Эрл Стенли Гарднер

«Дело о дневнике загорающей»

1

Делла Стрит, доверенная секретарша Перри Мейсона, закрыла ладонью телефонную трубку и спросила адвоката:

— Хочешь встретиться с девушкой, которую только что обокрали?

— Что пропало? — поинтересовался Мейсон.

— Она утверждает, что все.

— Почему она звонит мне, а не в полицию?

— Она все объяснит тебе сама. Шеф, мне нравится ее голос. Она попала в затруднительное положение.

— Ладно, пусть приходит, — согласился Мейсон.

— Я уже приглашала ее, но она заявляет, что не может добраться до нас: ей нечего надеть.

Мейсон откинул голову назад и расхохотался.

— Ну и клиентка! Я поговорю с ней. Как ее зовут?

— Арлен Дюваль.

— Не клади трубку, Делла. Я хочу, чтобы ты тоже послушала.

Мейсон поднял трубку с аппарата, стоявшего у него на столе, и сказал:

— Алло! Говорит Перри Мейсон.

— Мистер Мейсон, это мисс Арлен Дюваль.

— Да?

— Мне нужно встретиться с вами по очень важному делу. У меня… у меня есть деньги, чтобы заплатить за ваши услуги.

— Прекрасно.

— Меня обокрали.

— Приходите ко мне в контору, мисс Дюваль, и мы все обсудим, — предложил Мейсон, подмигивая Делле Стрит.

— Я не могу.

— Почему?

— Мне нечего надеть.

— Мы здесь не требуем соблюдения формальностей. Приходите в том, что у вас есть.

— Если бы вы сейчас видели меня, то воздержались бы от подобных предложений.

— Почему? — поинтересовался Мейсон.

— То, что на мне надето, не закроен и почтовой марки.

— Ну, тогда набросьте что-нибудь, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Что угодно. Вы…

— Я не могу.

— Почему?

— Я же говорю вам, что меня обокрали.

— Минутку. Чего вы добиваетесь?

— Пытаюсь сказать вам, что меня обокрали, мистер Мейсон. У меня все пропало — одежда, пожитки, машина, дом.

— А где вы сейчас находитесь?

— У четырнадцатой лунки в гольф-клубе «Ремуда». Здесь установлен телефон. В клубе сейчас никого нет. Я наврала оператору на коммутаторе в здании клуба, что являюсь членом, и она согласилась соединить меня с вами. Мне нужна одежда. Мне нужна помощь.

Мейсон внезапно заинтересовался. Ему стало любопытно узнать, что же, все-таки, произошло.

— А почему вы не хотите позвонить в полицию, мисс Дюваль?

— Я не могу звонить в полицию. Они не должны ничего знать. Я все объясню, когда встречусь с вами. Если бы вы каким-то образом доставили мне вещи… Я заплачу…

— Подождите минутку, — прервал ее Мейсон, — я сейчас передам трубку своей секретарше.

Адвокат кивнул Делле Стрит.

— Мисс Дюваль? Меня зовут мисс Стрит, я секретарша мистера Мейсона.

— Мисс Стрит, не могли бы вы привезти мне хоть какую-то одежду? Любую, пусть самую старую. Мой рост — пять футов два дюйма, вес — сто двенадцать фунтов. Я ношу или десятый, или двенадцатый размер.

— Как мне вам все это передать? — спросила Делла Стрит.

— Не могли бы вы приехать в гольф-клуб, мисс Стрит? Я с радостью все оплачу. Я знаю, что вы не занимаетесь подобными делами… Конечно, это необычная просьба, но я просто не могу объяснить все по телефону… И вы — моя последняя надежда. Я не смею обратиться в полицию и, естественно, не могу расхаживать в таком виде.

Делла Стрит посмотрела на Мейсона, подняв брови в немом вопросе. Адвокат кивнул.

— Где мне вас найти? — спросила Делла.

— Вы, конечно, не являетесь членом гольф-клуба «Ремуда»?

— Мистер Мейсон является, — ответила Делла Стрит.

— Тогда попросите его дать вам гостевую карточку, — в голосе Арлен Дюваль послышалось облегчение. — Возьмите сумку с клюшками для гольфа и бросьте на дно какие-нибудь вещи. Направляйтесь прямо к четырнадцатой лунке. Примерно в пятидесяти ярдах от нее — густые заросли кустарника, за которыми проходит подсобная дорога… О, Боже, игроки идут! Меня сейчас увидят! Пока!

На другом конце провода послышались короткие гудки.

Делла Стрит подождала минуту, положила трубку и вопросительно посмотрела на Мейсона.

— Ну и история! — усмехнулся адвокат.

— Бедняжка! — вздохнула Делла. — Ты только представь себе: оказаться средь бела дня в чем мать родила… Шеф, каким образом ее могли обокрасть? Она утверждает, что все потеряла, и…

— Вот именно это меня и заинтриговало, — ответил адвокат. — Делла, ты хочешь туда прогуляться?

— Еще бы!

— Я поеду с тобой, — заявил Мейсон.

— Этого следовало ожидать, — улыбнулась Делла.

— Нет, нет, — возразил Мейсон. — Я не буду выходить на поле. Я отвезу тебя в клуб, дам гостевую карточку и подожду в здании. У тебя есть вещи, которые ей подойдут?

— У нас один размер. У меня дома валяется старый костюмчик, который я все равно собиралась кому-нибудь отдать. Ничего особенного — шорты и футболка. По крайней мере, в нем она сможет пересечь площадку, не провоцируя озабоченных мужчин.

Мейсон взглянул на часы.

— Так, сейчас половина двенадцатого. Моя следующая встреча назначена на два часа. Успеем, Делла. Во мне проснулось любопытство. Поехали.

2

Мейсон остался на веранде здания клуба. Вскоре он заметил, как вдали появились две девушки. Они спускались с возвышенности и двигались по направлению к нему.

У них оказались практически одинаковые фигуры, только Арлен Дюваль, возможно, была на полдюйма ниже Деллы. Арлен отличала пружинящая, спортивная походка. Мейсон видел, как их головы периодически поворачивались друг к другу, когда они обменивались репликами.

Адвокат вышел им навстречу.

Делла Стрит представила Арлен Дюваль, словно давнюю подругу.

Сильные пальцы сжали руку адвоката. Серо-голубые глаза смотрели прямо на него. Мисс Дюваль оказалась блондинкой с матовой кожей и блестящими волосами цвета меда, казавшимися мягкими и шелковистыми.

— Спасибо, мистер Мейсон, — сказала Арлен. — За все спасибо.

— Вам нужно благодарить мисс Стрит, — ответил адвокат.

— Ее я уже поблагодарила.

— Вы, девушки, можете легко обмениваться одеждой, — заметил Мейсон, чтобы поддержать разговор.

— Только мне нечем обмениваться, — усмехнулась Арлен Дюваль.

— Ваши вещи украли?

— И не только вещи.

— Ваш звонок, несомненно, нарушил рутину наших будней, — признался Мейсон.

— Ваши дни очень однообразны?

— Большинство из них.

Арлен рассмеялась.

— Мисс Стрит сообщила мне, что я придумала новый способ возбуждения вашего интереса и…

— Это был новый способ? — прервал ее Мейсон.

Она покачала головой.

— Если бы и был, он бы все равно сработал, — признался Мейсон. — У меня бы в любом случае вызвал интерес и любопытство человек, у которого хватило изобретательности и смелости придумать подобное.

— К сожалению, я не могу поставить себе в заслугу такой оригинальный подход.

— Так что же произошло? — спросил Мейсон.

— Это долгая история.

Адвокат привел девушек на веранду, заказал прохладительные напитки и удобно устроился в кресле.

— Давайте послушаем.

— Я жила в трейлере.

— Одна?

Она кивнула.

— На стоянке для жилых автоприцепов?

— Частично. С задней стороны площадки для гольфа проходит подсобная дорога. Очень мало кто знает о ней. Кажется, только я одна регулярно пользовалась ею. Изначально это был большой участок земли, его купили хозяева клуба и сделали площадку для игры в гольф. За четырнадцатой лункой находятся лесонасаждения и луг, поросший травой, затем снова лес и шоссе. Я припарковывала свой трейлер и наслаждалась одиночеством. Никто не возражал. На самом деле, наверное, члены клуба никогда не заходят в ту часть, где бывала я. Если считать по прямой, то от облюбованного мной места на лужайке до шоссе где-то ярдов двести. По подсобной дороге, конечно, дальше, потому что она петляет в лесу.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

Арлен Дюваль встретилась с ним взглядом.

— Я люблю природу, бродить по лесу, ходить босиком, раздеваться до нага и загорать.

— А где вы работаете? — поинтересовался адвокат.

— В настоящий момент нигде, — ответила она.

— Ладно, давайте перейдем к вашей потере.

— Сегодня утром я делала все как обычно. Я провела ночь на лугу, я там уже, фактически, три ночи.

— А вы не боитесь?

— Нет. Жилой автоприцеп — одно из самых безопасных мест. Если вы запираете дверь изнутри, то никому уже к вам не забраться, даже если они разобьют окно — отверстия слишком маленькие и человеку все равно не пролезть.

— Итак, сегодня утром вы отправились загорать?

— Да. Я разделась, накинула халат, ушла с луга на закрытый деревьями участок, сбросила халат и просто гуляла в солнечном свете, наслаждаясь ощущением воздуха на коже, травы под босыми ногами. Наверное, вы считаете меня сумасшедшей. Если вы никогда не загорали, то не поймете чувство свободы, ласку воздуха, тепло солнечного света, легкие прикосновения ветерка. Наверное, мне не стоит вам об этом рассказывать.

— Продолжайте, — опять подбодрил ее Мейсон. — Что же все-таки произошло?

— Когда я вернулась к тому месту, где стояла моя машина и трейлер, их там не оказалось.

— Вы уверены?

Она кивнула.

— Вы не могли заблудиться?

— Боже, конечно нет. Я никогда не теряюсь под открытым небом, да и здесь я уже с… с тех пор, как потеплело.

— А ваш ключ от зажигания?

— Ключ зажигания и ключ от двери трейлера, которые я бросила рядом с халатом, остались у меня, правда, сам халат тоже исчез. Но тот, кто хочет увести машину, может обойтись и без них.

— И вы позвонили мне, а не в полицию, — заявление Мейсона прозвучало скорее, как вопрос, а не утверждение.

— Естественно. Представляете: девушку в прозрачном одеянии из солнечного света допрашивают двое полицейских из патрульной службы, пытаясь выяснить, что у нее украли, и проводят инвентаризацию оставшегося. Могу представить себе заголовки в газетах: «Блондинка теряет все, кроме улыбки и загара». И, несомненно, фотографам захотелось бы сделать снимки для иллюстрации статей.

— А была ли еще какая-то причина?

— Чтобы не звонить в полицию?

Мейсон кивнул.

С минут у она вертела стакан в руке, а затем встретилась с адвокатом взглядом.

— Да, — ответила Арлен.

— И что это за причина?

— Я думаю… именно полиция могла все это устроить.

— Вы имеете вы виду, что полиция украла ваши машину и трейлер.

Девушка утвердительно кивнула.

— Почему вы так думаете?

— Потому что они хотели тщательно и внимательно обыскать их, когда им никто не мешает.

— В поисках чего?

— Возможно, моего дневника.

— А почему полиция интересуется вашим дневником?

— Мистер Мейсон, вы должны поверить мне на слово.

— Но до сих пор вы еще ничем не подтвердили свой рассказ.

— Вы должны поверить мне на слово, — повторила она. — А что касается денег — я заплачу вам до десяти утра завтрашнего дня.

— Может, лучше будет, если вы откровенно расскажете мне то, что пытаетесь скрыть, и мы приступим к конкретному обсуждению ваших проблем.

— Вам известно, кто я?

— Молодая привлекательная женщина. Вам двадцать с гаком и, по вашему собственному признанию, вы не имеете видимых средств к существованию, ведете очень необычный образ жизни в трейлере и по какой-то причине боитесь заводить друзей.

— Почему вы так решили?

— Ответ очевиден. Девятьсот девяносто девять женщин из тысячи, оказавшись в чем мать родила на площадке для гольфа, позвонили бы кому-нибудь из подруг. То, что вы позвонили незнакомому адвокату, означает, что вы о чем-то умалчиваете и вообще хотели бы, чтобы никто не проведал о ваших приключениях.

— Вы знаете, кто мой отец? — спросила Арлен Дюваль.

— Ваш отец?

— Колтон П. Дюваль.

Мейсон покачал головой, а потом воскликнул:

— Минутку. Что-то знакомое. Где-то я слышал эту фамилию. Я… Чем он занимается?

— Делает номерные знаки для автомашин.

— Предприниматель?

— Нет, рабочий, — ответила она и добавила: — В тюрьме.

— Хм, — только и смог произнести адвокат.

— Считается, что он украл триста девяносто шесть тысяч семьсот пятьдесят один доллар и тридцать шесть центов.

— Теперь я что-то припоминаю, — признался Мейсон. — Дело было связано с каким-то банком, не так ли?

— Банком и бронированной машиной, перевозившей наличные.

Мейсон кивнул, неотрывно глядя на нее.

— Отец сидит уже пять лет. Власти думают, что он где-то спрятал деньги. На него все время давят, причем очень утонченно и крайне жестоко.

Мейсон продолжал изучать ее. Арлен прямо встретилась с ним взглядом.

— Официально я — дочь вора.

— Продолжайте, — предложил Мейсон. — Расскажите мне все, как есть.

— Я уже рассказала.

— Но не мне.

— Я только что это сделала.

— Вы просто обрисовали ситуацию в общих чертах. Выкладывайте все остальное.

— Мой отец работал в Коммерческом банке Лос-Анджелоса, имеющем полдюжины филиалов. Один из них находился в Санта-Ане. Наличные развозятся по филиалам в специальной бронированной машине. В тот день перевозили триста девяносто шесть тысяч семьсот пятьдесят один доллар и тридцать шесть центов. Папа лично их упаковывал. Предполагалось, что за ним наблюдает инспектор, но отец был доверчивым служащим, а инспектор в тот день много поставил на скачках. У него с собой был портативный радиоприемник и… когда пришло время интересующего его забега, он включил приемник. В дальнейшем инспектор заявил, что, хотя и слушал передачу, все равно наблюдал за отцом. Папа запечатал пакет, затем обернул еще раз, заклеил сургучом и поставил свою личную печать на сургуч. Инспектор поставил свою.

— А потом?

— Примерно через десять минут пришел водитель и вручил им квитанцию за пакет.

— Когда пакет доставили в Санта-Ану?

— Примерно через полтора часа.

— Что произошло там?

— Очевидно, что внешне с пакетом все было в порядке, все печати, казалось, оставались нетронутыми, и кассир в Санта-Ане выдал квитанцию в получении, но попросил водителя задержаться, так как хотел отправить несколько ваучеров в главную контору.

— А потом?

— Через несколько минут выбежал мужчина и закричал, что произошла ошибка. Он получил не тот пакет.

— Что было в пакете?

— Погашенные чеки.

— Был какой-нибудь ключ к разгадке?

— Они все оказались из одного ящика в головной конторе в Лос-Анджелосе, ящика с пометкой «АА-СС».

— Где находился ящик?

— Как раз рядом с комнатой, где заклеивался пакет. Очевидно, кто-то вынул наличные, собрал груду погашенных чеков и бросил их в коробку вместо денег, потом завернул и заклеил ее.

— И власти решили, что виноват ваш отец?

Арлен кивнула.

— Какие против него были улики? — спросил Мейсон. — Насколько я вижу, они, по большей части, косвенные.

— Ну, в общем, отец отвечал за наличные. Тот инспектор, что потерял работу из-за пропажи, не мог сделать подмену без ведома отца. При обычных условиях и отец не мог сделать подмену без ведома инспектора, но в тот день инспектор ждал сообщения со скачек.

— А водитель бронированной машины?

Она покачала головой.

— Почему бы и нет? — поинтересовался адвокат.

— Пакет вернули заклеенным. Личные печати и моего отца, и инспектора остались нетронутыми. Адрес филиала, куда направлялись наличные, и сумма были написаны рукой отца.

— Сколько человек находилось в машине?

— Только один. Машина — сложнейшее устройство, специально сконструированная для перевозки наличных денег и банковских документов между различными финансовыми учреждениями. Водитель сообщает в банк, когда он готов принять груз. В банке дежурят два вооруженных охранника. Машина паркуется в специальной зоне, отведенной для погрузки, с задней стороны здания. Охранники проверяют, нет ли поблизости лишних людей, каких-то подозрительных личностей или машин. Тогда они открывают дверь банка и выходят наружу.

— Что потом?

— Банкир выносит пакет и кладет его в запираемый ящик в автомобиле.

— Не водитель?

— Нет. Он даже близко к деньгам не подходит. Он просто сидит за рулем. Деньгами всегда занимается кто-то из служащих банка.

— Кто именно укладывал пакет в тот раз?

— Отец.

— А дальше?

— Затем специальный ящик для перевозки денег закрыли на замок. Водитель сел на свое место и запер дверь изнутри. Там броня и пуленепробиваемое стекло. Он отправился по назначению. В тот филиал, которому предназначались деньги, позвонили и сообщили примерное время прибытия машины.

— А как осуществляется прием подобных грузов на другом конце? Как обычно действует получатель?

— Машина паркуется в специальной зоне с задней стороны здания, водитель остается за рулем, пока не откроется дверь банка и не выйдут два вооруженных охранника. Они встают рядом с автомобилем. И только потом водитель отпирает дверь, и лишь после этого выходит представитель банка и открывает ящик для наличности собственным ключом, забирает пакет и возвращается в банк.

— У водителя нет ключа от ящика для наличности? — поинтересовался Мейсон.

Она покачала головой.

— И поверьте, это очень сложный замок. Его невозможно открыть без ключа.

— Мне кажется, что у принимающего пакет в филиале было столько же возможностей сделать подмену, что и у вашего отца. Печати, естественно, уже были взломаны к тому времени, как он увидел содержимое, и…

— Но они были целы, когда он получал пакет. Более того, это еще не все.

— Что еще?

— А вот теперь я добралась до самой сложной части, — сказала она.

— Я так и думал, — заметил Мейсон. — Продолжайте.

— Несколько украденных купюр нашли у моего отца.

— А откуда узнали, что они именно из украденных?

— Случайно. Незадолго до пропажи денег одного из клиентов банка начали шантажировать. Он сообщил в полицию. С него потребовали пять тысяч долларов, естественно, наличными. Полиция попросила, чтобы в банке составили список предъявляемых купюр. С шантажистом, очевидно, что-то случилось, или он узнал, что к делу подключилась полиция, и не пришел забирать деньги. Тот, кого шантажировали, держал деньги у себя дома в течении недели, а затем, не желая оставлять у себя такое количество наличности, отнес обратно в банк. Получилось так, что эти пять тысяч вложили в пакет, отправлявшийся в Санта-Ану. Кассир пересчитал деньги и передал бухгалтеру, готовившему пакет. Таким образом, эти пять тысяч долларов, список номеров которых остался в банке, оказался среди пропавших денег. Об этом не знал никто, кроме кассира и бухгалтера. После кражи кассир отправился в полицию, а полиция не стала об этом распространяться. Полицейские посадили своих людей во все банки. Они говорили, что произошло похищение человека и был уплачен выкуп. Официальных сообщений прессе не делалось. Полицейские проверяли каждую двадцатидолларовую бумажку, приносимую в банк. Это, конечно, колоссальная работа, потому что сам список оставался лишь у одного лица из ФБР, а сидевшие в банке просто переписывали номера. Одну из разыскиваемых купюр принесли со станции техобслуживания. Полиция отправилась туда, чтобы выяснить, как она там оказалась. Механик заявил, что эту купюру ему дал мой отец за замену камеры шины. У купюры был оторван уголок и механик ее запомнил.

— И что произошло потом? — спросил Мейсон.

— Полиция отправилась к отцу. Он, конечно, не отрекался, что менял камеру. Полиция сообщила ему, что это одна из украденных купюр. Отец ответил, что, насколько он помнит, это одна из купюр, которые вот уже неделю лежат у него в бумажнике. Он достал бумажник и показал полицейским. Они обнаружили в нем еще две из учтенных купюр. Это решило судьбу отца.

Мейсон прищурился и посмотрел ей прямо в глаза.

— Случай довольно очевидный, — сделал вывод адвокат.

— Именно к такому выводу пришли присяжные.

— Вы все равно продолжаете верить в невиновность отца?

— Я знаю, что он невиновен.

— Что еще вы хотите мне рассказать? — спросил адвокат.

— Естественно, все считают, что у него где-то зарыты деньги. Они затеяли очень хитрую игру. Они признали его виновным по разным пунктам, за что он получил соответствующие сроки. А теперь все те, кто ведает условно-досрочным освобождением, улыбаются отцу и говорят: «Послушайте, мистер Дюваль, если вы хотите облегчить свою участь, вы можете сказать властям, где спрятали украденное. Они найдут и вы будете условно-досрочно освобождены. Вам даже могут смягчить наказание — сократить срок до того, что вы уже отсидели, но насладиться этими деньгами вам все равно не удастся. Если вы не признаетесь нам, где они, то вам придется остаться в тюрьме до самой старости, и тогда вы уже не сможете воспользоваться украденным».

— Да, им очень хочется раскрыть это дело, — заметил Мейсон.

— К тому же, они преследуют меня, — продолжала Арлен. — Они считают, что отец сообщил мне, где спрятаны деньги.

— Продолжайте.

— Я пыталась остаться на работе, но за мной постоянно следили, проверяли все, что бы я ни делала… и я решила посвятить все свое время доказательству невиновности отца.

— Другими словами — уволились.

— Сменила род деятельности.

— Но с работы вы уволились.

— Хорошо, уволилась.

— И на что вы живете?

— Вот здесь — как я вам уже говорила — вы должны верить мне на слово. Меня… финансирует друг.

— Почему вы позвонили именно мне, когда украли ваш трейлер?

— Я уже несколько дней собиралась просить вас назначить мне встречу.

— Почему вы выбрали именно меня?

— Потому что у вас репутация выдающегося адвоката и одного из лучших в этой части страны.

— А вам когда-нибудь приходило в голову, что у адвокатов есть расходы, мне нужно платить секретарям, клеркам, оплачивать аренду, телефонные переговоры…

— Конечно, — нетерпеливо прервала она.

— И что вы предполагаете?

— До десяти утра завтрашнего дня я буду у вас в офисе, мистер Мейсон. Я заплачу вам полторы тысячи долларов в качестве аванса.

Мейсон потер подбородок.

— Что вы хотите от меня?

— Чтобы вы немедленно занялись поисками моего трейлера, пока еще не слишком поздно.

— А когда будет слишком поздно?

— Когда они найдут некоторые вещи — например, мой дневник.

— А где ваш дневник?

— Спрятан в трейлере.

— В нем еще что-нибудь спрятано?

— Да.

— Может, наличность?

— Не притворяйтесь идиотом, мистер Мейсон.

— Где вы собираетесь взять деньги, чтобы заплатить мне завтра утром?

Она молча смотрела на него, отказываясь отвечать на вопрос.

— Послушайте, мисс Дюваль, — продолжал адвокат, — я ведь не вчера родился. Тот, кто украл ваш трейлер, буквально разберет его на части.

— Не уверена.

— Почему нет?

— Я приняла меры предосторожности.

— Какие например?

— Я специально вела два дневника, и один значительно легче найти, чем второй.

— Продолжайте.

— Я веду тайный дневник, куда записываю все, что обнаружила. Если со мной что-нибудь случится, моя работа не пропадет даром и, не исключено, как-то поможет отцу.

— Вы добились чего-нибудь?

— Думаю, да.

— Хотите мне рассказать.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что вы относитесь ко мне с подозрением, а нужно, чтобы вы приняли меня полностью прежде, чем я доверю вам что-либо.

— Послушайте, давайте будем разумными, — сказал Мейсон. — Вы — симпатичная молодая женщина. Ваш отец работал в банке и получал не такое уж большое жалование. Из банка пропало почти четыреста тысяч долларов. Отец садится в тюрьму, а вы бросаете работу. Вы покупаете машину и трейлер. Кстати, они полностью оплачены?

— Да.

— Вы становитесь дитем природы. Вы бродите в лучах солнечного света, бегаете босиком по росе и к тому же заявляете мне, что завтра утром появитесь в моем офисе и заплатите мне полторы тысячи долларов. На сегодняшний день я именно так представляю факты.

— Ладно. Я знаю, что вы думаете, — вздохнула она. — Вы считаете, что отец где-то спрятал деньги, а я их откопала. Я не могу запретить вам так думать. Вы не станете работать на меня, пока я вам не заплачу, но, тем не менее, когда я обещаю сделать именно это, вы становитесь подозрительным. Вы можете принять меня на веру на двадцать часов? Вы займетесь поисками трейлера, причем прямо сейчас?

Мейсон постучал пальцами по столу, размышляя. Ее серо-голубые глаза неотрывно смотрели на адвоката.

— Что конкретно вы от меня хотите?

— Найдите трейлер, причем как можно скорее. Он не мог далеко уехать. Машины с автоприцепами бросаются в глаза.

— У вашего трейлера есть какие-нибудь особенности?

— Прошлогодняя модель фирмы «Хелиар». Их не так много. Позвоните на завод и узнайте спецификации.

— А на какой машине вы ездили?

— На кадиллаке.

— Вы себе ни в чем не отказываете, не правда ли?

— Какой смысл бороздить дороги с трейлером, если у вас легкий автомобиль? В таком случае требуется тяжелая машина, чтобы она могла без труда тащить его за собой.

— Я видел немало трейлеров, прикрепленных к легким автомобилям.

— Конечно, они их могут тащить, но это не самое удобное средство передвижения. Вы все время напряжены за рулем и устаете. Когда «Хелиар» прикреплен к машине, подобной кадиллаку, вы можете забыть, что у вас за спиной трейлер. Вы просто сидите за рулем и смотрите, как убегает дорога.

— Вы хотите сказать, что ни полиция, ни налоговые органы не пытались вызвать вас на ковер, чтобы узнать, откуда вы берете деньги?

Она улыбнулась, слегка скривив правый уголок рта.

— Какое-то время они меня донимали. Теперь отстали.

— Это вы думаете, что отстали.

— Нет, в самом деле — по крайней мере, не вызывают меня на ковер. Но, конечно, они не сдались. Они всюду следят за мной. Если я, например, отправляюсь в бакалейную лавку, через тридцать секунд уже кто-то подсовывает кассиру записку с требованием отложить купюру, которой я расплатилась. Номер потом сверяется со списком, чтобы проверить, не из украденных ли она.

— Но, тем не менее, вы болтаетесь по округе и загораете.

— До сегодняшнего дня я не думала, что кто-то знает об этом месте.

— Не обманывайте себя, — сказал адвокат. — Они следят за вами. Раз уж они ведут наблюдение из машин и с мотоциклов, то, не исключено, делают это и с вертолетов.

— Я думала, что уже надоела им.

— Хотите поспорить? — предложил Мейсон.

Она с минуту подумала, потом покачала головой.

— Пока вы тут бродили босиком без дела, наслаждаясь ощущениями от прикосновения ветерка к коже, пара сыщиков, наверняка, наблюдала за вами в бинокль.

— Это их привилегия.

— Итак, вы собираетесь прийти ко мне в офис с полутора тысячами долларов, — резко сказал Мейсон.

— В десять утра. Может, в девять тридцать.

— Я постараюсь найти ваш трейлер, потому что меня заинтересовало это дело, но я не хочу, чтобы между нами оставалось недопонимание.

— Что вы имеете в виду?

— Если вы честны, я попытаюсь защитить вас. Однако, если ваш отец все-таки украл эти триста девяносто шесть тысяч долларов, а вы их где-то прячете или, по крайней мере, какую-то часть из них, и время от времени берете оттуда себе на расходы, я не собираюсь становиться соучастником после события преступления. Вы понимаете меня?

— Что вы хотите сказать?

— Я сдам вас в полицию. Я найду, где зарыты деньги, верну их властям, а вознаграждение за помощь в поисках украденного составит мой гонорар.

Арлен таинственно улыбнулась.

— Справедливо, — сказала она и протянула через стол сильную руку.

Мейсон пожал ее и повернулся к Делле Стрит:

— Позвони в агентство Пола Дрейка. Мы начинаем работать.

3

Пол Дрейк, держа в руках несколько отчетов, вошел в кабинет Мейсона незадолго до того, как стрелка остановилась на пяти часах.

— Привет, Перри! Привет, красотка! Я разузнал кое-что о твоем трейлере, Перри.

Мейсон взглянул на часы.

— Что-нибудь конкретное?

— Ага.

— Ты быстро сработал.

— По-моему, ты именно этого и хотел.

Пол Дрейк опустился в большое кожаное кресло, предназначенное для клиентов, пролистал несколько отчетов. Потом Дрейку стало неудобно в обычной позе и он свесил свои длинные ноги через одну из ручек, упершись спиной в другую.

Пол Дрейк был высоким, худым мужчиной, на вид он казался легкомысленным, ленивым и вялым. Лицо не выражало никакой заинтересованности. Глаза, практически никогда не упускающие ни одной важной детали, обманывали окружающих своим явно скучающим взглядом.

— В деле замешан некий Томас Сакетт, — начал Дрейк свой отчет. — Он живет на Митнер-авеню, тридцать девять двадцать один. Это многоквартирный дом. Никто о Сакетте ничего не знает. Вроде бы занимается золотоискательством и много времени проводит в пустыне, любит жить под открытым небом, ездит на джипе, обычно закидывает туда спальный мешок, пару коробок с провиантом, кирку, лопату, лоток для промывания золота и палатку. Он отправляется в пустыню и его не видят неделю, а то и десять дней, затем возвращается и какое-то время болтается в городе.

— Он имеет отношение к краже?

— Да.

— Возможно, он решил украсть трейлер, чтобы отогнать его в пустыню и жить там в нем? — предположил адвокат.

Дрейк покачал головой.

— Трейлер оставлен на консигнацию[1] на площадке фирмы «Идеал», занимающейся продажей жилых автоприцепов. Сакетт привез его туда. Он оценил его в две тысячи восемьсот девяносто пять долларов. Хозяин площадки считает, что трейлер тянет не больше, чем на две с половиной. Сакетт договорился, чтобы автоприцеп взяли на консигнацию. Он, кстати, не стал называть свое подлинное имя, а представился Ховардом Примом.

— Значит, трейлер выставлен на продажу?

Пол Дрейк кивнул.

— Интересно, в каком он состоянии? — задумался Мейсон. — Времени, чтобы полностью его очистить, в общем-то, не было.

— Один из моих парней дал понять хозяину площадки, что собирается его купить и осмотрел трейлер, — продолжал Дрейк. — Из него все пропало — постельные принадлежности, посуда, продукты… В общем, все. Трейлер сейчас в том виде, как они поступают от производителя.

— Да, быстро сработано, — заметил Мейсон.

Дрейк кивнул.

— Как тебе удалось все разузнать за такое короткое время? — недоумевал Мейсон.

— Просто много рутинной работы, Перри. Тебе это будет неинтересно слушать.

— Но я заинтересовался. И моей клиентке тоже будет любопытно.

Дрейк махнул отчетами, которые держал в руке, перед носом Мейсона.

— Ты сказал не скупиться на расходы, задействовать столько людей, сколько потребуется. Вот их отчеты. В них все написано.

— Мне нет дела до бумаг, — заявил Мейсон. — Каким образом ты действовал?

— Это было несложно. Ты сообщил, откуда трейлер украли. Я направился в гольф-клуб и осмотрелся. Во-первых, следовало выяснить, как туда добрался угонщик: пришел ли он пешком или кто-то его привез. Мы осмотрели окрестности и нашли следы автомашины на старой дороге. По ним мы определили, что это джип. Следы вели и к лугу, и с него. На обратном пути они перекрывали следы автомобиля и трейлера. Это оказались последние следы на дороге, самые свежие. То есть вывод напрашивался сам: джип приехал, потом отъехала машина с трейлером, потом уехал джип. Конечно, у нас еще имелся номерной знак трейлера. Обычно воры сразу же меняют номерные знаки. Однако, трейлеры фирмы «Хелиар» здорово выделяются из общей массы. Их продано не так много, да и внешне их сразу же можно отличить. Это относительно дорогие автоприцепы.

— Я все равно так и не понял, как вы его нашли.

— Я тебе как раз и пытаюсь объяснить. В нашем деле, Перри, нет ни блеска, ни романтики. Одна рутина. Например, по следам сразу же стало ясно, что в деле замешаны, по меньшей мере, два человека. А теперь подумай сам, Перри. У них был выбор из четырех возможных вариантов.

— Каких?

— Отправиться в какой-то удаленный городок или вообще за пределы штата, во-вторых, оставить его на стоянке для трейлеров, в-третьих, загнать на задний двор или в гараж и, наконец, выставить на продажу. Мы бы, конечно, зашли в тупик, если бы трейлер загнали на задний двор или в гараж. В этом случае мы ничего не смогли бы сделать, так что этот вариант мы даже не стали прорабатывать. Мы прочесали шоссе, причем сделали это довольно быстро. Мы действовали через два часа после пропажи, а за это время машина, тянущая трейлер, далеко не уедет. У меня есть договоренность с автозаправочными станциями, открытыми всю ночь, на разных автострадах — на идущей вдоль побережья, на удаленной от моря, на пересекающей пустыню. Конечно, из города масса выездов, но, фактически, приходится выбирать из семи основных автострад. Как я уже говорил, у меня есть рабочая договоренность с автозаправочными станциями на каждой из них. Я позвонил им всем, и они стали следить, не появится ли трейлер «Хелиар». Затем моя секретарша начала обзванивать все стоянки для жилых автоприцепов, чтобы узнать, не поставили ли на одну из них трейлер «Хелиар» в течение нескольких последних часов, а один оперативник обзванивал компании, занимающиеся продажей трейлеров, а также подержанных машин и трейлеров, спрашивая про недавно поступивший автоприцеп, который не очень долго использовали. Начали поступать отчеты. Трейлер «Хелиар» проследовал по дороге на Лас-Вегас через Ермо, еще один — на Юму через Холтвиль, а третий видели между Вентурой и Санта-Барбарой. Дальнейшая проверка показала, что один из них был восемнадцатифутовый, другой — огромный тридцатидвухфутовый, и только тот, что шел через Ермо, отвечал нашим размерам — двадцатипятифутовый, но я подсчитал, что по времени нужный нам трейлер не смог бы туда добраться. На стоянки в городе и округе было поставлено два двадцатипятифутовых «Хелиара». Мои парни побывали там и осмотрели их. Затем нам повезло в компании «Идеал». К ним за несколько минут до нашего звонка как раз поступил «Хелиар». Его оставил на консигнацию некто Прим. Мы бросились туда, чтобы осмотреть трейлер — и поняли, что нашли искомое. Даже номерные знаки остались те же. Мы получили описание Прима, его адрес, который, конечно, ничего нам не дал, потому что оказался вымышленным. Но продавец трейлеров — очень неглупый мужик. У него большой опыт в разного рода сделках и, на всякий случай, он записал номер джипа, к которому был прикреплен трейлер. По номерному знаку мы выяснили, что джип принадлежит Томасу Сакетту, проживающему на Митнер-авеню, тридцать девять двадцать один. Я послал туда оперативника, который узнал, что из себя представляет этот Сакетт, но про него я тебе уже рассказывал.

— Ты уверен, что это один и тот же человек? — уточнил Мейсон.

— Абсолютно. У нас есть его описание. Рост — пять футов семь дюймов, весит сто семьдесят пять фунтов, блондин, около тридцати лет, немного хромает.

— А что с кадиллаком?

— Кадиллак нам найти не удалось, — ответил Дрейк, — и не удастся, пока не сообщим в полицию. Кадиллаков слишком много и много разных мест, где их можно оставить. С жилым автоприцепом все гораздо проще.

— Ты прекрасно поработал.

Пол Дрейк небрежно отмахнулся, словно отметая комплимент.

— Просто рутина. Пытаешься отработать все варианты того, что можно сделать с трейлером, потом думаешь, как их проверить, а дальше уже организационная работа.

— Тем не менее, отличные результаты. И все это может нам здорово помочь, — заметил адвокат.

Мейсон повернулся к секретарше:

— Где наша клиентка, Делла? Как с ней связаться?

— Она оставила номер, — ответила Делла Стрит. — Мы можем передать ей информацию через доктора Холмана Б. Кандлера из Санта-Аны. Она ему полностью доверяет, он — друг семьи. Она просила сообщить ему, если нам удастся что-нибудь узнать до того, как она сама появится у нас завтра утром в девять тридцать.

— Кто-то из твоих людей следит за трейлером, Пол? — спросил Мейсон.

— Конечно, у меня там два оперативника. Я как раз хотел уточнить с тобой этот вопрос. Если появится тот, кто его туда поставил, и захочет перегнать трейлер в другое место, что нам делать?

— Не знаю. Я еще не решил, — ответил Мейсон.

Адвокат повернулся к Делле Стрит.

— Позвони доктору Кандлеру, пожалуйста.

Делла Стрит набрала номер приемной доктора Кандлера, объяснила медсестре, зачем он ей нужен, затем обратилась к Мейсону:

— Он сейчас подойдет.

Адвокат взял трубку своего аппарата.

— Алло! Говорит доктор Кандлер.

— Это Перри Мейсон. Мне необходимо срочно связаться с мисс Арлен Дюваль. Она сказала, что это можно сделать через вас.

— Насколько я понимаю, вы — мистер Перри Мейсон, адвокат?

— Да.

— Почему вы хотите связаться с ней, мистер Мейсон?

— Мисс Дюваль говорила, что я могу доверять вам, доктор, что вы — друг семьи и для нее, как дядя.

— Да.

— Мисс Дюваль сегодня обратилась ко мне за консультацией.

— Правда?

— Относительно одного дела, по которому ей сразу же хотелось принять меры.

— Понятно.

— Мне нужно передать мисс Дюваль, что меры приняты и в результате мы добились успеха, по крайней мере, частичного.

— Вы говорите о трейлере?

— Да.

— Неужели вы его нашли?

— Нашли, — ответил Мейсон. — Он выставлен на продажу на одной из площадок, где продают подержанные жилые автоприцепы. Никаких личных вещей в нем не осталось — я имею в виду посуду, одежду, постельные принадлежности, то есть все, что в нем находилось. Я думаю, мисс Дюваль хотела бы получить информацию немедленно. Если вы дадите мне номер, по которому я мог бы с ней связаться, я бы сразу же позвонил ей и получил дальнейшие указания.

— Я не могу сообщить вам ни адрес, ни телефон, — ответил доктор Кандлер, — но я ей все передам. Сколько вы еще будете у себя в конторе, мистер Мейсон?

— Тридцати минут достаточно?

— Думаю, да. Если вы подождете, я передам ей все, что вы сообщили, а она вам перезвонит.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон и повесил трубку.

Делла Стрит, слушавшая разговор со своего аппарата, взглянула на Мейсона.

— Осторожничает, — улыбнулась она.

— Да, ничего лишнего не скажет, — заметил адвокат. — Однако, его нельзя винить. Он же не знает, на самом ли деле это звонит Перри Мейсон или кто-то из полиции представляется моим именем. Ведь он меня никогда в жизни не видел и не знает мой голос.

— Понятно. Он попросит Арлен перезвонить нам и так проверит…

— Вот именно. Герти, наверное, скоро уйдет домой, так что, пожалуйста, переключи коммутатор, чтобы все звонки переводились на мой личный номер.

Делла Стрит вышла в приемную, выполнила просьбу адвоката, вернулась и сообщила:

— Герти как раз собирается домой.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку.

— Пол, Томаса Сакетта следует постоянно держать под наблюдением. Все надо делать осторожно, чтобы он ни в коем случае не догадался о «хвосте».

— Не выпускать из виду ни днем, ни ночью?

— Да. Я хочу знать, чем он занимается, а также мне необходимо выяснить, что там произошло, когда обокрали Коммерческий банк Лос-Анджелоса и из бронированной машины пропало почти четыреста тысяч долларов…

— Ах вот оно что! — щелкнул Дрейк пальцами.

— Ты о чем?

— Фамилия — Дюваль. Это он подменил пакеты. Его посадили. Она его родственница?

— Дочь.

— Ого!

— Разузнай все, что сможешь, Пол.

— Как быстро тебе это надо?

— Как можно скорее.

— Черт побери! — воскликнул Дрейк. — Ты представляешь? Это ее папаня провернул дельце.

— Ему пришлось за него отвечать, — сухо заметил Мейсон.

— Он получил наличку, — поправил Дрейк.

Делла Стрит, снова выходившая в приемную, чтобы проверить коммутатор, вернулась в кабинет адвоката.

— С переводом всех звонков на наш аппарат, шеф, мы здесь сойдем с ума.

Точно подтверждая ее слова, зазвонил телефон и она подняла трубку.

— Алло!

— Арлен Дюваль? — спросил адвокат, увидев, как округлились глаза секретарши.

Делла Стрит кивнула.

— Он здесь, мисс Дюваль. Передаю ему трубку.

— Говорит Перри Мейсон. Добрый вечер, мисс Дюваль.

Голос Арлен разительно отличался от голоса доктора Кандлера: она не пыталась скрыть возбуждение.

— Вы что-то узнали о трейлере? Я правильно поняла доктора Кандлера? Вы его нашли?

— Да, мисс Дюваль.

— Где он?

— На площадке фирмы «Идеал».

— Правда?

— Правда.

— Но я… я…

— Вы знаете, где это? — спросил Мейсон.

— Конечно! — воскликнула она. — Я его там покупала.

— Когда?

— Примерно полгода назад.

— Он снова там — оставлен на консигнацию.

— И кто его оставил?

— Этот человек представился Ховардом Примом. Адрес он назвал вымышленный.

— Да, да, конечно. Он… А в каком состоянии трейлер?

— Личных вещей в нем не осталось.

— Нет, я имею в виду сам трейлер. Деревянные планки не сорваны, обшивка цела?

— Очевидно, да.

— Мистер Мейсон, мне необходимо немедленно добраться до трейлера. Вы не могли бы… встретиться со мной в «Идеале»?

— Когда?

— Сколько вам потребуется времени, чтобы доехать? Я буду вас ждать.

— У вас есть что-нибудь, что могло бы подтвердить ваше право на трейлер, какая-нибудь регистрационная квитанция или что-нибудь в этом роде?

— Ничего, мистер Мейсон. У меня остался только ключ от машины и ключ от трейлера.

— Конечно, если вы покупали трейлер в этой фирме, то там должны быть данные о регистрации сделки, — заметил Мейсон. — Хорошо, я еду туда и встречусь с вами.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас, — пообещал адвокат.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку.

— Я думаю, Пол, что не стоит все открывать моей клиентке, по крайней мере, какое-то время. Я имею в виду сведения о Сакетте. Не надо, чтобы клиент знал все, что знаем мы.

— Для меня клиент — ты, — ответил Дрейк. — Я передаю информацию только тебе. А ты уже можешь передавать ее кому хочешь и когда хочешь.

Мейсон отодвинул стул от письменного стола и дал указания Дрейку:

— Немедленно пошли кого-нибудь следить за Сакеттом. Те двое, что наблюдают за трейлером, пусть продолжают заниматься только этим. И следуют за автоприцепом, куда бы он ни направился.

— Ты думаешь, твоей клиентке удастся доказать свои права и забрать его?

— Да. Если она купила его в этой компании, то у них должна быть зарегистрирована сделка, и у нас не возникнет проблем.

— Странно, что вор поставил его на ту же стоянку, — заметил Дрейк.

— Просто совпадение, — высказал свое мнение Мейсон.

— Это ты так думаешь, — сухо прокомментировал Дрейк.

— Но ведь таких крупных компаний, как «Идеал», не так уж много.

— Все равно странное совпадение.

— Делла, ты готова? — повернулся Мейсон к секретарше.

— Готова, — отозвалась она.

Дрейк встал с кресла.

— Как я понимаю, меня выгоняют.

— Ты абсолютно прав, — подтвердил Мейсон, открывая дверь. — Задержись на работе до половины десятого, — попросил адвокат. — Может, мне потребуется связаться с тобой после того, как мы съездим на эту площадку. И, пожалуйста, разузнай все о краже из банка.

— Останусь до десяти, — пообещал детектив и направился по коридору в свое агентство, находившееся на том же этаже, что и офис Мейсона, но ближе к лифту.

Адвокат с секретаршей спустились на лифте вниз и сели в машину Мейсона, находившуюся на стоянке для работников фирм, арендующем площадь в здании, прилегающем к ней.

Мейсон легко вписался в поток машин, заполнивших улицы в вечерний час.

— Сколько нам туда добираться? — спросила Делла Стрит.

— По меньшей мере, минут двадцать.

— Ты решил стать образцовым водителем? — в удивлении подняла брови Делла.

Мейсон кивнул.

— Автомобиль стал смертельным оружием. Слишком много людей на слишком большом количестве машин одновременно направляются в разные места.

— Теперь я могу расслабиться и не следить, нет ли по пути регулировщиков дорожного движения, — улыбнулась Делла, откидываясь в кресле.

— С сегодняшнего дня регулировщики — мои друзья. Я становлюсь законопослушным гражданином и хочу, чтобы все были такими. Что ты думаешь о нашей новой клиентке, Делла?

— Бедняжка! Она попала в такую неприятную ситуацию!

— Еще бы!

— Шеф, ты скептически подходишь к этому делу.

Мейсон притормозил перед светофором, когда свет поменялся на желтый, и сказал:

— Если анализировать только факты, без каких либо приукрас, то мы имеем дело с девушкой, отец которой присвоил почти четыреста тысяч долларов. Она ездит на дорогой машине и живет в дорогом трейлере. Она не работает, а разгуливает босиком по росе и мягкий солнечный свет ласкает ее кожу.

— Прекрасная работа, если, конечно, тебе удастся так устроиться, — заметила Делла.

— А теперь посмотри на это с точки зрения органов, занимающихся условно-досрочным освобождением. Колтон П. Дюваль находится в тюрьме, приговоренный к лишению свободы на срок, зависящий от поведения заключенного. Он утверждает, что невиновен и ложно обвинен. Обстоятельства кражи полностью не ясны. Как представитель закона, ты беспокоишься по поводу того, сколько времени будешь держать Колтона Дюваля в тюрьме. Возможно, ты даже не исключаешь условно-досрочное освобождение. Ты связываешься с полицейскими, чтобы узнать их мнение. Они рассказывают о дочери, которая разъезжает на престижной машине, живет в первоклассном трейлере, не работает и не стесняет себя в расходах.

— Когда ты это так представляешь… — Делла Стрит запнулась. — Боже, шеф, своими действиями она продлевает отцу срок.

