Катрин Корр

До самой дрожи

Пролог

Вы когда-нибудь думали о человеке, с которым были знакомы всего пару часов? Вот у вас обыкновенная жизнь: вы пьете кофе каждое утро, ругаетесь с младшим братом из-за всяких пустяков, встречаетесь с друзьями, как вдруг посреди всего постоянного появляется тот, кто смело вторгается в столь заурядную действительность и рушит ваш такой привычный и, казалось бы, спокойный мир. Все, что вы можете узнать о нем, так это какого цвета его глаза, появляются ли ямочки на щеках, когда он смеется, и насколько сильнодействующим для вас окажется его взгляд. Всего два часа и вот вы во власти чего-то необъяснимого, настолько масштабного и разрушительного, что становится не по себе, ведь «так не бывает». Это же не кино и не романтическая история, правда? Этот человек должен стать одним из тех, кто проходит мимо вас каждый день, кто даже и не смотрит в вашу сторону, кому позарез нужно успеть на рейс или в бар на встречу с друзьями… Он должен быть кем угодно, оставаться обезличенным и незнакомым, но только не становиться настоящей планетой, о которой вы будете тайно грезить долгие годы.

Глава 1

август, 2010 год

Эта обыкновенная и пока еще ничем не примечательная ночь, как оказалось позже, перевернула всю мою жизнь. Только вдумайтесь: не пару дней, не пару недель, а всю жизнь! Когда бесконечные минуты ожидания превратились в тяжелый ком усталости, что от напряжения ныли спина и ноги, где-то в стороне, украдкой, на меня уже глядели голубые, как летнее небо, глаза.

В аэропортах всегда слишком много людей, скоростей и запахов, болтовни, шума и переживаний, что, смешавшись друг с другом, создается та самая гнетущая атмосфера безнадежных расставаний, прощаний и слез. А когда просто сидишь на месте и в сотый раз поглядываешь на часы, в ожидании своего вылета, который отложен на несколько часов из-за неблагоприятных погодных условий, вся имеющаяся в тебе энергия сходит на нет.

Моему младшему брату было семь лет и, понятное дело, что в этом возрасте ему отчаянно хотелось веселья, движений и игр. Даже, несмотря на всеобщую усталость и абсолютное нежелание шевелить конечностями.

– Ваня, сядь, пожалуйста, – тихо протянула я, взглянув на мелкого. – Сжалься надо мной и посиди спокойной, идет? Хватит скакать туда-сюда, у меня уже голова на части раскалывается.

– Сколько еще ждать? Когда мы уже полетим? И я пить очень хочу!

Молча, мама поднялась с места и направилась к бару какой-то кофейни, чтобы купить неугомонному сыну воды. Она присоединилась к огромной очереди и с самым скучающим видом уставилась в экран мобильного телефона. Мой брат поспешил к ней, а потом бегал возле стеклянной витрины с пирожными, чуть ли не истекая слюной. Пока их не было, задний ряд сидений заняла женщина с маленьким ребенком, чей плачь заглушал всеобщий гул. А минутой позже рядом с ней присел парень в серой футболке.

В Сургуте, куда мы направлялись, было уже слишком поздно для ночных смс (из-за разницы во времени), так что я спрятала свой телефон в модный рюкзак, чтобы ненароком не отправить любовное послание своему возлюбленному, которого не видела целых два месяца. Тогда это время казалось катастрофически невыносимым для по уши влюбленной девятнадцатилетней меня.

Я застегнула молнию и поставила рюкзак на свободное сиденье, как вдруг кто-то сзади потянул меня за волосы.

– Ой, простите, – смутилась женщина, осторожно разжимая детскую ручку, что крепко схватила мои каштановые локоны. – Гриша, отпусти девочку! Милый, пожалуйста, не надо делать девочке больно, – все лепетала она, а я же, тем временем, напряженно улыбалась, поскольку боялась остаться без клочка волос.

Парень в серой футболке, что сидел с ними рядом, повернул к нам голову и взглянул на мальчишку такими добрыми и искрящимися радостью голубыми глазами, что у меня земля ушла из-под ног в одну секунду. Раз – и все! Как по щелчку. Я опустила взгляд, зардевшись как школьница, и больше взглянуть на привлекательного незнакомца не решалась.

– Извините, еще раз, – тихонько сказала мне женщина, наконец, высвободив мои волосы из крепкой детской ручки.

– Ничего, – кивнула я и тут же, совершенно случайно, встретилась взглядом с этим парнем.

Уголки его губ слега поднялись, но это сложно было назвать улыбкой. Казалось, что его внимательный взгляд, пусть и за такое короткое мгновение, отсканировал меня, поставив зеленые галочки в тех пунктах, что пришлись ему по вкусу. Я вновь смутилась и отвернулась к огромному окну, что открывало вид на бесконечную взлетную полосу. Пока Ваня с мамой стояли в очереди, мальчишка позади меня задорно смеялся, потому что его новый взрослый друг корчил рожицы и делал все то, от чего некогда плачущее дитя приходило в настоящий восторг. Делая вид, что моя шея нуждается в разминке, я медленно крутила головой в разные стороны, но чаще всего – оборачивалась, чтобы ненароком взглянуть на парня.

Он показался мне милым. Одним из тех, кто редко выходит из себя и поддается эмоциям, который стремится понравиться всем и продемонстрировать свои знания в какой-либо области. По-настоящему солнечная улыбка отчего-то зарождала во мне совершенно новые чувства, казалось, что я в жизни не встречала человека, который бы так же ярко светился от счастья. Но что больше всего меня потрясло в первую же секунду – его голубые глаза. Они играли заманчивым озорством и ребячеством, вынуждая меня неустанно предполагать возраст молодого человека. На вид этому парню можно было бы смело дать лет двадцать: высокий, крепкое телосложение, широкая шея… Но стоило только взглянуть в его по-детски лучезарные глаза и уравнение в моей голове становилось еще сложнее.

Пока мамы и брата не было рядом, мы с этим парнем частенько встречались взглядами и, надо сказать, с каждым разом я все смелее задерживала на нем свой – до ужаса неловкий. Я то и дело поправляла челку, что падала на глаза, расправляла непослушные волосы и неумело изображала из себя серьезную девочку. К тому моменту, когда мои вернулись на свои места, незнакомец, как-то незаметно для меня, переместился на нашу сторону, но продолжал играть с ребенком, корча ему веселые рожицы.

– Будешь пить? – спросила меня мама, протягивая бутылку с водой. – Я даже не спросила, может ты кушать хочешь? Ваня уже слойку с вишней заточил.

– Не-а, не хочу. А пить буду, давай. – Я открутила крышку и поднесла горлышко к губам. Внезапно, мне показалось, что мой телефон в рюкзаке издал короткую мелодию, и я незамедлительно поставила бутылку на пол, позабыв о жажде.

– Не спит что ли? – спросила мама, не глядя на меня. – Дима твой.

– Может, это вовсе не он, – с улыбкой закатила я глаза.

Но сообщение было действительно от Димы, что в два часа ночи еще не спал и с нетерпением ждал моего приезда. Я принялась печатать ответное сообщение, радуясь каждой прочитанной буковке, как вдруг Ваня невзначай толкнул меня, вынудив обратить на себя внимание.

Парень в серой футболке веселил теперь и его. Мой брат смеялся, играя вместе с ребенком позади нас и этим голубоглазым гипнотизером, пихая меня рукой всякий раз, когда происходило нечто невероятно веселое.

– Как тебя зовут?

Знаете, что я испытала, услышав голос этого незнакомца? Сквозь меня как будто пылающая огнем стрела пролетела! Хотите верьте, хотите нет, но мое сердце в ту секунду рухнуло в пропасть. Я часто заморгала и, чувствуя, как лицо стремительно загорается, невнятно ответила:

– Катя.

Мой брат, что сидел между нами, оглянулся на меня и изобразил недовольство:

– Он меня спросил вообще-то!

Я тут же подняла глаза на улыбающегося незнакомца, и волна раскаленного стыда пронеслась по моему телу. Вот же дура.

– Ваня! – представился мой младший брат. – А как зовут тебя?

Продолжая улыбаться, незнакомец взглянул на мелкого, потом вновь поднял на меня глаза и ответил:

– Кирилл.

Думаю, именно в тот момент, когда я услышала его имя, в моем мозгу стали взрываться бомбочки, одна за другой по цепочке, пока не достигли самых богатых залежей убийственных фейерверков. Ей-богу, меня как будто парализовало! Не имея возможности увести взгляд в сторону, я наощупь раскрыла свой рюкзак и забросила в него сотовый, напрочь позабыв о том, чтобы дописать и отправить ответное сообщение Диме. Завораживающий взгляд этого парня вынуждал мое сердце останавливаться. Честное слово, я как будто слышала эти бешеные стуки в груди, а потом раз – и тишина на несколько секунд.

– А куда ты летишь? – спросил Ваня, и голубые глаза, наконец, отпустили меня.

– В Пермь. А вы?

– Мы в Сургут летим, – на выдохе ответил мой брат, а потом резко повернулся ко мне и заглянул за мое плечо. – Мам, я кушать хочу.

– Ваня, я ведь спрашивала тебя об этом, когда воду покупала. Ты мне что сказал?

– Что не хочу, а теперь захотел, – виновато ответил мелкий. – Пойдем покушаем? Мне мало слойки.

Мама громко вздохнула и, взяв Ваню за руку, направилась в сторону ресторанчиков.

– Вы с братом очень похожи, – сказал мне Кирилл. Боковым зрением я видела, что он смотрел на меня и, почему-то, была уверена, что он улыбался. – Сколько ему?

– Семь. – Я повернула голову и тут же голубые блюдца захватили меня в свой плен! – Мм… У тебя пересадка здесь?

– Да, я в Германии был. У бабушки с дедушкой. А вы откуда?

– Тоже от бабушки с дедушкой, они в Крыму живут, – ответила я и неловко улыбнулась. Мои глаза задержались на круглом вырезе его серой футболки, из-под которого выглядывали темные волосы, и тут я поймала себя на мысли, что не отказалась бы взглянуть на этого парня топлес. Мысленно шлепнув себя по лицу, я поинтересовалась: – Твой рейс надолго задержали?

Кирилл оглянулся на большой экран, а я тем временем заметила, что его ресницы так изящно закручены, словно только что побывали в специальных щипцах.

– Еще час сорок. А у вас? – Он повнимательнее вгляделся в список задержанных рейсов. – Сургут… А у вас час пятьдесят. – Кирилл остановил на мне теплый взгляд и сдержанно улыбнулся. – Мы будем вместе почти два часа.

Его заключение рассмешило нас обоих. Меня стало бросать то в жар, то в холод, я сожалела, что отказалась взять с собой джинсовую куртку, чтобы накрыться ею и мало-мальски спрятаться от внимательных голубых глаз.

– Ты не голодна?

– Нет. Нисколько. А ты?

– Я поел минут так сорок назад. В каком классе учишься?

– Перешла на второй курс.

– О! Так ты студентка, – искренне удивился он. – Я думал, ты школьница еще.

Я засмеялась:

– Слава богу, нет.

– И на кого учишься?

– Журналистика. А ты? Уже закончил, наверное?

Кирилл весело засмеялся, заставив меня покрыться красными пятнами.

– Школу – да. Я только вот поступил в универ. Мне недавно восемнадцать исполнилось.

– О… Надо же, – с улыбкой выдавила я, оглядев его взрослое телосложение.

– Административное и муниципальное управление.

– Мне это ни о чем не говорит…

– Да фигня какая-то, – засмеялся он снова, склонив на бок голову. – Я в футбол играю, а это образование так, для галочки.

– Так ты… Ты футболист?

– Ты футболист?! – удивился Ваня, плюхнувшись на свое место между нами. Он жевал какой-то бургер и таращился на Кирилла с таким искренним обожанием, словно тот – его давний кумир. – А где играешь?

– В Перми. Ну, мы с командой ездим по городам, были в Сургуте как-то, кстати. Правда, потом сразу же в Тюмень поехали, так что…

– А Катя в Тюмени учится! – перебил Ваня с набитым ртом. – Это далеко от Перми?

Наши с Кириллом взгляды встретились, и мне вдруг очень захотелось, чтобы это расстояние было не больше пяти километров.

– Кажется шестьсот или семьсот километров, – ответил Кирилл, взглянув на Ваню. – А ты чем-нибудь увлекаешься?

– Я на каратэ хожу.

– Ну, тоже неплохо.

– А ты давно играешь в футбол? – не унимался Ваня, но Кирилла его интерес, кажется, только забавлял.

– Ты не хочешь в туалет? – спросила меня мама шепотом.

– Можно бы…

Я поднялась, взяла свой рюкзак и остановила взгляд на Ване:

– Мы с мамой в туалет, а ты сиди здесь, хорошо? Никуда не уходи.

– Я присмотрю за ним, – улыбнулся Кирилл и взглянул на мою маму. – Не переживайте.

– Да я и не думала, – усмехнулась она, явно поддавшись этим его необъяснимым чарам. – Елена.

– Кирилл, – с улыбкой кивнул он. – Туалеты за теми лифтами.

– Спасибо, – поблагодарила его мама, не переставая улыбаться. – Мы скоро вернемся.

Едва мы отошли от них на пару шагов, как мама прильнула ко мне сбоку и тихо заявила:

– А он очень приятный молодой человек! Сколько ему лет?

– Поступил на первый курс. Восемнадцать недавно исполнилось.

– А по нему не скажешь совсем. В любом случае, выглядит он куда старше своих лет, а для мужчины это очень даже хорошо.

* * *

Германия сближает людей. Мама и Кирилл нашли общий язык достаточно быстро и центральной темой их разговора стала, конечно же, страна, в которой я родилась и где у Кирилла жили бабушка и дедушка. Половина их беседы пролетела мимо меня, поскольку все мое внимание было сконцентрировано на улыбчивом парне с завораживающими, по-настоящему кружащими голову голубыми глазами. Несмотря на усталость, мне отчаянно хотелось, чтобы эти почти пару часов тянулись еще медленнее. Когда людей в огромном зале значительно прибавилось, возле нас остановилась женщина с маленьким ребенком. Кирилл поспешил уступить ей свое место, а потом с улыбкой взглянул на меня и предложил постоять у столика, где находился уголок для подзарядки сотовых и ноутбуков.

Мама с улыбкой кивнула мне, мол идите и общайтесь, так сказать, благословляю вас! Ваня уже спал на её коленях; заряд бодрости, судя по всему, подошел к концу. Мы с Кириллом остановились у полукруглой столешницы и, когда он повернулся ко мне, минуты две просто смотрели друг на друга, то весело улыбаясь, то нервно посмеиваясь.

– Ты точно не замерзла? – наконец, спросил он, нарушив затянувшееся молчание. – В шортах и футболке… Здесь вроде прохладно становится.

– Нет, – солгала я. – Ни капельки.

На самом деле мне было очень холодно, пальцы ног казались уже ледышками. В моем рюкзаке лежали носки, но разве я могла натянуть их, когда рядом со мной был такой красавчик? В его завораживающих глазах я бы выглядела крайне смешно.

– Уверена? – с сомнением уточнил он, сощурившись. Я кивнула. – Значит, за лето впитала в себя всю теплоту солнышка? Загорела ты хорошо.

– Почти каждый день ездили на море, – пожала я плечами и увела взгляд в сторону экранов. – Смотри, уже через полчаса ты улетишь.

– А ты чуть позже. Скажешь мне свой номер?

В мои мысли ворвался образ Димы. Я вдруг вспомнила, что так и не написала ему ответное сообщение, которого он явно ждал, и какая-то часть меня ощутила вину. Я закусила губу, совершенно не зная, как поступить, и отчего-то неуверенно подняла глаза на Кирилла, что был значительно выше меня и глядел так, словно пытался прочесть мои мысли.

– У тебя есть парень, – констатировал он, едва заметно кивнув. – Окей. Без номера. Ты ведь по-любому есть в «ВК»?

Я улыбнулась:

– Есть.

– Тогда, давай я сообщу тебе свои данные, а ты, если захочешь, по приезду или вообще, когда возникнет желание, просто найдешь меня, и мы поинтересуемся друг у друга, как у нас дела? Но, было бы намного круче, если бы ты сообщила мне свою фамилию, – по-доброму усмехнулся он. – Я бы тебя нашел прямо сейчас.

– Давай, – вдруг ответила я.

– Скажешь мне? – почему-то удивился он.

– Да, – засмеялась я, совершенно не понимая, почему делаю это.

Кирилл достал свой ноутбук из небольшой серой сумки и осторожно опустил его на столешницу. Пока он подключался к Wi-Fi, я обернулась и взглянула на маму, что по-прежнему залипала в телефоне, а Ваня продолжал сладко спать у нее на коленях.

– Говори! – воскликнул Кирилл, приготовившись печатать мои данные в специальном окне.

– А можно я сама?

– Прошу, – уступил он мне. – Тебе что, не нравится как звучит твоя фамилия?

Я оглянулась и от удивления чуть не подавилась.

– Она просто странная… И да, мне не очень нравится, как она звучит, – я сощурилась. – Ты что, все-таки читаешь мои мысли?

– Все-таки? – веселился Кирилл, не отрывая от меня глаз. – Я уже заинтригован.

Напечатав свою фамилию и имя, я выбрала город и нажала на поиск. Из пяти моих однофамильцев, я кликнула на свою аватарку, на которой стою, склонившись над мангалом, и контролирую жарку мяса. Это был день рождения моей одноклассницы.

– У тебя прикольная фамилия! – заявил Кирилл, уставившись в экран. Его предплечье коснулось моего плеча; по руке тут же пробежали мурашки, и я сделала шаг назад, чтобы он не заметил моей легкой дрожи.

– Так себе фамилия.

– Я оставил заявку в друзья, – оглянулся он, подмигнув мне. – Надеюсь, ты подтвердишь.

– А какая же фамилия у тебя?

Кирилл открыл свою страничку, и я прочитала.

– Она крутая! Прям такая… Немецкая что ли?

– Мне тоже нравится, – с гордостью усмехнулся он, выключая ноутбук.

– Очень даже… Я где-то видела её. Мм…

– На прицепах и грузовиках, – пояснил Кирилл, захлопнув крышку. – Немецкая компания так называется, по производству прицепов и кузовов. И еще всяких разных примочек.

– Так ты…

Кирилл засмеялся:

– Нет, я не имею никакого отношения к этим ребятам. Ну, разве что фамилия.

– Вау. Круто.

– Ага. У тебя хорошая мама, – сказал он, остановив на ней короткий взгляд. – И братик забавный. А ты, – взглянул он в мои глаза, – очень красивая. Я тебя сразу заметил, как только вы в зал зашли после регистрации.

Вибрация во мне усилилась. Безусловно мне говорили комплименты и раньше, но вот что-то я не припоминала такой своей реакции – все во мне задрожало! Последующие несколько минут я пыталась убедить себя, что все дело в привлекательной внешности Кирилла. Конечно же в ней, а в чем еще?! Высокий, спортивный, общительный, а уверенность смело шагала впереди него – как такой не привлечет к себе внимание? Однако, мне страшно хотелось, чтобы время тогда замерло, все вокруг остановились, и только мы с ним существовали в этом неземном измерении. Я поняла, что хочу говорить с ним, хочу узнать его лучше и вдоволь налюбоваться голубыми глазами.

– Мне пора, к сожалению, – сказал Кирилл, глядя на меня сверху вниз, – очень не хочу расставаться.

Я с трудом сглотнула и подняла на него глаза. В ту секунду что-то щелкнуло во мне, точно открылась какая-то дверца.

– Пойдем? Я еще к твоим подойти хочу. – Когда мы остановились рядом с мамой, Ваня что-то пробубнил, приоткрыв один глаз, а потом снова отключился. – Рад был познакомиться с вами.

Мама расплылась в улыбке, не хватало только сердечек в глазах.

– И я, Кирилл. Хорошего тебе полета и удачи на играх.

– Спасибо. Ване передавайте привет, – усмехнулся он, по-доброму оглядев моего спящего брата. – До свидания.

– До свидания, Кирилл.

Толпа в конце зала у выхода на посадку как-то быстро уменьшалась и, когда мы остановились рядом с сонными пассажирами, Кирилл повернулся ко мне и буквально пронзил непередаваемо-нежным, но заметно погрустневшим взглядом.

– Не хочу туда, – усмехнулся он и оглянулся на уменьшающуюся толпу. – Хочу еще с тобой здесь побыть.

Я часто заморгала:

– И я.

– Надеюсь, мы будем на связи.

– Будем. Обязательно.

Кирилл резко хмыкнул, а потом заключил меня в короткие объятия. На несколько секунд мое тело обмякло, а нос поспешил вдохнуть приятный мужской запах. Я почувствовала, как вновь начинаю дрожать и поспешила отстраниться.

– Пока, Катюш.

– Пока, Кирилл.

Неуверенно и несколько неуклюже, он попятился назад и в какую-то секунду мне показалось, что вот-вот сейчас он сорвется, подбежит ко мне и поцелует. Но Кирилл достаточно продолжительно смотрел на меня, а потом с неохотой повернулся спиной и протянул посадочный талон сотруднице аэропорта. За два часа я так прониклась этим человеком, что едва сдерживала слезы. Те самые, что льются в аэропортах, на вокзалах, когда колючая разлука нагло смеется в лицо.

Еще пару секунд я стояла на месте, а когда макушка русых волос смешалась с другими, мои ноги медленно развернули тело и побрели вперед. Я сделала несколько маленьких шажков, как сонная японка в носках и неудобной обуви, а потом вдруг резко оглянулась и затаила дыхание.

Кирилл обернулся. Даже на столь внушительном расстоянии его взгляд согрел меня и проник так глубоко, что я не пожелала больше отпускать его. Дверца во мне захлопнулась, оставив внутри самое ценное, о чем никогда и никому не будет известно.

Глава 2

Наши дни

Я не знаю, чего жду. Что он одумается, прилетит ко мне и скажет, что был настоящим придурком? Попросит навсегда вычеркнуть из памяти те бесконечно долгие дни в слезах, те жуткие шестьдесят минут в кабинете нотариуса, когда я не видела ничего вокруг, потому что из глаз не прекращаясь лились слезы? Что я подписывала? Да бог его знает! Я только и слышала, что мой еще супруг передает мне свою долю квартиры и что я – еще его супруга, даю ему генеральную доверенность на свой автомобиль. Почему я плакала тогда, отлично понимая, что наши действия в кои-то веки были правильными? Так нужно было поступить очень давно и думаю, мы оба это понимали, вот только никак не могли найти в себе смелости все изменить.

– Катюнечка, мое солнышко! – напевает тетя Оля, сестра моей бабушки. Она обнимает меня и чмокает в плечо. – Девочка наша любимая, какая же ты у нас красавица! А тот, твой, вообще дурак! Пусть теперь локти кусает!

Но я надеюсь, что он не станет этого делать. В глубине души я понимаю, что все случившееся – только к лучшему. Думаю, мы никогда не держались друг за друга, а только удерживали, лишая познать что-то большее.

– Таксист не звонил? – спрашивает меня папа, направляясь в дом. Он уже готов к поездке в аэропорт, остается только одеться. – Катя, иди сюда?

Папа никогда не называет мое имя как-то иначе. Всегда резко и обрывисто, от чего у меня незамедлительно тошнота подбирается к горлу. Я помню дни, когда с нетерпением ждала его с работы, чтобы поиграть, или обнаружить, наконец, в кармане его куртки обещанного мне котенка. Мы часто смеялись, дурачились и порой наши игры (чаще всего!) до добра не доводили – я начинала реветь, поскольку мне всякий раз больно прилетала какая-нибудь мягкая игрушка. Мама из-за этого страшно злилась. Не могу и припомнить момент, когда все изменилось. Когда я перестала ждать его, а наоборот, сильно хотеть, чтобы папы как можно дольше не было дома, чтобы не чувствовать эту давящую в груди тревогу. Пожалуй, причина мне хорошо известна, вот только сам момент никак не могу припомнить.

– Бывший не объявлялся? – серьезным голосом спрашивает папа, сев за небольшой кухонный столик. – Не звонил? Не писал?

– С чего вдруг он будет делать это, – с присущим мне нервным смешком отвечаю я.

Мне сложно находиться в одном помещении с родным папой, поскольку за эти годы он как будто оброс негативной энергией и научился вытягивать из людей положительные эмоции. Не знаю, на меня ли одну он так влияет, но даже разговаривая с ним по телефону, я чувствую, как лишаюсь сил.

– Ясно все, – на резком выдохе говорит он. Знаю, он был уверен, что мой бывший муж одумается и приедет за мной, но ведь не все в этом мире складывается так, как хочешь того ты, папа. И я, на самом деле, несказанно этому рада. – Свидетельство о расторжении когда будет готово?

– Через две недели.

– Сиди здесь, фрукты ешь, загорай, бабушку на море вози, а там и Ваня скоро приедет. А потом уже поедешь документы менять.

– Угу.

Я вновь ощущаю это двоякое чувство: безмерной благодарности и отупляющей безысходности. Если бы папа не приехал за мной две недели назад, не сказал, что мне нужно как можно скорее сменить обстановку и отдохнуть от происходящего – я бы, наверное, с ума сошла и возможно, сделала какую-нибудь глупость, о которой незамедлительно пожалела бы. Он привез меня сюда, к бабушке в деревню, в теплый и солнечный Крым, за что я благодарна ему всем сердцем. Но мне никак не удается отделаться от мысли, что я по-прежнему нахожусь под его давлением, под его властью, что коварно кроется в этой отцовской заботе. Он не замечает этого. И возможно, что никогда уже не заметит.

– Таксист звонит! – восклицаю я, глянув на мой вибрирующий телефон в руках. Пока отвечаю на звонок, папа молча уходит в свою спальню переодеваться.

– Катюшенька, ну, что? Звонил? А то бабушка переживает, вдруг не приедет и папа на рейс опоздает, – тоненьким, словно у птички голоском, интересуется тетя Оля, заглянув в дом. – Все посылает меня узнать, как тут дела.

– Вот, только что говорила с ним. Он уже на повороте, так что минут через пять-семь будет у нас.

Тетя Оля улыбается и спешит сообщить об этом нашей бабушке, которую хлебом не корми, а дай поволноваться по всякой мелочи. Оставшись одна в кухне и слыша, как папа собирается, что-то бурча себе под нос, меня вдруг охватывает чувство безграничной утраты, словно поблизости остался один только папа, который вот-вот уедет отсюда, и на всем белом свете я останусь совершенно одна. Я очень боюсь остаться без поддержки, без близких и друзей. Пожалуй, это мой самый большой страх в мире. Смотрю, как папа уверенно направляется к выходу, держа в руке маленький чемодан, рассчитанный на короткие командировки, и так хочу прижаться к нему, как раньше, в детстве. Чтобы вообще не знать об этих его заскоках делать все так, как хочет и скажет он.

– Так, ну, все. На выход!

Но я лишь выдавливаю улыбку и пропускаю его вперед. За ним следует стойкий запах дорогого парфюма, который еще очень долго будет витать в воздухе, напоминая нам о своем хозяине. Завидев папу, бабушка подскакивает со стула, а её бархатное личико озаряется такой счастливой улыбкой, словно она не видела зятя много лет.

– Серёженька, возьми водичку с собой. Мало ли, доро́гой пить захочешь. Я бы тебе еще и покушать дала, так ведь ты не хочешь.

– Спасибо, бабушка, – с хитрой улыбкой отвечает папа и останавливает на мне взгляд «что она вообще такое говорит». – В аэропорту пообедаю.

Когда мы выходим на улицу, черный автомобиль уже ожидает папу у самых ворот. Бабушка крепко обнимает его, тетя Оля целует в обе щеки, а когда очередь подходит ко мне, я вдруг шмыгаю носом и часто моргаю. Сейчас мною движет чувство благодарности и какая-то часть меня будет очень скучать по папе. Я никогда не смогу сказать ему, как сильно люблю его и какое чувство гордости за него испытываю. Стоит мне только подумать об этом, стоит только хотя бы разок сказать всем, что мой папа – самый лучший, как он делает нечто такое, от чего мне хочется убиться.

– Ну, все, давай, отдыхай, – говорит он мне и обнимает.

– Хорошей дороги.

Мы втроем машем ему на прощание и, когда автомобиль скрывается за поворотом, не спеша идем во двор, что благодаря папе теперь выглядит совершенно иначе. Цветная плитка, клумбы, большой гараж, новая крыша, камеры по всему периметру… Не одна я благодарна ему за поддержку и помощь; бабушка так же как и я по-своему любит папу, но никогда не забывает, что он чрезвычайно тяжелый и властный человек.

* * *

– Катя, Катя, а ну-ка взгляни на того в красных плавках, – говорит мне тетя Оля и протягивает старый бинокль. – Вроде ничего такой мужчина.

– Я его не видела, но красные плавки мне уже не нравятся.

Смотрю вперед; у самого берега в какой-то глупой позе стоит низкорослый мужик в красных плавках и чешет бедро. На нем желтая панамка с цветочками, множество черных браслетов на руке и какая-то татуировка на правой икре, больше смахивающая на размазню.

– Спасибо тебе, тетя Оля, шикарный выбор! – фыркаю я и опускаю бинокль на покрывало. – Себе бы такого навряд ли выбрала.

– А что, плохой да? Ну, так с виду вроде ничего показался. – Она снова берет бинокль и присматривается. – Ой, да, ты права. Низенький какой-то, горбунок.

– Матерь Божья, Ольга! Так он же точно тот страшила из мюзикла! Кривой такой, – вмешивается бабушка, задрав голову. – Иди сама с ним шашни крути.

– Чего это я шашни крутить с ним буду? Мне уже семьдесят лет! Это ты иди, ты еще молодая!

– Ой, да ну тебя! – в шутку огрызается бабушка и снова опускает голову на подушку. – Катюше нашей нужен высокий, статный, уверенный…

– Богатый! – вставляет тетя Оля, одарив меня продолжительным взглядом.

– Умный, заботливый, красивый!

– Спортсмен! – снова добавляет бабушкина сестричка. Она развязывает мешочек с семечками и начинает щелкать. – Чтобы красивый был, здоровый.

– Ой, да на кой черт ей спортсмен сдался? Они вон все кабели поголовно!

– Это только нам по телевизору таких показывают, а на самом деле есть очень много молодых парней, которые спортом занимаются, красивые, верные и очень добрые! Ты, Галюня, слишком много смотришь телевизор. Он на тебя негативно влияет!

Я искренне веселюсь, наблюдая за этими двумя сестрицами. Тетя Оля закоренелая блондинка с короткими волосами, курносым носом и острыми губками. На пляже она всегда лежит под зонтиком, потому что боится состариться раньше времени, хотя, по-моему, уже поздно об этом беспокоиться. А моя бабушка полная ей противоположность. Волосы цвета темного шоколада, носик как маленькая картошина, а кожа очень темная, потому что от солнца она никогда не прячется. Бабуля младше тети Оли на один год, но из-за пышных форм и множества морщин, мне всегда кажется, что именно она старшая из них двоих.

– У самой то бегун был, помнишь? В пансионат сюда приезжал, мы на танцы ездили. Ты же сама ему отворот-поворот дала!

Заинтересовавшись историями любовных похождений моих любимых бабулек, я поудобней усаживаюсь на мягкой подушке и беру жменю семечек.

– А ну-ка, ну-ка! Подробности?

– Ой, слушай ты эту выдумщицу, – отмахивается бабушка и делает вид, что пытается уснуть.

– Значит, у бабушки нашей кавалером был бегун.

– Еще какой! Как же его звали… Славка. Сашка. Сережка…

– Владимир, вообще-то, – говорит бабушка и поднимается на локтях.

– Гляди, она ведь еще и имя его помнит! – смеется тетя Оля. – Как же он ухаживал за ней!

– Цветы мне сорвал с клумбы пару раз и до дома проводил, велики ухаживания! Ты лучше расскажи, как за тобой тот солдатик с флота бегал. Она ведь чуть замуж за него не вышла!

– Что-о-о-о-о? – перевожу я глаза на тетю Олю. – Ты хотела выйти замуж не за дядю Пашу?

– Да у меня много кавалеров было, каждый второй руку и сердце предлагал, – улыбается тетя Оля и по привычке пушит короткие волосы на затылке. Она всегда так делает, когда разговор идет о ней лично, как будто хочет при этом выглядеть еще привлекательнее.

