо спросил граф. – Вы убили эльфа?

– Как бы не так, хозяин! Эти зверьки живучи как кошки! Меч разрубил колчан и все до единой стрелы, а сам эльф уцелел, только палочки посыпались.

– Какие палочки?

– Половинки от стрел, хозяин.

– И что же эльф? – Де Гиссар уже покусывал от волнения палец.

– А что ему, прибавил ходу, хотя быстрей, пожалуй, было уже некуда.

– Куда же бежал этот эльф?

– А вот мы сначала думали, что никуда, просто так бежит, чтобы его не посекли, а оказалось, он знал, куда бежал – выводил нас прямиком на засаду.

– Вот как! – воскликнул граф, увлеченный рассказом наемника.

– Да! В —кустах человек прятался и держал с упором два пятнадцатифутовых кола, остро затесанных. Как приложил он этими колами двух первый – Хансена и Байварда, так и нанизал, словно куропаток. И накладки не помогли, а Хансена вдобавок ударило его же щитом, полголовы снесло. Кровь, требуха кругом, такое редко увидишь даже при нашей службе.

– И кто же вас так встретил?

– Я так думаю, хозяин, дворянчик какой-то. Он потом в открытую вышел, с узким мечом для фехтования. Такой для седла хорош, а он им пеший дрался. Хотя, скажу я вам, он с ним куда быстрее бегал, чем мы с двуручниками – поди его потаскай.

– Бертран фон Марингер его зовут.

– Марингер? – удивился наемник. – Так мы же Марингеров всех изничтожили, хозяин. Откуда он взялся?

– Значит, не всех. – Граф передернул плечами. Он не считал нужным объяснять что-то этому солдату. – Продолжай, кто еще там был? Может, орк?

– Да, хозяин! – воскликнул рассказчик. – Противная зеленая рожа, он скакал по поваленному дереву и махал двуручником без устали. Поначалу мы не знали, как к нему подобраться, пытались достать прямо из седла, потом спешились, и дела пошли лучше. Два раза мы сбивали его и пускали мерзавцу кровь, но он падал в бурелом, и, пока мы до него добирались, бродяга снова был на ногах. Солдат он исправный, тут ничего дурного не скажешь, накладки на нем кованые, а не как сейчас модно – на вальцах железо раскатывать, да и фокусы всякие знает, сразу видно, что в наемниках не один год кашу ел.

– Это точно, руку солдата сразу видно, – подсказал второй раненый. – Он меня так с коня ссадил, что я уже думал, не поднимусь, но кольчужка спасла.

– Ну, так чем же все закончилось?

– Дворянчика подстрелили. Луи, наш дружок, подсуетился, так приложил его четырехфутовой стрелой, что беднягу аж в кусты колючие забросило, а то бы сразу добили.

– Так он выжил, дворянчик этот?

– Выходит, так. – Рассказчик повел плечом и, поморщившись, погладил забинтованное предплечье.

– Спасибо Луи и за это, – снова вмешался второй рассказчик. – Дворянин этот, даром что благородный, а мечом всякие подлости выделывал, на которые только воры ночные способны. То крюком клинок прихватит, а то бьет с потягом, чтобы накладки прорезать. Неужто дворян таким вещам учат, хозяин?

– Не знаю, может, в дурной компании поднаторел, они ведь там все как на подбор, можно сразу в острог. Кстати, об остроге, что с Углуком случилось?

– С каким Углуком, хозяин?

– С орком.

– Мы не знали его роду-имени.

– Не важно, что с ним стало?

– В чащу ушел. Мы ему раз пять кровь пускали, вот и ушел —должно, подыхать. Его бы, конечно, Луи мог подстрелить, но Луи самого стрела нашла – эльф постарался. Тот самый, которого рубили и не дорубили. Прямо в шею – красиво даже, честное слово. Я увидел, как Луи падает, а потом посмотрел в сторону и вижу эльфа на ветке дуба. Хорошо, что у него стрелы были порублены, только три остались, а то бы он всех уложил прямо с этого дуба.

– А что с Каспаром Фраем? – спросил де Гиссар и, предвидя вопросы, добавил: – Думаю, это тот, которого вы конем сбивали и потом не нашли.

– А, ну конечно, хозяин! Я его хорошо запомнил. Они встали вдвоем с гномом, у того – топор, у этого Фрая – меч.

– Тоже двуручник?

– Нет, трехфутовик, легкий такой. Но этот человек требует к себе уважения, он сумел запарить восьмерых наших, пришлось им стоять и отдыхать по очереди, как на какой-нибудь крепостной стене.

– А гном, сволочь, норовил все под колени подсечь, – вспомнил второй наемник. – А Ульфу башку в куски разнес, точно каменным ядром, а шлем даже надвое разрубил. Откуда в таком маленьком человеке сила, хозяин?

– Н-да… – Де Гиссар покачал головой. – Видать, заколдованные вам попались противники.

– Это вряд ли, хозяин, из них кровь лилась, как у всех – красная. Правда, у этого Фрая имелось оружие тайное – трехглазая трубка.

– Трехглазая трубка?

– Она самая. Он из нее троих наших повалил, Роже и Каммеру окорока прострелил, а Тротту острой железкой в лоб закатал, она у Тротта так и торчала, когда он на спину упал.

– Но это же… какое-то колдовство? – растерялся граф.

– Может, колдовство, хозяин, а может, арбалет скрытый.

– Какой такой скрытый арбалет?

– Ну, я не знаю. Тут ученого человека спрашивать нужно.

– Что было дальше?

– Ну, когда все разбежались и остались только Фрай и гном, мы решили все вместе, а было нас десятка два, покончить с этими двумя, да не тут-то было. Затмение нашло.

– Какое затмение?

– Мне показалось, что на нас орки напали…

– И мне, – добавил второй наемник, который баюкал забинтованную руку.

– Ага, и вот в чем фокус, хозяин, – орки-то эти были все одинаковые, точь-в-точь этот самый Углук. Мы с этими орками в сечу вступили, а сколько бились, непонятно. Очнулись, когда уже никто на ногах не стоял, наших много побили, а ни одного мертвого орка не нашлось. И поняли мы, что не было никаких орков – только наваждение одно. Заколдовали нас.

– Так, значит, колдовство… Ну хорошо, – сказал де Гиссар. – Ладно, лечитесь.

С этими словами он повернулся и ушел в шатер.

87

Оказавшись в одиночестве, де Гиссар принялся нервно ходить от одной стенки шатра к другой, бормоча себе под нос:

– Когда ему было нужно, он таскался за нами по пятам, пугал постовых, лошадей, а теперь я нуждаюсь в его помощи, и…

– Я здесь, ваше сиятельство, – прозвучал голос Дюрана.

– Мессир, это вы? – не поверил своим глазам де Гиссар.

– Да, это я. – Дюран шагнул из тени.

– Но откуда вы…

– Вы позвали меня, ваше сиятельство, и я прибыл, как мы и договаривались.

– Я полагал, вы известите меня через постовых… Хотя, кажется, я говорю глупости.

Дюран не стал комментировать слова де Гиссара.

– Что случилось, зачем я вам понадобился?

– Против меня применили колдовство, мессир.

– В чем же это выражалось? – спросил Дюран, однако де Гиссар готов был поспорить, что этот человек или кем он там являлся, был прекрасно обо всем осведомлен.

– Мои солдаты бились друг с другом, думая, что воюют с врагами.

– С какими именно врагами?

– Это имеет значение?

– Имеет.

– С орками. С множеством орков, которые были на одно лицо.

– А это одно лицо случайно не принадлежало Углуку?

– Постойте, мессир, они все что, местные знаменитости? Их здесь все знают?

– Судя по всему, вы нарвались на Каспара Фрая. – На открытой половине лица Дюрана появилось некое подобие улыбки.

– Нарвался, чтоб его огры сожрали. Как видно, он здесь известен каждому.

– Нет, за пределами Ливена Каспар Фрай мало кому известен. Те, кто узнал его близко, мертвы. Однако остались и живые – я, например, – Дюран снова улыбнулся, – да южный сосед герцога, лорд Кремптон. Все, кому Каспар досаждал, помнят его.

Де Гиссар опустился в походное кресло. Оно его успокаивало.

– Вы тоже можете присесть, – сказал он.

– Вообще мне все равно, но если вам там удобнее…

– Да, мне так удобнее.

Дюран беззвучно опустился на скрипучий стул.

– Да, я нарвался, как вы изволили заметить. Первый раз они подожгли мост, на котором находились мои солдаты, и я потерял три сотни. Во второй раз погибло около сотни отборных наемников, которые были у меня как таран. Если вы пришли помогать мне, мессир, уничтожьте этого Фрая с его командой.

– Это не так просто. Фрая прикрывает колдун.

– Колдун? Он что же, всесилен?

– Нет, не всесилен, хотя некоторые трудности создает весьма умело. С другой стороны, он не может опереться на силу своего ордена, как это делают маги, а действует исключительно на свой страх и риск. Сейчас он уже выпустил свою стрелу, стало быть, еще не восстановился, и мы можем этим воспользоваться.

– Ударьте по нему, мессир! Это было бы великолепно! Не будь этого колдуна, я бы уже сплясал на их трупах!

– Будь ваших людей на два десятка больше, у колдуна не хватило бы сил застить им глаза.

– Но кто же знал… – пожал плечами де Гиссар. – Значит, пятьдесят-шестьдесят солдат колдуну окрутить не под силу?

– Не под силу. Он может напустить дыма, заговорить наконечники стрел, но это все, что можно сделать против такого количества. А вы, ваше сиятельство, собираетесь устроить за ними погоню?

– Разумеется. Я не привык прощать оскорблений, а их нападения стали для меня именно оскорблениями. Де Гиссара дважды высекла шестерка каких-то народных героев. Признаюсь, – граф откинулся в кресле, – их дерзость и умение стали для меня полной неожиданностью. Замок Оллим, город Коттон с его ополчением обошлись мне куда бескровнее, чем эти шестеро.

– Они не народные герои, они служат герцогу – за жалованье.

– А велико ли их жалованье?

– Вы хотите перекупить их?

– Нет, они уже приговорены. Ни о каком подкупе не может быть и речи, они оскорбили меня и смоют это оскорбление кровью. Только кровью.

На лице де Гиссара появилась мстительная улыбка. Видимо, он представлял, что сделает со своими врагами, когда они попадут ему в руки.

– Ну так все же, – снова обратился он к Дюрану, – какова цена Каспара Фрая?

– За южный поход он предлагал солдатам по тысяче дукатов.

– Ха! Значит, не врал Углук! Я покончу с этими алчными наемниками герцога! Я снаряжу отдельный отряд, который пойдет по их следу и будет гнать до тех пор, пока не настигнет. Но вы попробуете убрать колдуна?

– Непременно, ваше сиятельство, тут наши цели совпадают. Я приготовлю им засаду.

– С солдатами?

– С одним солдатом. А сейчас я покину ваше сиятельство, у меня еще много неоконченных дел.

– Спасибо, мессир, я благодарен вам за поддержку. Колыхнулось пламя свечей, Дюран исчез.

88

Покинув де Гиссара, Дюран перенесся в сумрак одного из промежуточных миров. Здесь жили только тени, поэтому магу никто не угрожал. Он часто использовал промежуточные миры для переговоров.

Сейчас Дюран собирался вызвать демона Осборна, который был болтлив и капризен, постоянно выдвигал все новые взаимоисключающие требования и не отличался пунктуальностью, однако неплохо соображал и мог долго оставаться в мире людей. В отличие от него Дилистерн был просто огромным куском гниющего мяса. И хотя в обиходе Дилистерн был куда проще, питался отбросами, развивал мощность, достаточную, чтобы сдвинуть каменную башню, он не умел говорить, и управлять им приходилось мысленными сигналами, что требовало от Дюрана дополнительных усилий.

Правда, он отличался верностью, никогда не обсуждал приказов и не рычал на хозяина. Иное дело Осборн, который был очень самостоятельный. Этот демон какое-то время жил в человеческом облике и многое перенял от людей. Вместе с тем он обладал немалой силой и в сложной ситуации мог сам сообразить, как ему действовать.

Опираясь на крылья, Осборн мог парить в ночном небе, замечая даже неосторожную мышь, ударом лапы перерубал лошадь, а зубами крошил булыжники. Одним словом, Осборн был демоном, о котором мог мечтать любой маг.

Сориентировавшись в сторонах света, которые существовали даже в промежуточных мирах, Дюран достал из складок одеяния походный магический жезл, встряхнул его, и на серебристой поверхности металла забегали голубоватые искры, предвестники появления силы.

Привычно начертив в воздухе круг, Дюран стал ждать, пока он четче проявится и начнет наливаться беловатой дрожащей субстанцией.

Когда субстанция уплотнилась, от нее стали расползаться жгуты беловатого дыма, и чем дальше они вытягивались, тем больше в размерах становилось кольцо, постепенно превращаясь в облако. После того как оно сгустилось, Дюран ударил жезлом по выжженной почве и приказал:

– Появись!

В центре облака зародилась темная точка, она быстро росла, а затем с громким хлопком превратилась в темный силуэт демона, явившегося из одного из самых далеких нижних миров.

Глубоко вздохнув, демон посмотрел сверху вниз на Дюрана и спросил:

– Мне еще уместно называть тебя по-прежнему хозяином?

– Можешь называть как угодно.

– Зачем ты вызвал меня?

– Есть дело для тебя.

– Меня это не интересует. – Осборн почесал загнутым когтем между рогами, это был характерный для него жест…

– Насколько я помню, ты всегда голоден… – проговорил Дюран. Он был уверен, что Осборн просто капризничает и долго не продержится.

– А, может, я уже поел.

– Ты служишь другому магу?

– Никому я не служу. Я, может, сам выбирался в мир людей – позавтракать.

– Никуда ты не выбирался. Ни одному демону не под силу прорваться в верхний мир, если только его туда не вызовут.

– Ну ладно, ладно! – Демон, нервничая, расправил крылья и снова их свернул. – Что у тебя?

– Их шестеро. Люди, орк, гном и эльф.

– Вот это да! – Демон развел когтистые лапы. – Это что за летний салат получается?

– А я думал, тебе понравится.

– Может, и понравится, – проворчал Осборн и громко сглотнул. – Сожрать, что ли, их надо?

– Я не возражаю.

– А кони при них будут?

– Будут.

– Это ж сколько мяса! – Осборн снова вздохнул. – Но я не верю тебе, Дюран.

– Почему же?

– Ты обещал мне остров, населенный людьми. И где он?

– Я обещал подарить его тебе за хорошую службу, но ты ведь больше не выходил, сколько я тебя ни звал.

– Я не мог. – Демон вздохнул.

– Почему?

– У нас война была.

– Вот тебе раз, вам-то за что драться?

– За что и вам, за господство над другими, за власть и богатство.

– Ну и кто победил?

– Они, – угрюмо ответил Осборн. Дюран не стал уточнять, кто такие «они».

– А ты, я слышал, теперь с другим демоном работаешь?

– Не постоянно, – уклончиво ответил Дюран. С Осборном следовало разговаривать осторожнее, он был обидчив. – Раза два или три вызывал его, и все. Дилистерном зовут, слышал?

– Слышал, только он не в нашем мире живет. У нас сущности вполне сформированные, а Дилистерн мешок с дерьмом, а не демон.

– До тебя ему далеко, это даже не обсуждается, – дружеским тоном проговорил Дюран. Сейчас он снова был молодым и с глазами – с красивыми голубыми глазами. В сумеречных мирах сделать себе глаза было проще простого.

– Правда? – отозвался демон и хлопнул крыльями.

– Правда.

– Ох, знаешь ты, как с Осборном разговаривать, льстивый Дюран.

Маг только улыбнулся.

– Ладно, что у нас там следующим параграфом, «серебряная нить»? – спросил демон.

– Она самая.

– Ты же знаешь, как я из-за нее страдаю, неужели не мог придумать ничего получше?

– Да что можно придумать лучше серебряной нити? Она существует тысячелетия.

– Ну, ладно. – Демон поскреб чешуистую спину, отчего по его шкуре забегали красноватые молнии, и протянул лапу: – Ладно, вяжи, только не дергай резко, как в прошлый раз.

– А что случилось в прошлый раз?

– Я со свояком в шашки играл на пол мешка коровьих костей, уже в дамки прошел, и тут ты меня взял и выдернул, да еще резко так. Свояк смеялся.

– Так ты не намечай никаких срочных дел, раз мы обо всем договорились. Понял?

– Что ты меня своим «понял» погоняешь? Сколько раз тебе повторять – демон не обязательно тупой… Повтори задание лучше, кого я жрать должен?

– Каспара Фрая и его команду.

– Каспара Фрая? Это которого Пронырой кличут?

– Ну да.

– Ты же меня на него уже натравливал.

– Ну и что?

– А то! Я тогда чуть с понижением на один мир не отправился! У него в доме повсюду золотые единороги намалеваны. Ты смерти моей хочешь, Дюран?!

– Успокойся, Осборн. На этот раз осечки не будет. Фрай в походе, его дом с единорогами далеко.

Осборн потянул носом, потом щелкнул пальцем по кончику рога.

– Почему про колдуна не говоришь?

– Да разве это колдун? От него сейчас одна оболочка осталась. Сожрешь его как обычного человечка.

– М-да, колдун ослаб, это чувствуется. Ладно, уговорил, давай нить свою, пока я добрый.

Дюран снова взялся за жезл и словно крючком выдернул из розоватого воздуха искрящуюся нить. Подхватив ее пальцами, маг свернул петлю и накинул на огромную лапищу демона.

– Хорошо привязал? – спросил демон.

– Ты всегда спрашиваешь. Конечно, хорошо, можешь проверить.

Осборн дернул лапой, нить натянулась и едва слышно запела.

– Ишь ты, какая музыка, – усмехнулся он.

– Теперь можешь быть свободен, – напомнил Дюран.

– Я понял, только давай на «раз-два-три».

– Да, я помню – итак, командую. Раз… Два… Три!

Раздался хлопок, и демон превратился в белое облако, которое начало растекаться на туманные струйки, пока не растворилось без остатка.

89

Дюран стоял у основания зеленого холма и смотрел на дорогу. В его груди поднималось торжество. Нет, он был далек от жалких человеческих желаний и не стремился отомстить Каспару Фраю за прошлые свои неудачи – маг был выше этого, намного выше, однако… Однако приятно будет увидеть, как Осборн сожрет их, увидеть глазами мага, не имеющего глаз. Какой мрачный юмор. Выше нос, Дюран, твоя цель все ближе. Не будет Фрая с его пройдохами, падение герцогства окажется куда ближе.

Только бы не появился извечный конкурент в борьбе за обладание артефактами – мессир Кромб, подлец, в открытую служащий духам холода и разложения.

Из-за леса показался первый всадник.

«Бертран фон Марингер», – прошептал Дюран. Для существа без глаз он видел довольно сносно.

Вторым был Каспар Фрай.

«Главное блюдо», – усмехнулся Дюран. За Каспаром показался прямой противник в этом бою – мессир Маноло. Будь он в магическом кругу, ему бы цены не было, но в одиночку много не наколдуешь. От корешков лесных да от ручьев бегучих звонких много силы не почерпнешь. Не почерпнешь, жалкий ты самоучка. Хотя Карбир, глава Хрустального ордена, в который входил Дюран, и говорил, что Маноло ученик самого Нетшальта, Дюран в это не верил. Он знал, что единственный ученик Нетшальта, самого искусного мага этого мира, был убит Кромбом, которому за эту победу пришлось заплатить полной подчиненностью духам холода и разложения.

Нетшальт был настолько огорчен потерей ученика, что решил не возвращаться в этот мир, пока в нем не восстановится справедливость.

«О какой справедливости думал Нетшальт? – размышлял Дюран, следя за приближением всадников, еще не знавших об ожидавшей их участи. – Нужно собирать силу, собирать ее где только возможно, чтобы уже Никто и ничто не могло указывать тебе, где и в каком мире жить, и в каком качестве. Совершенный маг подобен ветру, лучу света, который уносится в бесконечность, и повсюду ему дом». И уж, конечно, после достижения столь высокой ступени Дюрану уже не придется думать о добре или зле или о том, как он выглядит без глаз, с голым омертвевшим черепом.

До ехавшего первым Бертрана было ярдов двести, когда Дюран дернул серебряную нить и рядом с зеленым холмом появилась гора пониже. Осборн не достигал размеров Дилистерна, однако был втрое выше самого высокого человека и вшестеро шире, не считая размаха крыльев.

Если бы мессир Маноло был в форме, поймать его в такую ловушку было бы непросто, но колдун сильно потратился, застилая глаза наемникам, и теперь должен был за это поплатиться.

– Начинай, – сказал Дюран, отступая в тень демона.

90

Первым заметил неладное Каспар. Он смотрел на покачивающуюся спину Бертрана, отмечая, как ладно пристегнут наплечник, который еще недавно выглядел как попавшая под колесо оловянная кружка.

«Молодец Фундинул, настоящий мастер».

Внезапно, глянув через плечо Бертрана, Каспар заметил, что вместо одного холма стало два.

– Бертран! – крикнул он, видя, как поворачивается к ним демон. – Бертран!

Опережая события, с лука эльфа сорвалась стрела и щелкнула Осборна злым жалом точно в глаз. Однако на демона это не произвело никакого впечатления. Он сел поудобнее и, дурашливо разведя лапы, пророкотал:

– Ой-ой, как мне больно! Отличный выстрел, эльф!

– Простите меня, Каспар, это я проспал, – грустно произнес мессир Маноло, с трудом останавливая коня рядом с Каспаром. При виде чудовища лошади храпели и пятились, однако бежать было уже поздно. На холме виднелся чей-то одинокий силуэт, ветер развевал его черную хламиду.

– Дюран… – произнес мессир.

– Может, мне попытаться огреть его мечом, ваша милость? – спросил Углук.