— При одном условии, — улыбнулся адвокат.

— Каком еще?

— Что Совет по помилованию и условно-досрочному освобождению вообще намеревается, хотя бы в будущем, условно-досрочно освободить Колтона Дюваля. Может показаться, что Арлен пытается не вытащить отца из тюрьмы, а как раз наоборот, подольше оставить его там. Несомненно, с точки зрения властей действия дочери кажутся чрезвычайно раздражающими, чтобы не сказать хуже.

— Определенно, — согласилась Делла.

— С другой стороны, — продолжал Мейсон, — они могут рассматриваться, как способ приманки.

— Каким образом?

— Дюваль садится в тюрьму. Ему дают понять, вполне возможно, только намеками, что, если он готов вернуть украденное, то его условно выпустят на свободу. Очевидно, он не собирается ничего отдавать, а хочет переждать. В конце концов, власти приходят к заключению, что он намеревается молчать. Затем дочь начинает тратить деньги, неизвестно откуда добывая средства к существованию. Живет в свое удовольствие. Естественно, органы, занимающиеся условно-досрочным освобождением, думают что-то вроде следующего: «Контроль над деньгами перешел от отца к дочери. Может, стоит его выпустить на свободу и вести за ним постоянное наблюдение? Мы будем следить за каждым его шагом. Мы не в состоянии ничего предпринять, когда дочь тратит деньги, а вот если он начнет их тратить, снова засадим за решетку и, не исключено, предъявим обвинение дочери, как соучастнице. Тогда мы, может, найдем деньги и хоть часть из них вернем!»

Делла Стрит обдумала сказанное.

— Кто-то ведет очень большую игру, — наконец заметила она.

— Вот именно.

— А как ты вписываешься в эту схему? — спросила она адвоката.

— Возможно, мне предназначена роль пешки.

— От которой можно, в случае необходимости, легко избавиться?

— Да.

— Будь осторожен.

— Постараюсь.

Мейсон свернул на скоростную автостраду. Десять минут они ехали молча, затем адвокат завернул на боковую дорогу, проехал полдюжины кварталов и вырулил на площадку, принадлежавшую компании «Идеал».

Мейсон припарковал машину и они с секретаршей направились к длинной веренице трейлеров, выставленных на продажу.

— Вот ведь изобретение! — воскликнула Делла, когда Мейсон остановился перед одним из экспонатов. — На таком маленьком пространстве тебе предоставляются все удобства, потому что оно очень экономно используется, все компактно, комфортабельно — настоящий дом на колесах!

Вслед на ними в трейлер зашел продавец, дружелюбно улыбаясь.

— Ну как, нравится? Хотите купить?

— Нам нужно встретиться с менеджером, — заявил Мейсон.

— С Джимом Хартселом?

— Он — менеджер?

Продавец кивнул.

— Где его найти?

— Следуйте за мной, пожалуйста.

Они прошли вдоль вереницы трейлеров, а потом повернули налево.

— Блокнот и ручка с собой, Делла? — спросил Мейсон у секретарши.

— Никогда с ними не расстаюсь — только, когда моюсь в ванной.

— Арлен Дюваль может приехать на такси, а может сама быть за рулем. В последнем случае я бы хотел, чтобы ты записала номер машины.

Делла Стрит кивнула.

Продавец остановился перед небольшим зданием.

— Вот здесь располагается наша контора. Там вы найдете мистера Хартсела.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон, пропуская Деллу вперед.

Хартсел оказался широкоплечим мужчиной с бочкообразной грудной клеткой. Он напоминал медведя-гризли. Опытным взглядом он сразу же понял, что перед ним не потенциальные покупатели.

— Здравствуйте! Ну, какие у вас жалобы?

— Жалобы? — переспросил Мейсон.

— Конечно, — ответил мужчина, засмеявшись. — Когда сюда заходят люди, решившие купить трейлер, чтобы оформить сделку, их лица светятся улыбками. Они приняли важное решение. Они собираются путешествовать, как цыгане, по-настоящему наслаждаясь жизнью. А когда я вижу унылые и сосредоточенные лица, то сразу же понимаю — пришли жаловаться. Так что случилось? Вы купили у нас трейлер и он оказался дефектным?

Мейсон тоже рассмеялся.

— Я — Перри Мейсон, — представился он.

— Адвокат?

— Да.

Хартсел сжал руку Мейсона своими толстыми, сильными пальцами.

— Рад встретиться с вами.

— Это моя секретарша — мисс Стрит.

Делла Стрит уже начала протягивать руку, но Мейсон остановил ее:

— Я бы поостерегся, Делла, — сказал он, потирая кисть.

— Вы и сами не слабак, — заметил Хартсел. — Я занимался боксом, а когда учился на продавца, нам говорили, что следует встречать клиента сердечным рукопожатием. По-моему, это означает пересилить другого. Ваш туз, правда, мне побить не удалось. Рад познакомиться с вами, мисс Стрит. Садитесь, пожалуйста, и расскажите мне, в чем дело? Я нарушил закон?

— Вы знакомы с Арлен Дюваль? — спросил Мейсон.

— Дюваль… Дюваль… где-то я слышал это имя… вспомнил! — внезапно Хартсел расплылся в улыбке.

— Шутка?

— Нет, просто приятные воспоминания. Неплохая девчушка. Купила трейлер фирмы «Хелиар». Расплатилась наличными.

— То есть как наличными? — переспросил Мейсон.

— Очень просто.

— Чеком или…

— Нет. Наличными. На-лич-ны-ми. Хрустящими стодолларовыми бумажками.

— Еще что-нибудь знаете о ней? — поинтересовался Мейсон.

— Если мне покупатель прямо на месте выкладывает требуемую сумму за трейлер, мне о нем ничего больше знать не надо. А что она натворила? Банк обокрала?

Мейсон уже хотел что-то сказать, но сдержался.

— Так в чем дело?

— Тот трейлер, который вы ей продали, украли.

— Черт побери! Он застрахован?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Я заинтересован только в том, чтобы получить трейлер обратно.

— Чем я могу вам помочь?

— Вернуть его нам.

Улыбка сошла с лица Хартсела.

— Секундочку, — сказал он уже другим тоном.

— Нет, я не намекаю на то, что вы его украли, — успокоил Мейсон собеседника, — но, очевидно, что вы его купили.

— Ах, вот в чем дело. Где-то час назад мне звонили и спрашивали, привозили ли мне сегодня трейлер фирмы «Хелиар». Я его не покупал, а взял на консигнацию. Кстати, вот передо мной лежит бумага… Мистер по фамилии Прим — по крайней мере он так представился — оставил телефон и адрес. В целях предосторожности я записал номер его джипа, но еще не проверял.

— Джип мог предоставить и приятель, — заметил Мейсон.

— Хотите посмотреть на трейлер? — предложил Хартсел.

Мейсон кивнул.

— Владелица должна появиться с минуты на минуту. Мы договаривались встретиться у вас.

— Но пока мы можем посмотреть на трейлер, — сказал Хартсел. — Конечно, мистер Мейсон, я много слышал о вас и знаю, какая у вас репутация, но я все равно должен сам удостовериться. Я веду учет всех продаваемых нами машин. Например, на каждом трейлере ставится номер производителя.

Мейсон снова кивнул.

— Сейчас я посмотрю свою картотеку, — заявил Хартсел и направился в угол комнаты, открыл дверцу огромного сейфа, нашел нужную карточку и быстро переписал все данные в блокнот. — Ну вот. Теперь у нас…

Он внезапно запнулся — дверь отворилась и влетела Арлен Дюваль.

— Добрый вечер! Я задержалась — такое движение! Просто ужасно.

— Так-так! — воскликнул Хартсел. — Мисс Дюваль! Как вы поживаете?

Она подошла к менеджеру, протягивая руку.

— Прекрасно.

— Уж выглядите вы точно прекрасно.

Хартсел опустил руку Арлен, потом снова взял, теперь уже за запястье, и поднял ее кверху, чтобы показать Делле Стрит.

— Как видите, мисс Стрит, никаких следов. При общении с противоположным полом я нежен, словно летний ветерок. Я сжимаю руки только когда пытаются сжать мою. Мистер Мейсон рассказал мне о вашем трейлере, мисс Дюваль.

— Да, его украли.

— И, похоже, он сейчас у меня.

— Это мне сообщил мистер Мейсон.

— Может быть, кто-либо объяснит мне, откуда у мистера Мейсона такая информация?

— Она заплатила мне за то, чтобы я его нашел, — ответил адвокат.

— Она обратилась к вам, а не в полицию?

Арлен Дюваль кивнула.

Хартсел с минуту колебался, потом заявил:

— Ладно, давайте посмотрим. Я сразу же скажу вам, тот это трейлер или нет.

Менеджер пошел впереди, указывая дорогу и не прекращая говорить.

— Я держу все трейлеры, оставленные на консигнацию, вот там — в дальней части. Конечно, мы пытаемся продать их, но с них не получишь такую прибыль, как с тех, которые являются нашей собственностью, и, конечно, если вопрос касается привлечения капитала и оборота, я предпочитаю оборачивать собственный капитал. Перед тем, как добраться до отсека, где выставлены трейлеры, оставленные на консигнацию, покупатель проходит мимо нескольких очень привлекательных автоприцепов. Не знаю, пользуетесь вы ими или нет, но, я думаю, мистер Мейсон, вам следовало бы иметь трейлер, чтобы отдыхать от назойливых клиентов. Ведь наверняка, вам так надоедают люди, рассказывающие о своих проблемах. Вот, например, двадцатипятифутовый, его прекрасно можно прицепить к вашей машине. Вы даже не почувствуете, что его тянете. Он легкий, как перышко, но, в то же время, очень прочный, облицован стеклопластиком, так что его можно оставить на палящем солнце в пустыне и наслаждаться прохладой, которая сохраняется внутри, словно в глинобитной хижине. Хотите посмотреть?

— Не сегодня.

— Не обращайте на меня внимания, — усмехнулся Хартсел. — Я это всегда делаю. Может, даже и не пытаюсь продать, а проверяю, не потерял ли навык. Ну вот мы и пришли. Это тот самый «Хелиар».

— Заперт? — поинтересовался Мейсон.

— Конечно. Мы держим на замке оставленные на консигнацию прицепы. Фактически, мы запираем все, кроме демонстрируемых в передней части площадки.

— Я его открою, — заявила Арлен Дюваль, доставая из кармана ключ.

Хартсел, который уже тоже приготовил ключ, сразу же отошел в сторону, чтобы посмотреть, подойдет ли ключ Арлен к замку.

Дверь открылась.

Арлен даже не пыталась скрыть свое нетерпение, она буквально запрыгнула внутрь.

Мейсон помог Делле Стрит войти, поддерживая ее под руку. Шествие замыкал Хартсел.

— Это он, — сказала Арлен.

— Надо проверить, — заметил менеджер.

Он нашел металлическую пластину, скрытую за дверью, вытер ее пальцем, чтобы явно проступал номер, и сравнил с номером у себя в блокноте.

— Да, похоже, он, — согласился Хартсел.

Менеджер открыл дверцу шкафа и осветил фонариком еще одну металлическую пластину.

— Да, номера совпадают.

— А кроме номеров у него есть какие-нибудь отличительные черты? — спросил Мейсон у Арлен Дюваль.

— Посмотрите вон тот ящичек, сбоку от кровати, на нем еще стоит зеркало. Я разлила внутри бутылку чернил и так и не смогла полностью оттереть пятно.

Хартсел снял зеркало и открыл ящик.

— Да, сестричка, ты выиграла. Пятно есть. Кто-то еще хочет убедиться?

Мейсон и Делла Стрит тоже подошли и посмотрели внутрь.

— Когда его украли? — поинтересовался менеджер.

— Сегодня утром.

— Да, быстро сработали. Все подчистую выгребли.

Арлен Дюваль кивнула.

— Так что вы собираетесь делать? — спросил Хартсел. — Я не хочу оставлять его у себя, но просто так отдавать вам тоже не собираюсь. Я надеюсь, вы сообщили в полицию?

Арлен Дюваль покачала головой.

— Вам следует это сделать.

— Почему? — холодно спросил Мейсон.

Хартсел окинул его оценивающим взглядом.

— Предположим, ко мне приходит мистер Прим и спрашивает, где его трейлер. Я отвечаю, что отдал его мисс Дюваль, потому что это ее трейлер и был украден. А Прим поставит здесь все с ног на голову.

— Этого не случится.

— А вдруг?

— Вы знаете, что это трейлер мисс Дюваль, — ответил Мейсон.

— Я знаю, что это трейлер, который я ей продал, то есть на нем те же номера и не похоже, что пластины меняли или пытались выбить новые цифры. Но, предположим, Прим заявит, что купил его у мисс Дюваль? Вы видите, в каком я тогда окажусь положении? Если он появится, начнет выступать, а я спокойно протяну руку к телефону и заявлю: «Давайте вызовем полицию», это одно, но мне не хочется выслушивать обвинения и ерзать на стуле.

— Я, как адвокат мисс Дюваль, заявляю вам, что у вас находится украденная вещь.

— А мне нет дела до ваших заявлений. Плевать мне на них. Отправляйтесь в Суд и там выступайте. Подавайте виндикационный иск[2].

— Мы также потребуем компенсации за незаконное удержание имущества.

— О, естественно, вы захотите компенсации, но я-то просто прошу вызвать полицию. Это самое разумное в данной ситуации. Я именно это скажу судье и присяжным, если вы меня втянете в какой-либо судебный процесс. У вас все сорвется. Если трейлер украли, надо заявлять в полицию.

— Мисс Дюваль боится огласки.

— Ну кого это заинтересует?

— Может заинтересовать, — сообщил Мейсон.

— Почему? — внезапно у Хартсела зародились подозрения.

— Потому, что когда трейлер украли, — объяснил Мейсон, улыбаясь, — мисс Дюваль загорала. Именно поэтому ворам удалось скрыться вместе с прицепом и машиной.

— И машиной тоже?

Мейсон кивнул.

— Тогда, несомненно, надо звать полицию.

— А газеты?

— Это ее проблема, а не моя.

— Ладно, давайте забудем, что трейлер украли.

— И что тогда?

— Я куплю его, — заявил адвокат. — Сколько он стоит?

— Мистер Прим хотел за него две тысячи восемьсот девяносто пять, — сообщил менеджер. — Я предложил ему две тысячи. Я бы выставил его за две четыреста и он бы ушел за тридцать дней. Две тысячи восемьсот девяносто пять — высоковато. Может, вы сами назовете приемлемую цену…

— Никаких торгов, — ответил Мейсон. — Я куплю по его цене — две тысячи восемьсот девяносто пять. Позвоните мистеру Приму и пригласите его сюда. Скажите, чтобы захватил регистрационную квитанцию и мы оформим сделку.

— Секундочку. Что вы такое говорите? — не понял менеджер. — Если этот трейлер украли…

— Когда мистер Прим придет сюда, — прервал Мейсон, — если он, конечно, придет, я произведу гражданский арест, а затем позвоню в полицию.

— А вот это имеет смысл, — заявил Хартсел. — Пошли в контору. Я сейчас же свяжусь с ним.

Они вышли из трейлера. Арлен Дюваль заперла его, и они направились в контору.

Не успели сделать и двадцати шагов, как Делла Стрит, наблюдавшая за Арлен Дюваль, тихо спросила:

— Мисс Дюваль, мне казалось, что у вас была сумочка?

— Ой! — воскликнула Арлен. — Конечно. Я положила ее на кровать, когда мы рассматривали то пятно в ящичке. Сейчас я за ней сбегаю.

Она повернулась и бросилась к трейлеру. Хартсел с восхищением посмотрел ей вслед.

— Вот девочка бегает! Коленки вместе, локти прижаты к бокам, поддерживает юбку, чтобы не путалась в ногах, а скорость! Как олениха! Наверное, занимается спортом.

— У нее это от природы, — высказала свое мнение Делла Стрит, наблюдая, как Арлен Дюваль вставляет ключ в замок.

— Ладно, пойдемте в контору и вы позвоните Приму, — предложил Мейсон.

Хартсел подождал с минутку, затем медленно повернулся, прошел несколько шагов и резко остановился.

— Я должен проверить, как она его запрет. Пока трейлер находится у меня, я отвечаю за него и… Если не возражаете, давайте подождем.

Они остались на улице. Мейсон закурил.

— Что-то она долго ищет свою сумочку, — заметил Хартсел.

— Возможно, она не на кровати, а в одном из шкафов и… — предположила Делла Стрит.

Внезапно Хартсел решительно направился к трейлеру. Мейсон и Делла Стрит с трудом поспевали за ним.

Они уже почти вплотную приблизились к автоприцепу, когда распахнулась дверь и появилась Арлен Дюваль.

— Я думал, теперь мы еще и вас потеряли, вдобавок к сумочке, — сказал менеджер без улыбки.

Серо-голубые глаза посмотрели на него с разоружающей искренностью.

— О, Боже, я и не представляла, что всех задерживаю. Вы же знаете, что ни одна женщина не может пройти мимо зеркала. Когда я увидела свое отражение, то сразу же достала косметичку. Боюсь, что сегодня у меня было столько дел, что я совсем забыла о своей внешности.

Хартсел сразу же успокоился, удовлетворенный объяснением, улыбнулся и снова начал рассказывать:

— Да, вы правы. Вы удивитесь, узнав, что большинство женщин при осмотре трейлеров пробегают глазами по кухонным приспособлениям, останавливаются у одного из зеркал в полный рост, осматривают себя, а потом некоторые достают косметичку и берутся за работу. Ладно, давайте запирать дверь. Для безопасности будет лучше, если я закрою ее своим ключом.

Он вставил ключ в замок и защелкнул его.

— Насколько я понимаю, этот ключ вы получили от мистера Прима? — поинтересовался адвокат.

— Конечно. Он же не мог оставить трейлер без ключа. А почему у вас возник такой вопрос?

— Я спросил просто так, из чистого любопытства.

— Подождите минутку, — остановился Хартсел. — Что-то здесь не так. Если он украл автоприцеп, то откуда у него ключ?

— У него должен был быть ключ. Я оставила трейлер запертым, — вставила Арлен Дюваль.

— Так где он его взял?

— Возможно, ключ от одного трейлера подходит ко всем остальным моделям той же серии, — предположила Делла Стрит.

— Только не у «Хелиара», — возразил Хартсел. — Это высококлассный трейлер. Фирма очень тщательно разрабатывает свои модели, они одни из лучших на нашем рынке.

— Несомненно, мистер Прим каким-то образом его раздобыл, так как вручил вам, — сделал вывод Мейсон. — А, раз ключ подходит, может, стоит спросить самого Прима, где он его взял?

— Полностью с вами согласен. Пойдемте звонить.

Они вернулись в контору. Хартсел взял в руки бумажку, оставленную Примом, набрал номер, а когда на другом конце ответили, сказал:

— Добрый вечер. Позовите, пожалуйста, мистера Прима. Это мистер Хартсел из компании «Идеал».

Остальные слышали, как из трубки доносятся какие-то звуки, потом снова заговорил Хартсел:

— Но он оставил этот номер. Он здесь не живет?.. Ховард Прим. Вы его не знаете?.. Да, да, я понял. Простите. — Хартсел положил трубку и сообщил: — Очень недовольны. Попал в квартиру. Я уже второй, кто сегодня попадает к ним и спрашивает Ховарда Прима. Никогда о нем не слышали.

— Вы не могли перепутать номер? — поинтересовался Мейсон.

— Нет. Он сам его написал. Вот посмотрите, его почерк. Здесь и адрес указан.

— А вы улицу проверяли? — поинтересовался Мейсон.

— Вы имеете в виду адрес?

— Нет, улицу, — ответил адвокат. — Мне кажется, что на ней таких номеров просто нет. Насколько я помню, она совсем короткая…

Менеджер достал карту города, разложил на столе, нашел нужную улицу, проверил номера домов, заглянул в алфавитный указатель и посмотрел на адвоката:

— Ладно, вы выиграли. Но мне нужна расписка за трейлер и заявление от вас, что вы берете на себя ответственность за доставку его своей клиентке. Поверю вам на слово, что он угнан. У вас хорошая репутация. Однако, я требую от вас письменного заявления с подписью.

— Составляйте, я подпишу, — согласился Мейсон.

— Когда вы собираетесь забрать трейлер?

— Прямо сейчас, — ответила Арлен Дюваль.

— Но вы же сказали, что вашу машину украли.

— У меня есть машина.

— А трейлер к ней можно прицепить? Буксирное устройство имеется?

— Да. Все полностью подготовлено.

— Ладно, — сказал Хартсел. — Я бы, конечно, предпочел вызвать полицейских, но раз вы не хотите, значит, не будем. Только я в этом заявлении постараюсь все оговорить, чтобы потом у меня не возникло никаких проблем.

— Я подпишу заявление в том случае, если вы укажете, что передаете трейлер Арлен Дюваль на основании моего заверения в томи, что он был у нее украден и она является истинной владелицей. Включите в заявление и то, что вы сверили номер трейлера с номером автоприцепа, проданного вами ранее мисс Дюваль.

— Справедливо, — заметил менеджер и взялся за дело.

Хартсел положил на стол чистый лист бумаги, написал несколько строк, помедлил, написал еще что-то, а потом его ручка просто стала летать над столом.

В конце-концов он протянул бумагу Мейсону.

— Вы — адвокат. Интересно, подпишите ли вы это. Мне всегда давали понять, что адвокаты никогда не подписывают никаких документов в той форме, в которой им их предоставляют.

Мейсон вынул из кармана ручку и заявил:

— Я подпишу, даже не читая.

Хартсел посмотрел на него в полном недоумении.

— Шеф, даже не читая? — тихим голосом спросила Делла Стрит.

— Ну вот, я подписал. А теперь, Делла, скопируй, пожалуйста, этот документ в блокнот. Даже если я подписал его, не читая, я хочу иметь копию того, что подписал.

Мейсон держал документ таким образом, чтобы Делла видела его и могла стенографировать. Затем Мейсон небрежно бросил его Хартселу.

— Мисс Дюваль, — обратился адвокат, — идите прицеплять трейлер к машине.

— Лечу!

Хартсел медленно встал из-за стола. Он покачал головой.

— Не могу этого переварить. Адвокат подписал документ, даже не читая. Я думал, вы всегда советуете своим клиентам обратное.

— Советуем, — подтвердил Мейсон.

Арлен Дюваль быстро сбежала по ступенькам. Менеджер подошел к двери и крикнул одному из помощников:

— Джо, помоги мисс Дюваль прицепить сегодняшний «Хелиар» к машине.

— Она его купила? — спросил помощник.

— Дважды, — улыбнулся Хартсел и вернулся в контору. — Подписал, не читая, — пробормотал он себе под нос.

— Если не возражаете, я сейчас объясню вас один пункт закона, который вам когда-нибудь может пригодиться, — предложил Мейсон. — Не исключено, что тогда вы перестанете волноваться.

— Какой еще пункт?

— Документ представляет из себя соглашение только в том случае, если он подписан, заверен печатью и формально вручен. В штате Калифорния подпись подразумевает и печать, но документ не имеет силы, пока не был формально вручен.

— И что? — спросил Хартсел.

— Я не читал его перед тем, как подписывать, но я прочитал его, когда держал в руках и мисс Стрит его копировала.

— Вы хотите сказать, что если бы в документе вас что-то не устроило, вы бы отказались мне его вручить?

— Вот именно. Я бы его порвал.

Хартсел улыбнулся.

— Теперь я спокоен. Вы меня просто ошеломили, когда подписали, не читая. Я не думал, что вы согласитесь на тот абзац о гарантиях.

— Если бы я стал с вами спорить, вы бы не отдали трейлер.

— Вы правы, — признался менеджер. — Я думаю, из вас получился бы прекрасный продавец трейлеров, мистер Мейсон.

Хартсел встал и протянул руку.

— На этот раз давайте будем разумны и станем жать в два раза слабее, — предложил Мейсон.

— Вы устанавливаете предел, — сказал Хартсел.

Мужчины пожали руки.

Мейсон и Делла Стрит отправились на площадку, где Арлен Дюваль подгоняла машину к трейлеру, давая задний ход. Сразу было видно, что у нее в этом деле большой опыт: крюк встал точно под гнездом на прицепном устройстве. Механик опустил крюк, поправил цепь и заметил:

— Прямое освещение, стоп-сигнал и электрический тормоз не совпадают, мисс…

— У меня есть розетки для «Хелиара», — сообщила она, открывая бардачок. — Подсоедините к проводам машины.

— Подумать только, вы все предусмотрели, — поразился механик.

— Вас это удивляет? — спросила Арлен Дюваль.

— Да, — сухо ответил мужчина.

Пока механик разбирался с проводами и делал подсоединение, Мейсон подошел к своей клиентке.

— Какие планы? — спросил он.

— Хочу, чтобы вы занялись моими делами и делами отца. Начало получилось прекрасное. Продолжайте в том же духе.

— Мои методы могут вам не понравиться, когда вы узнаете меня лучше.

— Почему?

— Я служу правосудию.

— Мне нравится то, что я видела до сих пор.

— Предположим, ваш отец на самом деле виновен?

— Он не виновен.

— Вы хотите, чтобы я поднял его дело?

— Определенно.

— Вы сейчас заберете трейлер с собой?

— Конечно.

— Вы куда-то несетесь в трейлере, из которого украдено все — там нет ни одеяла, ни наволочек, ни простыней, ни полотенец, ни мыла, ни продуктов.

— Вы правы.

— Но тем не менее, вы собираетесь уезжать?

— Немедленно.

— И ночевать в нем?

Она кивнула.

— Когда я вас увижу?

— Завтра утром в девять тридцать. Я принесу ваш предварительный гонорар. Огромное вам спасибо.

— Если вы хотите, чтобы я вас представлял, мне потребуется много информации.

— От меня?

— И от вас, и от других людей. Мне придется нанимать детективов.

— Нанимайте.

— Может набежать кругленькая сумма.

Она встретилась с ним глазами.

— Давайте уточним одну вещь, мистер Мейсон. Если вы возьметесь помочь моему отцу, я уполномочиваю вас на любые шаги, какие бы ни потребовались.

— Хорошо, но расходы…

— Я сказала что-нибудь о расходах?

— Нет. О них говорю я.

— Прекратите. Делайте, что считаете нужным.

— Обычно я пользуюсь услугами «Детективного Агентства Дрейка». Пол Дрейк работает на меня. Именно благодаря ему мы нашли ваш трейлер.

— Прекрасно. Нанимайте столько людей, сколько нужно.

— Есть какой-нибудь предел?

— Нет, — медленно и уверенно ответила Арлен. Внезапно она протянула в окно худую, загорелую руку и схватила Мейсона за запястье. — Не теряйте времени.

— Не совсем то место, где заканчивать разговор, — заметил адвокат.

— Возможно, но не для меня. Вперед! Делайте, что считаете необходимым.

— Не забывайте, о чем я вас предупредил, — несколько раздраженно сказал Мейсон. — За передачу этих денег властям назначено большое вознаграждение. Если вы попытаетесь срезать углы, то я воспользуюсь этим вознаграждением вместо гонорара.

— Я тоже так считаю.

— Я не шучу.

— Все готово, мисс, — крикнул механик.

— Пока. До завтра, — улыбнулась Арлен Дюваль адвокату.

4

Около девяти часов вечера Мейсон и Делла Стрит вошли в контору Пола Дрейка.

Детектив понюхал воздух и заметил:

— По вашим довольным лицам я вижу, что вы неплохо поужинали. Аромат до сих пор не пропал.

— Да, жизнь прекрасна, Пол, — сказал Мейсон, закуривая сигарету.

— Для тебя, — ответил Дрейк, доставая таблетку соды.

Детектив подошел к графину с водой, налил половину бумажного стаканчика и принял таблетку.

— Так плохо? — спросил Мейсон.

— Я сижу здесь, накручиваю диск телефона, отвечаю на звонки, посылаю своих парней на задания, руковожу ими, помогаю им, исправляю их ошибки, иногда думаю за них, проверяю отчеты, спорю с клиентами, несусь в ресторан быстрого обслуживания, хватаю жирную жареную пищу, проглатываю все на ходу, мчусь обратно и пытаюсь выяснить, что произошло за те несколько минут, что меня не было на месте.

— Ты очень много работаешь, Пол.

— Это ты сказал, не я.

— А как там наша любительница позагорать? — поинтересовался Мейсон.

— Сидит в трейлере, прицепленному к взятой напрокат машине. Выехав с площадки «Идеала», она направилась в универмаг.

— У твоих людей не возникло проблем с наблюдением за ней?

— За Арлен Дюваль направлялась целая процессия, — усмехнулся Дрейк.

— Еще кто-то?

Детектив кивнул.

— Что случилось? — спросил Мейсон.

— Твоя маленькая подружка купила одеяла, простыни, наволочки, скатерти, посуду, полотенца, мыло, продукты… Боже, Перри, она скупила пол универмага! Причем сделала все очень быстро. Казалось, она отрепетировала процедуру или делала все именно так столько раз в прошлом, что подобные мероприятия вошли у нее в привычку.

— У нее имелся список товаров, которые нужно приобрести? — спросил Мейсон.

— Нет. Она пронеслась по универмагу, как ураган по куче осенних листьев. Продавцы бегали вокруг, раскладывали купленное по ящикам и мешкам и относили в трейлер, словно аборигены в Африке на сафари.

Мейсон встретился взглядом с Деллой Стрит.

— Она сразу же расплатилась или просила отнести на счет?

— Сразу же.

— Как? Чеком или…

— Наличными.

— И много у нее было с собой?

— Как у Санта-Клауса. Разбрасывала деньги, словно зеленое конфетти. О цене даже не спрашивала — просто показывала пальцем. Мне вот это, это и это, немного вон того, дюжину этих и ваш лучший вариант такого-то.

Мейсон нахмурился.

— Итак, она загрузила трейлер, — продолжал отчет Дрейк. — Я думаю, ей потребуется несколько часов, чтобы разложить все по местам. Но она запаслась всем необходимым. Да причем какого качества! Одеяла из чистой шерсти, пуховые покрывала, столовое серебро, а какие тарелки, чайные и кофейные сервизы! Лучшие сковородки, скороварки, и ко всему в придачу — полный набор консервов, какие только были в том универмаге.

— Что она сделала потом?

— Уехала. Двое моих парней последовали за ней, а один остался.

— Где остался?

— У универмага.

— Зачем?

— Интуиция подсказала.

— Что?

— Когда твоя любительница позагорать отъехала, за ней последовала не вся процессия. Кое-кто задержался, так что мой третий оперативник тоже решил не спешить.

— И что он обнаружил?

— Он видел, как несколько человек вошли в универмаг и стали беседовать с кассирами, предварительно предъявив удостоверения и жетоны полицейских. После этого кассиры открывали кассы и доставали зеленое конфетти, разбросанное твоей клиенткой, а мужчины с удостоверениями вручали им другие купюры взамен оставленных Арлен Дюваль, а те, которыми расплатилась она, убирали себе в бумажники. Заполучив, что хотели, мужчины покинули универмаг.

— Вернемся теперь к тем твоим оперативникам, которые следовали за самой Арлен. У них возникли какие-нибудь проблемы?

— Никаких. Арлен направилась к подсобной дороге, которая окаймляет гольф-клуб «Ремуда», затем она свернула на грунтовую и по ней добралась до совсем пустынной дороги, проходящей за гольф-клубом. Именно на ней я сегодня обнаружил следы джипа.

— И что там делала Арлен?

— Припарковала трейлер, расположилась, зажгла фонарь, подвесила его на крюк в трейлере, начала весело разбирать купленное — стелить постель, раскладывать все по полкам.

— А твои люди остались там, чтобы следить за ней?

— Ну, не совсем там, Перри. Они вернулись обратно на шоссе. С того места, где припаркован ее автомобиль, невозможно выехать никаким иным способом, кроме того, как она туда добралась. Ей придется развернуться и двигаться по подсобной дороге. Я велел им следовать за трейлером, если она вновь решит куда-то отправиться. Они звонят с отчетами каждый час.

— А из процессии кто-то остался? — поинтересовался Мейсон.

— Мои парни сейчас видят только одного. Машина припаркована не очень далеко от нашей, ближе к городу. Изначально в ней сидело трое, но сейчас остался один, за рулем. Он, как и мои парни, следит, не появится ли трейлер. Двое других исчезли в кустах. Наверное, расположились там, откуда им видна дверь трейлера, чтобы не пропустить, если любительница позагорать куда-нибудь соберется.

— Не дают девушке уединиться, — усмехнулся Мейсон.

— Очевидно, они считают, Перри, что ситуация близится к завершению, — сухо заметил Дрейк. — В воздухе чувствуется напряжение, как будто каждый ждет, что вот-вот что-то произойдет. Напряжены все, кроме твоей клиентки. Она спокойна, как утка, только что севшая на яйца.

— А те, другие, знают, что твои оперативники занимаются тем же самым?

— Конечно. На подобном задании скрыться друг от друга практически невозможно. Мои парни записали их номер машины, а они — наш.

— Кому принадлежит та машина?

— Номер не зарегистрирован. Ты сам знаешь, что это означает.

Мейсон прищурился, задумавшись.

— Что тебе удалось разузнать о краже в Коммерческом банке Лос-Анджелоса? — поинтересовался адвокат.

— Побойся Бога! — воскликнул Дрейк. — Мы только начали работать по этому вопросу.

— Знаю, но я хочу быть в курсе.

— Ты слышал что-нибудь о неком Джордане Л. Балларде? — спросил Дрейк.

— А кто это, Пол?

— Бывший банковский служащий, который работал в паре с Дювалем, когда исчезли деньги.

— И что ты можешь про него рассказать?

— В его обязанности входил осмотр посылаемого из банка пакета с наличными. В тот день он поставил на тотализаторе и обращал больше внимания на то, что неслось из маленького портативного радиоприемника, а не на то, чем занимался Дюваль.

— Но даже в этом случае, Пол, он не смог бы прихватить деньги, потому что к ним самим не прикасался, — заметил Мейсон. — Наличные упаковывал Дюваль и…

— Все правильно, — прервал Дрейк, — но Балларда уволили из-за этой невнимательности. Руководство банка не думало, что он имел отношение к краже, хотя, конечно, полной уверенности у них не было, и они уволили его в связи с несоответствием занимаемой должности. Конечно, после этой истории Баллард не мог найти работу ни в одном финансовом учреждении.

— И что с ним теперь?

— Как выяснилось, он от этого только выиграл. Какое-то время ему везде отказывали и, в конце концов, насколько я понимаю, он был готов уже на любую работу. Он устроился на автозаправочную станцию, скопил немного денег, потом заболел владелец этой бензоколонки и Баллард купил ее у него. Затем Баллард занял деньги, открыл несколько филиалов и стал торговать шинами и запасными частями к автомашинам. Потом у него появилась возможность выкупить участок земли, где расположена автозаправочная станция. Он внес несколько тысяч в качестве первого взноса и согласился в дальнейшем выплачивать по тысяче в месяц. Затем один крупный универмаг, решивший открыть филиал, выбрал именно это место. Они подписали договор с Баллардом. Бывший банковский служащий все еще трудится на автозаправочной станции, хотя ему самому работать, явно, больше не требуется.

— Где находится его бензоколонка?

— Это уже не бензоколонка, а целый комплекс, — поправил Мейсона Дрейк. — Между Флоссман-авеню и десятой улицей.

Адвокат записал адрес в блокнот.

— Что-нибудь еще, Пол? — спросил он.

— Ты, возможно, знаешь, что пять тысяч из украденных денег были в учтенных купюрах.

Мейсон кивнул.

— Это оказалось простое совпадение. Полиция занималась одним шантажистом, требовавшим выкуп, и…

— Да, я слышал, — перебил его Мейсон.

Дрейк внимательно посмотрел на него и заметил:

— Похоже, ты слышал слишком много.

— Только общие факты.

— Дюваль оказался в очень неприятном положении. Ему удалось увести почти четыреста тысяч долларов. Номера купюр общей сложности пяти тысяч долларов имеются в полиции. Дюваль, естественно, не знает, каких.

— Пять из четырехсот. Другими словами, если он запустит руку в груду налички и вынет оттуда купюру, у него один шанс из восьмидесяти, что это окажется одна из тех, номера которых есть в полиции, — сосчитал Мейсон.

Дрейк кивнул.

— А если эта купюра потрачена в ходе обычного делового общения, то шансы уже равняются где-то одному из ста, что она окажется в руках полиции. Поэтому, мы имеем один шанс из восьми тысяч…

— Неправильно считаешь, — перебил его Дрейк. — Полиция периодически устраивает проверки. Два или три месяца они ничего не предпринимают, позволяя Арлен Дюваль спокойно тратить деньги. Затем, когда она уже начинает чувствовать себя в безопасности, они внезапно посылают целую команду, как, например, сегодня, чтобы проверить каждую истраченную ею купюру.

— Они считают, что деньги у дочери?

— Конечно, — ответил Дрейк. — На что же она живет, не работая? Откуда она берет средства на покупку машин, трейлеров и прочего, за все расплачиваясь наличными?

— А что с подоходным налогом? Они не пытались зацепить ее через налоговых инспекторов?

— Конечно пытались, но у них ничего не вышло.

— Почему?

— За этим что-то стоит, — ответил Дрейк. — Налоговые инспектора заявили, что ее дела в порядке и не стали ею заниматься.

— Странно, — заметил Мейсон.

Дрейк кивнул.

— Есть еще один момент, — сказал детектив. — Полиция, естественно, не разглашает никакой информации, но вроде бы тот шантажист, который требовал пять тысяч долларов, велел приготовить выкуп в десятках и двадцатках — и это разумно. Я бы именно так и предположил.

— Да, логично звучит, — согласился Мейсон.

— Большая часть денег в пакете, направлявшемся из Коммерческого банка Лос-Анджелоса, была в стодолларовых купюрах. Там также находилось сто тысячедолларовых купюр. Остальное составляли, пятисотдолларовые, пятидесятидолларовые и совсем немного мелких купюр. Таким образом, если Арлен Дюваль достаточно умна, она может тратить крупные купюры и находиться в относительной безопасности.

Мейсон холодно посмотрел на Дрейка.

— Ты продолжаешь настаивать, что деньги у Арлен?

Дрейк улыбнулся.

— Ты не ребенок, Пери. Кстати, тут недавно приходил посыльный, оставил для тебя конверт.

— Для меня?

— Да. Он сказал, что должен передать тебе до утра завтрашнего дня.

— Но почему он принес его сюда?

— Он не объяснил. Он… Конверт где-то у меня здесь валяется, адрес напечатан на машинке… А, вот он.

Дрейк передал адвокату самый обычный конверт.

Мейсон посмотрел на напечатанный на машинке адрес.

— Очевидно, собирались послать по почте, но потом отправили с посыльным. Ладно, надо посмотреть, что там. Наверное, очередные неприятности.

Мейсон достал перочинный нож, открыл лезвие и разрезал конверт.

Зазвонил телефон. Дрейк поднял трубку.

— Алло! Да… Эй, подожди минуту. Повтори еще раз…

Дрейк поймал взгляд Мейсона и сделал предупредительный жест.

Мейсон изучил содержимое конверта, затем повернулся спиной к Дрейку, подозвал Деллу Стрит и достал из конверта две купюры — пятисотдолларовую и тысячедолларовую.

В конверт была вложена отпечатанная на машинке записка. Мейсон дал ее прочитать Делле Стрит.

«Я обещала доставить вам это до девяти тридцати. Возможно, мне не удастся утром добраться до вашего офиса, поэтому посылаю деньги сейчас.»

Подпись была сделана тоже на машинке и состояла из одного инициала — заглавной буквы «А».

Мейсон взглянул на Деллу Стрит, приложил палец к губам, предупреждая таким образом о молчании, вложил купюры и записку обратно в конверт, опустил конверт во внутренний карман пиджака и повернулся к Полу Дрейку.

В это время детектив как раз повесил трубку.

— Интересные сведения, Перри, — сообщил он. — Баллард, о котором я тебе только что рассказывал, связался с полицейским управлением. Он рассказал им что-то, что повлекло за собой бурную деятельность.

— И что это была за информация, Пол? — поинтересовался Мейсон.

— Мой человек пока не смог выяснить, но он знает, что после встречи Балларда с полицейскими та специальная группа, которая занималась банковским делом, начала бегать кругами. Мой парень считает, что это что-то важное. И вот еще что — Баллард сейчас, наверняка, находится на своей автозаправочной станции. Похоже, он там появляется каждый день примерно в это время, чтобы проверить наличность, закрыть кассу и оставить только мелочь, необходимую для работы ночью.

— Было бы очень здорово узнать, что он такое сообщил полиции, — задумчиво произнес Мейсон. Он бросил взгляд на Деллу Стрит. — Пошли, Делла. Я отвезу тебя домой. — Затем адвокат снова повернулся к Дрейку: — Если можешь, оставайся у себя до полуночи, Пол. Не удивлюсь, если события будут развиваться дальше в течение следующих двух часов.

Мейсон довез секретаршу до ее дома.

— До завтра, Делла.

— Шеф, ты собираешься встретиться с Баллардом? Если что-нибудь узнаешь, сообщи мне, ладно?

— Не сегодня. Ложись лучше спать. Завтра будет тяжелый день.

— Кому ты это говоришь? Я хочу знать, что происходит. И, кстати, тебе не стоит оставлять у себя в кармане такое количество наличных. Лучше дай их мне.

— Нет, Делла. Я очень волнуюсь. Никогда бы раньше не подумал, что меня станет беспокоить уплаченный клиентом гонорар. Я не ожидал получить его так быстро.

— Но она все делает именно так, шеф. Видимо, она пытается поймать тебя в ловушку.

— Похоже, что так, — согласился Мейсон.

— Оставь их у меня.

— Тогда в ловушке окажешься ты. Я сам займусь этим вопросом. Постарайся выспаться, Делла.

Она исчезла в дверях многоквартирного дома, а Мейсон поехал на пересечение Флоссман-авеню и Десятой улицы, остановился у автозаправочной станции и попросил одного из работников:

— Заправьте мой автомобиль, пожалуйста. А мистер Баллард сегодня здесь?

Работник показал на мужчину, сидевшего в конторе. Через окно было видно, что он держит в руках какой-то список и проверяет цифры на калькуляторе.

Мейсон вошел в контору и подождал, пока мужчина не поднимет голову от листа бумаги.

— Мистер Баллард?

— Да.

— Меня зовут Перри Мейсон.

— Адвокат?

— Да.

— Много о вас слышал. Рад познакомиться лично. Что привело вас сюда?

— Я бы хотел уточнить некоторые аспекты одного дела, о котором вам, возможно, очень неприятно вспоминать.

— Вы имеете в виду кражу в Коммерческом банке?

— Да.

— Меня это не смущает — по крайней мере, теперь. Они, конечно, меня сразу же выгнали, но, в конечном итоге, эта неприятность неожиданно обернулась благом. Только я не могу понять, почему это вас интересует?

— У адвоката много разных интересов.

— Да, наверное.

— Я могу задать вам пару вопросов об этом деле?

— Зачем?

— Получение определенной информации может сыграть важную роль для одного из моих клиентов.

— В таком случае мне надо знать, кто ваш клиент.

— Вы же понимаете, что я не могу открыть его имя. Расскажите, пожалуйста, о той ставке, которую вы сделали. Вы часто играете на скачках?

— Что вы имеете в виду под словом «часто»?

— То есть тот случай был каким-то особенным?

— Еще бы! Мне подсказали, на какую лошадь ставить, и я выгреб все, что у меня было в бумажнике.

— Лошадь выиграла забег?

— Да. Выигрыш составил двадцать два доллара семьдесят пять центов на каждые два доллара. А я сотню поставил!

— Неплохо, — заметил адвокат.

— Я выиграл на скачках, но потерял работу, — ответил Баллард. — В какой-то момент я думал, что мне пришел конец, но выплыл. Теперь все в порядке. Если бы я остался в банке, то так бы и работал инспектором с мизерным жалованьем.

— Мы можем поговорить о том, что произошло в тот день? — спросил Мейсон.

— Зачем?

— Хочу, чтобы у меня в голове сложилось представление о происшедшем.

— Да ничего особенного, в общем-то, и не было. Пролистайте старые газеты — вот и весь рассказ. Или почти весь рассказ.

Мейсон показал пальцем из окна на свою машину.

— Я попросил ее заправить. Вы торопитесь?

— Нет, — ответил Баллард, оценивающим взглядом осматривая Мейсона. Наконец, он отложил в сторону лист, на котором записывал цифры.

Баллард встал со стула и Мейсон увидел, что у него короткие ноги, но широкие плечи и большая голова. На вид ему быдло лет пятьдесят пять. Серые глаза прямо смотрели на собеседника из-под густых бровей, короткие волосы уже поседели. По Балларду сразу же становилось понятно, что он работает с цифрами и признает только правильный или неправильный результат, для него не существует слова «приблизительно», есть только один точный ответ.

Мейсон опустил глаза на письменный стол, где лежало несколько ведомостей и листов бумаги. Он обратил внимание, что каждая циферка выведена с каллиграфической четкостью.

— Я как раз собирался закрываться, — сообщил Баллард. — Я стараюсь каждый вечер забрать наличку до десяти. Оставляю только мелочь, чтобы было чем давать сдачу клиентам. Обычно бензоколонки обворовывают где-то около полуночи. Я этим артистам ничего не оставляю. С тех пор, как слухи об этом распространились по округе, они даже и не пытаются ко мне заглядывать.

— Понятно. Расскажете мне о краже в банке?

— Вначале мне надо знать, зачем вам эта информация.

— Хочу выяснить, кто же на самом деле был виновен.

— Вы не думаете, что Дюваль провернул то дельце?

— Так решили власти.

— Но вы с ними не согласились?

— Пока мне не на чем строить выводы. Пытаюсь не формулировать окончательное мнение.

— Понятно.

— Возможно, если вы не хотите говорить о деньгах, мы могли бы поговорить о Дювале. Что он за человек?

— Вопрос века.

— А ответ?

— Ответа нет.

— Почему?

— Его невозможно классифицировать. На него трудно навесить этикетку.

— А если попытаться?

— Спокойный, жизнерадостный. У него было много друзей и он обожал свою дочь. Жена умерла, когда девочке было десять лет и Колтон Дюваль решил пожертвовать всем ради воспитания дочери. Он был ей и отцом, и матерью. Я считаю, что подобное практически невозможно.

— Результат получился плачевный? — спросил Мейсон.

— Все зависит от того, что вы имеете в виду под словом «плачевный». У Дюваля были свои идеи. Он утверждал, что люди не могут чувствовать себя свободно, пока не породнятся с природой. Он считал, что каноны традиционного поведения, вежливости и этикета — проявление лицемерия.