– Ага, пальцев на руках не хватит, чтобы их сосчитать, – забавляется бабушка.

– А ну-ка, делись, давай! – прошу я, заинтригованная услышанным. – Почему раньше мне не рассказывали про своих кавалеров? Это же жуть как интересно!

– Так и рассказывать нечего!

– Ой, ну да! – фыркаю я.

– Катюша, раньше ведь мужики не такими были, как сейчас, – говорит мне бабушка, садясь на подушку. Она поправляет края парео, накрывает полупрозрачной синей тканью свои пышные ножки и достает из пакета упаковку кукурузных палочек. – Не было приставаний, никакой опасности, мы могли только вот познакомиться, а потом вместе на море пойти ночью. И не боялись ничего, никого.

– А сейчас что ли нельзя так делать? – смеюсь я, взглянув на тетю Олю.

– Не пугай меня, ради бога, – ахает бабушка. Небось, уже видит, как я с малознакомым типом иду на безлюдный ночной пляж, где меня подстерегает страшная участь быть изнасилованной. – Бедная девочка, столько лет прожила с одним болваном и света белого не видела! Теперь за тобой глаз да глаз нужен!

Опять двадцать пять. Я уже целый месяц слушаю эти пустые рассуждения о моей не нагулявшейся в свое время девичьей свободе. И хотя, в глубине души, какая-то часть моего «я» согласно кивала, я все равно отказывалась в это верить.

– Влюбилась в восемнадцать и все, никого не вижу, никого не слышу! – причитает бабушка. – Это же как он тебе голову то задурил, что ты ни на кого внимания не обращала? Красавица наша, да у тебя столько кавалеров должно было быть, высоких, спортивных, смелых, энергичных…

– Да было у меня все, – перебиваю я, аккуратно стряхнув шелуху от семечек в целлофановый мешочек. – В университете были парни, которые и встречаться предлагали, и знаки внимания проявляли. И на улице знакомились, и в магазинах, и в барах, когда с девочками зависали там…

– И что? – ахает тетя Оля, вытаращив на меня свои большие зеленые глаза. – Никто не понравился? Не привлек? Не заинтересовал?

– Слушайте, это сейчас, оглядываясь назад, я могу сказать, что была катастрофически глупой и недалекой девочкой в этом плане. На тот момент мне казалось, что я все делаю правильно. Есть парень – значит других замечать не надо.

– Потому что это ай-ай-ай как плохо! – недовольно фыркает тетя Оля. – Я вот знаешь, что тебе скажу, если бы тогда тебе встретился человек, который запал прямо в душу, вот с первого взгляда, понимаешь? Ты бы напрочь отбросила эти свои «правильно/неправильно» и просто с головой нырнула бы в него! Поверь семидесятилетней женщине!

– Бо-о-ожечки, ты что, книжек начиталась что ли, такими словечками странными говоришь? – протягивает бабушка, закатив глаза.

Я перевожу взгляд на море; волны стали меньше и детворе, плюхающейся у самого берега в ярких нарукавниках и надувных кругах, явно не достает веселых катаний. Мои мысли уносятся на несколько лет назад, я вспоминаю свою белую футболку и джинсовые шорты; было так холодно сначала, что зуб на зуб не попадал, а потом я дрожала лишь от волнения. От самого теплого и приятного волнения. Или мне уже просто чудится это.

– Слушай, – с заметной хитринкой в голосе обращается ко мне тетя Оля, стряхивая с себя шелуху, – я помню мама твоя рассказывала, как вы летели отсюда к себе в Сургут и…

Откуда мне знать, что она сейчас скажет? Конец предложения может быть каким угодно, но я отчего-то точно знаю, чем все закончится.

– …рейс у вас задержали что ли…

И мне было так холодно, что зуб на зуб не попадал. Я ведь только что думала об этом. Только что!

– …Ваня его «футболистом» называл, я помню…

«Ты точно не замерзла? За лето впитала в себя всю теплоту солнышка?»

Сколько лет прошло?

Много. С подсчетами и математикой у меня всегда было туго, но здесь и не требуется точных расчетов – прошло слишком много времени, а эта фраза до сих пор в моей голове. До сих пор.

– И что же?

– Мм? – тяну я, взглянув на тетю Олю. Что она сейчас сказала?

– И как вы? – с улыбкой хлопает она глазами. – Общаетесь?

– Благо в наше время поддерживать связь не составляет большого труда, – говорит бабушка, наливая в пластиковый стаканчик минеральную воду, – не то, что раньше. Всех растеряли, даже родственников.

– Галю-ю-юня! Подожди! – отмахивается тетя Оля и переводит на меня все те же искрящиеся интересом глаза. – Ну и? Вы общаетесь?

– Откуда ты знаешь об этом? Мама рассказывала?

– Ой, так давно еще! Я просто помню, что парень этот футболистом был, потому что Ваня его так прозвал. А ты ведь знаешь, футбол для меня – все!

– А помните, как мы смотрели игры, когда еще Паша живой был, и я ему усы рисовала, пока он спал?

– Это было в 2008 году и Россия тогда, по итогам турнира, вышла в полуфинал! – уверенно заявляет тетя Оля, отчего у меня отвисает челюсть. Ей же семьдесят! Как можно такое помнить? – Голос я сорвала тогда. Пашка все пальцем у виска крутил, мол делать мне больше нечего орать так перед телевизором!

– Я в шоке, – усмехаюсь.

– Мы с Пашкой вместе крутили пальцем, – вставляет бабушка, закатив глаза. – Тебе бы тогда не помешал этот, как его… Ну, из церкви!

Я смеюсь:

– Экзорцист.

– Точно!

– Ума у твоей бабушки – туши свет! Катюша, ты лучше расскажи мне об этом мальчике, – говорит тетя Оля, поудобнее усевшись на подушке. Такое чувство, что она ждет от меня долгую и содержательную историю с пикантными подробностями. – Вы общаетесь?

«Я вижу перед собой твою улыбку».

Прочищаю горло и тянусь к бутылке с водой.

– Нет, мы не общаемся. Подай мне стаканчик?

Бабушка протягивает мне пластик и предлагает каждому съесть по пирожку с персиком.

– А почему же? – интересуется тетя Оля, не обращая внимания на протянутый ей пирожок. – Потеряли связь?

– Ольга! Бери сейчас же, иначе я тебе его на голову положу, ты меня знаешь!

– Что-то типа того, – вяло улыбаюсь я, впервые за долгое время ощутив знакомое чувство колючей вины. Как будто крепко за огромный кактус ухватилась руками и не желаю его отпускать. Благодарю бабушку за пирожок, но есть совершенно не хочется.

– Так отыщи его!

– Тетя Оля, – выдыхаю я.

– Что тетя Оля, что? Тебя же это ни к чему не обязывает, просто найди его, вы же молодежь, можете это сделать по щелчку в своих гаджетах.

– Ой, а ты можешь отыскать одну нашу родственницу, она раньше в Керчи жила, а потом…

– Галя, мы сейчас вообще о другом. Скажи внучке, чтобы она нашла этого парня!

– Да зачем мне его искать?! – восклицаю я и случайно роняю пирожок. – Уже столько лет прошло, он и знать не знает, кто я. У него наверняка своя жизнь уже построена и все такое прочее. Нет! Все, закрыли тему.

– Господи ты боже мой, какие мы нервные! А я тебе говорю, найди его! И ничего он тебя не забыл! Как вообще можно такую красавицу забыть?

– Тетя Оля-я-я-я! Ну, хватит уже.

– Просто узнаешь, как у него дела, чем живет человек…

– Есть жена, нет жены, – вставляет бабушка.

– А даже если и есть, что с того? – задорно смеется тетя Оля. – Просто пообщаетесь.

– Встретитесь может.

– Поцелуетесь.

– Все, я купаться, – резко поднимаюсь на ноги, не желая больше слушать всю эту чепуху. Ума не приложу, почему именно об этом человеке пошел разговор, когда за пару минут до него, именно о нем я и думала. – Веселитесь, дамочки.

– Катюша, ну, извини! Мы же как лучше хотим! Просто советуем тебе отыскать этого мальчика и немного пообщаться с ним.

С деланной благодарностью продолжительно киваю и направляюсь к берегу, раскидывая песок ногами в разные стороны. Знай эти старушки, каким именно образом наше общение сошло на нет, навряд ли бы сейчас так уверено толкали свое «мы же как лучше хотим».

Глава 3

ноябрь, 2010 год

Я все больше была похожа на маму, только возвращалась домой не после работы, а после учебы. Хотя квартира была однокомнатной и не требовала частой уборки, я, казалось, делала её каждый день: протирала пыль, пылесосила, мыла полы. Потом приступала к готовке ужина и, если до возвращения Димы оставалось свободное время, садилась за домашние задания по учебе.

Мне нравилось учиться создавать свой собственный уют в доме, через бледно-зеленую шторку в ванной, пушистый коврик, красивые тарелочки, разноцветные подсвечники, гирлянду на окне. Я была уверена, что мои старания приходятся по вкусу Диме, что именно так мужчина почувствует заботу о себе и будет знать, что он любим. Хотя, по правде говоря, в процентном соотношении около шестидесяти преобладало мое собственное желание жить в чистом и уютном доме без пылинки и малейшей засохшей капельки, а уже остальные сорок – чтобы мужчина рядом был доволен мной, как хозяйкой.

Бывало, я ловила себя на мысли, что хочу на несколько дней остаться дома одна. Не готовить, не убирать, не слушать истории о противных преподавателях и смеяться, а просто смотреть фильмы о любви и общаться в «ВК» с парнем, что жил в сотнях километрах от меня, до глубокой ночи. Мы с Кириллом не каждый день выходили на связь, поскольку оба учились, он работал, а у меня был молодой человек, с которым мы уже как третий месяц жили вместе. Тоже, по-своему, работа. Но когда мы находили свободную минутку, чтобы просто спросить друг у друга «как твои дела?», на моем лице расцветала улыбка. Наше общение никогда не заходило за рамки, исключительно дружеское. Но порой, особенно по вечерам, когда Дима был у друзей или еще где, но не дома, мне хотелось узнать, каково это услышать именно от Кирилла что-то очень приятное в свой адрес, личное.

Что бы я почувствовала, прочитав подобное? Искрились бы во мне бенгальские огни, как это порой случалось при его обыкновенном вопросе? Так или иначе, но однажды, это случилось. В первый и последний раз.

Накануне своего отъезда в Сургут, Дима, прямо говоря, выбесил меня, как это частенько случалось в наших отношениях. Мы поругались, я даже не поехала на вокзал, чтобы проводить его, посчитав, что это не так уж и важно, ведь через пару дней он снова вернется в Тюмень. Наверное, в свои девятнадцать лет я была слишком вспыльчивой и эмоциональной особой, обращающей огромное внимание на всякие мелочи типа, сдвинутого в сторону, но так и не поправленного коврика в ванной на полу, носки, что валялись под письменным столом Димы и мешали мне жить… Порой, меня раздражал даже стакан, который стоял именно на его столе и в принципе, жить мне ни коем образом не должен был помешать. Наверное, в тот день случилось нечто подобное, уже и сложно припомнить.

Вечером, поужинав пиццей, что доставил курьер, я включила ноутбук и зашла на свою страничку. Первое, куда я посмотрела – статус Кирилла.

– Онлайн, – прошептала я себе под нос и растянулась в улыбке.

«Привет».

Ответ на мое сообщение последовал незамедлительно.

«Привет! Как твои дела, Катюша?»

Я улыбалась. Да так, что наверное смогла бы осчастливить самую унылую страну своими искрами.

«Хорошо все, а у тебя?»

«Неплохо :) Рад, что говорю с тобой!»

«И я!»

Минут десять мы задавали друг другу самые обыкновенные вопросы об учебе, о том, как прошел день и что сегодня ели на ужин. В какой-то момент я заметила зеленую галочку на аватарке Димы – значит, вышел в сеть, но писать ему и уж тем более интересоваться доро́гой не стала. На тот момент любое общение с ним вызвало бы у меня еще большее раздражение.

«Ты одна?»

«Да, а ты?»

«Нет, с друзьями :) Собираемся посидеть где-нибудь!»

«Мм, ну, молодец!»

«Почему ты одна?»

«Дима уехал в Сургут».

«Ты рада?»

Вопрос поставил меня в тупик, хоть я и знала точный ответ на него. Я закусила губу, бросила короткий взгляд на маленькую аватарку Димы, что находилась в самом верху небольшого списка моих онлайн-друзей, и опустила палец на клавишу с буквой «д».

Да, я была рада. Рада возможности побыть одной и поговорить с тобой, Кирилл.

Но я не стала отвечать на этот вопрос, а просто сменила тему. Мне казалось, что одним своим словом я предам что-то, а точнее – кого-то.

«Какие варианты? Куда собрались?»

«В бар или клуб, хз :)»

«Сегодня пятница, надо в клуб!»

«Танцули делать? :)»

«Именно!»

«А ты?»

«Домашняя».

«Мне такая нравится».

И зажглись во мне огни, как на новогодней елке. Я с трудом сглотнула, пробегая глазами по этой короткой фразе, а потом вспомнила бездонные, нежные, чарующие голубые глаза.

«Я вижу перед собой твою улыбку. Она мне снится».

После минутного ступора все во мне задрожало. Я провела рукой по волосам, потом галопом побежала на кухню и выпила стакан воды. Я не слышала его голос, но отчего-то мозг постарался воспроизвести эту фразу тем теплым и таким волнующим меня урчанием.

А я видела твои глаза. Часто, во снах, на па́рах, даже когда шла пешком домой уставшая через толпы спешащих куда-то людей, я видела перед собой твои глаза, Кирилл.

«Катюш, мы собираемся. Напишу позже, вдруг не будешь еще спать. Не скучай, хорошо? Сегодня пятница!»

«Веселись и отдыхай! Я фильмы смотреть буду, так что может и застанешь меня здесь :)»

«Умница! Я очень хочу. Пока-пока :-*»

Да, смайлы в наше время многое решали. Не было их в переписке, значит собеседник не в настроении, а если есть вот такой – один поцелуй, то у того, кому он был отправлен, может остановиться сердце. Правда может. Мое тогда точно остановилось.

* * *

Я уснула под «500 дней лета», когда часы давно миновали полночь. Утром меня разбудил телефонный звонок от мамы, а закончив разговор с ней, я получила короткое смс-сообщение от Димы.

«Я приехал. Спасибо, что интересуешься».

Из-за этих нескольких слов у меня не было настроения целый день. Я встретилась с подругой в торговом центре, мы насладились вишневым чаем в какой-то кофейне, потрещали обо всем, как это делают девочки, и спустились в продуктовый магазин. Ира была моей одноклассницей, с которой мы почему-то стали общаться только в десятом классе. На самом деле, мне очень повезло, что она тоже переехала в Тюмень, ведь иначе первый год жизни в этом городе для меня прошел бы не так весело и легко.

– Так и что, я не поняла, Дима на два дня всего в Сургут уехал? – спросила она меня, когда я искала свои любимые зеленые бананы в огромной коробке.

– Мог бы и задержаться там еще на недельку, – ляпнула я.

– О да, жить одной – прекрасно! Хочешь голая ходи, хочешь не готовь, хочешь посуду не мой…

– Нет, я так не могу. Посуду не помыть – боже-боже!

– Да уж, мы бы с тобой не ужились!

– Я бы тебя съела.

– Да я знаю и не спорю даже! А вы поругались что ли? Опять?

– Выбесил меня, как обычно. А утром сообщение прислал, мол, спасибо тебе, что «интересуешься» мной, – изобразила я пальцами кавычки, – я приехал.

– О-о-ой, как хорошо, что у меня никого нет! Ненавижу все эти сопельки, слюнки. Нервы только свои портить!

За все то время, что мы были в торговом центре, я раз сто делала короткие забеги на свою страничку, надеясь увидеть там красную галочку, сообщающую о входящем сообщении. До самого вечера мне никто не писал, – а под «никто», я подразумевала исключительно Кирилла, – и чтобы отвлечь себя от глупых и таких непонятных мыслишек, я набрала ванну и пропала в ней на час с лишним.

Какая-то часть меня страшно сожалела, что я так и не решилась отправить Кириллу в ответ что-то очень волнительное. Что вынуждало меня трепетать и приятно тревожиться. Например, аналогичный смайлик-поцелуй или просто сказать, что по-прежнему вижу перед собой его улыбчивое лицо и такие проникновенные глаза. Что мною часто овладевают пугающие мысли и, когда в такие моменты я смотрю на Диму, то самая гадкая и подлая частица меня страшно сожалеет, что на его месте не он, не Кирилл.

Включив очередной выпуск известного реалити-шоу, я села за ноутбук и стала искать для субботней ночи какой-нибудь легкий фильм, как вдруг мой сотовый стал громко звонить, напугав меня до смерти. Я даже не успела нацепить на свою ошарашенную физиономию маску безразличности и придать голосу типичное недовольство, ведь звонил именно Дима. Я поспешно ответила на звонок, чтобы эта громкая мелодия прекратила свое ужасающее существование.

– Да?

Сначала в трубке было тихо, а потом, на заднем фоне, я услышала знакомые мужские голоса.

– Ты слышишь меня?

– Привет, – подозрительно-протяжно поздоровался со мной Дима.

– Привет. Чего делаешь?

Я услышала смех Антона, лучшего друга Димы. Его невозможно спутать ни с кем, поскольку именно этот парень умел предавать букве «а» слишком продолжительное звучание, которое обязательно оканчивалось коротким матом.

– Гуляешь?

– У Тохи сидим пиво пьем. А ты? Что делаешь, Катюша?

Мое имя Дима произнес слишком слащавым тоном и несомненно, меня это насторожило. Не будь его голос слишком сладким, как ненавистное мною абрикосовое варенье, меня бы напрягло то, что он назвал меня именно Катюшей, что делал крайне редко. Можно сказать, что вообще никогда! Моему слуху были привычны такие варианты как «Котька», «Ка-а-ать» и «Зай», но никак не Катюша. Хотя, на определителе в его сотовом я была именно ею…

– Я в ванной зависала, доела остатки вчерашней пиццы и вот ищу себе какой-нибудь фильм. По телеку ведь, как обычно, ничего нет.

– Мм. Неужели скучаешь, а, Катюша?

– Почему ты так странно разговариваешь? Лишнего выпил что ли?

– А ты подумай хорошенько, почему я так странно разговариваю.

– Откуда мне знать, – огрызнулась я, – что случилось?

– Да ничего. Нормально все. Рада, что я уехал? Отдыхаешь?

Я нахмурилась, пытаясь сообразить какую-нибудь колкость в ответ, как вдруг в мозгу точно щелкнуло. Мое сердце забилось, как у зайца, а глаза готовы были выпасть из орбит.

Как он узнал о переписке, когда я всегда предусмотрительно удаляла весь наш чат с Кириллом. И хотя до вчерашнего вечера в нем не было ничего такого, за что Дима мог бы зацепиться и упрекнуть меня, я все равно избавлялась от переписок. На всякий случай. Просто, на всякий случай.

– Ничего сказать мне не хочешь? – спросил он, а потом громко рассмеялся какой-то шутке Антона. – Что? Язык проглотила? Ты мне ответь, это что за хрень такая? Ты себя нормальной считаешь? Катюша, чего ты молчишь, поговори со мной!

– Ты меня взломал? – тихо спросила я, все еще не веря в происходящее. А потом, когда мною резко овладело чувство несправедливости из-за абсолютного нежелания Димы сохранять личное пространство и никоим образом не нарушать его, я повысила голос: – Ты взломал меня и читаешь мои переписки?! Какого хрена, Дима?!

– Да это ты мне объясни, какого хрена, Катя? Я уезжаю, а тебе все равно. Ни сообщения, ни звонка. А все почему? Да потому что моей любимой есть чем заняться. У нее тут оказывается мальчик есть по переписке, который никак улыбку её забыть не может. Может, он чего-то еще забыть не может, а?

– Ты что несешь вообще?

– Ты мне объясни, это как так бывает, что два часа тупо провели вместе и уже не можем улыбку твою забыть, а?! Ты считаешь себя нормальной, жить с парнем, спать с ним, отношения строить, но при этом переписываться за его спиной с другим, которого знаешь всего два часа! Катя, два часа!

– Дима, мы просто общаемся! Мы живем в разных городах…

– А будь он в Тюмени, то вы бы уже давно трахались, да? – перебил он меня, повысив голос настолько, что мне пришлось убрать телефон от уха. – Да мне все равно, спрашиваете вы друг у друга о делах или предпочтениях в еде, меня не устраивает сам факт вашего общения, несмотря на то, какое оно, дружеское или нет! Это уже измена, Катя! У меня сейчас просто крышу сорвет от твоих этих глупостей, что ты несешь!

– Ты себя слышишь вообще? Какая измена? Я просто разговариваю с человеком, как делаешь это ты. Я не лезу к тебе в твои переписки, не спрашиваю, что это за девка, которую ты в друзья добавил, потому что я верю тебе!

– Конечно не лезешь, а зачем, когда у тебя такая насыщенная личная жизнь?! Все короче, я приеду и мы разговариваем. Меня сейчас снесет просто от всего, что происходит.

Когда в трубке послышались короткие гудки, в моих глазах стали расплываться темные пятна. Несколько минут я металась из одного угла в другой, грызла губы и недоумевала, каким образом Дима смог прочесть переписку, когда её уже давно не было на моей странице. Да, возможно я и несколько лукавила, когда говорила, что не обращаю внимания на «новых друзей» Димы, особенно, когда ими оказывались какие-то девчонки, но я не лезла в переписки. У меня даже и мысли такой не было, чтобы втайне от него, пока он принимает душ, залезть в «диалоги» и прочитать все, что покажутся мне подозрительными. Может он прав и мне просто действительно некогда было обращать на это внимание, потому что я чувствую такой же грешок за собой?

Всю ночь я прокручивала в голове наш разговор на повышенных тонах, пытаясь убедить себя, что в нашем с Кириллом общении не было ничего предосудительного. Абсолютно. А то, что во мне растекался теплый шоколад, когда он называл меня Катюшей – ни что иное, как девичий психоз. Кому не понравится, когда его имя превращают в такое нежное и ласковое?

Спустя два дня молчания, Кирилл, наконец, написал мне. В понедельник, на лекции по международной журналистике, я открыла пустующее окно нашей переписки и вдруг, как по велению волшебной палочки, от него пришло сообщение.

«Привет, Катюша! Как твои дела?»

Теперь я знала, что и об этой переписке Диме станет известно, поэтому совершенно не понимала, каким образом предложить Кириллу переместиться в другой мессенджер. Кто его знал, вдруг Дима все на свете мог взломать!

«Привет, все хорошо, сижу на лекции».

«Извини, я тут пропал на два дня :)»

«Должно быть, пятница выдалась веселой!»

«Не то слово… :) Как прошли твои выходные, Катюш?»

Капитально ужасно.

«Пойдет. Фильмы смотрела».

Я все думала, как же намекнуть ему на конкретный мессенджер, не говоря о нем прямо, чтобы оставить в неведении Диму, как вдруг, меня осенило. Открыв в телефоне иконку ICQ, я ввела имя и фамилию, после чего нажала на поиск. Мне предложили несколько вариантов, но я выбрала тот, где значился город Пермь. Оставалось только дождаться подтверждения от Кирилла.

Когда я вернулась в наш чат, Кирилл уже написал мне о том, как в пятницу их посиделки с друзьями начались в пивном баре, продолжились в ночном клубе, а закончились на даче у одного из ребят. Я все время отправляла смеющиеся смайлики, абсолютно не зная, как же намекнуть ему на скорейшую смену нашего положения.

«Ты любишь читать?»

«Не очень :)))»

«Асю Тургенева читал? :)»

«Ну, в школе еще, наверное. А почему спрашиваешь? :)))»

Я чувствовала себя самым неудачным спецагентом самой провальной шпионской организации.

«Да просто, вот мы сейчас на парах опять проходим её, Аську эту. Думала, вдруг ты её читал и она тебе понравилась! :)»

«Это же классика, да? Я не любитель такого :)»

«Ты что, как же Аську можно не любить! Обязательно прочитай. Обязательно! :)»

«Хочешь, чтобы и я мучился вместе с тобой :) Не-а. Тут ты сама, Катюша :)»

«Все любят Аську! Понимаешь, ВСЕ!»

«А я – исключение :) Катюш, я на пары буду собираться. Хорошего тебе дня! Аськой этой не увлекайся уж так! :)»

Я безнадежно вздохнула. Теперь в его глазах я выглядела сумасшедшей идиоткой, повернутой на Тургеневской Асе.

«Спасибо, и тебе хорошего дня!»

* * *

После занятий я зашла в магазин за свежим хлебом, а вернувшись домой, стала морально готовиться к возвращению Димы. И тут я тоже решила проявить свой характер, отбросив идею поехать на вокзал и лично встретить любимого. Примерив у зеркала маску глубокого недовольства и полнейшего разочарования, я подмигнула себе и пошла заниматься приготовлением ужина. Я наспех выполнила домашнюю работу по учебе и, когда у меня еще оставались свободные минутки, зашла в ICQ. Каково же было мое удивление, когда я прочитала сообщение от Кирилла, что он отправил мне спустя двадцать минут, после нашего общения в «ВК» сегодня утром.

«Весьма сообразительно, милая! :) Спасибо тебе, Тургенев!»

Сложно описать мои эмоции в тот момент, но я заверещала от восторга так громко, что прикрыла свои же уши. Я гордилась собой, обожала смекалку Кирилла, что все же сумел понять истинную суть моих слов.

«Скажи честно, посчитал меня идиоткой?»

«Ни в коем случае!!! Ну, если только слегка повернутой конкретно на этой Аське :)»

«Я очень рада, что ты здесь! Не ожидала вообще :)»

«Не глупый парень».

«Чертовски сообразительный :)! До сих пор не понимаю, почему мы раньше сюда не перешли?»

«А почему мы прикрывались Тургеневым?»

Я поджала губы. Мои пальцы зависли над сенсорным экраном.

«Так получилось. Ты не против?»

«Нисколько. Надеюсь, у тебя все хорошо?»

Раздался звонок домофона. Мое сердце подскочило к самому горлу, я ринулась в коридор и нажала на кнопку.

«Я должна идти. Напишу позже, хорошо?»

«Хорошо. Буду ждать, Катюша!»

Я с улыбкой закрыла приложение и положила телефон на стол. Когда Дима позвонил в дверь, я, набрав в легкие воздух, провернула замок, старательно изображая хладнокровное спокойствие.

– Привет, – сухо поздоровался он и зашел в квартиру.

– Привет.

– Спасибо, что встретила, – усмехнулся Дима, развязывая свои кроссовки. – Наверное, опять занята была.

– Ты с самого порога отношения собрался выяснять?

– Я не люблю тянуть кота за хвост. – Он выпрямился, посмотрел на меня уставшими, но выискивающими глазами. – Пошли говорить.

– Давай, ты поешь сначала, в душ сходишь, а потом мы поговорим?

– Нет, мы будем сейчас говорить.

Я пожала плечами и хлопнула в ладоши.

– Твое дело.

Пока я сидела в своем крутящемся кресле и наблюдала за тем, как Дима разбирал свою черную спортивную сумку, во мне плясал довольный кузнечик. Я все еще не могла поверить, что Кирилл действительно понял меня, потому что будь я на его месте, то мне понадобились бы месяцы на это, да и то не факт, что мой мозг решил бы эту задачку.

– Тебе весело что ли? Чего ты так улыбаешься?

– Рада, что ты вернулся, – съехидничала я. Нет, в тот момент я думала о Кирилле. – А вот по тебе этого никак не скажешь.

– Да, не скажешь. Меня, знаешь ли, как-то не особо веселит новость о том, что моя девушка ведет тайную переписку с другим парнем. Если бы Ваня не проговорился о нем тогда, летом, я бы и знать не знал, что этот футболист существует.

Ох, Ваня, маленький и еще такой глупенький мой братик!

– Неужели ты не понимаешь, что придаешь слишком большое значение простому общению? Дима, мы в разных городах живем, не каждый день общаемся, не говорим друг другу что-то такое, за что действительно можно было наезжать на меня. Я этого человека видела всего два часа!

– Так вот ты и объясни мне, какого хрена ты сообщаешь ему свою фамилию, добавляешь в друзья и по сей день продолжаешь общение? – спросил он, рухнув в свое кресло. – Я не понимаю, объясни мне! Как за два часа вы успели так вцепиться друг в друга?!

– Да никто не цеплялся друг за друга, что ты несешь вообще? Ты приехал в универ, завел знакомства, добавил своих однокурсников в друзья, но при этом, ты не знаешь этих людей абсолютно! Так и что теперь, это значит, что ко всем ним ты прилип что ли?! Это знакомства, просто знакомства и поддержание связи вот и все.

– Я не пишу какой-нибудь Алисе, что не могу забыть её улыбку, Катя!

– А никто из нас этого и не писал! Не внимательно ты как-то читал значит, – фыркнула я, закатив глаза.

– Смысл был именно этот. И ты это знаешь. По-хорошему, ты должна была уже давно сказать ему, что у тебя есть молодой человек и прекратить общение. Но тебе же нравится, когда тебя засыпают комплиментами и вниманием! Моих то тебе недостаточно.

– О чем мы ведем разговор, Дим? Чего ты хочешь от меня? Я сказала, что между нами с Кириллом только общение и все. Только общение! Он знает, что я не одна и ничего такого мне не пишет.

– Твоя улыбка перед его глазами – ничего такого, верно?

– Это бессмысленный какой-то разговор. Скажи уже, что ты хочешь и все.

– Я хочу, чтобы этого твоего Кирилла больше не было, – серьезным тоном объявил Дима. Он демонстративно сложил руки на груди и забросил ноги на край дивана.

– Мне что, убить его что ли теперь?

– Удали его отовсюду, где он у тебя есть. В черный список – куда угодно, но этот человек должен исчезнуть из твоей жизни.

Я часто заморгала, потом издала нервный смешок и с улыбкой уставилась на Диму.

– Почему я должна это делать?

– Ты серьезно сейчас что ли? Я тебе говорю, что мне неприятно это общение, что меня просто вымораживает от того, что моя девушка, с которой я живу, переписывается с другим парнем! Ты дура или как вообще?

– Не ори на меня, – прорычала я, впиваясь пальцами в мягкое сиденье. – Мы общаемся, Дима. Мы просто об…

– Да мне как-то все равно, Катя! Называй это как хочешь, как тебе удобно! Для меня все это измена! Если бы я увидел, что ты написала ему нечто подобное, как он про улыбку, клянусь, меня бы здесь уже не было! Ты просто поставь себя на мое место. Ты живешь такая, улыбаешься, смеешься и тут вдруг узнаешь, что у меня переписка с другой девушкой. Она мне пишет про мою улыбку, глаза и все такое прочее, как ты к этому отнесешься? Тебе понравится?

Нет, мне бы это не понравилось.

– Ну? Ответь, пожалуйста!

– Нет.

– Что и требовалось доказать. Если ты думаешь, что узнав о вашем знакомстве тогда от Вани, я улыбался, потому что мне было весело – то ты полная дура. Мне вообще не до смеха было, потому что я увидел, как твои глаза загорелись. Будь тебе все равно, ты бы Ваню под столом не пихала.

– Ты мне не доверяешь?

– Я этому пареньку не доверяю, который в курсе, что у тебя есть молодой человек и все равно продолжает написывать тебе. Зачем ты общаешься с ним?

– Нравится, вот и общаюсь.

– А мне это не нравится. И в первую очередь ты должна мои интересы учитывать, потому что ты ведь вроде как любишь меня, – усмехнулся Дима, склонив на бок голову. – Или все, прошла любовь, после того, как ты встретила этого Кирилла?

– Что за бред ты опять несешь?!

– Тогда какого хрена ты выясняешь, почему я хочу, чтобы ваше общение прекратилось?! Если ты меня любишь, ты без разговоров сделаешь то, что хочет твой любимый человек! Я тебе говорю, что для меня это измена, а ты опять начинаешь, чего, почему и как? Любишь и дорожишь мной, тогда сделай так, как я хочу, без лишней болтовни, потому что именно она вынуждает меня думать обратное!