– А я садану его топором! – предложил Фундинул.

– Да! Пора вам что-то предпринять, – насмешливо произнес демон, – обидно будет сожрать настоящих воинов, которые даже не пытаются себя защитить. Эльф не в счет, он уже сделал попытку.

– Эй, что тебе нужно? Может, попытаемся договориться? – начал переговоры Каспар, чтобы только не молчать и не чувствовать, как страх поднимается по спине, чтобы вцепиться в сердце и парализовать волю. Лошадь Бертрана визгливо заржала и, отступая на дрожащих ногах, начала опорожняться.

– Это не обсуждается, Фрай! – усмехнулся демон. Он взмахнул крыльями и, подпрыгнув футов на двадцать, с грохотом опустился на лапы. – Я большой и страшный, и вы против меня козявки, но, может, кто-то все же попытается отсечь мне башку, а?

Осборн приложил лапу к уху и наклонился, шутовски улыбаясь.

– Что-то я не слышу ответа, козявки. Неужели никто не захватил с собой меч Эскалибур? Жаль, хорошая могла получиться драка. Ну-ка, а в крыло?

Осборн расправил крыло, и Каспар не удержался, чтобы не испробовать тонкую на вид перепонку. Однако ничего не получилось, стрела отскочила, сплющив наконечник о крыло демона.

– Эх, насмешил! – воскликнул Осборн. – Ты бы у колдуна своего сначала спросил, он бы подсказал тебе, что против демонов наконечники стрел заговаривать нужно, лучше всего тройным сухим заклятием. Кстати, Фрай, ты меня помнишь?

– Помню, – угрюмо ответил Каспар, досадуя, что не сдержался и выстрелил. – Ты в гости ко мне наведывался, да со страху чуть не обделался. Сбежал так быстро, что я даже не успел спросить, как тебя звать.

– Дерзи-и-и-ишь. – Демон погрозил острым когтем. – Мое полное имя – Осборн, а друзья зовут просто – Оззи.

– Ты как будто похудел по сравнению с прошлым разом! – крикнул Каспар, едва удерживая коня, с губ которого падала пена.

– Да? – Демон с серьезным видом осмотрел себя. – Очень может быть, питание-то нерегулярное. Вот сейчас я немного и подзаправлюсь. Проглочу тебя целиком вместе с твоими блошками-вошками и не побрезгую.

– А не подавишься? – Каспара душила отчаянная злоба.

– С чего это? Или ты на свой талисман намекаешь, что под курткой спрятан? Так я же не дурак, хоть и демон. Я его сковырну аккуратненько, а потом сожру тебя. Итак, довольно разговоров, я начинаю!

Сказав это, демон вытянул лапу, оказавшуюся вдруг необычайно длинной. Когти блеснули вороненой сталью, члены отряда, сомкнувшись, подняли оружие, чтобы подороже продать свою жизнь.

– Постой, Осборн, ты сильно рискуешь, разевая свою пасть! – предупредил мессир Маноло, в глазах которого зажегся прежний огонь.

– Ты иссяк, колдун, не пытайся напугать меня, я же вижу, что ты выжат – у тебя не осталось сил, так хотя бы не порть мне аппетит.

– А я говорю – остерегись. Моих сил не осталось, но их достаточно в золоте волшебного единорога.

С этими словами мессир демонстративно приложил левую ладонь к груди Каспара, туда, где под курткой находился талисман.

– Эта сила здесь, Осборн, я чувствую, как она переполняет меня… Посмотри!

Мессир направил правую руку на демона, соскочившая с его пальцев голубоватая искорка метнулась к Осборну, скользнула по его чешуе и исчезла с легким хлопком.

– Это все крохи, Маноло! Умри достойно! Умри-и-и! – загрохотал Осборн, в одно мгновение превращаясь в настоящие исчадие нижних миров, чем он и являлся. Пасть его раздалась вчетверо, клыки и рога начали вытягиваться, а на косточках крыльев стали образовываться загнутые крючья. Еще мгновение – и демон готов был обдать свои жертвы пламенем преисподней, чтобы опалить их и поглотить без остатка, однако на крик демона мессир Маноло ответил своим криком, от чего Каспар и все остальные едва не повылетали из седел.

С руки мессира сорвался фиолетовый шар. Бешено вращаясь, он понесся на демона, приобретая форму секиры. Та врезалась в Осборна, полыхнув страшным ярким пламенем, треск и грохот сбили с ног лошадей, так что они повалились вместе с всадниками. Осборну оторвало одну лапу, которая улетела далеко за дорогу, а синяя молния, ударившая в демона еще раз, отскочила от его шкуры и унеслась к вершине холма, где поразила преждевременно торжествовавшего Дюрана.

– Дюр-ран, мер-рзавец! Дюр-ран подлец! – завыл демон, фонтанируя черной кровью, и провалился сквозь расступившиеся пласты земли.

91

Как только земля над ним сомкнулась, воздух снова стал прозрачным, появилось синее небо, облака и солнце.

Солдаты Каспара стали подниматься на ноги, кашляя от пыли и протирая глаза. Лошади тоже поднялись, их кожа судорожно подергивалась – животные все еще пребывали в сильном шоке.

– Мы снова победили! – воскликнул Фундинул, пошатываясь. – Его больше нет!

– Да, кажется, обошлось… – отозвался Каспар, пытаясь выдернуть ногу из перекрученного стремени. Лошадь приплясывала на месте, усложняя ему задачу.

Каспар похлопывал коня по спине, чтобы успокоить, и тут его взгляд упал на мессира Маноло, который неподвижно лежал на земле под раскинутым, словно крылья птицы, плащом.

Оставив коня, Каспар подбежал к колдуну и перевернул его на спину.

– Мессир! Мессир! – позвал он и замолчал: перед ним был мертвец. Не просто бездыханное тело, а тело, высушенное где-нибудь в диких песках. Каспар слышал, что именно так выглядят тела путников, погибших среди солнца и дюн. Ни руки, ни ноги мессира Маноло не гнулись, глаза глубоко запали. Это был один лишь скелет, обтянутый серой кожей.

Неожиданно губы колдуна шевельнулись, казалось, он пытался что-то сказать.

– Я слушаю, мессир! Говорите! – в отчаянии закричал Каспар.

– Я – умер… – едва слышно прошелестел голос колдуна. – Закопай меня…

– Закопать? Куда?

– В землю… На семь футов…

– Но вы ведь еще живы, мессир, вы разговариваете! Вы еще поправитесь, просто вам нужно отдохнуть… – Каспар говорил и сам понимал, что городит нелепицу.

– Три дня… Откопаешь… через три дня…

– Через три дня? Я понял! Через три дня, мессир, я понял!

– Что он сказал, что? – спросил Бертран. Из-за его плеча выглядывал испуганный Углук.

– Как же плохо выглядит мессир Маноло, – произнес он.

– О, да, – согласился с ним гном, стоявший позади Каспара.

– Он сказал, что мы должны закопать его в землю на семь футов…

– То есть похоронить? – уточнил Бертран.

– Похоронить, но выкопать через три дня.

– Через три дня? Может, это какой-то ритуал исцеления?

– Не знаю. Он отдал всего себя, чтобы поразить демона, и мы, возможно, больше никогда не увидим мессира Маноло. Я сделаю так, как он сказал, берите деревянные скребки, Бертран и Фундинул, захватите свои щиты, ими удобно вынимать землю. Мы похороним его возле вон того дерева. – Каспар указал на дуб, стоявший недалеко от границы леса.

– Захватите моего коня, – сказал он и поднял на руках невесомое тело мессира Маноло. Бархатная шапочка соскочила с его усохшего черепа, Фундинул тотчас поднял ее.

Земля под дубом оказалась песчаной, мягкой. Каспар быстро копал, пока не взмок. За ним в очереди стояли Бертран, потом Углук, Фундинул и Аркуэнон.

Заканчивал могилу снова Каспар. Он тщательно почистил яму, соорудил из чистого песка что-то вроде подушки, потом взял на руки лежавшее на краю ямы тело и осторожно уложил на песок. Прикрыв лицо колдуна его же плащом, Каспар распрямился и вздохнул, прощаясь. Казалось, навсегда.

Углук подал ему руку, и Каспар выбрался из могилы, а потом все вместе они начали засыпать мессира Маноло.

Когда песчаный бугорок был готов, Каспар предложил прикрыть его сорванной травой – для маскировки.

– Если бы мы просто похоронили его, этого бы не понадобилось, но мессир Маноло обещал вернуться, и я верю ему.

– И я… – добавил гном.

– Нам нужно выбрать такой маршрут, чтобы вернуться к этому месту через три дня, – сказал Каспар.

– В любом случае нужно ехать в Гак, – заметил Бертран.

– Почему именно в Гак?

– Здесь все дороги ведут к реке – в Гак. Это маленький городишко, однако здесь он вроде местной столицы.

– И что, до самого Гака не будет ни одного селения? – спросил Каспар, отряхивая руки.

– Одно селение будет, там живут чесальщики бараньей шерсти. Люди очень подозрительные и негостеприимные.

– Для нас это не важно. Главное, за эти три дня не попасться под руку де Гиссару и двенадцати эльфам. А когда с нами снова будет мессир Маноло, мы никого не станем бояться. В седла, друзья мои, нельзя долго оставаться на одном месте, возможно, по нашему следу уже идет погоня.

92

В селении чесальщиков появлению отряда никто не обрадовался, чужаков не встречали даже вездесущие деревенские собаки. Редкие прохожие попрятались по домам и не высовывали носа.

Каспар слез с лошади и пошел по улице, высматривая хоть одного любопытного. Дома примерно на треть оказались покинутыми. Они стояли с заколоченными окнами, и с их подворий не доносилось привычного гомона домашних животных.

Наконец одного любопытного найти все же удалось, это был носатый человек с всклокоченными волосами и выпученными глазами, которыми он и уставился на незнакомца.

– Добрый день, селянин, – поздоровался Каспар.

– И вам не кашлять, – отозвался тот.

– А где все население деревни? Почему я никого не вижу?

– По домам сидят, – сухо ответил селянин.

Каспар хотел задать следующий вопрос, но неожиданно селянин продолжил:

– Какие в лесу попрятались, а иные к герцогу подались, поближе к его войску, чтобы разбойник не поймал.

– Какой разбойник?

– Известно какой, тот, что из-за речки пришел и воевать нас хочет.

– А ты чего ж не ушел, в лес или к герцогу? – А у меня все тут. Конь, две коровы, кур четырнадцать штук, а дом еще отец мой ставил. Так что будем дожидаться от разбойника милости, может, не всех изведет.

– Мудро, – кивнул Каспар. – А много ли народу мимо ездит?

– Когда много, а когда и немного. Каспар молчал, ожидая, что селянин продолжит рассказ, и не ошибся.

– А вчера, как смеркаться стало, появились одни, в шапках хорьих. По всему видно, люди чужие, и кони у них масти дивной – с золотым отливом. Тоже все пытались расспрашивать, только я с ними даже разговаривать не стал.

– А почему?

– Подозрительные какие-то.

– Куда поехали?

– Не знаю. Я тут ни за кем не слежу. Должно, по своим делам отправились.

– Ну и мне пора. Всего вам хорошего.

– И ты не кашляй.

Оставив странного селянина, Каспар вернулся к своим – отряд скрывался в заброшенном проулке, между двумя нежилыми домами.

– Ну что? – спросил Бертран.

– Здесь ждут прихода армии де Гиссара, поэтому половина жителей сбежала, а половина уповает на его милость. Еще удалось выяснить, что эльфы здесь уже были, правда, с ними никто не стал разговаривать.

– Я предлагаю идти дальше, до Гака.

– А смысл?

– Но ведь ты собирался двигаться по кругу.

– Я собирался быть неподалеку от мессира.

– Так и будет, – заверил Бертран. – Мы доберемся до Гака, возможно, соберем какие-то сведения о де Гиссаре, потом двинемся к месту, где разбойник переправлялся через реку – его там уже не будет, а оттуда прежним путем выйдем к месту, где закопали… где оставили мессира.

– Хорошо, Бертран, едем в Гак.

Отряд не мешкая двинулся по дороге, ведущей к городу. Погода стояла ясная, пели птицы, с цветка на цветок перелетали бабочки. Дорога была хорошо наезженной, а на обочинах попадалось много мусора: черепки от глиняной посуды, порванная упряжь и оброненные подковы.

Каспара не оставляла мысль о мессире Маноло. Что, если они вступят в бой и погибнут, кто тогда его откопает?

93

Часа через три отряд вступил в пригород Гака, представлявший собой длинную череду выстроившихся по обе стороны дороги деревенских домов. Слышалось блеяние овец, на обочине рыли землю свиньи, разгребавшие дорожную пыль куры разбегались при приближении всадников…

Отряд остановился. Дорогу перегораживала лежавшая на двух рогатинах жердь, перед ней стояли два гвардейца с гербами герцога на кирасах.

– Застава, – сказал Бертран. – Стой! – скомандовал один из гвардейцев, наставляя на Бертрана алебарду.

Отряд остановился, из дощатой будки вышли еще полдюжины солдат и с ними гвардейский капитан.

– Кто такие и куда едете? – спросил он. Вместо ответа Каспар стащил перчатку и показал перстень-печатку с вензелем герцога.

– Прошу прощения, ваша милость, – отсалютовав Каспару, произнес капитан. – У нас тут застава с сотней солдат. Поддерживаем порядок в дальних тылах войск его светлости. Если в чем нуждаетесь, можем помочь, есть фураж, солонина.

– Нет, у нас всего в достатке, – отказался Каспар. – Что слышно о разбойнике?

– Разбойник стоит на пустыре лагерем и пока никуда не движется. Мы полагаем, – капитан понизил голос и шагнул к Каспару ближе, – мы полагаем, разбойник рассылает лазутчиков и разведку, чтобы вернее нанести удар.

– Скорее всего, так и есть, – согласился Каспар. – А скажите, капитан, не проезжал ли здесь отряд из двенадцати воинов на коричневых лошадках с золотым отливом?

– Это вы об эльфах, ваша милость?

– Да, о них.

– Вчера были. Подъехали к заставе, я их остановил и спросил, кто они такие и за какой надобностью здесь, когда вокруг война.

– А они?

– Сказали, что они честные негоцианты, а товар свой для сохранности пока в Ливене оставили. Пришлось пропустить, проверить я не могу, до Ливена слишком далеко.

– Понятно. А если разбойник сюда двинет, будете стоять насмерть?

– Если прикажут – будем, только это едва ли. Разбойник скорее на Ливен пойдет, а здесь герцог близко. Такие, как де Гиссар, хорошего боя избегают.

Попрощавшись с гвардейским капитаном, Каспар повел отряд дальше. Чем ближе к городу, тем оживленнее становилось движение на дороге. В обоих направлениях двигались обозы с домашним скарбом – это ехали беженцы. Одни уходили из города на юг, другие – из ближних селений стремились в Гак, чтобы затем, пройдя вдоль границы, оказаться под прикрытием герцогских войск. Народ верил, что его светлость защитит.

Помимо беженцев попадалось много купеческих и крестьянских возов. В ожидании войны цены на рынке в Гаке подпрыгнули, и те, кому было что продавать, стремились извлечь из этого максимальную выгоду.

94

Каспар скоро пожалел, что они въехали в город. Тут творилось настоящее столпотворение, улицы были запружены людьми и перегорожены телегами. Возницы сердито переругивались, временами дело доходило до зуботычин.

Здесь же, в ожидании неизвестно чего, коротали время беженцы, справлявшие нужду прямо в сточных канавах, отчего над улицами стояла невыносимая вонь.

Каспар окликнул Бертрана и сказал, что нужно выезжать из города. Он надеялся почерпнуть здесь дополнительных сведений, но, видимо, напрасно.

– Ехать назад будет потруднее! – перекрывая гвалт, прокричал в ответ Бертран. – Проще поехать налево, вдоль стены, и выбраться через западные ворота!

– Веди как знаешь! – махнул рукой Каспар. Вскоре отряд, не без трудностей, все же выбрался из городского нужника на чистый воздух. Оказавшись на дороге, благородные мардиганцы стали брезгливо бить копытами, очищая их от человеческого дерьма.

– Я боялся, как бы мой Шустрик не лишился чувств, – признался Фундинул.

– Не беспокойся, у мулов обмороков не бывает, – заверил его Бертран.

Гном погладил своего мула, повернулся и похлопал по морде мардиганца, принадлежавшего мессиру Маноло. Пока колдун отсутствовал, обязанности по уходу за лошадью были возложены на Фундинула.

Отъехав на полмили от городских стен, отряд спешился, чтобы пообедать. Разжигать костер не стали, ограничившись солониной, печеными яйцами и сыром. Лошадям досталось по нескольку горстей овса и полмеры воды. Больше давать было нельзя – предстояла дальняя дорога.

Как только бойцы пообедали, Каспар приказал садиться в седла.

– Но куда нам спешить, ваша милость? – попытался возразить гном. – Впереди де Гиссар со своей армией, не лучше ли отсидеться в тихом месте?

– По нашему следу идет погоня, задержимся дольше положенного – станем добычей многочисленных врагов.

– Ох! – покачал головой Фундинул. – Вот уж точно сказано: многочисленных врагов. А ведь я простой трудолюбивый гном, штамповал пуговицы и брошки. За что же мне столько врагов, чем я заслужил?

– Несешь, прямо слушать противно, – скривился Углук. – Да на тебе крови не меньше, чем на наемнике. Небось с топором-то своим не расстаешься, душегубец?

– Я не душегубец, я защищаю свой живот! – возразил гном.

– В глазах очень многих это и есть самое большое преступление, Фундинул, – пояснил Бертран.

– Но стоит ли так спешить, если впереди этот самый враг?

– До этого врага, по моим подсчетам, миль пятнадцать, не меньше, так что можешь пока не бояться.

Каспар улыбнулся. Он был благодарен Бертрану за то, что тот отвечал на часть вопросов, которые предназначались самому Каспару.

95

Отряд двигался по дороге, пролегавшей между грядой зеленых лесистых холмов с одной стороны и цепью оврагов – с другой. Места здесь были красивые, они располагали к созерцанию и отдыху, но Каспара ни на минуту не оставляла мысль о мессире Маноло и о страшном чешуйчатом демоне, которого тот сразил.

Время от времени давал о себе знать талисман. Он то вибрировал, то вздрагивал, словно сонная птица, заставляя Каспара хвататься за лук. Однако все тревоги оказывались напрасными, вокруг по-прежнему было светло и тихо. Лишь изредка взгляд Каспара выхватывал из лесной чащи неясное движение, но, присмотревшись, он замечал птицу или белку, потревожившую ветку.

Неожиданно на дорогу выехал всадник. Это был эльф.

Бертран натянул поводья и остановился, Каспар, напротив, дал коню шенкеля, собираясь его объехать.

– Что будешь делать? – спросил Бертран.

– Посмотрим, – неопределенно ответил Каспар.

– Они уже здесь, – вздохнул Аркуэнон. Эти слова были единственным проявлением его волнения.

Каспар медленно ехал навстречу эльфу, чувствуя на себе взгляды его собратьев, прятавшихся на склоне заросшего лесом холма.

Не зря трепыхался талисман, ой не зря!

Остановив мардиганца в нескольких шагах от неподвижного эльфа, Каспар небрежно-требовательным тоном, словно обращался к слуге, спросил:

– Что тебе нужно?

– Я буду говорить только с эльфом, – ответил всадник, скучающе глядя куда-то вдаль.

– Ты будешь говорить со мной, я главный в отряде.

– У тебя не отряд, вас всего пятеро.

– Я и сам умею считать. Говори, что тебе нужно?

– Я буду говорить только с эльфом.

– Ты будешь говорить с тем, с кем я тебе разрешу, – сказал Каспар, намеренно выводя эльфа из себя. Трехглавый дракон, пристроенный у него на бедре, смотрел эльфу прямо в лицо.

– Что это? – заметив направленное на него оружие, спросил эльф.

– Это то, что размозжит твою голову раньше, чем ты коснешься лука.

– Тогда вам не уйти, здесь повсюду мои воины.

– Я это знаю. О вашем появлении в здешних лесах известно каждой собаке.

– Почему собаке? – спросил эльф. В его голосе звучало любопытство.

– Я хочу сказать, что вы не умеете прятаться, а в своих хорьковых шапках смотритесь как городские сумасшедшие.

Последней фразой Каспар хотел окончательно вывести эльфа из себя, однако тот ничего не понял.

– Это не важно, – сказал он, – мы пришли забрать свое. Отдай нам Аркуэнона и можешь ехать дальше.

– Это невозможно, Аркуэнон мой солдат.

– Тогда ты примешь смерть вместе с ним.

– Что ж – я готов. А готов ли ты? Прежде чем умру я и умрет Аркуэнон, ты покинешь этот мир безо всякой чести.

Теперь эльф не мигая смотрел на Каспара. Он явно пытался оценить решимость человека, однако страха в его глазах не увидел, только свою собственную смерть.

– Я могу отпустить вас, а потом убить Аркуэнона из-за угла. Я могу вогнать ему в затылок стрелу уже за следующим поворотом…

– Я знаю. Поэтому предлагаю решить наш спор раз и навсегда.

– Как?

– Я предлагаю дистанцию.

– Для Аркуэнона это не годится. Дистанция – для честных эльфов, Аркуэнон же – преступник, которого может убить каждый эльф.

– Я предлагаю тебе дистанцию не с Аркуэноном.

– А с кем же? Я не вижу среди твоих солдат других эльфов.

– Со мной.

– Ты хочешь стреляться только со мной или с кем-то еще?

– Мне все равно.

– Тогда это буду я.

– Годится. Если застрелишь меня, Аркуэнон – ваш. Если я застрелю тебя, остальные уходят и больше никогда не преследуют Аркуэнона.

– В пределах вашей страны?