— Почему?

— Он заявлял, что люди должны быть полностью естественными, а их поведение отражать их личность вместо того, чтобы подделываться под какой-то общепринятый устой или правило.

— Немного чокнутый?

— Нет. Он умел внушать доверие. Ты сразу же начинал его слушать, а потом кивать головой вместо того, чтобы прямо заявить, что нельзя так воспитывать дочь.

— Дочь его любила?

— Обожала.

— А что с деньгами? Их прихватил Дюваль?

— Не вижу, как бы он мог это сделать. Если уж быть полностью честным, я не представляю, как вообще кто-либо мог их свистнуть.

— Объясните почему?

— Множество факторов, всяческие проверки и предосторожности. Это было невозможно.

— Но, тем не менее, случилось.

— Как они утверждают.

— Дюваль не мог украсть деньги?

— Никто не мог. Это подобно тому, как наблюдаешь за иллюзионистом на сцене. Он делает то, что, по всей вероятности, не может происходить, но ты все равно сидишь и смотришь, как происходит именно это.

— Если вы расскажете мне, что же все-таки случилось, я, не исключено, предложу вам решение проблемы, — сказал Мейсон.

Баллард с минуту молчал, затем начал рассказ:

— Это произошло где-то часа в два. В те дни наш филиал в Санта-Ане выплачивал зарплату большому числу государственных служащих, и нам, в головной конторе, приходилось переправлять туда огромные суммы наличных денег. Там располагался авиационный центр, где работало много людей. У нашего филиала в Санта-Ане вообще был прекрасный оборот и приходилось переводить наличные туда-обратно два или три раза в месяц. Мы считали, что используем безопасный способ перевозки. Банк закупил бронированные машины с отдельными ящиками для наличных денег. Такие машины разрабатывались специально для финансовых учреждений. Ключи от этих ящиков с наличными были только у руководства и контролеров. Водитель ключа не имел. Это специально придумали на случай остановки машины грабителями где-то в пути: бандитам все равно будет не забраться в интересующий их ящик. Машина также оснащена рацией, работающей на коротких волнах. О ней никто не знает и настроена рация на ту же частоту, что и та, на которой ведут переговоры полицейские патрульной службы. Если кто-то в пути пытается остановить машину, водитель нажимает всего лишь на одну кнопку — и по всей полицейской сети начинает воспроизводиться послание с сообщением номера машины и заявлением, что она попала в беду. Полиции потребовалось бы только позвонить в банк диспетчеру, и тот по номеру машины сообщил бы маршрут, по которому движется машина, и ее примерное местонахождение в данный момент.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— А вот как мы пересылали деньги. Один клерк, отвечающий за отправку наличности, составлял пакет. За ним неотрывно следил контролер. Незадолго до этого банк заказывал бронированную машину. Она останавливалась с задней стороны здания банка. К этому времени у клерка и контролера все было готово: наличные укладывались в коробку, которая обертывалась специальной бумагой и запечатывалась сургучом. Клерк, составлявший пакет, ставил на сургуч свою личную печать, контролер — свою. Затем они вместе отправлялись к бронированной машине. Предварительно два вооруженных охранника проверяли, безопасно ли выносить наличные. Через какое-то время после того, как уже участвовал в отправке миллионов долларов, ты просто начинаешь относиться к этим мероприятиям, как к отправке партии моркови или какого-либо другого товара.

Мейсон понимающе улыбнулся.

— В тот день я поставил на скачках и — ну надо же, не повезло — Дюваль упаковывал большое количество наличных как раз тогда, когда шло сообщение с ипподрома. Мистер Мейсон, вы сами что сделали бы? Я получал маленькое жалованье и поставил на эту лошадь целую сотню. Я знал, что если она выиграет — я здорово заработаю. Потеря ста долларов для меня была бы очень тяжелой. Цены постоянно растут, а я, в общем-то, едва сводил концы с концами. С другой стороны, если такому банковскому служащему дать лишнюю тысячу — это уже что-то! Тот забег для меня очень много значил.

Мейсон кивнул.

— Я вышел в застекленный кабинет. Клянусь, что все равно мог видеть, что делает Дюваль. Мистер Мейсон, он брал пачки наличных, проверял и складывал в коробку. Мы уже до этого пересчитали все купюры и разложили их по пачкам. Единственное объяснение: он заранее заготовил погашенные чеки, вынув их из ближайшего ящика. Он нагнулся, закрывая от меня мусорную корзину, которая стояла под столом, взял деньги, уже упакованные в коробку, и бросил их в мусорную корзину, а вместо них положил погашенные чеки. Если это так, то признаюсь честно, мистер Мейсон, он здорово нагрел меня. Это была бы самая хитрая работа, которую я когда-либо видел. Все было очень естественно, как всегда. Конечно, я слушал, как проходит забег — и когда лошади стали приближаться к финишу, конечно, я очень волновался. К тому же, потребовался фотофиниш и мне пришлось ждать, чтобы узнать, моя ли лошадь выиграла. Я, наверное, состарился на несколько лет, ожидая окончательных результатов. Когда выяснилось, что я выиграл, я весь дрожал и обливался потом, словно только что изрядно поработал лопатой.

Мейсон кивнул с симпатией.

— Дюваль, конечно, знал, чем я занят, но ничего не сказал. Он меня покрывал, и я ему благодарен. У меня не было повода относиться к нему с подозрением. К тому времени я работал с Дювалем уже пять лет. Вместе мы переслали миллионы долларов наличными. Так что я просто поставил свою печать на пакет и мы отправились к бронированной машине. Я открыл ящик для наличности, мы положили туда коробку, отметили время и сообщили диспетчеру, что машина отъехала. Затем мы вернулись к работе. Во второй половине того дня я уже не мог сконцентрироваться на своих обязанностях. Я думал, как буду тратить деньги, выигранные на скачках. Я хотел купить новую удочку и спиннинг — планировал отпуск. Я раньше любил рыбачить.

— И до сих пор увлекаетесь рыбной ловлей? — поинтересовался Мейсон.

— Времени нет, а то бы с удовольствием. Когда работаешь на себя, то столько всяких забот набегает!

— Я вижу, моя машина готова, — заметил Мейсон. — Я схожу заплачу и отгоню ее, чтобы освободить место.

— Куда вы едете? — спросил Баллард.

— В Беверли-Хиллс.

— А меня не подбросите? Моя машина сейчас на ремонте и я собирался брать такси. Уже поздно, а у меня с собой много наличных, так что я не хочу идти пешком четыре квартала до автобусной остановки, а потом еще пять кварталов до дома.

— Естественно. Поехали.

Баллард быстро засунул несколько листов с цифрами, кассовый рулон и холщовый мешок в небольшую черную сумку. Из нее он достал маленький револьвер и переложил его в карман пальто. После этого он сел в машину Мейсона.

— Надеюсь, я вас не напугал видом оружия, мистер Мейсон. В последнее время было совершено несколько нападений на бензоколонки и в полиции посоветовали, чтобы я купил револьвер и все время носил с собой.

— Конечно, я все понимаю, — перебил его Мейсон, вписываясь в поток автомашин.

— Похоже, молодежь сейчас не любит трудиться, — продолжал Баллард. — Хотят получать, не работая, да и пострелять не прочь. У меня нет детей. Жена умерла вскорости после кражи в банке. Тогда на меня разом навалились все проблемы.

— Что-нибудь еще вспомните о Дювале? — спросил Мейсон через несколько минут.

— Теперь вы уже все знаете. Когда клерк в Санта-Ане вскрыл пакет, там были только погашенные чеки.

— Или он так заявил, — заметил Мейсон.

— Нет — это и решило дело. Деньги по этим чекам выдали в нашем банке в Лос-Анджелосе. Некоторые из чеков были зарегистрированы всего за час до того, как мы отправили пакет. Так что подозрение с клерка в Санта-Ане сразу же было снято.

Мейсон обдумывал информацию.

— Ладно, Баллард, — наконец сказал он, — все это вполне определенно кладет ответственность с одной стороны на вас, а с другой — на Дюваля.

— Правильно, — согласился Баллард. — Именно так и решила полиция.

Они снова замолчали. В конце концов снова заговорил Баллард:

— Конечно, если бы деньги взял я, Дюваль бы, определенно, был моим сообщником. Мы бы вдвоем провернули дельце и разделили добычу. Но если украл Дюваль, он мог воспользоваться моей небрежностью. Именно Дюваль отвечал за упаковку наличности. Он заявил, что положил деньги в пакет.

— А вашей обязанностью было следить за ним.

— Да.

— Но если вы пренебрегли своей обязанностью, Дюваль мог увести деньги.

— Он так и сделал.

— Мог сделать.

— Да.

— Но если бы кражу задумали вы, то Дюваль обязательно должен был бы об этом знать?

— Несомненно.

— А как насчет подмены? — спросил Мейсон. — Подмены пакетов?

Баллард покачал головой.

— Невозможно. Это должны были быть или Дюваль, или я, а я мог быть только в сговоре с Дювалем.

— Почему вы заявляете, что нельзя было подменить пакеты?

— Потому что водитель ни разу не останавливался с того момента, как уехал из нашего банка, и пока не приехал в филиал в Санта-Ане, а если бы и остановился, он все равно бы не добрался до ящика с наличностью.

— А если бы у него был ключ?

— У него не было ключа.

— Предположим, был. Ему каким-то образом удалось…

— Хорошо, я отвечу на это вопрос, — прервал Баллард адвоката. — Предположим, у него был ключ, он остановил машину и у него уже был приготовлен пакет. Он все равно бы не смог это сделать.

— Почему?

— Если бы в пакете лежали газеты, книги или еще что-то в этом роде — да, не исключено, что смог бы, но вспомните — пакет оказался заполнен погашенными чеками, которые находились в нашем банке! Водители никогда не заходят в банк.

— И он никак не мог зайти внутрь?

— Нет. Через ту боковую дверь производится только отправка и получение грузов.

— Чеки нельзя приготовить заранее?

— Нет. Они были представлены в банк и по ним получили деньги где-то за час до отправления того пакета.

— То есть, похоже, Дюваль, не так ли?

— Это должен был быть Дюваль, — с уверенностью заявил Баллард. — А потом, ведь они нашли у него несколько украденных купюр.

— Насколько мне известно, в полиции имеется список номеров пропавших купюр, — сказал Мейсон. — Не всех, конечно, а пяти тысяч долларов.

— Да.

— У кого находится список?

— Это самая конфиденциальная информация во всем деле, — сообщил Баллард. — Список держат в ФБР. Его очень тщательно охраняют. Даже самые доверенные люди в полиции не знают этих номеров. Им дано задание прямо на месте обменивать купюры, которые они посчитают подозрительными. Полицейские ходят с достаточным количеством наличных. Они приносят купюры в Управление, номера копируются, заносятся в список, отправляемый начальнику полиции, который затем передает его в ФБР.

— Они нашли какие-нибудь купюры?

— Мне не сообщают. Сами всегда готовы получить информацию, а вот разглашать — никогда.

— Вы им что-то рассказали? — спросил адвокат.

— Послушайте, Мейсон, обычно вы ведете честную игру. Я открою вам один секрет. В том пакете были тысячедолларовые купюры. Теперь в полиции имеется номер одной из них.

— Откуда?

— Я его вспомнил. Когда тысячедолларовые купюры достали из сейфа для отправки в Санта-Ану, они были в пачках. Я поставил на лошадь большую сумму. В такой ситуации человек обращает особое внимание на предзнаменования. Вот и я тоже не переставал размышлять, повезет мне или нет. Забег должен был начаться через несколько минут. Я взял в руки одну из пачек тысячедолларовых банкнот и у верхней оказался номер 000151. Я ставил на лошадь под номером пять. Я воспринял номер той купюры, как предзнаменование. Он означал, что моя лошадь придет первой и ей никто не помешает. Глупо, конечно, но теперь я понимаю, как чувствуют себя игроки — рассматривают любую незначительную деталь, как знак свыше. Вот так я запомнил номер одной тысячедолларовой купюры, только он всплыл у меня из памяти, когда допрашивал тот молодой парень.

— Что еще за парень? — поинтересовался Мейсон.

— Из полиции. Может, из ФБР. Точно не могу сказать, но определенно откуда-то оттуда. Он приходил ко мне полдюжину раз. Терпелив, вежлив, настойчив, несколько раз просил меня повторить события того дня. Я уже все ему рассказал, а потом несколько дней назад он появился снова — и тут я вспомнил о пачке тысячедолларовых и цифре «пять», окруженной единицами, а впереди — только нули.

— Вы уверены в последовательности цифр?

— Абсолютно. Как только я вообще это вспомнил, номер банкноты очень четко появился у меня перед глазами.

— И это единственный номер тысячедолларовых, который есть в полиции?

— Насколько мне известно, да. Мистер Мейсон, я же говорил вам — это улица с односторонним движением: ты даешь им информацию, а они тебе — шишь.

— Спасибо. Я пытаюсь уяснить все случившееся, как, впрочем, и полиция.

Несколько минут они ехали молча, затем Баллард осторожно спросил:

— Вы знаете что-нибудь о дочери Дюваля? Чем она сейчас занимается?

— Я не могу ответить, занимается она вообще чем-нибудь или нет.

— Насколько мне известно, она была неплохой секретаршей. Полицейские стали следить за ней, а ее это раздражало. Пожалуйста, поверните направо за светофором, мистер Мейсон, а через пять кварталов — налево… А вот и мой дом на углу, маленькое бунгало. Следовало, наверное, выставить его на продажу после смерти жены, но тогда было не найти покупателя, а теперь стоимость все время растет и я не хочу продавать. Если сдам в аренду, то амортизация как раз составит разницу между тем, что мне будут платить жильцы, и тем, что мне самому придется платить за другое жилье. Я завелся, как старая мельница, но вы располагаете к себе людей. Наверное, я так много не говорил несколько месяцев.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон, останавливая машину. — Я очень ценю, что вы столько мне рассказали.

Баллард уже взялся за ручку, но повернулся к адвокату:

— Не хотите взглянуть на фотографию бронированной машины? Может, тогда вам будет легче все представить.

— Конечно. У вас есть такая фотография?

— Да, несколько снимков с банковских времен. Моя жена любила фотографировать, и у нее это неплохо получалось. Они у меня все в альбоме. Зайдите на минутку. Подъезжайте к крыльцу и оставьте машину прямо у входной двери.

Мейсон припарковал машину у крыльца и вошел внутрь вместе с Баллардом, который зажег свет, указал Мейсону на кресло и принес альбом. Он был сделан в форме книжки с полиэтиленовыми конвертами вместо страниц, в каждый из которых вставлялось по две фотографии.

Мейсон принялся внимательно их изучать.

— Не знаю как вы, мистер Мейсон, но мне каждый вечер помогает расслабиться стаканчик виски с содовой. Вы не против присоединиться? — предложил Баллард.

— С удовольствием, — согласился адвокат. — Только, пожалуйста, не делайте мне крепким. Когда я за рулем, я пью не больше одной рюмки и обычно что-нибудь легкое. Пожалуйста, побольше содовой. Просто в содовую чуть-чуть капните виски для аромата.

Баллард извинился и отправился на кухню, чтобы приготовить выпить.

Адвокат бросил взгляд на дверь, ведущую в кухню, откуда донесся звон бокалов, а затем быстро достал из внутреннего кармана конверт и вынул тысячедолларовую купюру. Ее номер был — 000151.

Мейсон положил на кресло альбом с фотографиями и подошел к большому окну из толстого листового стекла. Его закрывали тяжелые шторы. Мейсон отодвинул одну из них и увидел, что на окне также висят закатываемые кверху пластиковые жалюзи. Они были приподняты в верхней части окна.

Адвокат опустил жалюзи примерно на два фута, положил две купюры в закатывающийся конец, а затем вернул жалюзи в исходное положение.

Только он успел сесть в кресло и снова взять в руки альбом, как Баллард ногой толкнул дверь из кухни и вошел с двумя стаканами.

— Сделал, как вы просили, мистер Мейсон. Содовая, слегка окрашенная виски — ваш коктейль, мой покрепче.

— Спасибо, — поблагодарил адвокат.

— Вот эти фотографии, — продолжал Баллард, устраиваясь в кресле напротив и готовясь насладиться виски, — сделаны, когда я еще работал в банке. Вторая слева вон на той — моя жена за несколько месяцев до смерти. А вот и машина, которая как раз перевозила в тот день исчезнувший груз. Номер сорок пять. Рядом с ней — Билл Эмори, водитель машины.

— Где Эмори сейчас? — поинтересовался Мейсон.

— Насколько мне известно, так и работает водителем. В нашем же банке, как мне говорили. Он никак не был вовлечен в ту историю. Он еще молод, закончил школу незадолго до того, как была сделана эта фотография. Занимался спортом… играл в баскетбол, прыгал с шестом… Полиция его здорово потрепала, он был так напуган…

— Кстати, а вы знакомы с доктором Холманом Кандлером из Санта-Аны?

— Конечно. Друг Колтона Дюваля. Официальный врач банка и личный врач Дюваля. Прекрасный специалист. Он написал прошение, чтобы Дюваля выпустили, прислал к нам в банк свою старшую медсестру, чтобы собрать подписи банковских служащих и руководства. Я тоже подписал, но объяснил ей, что мое имя на этом прошении может сыграть обратную роль. Она ответила, что у нее есть список лиц, чьи имена она хотела бы видеть на прошении, и мое включено в него, так что я тоже подписал. Она очень симпатичная — просто куколка. И, между прочим, но это строго конфиденциально, именно от нее я узнал про тот забег. Какой-то пациент сообщил доктору, а тот не знал, что делать. Он в жизни никогда не играл. Он также был личным врачом Эдварда Б. Марлоу — президента банка. В общем, медсестра заполучила мою подпись, как, наверное, и подпись каждого, к кому обратилась, но все равно это не помогло. Они не собираются освобождать Дюваля условно-досрочно, пока он не вернет деньги, по крайней мере, большую их часть. Он может оставить у себя тысяч тридцать-сорок, сказав, что они уже потрачены, но власти, естественно, будут держать его, пока у него где-то спрятаны почти четыреста тысяч. Ты хоть представь петицию, подписанную всеми жителями Калифорнии от мала до велика, — они все равно его не выпустят.

Мейсон допил виски.

— Большое спасибо. Мне пора.

— Вы уже уходите? — воскликнул Баллард. — Вы же только что пришли!

Мейсон улыбнулся, вставая.

— У меня назначена поздняя встреча. Спасибо за помощь и гостеприимство.

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы остались и выпили со мной еще по стаканчику.

— Нет, спасибо, когда я за рулем, я не пью больше одного.

Адвокат попрощался, сел в машину, выехал с подъезда к бунгало и отправился домой.

Мейсон уже заезжал в гараж, когда ночной сторож сделал почти незаметное движение, давая Мейсону сигнал повернуть обратно.

Адвокат нажал на тормоз, остановил машину и уже начал пятиться назад, но не успел выехать на улицу.

По пандусу бежал мужчина. Он догнал машину Мейсона и открыл дверцу.

— Мистер Перри Мейсон?

— Что вам нужно? — резким тоном спросил адвокат.

Мужчина вручил Мейсону сложенный документ.

— Повестка о явке в Суд. Вы должны предстать перед Большим Жюри завтра в десять утра. Это вызов Дуцес Тэкум[3]. Вы должны взять с собой все купюры или другие законные платежные средства, полученные вами от Арлен Дюваль и находящиеся в вашей собственности. Спокойной ночи.

Мужчина захлопнул дверцу машины, повернулся и направился к выходу из гаража. Мейсон отпустил тормоз и съехал с пандуса.

— Я поставлю ее, мистер Мейсон, — сказал ночной сторож, а потом спросил тихим голосом: — Кто это был? Судебный исполнитель?

— Да.

— Я так и думал. Пытался вас предупредить, но уйти из гаража, чтобы подождать вас на улице, никак не мог.

— Вашей вины здесь нет, — ответил Мейсон. — Он бы все равно рано или поздно до меня добрался.

— Тем не менее, простите, мистер Мейсон. Если бы я надолго оставил свой пост, у него бы возникли подозрения…

Тут судебный исполнитель снова подошел к машине.

— Не сердитесь на меня, мистер Мейсон. Это моя работа.

— Я не сержусь, — ответил адвокат. — Но мне бы хотелось, чтобы меня ставили в известность заблаговременно.

— Меня самого только что послали к вам. Гамильтон Бергер, окружной прокурор, передал мне эту повестку не более часа назад и приказал: «Вручи ее сегодня вечером, причем обязательно лично в руки Мейсону». Вот и все. Я отправился сюда. Мне пора. Рад, что вы на меня не сердитесь. Некоторые так возмущаются. Моего напарника послали к… другому человеку. Я рад, что вручал повестку именно вам. Вы, все-таки, адвокат и понимаете, что это моя работа. Спокойной ночи. Спасибо, что нормально все восприняли, мистер Мейсон.

Судебный исполнитель вышел на улицу.

Когда он, наконец, исчез из виду, ночной сторож снова заговорил:

— Я думал, как вас предупредить, но ничего не пришло в голову. У него звезда величиной с тарелку. Если бы не она, я бы ему просто дал по башке.

— Все в порядке, Майк. Ты ничего не мог сделать. Теперь мне снова придется уехать.

Мейсон развернулся и медленно двинулся вверх по пандусу на улицу. Он позвонил в контору Пола Дрейка с автозаправочной станции.

— Пол еще на месте? — спросил Мейсон оператора на коммутаторе.

— Да, мистер Мейсон. Соединить?

— Пожалуйста.

Почти сразу же в трубке послышался голос Дрейка:

— Я только что сам собирался звонить тебе, Перри.

— Что случилось?

— Ты помнишь, я тебе рассказывал о Джордане Л. Балларде?

— Да, конечно. Я… — Мейсон внезапно замолчал.

— Что ты?

— Давай вначале твою новость.

— Он мертв.

— Что?! — воскликнул Мейсон.

— Это правда. Если ты не успел с ним поговорить, то тебе это уже не удастся. Обидно, потому что он что-то сообщил полиции и… Черт побери, Перри, может, эта последняя информация и привела к фатальному результату.

— Что случилось, Пол?

— Ничего еще не закончилось. Пока могу рассказать только в общих чертах. Мой человек из полицейского Управления знает только, что к ним по рации поступил сигнал.

— Ладно, хватит вступлений. Выкладывай, что тебе известно?

— Совсем немного. Непонятно почему, но в конторе окружного прокурора решили, что у Балларда есть деньги, полученные от Арлен Дюваль. Очевидно, поступил анонимный звонок, но никто не понимает откуда.

— Продолжай.

— Окружной прокурор стал рассылать повестки о явке в Суд в качестве свидетелей, причем это вызовы Дуцес Тэкум с требованием взять с собой все деньги, полученный от Арлен Дюваль.

— Эту сторону дела мы обсудим позднее, — прервал его Мейсон, — а пока расскажи мне о Балларде. Это может оказаться крайне важно.

— Судебный исполнитель отправился с повесткой к Балларду. Он прибыл на место и обнаружил, что входная дверь приоткрыта. Он позвонил, но никто не ответил, и у него зародились подозрения. Он вошел и увидел, что Баллард лежит на полу в кухне. Очевидно, в момент смерти он готовил выпивку каким-то гостям. Там было три стакана, кубики льда, на столе стояли бутылки. Кто-то явно сильно ударил его сзади, а затем три или четыре раза воткнул в него большой нож для разделки мяса. Убийца ушел, оставив нож торчащим из спины Балларда. Естественно, сейчас дом кишит полицейскими.

— Нашли чьи-нибудь отпечатки пальцев? — спросил Мейсон.

— Перри, у тебя совесть есть? Я только что получил эту информацию. Я рассказал тебе все, что известно на настоящий момент. Там сейчас работают полицейские. Одному Богу известно, что они уже нашли и что найдут еще. И конечно же, они не собираются вводить меня в курс дела. Кое-что прочитаем в газетах, что-то сообщит мой человек из полиции, об остальном догадаемся. Я решил, что тебе необходимо срочно узнать об этом убийстве, потому что мотив преступления может быть связан с той информацией, которую Баллард передал полиции. Она ведь каким-то образом касается кражи в Коммерческом банке.

— Огромное спасибо, Пол, — поблагодарил Мейсон. — Оставайся на работе. Узнай, что возможно, по этому делу. Я тебе перезвоню через час.

Мейсон повесил трубку и отправился в издательство одной из газет, где у него работал хороший знакомый. Несмотря на поздний час, тот пропустил его в архив и Мейсон примерно с полчаса читал старые газеты с отчетами о краже большой суммы наличных в Коммерческом банке Лос-Анджелоса.

Потом он снова позвонил Полу Дрейку.

— Какие новости, Пол?

— Практически ничего нового. Минутку, кто-то звонит по другому телефону. Не вешай трубку, Перри.

Мейсону пришлось ждать минуты три, затем он снова услышал голос Дрейка:

— Перри, ты еще здесь?

— Да.

— Ну, в общем, дело сделано — быть беде.

— Что случилось?

— Твоя любительница позагорать замешана по уши.

— Стреляй!

— Это долгая история, я пока знаю лишь основные факты.

— Хватит тянуть резину, Пол.

— Двое моих парней дежурили у гольф-клуба. Один оставался в машине, другой отправился к автозаправочной станции на бульваре, чтобы позвонить мне с отчетом. Чтобы сократить дорогу, он пошел через площадку для гольфа, и неожиданно заметил впереди себя бегущую женщину. Он решил приблизиться, но так, чтобы она не догадалась, что кто-то следует за ней. Это оказалась Арлен Дюваль.

— Одна?

— Одна. Очевидно, ей удалось улизнуть от полицейских.

— Что было дальше?

— Мой оперативник быстро принял решение. Он выбежал на шоссе вслед за Арлен Дюваль. Та автозаправочная станция на бульваре, открытая всю ночь, расположена всего в одном квартале от гольф-клуба. Она направилась туда и кому-то позвонила. Мой парень стал ловить попутную машину. В такое позднее время это довольно сложно, потому что никто не хочет останавливаться, но, наконец, одна машина притормозила. Мой оперативник представился, показал удостоверение и предложил водителю двадцать баксов. Мужчина сказал, что деньги будут очень кстати и спросил, что от него требуется. Мой парень попросил его встать у бордюра, а когда Арлен кончит звонить — следовать за ней. Это было совсем несложно.

— Куда она направилась?

— Села в такси. Она как раз его вызывала по телефону.

— Потом?

— Машина отвезла ее к бунгало Балларда. Когда она туда подъехала, в доме находился какой-то мужчина. У самой входной двери был припаркован автомобиль, мой парень слышал мужские голоса. Арлен тоже их услышала и, видимо, не решилась зайти. Очевидно, это как-то нарушило ее планы. Она вернулась к такси и расплатилась, затем направилась к задней части дома и стала ждать. Мой парень видел, что в гостиной находится какой-то мужчина. Этот человек подошел к окну, опустил и поднял пластиковые закатывающиеся жалюзи — явно давал кому-то сигнал. Он опустил их примерно на два фута, а через четыре или пять секунд поднял вверх в прежнее положение.

— Твой парень разглядел этого человека? — Мейсон старался контролировать свой голос, чтобы не выдать эмоций.

— Очевидно, нет. Шторы были задернуты. Мужчина просто отодвинул одну из них, дал сигнал, а затем снова скрылся с другой стороны штор. Примерно через несколько минут он вышел, сел в припаркованную машину и уехал. Мой оперативник предположил, что это машина Балларда, потому что у дома стояла всего один автомобиль, но, оказалось, она принадлежала гостю. Здесь мой человек допустил прокол, Перри. Я пытаюсь вдолбить им в головы, что ничто нельзя принимать, как должное, но, поскольку машина стояла у самого входа и других там не было, он предположил, что это автомобиль Балларда и не записал номерной знак.

— Продолжай.

— Как только этот мужчина отъехал, в дом направилась Арлен.

— Каким образом она туда вошла?

— Вот это неприятный момент, Перри. Она забралась через заднее окно.

— Черт побери!

— Вот именно.

— И что дальше?

— Она находилась в доме не больше пяти минут, а потом пулей вылетела из входной двери. Она почти бежала и не закрыла ее за собой.

— Шла быстрым шагом?

— Скорее бежала.

— Твой человек последовал за ней?

— Примерно семь кварталов. Ему бы стоило оставить машину и идти пешком, но в подобной ситуации обычно не знаешь, что лучше. Она поняла, что за ней следят, и избавилась от хвоста.

— Как ей это удалось?

— Подобное легко сделать ночью, если понимаешь, что кто-то преследует тебя, в особенности на машине.

— Так как же поступила она?

— Просто направилась к одному из домов, словно собиралась позвонить, но на самом деле не стала ни звонить, ни даже подходить к входной двери, а обогнула дом. Пробравшись в задний двор, видимо, выскочила на аллею и… никто не знает, что было дальше.

— Твой человек покружил по округе?

— Перепробовал все уловки, которые только существуют в нашем деле. Именно поэтому он так задержался с отчетом. Он не хотел уезжать из того района. Минуть пять или десять они кружили, затем увеличили радиус и просмотрели еще шесть кварталов.

— Но Арлен и след простыл?

— Да.

— А она не могла действительно зайти в один из домов?

— Не думаю. Мой парень сказал, что дом, к которому она подходила, оставался в темноте. Она смело направилась к крыльцу, но не стала подниматься по ступенькам и внезапно побежала на задний двор.

— Твой оперативник говорит, что она поняла, что за ней следят?

— Да. По ее поведению и по тому, как она скрылась на заднем дворе это сразу же ясно. Испытанный метод, Перри, и противодействий ему практически нет.

— Мне надо все обдумать, Пол. Как зовут твоего оперативника?

— Хорас Мунди.

— Он меня знает?

— Не думаю, что вы когда-либо встречались лично. Конечно, он видел твои фотографии и в курсе, что за Арлен мы следим по твоему заданию.

— Как мне с ним встретиться?

— Он, конечно, пока ничего не слышал о смерти Балларда, Перри, так что особо не торопился с отчетом. Он думал, что его напарник волнуется и…

— Неважно, Пол. Где он сейчас?

— Опять у автозаправочной станции на бульваре рядом с гольф-клубом. Раз уж он заплатил тому водителю двадцать баксов, то попросил отвезти себя обратно, чтобы сэкономить на такси.

— Ладно, я отправляюсь туда, чтобы поговорить с ним лично, — заявил Мейсон.

— Я предупрежу его. Есть какие-нибудь еще указания?

— Оставайся на работе, Пол.

— Хорошо. Сижу и пью кофе, а потом потею, выпуская его наружу.

— Прекрасно. Держи ухо востро. Узнай все возможное об убийстве Балларда. Это не могло быть самоубийство?

— Нет.

— Ладно. Не теряй времени. Я тебе перезвоню.

— Где ты будешь?

— Сейчас встречусь с Мунди. Хочу лично все услышать из первых уст. Да, вот еще что. А Мунди может забыть, что он видел?

— Меня тоже волнует этот вопрос, Перри.

— Почему?

— Боялся, что ты спросишь.

— Шанс есть?

— Практически нет.

— Почему?

— У меня же лицензия.

— И?

— Вспомни: Мунди надо было следовать за Арлен, а машины у него в тот момент не оказалось. Он остановил попутку и предложил водителю двадцать баксов за работу. Водителю страшно все понравилось — он играл в шпионов и наслаждался собой. Мунди представился. Когда Мунди с ним прощался, водитель, конечно, не отказался от денег, но сказал, что и просто так бы с удовольствием покатался.

— Естественно, водитель не знает, что Баллард мертв.

— Сейчас не знает, но завтра это будет во всех газетах. Он вспомнит адрес.

— Я думал о временном факторе. Ты можешь денек подождать прежде, чем сообщить в полицию?

— У тебя есть сердце, Перри? Я обязан сообщить им, по крайней мере, когда прозвучит официальное объявление об убийстве Балларда.

— Подожди минутку, — прервал его Мейсон. — Ты представляешь клиента. Ты не должен сообщать полиции все, что знаешь…

— Произошло убийство, Перри, и некий гражданин Джон был втянут в эту историю моим оперативником. Завтра утром он прочитает газеты и начнет петь жаворонком, а если я до этого времени не поставлю полицию в известность, я потеряю лицензию. Случившееся нельзя положить в карман, застегнуть и забыть. Все вылезет наружу. Я не имею права ждать, пока полиция узнает о происшедшем от кого-то другого. Как только прозвучит официальное объявление об убийстве Балларда, именно я должен позвонить им.

— И сообщить имя Мунди?

— Да.

— Они допросят его?

— Конечно.

— Сколько у меня времени? — спросил Мейсон.

— Больше часа, от силы двух, гарантировать не могу, Перри.

— Оставайся на месте. Я тебе перезвоню.

5

Перри Мейсон проехал на машине мимо входа в гольф-клуб «Ремуда».

Длинное, беспорядочно выстроенное здание клуба освещалось довольно слабыми прожекторами. За исключением этих прожекторов, площадки клуба находились в темноте. Здание на возвышенности напоминало мираж в лунном свете, плавающий в темном облаке.

На бульваре светилась огнями автозаправочная станция, а по самому бульвару все еще продолжалось сильное движение.

Мейсон повернул направо и въехал на автозаправочную станцию сзади, мимо водопроводных кранов и туалетов.

Он потушил фары, зажег свет внутри машины, закурил, затем выключил свет.

Через несколько минут к его автомобилю приблизился мужчина.

— Вы — Мейсон? — спросил он.

— Да, — кивнул адвокат.

— Мне кажется, мы раньше не встречались.

— Вы работаете у Пола Дрейка?

Сыщик не стал сразу же отвечать, но после некоторого раздумья произнес:

— Нам приходится осторожничать в нашем деле.

Мейсон достал бумажник, вынул оттуда визитку и водительское удостоверение.

— Вы меня убедили. Я — Хорас Мунди.

Детектив показал Мейсону свое удостоверение.

— Садитесь, — предложил Мейсон, открывая дверцу машины.

Оперативник опустился рядом.

— У меня мало времени, — заявил адвокат. — Пол Дрейк в целом описал мне, что произошло. Я бы хотел уточнить у вас некоторые детали. Была ли у вас возможность достаточно хорошо разглядеть того мужчину в доме? Вы можете его опознать с полной уверенностью?

— Вы имеете в виду того, кто находился в доме, когда Арлен Дюваль подъехала на такси?

— Да.

Мунди покачал головой.

— Могу дать лишь общее описание. Лица я не рассмотрел.

— А когда вы его видели? В момент, когда он выходил?

— Да. Он вышел из парадного входа и сел в машину. Но я его видел еще один раз до этого.

— Где?

— Он отодвинул шторы на большом окне, затем опустил солнцезащитные пластиковые жалюзи. Вы понимаете, что я имею в виду — они опускаются вниз и закатываются вверх.

— Продолжайте, — попросил Мейсон ничего не выражающим тоном.

— Я не знаю, что он делал. Он опустил жалюзи — дюймов на восемнадцать или на два фута — и придержал в таком положении. Не могу объяснить, что у него было на уме. Я вначале подумал, что он собирается их до конца опустить, но он этого не сделал. Он постоял так примерно с минуту, а потом поднял жалюзи в прежнее положение. Подавал кому-то сигнал, скорее всего.

— А потом?

— Штора вернулась на место.

— Вы не разглядели его лица?

— Нет. Я всего лишь дважды бегло видел его силуэт на фоне освещенной комнаты.

— Вы можете его описать? — Мейсон опять постарался говорить нейтральным тоном.

— Высокий и… хорошая фигура. Широкие плечи, узкие бедра.

— Вес?

— Примерно, как у вас, мистер Мейсон. Где-то в этом роде. Сколько вы весите.

— Если вас о нем начнет расспрашивать полиция, то меня, в качестве модели, скорее всего поблизости не окажется. Вам придется самому определить возраст, рост и вес.

— От меня помощь полиции будет невелика.

— Вы снова видели этого мужчину, когда он вышел из дома и сел в машину?

— Да.

— Вы уверены, что это был тот же мужчина?

— Конечно… подождите минутку… не могу поклясться. Телосложение то же и… что-то в походке.

— Вы были не один?

— С водителем машины.

— Вы записали его фамилию?

— Конечно. Я заплатил ему двадцать баксов за то, чтобы следить за такси, а потом возить меня по округе. Я попросил у него расписку, чтобы представить ее вместо квитанции Полу Дрейку.

Детектив достал из кармана свернутый листок бумаги.

— Вот она, — сообщил он, показывая Мейсону расписку на двадцать долларов с подписью и адресом Джеймса Вингейта Фразера.

Мейсон скопировал фамилию и адрес в записную книжку.

— И как вам Фразер? — поинтересовался адвокат.

— Что вы имеете в виду?

— Помогал или…

— Лучшие часы его жизни, мистер Мейсон. Ему будет, что рассказывать друзьям следующие десять лет.

— То есть вы считаете, что он всем своим знакомым разболтает о сегодняшнем приключении?

— Еще бы! Я уверен, что он сейчас занимается именно этим.

— Он был один в машине?

— Да.

— Вы что-нибудь узнали о нем — где работает или что-то в этом духе?

— Нет. Одно могу сказать — водитель он отличный. Я проверил фамилию по номерному знаку машины. Номер записан рядом с фамилией на квитанции.

— Я обратил внимание. А где он находился, когда вы наблюдали за опускающим жалюзи мужчиной?

— Сидел в машине, припаркованной примерно в полквартале от дома.

— Он тоже мог видеть этого человека в окне?

— Нет, если только мельком. Он сидел слишком далеко и под углом.

— А когда мужчина вышел из дома?

— Мог. Тогда у него был лучший обзор, чем у меня.

— Вы в состоянии описать машину того мужчины?

— Нет, мистер Мейсон. Седан темного цвета. Не очень большой, не очень маленький, примерно, как ваша машина.

— Марку и модель назвать не можете?

— Нет. На подъезде к дому было темно и, по правде говоря, тот мужчина меня удивил. Он сел в машину и уехал. Я знаю, что допустил оплошность. Простите, что так получилось. Какой смысл мне сейчас вас обманывать? Я принял как должное, что у входа припаркован автомобиль хозяина дома. Я не знал тогда его фамилии. Кстати, до сих пор не знаю. Адрес я записал. Меня интересовала Арлен Дюваль.

— Его звали Джордан Л. Баллард, — сообщил Мейсон. — И, для вашего сведения, теперь он уже мертв.

— Мертв?!

— Да. Его убили.

— Кто?

— Косвенные улики указывают на Арлен Дюваль.

— Да будь я проклят!

— Поэтому, — продолжал Мейсон, — необходимо, чтобы вы четко уяснили одну вещь. Вас будет допрашивать полиция. Вам придется пересказывать им свою версию.

Мунди кивнул.

— Полиция от вас долго не отстанет. Вы видели, как тот человек выходил из дома, видели, как он стоял у окна, опустил, а потом поднял жалюзи. Как вы думаете, что он делал?

— Боже, мистер Мейсон, понятия не имею. Конечно, что-то он делал. Не просто же так он там стоял. Возможно, подавал сигнал Арлен Дюваль. Я не знаю.

— А она могла видеть этот сигнал с того места, где находилась?

— В тот момент, думаю, да.

— А где именно она находилась?

— Она вышла из такси и направилась к парадному входу, с минуту постояла там, прислушиваясь. Она поняла, что в доме гость. Ей это не понравилось, она вернулась к машине, расплатилась с водителем и обогнула дом.

— Вы утверждаете, что она обогнула дом. Что вы имеете в виду?

— Пошла вдоль той части дома, которая выходит на улицу.

— По тротуару или вдоль самого дома?

— По тротуару. Это угловой дом. Мужчина появлялся в окне, выходящем не на боковую аллею, а на главную улицу.

— И она могла его хорошо рассмотреть?

— Я не уверен, что вообще кто-либо мог бы его хорошо рассмотреть в тот момент. Он отодвинул шторы, и я видел его силуэт на фоне освещенной комнаты, пока шторы опускались на место. Потом фигура с минуту оставалась у окна и что-то там делала с жалюзи. Должно быть, он давал ей сигнал.

— И она видела этот сигнал?

— В тот момент она шла по тротуару. У нее был гораздо лучший обзор, чем у меня.

— А у Фразера?

— Тот вообще практически ничего не видел. Возможно, короткую вспышку света, когда отодвигались шторы — и все.

— И что сделала Арлен Дюваль?

— Продолжала идти к задней части дома. Это бунгало калифорнийского типа с большим внутренним двором. Она обошла дом и скрылась в тени. На несколько минут я потерял ее из виду, так что потом последовал за мисс Дюваль на место, откуда мог за ней наблюдать.

— Сколько времени она там находилась?

— Минуты три-четыре. Затем она снова вернулась в мое поле зрения, как раз в тот момент, когда мужчина выходил из передней двери. Именно поэтому я не обратил особого внимания на мужчину, я пытался следить за ней.

— Вначале она подошла к парадному крыльцу?

— Да.

— Потом вернулась и расплатилась с таксистом?

— Да.

— Потом пошла вдоль дома со стороны улицы?

Мунди кивнул.

— А затем, когда она находилась на тротуаре как раз напротив окна, шторы отодвинули, там появился мужчина и произвел какие-то действия с жалюзи. Все правильно?

— Я думаю, что это случилось, когда она как раз проходила мимо окна, и он производил не какие-то, а вполне определенные действия с жалюзи: опустил их, а затем вернул в прежнее положение.

— На какое время он их опускал?

— Секунды на три или на четыре. Не надолго.

— Вы считаете, что это был сигнал?

— А что это еще могло быть?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Я это у вас пытаюсь выяснить. Полиция тоже будет об этом расспрашивать. Теперь давайте вернемся к Арлен Дюваль. Что она делала?

— Когда мужчина уехал, она откуда-то вытащила деревянный ящик и поставила перед кухонным столом, влезла на него и заглянула внутрь.

— Долго смотрела?

— Семь или восемь секунд. Казалось, она что-то изучает в доме.

— А что она потом сделала?

— Подняла окно.

— Каким образом?

— Просто пальцами. Очевидно, оно оказалось не закрытым на шпингалет. Она с минуту там поковырялась, взялась руками за скользящую раму подъемного окна и перекинула правую ногу через подоконник, опустила голову, чтобы не удариться и залезла на кухню.

— А потом?

— В общей сложности она провела там минут пять. Затем выбежала из входной двери.

— Вы пытались держать в поле зрения и заднюю, и переднюю часть дома?

— По мере возможности. Я концентрировал внимание на Арлен Дюваль. После того, как она забралась в дом через окно, я договорился с Фразером, что он помигает фарами, если она выйдет через парадную дверь.

— И она сделала именно это?

— Да. Он мигнул фарами, и я бросился к передней части дома. Он сказал, что она сбежала по ступенькам и направляется к углу. Я прыгнул в машину, он немного покружил и мы снова ее увидели. Он действовал не слишком ловко. Слишком близко подъехал, потом резко остановился, не включая фары на полную мощность, притормозил у бордюра… в общем, все испортил.

— Вы думаете, она поняла, что кто-то сидит у нее на хвосте?

— Определенно.

— И как она отреагировала?

— Прошла еще два или три квартала, очевидно, обдумывая план действий.

— Вы следовали за ней?

— Не очень близко. Мы выключили фары и несколько отстали. Затем мы заметили, что она завернула к какому-то дому, тогда мы включили свет и бросились за ней.

— Вы записали номер дома, куда она завернула?

— Да. Все у меня в блокноте.

— А как ей удалось вылезти из трейлера таким образом, что никто не заметил? — поинтересовался Мейсон.

— Понятия не имею. Я пытался срезать путь и направился звонить Дрейку через площадку для гольфа. Вдруг впереди себя я увидел женскую фигуру. Я сразу же ушел с открытого места, чтобы она меня не засекла, и последовал за ней. Это оказалась Арлен Дюваль. Она направлялась на эту автозаправочную станцию, где мы сейчас с вами находимся, и воспользовалась телефоном.

— Вы наблюдали за входом в трейлер?

— Нет, мистер Мейсон. Мы решили, что с места, где она припарковалась, только один выезд и ждали у него, но два других сыщика, я думаю, находились как раз там, откуда видна дверь трейлера. Должны были выбрать такое место. Они исчезли в кустах с таким видом, словно точно знали, куда направляются и с какой целью.

— А сейчас она в трейлере? — спросил Мейсон.

— Не знаю, — ответил Мунди. — Да и мой напарник, наверняка, недоумевает, что же со мной случилось. Я ведь сказал, что пошел звонить в контору. Он, наверное, решил, что я бросил его одного.

— Пора возвращаться к нему, — заметил Мейсон. — Может, что-то новое еще произошло. Если да — вы еще раз позвоните с отчетом Полу Дрейку.

— Вы хотите поговорить и с моим напарником?

— Нет, я просто подвезу вас, но оставаться не буду.

— Спасибо, а то через площадку для гольфа идти довольно долго.

— Кто-нибудь видел вас или мисс Дюваль, когда вы ее пересекали?

— Не думаю. В клубе есть ночной сторож. Суетливый, ворчливый старикан. Периодически бродит по округе с фонариком, но мне кажется, его держат только для того, чтобы на случай пожара кто-то мог вовремя вызвать пожарных, да и члены клуба спокойны, зная, что в здании всю ночь кто-то дежурит.

— Ладно, поехали, — сказал Мейсон.

— Если вы не хотите, чтобы те, из второй машины, вас видели, можете меня высадить…

— Мне безразлично заметят они меня или нет, — ответил адвокат. — Если уж очень начнут любопытствовать, я вручу им свою визитку.

Мейсон завел мотор и снова включил фары.

— Нужно объехать гольф-клуб с другой стороны, затем двигаться по грунтовой дороге и завернуть еще на одну грунтовую, — указывал путь Мунди. — А вот с этой второй грунтовой ответвляется узкая подсобная. Наша машина как раз припаркована на пересечении грунтовой и подсобной.

— Но вы же окажетесь как раз в лучах фар машины Дюваль, если она вдруг решит куда-то отправиться, — заметил Мейсон.

— Да, если останемся на месте. Но как только мы услышим звук ее мотора, мы сразу же двинемся назад, уходя из ее поля зрения. Более того, она должна будет включить фары на полную мощность — иначе с трейлером не выбраться, и, естественно, их свет будет виден на деревьях и кустарниках, так что мы заранее узнаем о ее планах.

— Хорошо, я составил себе общее представление, — заявил Мейсон.

Адвокат подвез Мунди к месту, где была припаркована машина с его напарником. Примерно в ста ярдах впереди фары машины Мейсона выхватили из темноты еще один автомобиль, стоящий у обочины.