Я заметила, что плачу, когда слезы уже стекали по шее. Пока Дима говорил, воображение уже передало ощущение утраты таких размеров, что ею можно было бы накрыть все футбольные поля целого мира. Я совершенно не знала, как объяснить все это Кириллу, и если бы он спросил меня, действительно ли я хочу прервать общение, то мое сознание тут же зависло бы на неопределенное время, как старинный, покрывшийся тоннами пыли процессор.

– Любишь меня? – спросил Дима, медленно приближаясь ко мне. От того, что я продолжала сидеть в кресле, а он возвышаться надо мной, самой себе я казалась той самой беспомощной Дюймовочкой, сказку о которой ненавидела с самого детства. – Катя, ты меня любишь?

– Да.

– Тогда вычеркни этого человека из своей жизни. И пускай для тебя это всего лишь безобидное общение, и пускай вы виделись всего пару часов, но мне – твоему любимому человеку, это не нравится. Мне это не нравится. Ты ведь не такая, как сама знаешь кто.

Нет, я не была такой, как папа. И никогда ею не буду. Никогда.

Вот только…

Если бы нас с Кириллом разделяли не сотни километров, если бы можно было просто сесть в автобус и приехать к нему, чтобы узнать намного больше, чем за те два часа – наверное, я бы не испугалась. Не побоялась бы лишиться стабильности, что постепенно обретала с Димой, не тревожилась бы за полное уничтожение моего будущего, что вырисовывали для меня родители с явным упором на создание счастливой семьи. Если бы у меня была возможность прямо тогда сесть в такси и приехать к человеку, чьи глаза завораживали меня во снах, я бы ею воспользовалась. Мне нужно было удостовериться, что те бабочки в животе, тот трепет и частые остановки сердца в аэропорту – не просто мое больное воображение, а самые настоящие чувства, вспыхнувшие просто вот так из воздуха! Если бы только он не был так далеко от меня…

– Хорошо, – шепотом сказала я, опустив голову. – Я ему все объясню и мы перестанем общаться.

– Нет.

Я подняла голову и захлопала глазами.

– Ты ему ничего не обязана объяснять. Этот человек тебе никто, чтобы ты распиналась перед ним. Просто взяла и удалила. Отовсюду. Закрыла доступ к себе. Если умный парень – поймет, что к чему и перестанет лезть.

– Дим, я не могу так поступить. Я спокойно все ему объясню, я не хочу, чтобы он считал меня бесчувственной тварью, которая даже ничего объяс…

– Нет! Или ты делаешь это без лишних разговоров, или наша жизнь резко меняется. Я уже устал тебе объяснять элементарные вещи, которые понял бы и ребенок! Сейчас же. Со мной ты удаляешь его отовсюду.

Мне казалось, что я сплю. Такая бредовая ситуация, такой нелепый момент, но все во мне с каждой секундой моего затянувшегося молчания разъедала страшная и дикая вина перед Кириллом, но еще больше – перед собой. Я лишала себя чего-то. Глядя на неуступчивого и резкого Диму, мои мысли вернулись к тем двум часам в аэропорту. Мягкая улыбка, пронизывающий всю меня взгляд, теплые и крепкие объятия на прощание… Все это может жить исключительно в моей голове и совершенно не быть такой яркой и согревающей меня правдой.

Я медленно повернулась к ноутбуку и сделала то, чего не желала делать.

«Ты ведь не такая, как сама знаешь кто».

Нет. Ни за что. Потому что прекрасно знала, что это такое. Я видела, что это. И я всегда все слышала: все разговоры и все рыдания. Я чувствовала, может и не всю, но все же боль. И это было так убийственно, что хотелось выброситься из окна, лишь бы заставить двух людей думать о чем-то другом, переживать за что-то другое, но не за то.

Наверное, так все и начинается, с безобидной переписки и легкого общения, что чуть позже превращается в связь, которую уже ничем невозможно будет уничтожить. Да, наверное, так все и происходило.

Я кликнула на аватарку Кирилла и на экране высветилась его страница.

«Убрать из друзей».

– Нажимай.

Я нажала.

– В настройках заходи в «Черный список».

Я зашла.

«Я вижу перед собой твою улыбку» – пронеслось в моей голове.

А я, Кирилл, по-прежнему видела твои глаза.

Глава 4

наши дни

Самый лучший подарок в мой день рождения – долгожданный приезд любимой мамы. Мы с Ваней надули воздушные шарики разных цветов и теперь стоим дурачимся, а бабушка с тетей Олей переминаются с ноги на ногу и с нетерпением ждут, когда же слабое кряхтенье автомобиля послышится на дороге.

– Давай, напугаем их? – предлагает Ваня, скорчив рожицу. – Я подкрадусь и шарик проткну, а?

– Ага, а потом мы мой торт будем в больнице есть, да? Потому что этих дамочек туда определят после твоей шалости.

Внезапно две сестрицы забегают во двор и закрывают калитку на щеколду, а потом таращатся на нас с Ваней так, словно случайно разбили фару на машине соседа и боятся быть обнаруженными.

– Кажется, такси едет! – тихонько воскликнула тетя Оля, потирая ладошки. – Аленушка наша!

– А чего попрятались то? – смеюсь я.

– Да не знаю, Галка побежала, а я следом за ней!

Мы с Ваней выходим на улицу, размахивая над головами воздушными шарами, и с довольными улыбками наблюдаем, как черный автомобиль уже паркуется около нашего двора.

– Ма-а-амочка! – громко восклицаю я и открываю заднюю дверцу. Наша мама расплывается в несколько сконфуженной, но счастливой улыбке. – Привет, красавица наша!

– Шарики, божечки!

– Аленушка, какая ты у нас красивая! – напевает тетя Оля и обнимает маму, которая оглядывает всех уставшими с долгой дороги глазами.

Невозможно не заметить, что её внимательный и обеспокоенный взгляд совершает длительные остановки только на мне. Мама как будто уже сейчас старается убедиться, что со мной действительно все в полном порядке, что я не схожу с ума и улыбаюсь по-настоящему искренне.

Спустя двадцать минут все мы сидим за обеденным столом, едим красный борщ, что сварила тетя Оля, грызем вареную кукурузу и слушаем «полюбившуюся» мне за эти три месяца передачу «Давай, поженимся». Мы с Ваней смотрим её иногда просто для того, чтобы повеселиться, а не потому что она боже-мой как нам нравится, в отличие от наших бабулек-сестричек.

– Аленушка, ты похудела совсем! Прям ручки такие тоненькие стали.

– Так она же в зал ходит, – говорит Ваня тете Оле, что продолжает щупать мамину руку. – У нее мышцы каменные стали!

– Ой, прям уж похудела! Слушайте, только тетя Оля может сварить такой вкусный красный борщ! У меня совершенно другой получается, как бы я не старалась.

– Как и у меня, – говорю я, улыбаясь маме. – То есть, получался. Я больше ничего такого не варю.

И вряд ли буду. Вообще, я очень люблю готовить и экспериментировать на кухне, но когда не для кого это делать – какой смысл? Я уже сейчас представляю, как вернусь в Тюмень и буду жить на одном рисе, гречке и пюре, потому что заморачиваться над приготовлением какого-нибудь шедевра для себя одной не считаю нужным.

– Насмотреться на тебя не могу! – все причитает тетя Оля, поглаживая маму по руке. – Катюша наша на тебя похожа! Если бы еще такой же брюнеткой была, то один в один.

– Она когда глаза закатит, то на папу похожа! – вставляет Ваня, смеясь надо мной.

– Замолчи.

– Как будто окосевшая такая сидит и всех учить жизни собирается! – продолжает веселиться мой брат, бросив объеденный кочан кукурузы в большую ярко-красную чашку.

Мы с мамой переглядываемся: она улыбается мне, мол «да ладно тебе, не обращай внимания», а я же посылаю ей уставший взгляд и едва заметно киваю.

Мама у нас настоящая красавица. Самая добрая и терпеливая. И хотя первый пункт ставят под легкое сомнение её достаточно резкие и острые черты лица, стоит ей только улыбнуться и вся её внешняя колкость мгновенно разглаживается. Иногда я думаю, не будь она такой терпеливой, какая есть, то уже давно бы встретила мужчину, который по-настоящему носил бы её на руках. Я бы, наверное, больше и не услышала из её уст, что все они одинаковые, все они козлы, все они ходят налево и всем им всегда мало одной женщины. Пожалуй, я чересчур мечтательная и наивная особа, раз до сих пор верю в существование самых-самых. Столько лет видя перед собой гадкое предательство, я продолжаю уверять себя, что где-то в мире существуют идеальные люди, что точно пазлы скрепляются друг с другом. Невозможно соединить две части с разными углами и впадинами, как ни крути, они все равно где-то не сойдутся. Но ведь любая картинка в конечном итоге должна получиться, верно?

– Ты такая загорелая, – говорит она мне, развеяв мои мысли. – Впервые вижу тебя такой темненькой.

– Она без лифчика загорала! – вставляет Ваня, закатив глаза. – У меня шея болела лежать в одном положении, потому что поворачиваться нельзя было!

– Тебе всего пятнадцать лет, но ты все чаще напоминаешь мне старого дедка, который делает «бу-бу-бу» себе под нос.

– Мама, там люди были, а она голая лежала!

– Не голая, а топлес, умник, – подмигиваю я Ване, который этим летом открылся для меня совершенно с новой стороны.

Недели три назад старый знакомый пригласил меня на вечернюю прогулку. Он выгуливал своего огромного пса, с которым днем страшно было появляться на людях, потому что видок у этого хвостатого был не шибко дружелюбный. Я сообщила женщинам, что вернусь домой к одиннадцати, и, услышав это, Ваня начал наводить такую панику, что под конец, когда мне уже нужно было идти на встречу, из меня лезли рога и выходил красный пар.

– Катя, кто он? Ты его знаешь? А где именно вы будете гулять? Почему ты надеваешь юбку? Жарко? Нет, нисколько. Ты же у нас та еще мерзлячка, а тут вдруг жарко! Во сколько придешь? Я тебе буду писать сообщения, отвечай на них!

Да мне и в шестнадцать лет такой допрос не проводили, хотя тогда мне казалось, что я жила с самыми строгими взрослыми и проклинала весь этот мир за такую вопиющую несправедливость. А тут вдруг младший брат. Пятнадцатилетний мальчик говорит двадцатисемилетней девушке, во сколько быть дома, как одеваться и где именно гулять. Вернувшись домой и заметно успокоившись, я спросила у Вани, в чем причина его таких глубоких, но бессмысленных переживаний.

– У тебя всегда был Дима. Не могу свыкнуться, что теперь все иначе.

Я была так тронута этими словами, что прижала мелкого к себе и едва сдержала слезы. Когда Дима появился в моей жизни, Ване было шесть и ясное дело, что за столько лет мой брат даже никогда не задумывался о каких-то других парнях своей сестры, потому что их вовсе не было. Он не знает, что такое отпускать сестру на свидание с одним, а через месяц с другим парнем, поэтому то, как бурно я отреагировала на его допрос, несомненно, вынуждало меня ощущать глубокое чувство вины.

После обеда и рассказов мамы о работе и запуске новой клиники, мы все уходим в дом. Наша новоиспеченная гостья ложится на диван, бабули рядом, а мы с Ваней опускаемся на пол и играем в карты.

– Как там Мартин? – спрашивает Ваня, глядя в свою колоду.

Мама вздыхает:

– Как еще, получает от папы. По полной программе.

Мы с ней переглядываемся и обе одновременно поджимаем губы.

– Так и гадит?

– Не знаю, что с ним стало. Все ведь хорошо было. Как кастрировали, так начал сюрпризы делать. И ладно бы куда-нибудь на пол, чтобы я тихонько убрала и Сережа не видел, так ведь он на нашу постель это делает. Пометит и уйдет. На прошлой неделе лужа такая была, что матрас промок.

– Мои как? – поспешно спрашиваю я, чувствуя себя перед Ваней настоящей эгоисткой. Ребенок очень переживает и безгранично любит своего огромного и такого доброго кота, но когда тот остается один на один с нашим папой – постоянно случается какая-то напасть.

– Хорошо, – уклончиво отвечает мама, а потом спрашивает у тети Оли о её дочери, что не так давно перенесла тяжелую операцию.

– Мама? – с тревогой гляжу на нее и опускаю свою колоду карт на пол. – С моими котами все в порядке?

Пусть меня посчитают глупой кошатницей, что готова последний кусок хлеба хвостатым отдать, а сама с голоду умереть, но я все равно не перестану безгранично любить своих питомцев. Каждый из них троих особенно дорог мне. Тишу, черного и беспородного с белыми лапками, подарил мне Дима на девятнадцатилетие. Принес крошечным комочком на плече с красной ленточкой. Из всей троицы именно он видится мне самым мудрым и шибко умным котом. Спустя шесть лет у нас появился рыжий мейн-кун – сыночек Мартина и рыжей красавицы Теи, которую мы с Димой подарили маме на день рождения. Лунтик – самый ласковый и ручной, а еще невероятно жадный до еды. Распродав котят, мы с мамой решили, что для нашего счастья и спокойствия вполне достаточно одного помета, поэтому приняли решение кастрировать Мартина, чтобы этот кавалер не приставал больше к нашей милой девочке. Однако, этот шустрик успел заделать еще котят за день до операции. Так, со второго помета я уговорила Диму оставить у нас маленькую трехцветную девочку. Я знала, что количество котов в нашей семье станет огромным раздражителем для моего папы, который спал и видел только внуков, внуков, внуков, внуков. Бурная реакция последовала незамедлительно – папа звонил и писал Диме смс-сообщения, чтобы тот как можно скорее избавился от Бусинки, потому что нам, черт возьми, надо было детей заводить, а не котов. И оставляя своих питомцев у своих же родителей, я, уезжая на лето к бабушке, почувствовала странную и внезапную пустоту внутри – то чувство явно что-то значило. И сейчас, глядя на заметно поникшую маму, я больше чем уверена, что тогда оно появилось не просто так.

– Что случилось, мам? С моими все в порядке? Они дома? Почему ты молчишь?

– Сначала я хочу тебе сказать, что с каждым из них все хорошо.

– Он их раздал… Он их раздал?! – взрываюсь я и подскакиваю на ноги. – Кому?! Как?!

– Катя, мы раздали только девочек…

– Но почему?! – кричу я, не веря собственным ушам. – За что он так?! Она же моя была! Буся моя была!

– Пожалуйста, не нервничай, доченька, – говорит мама, сев на край дивана. – Ты ведь знаешь его…

– Что он за человек то такой?! Чем она помешала ему? Чем?! Как он это объяснил? Говори, мам, как он объяснил свой поступок?!

– Тебе нужно личную жизнь строить, а не с котами жить, – отвечает мама так тихо, что мне приходится вглядываться в её рот. – У Буси хороший дом, её там очень любят, поверь мне.

– Как мои коты мешают строить мне личную жизнь? Каким образом?! Я не хочу её строить сейчас, я вообще сейчас ни одного мужика видеть не хочу! Как он мог так поступить со мной?! Почему он постоянно сует свой нос туда, куда не должен?!

Я рыдаю, да так, что уже сама не слышу и не понимаю, что говорю. Выхожу на улицу, сгибаюсь пополам и смотрю на то, как капли слез остаются на светлой плитке темными пятнышками.

Она для меня никогда не была всего лишь кошкой. Я бы запирала каждую тварь в темном и холодном подвале, которая без зазрения совести мучила и избавлялась от животных. Я презираю всех, кто внушает даже глупым хомячкам свою любовь, а потом вышвыривают их на улицу, потому что те надоели. Почему же вы не избавляетесь так от своих детей, которые ломают, гадят, портят и все вокруг пачкают? Почему их вы не выставляете в коробке в холодном подъезде, а потом не подносите им молочко на блюдце? Они же все дети. Все, черт возьми, дети, которые не смогут сами о себе позаботиться!

Личная жизнь.

Внуки.

Личная жизнь.

Внуки…

«Да, у меня не вышло, папа! Не получилось заделать тебе внуков, на которых перешло бы все твое внимание, но я старалась. Нет, мы старались. Мы пытались, но ничего не выходило, уж извини, что так. Извини, что не все зависит от меня и что-то я все-таки не смогу сделать так, как хочешь ты! А ты всегда делаешь только то, что считаешь нужным! Всегда. Хочешь словом задеть – задеваешь. Хочешь свою власть продемонстрировать – демонстрируешь. А хочешь, чтобы я немедленно начала свою личную жизнь налаживать – хрен тебе. Да-да, именно так. До этой самой минуты я делала все, чтобы угодить тебе, чтобы ты гордился мной и никогда даже не посмел сказать, что я чем-то тебя разочаровала. Ты ведь папа. Ты всегда старался ради нас, так почему же я не должна делать того же для тебя? И я делала, возможно, что ты и не замечал этого, ведь у тебя всегда была еще одна жизнь, с которой ты сравнивал нас с мамой. И даже это не останавливало меня, я всегда была за тебя, потому что я твоя дочь. Мне хотелось быть маленькой рядом с тобой; даже в свои двадцать семь лет, я хочу быть маленькой и беспомощной, а не боевой и вечно остерегающейся бабой!

Я боюсь смеяться и особенно боюсь, когда смеешься ты. Потому что дальше, не сегодня так завтра, последуют слезы. Всегда ведь так: за белой полосой идет темная, за штормом обязательно следует штиль. А знаешь, как у нас в семье? Черная полоса настолько длинная, что когда подходишь к слишком короткой светлой, хочешь просто перешагнуть её, потому что даже к слабому свету очень быстро привыкаешь и очень долго и болезненно прощаешься с ним».

Будь я смелее, наверное, озвучила бы папе свои мысли. Наверное, научилась бы разговаривать с ним по душам, смогла бы раскрыть ему свои чувства. Каждое в отдельности. А их так много, что нам не хватило бы одного вечера и бутылки виски. Но я, к моему глубочайшему сожалению, стану продолжать держать оборону где-то внутри себя. Я не настолько сильна, как это может показаться со стороны.

– Доченька?

Я оглядываюсь, а потом выпрямляюсь. У мамы блестят глаза, и я ненавижу себя за то, что именно моя реакция стала тому причиной. Она обнимает меня так, словно виновата передо мной, а я опускаю руки на её голову, точно стараюсь утешить.

– Извини меня, пожалуйста. Я испортила твой день рождения.

– Ничего ты не испортила, мам. Ты приехала сегодня, а я тебя очень ждала. Самый лучший подарок.

– У Буси хороший дом, Катюш. Не переживай за нее.

– А Тея? С ней все хорошо?

– И с ней тоже все хорошо. Люди за городом живут, купили для нее большой домик. Я сделала все, что только было в моих силах.

– Я знаю это. Спасибо, мам. Я люблю тебя.

– А я очень-очень люблю тебя, доченька.

* * *

– О, боги! Ты просто шикарна, крошка! – Ира бежит навстречу ко мне и обнимает так, словно мы не виделись с ней несколько лет. – Волосы подстригла, загорелая, в юбочке короткой! Да ты просто богиня!

– Скажешь тоже, – усмехаюсь я и киваю на машину, – садись, давай! Как доехала вчера?

В салоне тихо играет Matrang. Ира, как обычно, сначала пристегивает ремень безопасности и только после этого начинает говорить. Порой мне кажется, что она со школы ни капельки не изменилась. Её всегда поражает удивительная способность Джареда Лето не стареть и оставаться одинаковым, но так-то по сути, она сама не далеко от него ушла. Все такого же хрупкого телосложения, хотя всякий раз, когда мы видимся, она утверждает, что набрала лишние кило. Не припомню, что когда-нибудь видела её темные волосы в хвостике или пучке – они всегда распущенны и блестят чистотой. Она одна из тех девушек, что даже лохматая и без макияжа может очаровать своей девичьей естественностью, хотя сама это отказывается признавать.

– Вчера ливень такой был, ужас! Мы пока с мамой добежали до машины, насквозь промокли. Еще и чемоданы за собой тащили, потому что папа с зонтиком долго разбирался и помочь нам не спешил.

– Да уж. Я всю ночь переживала, что папин вылет отменят и он никуда не улетит.

– Он в Крыму уже?

– Угу, – протягиваю я и выезжаю на дорогу. Сегодня ранним утром я отвезла его в аэропорт и с облегчением выдохнула. – Я заказала роллы и купила наше любимое шампанское!

– О-о-о! Это то, которое я приносила несколько вечеров подряд, когда вы с Димой разводились?

– Оно самое, детка, – подмигиваю я, мельком припомнив те долгие вечера со слезами, шампанским и разговорами о моей провалившейся в бездонную яму семейной жизни. – Ну, а ты то как отдохнула? К бабушке ведь ездили с мамой, да?

Ира рассказывает о своем двухнедельном отпуске в Альметьевске, пока мы движемся в вечернем потоке автомобилей. На самом деле, я очень скучала по этим нашим разговорам, что строились по принципу «сначала обсуждение последних новостей, а потом вернемся к прошлому и посмакуем детали еще раз». И к тому моменту, когда мы поднялись в квартиру, первая часть была уже благополучно выполнена.

– Располагайся, а я сейчас, – говорю подруге, а сама на пару минут скрываюсь в ванной комнате. Вернувшись в гостиную, я обнаруживаю Иру у телевизора. Она смеется, наблюдая за неуклюжими попытками героев моего любимого сериала «Друзья» унести огромный диван вверх по лестнице. – Клевая серия!

– Да они все клевые.

– Ты садись, я сейчас бутылку открою. Ужин должны подвести с минуту на минуту.

– А я так проголодалась! Знаешь, я последнее время так много ем, может я беременна?

Ну вот, началось.

– Постоянно жрать хочу, особенно по ночам. У меня уже бока свисают, скоро джинсы треснут!

С пробкой от бутылки я разделываюсь достаточно быстро – опыт как-никак. Вообще, на любом девчачьем сборище, где бы я не была, функцию откупоривания и разливания постоянно перекладывают на меня. Как будто у меня на лице написано, что я не смогу отказать в такой обычной просьбе и стану безоговорочно обслуживать каждую девчонку, как вежливый паренек. И самое обидное, что когда в моем бокале заканчивается игристое, никто не додумывается хотя бы разок поухаживать за мной, тихонько наполнив фужер. Не знаю, может эта моя дурацкая самостоятельность идет впереди меня и дает всем понять, что я все могу и хочу делать сама?

Нам привозят ужин. Пока я вскрываю упаковку апельсинового сока, Ира расставляет пластиковые контейнеры с едой на столе.

– Я тут на днях Гришу нашего видела, – говорит она, осторожно вскрывая баночки с соевым соусом. – Весь в татуировках!

– Ляпочкин? – уточняю я, имея в виду нашего одноклассника, над которым всю школьную жизнь смеялись все, кому не лень. А точнее – над его походкой «пружинки».

– Он самый. Ты заходила на его страницу в «ВК»? Видела фотки?

– Я её восстановила всего несколько дней назад.

– А, ну да…

– И что это за пауза такая? – усмехаюсь я и ставлю стаканы с соком на стол. – Я пережила это, слава богу. В какой-то момент поняла, что не могу каждый день по миллиону раз заходить на страницу Димы и проводить сканирование.

– Кому лайки поставил, кого добавил…

– Вот именно. Меня все дергало и цепляло. Пришлось удалиться из «ВК», потому что я уже не вывозила морально все это.

– А теперь?

Мы садимся напротив друг друга и берем бокалы с шампанским.

– А теперь мне, наконец-то, абсолютно все равно, – искренне улыбаюсь я. – Сейчас я вообще не понимаю того своего убийственного состояния. Зачем? Для чего? Только нервы себе трепала.

– А помнишь, как ты плакала? Когда я тебе говорила, что Катя, очень скоро ты будешь вспоминать именно эту минуту и не понимать, какого черта так себя изводила, помнишь?

– Помню.

Ира вздыхает, но продолжает внимательно глядеть на меня.

– Точно отпустило? Прям вот все?

– Я три месяца пила успокоительные, – улыбаюсь я, вспоминая, как бабушка все причитала, что так нельзя и эти таблетки, несмотря на слова в рекламе, все равно вызовут привыкание, – не знаю, был ли толк от них. Почти каждую ночь мне снился один и тот же сон и, просыпаясь, у меня от боли живот сводило. Я видела, как он шел под ручку с другой девушкой. Ну, ты знаешь с какой именно. И всякий раз видя это, я прям ощущала это режущее чувство неуверенности и дикого, страшного дискомфорта. Как будто я девяносто девять лет жила по одним правилам и установкам, а потом вдруг раз – и на сотый год моей жизни происходит революция, а все то, к чему я привыкла просто перестает работать. И, наверное, в какой-то момент я замучила себя до такой степени, что мой мозг решил, наконец, на Delete нажать. Спасибо ему за это.

– Помнишь, я тебе говорила?

Я улыбаюсь:

– Помню. Я старалась любить его так, как нужно любить мужчину, но у меня ничего не вышло. Наверное, я не заточена под все это…

– Невозможно, Катюш, стараться полюбить. Она либо есть, либо её нет. И под все ты там заточена, просто человек не твой оказался… Давай, за любовь? Я вот, например, вообще не знаю, что это такое, но уверена – она существует! Поэтому, пусть эта мадам уже ворвется в наши жизни!

Поддерживаю тост и делаю несколько глотков. Мы синхронно протягиваем довольное «ммм», смакуя вкус игристого, и приступаем к еде.

– Погоди! А что ты скажешь о тех, кого насильно замуж выдают? Там-то любви точно нет никакой, но за годы люди все же обретают её.

– Ну, да, когда выбора нет, что остается то? – хмыкает Ира. – Это чувство, что по сей день остается для меня загадкой, должно появиться вот так, – щелкает она пальцами. – Может и не сразу, конечно, с встречи так второй-третьей. Да и вообще, его можно и не осознавать до конца, не понимать и принимать, потому что все мы в некотором роде скептики, но душа ведь требует магии, пусть даже и шепотом.

– Ты так говоришь, как будто точно знаешь, что это такое, – играю я бровями. – Образ не того ли парня витает над тобой, о котором ты мне на свадьбе рассказывала?

– Я? – хлопает глазами Ира, перестав пережевывать ролл.

– Вообще-то, ты, – смеюсь я. – Ты же вроде не пьяненькая тогда была, чтобы забыть об этом.

– Да помню я, просто думала, что ты меня не слушала вообще в тот момент. Ты же на унитазе сидела!

– И не могла попи́сать, потому что у тебя не закрывался рот.

– Ты не могла попи́сать, потому что уже тогда сомневалась в правильности своих решений. – Ира замолкает и часто хлопает глазами. – Извини. Давай, не будем больше об этом? Все прошло и слава богу!

– Не парься, все замечательно у меня, – подмигиваю я и опускаю ролл в соевый соус. – Вкусный ужин хоть?

– Очень! Ты всегда в этом ресторане заказываешь?

– Стараюсь не экспериментировать. Так и что там с Гришей?

– А! Точно! Он же стал фитнес-тренером! Накачался, татуировки набил.

– Гриша? Фитнес-тренером?

– Ага! А еще, у него были фотки на странице с какого-то соревнования, там бодибилдеры на сцене стояли и наш одноклассник – в самом центре!

– Серьезно?! Мне сложно представить Гришу качком. Он ведь всегда плоским был, как доска.

– Всё меняется, – загадочно ухмыляется Ира, – поедим, включишь свой бук и посмотрим на него. Мой Паша видел, как я однажды рассматривала его.

– Подзатыльник не дал?

– Нет, что ты! Мы вместе смотрели потом.

Я смеюсь, а Ира пытается засунуть в рот огромный ролл, который было бы куда лучше разрезать на две равные половинки.

– Ты уже зарегилась на сайте знакомств? – издевается надо мной подруга. – Смотрела, какие нынче мужики есть? Какие бывают? Какие в моде?

– Мое отчаяние еще не достигло таких масштабов, – улыбаюсь я.

– О! Но оно все же есть, да? Просто моя знакомая, тоже Катя, кстати, после развода, который тоже, кстати, – забавно округляет она глаза, – случился этой весной, не теряя времени, зарегистрировалась на сайте знакомств и активно мониторит там мужиков.

– На кой черт мне это надо?

– Вдруг скучно станет, захочешь на свидание сходить, а не с кем. Тут зашла, кликнула, лайкнула и пошла марафет наводить!

– Нет, я ни кликать, ни лайкать никого не собираюсь. Найти мужика в интернете, заинтересоваться им по переписке – дикость и тупость.

– Эй! Я с Пашей так познакомилась!

– Но ты же его не любишь. Сама говорила.

– Да, но…

– Но?

Ира сощурилась:

– Влюбиться можно где угодно! Хоть на улице, хоть в кофейне, хоть аэропорту, хоть на остановке и даже в интернете! Представь себе, в само́м интернете! Просто у нас с Пашей странные отношения, потому что оба мы немного с приветом и…

– …почему? – хмурюсь я и смотрю на Иру.

– Что?

– Ты перечислила только те места, где сама бываешь, но назвала аэропорт, хотя никуда не летаешь последние лет пять уж точно. Почему ты не назвала вокзал? Ты же часто на поезде ездишь.

Ира непонимающе глядит на меня и вытягивает губы.

– Да-а-а-а просто первое, что в голову пришло.

– Мм. Ну да.

– А это так важно? – интересуется Ира с таким лицом, словно я слабоумная. – То есть, нам нельзя произносить это слово?

– Какое?

– Я боюсь его говорить, вдруг ты убьешь меня!

– Аэропорт?

Ира продолжительно моргает, и я вижу, как она с трудом сдерживает в себе смех; уголки её острых губ беспокойно дергаются.

– Да я просто Шерлока пересмотрела с Ваней, наверное, – улыбаюсь я, почесав нос. – Там же столько мыслей у него, такие цепочки…

– А последний сезон вообще шикарный! Мы с Пашей всю ночь не спали и смотрели. И холодильник весь съели на нервах.

Вот опять. Если бы я начала подсчет этих знаков с самого их появления, то уже явно насчитала бы за две сотни. И это только за последний месяц. Говорят, что мозг автоматически вынуждает замечать даже самые мелкие детали в повседневной жизни, в зависимости от того, чего человек хочет и о чем частенько задумывается. Только вот в моем случае все не так. Мысли, которые вертелись и по сей день беспрерывно вертятся в моей голове, так или иначе, связаны с папой.

Усилится ли его власть надо мной, когда я осталась одна? Винит меня и будет ли, если когда-нибудь узнает, что исключительно по моей вине мы с Димой разошлись? Да, обдумав все и выплакав, я признала, что во всем случившемся виновата только я. Не была бы такой трусливой, глупой и ведомой – оба сейчас были бы счастливы и, возможно, оставались друг для друга хорошими знакомыми. Но нет, я ведь шибко ответственная!

– Тащи ноутбук, давай! Будем мужиков смотреть!

Еще одна особенность Иры – умение найти человека в «ВК», увидев его всего лишь один раз. Главные требования – запомнить место, где его видела и, конечно же, лицо. Она может облазить все городские группы, кликать на людей, а потом через их друзей, друзей и еще раз друзей – найти свою цель. Ей-богу, я не понимаю, как такое возможно, но она даже через лайки способна эта сделать.

– Так, вводи в поисковой строке «Гриша Ляпочкин», – командует она, а я выполняю. На экране появляется несколько вариантов. – Вот он! Нажимай!

Кликаю на изображение полуголого качка с блестящим от масла телом и надуваю щеки.

– Ну, что скажешь? Секси?

– Ненавижу качков.

– Ой, ничего ты не понимаешь! – смеется Ира. Я знаю, что она их тоже недолюбливает. Ну, по крайне мере, привлекательными они ей не кажутся. – Только взгляни на его кубики. Их тут не сосчитаешь!

Я листаю фотографии и кривлюсь каждой, потому что все они одинаковые – блестящее тело в одних трусах. На некоторых даже лица нет.

– Стой-стой! А ну верни! Погляди, у него там бугорок в трусах!

– Надо же, он ведь мальчик!

– Просто на предыдущих фотках он был маленьким, а тут вдруг…

Я поворачиваю к Ире голову и едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

– Милая, у тебя недотрах?

– Этот недотрах случается, когда я оказываюсь вдалеке от Паши! Как будто специально. Но стоит нам оказаться рядом и все – я ничего не хочу.