– В пределах всех стран, кроме страны эльфов, – сказал Каспар, понимая, что у себя дома они Аркуэнона не потерпят.

– Хорошо, я принимаю твои условия. Когда и где мы устроим дистанцию?

– Выбирай место сам, – предложил Каспар.

– Здесь за холмами есть большая поляна. Там устраивают праздники. Приходи туда завтра в полдень, когда солнце поднимется над макушками деревьев.

– Хорошо, я буду там.

96

Каспар махнул рукой, и его солдаты двинулись вперед, а эльф посторонился, пропуская их.

Бертран, Углук, Аркуэнон и Фундинул с лошадью мессира на привязи замыкал процессию.

Эльф сделал вид, будто и не замечает Аркуэнона, тот же в свою очередь проехал мимо сородича не повернув головы, оставаясь верным кодексу эльфов.

Убрав в набедренный чехол Трехглавого дракона, Каспар пристроился за Фундинулом. Он чувствовал, как его спину сверлят взгляды укрывающихся в лесу эльфов, однако был уверен, что сейчас стрелу не получит.

Когда отряд углубился в густую рощу, Бертран остановился, и следом за ним натянули поводья остальные – всем хотелось знать, как Каспару удалось разрешить непростую ситуацию.

Первым не выдержал Аркуэнон:

– Как тебе удалось сделать это, Каспар? С Лоргайлом невозможно договориться.

– Да, как ты убедил его? – поинтересовался Бертран.

– Начнем с того, что я пригрозил ему драконом.

– Лихо! – воскликнул Фундинул.

– Ты блефовал? Он ведь мог с легкостью уничтожить нас!

– Нет, Бертран, я предложил ему честный размен: сначала умирает он, а уж потом все мы.

– Лоргайл не мог испугаться, – заметил Аркуэнон. – Он скорее умрет, чем отступит.

– Да, он потребовал твою голову, однако я предложил ему разыграть ее.

– Что значит разыграть?

– Я вызвал его на дистанцию.

– Ты вызвал на дистанцию Лоргайла? – поразился Аркуэнон.

– Вызвал. А почему это тебя так удивляет?

– Но это означает для тебя неминуемую смерть, Лоргайл выходил, на дистанцию десятки раз! Стоило ли идти на это из-за меня, Каспар, ведь рано или поздно я получу свою стрелу…

– Да, друг мой, – согласился с Аркуэноном Бертран, задумчиво перебирая гриву своего мардиганца. – Несмотря на твое мастерское владение луком, схватка с этим эльфом будет означать для тебя смерть.

– Не будет, если я не появлюсь в назначенное время в назначенном месте.

– Но это невозможно! – воскликнул Аркуэнон. – Это бесчестно, позор падет не только на тебя, но и на меня!

– Да, Каспар, как ты вообще мог подумать о таком?

– Очень даже мог. Я не эльф, я не дворянин, а потому не понимаю, с чего это я должен лезть в петлю, если есть возможность избежать ее.

– Но эльфы разнесут эту весть по всему миру! – воскликнул Аркуэнон.

– Не думаю. Когда я не приду на дистанцию, они очень рассердятся, правильно?

– Ну, еще бы, – кивнул Бертран.

– Они погонятся за нами, чтобы убить безо всякой чести, – подтвердил Аркуэнон.

– Вот именно. И потеряют осторожность, а мы устроим им ловушку где-нибудь в узком месте дороги, в лощине. Луки там не помогут, придется им положиться на свои кинжалы.

– Это будет убийство, – тихо сказал Аркуэнон.

– Это будет засад а, – возразил Каспар. – Если кто-то угрожает мне смертью, у меня хватит ума прикончить его первым. Возможно, у кого-то другие методы, ну а мне этот больше по вкусу.

– Но ведь существует честь, Каспар, – заметил Бертран.

– Не знаю, что для тебя честь, граф фон Марингер, но для меня честь выполнить задание герцога и спасти от короля наше герцогство и город Ливен, где у меня семья. И еще для меня честь – беречь моих солдат, а если какие-то поганцы приезжают сюда из какого-то леса и требуют голову моего солдата, то честью для меня будет увидеть их головы отрезанными. Есть еще вопросы? Возражения?

Каспар сам не заметил, как перешел на крик, а когда понял, смутился и замолчал.

– М-да, – произнес Бертран, откашлявшись. – Если не принимать во внимание некоторую горячность и эмоциональность сказанного, то должен заявить, что в известной логике нашему командиру не откажешь. У меня к тебе, Каспар, вопросов больше нет.

Все посмотрели на Аркуэнона, который смотрел куда-то в сторону.

Наконец он вздохнул и, повернувшись к Каспару, спросил:

– Ты действительно покажешь мне отрубленную голову Лоргайла?

– Да, – кивнул Каспар. – Если только останусь жив.

97

Закончив разговор, Каспар тронул коня и повел отряд по накатанной извилистой дороге, которая то исчезала в лощине, то выбиралась на возвышенность. За неполные три дня им предстояло сделать большой круг, чтобы вернуться к временной могиле мессира Маноло.

– Ваша милость! – позвал гном, догоняя Каспара на своем Шустрике. Лошадь мессира Маноло бежала следом.

– Ну?

– Ваша милость, а вы, правда, надеетесь увидеть мессира Маноло живым?

– Надеюсь, Фундинул.

– И мы с Шустриком тоже надеемся.

Талисман на груди Каспара снова завибрировал, предупреждая об опасности.

«Наверное, они мне не поверили», – подумал Каспар. Он решил, что эльфы следят за отрядом, пробираясь по лесистым холмам.

Дорога понемногу забирала влево, повторяя изгиб реки. Прежде она проходила по самому берегу, но после того как расплодились озерные люди, дорогу перенесли за холмы, барьером ограждавшие прибрежные леса от равнины.

Впрочем, даже после этого озерные чудовища каким-то образом пробирались к дороге и нападали ночью на спящих путников. В долине они воровали скот – отказать озерному человеку в чем-либо было невозможно, всякого, кто пожалел лошадь или не отдал золото, ожидала кара. За этим человеком начинали охотиться озерные люди всех рек, озер и болот. В конце концов жизнь проштрафившегося заканчивалась трагически.

Убийство чудовища тоже не помогало, каким-то образом оно успевало передать имя своего обидчика общине.

Дорога спустилась в заросшую молодым лесом лощину. Каспару подумалось, что это идеальное место для засады на эльфов. Жаль, что ставить ее было еще рано, сначала требовалось обмануть эльфов, не явившись на дистанцию, а уже потом ждать их у дороги.

Снова завибрировал талисман, и Каспар прикрыл его рукой, словно успокаивая. В этот момент с ветки свесилась чья-то рожа и весь лес сразу будто ожил – с обеих сторон дороги, с визгом и улюлюканьем, к всадникам бросились разбойники.

Каспар ударил наотмашь одного, оттолкнул ногой другого, но в следующее мгновение получил по затылку дубинкой. Короткого замешательства хватило, чтобы враги стащили его за платье и принялись избивать ногами и пустыми ножнами.

Неподалеку, словно раненый лев, катался по земле облепленный уйгунами Углук.

Фундинул успел спрятаться под брюхом Шустрика и яростно кусал за руки всех, кто пытался его оттуда вытащить. Приплясывающий от щекотки Шустрик орал по-ослиному и брыкался, пресекая атаки на своего хозяина.

Бертран уже валялся без чувств, однако разбойники не прекращали его избивать, хотя большинство ударов приходилось на доспехи.

Каспар прикрывался как мог. Он уже понял, что прямо сейчас убивать его не станут, иначе колотили бы не ножнами, а мечами. Где-то шипели и орали кошки, впрочем, от сильных ударов, которыми его награждали, могло почудиться что угодно.

– Хватит! Остановитесь! – прозвучал чей-то властный голос, и избиение прекратилось. Каспара взяли под руки и, резко подняв, встряхнули. Он поморщился, голова гудела, болели спина и отбитые ноги. Руки спасли грубые перчатки, которые Каспар надевал, когда ездил верхом. Осторожно пошевелив во рту языком, он убедился, что зубы целы, хотя пара передних шаталась.

Тот, что отдавал приказы, посмотрел на Каспара оценивающим взглядом, проверяя, насколько реальный образ этого человека соответствует тому, каким он его себе представлял. Пожалуй, лишь рост да стать разочаровали разбойничьего тысячника, он полагал, что Каспар Фрай будет покрупнее. В остальном все сходилось.

Тысячник нагнулся, поднял с земли шляпу Каспара и, отряхнув ее, с насмешливой серьезностью водрузил на голову владельца.

– Ну, здравствуй, Фрай.

– Не имею чести быть знакомым с вами, – ответил Каспар, стараясь вести себя учтиво, чтобы не выбили зубы уж наверняка.

– Я тысячник графа де Гиссара. Мое имя Марвиль. Разумеется, ты меня не знаешь, но я о тебе много слышал. Мы все, – тысячник оглянулся на своих солдат, – мы все о тебе слышали, оттого и били сильно.

Каспар попытался вытереть с лица кровь, но его тотчас схватили за запястье.

– Не ожидал, что мы тебя подстережем?

– Не ожидал, – признался Каспар. Какой смысл было отрицать очевидное? Он думал то об эльфах, то о мессире Маноло, и вот результат – попался. А ведь талисман предупреждал неоднократно, однако Каспар не придал этому значения, посчитав, что предупреждение относится к уже пройденной засаде эльфов.

Каспар огляделся. Все его солдаты были живы, но сильно побиты. Бертрану досталось больше других, поскольку в нем распознали дворянина. Плохо выглядел Аркуэнон, его лицо располосовали когтями гельфиги, так что оно представляло собой сплошную рану. Правда, у одного из гельфигов на лице сиял ответ Аркуэнона – четыре кровоточащие борозды.

– Если вы оставите эльфа с ними, – Каспар кивнул на гельфигов, – они убьют его.

– Это не имеет значения, вам всем недолго осталось.

– Я в этом не сомневаюсь, – грустно усмехнулся Каспар, глядя на Углука, которого наконец усмирили четверо наемников. Уйгуны держались рядом и скалили зубы, на физиономиях некоторых из них остались следы кулаков буйного орка.

Сам Углук, с подбитым глазом и в разорванной жилетке, на которой осталась только половина стальных накладок, выглядел как герой.

Легче других отделался Фундинул, за ним долго гонялись и едва начали бить по-настоящему, как прозвучал приказ прекратить. Теперь его крепко держали уйгуны, но гном продолжал огрызаться и шипеть, в то время как Шустрик что-то сосредоточенно жевал, не понимая, что его хозяину грозит смерть.

– И сколько вас сюда набежало? – спросил Каспар.

– Сорок воинов: десять гельфигов, десять наемников и двадцать уйгунов, ну а я – сорок первый.

Тысячник улыбнулся Каспару как старому знакомому.

– Ты не поверишь, Фрай, но хозяин настоял на том, чтобы я захватил вас живыми, особенно тебя. Хозяин желает посмотреть на тебе еще теплого, смерть ведь сильно меняет людей.

– Я слышал об этом. Как вы нашли нас? Тысячник довольно заулыбался.

– Говори, все равно наша жизнь кончена, – подначил его Каспар.

– Это было просто – мы пустили всадников по всем дорогам, они никого не грабили, а только спрашивали. Добрые люди помогли нам, и вот мы встретились.

– Однако же быстро у вас получилось.

– Так мы отслеживаем обозы купцов.

– Ах вот как, это же ваше ремесло!

– Вот именно, Фрай. Вот именно.

– Тебя теперь ждет повышение, правильно? – Каспар тянул время, сам не зная зачем. Возможно, надеялся, что по этой дороге кто-то поедет, а там в суматохе можно что-то предпринять. Меч и кинжал у него забрали, их теперь с гордым видом держал один из уйгунов. Лук остался в чехле притороченным к седлу, а вот дракон все еще висел на поясе, поскольку не был похож ни на одно известное разбойникам оружие.

– Это чего у тебя? – спросил один из уйгунов, заметив дракона.

– Талисман, – привычно соврал Каспар.

– Зачем он тебе? – поинтересовался тысячник.

– Обычно он приносит мне удачу, но сегодня что-то не получилось.

Каспар комически пожал плечами, вызвав смех его врагов.

– В таком случае он тебе больше не нужен, – сказал тысячник. – Заберите у него талисман…

Один из уйгунов сорвал дракона со шнурка и, движимый любопытством, стал заглядывать в трубки, при этом активно дергая спусковую скобу. Другие уйгуны тоже подошли ближе, чтобы рассмотреть диковинную вещь.

Каспар напрягся: вот-вот должно было случиться неизбежное. Мгновение, другое – и раздался лязг пружины. Голова любопытного уйгуна раскололась, словно арбуз, а Каспар локтем ударил в лицо стоявшего справа наемника, затем выхватил из рук уйгуна свой меч и через левое плечо рубанул им второго. Руки освободились, и Каспар начал в бешеном темпе наносить удары направо и налево. Он хотел достать и тысячника, однако тот вовремя отступил за спины своих бойцов.

Действия Каспара послужили сигналом для остальных. Углук заехал ногой в пах одному из наемников, потом затылком ухитрился разбить нос стоявшему позади. Однако вырваться ему не удалось.

Не добился успеха и Бертран, который был слишком сильно избит, чтобы что-то предпринять.

Фундинул укусил одного из уйгунов и получил в живот ножнами, Аркуэнон пинался и пытался бодаться головой, но его оглушили дубинкой.

Каспар бился, как лев, делая невозможное, однако он понимал, что это уже ненадолго. Брошенный сзади аркан все решил. Каспар успел рассечь его мечом, однако потерял пару мгновений, которых хватило, чтобы уйгуны и наемники всей массой повалили его и принялась избивать с еще большим остервенением, чем прежде.

98

На этот раз его отделали как следует, очнулся он лишь через полчаса от приступа тошноты и обнаружил, что лежит поперек седла со связанными за спиной руками. Каспара вырвало, он судорожно дернулся и свалился на землю.

Лошади остановились, враги обступили пленника.

– Ну что, очухался? – насмешливо поинтересовался тысячник.

– А ты… испугался? Думал, как станешь докладывать хо… хозяину? – злорадно произнес Каспар и закашлялся.

– Я послал к хозяину курьера, который сообщит, что отряд герцогских лазутчиков пойман в полном составе…

Сказав это, тысячник продолжал смотреть на Каспара, ожидая его реакции.

«…в полном составе…», – повторил тот про себя.

– А куда мы вообще едем, тысячник?

– А ты не догадываешься?

Тысячника распирало от желания огорошить пленника новостью.

– Нет, не догадываюсь.

– Мы едем к большой поляне, где обычно устраивают праздники жители города Гака, завтра в полдень ваш отряд встретится там с мессиром Маноло. Ну, как тебе моя шутка?

Каспар размышлял всего мгновение, а затем попытался резко вскочить, однако его сразу же прижали к земле.

– Кто?! Кто предал?! Пустите меня, я сам убью его! Пустите, мерзавцы, я сам придушу предателя!

Глядя на него, тысячник хохотал до икоты. Скоро Каспар обессилел и, сдавшись, замер неподвижно.

– Поднимите его, – приказал Марвиль.

Пленника поставили на ноги и, когда он зашатался, грубо встряхнули.

– Ты хотел узнать, Фрай, кто тебя предал?

– Да… – сипло произнес пленник.

– Эльф, вот кто.

Каспар обернулся. Аркуэнон, как всегда, смотрел куда-то в сторону. Кровь на его лице запеклась, и выглядел он ужасно.

Бертран, Углук и Фундинул уверенно держались на ногах, это было уже немало, однако их руки, как и у Каспара, были связаны.

– Вонючка! Предатель! Теперь я знаю, что нельзя верить твоему кошачьему народу! Жаль, я узнал об этом так поздно!

Услышав оскорбления по адресу эльфа, гельфиги заохали тонкими голосами, потрясая длинными космами. Каспар впервые слышал, как они смеются.

– Ты должен быть к нему снисходительнее, Фрай, – с издевкой в голосе произнес тысячник. – Я предоставил ему небольшой выбор – мы будем вытягивать из его брюха по одной кишке или он скажет, чью лошадь вы таскаете на привязи. Он выбрал второе, иногда быстрая смерть выглядит как величайший подарок.

– Я не желаю ничего слышать об этом.

– Ладно, потом поговорим. А сейчас, если ты не возражаешь, мы двинемся дальше. Тут уже немного осталось.

99

Уже смеркалось, когда отряд под командованием тысячника Марвиля добрался до поляны.

Пленников под усиленной охраной развели под разные деревья, где они сидели, пока тысячник делал разведку местности.

Когда сумерки сгустились, Марвиль вернулся. По его приказу Каспару связали ноги, однако освободили руки, и он, морщась от боли, стал разминать запястья.

– Я приказал всех покормить, – доверительным тоном сообщил тысячник.

– Спасибо, если уместно благодарить в такой ситуации, – устало усмехнулся Каспар.

– Уверен, что уместно. Это еще не все хорошие новости, Фрай.

– Неужели? – Каспар сделал вид, что удивлен, но уже догадывался, о чем пойдет речь. Если Марвиль полагает, что завтра сюда прибудет шестой боец отряда, и хочет захватить его, без содействия захваченных пленников ему не обойтись. Всегда можно незаметно подать знак и тем самым предупредить об опасности, к тому же пленники могут попытаться бежать. При десяти гельфигах в прикрытии это было бы безумием – шансов прорваться никаких, однако в этом случае Марвиль рисковал предъявить хозяину покалеченных или даже мертвых лазутчиков. А он хотел отличиться, он очень хотел отличиться, Каспар это понял.

– Ешь давай, Фрай. – Тысячник самолично подал Каспару листок лопуха, на котором лежали половинка кукурузной лепешки, кусок сыра и горстка чернослива.

Каспар не заставил себя упрашивать, хотя есть ему не хотелось – он до сих пор чувствовал тошноту. Однако следовало набраться сил, чтобы использовать шанс, если таковой появится.

– Я вот о чем хотел поговорить с тобой, Фрай, – придвигаясь ближе, начал тысячник. – Я хочу, чтобы завтра мы были заодно…

Каспар перестал жевать.

– Да ты ешь.

– Зачем нам быть заодно, тысячник? Чтобы заработать быструю смерть?

– Нет, дело идет к тому, что о смерти можно забыть.

– Вот тебе раз, мне кажется, прежде ты говорил иначе.

– Я хотел напугать тебя, Фрай, сломать, чтобы ты был сговорчивее.

– А зачем быть сговорчивее? Чтобы поймать шестого члена отряда?

– И это тоже, но колдун – не главное.

– А что главное? – Каспар доел лепешку с сыром и перешел к черносливу.

– Ты действительно думаешь, что хозяин послал меня поймать вас живыми, чтобы потом прикончить?

– Да, думаю, он захочет сделать это сам.

А вот и нет. То, что вы захвачены и унижены, уже достаточно для искупления вашей вины, но при одном условии…

– Каком условии? – спросил Каспар, забыв выплюнуть косточку.

– Вы должны перейти на сторону хозяина. Все шестеро. Он такого высокого мнения о вас, что решил переманить на свою сторону.

– С чего ты так решил?

– Я не решил, я знаю.

– Я не верю тебе. – Каспар выплюнул косточку и отвернулся.

– Чудак ты, Фрай! Если не веришь мне, спроси своего орка, хозяин предлагал ему службу, но орк чего-то не понял и сбежал, покалечив пару наших.

– Послушай, но я же несколько часов назад положил целую кучу твоих солдат.

– Не кучу, а только пятерых, остальные ранены. Но что такое пять солдат, если вы за два раза уложили три с лишним сотни, не считая строевых лошадей! – В голосе тысячника звучал неподдельный восторг.

«Жаль, уже темно и я не вижу твоих бегающих глазок, мерзавец», – подумал Каспар, а вслух сказал:

– Ладно, что ты хочешь, чтобы мы сделали?

– Вот это другой разговор, – обрадовался Марвиль.

100

Давно рассвело, а Каспар все спал. Больше от него ничего не зависело, оставалось только полагаться на удачу. Другой бы нервничал и метался в кошмаре, если б даже сумел заснуть, но только не Каспар Фрай, он прекрасно знал, что лишь хорошо отдохнувший воин мог сотворить настоящий подвиг и обмануть противника.

Накануне до самого восхода луны тысячник свистящим шепотом инструктировал его. По договору выходило следующее: весь отряд должен выехать на середину поляны – это особо подчеркнул «предатель» Аркуэнон, никто не должен подавать знаки мессиру Маноло, пока он не окажется на поляне.

– А потом мы выйдем из засады и все ему объясним. Думаю, он, как и ты, Фрай, человек вполне разумный.

– А вы не боитесь, что колдун испепелит вас или сделает что-то в этом роде?

– О-о! – Тысячник покачал пальцем перед носом Каспара. – Мы об этом уже кое-что знаем, Фрай! Ваш колдун обессилел после того, как застил глаза нашим наемникам. Это было отличное колдовство!

– Откуда вы узнали, что он обессилел?

– Не знаю, не моего ума дела. Хозяин сказал нам, а откуда он узнал, никому не ведомо.

Каспар заверил Марвиля, что мессир человек разумный, и пообещал, что склонит на свою сторону остальных членов отряда. Правда, он отказался говорить с эльфом, но тысячник заметил, что этого и не нужно, эльф сам сдался.

– Но неужели вы думаете, что гельфиги потерпят эльфа рядом с собой в войске графа де Гиссара?

– Об этом эльфе не беспокойся, Фрай. Если честно, то он нам не очень-то и нужен.

– Ладно, я все понял. Что дальше?

– Так… Сам понимаешь, я не могу дать вам оружие.

– А что же у нас будет? Вы думаете, мессиру не покажется странным, что мы выехали безо всего?

– При вас будут пустые ножны. Нетрудно расположить их так, чтобы отсутствие в них мечей не бросалось в глаза.