— Черт побери, куда ты запропастился? — спросил напарник Мунди.

— Долгая история, — ответил оперативник. — Позже расскажу. Что-нибудь произошло?

— Тихо, как в церкви по понедельникам, — ответил детектив.

— Прекрасно, ребята, — сказал Мейсон. — Оставайтесь на посту.

Ему не хотелось проезжать мимо машины с полицейскими, так что он развернулся, чтобы тем же путем вернуться на асфальтированную дорогу.

6

Мейсон отправился по адресу, написанному Джеймсом Вингейтом Фразером под фамилией на расписке, отданной Мунди.

Это оказалось бунгало калифорнийского типа хорошей постройки, располагавшееся в районе, застроенном теперь многоквартирными домами и отдельными офисными зданиями.

Дом сверкал огнями: свет горел во всех окнах. Перед ним стояло несколько машин, еще одна находилась у самого крыльца.

Изнутри доносились смех и голоса. Несколько человек говорили одновременно.

Мейсон нашел место, где припарковать машину, поднялся на крыльцо и позвонил.

Дверь открыл мужчина.

— Простите, что беспокою вас в такой час, но мне бы хотелось увидеть мистера Фразера.

— Я — Фразер.

Мейсон заметил, что мужчина слегка раскраснелся, от него попахивало виски. Он испытывал ту странную сдержанность, которая возникает, если ты только что наслаждался вечеринкой, а в следующее мгновение тебе приходится принимать деловой вид.

— Простите, что беспокою вас в такой час, — повторил Мейсон, — но мне необходимо поговорить с вами. Я отниму у вас всего несколько минут. Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат.

— Перри Мейсон, тот самый адвокат? — переспросил Фразер.

— Просто адвокат.

Фразер сразу же потеплел и расплылся в улыбке. От попыток принять серьезный солидный вид не осталось и следа.

— Проходите, проходите, — радушно пригласил он. — У нас собрались друзья. Они просто обалдеют, услышав, что вы тоже к нам пожаловали. Моя жена сегодня решила собрать подруг на партию в бридж, а я когда вернулся, позвонил их мужьям и пригласил выпить. Проходите, мистер Мейсон.

— Я бы предпочел поговорить с вами здесь, — ответил Мейсон. — Я…

— Нет, нет! Проходите в гостиную и познакомьтесь со всеми. Эй, Берта, — громко крикнул он. — Ты даже не можешь представить, кто еще к нам пожаловал!

Внезапно шум голосов в комнате стих.

— Проходите, — снова пригласил Фразер, взяв Мейсона чуть выше локтя.

Адвокат последовал за Фразером в ярко освещенную гостиную, пожал руки нескольким мужчинам, поклонился их женам, согласился выпить.

— У кого-то день рождения? — спросил Мейсон, стараясь тактично перейти к интересующей его теме.

— Празднуем кое-какое событие, — ответил хозяин дома. — Сегодня вечером я стал стариной К. Р. Фразером. «К. Р.» означает «казаком-разбойником». Кстати, мистер Мейсон, если я могу задать такой вопрос, именно те самые мои приключения сегодня вечером послужили поводом для вашего теперешнего визита?

— Да, я хотел обсудить с вами как раз эту главу вашей жизни, — признался адвокат.

Фразер мгновенно стал осторожничать. Остальные собрались вокруг, у кого-то на лице был написан вежливый интерес, кто-то сонливым взглядом рассматривал окружающих: выпил уже слишком много и с трудом концентрировался.

— Я проезжал мимо гольф-клуба «Ремуда», — начал Фразер, — когда увидел, как хорошо одетый мужчина пытается остановить машину. Обычно я никого не сажаю к себе в автомобиль по ночам, но тот парень выглядел очень прилично. Я притормозил, чтобы узнать, что он хочет, он показал мне удостоверение частного детектива. Вначале, правда, я подумал, что он из полиции. Наверное, он бы предпочел, чтобы я именно так и считал. Он просто сказал мне, что сыщик, а позднее я выяснил, что он работает в «Детективном Агентстве Дрейка».

Мейсон кивнул.

— Вам это интересно? — спросил Фразер.

— Да. Продолжайте, пожалуйста, — попросил Мейсон.

— А можно спросить, почему вы интересуетесь этим? — быстро вставила жена Фразера.

— Если честно, то тот оперативник, которого ваш муж посадил себе в машину, работает на меня. Он отчитался о выполнении задания, но мне бы хотелось проверить его отчет, потому что ряд моментов могут оказаться очень важными.

На лице миссис Фразер сразу же появилось облегчение.

— О, — только и сказала она, а затем добавила: — Я иду на кухню. Кому-нибудь еще налить?

Она взяла пару пустых стаканов. Напряжение спало.

— Итак, — по тому, как Фразер бойко продолжил свой рассказ, становилось ясно, что он уже делал это сегодня несколько раз, — этот парень, его звали Мунди, попросил, чтобы я поехал за одним такси. Мы посидели на хвосте, а потом девушка, которую мы выслеживали, вылезла из машины и направилась к тихому миленькому домику. Она подошла к крыльцу, с минуту послушала, что творится в доме, затем вернулась к такси, расплатилась и направилась к задней части дома.

— Почему она не вошла внутрь? — спросил Мейсон.

— Там уже находился гость, очевидно, она не хотела с ним встречаться.

— Не можете сказать, кто это был?

Фразер покачал головой.

— Его машина стояла у крыльца, по крайней мере, он в ней уехал.

— Вы видели, как он выходил?

— Да.

— А номерной знак автомобиля?

— Я? — захохотал Фразер, тыкая пальцем себе в грудь.

Мейсон кивнул.

— Черт побери, мистер Мейсон. Вы меня с кем-то спутали. Я не сыщик, а просто старый К. Р. Фразер — казак-разбойник Фразер. Вот это я.

Все засмеялись.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— Потом девчушка — она, кстати, очень ничего, — Фразер бросил осторожный взгляд в сторону кухни, — обошла здание и оказалась на заднем дворе. Я сам не видел, как она лезла в окно, но Мунди вышел из машины и встал там, откуда мог наблюдать за происходящим с задней стороны дома. Она подтянула какой-то ящик к кухонному окну и влезла внутрь. Там красотка задирала юбку до талии, поднимала стройную ножку, чтобы перекинуть через подоконник — а старина казак-разбойник Фразер сидел в этой проклятой машине и все пропустил.

Все снова рассмеялись.

— Вы видели переднюю часть дома?

— Да.

— Вы видели, как из дома вышел мужчина и сел в машину?

— Угу.

— Вы можете его описать?

— Высокий, неплохо сложен, легко двигался, когда шел, спортивного вида и одет хорошо.

— Сколько лет?

— По походке можно сказать, что молод, достаточно молод.

— Высокий?

— Да.

— Вес?

— Сложно сказать. Широкоплечий, но бедра узкие. Похоже, старается все время держать себя в форме. Черт побери, мистер Мейсон, у вас примерно такое же телосложение.

— Но вы его никогда не видели раньше?

— Если бы я снова увидел его, то, может, и узнал бы, если бы, конечно, встретил его при тех же обстоятельствах — у того дома, он выходит, спускается с крыльца, садится в автомобиль, тогда мы, может…

— Но лица вы не разглядели?

— Нет.

— А лицо бы вы узнали, если снова увидели?

— Нет.

— Вы не обратили внимание на номерной знак машины, а марку можете назвать?

— Седан одной из последних моделей. Хорошая модель. Не громоздкий фургон, а небольшая мощная машина. По ее форме можно было определить… похоже, что надежна — теперь собирают такие, и они отлично работают.

— Марку назвать не можете?

— Нет.

— Что-нибудь еще видели? — спросил адвокат.

— Тот мужчина, что находился в доме, один раз подходил к окну, отодвинул шторы и дал сигнал при помощи жалюзи. Но мне это было видно хуже, чем Мунди. Я просто заметил мужчину у окна.

— Вы не рассмотрели, когда на него упал свет?

— Нет.

— То есть четко вы его ни разу не видели?

— Когда он выходил я его лучше разглядел.

— И что произошло потом?

— Он сел в машину и уехал, затем Мунди перебрался к задней части дома. Я видел, как он пытается заглянуть в окно, затем он вернулся к моей машине и попросил меня мигнуть фарами, если девчонка выйдет из парадного входа. Он опять направился на задний двор. Затем открылась входная дверь и выбежала девушка. Я дал Мунди сигнал и он вернулся ко мне.

— Вы ее сможете узнать, если еще раз увидите?

— Конечно. Ее я хорошо рассмотрел. Более того, я разглядел ее лицо.

— Когда?

— Немного позднее. Наверное, я испортил дело. Я просто рвался в бой. Мунди повторял мне, что надо ехать медленнее, но я боялся, что ей удастся скрыться и уж очень хотел к ней приблизиться. Внезапно она повернулась и увидела меня, вернее, фары моей машины. Я хорошо разглядел ее лицо: оно казалось испуганным. Я сразу же выключил фары. Мунди подумал, что она, наверное, посчитала, что кто-то хочет ее изнасиловать, но она оказалась не промах.

— Что она сделала?

— Когда она вышла из дома, а потом направлялась к тротуару по тому короткому подъезду, она почти бежала. Мунди примчался к машине после того, как я дал сигнал. Он сел ко мне и мы поехали за девчонкой, но через несколько кварталов она поняла, что за ней следят, и смылась.

— И больше вы ее не видели?

— Нет. Мы примерно с полчаса покружили по близлежащим кварталам. Мунди очень расстроился. Вначале мы кружили по одному кварталу, потом расширили круг поисков еще на один, затем еще на четыре, а после вообще далеко отъехали от того места, где она скрылась, но все равно потеряли ее.

— А что бы вы сделали, если бы нашли ее? — спросил Мейсон.

— Ну откуда мне знать? Я просто вел машину. Но, поверьте, захватывающее было приключение. Для вас, наверное, подобные вещи не представляют никакого интереса, но для меня… здорово нарушило монотонность. Я раньше никогда не видел, как работает настоящий сыщик и… Я удивился, узнав, как, оказывается, сложно сидеть у кого-то на хвосте — целая наука преследования. Я сейчас рассказывал друзьям, что за час практики научился большему, чем мог бы освоить за месяц корпения над учебниками. И очень далеко нельзя отпускать, и прямо за интересующей машиной тебе нельзя ехать. Пододвигаешься поближе, отходишь назад, сворачиваешь на боковую улочку, разворачиваешься, едешь навстречу, да еще сколько уловок, чтобы водитель не догадался, что за ним пристроился хвост и…

— Но вы не сможете узнать мужчину, который выходил из дома? — перебил Мейсон.

— Я не разглядел его лица, но чувствую, что если увижу его при подобных обстоятельствах, то мог бы узнать. А что это за дело? Вы можете о нем рассказать?

— Я не имею права открывать все подробности, — ответил Мейсон. — Я — адвокат и мой клиент платит мне за получение, а не разглашение информации. Простите.

— Ну тогда вспомните ваши прошлые дела, мистер Мейсон. Подумать только — сам великий Перри Мейсон у меня в гостиной! Ну и вечер!

— Простите, но меня ждет работа.

— Может, еще выпьете? Даже великий Перри Мейсон не ведет трезвого образа жизни!

Все рассмеялись.

Мейсон начал пробираться к выходу.

— Простите. Мне пора. Спасибо, мистер Фразер, что рассказали мне о случившемся.

— За то, что рассказал вам?! — воскликнул Фразер. — Спасибо, что дали такую возможность. Это было что-то! Подумать только: я принимал участие в деле, по которому работает сам Перри Мейсон! Ну, если вы сами не можете о нем говорить, то придется подождать, когда напечатают отчеты в газетах.

— О, все может оказаться не таким уж важным, — засмеялся Мейсон.

— Не обманывайте меня. Оно настолько важное, что вы лично пришли ко мне в столь поздний час.

— Я увидел, что вы не спите.

— Я поздно ложусь. А вы?

— Работаю допоздна, — объяснил Мейсон.

Адвокат пожал всем руки, а Фразер взялся проводить его до двери.

— Вы случайно не знаете, хозяин дома оставался жив, когда вышел тот мужчина?

— Нет. А что вы имеете в виду? Он… Господи, вы хотите сказать…

— Именно поэтому я пришел к вам так поздно, — ответил Мейсон. — Хозяина дома убили. Не ложитесь спать. К вам еще пожалует полиция.

— О, Господи! — воскликнул Фразер, держась за ручку двери, словно стараясь не упасть. — Вы имеете в виду… Вы хотите сказать…

— Я просто посоветовал вам пока не ложиться спать, — ответил Мейсон и вышел.

7

Мейсон подъехал к автозаправочной станции и позвонил Полу Дрейку.

— Как дела? — спросил детектив.

— Не очень.

— Сколько еще тебе надо времени? Я…

— Пусть Мунди немедленно заявляет в полицию, — ответил адвокат. — Он может сказать, что позвонил тебе с отчетом, а ты сообщил ему, что Баллард мертв, и он, впервые осознав важность увиденного, сразу же стал набирать номер полицейского Управления.

— Прекрасно, — в голосе Дрейка чувствовалось облегчение. — Сейчас пошлю к Мунди оперативника, чтобы передать указания.

— И вот еще что. Я…

— Секундочку, Перри, — перебил Дрейк. — Мой ночной оператор машет у меня перед носом какой-то запиской.

— Посмотри, что там такое.

Последовало молчание, потом Мейсон услышал какой-то неразборчивый возглас Дрейка.

— Что там, Пол?

— Автозаправочная станция Балларда находится на пересечении Флоссман-авеню и Десятой улицей?

— Да, и что?

— Она работает всю ночь.

— Верно.

— Полиция была там, чтобы выяснить, когда Баллард ушел домой. Они разговаривали с одним из работников и увидели машину Балларда — она поставлена на ремонт. Он собирался вызывать такси, потому что у него было много наличных и он не хотел рисковать на автобусе, да и идти от остановки до дома ему далеко. Работник сказал, что ты приехал на станцию, разговаривал с Баллардом, а потом повез его домой.

— Работник узнал меня?

— Да.

— Это несколько осложняет дело.

— Осложняет дело! — воскликнул Дрейк. — Боже, Перри, ты хочешь сказать, что это правда? Ты…

— Я хочу сказать, что было бы прекрасно, если Мунди именно сейчас позвонит в полицию и сообщит им то, что видел. Где Арлен Дюваль? Она появилась у трейлера?

— Очевидно, нет. Мои парни ждут там, да и полицейские не оставляют дежурство. Но, явно, только мы пока знаем, что ее нет в трейлере. Те ребята, похоже, считают, что она так и не выходила из него. Они решили там заночевать.

— Как ей удалось выбраться?

— Понятия не имею. Очень здорово сработано. Если бы мой парень случайно ее не заметил…

— Он абсолютно уверен, что это Арлен Дюваль?

— Да.

— Ладно, пусть Мунди звонит в полицию и сообщает им все, что видел.

— Но, Перри, ты-то сам что собираешься делать?

— Постараюсь не выделяться, пока все не остынут. Я сам свяжусь с тобой.

— Перри, что на самом деле случилось? Ты отвез Балларда домой?

— Конечно, отвез.

— Тогда его убили сразу же после того, как ты ушел, если только…

— Что если только?

Дрейк постарался придать своему голосу шутливый тон, но у него это плохо получилось:

— Если только не ты убил его, Перри.

— Это мысль. Только, пожалуйста, не сообщай ее в полицию.

— Не беспокойся.

Мейсон повесил трубку.

Адвокат выехал на шоссе, ведущем в Санта-Ану. Несмотря на поздний час, движение было оживленным.

Он остановился у ночной аптеки только во втором часу ночи, пролистал телефонный справочник и нашел номер доктора Холмана Б. Кандлера.

В справочнике значилось два номера: приемная и ночной дежурный.

Мейсон позвонил ночному дежурному.

Через несколько секунд ответил женский голос.

— Миссис Кандлер? — спросил Мейсон.

— Нет. Вы звоните доктору Кандлеру?

— Да.

— Пожалуйста, объясните мне, что случилось. Какие у вас симптомы?

— Я не болен. Меня зовут Перри Мейсон. Я хотел бы встретиться с ним по поводу Арлен Дюваль. Это важно.

На другом конце провода на какое-то мгновение замолчали, потом официальный голос спросил:

— Где вы сейчас находитесь, мистер Мейсон?

— На подъезде к городу.

— У вас есть адрес кабинета доктора Кандлера?

— Тот, что в телефонном справочнике.

— Поезжайте туда. Я свяжусь с доктором Кандлером. Он встретится с вами там. Если вы подъедете раньше него, поставьте машину и подождите пожалуйста. Он будет через несколько минут.

На другом конце провода повесили трубку.

Мейсон спросил у служащего аптеки, как добраться до нужного ему места, затем выпил чашечку кофе, а после этого поехал искать дом, где располагался кабинет доктора Кандлера. Это оказалось одноэтажное здание, одну часть которого занимал доктор Кандлер, а в другой разместились окулист и дантист.

Мейсон вышел из машины, как раз когда доктор Кандлер вставлял ключ в дверь.

— Добрый вечер, доктор. Я — Перри Мейсон.

Доктор резко повернулся, по его движению сразу же стало понятно, что он возбужден и обладает быстрой реакцией.

— Извините, что напугал вас, — Мейсон протянул руку.

Доктор Кандлер крепко пожал ее.

— Я особо не испугался.

— Но вы так резко дернулись.

Доктор Кандлер рассмеялся.

— Я в молодости занимался боксом. Реакция не пропала, хотя я уже много лет не выхожу на ринг.

— Любитель? — поинтересовался Мейсон.

— Участвовал в межуниверситетских турнирах. Был чемпионом в полутяжелом весе. У меня высокий рост, я хорошо держал форму и всегда отличался прекрасной реакцией. Проходите, пожалуйста, мистер Мейсон. Я как раз хотел встретиться с вами. Даже думал попросить вас подождать в конторе, пока я туда не доеду, когда вы звонили насчет Арлен. Она получила трейлер назад?

— Да, он уже давно у нее. Но после этого произошли еще кое-какие события.

— Сейчас устроимся поудобнее и вы мне все расскажете.

Доктор Кандлер пошел вперед по длинному коридору.

— К сожалению, в подобных заведениях атмосфера всегда наполнена аурой человеческих страданий, — виновато заметил он. — У меня специально установлен кондиционер, но иногда создается ощущение, что какие-то физические частицы оседают на стенах. Слишком много больных людей. Не ожидали услышать такое от врача?

— Почему бы и нет?

— Считается, что мы не подвержены психическим воздействиям. Мы — материалисты. Но я думаю, что ни один врач не добивается успеха, если не обращает внимания и не учитывает ряд моментов, о которых ни слова не сказано в медицинской литературе. Садитесь, мистер Мейсон.

По внешнему виду доктора Кандлера было заметно, что одевался он наспех. Он опустился на большой вращающийся стул и внимательно посмотрел на Мейсона взглядом человека, привыкшего оценивать других.

— Я думаю, вы знаете мою репутацию и понимаете, что я не стал бы домогаться встречи с вами в такой поздний час, если бы не требовала необходимость.

Доктор Кандлер кивнул.

— Насколько мне известно, вы в дружеских отношениях с Арлен Дюваль? — спросил адвокат.

Доктор снова кивнул.

— Я представляю Арлен Дюваль.

— Правда?

— Что вы хотите сказать?

— Если я все правильно понял, вы согласились представлять ее только в том случае, если она невиновна. Если же она окажется замешанной в краже, вы, ни минуты не колеблясь, сдадите ее властям, а вознаграждение за помощь в розыске денег составит ваш гонорар.

— Все правильно, — подтвердил Мейсон. Его взгляд внезапно стал жестким. — Вы возражаете против такой постановки вопроса?

— Ни в коей мере. Вашей привилегией является достижение любого приемлемого для вас соглашения с клиентом, но ваши условия — это не совсем то, как если бы вы представляли ее искренне и от всего сердца.

— Я именно так и буду ее представлять, если она невиновна, — ответил адвокат.

— Но, предположим, вы придете к заключению, что она виновна?

— Тогда, как я ей объяснил, я сдам ее властям и помогу им вернуть деньги.

— Поймите, что я хочу сказать, — продолжал доктор Кандлер. — Предположим, она на самом деле невиновна, но какие-то косвенные улики заставят вас считать, что она виновна. Тогда вы повернетесь против нее.

— Я думаю, вы можете доверять моей порядочности и осторожности в этом вопросе. Я не собираюсь сразу же делать никаких выводов.

— Сразу же делать выводы вы, естественно, не будете, но вполне возможно, что вы придете к ложному заключению.

— Вы считаете ее невиновной?

— Поставлю на это свою жизнь, — заявил доктор Кандлер.

— Я могу спросить вас о характере ваших взаимоотношений?

— Я — друг.

— А романтический элемент присутствует?

Доктор Кандлер почесал подбородок.

— Я встал среди ночи и примчался сюда совсем не для того, чтобы вы подвергали меня допросу. Вы можете принимать как должное, что у меня очень глубокие чувства к Арлен Дюваль. Я считаю себя очень близким другом ее отца. Я думаю, что ему здорово не повезло.

— Вы уверены в его невиновности?

— Конечно, — с чувством ответил доктор Кандлер. — Из него сделали козла отпущения, потому что полиция и представители страховой компании не могли взвалить вину ни на кого другого.

— Но у него нашли украденные деньги.

— Это они так утверждают. Однако, вспомните, что они обнаружили купюры только какое-то время спустя после кражи. Очевидно, преступление было совершено кем-то из работников банка, который имел доступ к погашенным чекам. Тот же работник банка мог добраться и до бумажника Колтона Дюваля и подложить туда несколько украденных купюр.

— Это, конечно, идея, — согласился Мейсон.

— Которая должна была прийти вам в голову, — съязвил доктор Кандлер.

— А она уже приходила, — ответил Мейсон. — Только я пока не делал никаких выводов.

— И продолжайте пока не делать.

Мейсон улыбнулся.

— Я сейчас нахожусь здесь, доктор, потому что в настоящий момент готов разделить вашу точку зрения. Но у Арлен Дюваль есть деньги. Откуда она их берет? Вы ее финансируете?

— Нет, но кто-то определенно это делает.

— Кто?

— Не знаю. Хотел бы знать.

— А она вам не говорила?

— Арлен Дюваль мне полностью доверяет, — сказал доктор Кандлер. — Я прекрасно понимаю ее и в курсе происходящего, но вопрос финансирования — единственный, по которому она не дала мне никаких объяснений. Она обещала тому человеку, что никому не откроет, где он.

— Почему он не хочет, чтобы вы знали, кто он?

— Не могу вам ответить. Она сообщила, что до девяти тридцати завтрашнего утра должна заплатить вам предварительный гонорар. Я уверен, что она это сделает, но источник, откуда поступают деньги, я назвать не в состоянии, потому что просто не знаю, от кого она их получает.

— Но вы знаете, что кто-то дает их ей?

— Да.

— В этом она вам призналась?

— Да.

— А почему тот человек дает ей деньги?

— На этот вопрос я вам отвечу, но это только мои догадки. Я думаю, что стратегия здесь выбрана неправильная. Тот человек не может допустить, чтобы его имя было втянуто в дело. Очевидно, он как и я абсолютно уверен в невиновности Колтона П. Дюваля. Он хочет, чтобы Дюваль вышел из тюрьмы. До тех пор, пока власти считают, что деньги спрятаны где-то Дювалем и он не признается, где именно, они его не выпустят. Однако, если власти прийдут к выводу, что их раскопала дочь Дюваля — а вы должны помнить, что они не сомневаются в виновности Дюваля — и увидят, что она их тратит, то у них не останется оснований держать отца в тюрьме. При таких обстоятельствах они решат, что, выйдя на свободу, Дюваль придет к какому-то соглашению с дочерью — может, дружескому, может, нет. Тогда они смогут найти деньги у Дюваля и заставить отчитаться, где и каким образом он получил их, а затем засадить его обратно в тюрьму. Они могут даже предъявить обвинение Арлен, как соучастнице после события преступления. Именно так, видимо, и рассуждает тот неизвестный, финансирующий Арлен. Он придумал приманку, которая, как он надеется, приведет к условно-досрочному освобождению Дюваля.

— Я не согласен с подобными рассуждениями, — заявил Мейсон.

— Я тоже. Только осел может так думать. Цель благородная, но средства для ее достижения выбраны неверные. Я пытался доказать это Арлен. Однако, она дала слово своему таинственному другу и должна выполнять его указания в течение полутора лет.

— Вы верите ее объяснениям? — спросил Мейсон.

— Да. Я верю тому, что говорит Арлен.

— Если бы вы услышали подобную теорию от кого-то, кому вы не испытываете такого доверия, как Арлен, и в котором не присутствует никакого романтического интереса, вы бы посчитали услышанное полным абсурдом, не так ли?

— Возможно.

— У вас есть какие-нибудь догадки насчет того, кто именно финансирует Арлен?

— Думаю, что кто-то из руководства банка.

— Тот, кто организовал кражу? Его начала мучить совесть, потому что Дюваля сделали козлом отпущения?

— Такая мысль мне приходила, — признался доктор Кандлер, — причем много раз. Однако, я бы сказал, что таинственный благодетель — если его можно так назвать — это Эдвард Б. Марлоу, президент банка.

— Почему он?

— Он очень богат, но у него есть совесть. Я думаю, что теперь у него возникли сомнения относительно виновности Дюваля. Однако, он не может позволить втянуть свое имя в это дело. Он обладает большой властью, поэтому спокойно может давать Арлен деньги и декларировать их, как подарок, платить с них налог на дарение и проследить, чтобы налоговые органы держали эту информацию в секрете. До сих пор представители налоговой службы не участвовали в деле и никак не помогали, не предоставляя полиции никакой информации. То есть это означает, что за спиной Арлен стоит человек, обладающий большим влиянием.

— Что-нибудь еще? — спросил Мейсон. — У вас есть еще какие-нибудь догадки?

Доктор Кандлер снова почесал подбородок. Казалось, что, чувствуя пальцами щетину, он раздумывает, бриться ли ему перед тем, как лечь спать, или подождать до утра.

— Итак? — подбодрил его Мейсон.

Кандлер медленно покачал головой.

— Нет, мистер Мейсон. Пожалуй, я открыл вам все, что могу на сегодняшний день.

— Вы знаете, где сейчас находится Арлен Дюваль?

— Нет. То есть я знаю, что она в своем трейлере, но не знаю точного местонахождения прицепа.

— Ее нет в нем.

На лице доктора Кандлера отразилось удивление.

— Вы уверены?

— Уверены детективы, которые следили за ней.

— Вы наняли детективов, чтобы следить за Арлен? — спросил доктор Кандлер резким тоном.

— Я нанял людей, чтобы наблюдать за другими людьми, предположительно из полиции, которые стараются не выпускать ее из вида.

— Понятно.

— Вы знаете Джордана Л. Балларда?

— Конечно. Я — врач банка. Раз в полгода все служащие проходят у меня диспансеризацию. Естественно, многие из них постоянно у меня лечатся. Я хорошо знал Балларда, когда он работал в банке, теперь вижусь с ним очень редко.

— Я сообщу вам кое-что о Балларде, — сказал Мейсон. — Вы все равно прочитаете это в утренних газетах. Его убили сегодня вечером примерно в десять тридцать.

— Убили?

— Да.

— Кто это сделал?

— Я не стану объяснять в данный момент причины, потому что не имею права, но полиция решит, что Арлен Дюваль.

— Черт побери!

— И еще я могу сказать вам — но это строго конфиденциально — что в течение последних сорока восьми часов Джордан Баллард сообщил полиции, что вспомнил номер еще одной купюры, украденной из Коммерческого банка — тысячедолларовой. Теперь полиции известен номер одной тысячедолларовой купюры.

— А как он его вспомнил, ведь прошло уже столько времени? — в голосе доктора Кандлера слышалась подозрительность.

— Он всплыл из памяти в связи с номером лошади, на которую Баллард поставил в тот день.

— Звучит очень сомнительно и неправдоподобно, — заметил доктор Кандлер.

Мейсон кивнул.

— Какое-то время я считал, что это Баллард.

— Финансирует Арлен Дюваль?

— И это тоже. Но, в первую очередь, человек, совершивший кражу в банке.

— Как он мог это сделать?

— Не знаю. Но давайте проанализируем обстоятельства с позиций холодной реальности. Баллард работал в банке. Он — один из тех, кто должен был проверить деньги, упаковываемые в коробку. Он уклонился от своих обязанностей, потому что его больше интересовали результаты забега на ипподроме и радиоотчет о нем, который как раз передавали. Обычно он не играл на скачках, а тут решил, потому что кто-то посоветовал ему поставить именно на эту лошадь. Он ни разу не упомянул, откуда он получил такую информацию. Он поставил слишком много для простого банковского служащего, работающего за небольшое жалованье. После кражи Балларда уволили, какое-то время у него, очевидно, были трудности, он не знал, как свести концы с концами, и вот, наконец, нашел работу. Короче, он поступал именно так, как виновный человек, пытавшийся сбить всех со следа.

— Но так мог действовать и невиновный, — заметил Мейсон.

— Конечно, — согласился Кандлер. — Но давайте вспомним, что произошло потом. Внезапно все, к чему бы он ни прикасался, стало превращаться в золото, просто царь Мидас, а не Джордан Л. Баллард. Он занялся инвестированием, купил дело, где работал, начал скупать недвижимость, разбогател…

— Но он же получал прибыль, — сказал Мейсон.

— Конечно получал, но мы смотрим на это с хладнокровной, реалистической позиции. Бедный, уволенный, опозоренный Баллард какое-то время нищенствует, начинает работать за мизерную зарплату, а затем вдруг процветает. Он вложил деньги, и эти инвестиции принесли какую-то прибыль, но все ли его богатство — результат его удачных капиталовложений?

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Никто не может.

— Так что вы его подозреваете?

Доктор Кандлер кивнул.

— Именно это я и хотел выяснить, — сообщил Мейсон. — У меня есть причины предполагать, что та тысячедолларовая купюра, номер которой Баллард называл полиции, находилась в собственности Арлен Дюваль. Естественно, вы должны держать эту информацию с секрете. Вы понимаете, доктор, что мне требовалось узнать о Балларде прежде, чем двигаться дальше.

— И его убили?

Мейсон кивнул.

— Я думаю, он пришел к логическому завершению карьеры, — высказал свое мнение доктор Кандлер. — Понимаете, мистер Мейсон, у Балларда была возможность помочь в осуществлении кражи, хотя физически для него было невозможно взять деньги. Поэтому у него должен был быть сообщник.

Мейсон опять кивнул.

— И вот Баллард занялся деятельностью, которую совсем не одобрял его сообщник. Когда между преступниками нет согласия, результатом становится убийство.

— Это именно тот случай, — сделал вывод Мейсон, внимательно наблюдая за лицом доктора Кандлера.

— Наверное, я должен был испытывать жалость, — продолжал доктор Кандлер, — но на самом деле эта информация — лучшая новость, которую я слышал за последнее время. Я думаю, что ситуация близка к развязке. Теперь полиции придется разбираться с двумя преступлениями: кража из Коммерческого банка и убийство Балларда. Когда они найдут убийцу, они найдут сообщника и таким образом решат проблему кражи.

— Если Арлен Дюваль свяжется с вами, пожалуйста, сразу же сообщите мне, — попросил Мейсон.

Доктор Кандлер снова потер подбородок.

— Не обещаю, мистер Мейсон. Что касается Арлен Дюваль, я буду делать то, что, по моему мнению, лучше для ее интересов.

— Я считаю, что в данной ситуации в ее интересах как можно скорее связаться со мной, — заявил Мейсон.

— Это ваше мнение.

— Да.

— Я составлю свою точку зрения после того, как поговорю с Арлен, при условии, конечно, что она позвонит мне, — сказал доктор.

— И я думаю, предпочтительнее, если она свяжется со мной через вас.

— Почему?

— Мне вручили повестку. Я должен завтра в десять утра предстать перед Большим Жюри. Я обязан принести с собой все наличные деньги, полученные мной от Арлен Дюваль, которые находились в моей собственности, когда была вручена повестка.

— Вас будет допрашивать Большое Жюри?

Мейсон кивнул.

— Как адвокат, вы имеете право не разглашать конфиденциальную информацию, полученную от клиента. Они не могут задавать вам вопросы на эту тему.

— Вы дали очень широкую трактовку закона. Фактически, в нем говорится, что информация, переданная мне клиентом и необходимая для того, чтобы я объяснил ему его законные права — это конфиденциальное сообщение, сделанное адвокату и защищенное свидетельской привилегией, но существуют и исключения из правила.

— Однако, насколько я понимаю, вы будете интерпретировать это правило в пользу вашей клиентки?

Мейсон улыбнулся.

— Вы можете на меня положиться, доктор.

Доктор Кандлер встал со стула и пожал Мейсону руку.

— Вы знаете, мистер Мейсон, что Арлен Дюваль обратилась к вам за консультацией по моему настоянию?

— Правда?

— Да. Я чувствовал, что что-то происходит за сценой, какие-то значительные события. Я не считаю себя достаточно квалифицированным, чтобы разобраться в этих моментах. Кто-то пытался использовать Арлен, как свое орудие, загрести жар чужими руками. Я решил, что как только на сцене появитесь вы, ситуация каким-то образом приблизится к развязке.

— Вы считаете смерть Джордана Л. Балларда одним из результатов моего участия в деле?

— Вы выражаетесь очень грубо, — заметил доктор Кандлер.

— Но точно?

— Да. Я не собираюсь вам лгать, мистер Мейсон. Я считаю, что убийство Балларда — один из результатов вашего появления на сцене.

Мейсон уже направился к двери и прикоснулся к ручке, когда почувствовал, как она поворачивается под его пальцами: кто-то пытался открыть дверь с другой стороны.

Мейсон сделал шаг назад и в сторону.

Доктор Кандлер хотел что-то сказать, но сдержался.

Вошла аккуратно одетая, рыжеволосая женщина лет тридцати двух, прекрасно знающая о своем шарме и отличной фигуре. Она мило улыбнулась мужчинам.

— Роза! — воскликнул доктор Кандлер. В его голосе слышалось легкое раздражение. — Что ты здесь делаешь?

— Решила заглянуть и узнать, не нужна ли моя помощь.

— Это Роза Травис, моя старшая медсестра, мистер Мейсон, — объяснил доктор Кандлер. — Она отвечает на все ночные звонки.

Мейсон пожал протянутую руку.

— Я с вами говорил по телефону?

— Да.

— Простите, если разбудил вас.

— Не переживайте. Я уже приучила себя быстро просыпаться, отвечать на звонок, а потом сразу же снова засыпать. Я сокращаю доктору Кандлеру количество ночных вызовов, успокаивая пациентов. Большинство звонящих ночью — это нервные ипохондрики, которым просто становится одиноко, если они не могут заснуть. Я советую им выпить пару таблеток аспирина, принять горячую ванну, и это помогает им подождать до утра.

— Роза — бесценный клад, мистер Мейсон, — добавил доктор Кандлер. — Я использую диатермию[4] и потогонное лечение. Большинство врачей их не применяют, но я готов поклясться, что они приносят большую пользу. За эти виды лечения отвечает Роза. Конечно, днем вместе с ней работают несколько помощников, но я все равно не представляю, как она выдерживает. С тех пор, как моя жена умерла примерно пять лет назад, на ночные звонки отвечает Роза. Она работает у меня… почти одиннадцать лет.

— Двенадцать, — поправила Роза.

— Уже двенадцать! Боже, как летит время!

— Я подумала, что смогу быть вам чем-нибудь полезна, — сказала она, посмотрев вначале на доктора, а потом на Мейсона. — Что-нибудь случилось?

— Балларда убили, — сообщил доктор Кандлер.

— Что?

Доктор Кандлер кивнул с мрачным видом.

— В какое время? — резко спросила Роза Травис.

— Мы точно не знаем, — ответил доктор.

Мейсон открыл дверь.

— Мне пора. Меня еще ждет работа. Скоро увидимся.

Он вышел в холл, а затем через приемную на улицу, где вдохнул ночной воздух, оставив за спиной спертую атмосферу врачебного кабинета и двоих людей — врача и медсестру, которые задумчиво и оценивающе разглядывали друг друга.

8

Делла Стрит ждала Мейсона, когда он открыл дверь кабинета в половине десятого утра.

— Мне вручили повестку. Я должен предстать перед Большим Жюри, — сообщил адвокат.

— Я так и поняла. Пришло одно письмо…

— Забудем о письмах, Делла. По-настоящему важное что-нибудь есть? У меня времени в обрез. Не хочу опаздывать.

— Тебе лучше прочесть это письмо, — заметила Делла.

— Что там еще?

Она передала ему самый обычный конверт, на котором на машинке был напечатан адрес. Делла уже разрезала его.

— Что там? — еще раз раздраженно спросил Мейсон.

— Посмотри сам.

Своими длинными пальцами Мейсон вынул содержимое.

— Да будь я проклят! — воскликнул он.

Делла Стрит с беспокойством глядела на него.

Мейсон держал в руках пятисотдолларовую и тысячедолларовую купюры. К деньгам была приложена записка, написанная авторучкой. Почерк, определенно, был женский.

«Уважаемый мистер Мейсон!

Я обещала, что первым делом сегодня утром вы получите эти деньги. Меня заверили, что письмо будет у вас в офисе к восьми часам. Какое-то время нам, возможно, не удастся встретиться лично. Большое спасибо.

Арлен Дюваль.»

Мейсон рассмотрел почтовый штемпель на конверте.

— Отправлено в половине девятого вчера вечером, — заметил он.

Делла кивнула.

Мейсон вынул из внутреннего кармана второй конверт, в котором тоже пришло полторы тысячи долларов, только на контору Дрейка. Он сравнил, как напечатан адрес.

— Машинка та же? — спросила Делла.

Мейсон покачал головой.

— Теперь у тебя два аванса по полторы тысячи долларов, — сделала вывод Делла.

Адвокат покачал головой.

— Нет?

— Нет.

— Что случилось?

— Я избавился от тех денег, Делла.

— Каким образом?

— Деньги, кажется, не держатся у меня в руках. Кроме того, Делла, мы не можем с уверенностью утверждать, что те банкноты пришли от Арлен Дюваль. В тот конверт была вложена отпечатанная на машинке записка с опять же напечатанным инициалом в конце — «А». Это не доказательство в Суде. Предположим, она бы послала в том письме долговую расписку. Они бы рассмеялись мне в лицо, если бы я попытался утверждать, что напечатанный на машинке один инициал — ее подпись, а долговая расписка имеет какую-то силу, если в письме нет больше никаких доказательств, что он пришло от нее.

— К чему ты клонишь?

— Большое Жюри хочет допросить меня относительно всех денег, полученных мной от Арлен Дюваль. Я абсолютно уверен, что Гамильтон Бергер, окружной прокурор, будет лично вести дело. Я думаю, что мистер Бергер в настоящий момент занят подготовкой изматывающего допроса, или того, что он таковым считает. Он, несомненно, предвкушает, как заставит меня ерзать перед Большим Жюри.

— Так, значит, ты не собираешься ничего говорить им о первых полутора тысячах долларов.

— О каких полутора тысячах долларов? — спросил Мейсон с ничего не выражающим лицом.

— О, мне все ясно. Пусть будет по-твоему. Попытайся вернуться в целости и сохранности.

— Не сомневайся, — пообещал Мейсон.

— Пол Дрейк рассказал мне о том, что произошло вчера вечером. Шеф, кто был у Балларда? Я имею в виду того мужчину, которого видели в окне.

— Прочитай вечернюю газету, — посоветовал Мейсон, собирая дипломат. Как бы небрежно он опустил в него записку и две крупных купюры. Он взглянул на часы, улыбнулся и сказал:

— Ну, Делла, я пошел. Не хочу заставлять ждать Гамильтона Бергера. Надо войти точно в десять.

Мейсон направился к двери, внезапно остановился и повернулся к секретарше.

— Делла, тот конверт, который мне вчера передал Пол, принес посыльный в форме. Я хочу, чтобы Дрейк проверил все службы, предоставляющие в нашем городе услуги посыльных, и нашел того мальчика. Необходимо выяснить, при каких обстоятельствах ему передали конверт, и получить описание человека, вручившего письмо.

Делла Стрит кивнула.

— А теперь я отправляюсь на растерзание к Гамильтону Бергеру, — заявил Мейсон.

— Не позволяй ему особо расходиться, — предупредила Делла.

Мейсон улыбнулся.

— Это шоу окружного прокурора, Делла. Я сейчас загнан на задний двор и он может гонять меня, сколько захочет.

— Ты хочешь сказать, что у тебя нет противодействия?

— О, я всегда найду, за каким законом или поправкой спрятаться.

— Ты очень легко подходишь к этому делу. Будь посерьезнее.

Мейсон взял такси до Дворца Правосудия и сразу же отправился в зал заседаний Большого Жюри.

Адвоката окружили журналисты и фотографы, ослепившие его вспышками.

— Почему вас вызывают на Большое Жюри, мистер Мейсон? — спросил один из репортеров.

— Если бы я сам знал, — ответил Мейсон. — Мне вручили повестку и, как законопослушный гражданин, я здесь. Вот и все, что я могу вам сказать.

— Можете сказать или будете говорить?

— Могу и буду.

Полицейский похлопал адвоката по плечу.

— Вы первый, — сказал он.

Мейсон вошел в зал заседаний Большого Жюри.

В этот момент перед Большим Жюри выступал Гамильтон Бергер. Окружной прокурор запнулся, увидев входящего Мейсона. Лицо Бергера сияло самодовольством и триумфом. Мейсон заметил любопытные взгляды членов Большого Жюри, но почувствовал определенную холодность и отсутствие участия. Это означало, что Гамильтон Бергер обрисовал им ситуацию, которая, очевидно, оказывалась более серьезной, чем ожидал Мейсон.

Адвокат принял присягу и Гамильтон Бергер предупредил его о конституционных правах.

— Вы — адвокат, — сказал Бергер. — Закон обязывает вас отвечать на определенные вопросы, задаваемые Большим Жюри. Однако, от вас не требуется давать показания относительно того, что может быть вменено вам в вину. Вы имеете право отказаться отвечать на вопросы, которые могут инкриминировать вам совершение преступления.

— Спасибо, — холодно поблагодарил Мейсон.

— Вам была вручена повестка о явке в Суд, приказывающая вам предоставить любые наличные деньги, которые получены от Арлен Дюваль. Поскольку необходимо сделать соответствующую отметку в протоколе, я хочу спросить вас, мистер Мейсон, знакомы ли вы с Арлен Дюваль?

— Да.

— Она является вашей клиенткой?

— В некотором роде.

— Вы можете объяснить, что имеете в виду?

— Договор о предоставлении услуг адвоката был заключен с оговоркой.

— Вы поставили какое-то условие?

— Да.

— Какое?

— Если я в результате своего расследования приду к выводу, что она виновна в совершении преступления, или как активная исполнительница, или как соучастница до или после события преступления, я оставил за собой право прервать наши отношения адвоката и клиента и, более того, использовать полученную информацию для помощи правоохранительным органам.

— Очень благородно с вашей стороны, — ехидно заметил Гамильтон Бергер.

— Не думаю, что сейчас место сарказму, — ответил Мейсон. — Кстати, это была простая мера предосторожности.

— Вы уверены в том, что заключили с ней подобное соглашение?

— Естественно.

— Когда она только что наняла вас?

— Да.

— Или это соглашение было заключено совсем недавно, после того, как вам вручили повестку с приказом давать показания перед Большим Жюри и, благодаря ему, вы оказываетесь в положении, когда можете обелить свои действия законным путем?

— Я уже сказал вам, когда оно было заключено. Если вы хотите задавать вопросы, продолжайте. Если вы вызвали меня сюда, чтобы намекать на факт моей попытки обелить действия законным путем, я просто уйду. Вы сами юрист и знаете, какие вопросы можно задавать, а какие — нет. Так что придерживайтесь надлежащих вопросов.

— Вам не требуется учить меня праву, — рявкнул побагровевший Гамильтон Бергер.

— Кто-то должен это сделать, — ответил Мейсон. — Но так мы ничего не добьемся. Я занятой человек и вы занятой человек. Члены Большого Жюри тратят свое время на выполнение этой общественной обязанности. Давайте продолжим слушание.

— Хорошо. Что вам заплатила Арлен Дюваль? — в гневе заорал Гамильтон Бергер. — Она ведь заплатила вам какие-то деньги, не так ли?

— Нет.

— Ни цента?

— Сейчас мы подошли к проблеме факта и доказательства. Я выставил Арлен Дюваль счет на полторы тысячи долларов. У меня есть все основания полагать, что я получил от нее деньги, но она мне их не заплатила.

— Тогда каким образом вы их получили?

— Полторы тысячи долларов, О КОТОРЫХ Я СЕЙЧАС ГОВОРЮ, — Мейсон специально произнес эту фразу медленно, чтобы полностью удостовериться, что секретарь Суда, стенографировавший процедуру заседания, в точности записал слова адвоката, — я получил по почте сегодня утром в конверте, на котором мой адрес было написан на пишущей машинке. В конверт была вложена записка, написанная от руки. Я предполагаю, что это почерк Арлен Дюваль, потому что внизу стоит подпись Арлен Дюваль.

— Что находилось в конверте?

— Две купюры. Одна пятисотдолларовая и одна тысячедолларовая.

Гамильтон Бергер невольно показал свое удивление.

— Вы хотите сказать, что эта молодая женщина послала вам две купюры — тысячедолларовую и пятисотдолларовую?

— Я именно это и заявил.

— А откуда она взяла деньги, как вы думаете? — саркастически спросил Бергер.

— Вы решили спрашивать меня о моих мыслях перед Большим Жюри?

— Арлен Дюваль сказала вам откуда она взяла деньги?

— Мне она об этом не говорила. Как я уже заявлял, у меня не было с ней личного контакта со вчерашнего дня. Письмо я получил сегодня утром по почте.

— Когда утром?

— За несколько минут до прихода сюда. Именно поэтому деньги у меня с собой. В моей конторе принято депонировать каждый доллар, полученный наличными, на мой банковский счет. Со счета я снимаю деньги чеком по мере необходимости.

— Я, конечно, предполагаю, что в вашем положении, при вашем роде деятельности, вам приходится принимать все меры предосторожности, чтобы не быть осужденным за нарушение налогового законодательства.

Мейсон зевнул.

— Где находятся эти две купюры — пятисотдолларовая и тысячедолларовая?

Мейсон достал их.

Гамильтон Бергер скопировал номера купюр на отдельный лист бумаги и передал его помощнику, который сразу же выскользнул из зала заседаний.