– Знакомая тема. Но неужели все настолько хреново, что ты уже достоинство Ляпочкина разглядываешь? – улыбаюсь я.

– Я в принципе обращаю на это внимание, – смеется Ира, попивая шампанское, – глаза как-то сами собой падают туда!

– Ну, не знаю. У меня обычно глаза падают на другое.

Ира поворачивается ко мне, требуя пояснений.

– Затылок. Руки. Ноги. Обувь.

– Обувь должна быть чистой?

– Ага, – киваю я, пролистывая однотипные фотографии.

– А затылок что?

– Мне сложно объяснить, но в затылке сконцентрирована мужская уверенность.

– Ничего себе… А руки?

– Когда опущены – к кистям стекаются вены. Они становятся более выразительными и их сплетение заворожить должно. Ну и, несомненно, сами ладони и пальцы.

– Большие и длинные?

Мои губы растягиваются в веселой улыбке.

– Говори уже!

Я поворачиваюсь к Ире и с явно порозовевшими щеками поясняю:

– Чтобы они нравились моим бедрам. Вот так схватили их и больше не выпускали. Чтобы и с места сдвинуться не могла.

– Офигеть. Боюсь спросить, что насчет ног!

– Там все просто, твердые и спортивные.

– А, ну да, все очень просто, по сравнению с уверенным затылком и руками, которые будут устраивать твои бедра. Делов то!

За ноутбуком мы сидим целых два часа. Обсуждаем одноклассников, смотрим их фотографии, смеемся и вспоминаем школьные годы. Когда бутылка шампанского становится пустой, нам вдруг взбредает в голову отыскать в «ВК» мальчика, который был в нашем классе самым тихим и странным, девочки даже побаивались одного его взгляда.

– Как его фамилия?

– Хоть ты тресни, не могу вспомнить!

– Погоди! А у тебя есть фотки, которые мы в школе делали? В альбомах таких? Там ведь написаны имена и фамилии! – озвучивает свою идею Ира.

Я залажу в огромный шкаф-купе, что находится в спальне родителей, и, поднявшись по стремянке, ищу на бездонных полках розовый рюкзак, где мама хранит все наши старенькие альбомы. И стоит мне передать его в руки Иры, как тут же моя подруга принимается разглядывать семейные снимки и смеяться надо мной маленькой.

Мы просматриваем почти все альбомы и совершенно забываем о причине, по которой я вытащила этот рюкзак. Уже давно я не заглядывала в это милейшее прошлое, когда мы всей семьей садились в машину и ехали в Крым четверо суток; вот мы с папой и дедушкой выехали утром в поле пострелять из воздушки по пустым бутылкам; здесь мама чистит тонну грибов, которые мы собрали в лесу, а её хмурое выражение лица говорит, что ей совершенно не в кайф этим заниматься. Хорошее какое-то время было. Добрее, чем сейчас. И родственники приходили по выходным, и танцевали дома, и веселились. А теперь каждый в своей каморке, а фотографии стали собираться не в дешевых альбомчиках с бледными обложками, а в бездушных телефонах.

К двенадцати часам Ира понимает, что уже устала и хочет спать. Я, если честно, уже бы как час назад с удовольствием обняла подушку и крепко уснула. Подруга вызывает такси, и пока я наблюдаю за тем, как она пытается зашнуровать свои кеды, меня вдруг посещает очень странная и совершенно неприятная мысль. Я её знаю, поскольку когда-то мы были с ней так близки, что все мое существование вертелось именно вокруг нее. Я узнала, что могу быть неуправляемой стервой и упрямой собственницей. Что бы я и собственница – да никогда! Но нет, у меня срывало кукушку настолько, что я познала кайф всевластия, ей-богу!

– Ладно, дорогая моя, споки-ноки, – целует меня Ира, и мы обнимаемся, – спасибо за ужин! Надо будет повторить, да?

– Даже не обсуждается. Сообщи, как будешь дома.

– Окей. А ты давай садись в «ВК» и ищи мужика. О! Гляди, рифма какая!

– Делать мне больше нечего, – улыбаюсь я и проворачиваю замок на двери, – еще и в интернете его искать.

– Так ведь мужики сейчас ужасно нерешительные! Надо все в свои руки брать, Катя!

– Ой, все!

Выпроводив подругу, я тихонько смеюсь и еще с минуту стою на месте, то и дело останавливая взгляд на своем отражении в большом зеркале.

Почему кроме мамы ни до кого не доходит мое абсолютное нежелание с кем-либо встречаться? Да, нельзя и эгоистично ставить всех мужиков под одну гребенку, но сейчас каждый из них видится мне именно таким, каким был Дима. Нет, не плохим, не жестоким, не ужасным. Дело, наверное, даже не столько в Диме, сколько в моем отношении к нему. Я все время думаю, что к любому, кто проявит ко мне свое внимание, буду относиться точно также.

Приятно?

Да.

Весело?

Да.

Комфортно?

Да.

Любовь?

Наверное.

Когда подобные мысли проникают в голову, я всегда резко выдыхаю и принимаюсь за какую-нибудь работу. Заметила это не так давно и даже рассмеялась своей реакции. Перестав ощущать потребность в отдыхе, я хватаю пахучее средство для зеркал и начинаю протирать и без того сверкающие поверхности, слушая приглушенную песню Селены Гомес. Мое успокоительное сводится к уборке, и чем масштабнее она будет, тем лучше. Однако, протирание зеркал, которых в квартире родителей достаточно, не приводит мои мысли в порядок. Я по-прежнему думаю о будущем, которое слишком беспокоит моего папу, о мужчинах, которые в двадцать семь и старше уже давно обзавелись семьей и остались только те, кому в принципе претит семейная жизнь или кто просто настолько занудный, что нафиг ни одной женщине не нужен.

– Да на кой оно тебе все сдалось?! – восклицаю я, уставившись на свое отражение. – Пошли они все! Давай уже делать то, что действительно хочешь, идет? Не то, что надо делать для других, а то, что ты сама хочешь! Давай уже, будь самостоятельной до самого конца, а? Давай!

Мой сотовый издает короткий звон, и я возвращаюсь в гостиную.

«Я дома, подруга! Мама удивлена, что я не в какашку :) В следующий раз надо две бутылки выпить!»

«От двух бутылок я достигну самого дна! Но я, черт возьми, не против;)»

«Ну все! Тогда до встречи!»

«Ага, споки!»

Я усмехаюсь и блокирую сотовый, как вдруг от Иры приходит еще одно сообщение.

«Ты мужиков смотрела?»

«И не собираюсь!»

«Да ну ты что такая скучная то?! Никто ведь не узнает, что ты там ищешь, на кого смотришь! Просто посмотри, какие они сейчас бывают :)»

Я решила ничего не отвечать на это. Зная Иру, она будет упорно стоять на своем, пока на то есть возможность.

В душе, стоя под едва теплыми струйками воды, мои мысли вновь возвращаются в прошлое. К конкретному моменту, вспоминая который еще пару месяцев назад, я грызла себя так рьяно, как голодные белки крепкие орехи. Сейчас этот поступок, что совершил Дима, не кажется мне предательством, хотя на тот момент он как будто уничтожил мою жизнь, проехавшись по ней катком. Сейчас он видится мне совершенно по-другому. Совершенно.

Завариваю себе чай перед сном и как-то машинально сажусь за свой ноутбук. По телеку без перерыва крутятся серии «Друзей», на подоконнике тихонько играет колонка, звучит спокойная песня Ланы Дель Рей, а мои пальцы нависают над клавиатурой. Я смотрю на узкую поисковую строку и внутри у меня вдруг все так знакомо сжимается, что от этого глупого дежавю я нервно усмехаюсь. Мои челюсти сжимаются-разжимаются сами собой, поисковая строка с мигающей в ней курсором точно специально призывает дать ей особое задание. Зачем она всегда так мигает?

Давай.

Давай.

Пиши.

Пиши.

Кирилл ******.

У меня загораются щеки, когда глаза видят это особое имя и фамилию. Такое чувство, если я нажму «искать», то он об этом тот час же узнает. Узнает, что я не поленилась нажать каждую букву и за восемь лет не смогла забыть его имя. Фамилия, город, возраст… Я задала все параметры, ни разу не усомнившись. Вообще, у меня чертовски ужасная память на имена. Это выглядит примерно так: «Катюша, познакомься, это мой друг «Медуза, медуза, медуза, мы друзья-я-я, медуза, медуза», с которым учились еще в университете!». Или так: «Вы едете в Сургут? И я тоже, у меня там дочка живет. Меня зовут «Между нами тает лед, пусть теперь нас никто не найдет», а вас?». И я понятия не имею, с чем это связано, мне приходится запоминать по принципу ассоциаций. Иногда получается, но чаще всего я путаюсь еще сильнее.

А здесь я запомнила все, и как мне это удалось – по сей день остается загадкой. Устав сомневаться и загоняться опасениями, я нажала на поиск. На экране появляется всего три возможных варианта. Первый – страничка удалена. Третий – мальчишка лет двенадцати. А вот второй…

Это он. Не в онлайне – замечательно. Возможно, что моя вылазка действительно останется незамеченной. Я осторожно кликаю на аватарку и перехожу на страницу парня, которого когда-то, так ничего ему и не объяснив, в прямом смысле слова удалила из своей жизни. В эту секунду, когда фото с его аватарки открылось на весь экран, чувство глубокой вины пронзило мои внутренности. Камера запечатлела его широко шагающим по футбольному полю, в темной форме. Он сосредоточенно глядит себе под ноги и вряд ли подозревает, что его фотографируют в этот момент. И я опять не могу увидеть его глаза.

Опять.

К моему сожалению, никаких фотографий кроме этой на его странице больше нет. А может и есть, но доступ к ним левых людей, какой сейчас являюсь я, просто закрыт. Никакой информации о семейном положении и дате рождения. Только город проживания и все.

Интересно, окажись я хитрее восемь лет назад, каким оказался вдруг Дима, по-прежнему бы мы с Кириллом поддерживали общение? Я могла бы тайком общаться с ним, в том же ICQ, куда Дима заглянул лишь однажды, должно быть, как раз для проверки. Существует столько мессенджеров, выбирай – не хочу, но я так просто вышвырнула человека, так легко отказалась от общения с ним! А ради чего? Чтобы доказать себе, что я не такая, как папа, что я ни за что не предам любимого? Бог мой, а ведь именно этот любимый оказался таким же, как я, только в отличие от меня – шибко ответственной и честной, он показал, каким хитрым умеет быть.

Глава 5

лето, 2012 год

Дурацкая песня о том, как «поднять бабла нормальным пацыкам» пошла на второй круг. Хотя нет, это была не песня, а бессмысленный набор слов, что со слюной и кашлем выплевывали типа-крутые-реперы. Я ненароком взглянула на Диму, что сосредоточенно смотрел на дорогу и по обыкновению держал руль только одной рукой. Мне всегда казалось, что в этой дороге, от Тюмени до Сургута и обратно, Дима думал обо всем на свете и с удовольствием витал в своих мыслях, а на этот тошнотворный реп даже не обращал внимания.

– Можно я свои песенки включу? – спросила я, тиская Тишу, что спал на моих коленях. – У меня голова вот таких размеров уже.

– Мы уже слушали твои песни.

– Так и твои мы уже все послушали! Второй круг пошел, и в них же нет музыки совершенно…

– Просто папка на флешке не переключилась, – сказал мне Дима и сделал несколько манипуляций на центральном экране. – Вот, смотри, шансон есть, Михайлов – что включить?

– Ты прикалываешься? – закатила я глаза и громко цокнула языком. – Давай мои? Они же современные и танцевальные!

– На твоей флешке их всего двадцать штук, ты же не могла еще меньше закачать! – хмыкнул он, что совершенно мне не понравилось.

– Там не двадцать песен, а намного больше.

– Но они повторяются, – улыбнулся Дима, – ты, наверное, копии сделала для количества. Давай, послушаем мою папку, а потом к твоей флешке вернемся, идет?

– У тебя же здесь сотня песен не меньше. К тому моменту, как они закончатся, мы уже будем в Сургуте!

Дима растянулся в улыбке победителя и подмигнул мне:

– В этом то и дело, зая.

Я недовольно сложила руки на груди и уставилась перед собой на большой грузовик, к которому мы стремительно приближались. Слушая дрожащий женский голос, что удрученно пел о несчастной любви к мужчине, чья жизнь была полна «страстей и вранья», моими мыслями овладевало горячее чувство несправедливости, мол, как же так, мое желание послушать нормальные песни не только высмеяли, но и дали ясно понять, что своего я так и не получу в итоге. Громко выдохнув, дабы привлечь к себе внимание Димы, я опустила глаза на Тишу, что шатаясь, спрыгнул в мои ноги, а когда подняла снова, увидела перед собой шесть больших букв, что значили не только название немецкой компании, но и фамилию человека, чей образ за прошедшие два года, изредка всплывал в памяти.

«Немецкая компания так называется по производству прицепов и грузовиков. Нет, я не имею никакого отношения к этим ребятам».

Интересно, подумалось мне, как у него дела? Чем он занимался в ту минуту, когда я ехала к родителям в Сургут, сидя в автомобиле, что вел мой молодой человек. Да-да, тот самый, которому не понравилось наше просто-общение. Улыбался ли он сейчас, или грустил? Был ли голоден, или наелся так, что не мог дышать? Что интересного произошло в его жизни за эти два года? Может, он успел жениться и переехать в какую-нибудь страну, играя в известном футбольном клубе?

Усмехнувшись своим мыслям, да видимо слишком громко, я заметила, как Дима уставился на меня и задумчиво приподнял бровь.

– Что? – спросила я, вернув себе былое недовольство.

– Все? Надулась что ли?

– С чего бы это?

– Не знаю, ты ведь всегда на что-то обижаешься!

Совершив обгон, Дима нажал кнопку «+» и теперь песня об осенней листве и безответной любви зазвучала еще громче.

Наши летние каникулы начались в десятых числах июня. Приехав с Димой в Сургут и живя каждый у своих родителей, мы встречались по вечерам, ходили в кино, ели мороженое в летних кафе или просто зависали у меня дома. Он работал со своим отцом за городом на месторождениях, а я в это время встречалась с подружками и проходила практику в местной газете. Приближался день рождения моей мамы, и мы всё размышляли, что же могли бы ей подарить. Я спокойно относилась к тем выходным дням, которые Дима решал провести в компании своих давних друзей, но когда мне совершенно нечем было занять себя, меня начинало покусывать странное чувство, как будто что-то проходило мимо моего наивного спокойствия. И это ощущение становилось все явственнее и навязчивее с каждым разом, когда я отчетливо понимала, что Дима все реже и реже искал со мной встречи.

– Я не приеду сегодня, – сказал он мне по телефону в двадцать пятый раз за последние пару недель. – Очень устал на работе.

– Может, мне заехать к тебе? Я что-нибудь вкусное возьму.

– Нет, не надо. Я сразу спать лягу.

– Так сильно устал, что в пять часов спать ляжешь? – с тихой усмешкой поинтересовалась я.

– Некоторые просыпаются в семь утра и целый день на жаре под солнцем находятся, в отличие от тех, кому никуда не надо спешить, – осадил он меня.

– Все нормально?

– Да, я просто устал! Все, напишу, как проснусь.

Дима резко закончил странный для меня разговор, и той ночью я никак не могла успокоить мысли. Долбаный анализ в голове не желал останавливаться, предположения сыпались одно за одним и к четырем часам, когда я вконец поняла, что не усну, зашла в «ВК» и стала листать фотографии на страничке одноклассницы.

«Ты чего не спишь?»

Сообщение от Антона, лучшего друга Димы, удивило меня, поскольку последний раз мы с этим человеком переписывались, когда у него еще не было девушки Маши, которая по словам Димы была совершенно без комплексов. Она не стеснялась залазить к Антону на руки, пока тот сидел за рулем, целовать его так, что становились отлично слышны протяжные чмоканья, и все это в присутствии его друзей, которые тихонько сидели на заднем сиденье. Я её, конечно, не видела, но со слов Димы у меня сложилось о девушке не самое лучшее впечатление.

«Не спится что-то, а ты?»

«А мы гуляем!»

Мы.

Мы.

Мы.

Интересно, а среди этих «мы» не было, случаем, твоего лучшего друга?

«Прикольно!»

Во мне зародились сомнения и колючие опасения, а несколько последующих дней, выдались настолько паршивыми, что я напрочь позабыла о цветах маме. Мы с Димой общались раз в день по две-три минуты, потому что после работы в пять часов вечера он был никаким и мечтал о сне. Когда я спрашивала, все ли хорошо, он взрывался, мол хватит постоянно задавать этот дурацкий вопрос, ведь все НОРМАЛЬНО.

– У мамы завтра день рождения, – напомнила я, – никого из родственников звать не будем. Мама столик в ресторанчике забронировала, будем только мы с тобой и они с папой.

– Я не смогу, Кать.

– Что? Но, почему?

– Я на работе допоздна буду.

– Столик на семь вечера, а ты приезжаешь к пяти.

– Завтра я допоздна. Наверное, часов до двенадцати.

– Что?! Дима, мы же договаривались. Мама тебя очень ждет.

– Купи ей цветы от меня, хорошо? Деньги на карту брошу.

Я не верила своим ушам. Мало того, что папа с утра вдруг поинтересовался у меня, а чего это Дима так долго не появлялся у нас, так еще и завтра его не будет на ужине!

– Ты прикалываешься что ли? Мы и так не виделись сколько!

– Я работаю, Кать.

– Ну, работай дальше, что! Пока!

Я разозлилась, закрылась в своей спальне и не выходила до самого утра, раздумывая над тем, как бы так объявить родителям, что Дима на ужин не придет. Мне не хотелось, чтобы они видели мое беспокойство, потому что тогда, папа точно будет знать, что я очень переживаю по этому поводу и готова рыдать дни напролет, как женщины в бразильских сериалах. Нет, меня раздражало то, что Дима не удосужился даже сам купить моей маме цветы. С самого знакомства они нашли общий язык. Дима очень нравился маме, она все время старалась накормить его до отвала, была внимательна и легка в общении. Я ни разу не видела, чтобы он напрягался рядом с ней, как, например, с папой. Тот, подобно вампиру, высасывал всю энергию из человека даже тем, что просто молчал, но находился в одной комнате с жертвой. А вот мама всегда была спасательным кругом для нас. И то, что этот кретин не удосужился ради уважения поздравить её лично – вынуждало меня загораться, как спичка, от злости.

Когда папа уехал на работу, а мы с мамой остались одни дома, я нацепила маску абсолютного спокойствия и безразличия.

– Мамочка, мы сегодня в ресторан втроем поедем.

Она взглянула на меня и часто заморгала.

– Что случилось у вас?

– Не поняла? – соврала я.

– Кроме как на посиделки с подружками ты никуда не выходишь. Да и Димы здесь не было сколько? Уже третья неделя, наверное.

– Так ведь я же говорила, что он работает. Пока каникулы и мы здесь, он хочет заработать немного. Потом ведь опять на учебу ехать.

– Папа тоже интересуется, – говорила мама, припудривая лицо перед зеркалом. – Спрашивал вот вчера, все ли у вас нормально.

– Да хорошо все! – с улыбкой ответила я. – На выходных вот планировали в кино сходить. Я просто хотела сказать, что он не сможет быть сегодня с нами. А папа, наверное, будет кучу вопросов задавать, да?

– Ну, это же папа.

Какая-то часть меня надеялась, что Дима одумается и ближе к вечеру позвонит, сообщив, что обязательно приедет на ужин, но немного с опозданием. Да пусть даже так, главное, чтобы не было никаких подозрений со стороны родителей! Но этого, к сожалению, не произошло. Папа весь ужин останавливал на мне раздумывающий взгляд, несколько раз поддел, мол работа у Димы уж больно увлекательная, раз он до двенадцати ночи на ней сидит. Я ненавидела эти глупые подколки, просто потому что уж кому-кому, но не моему папе их было говорить.

– Хорошо посидели, правда? – спросила нас довольная мама. – Жалко, Вани нет. Хотя, наверное, ему сейчас у бабушки и дедушки очень даже ничего! Может, домой пешком пойдем?

Сославшись на новые босоножки, что натерли пальцы, я уехала домой на такси, а родители решили пройти несколько кварталов пешком. Будь у меня настроение и полное отсутствие неприятных мыслишек в голове, я бы тоже беззаботно шла по улице, наслаждаясь теплым и светлым вечером. Но я была настолько зла и обижена на Диму, что хотела стену кулаком пробить, как это делали мужики.

Поднявшись в квартиру, я стянула босоножки и с тяжелым грузом на плечах медленно побрела в свою спальню. Что-то происходило в наших с Димой отношениях, я все четче понимала выражение из песни «а между нами пропасть». Она расползалась изо дня в день, уничтожая даже теплое, дружеское отношение друг к другу. И чем дольше я задумывалась над происходящим, тем сильнее во мне становилось чувство все той же несправедливости, которая так или иначе касалась ситуации с Кириллом. Мой эгоизм в тот период, судя по всему, только начал свое существование, и даже видясь мне в образе мелкого насекомого, он был сильнее, нетерпеливее и упрямее даже самого разъяренного и неуправляемого быка.

Черт возьми, я вопреки своему желанию и воле сделала то, что было важно для Димы. Да он мне за это по гроб жизни обязан был! Кем он себя возомнил, решив не поздравлять мою маму, которая сдувала с него каждую пылинку? И с какого перепуга в нем проснулось это долбаное высокомерие?! Если он решил продемонстрировать мне свой твердый характер и кулак по столу, то я могла сделать все то же самое, только с такой силой, что ни на нем ни на этом воображаемом столе и живого места не осталось бы.

Когда родители пришли домой, было уже начало двенадцатого ночи. Мама пожелала мне спокойной ночи и закрыла дверь спальни, а я же, продолжая пребывать в гневе от собственных размышлений, пялилась в потолок и как могла тормозила дикое желание позвонить Диме и послать его ко всем чертям с таким поганым ко мне отношением. И каково же было мое удивление, когда он сам вдруг написал мне сообщение.

«Если не спишь, спустить вниз, я соскучился!:*»

Я часто захлопала ресницами, а потом набросила на себя темный кардиган и тихонько покинула квартиру. Мне сложно было поверить в происходящее. Я выбежала на улицу, пребывая в странных, слишком смешанных чувствах, и все крутила головой, пытаясь отыскать Диму посреди припаркованных автомобилей.

– А вот и ты! – вдруг раздался его голос в стороне. Вприпрыжку, улыбающийся и заметно счастливый, он подбежал ко мне и заключил в объятия. – Привет, зая!

– Привет… – я так и не закончила приветствие, поскольку Дима прижался к моим губам. – Все в порядке?

– Да. Я очень соскучился по тебе.

– Мм… – сложила я руки на груди, продолжая подозрительно оглядывать его. – Ты выпил?

– Пиво с Антоном. Он, кстати, где-то тут… Эй, Тоха? Ты где? – громко крикнул он.

– Ты соскучился и пришел ко мне вместе с Антоном? – нахмурилась я.

– Да мы решили прогуляться, и я думаю, дай зайду к своей девочке.

– Мм… А раньше нельзя этого сделать было, да? Без Антона?

– Ну, прости меня, ладно? Я много работал и не мог разорваться. Он позвонил, предложил выйти пройтись… Как вы посидели? Мама на меня сильно обиделась?

– Сказала, что больше видеть тебя не хочет, – соврала я. – То есть, когда я предлагаю тебе выйти и пройтись, ты находишь сотни причин, чтобы этого не делать, а если Антон…

Дима снова прижал меня к себе и начал говорить, какая же я милая, когда злюсь. Во мне снова появилось некое раздражающее чувство, я отчего-то ощущала себя полнейшей дурой, вот только причину никак не могла отыскать. И это ощущение усилилось, когда к нам, наконец, подошел Антон. Одноклассник Димы, как обычно, назвал меня Катюхой, от чего я выпускала все свои иголки, и начал спрашивать, как у меня дела, чем я занимаюсь целыми днями и когда мы с родителями уедем в отпуск. Из-за недавно перенесенной операции, на его носу теперь красовался небольшой шрам, и надо сказать, он придавал его плюшевому образу толику мужественности.

– Ты про маму это правда сказала? – спросил Дима на ушко. – Я ведь действительно работал. Недавно только домой приехал.

И хотя чувство неуверенности кусало, я протяжно вздохнула и сказала Диме, что все хорошо, беспокоиться было не о чем.

– Просто мы с тобой не виделись очень давно…

– Я знаю, но теперь будем, поверь мне. Больше не придется задерживаться на работе слишком долго. Я понял, что не вывожу так. И я очень скучаю по тебе.

Как полнейшая дура, что купилась на непомерно вкусные спагетти, я в ту ночь уснула без особых проблем, потому что на следующий день мы с Димой и парочкой его друзей запланировали поехать на озеро. Поскольку все мои купальники всегда оставались у бабушки, мы с мамой до двенадцати дня катались по магазинам. Было заметно, что наша совместная с Димой поездка обрадовала её, собственно, как и меня.

Идиотку.

Наведя марафет и застегнув пляжную сумку, я села в свою машину, что подарили мне родители на день рождения, и поехала за Димой, у которого и должны были собраться ребята. Настроение у меня было прекрасным, я предвкушала реакцию Димы на мой новый белый купальник, что сверкал стразами Swarovski, и улыбалась во весь рот.

Как идиотка.

Припарковавшись у нужного подъезда, я пересела на пассажирское сиденье, поскольку не хотела, чтобы Дима чувствовал себя некомфортно перед своими друзьями. Мы много раз ругались по этому поводу. Он, конечно же, скрывал реальную причину своего недовольства, утверждая, что я – просто хреновый водитель, а это задевало меня еще сильнее.

– Привет! – запрыгнул он в автомобиль и поцеловал меня. – Все собираются у Антона, так что мы сначала поедем к нему.

– А я думала, что у тебя.

– Планы изменились. Но это ничего, мы быстренько, не переживай, – весело сказал он, взяв мою руку в свою. – Как дела?

– Хорошо, а у тебя?

– Отлично, – улыбнулся Дима, и его карие глаза засверкали таким подозрительным счастьем, что у меня на пару секунд закружилась голова. И вовсе не от радости.

Мы подъехали к подъезду Антона. Свободных мест не было, поэтому Дима остановил машину, перекрыв выезд двум другим.

– Я сейчас поднимусь к ним, а ты если что, отъедешь, да?

– Конечно.

– Я скоро! Не скучай!

Проведя Диму взглядом, я сделала пару глотков воды из маленькой бутылочки, потом тяжело вздохнула, когда в салоне стала звучать очередная чушь. Включив просто радио, я настроила свое сиденье поудобнее и опустила глаза на пыльную панель. Да уж, увидел бы папа, что я давненько не протирала салон – отчитал бы по полной программе.

Внезапно, в плоском отделении для не пойми чего, раздалась короткая мелодия с вибрацией. Я машинально взяла телефон Димы, что он забыл прихватить с собой, и решила положить его на водительское сиденье, но мой взгляд уже ухватился за две строчки, что высветились на экране.

«Сладкий, я очень скучаю. Не могу дождаться, когда вновь увижу тебя!:*»

Мне с трудом удавалось дышать. Я часто моргала, стараясь смыть этот бред взмахом ресниц, но текст от этого никак не менялся.

Сладкий.

Сладкий.

Сладкий?!

Разблокировав телефон, я зашла в сообщения и увидела чат с «Катюшей», только вот этой Катюшей была вовсе не я.

«Сегодня выходим гулять?»

«Конечно! Раньше заканчиваю, так что увидимся очень скоро!»

«Ты такой сладкий, слов нет :) Как представлю, что скоро уеду, плакать хочется!:(»

«И я. Уже скучаю по тебе!»

«Спасибо, что проводил меня. Скучаю, сладкий!:*»

«Как я мог этого не сделать? Вагон нормальный?»

«Да! Целую тебя!:*»

«А я целую тебя, Катюш:*»

Я заметила движение. Подняла голову и увидела приближающихся Диму с улыбкой до ушей, Антона, что плелся позади и смеялся, а рядом с ним качка Пашу, тоже их одноклассника. Сотовый, что я по-прежнему сжимала в руке, издал короткую мелодию. Входящее сообщение.

«Передавай привет нашим!»

В голове пронеслась вчерашняя ночь. Я быстро взглянула на дату отправки сообщений и – бинго! – вчера, направляясь ко мне, Дима интересовался, нормальный ли вагон попался этой Катюше. То есть, вчера, говоря мне, что больше он не может вывозить столь изнурительную работу допоздна, он имел в виду просто само отсутсвие этой работы, которая просто уехала в летний отпуск?!

– Зая, – обратился ко мне Дима, открыв водительскую дверцу, – сейчас еще одного человека дождемся и поедем, хорошо?

Я молча смотрела в его карие глаза, а потом медленно и демонстративно подняла руку, в которой держала сотовый, и ощутила настолько мощную волну неприязни, что все во мне задрожало.

– Кто бы мог подумать, да? – сказала я так медленно, что самой стало страшно. – Просто забыл телефон.

Дима опустил глаза, но вовсе не от огорчения или чувства вины. Нет. Это был взгляд полный разочарования в самом себе, мол, как же так, ты, кретин такой, позабыл о самом главном, оставив это здесь, рядом с ней? То есть – со мной.

– Сказать нечего?

– Давай, потом поговорим?

Я улыбнулась. В тот момент я познакомилась с мстительной, высокомерной, эгоистичной и правой во всем Екатериной. И поверьте мне, она была чертовски привлекательна и хороша. Хоть и злая, как самая бешеная собака.

– Потом? – усмехнулась я, вальяжно усевшись на сиденье. – Потом. Когда отвезем на озеро тебя и твоих друзей на моей машине, за рулем которой всегда сидишь ты? – я засмеялась. – Серьезно? Мы будем говорить потом, когда вы отдохнете?

– Не начинай сейчас…

Антон открыл заднюю дверцу и поставил какие-то пакеты на пол. На его лице была довольная улыбка, но как только он взгляну на меня, она тут же сползла с его круглого лица.

– Забери все обратно, – сказала я не своим голосом. – Ваш отдых отменяется. Идите по домам!

– Ты зачем начинаешь? – недовольно сказал Дима, решив продемонстрировать всем, кто здесь главный. – Успокаивайся давай! Тоха, я вернусь через несколько минут, идет? Подождите меня.

Дима молча сел в автомобиль и с психами выехал на дорогу, матеря каждого, кто плелся впереди. Мы ехали к городской набережной. За эти пять минут я мысленно до полусмерти избила девушку, которую никогда не видела, растоптала яйца этого урода, что сидел рядом со мной, а потом, как в каком-то фильме, заперла обоих в каюте и пробила дно яхты, чтобы эти двое в несчастной комнатке вскоре подохли.

– Зачем ты лазила в сообщениях? Зачем ты полезла в мой телефон? Тебе стало легче от того, что ты нашла? – наконец, заговорил недоделанный кавалер, остановив машину над дорогой.

– Ты смеешься сейчас?

– Мой телефон – это мой телефон!

– Вчера ты вспомнил обо мне, потому что твоя «поздняя работа» уехала. Ведь так? Скучно стало?

– Ты не имела права лезть в мой телефон!

– Серьезно? – усмехнулась я, смахнув слезу. – А ты типа такой белый и пушистый, никогда не лез в мой. Ты никогда не лез в мои переписки, да, Дима?!

Он сурово взглянул на меня, но теперь этот взгляд перестал стопорить мой пыл. Теперь же только раздражал, не более.

– Ты молодец. Оказался хитрее меня. Рассказывай уже. Кто такая, эта Катюша. Удивительно, ты ведь никогда не называл меня так! – засмеялась я. – Любовь? С первого взгляда?

– Прекрати.

– Так ты расскажи мне что-нибудь! Мои догадки, знаешь ли, не понравятся тебе. Например, как можно называть шлюху таким благородным именем? Как в принципе можно связаться со шлюхой, которая без зазрения совести влезает в отношения? Кстати, у нас ведь с тобой отношения или так, просто перепихон двухгодичный?

– Она не такая! Просто… С ней легче, чем с тобой.