– Ну, допустим. А как же луки? Они видны издалека.

– Луки будут при вас, но без стрел.

– Хорошо, это правильно, – согласился Каспар.

– И еще одна маленькая деталь – мои солдаты сами затянут подпруги ваших лошадей.

– Подрежут их, что ли? Мы же тогда ехать не сможем.

– Нет, все намного проще и остроумнее, Фрай. В темноте было не видно, но Каспар чувствовал, что тысячник улыбается.

– Подпруги будут затянуты, однако застегнем мы их не на стальной кнычик, а на палочку.

– Хитро придумано! – Каспар хлопнул себя по колену, демонстрируя восхищение. – Значит, шагом и даже рысью ехать можно, а стоит перейти в галоп – и раз! Кверху ногами! Хитро, тысячник, очень хитро!

Солнце поднялось уже довольно высоко, когда Каспара разбудил Марвиль. Он старался держаться с пленником как с закадычным другом.

– Ну как, герой, руки-ноги в порядке?

– Вроде в порядке, – с усмешкой ответил Каспар, поднимаясь с шерстяного плаща, который ему любезно выдали накануне.

– Когда со своими говорить станешь? – чуть тише спросил тысячник.

– После завтрака. На сытое брюхо любая тварь податливее становится.

– Тут ты прав. Кстати, мои солдаты уже притащили вам воды, чтобы умыться и привести одежду в порядок, а то выглядите вы… – Тысячник покачал головой.

– Вашими стараниями, – развел руками Каспар и дружески улыбнулся Марвилю.

101

Завтракали пленники снова по отдельности. На этот раз кроме лепешки и сыра им перепало по полоске вяленого мяса и горстке орехов. Чернослива не дали. Каспар не отказался бы и от каши, однако Марвиль не разжигал костров, чтобы дымом не обнаружить себя.

После завтрака всех пленников собрали под деревом, где сидел Каспар. Командир осмотрел своих бойцов и остался доволен – они умылись, почистились и плотно позавтракали. Все, кроме Аркуэнона, выжидающе смотрели на Каспара, понимая, что он скажет что-то важное.

– Друзья мои, – начал он, – так случилось, что мы попали в оборот. Рано или поздно такое случается со всяким, кто занимается опасным ремеслом вроде нашего. По жестоким законам войны мы заслуживаем смерти, однако появился шанс ее отсрочить. Тысячник Марвиль от имени графа де Гиссара предлагает нам поступить на службу к его светлости…

Каспар покосился на тысячника, тот утвердительно кивнул.

– В качестве ответного жеста доброй воли мы должны помочь тысячнику Марвилю поймать мессира Маноло, когда он явится сегодня в полдень на поляну. Сразу оговорюсь, что оружия у нас пока не будет, только ножны – сами понимаете, доверие нужно еще заслужить.

Марвиль снова ободряюще кивнул.

– Подпруги будут застегнуты на палочку, чтобы мы не ускакали. Это тоже необходимая мера. Прошу высказываться, что вы думаете о предложении перейти на службу к его светлости графу де Гиссару. Бертран, ты первый.

– А тут и говорить нечего. Граф де Гиссар уничтожил мою семью, и я бы должен его ненавидеть, однако ты знаешь, Каспар, что моя семья вышвырнула меня, не заслуженно обвинив во всяких мерзостях. А теперь я даже смогу получить обратно свой замок на правах вассала его светлости.

– Хорошо. Теперь ты, Углук.

– А чего, я как все. Если ваша милость переходит и Бертран переходит, то и я с вами. Правда, однажды я выказал его светлости неуважение и сбежал, когда мне предлагали службу, но надеюсь, меня простят, ведь ума-то я недалекого.

– Теперь ты, Фундинул.

– У меня в Коттоне осталась мастерская. Я с удовольствием послужу графу, чтобы только вернуть ее. Конечно, и у меня перед его светлостью есть грехи, я порубил несколько его солдат, защищая мастерскую, однако думаю, и меня простят, я же не по злобе. Я по обстоятельствам.

– Ну, вот и хорошо, Я знал, что вы не оставите своего командира. Про эльфа я не говорю, он свое решение уже давно принял.

Аркуэнон даже ухом не повел, глядя куда-то поверх голов. Царапины на его лице уже затягивались.

Спектакль был окончен, больше всех им остался доволен тысячник Марвиль. Правда, он предвкушал еще более приятный для себя и неожиданный для пленников спектакль, которым, как ему казалось, он незаметно руководил.

После разговора все стали готовиться к полуденной операции. И хотя пленников развязали, оружия у них по-прежнему не было, вдобавок каждого сопровождала целая команда, в составе которой был хотя бы один гельфиг – чтобы никому и в голову не пришло попытаться бежать.

Уйгуны с довольным видом таскали на себе трофей – Трехглавого дракона, меч Каспара, его кривой кинжал с клином, дедовский меч Бертрана, двуручник Углука и топор Фундинула.

Каспар делал вид, что не замечает, кто что носит, однако заранее приметил всех, у кого было его снаряжение. Можно было не сомневаться, что и остальные сделали свои заметки.

Фундинулу разрешили поправить доспехи Бертрана и Углука. Уйгуны с разинутыми ртами наблюдали за тем, как мастеровитый гном с помощью пары булыжников и выданного ему тупого ножа выправлял и приклепывал накладки.

Время неотвратимо приближалось к полудню, небо было ясное и видимость отличная.

– Ну, друзья мои, нам пора! – объявил Марвиль, выезжая на своем коне. – Осторожнее взбирайтесь в седла, помните, они очень слабые.

102

Сводный отряд подъехал к поляне с запада, поскольку, по утверждению «предателя» Аркуэнона, мессир Маноло должен был появиться с востока, со стороны города Гака.

Кроме команды Каспара на исходной позиции оставались тысячник, четверо наемников, десяток уйгунов и двое гельфигов. Остальные стали обходить поляну справа – с южного края.

Задумка тысячника была Каспару понятна. Марвиль отрезал поляну от леса, а если бы пленники попытались убежать в северном направлении, они через четверть мили оказались бы на открытом месте.

– Ну, пора, – сказал Марвиль.

– Да, пора, – согласился Каспар и, тронув коня шпорами, первым поехал на середину поляны.

Слева от него был Бертран, за ним Аркуэнон. Затем ехали Фундинул и Углук.

Все вели себя спокойно, как только группа остановилась, лошади принялись щипать траву, и со стороны все выглядело вполне пристойно.

Шло время, солнце поднималось все выше и вскоре, по мнению Каспара, прошло положенную отметку.

Итак, каких действий он мог ожидать от эльфов? Они были уверены в себе, и Каспар надеялся, что Лоргайл не побоится выехать к ним, даже если заметит, что по краю поляны устроена засада.

Каспар покосился вправо. Заметить гельфигов было трудно, они, как и эльфы, были лесными жителями, однако некое напряжение на поляне чувствовалось, оно звенело, как натянутая струна, готовая в любую минуту оборваться.

«Неужели не придут? Что тогда делать? Жаль будет погибнуть просто так, когда отыгран такой спектакль».

Каспар заметил какое-то движение и чуть привстал в стременах.

Так и есть – Лоргайл, а значит, – в этом можно было не сомневаться – и его приятели уже заняли позиции на левом фланге. Только бы их не заметили гельфиги.

Ветви разошлись, и Лоргайл появился на поляне. Он ехал не спеша, как всегда спокойный и невозмутимый.

«Интересно было бы сейчас посмотреть на физиономию Марвиля», – мысленно усмехнулся Каспар, однако ему следовало сыграть удивление.

– Эй, это кто такой? – строго спросил Каспар у Бертрана, лошадь под ним заплясала.

– А я откуда знаю? – Бертран демонстративно пожал плечами, отчего его наплечники подпрыгнули до ушей.

Фундинул обменялся репликами с Углуком, Аркуэнон остался равнодушен – все, как и положено, нормальная реакция. Марвиль, должен был понять, что появление на поляне эльфа стало для отряда Каспара Фрая такой же неожиданностью, как и для него самого.

Лоргайл остановился в нескольких шагах от секундантов противника, и Каспар подъехал к эльфу вплотную. Лошадь Лоргайла даже немного попятилась от напиравшего на нее рослого мардиганца.

– Сейчас я буду размахивать руками и возмущаться, но ты не обращай на это внимания, – сказал Каспар, делая вид, будто сердится и изрыгает ругательства.

– Вообще-то у нас здесь назначена дистанция, если ты помнишь, – произнес эльф, сохраняя на лице бесстрастное выражение.

– Я помню, – ответил Каспар, изображая жестами полное недоумение.

– Мы договаривались встретиться вдвоем, для честного состязания, а у тебя в лесу – засада.

– Где мессир Маноло? – прокричал Каспар так, чтобы было слышно Марвилю, и уже тише добавил: – Засада из тридцати пяти воинов, и десять из них – гельфиги.

– Тебе не выжить, даже если ты убьешь меня.

– Эти гельфиги подстрелят меня с такой же радостью, что и тебя. Обрати внимание, только осторожно – мои ножны без меча. Лук есть, но колчан пустой… Почему он послал именно тебя?! – снова проорал Каспар, изображая гнев.

– Чего же ты хочешь? – уже более эмоционально спросил эльф, конь под ним ударил копытом.

– Сейчас я подъеду к тебе слева и снова начну размахивать руками, вот как сейчас, – Каспар возмущенно потряс ладонью перед носом эльфа, – а ты незаметно перецепи колчан со стрелами со своего седла на мое.

– Не вижу в этом нужды.

– А я вижу. – Каспар тронул коня и подъехал к эльфу сбоку, закрывая его от глаз Марвиля и солдат. – Клади стрелы, а потом не спеша отправляйся к своим и начинайте бить гельфигов. Мы же вернемся обратно и с помощью твоих стрел ударим с фланга.

Эльф, ничего не сказав, повернул коня и поехал к лесу. Каспар опустил глаза: в мягком колчане, подвешенном к его седлу, было не менее тридцати стрел.

Развернув мардиганца, Каспар вернулся к своим.

– Ну, что он тебе сказал? – громко обратился к нему Бертран.

– Сказал, чтобы мы приехали сюда завтра! – так же громко ответил Каспар, и его бойцы начали по-разному выказывать свое возмущение.

– Едем обратно, нужно поговорить с тысячником! – отчетливо произнес Каспар и повел отряд обратно к месту, откуда они выезжали на поляну. – Аркуэнон, у меня стрелы… Приготовься… – сказал он быстро и, как только они въехали в лес, перебросил эльфу колчан.

103

Аркуэнон поймал колчан, повесил его за спину и спешился. Каспар и моргнуть не успел, как в руках эльфа оказался лук с вложенной стрелой.

Тем временем к отряду Каспара уже бежали по лесу несколько солдат и с ними тысячник Марвиль. Ему не терпелось узнать, что же случилось и почему, вместо колдуна приезжал эльф.

Аркуэнон сунул пучок стрел Каспару и вскинул лук. Щелкнула тетива, бежавший следом за Марвилем рослый наемник получил стрелу в горло – на дюйм выше стальных накладок.

Каспар пристроил запасные стрелы за поясом и взял на прицел второго наемника. Черные эльфийские стрелы были для его лука длинноваты, однако не настолько, чтобы он не смог с ними управиться. Воспользовавшись всей мощью своего лука, Каспар ухитрился продырявить эльфийской стрелой кованую кирасу.

– Эй, но мы так не договаривались! – воскликнул Марвиль, поднимая руки, и тут же был сражен стрелой, выпущенной Аркуэноном.

– Вперед! – скомандовал Каспар, и его отряд стал продвигаться дальше. Первыми шли он и Аркуэнон, за ними остальные, пока безоружные. Поначалу было не ясно, вступили в бой эльфы или нет. В какой-то момент Каспару показалось, что им с Аркуэноном придется вдвоем схватиться с десятью гельфигами, однако эльфы просто ждали, когда их извечные враги выдадут себя.

Вооружившись трофейным оружием, Бертран, Углук и Фундинул начали гонять по лесу уйгунов и тем самым спровоцировали гельфигов – они снялись с мест и тут же были обнаружены эльфами.

Засвистели первые стрелы, враги опознали друг друга, и началась затяжная дуэль. Каспар и Аркуэнон в нее пока не ввязывались, им было нужно, чтобы гельфиги выбили как можно больше пришедших с Лоргайлом эльфов.

– Наконец-то! Я нашел его! – услышал Каспар возглас Фундинула, и вскоре радостный гном прибежал, держа в руках свой топор.

Между деревьев мелькнул силуэт, Аркуэнон спустил тетиву. Послышался удар стрелы, потом звук падения. Эльф посмотрел на Каспара.

– Что? – спросил тот.

– Там твое оружие.

– А-а! Спасибо!

Перебегая от дерева к дереву, Каспар добрался до сраженного стрелой уйгуна, к поясу которого был привязан Трехглавый дракон. Каспар отвязал его и проверил: после случайного выстрела на спусковой крючок больше никто не нажимал, и в двух стволах оставались дротики.

– Очень кстати, – сказал Каспар, возвращая дракона на место. Затем отцепил у убитого кривой тесак. Оружие непривычное, но другого пока не было, а стрел оставалось всего пять.

Послышался звон оружия, неподалеку дрались две, а то и три пары. Каспар поспешил туда и вскоре выскочил на небольшую полянку, где Бертран, Углук и Фундинул бились с двумя наемниками и двумя уйгунами, причем один из уйгунов дрался его, Каспара Фрая, мечом.

– Эй ты, урод! – крикнул ему Каспар. – Давай сюда мой меч и возьми свою саблю!

Каспар швырнул под ноги уйгуну кривой тесак, на всякий случай держа руку поближе к дракону, однако уйгун не напал на безоружного и бросил Каспару меч.

Возникла пауза, свои и чужие следили за этим обменом, затем драка возобновилась, однако уже при полном равенстве противников.

Наемники дрались отчаянно, однако не настолько хорошо, чтобы Углук не уложил двоих, одного за другим, пока Бертран своим узким мечом отвлекал их филигранной техникой фехтования.

Фундинул яростно бился с доставшимся ему уйгуном. Оба бойца оказались быстрыми и осыпали друг друга градом ударов. Гном, как всегда в таких случаях, поочередно использовал то лезвие топора, то рукоять, так что уйгуну приходилось туго. Бертран и Углук предложили свою помощь, но гном отрывисто бросил:

– Я сам…

И действительно, при очередном замахе уйгун не уследил за рукояткой топора и, получив удар в висок, «поплыл». Последовавший удар лезвием закончил поединок.

104

Каспар все еще продолжал бой, но ему помощи никто не предлагал, и так было ясно, кто победит. Он работал, как на тренировке, отбивая яростные удары рычавшего уйгуна, который злился, что никак не может найти брешь в обороне противника.

– Не стойте! Идите и отгоните их от лошадей, там же наши припасы! – приказал Каспар, не отвлекаясь от поединка.

Едва Бертран, Углук и Фундинул исчезли в кустах, Каспар выбил у уйгуна оружие и с изящным поворотом снес ему голову.

– Хотел бы я научиться управляться с мечом, как ты, Каспар, – произнес Аркуэнон, выступая из-за дерева.

– Еще научишься, – ответил тот, переводя дух, и, сорвав лопух, вытер им клинок. Затем снял с поверженного уйгуна ножны и аккуратно вложил в них меч. Теперь все оружие Каспара, за исключением стрел, было при нем. – Что там наши друзья и враги?

– Кого ты имеешь в виду?

Каспар улыбнулся: сейчас очень трудно было определить кто есть кто.

– Эльфов осталось семеро, гельфигов – четверо.

– Многовато эльфов.

– Двое из них ранены.

– Все равно много. А как ты узнал, что они ранены? – удивленно спросил Каспар.

– Они чаще стреляют, а их стрелы не попадают в цель. Туда улетают. – Эльф махнул рукой в глубь леса.

– Кстати, у нас мало стрел, – сказал Каспар, прислушиваясь к неясным звукам, доносившимся со стороны поляны.

– Стрелы есть, но плохие.

С этими словами Аркуэнон бросил на землю уйгунский колчан, сшитый из толстой воловьей кожи. Стрелы действительно были плохие, с неровным и разным оперением, совсем не шлифованные.

– Если мы найдем одну из лошадей гельфигов… – начал Каспар, но в этот момент из глубины леса донеслись звуки тяжелых шагов.

Оказалось, что это свои, нагруженные амуницией и припасами.

– Вот, – сказал Фундинул, сбрасывая две седельные сумки, одна из которых принадлежала Каспару. Он тут же проверил, на месте ли коробка от дракона, в которой хранились запасные дротики и ключ для завода пружин. Все было на месте, и Каспар повеселел.

– Что с лошадьми? – спросил он.

– Ихние разбежались, – ответил Углук, помогая Бертрану снять седельные сумки с трофеями.

– Ага, уйгунекие лошади злые, как собаки, – тут же пожаловался Фундинул. – Одна меня так за руку цапнула – вот!

Он продемонстрировал на запястье свежий кровоподтек.

– Нам нужны стрелы, – сказал Каспар. – Мои нашлись?

– Ваши нашлись. И вот еще – эти сгодятся? – спросил Углук, вытаскивая из вороха сумок узкий кожаный мешок с запасными стрелами. Они были черные, отполированные до блеска, с безупречно обрезанным оперением.

– То, что нужно, Аркуэнон, – сказал Каспар, передавая находку эльфу.

– Да, – согласился тот, вытягивая одну стрелу. – Вот стрелы у эльфов и гельфигов одинаковые, но почему мы с ними такие разные?

– У эльфов голубые глаза, иногда зеленые, а у гельфигов черные, с фиолетовым отливом – в этом все дело, – четко разъяснил Фундинул.

Каспар посмотрел на него и, не зная, что на это сказать, не сказал ничего. Вместо этого он проверил чехол, где хранил укороченные стрелы с медными наконечниками. Их еще было не меньше сотни.

– Ну что, сколько теперь осталось друзей-врагов? – спросил он Аркуэнона.

– Один гельфиг и трое эльфов. Бертран, Углук и Фундинул недоуменно переглянулись, не понимая, о чем идет разговор.

– Надеюсь, хоть одного эльфа гельфиг еще подстрелит, – сказал Каспар, перекидывая на спину чехол со стрелами.

– Нет.

– Почему?

– Он ранен и идет в глубь леса. Он уходит.

– Где он?

– Сейчас появится вон там. – С этими словами эльф поднял лук.

Каспар увидел только, как шевельнулась ветка. Аркуэнон тотчас спустил тетиву.

– Все? – спросил Фундинул.

– Все, – ответил Аркуэнон.

– Нужно подстрелить еще хоть пару эльфов, – заметил Углук.

– А может, лучше уехать? – предложил Бертран. – Едва ли они станут преследовать нас в неполном составе.

– Станут, – уверенно сказал Аркуэнон, вкладывая в лук очередную стрелу. – Эти станут. Пойдем, Каспар, двух не обещаю, но раненого мы добьем.

– У них есть раненый?

– Да, один, – сказал эльф.

– Понял. – Каспар повернулся к остальным бойцам: – Пока нас не будет, неплохо бы собрать лошадей.

105

Не дойдя до края поляны ярдов сорок, Аркуэнон остановился.

– Ты чего? – спросил Каспар.

– Нужно здесь постоять, а то они нас услышат.

– Как скажешь.

Каспар уселся на траву и стал ждать.

– Как долго мы будем здесь сидеть?

– Пока они не убедятся, что все гельфиги мертвы..

– А как ты узнаешь, что они уже убедились?

– Они начнут стаскивать тела своих погибших, чтобы похоронить их.

– Яму станут копать?

– Нет, достаточно прочитать погребальную песню.

– Я слышал, эльфы сжигают своих мертвецов.

– Так делают другие эльфы, не мы.

– Значит, эти мертвецы останутся валяться в лесу?

– После погребальной песни земля примет их.

– Как это примет? – Каспар недоуменно качнул головой. – Расступится, что ли?

– Нет, просто затянет их, как болото.

– Это что же, можно увидеть? – продолжал удивляться Каспар.

– Нет, увидеть трудно. Это происходит очень медленно и только в лесу.

– Почему именно в лесу?

– Потому что после смерти эльфы становятся деревьями.

– А люди?

Эльф пожал плечами:

– Не знаю, возможно, некоторые становятся озерными людьми…

Они помолчали, эльф своими лисьими ушками ловил шорохи с противоположной стороны поляны, а Каспар думал о своем.

– А ты знаешь, – неожиданно сказал он, – наверное, ты прав насчет озерного народа.

Однако эльф его не услышал, он смотрел в сторону поляны.

– Что, пора? – спросил Каспар.

– Да. Я слышу, как они волочат тела, значит, считают, что опасности больше нет.

Следуя за Аркуэноном, Каспар стал осторожно, шаг за шагом приближаться к поляне. Каждый шорох, каждая оплошность могли стать смертельными.

Время от времени эльф останавливался, и Каспар останавливался тоже, хотя не слышал никаких подозрительных звуков.

Наконец они достигли рубежа, дальше которого, как шепнул Аркуэнон, двигаться было нельзя, иначе эльфы их обязательно услышат.

– Стой и жди… – сказал эльф.

Каспар стоял и ждал. И хотя схватка еще не закончилась, на него снизошло спокойствие. Ему удалось сделать главное – сберечь своих солдат для войны против врагов герцога и его собственных врагов: ведь как ни крути, а они с его светлостью в одной команде.

– Ты будешь стрелять в раненого, Каспар. Он самый медлительный.

– А ты попытаешься достать Лоргайла?

– Как получится. Давай, только без спешки.

Каспар понял. Он осторожно выглянул из-за дерева, затем медленно поднял лук и повел им из стороны в сторону. Когда наконечник «цеплялся» за цель, Каспар это чувствовал и знал, куда следовало смотреть.