Бергер обратился к Большому Жюри:

— Номера купюр сейчас проверят и мы узнаем, связаны ли они с имевшим ранее преступлением или нет.

Окружной прокурор снова повернулся к адвокату:

— А теперь скажите, знали ли вы Джордана Л. Балларда при жизни?

— Да.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Вчера вечером.

— Вы были на работе у мистера Балларда, на автозаправочной станции, расположенной на пересечении Флоссман-авеню и Десятой улицы?

— Да.

— Вы встретились там с мистером Баллардом?

— Да.

— Вы до этого его знали?

— Нет.

— Тогда вы встретились с ним в первый раз?

— Да.

— Вы предложили отвезти его домой?

— Он спросил, не подвезу ли я его домой.

— И вы согласились?

— Да.

— И вы отвезли его домой?

— Да.

— Он объяснил, почему он хочет, чтобы вы отвезли его домой?

— Он сказал, что его машина поставлена на ремонт.

— А когда вы прибыли к его бунгало, вы не увидели никакой машины, припаркованной перед входом или на подъезде к дому, или в гараже, не так ли?

— Так.

— Вы поставили вашу машину в гараж или оставили перед домом?

— Оставил перед домом.

— Почему вы припарковали ее у бордюра?

— Я собирался разворачиваться и ехать обратно, когда Баллард предложил заехать на дорожку, ведущую к дому и остановиться у входной двери.

— Таким образом вы оказались значительно ближе к входной двери, чем если бы оставили машину припаркованной у бордюра?

— Гораздо ближе.

— Насколько близко?

— Я бы сказал, в десяти или двенадцати футах от входной двери, когда я затормозил.

— Вы имеете в виду, что правая сторона машины была ближе к входной двери?

— Да.

— То есть, когда вы вышли из машины, вам пришлось ее обходить, чтобы попасть в дом?

— Совсем необязательно. Было проще проскользнуть через сиденье пассажира и выйти через правую дверцу.

— Баллард сидел справа от вас?

— Естественно — я вел машину.

— Он вышел первым?

— Да.

— А что сделали вы?

— Перебрался через сиденье пассажира и тоже вышел через правую дверцу.

— Вслед за Баллардом?

— Естественно. Я не хотел перелезать через него.

— Это не место для шуток, мистер Мейсон. Мы просто хотим знать, что случилось.

— Я и рассказываю вам то, что случилось.

— Вы вошли в дом вместе с мистером Баллардом?

— Да.

— И вы, — Гамильтон Бергер внезапно указал пальцем на Мейсона, — сообщили своей клиентке, Арлен Дюваль, что собираетесь встречаться с мистером Баллардом, не так ли?

— Нет, не сообщал.

— Вы велели ей встретиться с вами дома у Балларда?

— Нет.

— Вы не говорили ей, что попытаетесь уговорить мистера Балларда разрешить вам подвезти его домой?

— Нет.

Гамильтон Бергер усмехнулся.

— После того, как вы вошли в дом и мистер Баллард пригласил вас в гостиную, вы воспользовались возможностью и подошли к окну, чтобы дать кому-то сигнал, частично опустив жалюзи, не так ли?

— Нет.

— Вы это отрицаете?

— Отрицаю.

— Вы давали сигнал Арлен Дюваль, не так ли?

— Нет.

— Вы кому-то давали сигнал?

Мейсон молчал.

— Вы это отрицаете? — спросил Бергер. — Вы смеете отрицать, что давали кому-то сигнал?

— Я отрицаю это.

Бергер колебался с минуту, потом заявил:

— Мистер Мейсон, я хочу предупредить вас, что у нас есть доказательства, показывающие, что ваши последние ответы являются лжесвидетельством. Чтобы не осталось никакого недопонимания, я собираюсь еще раз задать вам определенные вопросы и…

— У вас нет необходимости задавать мне еще какие-либо вопросы относительно дома Балларда, — сказал Мейсон. — Я ответил на них. Я не намерен сидеть здесь и позволять вам угрожать мне. Вы задали вопросы. Вы утверждаете, что мои ответы — лжесвидетельство. Я утверждаю, что ваше заявление является ошибочным предположением. Я был в доме Балларда всего несколько минут.

— Какой-то мужчина, который опустил и поднял жалюзи, находился в доме в момент смерти Балларда, — угрюмо заявил Бергер. — Мы можем это доказать.

Лицо Мейсона было твердым, как гранит.

— Ну тогда доказывайте.

— В настоящий момент я не заинтересован в том, чтобы предъявлять вам обвинение в лжесвидетельстве. Я хочу уточнить, правильно ли я вас понял. Вы заявили, что не давали сигнала вашей клиентке, поднимая и опуская жалюзи, вернее, опуская и поднимая?

— Да.

— Вы заявили, что никому не давали сигнала?

— Никому. Вы уже дважды задали эти вопросы, а я дважды на них ответил. У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

— Мне больше ничего не требуется, — злобно ответил Гамильтон Бергер. — Я пытался вам помочь. Я пытался спасти вашу профессиональную карьеру, хотя не знаю, следовало ли мне это делать. Я попрошу вас оставаться на месте, когда мы приведем еще двух свидетелей.

Гамильтон Бергер повернулся к своему заместителю, стоявшему у двери, и заорал:

— Пригласите Хораса Мунди.

Мунди напоминал собаку, которая ожидает, что ее сейчас побьют. Он бросил быстрый взгляд на Мейсона и отвел глаза.

— Я бы хотел предупредить мистера Мейсона, — снова заговорил Гамильтон Бергер, — что на слушании такого рода он не имеет права проводить перекрестный допрос. Я признаю, что мистер Перри Мейсон является очень искусным и компетентным в проведении перекрестных допросов и если бы ему была предоставлена такая возможность, я уверен, он бы попытался запутать, как доказательства, так и свидетелей. Я хочу заверить членов Большого Жюри, что мои вопросы будут абсолютно честными и беспристрастными, что я не стану заставлять свидетелей производить опознание. Однако, я не позволю мистеру Перри Мейсону одурачивать свидетелей. Мистер Мунди, вы знакомы с мужчиной, сидящем здесь, мистером Перри Мейсоном?

— Да, сэр.

— Вы виделись с ним вчера вечером?

— Да, сэр.

— Где?

— Я виделся с ним несколько раз. Мистер Мейсон нашел меня после того, как я отчитался перед Полом Дрейком из «Детективного Агентства Дрейка».

— Вы работаете в «Детективном Агентстве Дрейка»?

— Да.

— И вас нанял мистер Мейсон для того, чтобы следить…

— Я не могу ответить на этот вопрос. В «Детективном Агентстве Дрейка» мне дали определенное задание. Из того, что было сказано по телефону, я сделал вывод, что клиентом является мистер Перри Мейсон.

— Хорошо. Вчера вечером вы следили за Арлен Дюваль?

— Да, сэр.

— Где она находилась?

— Когда мы приступили к выполнению задания, она находилась в трейлере. Она ехала на трейлере.

— Насколько я понимаю, она на самом деле ехала не в трейлере, а в машине, которая тянула трейлер.

— Да, сэр. Именно так. Простите.

— При обычных обстоятельствах я бы не стал уточнять подобную деталь, потому что все мы понимаем, что вы имели в виду, но теперь мистер Мейсон загнан в угол и попытается воспользоваться любой технической неточностью, хвататься за каждую соломинку. То есть вы видели, как Арлен Дюваль уехала на машине, тянущей трейлер, не так ли?

— Да, сэр.

— Куда она поехала?

— В укромный уголок необработанного участка, который, как я понимаю, принадлежит гольф-клубу «Ремуда». По крайней мере, он прилегает к площадке для игры в гольф того клуба.

— И что вы сделали?

— Мы с напарником заняли позицию, с которой могли наблюдать за происходящим. Если бы она собралась ехать обратно, мы бы ее увидели.

— И что произошло?

— Я решил, что пора звонить Полу Дрейку с отчетом. Казалось, что в этот вечер больше ничего не произойдет. Ближайший телефон-автомат находился…

— В какое время вы решили позвонить Полу Дрейку?

— Я думаю… где-то… между половиной десятого и десятью часами вечера. Пожалуйста, поймите, мистер Бергер, я ответственно подхожу к своим обязанностям и обычно отмечаю время, когда звоню с отчетом в контору, и сделал бы то же самое и в тот раз, если бы позвонил. Поэтому я не обращал особого внимания на часы, когда выходил из машины. Я планировал отметить время, когда подойду к автомату. Но с уверенностью могу утверждать, что это было между половиной десятого и десятью.

— Хорошо, продолжайте. Что случилось?

— Как я уже сказал, ближайший известный мне телефон-автомат находился на автозаправочной станции на бульваре у пересечения с дорогой, огибающий гольф-клуб, от которой, в свою очередь, отходит ветка, ведущая непосредственно к гольф-клубу.

— И что вы сделали?

— Я решил, что сокращу путь примерно… на четверть, а то и полмили, если пойду напрямик через площадку для гольфа.

— Вы именно так и поступили?

— Да, сэр.

— Было темно?

— Да, луна не выходила. Однако, на небе светились звезды. Другими словами, если и были облака, дымка или какие-то другие атмосферные явления, то они оказались не настолько плотными, чтобы полностью закрыть звезды, по крайней мере, самые яркие из них. Дорога хорошо просматривалась и можно было не опасаться, что на что-то наткнешься, конечно, после того, как глаза привыкнут к темноте.

— У вас был с собой фонарик?

— У меня всегда с собой маленький карманный фонарик, по размеру не больше авторучки.

— И вы пошли через площадку для гольфа?

— Да. Вначале я перебрался сквозь заросли кустарников и там мне пришлось включить фонарик, а потом я уже вышел на саму площадку для гольфа. Я шел довольно быстро и фонариком больше не пользовался.

— И что произошло потом?

— Очень скоро я понял, что кто-то идет впереди меня, какая-то женщина.

— Что вы сделали?

— Быстро опустился на колено.

— Почему?

— Во-первых, чтобы она не обнаружила меня, и во-вторых, чтобы лучше рассмотреть ее.

— Вам это удалось?

— Да.

— И кто это оказался?

— В тот момент я не был полностью уверен, кто она, то есть, мистер Бергер, я не могу поклясться, что идентифицировал ее тогда, но я почти точно знал, кто это. Позднее я четко разглядел ее.

— И кто это оказался? — повторил Гамильтон Бергер свой предыдущий вопрос.

— Арлен Дюваль.

— Когда вы стали полностью уверены в том, что это именно она?

— Когда вслед за ней добрался до автозаправочной станции.

— Она направилась на автозаправочную станцию?

— Да. Она пошла звонить.

— А вы следовали за ней?

— Да.

— И что вы сделали?

— Я был уверен, что она попытается вызвать такси. Я знал, что не смогу воспользоваться телефоном, пока она там, и боялся, что такси подъедет, пока я еще не успел вызвать другое. Так что я встал у бордюра на бульваре и стал ловить попутную машину.

— Вам это удалось?

— В конце концов да.

— Кого вы остановили?

— Мужчину по фамилии Фразер.

— Вы знаете его полное имя?

— Да, сэр.

— Назовите его.

— Джеймс Вингейт Фразер.

— Вы говорили о чем-нибудь с этим человеком?

— Да, я попросил его следовать за определенной машиной, указал на мисс Дюваль, которая в тот момент находилась у телефона-автомата и сказал, что меня интересует эта девушка. Я показал ему свое удостоверение частного детектива.

— Вы сказали ему, что вы частный детектив?

— Я сказал, что я детектив, и показал удостоверение. Я не пытался представить ситуацию в ложном свете. Я просто сказал ему, что я детектив.

— Давайте будем честны, — заявил Гамильтон Бергер с добродушным видом. — Вам бы хотелось, чтобы он считал вас сотрудником полиции?

— Он мог делать какие угодно предположения. Я сказал ему, что я — детектив. Это все, что я сказал.

— И вы попросили его следовать за машиной, если таковая появится, в которую сядет мисс Дюваль.

— Примерно что-то в этом роде.

— Вы предложили заплатить ему?

— Да, сэр.

— И что случилось?

— Подъехало такси. Арлен Дюваль села в него. Очевидно, это была как раз та машина, которую она заказала по телефону.

— Вы записали номер такси?

— Да, сэр. Я включил его в отчет.

— Назовите этот номер.

— Двести сорок пять.

— Что произошло потом?

— Мистер Фразер, в соответствии с моими указаниями, поехал за этим такси.

— Расскажите нам, что произошло, не вдаваясь в детали. Куда направилось такси? Что делала мисс Дюваль?

— Какое-то время мы следили за такси, потом машина остановилась у дома, который, как я выяснил в дальнейшем, принадлежал Джордану Л. Балларду. Вначале, правда, мисс Дюваль заехала к нему на работу — на автозаправочную станцию, расположенную между Флоссман-авеню и Десятой улицей.

— Что случилось у дома мистера Балларда?

— У входной двери была припаркована машина. Я предположил, что она принадлежит мистеру Балларду. Такси остановилось. Мисс Дюваль взбежала по ступенькам, очевидно, уже собиралась звонить, но услышала голоса, повернулась, пошла к такси, расплатилась с водителем, а затем направилась к задней части дома.

— А что делали вы?

— Как только такси остановилось, я попросил мистера Фразера отъехать примерно на полквартала и повернуть машину таким образом, чтобы водитель сидел лицом к дому. Я вылез и пошел вдоль по улице, не теряя мисс Дюваль из виду. Я старался по возможности оставаться в тени.

— Что вы увидели?

— Я увидел, как кто-то, находившийся в доме, отодвинул шторы на окне, выходящем на главную улицу, постоял там, его силуэт был смутно виден на фоне света, просачивающегося между шторами. Он опустил жалюзи на какое-то мгновение, а потом снова поднял.

— Вы знаете, кто это был?

— Я… не могу опознать с полной уверенностью, но думаю, что это был Перри Мейсон.

— Что произошло потом?

— Затем, через какое-то время мистер Мейсон или другой человек — кто там находился в доме — вышел на улицу, сел в машину и уехал. В это время Арлен Дюваль подтащила ящик к кухонному окну, подняла юбку и влезла в окно.

— А дальше?

— Она провела в доме несколько минут.

— Сколько?

— Возможно, пять.

— А потом?

— Она покинула дом.

— Как она вышла?

— Быстро, почти бежала.

— А что сделали вы?

— Вернулся к машине мистера Фразера. Какое-то время мы следовали за мисс Дюваль, а потом потеряли ее.

— Как вы ее потеряли?

— Она притворилась, что собирается войти в один из домов, но вместо этого завернула на задний двор и просто исчезла. Это старая уловка, но… я почему-то не думал, что она провернет что-нибудь подобное и оказался не готов. Я плохо выполнил задание.

— Вы сказали, что думаете, что сигнал из дома подавал Перри Мейсон?

— Ну, я… Теперь я так думаю. Да, сэр.

— Мистер Мейсон задавал вам какие-нибудь вопросы, пытаясь выяснить, узнали вы его или нет?

— Он попросил меня описать человека, которого я видел у окна и… мне пришлось сказать ему, что тот мужчина очень походил на мистера Мейсона, что он просто двойник мистера Мейсона по телосложению, росту и… но в тот момент я не осознал всю важность этого факта.

— Когда вы ее осознали?

— Когда вы пригласили меня в контору и… после того, как я поговорил с мистером Фразером. Тогда я начал сопоставлять все в уме.

— На данный момент это все, — объявил Гамильтон Бергер. — Теперь я хотел бы пригласить Джеймса Вингейта Фразера.

Фразер вошел в зал, принял присягу и рассказал свою версию, подтверждая слова Мунди, во всем, кроме временного фактора.

Фразер думал, что он впервые увидел Мунди где-то между девятью и девятью тридцатью вечера.

— Как вы определяете время? — спросил Бергер.

— Это приблизительная оценка. Я ездил осматривать недвижимость, а когда возвращался, подобрал этого сыщика. Я думаю, что сигнал из окна дома Балларда дали примерно в десять вечера.

— Вы теперь узнаете человека, который дал сигнал?

— Да, сэр. Это был Перри Мейсон.

— Когда вы впервые поняли, что это он?

— У меня дома друзья собрались на небольшую вечеринку, появился мистер Мейсон и…

— Когда?

— Вчера вечером.

— В какое время?

— Примерно… в общем, поздно. Тогда я не очень-то обращал внимание на часы. Я веселился с друзьями.

— И что хотел мистер Мейсон? Что он сказал?

— В основном, он хотел выяснить, узнаю ли я человека, появлявшегося у окна. Я ответил, что это был мужчина примерно такого же телосложения, как сам Мейсон и… когда мистер Мейсон ушел, кто-то из моих друзей заметил, что мистера Мейсона очень волновало, узнаю ли я того мужчину, если снова его увижу, и… еще кто-то сказал: «Может, он так беспокоится, потому что пытался выяснить, вне подозрений он или нет.» Все засмеялись, а я внезапно протрезвел. Я вдруг понял… мне просто ударило в голову, что как раз мистер Мейсон и стоял у окна.

— Итак, вы видели того мужчину, когда он стоял у окна и еще один раз, когда он выходил на улицу?

— Да, сэр. В последнем случае я лучше его разглядел.

— Вы видели, как он садится в машину и отъезжает?

— Да, сэр.

— Кто это был?

— Теперь я уверен, что это был Перри Мейсон.

— Когда вы называете имя Перри Мейсона, вы имеете в виду свидетеля, сидящего в настоящий момент слева от вас?

— Да.

— Пожалуйста, подойдите и положите руку ему на плечо.

Фразер приблизился к Мейсону и положил руку на плечо адвоката.

— Это все, — заявил Гамильтон Бергер.

Окружной прокурор встал, повернулся лицом к Большому Жюри, затем бросил взгляд на Мейсона и внезапно объявил:

— Вы нам больше не нужны, мистер Мейсон. Можете идти.

— Спасибо, — поблагодарил адвокат. — Но если вы хотите быть абсолютно честны, вы можете обратить внимание Большого Жюри на тот факт, что я спрашивал обоих этих свидетелей, смогут ли они идентифицировать того мужчину. Мунди заявил мне, что не думает, что сможет. Фразер сказал: может быть, если бы снова увидел. Но в тот момент Фразер смотрел прямо на меня.

— От вас не требуется выступать с прениями. Члены Большого Жюри сами придут к выводам, в особенности в отношении того, почему вы с таким рвением бросились разыскивать этих свидетелей в то время, когда они уж никак не могли предположить, что вы совершите подобное. Вы попытались поймать их в ловушку, заставив сделать заявление, что они не в состоянии с полной уверенностью опознать того человека.

— Пусть вас не волнуют мои мотивы, — ответил Мейсон. — Сконцентрируйтесь на своих. Я просто хочу указать на определенные доказательства. Я не имею права проводить сейчас перекрестный допрос этих свидетелей, но если Большое Жюри примет какое-то решение, тогда у меня будет право на перекрестный допрос, и делать я это буду публично. Не забывайте об этом.

— Хватит прений, — заорал Гамильтон Бергер. — Вы свободны, мистер Мейсон! Уходите!

— Спасибо, — подчеркнуто вежливо сказал адвокат и вышел из зала.

Мейсона окружило несколько репортеров.

— Что происходит? Вы в самом деле замешаны в убийстве Балларда? — вопросы сыпались со всех сторон.

— Мне кажется, что свидетель, дававший показания перед Большим Жюри не имеет права обсуждать свои показания.

— Вы — свидетель?

— Да.

— Тогда почему вы оставались там, когда вызывали двух других свидетелей? Их приглашали, чтобы опознать вас?

— Вам придется задать эти вопросы окружному прокурору или кому-нибудь из членов Большого Жюри, — дружелюбно улыбнулся Мейсон. — Никаких комментариев.

— Предположим, вас опознали.

— Предположим, опознали.

— Бергер пытается заставить Большое Жюри обвинить вас в чем-либо?

— Боюсь, что я не в состоянии читать мысли окружного прокурора, — ответил Мейсон. — А теперь, господа, если вы меня извините…

— Нет, просто так мы вас не отпустим. Отвечайте. Раскройте карты. Вы были вчера вечером в доме Балларда?

— Был.

— Когда его убивали?

— Нет. Он оставался жив, когда я уходил.

— В какое время вы ушли?

— Я не смотрел на часы.

— Это правда, что вы последним видели Джордана Балларда живым?

— Убийца видел его живым, — ответил Мейсон.

— Это правда, что Большое Жюри обвинит вас в лжесвидетельстве?

Мейсон улыбнулся.

— Если вы заглянете в свод законов, то узнаете, что предсказания будущего регламентируются различными постановлениями, действующими в рамках закона.

— Что произошло в зале заседаний Большого Жюри?

— Никаких комментариев. Почему бы вам не спросить об этом Гамильтона Бергера? Он, несомненно, с радостью предоставит вам эту информацию.

Мейсон вышел из Дворца Правосудия, поймал такси и вернулся в офис.

— Ну, что там было? — спросила Делла Стрит.

— Гамильтон Бергер готовится выставить мне обвинение в лжесвидетельстве, — ответил Мейсон.

— Ты отказался отвечать на его вопросы?

— К счастью, окружной прокурор так формулировал их, что передо мной не вставала необходимость отказываться отвечать. Он хотел знать, опускал ли я и поднимал жалюзи в доме Балларда с целью подать сигнал Арлен Дюваль. Я ответил, что нет. Тогда он спросил, подавал ли я кому-либо сигнал, опуская и поднимая жалюзи. И опять у меня появилась возможность ответить отрицательно. Я боялся, что если позволю продолжать допрос, то внезапно он может задать правильный вопрос: просто появлялся ли я у окна и опускал ли я и поднимал жалюзи, так что пришлось специально его разозлить. А наш друг Гамильтон Бергер не может здраво мыслить в гневе.

— То есть ты имеешь в виду, что он ни разу не задал тебе ни одного вопроса, кроме как в связи с подачей сигнала?

— Вот именно, — улыбнулся Мейсон.

— Замечательно! Что теперь будем делать?

— Узнаем у Дрейка, выяснил ли он что-нибудь насчет посыльного.

— Ничего. Он связался со всеми подобными службами в городе.

— Тогда нам остается только одно, — сказал адвокат. — Обратиться в компании, предоставляющие театральные костюмы. Кто-то брал в аренду форму посыльного.

— Пол уже занимается этим, — ответила Делла Стрит. — Эта идея пришла ему в голову, как только он узнал, что тот мальчик не работает ни в одной из интересующих нас служб. Он… А вот и сам Пол.

Послышался кодовый стук Дрейка в дверь: один громкий, четыре тихих и вновь два громких удара в дверь кабинета Мейсона.

Делла Стрит впустила детектива.

— Хочешь дать мне по башке? — спросил он Мейсона.

— Почему?

— Этот посыльный. Я — идиот и простофиля.

— Продолжай. Расскажи, что ты выяснил?

— Во-первых, мальчик пришел не из настоящей службы и в театральном костюме.

— Как бы ты мог это определить?

— Очень просто, — ответил Дрейк. — Очевидно, у него не было значка с номером. На форменной кепке крепилась медная кокарда с каким-то именем. Моя секретарша в приемной решила, что это название службы. Но это еще не самое худшее.

— Что еще хуже?

— В роли посыльного мог выступать Томас Сакетт, тот парень, что замешан в краже трейлера.

— Ты уверен? — спросил Мейсон.

— В том-то и дело, что нет. Я не уверен и в то же время не могу представить тебе доказательств ни в одну, ни в другую сторону.

— Продолжай. Выкладывай все, что есть.

— Конечно, Перри, у меня вчера было задействовано много людей, причем одновременно. Моей секретарше, работающей в ночную смену, пришлось здорово попотеть. Она одновременно еще и оператор коммутатора. Вошел этот посыльный и сказал: «У меня конверт для мистера Мейсона. Его попросили оставить у Пола Дрейка». Секретарша об этом даже не задумалась. Она взглянула на адрес на конверте, а посыльный ушел, не попросив ее расписаться в квитанции. Коммутатор раскалялся от звонков: все хотели отчитаться, да я и сам постоянно звонил.

— Можешь не объяснять, — сказал Мейсон. — Я знаю, что ты был здорово перегружен. Я прекрасно понимаю, что в работе такого рода ты не можешь гарантировать результаты с математической точностью, но все равно расскажи мне, что есть.

— Какое-то время мои парни сидели на хвосте у Сакетта, или Прима, или как там его еще. Очевидно, он догадался, что за ним следят, и ему удалось скрыться. Он зашел в одно офисное здание — и с концами. Мои парни больше его не видели.

— Какая здесь связь с костюмом?

— Я как раз подвожу к этому. Когда мы стали проверять агентства, сдающие напрокат костюмы, я выяснил, что одно из них предоставило форму посыльного как раз перед закрытием. Причем один человек взял не только форму посыльного, но и рясу священника. Это агентство находится как раз в том здании, где скрывался Сакетт. Ты понимаешь, что произошло. Мои ребята не смели подходить слишком близко к выходу. Они ждали Сакетта, но, очевидно, тот переоделся в туалете и вышел в одеянии священника с каким-то пакетом или сумкой в руках. В пакете лежали форма посыльного и та одежда, которая до этого была на Сакетте. Мои ребята находились достаточно далеко, чтобы разглядывать лица. Они не ожидали подобных перевоплощений.

— Так что ты думаешь, что конверт вчера приносил Сакетт?

— Очень может быть, хотя описания внешности не совпадают. Сакетт коренастый, а мальчик довольно худенький и… черт побери, Перри, это могла быть и девушка в форме посыльного. Я в тот момент был очень занят, а парнишка отдал конверт моей секретарше, которой было не до того. Она даже внимания на него не обратила — по ее описанию это вполне могла быть девушка.

— А куда Сакетт направился после того, как взял в аренду костюмы?

— Мы не знаем, Перри. Вот поэтому я и злюсь. Мы его потеряли.

— Когда твои люди снова увидели Сакетта?

— Примерно часов в шесть сегодня утром. Он появился на Митнер-авеню, тридцать девять двадцать один, в той квартире, что он арендует под фамилией Сакетт. Он не подал виду, что догадывается о подосланных к нему сыщиках, ждущих его прихода домой. Он припарковал джип и отправился в квартиру, даже не взглянув через плечо. Это меня настолько выводит из себя…

— Не обращай внимания, — посоветовал Мейсон. — Мы должны принимать жизнь такой, как она есть. Кстати, твой Мунди идентифицировал меня перед Большим Жюри, как того, кого он вчера вечером видел в доме Балларда.

— Черт побери!

Мейсон кивнул.

— Но мне он этого не говорил.

— А письменный отчет? Он тебе его предоставил?

— Нет. Он… я сейчас все обдумываю и прихожу к выводу, что ему, наверное, посоветовали этого не делать. Он обязан был уже его подать.

— Он тебе сказал, что получил повестку и должен выступать в качестве свидетеля перед Большим Жюри?

Дрейк покачал головой.

— Вот тебе и ответ, — заметил Мейсон.

— Конечно, Перри, его нельзя в этом особо винить, — Дрейк попытался заступиться за своего человека. — Если его забрали в полицию, а Гамильтон Бергер велел не делать определенных вещей, он не решился нарушить приказ окружного прокурора. Он ведь, все-таки, работает сыщиком и живет в этом городе.

— Может, окружной прокурор дал ему приказ не только не делать определенных вещей, но и делать другие. Я имею в виду идентификацию, — пояснил Мейсон.

— Мунди не такого склада человек, — возразил Дрейк. — Он консервативен: хороший, ровный, надежный парень. Если он что-то сообщает, то на его информацию можно смело положиться. Единственный недостаток — он несколько робок. Не борец. Он отступает, если на него начинают давить. Он прекрасный наблюдатель, отлично выполняет рутинную работу, но… бороться не станет.

— Другими словами, он не сопротивлялся бы окружному прокурору?

— Но он бы не поклялся в том, в чем не уверен.

— Но не стал бы бороться с окружным прокурором?

— Нет. Я даже не стал бы его об этом просить. В любом случае, у тебя было полное право пойти в дом к Балларду. Никто на самом деле не подозревает тебя в убийстве. Твой визит туда становится важным только с точки зрения определения временного фактора. Арлен Дюваль забралась внутрь, как только ты ушел?

— Это утверждает Мунди.

— Если говорит он, значит так оно и есть. Как ты можешь ей помочь, Перри?

— Никак. Если Бергер вызовет меня в качестве свидетеля и задаст соответствующие вопросы, мне придется убить собственную клиентку.

— Что ей тогда остается делать?

— Только одно, чтобы спасти свою шкуру: заявить, что Баллард был уже мертв, когда я покинул дом.

— И что тогда предпримет Бергер?

— Трудно сказать. Он может заставить Большое Жюри обвинить нас обоих. Он сейчас очень зол. Давай на минуту оставим эту тему, Пол. Где Арлен Дюваль? Что с ней происходит?

— Полицейские, наконец, поняли, что следят за пустым трейлером. Они его сегодня утром обыскали.

— Черт побери! А ордер у них был?

— Не думаю. Когда у них появилась мысль, что ей удалось от них смыться среди ночи, они подошли к прицепу немного ближе, затем стали совещаться, потом один из них направился звонить. Мои парни решили проследить, что же они предпримут.

— И что произошло?

— Они подошли к трейлеру, два или три раза постучали в дверь. Ответа не последовало. Тогда они дернули дверь — она оказалась не заперта. Они заглянули внутрь.

— Сколько времени они там находились?

— До сих пор там. Наверное, разбирают трейлер на части.

— Хорошо, Пол. Сконцентрируй внимание на этом Сакетте. Постарайтесь больше его не терять.

— В каком ты положении? — спросил Пол. — Показания Мунди очень здорово по тебе ударят?

— Я думаю, что в эту минуту Гамильтон Бергер просит Большое жюри предъявить мне обвинение в лжесвидетельстве, — высказал свое мнение Мейсон.

— И они это сделают?

Мейсон пожал плечами.

— И что тогда?

— Сяду в тюрьму.

— А затем?

— Не знаю.

— Ты сегодня неразговорчив.

— В настоящий момент особо не о чем разговаривать, — заметил Мейсон. — Приставь к Сакетту побольше людей, Пол. Он — важная фигура в этом деле. Очень важная. Я не хочу, чтобы он еще раз скрылся.

— Он должен знать, что за ним следят?

— Желательно, чтобы не знал. Поэтому я и прошу тебя послать побольше людей, чтобы на этот раз все было в порядке.

— Ладно. Что-нибудь еще?

— Ты выяснил какие-нибудь новые подробности об убийстве Балларда?

— Новостей практически нет. Кто-то определенно ударил его по голове, сзади, дубинкой или чем-то в этом роде. Когда он упал, в него трижды воткнули большой нож для разделки мяса.

— А нож откуда взялся?

— Это его нож. Над мойкой у него висела магнитная планка, к которой крепились ножи.

— Мало им убийства, еще и оскорбление добавили — взяли у жертвы его же нож. Однако, это означает, что преступление не было задумано заранее, это мгновенный порыв.

— Кто это сделал, Перри?

— Черт побери, — выругался Мейсон, — в соответствии с теорией полиции, в которой, кстати, я сейчас не вижу слабых мест, его могли убить только два человека — Арлен Дюваль и Перри Мейсон. И я точно знаю, что не я.

— А как они рассуждают.

— Очевидно, Арлен Дюваль подъехала, когда я разговаривал с Баллардом. Она не хотела заходить внутрь, пока там был я. Она ждала на заднем дворе, когда я уйду. Затем она влезла через кухонное окно, провела в доме пять минут, выбежала через парадный вход и избавилась от хвоста. Черт побери, Пол, мне кажется, вчера вечером все твои люди только и делали, что позволяли объектам ускользать от них!

— Бывают такие дни, — вздохнул Дрейк. — Ты сам знаешь, Перри, какую игру мы ведем. Так получилось вчера, так может получиться и вновь. На войне всегда кто-то побеждает, а кто-то проигрывает. Но откуда они знают, что Баллард был мертв, когда Арлен Дюваль выбежала из дома?

— Пока это моя единственная надежда, Пол. Если у нее хватит ума молчать, то мы, не исключено, запутаем свидетелей в отношении временного фактора. Уже есть одно несоответствие. Что-то, несомненно, страшно испугало Арлен, когда она находилась в доме. Многое зависит от того, как теперь будут развиваться события.

— Каким образом?

— Рано или поздно они ее все равно арестуют. Если она заявит, что Баллард оставался жив и здоров, когда она уходила, то ей придется объяснять, почему она забралась в дом через кухонное окно и выбежала в панике, оставив парадную дверь приоткрытой. Но если она заявит, что он был уже мертв, когда она вошла, это ее испугало и она убежала прочь — тогда на линии огня оказываюсь я. И нам придется принять во внимание одну очень неприятную возможность.

— Какую?

— Что Арлен Дюваль ударила его по голове, когда они из-за чего-то поспорили, а потом, в порыве гнева, схватила большой нож, крепившийся на магнитной планке, и воткнула в Балларда. Она попытается спасти свою шкуру, свалив все на меня.

— Ты говоришь «в порыве гнева»?

— Да.

— Но тогда это не убийство с отягчающими обстоятельствами первой степени.

— Может, на этом и придется строить защиту, я пока не знаю. Первая степень или вторая, предумышленное убийство или непредумышленное.

— Но мотив-то какой? Почему она впала в гнев?

— Потому что она внезапно поняла, что именно Джордан Л. Баллард организовал кражу в Коммерческом банке и свалил вину на ее отца. Однако, я не собираюсь переходить через несколько мостов, пока мы даже не подошли к реке. Мы подождем, а если…

Зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку и кивнула Дрейку.

— Это тебя, Пол.

Детектив подошел к аппарату и сказал:

— Алло! Дрейк у телефона… черт побери! — Он повернулся к Перри Мейсону. — Дело сделано — быть беде, Перри.

— Что случилось?

— Полиция арестовала Арлен Дюваль. Твоя клиентка признает, что была в доме Балларда, но отказывается объяснять, почему. Она признает, что залезла через кухонное окно, потому что, когда она пыталась заглянуть внутрь, увидела, что он лежит на полу. Она утверждает, что Баллард был мертв, когда она вошла в дом.

Мейсон взглянул на часы.

— Это означает, что у нас совсем немного времени, — сделал вывод адвокат.

— Сколько у нас осталось?

Мейсон пожал плечами.

— Возможно, Бергер не станет ничего предпринимать, пока не получит обвинительное заключение. С другой стороны, он может предъявить официальное обвинение в совершении преступления и начать предварительное слушание. Делла, приготовь Хабэас Корпус[5] в отношении Арлен Дюваль, и мы заставим Бергера принять то или иное решение.

— Что он выберет, как ты думаешь? — спросил Дрейк.

— Если он умен, и то, и другое, — ответил Мейсон.

— Что ты имеешь в виду?

— Он обойдет Большое Жюри и предъявит Арлен Дюваль обвинение в убийстве. Затем состоится предварительное слушание, на которое он вызовет меня в качестве свидетеля со стороны обвинения. Таким образом я оказываюсь открытым, и Арлен Дюваль придется делать выбор: или признавать себя убийцей, или пытаться свалить вину на меня. В любом случае, все карты у Бергера.

Дрейк обдумал ситуацию и покачал головой.

— Мне бы не хотелось оказаться на твоем месте, Перри.

Мейсон улыбнулся.

— Да, не очень-то приятное положение.

— Сколько у тебя времени, Перри? Насколько ты впереди?

— Немного. Требуется выяснить, что случилось на самом деле. Его убила Арлен Дюваль, или кто-то еще. Конечно, кто-то мог прятаться в доме, когда приехали мы с Баллардом. Вот это, Пол, необходимо узнать.

— Ты думаешь, что кто-то, скрывающийся в доме, убил его, а потом подождал, пока Арлен выбежит в панике, и только тогда ушел сам?

— Или так, или его убила Арлен.

— Могу высказать тебе свое мнение, Перри, — заявил Дрейк. — Это тот случай, когда преступление совершено твоей клиенткой. Мы, конечно, не знаем мотива — он даже может оказаться справедливым — но она постарается все свалить на тебя.

— Ты так считаешь?

— Абсолютно уверен. Она попросит какого-нибудь другого адвоката представлять ее и, в конце концов, ее адвокат, Гамильтон Бергер и она сама будут стремиться к общей цели — доказать, что ты виновен в убийстве.

— Но у нас есть время до того, как это случится.

— Сколько?

— Совсем немного, — признался Мейсон.

9

Во всех вечерних газетах о происшедшем рассказывалось на первых страницах. Заголовки, напечатанные крупными буквами, гласили: «Известный адвокат обвиняется в лжесвидетельстве».

Очевидно, кто-то из конторы окружного прокурора дал интервью прессе, подробно описав все события.

Прочитав газетный отчет, Мейсон узнал, что Большое Жюри рассмотрело предложение окружного прокурора о предъявлении обвинения «известному адвокату» за лжесвидетельство, но, в конце концов, в интересах правосудия, решило отложить любые действия в отношении него до окончания судебного процесса над Арлен Дюваль, обвиняемой в убийстве Джордана Л. Балларда.

Окружной прокурор не хотел, чтобы хоть что-либо помешало ему предъявить обвинение в лжесвидетельстве, и поэтому, как только стало известно, что Перри Мейсон готовит Хабэас Корпус, Гамильтон Бергер тут же предъявил Арлен Дюваль обвинение в совершении тяжкого убийства первой степени.

Окружной прокурор заявил прессе, что его сотрудники «приложат все усилия», чтобы Суд над Арлен Дюваль состоялся как можно скорее, а он, в свою очередь, надеется, что Большое Жюри «выполнит свой долг».

Гамильтон Бергер предоставил прессе и другую информацию. Арлен Дюваль не только призналась, что Баллард был мертв, когда она влезла в дом через кухонное окно, но она решила попасть в дом через окно именно потому, что увидела на полу его тело.

В полицейской лаборатории на одной из туфель Арлен Дюваль нашли следы крови и определили, что это человеческая кровь четвертой группы — очень редкой, встречающейся не более, чем у трех или пяти процентов людей. Именно эта группа крови была у Джордана Балларда.

Газеты также намекали, что полиции удалось обнаружить еще одну, очень вескую улику, но в настоящее время они держат ее «под строжайшим секретом».

Естественно, репортеры снова рассказали о таинственной пропаже почти четырехсот тысяч долларов наличными из Коммерческого банка Лос-Анджелоса и что Джордан Л. Баллард работал в том банке и был одним из подозреваемых в краже. Незадолго до смерти Баллард вспомнил номер одной украденной тысячедолларовой купюры и передал эту информацию полиции.

Опять описывалась история о шантажисте, требовавшем пять тысяч долларов наличными, номера купюр были учтены. Список номеров хранится в ФБР, причем это самая секретная информация во всем деле. Ходят слухи, что даже самому Гамильтону Бергеру не удалось заполучить его: в ФБР заявили, что они будут проверять номера подозрительных купюр, но никому не доверят сам список. Таким образом, они надеются поймать вора в ловушку: когда-нибудь ему все равно придется потратить учтенные купюры.

Газеты цитировали Гамильтона Бергера, сказавшего что, по его мнению, нет ни малейших сомнений в том, что убийство Джордана Балларда очень тесно связано с кражей денег в Коммерческом банке.

Репортеры также ссылались на осведомленный источник, попросивший, не упоминать его имя, положение которого позволяло ему утверждать, что Перри Мейсон признался перед Большим Жюри в получении от Арлен Дюваль двух купюр в качестве предварительного гонорара — тысячедолларовой и пятисотдолларовой.

Окружной прокурор списал номера этих купюр. В настоящее время ведется работа, чтобы связать их с кражей в Коммерческом банке.

В полиции сообщили, что последние полтора года Арлен Дюваль не работала, а жила в свое удовольствие, тратила деньги направо и налево, причем совершенно очевидно, что денег этих она не заработала, а источник их неизвестен.

В это время ее отец вел жизнь заключенного в Сан-Квентине и, судя по всему, ему предстоит провести там еще немало лет.

— Ну, как тебе статейки? — спросила Делла Стрит, как только Перри Мейсон отложил последнюю газету. — Всю грязь вытащили наружу.

Мейсон кивнул.

— Они только прямо не заявляют, что ты в сговоре с Арлен Дюваль. Принимаешь гонорары из украденных денег, попытался заткнуть рот Балларду, чтобы он не смог давать показания против твоей клиентки.

— Это последняя новость. Естественно, они любыми способами стараются привлечь читательский интерес.

— Ты собираешься пойти в тюрьму, чтобы поговорить с Арлен Дюваль?

— Не сейчас, — ответил Мейсон.

— Но теперь ты имеешь на это полное право, ей официально предъявлено обвинение. Ты можешь…

— О, конечно, — ответил Мейсон. — Они просто горят желанием, чтобы я с ней встретился, и даже распорядились, впускать меня в любое время дня и ночи.

— Тогда почему ты не идешь? — недоумевала Делла Стрит.

— Потому что комната для свиданий напичкана подслушивающими устройствами. Я не сомневаюсь в этом, — ответил Мейсон.

— Но ты же всегда следишь за тем, что говоришь. Будешь вдвойне осторожен, — возразила Делла.

— А Арлен станет осторожничать? Что ее удерживает? Она может ляпнуть что-нибудь, а потом обе наши шеи окажутся в веревочных петлях.

— Я об этом не подумала, — призналась Делла.

— Бьюсь об заклад, что Гамильтон Бергер, как раз все предусмотрел, — заявил Мейсон.

На столе адвоката зазвонил телефон, номер которого не был указан ни в одном телефонном справочнике. Его знали только сам Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк, и использовался он лишь в крайнем случае. Мейсон схватил трубку.

— Да, Пол. Что случилось?

— Масса новостей, Перри. — В голосе детектива слышалось страшное возбуждение.

— Выкладывай.

— Ты читал газеты? Помнишь, они намекали, что у полиции имеются какие-то новые улики, которые могут сыграть решающую роль, и все в таком роде?

— И что с этими уликами, Пол?

— Они обнаружили тайник полный денег в трейлере Арлен Дюваль.

— Сколько там?

— Точно не знаю, но более двадцати пяти тысяч долларов.

— Где она их прятала?

— Одна из досок отходит. Обычно между полом и обшивкой проложен слой стекловаты, но под этой доской прокладка оказалась совсем другая — целая груда наличных.

— Что-нибудь еще? — спросил Мейсон.

— Полно всего. Ты помнишь, что у властей имеются номера купюр, составляющих в целом пять тысяч долларов? Они нашли больше тысячи долларов украденных денег в этом тайнике.

— Это решает дело. Но хоть что-то хорошее скажешь, Пол?

— Не знаю, одобришь ли то, что сейчас услышишь, Перри. Помнишь, я упоминал, что Мунди, мой оперативник, следивший за Арлен Дюваль, очень консервативен? Так вот, к Томасу Сакетту, или Ховарду Приму, или как там его еще, я послал другого парня — полную противоположность Мунди. Он очень смелый. Вчера, когда Сакетт припарковал свой джип, мой оперативник снял в машине отпечатки пальцев Сакетта. Вначале отпечаток большого пальца с ветрового стекла у «дворников» — мой парень видел, как Сакетт к ним прикасался — а потом и остальных пальцев с разных частей машины.

— И что-то выяснилось?

— Список совершенных им преступлений длиной с милю. Он специалист по подделке документов, участвовал также в нескольких грабежах. Опасная личность.

— Когда ты получил эту информацию? — спросил Мейсон.

— Об отпечатках пальцев узнал сегодня с утра, когда мой оперативник представил отчет, но данные по судимостям мы получили несколько минут назад. Ты знаешь что у меня есть человек в полицейском Управлении. Отпечатки пришлось передавать ему и просить посмотреть базу данных.

— Я думаю, надо потрясти этого Сакетта, может, что и удастся выяснить. Где он сейчас находится, Пол? Твои люди держат его под наблюдением?

— В этот момент наслаждается жизнью на пляже «Лагуна». Он подхватил маленькую рыжеволосую куколку, которой очень идет обтягивающий эластичный купальник. Они только что вышли из воды и нежаться на песочке.

— Где расположились твои люди?

— Один наблюдает за парочкой, второй — за джипом, на случай, если Сакетт опять попытается улизнуть.

— Ладно, Пол. Вместе отправляемся на пляж «Лагуна», поговорим с Сакеттом. Думаю, ему не понравится наша беседа.

— Перри, будет безумно сложно доказать, что он украл трейлер и…

— Но мы заставим его поерзать, чтобы надолго запомнил эти полчаса, — ответил Мейсон.

— Он не первый год играет в эти игры. Его не обратишь в паническое бегство. Сакетта особо не волнует обвинение в краже трейлера. Ему уже, наверное, предъявляли обвинения, по всем статьям Уголовного кодекса. Более того, Перри, он опасен.

— Мы не будем обвинять его в краже трейлера, — ответил адвокат. — Мы обвиним его в убийстве Джордана Л. Балларда и посмотрим, как он на это отреагирует. Как скоро ты можешь выехать, Пол?

— Прямо сейчас, если хочешь. Но, Перри, ты играешь с динамитом.

— Я зайду за тобой, — сказал Мейсон и повесил трубку.

10

Оперативник Дрейка ждал их в условленном месте перед гостиницей «Лагуна Бич».

— Ты знаком с Филом Райсом? — спросил Дрейк Мейсона, представляя встречающего их сыщика.

Мейсон с Райсом обменялись рукопожатиями.

— Несколько раз видел вас, мистер Мейсон, — сказал Райс. — Рад познакомиться лично.

— Где они? — поинтересовался Дрейк. — Еще загорают?

— Очевидно. Видите — джип на стоянке.

— Они приехали в нем?

— Да.

— Ты узнал имя девицы?

— По почтовому ящику в доме на улице Ньюпорт, где Сакетт ее забирал — Хелен Рукер.

— Ничего девочка?

— Классная.

— Они давно встречаются?

— Похоже, что знакомы не первый день.

— Чем сейчас занимаются?

— Лежат на песочке, обнимаются, целуются, пару раз искупались. Давно уже здесь, наверное, скоро начнут собираться.

— Пошли, — сказал Дрейк. — Напарник твой где?

— Следит за парочкой.

— Вперед.

В центре города, откуда только что приехали Мейсон и Дрейк, было жарко и душно. А здесь с океана дул слабый ветерок, вдали опускался легкий туман, на небе появились небольшие облачка, солнце двигалось к закату.

Райс пошел впереди, указывая дорогу. Они увидели несколько пар, наслаждающихся прекрасной погодой и обществом друг друга. Райс подал сигнал мужчине с фотоаппаратом, стоящему у кромки воды и разглядывающему все с таким видом, словно искал, что бы такое еще сфотографировать.

— Это твой оперативник? — спросил Мейсон.

Дрейк кивнул.

— А вот и они, — сказал Райс, показывая на мужчину и женщину, сидевших на песке и смотревших на волны.