– Правда? Легче? Тогда, почему ты не пришел и не сказал мне правду? Катя, я влюбился! Не могу представить своей жизни без другой Кати, понимаешь? Я не хочу тебе врать и все такое. Мне было хорошо с тобой и бла-бла-бла! – Мой веселый настрой резко сменился на гнев. Я так сильно стукнула по панели, что в ней послышался треск. – Какого черта ты не нашел в себе смелости сказать мне правду, Дима?! Что такое? Почему ты молчишь?!

– Хватит орать на меня! – повысил он голос и повернулся ко мне. – Ты упрямая и вредная, ты никогда не можешь согласиться со мной с первого раза, ты всегда противоречишь и не умеешь быть нежной и милой! Даже сейчас, ты сидишь и орешь на меня!

– Ты изменил мне, Дима! – взорвалась я окончательно. – Как я не буду орать на тебя в таком случае, как?! Ты слышишь себя вообще?

– Я не изменял тебе.

– Господи, я думала такое только в кино бывает, – засмеялась я сквозь слезы. – Дорогая, ты все не правильно поняла! Любимая, это не то, что ты думаешь! Дима, – прорычала я, уставившись в его глаза, – это, мать её, измена! Это вот и есть измена!

– Мы просто гуляли.

– Загулялись так, что скучаете друг по другу и день и ночь! Почему ты молчал? Почему ты не говорил мне, что я не умею быть нежной и милой? Почему надо было так подло поступать со мной, сообщив об этом уже после всего, что между вами было?

– Я ничего не делал! Ничего между нами не было! Мы просто гуляли! Просто общались и все!

Я зарыдала так сильно, что не могла нормально дышать. Мне казалось, что меня без конца били плетками, только не снаружи, а где-то внутри. Наверное, не было и дня, чтобы я хотя бы разок, хотя бы на долю секунды не ощутила даже самый слабый укол вины перед одним человеком, и до этого момента мне отлично удавалось внушать себе, что сделала я это ради того, кто мне дорог. Я даже поверила в то, что действительно была не права, споря с Димой относительно того безобидного общения в «ВК» с Кириллом. И что же я видела теперь? Что получила взамен?

– Ты её любишь? – спросила я, глядя перед собой.

– Какая любовь, о чем ты?!

– Простая, Дима. Обыкновенная любовь, что возникает вот там в груди, – ответила я спокойно, повернув к нему голову. И хотя во мне бушевали невиданной прежде силы ураганы, я понимала, что при положительном ответе на этот простой вопрос, уже ничто в мире не избавит Диму от этих чувств. – Ну, так, ты любишь её?

Дима отвернулся, и я заметила как сильно напряглись мышцы на его шее.

– Нет.

Я громко хмыкнула, воображая, чем эти двое могли заниматься все то время, пока моя девичья тупость мирно сидела дома, читала книжки и ждала, когда же любимый соизволит позвонить мне и сказать, как сильно по мне соскучился!

– Нам нужно расстаться, – сказал Дима очень тихо. – Не знаю, на время или вообще. Нужно подумать, надо ли все это нам. И что вообще дальше будет.

– Хорошо. Высади себя где-нибудь, пожалуйста.

Дима молча завел двигатель и отвез себя к дому Антона. Он вышел из машины, просто сказав мне «пока», а когда водительская дверца захлопнулась, я вновь громко зарыдала, потому что в голову, как назло, стали лезть мысли, полностью убивающие мою уверенность в себе и будущем.

Недостаточно нежна, недостаточно мила, упряма, вредна…

«Просто, с ней легче, чем с тобой».

Значит, я была еще и трудной. Да настолько, что лучше найти себе вариант попроще, чем просто поговорить со мной и попытаться понять.

Мне не хотелось возвращаться домой раньше времени, да еще и с заплывшими от слез глазами. Я поехала на ту же набережную и просидела в машине часов пять, не меньше. Просто смотрела на людей, что гуляли с детьми и собаками, пялилась в потолок, плакала, рыдала, пыталась придумать, как объяснить наше расставание родителям и с горьким смехом вспоминала, как удалила из жизни его. А именно – ради чего я это сделала.

Однако же, нам с Димой понадобилось не больше двух дней, чтобы понять, с какой неизвестностью мы оба столкнемся, если решим разорвать наши отношения. Диме, та другая Катя, видимо, была еще не слишком близка и до конца им узнана, чтобы ради нее он лишался девушки, которую знал вдоль и поперек. А для меня же, страх начинался с реакции родителей и заканчивался слепой местью за собственную же глупость, которую я, как мне казалось, совершила исключительно с подачи Димы.

Если бы я только послушала свое сердце тогда, в 2010-ом, жизни каждого из нас обрели не только спокойствие, но и истинный смысл. Но, видимо, я всегда выбираю самый долгий и трудный путь.

Глава 6

наши дни, 7 августа

Мой палец замирает над Touchpad, а бешеный стук сердца можно услышать даже с работающим телевизором. Который раз я вот так сижу и в каком-то необъяснимом ужасе таращусь на страничку Кирилла. Во мне живет странное желание, объяснение которому я пока не могу найти, но с каждым днем оно становится все больше и сильнее, а всяческие мои возражения каким-то образом помешать этому уничтожаются неведомой силой, что непосредственно живет тоже во мне. Короче говоря, помня свой отвратительный поступок, я напрочь отказываюсь связываться с этим человеком из-за дикого чувства стыда и вины, но какая-то часть меня, не вдаваясь в подробные объяснения, требует действий.

Уже несколько вечеров подряд я сижу вот так перед ноутбуком и стараюсь набраться храбрости, чтобы написать простое «привет».

Просто «привет». Вполне возможно, что этот парень вовсе и не помнит меня, тогда, наверное, моя жизнь, отчего-то зацикленная именно на нем в последние дни, расправила бы плечи и унеслась покорять новые горизонты. Но мне отчаянно нужно доказать самой себе, своей голове и своему прошлому, в котором так или иначе образ Кирилла довольно часто напоминал о себе, что это всего лишь затяжное и горькое послевкусие моей вины перед ним.

Катя, одумайся, восемь лет прошло! Какой «привет»?!

Просто «привет».

Я борюсь со своими мыслями, а время между тем уже час ночи. Надо бы ложиться спать, ведь завтра рано утром на прием к стоматологу, а потом мы встречаемся с Ирой в торговом центре, идем в кино, а после едем на дачу собирать малину, покорить которую мне одной просто не под силу.

В моей памяти всплывают голубые глаза. Я только что думала о бесконечных кустах малины, но тут вдруг наспех прочитала имя и фамилию на экране ноутбука, как тут же вспомнила самый теплый, самый пронзительный взгляд, который только когда-либо видела. И я до сих пор помню, с какой небывалой нежностью эти голубые блюдца смотрели на меня. Воспоминания восьмилетней давности остались глубоко во мне, я настолько бережно охраняла их, что даже и думать не позволяла себе, чтобы поделиться с кем-то этим сокровищем.

Я не смогу написать ему. Мои пальцы так и будут замирать над клавишами, потому что я слишком трусливое создание.

А если…

Сделать, как Ира. Однажды, она нашла в «ВК» приглянувшегося ей бармена в одной кофейне и поставила ему лайк к фотке, а чуть позже он отреагировал на её внимание и они начали общаться.

Лайк.

Просто лайк.

Поставь лайк.

Открываю фото, что на аватарке Кирилла, и снова мой палец замирает над Touchpad. Сколько лет уже стоит эта фотография? Одна единственная, что есть на его странице. Не глупо ли будет, если я её лайкну? Хотя, нет, сам факт того, что я не поленилась найти его, напечатав каждую буковку имени – уже дурость несусветная. Но все же…

Раз.

Два.

Три.

– Вот же дура! – фыркаю я, закатив глаза. Больно закусив губу, я смотрю на знакомый профиль и протяжно выдыхаю. Наконец, кликаю на сердечко и оно окрашивается синим цветом. – Ужас… Просто маленький ужас…

* * *

Зря Ира отказывается надевать рабочие штаны; я больше чем уверена, свои новенькие серые джинсы она обязательно испачкает малиной. На улице очень ветрено и прохладно. К слову, здесь в Сургуте август только по календарю можно назвать летним месяцем, а в остальном же это настоящий октябрь. Я натянула на себя теплую спортивную кофту и легкий пуховик, а свои джинсы заменила темными штанами папы, которые он надевает, когда работает на участке.

– Сколько её здесь! Глаза разбегаются! – все причитает Ира, раздвигая колючие кусты. У нее чашка большая, а у меня маленькая. – У вас так хорошо здесь! Так здорово!

– Да, у родителей здесь миленько, – уточняю я, поставив колено на промокшую от дождя землю. Не люблю, когда какие бы ни было владения родителей приписывают ко мне. Я не строила этот дом, не обустраивала квартиру, не покупала машины, на которых они ездят. Думаю, с наступлением совершеннолетия восхищения типа «а у вас так, а у вас вот так» – перестают распространяться на детей, которые уже сами должны удивлять своими успехами. И уж в особенности те, кто уже успел побывать замужем и развестись. – Ты не замерзла? Ветер такой холодный.

– Пока нет, но почему-то сопельки потекли. Боже мой, какая она крупная!

Пока Ира удивляется размерам ягоды, собирание которой уже сидит у меня в печенке, я обращаю внимание на далекий и гудящий звук. Поднимаю к небу голову и вижу пролетающий над нами самолет.

– Лети, лети самолет, через запад на восток, через север, через юг… – Ира замолкает, вспоминая слова. – Да фиг его знает, что там дальше! Малина такая сладкая, Катя! Я бы только её ела и ела!

– Давай, я оставлю тебя здесь на недельку? Ты мне малину всю соберешь, смородину…

– Тут еще и смородина есть?! – округляет она глаза. – Серьезно?

– Э-э-э… Да-а-а.

– Ты ведь не будешь против? – спрашивает она с улыбкой, кивнув на свою чашку в руке. – Я обожаю эту ягодку!

– Собирай на здоровье! Только не мерзни.

Меня хватает еще на десять минут, после чего я оставляю Иру в одиночестве, а сама ухожу в дом. У меня замерзли ноги, хотя на мне шерстяные носки и утепленные калоши. Я сажусь на диван, подгибаю под себя свои ледышки и накрываюсь тяжелым зеленым покрывалом. С ума сойти, август ведь на дворе!

Я залипаю в телефоне. Просматриваю ленту в «Инстаграм», читаю отзывы на свою последнюю рецензию и не перестаю думать о молчаливом «ВК», который отказывается оповещать меня о каких бы то ни было уведомлениях уже как пятнадцать часов. Мне приходится ругать себя и давать воображаемые подзатыльники глупой надежде, которая как чума с каждым часом стремительно поражает все мое сознание. Мне представляется такая картина: Кирилл видит неожиданный лайк от девушки из прошлого, что без всяких объяснений вышвырнула его из жизни, и крутит пальцем у виска, бубня себе под нос всякие ругательства в мою сторону. Потом он медленно улыбается, закатывается в пугающем смехе и говорит, что ума у меня вообще, по-видимому, не осталось, раз я додумалась спустя восемь лет поставить лайк его древней фотографии. Конечно, это с тем учетом, что он помнит меня. А если же его память решила вычеркнуть девушку из Шереметьево, как источник исключительно негативных эмоций, он даже внимания не обратит на еще одно синее сердечко от какой-то там Екатерины ******. Я бы предпочла последний вариант. То есть, моя голова на плечах хотела бы именно этого. Однако, что-то другое, то, что находится глубже всех этих предрассудков, невообразимо сильно хочет как можно скорее услышать звонкий звук уведомления.

– Кошма-а-а-ар! Я замерзла, Катя! Но я так объелась! – протягивает Ира, захлопнув входную дверь. Она ставит чашку на пол и стягивает с ног огромные теплые сапоги. – Спасибо тебе большое за ягодки! Мама обрадуется.

– Кушайте на здоровье. Я могу привозить тебя сюда каждый день. Чай?

– Каждый день? Да ну, ты что! А чаек можно, да? Я так промерзла на ветру.

– Нужно! Иди под покрывало, а я все приготовлю.

Подруга садится на мое место, а я принимаюсь заваривать вкусный чай. К счастью, в холодильнике лежит коробка конфет, я распечатываю её и ставлю на стол. Холодный пол, наконец, нагрелся, и я стягиваю с себя шерстяные носки.

– Мне так здесь нравится! И очень круто, что внутри баня есть. Наверное, когда папа затапливает её, здесь очень вкусно пахнет, да?

– Угу, – протягиваю я, заливая кипятком большие кружки. – Мы пьем чай с чабрецом и бегаем один за другим париться.

– Тебе нравится?

– Ну, я нормально к этому отношусь. Не могу долго находиться там, максимум пять минут, да и то, потом выползать буду с бешеным стуком сердца и черными пятнами в глазах. Я захожу и всегда с краюшку сажусь, очень редко решаюсь подняться на вторую ступеньку.

– Здорово! Особенно зимой! А в снег ты не прыгала после парилки?

– Нет! – смеюсь я и ставлю кружки на стол. – Ваня зимой пробовал, сказал, что круто. Но я не настолько отчаянная.

– Ох, чаёк! Спасибо!

По телевизору, что висит у самой лестницы, идет очередной выпуск программы «Давай, поженимся», и Ира, увидев заставку к передаче, начинает хихикать, коварно поглядывая то на меня, то на экран.

– Нравится, да?

– Она мне все лето сделала! Ну, еще о политике всякие передачи и о жизни старинных актеров.

– А как же футбол? Ты ведь ЧМ смотрела, я помню, как ты писала мне.

– Угу.

– А я не особая его любительница. Паша смотрел, а я только футболистов рассматривала. Они там все такие разные.

– Ты пялилась на мужиков, пока сидела рядом со своим мужиком?

– Так я это молча делала! Смотрю, а там такой с длинными волосами бегает. Так я слюнку пустила, ладошкой вытерла и к Паше прижалась. Ты ведь знаешь, я обожаю парней с волосами. Они им в глаза лезут и от ветра разлетаются. Я люблю лохматость, но ненавижу мохнатость! Вот как!

– Брр, мужик с волосами длинными! – демонстративно съеживаюсь я. – Нет, не мое. Чем короче, тем лучше.

– Но лохматые такие крутые!

– Ты, наверное, хотела сказать мохнатые, – улыбаюсь я, зная, что мои последующие слова заставят подругу скривиться от отвращения. – Волосы на груди, например, на руках, ногах. На лице, в конце концов!

– Фу, остановись! Мне плохо стало уже на груди. Я про голову говорила.

– Как может не нравиться волосатая грудь? Это же признак настоящей мужественности!

– Остановись!

– А еще знаешь, я всегда мечтала уткнуться в волосатую грудь мужчины и сделать «брр»!

– Как тебя заткнуть?

– Чтобы волосики между пальчиками щекотали, чтобы волосатые ноги терлись о мои гладкие и шелковистые, чтобы…

– Все! Я поняла! Тебе нужен Кинг Конг! Давай говорить о чем-нибудь другом?

Я смеюсь и отчего-то вспоминаю грудь Димы, на которой не было и волоска. Да, порой мне хотелось, чтобы вся она была покрыта волосами. Я частенько ловила себя на мысли, что помимо внутренней симпатии к нему, мой эгоизм требовал еще и внешнюю. Мне хотелось, чтобы он никогда не брился, поскольку именно щетина придавала ему хоть чуточку брутальности и пару лет. А еще я хотела, чтобы он был выше меня, но поскольку не в силах была изменить это, то редко могла позволить себе высокие каблуки, если мы выходили куда-то вместе. Мне все время чего-то не хватало, что-то не устраивало, и сейчас, когда мы разошлись и не виделись четыре месяца, я бы очень хотела, чтобы подобные мысли и требования были и у него ко мне. Может, именно так я не чувствовала бы себя настолько гадкой стервой, какой ощущаю и по сей день.

– Слушай! Тема есть! – восклицает вдруг Ира, напугав меня. – Я тут узнала, что в городе есть женщина, которая расскажет тебе все. Она астролог, рекомендации отличные. К ней люди ходят регулярно за советами и вообще, узнать, как там дела со звездами обстоят. Пойдем со мной?

– В качестве группы поддержки? Окей.

– Нет! То есть, на прием ты, на прием я.

Отрицательно качаю головой, а Ира закатывает глаза:

– Ну пойдем? Пожалуйста! Я очень хочу знать, что меня ждет? Мне не удается найти работу, я живу с парнем, которого не люблю, но при этом всякий раз, когда он собирается от меня уйти, я реву как корова!

– Ты его любишь.

– Нет! То есть… Я запуталась! Видишь? Я запуталась, мне нужна помощь. Я хочу знать, что скажут звезды! Пойдем, пожалуйста!

– Ну, не знаю… Я побаиваюсь всего такого.

– Так ведь я тоже, но надо! Просто даже ради интереса, а? Послушаешь, что она скажет тебе, ты же сама ей ничего рассказывать не будешь. По ходу дела поймешь, правдивые ли она вещи говорит или нет.

Мой папа обожает подобные темы. Хироманты, астрологи, целительницы… Сколько себя помню, а он частенько наведывался к таким людям за советами и возвращался невероятно воодушевленным. Я всегда смотрела на него с улыбкой, а в уме крутила пальцем у виска. Папа очень ведомый. Он может поверить даже в существование розовой гориллы с золотыми ресницами, если ему об этом скажет человек с вдумчивыми глазами и колоссальной уверенностью в себе. На самом деле, это не очень здорово и смешно, поскольку многое из того, во что он верит и начинает проявлять интерес, так или иначе оставляет след на нас с мамой. Хотя, иногда и Ване достается, но тот как-то умеет пропускать все мимо себя, в чем я ему невероятно завидую.

– Она ведь не скажет, когда я умру и все такое? – нервно хмыкаю я, взглянув на Иру.

– Что за глупости, нет конечно! Ну, так ты согласна, да? Я тогда дам тебе номер и ты смс-сообщением отправишь ей своей имя, дату рождения и время.

– Смс?

– Да! Она должна сообщить, когда тебе к ней приходить. Всем разное время назначает.

Я вздыхаю. Ловлю себя на мысли, что это решение – отправиться на прием к астрологу – несказанно осчастливило бы папу, который ужас как беспокоится о моей личной жизни. Мне кажется, что меня понимает только мама. Переживает, конечно, что муж ушел, семья моя разрушилась, но она понимает меня, как женщину. Я говорю, как-будто камни сбросила, что волочились за мной, и мама улыбается. Она делает это так, словно я исполнила её мечту и, наконец, могу свободно дышать. Но вместе с тем, я все равно вижу теплый огонек надежды в её глазах, что смогу найти своего человека, с которым у меня сложится прекрасная и беззаботная жизнь. И уж конечно он будет полной противоположностью Димы, в нем не будет замашек папы, и я буду с ним по-настоящему счастлива, как героиня какого-нибудь романа о любви.

Действительно интересно, что по этому поводу скажет астролог?

* * *

К вечеру следующего дня я понимаю, что ничего не произойдет. Не будет никаких уведомлений, потому что мое существование в памяти футболиста, как называл его Ваня, навсегда уничтожено. По правде говоря, даже дышать легче стало. Нет, ну кому понравится, если он пусть даже и вспомнит меня, то напишет что-то не очень приятное, типа «Какие люди! А что случилось? Головушка совсем ку-ку? Какого…?», ну и тому подобное. Молчание – действительно золото. Особенно для моих нездоровых нервов.

Я еду в салон красоты, где тонирование волос стоит столько, что на эту сумму можно было бы четыре раза забить холодильник до отвала. Однако я не могу позволить себе любое другое место, потому что мой мастер работает именно здесь, а она – настоящий профессионал своего дела. Никогда не меняйте своих мастеров, оставайтесь верны только одним рукам, потому что другие не способны делать цвет волос одинаковым из месяца в месяц! Это тоже самое как два повара будут варить один и тот же борщ. Вкус получится совершенно разный. Дабы избежать знакомых мне слез разочарования, я позволяю себе хотя бы раз в три месяца наведываться именно к Алине.

– Привет, Катюш! – здоровается она со мной, появившись у золотой стойки ресепшн. – Пять минут.

Я с улыбкой киваю и в миллионный раз задаюсь вопросом, сколько же ей лет? Сыну восемнадцать, а её «Инстаграм» забит модельными фотками с пляжа, с прогулок по городу и вечерних покатушек. При этом продолговатое лицо Алины лишено даже самых маленьких морщинок, а кожа такая свежая и ровная, точно она каждый день посещает кабинет косметолога.

– Как поживаешь? Давненько не виделись, да?

– Ну, с февраля вроде бы, – отвечаю я, усаживаясь в крутящееся кресло. Я кладу свой сотовый на стеклянный столик перед собой и смотрю на свое невзрачное отражение в зеркале. – Хорошо все. Вы как?

Не могу позволить себе говорить с ней на «ты», потому что когда мы только познакомились, мне было семнадцать лет и Алина казалась взрослой женщиной, к которой я априори не могла обращаться, как к своей хорошей знакомой, например.

– Замечательно! Через месяц отпуск, поеду в Сочи. А потом, может быть, с подругой в Турцию махнем. А ты такая загорелая! Где отдыхала?

– В Крыму у бабушки.

Мы говорим о моих невзрачных и выгоревших на солнце волосах. Решаем тонировать в холодный русый, чтобы выровнять цвет, а уже потом, через несколько месяцев, вновь вернуться к холодному блонду. Хотя, я еще не до конца уверена в этом.

Алина ведет меня к массажному креслу у широкой раковины. Я удобно располагаюсь и жду, когда она замешает все необходимые цвета и нанесет ароматную консистенцию на мои волосы.

– Как мама? Как Ваня?

– Хорошо, сейчас в Крыму. Прилетят в конце месяца, кстати, я должна Ваню к вам записать. Пока не забыла.

– Сейчас нанесем краску и я принесу журнал, – говорит мне Алина, стоя за мной. – Как муж? Работает?

Я прочищаю горло и поджимаю губы.

– Мы развелись весной. Так получилось.

– Вот как, – после неловкой паузы отвечает Алина. – Что ж, бывает и такое.

Больше мы к этой теме не возвращаемся. Говорим о погоде, о моей удаленной работе в издательстве, о высоких ценах на бензин, хотя ни у меня, ни у Алины машины нет.

– Так, сидим сорок минут, – говорит она мне, – что принести? Журнал, твой телефон? Кофе, чай?

– Можно журнал? Хоть от телефона оторвусь.

Алина приносит мне свежий выпуск VOGUE, и я принимаюсь бессмысленно листать глянцевые страницы, не интересуясь яркой рекламой шмоток, косметики и парфюмерии. Ну, разве что автомобили рассматриваю вдоль и поперек, потому отчаянно нуждаюсь в собственных колесах. Стоит только представить, как я вернусь в Тюмень и до следующего лета заделаюсь пешеходом – дурно становится.

Слышу, как мой телефон в зале издает несколько коротких звуков, но мой интерес тут же забывается, потому что ко мне возвращается Алина с журналом в руках. Мы записываем Ваню на стрижку к ней, а потом она принимается смывать краску с моих волос, рассказывая о восемнадцатилетнем сыне, успехами которого несказанно гордится. Закрутив полотенце на моей голове, Алина предлагает мне вернуться в кресло.

– Я через минутку подойду.

– Кофе, чай? – спрашивает меня администратор, когда я иду к зеркалу.

– Нет, спасибо.

Даже если бы и хотела, все равно не попросила бы, такой я человек. Часто, мне просто неловко кого-то о чем-то просить. А еще, прописавшаяся во мне мужская энергетика или черт пойми как это называется, просто жить не может без фразы «я сама».

Я сама это сделаю.

Я сама куплю.

Я сама выброшу.

Я сама уберу.

Я сама приготовлю.

Я сама посмотрю.

Я сама все сделаю!

Кажется, с Димой она проявлялась ярче всего и это, несомненно, его раздражало.

Я опускаюсь в мягкое кресло и гляжу на свое отражение. Белое полотенце на голове оттеняет мою загорелую кожу. Решаю сделать селфи и отправить маме, но тут уже ко мне подходит Алина, а мой телефон остается на месте. Она осторожно стягивает полотенце, я гляжу на свои мокрые волосы, как вдруг экран дисплея загорается и вновь по залу разносится короткий звук.

У меня останавливается сердце. Я вижу загоревшиеся окна непрочитанных сообщений из «ВК» и все вокруг в моих глазах начинает темнеть. Их там около шести штук. Я нервно сглатываю и с силой сжимаю кулачки, чувствуя, как ногти больно впиваются в мягкие ладошки.

Это он. Черт возьми, это он.

– Чтобы выровнять цвет, нужно тонироваться по этой формуле хотя бы раз в месяц, – напоминает мне Алина, распыляя какие-то средства над моей головой. – Я формулу тебе дам, чтобы ты в Тюмени могла тонировку делать.

Что он мог написать? Там очень много сообщений, почему?!

– Конечно, было бы намного лучше, если бы исключительно я занималась твоими волосами, но мы обе понимаем, что тебе вообще не вариант ездить сюда ради этого раз в месяц.

Бери телефон. Давай же, бери телефон, Катя! Не тормози.

– Хорошо, – с улыбкой говорю я Алине и тянусь к сотовому.

Он чудом не вываливается из моих увлажнившихся ладоней. С небывалой дрожью, я нажимаю на круглую кнопку и снимаю блокировку.

«Это ты?»

«Это правда ты?!»

«Офигеть!»

«Поверить не могу!»

«Лайк :)?»

«Ты поставила лайк старинной фотке! :))»

«ААА! Что происходит?:-D»

У меня задрожали руки, а внутри как будто поселилось 100500 кошек и все они мурчат. Алина уже сушит мои волосы, а я в панике перебираю варианты для ответа.

«Это я :)»

Гениально. Очень содержательно.

«Как ты нашла меня? То есть, как ты вообще решила найти меня?»

Да черт его знает!

«Просто ввела имя и фамилию :)»

«Ты помнишь? Как ты можешь помнить меня?!»

«Ну, я не старушенция еще и с памятью у меня все в порядке :) К тому же, твою фамилию сложно забыть!»

Особенно, когда она чуть ли не светится огромными буквами на больших прицепах и грузовиках, на что я обращала внимание всякий раз, когда мы с Димой ехали из Тюмени в Сургут и обратно.

«Я в шоке!»

Ну, я как бы тоже.

«Ладно тебе, успокойся :)»

«Как ты? Как твои дела? Рассказывай!!!!»

О, ну знаешь, все как обычно. Вернулась из отпуска, привожу себя в порядок, не так давно развелась с мужем и решила узнать, как ты там поживаешь. Вообще, я могла бы сделать это намного раньше, но поскольку трусости во мне больше, чем во всех зайцах тайги, вышло вот так.

«Да все хорошо :) Отдыхала три месяца в Крыму и вот вернулась, привожу себя в порядок. Ты как?»

«Черт, я не могу поверить, что это ты! АААА! Как так-то?!»

«И подумать не могла, что ты будешь так поражен :)»

«Шутишь, да? Это же что-то нереальное! Сколько мы не общались? Лет десять!»

«Восемь :)»

«Ну, почти десять :) И тут вдруг ты появляешься!»

Так и напрашивается: «А в чем подвох?».

«В чем подвох? Что случилось? :)»

Отлично. У меня за секунду во рту пересыхает.

– Ну, все, – говорит мне Алина, и я перевожу непонимающие глаза на свое отражение. – Нравится цвет?

– Очень. Класс.

Стараюсь изо всех сил быть убедительной, но мои мысли заняты совершенно другим.

– Спасибо большое, как всегда прекрасно.

– Рада, что нравится.

Когда сажусь в машину мамы, опираюсь лбом о руль и пытаюсь придумать для себя хоть какое-нибудь оправдание. Почему я не писала столько лет? Почему сделала это именно сейчас? Как ни крути, но узнав о моем разводе, он явно решит, что я слишком отчаялась и одичала, раз, спустя столько времени, написала ему. Стыдоба то какая. Нет, даже хуже. Если он только допустит такую мысль, я ведь моментально предстану в его глазах одной из тех девчонок, что расставшись с одним парнем, мигом ищут ему замену, выискивая в своей телефонной книге идеальную кандидатуру. Такие ведь бывают? Или я уже накрутила не бог весть что? Черт, я даже не знаю, чем именно руководствовалась, когда ставила этот лайк! У меня не было и нет намерений сблизиться с Кириллом настолько, что нас смело можно было бы в будущем считать парой! Желание связаться с ним шло откуда-то из глубины, я не знаю, как это место называется и где находится, может это задница и именно там формируются мои самые чокнутые мыслишки и стремления!

Я нервно выдыхаю. Бросаю взгляд на дисплей, сообщение Кирилла по-прежнему без ответа.

«Я просто хотела узнать, как ты. Без всякого :)»

Пока я ехала домой, Кирилл молчал. В голове крутились неприятные мыслишки, я все гадала, что же он подумал обо мне и каким самым жутким и неприятным словом меня обозвал. Будь я на его месте, то вообще бы не поверила себе. Сразу бы подумала: ага-ага, конечно, без всякого. Ну-ну.

Черт, но ведь я же действительно без всякого! Я просто не понимаю, почему его фамилия красуется на этих чертовых прицепах? Почему я помнила о нем все эти годы и в день собственной свадьбы решила найти его в «ВК»? Я до сих пор помню этот глупый и такой необъяснимый для меня момент, что плакать хочется от собственного же идиотизма.

«Покажись хоть :) Посмотрю на тебя!»

Я прочищаю горло и сообщаю ему свои координаты в «Инстаграм». Надеюсь, он не имел в виду сию минутное селфи, потому я сейчас, несмотря на укладку, выгляжу несколько потерянной. Через пару минут мы добавляем друг друга в друзья, я с трепетом нажимаю на его аватарку и озадаченно таращусь на последнее фото в ленте. Такое чувство, что я спотыкаюсь и спотыкаюсь, при этом стоя на одном месте.

На фото его кисть и женская, у обоих на безымянных пальцах обручальные кольца. Подпись: «8.08.2018».

Ролики в моей голове крутятся с трудом, как будто не хватает мощности. То есть, ночью я поставила ему лайк, решилась, наконец, с горем пополам связаться, а на следующий день он женился. Я не знаю, почему пребываю в таком подвешенном состоянии, точно в фильме «Матрица», когда герои парили над землей, а камера быстро вращалась вокруг них. И я не могу до конца понять своих чувств, но одно, такое знакомое и неприятное знаю точно – я вновь что-то упустила. Нет-нет, говорю я себе, ты же связалась с ним, потому что просто хотела узнать, как он, чем живет, чем дышит, что в его жизни творится – и вот, ты узнала. Но почему же тогда снова, как и восемь лет назад, внутри расползается это колючее чувство утраты, точно я прибежала к финишу первой, но выяснилось, что забег давно подошел к концу и я вовсе не в лидерах.

«У тебя всего две фотографии, да и то лица не видно!»

Да, после развода я удалила все фото, а было их не мало. Я удалилась из «ВК», чтобы перестать заходить на страничку Димы. И эта радикальная мера действительно помогла мне пережить не самые легкие времена.

«Что есть, то есть :)»

«А я тут женился вчера, как ты успела, наверное, заметить!»

Успела.

«Поздравляю! Это круто!»

Почему внутренний голос говорит мне, что это совсем не круто? Черт возьми, это катастрофически не круто! Если местоположение этих гадких мыслишек действительно находится в заднице, то мне не стоит так уж серьезно относиться к ним. Должно быть, просто расстройство какое-то, не больше. И дабы доказать самой себе, что меня ни капельки не расстроила новость о вчерашней женитьбе, – мать его, ВЧЕРАШНЕЙ! – я ставлю к этому фото лайк. Вот так в двадцать первом веке можно прикинуться милой, доброжелательной и искренне радующейся.

«А ты то как? Наверное, давно замужем?»

Ага.

«Была. И развелась»

«Мм. Дети есть?»

Могли бы быть.

«Нет. Коты только :)»

Да, все, что у меня осталось от брака с Димой – очаровательные коты, свадебное платье, что до сих пор висит в шкафу родителей, и которое я намеревалась надеть на двадцать пять лет совместной жизни, а также диски с фотографиями и видео.

Да уж. В тот день я была по-своему счастлива; мне просто хотелось танцевать и быть самой красивой, впрочем, и то и другое у меня вышло на все сто. Родители были рады, все время улыбались. Разве, не это ли главное?