Пятьдесят ярдов. Для лука Каспара это был еще не предел. Он сбивал яблоко на девяносто, когда и мишени-то толком видно не было. Эльф куда больше яблока, однако он скрывался за густой листвой.

Пока что Каспар, как ни напрягал глаза, не замечал никакого движения. Наконец чуть дрогнула ветка, промелькнул темный силуэт. Эльф как будто присел, затем поднялся и снова присел, скрывшись за кустами.

«Тело тащит», – догадался Каспар и сказал негромко:

– Вижу…

– Стреляй, – буркнул Аркуэнон. Каспар подождал, пока мишень распрямится еще раз, и спустил тетиву. Почти одновременно с ним выстрелил и Аркуэнон. Их стрелы унеслись вперед и, пробив листву, канули будто в море.

– Что теперь? – спросил Каспар.

– Надо ждать.

– Надо – значит, будем.

– Только не высовывайся из-за дерева, Каспар.

– Понимаю.

Они постояли еще какое-то время, Каспар переминался с ноги на ногу.

Внезапно что-то ожгло его бедро чуть выше колена. Каспар отшатнулся назад – широкий ствол дерева спас его от второй стрелы.

Аркуэнон не дремал и тотчас воспользовался этим подарком. Тетива его лука щелкнула. Быстро спрятавшись за дерево, он покосился на Каспара.

– Рана большая?

– Нет, – морщась от боли, ответил Каспар. – Крови много, но это пустяк.

– Я же предупреждал – не высовывайся.

– Да ладно тебе. – Каспар усмехнулся. – Так мы его на живца поймали. Поймали ведь?

– Поймали. Думаю, этим последним был Лоргайл.

– Пойдем посмотрим?

– Нет.

– Почему?

– Нужно ждать.

Каспар вздохнул: опять ждать. Аркуэнон учил его терпению, но для себя Фрай решил, что из него самого охотника на эльфов не получится.

На свою работу они взглянули позже, когда оседлали лошадей и уже без всякого опасения пересекли поляну всем отрядом.

Своим выстрелом, сделанным почти вслепую, Каспар мог бы гордиться, однако гордиться почему-то не хотелось. Короткая стрела попала эльфу в бок и прошла насквозь. Он упал на тело своего товарища, которого волок для совершения обряда.

Аркуэнон своим первым выстрелом пригвоздил раненого к дереву, у которого тот и сидел, набираясь сил. Второй выстрел был не столь безупречен, стрела попала Лоргайлу в правую часть груди и повредила легкое. Он умер не сразу, это было видно по потекам крови. Вместе с тем эльф до самого конца был готов отомстить за себя – в его руках так и остались зажатыми лук и вложенная в него стрела.

– Мы перехитрили их, – сказал Каспар.

– Мы перехитрили всех, – добавил Бертран.

– Ты знаешь погребальную песню, Аркуэнон?

– Конечно.

– Тогда давай стащим их вместе, и ты довершишь обряд.

– Спасибо тебе, Каспар, я не мог предложить это сам, ведь они были нашими врагами.

– Бывает, что и враг заслуживает уважения.

Так они и сделали. Снесли тела всех погибших эльфов и уложили как велел Аркуэнон – в один ряд. Потом он спел песню, очень грустную и протяжную, слов, разумеется, никто, кроме него, не понял.

– Теперь нам пора, – сказал Каспар, когда все было закончено. – Нужно где-то спрятаться на двое суток, прежде чем мы сможем выкопать мессира Маноло.

106

В сопровождении трехсот всадников де Гиссар спешил к месту, где его ожидал тысячник Марвиль, которому удалось выполнить приказ хозяина. Об этом граф узнал от Райбека – уйгуна, посланного вместе с Марвилем в качестве наблюдателя.

Де Гиссар предпочитал подстраховываться на тот случай, если кто-то из его военачальников вдруг вздумает переметнуться или начнет откладывать свой персональный золотой запас. В приморских бандах, из которых состояла армия де Гиссара, такое случалось частенько.

Захватив Каспара Фрая и его команду, Марвиль отослал Райбека в лагерь, чтобы тот известил хозяина о победе и о том, что Марвиль нашел способ поймать шестого члена команды Фрая – колдуна Маноло.

– Если хозяину захочется развеяться, – говорил тысячник уйгуну, – пусть приезжает прямо к поляне. Думаю, завтра к обеду мы уже все закончим.

Услышав это от Райбека, де Гиссар поначалу решил не ездить к Марвилю. Что за мальчишество – нестись сломя голову, пусть даже очень хочется увидеть хваленого Фрая связанным. Он бы и не поехал, но Марвиль казался графу несколько медлительным, а Фрай – бедовым малым, от которого можно ждать чего угодно.

Де Гиссар успокаивал себя, как мог, но опасение, что Марвиль не сможет удержать Фрая, становилось все острее.

В конце концов граф приказал собрать экспедиционный отряд из трехсот всадников, чтобы наутро, еще до восхода, отправиться в путь. Он надеялся добраться до предместий города Гака часов за шесть, как раз к обеденному времени, а лагерь с армией оставил на опытного Мюрата.

Погода благоприятствовала графу, посланная вперед разведка тоже ничего подозрительного не заметила, развеяв опасение де Гиссара, что из предместий Гака могли быть высланы разъезды.

Добрались без происшествий. Прежде чем граф свернул с дороги в лес, его прочесали уйгуны Райбека.

В окружении телохранителей де Гиссар ехал по лесу к той самой поляне, где должен был увидеть Марвиля и связанных пленников. Раздался стук копыт, и навстречу выскочил на разгоряченной лошади Райбек.

– Плохо дело, хозяин! – крикнул он.

– Что?

– Марвиль убит! И все убиты – уйгуны и гельфиги.

– Вперед! – Граф ударил шпорами жеребца, и тот помчался не разбирая дороги. Вскоре де Гиссар увидел спешившихся уйгунов, которые бродили между валявшимися тут и там телами.

– Черные стрелы, хозяин! – доложил один из уйгунов.

Приехавшие с де Гиссаром шестеро гельфигов оставили лошадей и подбежали к телу Марвиля.

– Это эльфийская стрела! Это сделали эльфы! – пронзительно закричал один из них.

– Откуда здесь эльфы? – с недоумением воскликнул де Гиссар.

Гельфиги побежали дальше, и скоро послышались их визгливые крики. В отличие от равнодушных к потерям уйгунов, гельфиги воспринимали гибель сородичей весьма болезненно.

– Они убили всех, хозяин! Там повсюду эльфийские стрелы! – прокричал один из них, подбегая к де Гиссару.

– И еще вот… – Отодвинув расстроенного гельфига, подошедший уйгун положил на землю отсеченную голову своего соплеменника.

– Где ты ее нашел? – спросил де Гиссар.

– Там, хозяин. – Уйгун махнул рукой в глубь леса. – Там еще есть.

– Уйгуны?

– Уйгуны и наемники.

– Но эльф никогда не одолеет уйгуна в сече, тем более наемника! Здесь какая-то загадка либо колдовство, я отказываюсь что-то понимать! Хотя, если эльфы пришли на выручку Фраю, тогда можно объяснить и стрелы, и эти отрубленные головы… Так! – Де Гиссар взмахнул рукой. – Обыщите все вокруг, обшарьте всю поляну и весь близлежащий лес!

107

Приказ графа выполняли с особой тщательностью, все видели, что хозяин зол.

Вскоре от Райбека прискакал уйгун:

– Хозяин, на той стороне нашли трупы эльфов!

– Трупы эльфов? Показывай где!

Кавалькада всадников проскакала по поляне и врезалась в лес, словно таран, – граф разорвал острой веткой камзол, но не обратил на это внимания.

То, что он увидел на новом месте, еще больше озадачило его.

На земле лежали в ряд двенадцать эльфов. Гельфиги тотчас проверили черные стрелы, которыми были убиты их извечные враги.

– Стрелы наши, хозяин.

– Так, выходит, это эльфы, погибшие в перестрелке с гельфигами.

– Хозяин, вот тут еще… – заметил один из гельфигов и, обломив торчавшую из тела часть стрелы с наконечником, протянул ее графу.

– Этот наконечник мне знаком, – сказал де Гиссар, рассматривая окровавленный обломок. – И снова все переворачивается с ног на голову. Зачем Фраю убивать эльфов, если они спасли его от Марвиля?

Де Гиссар спустился с лошади и пошел в глубь леса. Райбек последовал за ним.

– Останься, – резко бросил хозяин не оборачиваясь. Удостоверившись, что его никто не видит, де Гиссар произнес:

– Мессир Дюран, вы нужны мне… Ничего не произошло, лишь набежал беспокойный ветер, сорвавший несколько листочков.

– Мессир Дюран, я нуждаюсь в вашей помощи! – уже с нажимом произнес де Гиссар.

Воздух перед ним заколыхался, начав сгущаться, а затем появился знакомый силуэт в черном балахоне и с накинутым на лицо капюшоном. Впрочем, окончательно сформироваться образ не смог, оставшись полупрозрачным.

– Вы здесь, мессир?

– Здесь я, здесь, – немного раздраженно ответил Дюран.

– Но почему вы в таком виде?

– Какой уж есть. – Маг явственно вздохнул. – Что еще случилось?

– Мессир, судя по всему, колдун Маноло снова застил всем глаза. Мой тысячник поймал Фрая, связал его и был готов передать мне. Я приехал, а все мертвы, мессир. Все мертвы, а Фрая опять нет! Как это понимать? Вы ведь обещали уничтожить колдуна, где он?

– Колдун тут ни при чем…

– Но где он?! Вы убили его?

– Прошу вас, ваше сиятельство, не кричите так. Вы причиняете мне боль. Я… я сейчас в плохой форме. Что касается колдуна, то он умер и теперь в земле, правда, в загробном мире пока не объявлялся.

– Вы и там побывали?

– Побывал… и чуть не задержался насовсем. – Дюран криво усмехнулся. – Но обошлось. А Фрай располагал собственными силами, никакого колдовства тут и в помине не было.

– Я должен его поймать.

– Забудьте о нем, ваше сиятельство, идите на Ливен, а там видно будет – может, вы с ним еще и поквитаетесь.

С этими словами мессир Дюран исчез. Граф, казалось, этого даже не заметил. Развернувшись, он пошел к своим солдатам, бормоча себе под нос:

– Я должен его поймать. Поймать во что бы то ни стало… Чего бы мне это ни стоило…

Продолжая шарить по лесу, уйгуны нашли нескольких раненых солдат.

С их слов де Гиссар понял, что Марвиль задумал хитрую игру и будто бы принял на службу к графу этих пленников, чтобы они помогли ему захватить колдуна. Однако вместо колдуна приехал эльф, на которого Каспар Фрай кричал и махал руками. Затем эльф уехал, а пленники вернулись с поляны в лес. Когда Марвиль побежал к ним, чтобы выяснить, что случилось, в него вогнали стрелу.

Откуда взялись стрелы, было не ясно, ведь Марвиль отнял у пленников все оружие, оставив только пустые колчаны, луки и ножны.

– Едем в лагерь, – распорядился де Гиссар, поняв, что сейчас во всех этих загадках ему не разобраться. Всю дорогу он угрюмо молчал, вынашивая планы окончательной и неминуемой мести.

В лагерь граф и его сопровождающие прибыли уже в темноте, доставив на найденных в лесу лошадях нескольких раненых, двое из которых умерли по дороге.

– Мюрат, ко мне! – крикнул де Гиссар, оставляя лошадь телохранителям.

Тысячник помчался догонять графа, который прошел в шатер, нервно откинув полог.

Мюрат появился следом и встал у входа.

– Как наши дела? Все ли благополучно? – не оборачиваясь спросил граф.

– Все благополучно, ничего подозрительного в округе не происходило, уйгуны поймали двух крестьян, которые заявили, что шли в город Гак и заплутали.

– Что с ними сделали?

– Я приказал уйгунам зарубить их, на всякий случай.

– Правильно, но довольно о пустяках. Де Гиссар резко обернулся, отчего заколыхалось пламя освещавших шатер свечей.

– Ты, наверное, желаешь знать, как поживает наш недруг Фрай?

Тысячник пожал плечами. Перед лицом хозяина ему нельзя было выказывать любопытство.

– Так вот, Фрай действительно был в руках Марвиля, но провел его. Этого и следовало ожидать, не по рыбаку была рыбка. Однако сдаваться я не намерен: пока Фрай жив, спокойствия нам не видать. Это истинная магия жизни, и я ее отлично понимаю. Уничтожим Фрая, и его голова на нашем копье станет символом победы, с ним мы дойдем до Ливена и разорим замок Ангулем.

Де Гиссар перевел дух, подошел к Мюрату и, заглядывая ему в глаза, спросил:

– Ты понимаешь меня, тысячник?

– Понимаю или не понимаю, но я с тобой, хозяин, – смиренно ответил Мюрат.

Де Гиссар смотрел на него с минуту молча, потом неожиданно расхохотался.

– Отличный ответ, тысячник! – сказал он. – Будь на твоем месте Марвиль, он бы бил себя в грудь и клялся, что понимает меня. Льстец. Теперь его нет с нами, и я о нем ничуть не скорблю. Готовь разъезды, Мюрат, усиленные разъезды, по пятьдесят всадников. Пусть перекроют все дороги, а Гак нужно сжечь, чтобы Фрай не мог там спрятаться.

Здесь не так много мест, где можно долго сидеть, не показываясь на дорогах. И вот еще что: распусти слух, что простых людей мы не трогаем и особенно благоволим к сельскому населению. Если нам поверят, то подадут Фрая на блюдечке.

108

Последние двое суток выдались для Каспара и его компании очень жаркими. Все дороги в районе Гака и вдоль реки оказались перекрыты солдатами де Гиссара, уйгуны рыскали повсюду точно волчьи стаи.

Приходилось идти лесами и замирать всякий раз, когда на дороге слышались голоса. Каспар догадывался, что о них теперь расспрашивают в каждом селении и жители готовы оказать солдатам графа услугу, лишь бы их самих не трогали.

По мере приближения к тому месту, где временно захоронили мессира Маноло, приходилось быть все более осторожными. Сильнее других от такой жизни страдал неугомонный Фундинул. Ему хотелось задавать вопросы, обсуждать поведение Шустрика, бесконечно поучать и поправлять Углука, однако Каспар жестко пресекал всякие разговоры, если только они не касались дела.

К исходу третьих суток с момента погребения мессира Маноло отряду удалось подобраться к одинокому дереву, под которым на глубине семи футов лежал мессир. Осмотрев это место издали, Каспар приметил, что трава, которой они замаскировали земляной бугорок, не потревожена. Неподалеку, возле холма, был виден выжженный круг – именно там стоял невесть откуда взявшийся демон.

Как ни пытался Каспар вспомнить подробности того происшествия, в памяти всплывали только обрывки. Не удавалось восстановить облик демона, зато Каспар прекрасно помнил, о чем они с ним говорили. Он тогда дерзил чудовищу, стараясь по привычке выиграть время, потом была яркая вспышка, громовые раскаты и тишина в воздухе пыль, а во рту привкус железа.

– Ну что там, ваша милость? – спросил Фундинул, когда Каспар вернулся к отряду, расположившемуся в глубине небольшого леска.

Лошадей, как всегда, пристроили в лощине, они встряхивали головами, били о землю копытами и вели себя очень шумно. В отсутствие мессира Маноло некому было успокоить животных, «заморозив» их.

– Все спокойно, траву под деревом никто не трогал, – сказал Каспар.

– Эх, горячего хочется, – вздохнул Углук.

– Вот уйдем за реку, будет тебе горячее, – сказал Бертран, полируя лопухом меч.

– Неужели за речку бежать придется? – спросил Фундинул.

– Другого выхода нет. Де Гиссар не идет на Ливен, хотя это для него самое простое и верное дело. Он почему-то решил поймать нас во что бы то ни стало.

– Почему ты думаешь, что именно нас? – удивился Каспар. Прежде он полагал, что частые разъезды – это обычная тактика де Гиссара, ее цель – не допустить перемещения по дорогам небольших отрядов герцога Ангулемского. Таких, например, как гарнизон гвардейцев в пригороде Гака.

Спать легли рано, выставив пост. Под утро, как обычно, смену стоял Каспар, он разбудил своих солдат, когда уже рассвело. Спешить было некуда.

Поднявшись, бойцы разбрелись по лесу, проводя разведку. Лес, в котором они находились, можно было легко окружить, поэтому возможную опасность следовало обнаруживать заранее.

Этой опасностью оказался очередной разъезд, который появился на дороге со стороны реки.

Каспар уже готовился выйти к дереву, чтобы начать раскопки, когда Фундинул примчался к нему с опушки и сообщил о разъезде.

– Что будем делать, ваша милость?

– Ждать будем. Пока все идет хорошо, – сказал Каспар. – Они проедут и дадут нам без помех сделать дело. Ты их посчитал?

– Нет, ваша милость, сразу побежал вам докладывать.

– Ну, пойдем, вместе посчитаем. Пока Каспар и гном добрались до опушки, вражеский отряд подъехал совсем близко.

– Раз, два, три… – начал считать Фундинул. Всадники ехали не спеша, не опасаясь, что на них кто-то нападет. Тяжело покачивались в седлах мардиганцев наемники, уйгуны откровенно скучали, некоторые для разминки покручивали в руках тесаки.

Гельфиги смотрели на эти игры с брезгливым пренебрежением.

– Сорок четыре, ваша милость.

– Не может быть сорока четырех. Должно быть ровно пятьдесят. Мы уже видели пять или шесть разъездов, и в каждом было ровно пятьдесят всадников. Где-то больше уйгунов, где-то наемников или гельфигов, но всегда равно пятьдесят. Считай снова.

Гном начал считать заново, однако Каспар уже и сам видел, что во вражеском отряде меньше пятидесяти солдат. Фундинул мог ошибиться на одного-двух всадников, но не на шесть.

– Все равно сорок четыре, – сказал гном.

– Значит, тут не все.

– А где могут быть остальные?

– Может, пограбить куда-то завернули.

Дорога огибала лес и поворачивала налево, отряд противника неминуемо приближался к большому кругу опаленной травы. Когда всадники заметили круг, их строй сломался, они стали придерживать лошадей и обсуждать, по какой причине здесь могла выгореть трава.

Почуяв чужих лошадей, заржал один из спрятанных в овраге мардиганцев. Каспар затаил дыхание, чувствуя, как намокает спина.

Мардиганцы, на которых ехали наемники, стали отвечать, однако как-то все разом, поэтому было непонятно, кто начал первым. Если бы не выжженный круг, который привлек внимание разъезда, могло случиться непоправимое. Против сорока четырех всадников, да еще без мессира Маноло, отряду Каспара было не выстоять. Бежать тоже некуда, лес невелик, и вокруг него открытое пространство.

Вдоволь налюбовавшись кругом выжженной травы, разъезд двинулся дальше, а Каспар мучительно ожидал, что мардиганец из оврага снова подаст голос.

109

Когда последние всадники разъезда скрылись за поворотом, Каспар что было духу понесся сквозь чащу – к оврагу. Фундинул за ним едва поспевал.

Прибежав, они увидели, что на дне оврага стоит Углук с куском веревки в руках, а возле его ног лежит недвижимый мардиганец.

– Ну что? – взволнованно спросил Углук.

– Вроде не услышали – ты вовремя успел.

– Удавил? – спросил Фундинул, спускаясь к своему Шустрику.

– Нет, придавил малость, сейчас оклемается. Я этому делу давно обучен, в разведку с ременной петлей ходил, чуть лошадь заволнуется – сразу в спячку ее.

– Оставайся здесь, Фундинул, – сказал Каспар, – а я пойду посмотрю, убрались ли они совсем.

Пробежав сквозь лес, Каспар обнаружил на своем посту Бертрана, который следил за вражеским разъездом.

– Ну что там? – обеспокоено спросил Бертран.

– Углук его немного придушил, но не совсем.

– А я тут едва дышал, боялся, что он снова заржет. Тогда бы все.

– Тогда бы все, – согласился Каспар, глядя вслед удаляющемуся разъезду. – Что-то они слишком спокойно в сторону Гака едут, тебе не кажется?

– Может, сожгли уже, вот и не боятся! Гарнизон там был героический, но уж больно маленький.

– Иди зови Углука и Аркуэнона, орк пусть берет лопатку и щит эльфа. Ты тоже прихвати лопатки – мою и свою. Аркуэнону хватит его лука.

– А гном?

– Гном пусть возвращается на свой пост – с его направления можно ждать чего угодно.

Бертран скрылся в кустах. Каспар слышал, как затихают его шаги. Вскоре появился Аркуэнон.

– Встань у поворота, – сказал ему Каспар, и эльф молча скрылся за деревьями. Прибежали Углук и Бертран.

– Ну что – готовы? – спросил их Каспар.

– Мне немного боязно, ваша милость, – признался орк, – я ведь еще никого не выкапывал.

– Ничего, справишься.

Не теряя времени, они побежали к дереву, до него было ярдов шестьдесят.

Вот и засохшая трава. Каспар осторожно снял ее руками, а затем решительно вонзил в песок деревянную лопатку. Следом за ним стали копать Углук и Бертран.

Работа продвигалась быстро – грунт был легкий, песчаный. Из-за опасности быть застигнутыми все трое работали в бешеном темпе – яма росла на глазах. На глубине футов четырех лопатка Каспара наткнулась на что-то мягкое.

– Есть! – воскликнул он, выбрасывая щитом последнюю порцию песка. Затем выскочил из ямы и стал наблюдать, как из песка поднимается нечто, по форме напоминающее человеческое тело.

– Мессир, это вы?! – спросил Каспар. Ему не нравилось то, что он видел – это выглядело жутковато.

– Конечно же это я… – отозвался из-под земли железный скрежещущий голос.