— Похоже, скоро начнут одеваться и поедут домой.

— Что будем делать, Перри? — Дрейк ждал указаний.

— Идем к ним, напомним Сакетту о тюремных надзирателях.

— Этот парень жесток и упрям, Перри, — предупредил Дрейк. — Так, нас, кажется, заметили.

Сакетт внезапно сел прямо, посмотрел на трех мужчин, потом бросил взгляд на оперативника с фотоаппаратом и что-то сказал своей подружке. Она тоже с беспокойством подняла глаза.

— Пошли, — приказал Мейсон.

Троица направилась по песку к Сакетту с подружкой.

Сакетт быстро вскочил на ноги и подал руку девушке. Она грациозно поднялась, отряхивая песок с купального костюма. Сакетт прошептал ей что-то на ухо, затем нагнулся к ней. Они обнялись и руки мужчины на мгновение замерли на застежке ее купальника. Затем парочка внезапно разорвала объятия и Сакетт повернулся к трем мужчинам.

— Привет, — поздоровался Мейсон. — Вы как предпочитаете называться — Сакетт или Прим?

— Что вам нужно? Облаву решили устроить?

— Пока нет.

— Тогда что?

— Просто хотим поговорить с вами.

— Дорогая, иди одевайся, — повернулся Сакетт к подружке. — Встретимся в машине.

— Когда? — спросила девушка.

— Сразу же, как ты оденешься, — самоуверенно ответил Сакетт. — Эти люби меня долго не задержат. Они пришли сюда неофициально.

— Как я вижу, вы хорошо о нас информированы, — заметил Мейсон.

— Почему бы и нет? Вы — адвокат Перри Мейсон.

— И Пола Дрейка вы должны знать. Вы организовали доставку корреспонденции к нему в контору вчера вечером.

— Вы спятили.

— Нет, у меня с головой все в порядке, — заявил адвокат. — У вас вчера был насыщенный день, не так ли, мистер Прим?

— Сакетт.

— Хорошо, Сакетт.

— Дорогая, иди одевайся, — снова повернулся Сакетт к девушке. — Пожалуйста, дорогая. Тебе здесь нечего делать.

Он сказал последнюю фразу таким тоном и сопроводил ее таким взглядом, что девушка сразу же решила пойти в раздевалку, но перед уходом обратилась к Мейсону:

— Вы отвратительны. Как вам не стыдно надоедать ему!

Она отправилась прочь.

— Ладно, давайте по-быстрому, — сказал Сакетт. — Как только она оденется, я сразу же присоединюсь к ней. У нас большие планы.

— Нам придется какое-то время побеседовать, — заявил Мейсон.

— Кто это сказал?

— Я.

— Вы переоцениваете себя.

— А у вас большой «послужной список». Причем очень интересный.

— Ну и что? Сейчас меня никто не разыскивает. Поводов нет.

— Это вы так думаете.

— Назовите хоть один.

— Например, вы украли трейлер.

Выражение лица Сакетта изменилось. Проницательные глаза расчетливого и думающего человека уставились на твердое, как гранит, лицо адвоката.

— Вы блефуете.

— Мужчина по имени Джим Хартсел из компании «Идеал», торгующий трейлерами, готов произвести опознание. Он с радостью поможет засадить за решетку вора, который мешает работать продавцам трейлеров, действующим законным путем. У нас также есть отпечатки шин вашего джипа и несколько отпечатков ваших пальцев, снятых внутри трейлера.

Сакетт обдумал сказанное Мейсоном.

— Что вы хотите? — наконец спросил он.

— Кто вам дал тот конверт, который вчера был доставлен в контору Пола Дрейка?

— Я не знаю ничего ни о каких конвертах. Я не знаю Пола Дрейка. Вас я знаю, — Сакетт кивнул на Мейсона. — И еще я знаю, что вы сами сейчас держитесь на волоске. И ситуация будет ухудшаться. Не пытайтесь что-то свалить на меня. У вас ничего не получится.

— Вас может опознать человек, который сдал вам в аренду театральные костюмы, — заметил Мейсон.

— Предположим, я взял их в аренду. И что из этого?

— А конверт вы где взяли?

— Арлен Дюваль передала, если уж вас так интересует.

— Это ложь.

— Попробуйте доказать. Если не перестанете давить на меня, я отправлюсь к окружному прокурору, а он-то встретит меня с распростертыми объятиями. С кражей трейлера у вас тоже ничего не получится. Окружной прокурор гарантирует мне неприкосновенность, если я выступлю свидетелем со стороны обвинения. Только попытайтесь загнать меня в угол — и вы узнаете, что я вам отвечу. Ладно, я выложил свои карты на стол. Или выкладывайте свои, или убирайтесь.

— Я и выкладываю, — продолжал Мейсон. — Вы воспользовались формой посыльного, чтобы войти в дом Джордана Л. Балларда вчера вечером, затем ударили его по голове и…

На лице Сакетта отразилось искреннее, неподдельное удивление.

— Вы это о чем?

— Об убийстве, — ответил Мейсон. — Вы сами можете сосчитать свои шансы, после того, как я представлю соответствующие доказательства и расскажу присяжным о ваших предыдущих подвигах, если вы вдруг окажетесь в свидетельской ложе. Я еще посмотрю о какой неприкосновенности вам тогда удастся договориться с вашим другом окружным прокурором.

— Послушайте, я не знаю, что за игру вы ведете, но так вам меня подставить не удастся. Я могу прямо сейчас отправиться в полицию и заявить им, что вы пытаетесь меня шантажировать.

— Каким образом мы вас шантажируем?

— Хотите получить информацию.

— А что я вам за нее обещал?

— Неприкосновенность от…

— От чего? Какая неприкосновенность? Я не обещал вам никакой неприкосновенности. Как раз, наоборот, я обещал что вас будут преследовать в судебном порядке.

— Но вы намекаете, что я могу откупиться.

— Вы не сможете откупиться и всем золотом, которое хранится в Казначействе Соединенных Штатов. Вы попали на крючок. — Мейсон кивнул Дрейку: — Давай отойдем в сторонку, Пол.

Сыщик подошел к адвокату.

— Я иду одеваться, — заявил Сакетт. — Если вы собираетесь на меня давить, я позвоню своему адвокату. Можете с ним разговаривать.

— Минутку, приятель, — остановил его Райс. — Пока ты останешься здесь.

— Кто это сказал?

— Я, — заявил Райс. — Хотя ты и неплохо сложен, телом своим ты не владеешь. Удар левой, как мне кажется, в тебя здорово войдет. И я уже врежу тебе в челюсть, едва ты только начнешь замахиваться. Не сомневайся, парень, я тебя быстро разделаю. Я много часов провел на ринге и знаю, о чем говорю. Хочешь, чтобы я бесплатно продемонстрировал свое мастерство?

Сакетт помедлил, злобно посмотрев в сторону Мейсона и Дрейка.

— Он — ветеран, — говорил в этот момент адвокат. — Его будет трудно сломить. Он не откроет нам ничего существенного, а, если вообще что-то скажет, то это, несомненно, будет ложь. Я притворюсь, что иду звонить, но на самом деле отправлюсь к джипу и подожду его подружку. Я думаю, что он положил ей что-то в купальник сзади, когда обнимал последний раз.

— Что? — спросил Дрейк.

— Понятия не имею. Ты обратил внимание, как двигались мышцы у него на правом плече? Взад и вперед, словно он что-то проталкивал рукой ей в купальник. Штука очень важная, потому что он не решился оставить ее при себе. Для него она представляет ценность. Я попытаюсь рискнуть. Как зовут твоего оперативника с фотоаппаратом?

— Харви Найлс.

— Хороший парень?

— Один из лучших.

— А фотоаппаратом он умеет пользоваться или это только деталь костюма?

— Он отличный фотограф. Чудеса творит. Не расстается с фотоаппаратом. Он, кстати, уже сделал несколько снимков этой парочки начиная с того момента, как они сели в джип.

— Ладно, отправляюсь работать с девчонкой. Пусть Райс передаст Харви Найлсу, чтобы он встретился со мной у джипа и в случае необходимости следовал за мной.

— Эй, вы, двое, — крикнул Сакетт. — Если вам что-нибудь от меня нужно, я готов выслушать ваше предложение.

— Единственное, что мне от вас требуется, — заявил Мейсон, — это чтобы вы находились здесь, когда приедет полиция.

— Вы блефуете. Вы не станете вызывать полицию.

Мейсон многозначительно посмотрел на Дрейка.

— Задержи его здесь, Пол. Я пошел звонить. Если возникнет необходимость, произведи гражданский арест.

— На каких основаниях?

— Убийство Джордана Л. Балларда. Нет, минутку, пусть полиция предъявляет это обвинение. Ты можешь произвести гражданский арест по обвинению в краже трейлера. Здесь у нас очевидный случай. Джим Хартсел из «Идеала» его с радостью опознает.

Мейсон отправился к раздевалкам.

Сакетт удивленно смотрел ему вслед.

— Я вообще ничего не знаю о Балларде, — заявил он Полу Дрейку.

— Побереги дыхание. Тебе еще все придется объяснять полиции.

Детектив закурил сигарету.

Мейсон прошел мимо раздевалок, обогнул стоянку и встал у джипа.

Почти сразу же он заметил, как Харви Найлс с висящим на шее фотоаппаратом занял место у входа на стоянку. Мейсон подал сигнал, что заметил сыщика, тот кивнул в ответ.

Через несколько минут подружка Сакетта появилась из раздевалки.

Мейсон направился к ней, рассчитывая скорость таким образом, чтобы встретиться с девушкой у входа на стоянку.

— Секундочку, мисс Рукер, — остановил ее адвокат.

Она в страхе подпрыгнула при звуке своего имени, крепко сжала в руках сумку и попыталась проскользнуть мимо Мейсона.

— Не волнуйтесь, мисс Рукер, — постарался успокоить ее Мейсон. — Единственное, что от вас требуется — дать мне ту штучку, что Сакетт положил вам сзади в купальник, когда так страстно обнимал вас в последний раз.

— Я… Я не знаю, о чем вы говорите.

— Не притворяйтесь, — раздраженно сказал Мейсон. — Вы же порядочная девушка. Я не хочу привлекать вас к ответственности, как соучастницу. Отдайте ее мне и с вами все будет в порядке.

— Что вы имеете в виду?

— Вы спокойно отправитесь домой. Я договорился с Сакеттом.

— Он мне этого не сказал.

Мейсон улыбнулся.

— Ну тогда зачем ему было бы говорить мне, что он вам дал?

Она с минуту обдумывала слова адвоката, затем открыла сумку и протянула Мейсону сложенный листок бумаги.

Адвокат развернул его и увидел длинный список цифр, написанных ровными рядами. Больше на странице ничего не было.

Мейсон поймал взгляд оперативника с фотоаппаратом. Детектив кивнул, быстро открыл объектив и настроил фотоаппарат. Мейсон держал лист таким образом, чтобы свет падал точно в центр.

Найлс щелкнул фотоаппаратом, прокрутил пленку и невольно выругался.

— Что случилось? — спросил Мейсон.

Оперативник пожал плечами и сообщил:

— Мне придется менять пленку. Это был последний кадр.

Хелен Рукер подозрительно смотрела на Мейсона.

— Я бы предпочла, чтобы о вашей сделке мне рассказал сам мистер Сакетт, а не вы.

Мейсон подал сигнал человеку Дрейка, чтобы поторопился. Адвокат продолжал держать лист, несмотря на протянутую за ним руку девушки.

— А что вы знаете об убийстве Джордана Балларда? — спросил Мейсон.

— Убийстве Джордана Балларда?

Мейсон кивнул.

— Ничего не знаю.

— Сакетт в курсе. А вы нет?

— Я… я не понимаю, к чему вы клоните.

— А как насчет кражи трейлера?

— Я вообще не представляю, о чем вы говорите и мне совсем не нравится ваша манера.

— На вид вы порядочная девушка.

— Спасибо, — в ее голосе прозвучал сарказм. — Мне и раньше приходилось слышать лесть. Очень многие пользуются ею, чтобы получить, что требуется. Что вы хотите, мистер Мейсон?

— Правду.

— Я знаю все старые уловки: у меня красивые глаза; у меня мягкие, шелковистые волосы; нежная кожа, стройные ноги. Идеальная женская фигура. Схватываю все на лету, умна, интересная собеседница. Мне все это уже надоело до смерти. Если вы собираетесь предложить что-нибудь новенькое, я готова послушать.

— Мне нечего добавить, — рассмеялся Мейсон.

— Практически никто не может, — едко заметила она.

Фотограф, который неистово перематывал пленку, кивнул Мейсону. Адвокат приподнял список цифр. Найлс щелкнул фотоаппаратом, перемотал кадр, снова щелкнул.

— Мне это не нравится, — заявила Хелен Рукер.

— Что конкретно вам не нравится? — спросил Мейсон, меняя положение листа.

Найлс использовал еще два кадра.

Внезапно девушка выхватила список у Мейсона.

— Я не верю, что Том Сакетт послал вам ко мне за этим списком. Я хочу все услышать от него самого. Мы сейчас пойдем к нему. Если он разрешит, вы можете его забирать, но если… а вот и он сам.

Из раздевалки появился Сакетт в рубашке и джинсах. За ним по пятам следовали Пол Дрейк и Фил Райс. Сакетт в гневе влетел на стоянку.

— Так-так. Кого я вижу!

— Том, — повернулась к нему Хелен Рукер. — Ты сказал мистеру Мейсону, что он сможет посмотреть ту бумажку?

Лицо Сакетта побагровело от гнева.

— Какую бумажку?

— Ту… — она внезапно замолчала.

— Я ничего не знаю ни о каких бумажках, — заявил Сакетт. — И вообще эти люди блефуют. Несут неизвестно что про убийство Балларда. Я вчера весь вечер провел вместе с Хелен, правда, дорогая?

Она бросила на него быстрый взгляд и кивнула.

— Вы слышали, Сакетт, что истинный джентльмен предпочитает отвечать перед Судом за убийство, которого не совершал, чем компрометировать репутацию девушки? А вы используете репутацию мисс Рукер, чтобы спасти свою шкуру и отвертеться от обвинения в убийстве, которое вы совершили.

— Меня от вас тошнит, — заявил Сакетт.

— Вам будет еще хуже, когда я закончу. А где, интересно, вы так мило провели вчерашний вечер? Можете мне ответить?

— У нее на квартире, — рявкнул Сакетт.

— В отеле, — сразу же поправила его Хелен.

— В каком отеле? Где он расположен? — повернулся к ней Мейсон.

— Я… я не обязана сообщать вам.

— Так где же все-таки? — снова обратился к Сакетту адвокат. — У нее дома или в отеле?

— У нее дома. А теперь проваливайте.

Она умоляюще посмотрела на него.

— Скажи им правду, Том. Не у меня дома.

— У нее дома, — упрямо повторил Сакетт. Это ты скажи им правду, Хелен. Никто тебя за это не выселит.

— Вы плохо соображаете, Сакетт, — расхохотался Мейсон. — Очевидно, у нее вчера в гостях был кто-то другой. Она пыталась вам подсказать, а вы не уловили посылаемых сигналов.

— У меня мама вчера приехала, Том, — сообщила Хелен Рукер.

Мейсон расхохотался еще громче.

— Проваливайте, ребята, — обратился Сакетт к окружавшим его мужчинам. — Я больше не скажу ни слова, также как и Хелен. Поехали, дорогая. — Он взял ее за руку.

— Вы хотите, чтобы я его остановил? — спросил Райс у Мейсона.

— Только попробуй, — огрызнулся Сакетт.

— С удовольствием. Мне его останавливать, мистер Мейсон?

— Пусть идут. Так, наверное, будет лучше.

Райс с сожалением покачал головой.

— Я бы его в бараний рог свернул, мистер Мейсон.

— Пусть убирается.

Сакетт и Хелен Рукер направились к джипу.

— Мы от него практически ничего не получили, — заметил Дрейк.

— Как раз наоборот, если у Найлса выйдут фотографии.

— Последний кадр в первой пленке, возможно, не удался, — заявил оперативник. — Последний часто запарывается. А вот эти на новой пленке должны быть хорошими. Готов поспорить на что угодно.

— Они будут достаточно четкими, чтобы прочитать все цифры? — поинтересовался Мейсон.

— Что там такое? — заинтересовался Дрейк.

— Какое-то зашифрованное послание. Целый список цифр, — пояснил Мейсон.

— Харви, а как эти фотографии можно увеличить? — спросил Дрейк у Найлса.

— Самое большое увеличение, которое в данном случае можно сделать — одиннадцать дюймов на четырнадцать. Все должно получиться очень четко. У меня хороший фотоаппарат и я всегда обращаю особое внимание на фокусировку.

— Интересно, что это за шифр? — обратился Дрейк к Мейсону.

— Понятия не имею. Я, конечно, блефовал, требуя листок у Хелен Рукер. У нее сразу же зародились подозрения. Это была дешевая уловка с моей стороны, но нам просто необходимо было узнать, что он ей вручил. Я думал, что это какой-то лист бумаги, но цифры… секундочку… у меня появилась идея….

— Какая? — спросил Дрейк, когда Мейсон внезапно замолчал.

— Список цифр, — медленно произнес Мейсон. — Это не зашифрованное послание.

— Тогда что же?

— Есть шанс, что…

— Не тяни резину.

— Это список номеров.

— Каких еще номеров?

— Купюр на пять тысяч долларов.

— Конечно нет! — воскликнул Дрейк. — Это самый охраняемый секрет во всем деле.

— Знаю, — ответил Мейсон. — Но, тем не менее, чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь в том, что это как раз и были номера купюр, а не зашифрованное послание. Найлс, сколько времени вам потребуется, чтобы проявить пленку?

— Недолго. Негативы будут у вас через двадцать четыре часа. Быстрее никак не получится.

— Дай мне твой фотоаппарат, — попросил Дрейк. — У меня есть один клиент-фотограф. Он проявит пленку и все напечатает. К вечеру будет готово.

Найлс протянул аппарат Дрейку.

— Вы знаете, как вынимать пленку? Вначале ее надо перемотать, а потом…

— Мы это выясним, — прервал его Мейсон. — Я бы хотел, чтобы пленку перематывали в темноте. Здесь нельзя допустить ни малейшей оплошности. Пойдем, Пол.

Со стоянки на полной скорости вылетел джип Сакетта. Дрейк отпрыгнул в сторону.

— Он, наверняка, не прочь бы нас задавить, — заметил детектив.

— Мы будем еще за ним следить? — поинтересовался Райс.

— Решай, — повернулся Дрейк к адвокату. — Это выброшенные деньги. Он теперь точно знает, что мы сидим на хвосте и ничего лишнего не сделает.

— Продолжайте, пока я не дам приказа прекратить, — сказал Мейсон. — Пусть ему будет о чем подумать.

Дрейк кивнул своим людям. Они бросились к машине.

— Итак? — спросил Дрейк, когда два сыщика покинули стоянку.

— Пошли проявлять пленку, Пол.

Мейсон и Дрейк сели в машину детектива.

— Вначале заедем к доктору Кандлеру в Санта-Ану, — предложил Мейсон. — Спросим, есть ли у него какие-нибудь идеи насчет списка цифр. У нас это займет всего несколько минут.

— Звонить будем? — спросил Дрейк.

— Да, наверное, лучше предупредить. Уже поздно. Набери его номер и скажи, что мы едем к нему.

Дрейк остановился перед телефоном-автоматом и вернулся к машине через три минуты.

— Договорился. Как только я упомянул твое имя, меня сразу же соединили с самим доктором. Он ждет нас.

Какое-то время они молчали, а потом Дрейк повернулся к адвокату.

— Послушай, Перри, это, конечно, не мое дело, но что за сигнал ты подавал из дома Балларда? Кому?

— Никому.

— Ладно, если не хочешь говорить, настаивать не буду.

— Предположим, Пол, я пытался что-то спрятать.

— Спрятать?

— Я обнаружил, что у меня находятся усиленно разыскиваемые полицией документы и просто не смел оставлять их у себя. Я опустил жалюзи, спрятал документы в закатывающийся конец и снова поднял жалюзи. Таким образом, их будет сложно найти при поверхностном обыске. Все думают, что я давал кому-то сигнал и…

— Послушай, Перри, если ты говоришь правду, то эти документы или что там еще у тебя было, сейчас у сержанта Холкомба.

— Как так?

— Холкомб с напарником ездили в дом Балларда. Напарник остался на улице. Холкомб включил свет в гостиной, раздвинул шторы, опустил жалюзи, а потом снова поднял. Они проводили следственный эксперимент, пытаясь выяснить, сможет ли напарник заметить сигнал и, во-вторых, достаточно ли освещения, чтобы узнать человека.

— И что они обнаружили?

— Черт побери, будто сам не знаешь, — воскликнул Дрейк. — Ну стали бы они напрягаться, чтобы потом вернуться в Управление и отрапортовать: «К сожалению, освещение слишком слабое. Сигнал заметить невозможно, а черты лица стоящего у окна человека — тем более».

— И Холкомб не заявил, что что-то нашел?

— Нет.

— Иногда полицейский считает, что ему необязательно обо всем отчитываться, Пол.

— Ты имеешь в виду деньги?

— Я говорю в общем и целом.

— Конечно. Если это были деньги… ты знаешь мое мнение о Холкомбе.

Мейсон молчал.

— Таким образом, у тебя появляется шанс, — продолжал Дрейк. — Эти деньги выходят из дела, но рассчитывать, в общем-то, ни на что нельзя. Холкомб может предать в любой момент.

Мейсон продолжал молчать.

— Но помни, — предупредил Дрейк, — тебе удалось перехитрить Гамильтона Бергера, когда он допрашивал тебя перед Большим Жюри. Он не задал тогда правильных вопросов, но рано или поздно ты окажешься в зале Суда, где слушается это дело, и тогда Бергер задаст нужный вопрос.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он задаст все вопросы, какие только возможно.

Дрейк задумчиво посмотрел на Мейсона, затем пожал плечами и продолжал молча вести машину.

11

Приемная доктора Кандлера была открыта. Двое или трое припозднившихся пациентов ждали, когда врач сможет их принять. В них сразу же чувствовалось нетерпение, свойственное всем больным, которым долго приходится сидеть в приемной.

Мейсона и Дрейка радушно встретила рыжеволосая сестра, с которой адвокат познакомился предыдущим вечером.

— Пожалуйста, проходите сюда, господа, — пригласила она.

Ожидающие своей очереди больные раздраженно подняли головы, а потом в бессилии смирились со своей участью, когда увидели, как Перри Мейсон и Пол Дрейк прошли по коридору, ведущему в кабинет доктора Кандлера.

Медсестра проводила их в небольшую комнату, посреди которой находился операционный стол. У северной стены стояли два стула.

— Пожалуйста, подождите здесь несколько минут, — попросила она тихим голосом. — У доктора был тяжелый день и ему надо закончить с больным, который сейчас у него. Однако, он больше не станет никого принимать, пока не переговорит с вами.

Мейсон и Дрейк поблагодарили ее и сели: а сестра побежала в приемную успокаивать последних пациентов, заверяя их, что придется ждать всего несколько минут.

Мейсон и Дрейк провели в кабинете минут пять.

— Интересно, а курить здесь разрешается? — спросил Дрейк.

— Почему бы и нет? — ответил Мейсон.

Дрейк положил фотоаппарат на маленький столик, стоявший рядом с их стульями, и достал пачку сигарет.

Мужчины закурили.

— Ты принимаешь этого доктора Кандлера за чистую монету, Перри? — спросил Дрейк.

— Я никого не принимаю за чистую монету и…

Внезапно дверь в малую операционную распахнулась.

— Я прошу извинения, — сказала сестра, — но доктор Кандлер вынужден срочно оперировать пациента. Вы можете еще подождать или…

— Сколько времени он будет оперировать? — спросил Мейсон.

— Минут двадцать. У нас тут прямо сумасшедший дом сегодня, и…

— Мы не станем ждать. Мы просто проезжали мимо и я хотел рассказать ему о развитии событий. Не могли бы вы сказать ему, что он всегда может связаться со мной через «Детективное Агентство Дрейка», если вдруг услышит что-нибудь новое?

— Он просил меня передать вам свои извинения и что он ничего нового пока не узнал, — ответила медсестра.

— Ну, тогда мы уходим. Спасибо.

Она улыбнулась им, как старым знакомым.

— К сожалению, не могу вас проводить. Надо помогать с больными.

Она побежала по коридору в кабинет доктора Кандлера. Сам доктор высунул голову и еще раз извинился.

— Все в порядке, — ответил Мейсон.

Адвокат и детектив вышли из здания.

— Ну и куколка, — вздохнул Дрейк.

— Да, улыбка обворожительная, — согласился Мейсон.

— Готов поспорить, что она здорово помогает с больными, — продолжал Дрейк. — Разваливающийся на части мужчина будет ждать приема два часа и чувствовать себя счастливым и довольным.

— Случайно не заболеваешь? — усмехнулся Мейсон.

— Стоит об этом подумать. У меня, вообще-то, проблемы с желудком. Наверное, как-нибудь загляну на прием к доктору Кандлеру.

Они поехали обратно по направлению к Лос-Анджелесу.

— Как насчет ужина? — спросил Дрейк.

— Вначале проявим пленку. Давай заглянем в контору и узнаем, нет ли чего-нибудь нового. Я хотел бы выяснить, что делал Сакетт, или Прим, или как его там, после того, как мы с ним расстались.

— Выясним. А Делла еще в офисе?

— Наверное, ушла домой, а если нет, то, конечно, рассчитывает на ужин.

Они поднялись вверх на лифте.

— Ты иди к себе в контору и посмотри, там ли Делла, — предложил Дрейк. — А я проверю отчеты своих парней и сообщу тебе, чем занимается Сакетт.

Мейсон направился дальше по коридору к своей комнате. Из-под двери его личного кабинета пробивалась полоска света. Он отпер дверь ключом и увидел Деллу, печатающую на машинке.

— Что ты здесь делаешь?

Она с улыбкой подняла на него глаза.

— Заканчиваю письма, которые не хотелось бы доверять стенографисткам. Тебе следовало их надиктовать, но, как обычно, было некогда. Я все подготовила. Они лежат у тебя на столе, сейчас заканчиваю последнее. Осталось только подписать.

Она быстро допечатала последний абзац, вынула листы из машинки, разложила по экземплярам и выбросила использованную копирку в мусорную корзину.

— Как я предполагаю, ты теперь, наверняка, не прочь поужинать, — улыбнулся Мейсон.

— Я всегда испытываю чувство голода, но больше всего меня интересует информация. Что там случилось у вас с Сакеттом?

— Любопытный экземпляр, — ответил Мейсон. — Что-то задумал, но я не знаю, что именно.

— Какие-нибудь идеи у тебя есть?

— Когда я обвинил его в убийстве Балларда, он запаниковал и попытался придумать алиби, заявив, что провел ночь с той девочкой, что был на пляже.

— Она ничего? Кто она?

— Некая Хелен Рукер. В общем, приятная, но по уши влюблена в Сакетта и очень его боится.

— А он в самом деле провел с ней ночь?

— Не эту. Возможно, какую-то другую. Она спокойно восприняла его заявление, но вчера к ней в гости приезжала мама.

— Так что с его алиби?

— Ничего, — ответил адвокат. — Мы сделали кое-какие снимки и они ставят меня в тупик.

— Какие снимки?

— Нам удалось сфотографировать какой-то документ, который Сакетт пытался любыми путями от нас скрыть. Когда он увидел, что мы приближаемся к нему по пляжу, он подумал, что, возможно, мы из полиции и засунул бумажку в купальник своей подружке.

Делла Стрит в удивлении приподняла брови.

— Сложенный лист тонкой бумаги, — объяснил Мейсон. — В купальнике больше ни для чего бы места не нашлось — кроме самой Хелен, конечно. Она и этот купальник просто созданы друг для друга.

— Что теперь будем делать?

— Идем к одному клиенту Пола — у него фотоателье. Попросим проявить пленку и изучим содержимое документа.

— А что было на том листке?

— Просто набор цифр.

— Шифр?

— Не исключено. Но возможны и другие варианты.

— А потом идем ужинать?

— Да, — ответил Мейсон.

Делла Стрит накрыла пишущую машинку чехлом и достала из шкафа плащ.

Они пошли по коридору к конторе Пола Дрейка.

— Какие новости? — поинтересовался Мейсон.

— Похоже, Сакетт с подружкой здорово переругались, — сообщил детектив. — Они, конечно, знали, что за ними пристроился хвост, но все равно не могли сдержаться. Огрызались друг на друга. Он был зол, как черт, а она, видимо, высказала ему все, что о нем думает.

— О его алиби? — усмехнулся Мейсон.

— Вполне возможно. Мои парни видели их в джипе, но, естественно, не слышали о чем они говорят.

— И что произошло потом?

— Они направились на улицу Ньюпорт, но в самом конце шоссе, идущего вдоль пляжа «Лагуна», Сакетт затормозил у автозаправочной станции, чтобы позвонить.

— Номер узнать невозможно?

— Нет. Прямой телефон, не через оператора.

— А если связаться с телефонной компанией?

— Телефонные компании не оказывают подобных услуг детективным агентствам, да, к тому же, если это был звонок внутри города, то они в любом случае нам не помогут.

— А это был звонок внутри города?

— Мои ребята не уверены. Он пытался закрыть собой аппарат, но вроде бы бросил только одну монетку. После разговора Сакетт отправился в туалет, сжег лист бумаги и спустил его в унитаз.

— Что?! — воскликнул Мейсон.

— Да, Перри. От автозаправочной станции парочка поехала по главной автостраде. Они на джипе и Райс решил, что без труда их нагонит. Он пошел проверить, что там Сакетт делал в туалете — и оказался прав. Райс сразу же почувствовал запах женой бумаги, а когда заглянул в унитаз, увидел там плавающие крохотные обгорелые кусочки.

— На них что-нибудь можно было прочесть?

— Нет. Они по размеру не превышают головку булавки — просто маленькие кусочки пепла.

— Понятно. А что Сакетт с Хелен делали потом?

— Райс понял, что никаких доказательств на автозаправочной станции не соберешь, и они с Найлсом понеслись вслед за джипом. Догнали где-то в двух-трех милях от города. Потащились сзади.

— Сакетт знал, что он не один?

— Конечно.

— И куда он направился?

— Прямо на улицу Ньюпорт к дому Хелен Рукер. Сакетт поднялся вместе с ней и пробыл у нее где-то с полчаса. Затем снова сел в джип и поехал в Лос-Анджелес. Наверное, все еще в пути. Пока больше отчетов не поступало. Райс звонил, когда Сакетт был на квартире у подружки. Тут он как раз вышел и парни последовали за ним.

— Они и дальше собираются сидеть у него на хвосте?

— Да, Перри. Только, по-моему, толку от этого не будет.

— Пусть действуют ему на нервы, — ответил Мейсон. — Я просто сгораю от любопытства. Что же все-таки на снимках?

— Пошли в фотоателье. Я уже позвонил и договорился, мой приятель ждет нас. Сказал, что приготовит все материалы к нашему приходу.

— Не понимаю, зачем Саккету было уничтожать документ после того, как мы его сфотографировали? — заметил Мейсон.

— Возможно, боялся, что ты вручишь ему повестку о явке в Суд или на самом деле арестуешь.

— В одном можно не сомневаться: этот документ гораздо важнее, чем мы предполагали. С нетерпением жду возможности изучить его. Пошли.

Дрейк, Мейсон и Делла Стрит добрались наконец до фотоателье. Их ждал друг детектива. Мастер внимательно выслушал рассказ Дрейка.

— Ты знаком с этой моделью фотоаппаратов? — спросил Дрейк.

— Конечно. Какая пленка использовалась?

— «Плакс Х», как сказал Найлс. Он говорил, что ее надо проявлять в полной темноте и…

— Да, да, я знаю, — перебил фотограф. — Я возьму специальный бачок для проявки пленок. Отснято только четыре кадра?

— Да, — ответил Мейсон. — Причем все одинаковые — копии документа. Нам нужно их увеличить.

— Насколько увеличить?

— Максимально.

— Увеличивать можно только до определенных размеров. Что представлял из себя сам документ?

— Набор цифр.

— Отпечатаны на машинке, типографским способом или написаны от руки?

— От руки.

— Аккуратный почерк?

— Очень. Похоже, что писал архитектор.

— Прекрасно, — сказал фотограф. — Я могу сделать фотографии одиннадцать на четырнадцать дюймов. Четкость будет, как на оригинале, конечно, при условии, что фотоаппарат был правильно настроен.

— За это не беспокойтесь, — ответил Дрейк. — Здесь все должно быть в порядке.

— Ну, хорошо, — с облегчением вздохнул фотограф. — Тогда все должно получиться.

— Можно мне пойти с вами в темную комнату? — спросил Мейсон.

Мужчина улыбнулся и покачал головой.

— Вы все равно ничего не увидите, но можете испортить. Я работаю в полной темноте. Вы просто будете стоять на месте. А иногда получается так, что зритель, независимо от того, что я несколько раз предупреждал, вдруг начинает нервничать в темноте и у него возникает желание закурить. Не задумавшись, он щелкает зажигалкой. Потом вдруг соображает, что наделал, но уже поздно: пленка засвечена. Так что, оставайтесь здесь.

Фотограф исчез в темной комнате.

— Придется подождать несколько минут, — сказал Дрейк. Он начал осматривать стены студии: они были завешаны комичными снимками и фотографиями полураздетых красоток.

Через минуту к нему присоединился Мейсон.

— Очевидно, это фотоателье работает только для мужчин, — лукаво заметила Делла Стрит.

— Похоже, — согласился Мейсон.

— Подобные заведения все одинаковы, — заявил Дрейк. — Стены обычно увешаны фотографиями полуголых баб. Вот посмотри на эту, Перри. Ничего, правда?

Делла Стрит тоже взглянула на привлекшую внимание Дрейка фотографию и заметила:

— Мне бы не хотелось, чтобы из-за этих соблазнов вы забыли о том, что мне давно пора ужинать.

— Послушайте, а может, сбегаем перекусим, пока он проявляет и печатает фотографии? — предложил Дрейк.

— Сколько это займет у него времени?

— Где-то восемнадцать минут проявитель, потом пятнадцать минут — закрепитель, затем пленку надо промыть. Я думаю, сорок пять минут у нас точно есть и…

Фотограф вышел из темной комнаты.

— Как дела? — спросил детектив.

— В процессе, — ответил фотограф.

— Сколько потребуется времени, чтобы все закончить?

— Еще шестнадцать минут в проявителе. Я использую мелкозернистый и внимательно слежу за температурой. Затем фиксаж и промывка пленки. Потом буду ее сушить.

— Как скоро мы можем посмотреть на пленку, чтобы выяснить, получился ли документ?

— После того, как она пролежит минут пять в фиксаже, ее можно вынуть, чтобы взглянуть.

— То есть осталось примерно двадцать пять минут? — спросил Мейсон.

— Я бы сказал, что теперь уже двадцать две минуты.

— Пойдем выпьем по коктейлю, — предложил Мейсон, — потом вернемся, посмотрим пленку и отправимся ужинать, а вы за это время напечатаете фотографии.

— Хорошо. На глянцевой бумаге?

— Так будут лучше видны детали?

— Да.

— Тогда на глянцевой, — сказал Мейсон.

— Я все сделаю к вашему приходу.

— Простите, что не приглашаем вас с собой, улыбнулся Мейсон.

— Так устроена жизнь, — ответил фотограф. — Работа есть работа, а чтобы выполнить ваш заказ, я должен оставаться в лаборатории. — Фотограф улыбнулся Делле Стрит. — Извините, что стены обклеены такими фотографиями. Женщины обычно сюда не заглядывают, а покупателям нравятся полуобнаженные красотки. А мои помощники любят снимать что-нибудь смешное.

— Не обращайте на меня внимания, — улыбнулась в ответ Делла. — Главное, чтобы эти вот мужчины, — она показала на Мейсона и Дрейка, — не забыли о еде, глядя на ваши снимки. Я страшно проголодалась.

— Через двадцать пять минут все будет готово, — пообещал фотограф. — Вы сможете взглянуть на пленку. Она, конечно, еще будет мокрая, но все равно мы поймем, что там отснято. Это прекрасный фотоаппарат, а если ваш человек умеет с ним правильно обращаться, то резкость должна быть хорошая.

— Он знает, как с ним обращаться, — заверил Дрейк мастера.

Он первым направился к лифту, нажал на кнопку вызова и заметил:

— В подобных заведениях лифты всегда так медленно двигаются, словно холодная менласса растекается. Мне уже приходилось здесь проявлять фотографии. За углом — неплохое кафе, мы там можем выпить по коктейлю и попробовать канапе. К тому же, все относительно дешево.

— Я — полностью за канапе, — объявила Делла Стрит.

Они отправились в кафе, Перри Мейсон и Делла Стрит заказали по бакарди, Дрейк остановился на мартини. Официант принес канапе.

— Я так голодна, что, наверное, проглочу их все. Тебе набежит хороший счет, Перри.

К их столику подошел продавец газет.

— Вечернюю газету не желаете? — спросил он.

Мейсон только взглянул на заголовки и сразу же достал доллар.

— Мы возьмем три.

Адвокат раздал газеты друзьям.

Заголовки гласили: «Украденные купюры найдены в трейлере у дочери заключенного».

Отчеты сопровождались фотографиями Арлен Дюваль, ее трейлера, а также приводился список цифр.

— А вот и номера купюр, которые они держали под таким секретом! — воскликнул Дрейк.

— Больше нет необходимости делать из этого тайну: купюры нашли. Они ведь не опубликовали номера не найденных.

Делла Стрит так увлеклась чтением, что совсем забыла про канапе. Официант принес заказанные ими коктейли.

Мейсон неохотно отложил газету и взял в руки стакан.

— Давайте выпьем за смятение в рядах наших врагов.

— До сих пор смятение было только в наших рядах, — заметил Дрейк. — Что ты думаешь об этих цифрах, Перри?

— Постоянно поглядываю на часы. Не могу дождаться, когда истекут двадцать пять минут. Готов поспорить, что у Сакетта был именно список украденных банкнот.

— Но откуда он его взял? Это невозможно, Перри. Он есть только у руководителя отделения ФБР нашего региона и…

— Ставлю пятьдесят долларов прямо сейчас, что это именно список номеров купюр, в общей сложности на пять тысяч долларов, из того пакета, что посылали в Санта-Ану. Мы сверим номера, напечатанные в вечерней газете, с номерами в списке. Я уверен, что мы найдем соответствия.

Дрейк замолчал.

— Так будем спорить? — спросил Мейсон.

— Пятьдесят долларов многовато, а десять поставлю. Я ведь не зарабатываю столько, сколько известные адвокаты.

— Согласен. Десять так десять.

Они допили коктейли и доели канапе.

— Еще? — повернулся Мейсон к Делле Стрит.

Она взглянула на часы.

— Времени нет. Давайте возвращаться в фотоателье, даже если нам и придется подождать несколько минут.

Они пошли назад.

Фотограф посмотрел на часы и заметил:

— Вы раньше на четыре минуты.

— Решили посидеть здесь. Очень важно выяснить, что это за цифры, — Мейсон показал на вечернюю газету. — Мы считаем, что некоторые из сфотографированных могут совпасть с номерами, напечатанными в сегодняшней газете.

— А почему они так важны? — не понял фотограф. — Ведь если их напечатали в газете, вы можете списать их оттуда и…

— Нам нужен полный список, — объяснил Мейсон. — Как улика, он имеет огромное значение.

— Наверное, можно взглянуть, — сказал фотограф.

Мейсон, Дрейк и Делла Стрит отправились вслед за ним в темную комнату. Чувствовался запах уксусной кислоты. В одном углу горел красный свет.

— У меня все готово для печати, — объяснил фотограф. — Как только пленка высохнет, я сразу же примусь за дело. Теперь уже можно включить свет.

Он зажег лампу, направился к закрытому бумагой кювету для проявления пленок, опустил руку и вынул пленку.

— Черт побери! — выругался мастер.

— Что случилось? — спросил Мейсон.

— Пленка засвечена.

— Что?!

— Все кадры. Посмотрите сами. Все черно, как ваша шляпа.

Мейсон переглянулся с Дрейком. У обоих на лицах было написано полное отчаяние.

— Наверное, твой Найлс не так хорошо знает фотодело, как утверждает. Возможно, он не плотно закрыл фотоаппарат или… конечно, он очень торопился перезарядить пленку и…

— Минутку, — прервал его фотограф. — Причина не в том, что фотоаппарат был не плотно закрыт. В таком случае испортилось бы всего несколько кадров, но не вся пленка. И то же самое произошло бы, если… не могу понять. А тут она вся черная. Видимо, сама пленка плохая.

— Такие часто попадаются? — спросил Мейсон.

— Крайне редко. Иногда, когда посылаешь пленку на проявку в лабораторию при фабрике, получаешь назад письмо с извинениями, что в процессе обработки пленка была повреждена, и компания присылает в качестве компенсации новую пленку.

— Очень успокаивает, — с сарказмом заметил Мейсон. — Черт побери, из всех пленок… Пол, это означает, что самая важная улика во всем деле проскочила у нас сквозь пальцы.

Мейсон подозрительно посмотрел на фотографа.

— Извините за то, что я сейчас скажу, но вы случайно не занервничали и не зажгли спичку?

Фотограф очень разозлился.

— Послушайте, мистер Мейсон, я занимаюсь этим делом уже двадцать два года. Я столько пленки проявил, что если их вытянуть в ряд, то они до луны достанут. В этой студии мы ошибок не делаем.

— Простите, — извинился Мейсон, — я сорвался. Я просто не могу понять, что произошло.

— Я сам не могу, — ответил фотограф.

— А с вашими реактивами все в порядке? Никто не мог ничего подмешать?

— Не думаю. Но, не сомневайтесь, я прямо сейчас попробую их еще на паре пленок. Я проверю каждый реактив в лаборатории. Я не хочу, чтобы на меня падало подозрение.

— Теперь уже не стоит вопрос, кто виноват, — ответил Мейсон. — Это нам не поможет. Мы попались. Теперь я готов вернуться в бар и выпить еще бакарди.

В унылом настроении они покинули фотоателье.

— Отправляйтесь ужинать, — обратился Мейсон к Дрейку и Делле Стрит. — А я пойду встречусь с Арлен Дюваль. Пожалуй, хуже новостей, чем засвеченная пленка, сегодня быть уже не может.

— Не исключено, — заметил Дрейк, пытаясь придать голосу веселый тон, — узнаешь от нее что-нибудь полезное.

— Не исключено, — сухо заметил Мейсон.

12

Мейсон и Арлен Дюваль сидели друг против друга в комнате для свиданий. Их разделяла решетка.

— Я думаю, полиция здесь повсюду натыкала микрофонов, так что вам надо следить за языком, — предупредил адвокат. — Что вы им рассказали?

— Все.

— Перейдите к самому краю решетки, стула на четыре или пять.

Мейсон и Арлен Дюваль встали и, двигаясь по обе стороны решетки, пошли к другим местам.

К ним подскочила надзирательница.

— Эй, — закричала она. — Запрещается переходить с места на место.

— Она уже перешла, — ответил Мейсон.

— Это запрещено. Она должна вернуться на прежнее.

— Я — адвокат. У меня есть право совещаться с моим клиентом, причем конфиденциально. Я не хочу, чтобы нас подслушивали.

— Кто вас подслушивает?

— На том месте, где мы сидели раньше, спрятан потайной микрофон, — заявил Мейсон.

— Почему вы так думаете?

— Я не думаю, я знаю. У меня с собой специальный аппарат для определения, установлены подслушивающие устройства или нет. Наше законодательство предоставляет мне право конфиденциально беседовать с клиентом. Если полиция прослушивает мои разговоры, то это уже не конфиденциальная беседа. Вы хотите взять на себя ответственность за отказ предоставить адвокату возможность поговорить со своим клиентом?

— Вы с ней уже говорите.

— Да, говорю, — согласился Мейсон.

— И, значит, можете пересесть на то место, где сидели вначале.

Мейсон покачал головой.

— Я здесь и она здесь. Вы возьмете на себя ответственность за применение силы, с тем, чтобы вернуть ее в желаемое для вас место, пока у меня не было возможности с ней посовещаться?

Надзирательница с минуту колебалась, затем пожала плечами и заявила:

— Ладно, совещайтесь. Но помните, что я ее предупредила. Я выполнила свой долг.

Она удалилась вне пределов слышимости.

— А теперь рассказывайте, — обратился Мейсон к Арлен Дюваль. — Причем все, ничего не пытаясь скрыть. Я хочу знать, против чего мне придется бороться.

— Боюсь, что надежды у меня мало, мистер Мейсон.

— Почему вы так решили?

— Просто цепь совпадений. Это какой-то кошмар.

— Не теряйте голову и не сдавайтесь, — сказал Мейсон. — Что случилось?

— Я отправилась туда, чтобы встретиться с Баллардом.

— Так поздно?

— Да.

— Почему?

— Потому что обнаружила, что одна из досок в полу трейлера отходит, а под ней спрятано море наличности.

— Вы сосчитали деньги?

— Да.

— Сколько там было?

— Двадцать шесть тысяч пятьсот двадцать пять долларов.

— Купюры разного достоинства?

— Да.

— Тысячедолларовые?

— Одна.

— Пятисотдолларовые?

— Несколько.

— Сотенные?

— Этих много.

— А еще?

— Десятки и двадцатки.

— Вы хотите сказать, что не знали о деньгах?

— Мистер Мейсон, клянусь, я даже не представляла, что там этот тайник.

— Что у вас было спрятано в трейлере? Когда мы нашли его в «Идеале», вы специально забыли сумочку, чтобы вернуться и проверить. Что вы искали?

— Мой дневник.

— И где он?

— Там, где никто никогда не додумается его искать.

— Где?

— Я не хочу вам этого говорить.

— Почему?

— Потому что он наверняка еще там.

— Они его все равно найдут.

— Нет.

— Где он?

Она вздохнула и начала объяснять:

— В трейлере есть стенной шкаф. В него заходят колеса, вернее, кожухи, которыми они накрыты.

— Продолжайте.

— Сверху все обшито деревом. Но я решила, что внизу должно быть не только дерево, а какой-то металл, потому что колеса разбрызгивают грязь, она будет оседать на дереве, и дерево в конце концов сгниет, если не предусмотрен какой-то защитный материал.

Мейсон кивнул.

— Я вынула винты и обнаружила, что колеса закрывает металлический кожух. Между кожухом и деревянной покрышкой как раз оставалось место для небольшой тетради в кожаном переплете, в которой я веду свой дневник. Я просунула ее между металлом и деревом.