Глава 7

2014 год

При любом и даже самом неудобном случае папа намекал на свадьбу, мол жить вместе и не быть по закону семьей – не есть хорошо. Я в такие минуты всегда поглядывала на Диму и пыталась понять по его выражению лица, что он думает на этот счет. Иногда мне казалось, что он целиком и полностью согласен с папой, а порой, когда его карие глаза задумчиво замирали где-то в воздухе, казалось, что он пытается узнать у себя самого, а надо ли ему все это? Мы частенько обсуждали с ним нашу возможную свадьбу уютными вечерами, сидя перед телевизором в обнимку. Смотрели по интернету курьезные случаи с участием гостей, смеялись до слез и воображали, кто бы из наших друзей и родственников мог оказаться в подобных ситуациях. Это было действительно хорошее и по-своему счастливое время. Меня не волновало прошлое и я была уверена в своем будущем.

Наши бесконечные ссоры как-то плавно сошли на нет в тот момент, когда и мои и его родители решили подарить нам квартиру. Мы с Димой долго искали подходящий вариант, неделями ездили по городу и бывали в таких районах, о существовании которых я и не подозревала. В итоге, когда нашли свою, а все бумажные и денежные вопросы были решены, мы приступили к ремонту. Я поняла, что ничто так не объединяет двух людей, как общая цель. Нам обоим повезло друг с другом, у нас были схожие взгляды на одни и те же вещи, мы одинаково видели будущее, нам нравились одни и те же обои, плитка, двери, цвета…

– Потом построим дом и заведем кого?

– Лабрадора! – радостно отвечала я, представляя нашу беззаботную жизнь за городом. – Как назовем?

– Давай, Джерри?

– Как «Том и Джерри»? Давай! Мне нравится!

Очень странно, но в этих мечтах редко когда появлялись дети. В нашем будущем были коты, собаки, даже еноты и суслики, но дети… О них я вспоминала только, когда прорывало папу. Эта тема была для него любимой, а для меня же – самой неприятной, потому что в каждом его слове я отчетливо слышала приказ.

– И внуки скоро у нас будут! – вроде бы с улыбкой говорил он, оглядывая нас с Димой. – Я им площадку детскую на даче построю, будут в песочнице сидеть играть, пока дедушка шашлыки жарит. Да? Сразу после свадьбы у нас внуки будут, да?

– Как будут так и будут, – вмешивалась мама и всегда старалась перевести разговор в другое русло.

Как-то раз меня так достала эта тема, что я высказала ей свои мысли:

– Я не хочу детей! Почему он постоянно говорит о них?

– Катюш, ну, он же о внуках давно уже мечтает.

– С каких времен? Когда мне восемнадцать стукнуло? Надоело уже, чешется все от этих разговоров! Чем больше он говорит о детях, тем сильнее я не хочу их! Неужели он не видит этого?!

Такие срывы случались довольно часто. Иногда я в истерике высказывала все Диме, который поначалу слушал меня молча, а потом мог наорать на меня, мол, какого черта все свои претензии я высказывала ему, а не папе. И тогда, мы ссорились так, что могли ночевать в разных комнатах, поскольку в моем понимании, Дима просто обязан был оказывать поддержку, а не выплескивать свои негативные эмоции на меня. За каждую из таких ссор я тихонько винила папу. Не будь он таким упрямым и вечно втюхивающим именно свою точку зрения и свои «хочу это и вот это» – половина ссор в нашей еще не состоявшейся семье просто исчезла бы.

– Как ваши дела? Готовитесь на полном ходу? – загадочно спрашивала меня Ира, когда мы встречались с ней в полюбившейся нам кофейне. – Когда в Сургут собираетесь?

– Ну, в июне, скорее всего. Мама возможно уедет в Крым на пару недель, дедушка наш заболел что-то. Он обязан поправиться, потому что именно его, как никого другого, я жду на свадьбе.

Это действительно так, ведь мой дедушка всегда оставался для меня неимоверно добрым и всемогущим волшебником. Есть люди, которых называют энергетическими вампирами, кстати, именно к ним и относился мой папа. Есть люди, что своим вечно депрессивным состоянием нагоняют скуку и темные тучи даже в самый солнечный день. А есть такие, кто просто своим присутствием, улыбкой и добрым смехом способен заставить радоваться даже там, где это практически невозможно. Это и было про моего дедушку. Он с самого детства называл меня Катрусей и только из его уст мое имя звучало по-особенному. Я никогда не слышала, чтобы он ругался и уж тем более не видела его рассерженным, а поводов для этого случалось не мало. Мой дедушка был невероятно терпеливым мужчиной. К слову, жить с моей бабулей – ни каждому под силу, ведь она достаточно властная и порой вредная женщина, которую хлебом не корми, а дай побыть всезнающим командиром. У нее не было водительских прав, зато правила дорожного движения, как ей всегда казалось, она знала лучше нашего дедушки.

– Тут поверни, тут машину не оставляй, здесь стоит какой-то знак, лучше поедем в другую сторону!

В такие моменты я всегда смотрела на дедушку с открытым ртом и совершенно не понимала, почему он молчал и с глубоко-задумчивым видом либо делал то, что сказала бабуля, либо абсолютно противоположное, но продолжал хранить молчание, когда она сзади начинала верещать от недовольства. Наверное, это и есть любовь мужчины, когда умеешь сохранять самообладание и не выплескивать негатив на свою любимую женщину, которая от природы слишком эмоциональное создание и тут уж ничего не поделаешь.

– Что-то серьезное? – осторожно поинтересовалась Ира.

– Ну, ему в марте операцию сделали. Даже не знаю… Надеюсь, все хорошо будет. А к свадьбе готовимся, да. Уже ведущих нашли, забронировали их на сентябрь.

– А украшения и все такое?

– Да, я нашла организатора. Мы с ней летом встретимся, работы у нее красивые.

– Ну, здорово! – улыбнулась подруга и сложила руки на груди. Она взглянула на меня с заметным подозрением и поджала губы, что делала всегда, когда в чем-то сомневалась. – Какая-то ты не особо довольная.

– Почему же, очень довольная.

Официантка подоспела вовремя. Горячий ягодный чай и десерт отвлекли мою подругу от размышлений, и она принялась восторгаться аппетитными ароматами.

На самом деле, меня кое-что волновало. Вот только мне казалось, что такие глубоко-личные проблемы должны решаться исключительно самостоятельно и ни в коем случае не выноситься на обсуждение. Однако, чем ближе становилась дата Х, тем сильнее эти проблемы меня волновали. Они были настоящей занозой в заднице, потому что нередко вносили серьезный разлад в наши с Димой отношения.

– Как у вас с Женей дела? – спросила я, подперев рукой подбородок.

Ира криво улыбнулась, пожала костлявыми плечами и спокойно ответила:

– Как обычно. То он у меня останется, то я у него с ночевкой. Поели, переспали, разошлись, – засмеялась она. – Он тут в Питер собрался переезжать, так что, ничего серьезного у нас не выгорит.

– Мм, даже так.

– Я знаешь, что заметила, большинство парней, с которыми я встречалась, так или иначе переезжают в Питер! Мать его, почему именно в Питер?

– Интересно, – улыбнулась я. – Мм, я тут все спросить хотела… А как у вас… Ну… В постели дела?

Мне было крайне неловко говорить о таком, потому что за все свои двадцать два года я лишь однажды поднимала тему секса – когда лишилась девственности, и говорить об этом, помнится мне, было просто ужасно стыдно.

– Ты чего покраснела то так? – засмеялась подруга, оглядев меня. – Расслабься.

– Ничего я не покраснела, просто жарко здесь. Так и что?

– Да нормально вроде.

– Я имею в виду, тебе нравится?

– Что именно?

Ей-богу, мне казалось, что я на китайском говорю, раз она с первого раза не понимает.

– Секс. Тебе нравится секс?

– Как сам процесс или его финал?

– Ира! Да все! Проехали!

Она смеялась надо мной, потому что и ослу было понятно, что я вообще себя не в своей тарелке чувствовала. Не могла я говорить о сексе так свободно, как другие. Даже, когда в разговорах с подругами из университета, затрагивалась эта тема, я старалась помалкивать и просто слушать, потому что молчание – золото.

– Вообще, по-чесноку, довольно странно, когда мужчина и женщина соединяются друг с другом посредством…

– ИРА! Вопрос был другой!

– Хорошо-хорошо! Поняла. Так, ну, иногда мне нравится процесс, я даже наслаждаюсь им что ли, но это иногда. А чаще всего – нет. Вообще не понимаю, зачем эта муть придумана. Разве что для продолжения рода.

Я чувствовала, как жар снова скапливался в моих щеках, потому что думала точно так же. За пять лет отношений я научилась симулировать оргазм так, что порой сама не понимала, вышло ли у меня достичь вершины блаженства или нет.

– А ты когда-нибудь… Ну…

– Получала ли я когда-нибудь оргазм? – спросила Ира так просто, как будто мы говорили о способах приготовления картошки.

Я молча кивнула.

– Не-а.

– Что, ни разу?!

– Не-а, – уверенно ответила подруга, наколов вилкой кусочек чизкейка. – Вроде где-то рядом хожу, а найти не могу. А ты?

– Я?

– Нет, официантка, что нас обслуживает, – закатила глаза Ира и попробовала свой десерт.

– Как сказать… – я нервничала, потому что тоже ходила где-то рядом.

– Так и скажи.

Я взглянула на Иру и молча отрицательно покачала головой.

– Дима ведь первый у тебя, да?

– Угу.

– И ни разу?

Опять молча покрутила головой, точно боялась произнести ответ вслух.

– И вы женитесь.

– А что, это главное что ли? Постель я имею в виду. Ему хорошо и ладно.

– Ну, как бы да, важно! А тебе вообще не хорошо?

– Почему же, – я прочистила горло и сделала глоток горячего чая, – хорошо. Да. Ну, приятно бывает даже.

– Даже! А разогрев у вас есть? Или сразу в бой?

Я часто заморгала. Почему-то в ту секунду я очень пожалела, что подняла эту тему, ведь каждый вопрос Иры тянул за собой такие длинные нити из вранья и трудностей, что ими можно было охватить весь земной шар. Да и вообще, разве это считалось нормальным, обсуждать вот так за чашечкой чая интимную жизнь, которая всегда считалась для меня тем, что нужно тщательно скрывать от посторонних глаз и ушей?

– Да, все хорошо, – улыбнулась я, стараясь изобразить уверенность, – так просто поинтересовалась. Ты уже решила, в каком наряде придешь к нам?

Однако, вдруг проснувшийся во мне интерес захватил все мое сознание. Когда я смотрела на молодых девушек и взрослых женщин, стоя, например, в очереди на кассе супермаркета, все гадала, а нравится ли им заниматься сексом? О чем они думают, во время этого процесса и думают ли вообще? В книгах каких-то умников, что я тайком почитывала на досуге, все время говорилось о вспышках, о дрожи, о чувстве сумасшедшего падения и даже настоящего страха! То есть, где-то в мире существовали женщины, которые во время секса по-настоящему боялись лишиться возможности рухнуть в пропасть.

«Сводит все тело. Когда кончики моих пальцев начинают покалывать, я понимаю, что вот-вот ступлю в пропасть и отдамся самой сладкой тьме!»

«Я обожаю секс. Без него жизнь не жизнь. Конечно, секс с незнакомцем и любимым человеком – абсолютно разные вещи, но непременно взрывоопасные!»

Да вы что, сговорились все что ли? Какая тьма? Какие покалывания? Все, о чем можно думать в эти минуты, так это о физическом раздражении, зуде и чертовски неприятном горении между ног! Опомнитесь! Одно из двух, либо женщины непревзойденные актрисы и верят даже в собственную ложь, либо действительно секс для них – настоящий кайф, а то, что мне этот кайф непостижим – только моя проблема.

И как бы я не хотела видеть постель – одним из первых и важных пунктов теплых и хороших взаимоотношений, с каждым разом, когда мое упрямое «я» не желало подчиняться моим же мыслям, эта сфера жизни автоматически становилась центром всего нашего с Димой мирка. Какое-то время, начитавшись советов бывалых женщины из разных стран мира, я пробовала разнообразить нашу интимную жизнь, но с тем уклоном, чтобы конкретно я получила от всего этого удовольствие. Чулки, сетка, белье, свечи… Подхватив мою несказанную вслух идею, Дима тут же присоединился и буквально задавил меня своими, намного более грязными. Всякий раз, когда он приносил домой какую-то волшебную коробочку, у меня сердце уходило под самую землю, потому что там могло оказаться все, что угодно. Смазки, вибраторы, игрушки, рваное белье… Мои попытки что-то изменить носили романтический характер и безусловно были напрочь опошлены грязью, что демонстрировалась в порнофильмах. Многое из того, что предлагал Дима, мне совершенно не нравилось делать. И всякий раз, когда я пыталась объяснить ему, что именно это мне не нравится и делать это я не хочу – его брови вздымались вверх и он молча, точно я задела его достоинство, разворачивался и уходил в другую комнату, игнорируя мое существование пару часов.

В такие моменты я почему-то вспоминала папу. Я никогда не видела, чтобы он делал то, что ему не хотелось. Он никогда не подчинялся и не совершал чего-то во вред себе. По крайней мере, мне всегда так казалось. Если я была львом по гороскопу, то мой папа был им в настоящей жизни. Гордый, упрямый, волевой, решительный, уверенный и никому ни чем не обязанный. Разве я не могла быть такой же, учитывая, что все эти пункты варились во мне уже очень давно? И как бы мои порывы показать себя настоящую не были сильны, встать в центр стола и объявить об этом я не могла, потому что он уже был занят папой. Я не могла позволить себе сказать правду, а она была такова, что внуки, о которых он так рьяно грезил, вряд ли появятся в ближайшем будущем. Давление, что папа оказывал на меня, давало абсолютно обратный эффект – в какой-то момент я поняла, что ненавижу детей. Ненавижу эти детские сады, крики, смех, слезы, пухлые щечки… Мне казалось, что меня ломали на части, заставляя делать то, что моя гордыня и мое внутреннее «я» совершенно и абсолютно делать не желали.

* * *

Самым паршивым и безнадежным летом оказалось именно то – последнее в статусе незамужней девушки. Мы не планировали уезжать из Сургута до самой свадьбы, однако, все изменилось, когда мама сообщила нам о результатах анализов дедушки.

– У него рак поджелудочной последней стадии. И я совершенно не знаю, как ему сказать об этом. Мы с папой едем в Крым и хотим, чтобы вы тоже поехали.

Еще никогда я не собирала чемодан со слезами на глазах, потому что каждое лето в деревне у бабушки и дедушки – поездка в рай, не меньше! Были вещи, которые оставались для меня стабильными и неизменными, например, бабушка и дедушка. И если бы мне сказали, что один из них может внезапно исчезнуть и больше никогда не появиться – да я бы в жизни в это не поверила! Не потому что настолько глупа и не понимала, что рано или поздно все мы умрем, а потому что это были мои бабушка и дедушка. Они никогда не изменятся, они всегда будут жить в доме с четырьмя комнатами и заготавливать томатный сок на зиму.

В Керчи, куда мы приплыли на пароме, нас встретил брат папы и сразу отвез в больницу, где уже как две недели находился дедушка. Это было страшное место с темными коридорами, потрескавшимися стенами, запахом лекарств и вареной гречки из местной столовой. На шестой этаж мы поднялись в старинном и скрипучем лифте и все то время, что мы постепенно, но верно приближались к палате, в которой лежал дедушка, Дима не отпускал мою руку.

Мы пропустили родителей вперед, а сами поплелись следом. С каждой секундой напряжение во мне возрастало и, когда мы остановились около распахнутой двери, что едва держалась на петлях, оно достигло таких масштабов, что я ни с того ни с сего заплакала, отрицательно качая головой.

– Эй, ты что? – шепнул мне Дима. – Не смей плакать. Дедушка ведь расстроится.

– Я не могу туда зайти… Не могу…

Мои попытки часто дышать ртом и махать перед лицом ладонями дали совершенно обратный эффект. Я разревелась, как белуга, слыша, как мама за стеной говорит дедушке, что все будет хорошо и завтра мы сможем забрать его домой. Спустя несколько минут, из палаты вышел папа и внимательно взглянул на меня.

– Заходи. И не плачь.

Я повернулась к Диме. Он молча кивнул и указал взглядом, чтобы я заходила первая. Набрав в легкие душный воздух, я закусила щеки и медленно двинулась в палату.

Там было четыре кровати, на всех лежали больные и старые люди. Мама стояла напротив той, что располагалась в правом углу. И, когда я медленно перевела взгляд на мужчину очень худого, с впалыми прозрачными глазами, костлявыми плечами и выпирающими скулами, мое сердце рухнуло в самую пропасть.

Это был мой дедушка. Серая майка висела на нем, как огромная тряпка, а спортивные штаны, которые он обычно надевал, когда мы ехали на море, казалось были совершенно с чужого, довольно упитанного человека. Его речь стала слишком медленной, собственно, как и движения. Будто бы все силы, что были в нем прежде, просто испарились.

– Д… Дедушка… Привет! – заикаясь, поздоровалась я. Полагаю, в тот момент у меня было странное выражение лица. Я так старалась не заплакать и оттого прилагала все усилия, чтобы заставить себя улыбнуться.

Дедушка медленно повернул ко мне голову, а потом пару раз моргнул. Страшная мысль проскользнула в моей голове в ту секунду: я подумала, что он уже не узнавал меня.

– Катрусик, – сказал он тихо на выдохе. Его маленькие и такие безжизненные глаза заблестели и он, не вставая, протянул ко мне две костлявые руки. – Это правда ты?

В один шаг я оказалась рядом с его кроватью и наклонилась. Мне казалось, что я обнимала чужого человека, потому что мой дедушка никогда не был и не мог быть таким исхудавшим. Собственно, обнимать то и нечего было. Я чувствовала, как он плачет и уже сама не смогла сдержать слез.

– Как же так? Ты приехала?

– Вот такой сюрприз, – улыбнулась мама. – Бабушка тоже ничего не знает!

Спустя пару секунд в палату зашел Дима и обнял моего рыдающего дедушку. Я взглянула на старую потрескавшуюся тумбочку. На её кривой и вздутой от влаги поверхности стояла знакомая кружка, тарелка с ложкой и бутылка воды. Я зажмурилась, а потом снова огляделась и пришла в дикий ужас.

Как в этой комнатке, где витал тошнотворный запах лекарств и все той же кошмарной гречки, старые и больные люди могли надеяться на чудо? Мебель старая, дверцы на тумбочках держались на соплях, а с потолка свисала потрескавшаяся штукатурка. В коридоре кто-то кричал, звал медсестру…

– Завтра тебя уже выпишут, и мы поедем домой, – сказала мама дедушке, что глядел только на нее. – Катюш, возьми вот тарелку у дедушки и сходи помой её? А я пока к врачу схожу.

Я схватила посудину и пулей вылетела из палаты. Моя психика была нарушена.

– Ты видел это? – спросила я шепотом Диму, который вышел вслед за мной. – Это же ужас… Почему он здесь? Почему он так изменился? Мы ведь совсем недавно по Скайпу говорили и с ним все в порядке было!

Дима ничего не отвечал мне, а только прижимал меня к себе. На следующий день родители с бабушкой уехали в город, а нас с Димой и Ваней забросили на пляж. Настроение было паршивым, но я, так же как и в больнице, заставляла себя улыбаться и продолжала демонстрировать спокойствие. Я понимала, что дедушка не сможет приехать на свадьбу. Сколько себя помню, а он всегда говорил, что очень хочет потанцевать со мной в этот день.

– Он сказал, если вдруг, что случится, – тихонько сообщила нам бабушка после ужина, – ни за что не отменяйте торжество.

Услышав это, я вышла прогуляться, чтобы никто не увидел моих слез. На моих глазах затухал самый родной, самый дорогой на свете человек. Мой волшебник больше не смеялся, не пил из огромной-огромной кружки горячий чай и не называл меня Катрусей, щипая за бока и крепко прижимая к себе. Теперь он все время лежал в их с бабушкой спальне и уже не мог вставать на ноги, а я все отчетливее понимала, что со дня на день мой любимый дедушка навсегда обретет покой.

* * *

Ссора накануне нашей с Димой свадьбы, свидетелями которой стали не только мои подруги, но и мама, поселила во мне зерно сомнений и неуверенности в том, что я творю. А творила я, к сожалению, не добро, как Дед Мороз. Пока визажист занималась моим образом и все время спрашивала, не готова ли я все-таки добавить яркости в макияже (а я была категорически против этого!), фотограф Влад и видеооператор Кузьма как ужи, извивались вокруг меня, просили поднять, опустить, наклонить голову, но чаще всего – улыбнуться.

– Послушай, сегодня твоя свадьба, – парировал Кузьма, и в его маленьких серых глазках было столько счастья, словно именно он в этот день – самый счастливый в мире жених. – Распахни взгляд, улыбайся, будь ярче вспышки! Ты что, так нервничаешь сильно?

– Нет, вовсе нет, – замотала я головой, а потом выдавила улыбку такую неестественную, что будь зеркало передо мной какой-нибудь живой субстанцией с чувствами, то треснуло бы от отвращения в ту же секунду.

Во мне стремительно расползалось жгучее раздражение ко всему, что происходило. В ушах продолжал звучать крик моего будущего мужа, я по-прежнему видела изумленные глаза своих подруг в зеркале заднего вида, которые уж явно не ожидали услышать от доброго Димы таких грубостей, да еще и накануне свадьбы, когда по всем негласным правилам жениха и невесты, мы должны просто слюной истекать друг по другу, а не общаться исключительно матами.

Когда сборы были окончены, я взглянула все в то же несчастное зеркало и буквально видела, как пар постепенно выходил из моих ушей. Все было не так. Толстый слой штукатурки хоть и не стягивал лицо, но превращал меня в фарфоровую куклу с огромными ресницами и такими яркими стрелками, что мои глаза на их фоне просто терялись. Но что было самым отвратительным, так это губы в персиковой помаде, блеске – черт его знает, но зрелище было настолько кошмарным, что я едва не разревелась только лишь от того, что не могла себе позволить выпустить всю свою злость на всех, кто принимал участие в этом воздушном и белоснежном цирке! Они всего лишь выполняли свою работу и не были виноваты, что в моей голове творился настоящий хаос, но, черт возьми, как же мне хотелось наорать на кого-нибудь, чтобы просто избавиться от этой негативной энергетики, что начала копиться во мне со вчерашнего вечера. А за это «отдельное спасибо» моему жениху.

– Хорошо. – Все, что я смогла сказать, оглядев себя в зеркале.

– Наша невеста такая сдержанная, даже чересчур, – сказала Светлана, визажист. – Скромная и тихая, как мышка.

Где-то внутри меня раздался пугающий смех. Какая-нибудь старушенция назвала бы его дьявольским.

Увидев меня, мама с трудом сдержала в себе слезы, что еще сильнее приблизило меня к той черте, когда от злости, прямо говоря, срывало башню. Фата была настолько длинной, что пришлось аккуратно свернуть её в несколько раз; мне с трудом удалось залезть в машину и положить воздушную ткань на колени мамы.

– Какая же ты красивая, – снова начала она, стараясь не прикасаться к фате. – А глазки какие яркие!

– Как шлюха, – буркнула я себе под нос и выехала на дорогу.

– А губки какие! Так непривычно видеть тебя в таком…

– Я как шлюха, мама! – вдруг повысила я голос, почувствовав, что плотина, удерживающая мою ненависть ко всему, что происходило, неизбежно рушилась. – Что это?! Эти ресницы! Зачем они?! Зачем эта помада?! Достань салфетку! Дай мне салфетку, я все вытру! Не могу смотреть на себя!

– Ты чего? – опешила мама и, стоило мне только взглянуть в её такие непонимающие меня глаза, я в сотый, – нет – в тысячный раз ощутила укол долбаной совести. В миг моя пылающая ярость сменилась всепоглощающей любовью, преданностью и благодарностью к родителям. Они ведь так старались превратить этот день в сказку, столько сил, времени и финансовых затрат…

Я выдохнула. Мама продолжала ошарашено глядеть на меня и, надо сказать, вечерний макияж и укладка делали её невероятно очаровательной. Она походила на героиню какого-нибудь романтического фильма, что собралась на свидание.

– Я разнервничалась, извини, мам, – сказала я тихо, остановив машину перед красным сигналом светофора. Виновато опустив глаза, я несколько секунд молчала, а потом так же тихонько, но с улыбкой добавила: – Большой день сегодня. А ты очень красивая. Прям очень.

Медленно и постепенно на моем самом любимом и дорогом лице расцветала улыбка. Мама распахнула взгляд, изобразила смешную застенчивость, а потом резко вспомнила, что должна созвониться с Юлианой, организатором свадьбы, по поводу букета невесты.

До самого дома, где, надо сказать, творился такой же хаос, что и в моей голове, я мысленно занималась починкой своей собственной дамбы. Однако, стоило мне закрыться в ванной комнате, как её вновь прорвало, потому что мое отражение в зеркале с каждой секундой становилось катастрофически ненавистным.

– Катюш? Мама спрашивает, где бутоньерка для Вани? – постучала в дверь моя подруга Аня. – Найти не можем.

– В комоде! Первый ящик!

И пока все носились по квартире, как ошпаренные, ведь время бежало слишком быстро, я пыталась отмыть губы и избавиться от жутких стрелок на глазах.

– Катюш? Фотограф приехал, нужно снимать твои сборы, времени в обрез!

С обуздавшей меня яростью, я распахнула дверь, чем заметно поразила подругу. Аня нахмурилась, изучая мой внешний вид, а потом безмолвно, одним только взглядом спросила, все ли со мной в порядке.

– Я как шлюха. Как думаешь, я в порядке?!

– Эй, ты чего?

– Я перепробовала все, что только есть в моей косметичке! Но эти стрелки не смываются, как будто татуировку набили! А губы! Боже! Я ненавижу, когда они такие жирные, и этот цвет… Брр!

– Так, тихо, все нормально, слышишь? – Аня подтолкнула меня назад в комнату, зашла сама и закрыла дверь. – Слушай, нервничать, это нормально. Моя сестра, когда выходила замуж, так там вообще…

– Я не нервничаю, ясно? – перебила я. – Меня просто бесит то, что я вижу в зеркале. Меня бесит, что я должна бежать к фотографу и демонстрировать свои чертовы сборы! А еще меня бесит, что… – я прикусила язык и поджала губы, чтобы не озвучить свои мысли. Настолько странные и необъяснимые, что если я сама услышу их здесь, в комнате, то от ужаса впаду в кому. – Да, ты права. Я просто нервничаю. Просто нервничаю. Просто. Все так просто, – хмыкнула я, послав своему отражению нервную улыбку. – Все. Я сейчас. Минуту.

– Знаешь, давай шампанское выпьем, а? Там твой папа разливает всем, кто собирается у вас, так что погоди, секунду!

Аня выбежала из комнаты и уже через полминуты вернулась с двумя фужерами в руках.

– Давай, за тебя, милая! До дна, – тихо произнесла она, словно боялась, что нас может кто-то услышать. – Успокаивайся, расслабляйся и получай удовольствие!

* * *

А вот и он. Мой будущий муж. В черном костюме, что выбрала я. В бабочке, что выбрала я. В белой рубашке, что выбрала я. Он не подстригся, как я того хотела, зато побрился, чего я категорически не хотела.

Я. Я. Я.

– Смотрите друг на друга, – приказал нам Влад, бегая с фотоаппаратом туда-сюда. – Катя, можешь положить свою руку Диме на плечо? И, пожалуйста, улыбнись хотя бы чуть-чуть, – уже чуть ли не взмолился парень.

– Ты все еще злишься из-за вчерашнего? – тихо спросил меня уже муж, бросив на Влада веселый взгляд, а тот поспешил тут же поймать его камерой.

– Какой ты догадливый.

– Согласись, ты была не права. Я не в восторге, что вспылил вчера, но ты была не права.

– Я с этим никогда не соглашусь.

– Опять начинаешь? – Он стрельнул в меня недовольным с примесью злости взглядом, а потом вновь натянул улыбку, когда Влад подошел к нам ближе. – Тебя никто не просил встречать девчонок. Осталась бы дома и все было бы нормально.

– Зайка, – не без ехидства сказала я, – это мои подруги, и я очень хотела увидеть их раньше, чем сегодня утром.

– Получила удовольствие? – усмехнулся он, взглянув на меня каким-то победным взглядом, от чего кончики моих пальцев буквально загорелись от злости. – Еще и маму расстроила. Не могла громкую связь отключить?

– Думаешь, я бы успела сделать это? Ты же как истеричка орать начал, а я была занята тем, что ездила вокруг одного и того же дома, выискивая твоего брата! – рявкнула я, отвернув голову.

– Ребят, смотрите друг на друга! Давайте, влюбленными глазами! – тут же скомандовал Кузьма.

– Степа ждал тебя возле магазина, – сказал Дима одними губами. – Если ты такая балбеска, что не смогла заметить его огромную тушку – я здесь не при чем!

– Его там не было, повторяю в тысячный раз. Степы там не было! И не беси меня. Хотя бы сегодня.

Следующие два часа мы позировали в лесной роще, где моя длинная фата красиво спадала на желтую листву, а шлейф платья невинно волочился по пятам, собирая ветки и грязь. Мне, можно сказать, повезло, что в этот осенний день небо не решилось пролить слезы отчаяния, потому что в ином случае, я бы восприняла дождь, как знак того, что наша супружеская жизнь непременно утопится в моих собственных слезах и слепой ярости.

– Налей мне шампанское, – сказала я Ире, когда она подошла к джипу, из которого я не желала вылезать. Наш кортеж остановился в красивом парке и гости, что решили проехаться с нами, с удовольствием поедали закуски и выпивали шампанское. – Два стаканчика. Можешь и три.

– Эй, невеста, такими темпами ты в ресторан на коленках вползать будешь, – усмехнулась она, но все же, подала мне пару стаканчиков. – Устала, да? С ума сойти, я вообще не понимаю, как ты на каблуках ходишь и ходишь, ходишь и ходишь!

– Танцевать хочу, – рявкнула я и быстро осушила один пластиковый стаканчик, а затем и второй. – Благодарю, любовь моя. Как вам там катается? Водитель хороший?

– Ой, не то слово! Его зовут Женя и твоя Катя в лужицу превращается, когда он рассказывает что-то. Хорошенький такой парень.

– Я рада, что вы рады.

– А как у вас тут делишки? – с привычной хитростью в голосе, поинтересовалась Ира. Она оглядела салон так, словно здесь все эти четыре часа совершался безрассудный секс, которого у нее не было уже слишком долгое время. – Муж и жена развлекаются? Или все силы берегут на ночь?

– Танцевать я хочу, туда все силы и пойдут.

Ира надула губки и ущипнула меня за предплечье.

– Шутница ты еще та! Кстати, когда задул ветер и твое платье подскочило до самых небес, не я одна успела заценить бельишко, – пропела она, не забывая при этом издавать забавные и свойственные только ей звуки «оу-оу-оу», – будь я на месте Димы, то набросилась бы на тебя прямо здесь, в тачке! И плевать вообще, что тут сидит дядька за рулем! Наблюдатели, знаешь ли, не на шутку возбуждают!

– Ира, – протянула я, накрыв ладонью глаза. Если бы водитель по-прежнему оставался в машине и слышал её слова, я бы погибла от стыда. – Принеси мне еще стаканчик, а сама иди и познакомься уже с каким-нибудь парнем, таким же чудиком, как и ты.

– Ха-ха! – громко проговорила она и игриво подмигнула мне.

Очередная порция шампанского, наконец, стала превращать не только мое тело в вату, но и мысли, а в последнем я катастрофически нуждалась. После регистрации я увидела родителей лишь в ресторане, спустя пять часов. Среди всех восьмидесяти человек они казались мне самыми счастливыми; над ними, словно, светились нимбы, а улыбки сверкали ярче, чем мое бриллиантовое кольцо на безымянном пальце. Делая все, что скажут ведущие, я все время бросала взгляд в сторону мамы и папы, как будто пыталась удостовериться, что все мои ответы и действия чрезвычайно нравятся им. В какой-то момент я даже поймала себя на мысли, что не смотрю на своего мужа с такой же любовью и преданностью, и это могут заметить некоторые гости.