Почувствовав неладное, Каспар, Бертран и Углук отшатнулись от ямы. Из нее фонтаном взлетел песок, и на краю могилы появился черный силуэт. Он взмахнул широкими рукавами и сбросил с себя плащ, под которым оказалась распадающаяся плоть, клочками висевшая на обнаженных костях.

– К сожалению, ничего не получилось, – проскрежетал мертвец, с трудом разжимая челюсти, и шагнул к Каспару.

Тот выхватил меч и отступил, направив острие на незнакомца. Углук и Бертран с оружием отскочили на фланги и тоже направили острия мечей на этот вырвавшийся из могилы ужас.

Неожиданно на всех трех мечах заиграл синий огонь, мертвец вздрогнул и, прохрипев: «Этого только не хватало!», с громким хлопком превратился в целое облако жужжащих мух. Они взвились в небо и растворились, будто их и не было.

– Что это значит, Каспар?! – воскликнул Бертран.

– Не знаю… – ответил тот и, осторожно приблизившись к яме, заглянул в нее.

– Что там, ваша милость? – спросил Углук.

– Ничего… Мы не докопали, еще почти половина осталась.

– А ведь и правда, – согласился Бертран, становясь рядом с Каспаром. – Нужно копать дальше.

Каспар вздохнул: лезть в могилу после увиденного было страшновато, однако выбирать не приходилось. Он спустился в яму и продолжил работу, сначала медленно, а потом все быстрее подавая наверх щиты с землей.

Вскоре Каспар наткнулся на тело мессира Маноло.

Бертран и Углук, свесившись с края могилы, следили за каждым движением командира, когда он смахивал с мессира песок.

– Ну? – Голос Бертрана звенел от волнения. Углук только тяжело вздыхал.

Набравшись решимости, Каспар сдернул с лица мессира плащ и облегченно перевел дух. Колдун выглядел куда лучше, чем в последний раз, когда его укладывали в яму. Теперь он уже не был обтянутым кожей скелетом, лицо его заметно округлилось, однако было прозрачным, без единой кровинки.

– Он жив? – спросил Бертран.

– Не знаю, – ответил Каспар. – Я постараюсь поднять его и подать вам.

– Мы готовы, ваша милость! – заверил Углук.

На этот раз мессир Маноло весил как нормальный взрослый человек его роста. Каспару стоило немалых усилий поднять его наверх, где тело подхватили Бертран и Углук.

Опустив мессира на траву под деревом, они помогли Каспару выбраться из ямы.

– Ну что, может, попытаться его растормошить? – спросил Бертран, с сомнением глядя на безжизненное лицо.

– Нужно что-то делать, – согласился Каспар, отряхивая с одежды песок. – Только для начала давайте унесем его в лес.

– Тихо! Слышите?! – спросил Углук.

Из-за поворота доносился топот скачущих лошадей.

– Что будем делать? – спросил Бертран, хватаясь за меч.

– Примем бой, бросить мессира мы не можем.

– Но их там может быть…

– …только шестеро, – уверенно заявил Каспар. – Жаль, я оставил лук в седельной сумке. Придется поработать Аркуэнону.

– …аша…илость!..дут! – прокричал из леса Фундинул, который конечно же увидел всадников, однако не мог их обогнать.

– Если там не будет гельфигов, выскочим из-за дерева все разом, нужно остановить их, чтобы облегчить Аркуэнону работу.

Вскоре из-за поворота показалась отставшая группа. Их было шестеро – двое наемников и четверо уйгунов. Предположение Каспара, что отставшие занималась грабежом, подтверждалось – наемники были увешаны узлами, а уйгуны ехали налегке, напоив свои мечи кровью– больше в этой войне их ничто не интересовало.

– Приготовились! Пошли! – скомандовал Каспар, и они выскочили из-за дерева, преграждая всадникам путь.

110

Появление на дороге вооруженных людей оказалось для разбойников полной неожиданностью. Всадники натянули поводья, придерживая лошадей, и выхватили мечи.

– Это же те самые! Вперед, раздавим их! – воскликнул наемник с золотыми лилиями на плече, по всей видимости старшина. Не успел он замахнуться мечом, как ему в шею вонзилась стрела, но других это не остановило, и они с криками бросились на горстку героев.

Аркуэнон выстрелил еще раз, сбив самого активного уйгуна. Углук, ухватившись за стремя, стащил наемника вместе с седлом, а затем проломил мечом его кирасу.

Поняв, что дела плохи, оставшиеся уйгуны попытались ускакать. Каспар на бегу выстрелил из дракона, первый раз промахнулся, второй – попал, вышибив уйгуна из седла. Еще одного ссадил Аркуэнон, а последнего – третьего, который почти оторвался, сбил неожиданным броском двуручника Углук. Меч ударил уйгуна рукоятью с такой силой, что всадник перелетел через голову лошади и попал под ее копыта.

– Молодец, орк! – обрадовался Каспар. Однако для радости оснований не было – оставшиеся без всадников перепуганные лошади понеслись прочь, догонять основной отряд, и это означало, что через десять минут сорок четыре всадника окажутся здесь.

Каспар обернулся, чтобы посмотреть, не навредили ли мессиру во время схватки, и остался стоять с открытым ртом. Мессир Маноло сидел, прислонившись к дереву, и смотрел на Каспара, его лицо приобрело живой оттенок.

– Мессир Маноло! – закричал Бертран, который не верил, что колдуна удастся оживить.

Мессир приложил палец к губам, давая понять, что говорить ему пока не следует, затем махнул рукой в сторону леса.

– Уходим! Бертран, помоги мне! – крикнул Каспар, беря мессира Маноло под локоть. – Углук, добей раненых! Быстрее, скоро здесь появится весь разъезд!

Они довольно быстро добрались до леса, а потом и до оврага, где стояли лошади. Каспар приказал сниматься с места немедленно.

Мессиру Маноло помогли забраться на лошадь, однако он продолжал молчать, отвечая лишь жестами. Впрочем, Фундинулу и этого хватало, чтобы подпрыгивать в седле от радости.

Только отряд двинулся по лесной тропе, как послышался нарастающий гул – это мчались всадники разъезда.

«Вовремя», – подумал Каспар. Лес вокруг был достаточно густой, и в случае погони у его отряда имелись шансы на спасение. Впрочем, едва ли солдаты разъезда, оставшись без старшины, решатся на преследование.

«Ушли, кажется, мы ушли», – вздохнул Каспар через полчаса. Теперь, когда отряд был в полном составе, нужно было принять решение – как действовать дальше.

Выходить из леса Каспар не стал, поскольку именно этого от него ждал враг.

– Заночуем здесь, – сказал он, когда было еще светло. – Сделаем смены длинными, чтобы все сумели выспаться.

Спорить никто не стал, ежедневные марши очень изматывали.

Мессир Маноло уже мог передвигаться сам, он взял у Каспара деревянную лопатку и жестом попросил его следовать за ним. Под одним из деревьев мессир нашел подходящее место и дал донять, что нужно выкопать неглубокую канавку длиной в его рост.

Каспар выполнил это пожелание, и мессир с удобством устроился в новой яме, глубиной не более фута.

Последнее дежурство Каспар, как всегда, оставил для себя, однако разбудил его не Фундинул, который стоял смену перед ним, а мессир Маноло.

– Вставайте, Каспар, – произнес он прежним знакомым голосом, как будто не было кошмарных приключений, выпавших на долю неполного отряда.

– А где Фундинул?

– Я отправил его спать полчаса назад.

– Вы в порядке, мессир? – спросил Каспар, зевая и натягивая сырые сапоги.

– Не совсем в порядке, однако, как видите, я уже не тот высохший труп, что напугал вас всех. – Мессир усмехнулся.

– Да, но прежде вы нас спасли.

– И себя в том числе. При этом рисковал я вполне расчетливо, оставив сил ровно столько, чтобы суметь объяснить вам, Каспар, что нужно делать. Я намеренно иссушил свое тело так сильно, чтобы располагать в иных мирах большим количеством сил.

– А мой талисман, он помог вам?

– Отчасти. Он помог мне настроиться, однако помощи от него я не ждал, это ваш и только ваш талисман, Каспар.

– Мессир, когда мы вас откапывали, нас напугала какая-то нечисть, – вспомнил Каспар, надевая свою охотничью шляпу.

– Но держался он недолго, верно?

– Да, он превратился в труп, а потом распался на рой черных мух. Жуткое видение.

– Он мог доставить вам больше неприятностей, не построй вы треугольник света.

– Треугольник света?

– Да, вы расположились так, что окружили его с трех сторон мечами, вот ему и пришлось уносить ноги.

– Откуда вы это знаете, ведь я вас тогда еще не откопал?

Мессир улыбнулся, а Каспар покачал головой:

– Наверное, я никогда не перестану удивляться вашим способностям, мессир.

– А я – вашим, Каспар. Я серьезно.

– Так что же за нечисть сидела в вашей временной могиле?

– «Временная могила»… Хорошо сказано. К сожалению, вас напугал не обычный дух разложения, каких много на каждом кладбище, а враг куда более серьезный. Его зовут Кромб. Или мессир Кромб, если угодно.

– Но что он делал в яме?

– Как и многие маги, он находится в вечном поиске силы и могущества. Он ждал моей духовной смерти, чтобы обобрать до нитки, однако мерзавец не решился бы и приблизиться, узнай он, кто я.

– Вы были с ним знакомы? – спросил Каспар, однако сразу понял, что эти расспросы мессиру неприятны.

– Лучше давайте решим, куда нам теперь двигаться. Скоро рассвет, и нам просто необходимо куда-то ехать.

– Думаю, самое правильное – отступить под крылышко герцога, – сказал Каспар.

– У герцога сейчас много своих проблем, и он рассчитывает, что мы своими действиями хоть как-то ослабим давление на него армии де Гиссара.

– По-вашему, мы так разозлили де Гиссара, что теперь он займется только нами?

– Вчерашний инцидент был последней каплей, теперь разбойник объявил нам тотальную войну.

– То есть, если он будет гоняться только за нами, можно попросту вывести его за пределы герцогства?

– Вот именно. – Мессир Маноло улыбнулся. – Бертран знает, как вывести нас за реку, а дальше – в Сабинленд.

– Сабинленд? Я слышал об этих местах только плохое. Выжженная пустыня, злые сущности и все прочее.

– Увы, дорогой мой Каспар, правда намного страшнее, чем то, о чем вы слышали. В Сабинленде грань между этим миром и нижними мирами куда тоньше, чем даже в Синих лесах. Однако выбора нет, в любом другом месте королевства нас атакуют войска Ордоса Четвертого, и только Сабинленд оставляет нам пусть небольшой, но все же шанс на выживание.

– Но ведь до реки еще нужно дойти, – заметил Каспар.

– Да, это нелегко будет сделать, ведь де Гиссар перекрыл не только дороги, но и каждую тропу.

111

Чтобы окончательно запутать врага, Каспар вернулся с отрядом к месту предыдущей стычки. Теперь здесь ничто не напоминало о схватке, тела своих товарищей солдаты де Гиссара убрали, хотя обычно относились к покойникам довольно пренебрежительно. Скрываясь в росшем вдоль дороги негустом кустарнике, отряд медленно, но верно начал продвигаться в сторону Гака.

Дорога была пустынна, лишь изредка попадались опрокинутые телеги с разбросанными пожитками и следами крови вокруг. Селение чесальщиков шерсти, в котором Каспар узнавал про эльфов, оказалось полностью сожжено.

Когда пришли к городу, выяснилось, что все пригороды и сам Гак разорены. Повсюду валялись трупы мужчин, женщин и детей, изредка попадались мундиры гвардейцев, и над всем этим стелился дым от остовов зданий, которые догорали повсюду, куда ни глянь.

Вдоль реки дым распространялся на большие расстояния, пугая озерных людей, которые избегали задымленных участков. Каспар трижды пробирался к воде, чтобы разведать обстановку, однако повсюду встречались следы солдат де Гиссара. Существовала опасность, что они выследят отряд на переправе и расстреляют его из луков – за каждым прибрежным кустом могли прятаться враги. Один из таких секретов был случайно обнаружен Фундинулом, к счастью, его самого никто не заметил.

Бертран настаивал, чтобы для переправы воспользоваться подвесным мостом, если, конечно, его еще не сожгли. С ним никто не спорил, в этих местах он знал едва ли не каждую кочку.

На второй день пути показался подвесной мост. Он оказался цел и раскачивался гулявшим над рекой ветром.

– Я через него ни за что не пройду, – предупредил Фундинул. – Я гном, а не… птичка какая-нибудь.

– Этот мост наверняка находится под наблюдением, – добавил Каспар.

– В этом можно не сомневаться, – согласился Бертран.

– Единственная возможность проскочить по нему или, на худой конец, под ним – это отвлечь тех, кто прячется на берегу.

– Как это сделать?

– Мы можем поставить на дороге, тут неподалеку самострел. Вложим в него черную стрелу и будем ждать, пока кто-нибудь попадется. Когда они увидят эльфийскую стрелу, на шум сбегутся все, кто окажется поблизости.

– А если и не сбегутся, то обнаружат себя, – добавил Бертран.

– Вот именно.

– Что такое самострел? – поинтересовался Аркуэнон.

– Это такой лук, который стреляет сам.

– Что значит сам? С помощью магии? – Аркуэнон покосился в сторону мессира Маноло.

– Нет, Аркуэнон, – успокоил его Каспар. Сейчас ты сам увидишь, как это делается.

Пока остальная часть отряда отдыхала в лесной чаще, Каспар на глазах Аркуэнона соорудил лук.

– Древесина сырая, поэтому лук получился не очень хороший, – пояснил он, натягивая тетиву из льняной бечевки. – Однако для одного выстрела сгодится. Пойдем к дороге.

Выйдя на дорогу и убедившись, что на открытом месте никого не видно, Каспар вернулся к выбранному дереву и двумя кусками крепкой витой веревки привязал к нему лук так, чтобы он смотрел в сторону дороги.

– И как же он выстрелит? – поинтересовался Аркуэнон.

– Погоди, об этом позже.

Снова выбравшись на дорогу, Каспар привязал конец прочного, шлифованного алмазом шнура к лежавшей на другой стороне дороги коряге, а затем вернулся к Аркуэнону.

– Теперь он выстрелит сам? – опять спросил эльф, который никогда не слышал о том, чтобы луки стреляли сами и чтобы при этом не была применена какая-то магия.

– Выстрелит, но мы ему еще немножечко поможем.

На глазах эльфа Каспар натянул тетиву, застопорив ее палочкой, упертой в лук. Потом перекинул конец шнура через сучок соседнего дерева и привязал его к этой самой палочке.

– Давай стрелу.

Аркуэнон подал черную стрелу, и Каспар осторожно вложил ее в лук.

– Когда он выстрелит? – спросил Аркуэнон, напряженно следивший за всеми действиями Каспара.

– Как только кто-то проедет по дороге. Лошадь заденет копытом шнур, тот натянется, выдернет вот эту палочку, и лук пошлет стрелу в цель. Понял?

– Нет, – честно признался эльф. Пока что у него не укладывалось в голове, как это лук может выстрелить сам.

– Ладно, когда это сработает, ты сам все поймешь, – заверил его Каспар, подбирая остатки шнура и веревок.

112

Подобравшись к берегу как можно ближе, Каспар, Бертран и Аркуэнон засели напротив подвесного моста. Ветер раскачивал легкую конструкцию, державшие мост канаты терлись петлями о столбы, издавая монотонный скрип.

Широкая, но малоезженая дорога проходила совсем рядом, отделяя прибрежные заросли от леса. Каспар выполз к обочине и, приподняв голову над высокой травой, посмотрел сначала налево, потом направо.

– Ну что? – спросил его Бертран, когда Каспар вернулся.

– Ничего.

– Будем надеяться, что кто-то появится.

– Будем, – согласился Каспар, поудобнее пристраивая за спиной зачехленный лук.

– Когда не нужно, они всегда здесь, – пожаловался Бертран.

Послышался стук копыт. Каспар посмотрел на Бертрана, тот заметно повеселел. Каспар снова выбрался в траву, но скоро вернулся.

– Один наемник. Кажется, пьян, уж больно качается в седле.

– Оттого и заблудился, дурак, – прокомментировал Бертран.

Вскоре наемника стало видно прямо из кустов – он выехал на развилку и остановил коня, видимо размышляя, куда податься – вдоль реки по старой дороге либо свернуть на юг. В конце концов он выбрал южную дорогу, заставив Каспара в сердцах сплюнуть.

– Ты чего? – спросил Бертран.

– Пьяный, да еще один, он может погибнуть, и никто об этом не узнает, а нам шум нужен! Шум!

– Так, может, поспешить туда, чтобы разрядить самострел?

– Поздно, нам не успеть. Подождем, что получится. Впрочем, наемник не стал испытывать самострел и неожиданно вернулся на прибрежную дорогу.

– Молодец, – похвалил его Каспар.

Скоро качавшийся в седле наемник проехал совсем рядом. Почуяв чужих, лошадь шарахнулась от леса, однако всадник удержал ее и громко выругался.

Еще какое-то время слышался стук копыт, затем все стихло. Каспар снова выполз на дорогу, однако безрезультатно, никто не собирался подставляться под самострел.

– Вот не везет, – покачал головой Бертран.

У Каспара тоже была кислая физиономия. Один только эльф выглядел совершенно невозмутимым, но занимало его совсем другое – как лук может выстрелить сам? Аркуэнон готов был рискнуть и посидеть неподалеку от самострела, лишь бы увидеть, как произойдет это чудо.

Неожиданно все услышали топот множества лошадей.

– С юга идут! – сказал Бертран.

– Да, наверняка разъезд в полном составе! – оживился Каспар.

Топот приближался, и все затаили дыхание: именно сейчас должен был сработать самострел. Раздавшееся визгливое ржание возвестило о том, что самострел сработал.

– Так, кажется, началось, – сказал Бертран. – Я побегу за нашими!

– Давай, – кивнул Каспар, слушая, как все громче звучат голоса солдат разъезда, по всей видимости, они собирались организовать поиски коварного эльфа. На первых порах их будет сдерживать страх получить еще одну стрелу, потом они найдут самострел и обман раскроется.

Осторожно ступая по опавшей листве, появился Фундинул.

– Ваша милость, мы готовы, – сдавленным шепотом сообщил он.

– Ну, раз готовы… – Каспар оглянулся. – Углук, давай мне лошадь.

Орк подвел мардиганца, Каспар взял в левую руку повод, а в правую – Трехглавого дракона.

– Я пошел, Аркуэнон, а ты тут посматривай, – сказал он, прислушиваясь к лающим голосам уйгунов, доносившимся теперь уже из леса.

Перейдя старую дорогу, Каспар начал осторожно приближаться к державшим мост столбам. Деревья у воды шелестели листвой, не давая уловить подозрительные шорохи. У самого берега появился озерный человек, глянув на Каспара, он без всплеска ушел на глубину, оставив на воде мелкие пузырьки.

Казалось, ничто не мешало начать переправу, однако Каспар чувствовал какую-то угрозу.

113

Щелкнула тетива, Каспар быстро присел, однако стрелял Аркуэнон. С одного из деревьев сорвался гельфиг и, сломав несколько веток, ударился о берег. Из воды появились два озерных человека и стали медленно выбираться на сушу.

Каспара это не удивило.

– Пошли! – скомандовал он и махнул рукой.

– Я боюсь! – предупредил Фундинул, хватаясь за шею Шустрика.

– Бертран, мост выдержит всех нас разом?

– Должен выдержать. Однажды мы переходили по нему всемером, да еще с лошадьми и охотничьими трофеями, правда, это было три года назад.

– Хорошо, надеюсь, время не подточило мост. Мессир, прошу вас, идите первым.

Мессир Маноло без колебаний ступил на шаткие дощечки и потащил за повод коня. Испуганное животное попыталось вырваться, но мессир погладил лошадь, и она успокоилась.

Следом пошел Углук, за орком, хватаясь за канаты и тяжело дыша, потихоньку тронулся гном. Его мул, напротив, вел себя спокойно и с интересом поглядывал вниз, норовя просунуть голову под канаты.

За Фундинулом двинулся Бертран, за ним – Каспар. Помимо своего коня, он тащил мардиганца Аркуэнона, накинув повод на луку седла. Эльф замыкал процессию, он шел немного боком, чтобы видеть, что происходит на берегу.

Каспар спешил, понимая, что в любую минуту их могут заметить, и тогда пары гельфигов хватит, чтобы, покончить со всеми за полминуты. Он то и дело оборачивался, проверяя, нет ли на берегу уйгунов, потом поглядывал вперед, на такой желанный и безопасный правый берег – до него было все еще слишком далеко.

Мессир Маноло мелко перебирал ногами, стараясь не раскачивать мост, его примеру следовал Углук, а Фундинул шарахался из стороны в сторону, цеплялся за канаты и громко стонал. Его мутило.

«Надеюсь, он понимает, что блевать на мост нельзя», – подумал Каспар, представляя, как станет скользко, если вдруг такое случится.

Щелкнула тетива – один раз, потом – другой, третий. Каспар резко обернулся, однако на берегу никого не было. Аркуэнон, бледный как мел, стоял с луком наготове, тоже не понимая, откуда доносятся эти звуки.

Только когда под мостом раздался всплеск и повторился звук, похожий на щелчок тетивы, Каспар понял, что это шутки озерных людей.

– Это снизу, Аркуэнон! – сообщил он,

– Я понял, – не оборачиваясь ответил эльф.

Они дошли до середины, однако все еще находились в пределах верного полета стрелы.

Неожиданно Каспар почувствовал, будто вошел в какие-то вязкие сумерки. Они сдавили ему грудь, не давая дышать, однако ощущал он это как-то отстраненно, безо всякой паники. Даже показалось, что это сон.

«Может, я получил в спину стрелу и уже умираю? – равнодушно подумал он. – Хотя нет, боли я не чувствую, да и удара не было, я ведь отлично знаю, как это бывает, когда получаешь стрелу».