— Что вы записывали в дневнике?

— Все.

— Например.

— Откуда я брала деньги и в каких суммах. Я вела учет каждого полученного доллара.

— И где же вы получали деньги?

— Мне их давал мистер Баллард.

— Черт побери! — выругался Мейсон.

Она кивнула.

— А почему он вам давал деньги?

— Он объяснил, что, наконец, выяснил, как была организована кража и кто провернул это дело. Он сказал, что хочет использовать меня, как ловушку, чтобы поймать настоящего вора.

— Он назвал, кого подозревает?

Арлен покачала головой.

— А как была совершена кража?

Она снова покачала головой, но внезапно отвела глаза.

— А вам когда-нибудь приходило на ум, что сам Джордан П. Баллард мог организовать кражу?

— Я так не считаю.

— Почему бы и нет?

— Он очень хорошо ко мне относился.

— Возможно, его мучила совесть.

— Нет, мистер Мейсон. Он был честен. Он хорошо заработал на сделках с недвижимостью и других своих предприятиях. У него был прекрасный ум финансиста и его все время мучил вопрос кражи. Он хотел выявить вора.

— Вора или воров?

— Он говорил — вора.

Мейсон задумался, а потом медленно произнес:

— В том деле должны были быть задействованы, по меньшей мере, два человека.

— Я повторяю вам то, что говорил Баллард.

— Хорошо. Расскажите мне, что случилось.

— Вскоре после разговора с вами в гольф-клубе я позвонила мистеру Балларду и сказала, что мне нужны деньги, чтобы заплатить вам гонорар. Он мне дал. Много дал. Он считал, что мне понадобится большая сумма на расходы. Затем он дал мне тысячедолларовую и пятисотдолларовую купюры и велел послать их вам по почте.

— А вы подумали, что небезопасно посылать по почте такие купюры?

— Подумала.

— А мистеру Балларду вы об этом что-нибудь сказали?

— Да.

— И что он ответил?

— Просто улыбнулся и объяснил, что ситуация близится к завершению, осталось совсем немного и мы обнаружим преступника. Он обещал, что мой отец выйдет на свободу и моя репутация будет восстановлена, но только в том случае, если я в точности стану следовать его указаниям.

— Что еще?

— Тому, кто вернет деньги, обещали вознаграждение, составляющее пятнадцать процентов от суммы, а за предоставление информации, которая поможет найти преступника или преступников, совершивших кражу, предусматривалось пять тысяч долларов. Мистер Баллард говорил, что ему хватит денег до конца жизни, они понадобятся нам с отцом, чтобы отец мог снова начать нормальную жизнь.

— Вы об этом что-нибудь говорили отцу?

— В письмах — нет. Там же цензура.

— А при свиданиях?

— Да.

— Итак, вы получили от Балларда полторы тысячи долларов, чтобы заплатить мне гонорар. Вы их мне послали?

— Да, конечно. Вы их не получили?

— Как сказать, — ответил Мейсон. — Каким образом вы их послали?

Ее глаза потемнели от мрачного предчувствия.

— Мистер Мейсон, вы должны были получить их! Я хотела отправить эти полторы тысячи заказным письмом или лично вручить вам, но мистер Баллард заявил, что есть причины, по которым следует послать их вам обычной почтой. Он кому-то ставил ловушку. По крайней мере, у меня создалось такое впечатление.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Вы еще отправляли мне деньги?

— Еще деньги?

— Да.

Она покачала головой.

— Не врите мне, — предупредил адвокат. — Если сейчас вы мне солжете, то вам придется остаток жизни провести в тюрьме. Вы больше не посылали мне денег, еще полторы тысячи?

— Еще полторы тысячи? — удивленно переспросила она.

Мейсон кивнул.

— Конечно, нет. Откуда бы я взяла их?

— Например, из тайника у вас в трейлере.

— Я не присвоила оттуда ни доллара, мистер Мейсон. Я пересчитала их и положила обратно, а затем попыталась связаться с мистером Баллардом. Я должна была ему об этом сказать.

— А вы знали, что за вами следят?

— Конечно.

— А как вам удалось выбраться?

— Во всех трейлерах фирмы «Хелиар» имеется багажное отделение. Крышка спрятана под двухспальной кроватью, но есть и дверца снаружи, чтобы можно было загружать вещи с улицы, она расположена на левой стороне трейлера. Входная же дверь — на правой.

— Продолжайте.

— Я знала, что нахожусь под наблюдением. Под кроватью ничего не стояло, я спокойно могла открыть крышку: они ведь вчера все выгребли из моего трейлера, вещей никаких не осталось.

— Так что вы выбрались через люк?

— Да. Я отодвинула кровать, открыла крышку багажного отсека, проскользнула через него, выбралась с левой стороны, немного проползла на животе, потом встала на ноги и удалилась в темноту, подальше от трейлера и от хвостов.

— А потом?

— Я пересекла площадку для игры в гольф, дошла до автозаправочной станции, вызвала такси и отправилась к мистеру Балларду. Вы тогда были у него.

Глаза Мейсона сузились.

— Откуда вы знаете?

— Я слышала ваши голоса.

— Вы слышали мой голос?

— Говорили двое мужчин.

— Вы слышали мой голос?

— Они сказали, что никаких сомнений в том, что вы были там, нет, так что я предположила…

— Вы сказали полиции, что слышали мой голос?

— Но это должен был…

— Вы сказали полиции, что слышали мой голос?

— Да.

— Продолжайте, — вздохнул Мейсон. — Что вы сделали?

— Я знала, что мистеру Балларду не понравится, если я появлюсь, пока у него в гостях кто-то есть, так что я обогнула дом и стала ждать во дворе, пока вы уйдете. Я влезла на ящик, чтобы видеть, что делается в кухне. И, как только я на него встала, я услышала звук отъезжающей машины и решила, что вы уехали. Я постучала по стеклу, чтобы привлечь внимание мистера Балларда, но вдруг заметила, что он лежит на полу.

— А теперь я хочу, чтобы вы были очень внимательны. Сколько времени прошло после того, как вы услышали звук отъезжающей машины до того, как вы заглянули в кухонное окно?

— Как только я услышала звук машины, я сразу же влезла на ящик.

— Продолжайте. Что случилось?

— Мистер Баллард лежал на полу и не шевелился. Из-под него вытекала красная жидкость, а потом я увидела этот огромный нож для разделки мяса, воткнутый в его тело.

— Сколько времени прошло после моего ухода и моментом, когда вы заглянули в кухонное окно?

— Не думаю, что больше… возможно… меня об этом все время спрашивала полиция.

— И что вы им сказали?

— Где-то минута или полторы.

— Вы думаете, что могло быть больше?

— Наоборот, наверное, меньше.

— Тогда почему вы сказали им, что прошла минута или полторы, если вы думаете, что интервал меньше?

— Потому что вы мой адвокат, вы работаете на меня и… я не могла вас предать.

— А на самом деле сколько?

— Не более тридцати секунд. Если он провожал вас до входной двери, то успел бы дойти только до кухни.

— Он провожал меня до входной двери, — сообщил Мейсон. — Вернее, до коридора, ведущего к ней. Я сам открыл ее и захлопнул за собой.

— Ну тогда у него едва-едва было времени вернуться на кухню, потому что… если, конечно, вы не оставались какое-то время стоять у дома, не бродили вокруг или что-то еще. Я не слышала больше вашего голоса, когда оказалась на заднем дворе, но вскоре завелся мотор вашей машины.

— Хорошо, потом разберемся с этим. Вы признались полиции, что Баллард снабжал вас деньгами?

— Пока нет.

— Собираетесь?

— Придется, мистер Мейсон. Я в ужасном положении. Окружной прокурор думает, что я убила Балларда и предлагает мне сделку.

— Какую еще сделку?

— Он сказал, что если я заявлю, что вы велели мне встретиться с вами в доме Балларда, дали мне сигнал, опустив и подняв жалюзи, то он разрешит мне признать себя виновной только в совершении непредумышленного убийства, и постарается сделать так, чтобы мне дали небольшой срок. Он знает, что вы подавали мне сигнал, опуская и поднимая жалюзи, а если я скажу правду, он мне поможет.

— И что вы ответили?

— Что мне надо подумать.

— А он?

— Он сказал, что мне все равно придется решать, причем очень быстро.

— Он хотел, чтобы вы приняли решение, пока еще не успели поговорить со мной? — мрачным тоном спросил Мейсон.

— Да, он объяснил, что я должна сделать это именно пока не видела вас, а то вам удастся меня отговорить.

— А вы знаете, почему он добивается этого от вас? Потому что, как только вы сделаете это заявление, он обвинит меня в лжесвидетельстве. Я буду лишен права адвокатской практики. Меня посадят в тюрьму.

— Понятно, — задумчиво произнесла она, рассматривая Мейсона своими серо-голубыми глазами.

— Он может, конечно, разрешить вам признать себя виновной в совершении непредумышленного убийства, но потом, когда вы сядете в тюрьму, он и пальцем о палец не ударит, чтобы помочь вам. Вам это раньше не приходило в голову?

— Я поняла только одно: он очень-очень хочет добиться от меня заявления о том, что вы подавали мне сигнал. Готов был предложить мне взамен что угодно.

— И вы поверили ему?

— Нет, пожалуй, нет. Я…

Внезапно ее глаза наполнились слезами и она разрыдалась.

— Что вы?

— Я подумала, что есть разница между простым убийством и тяжким убийством первой степени, — сказала она. — Мне просто страшно представить, как я сижу, привязанная к холодному металлическому стулу и слышу, как гранулы цианида падают в кислоту, а потом я… начинаю задыхаться.

— Прекратите об этом думать, — почти закричал на нее Мейсон. — Они пытаются давить вам на психику, расшатать нервы, сломить сопротивление.

Она кивнула, вытерла слезы, но уголки губ все равно продолжали дрожать.

— Куда вы отправились после того, как узнали, что Баллард мертв?

— Попыталась связаться с доктором Кандлером.

— Вам это удалось?

— Нет. Я звонила ему по междугородному. Естественно, воспользовалась вымышленным именем.

— Не дозвонились?

— Его не было в городе. Его ждали только после полуночи.

— С кем вы разговаривали?

— С этой его медсестрой.

— Розой Травис?

— Да.

— Она вам не нравится?

— Ненавижу. И это взаимно.

— Она вас узнала?

— Нет. Я изменила голос, представилась пациенткой доктора Кандлера, и объяснила, что доктор велел мне позвонить, если у меня произойдут определенные изменения… в общем, что мне нужно переговорить с самим доктором.

— Куда вы звонили — в кабинет или домой?

— Он живет в обычной квартире. У него договоренность с этой медсестрой: она отвечает на ночные звонки и отбирает действительно важные, а простые вопросы решает сама. Ему домой не позвонить.

— И даже вам он не дал номер домашнего телефона? Этот номер, конечно, не значится ни в одном телефонном справочнике.

— Нет. Хотел, но не мог.

— Почему?

— Он объяснил, что его номер знает только его старшая медсестра. Такое положение необходимо ему, чтобы нормально работать.

— Так что вам не удалось связаться с доктором Кандлером?

— Нет.

— Где вас подобрала полиция?

— В квартире подруги. Я отправилась туда подождать, пока смогу увидеться с доктором Кандлером.

— Вы доверяете доктору Кандлеру?

— Полностью. Я готова доверить ему свою жизнь.

— Но в том, что Баллард снабжает вас деньгами, вы ему не признались?

— Он знал, что кто-то дает мне деньги, я просто не говорила ему, кто именно.

— Почему? Вы же утверждаете, что полностью доверяете ему.

— Я дала слово, мистер Мейсон. Я поклялась мистеру Балларду, что никому не открою, откуда получаю деньги. Я знала, что доктора Кандлера это раздражает. Именно раздражает, здесь не было подозрительности, но я считала, что, если со мной что-то случится, он должен знать, откуда шли деньги. Потом была проблема с отцом. Если бы меня кто-то убил или я внезапно умерла, то все бы решили, что это отец давал мне деньги на покупку трейлера и на все остальное. Поэтому я вела дневник и записывала в него все происходящее. Я сказала доктору Кандлеру, что если я погибну, он должен найти мой дневник, и объяснила ему, где искать.

Глаза Мейсона сузились, когда он обдумывал слова Арлен Дюваль.

— Вы открыли ему, где спрятали дневник?

— Конечно. Я обязана была кому-то сказать. В случае моей смерти я не хотела, чтобы дневник навечно остался и сгнил в трейлере.

— Итак, — Мейсон попытался подвести итог, — вас ждет предварительное слушание. Они дадут вам понять, что у них имеются все доказательства, для осуждения вас за совершение тяжкого убийства первой степени. Если вы решите предать меня и поклясться в том, что на самом деле не имело места, может, вам удастся отвертеться и простым убийством.

— А в другом случае?

— Я не могу отвечать с полной уверенностью. Если ваш рассказ правдив, я попытаюсь вас вытащить. Если вы мне наврали, я оставляю за собой право выбросить вас за борт. Я предупредил вас об этом, когда только брался за ваше дело и повторяю сейчас — относительно аспекта с кражей денег. Что касается обвинения в убийстве, здесь я не ставлю никаких условий. Начав представлять вас, я останусь с вами до конца.

— Каковы мои шансы, мистер Мейсон? — спросила она.

— В настоящий момент они не очень хороши.

— Двадцать пять из ста?

— Сейчас меньше.

— Десять из ста?

— Я думаю — пять, — ответил адвокат.

— Создается впечатление, что вы подталкиваете меня к тому, чего добивается окружной прокурор.

— Я хочу выяснить, что вы из себя представляете — подводите в трудную минуту или остаетесь верны выбранному курсу.

Внезапно она расплакалась.

— Если я делаю выбор, — сквозь слезы сказала Арлен, — то делаю его навсегда. Я честный игрок.

— Не поддавайтесь ни чьему влиянию, — посоветовал Мейсон. — Делайте то, что считаете лучшим в собственных интересах.

Мейсон встал, кивнул надзирательнице, показывая, что разговор окончен, и ушел.

Выйдя из тюрьмы, адвокат сел в машину и поехал домой.

Открывая дверь квартиры, он услышал, что звонит телефон. Этот номер не значился ни в одном телефонном справочнике и был известен только двоим — Полу Дрейку и Делле Стрит. Мейсон бросился к аппарату.

— Алло! — крикнул он в трубку.

На другом конце прозвучал возбужденный голос Дрейка:

— Ну, мой друг, пока не стоит уходить с корабля.

— Выкладывай!

— День оказался не таким уж неудачным.

— Все, что бы я сегодня ни делал, пошло к чертям собачьим. Скорее бы наступило завтра.

— С клиенткой говорил?

— Да.

— Как она?

— Отвратительно. Рассказала полиции все, что не должна была говорить. Ее собираются осудить за тяжкое убийство первой степени.

— Что может их остановить?

— Окружной прокурор предложил ей сделку. Он согласится на простое убийство, если она поклянется, что я опускал и поднимал жалюзи в доме Балларда, сигнализируя ей.

— Тогда в каком положении оказываешься ты?

— Сажусь в тюрьму за лжесвидетельство. Но я полечу вниз, только лягаясь ногами и размахивая руками. Просто так я не сдамся.

— Что ты собираешься делать?

— Заставлю ее признаться, что они обещали скостить ей срок, если она даст им нужные показания. Я представлю все таким образом, что Гамильтону Бергеру настолько хочется прижать меня к ногтю, что он готов забыть об убийстве первой степени, лишь бы осудить меня и лишить права адвокатской практики.

— Ты сможешь это доказать?

— Вызову Бергера в качестве свидетеля. Покажу ему, где раки зимуют. Ему придется либо признаться, либо начать врать.

— При условии, конечно, что она говорит правду, — заметил Дрейк.

— Подумай сам. У них идеальный случай тяжкого убийства первой степени — и тут они его представляют простым убийством. Вот подтверждение, которое мне требуется.

— А у меня есть хорошая новость, — заявил Дрейк. — Ты выиграл десять долларов.

— Какие еще десять долларов?

— Помнишь, мы сегодня поспорили: цифры в списке Сакетта — это номера украденных купюр или нет?

— О чем ты говоришь, Пол? — голос Мейсона стал резким от возбуждения.

— О списке.

— Откуда ты знаешь?

— Когда позвонил Харви Найлс, я рассказал ему, что случилось с пленкой. Я спросил его, как могло такое произойти. Он клянется, что мой приятель все испортил — или случайно, или преднамеренно. Найлс говорит, что, судя по всему, преднамеренно. Он думает, что, возможно, кто-то узнал, что мы собираемся именно в это фотоателье и подкупил мастера.

— А ты сам как считаешь? — спросил Мейсон.

— Не знаю, Перри, но дело в том, что Харви Найлс вспомнил о том последнем кадре на первой пленке. Он ведь тогда один раз все-таки щелкнул документ, а потом как раз закончилась пленка, он ее поменял и отдал тебе фотоаппарат с новой, на которой было отснято всего четыре кадра. Он пошел в свою лабораторию, проявил первую пленку и выяснил, что последний кадр получился очень четким. Все тридцать шесть прекрасно вышли. Там есть снимки Томаса Сакетта, или Ховарда Прима, или как там его и Хелен Рукер на пляже. Найлс сфотографировал их объятия. Ты помнишь, Сакетт решил, что мы из полиции, когда заметил нас на пляже, и обнял подружку. Ты тогда сразу же понял, что он что-то пытается засунуть ей в купальник. Найлс сумел заснять на пленку этот момент. Снимок очень резкий. При увеличении сразу же видно что-то белое в руке у Саккета и как он пытается его протолкнуть за купальник Хелен Рукер.

— Ясно видно, что он что-то засовывает за купальник?

— Да.

— И ты проверил номера купюр?

— Конечно. Документ получился прекрасно — четкий, как оригинал. Все номера, напечатанные в газетах, есть в этом списке.

— Да, похоже, он настоящий, — заметил Мейсон.

— Никаких сомнений.

— А откуда он у Сакетта?

— Вопрос века. Представляю, что будет в полиции, если узнают, что у Сакетта имелся этот список.

Мейсон с минутку помолчал, размышляя, а затем начал давать Дрейку указания:

— Сделай следующее, Пол. Свяжись с Харви Найлсом, попроси отпечатать где-то полдюжины этих списков размером одиннадцать на четырнадцать дюймов. Затем положи пленку в конверт и запри в надежный сейф. Эти снимки надо хранить в таком месте, где их никто не найдет, и ни один человек не должен знать, где они.

— Как ты планируешь их использовать? — поинтересовался Дрейк.

— Сам пока не знаю, — ответил Мейсон. — Но это мой единственный козырь.

— Лучше, если это окажется туз, чтобы покрыть все карты, — заметил Дрейк.

13

Окружной прокурор Гамильтон Бергер появился в зале суда, чтобы лично вести предварительное слушание дела по обвинению Арлен Дюваль. Он не делал секрета из причины своего участия в процессе.

Хотя он обращался с речью к Суду, Гамильтон Бергер повернулся таким образом, чтобы его лицо было видно собравшимся в одном углу газетным репортерам.

— Я хотел бы заявить, — начал Гамильтон Бергер свою вступительную речь, — что на этот раз мы столкнулись с весьма необычным случаем. Идет рассмотрение дела по обвинению в убийстве, но оно неразрывно связано с другим, касающимся поведения адвоката обвиняемой. Для протокола необходимо отметить, что адвокат, представляющий обвиняемую, уже давал показания перед Большим Жюри и ответил на некоторые вопросы. В настоящее время я не буду повторять вопросы, заданные адвокату, и его ответы на них, но предупреждаю, что при рассмотрении настоящего дела будут представлены доказательства, которые ставят под сомнение правдивость ответов, полученных от мистера Перри Мейсона и, в результате, его право на адвокатскую практику в дальнейшем. Я хочу заявить, что мы планируем вызвать мистера Мейсона в качестве свидетеля со стороны обвинения. Мы знаем, что мистер Мейсон — свидетель, который бы с радостью давал показания в пользу обвиняемой. Мы знаем, что если получим от него правдивые ответы, то нам, возможно, придется предъявить ему обвинение, как соучастнику. Поэтому, нам хотелось бы, чтобы мистер Мейсон заранее понимал ситуацию. Конечно, он опытный адвокат по уголовным делам и прекрасно осведомлен о своих конституционных правах. Однако, не должно оставаться недопонимания. Мы хотим поставить его в известность, что от него не требуются отвечать на вопросы, ответы на которые могут быть вменены ему в вину, он в любое время имеет право на получение консультации адвоката, мы не собираемся задавать ему никаких вопросов относительно конфиденциальных разговоров, имевших место между ним и его клиенткой, но мы обязательно зададим ему вопросы относительно его собственного поведения. Очень жаль, что мне приходится выступать с подобными обвинениями в адрес одного из представителей моей профессии. Однако, я считаю, что коллегия адвокатов только выиграет, если не будет терпеть неэтичное или незаконное поведение одного из своих членов.

Гамильтон Бергер сел на свое место.

Судья Коди повернулся к Перри Мейсону.

— Суд, конечно, осведомлен, что в это дело вовлечено гораздо больше, чем обычно во время предварительного слушания. Суд предполагает, что заявление окружного прокурора искренне и будет подтверждено доказательствами. Если же соответствующие доказательства не будут представлены, то Суд еще раз вернется к этому вопросу. В связи с тем, что подобные заявления сделаны публично, я считаю, что адвокату защиты должна быть представлена возможность ответить на них в настоящее время. Мистер Мейсон, хотите ли вы возразить окружному прокурору?

Перри Мейсон поднялся со своего места.

— Единственное, что я хочу сказать в настоящий момент, Ваша Честь, это то, что если окружной прокурор собирается исходить из описанной им теории, то ему следует представить свидетелей, доказывающих ее. А если он пригласит свидетелей, которые попытаются давать показания в подтверждение подобной теории и у меня будет в это время возможность провести перекрестный допрос, то я полностью опровергну его теорию.

Мейсон снова опустился на свое место.

— Я принимаю вызов, — закричал Гамильтон Бергер. — Пригласите Марвина Кинни для дачи свидетельских показаний.

Марвин Кинни вышел вперед, объявил, что ему сорок семь лет, назвал свой адрес, а так же род занятий — судебный исполнитель. После этого он повернулся к Гамильтону Бергеру в ожидании вопросов.

— Вечером в среду, десятого числа текущего месяца вам вручили документы, которые вы, в свою очередь, должны были вручить Джордану Л. Балларду, не так ли?

— Да, мне передали такие документы. Да, сэр.

— В какое время вы их получили на руки?

— Примерно в девять часов вечера. Между девятью и десятью часами.

— Какие вам дали указания, когда вручали документы?

— Я не считаю, что обвиняемая по этому делу должна связываться с какими-либо заявлениями, сделанными в ее отсутствие, — сказал Мейсон.

— Это заявление относится к временному фактору, — объяснил Гамильтон Бергер. — Таким образом свидетель фиксирует время для себя лично.

— В таком случае, при желании, я проведу перекрестный допрос этого свидетеля относительно временного фактора, — ответил Мейсон. — Если окружной прокурор собирается использовать дело по обвинению Арлен Дюваль, как ширму, чтобы попытаться вынести обвинение в лжесвидетельстве мне, я хочу, чтобы он не выходил за строгие рамки представления доказательств. Он прекрасно знает, что допустимо, а что нет.

— Я просто пытался сфокусировать события, — виновато сказал Гамильтон Бергер, обращаясь к Суду.

— Это определенно свидетельство, основанное на слухах, по крайней мере, по отношению к обвиняемой, — рявкнул судья Коди. — Возражение принимается. Я считаю, что адвокат защиты абсолютно прав, заявляя, что при сложившихся обстоятельствах, следует придерживаться строгих правил представления доказательств.

— Но я думаю, что адвокатом защиты было сделано необоснованное заявление, будто я пытаюсь использовать слушание дела по обвинению Арлен Дюваль, как ширму, чтобы открыть дело по обвинению Перри Мейсона в лжесвидетельстве, — заявил Гамильтон Бергер. — Я возмущен по этому поводу.

— Вы сослались на множество вещей, которые вы надеетесь доказать, — ответил Мейсон. — А я заявляю, что я собираюсь доказать сказанное мной, как факт.

— Доказать, что я использую это дело, как ширму, чтобы попытаться выдвинуть вам обвинение в лжесвидетельстве? — заорал Гамильтон Бергер. — Это абсурд.

— Вот именно, — ответил Мейсон. — Зачем же вы лично заявили обвиняемой, что разрешите ей признать себя виновной в простом убийстве, а не в тяжком убийстве первой степени, если она даст показания относительно определенных фактов, которые позволят вам выдвинуть против меня обвинение в лжесвидетельстве?

— Я хотел только, чтобы она сказала правду, — рявкнул Гамильтон Бергер.

— Тогда зачем предлагать взятку? Зачем было предлагать ей обвинение в простом убийстве? — не отставал Мейсон.

— Потому что… Вы не сможете доказать, что я делал это предложение.

— Вы это отрицаете?

Судья Коди постучал молотком по столу.

— Я позволил подобной дискуссии продолжаться, потому что считал, в виду обвинений, выдвинутых против мистера Перри Мейсона окружным прокурором, что у мистера Мейсона должна быть возможность представить свою сторону дела. Теперь я думаю, что это сделано и обсуждение зашло слишком далеко. Я бы хотел попросить представителей как обвинения, так и защиты в дальнейшем воздержаться от перехода на личности.

Судья Коди перевел взгляд с окружного прокурора на Перри Мейсона и добавил:

— Я не шучу. Я требую, чтобы представители и обвинения, и защиты не переходили на личности. Вам следует обращаться к Суду. Слушание будет вестись в строгих рамках закона. Господин окружной прокурор, возражение относительно вашего последнего вопроса к свидетелю Кинни принимается. Задайте другой вопрос.

— Куда вы направились после того, как получили документы, которые должны были вручить Балларду?

— Я направился на пересечение Флоссман-авеню и Десятой улицы, где находится автозаправочная станция, принадлежавшая Балларду. Она работает всю ночь. Я надеялся поймать его там.

— Вы нашли его там?

— Нет, он уехал немного раньше.

— Я возражаю против подобного ответа. Это вывод свидетеля, — заявил Мейсон. — Это показания со слухов.

— Возражение принято, — сказал судья Коди.

— О, Ваша Честь, но это же рутинный вопрос! Он прибыл на автозаправочную станцию сразу же после того, как уехал Баллард. Он имеет право давать подобные показания.

— А откуда известно, что Баллард только что уехал? — спросил Мейсон.

Судья Коди повернулся к Гамильтону Бергеру.

— Я думаю, что вопрос адвоката защиты ясно показывает ошибочность вашего вопроса. Свидетель может знать об этом только со слов других людей. Возражение принимается. Слушание будет вестись в строгих рамках закона.

— Хорошо, — рявкнул Гамильтон Бергер и снова повернулся к свидетелю. — Куда вы направились после автозаправочной станции?

— В дом Джордана Л. Балларда.

— Когда вы ушли с автозаправочной станции?

— Примерно в четверть одиннадцатого.

— Когда вы прибыли в дом Балларда?

— Я не могу сообщить вам точное время. Я останавливался, чтобы съесть чизбургер. Думаю, где-то без двадцати одиннадцать.

— А теперь расскажите нам, что произошло, когда вы прибыли в дом Балларда, что вы увидели, что вы сделали, что обнаружили.

— Я припарковал машину и поднялся по ступенькам на крыльцо. В доме горел свет, я начал звонить, а затем заметил, что входная дверь слегка приоткрыта. Я закричал: «Мистер Баллард», но никто не ответил. Я снова позвал его, а когда ответа опять не последовало, нажал на кнопку звонка. Я слышал, как звонок отдается в глубине дома. Я спросил: «Есть кто-нибудь?». Когда я в третий раз не получил ответа, я решил зайти. Я отправился на кухню и увидел лежащего на полу мистера Балларда.

— Что вы еще обнаружили?

— Сигарету в пепельнице, которая стояла на сушилке в кухне.

— Вы заметили что-нибудь необычное в этой сигарете?

— Да, сэр.

— Что?

— От нее вверх шел дым.

— Давайте это уясним. Вы хотите сказать, что сигарета еще горела?

— Да, сэр, именно это я и имею в виду. Сигарета еще горела.

— Вы уверены?

— Да, сэр.

— Что-нибудь еще вы заметили на сигарете?

— Наполовину или на три четверти это был уже пепел.

— А еще?

— На сигарете были следы помады.

— Вы видели еще что-нибудь?

— На сушилке стояло три стакана. Я увидел ведерко с кубиками льда, пару ложек, бутылку виски, бутылку бурбона и бутылку «Севен-ап».

— Теперь давайте вернемся к трупу на полу. Что вы обнаружили?

— Тело лежало лицом вниз. Из-под груди вытекала кровь. В спину, немного левее центра, был воткнут нож.

— Тело лежало лицом вниз?

— Да, сэр.

— Чье это было тело?

— Джордана Л. Балларда.

— Что вы сделали?

— Подошел к телефону и сообщил в полицию.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Гамильтон Бергер к Мейсону.

— Сигарета все еще горела, когда вы впервые увидели ее? — спросил адвокат.

— Да, сэр.

— Вы знали Джордана Л. Балларда при жизни?

— Нет, сэр.

— Тогда откуда вам известно, что на полу лежало тело Джордана Балларда?

— Я узнал об этом позднее.

— Каким образом?

— Я… мне сказала полиция.

— То есть вы сами не знаете, что на полу лежало тело Джордана Л. Балларда?

— Я знаю только то, что мне сказала полиция.

— Тем не менее вы сообщили это, как факт.

— Естественно.

— Другими словами, если полиция вам что-нибудь говорит, вы принимаете это, как факт, не так ли?

— Что-то в этом роде, да.

— А полиция сказала вам что-нибудь относительно каких-либо других фактов, о которых вы заявляли с такой же определенностью?

— Нет, сэр.

— Все остальное вы видели своими собственными глазами?

— Да, сэр.

— Сигарета еще горела в пепельнице на кухне?

— Да, сэр.

— Сколько уже выгорело?

— Оставалось примерно полдюйма.

— И что вы сделали? Затушили ее?

— Нет, сэр. Я ни к чему не прикасался. Я оставил ее гореть.

— И она продолжала гореть?

— Вскоре потухла.

— Откуда вы знаете?

— Потому что, когда я вернулся в кухню вместе с полицией после того, как они приехали, сигарета уже не горела.

— Как она лежала?

— Сбоку пепельницы была канавка. В ней и лежала сигарета. Эта канавка специально предназначена для того, чтобы класть сигареты. Поэтому пепел не рассыпался. Там оставалось половина или три четверти дюйма пепла.

— Нетронутыми?

— Да, сэр. В форме сигареты.

— А не могло получиться так, что именно благодаря пеплу вы решили, что сигарета все еще горит?

— Нет, сэр. Она на самом деле еще горела.

— Вы видели, как от нее идет дым?

— Да, сэр.

— Вы видели огонь на кончике сигареты?

— Да, сэр.

— Каким образом он светился?

— Он был темно-красный, как обычно светится сигарета.

— Вы пошли в гостиную?

— Да, сэр.

— Зачем вы туда пошли?

— В поисках телефона, чтобы сообщить в полицию.

— В гостиной что-то привлекло ваше внимание, как не совсем обычное?

— Нет, сэр.

— Свет в гостиной горел?

— Да, сэр.

— А в кухне?

— Да, сэр.

— Что за лампы в гостиной?

— Напольные.

— Сколько их?

— Не могу с уверенностью утверждать. Две, может, три.

— Какое освещение в кухне?

— Огромная, яркая лампа накаливания под потолком. Окружена белым отражателем.

— Крупная лампочка?

— Да, сэр. Очень крупная.

— Наполняла всю кухню светом?

— Да, сэр.

— В таком случае вы не могли видеть огонек сигареты, не так ли? Вы могли видеть только поднимающийся кверху дым.

— Я… я… я… Я думал… Я помнил…

— Так вы видели или не видели свечение?

— Я… Теперь, когда я думаю о той огромной яркой лампочке, мне кажется… Я думаю, что видел огонек.

— Потому что вы видели идущий вверх дым, вы подумали, что там должно быть свечение, и поэтому подумали, что увидели его. Я правильно вас понял?

Свидетель в бессилии посмотрел на Гамильтона Бергера и сказал:

— Я думаю, что видел свечение.

— Несмотря на включенный яркий свет?

— Я знаю, что видел, как дым поднимается вверх, и там должно было быть свечение.

— Так вы видели или не видели красный тлеющий конец?

— Видел.

— Вы готовы поклясться, что при включенном ярком свете вы могли видеть тлеющий кончик сигареты?

— Мои глаза привыкли к темноте. Я пришел с улицы.

— В таком случае яркий свет ослепил бы вас и вы бы вообще ничего не увидели.

— Я отчетливо помню, как дым от сигареты поднимался вверх.

— Вы видели тлеющий кончик или нет?

— Да.

— Какого он был цвета?

— Темно-красного.

— И вы могли его видеть при том освещении?

— Я его видел.

— Вы клянетесь в этом?

— Да, клянусь.

— Когда вы в первый раз увидели сигарету и заметили, что она еще горит, вы осознали всю важность увиденного?

— После прибытия полиции.

— И полиция сказала вам, чтобы вы не забыли, что видели сигарету, пока она еще горела?

— Да, сэр.

— Полиция велела вам не забыть, что вы видели дым, поднимающийся вверх?

— Я сам сказал им о дыме.

— Я понимаю, — заметил Мейсон. — Но они велели вам запомнить, что вы видели дым?

— Да, сэр.

— Вы сказали им о свечении?

— Я… я не уверен. Думаю, да.

— И они велели вам запомнить, что вы видели свечение?

— Ну, не в таких выражениях.

— Так что они вам сказали?

— Они сказали, — выпалил свидетель, — что я должен запомнить, что сигарета горела, когда я зашел на кухню, и что ни при каких обстоятельствах я не должен позволить никаким хитрым адвокатам сбить меня с толку во время перекрестного допроса.

— На основании этого напутствия вы намерены не сбиться с толку и придерживаться заявления, сделанного полиции? — спросил Мейсон.

— Я… Да, сэр.

Арлен Дюваль наклонилась к Перри Мейсону.

— Это моя сигарета, — прошептала она. — Я с трудом ее зажгла, потому что у меня тряслись руки и…

— Замолчите, — приказал Мейсон.

Адвокат снова повернулся к свидетелю.

— У меня все, — объявил Перри Мейсон.

Гамильтон Бергер явно колебался, раздумывая — задать еще вопрос или нет, но затем пожал плечами и сказал:

— У меня тоже все. Я хотел бы пригласить Сиднея Дайтона для дачи свидетельских показаний.

Высокий, гибкий Сидней Дайтон, которому на вид было около сорока лет, с несколько воинственным видом прошел к свидетельскому креслу и принял присягу.

Из предварительных вопросов сразу же стало понятно, что мистер Дайтон работает в полицейском Управлении и его должность звучит, как «полицейский эксперт-техник».

— В чем заключаются ваши обязанности? Чем вы занимаетесь? — спросил Гамильтон Бергер.

— Техническими вопросами, баллистикой, токсикологией, отпечатками пальцев и другими подобными вещами.

— Сколько лет вы изучали дактилоскопию?

— Около двух лет.

— Итак, вас вызвали в дом Джордана Л. Балларда вечером в среду, десятого числа текущего месяца, не так ли?

— Да, сэр.

— Вы искали отпечатки пальцев?

— Я обнаружил три стакана. Я снял с них отпечатки пальцев.

— Вы каким-либо образом идентифицировали стаканы?

— Да, сэр. Стаканы были сфотографированы в том положении, в котором мы их нашли — сбоку от раковины. Я затем маркировал их для последующей идентификации — первый, второй и третий.

— Я хотел бы обратить ваше внимание на стакан номер два. Вы нашли на нем какие-либо отпечатки пальцев?

— Да, сэр.

— Вы знаете, кому принадлежат эти отпечатки?

— Да, сэр.

— Кому?

— Это отпечатки мистера Перри Мейсона.

— Вы имеете в виду мистера Перри Мейсона, адвоката защиты, который в настоящий момент находится в зале суда?

— Да, сэр.

— Каким образом вы определили, кому принадлежат эти отпечатки пальцев?

— Я снял отпечатки со стакана номер два, а затем сравнил их с отпечатками пальцев мистера Перри Мейсона, которые имеются у нас в архиве.

— Вы исследовали сигарету, обнаруженную в пепельнице, кончик которой тлел в момент, когда ее обнаружили?

— Да, сэр.

— Что вы нашли на этой сигарете?

— На ней остались следы помады.

— И что вы выяснили относительно этой помады?

— Я провел спектроскопический анализ. Я исследовал оттенок и химический состав и пришел к заключению, что следы помады на сигарете соответствуют помаде, найденной в сумочке обвиняемой по этому делу.

— Вы имеете в виду Арлен Дюваль, которая находится в зале суда и сидит рядом с Перри Мейсоном?

— Да, сэр.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, господин защитник, — повернулся Гамильтон Бергер к Перри Мейсону.

— Мистер Дайтон, когда вы называли свой род занятий, вы сказали, что работаете полицейским экспертом-техником, не так ли? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Это ваша основная работа?

— Да, сэр.

— Что такое эксперт-техник?

— Я глубоко изучал определенные области науки, которые тесно связаны с криминологией.

— И поэтому вы называете себя экспертом-техником?

— Да, сэр.

— А что означает полицейский эксперт-техник?

— Это означает… ну… то же самое.

— То же самое, как что?

— Эксперт-техник.

— То есть эксперт-техник — это то же самое, что полицейский эксперт-техник?

— Ну, я работаю в полицейском Управлении.

— И полиция нанимает вас, как свидетеля-эксперта, не так ли?

— Да, сэр… я имею в виду, нет, сэр. Я исследователь-эксперт, но не свидетель-эксперт.

— Вы в настоящий момент даете показания, как свидетель-эксперт, не так ли?

— Да, сэр.

— Тогда что вы имели в виду, заявляя, что вы эксперт-техник, но не свидетель-эксперт?

— Я работаю техником, но не свидетелем.

— Вы получаете ежемесячное жалованье?

— Да.

— Вам оплачивается время, проведенное в свидетельском кресле, когда вы выступаете, как свидетель эксперт?

— Мне платят за то, что я работаю техником.

— Значит, вы откажетесь от оплаты за то, что выступали свидетелем?

— Я не могу делить свое жалованье.

— Значит, вам все-таки платят?

— Конечно, это часть моей работы.

— И в настоящее время вы работаете на полицию?

— Да.

— Вы свидетель-эксперт?

— Да.

— Значит, в настоящее время вы работаете свидетелем-экспертом?

— Наверное. Пусть будет по-вашему.

— Когда вы охарактеризовали себя, как полицейского эксперта-техника, вы имели в виду, что вас всегда подключает к делу полиция, не так ли?

— Нет, сэр.

— Кто еще подключает вас?

— Меня… меня может пригласить любая сторона.

— Сколько раз вам приходилось выступать в качестве свидетеля?

— Не знаю. Не могу назвать точную цифру.

— Дюжину?

— Да.

— Сто раз?

— Возможно.

— Вы хоть раз выступали как свидетель со стороны защиты?

— Мне защита ни разу не вручала повесток о явке в Суд. Нет, сэр.

— То есть вы всегда выступали свидетелем со стороны обвинения, то есть от полиции, не так ли?

— Да, сэр.

— Именно это я и пытался выяснить, — заявил Мейсон. — Итак, вы обнаружили отпечатки пальцев на стакане номер два?

— Да.

— А вы обнаружили отпечатки пальцев на стакане номер три?

— Да, сэр.

— Чьи это были отпечатки?

— Мистера Балларда.

— Вы пытались выяснить содержимое различных стаканов?

— Они были пусты.

— Полностью пусты?

— И да, и нет.

— Что вы хотите сказать?

— В стакане номер три оставалось немного льда и слабый аромат виски.

— Вы определили, что именно виски, а не бурбон?

— Это был виски.

— Каким образом вы это определили?

— По запаху.

— Что вы обнаружили в стакане номер два?

— Ничего. Этот стакан был пустой.

— Теперь давайте поговорим о стакане номер один. Что вы в нем обнаружили?

— Немного льда.

— А еще?

— Небольшое количество жидкости.

— Какой жидкости?

— Я не знаю.

— Вы не проводили анализ?

— Нет, сэр.

— Это могли быть бурбон или «Севен-ап»?

— Да.

— Вы обнаружили какие-нибудь отпечатки пальцев на стакане номер один?

— Да, сэр.

— Чьи?

— Там были отпечатки мистера Балларда и кого-то еще. Они пока не идентифицированы. Конечно, мистер Мейсон, я не знаю, когда эти отпечатки были оставлены на стакане.

— Естественно, нет. Вы только подразумеваете. Насколько я понимаю, они могли быть оставлены на стакане до моего визита в дом мистера Балларда. Вы на это намекаете?

— Да.

— И, точно также, вы не можете с полной уверенностью утверждать, когда были оставлены отпечатки на стакане номер два. Другими словами, мои отпечатки пальцев могли быть оставлены на стакане номер два задолго до того, как отпечатки появились на двух других стаканах, не так ли?

— Я… я имел в виду…

— Вот это как раз проблема с вашими показаниями, что вы имеете в виду, вы предполагаете, вы намекаете, — заявил Мейсон. — Я спрашиваю вас о том, что вы знаете. Вы не знаете, когда были оставлены эти отпечатки?

— Нет, сэр.

— Ни одни из них?

— Нет, сэр.

— Вы обнаружили кубики льда в ведерке?

— Да, сэр.

— А вы обнаружили кубики льда в раковине?

— Не помню, были ли в раковине кубики льда.

— Вы ссылались на фотографию, где запечатлены стаканы. Она у вас с собой?

— Я собираюсь в дальнейшем приобщить в качестве доказательств целую серию фотографий, — вмешался Гамильтон Бергер.

— Этот свидетель давал показания относительно одной из фотографий. Мне бы хотелось на нее взглянуть, — заявил Мейсон.

— У меня с собой эта фотография, — сказал свидетель. — На ней проставлены номера стаканов.

— Прекрасно. Давайте посмотрим.

Свидетель кивнул Гамильтону Бергеру. Окружной прокурор открыл портфель, достал оттуда фотографию и отнес ее в свидетельскую ложу.

— Вы эту фотографию имели в виду? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

Мейсон подошел к свидетелю и принялся изучать фотографию.

— Это снимок сверху, — заявил адвокат. — Вид раковины сверху.

— Да, сэр.

— Почему вы использовали именно этот ракурс?

— Потому что так видно все, что находилось в раковине. Стаканы есть и на других фотографиях, но там их может что-то закрывать собой. А на этой фотографии видны все детали.

— Вы сняли отпечатки с бутылки «Севен-ап»?

— Да, сэр.

— Обнаружили что-нибудь?

— Отпечатки пальцев мистера Балларда.

— Еще чьи-то?

— Нет, сэр.

— А на бутылке виски?

— То же самое.

— А теперь я хотел бы обратить ваше внимание на эту фотографию, — сказал Мейсон. — Вы видите блики света в раковине? Это отблески от двух маленьких кусочков льда, величиною не больше кончика вашего пальца, не так ли?

— Я… да, это возможно. Да, сэр.

— Снимок делался в вашем присутствии?

— Да, сэр.

— И именно вы указывали фотографу, с какого ракурса делать снимок, чтобы отчетливо показать стаканы с номерами, которые вы поставили рядом со стаканами?

— Да, сэр.

— Рядом со стаканами находятся небольшие кусочки картона или плотной бумаги с номерами один, два, три. Вы поставили их рядом со стаканами перед тем, как был сделан снимок?

— Да, сэр.

— И вы не обратили внимание на кусочки льда в раковине?

— Нет, сэр.

— Вы обратили внимание, что в стаканах номер один и номер три остался лед?

— Да, сэр.

— Но в стакане номер два, на котором вы обнаружили мои отпечатки пальцев, льда не оказалось?

— Нет, сэр.

— А не означает ли это, — сделал вывод Мейсон, — что я был в доме Балларда, выпил вместе с ним, он отнес мой стакан в кухню, выкинул остатки льда из моего стакана в раковину, затем к Балларду зашел кто-то еще, кто попросил приготовить ему бурбон, разбавленный «Севен-ап», Баллард смешал бурбон и «Севен-ап», и это третье лицо находилось вместе с Баллардом в кухне, когда Баллард был убит? Не означает ли то, что вы обнаружили кубики льда в стаканах номер один и номер три, что Баллард выпивал вместе с каким-то третьим лицом после того, как я покинул дом?

— О, Ваша Честь, я протестую, — заявил Гамильтон Бергер. — Мы перешли к умозаключениям. Адвокат защиты спорит со свидетелем в отношении трактовки улик.

— Мне кажется, что возражение хорошо обосновано, — заметил судья Коди.

— Я не задавал вопрос с целью установления факта, Ваша Честь, — улыбнулся Мейсон.

— Тогда с какой целью вы его задавали?

— Чтобы показать пристрастность свидетеля, — ответил Мейсон. — Его умозаключения очевидны. Факты налицо. Перед нами свидетель-эксперт, который очень тщательно собрал улики, которые требовались полиции, чтобы решить дело против меня, но он не заметил очевидное — два маленьких кусочка льда в раковине, которые могли очутиться там только когда Баллард выкинул их из моего стакана после моего ухода. Полное нежелание этого свидетеля признать очевидный факт доказывает его пристрастность.

— Вы пояснили свою точку зрения, — улыбнулся судья Коди. — Тем не менее, я принимаю возражение.

Мейсон повернулся к свидетелю.

— Вы утверждаете, основываясь на спектроскопическом анализе помады, что в пепельнице находилась сигарета, которую курила мисс Дюваль?

— Да, сэр.

— Сколько тюбиков помады того же производителя вы исследовали, чтобы выяснить, совпадут результаты спектроскопического анализа или нет?

— Того же производителя?

— Да.

— Но… таких тестов я не производил. Я просто проверил помаду на сигарете и помаду в сумочке обвиняемой.

— Но разве не разумно было предположить, что один и тот же производитель использует тот же химический состав в каждом тюбике помады своей фирмы?

— Но цвет-то различается.

— Но химическая основа помады остается одна и та же?

— Я не готов к ответу на этот вопрос.

— Вот именно, — подтвердил Мейсон. — Вы предположили, что помада на сигарете принадлежит Арлен Дюваль, поэтому вы не произвели анализов другой помады — ни того же производителя, ни других производителей с целью сходности данных спектроскопического анализа.

— Нет, сэр.

— Спектроскопический анализ не является количественным анализом. Он просто показывает, что определенные элементы являются частью тестируемой субстанции.