– А теперь, танцевальная пауза! – объявил один из ведущих, и моей радости не было предела.

– Ура! – крикнула я так громко, что услышал, наверное, каждый. – Пошли танцевать? – подтолкнула я Диму. – Вставай!

– Я на улицу, пойдем воздухом подышим?

– Шутишь? Я танцев ждала целый день! Давай, танцевать?

Несмотря на пышное платье и длинную фату, я буквально выбежала из-за нашего стола и остановилась в самом центре танцевальной зоны, подзывая к себе всех, кто продолжал сидеть на месте. Единственный человек, кого я не трогала, была бабушка. За один месяц она очень похудела и если бы не вечерний макияж, то её бархатное личико казалось бы совсем прозрачным и безжизненным.

К концу песни большая часть девушек и женщин плясала и подпевала, не замечая ни фотографа, ни оператора, что крутились вокруг нас. Выпитое мною за весь день шампанское расслабило настолько, что в какой-то момент я вообще позабыла причину всего этого веселья. Вот собрались мои родственники, друзья и даже люди, которых я знать не знала, но всем нам было так хорошо, так весело, что я непременно хотела, чтобы все это продолжалась как можно дольше. Разве есть вещи, которые жаждешь растянуть на долгие-долгие часы, потому что потом, как только это волшебство закончится, все непременно вернется к тому, с чего начиналось – к унылой обыденности и надоевшему до чертиков постоянству.

– Весело тебе, да? – крикнул мне Дима и потянул за руку. – Пойдем со мной?

– Куда? Танцы ведь! Давай веселиться!

– Пошли!

Следующие минут сорок мы фотографировались с каждым гостем у огромного баннера с нашими именами и датой свадьбы. В это время танцы продолжались уже без моего участия, и мне оставалось только с тоской поглядывать в зал и в тысячный раз уверять себя, что я все делаю правильно, так, как надо. И довольные улыбки родителей были тому доказательством.

* * *

– …верности, семейного благополучия и, конечно же, много-много деток! – Нам желали одно и то же и никого нельзя было в этом винить. Это же свадьба! Чего тут еще пожелаешь молодым? Не новенькую же машину и успехов в работе. – Горько!

И почему в фильмах при криках «Горько!», молодожены смотрят друг на друга так, словно впервые видят и никак не могут налюбоваться? И целуются не потому что «просто надо», а потому что «как бы надо, но и без этого надо я хочу тебя целовать»?

– Делайте деток! Как можно больше! – говорили одни.

– Внуков бабушкам и дедушкам! – кричали другие.

Мы с Димой бросали друг на друга улыбчивые, но молчаливые взгляды, а потом поднимались на ноги и просто прижимались друг к другу губами, ленясь даже головой покрутить для демонстрации хоть толики чувственности.

– Я в туалет.

– Тебе помочь? Ну, платье подержать и все такое? – усмехнулся Дима, поднимаясь с места.

– Нет, я справлюсь.

– Эй? – окликнул он меня, и я обернулась. – Я люблю тебя.

– И я тебя, – сказала я в ответ.

Подхватив платье и фату, я направилась в дамскую комнату, а когда закрыла за собой дверь, уперлась о нее лбом и зажмурилась так сильно, что потом долго не могла избавиться от красных пятен в глазах. Творившееся в голове я уверено списывала на усталость, ведь иначе и быть не могло.

«Делайте детей. Детей. Детей. Папа хочет внуков!» – я тяжело вздохнула и, опустив плечи, попятилась к кабинке.

Внезапно дверь отворилась и в комнату зашла Ира, оттопыривая мокрую ткань своего платья.

– Что случилось?

– Сережа облил меня вином, – отмахнулась она и встала рядом с сушилкой для рук. – Думаю, посушиться вот. Повезло, что оно белое! А ты… О! Ты в туалет хочешь? – Я кивнула. – Почему не позвала? Все подружки помогают невестам писать!

– Брось, я и сама могу.

– Ты в курсе, что постоянно говоришь это? Я сама могу то, я сама могу это! И как Дима это терпит? Пожалуйста, ради меня, скажи, что пописать ты сейчас не в состоянии без моей помощи. Я так хочу хоть разок помочь невесте в пышном платье сесть на унитаз!

– О, Боже!

Под пьяный смех мы все же усадили меня на белоснежного друга, буквально утопая в бесконечных слоях воздушной ткани.

– Слушай, я же тебе не рассказала, – начала Ира, пока я пыталась сконцентрироваться. – Два дня назад я случайно встретилась с Игорем. Я просто обалдела, что мы вот так на улице столкнулись! Опять!

– Игорь, это тот, с которым…

– Да, с которым мы познакомились на улице, прошлись час другой по парку, потом долго-долго переписывались. И, когда он переехал в Питер, мы почему-то прекратили общаться.

– Сколько лет прошло?

– Три года с тех пор, как мы последний раз разговаривали. Ты писать то будешь?

– Я пытаюсь сосредоточиться.

– Окей, – улыбнулась она, а потом снова начала тараторить. – Я ведь, можно сказать, была влюблена в него… Наверное. А потом все остановилось. Я ему писала несколько раз, а он не отвечал! Переодически захожу на его страничку, смотрю что и как…

– А сейчас то, вы говорили с ним?

– Еще бы! Опять два часа по парку гуляли. У него есть девушка, живут в Питере, работает у дяди в юридической фирме. Приехал сюда к родителям, они переезжают к нему. Я спросила, а почему ты перестал отвечать мне и все такое, а он типа, тогда я уезжал в один город, а ты в другой, и вообще ты не показывала того, что я тебе симпатичен. Катя, вот скажи мне, если мы переписывались почти год, это разве значит, что человек мне не симпатичен?! Да я в жизни столько не общалась ни с одним парнем, а ты ведь знаешь, что я безумно общительный человек!

– Мне сложно думать о таких серьезных вещах, сидя на унитазе и пытаясь пописать.

– О каких серьезных вещах, все ведь очевидно! – продолжала подруга, не уловив в моих словах сарказма. – Да он мне сразу же понравился! Прям вот так, по щелчку! Мы общались целый год по ICQ, созванивались по Skype, и это что, значит он мне не нравился что ли? Ты ведь в Диму также втрескалась, да? – засмеялась она. – Ну, понимаешь ведь, о чем я говорю? Когда к человеку магнитом тянет, когда думаешь, какого хрена я столько времени жила без него? Вот же! Мой недостающий пазл! Мм… Так, кажется, я перепила сегодня! Ты писать то собираешься или нет? У меня уже руки онемели всю твою красоту держать.

Я засмеялась и попросила подождать еще чуть-чуть и, если мы посидим в тишине, то я сделаю то, что собиралась значительно быстрее.

Однако, у меня ничего не выходило, поскольку слова подруги вынудили подумать о человеке, который совершенно не вписывался в этот день. Это все равно что коренные ханты и манси научились выращивать розы в глубоких сугробах. Нелепо и немыслимо.

– Бежит?

– Кто? – вдруг очнулась я.

– Струйка бежит?

– Нет, не могу сосредоточиться. Минутку.

Да, сидя на унитазе в свадебном платье, что держала моя лучшая подруга, я думала об улыбчивом парне, с которым общалась всего два часа четыре с половиной года назад. И думала так, как будто все это время мы поддерживали связь, и, мало-мальски, я имела представление о его жизни. Я даже не помнила фамилии своих одноклассников, с которыми проучилась вместе одиннадцать лет, но фамилию этого человека знала вдоль и поперек, словно она была выбита в моем черепе.

– Слушай, у меня спина уже колом стоит, поторопись! – напевала Ира. – Сикай скорее! Ты о чем думаешь вообще? Представь ручеек. Пс-пс-пс, пс-пс-пс.

– Я ведь все делаю правильно, да? – вдруг спросила я, взглянув на пыхтящую от недовольства подругу. Ира подняла на меня темные глаза и вопросительно изогнула бровь. – Ну, все это, – нервно хмыкнула я, бегло оглядев стены. – Любовь, свадьба, семья. Вместе на веки вечные и все такое.

– Ты это у меня спрашиваешь? – медленно спросила Ира. – Погоди-погоди… Стоп-стоп… Ты что, сожалеешь? Прошло восемь часов, а ты уже сожалеешь? – прыснула она, закатив глаза. – Катерина, ты не пугай меня, ладно?

– Да я и не пугаю, я просто поинтересовалась вот и все.

– Чем ты поинтересовалась? Правильностью своих решений? Я что-то догнать не могу.

– Просто скажи мне, что я правильно поступаю, шаг за шагом, что все так, как у людей.

– А как у людей? Что именно?

– Боже мой, ну это! – воскликнула я шепотом и развела руки в стороны. – Познакомились, влюбились, сыграли свадьбу, родили детей… Внуков, – через силу уточнила я.

– О-о, все понятно! Я знала, что к добру это не приведет!

– Что?!

– Да это бешеное желание твоих родителей поскорее получить внуков! Ты что, поэтому вышла замуж? – нервно засмеялась она. – Чтобы исполнить их желание?

– Нет! Да! То есть, погоди, все не так… – я схватилась за голову и пискляво засмеялась. – Я люблю Диму, мы поженились, потому что уже пять лет вместе были, а это достаточно долгий срок. Пора уже становиться взрослее и…

– Кто это сказал? – перебила меня Ира.

– Что именно?

– Вот это, про взрослее? Твой папа?

– Пф, это я тебе говорю, – усмехнулась я, вспомнив разговоры с папой. – Свадьба это уже все, значит, голова есть и… Тому подобное! Слушай, я уже ничего не хочу, давай вставать и выходить отсюда!

– Ты не хотела свадьбы? Вышла замуж, потому что так надо?

– Потому что я хотела!

– То есть, твои родители?

– Нет, я! Пожалуйста, отойди в сторонку, я встать не могу.

Но Ира и шагу не сделала назад, а только склонилась надо мной, приблизив свое лицо так, что у меня резкость в глазах пропала.

– Ты счастлива?

– Сидя на унитазе – о, да!

– Без смеха, ответь мне сейчас. Ты счастлива?

– Да! Я счастлива! И вовсе не обязательно буквально впихивать меня взглядом в унитаз!

– Все ясно! – воскликнула подруга, а потом так злостно засмеялась, что мне стало не по себе. – Все ясно! Все ведь просто! Браво, Катерина!

– По-видимому, ты и впрямь перепила.

– Я знаю, когда ты врешь, – вдруг серьезным тоном сказала Ира. – И мне смешно, что ты стараешься мне – МНЕ – красиво солгать! Я ведь твоя подруга, Кать. Все, чем ты делишься со мной, а делаешь ты это к моему глубочайшему сожалению крайне редко, я оставляю здесь, в своей голове. И то, что ты вышла замуж не потому что сама хотела этого, а потому что так хотели родители, и так было правильно – тоже останется вот здесь! Просто… Почему ты… Зачем так?

– Прекрати это говорить, ладно? Я хотела свадьбу, хотела танцев, хотела, чтобы…

– Дима стал твоим мужем, да? Ты ведь это сейчас хотела сказать?

– Читаешь мои мысли, – злостно усмехнулась я.

– Знаешь, я люблю свадьбы! Хоть и сама не верю, что когда-нибудь выйду замуж, потому что я не представляю как сильно нужно влюбиться в человека, чтобы согласиться связать с ним свою жизнь, но я обожаю свадьбы! И я искренне радуюсь за молодых, веря, что они будут вместе до самого конца. Однако вы… – Ира замолчала, поджала губы и увела взгляд в сторону. Она едва заметно улыбнулась, а потом уже с другой интонацией, с другим настроением вновь взглянула на меня: – Главное, чтобы ты была счастлива. А я и правда перепила, надо же! – глупо хихикнула она. – Ты ведь меня еще никогда, наверное, такой не видела! Ты писать то будешь? А то рук не чувствую!

Она все тараторила без умолку, стараясь замять уж очень тревожный для меня разговор и я, по правде говоря, была не прочь забыть о нем, как о страшном сне. Но спустя минут десять, когда я вернулась за наш стол и не обнаружила поблизости своего мужа, мною овладело странное желание, объяснить которое я, конечно же, была не в силах. Я взяла свой сотовый, зашла на свою страничку в «ВК» и ввела имя и фамилию человека, которого видела всего два часа.

Входящее сообщение от: Павел Буровцев.

«Свадьба была тихой. В ресторане был Wi-Fi! :)»

У меня чуть сердце не выскочило из груди, когда на экране загорелось уведомление. Мне показалось, что меня поймали с поличным. Я подняла голову и отыскала взглядом одноклассника Димы, что также посмотрел на меня через три столика и с улыбкой махнул рукой.

Исходящее сообщение:

«Отвечаю на поздравления :) Не скучай;)»

Никаких поздравлений не было, я лишь пыталась оправдаться за то, что зашла на свою страничку в день собственной свадьбы! И ладно бы просто ленту новостей просмотреть, но ведь у меня была совершенно иная цель. В списке, что был мне предложен, имелось всего три человека с идентичными данными, что я ввела. Но только аватарка одного искрилась все той же счастливой улыбкой, которая и осталась в моей памяти.

– Что делаешь? – вдруг раздался голос Димы, и от неожиданности я выронила телефон. Гаджет упал на пол, экраном вниз, и как только мой теперь уже муж наклонился, чтобы поднять его, я мигом склонилась, больно ударившись о его голову, и схватила сотовый так, точно моя жизнь висела на волоске. – Ай!

– Прости! Больно, да? Я не хотела…

– Ну, не слабо. Тебе то, наверное, тоже больно. – Он поцеловал меня в макушку и обнял. Этот момент поспешил заснять Влад, вид которого вызывал у меня аллергию. – Хорошее фото получится.

– Угу.

– Что делала? Не скучаешь?

– Я? Нет! Что ты… Вот только села. Однокурсница поздравила, я ей отвечала. Вот… А ты где был?

– На улице, я за Владом пришел, хочу, чтобы он нас с парнями сфотографировал.

– Мм. Так вот он бегает. Кажется, твоя тетя сейчас заберет его с собой, а там намечается длительная фотосессия, – кивнула я в сторону пятнадцати женщин, готовых вот-вот окружить несчастного фотографа. – Поспеши.

Дима снова чмокнул меня в макушку и направился к Владу. И только, когда он оказался на приличном от меня расстоянии, я осознала, что все это время слишком крепко сжимала телефон и на экране остались влажные следы от пальцев.

Я заставляла себя поверить, что сообщение от Паши и появление Димы – знаки, предупреждающие меня, что ТАК нельзя делать. Нельзя в день своей свадьбы искать парня, который уже давным-давно позабыл о твоем существовании. Нельзя хотеть увидеть его фотографии. Нельзя вообще вспоминать о нем сейчас! Черт возьми, в день собственной свадьбы, Катя! И, все же, перед тем, как кликнуть на его аватарку, я внимательно огляделась, чтобы меня вновь не застал кто-либо врасплох.

На главном фото футболист, как прозвал его Ваня, был в очках. Он радостно улыбался, подпрыгнув в воздухе. Не знаю почему, но я чертовски сожалела, что в тот момент на нем был этот аксессуар. Может, потому что мне хотелось еще раз взглянуть в его голубые глаза, которые я помнила до сих пор.

«Зачем, Катя, зачем?!» – спрашивала я себя, увеличивая его фото. Мне сложно было объяснить свой глупый и бессмысленный интерес, потому что я не знала этого человека настолько хорошо, чтобы моя заинтересованность была чем-то обусловлена.

В мыслях слишком скоротечно пронеслось воспоминание о нашем знакомстве несколько лет назад, сделав продолжительную остановку лишь в одном месте: тот самый взгляд, что напоследок подарил он мне, направляясь к выходу на посадку. Взгляд, который перевернул все во мне, и даже сейчас, прокручивая в голове снова и снова этот короткий миг, мое сердце то колотилось, то буквально замирало в груди.

– А вот и самая красивая в мире невеста! – пропел родной брат моего дедушки, дядя Саша. К одиннадцати часам он уже изрядно набрался и каждый его шаг сопровождался забавными скачками. – Дай поцелую мою прелесть! А почему ты не танцуешь? Так веселилась, а теперь сидишь тут одна? Кстати, а где твой муж? Куда этот кавалер запропастился?

Я закрыла приложение, мысленно осыпав себя трехэтажным матом за столь глупый и абсолютно ненужный порыв, и пригласила родственника на танец, так и не ответив ему, куда вдруг подевался мой муж, поскольку, мне было совершенно все равно.

Глава 8

наши дни

Наше общение с Кириллом в WhatsApp, куда мы переместились исключительно по его инициативе, продолжается второй день. Мы рассказываем друг другу события последних лет, он интересуется мамой и Ваней, я отправляю ему их фотографии, а Кирилл говорит, что он уже крестный папа и отправляет мне фото со своим годовалым крестником. В нашей переписке нет флирта, комплиментов и провокационных смайликов, но я отлично понимаю, если вдруг его супруга, которую, кстати, зовут Екатерина, обнаружит все эти сообщения, скандал в их молодой семье определенно неизбежен. Да и сам Кирилл откровенно сообщил об этом, когда я поинтересовалась, почему мы перемещаемся из «ВК» в WhatsApp.

«У меня здесь отключены уведомления и звуки. Я о входящем сообщении узнаю, когда непосредственно включаю приложение :) А в «ВК» много чатов, где я регулярно зависаю, да и обнаружить нашу переписку там намного проще… :)»

«Твоя супруга ревнивая?»

«Очень :)»

«Полагаю, она не была бы в восторге, узнав о нашем общении!»

Будь я на её месте, то не раздумывая глаза бы выколола, как себе, так и Кириллу. Конечно, во мне по-прежнему мутится чувство утраты и какого-то жизненного проигрыша, а последнее кусает меня всякий раз, когда я думаю о дате его свадьбы и ночи, когда я решилась поставить этот лайк.

Всего один лайк. Мог бы он что-то изменить?

Люди пять лет в отношениях, Катя, очнись! Что такое этот лайк? Что такое, этот твой неожиданный порыв связаться с человеком, которого ты, мягко говоря, отшвырнула от себя когда-то? НИЧТО. Абсолютно ничто, по сравнению с чувствами, которые уже как пять лет существуют между людьми.

Я глубоко вздыхаю и медленно движусь в плотном потоке машин. В такие минуты начинаешь верить в судьбу, которая вроде бы кем-то для тебя написана и каждый шаг предопределен, но человек ведь всегда стремится к независимости. Жить только своей головой, принимать собственные решения и следовать своим правилам – вот она свобода. Бог мой, как же мне до нее далеко. А что, если те, кто уверен в своей абсолютной независимости от предписанной им судьбы, на самом деле совершают то, что и было им предначертано?

То есть, не будь я так ответственна перед родителями, то в свое время не побоялась бы сказать им, что на самом деле я сомневаюсь в нашей с Димой женитьбе и мне нужно еще время, чтобы самой прийти к этому решению. Мне нужно самой прийти к детям, а не потому что ты, папа, так этого жаждешь. Я бы поддалась эмоциям и чувствам, нашла способ связаться с Кириллом и тогда началось бы что-то другое, абсолютно новое. Тогда бы я изменила свою судьбу? Или я просто бы выполняла все то, что давно было мне предначертано? То есть, как ни крути, а я ничего не могу изменить и проживаю то, что было мне кем-то дано?

Возвращаюсь домой с абсолютным нежеланием продолжать чтение свежего детектива, не раздеваясь, засыпаю в ванну морскую соль и включаю теплую воду. Я бросаю на свое отражение в зеркале раздражительный взгляд и направляюсь в спальню, по пути стягивая с себя футболку. Я слышу, как мой телефон в гостиной издает короткий и звук, точно что-то хрустнуло и, избавившись от джинсов, передвигаюсь по квартире в одном белье.

«Сегодня ночью я тебе позвоню :)»

У меня падает челюсть. То есть как это, позвонит?

Я нервно усмехаюсь и плюхаюсь на диван, с ужасом таращась на сообщение Кирилла. Мне казалось, что за эти два дня мы уже обсудили с ним все то, чем делятся друг с другом давние знакомые, что долгое время не поддерживали связь. Иной раз создавалось ощущение, будто кто-то из нас на целых восемь лет застрял на какой-нибудь антарктической станции и вот на днях вернулся в нормальную жизнь. Где учились, чем занимались, с кем встречались – этим и многим другим мы уже поделились, так о чем же можно говорить вот так – голосами? Конечно, одна конкретная тема не была исследована вдоль и поперек, но в этом нет такой уж необходимости. Кирилл ни разу не спросил меня о моей супружеской жизни, о моем бывшем муже и вообще, почему мы развелись. С одной стороны, мне это на руку, ведь я не горю желанием снова рыться в прошлом, но с другой, какая-то часть меня уже была напряжена, ведь я отчетливо понимаю – когда-нибудь Кирилл спросит меня: почему я так поступила с ним восемь лет назад? А возможно, что это уже не так актуально и ему совершенно все равно, ведь, боже мой, восемь лет прошло! Да и разве это было для него так важно? Я очень надеюсь, что этот мой гнусный поступок, который не дает мне покоя и по сей день, даже полупрозрачным облачком не остался в его памяти.

Медленно выдохнув, точно сбросив с себя тревогу, я пишу ответное сообщение.

«Ммм :) Спасибо, что предупредил!»

«И что теперь? Ты не возьмешь трубку? :)»

«Просто у меня есть время морально к этому подготовиться!»

«Ты нервничаешь?»

А ты как думаешь?!

В множественных уголках моей памяти все еще хранится его приятный мурлыкающий голос, и, порой, мне чудится, что я сама его выдумала.

«Есть такое :)»

«И почему же?»

Откуда мне знать?! Просто я такой человек, что будет нервничать и тревожиться по любому значительному и незначительному поводу!

«Просто не верю, что услышу твой голос…»

Гляжу на свое сообщение, что появляется в чате, а потом хлопаю себя ладошкой по лбу и начинаю верещать, как истеричка.

– Катя! Дура! Дура! Ты же все напутала! Ты должна была написать то, что подумала, а не то, что… Боже! Отлично! Отлично! – огрызаюсь я и подскакиваю на ноги. – Это фиаско. Конкретное. Просто фиаско!

«Аналогично… Ладно, до вечера!»

Я с трудом сглатываю и десять тысяч раз на огромной скорости перечитываю его первое слово.

«До вечера :)»

* * *

– Пожалуйста, не тяни только, ладно? – говорит мне Ира по телефону. Я прижимаю сотовый плечом, а сама нарезаю огурцы, которых этим летом в теплице ничуть не меньше, чем в прошлом. – Чтобы мы с тобой в одно время к ней попали.

– Хорошо, как глаза открою, так сразу позвоню этой невероятной предсказательнице!

– Она – астролог!

– Хорошо – астролог.

– Ты чего делаешь?

– Собираюсь ужинать и режу огурцы. – А еще каждые пять минут поглядываю на часы. – Забегай в гости.

– Ты что, у меня поезд уже через три дня, а я еще не со всеми повидалась! Сейчас вот бегу на встречу с девочкой одной.

Я снова смотрю на часы – половина девятого. Во сколько именно позвонит Кирилл? О чем мы будем говорить в абсолютном режиме онлайн? В переписке все намного проще, есть время на обдумывание, можно притвориться занятой и не отвечать на некоторые вопросы, а телефонный разговор подразумевает незамедлительный ответ. С этим у меня проблемы.

– А ты чего там делать сегодня будешь? – интересуется Ира с хитрой усмешкой. – Есть особые планы на пятничную ночку?

– Нет, – отвечаю я писклявым голосом и закашливаюсь. – Поужинаю, почитаю книгу и, возможно, начну писать рецензию.

Ага, конечно. С легкостью отброшу посторонние мысли и сяду за любимую работу, а когда зазвонит мой сотовый, я слегка удивлюсь и ни разу не покраснею и не потеряю сознание.

– Хорошая у тебя работа, полезная и приятная! Эй, куда прешь, козлина?! – громко взрывается Ира. – Эти таксисты такие обалдевшие! Он мне чуть по ногам не проехался! Ладно, Катюш, я опаздываю уже, ты звони и пиши если вдруг что!

– Ага, пока, Ирусь!

Не будь моя голова так занята мыслями о простом, – божечки, совершенно обыкновенном! – разговоре, я бы поинтересовалась, что там такое случилось и все ли с моей подругой в порядке. Я даже не замечаю, как съедаю два огурца, пока бессмысленно таращусь на экран телевизора, где чистюля Моника просто открывает рот. Я не слушаю ни её, ни других персонажей любимого сериала, а только считаю удары собственного сердца.

К одиннадцати часам, когда мой организм устает находиться во власти тревоги, я отключаю несколько световых зон в гостиной, достаю из холодильника йогурт и усаживаюсь в мягком кресле перед телевизором. Я даже успеваю посмеяться над шуткой Джо, как вдруг мой сотовый издает громкую мелодию. Тут же все мои страхи и опасения резко активизируются.

Кирилл.

Я смотрю на имя, что высветилось на экране, и несколько раз выдыхаю ртом. Мне сложно поверить, что тот парень из Шереметьево звонит мне сейчас и ждет, когда я отвечу ему. Мне сложно поверить, что он хочет говорить со мной, с девчонкой, которая отправила его восвояси, так ничего и не объяснив. Сложно и невозможно.

Провожу пальцем по мерцающей дорожке и подношу телефон к уху.

«Как тебя зовут?»

«Вы с братом очень похожи!»

«Скажешь мне свой номер?»

– Ты здесь? – спрашивает Кирилл, а мой мозг как будто выдает зеленую табличку «Голос идентифицирован». Он коротко усмехается, а мое сердце покидает грудную клетку и от невозможности вынести все происходящее, прячется в другой комнате.

– Привет, – отвечаю я тихо и слишком осторожно. Я прикрываю рот ладонью, отказываясь верить, что на том конце провода он.

– Привет. – Кажется, Кирилл улыбается. Голос все тот же, что и был восемь лет назад. – Я не поздно звоню?

– Нет, я… Как раз, – оглядываюсь, – ничего не делала.

Кирилл забавляется, наверняка, догадываясь, в каком я сейчас состоянии нахожусь.

– Все хорошо?

– Да-а-а, – тяну я, а потом начинаю нервно посмеиваться. Сразу вспоминаю защиту диплома, когда во время своего выступления так сильно разволновалась, что начала смеяться, как идиотка. До сих пор уверена, что дополнительных вопросов мне не задавали, потому что преподаватели видели, насколько мне было хреново. – Как дела?

Кирилл смеется.

– Да хорошо, а у тебя?

– Ммм… Класс.

– Почему ты смеешься?

– А ты?

– Потому что ты это делаешь! – прыскает Кирилл, а я поднимаюсь с места и начинаю бессмысленно расхаживать из одного угла комнаты в другой. – Если честно, я вообще не понимаю, что происходит сейчас. Это все очень странно!

– Согласна. Невероятно странно.

Мы молчим и по очереди смеемся. Я не верю, что этот парень звонит мне и до сих пор не положил трубку. Какая-то часть меня, что прячется слишком глубоко, скачет от безграничной радости, но другая, что вот здесь, на поверхности, неодобрительно качает головой и требует немедленно прекратить не только телефонный разговор, но общение в целом.

Он ведь женат. Зачем мы переписываемся, говорим и смеемся, если это совершенно неправильно? Нет, я не позволяю себе лишнего, да и более того – я этого ни в коем случае не хочу. Но сам факт, что я общаюсь с женатым парнем, который явно скрывает нашу переписку от своей супруги – не есть хорошо.

– У тебя есть объяснение этому? – спрашивает меня Кирилл без смеха и улыбки.

– Сложно…сказать.

Он протяжно вздыхает:

– Лайк. Просто лайк. Как тебе в голову это пришло?

Пожимаю плечами и бегло пробегаю глазами по верхним шкафам кухонного гарнитура.

– Лайк!

– Да, лайк! А что мне было делать, я…я не знала, что написать тебе… И я этот лайк решалась поставить достаточно долго!

– Ты хотела написать мне? Почему просто не сделала этого?

Потому что, я – трусиха, которая при этом чувствует перед тобой огромную вину.

– Я не знаю. Просто не знаю!

– Просто не знаю, – со смешком повторяет Кирилл. – Я в шоке от того, что ты запомнила меня. Фамилию запомнила!

– Так, а как её не запомнишь, ты же не какой-нибудь Скворцов или Лялечкин, она у тебя необычная, поэтому и запоминается.

– Как и твоя.

– Ой, моя с твоей не сравнится! – хмыкаю я и тут же вспоминаю наши многочисленные ссоры с Димой по поводу смены моей фамилии.

Мы спали в разных комнатах, долго не разговаривали друг с другом, потому что я напрочь отказывалась менять свою родную фамилию на его. Мне хотелось оставить в моем будущем хоть что-то от себя прошлой, я с трудом могла представить себе свой новый паспорт и то, как буду вслух называть свою фамилию незнакомым людям. Она не подходила мне. Не клеилась. Смена фамилии для меня была подобна смене пола, ей-богу. Но, что еще больше отталкивало меня от вполне себе нормального обязательства женщины, так это провозглашение мнимой власти надо мной. Я видела, как для Димы было важно одержать победу, прогнуть меня, доказав всем, что он – настоящий мужик. Именно так я чувствовала. Он отказывался идти на компромисс, не хотел и слышать о двойной фамилии, а уж о том, чтобы ничего не менять и подавно.

– Никакой свадьбы не будет, пока ты не согласишься взять мою фамилию, – обозлено заявил он и захлопнул передо мной дверь.

Я ненавидела его за абсолютное нежелание понимать меня. Черт возьми, я выходила за него замуж! Я уже, мягко говоря, отдавала себя в его рабство, так зачем же еще сильнее растаптывать меня?

Глупо, но на тот момент я совершенно не понимала, что замуж выходят, потому что хотят отдать, посвятить, подарить всю себя мужчине, ведь именно в этом видят смысл своей жизни. Наверное, это такая необъяснимая, необъятная и возвышенная любовь, что задумываться о том, кто над кем одержит победу, кто кого прогнет и прочее – грех, не иначе. И я бы билась до конца за свою родную фамилию, если бы не чувствовала ответственность перед родителями. Боже! Дай они мне понять перед самой свадьбой, что если ты, доченька, не уверена в чем-то, если в твоей голове есть хотя бы одно малюсенькое сомнение – не бойся сказать нам; к черту этих гостей, этот дорогущий ресторан, эту подготовку, просто будь честна и сделай так, как считаешь нужным. Но мне никто не сказал этого, а сама же я очень боюсь вершить глобальные перемены.

– Ты еще играешь в футбол? – спрашиваю я Кирилла, глубоко вздохнув.

– Конечно! Я жить без него не могу.

– Ваня тебя прозвал футболистом, – с улыбкой говорю я, опустившись в кресло.

– Он меня помнит?!

Я смеюсь:

– Тебя и мама помнит.

– Ты серьезно сейчас?

– А почему ты так удивляешься? Не сто сорок лет прошло, а всего восемь.

– Какая разница! Как они могут помнить меня?

– Ну вот как-то так…

– С ума сойти! Я вот сейчас в шоке вообще. Что происходит сейчас? – забавляется Кирилл, а я больно кусаю губу от волнения. – Я ведь тогда хотел приехать к тебе.

Мое дыхание останавливается.

– Ты мне так понравилась, что… – он замолкает и нервно хмыкает. – Почему ты исчезла?

Не могу понять его настроение и от этого паника во мне поднимается до критического уровня. Я снова подскакиваю на ноги, провожу рукой по волосам, оглядываюсь… Почему этот вопрос не отправлен мне сообщением? Почему у меня нет возможности придумать красивый и лаконичный ответ, а не быть застигнутой врасплох?

– Катя?

– Мм?

– Ты сделала это, потому что искренне хотела? Чтобы мы больше не общались?

– Нет.

– Я знал это. Думал, что не могла такая хорошая девочка, которая очень понравилась мне и с которой мы так хорошо общались, взять и резко пропасть.

– Ты злился на меня?

Кирилл смеется:

– А ты как думаешь? Страшно зол был и обижен в какой-то степени. Но потом понял для себя, что раз ты сделал такой выбор, значит именно так посчитала нужным. Разве нет?

– Наверное.