В нескольких шагах перед мессиром Маноло на мост тяжело плюхнулся облезлый ворон. Вскинув крылья, он в одно мгновение вырос в человеческую фигуру с поднятыми руками.

Это был мессир Кромб с неизменно фальшивой улыбкой на застывшем, словно фарфоровая маска, лице. Глаза Кромба были похожи на две алчущие бездны.

– Ну что, Маноло, лесной колдун, вот тебе и конец.

Слова «лесной колдун» Кромб произнес с особым удовольствием, как бы подчеркивая, как маг, прошедший несколько ступеней обучения и совершенствования, относится к какому-то самоучке.

– Уйди с дороги и дай нам пройти…

– Признаться, колдун, ты удивил меня, – не обращая внимания на слова мессира Маноло, продолжал Кромб. – Ты заставил этого неудачника Дюрана буквально метаться между мирами. Он искал тебя в загробном мире, опускался до четвертого предела, рискуя, что его затянет петля времени, а ты прятался за гранью миров, я прав?

– Прав, только ведь и ты не смог найти меня, когда явился, чтобы ограбить.

Мессир Маноло говорил ровным голосом, без страха глядя в глаза Кромба, один взгляд которого мог вытянуть из обычного человека все силы.

– Мне непонятна твоя бравада, колдун. Перед тобой маг, владеющий безграничной силой. Я вижу тебя насквозь, я понимаю твои действия и мотивы. Думаешь, мне неизвестно, как ты выкрутился во время столкновения с демоном Дюрана? Ты занял силу из своего будущего! Разве не так?

– У меня не было другого выхода.

– А теперь и будущего нет.

– Пока нет, но я могу его восстановить.

– Сможешь, если я этого захочу. – Кромб покачал головой, на мгновение снова превращаясь в омерзительную облезлую птицу, потом встрепенулся. – Да-а, надо признать, что для самоучки ты достаточно ловок. Ведь это ты подучил своих друзей, как стать в треугольник света?

– Разумеется, – легко соврал мессир Маноло.

– Вот ты уже и лжешь мне. Обожаю ложь, и свою и чужую, а твоя попытка обмануть меня говорит о том, что мы с тобой, колдун, можем договориться.

– О чем?

– О твоей жизни, конечно, о твоем будущем, которое я помогу тебе восстановить. Ты станешь моим полноправным партнером.

– Ты говоришь – партнером, но подразумеваешь – рабом.

– Какая разница, как это называть, Маноло? Ты будешь жить, я подарю тебе бессмертие.

– У тебя его у самого нет…

– Вздор! – Кромб тряхнул руками, и из его плаща вылетело несколько перьев, они повисли в загустевшей атмосфере и принялись вращаться, оставаясь на одном месте. – У меня есть все, что мне нужно, а Дюрана и весь его Хрустальный орден я держу за простачков. Жалкие любители, всем им далеко до меня!

– Ты лжешь, – спокойно парировал мессир Маноло. – Абирвей ты обходишь стороной, боишься, что маги Хрустального ордена вышвырнут тебя из этого мира и навсегда закроют путь к возвращению.

– Довольно, колдун! Говори последнее слово – ты со мной или желаешь отправиться в бездну?

– Что я должен сделать, если приму твое предложение?

– О, сущий пустяк! Перестань держать этих… Они должны умереть.

– Какой тебе от этого прок?

– Какой прок? Ты удивишься, колдун, но сегодня наши с Дюраном интересы совпадают. И он и я – мы оба хотим, чтобы герцог пал. Мы оба жаждем, чтобы король наконец набрался мужества и двинул свои армии на Ангулемского.

– А затем ваши с Дюраном пути снова разойдутся?

– Разумеется, колдун, ведь тогда начнется драка за обладание величайшими артефактами.

– Вы все еще мечтаете ввергнуть этот мир в пропасть?

– Ну, это вопрос терминов, дорогой Маноло. Кто-то говорит «ввергнуть в пропасть» или «погубить», а я говорю – соединить этот мир с нижним. По сути, эти миры почти одно и то же. И там и тут живут демоны, и там и тут льется кровь, и там, и тут ведутся войны за богатство, власть и могущество. Разве не пора признать, что мир людей стал лишь частью нижнего мира?

– Об этом говорить еще рано, Кромб. Я отвергаю твое предложение.

– Отвергаешь? Вот как? Ну, тогда прощайся с жизнью, колдун. Ты пуст, силы твои истощились, и я убью тебя безо всякого удовольствия.

– Ты убьешь меня, даже не спросив имени?

– Зачем спрашивать, я и так знаю его – Маноло. Маноло-знахарь, Маноло-травник. Я давно мог раздавить тебя, ведь мы едва не столкнулись в халифате.

– Я помню это, Кромб.

– Мессир Кромб, колдун. Не забывай добавлять «мессир».

– Я не признаю твою ученость, ведь ты смотришь и не видишь.

– Ты хочешь сказать, что ты не Маноло?

– Я не Маноло.

– Я смотрю и вижу – ты Маноло. Я вижу тебя на руках твоей матери, и она называет тебя – Маноло.

– Я повторяю, ты смотришь и не видишь, кто перед тобой. А ведь мы знакомы, Кромб.

– Назови себя! – не выдержал Кромб, чувствуя, что уверенность покидает его.

– Элиас…

Это имя, произнесенное только раз, словно стена отодвинуло Кромба на несколько шагов.

– Ты лжешь! – закричал он, и сумрак заклубился вокруг него черными водоворотами. – Тебе не удастся использовать магию этого имени, потому что Элиас мертв! Элиас – мертв!

– Элиас жив.

– Я сам убил Элиаса, я и три сотни духов вечного холода! Я разорвал его, я уничтожил все нити, державшие Элиаса в этом мире! Я вверг его в пучину на целую тысячу лет!

– Как же тебе это удалось?

– Я выбрал правильный момент, дождавшись, когда учитель Нетшальд покинет его, уйдя за грани мира. – Кромб захохотал и щелкнул образовавшейся вдруг волчьей пастью. – Элиас пребывал в печали, и это помогло мне. Не знаю, откуда тебе об этом известно, возможно, ты прозрел внутренним взором эти события, однако тебе не извлечь силу из имени Элиаса, оно не спасет тебя, травник!

– Не спасет, если только это имя не принадлежит мне.

– Элиас мертв, – стоял на своем Кромб. – Я убил его.

– Правильно, так все и было, – подтвердил мессир Маноло и сделал шаг вперед, Кромб, сам того не желая, отодвинулся назад. – А теперь я расскажу тебе то, чего ты еще не знаешь. Вы напали на меня, когда учитель Нетшальд ушел, а я еще не научился существовать без него. Ты решил этим воспользоваться, чтобы убить меня и получить мою магическую силу, но ведь ты ее так и не получил…

– Не получил, но тому были другие причины! Мессир Маноло прервал Кромба нетерпеливым жестом.

– Да, ты почти убил меня, ты уничтожил все мои нити, кроме одной, однако я никогда не сумел бы воспользоваться ею, если бы не случай! В полумиле от того места, где ты с армией темных духов разорвал меня в клочья, в кустах лежала роженица. Она спешила в соседнее селение к повитухе, но не рассчитала сил, и роды застали ее в дороге. Женщина была молода и неопытна, едва родившись, ее ребенок умер, но в тот момент, когда отлетела его душа, я вселился в маленькое тельце и сумел в нем удержаться.

– Нет! Не-е-ет! – Лицо Кромба вытянулось и посинело, губы дрожали. Он пятился, а мессир Маноло наступал. – Этого не может быть!

– Может. Мое имя – Элиас, я сам – Элиас и моя духовная сила – Элиас.

– Нет… Нет… – как заведенный повторял Кромб.

– Мое имя Элиас, и силу в схватке с демоном Дюрана я получил не из будущего, а от моего учителя Нетшальда. Видя мое непростое положение, он решил помочь мне. А теперь властью и силой, данными мне именем Элиас, повелеваю тебе, Кромб, – пропади ты пропадом!

В небе прогремел гром, Кромб вскинул руки и прокричал:

– Твоя взяла, Элиас! Пропадаю пропадом!

Раздался звонкий хлопок, и Кромб просыпался горсткой черного пепла на застывшие воды реки.

Воздух начал проясняться, появилось солнце, и мессир Маноло, дернув мардиганца за повод, прикрикнул:

– Давай поживее, спать на том берегу будешь!

114

И сразу все пришло в движение, ожила река, закачался мост, и Каспар Фрай, тряхнув головой, сбросил наваждение.

– Ой, я как будто проснулся! – воскликнул Фундинул и снова начал бояться.

Бойцы Каспара спешили, спотыкаясь и судорожно вцепляясь в канаты, когда мост начинал опасно приплясывать. Еще немного, и отряд стал выходить на твердую землю. И в этот момент на том берегу, откуда они ушли, появились враги.

Побежавших по мосту быстро осадил Аркуэнон. Один из уйгунов взмахнул руками и упал на доски, оброненный им тесак сверкнул на солнце и исчез в зеленоватой воде. Остальные, прикрываясь небольшими деревянными щитами, начали пятиться.

– Уходим! Уходим! – подгонял Каспар, вскакивая в седло.

Когда отряд поднимался по пологому берегу, на противоположном – обрывистом, показались двое гельфигов. До целей было уже далеко, однако они рискнули.

В воздух взвились стрелы, одну снесло ветром, а вторая впилась Углуку в левую икру. Он громко выругался, однако продолжал понукать лошадь и, лишь когда река осталась далеко позади, пожаловался:

– Моя нога, мессир! Они в нее попали!

– Стой! – скомандовал Каспар. Отряд остановился, мессир Маноло соскочил с лошади и подбежал к Углуку.

– Мне слезть? – спросил тот, морщась.

– Не стоит, лучше крепче держись за повод.

С этими словами мессир Маноло выхватил из-за пояса короткий нож и распорол им штанину. Затем осторожно надавил на стрелу, чтобы определить, насколько далеко она от кости.

– Пустяковое дельце, – сказал он и в следующее мгновение проткнул стрелой ногу насквозь. Орк не проронил ни звука, однако его вцепившиеся в повод пальцы побелели. Наконечник стрелы был сделан из черного ридолита, хрупкого материала, который ломался, стоило только попытаться выдернуть стрелу. Благодаря решительным действиям мессира наконечник, хотя и успел сломаться, вышел вместе с осколками.

Еще несколько быстрых движений, и мессир отбросил разрезанную надвое стрелу, потом смазал рану жгучей мазью, которая останавливала кровь и способствовала заживлению.

Углук стоически вытерпел все, лишь посетовал на то, что пришлось разрезать хорошие штаны.

– Ладно, не переживай, мы тебе другие купим! – успокоил его Каспар.

Мессир Маноло вскочил в седло, и отряд снова помчался вперед, следуя на северо-восток.

Вначале они скакали по сонным лугам и темным перелескам, затем миновали гряду зеленых холмов и спустились в выжженную солнцем долину. Редкие в этих местах кустики выглядели чахлыми, трава пожелтевшей.

Несмотря на то что кони были полны сил, мессир Маноло попросил Каспара ехать помедленнее. Сам он держался впереди, настаивая, чтобы все ехали позади него.

– Мы слишком близко подъехали к Сабинленду, здесь можно ожидать чего угодно, – пояснил мессир.

Под копытами рассыпалась в пыль высохшая трава, а бескрайняя степь простиралась до самого горизонта. Иногда из дрожащего марева поднимались миражи, которые отражали то, что было здесь многие тысячи лет назад. Величественные горы со снежными вершинами, города с круглыми, похожими на башни домами и с устремленными к небу остроконечными шпилями. Иногда это была роща кипарисов, а другой раз – исполинский кедр.

– Странные миражи, мессир, – сказал Каспар. – Мне случалось видеть их в пустыне, но там все было куда проще.

– Это не миражи, это видения, миражи во времени.

Через несколько часов путешествия показались красноватые горы. К этому времени все бойцы отряда очень утомились. Каспар чувствовал себя так, будто пропьянствовал без сна несколько суток.

– Тяжело? – заметив его состояние, спросил мессир.

– Не то слово.

– Подземные духи пьют нашу силу.

– Как это пьют? – спросил Каспар, невольно оглядываясь.

– Они касаются нас, оставаясь невидимыми, и вбирают нашу силу, наши эмоции, оттого ты чувствуешь себя таким разбитым.

– Вы тоже не видите их?

– Я – вижу, поэтому мне они не страшны.

– Мессир Маноло, а вы не могли бы отогнать духов от меня и от Шустрика, а то наши с ним силы они уже совсем выпили, – жалобно попросил Фундинул.

– В этом нет необходимости, мы уже приехали.

– К этим горам? А разве это не мираж?

– Нет, на этот раз горы настоящие.

Скоро все смогли убедиться, что горы настоящие. У них были очень крутые склоны, загроможденные обломками красноватых скал. Ни травинки, ни кустика – только тропа, серпантином поднимавшаяся к самым вершинам.

115

У подножия горы всадникам пришлось спешиться.

– Я чувствую под ногами какое-то биение, – сказал Фундинул.

– И я тоже! – поддержал его Углук, а Аркуэнон присел и приложил ладонь к пыльной поверхности.

– Что бы это могло быть? – раздумчиво произнес Бертран, успокаивая лошадь, которую эта дрожь пугала.

– Я не знаю, – развел руками мессир Маноло. – Однако будьте готовы к тому, что здесь многому придется удивляться.

Углук, прихрамывая, понемножку разрабатывал ногу. Благодаря чудодейственной мази мессира Маноло он уже мог ходить.

Воды в кожаных мешках было достаточно, поэтому перед подъемом лошадей напоили и скормили им по нескольку сухариков. Небольшой запас овса, который еще оставался, решили дать позже, перед ночевкой.

– Пора, – сказал мессир Маноло. – Де Гиссар наступает нам на пятки.

– Да? – Фундинул подпрыгнул от удивления и огляделся. Затем взобрался на Шустрика и, встав на седле в полный рост, снова посмотрел назад.

– Я ничего не вижу!

– Просто мы далеко оторвались, – пояснил Каспар. – Вот заберемся повыше, оттуда ты наверняка увидишь больше.

Первым начал восхождение мессир Маноло. Он не спеша шагал по острым камням и подтаскивал за повод мардиганца, который чувствовал себя неуверенно в незнакомой стихии.

Остальные бойцы двигались за мессиром в той же последовательности, что и при переходе по мосту: Углук, Бертран, Фундинул, Каспар и замыкающий – Аркуэнон, который теперь сам вел своего коня.

Местами тропа была разрушена или прерывалась совсем, и тогда приходилось прыгать и бойцам и их лошадям. Иногда у какого-то из мардиганцев срывалось копыто, и тогда лошадь втаскивали на тропу вдвоем, а то и втроем. Только Шустрик чувствовал себя в горах вполне комфортно, помня о предках, носивших по таким же тропам тяжелые вьюки.

Часа через три отряд поднялся на самый верх, оттуда, с небольшого плато можно было видеть, как при свете елась армия разбойника де Гиссара. Разделившись на отряды, всадники мчались, вздымая облака пыли, с такой отчаянной решимостью, будто скакали в атаку.

– Ох, и сильно обозлился де Гиссар, – заметил Бертран.

– Да, – согласился Каспар, – ни солдат, ни лошадей не жалеет.

– Нужно спускаться, – напомнил мессир Маноло. – Ночевать на склонах нельзя, это очень опасно, хотя там, внизу, мы можем встретиться с другими неприятностями.

– Уйгуны хорошо видят в темноте, они могут начать подъем, не дожидаясь утра, – сказал Каспар.

– После заката эти горы непреодолимы, так что давайте поспешим.

– А огненные сущности из Сабинленда, они не могут появиться здесь? – спросил Каспар.

– Могут, но если и появятся, вреда не принесут, а вот дальше – в каньонах и пустынях самого Сабинленда, они пожирают всякого, кого застигнут в пути.

– А как же мы? – спросил Фундинул.

– Нас немного, мы можем проскочить.

– А де Гиссар, у него ведь огромное войско?

– Надеюсь, он не настолько безумен и в конце концов повернет обратно.

Отряд начал спуск в долину, где клубился не пропускавший солнечных лучей туман.

Спускаться оказалось куда труднее, нежели подниматься, тем более что тропа на этой стороне была совсем плохой. Лошади не раз срывались на сыпучем склоне, увлекая за собой хозяев, однако все заканчивалось благополучно, поскольку осыпи прерывались карманами, образованными крупными обломками скал. Ободранные, запыленные и измученные, бойцы отряда достигли затянутой туманом долиныкак раз, когда начали сгущаться сумерки.

Вокруг пахло сыростью и горькой плесенью.

– Встанем прямо здесь, – сказал мессир Маноло, заметив, как быстро темнеет.

– Хорошо, – кинул Каспар. – Первым дежурит Углук, вторым…

– Здесь нельзя спать, – перебил его мессир Маноло. – Лучше всем достать оружие и сесть возле лошадей. У нас есть факелы?

– Конечно, на просмоленных веревках, только они небольшие.

– Сгодятся и такие.

Лошадей поставили вместе и сели огибавшим их полукругом, лицом к заросшей густым лесом долине.

Когда спустилась темнота, из сырых зарослей стали доноситься крики неизвестных существ. Временами они раздавались довольно близко, заставляя вздрагивать лошадей.

В чаще слышались шаги и сопение, иногда совсем рядом вдруг загорались чьи-то глаза, высматривавшие в темноте жертву. Каспару казалось, будто он чувствует кожей жгучее прикосновение этих взглядов. Стоило погаснуть одной паре глаз, как в другом месте загоралась другая, а то еще две или даже три пары. Но, как ни хотелось ночным чудовищам напасть на путников, они чувствовали острые жала клинков и, тяжко вздыхая, отступали в глубь леса.

Когда все звуки стихли и Каспару показалось, что лес уснул, из чащи донесся душераздирающий крик, перешедший в рыдание и какое-то едва различимое бормотание.

– Русалки? – спросил Фундинул, чтобы приободрить себя звуком собственного голоса.

– Не обязательно, – негромко ответил мессир Маноло.

Бормочущих, вскрикивающих и стонущих голосов становилось все больше. Каспар был почти уверен, что среди этого многоголосья несколько раз прозвучало слово «герцог».

Неожиданно все стихло, и Каспар почувствовал, как тревожно завибрировал его талисман.

– Мессир… – позвал он.

– Достаньте факелы, к нам гости.

116

Короткие факелы из смоляных веревок, завернутые в куски кожи и упрятанные на самое дно седельных сумок, были у каждого. Когда бойцы отряда ими вооружились, Фундинул спросил:

– Зажигать?

– Зажигай! – требовательно воскликнул мессир Маноло.

Гном с третьего раза выбил кресалом целый сноп искр, которые зажгли трут. Первым загорелся факел Фундинула, и от него были зажжены все остальные. Они трещали и роняли на землю капли горящей смолы.

Из леса повеяло холодом, почти неслышно раздвинулись ветви, и Каспар увидел человеческие силуэты, хотя это точно были не люди. Чем-то их походка напоминала движения озерных чудовищ на суше, та же шаткость движений, казалось, они вот-вот упадут. И все же приближались ночные гости довольно быстро, утробно рыча и потрясая дубинами. У одного Каспар заметил ржавую алебарду, у другого обломок двуручного меча. Всего нападавших было тринадцать.

– Кто это? – спросил Каспар, поднимая меч.

– Зомби, – ответил мессир Маноло. – Кстати, Аркуэнон, стрелы им не страшны, лучше вооружитесь своим кинжалом.

Бой с зомби для натасканных во много более суровых схватках бойцов Каспара Фрая был нетруден. Восставшие мертвецы монотонно били в одно место, а если промахивались, разочарованно рычали и булькали.

Когда зомби отрубали руку с дубиной, он нагибался, чтобы поднять оружие второй рукой, и Углуку такая прямолинейность врага пришлась по нраву. Парируя удар дубины, он в ответ разрубал нападавшего надвое.

Верный собственной тактике Фундинул предпочитал укорачивать зомби снизу, подрубая им ноги, а для Аркуэнона работы вообще не нашлось, Каспар прикрыл его, брезгливо рассекая зловонную плоть.

Бертран, срубив голову зомби, был удивлен тем, что противник даже не обратил на этот пустяк внимания, продолжая размахивать дубиной.

Когда все закончилось, оружие было в отвратительном виде – перепачканное коричневой слизью, оно жутко воняло. Тот же ужасный запах издавали и посеченные на куски зомби. Несмотря на свой плачевный вид, они продолжали двигаться. Отсеченные руки нашаривали оружие, ноги конвульсивно подергивались, желая идти в атаку, а отрубленные головы скалили зубы, издавая хриплое рычание.

– И что нам теперь делать? – посмотрев на все это при свете затухающих факелов, спросил Каспар.

– Ждать утра, до рассвета осталось часа три, – сказал мессир Маноло. – Можно почистить оружие, не думаю, чтобы они повторили атаку.

Погасив остатки факелов, бойцы отряда вернулись к лошадям и почти на ощупь занялись чисткой оружия.

К утру шорохи и крики в лесу затихли, останки зомби уже не шевелились и были похожи на обыкновенную падаль.

– Пора уходить, – сказал мессир Маноло, прислушиваясь к негромкому постукиванию где-то на вершине горы.

– Они уже здесь, слышите? – воскликнул Фундинул, вскакивая на ноги.

– Да, им не откажешь в упорстве, – ответил Каспар.

– Ночной переход обошелся им дорого – я в этом уверен, – добавил мессир Маноло.

– Де Гиссар жертв не боится, солдаты для него – разменная монета… Как твоя нога, Углук?

– Спасибо мессиру Маноло, почти не беспокоит. И в качестве доказательства орк даже притопнул.