— Да, сэр.

— Вы нашли какие-то отпечатки пальцев на стакане номер два, не так ли?

— Да, сэр.

— А на этом стакане были отпечатки пальцев Балларда?

— Да, сэр.

— А вы заметили, что отпечатки пальцев Балларда перекрывали мои, что означает, что он последним держал его в руках?

— Да, в некоторых местах его отпечатки перекрывали ваши, но это еще ничего не значит.

— Почему это ничего не значит?

— Потому что Баллард протягивал вам стакан.

— В таком случае мои отпечатки пальцев перекрывали бы отпечатки Балларда, не так ли?

— Ну… наверное, так.

— Но вы обнаружили, что отпечатки пальцев Балларда перекрывают мои?

— Да, сэр, некоторые из них.

— И это может означать только, что Баллард взял у меня стакан, или взял его после того, как я ушел, отнес его в кухню и выкинул остатки льда в раковину, не так ли?

— Я не могу рассуждать на подобные темы, — заявил Дайтон. — Я даю показания только относительно обнаруженных мной фактов.

— Вы обнаружили отпечатки пальцев Балларда на стакане номер один?

— Да, сэр.

— И на этом стакане вы нашли еще чьи-то отпечатки — лица, которое вы не можете идентифицировать?

— Да, сэр.

— Мы сейчас говорим о стакане номер один. Хотя бы в одном месте отпечатки пальцев Балларда перекрывают отпечатки пальцев этого неидентифицированного лица?

— Я… я не помню. Меня интересовали сами отпечатки, а не их последовательность.

— У меня все, — объявил Мейсон.

— У меня есть еще несколько вопросов, — сказал Гамильтон Бергер. — Ваши исследования показали, что мистер Мейсон находился в доме Балларда незадолго до убийства. Так?

— Да, сэр.

— И что Арлен Дюваль курила сигарету в том же доме практически перед совершением убийства. Так?

— Минутку, — прервал его Мейсон. — Этот вопрос требует заключения со стороны свидетеля относительно фактов, которые не представлены как доказательства и не могут быть представлены как доказательства. Он не знает, что она положила сигарету на канавку в пепельнице. Он не знает, в какое время сигарета была оставлена в пепельнице.

— Хорошо, хорошо, — закричал Гамильтон Бергер. — Я не собираюсь спорить из-за ерунды. Я снимаю свой вопрос. Я думаю, Суд понимает ситуацию.

— Я тоже думаю, что Суд понимает ситуацию, — заявил Мейсон. — Вы не собираетесь спорить из-за ерунды, как вы выразились, потому что предполагаете, что в таком случае ваши ложные умозаключения потерпят крах перед лицом фактом.

— Хватит, — прервал судья Коди. — Не надо переходить на личности. У вас есть еще вопросы, мистер Бергер?

— Нет, — ответил окружной прокурор. — Мне кажется, что показания этого свидетеля говорят сами за себя.

— Вы будете продолжать перекрестный допрос? — обратился судья Коди к Мейсону.

— Нет, Ваша Честь, — улыбнулся адвокат. — Я считаю, что попытка этого свидетеля интерпретировать факты ясно указывает на его пристрастность.

На лице судьи Коди тоже промелькнула улыбка.

— Прекрасно. Вы можете вызывать следующего свидетеля, господин окружной прокурор.

— Я хотел бы пригласить Хораса Мунди, — объявил Гамильтон Бергер.

Мунди занял место для дачи свидетельских показаний с явной неохотой. Он назвал свое полное имя, адрес, возраст и род занятий.

— Вы работаете в «Детективном Агентстве Дрейка»?

— Да, сэр.

— И вы работали в этом агентстве в среду, десятого числа текущего месяца?

— Да, сэр.

— А мистер Перри Мейсон нанял «Детективное Агентство Дрейка», чтобы следить за Арлен Дюваль, обвиняемой по этому делу?

— Я не знаю.

— Однако, вы знаете, что в «Детективном Агентстве Дрейка» вам дали задание следить за Арлен Дюваль?

— Что вы имеете в виду под словом «следить»? — спросил Мунди.

Гамильтон Бергер побагровел.

— Вы — сыщик. Сколько лет вы работаете сыщиком?

— Двадцать.

— И вы не знаете, что означает слово «следить»?

— Простите, сэр. Вы меня неправильно поняли. Я спросил, что вы имеете в виду под словом «следить».

— Я употребил его в традиционном смысле.

— В таком случае мне не давали задания следить за Арлен Дюваль. Насколько я понял, от меня требовалось держать ее в поле зрения в целях ее защиты.

— Хорошо, хорошо, пусть будет по-вашему, — закричал Гамильтон Бергер. — Дело в том, что вы держали ее под наблюдением.

— Я держал ее в поле зрения, то есть я пытался держать в поле зрения ее трейлер и машину. Трейлер украли в тот день и…

— Хватит об этом, — нетерпеливо прервал его окружной прокурор. — Я понимаю, что вы предпочли бы давать показания в пользу обвиняемой. Вы здесь только потому, что вам была вручена повестка о явке в Суд. Теперь я бы хотел выяснить, видели ли вы Арлен Дюваль у дома Джордана Л. Балларда вечером в среду, десятого числа текущего месяца?

— Да, сэр.

— Что она делала?

— Я видел, как она подъехала на такси. Я видел, как она вышла из машины и направилась к входной двери. Она остановилась там на какое-то время, потом вернулась в такси и расплатилась с водителем. Затем она обогнула дом.

— А когда она огибала дом, вы видели, как мистер Перри Мейсон давал ей сигнал?

— Нет, сэр.

— Секундочку, — закричал Гамильтон Бергер. — У меня на магнитофоне записано ваше заявление. Я понимаю, что вы хотели бы выступать со стороны защиты, как свидетель, но я стараюсь…

— Минутку, — прервал Мейсон. — Я возражаю на том основании, что господин окружной прокурор пытается запугивать выставленного им же свидетеля. И я протестую против того, чтобы представитель обвинения запугивал кого-либо из свидетелей, в целях получения нужных ему сведений.

— Ваша Честь, — обратился к судье Гамильтон Бергер, — нам приходится сталкиваться в этом деле с огромными трудностями и преодолевать препятствия. Мы вынуждены доказывать определенные моменты, вызывая представителей противной стороны для дачи свидетельских показаний. Перед нами враждебно настроенный свидетель.

— Пока он еще ничем не проявил никакой враждебности, — заметил судья Коди. — Он пытается быть точным. Насколько я понял, он ответил, что не видел, как Перри Мейсон подавал сигнал обвиняемой. Задавайте следующий вопрос, господин окружной прокурор.

— Разве вы, в частности, не заявляли у меня в кабинете, что видели, как Перри Мейсон опустил и поднял жалюзи, когда обвиняемая проходила мимо окна?

— Вы не совсем точно передаете мои слова. Я говорил, что примерно в то время, когда Арлен Дюваль огибала дом, направляясь на задний двор, я видел, как мужчина, примерно такого же телосложения и роста, как Перри Мейсон, отодвинул шторы, а затем опустил и поднял жалюзи.

— И это имело место, когда Арлен Дюваль проходила мимо окна?

— Насчет этого я не совсем уверен. Это было примерно в то время.

— А разве вы не говорили мне, что пришли к выводу, что у окна стоял Перри Мейсон?

— Я сказал, что тот человек был очень похож на Перри Мейсона, но я всегда заявлял, мистер Бергер, что я не мог разглядеть его лица.

— После того, как Арлен Дюваль обогнула дом, что она сделала? Что вы видели?

— После того, как тот мужчина, что стоял у окна, уехал, я увидел, как Арлен Дюваль подтащила какой-то ящик к кухонному окну. Я видел, как она забиралась на этот ящик, затем подняла окно и проникла внутрь через окно.

— А потом?

— Через несколько минут она покинула дом.

— Через сколько?

— Примерно минут через пять.

— Сколько прошло времени после того, как вышел Перри Мейсон, и до того, как она влезла в окно?

— Она влезла в окно практически сразу же после того, как тот мужчина — я не знаю, кто это был — вышел через парадный вход.

— Каким образом она покинула дом?

— Через парадный вход.

— Вы не могли бы описать манеру ее движений?

— Она… шла очень быстро.

— Бежала?

— Скорее очень быстро шла, почти бежала.

— Нет никаких сомнений в том, что это была Арлен Дюваль?

— Нет, сэр.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — объявил Гамильтон Бергер, затем добавил, обращаясь к Суду: — Естественно, этот свидетель будет давать показания теми словами, которые мистер Мейсон будет класть ему в рот. Хотя закон и допускает наводящие вопросы при перекрестном допросе, Суду следует помнить, что у нас сложилась необычная ситуация. Я бы предпочел, чтобы этот свидетель давал показания, а не повторял слова, которые ему подсказывает адвокат защиты.

— Вы можете выступить с возражениями, когда будут заданы специфические вопросы, — в голосе судьи явно слышался упрек. — При перекрестном допросе разрешается задавать наводящие вопросы.

— У меня нет вопросов, Ваша Честь, — улыбнулся Мейсон судье.

— Я хотел бы пригласить Джеймса Вингейта Фразера для дачи свидетельских показаний, — объявил Гамильтон Бергер.

Фразер рассказал о своей встрече с Мунди, о том, как они следовали на машине Фразера за такси. Сам он не видел, как Арлен Дюваль влезала в окно, но видел, как она огибала дом. Он мельком заметил мужчину у окна, он не может его идентифицировать. Мужчина опустил и поднял жалюзи примерно в то время, как Арлен Дюваль проходила мимо окна.

Однако, Фразер хорошо разглядел мужчину, когда тот вышел из дома, сел в машину и уехал. Это, насколько он может судить, был Перри Мейсон.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился Гамильтон Бергер к Перри Мейсону.

— Когда вы впервые осознали, что мужчина, вышедший из дома, это Перри Мейсон? — спросил адвокат.

— Как только увидел вас.

— Когда вы впервые осознали, что я — тот мужчина?

— Когда вы вышли из моего дома.

— Я заходил к вам домой в тот вечер?

— Да, сэр.

— И попросил вас описать того мужчину?

— Да, сэр.

— И вы его описали?

— Да, сэр.

— Я спросил вас, узнали бы вы его?

— Да, сэр.

— Вы заявили, что, как вы думаете, смогли бы его узнать, если бы снова увидели?

— Да, сэр.

— И тогда вы не сказали, что я был тот мужчина?

— Нет, сэр.

— Почему?

— Потому что я… Тогда мне не пришла в голову эта мысль.

— Когда она пришла вам в голову?

— Сразу же после того, как вы ушли.

— И как это случилось?

— Кто-то из моих гостей сказал: «Ты так описал того мужчину, что это как раз мог быть сам Перри Мейсон».

— Что вы ответили?

— Я тогда рассмеялся.

— Вы не думали, что это был я?

— Думал, но эта мысль еще не зафиксировалась у меня в голове.

— И когда же она у вас зафиксировалась?

— Сразу же после того, как мы поговорили с гостями, и позднее, когда меня допрашивала полиция.

— После того, как вас допросила полиция и сообщила вам, что я был в доме и мои отпечатки пальцев нашли на одном из стаканов, вы внезапно поняли, что это, несомненно, был я, не так ли?

— Вы выражаете это не совсем так.

— А как бы вы это выразили?

— После того, как я все обдумал, я пришел к выводу, что это были вы.

— Вы «обдумывали» в присутствии полиции?

— Ну да, если хотите.

— И обдумывали в присутствии свидетелей у себя дома, когда я спросил вас, сможете ли вы идентифицировать того мужчину?

— Да, наверное, но тогда моя голова была занята другими вещами.

— Вы обдумывали это, когда один из ваших гостей высказал предположение, что это мог быть я?

— Ну, я тогда тоже думал о других вещах.

— Вы не знали, что говорите?

— О, я знал, что говорю, но я особо не размышлял на эту тему.

— Вы стали размышлять на эту тему, когда полиция сообщила вам, что я был в том доме?

— Вы снова выражаетесь не совсем честно. Вы несправедливы по отношению ко мне.

— Ну тогда сами выразите все честно и справедливо.

— Я не был абсолютно уверен, пока не поговорил с полицией.

— Вам подсказали эту идею?

— Ну, да.

— Но вы не были абсолютно уверены, пока не поговорили с полицией?

— Нет… но я и раньше думал, что вы похожи на того мужчину. Я имею в виду, он походил на вас. Я говорил вам об этом.

— У меня все, — объявил Мейсон.

Гамильтон Бергер поднялся со своего места с видом иллюзиониста, подводящего к умозрительному завершению удивительный трюк. Окружной прокурор обратился к судье:

— Ваша Честь, по моему приказу повестка о явке в Суд была вручена доктору Холману Б. Кандлеру из Санта-Аны. Я хочу попросить бейлифа пригласить доктора Кандлера из комнаты, отведенной для свидетелей.

Мейсон повернулся к Арлен Дюваль.

— Какие показания он будет давать? — спросил адвокат.

Она пожала плечами.

— Наверное, они вручили ему повестку в последний момент. Он бы обязательно дал нам знать, если…

— Вы уверены?

— Конечно.

— Вы полностью доверяете ему?

— Поставлю на него свою жизнь.

— Возможно, вы как раз это и делаете, — заметил Мейсон.

В зале появились доктор Кандлер и бейлиф.

— Доктор Кандлер, — объявил бейлиф.

— Пожалуйста, пройдите вперед и примите присягу, доктор, — пригласил Бергер.

Доктор Кандлер бросил на Арлен ободряющий взгляд, затем подошел к месту дачи свидетельских показаний, поднял правую руку, принял присягу и ответил на предварительные вопросы.

Затем доктор Кандлер повернулся к окружному прокурору.

— Я думаю, будет честно с моей стороны сразу заявить вам, что абсолютно ничего не знаю о деле, — сказал он.

— Это вы так думаете, доктор, — возразил Гамильтон Бергер, — но я так не считаю. Вы были знакомы с Колтоном П. Дювалем, когда он работал в Коммерческом банке Лос-Анджелеса?

— Да.

— Вы были его личным врачом?

— Да, сэр.

— Также врачом банка?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с Арлен Дюваль?

— Я знал ее еще маленькой девочкой.

— Сколько лет вы ее знаете?

— Двенадцать по меньшей мере.

— Сколько ей было лет, когда вы ее увидели в первый раз?

— Где-то двенадцать или тринадцать.

— Вы оставались в дружеских отношениях с Арлен Дюваль, на протяжении всего того времени, что ее отец находится в заключении?

— Да.

— Вы поддерживаете постоянную связь с ее отцом?

— Да, сэр.

— Вы были инициатором подачи прошения о том, чтобы Колтона П. Дюваля освободили условно-досрочно?

— Да, сэр.

— Вы сами собирали подписи?

— Частично сам, а частично моя старшая медсестра, миссис Травис.

— Кто?

— Миссис Травис, ее полное имя Роза Рукер Травис.

— Часть подписей собирала она?

— Да, сэр.

— Но она делала это, работая у вас, вы оплачивали ее время, она действовала по вашему заданию?

— Да, сэр.

— Вы время от времени общались с Арлен Дюваль на протяжении последних полутора лет?

— Много раз.

— Вы общались лично, переписывались или разговаривали по телефону?

— Послушайте, я занятой человек, — взорвался доктор Кандлер. — Если вы пригласили меня сюда только для того, чтобы…

— Минутку, доктор. Успокойтесь. Я хочу выяснить, знакомы ли вы с почерком Арлен Дюваль?

— Да.

— И я хочу напомнить вам, доктор, что вы находитесь под присягой. Сейчас я покажу вам дневник, написанный якобы почерком Арлен Дюваль. Я прошу вас внимательно посмотреть на почерк и сказать, написан ли дневник рукой Арлен Дюваль.

Гамильтон Бергер с победным видом подошел к свидетелю и протянул ему тетрадь.

За своей спиной Мейсон услышал возглас отчаяния, вырвавшийся у Арлен.

— О, нет… нет! — задыхаясь шептала она. — Они не должны были, они не могли… Вы обязаны их остановить.

Из свидетельской ложи послышался профессионально спокойный голос доктора Кандлера:

— Да, это почерк Арлен Дюваль.

— Вся тетрадь написана ее почерком?

— Я не разглядывал каждую страницу.

— Пожалуйста, посмотрите каждую страницу, — попросил Гамильтон Бергер. — Не читайте весь дневник, а просто взгляните на почерк, чтобы сказать, она писала это или нет.

Доктор Кандлер начал листать страницы дневника. Время от времени он кивал головой. Закончив, доктор заявил:

— Да, похоже, что все написано ее почерком.

Арлен наклонилась к Мейсону и зашептала:

— Я специально вела еще один дневник, чтобы сбить всех со следа, но полиция обнаружила настоящий, который был спрятан у колеса. Вы не должны позволить доктору Кандлеру прочитать, что там написано. Там есть вещи, которые превратят его из союзника во врага.

— А теперь я хотел бы обратить ваше внимание на записи, сделанные, в соответствии с отметками, седьмого, восьмого и девятого числа текущего месяца, — продолжал Гамильтон Бергер. — Я прошу вас очень внимательно посмотреть на них, обратить внимание на почерк, которым написано каждое слово. Я бы хотел знать, каждое ли слово из названных мной записей, написано почерком обвиняемой Арлен Дюваль.

— Остановите его, — прошептала Арлен Мейсону.

— Я возражаю против подобного вопроса, потому что он уже был задан и на него был получен ответ, — сказал Мейсон. — Доктор заявил, что весь дневник написан почерком обвиняемой.

Казалось, что доктор Кандлер не замечает ничего происходящего вокруг. Он погрузился в чтение дневника.

Мейсон встал и направился к свидетельскому креслу.

— И поскольку свидетелю показали этот документ, я тоже имею право посмотреть на него, — заявил адвокат.

Мейсон встал рядом с доктором Кандлером. Однако, доктор даже не взглянул на него. Он полностью увлекся чтением.

— Доктор, пожалуйста, дайте мне дневник, — попросил Мейсон.

— Секундочку, секундочку. Не прерывайте меня, — ответил доктор Кандлер.

— Я бы хотел посмотреть на этот документ, Ваша Честь, — обратился Мейсон к судье.

— Я считаю, что доктору надлежит прочитать каждое слово на этих страницах, — высказал свое мнение Гамильтон Бергер.

— Он уже заявил, что они написаны почерком обвиняемой, — возразил Мейсон. — Я протестую против заданного вопроса и считаю, что он имеет единственную цель: выиграть время и не дать мне ознакомиться с содержанием документа. Я имею полное право изучить представленный документ и показать его обвиняемой. Я хочу знать, что она скажет по этому поводу.

— И я тоже, — ехидно заметил Гамильтон Бергер.

Доктор Кандлер продолжал читать.

— Отдайте документ мистеру Мейсону, доктор, — принял решение судья Коди.

Доктор Кандлер не обратил никакого внимания на слова судьи.

Судья постучал молотком по столу.

— Доктор Кандлер!

Доктор Кандлер поднял глаза на судью.

— Да, Ваша Честь?

— Отдайте дневник мистеру Мейсон.

Доктор помедлил, а потом с явной неохотой передал его адвокату.

Мейсон вернулся на свое место и начал совещаться с Арлен Дюваль.

— Это ваш почерк?

— Да. О, Боже, теперь мне конец.

— В чем дело?

— Прочитайте то, что читал доктор Кандлер.

Запись, сделанная седьмого числа, гласила:

«Только что вернулась после долгой прогулки с Джорданом Баллардом. Он уверен, что знает, что произошло и как была организована кража. Он утверждает, что подмену денег совершил доктор Кандлер. Я была ужасно шокирована и оскорблена, но мистер Баллард представил впечатляющие доказательства. Доктор Кандлер являлся официальным врачом Коммерческого банка. Периодически все служащие проходили у него диспансеризацию, он был личным врачом Эдварда Б. Марлоу, президента банка. Медсестра доктора Кандлера, Роза Травис, подсказала Балларду, на какую лошадь поставить, причем убедила его в том, что лошадь, несомненно, выиграет забег. Более того, доктор Кандлер вместе с медсестрой находились в банке примерно за полчаса до того, как был отправлен пакет с наличными. У него была масса возможностей беспрепятственно войти через служебный вход, открыть один из ящиков, где хранились погашенные чеки, и спрятать эти чеки у себя в чемоданчике. Он был единственным, ему, за исключением служащих банка, разрешалось пользоваться той дверью. Он был единственным, кто мог, не вызывая ни у кого подозрений, внести и вынести из банка закрытую сумку, потому что все считали, что в ней находятся инструменты. Он…»

— Я заявляю, Ваша Честь, что это мое вещественное доказательство, — встал со своего места Гамильтон Бергер. — Я считаю, что в настоящий момент, пока это доказательство не было приобщено к делу, адвокат защиты и его клиентка не имеют права его изучать. Они имели право только посмотреть дневник, чтобы удостовериться, что он написан почерком обвиняемой. Они уже давно могли убедиться в этом.

— Я не согласен с окружным прокурором, — сказал Мейсон. — Я считаю, что мы имеем право прочитать этот документ перед тем, как его приобщат к делу в качестве доказательства. Возможно, мы захотим возразить. Возможно, мы не будем возражать. Возможно, мы поставим под сомнение подлинность документа. Может, мы обнаружим, что в него вставлено несколько страниц, которые написаны не почерком обвиняемой, а являются искусными подделками.

— Я считаю, что адвокат защиты прав, — высказал свое мнение судья Коди. — Будет лучше, если мы разрешим защите прочитать весь документ прежде, чем он приобщен к делу в качестве доказательства.

— В настоящий момент я не предлагаю приобщать этот документ к делу в качестве доказательства, — заявил Гамильтон Бергер. — Я просто хочу, чтобы он был помечен для идентификации. Я спросил доктора, написан ли дневник почерком обвиняемой и доктор ответил утвердительно. Ваша Честь, я хочу, чтобы этот дневник был помечен для идентификации. Я считаю, что в таком случае защита имеет право на беглый осмотр документа. В дальнейшем, перед тем, как я представлю этот дневник для приобщения к делу в качестве доказательства, у господина адвоката будет право прочитать документ целиком, чтобы решить, согласен ли он на приобщение дневника к делу в качестве доказательства или хочет возразить против этого, а если да, то на каких основаниях.

— Хорошо. Если вы хотите, чтобы документ был просто помечен для идентификации в настоящее время, то в дальнейшем защите должна быть предоставлена возможность изучить документ, — постановил судья Коди.

Гамильтон Бергер бросил победный взгляд на Перри Мейсона.

Мейсон отдал дневник так же неохотно, как и доктор Кандлер.

— Пока это все, доктор, — сказал окружной прокурор. — Я снова вызову вас через какое-то время, но сейчас я хочу обосновать представление этого дневника.

— Секундочку, — остановил Мейсон уже покидающего свидетельское место доктора Кандлера. — Я собираюсь провести перекрестный допрос.

— Но он еще не давал никаких показаний, относительно которых можно проводить перекрестный допрос, — возразил Гамильтон Бергер. — Я снова приглашу его, когда буду представлять дневник для приобщения к делу в качестве доказательства.

— Он заявил, что документ написан почерком обвиняемой.

— В этом нет сомнений. Конечно, это ее почерк.

— Не будьте так уверены.

Мейсон встал со своего места и направился к свидетельскому креслу, где сидел сбитый с толку, побледневший доктор Кандлер.

— Вы знакомы с почерком обвиняемой, доктор Кандлер? — спросил адвокат.

— Да.

— А теперь взгляните на фотокопию одного документа, доктор. Это почерк обвиняемой?

Мейсон передал доктору Кандлеру фотографию размером одиннадцать на четырнадцать дюймов, на которой был изображен список цифр, находившийся у Томаса Сакетта.

Доктор Кандлер посмотрел на цифры и покачал головой. Его лицо, за которым внимательно следил Мейсон, ничего не выражало.

— Секундочку, — вставил Гамильтон Бергер. — Теперь я имею право взглянуть на документ.

— Конечно. — Мейсон протянул ему фотографию.

Гамильтон Бергер взял снимок в руки. Внезапно его глаза округлились от удивления. Он повернулся и побежал к своему столу, открыл записную книжку, вытащив ее из груды бумаг, и начал сравнивать номера, занесенные в нее, с номерами на фотографии.

Мейсон молча последовал за окружным прокурором к столу, отведенному для обвинения. Когда Гамильтон Бергер смотрел в записную книжку, чтобы сверить цифры, Мейсон, ни слова не говоря, взял фотографию и уже был на полпути к своему столу, когда Бергер осознал, что список у него забрали.

— Верните его сюда. Я хочу на него посмотреть! — заорал Гамильтон Бергер.

Мейсон просто улыбнулся.

— Ваша Честь, Ваша Честь, — кричал окружной прокурор, — это очень важно. Защита не имеет права держать у себя этот документ. Я… Я хочу посмотреть на этот документ.

— У вас уже была возможность посмотреть, написан ли он почерком обвиняемой или нет, — ответил Мейсон.

— Но я требую, чтобы мне была предоставлена возможность изучить его. Я настаиваю… Мейсон повернулся к недоумевающему судье.

— Я прошу, Ваша Честь, чтобы этот документ был просто помечен для идентификации. Поэтому, в соответствии с правилом, провозглашенным самим господином окружным прокурором, он не имеет права читать этот документ в настоящее время. Он посмотрел на него и этого достаточно.

— Ваша Честь, — взмолился Гамильтон Бергер, — это конфиденциальный документ… это один из самых строжайших секретов во всем деле… он оберегался… Я требую представить этот документ.

— Он был представлен, — заметил судья.

— Я имею в виду, я требую приобщить его к делу в качестве доказательства.

— Со стороны обвинения? — спросил заинтересовавшийся судья.

— Возможно, он будет использован, как финт, для введения в заблуждения, для запугивания. Я…

— Хватит, — прервал судья Коди. — Вы хотите, чтобы этот документ был приобщен к делу в качестве доказательства?

— Я… Если придется, я это сделаю. Ваша Честь, этот документ, очевидно, содержит список номеров купюр, которые составляют в общей сложности пять тысяч долларов. Они предназначались для выкупа шантажисту и были украдены из Коммерческого банка.

Мейсон улыбнулся разозленному прокурору.

— В дальнейшем, когда я представлю это доказательство для приобщения к делу, у вас будет возможность изучить этот документ, мистер Бергер. А на настоящий момент, в соответствии с пунктом закона, провозглашенного вами же, у вас есть право только посмотреть на него. Вы уже посмотрели.

— Но, Ваша Честь, — протестовал Бергер, — эти цифры настолько конфиденциальны, что даже мне не удалось раздобыть этот список. А у адвоката защиты вдруг оказывается копия. Это несправедливо.

Мейсон снова улыбнулся и повернулся к свидетелю.

— А теперь, доктор, я собираюсь задать вам технический вопрос, вы заявили, что вы терапевт и хирург.

— Да, сэр.

— У вас есть рентгеновский кабинет?

— Да, сэр.

— Доктор, подойдите, пожалуйста, к доске и нарисуйте план расположения ваших кабинетов. Я бы хотел знать, где находится рентгеновский аппарат.

— Какое это имеет отношение к делу? — захотел выяснить Гамильтон Бергер. — План кабинетов? Это бессмыслица!

— Он квалифицировал себя, как терапевт и хирург. Он также заявил, что имеет практику в Санта-Ане. Я имею право проверить его по этим заявлениям.

Судья Коди недоуменно посмотрел на Мейсона.

— Вы заверяете Суд, что это имеет отношение к делу?

— Да, Ваша Честь. Я думаю, что это может оказаться одним из самых важных факторов.

— Хорошо.

Доктор Кандлер подошел к доске и нарисовал грубый план расположения своих кабинетов.

— А теперь я хотел бы узнать следующее, доктор. Предположим, два человека сидят здесь, на стульях, вот у этой перегородки, за которой, насколько я понимаю из вашей схемы, находится рентгеновский кабинет. Если направить рентгеновы лучи на соседнюю комнату, то они испортят все кадры пленки, заправленной в фотоаппарат, который лежит на маленьком столике, стоящем рядом с перегородкой, не так ли?

На лице доктора Кандлера было полное недоумение.

— Я не знаю… подождите минутку, да, думаю, что, возможно, вся пленка будет испорчена. Конечно, рентгеновы лучи пройдут сквозь стену. Насколько я понимаю, фотоаппарат не был снабжен никаким свинцовым покрытием. Он сделан из пластика или алюминия, как и обычно?

— Да.

— В таком случае пленка будет повреждена.

— Вся?

— Конечно. Ничто этому не помешает. Рентгеновские лучи хуже проходят через металл, не с такой легкостью, как сквозь плоть или кости, но если не было свинцовой защиты, то особых сложностей в их прохождении быть не должно.

— Так что если кто-то из ваших сотрудников решил, что мною сфотографированы важные доказательства и эта пленка заправлена в фотоаппарат, и хотел бы уничтожить эти доказательства, то он мог бы это сделать, включив рентгеновский аппарат?

— Да. Если бы захотел, что маловероятно.

— Спасибо, доктор. У меня остался только один вопрос. Вы сказали, что полное имя вашей старшей медсестры — Роза Рукер Травис, не так ли?

— Да.

— Девичья фамилия — Рукер?

— Да, сэр.

— Она была замужем за мужчиной по фамилии Травис?

— Да, сэр. Но она развелась до того, как стала работать у меня.

— У нее есть сестра Хелен Рукер?

— По-моему, да.

— Вы знакомы с Ховардом Примом?

— Нет, сэр.

— Это имя для вас что-то значит?

— Нет, сэр.

— А с Томасом Сакеттом? Это имя что-то значит для вас?

— Томас Сакетт… Мне кажется, что у меня был пациент с такой фамилией. Да, вспомнил. Я лечил мужчину по фамилии Сакетт.

— Вы знакомы с Вильямом Эмори?

— Да, сэр.

— Насколько мне известно, мистер Эмори — водитель бронированной машины, с которой пропал пакет с наличными, посланный из Коммерческого банка Лос-Анджелеса в филиал в Санта-Ане, не так ли?

— Да, сэр.

— Он в то время был вашим пациентом?

— Да, сэр.

— Спасибо, доктор. У меня все, — объявил Мейсон.

— У вас есть еще вопросы, господин окружной прокурор? — спросил судья Коди.

— Нет, Ваша Честь.

— Приглашайте следующего свидетеля.

— В качестве моего следующего свидетеля я хотел бы пригласить мистера Перри Мейсона.

Перри Мейсон сразу же встал со своего стула и направился к свидетельскому креслу, поднял правую руку и принял присягу.

— Я требую, чтобы вы объяснили, откуда вы взяли этот документ.

— Какой документ?

— Список номеров купюр, в общей сумме составляющих пять тысяч долларов, которые были приготовлены для шантажиста. Для вас невозможно было его где-то заполучить.

— Если такое невозможно, то, очевидно, его у меня нет.

— Но он у вас есть! Цифры на той фотографии означают именно номера купюр.

— Откуда вы знаете? Вы их проверяли?

— Я проверил номера… Вы понимаете, что этот список держится в таком секрете, что глава регионального отделения ФБР отказался предоставить его даже мне?

— В таком случае, — учтивым тоном произнес Мейсон, — разрешите мне, господин окружной прокурор, подарить вам фотокопию списка номеров купюр, который вам не не удалось получить в ФБР. Я специально сделал одну копию лично для вас.

Мейсон встал со свидетельского кресла, подошел к Гамильтону Бергеру и вручил ему фотографию.

— Вы не ответили на мой вопрос. Откуда вы его взяли? — повторил Гамильтон Бергер.

Мейсон улыбнулся и заявил:

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос на том основании, что ответ потребует от меня раскрыть суть конфиденциального сообщения, защищенного свидетельской привилегией, сделанного адвокату. Это часть доказательств, которые собирается представлять защита, и в настоящий момент ваш вопрос не относится к делу и несущественен. Сейчас идет слушание по обвинению Арлен Дюваль в убийстве, а не дела о краже денег из бронированной машины Коммерческого банка, которая приписывается ее отцу.

Мейсон положил ногу на ногу, скрестил руки на груди и покровительственно улыбнулся разозленному и обеспокоенному окружному прокурору.

— Естественно, — раздраженно заявил Гамильтон Бергер, — следовало ожидать, что мистер Мейсон станет прибегать ко всяческим техническим уловкам, чтобы попытаться защитить себя, но я собираюсь задавать вопросы, пока, по меньшей мере, не представлю Суду основные факты.

— Если вы будете задавать вопросы только по относящимся к делу фактам, я не выступлю ни с одним возражением, — ответил Мейсон.

— Хорошо. Я снова спрашиваю вас четко и ясно, вы ходили в дом Джордана Л. Балларда вечером в среду, десятого числа текущего месяца?

— Да.

— Вы подходили к окну в гостиной?

— Да.

— Вы опускали и поднимали жалюзи?

— Да. Конечно.

— Что?! — заорал Гамильтон Бергер. — Вы сейчас это признаете?

— Конечно, я признаю это.

— Вы отрицали это перед Большим Жюри.

— Ничего подобного, — ответил Мейсон. — Вы спросили меня перед Большим Жюри, опускал ли я и поднимал жалюзи, подавая таким образом сигнал обвиняемой. Я ответил, что нет. Тогда вы спросили, опускал ли я их и поднимал, как сигнал кому-то. Я ответил, что нет.

— Но сейчас вы признаете, что опускали и поднимали их?

— Конечно.

— Почему вы не сказали об этом перед Большим Жюри?

— Потому что вы меня не спросили.

— Я сейчас вас спросил.

— Я сейчас вам ответил.

— Тогда как вы можете объяснить свои действия — опускание и поднимание жалюзи — если вы не подавали таким образом сигнала?

— Я обнаружил, что у меня находится тысячедолларовая и пятисотдолларовая купюры. Номер тысячедолларовой купюры был 000151.

У Бергера от услышанного открылся рот. Казалось, что глаза вылезут из орбит. Он смотрел на Мейсона с выражением полнейшего удивления на лице, так что некоторые зрители, тоже шокированные ответом Мейсона, тем не менее, начали украдкой смеяться.

Судья Коди постучал молотком по столу.

— Продолжайте, господин окружной прокурор, — сказал судья.

— Но когда вы предстали перед Большим Жюри, вы предъявили две другие купюры — пятисотдолларовую и тысячедолларовую. Где вы их взяли?

— Там, где и сказал Большому Жюри — в письме, якобы пришедшем от Арлен Дюваль.

— А где вы взяли другие деньги, о которых вы сейчас говорили, как о тех, что обнаружили у себя?

— В письме, якобы пришедшем от Арлен Дюваль.

— Вы этого нам не сказали.

— Меня об этом не спросили.

— Я требовал, чтобы вы принесли все деньги, полученные от Арлен Дюваль.

— А я сказал вам, что не знаю, получал ли я от Арлен Дюваль какие-либо деньги, что мне пришло письмо, якобы написанное ее почерком с тысячедолларовой и пятисотдолларовой купюрами. Я особо отметил, что представляемые мной деньги я вынул из письма, которое только что получил. Вы не стали утруждать себя вопросом, все ли это деньги, якобы пришедшие от Арлен Дюваль. Если вы не можете провести допрос свидетеля таким образом, чтобы закрыть все дыры, я не вижу необходимости для свидетеля добровольно оказывать вам помощь.

— Достаточно, — предупредил судья Коди. — Я уже говорил, чтобы вы, господа, не переходили на личности.

— Ваша Честь, это не личные выпады между адвокатом защиты и прокурором, это личные выпады между свидетелем и прокурором. Господин окружной прокурор решил допросить меня, как свидетеля, и я ответил ему, как свидетель.

— Хорошо, вопрос закрыт. Продолжайте, — сказала судья Коди. В уголках его рта играла едва уловимая улыбка.

— Никогда ничего подобного не слышал, — заявил Гамильтон Бергер.

— Несомненно, — сухо заметил Мейсон.

В зале послышался смех и судье снова пришлось стучать молотком по столу.

— А где вы взяли другие пятисотдолларовую и тысячедолларовую купюры? Каким образом они оказались у вас?

— Их мне передал Пол Дрейк, который сказал, что их ему принес посыльный.

— И что вы сделали с этими деньгами?

— Я опустил жалюзи в доме Балларда, пока хозяин находился на кухне, вставил купюры в заворачивающийся конец, затем поднял жалюзи. Я вернулся на свое место в гостиной, выпил виски с Джорданом Баллардом и ушел.

— То есть вы утверждаете, что Джордан Баллард был жив, когда вы уходили?

— Да.

— Но так как Арлен Дюваль вошла практически сразу же после вашего ухода…

— Простите, — прервал его Мейсон. — Вы упустили один очень важный момент.

— Какой?

— Вы совсем забыли о лице моего роста и телосложения, которое держало дом под наблюдением, видело, как я опустил и поднял жалюзи и недоумевало, зачем я это сделал, о мужчине, который припарковал свою машину там же, где стояла моя, и вошел в дом сразу же после моего ухода, о мужчине, которого Джордан Баллард знал достаточно хорошо, чтобы принимать на кухне, мужчине, выпившем бурбон с «Севен-ап» после того, как Баллард выкинул лед из моего стакана, из которого я пил виски с содовой, в раковину.

— А откуда вы знаете, что там было такое лицо, мистер Мейсон? — с сарказмом в голосе спросил Гамильтон Бергер.

— По той простой причине, что ваши полицейские проводили на месте следственный эксперимент, опускали и поднимали жалюзи и не нашли там денег. Если, конечно, вы не станете утверждать, что полицейские обнаружили там купюры, присвоили их и решили никому о них не сообщать. В противном случае разумно предположить, что в доме побывал кто-то еще?

— Кто? — спросил Бергер.

— Ну, если вы в самом деле пытаетесь это выяснить, я бы посоветовал вам сравнить отпечатки пальцев на стакане номер один, из которого пили бурбон с «Севен-ап», с отпечатками пальцев Билла Эмори, водителя бронированной машины в момент кражи денег, чей рост и телосложение очень напоминают мои, а затем вы можете выяснить, написан ли тот список номеров купюр, фотокопию которого я вам передал, почерком Билла Эмори. Как вы очень удачно заметили, этот список был одним из самых строго охраняемых секретов в ФБР, он считался настолько конфиденциальным, что даже вам они отказались предоставить копию. Единственным лицом, у кого, кроме шефа регионального отделения ФБР, мог иметься этот список, был вор, обнаруживший пять тысяч долларов мелкими купюрами в одной пачке и который, узнав, что у полиции имеется список номеров купюр, на пять тысяч долларов, решил, что эта пачка и есть учтенные банкноты, и списал их номера, чтобы случайно не потратить, подложить в бумажник Колтона Дюваля, а также, в будущем, если удастся, подкинуть Арлен Дюваль, чтобы подозрение пало и на нее. Джордан Баллард ошибочно решил, что в краже замешан доктор Кандлер. Это произошло потому, что Баллард не учел тот факт, что Роза Рукер Травис, старшая медсестра доктора Кандлера, имела такие же возможности воспользоваться ключами и другими предметами из карманов пациентов, пока они проходили потогонное лечение. Она сделала дубликаты ключей к отсеку для наличности в бронированной машине. Она находилась в банке вместе с доктором Кандлером примерно за час до кражи и прихватила с собой погашенные чеки, которые положили в пакет, тщательно приготовленный заранее экспертом по подделыванию документов. Кстати, приятелем Хелен Рукер, сестры миссис Травис, является некий Томас Сакетт, известный также, как Ховард Прим. Он неоднократно сидел за подделку документов и мошенничество. А теперь, — сказал Мейсон, обращаясь к окружному прокурору, — говоря исключительно как свидетель, если вам до сих пор недостаточно информации для завершения дела, я готов ответить на вопросы, которые вы еще хотите задать.

Гамильтон Бергер положил руки на ручки кресла, в котором сидел, поднялся, попытался что-то произнести, покачал головой, словно стараясь прояснить мысли, затем внезапно снова сел.

На помощь окружному прокурору пришел судья Коди:

— Суд объявляет пятнадцатиминутный перерыв.

14

Арлен Дюваль, Пол Дрейк, Перри Мейсон, Делла Стрит и доктор Кандлер сидели за большим столом в библиотеке Мейсона.

— Мне очень жаль, что дневник обнаружила полиция, — сказал Перри Мейсон. — Баллард был на правильном пути, только выбрал не ту кандидатуру.

— Я никогда не стал бы подозревать Розу, — признался доктор Кандлер. — Теперь, конечно, все очевидно. Я был официальным врачом банка и многие служащие консультировались у меня, как у личного врача. Я сторонник диатермии, физиотерапии, потогонного лечения, я считаю, что поры должны быть открыты и… конечно, я полагался на Розу Травис. Она ведь была моей старшей медсестрой и отвечала за эти виды лечения. Для нее не представляло труда проверить карманы пациентов и сделать дубликаты ключей, а Томас Сакетт подделывал печати, используемые банковскими служащими. Больше всего в этой истории поражает, что никто не додумался раньше, как на самом деле была подготовлена кража.

— Баллард догадался, правда, сделал одну ошибку, — сказал Мейсон. — Он был уверен, что если Арлен вдруг начнет тратить наличные направо и налево, то остается только вопрос времени, пока кто-то не украдет ее трейлер и не подложит компрометирующие купюры, где их в дальнейшем найдет полиция. В его рассуждениях есть один недостаток — кстати, это типичная ошибка как профессионалов, так и сыщиков-любителей: он заранее решил, кто виновен, а потом подстраивал факты под свою теорию. Очевидно, он поддерживал отношения с Биллом Эмори, чтобы выудить у Эмори какую-то информацию. Баллард начал обо всем догадываться только после того, как ушел я и на сцене появился Эмори.

— А как он догадался? — спросил Пол Дрейк.

— Эмори явно следил за домом. Когда он увидел, что я подвез Балларда домой, он решил подождать. Он заметил, как я подошел к окну, опустил и поднял жалюзи. Возможно, он догадался, что я пытаюсь спрятать те купюры, которые, как он знал, мне доставили.

— Кто их доставил? — спросил доктор Кандлер.

— Сакетт отправился в агентство, предоставляющее в аренду театральные костюмы. Служащий, давший их Сакетту, наконец, вспомнил, что Сакетт выбрал такой костюм посыльного, который совсем не подходил ему по размеру. Он предназначался для менее высокого и более стройного мужчины или девушки. Это означает, что в роли посыльного выступали или Роза Травис, или ее сестра. Возможно, мы в точности никогда не узнаем, что же случилось в доме Балларда, но несомненно, что Эмори подъехал сразу же после того, как отбыл я, припарковал машину у крыльца и зашел к Балларду. В это же время у дома остановилось такси с Арлен, за которым следовали Мунди и Фразер. Баллард отправился на кухню приготовить выпить. Эмори, наблюдавший за домом и видевший меня у окна, не сделал ошибки Бергера, который решил, что я подавал кому-то сигнал. Эмори сразу же заподозрил, что я попытался что-то спрятать. Он подошел к окну, опустил жалюзи и достал две купюры. Вы можете представить его досаду, когда он увидел те самые банкноты, которые они с таким трудом доставили мне. Я успел избавиться от них перед тем, как мне была вручена повестка Дуцес Тэкум. Конечно, они постарались насчет этой повестки. Возможно, в полиции или у окружного прокурора прозвучал анонимный звонок. Баллард, очевидно, заметил, как Эмори доставал купюры из жалюзи. Когда Эмори вернулся на кухню, Баллард задал ему соответствующие вопросы. Эмори понял, что Баллард, который подозревал доктора Кандлера, наконец, выходит на правильный путь. Так что Эмори убил его, чтобы защитить себя.

— А я-то думала, что единственным поводом для кражи моего трейлера было желание разыскать дневник, — призналась Арлен. — Оказывается, они хотели подложить деньги туда, где их в дальнейшем найдет полиция.

— Самым большим препятствием честного и бесстрастного расследования являются поспешные выводы, — заметил Мейсон.

— А откуда Билл Эмори узнал… о, понятно, Баллард, наверное, назвал ему номер купюры, который вспомнил и…

— Вот именно, — перебил Мейсон. — А Эмори постарался, чтобы эта тысячедолларовая купюра оказалась у меня. Они доставили ее мне, а потом анонимно посоветовали окружному прокурору вручить мне повестку Дуцес Тэкум с требованием предоставить все купюры, полученные от Арлен Дюваль. Они специально упомянули и Балларда, чтобы не вызывать особых подозрений.

— Да, — вздохнула Арлен Дюваль. — Я служила ловушкой полтора года прежде, чем они, наконец, попались. Как жаль, что мистера Балларда сейчас уже нет с нами и он не может насладиться результатами своих усилий. А мне теперь снова придется устраиваться на работу.

— Не будьте так уверены, — заметил Мейсон. — Вспомните: за помощь в возврате денег предусмотрено вознаграждение. Вашего отца освободят из тюрьмы, а это вознаграждение составит значительную сумму. У вас есть машина и трейлер. Вы можете провести два или три месяца вместе с отцом. Ему солнце пойдет только на пользу.

— Бедный папа! Он всегда жаловался, что к нему в камеру совсем не проникают лучи солнечного света.

Арлен Дюваль внезапно расплакалась.

В комнату зашла Герти с телеграммой в руке.

— Телеграмма пришла на адрес Перри Мейсона для передачи Арлен Дюваль, — сообщила она.

Мейсон вручил телеграмму Арлен.

Она вытерла слезы и начала ее читать, потом широко улыбнулась и протянула листок Мейсону.

Телеграмма пришла из тюрьмы Сан-Квентин.

«ТОЛЬКО ЧТО УСЛЫШАЛ НОВОСТЬ РАДИО ТЧК ДЕРЖИСЬ АРЛЕН И МЫ СНОВА НАЧНЕМ ЖИЗНЬ ВМЕСТЕ ТЧК ТВОЙ ЛЮБЯЩИЙ ОТЕЦ».

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Приглашай репортеров, Делла. Я объявлю им, что прослежу за тем, чтобы вознаграждение, обещанное страховой компанией, было выплачено Арлен Дюваль и ее отцу. Эта новость прозвучит по радио сегодня вечером. Пусть у Колтона Дюваля будет еще один повод для радости.

1

Консигнация — форма комиссионной продажи товара, при которой владелец передает комиссионеру товар для продажи со склада комиссионера.

2

Иск о возвращении владения движимой вещью.

3

Duces tecum — приказ о явке в Суд с документами, перечисленными в приказе (лат.)

4

Диатермия — глубокое прогревание.

5

Habeas corpus — судебный приказ о доставлении в Суд лица, содержавшегося под стражей, для выяснения правомерности его содержания под стражей.

Content

Эрл Стенли Гарднер
«Дело о дневнике загорающей»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

1