117

Солдаты де Гиссара преследовали отряд с удивительным упорством, чтобы держаться от них на безопасном расстоянии, приходилось то и дело переходить с рыси в галоп, однако стоило беглецам подняться на очередную возвышенность, как сразу становилось ясно, что погоня приблизилась еще на сотню ярдов.

Безжизненные, холмы сменялись обугленными лесами, где ветер просеивал черную пыль, неожиданные болота с едкой коричневой грязью приходилось объезжать кругом, и тогда преследователи оказывались совсем рядом. В основном это были уйгуны, их передовой отряд насчитывал около четырех сотен.

Почти трое суток длилась беспрерывная погоня, без сна и отдыха. Приходилось карабкаться по сыпучим склонам, перебираться через глубокие трещины и экономить воду, которая все же закончилась на исходе второго дня.

Каспар и его солдаты, за исключением, пожалуй, мессира Маноло, испытывали постоянное головокружение, их преследовали странные видения, вроде стоявших то тут, то там молчаливых великанов, с грустью взиравших на безжизненные холмы. Иногда казалось, что великаны движутся и даже посылают путникам какие-то знаки, но стоило встряхнуть головой – и видения исчезали.

Чтобы найти воду, пришлось, тратя последние силы, взбираться на высокую гору. Шедшие по следу уйгуны не понимали, зачем Каспар и его бойцы делают это, но стали тупо карабкаться за ними.

– Вон там я вижу озеро! – сказал Каспар, указывая на восток. – Или это мираж?

– Это не мираж, там действительно озеро и зеленая трава, – подтвердил мессир. – Однако это земли Ордоса Четвертого.

– У нас нет выбора. Без воды мы погибнем раньше, чем нас изрубят в куски уйгуны.

И отряд стал спускаться по противоположному склону, чтобы скрыть свои намерения от преследователей.

До озера было мили три, которые пронеслись как одна – почуяв воду, измученные лошади мчались во весь опор.

– Скорее, у нас мало времени! – крикнул Каспар, развязывая опустевший кожаный мешок.

Пока бойцы отряда пополняли запасы драгоценной влаги, их лошади жадно пили. Однако полностью утолить жажду им не дали.

– Ваша милость, всадники! – крикнул Фундинул, показывая на скакавших от зеленой рощи королевских гвардейцев в оранжевых мундирах.

– В седла! Немедленно уходим! – скомандовал Каспар, запрыгивая на своего мардиганца. Затянув мешок с водой, он бросил его в седельную сумку и, указывая на быстро приближавшихся гвардейцев, крикнул: – Аркуэнон! Сбей первого!

Эльф привстал в стременах, однако тут же припал к лошадиной шее, чтобы в него не угодил точно пущенный арбалетный болт.

– Сзади смотрите! Уйгуны совсем рядом! – предупредил Бертран.

– Вокруг озера! Скачите вокруг озера! – крикнул Каспар, на скаку выдергивая из чехла лук.

Тем временем Аркуэнон сбил гвардейца, который метко стрелял из арбалета.

– Давай-давай! – подгонял Каспар, останавливаясь и пропуская мимо себя остальных.

Уйгуны с криками и свистом выскочили к небольшому озерцу, которое отделяло их от отряда Фрая. Несколько самых горячих бросились вместе с лошадьми в воду, видимо, забыв, что там могли быть охочие до лошадей озерные люди. Другие поскакали в обход, однако Каспар и Аркуэнон, встав плечом к плечу, стали сбивать их с лошадей, как тряпичных кукол на городском празднике.

Каспар стрелял с азартом, у него горели глаза, а Аркуэнон был невозмутим, словно выполнял обыденную работу.

На склоне холма появились гельфиги.

– Уходим! – крикнул Каспар и дал коню шпоры. Аркуэнон понесся за ним следом. Скоро они догнали остальных и поскакали вместе с ними по дну глубокого каньона.

– Что там гвардейцы? – спросил Бертран, когда Аркуэнон и Каспар поравнялись с ним.

– Мы не видели, – пожал плечами Каспар.

– Я заметил, что они повернули назад, как только появились уйгуны, – сообщил эльф.

– Но они ведь союзники! – прокричал Фундинул, который даже во время скачки не мог удержаться от вопросов.

– Пока выяснится, что они союзники, уйгуны пустят им кровь.

118

Несмотря на вынужденную остановку у озера, к вечеру отряду удалось оторваться от преследователей на целую милю. Ночевать остановились на склоне одинокой горы, где росла чахлая зелень.

– В этих местах любой росток на земле признак того, что здесь не так опасно, – сказал мессир Маноло. – Завтра мы ступим на землю Сабинленда, поэтому всем нужно выспаться.

– Всем нельзя, кто-то должен стоять на посту, – заметил Каспар.

– На посту буду стоять я, а ближе к утру немного вздремну, мне хватит и часа.

– Спасибо, мессир, – сказал Каспар и, подложив под голову руку, мгновенно провалился в сон.

Когда начало светать, мессир Маноло разбудил всех.

Каспар сразу поднялся и, тряхнув головой, стал осматриваться. У выхода из каньона поднималась красноватая пыль, а это означало, что уйгуны уже близко.

– В седла! – скомандовал Каспар, чувствуя, что голова все еще тяжелая и несколько часов сна не смогли восполнить почти трехсуточное бодрствование. О том, чтобы поесть или облегчиться, не могло быть и речи – враг наступал на пятки.

Через полминуты отряд уже двигался крупной рысью и мессир Маноло, привстав в стременах, смотрел вперед.

– Когда будет граница Сабинленда? – спросил Каспар.

– Мы только что проехали ее.

– И что теперь?

– Нужно пересечь опасные территории, тогда мы будем спасены.

– Они широкие, эти территории?

– Миль десять-пятнадцать, если нам повезет и проскочим незамеченными. А вот нашим преследователям – точно не повезет.

– Почему?

– Их больше, и они заметнее.

– А что с ними может случиться? На них нападет мор?

– Нет, их пожрут огненные драконы.

– Ух ты, огненные драконы! – воскликнул Фундинул. – Вот бы увидеть такого!

– Типун тебе на язык, глупый гном! – ответил ему Углук. – Если появится огненный дракон, это будет последнее, что ты увидишь!

– Да я же просто так сказал! Нам с Шустриком эти драконы вообще не интересны. Он скучает по воде и ячменю…

– Ничего, проскочим Сабинленд, будут вам вода и сочная травка, – приободрил его мессир.

Раздался гром, однако на небе не было ни облачка. Лошади самопроизвольно перешли на крупную рысь, а мессир Маноло стал еще внимательнее присматриваться к горизонту. Раскатистый грохот повторился, теперь это больше напоминало звук разрываемой жести.

Каспар заметил мелькнувшие у горизонта яркие огни, они были хорошо видны, несмотря на солнечную погоду. Мессир тоже увидел их и сразу изменил направление.

– Что это за огни, мессир, неужели драконы? – спросил Каспар.

– Может, и драконы… – неопределенно ответил тот.

Вскоре осторожность, с которой мессир выбирал направление, была забыта, поскольку сзади настигали уйгуны.

Стало ясно, почему после озера они отпустили отряд так далеко – уйгуны поджидали растянувшиеся на марше основные силы де Гиссара. Теперь вся армия разбойников неслась по пустынным землям Сабинленда и сам граф скакал в первых рядах на рыжем мардиганце.

– Сумасшедшие! – воскликнул мессир Маноло, увидев нагонявшую их лаву. – Сами погибнут и на нас смерть накличут!

– Может, они этого и желают! – высказал предположение Каспар. – Скорее! Нужно попытаться оторваться от них!

И снова отряд понесся вперед, не отставал даже флегматичный Шустрик. Он мчался, словно уходивший от лисы заяц, прижав к голове длинные уши. Никогда еще Фундинулу не удавалось так разогнать своего скакуна, но теперь Шустрик несся, подгоняемый страхом. Все вокруг боялись, и он боялся тоже.

Отряд скакал сквозь пустынное пекло и пыль, которая здесь была особенно летуча и стояла в воздухе, не опускаясь на землю. Легкие мардиганцев работали, как мехи, и лошадки уйгунов, не выдержав такого темпа, стали понемногу отставать.

Каспар заметил это, но не успел порадоваться. Раздался грохот, а затем что-то нестерпимо яркое и жаркое пронеслось совсем рядом, опалив землю и заставив вспыхнуть редкие кустики высохшей травы. Каспар почувствовал на спине такой жар, будто кто-то приложил его раскаленным утюгом, мардиганец всхрапнул и едва не споткнулся – от его гривы запахло паленым.

Любопытство было сильнее боли: Каспар посмотрел вправо и увидел уносящийся огненный вихрь, который стелился над самой землей, а получившие ожоги лошади понесли с такой скоростью, что приходилось только удивляться.

Быстро обернувшись, Каспар увидел снова страшную картину: над степью несся еще один огненный шар, под которым подскакивали и разлетались в горящие клочья всадники вместе с лошадьми.

Вскоре новая волна жара догнала беглецов и накрыла их, подпаленный Шустрик, роняя с губ розоватую пену, стал обходить группу мардиганцев.

Каспар снова оглянулся – даже понеся большие потери, уйгуны упрямо гнали коней вперед, за ними, в пыльном облаке виднелись силуэты гельфигов с развевающимися косами и рослых наемников.

Треск рваной жести раздался слева, и Каспар увидел, что прямо на его отряд несутся два шара бушующего пламени, позади которых кружится в раскаленных вихрях горящая трава.

«Все, конец», – только и успел подумать Каспар, однако неожиданно огненные шары изменили направление и, взяв чуть левее, пронеслись перед отрядом – ярдах в сорока.

– Они что, играют с нами?! – проорал Каспар, обращаясь к мессиру Маноло, который скакал, придерживая рукой шапочку. Тот утвердительно кивнул и показал на небольшую возвышенность – единственную на всем видимом пространстве.

Тем временем огненные шары сделали разворот и покатились в обратную сторону, издавая жуткий свистящий рев.

На этот раз они прошли позади группы, довольно близко, подпалив лошадям хвосты и заставив кричать от боли всадников. Снова запахло паленой кожей, и Каспар понял, что его неприкрытая шея – сплошной ожог.

Справа Каспара начал обходить Аркуэнон, длинные волосы эльфа наполовину обгорели, хвост его лошади тоже. На ее спине и крупе виднелись вздувшиеся пузыри.

Углук сорвал раскалившийся шлем и отбросил в сторону, а жар между тем опять возвращался. Снова запекло огнем шею Каспара, а его конь начал жалобно повизгивать, однако не падал, держался.

Задымился плащ мессира, Каспар, зажмурившись и быстро посмотрев вверх, припал к опаленной гриве, у него было такое ощущение, будто он сунул голову в кузнечный горн. А еще за эти короткие мгновения Каспар разглядел в жутком пламени оскаленный в безумной улыбке череп – огненный шар висел прямо над скачущим отрядом и медленно его поджаривал.

119

На полном скаку отряд вылетел на возвышенность, и бойцы, не дожидаясь команды, попрыгали на землю. Всем казалось, что на лошадях опаснее, хотя защиты от огня в этом пустынном краю не существовало.

– Держите лошадей, лошадей держите! – прокричал Каспар, пытаясь удержать своего мардиганца, который ронял с губ пену, храпел и пытался вырваться, чтобы убежать еще дальше.

– Намочите им водой морды! – подал идею Углук. Все схватились за мешки, и это действительно помогло.

С пригорка хорошо было видно, что в игре участвуют пять огненных драконов. С ревом и грохотом, от которого становилось больно ушам, они носились над землей и рассекали силы уйгунов на сектора. Можно было не сомневаться, что теперь уйгунам не до отряда Каспара Фрая: маленькие, словно игрушечные всадники вспыхивали один за другим, когда огненные шары прокатывались над ними, с каждым заходом опускаясь все ниже.

Это было настолько жуткое и вместе с тем завораживающее зрелище, что Каспар и его бойцы, позабыв про ожоги, с разинутыми ртами следили за тем, что происходило в долине.

Раскаленные вихри подхватывали лошадей, и те вспыхивали на скаку, распадаясь в тонкий прах вместе с всадниками.

Неизвестно, как долго огненные драконы наслаждались своей мощью. Каспар очнулся, когда от горизонта и до горизонта не стало видно ни одного всадника.

Огненные смерчи еще раз прошлись над пустыней, проверяя, не осталось ли где что-нибудь живое, затем выстроились в шеренгу и двинулись в сторону возвышенности.

– Теперь все, – как-то вполне буднично произнес мессир Маноло.

– Мы что же, умрем? – спросил Бертран. В его голосе сквозила надежда, что мессир что-то придумает, как это случалось прежде.

– Увы!

– Но, может, есть какое-то зелье, мессир?! Зелье, которым можно заколдовать стрелы Аркуэнона! – закричал Фундинул, прижимаясь к дрожавшему Шустрику. По закопченному лицу гнома текли слезы.

– Огненных драконов не подстрелишь, – покачал головой мессир.

Каспар увидел, как после этих слов Аркуэнон, готовясь к смерти, распрямил плечи и прикрыл глаза.

– Что ж, по крайней мере я умру с мечом в руках, – торжественно произнес Углук, сжимая свой двуручник, как будто собирался помериться силами с накатывающимся огненным шквалом. – Ну-ка идите ко мне, мерзавцы! Так и быть, схвачусь с вами в последний раз!

Как будто услышав призыв орка, огненные драконы сомкнули ряды и, чуть снизившись, стали набирать скорость. От ярости они разогревались еще сильнее, было видно, как истекает от них струящийся жар, заколыхался воздух, задрожала земля, послышался нарастающий рев.

– Прощайте, друзья, – сказал Каспар. – Смерть будет быстрой, и это хорошо! Прощай, сынок Хуберт, прощай, Генриетта, прости, что не сумел выполнить твой наказ и вернуться живым!

Мысли о Генриетте натолкнули Каспара на еще одно воспоминание. Откашлявшись, он поднял правую руку и в неподражаемом стиле Генриетты, без единой ошибки, начертил в воздухе водный знак.

– Эй! – крикнул ему мессир Маноло, словно пытаясь остановить Каспара, однако было уже поздно. На мгновение уши словно заложило – такой абсолютной была тишина, а затем снова вернулись все звуки. Ревущие драконы начали сбавлять скорость, вокруг них закрутились черные трескучие протуберанцы, их ярость вместе с источаемым жаром стала ослабевать, а из иссиня-белых они превратились сначала в желтые, потом в красные ядра, похожие на остывающие металлические поковки.

Не долетев до холма ярдов сто, они обрушились на землю, подняв фонтаны грунта, и успокоились, став обычными булыжниками.

– Что же ты наделал?! – глядя на Каспара расширенными от ужаса глазами, произнес мессир Маноло.

– Как что? – Каспар хохотнул. – Я спас нас! Я нарисовал водный знак!

– «Водный знак»… – Мессир вздохнул и покачал головой. – Маги называют его «соединением».

– Соединением чего? – переспросил Каспар, чувствуя какой-то подвох.

– Сейчас увидишь.

Снова загрохотал гром, и невесть откуда взявшиеся тучи стали заволакивать небо. Сильный удар сотряс землю, все попадали в пыль вперемешку с лошадьми.

– Разве еще не закончилось? – спросил Фундинул, который полагал, что спасение уже состоялось.

Ему никто не ответил. По пустыне стали разбегаться трещины, они стремительно расширялись, и в них, как в бездну, начали проваливаться куски земли величиной с торговую площадь города Ливена.

Гремел гром, сверкали молнии, небо становилось все темнее, а бездонная пропасть продолжала расширяться. Каспар приготовился к тому, что она вот-вот поглотит и возвышенность, однако расширение бездны внезапно прекратилось и из черной ямы ударил красный свет. Он дотянулся до низких туч, отобразив на них непонятные силуэты. Потом свет погас, и из бездны начали подниматься горы. За короткое время их стало десять, сто, двести! Каспар уже не мог их сосчитать, потому что горы двигались, сталкиваясь и сверкая. Он не сразу понял, что это – чудовища-гиганты, оседлавшие столь же чудовищных скакунов. Движения этих исполинов, из-за их размеров, казались замедленными, однако они сшибались мечами, раскалывали друг другу щиты и отсекали конечности.

Доспехи солдат одной армии имели синий оттенок, а у их противников – медный. Раненые падали, истекая зеленоватой кровью, что-то кричали, но никаких звуков слышно не было, лишь отдаленные раскаты грома сотрясали воздух.

В самый разгар битвы так неожиданно разверзшаяся бездна начала затягиваться, а странное поле боя – снова погружаться в пропасть.

Загремел гром, вздрогнула земля, и отряд снова повалился в пыль вместе с лошадьми. Неожиданно послышались звуки битвы, которая только что происходила перед глазами беглецов. Звон мечей, стоны раненых и похожее на рычание ржание лошадей-чудовищ.

Это продолжалось совсем недолго, все стихло, но никто не решался подняться на ноги – ни лошади, ни их хозяева.

Подул ветер, и тучи начали расходиться.

Фундинул встал первый.

– Посмотрите! – крикнул он, жестом указывая на пустыню.

Каспар сплюнул на песок горькую слюну и, поднявшись, посмотрел туда, куда показывал гном. Теперь пустыня имела совершенно иной вид: ровной поверхности какие бывало, там, где пролегали трещины, уродливыми шрамами тянулись глубокие овраги.

Кое-где из-под земли торчали срубленные в бою когтистые лапы, потерянные доспехи, оброненные мечи в пятнадцать футов длиной и щиты размером с крышу дома.

Словно отдельная гора, высилась отрубленная голова лошади-гиганта, судя по торчавшим из пасти клыкам, лошадь эта питалась отнюдь не ячменем. Лучи выглянувшего из-за туч солнца действовали на плоть из других миров, словно пламя огненных драконов. Лошадиная голова парила и дымилась, череп быстро оголялся. Оголялись, роняя плоть, торчавшие из земли отрубленные конечности.

– Что это, мессир? Что за кошмарное видение? – спросил Каспар.

– Результат «соединения». Ты оживил древние руны огров, их магия до сих пор не превзойдена никем из живших на этих землях, отсюда такие разрушительные последствия. Нам еще повезло, что ты выполнил только часть процедуры, иначе наш мир попросту исчез бы. Откуда ты узнал этот водный знак?

– Мне жена показал.

– Охо-хо… – Мессир покачал головой, отчего с его круглой шапочки посыпалась пыль. – Жены дарят супругам магию огров в качестве свадебного подарка. Куда мы катимся?

– Но… я же не знал. И потом, нам оставалось жить мгновения, а дальше – смерть, – оправдывался Каспар.

– Смерть, это еще не самое страшное, Каспар. Вы могли разрушить все, что составляет наш мир.

– А из-за чего случилась эта битва? – спросил Фундинул, который уже начал чистить Шустрика смоченной в воде тряпицей.

– Этого я не знаю, однако как раз под этим пустынным местом в нижних мирах идут войны. Сходятся армии, проливается кровь, и это происходит каждую минуту.

– И даже сейчас?

– Конечно, не в одном, так в другом мире.

– А почему именно под этим местом? – спросил Углук. Без своего шлема он выглядел довольно комично.

– Это мне тоже неизвестно. Так было задумано древними.

– Ограми?

– Может, и ограми.

– Ну что ж, раз нам удалось выжить, давайте попытаемся вернуться обратно. Что вы об этом думаете, мессир? – спросил Каспар, посматривая на своих бойцов, обожженных и измученных, в изорванной одежде, но с надеждой в глазах.

– Армии де Гиссара больше нет, – развел руками мессир. – И нам никто не мешает вернуться.

120

Через три недели Каспар возвратился в Ливен. Быстрее было нельзя, требовалось встретиться с герцогом, чтобы рассказать о случившемся.

Как только король узнал, что армия де Гиссара без следа растворилась в пустынях Сабинленда, его величество посчитал это дурным знаком и решил не начинать войну.

Вскоре лазутчики доложили герцогу, что лагерь короля опустел и войска Ордоса Четвертого возвращаются в столицу. Затем и сам король подтвердил это, прислав Ангулемскому послание, в котором поделился тем, как славно он поохотился на вепрей в приграничных лесах – пригодилось официальное сообщение, согласно которому его величество выезжал к границам герцогства якобы на охоту.

Приезду мужа Генриетта была необыкновенно рада. Рад был и малыш Хуберт, который немного подрос и еще крепче держал в ручонках игрушечный меч.

После того как герцог расплатился с Каспаром, тот выдал своим солдатам положенное жалованье – по пять сотен дукатов. В ожидании этого момента Аркуэнон, Углук, Бертран и Фундинул жили в гостинице «Кот и Ботинок», а ее хозяин был с ними весьма приветлив.

Мессир Маноло сразу уехал в замок Ангулем, у них с герцогом было еще много важных дел, среди них – восстановление фамилии фон Марингеров. Герцог, как и прежде, нуждался в храбрых бюварах.

Вскоре Бертран отбыл в родовой замок, а гном отправился в Коттон, заново отстраивать мастерскую. Провожая его, Каспар шутя спросил, не желает ли Фундинул как-нибудь еще разок составить ему компанию, но гном серьезно ответил, что больше им с Шустриком таких приключений не вынести.

Углук остался жить в Ливене, чтобы быть под присмотром Каспара. Он сказал, что так ему будет спокойнее.

Аркуэнон купил небольшой лесной хутор в десяти милях севернее Ливена. Когда Каспар спросил его, не собирается ли эльф осесть окончательно, тот пояснил, что сначала ему нужно осмотреться.

Решив проблемы своих солдат, Каспар отдыхал целую неделю, играя с сыном, питаясь пончиками со сливками и залечивая ожоги, а затем, к неудовольствию Генриетты, снова взялся за тренировки. Несмотря на удачный исход военной кампании, король Ордос Четвертый отнюдь не полюбил герцога, а значит, все еще могло повториться.

Content

Алекс ОРЛОВ
КРЫЛЬЯ ОГНЕННЫХ ДРАКОНОВ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120