– Наверное, – усмехается он с явным раздражением. – Почему вы развелись? Если, конечно, это не тайна и все такое.

– Не сошлись харктерами. Просто все.

– Ладно, – заключает Кирилл, – наверное, не мое дело. Чем завтра планируешь заняться?

– Моя подруга вынудила меня сходить на прием к астрологу.

– К кому?

– К астрологу, – закатываю я глаза, испытывая чувство стыда. – Ну, то есть, я не совсем завтра пойду к ней, нужно сначала позвонить и сообщить имя, дату и время своего рождения. Она уже потом назначит день встречи.

– А что она должна сказать тебе?

– Без понятия, – нервно посмеиваюсь, – я вообще остерегаюсь подобных мест.

– Почему согласилась тогда пойти?

– Потому что не могла отказать подруге, а еще в некотором роде меня это заинтересовало.

– Просто имя, дата и время рождения?

– Ага. Тоже хочешь что ли? – не в серьез спрашиваю я.

– Почему бы и нет, – весело отвечает Кирилл и сообщает мне свои данные. – Спросишь?

– Хорошо… А ты уверен?

– Что в этом такого?

– Ну… Наверное, это личное, разве нет?

– Не думаю, что она скажет что-то такое, от чего у тебя волосы дыбом встанут, – смеется он, – к тому же, навряд ли это правда.

– Зачем тогда ты хочешь что-нибудь узнать о себе?

– Просто. Почему-то вдруг стало интересно.

По телефону мы говорим до двух ночи, а после наше общение продолжается в WhatsApp. Я выпиваю все питьевые йогурты, жую печенье и ловлю себя на том, что всякий раз, когда вижу уведомление о входящем сообщении – улыбаюсь так, словно обнаружила источник вечной радости.

Глава 9

январь, 2016 год

Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведешь. Я не горела желанием целых 365 дней находиться в убийственном напряжении, но учитывая опыт прошлых лет, видимо, эта поговорка снова должна была сработать.

Мы с Димой планировали остаться в Сургуте до самого дня рождения Вани, однако, с каждым днем лично мне, все сильнее хотелось свалить оттуда, потому что обстановка в доме, откровенно говоря, раздражала не на шутку. Все началось тридцать первого декабря, когда папа не пришел домой. Об этом я узнала на утро, когда все собрались возле елки и стали разворачивать подарки, которые ночью тайком друг от друга под нее положили. Мама, как обычно, была пугающе-спокойна, ровно до тех пор, пока именно Дима не поинтересовался, а где же наш папа.

– Он уехал рано, там в клинике опять что-то сломалось, а утром операция.

Мама всегда благоговела перед Димой и все время старалась скрыть от него самые острые углы нашей нервнобольной семейки. И сколько бы я не наблюдала за ней, но мне никогда и в голову не приходило, что делала она это исключительно из каких-то коварных целей, желая продемонстрировать своему зятю во всем идеальную жизнь. Нет. Моя мама по-настоящему любила Диму и в первую очередь, как сына, наверное, а уже потом, как мужа своей единственной дочери. И хотя мне она говорила, что все мужики все равно козлы, на Диму она смотрела совершенно иначе и, пожалуй, молилась всем богам, чтобы именно он оказался самым-самым для меня.

– Ух ты, Катя! Трусы с оленями! – саркастично воскликнул Ваня и поцеловал меня в щеку. – Вот же класс.

– Я ей говорил, что это вообще не айс, – подмигнул ему Дима.

После завтрака мальчики уехали поздравлять друзей и бабушку Димы, а мы с мамой принялись за готовку.

– Он тебе не звонил? – спросила я о папе, нарезая яйца на оливье.

– С чего ему это делать? Хорошо будет, если он вообще не придет сегодня. Мне только перед Димой стыдно.

– А гостям ты что скажешь? – усмехнулась я, но мама только закатила глаза от раздражения.

– Все уже давно знают нашего папу и его секреты. Знаешь, я часто вспоминаю тот Новый год, когда мы втроем его отмечали, помнишь? Ой, нет, вчетвером, еще же и Стёпка был, – улыбнулась мама, вспоминая нашего маленького рыжего песика, который был злее волкодава. – Тихо тогда было и очень спокойно.

– Ага. А еще в тот год ты была понято́й, когда вечером тридцать первого обнаружили мертвого мужика в соседней квартире, – хмыкнула я. – Спокойно было и тихо, ага. И пахло в подъезде очень аппетитно, да?

– Фу, Катя!

Я тоже вспоминала тот Новый год, когда наш папа впервые отметил этот семейный праздник не с нами. Мы не видели его пять дней и с одной стороны, всем нам было хорошо, ведь действительно погода в доме стала спокойной и тихой, без психов и раздражений по мелочам, но с другой, когда мы лишались папиной силы и уверенности (а все это дарило нам элементарное чувство безопасности!) – становилось невероятно пусто и одиноко. Очень странно, но в ту ночь к нам даже родственники не пришли, хотя мама как обычно всех приглашала, и мы накрыли огромный стол.

Новый год всегда был особым праздником для меня: чуть-чуть волшебным, чуть-чуть обнадеживающим. Даже не знаю, каким он стал для мамы тогда. Возможно, что как раз-таки те пять новогодних дней оказались для нее самыми счастливыми и спокойными. Чего, конечно же, не скажешь о нынешнем, когда наш папа, преисполненный радости и счастья, пришел домой около девяти вечера. Я искренне не понимала, почему он вернулся, собственно, как и мама наверное.

Он принес дорогую бутылку шампанского, большой чизкейк и каждому по воздушному пирожному в виде елки. Конечно же, я с улыбкой поблагодарила его, Ваня сухо кивнул, а мама и вовсе пожелала промолчать. Пожалуй, из нас троих я всегда оставалась той, что несмотря ни на что будет улыбаться папе, смеяться над его порой не очень веселыми шутками и делать все так, как хотел он. С каждым годом Ваня все отчетливее понимал, какой он есть, наш папа, какие тараканы в его голове и скелеты в шкафу, и от этих знаний взрослеющий мальчик становился заметно резким и в некоторой степени грубым по отношению к нему. Я чувствовала, что был недалек тот день, когда между папой и сыном случится очень серьезная стычка, что непременно закончится дракой.

Встречать Новый год к нам пришли родственники. Все пили и ели, смеялись и даже танцевали. Папа, по своему обыкновению, сидел во главе стола, вальяжно развалившись на качающуюся спинку кожаного стула и, сложив руки на выпирающем пузе, с затаенной хитринкой оглядывал нас с Ваней и Димой, а потом останавливал какой-то странный взгляд на маме. Казалось, что он что-то знал и чувствовал в этом свое превосходство над ней. Как обычно, его эта надменность вызывала во мне острое раздражение, которое я, будучи идеальным конспиратором, прятала за глупой улыбкой. На самом же деле внутри меня творился такой ураган страстей, что прояви я свой настоящий характер – небо обрушилось бы на головы всех, кто находился рядом со мной.

– Чтобы в новом году у нас, наконец, – выделил папа это слово особой интонацией, подняв над столом бокал с шампанским, – появились долгожданные внуки, да, доченька?

– Это надо, это надо, конечно, – подхватил его тост мой свекр.

– Давно пора уже деток делать! – спохватилась тетя Зина, женщина с голосом вредного поросенка и очень широким тазом. – Папочку порадовать надо!

От злости я сжала челюсти и хрустальный фужер в руке. Дима что-то ответил, моя мама подхватила, а все остальные засмеялись.

Нет, я не хотела детей. Я не была одной из тех, кто не видел в этих крошечных малышах никакого смысла и обходил стороной детские магазины. Все во мне противилось делать их вот так, под давлением и потому что надо «порадовать папочку».

Делать детей. Ей-богу, звучало настолько мерзко, что мне невозможно было скрыть свою скривившуюся физиономию. Может я была глупой и ничего не понимающей в этой жизни девчонкой, у которой еще детство в одном месте играло, но мне даже и думать было противно о том, что от раздражающей все мое тело и сознание близости с мужем могли получиться дети. Крошечные, милые и нежные существа, что просто обязаны появляться исключительно вследствие безграничной любви своих родителей друг к другу.

– Сегодня будем делать детей? – спросил меня Дима на ушко.

Я оглядела стол. Гости продолжали общаться и громко смеяться, уже не обращая на нас никакого внимания.

– Мы оба выпили, какие дети, – слабо улыбнулась я. – К тому же, мой цикл подходит к концу и в этом не будет никакого смысла.

– А разве нет смысла в том, чтобы просто порадовать меня?

Определенно, в этом был смысл, но только не для меня. Я слабо улыбнулась в ответ мужу и неопределенно кивнула, надеясь, что в эту ночь он изрядно выпьет и будет просто не способен на иные подвиги.

После двенадцати мы поехали к друзьям Димы. Антон с Машей жили в однокомнатной квартире, где совсем недавно закончили ремонт. На столе были и салаты, и закуски, и десерт, вот только мне уже есть особо не хотелось. Мы провели у ребят часа четыре и за это время мой муж выпил лишнего, так что, по возвращению домой, я толкнула его на кровать, стянула одежду и укрыла одеялом.

Через несколько часов я бесшумно покинула спальню, почистила зубы и прошла в кухню-гостиную, чтобы приготовить кофе. Дверь в спальню родителей была закрыта, и я уверено полагала, что они до сих пор спали, но вдруг вышла мама и с улыбкой до ушей поприветствовала меня.

– Ух ты, какая довольная! – улыбнулась я. – Кофе?

– Не откажусь. Как посидели вчера?

– Хорошо, в игры настольные играли. А вы? Во сколько все ушли?

– Да около трех, – ответила мама и подошла ко мне. – Все ушли.

– Мм? А что, кто-то хотел остаться с ночевкой? – усмехнулась я. – Дядя Женя опять перебрал?

– Папа ушел.

Я перестала размешивать кофе в кружке и уставилась на маму совершенно сбитая с толку.

– Чего?

Она улыбнулась мне, молча опустилась на кожаный диван и поджала под себя ноги.

– Я ему вещи помогла собрать. Все прошло совершенно спокойно, без истерик.

– Ты серьезно сейчас? Как вы пришли к этому? То есть… Как это вообще случилось?

– Когда все ушли, он предложил поговорить. Весь вечер смотрел на меня как-то странно и я сразу поняла, что к чему. Сказал, что я не такая, как она. Не так выгляжу, как она, не так люблю его, как она. Я его спрашиваю, так что ты делаешь тут со мной, если я не такая, как тебе нужна? Уже двадцать пять лет мучаешься! Иди, я тебя не держу…

Мама продолжала пересказывать их с папой разговор, но большая часть её слов пролетала мимо моих ушей. Я не могла понять, что она чувствует, действительно ли эта улыбка была искренней или просто первичной и ошибочной реакцией. Возможно, что очень скоро она будет плакать так же, как и двадцать лет назад. А быть может, ей действительно станет легче жить. По крайней мере, без психов и постоянного стресса здоровее будет.

Оказалось, что и с Ваней папа успел побеседовать. Объяснил тринадцатилетнему сыну, что его родители больше не любят друг друга, что у папы есть другая женщина, к которой он, собственно, и уходит. По словам мамы, Ваня спокойно отнесся к этой новости, однако после того, как мама с улыбкой провела папу и закрыла за ним дверь, мой брат заперся в своей спальне и больше от туда не выходил.

– Я очень переживала. Все заглядывала к нему, а он на боку постоянно лежал в обнимку с подушкой. Катюш, ты поговори с ним как-нибудь аккуратно. Узнай, что он думает. Мне то он точно ничего не скажет.

Такая возможность выпала буквально через пару часов, когда Ваня вышел из своей берлоги, где как обычно все шторы были задернуты, а яркий свет включался исключительно во время подготовки к урокам. Мама поспешила скрыться у себя, а мы с братом остались в гостиной. Я заварила ему чай, разогрела оставшееся с ночи пюре и кусочки курицы. В моих глазах некогда энергичный и заводной Ваня выглядел слишком усталым и расстроенным, а за это я винила исключительно нашего папу.

– Как спалось? – спросила я, сев рядом.

– Нормально.

– А мы вчера в «Монополию» играли и в «Мафию». Было весело, особенно, когда я всех убедила, что я – не мафия, хотя поверь, моя жизнь висела на самом волоске.

– Мм.

– И в итоге, я победитель!

– Молодец.

– Тебе понравился салют вчера? Кажется, был лучше прошлогоднего.

– Наверное.

– Мы с женщинами под козырьком стояли, а то пепел сыпался на головы, – глупо хмыкнула я от волнения.

– Тебе мама говорила?

– Мм?

Я в ступоре уставилась на Ваню. Он как будто повзрослел на моих глазах за несколько секунд!

– Про папу говорила тебе?

– Ну… Так, вкратце…

– Он приходил ко мне в комнату, – серьезным тоном сообщил мой брат. Мы давно заметили, что его голос стал ломаться, но сейчас он огрубел настолько, что мне становилось не по себе. Я как будто предчувствовала что-то очень не хорошее. – Рассказал о какой-то женщине. Это правда?

С трудом глотнув, я ненароком издала странный звук. Ваня посмотрел на меня и в этом его взгляде напрочь исчез задорный тринадцатилетний мальчишка.

– Да.

– И давно ты знаешь?

И пальцев руки не хватит, чтобы сосчитать года.

– Давненько.

– Почему не говорила?

– А как ты себе это представляешь? И зачем бы я стала это делать?

– Просто сказала бы мне, что вот так обстоят дела в нашей семье, – пожал он плечами. – Как мама?

– В порядке вроде. А как ты, Вань?

Он снова внимательно взглянул на меня. Я заметила как сине-серые глаза блеснули, и мое сердце больно сжалось. Последний раз я видела Ваню плачущим, когда ему было лет так шесть-семь. Хоть говорил он, как взрослый, а глаза же по-прежнему выдавали в нем ребенка.

– Нормально все, – резко ответил брат.

– Ладно… Нет… Послушай… Мм…

– Почему ты заикаешься?

Потому что совершенно не привыкла говорить с тобой на такие серьезные темы.

– Как ты относишься к папе? – спросила я, наконец. – Ты злишься на него?

Ваня очень долго молчал и, надо сказать, я ощутила странный и какой-то новый, совершенно незнакомый мне прежде страх. Вряд ли я когда-либо задумывалась над возможными причинами неких глобальных конфликтов, что могли бы случится между папой и Ваней. Но в те продолжительные минуты молчания одна причина все же нашлась.

– Не знаю, – ответил, наконец, мой брат, доедая поздний завтрак.

– Послушай, я вот, что сказать хотела. Мм… Всякое бывает, знаешь. Кто-то уходит, кто-то приходит, отношения – такая сложная штука… Мы с тобой их дети, Вань. Как родители не могут любить нас по-разному, так и мы их. Ты так не думаешь?

– Думаю.

– Он все равно наш папа. Неважно, где и с кем он будет жить – он наш папа. И многое сделал для нас, за что мы до конца наших дней будем ему благодарны. Просто… – я вздохнула, – у каждого есть свои скелеты в шкафу.

– Это настоящий скелетище, Кать!

– Не маленький, да, – с грустью хмыкнула я, припоминая, сколько лет уже все это тянется. – Ну, вот так, как-то.

Я очень надеялась, что эта бесконечная карусель, наконец, остановилась, и папа действительно с нее сошел. Однако, ровно через три дня, он решил вновь прокатиться, чем абсолютно не удивил смирившуюся давно со всем этим бредом маму, разозлил меня, а Ваню же… Мой брат с тех пор перестал бояться папу.

* * *

До дня рождения Вани оставалось несколько дней. Мы с Димой купили ему в подарок коллекционное издание «Гарри Поттера» в красивых обложках, с красивейшими иллюстрациями, и я была уверена, что мой брат прочитает все эти книги от корки до корки уже хотя бы потому, что в них есть картинки. С самых новогодних каникул (а точнее, с того третьего января, когда папа вернулся домой) мы все жили на даче, в двухэтажном доме, где места хватало каждому, а утром самые смелые из наших котов могли выбежать на короткую прогулку в тридцатиградусный мороз и пулей забежать обратно.

Дима не мог дождаться, когда мы уже уедем обратно в Тюмень.

– Еще несколько дней и поедем, – сдержанно отвечала я, хотя, внутри меня разворачивалась самая настоящая буря негодования. – Мы же договорились с тобой.

– Я уже устал сидеть в этом городе, – холодно бросил он в ответ, продолжая недовольно таращиться в экран своего ноутбука.

Мы были наверху, в своей спальне, что соседствовала с родительской, и, как обычно, выясняли отношения по всяким пустякам. Умом я понимала, что большинство наших перепалок основывались на глупостях, которые я, как мудрая женщина, могла бы просто деликатно замять и вообще не придавать им значения, но черт возьми, я просто не могла позволить Диме почувствовать над собой власть. По сути, её и не было, по крайней мере, я отчетливо понимала, что где-то на эмоциональном и духовном уровне мое «я» находилось намного выше его собственного. Здесь смешивалось все: от непомерной гордости до врожденного эгоизма. Я была слишком самоуверенна, самостоятельна и придирчива, а это Диму выводило больше всего.

– Родители куда уехали? – спросил он меня, наконец, захлопнув крышку ноутбука. – Скоро приедут?

– К хироманту какому-то, который в Лангепасе живет, – ответила я, закатив глаза. Никогда не понимала эти глупые попытки узнать свою судьбу у всяких гадалок и экстрасенсов. – Думаю, к семи приедут. По крайней мере, я очень надеюсь, потому что у Вани два урока английского и они могли бы его захватить с собой по пути. Мне как-то не очень хочется в город выбираться. К тому же, метель на улице…

– Так, значит, мы одни? – перебил меня Дима, поднявшись на ноги. С глупым выражением лица, которое по его мнению должно сию минуту зародить во мне дикое желание, он подошел ко мне и опустил свою ладонь на мою ягодицу. – Может, пошалим?

Все во мне моментально покрылось коркой льда, и моя рука, точно жила сама по себе, скинула с себя ладонь Димы.

– Мне нужно ужин приготовить, – поспешила ответить я мягким голосом. – Мамы ведь нет сейчас.

Дима взглянул на свои часы, а потом снова поднял на меня глаза:

– Так мы быстренько. Только чух – и все.

Только вот быстро это никогда не получалось. Мне все чаще казалось, что в свое время, когда мальчики превращались в парней и с интересом познавали все, что связанно с сексом, Дима настолько пересмотрел порнофильмов, что теперь уверено полагал, будто в реальной жизни этим бессмысленным делом занимаются так же долго, как на экране. Будучи когда-то совершенно неопытной девушкой в этом плане, я соглашалась на все, что предлагал Дима. Что-то просто нравилось, что-то не приносило особого удовольствия, но было терпимо, а от некоторых вещей просто выворачивало наизнанку. Когда я говорила, что не хочу делать чего-то конкретного, Дима напрочь отказывался понимать меня и продолжал тихонько подталкивать к определенным действиям. Когда мне вконец осточертело с кислой улыбкой говорить сдержанное «нет», я психанула так, что в итоге мы не разговаривали друг с другом несколько дней. В такие моменты я выпускала всех своих доберманов и совершенно не думала, что говорю, потому что все мое сознание находилось под властью адского гнева. И сейчас, когда он с присущей себе глупой игривостью начал приставать ко мне, я мысленно тушила в себе расползающийся огонь.

– Давай, я приготовлю кушать и тогда, если останется время…

– Кать, ты сейчас спустишься и все, сюда больше не поднимешься, как и всегда! Я займу у тебя пять минут, не больше!

– Я знаю твои пять минут, Дим, – вякнула я и подошла к двери. – Постараюсь быстрее.

Спускаясь по лестнице, я услышала, как что-то упало в спальне. Должно быть, очередной выброс негативных эмоций, как и всегда. Нарезая кусочки курицы для подливки, мною овладевали тяжелые мысли. С человеком, которого я совершенно не хотела в постели, с которым я совершенно не получала физического удовольствия, мне нужно было делать детей. Секс был для меня работой, особенно это стало ощутимым, когда я получила статус жены, а она непременно должна была выполнять свои супружеские обязанности. А теперь еще и ребенок… Делать его, все равно что мешки с картошкой носить на спине в сорокоградусную жару и в жутко неудобной обуви, что натирает страшные мозоли…

– Ну, что? – спросил Дима за спиной, напугав меня до чертиков. – Ты все?

– Я только мясо резать начала, – огрызнулась я, – еще и десяти минут не прошло! Ты хочешь кушать? В холодильнике есть йогурты, пирожные, колбаска свежая… Сделай бутерброды.

– Я тебя хочу, а не твои бутерброды!

– Дима, мне нужно приготовить ужин, потому что скоро приедут родители! – взорвалась я, стукнув жирной рукой по столу. – Сколько раз можно говорить, я управлюсь здесь, потом поднимусь к тебе, с улыбкой раздвину ноги и ты расслабишься! Все?! Договорились?!

– Типа тебе это не надо что ли, да?!

– Представь себе! Мой организм вполне может прожить без секса несколько месяцев!

Забросив мясо в казан, я принялась яростно мыть посуду, слыша тяжелые шаги Димы по лестнице. Наверху послышался треск, опять что-то свалилось, а мои мысли стремительно закипали в черепушке.

Какие дети? Какой секс? Какая любовь, когда меня просто наизнанку выворачивало от того, что творилось в постели? Если в восемнадцать лет я была неопытной дурочкой, что соглашалась на всякие эксперименты в силу своего обыкновенного незнания, то сейчас я точно знала, что оральный секс – дрянь, анальный секс – мерзость, а игрушки для самых разных мест – забава для извращенцев! Почему я должна была делать все это? Почему за свои собственные желания я должна была переживать выматывающие ссоры, расшатывать себе нервы и вконец перестать воспринимать близость двух людей, как не нечто возвышенное, где доверие сплетается с таким простым и приятным желанием получить и доставить удовольствие своему партнеру, а просто, как обыкновенный и грязный перепихон? И в этой грязи я буду делать детей?

Делать детей.

– Я сегодня видел женщину. Рыжие волосы до плеч. – Я обернулась и уставилась на Диму, что не спеша подошел ко мне и с напыщенным видом сложил руки на груди. – Думаю, она узнала меня. А папа твой шел позади. Кивнул мне молча и быстро вышел с ней.

Несколько раз моргнув, я тихо спросила:

– Где видел?

– В клинике. У меня прием был, а папа этого, видимо, не знал.

– К маме… – шепнула я, ошарашенная услышанным.

– Что?

– Он привел эту мразь к маме на работу. В вечернее время, когда она уже дома. А остальные… – я подняла на него глаза. – Они же все поняли. Кто эта баба такая. Пока мамы нет на работе, он привозит свою шалаву зубы лечить. Он нормальный?

Я выключила плиту и смахнула слезу с щеки. Когда снова повернулась к Диме, его взгляд стал настороженным.

– У него крыша совсем поехала, да? Он маму больше двадцати лет унижает, а теперь что, решил окончательно добить? Или он действительно не осознает, что делает?!

– Успокойся.

– Куда успокоиться?! – выкрикнула я сквозь слезы. – Ладно… Любовь-морковь… Живите в своем поганом мирке, только какого хрена смешивать это все?! Какого хрена он не находит в себе смелости сделать выбор?! Сейчас ведь все сотрудники будут говорить о моей маме… Об этой шлюхе, у которой нет не стыда не совести!

– Катя, сядь и…

– К черту! Спишем его тупость на то, что он мужик! Но она ведь женщина? Она, черт возьми, женщина?! В ней хотя бы что-то должно быть человеческое или нет? Ты уже влезла в семью, ты уже практически родственницей стала, но зачем ты приходишь к маме на работу…

Мои рыдания затерялись в плече Димы, который поспешил прижать меня к себе и попытаться успокоить. Но мне не это было нужно.

– Я скоро приеду.

– Куда ты? Катя?! – крикнул мне вслед Дима, а я же полетела вверх по лестнице. – Что ты задумала?

– Не переживай, я её не убью. Я просто хочу знать, почему все так, а не иначе, ладно?

Я не обращала внимания на слова Димы, а мысленно выстраивала свой маршрут и действия. Натянув джинсы и даже не застегнув их, я побежала обратно вниз и набросила на плечи короткую шубу.

– Не делай глупости, пожалуйста, – говорил Дима, расставив руки в боки, – останься дома и успокойся.

– Я не могу, Дима, остаться в стороне. Больше не могу. Это моя мама. И я не позволю какой-то шлюхе являться на её работу.

Схватив ключи от машины, я выбежала на морозную улицу и даже не почувствовала холода. Безусловно я знала, где работал эта женщина, где жила. Последнее, кстати, стало понятным, когда однажды, я забирала папу из какого-то кабака изрядно выпившим. Мы ехали по одной из центральных улиц домой, как вдруг, он попросил меня свернуть направо, а потом и вовсе остановиться у бело-голубого многоквартирного дома.

– Все, езжай домой! – сказал он мне, но я оставалась на месте.

Папа без труда зашел в первый подъезд и больше оттуда не вышел.

Достав сотовый, я открыла полезное приложение с телефонами и адресами всех организаций в городе. Я набрала номер бухгалтерии одного известного на весь город боулинг-клуба и слушала гудки.

– Да?

– Добрый вечер, – вежливо и с улыбкой поздоровалась я, – скажите, пожалуйста, не в вашем ли отделе работает Елена Лядова?

– Здравствуйте… Да, наш бухгалтер. А что вы хотели?

– Дело в том, что я обещала ей завести документы днем, но у меня, к сожалению, не получилось. Я, видимо, неправильно записала её номер и теперь не могу дозвониться. Нахожусь поблизости от вас и могла бы сейчас завести… Елена на работе?

– А-а, – заметно повеселел женский голос, – ну ничего, бывает. Она уже ушла домой, у нее собачка маленькая приболела, так что сегодня вы её уже не застанете. Так привозите нам и мы пере…

Я сбросила разговор, швырнув телефон на пассажирское сиденье. В вечернее время, да еще и в снегопад, когда то тут то там аварии – пробки неизбежны. Я нарушила слишком много правил дорожного движения, чтобы успеть застать эту шлюху за прогулкой с собакой. Я знала, что у нее была милая белая псинка, фото которой нам всем год назад показывал папа. Только представьте, папа поворачивает к нам с мамой телефон и писклявым голосом объявляет:

– Ой! Такая собачка хорошая! Такая пушистая! Такая забавная! Давай, такую заведем?

Мама тогда только усмехнулась и сказала, что никакие шавки ей не нужны. Она поняла, чья это была собака.

Подъехав к нужному дому, я припарковала машину напротив первого подъезда и нервно поглядывала на часы.

17:55.

Оставалось только надеяться, что эта шлюха еще не успела выйти на прогулку и скрыться в соседнем парке. У меня сердце в груди колотилось так сильно, что было больно. Я никогда не могла подумать, что докачусь до того, что стану выяснять отношения с папиной подстилкой. Я никогда не думала, что зимним вечером приеду к её дому и буду ждать…

Когда железная дверь открылась и на снежную улицу выбежала белая собачка, мое дыхание остановилось. Пару секунд я глядела на женщину в длинной коричневой шубе, что совершенно не подозревала о моем существовании, а потом, не отрывая от нее глаз, заглушила двигатель и вышла из машины.

С каждым шагом лютая ненависть уверенно закреплялась в моем мозгу. Она расползалась черной жижей по телу, точно в фантастическом фильме с Томом Харди, и уже ничто не могло разъединить нас.

– Ну, привет, родственница! – сказала я, растянувшись в самой ядовитой улыбке.

Женщина с рыжими, как у лисы волосами, обернулась раз, потом второй и, наконец, поняла кто перед ней. Её губы в красной помаде скривились в тихой усмешке.

– Что надо?

– А как же поздороваться со мной? Можно, я буду называть тебя, тетя Лена?

– Ты чего пришла сюда?

– А ты не догадываешься?

Она что-то фыркнула и потянула за собой собаку.

– Погоди, – хлопнула я рукой по её плечу, – куда же ты бежишь? Я не съем тебя! Заявляться на работу к моей маме у тебя смелости хватает, а поговорить со мной – милой скромной девочкой – нет?

– С папашей своим разговаривай и проваливай отсюда!

Моя планка упала. Я с силой ударила её по плечу и развернула к себе лицом:

– Ты со своей доченькой любимой будешь так разговаривать, уяснила? Мне все равно, что между вами! Живите в своем мирке, трахайтесь, как кролики, но не смей, слышишь, не смей даже и думать о том, чтобы своим дерьмом поганить жизнь моей маме! Вы оба и так уже достаточно сделали для этого, хватит!

– Я сейчас позвоню папаше твоему и все расскажу!

– Да хоть зазвонись!

– Отпусти меня! – фыркнула она, вырвавшись из моей хватки. – Сдохни, поняла? Вместе со своей мамочкой!

По моему лицу покатилась слеза. Я молча наблюдала за женщиной, что гордо задрав подбородок, пошла вперед вальяжной и слишком самоуверенной походкой.

И эту женщину боготворил мой папа? Она была лучше нашей мамы? И чем же? Тем, что желает отправить нас на тот свет? Тем, что даже не попыталась поговорить? Тем, что тебя, папа, с издевкой называет «папашей»?!

– И тебе того же! – крикнула я так громко, что услышали наверное все, кто вечером прогуливался со своими питомцами.

На дачу я возвращалась без сил. Дима встретил меня у ворот, обнял и сказал, что все будет хорошо. К тому моменту, как я, наконец, приготовила ужин, приехали и родители с Ваней. За столом я на папу даже не смотрела, поскольку слишком мерзкими выдались последние пару часов. Вместо того, чтобы слушать его рассказы о встрече с хиромантом, я представляла как он ползает в ногах у женщины, что может позволить себе сказать такие жуткие слова человеку, которого впервые в жизни видит. Как эти двое проводили время вместе? Говорили ли о маме что-то плохое? Обсуждали ли всех нас? Смеялись ли над нами?

– А ты, доченька, вся в меня, да? – вдруг сказал папа с улыбкой. Он смотрел в мои глаза с присущей себе хитростью и высокомерием, вот только в тот момент меня совершенно не задевал этот взгляд. – Тебе бы в ФСБ работать. Ты мстительная, да?

– Не представляешь какая.

– А что такое? – спохватилась мама, непонимающе глядя то на меня, то на папу.

– Да ничего, – с усмешкой вздохнул глава нашего больного семейства, – это мы о своем.

Я поняла, что его подстилка уже успела доложить ему о моем нападении. Сославшись на усталость, я пошла в душ, оставив всех за столом. Когда я заходила в кабину – слышала смех Димы и папы, а когда уже выходила из нее, мокрая и пахнущая фруктовым гелем, из гостиной доносились маты, ругань и тяжелые грохоты.

Я наспех протерлась полотенцем, набросила на себя халат и распахнула дверь душевой. Мама убирала со стола, а Дима направлялся в сторону коридора.

– Что случилось? Меня не было всего десять минут!

– Папа разошелся чего-то, – безразлично пожала мама плечами, – начал мне опять заливать, что я не такая, как она, что здесь со мной ему плохо.

– При Диме?

– Да, – уже как будто смирившись с случившимся, ответила мама. – Они пошли в гараж разговаривать.

Я выскочила в коридор и увидела, как за Димой закрылась дверь. Вернувшись к маме, я рассказала ей, что сделала несколько часов назад и почему папа снова наговорил ей всякой гадости.

– Ты правда это сделала? Ты с ней говорила?

– Угу… Ну, это сложно было назвать разговором. Ты злишься, да? Извини, пожалуйста, просто, не могу я больше… Меня это с ума сводит… Я хотела посмотреть на нее. Какая она? Что в ней такого?

Мама обняла меня. А потом так засмеялась, что мне пришлось немного отпрянуть и заглянуть в её лицо.

– Надо же! Доченька, спасибо тебе! Я просто… – никак не могла успокоиться мама. – Да пошли они оба, да? Я давно уже это говорила, но сейчас – да пошли они далеко и надолго!

* * *

На следующее утро я проснулась от громкого голоса папы.

– Катя?!

Дима спал, как сурок и даже не шелохнулся, когда я случайно уронила на пол пульт от телевизора. Набросив на себя халат, я спустилась вниз и застала папу за ранним завтраком. Лицо у него было опухшим от выпитого алкоголя накануне.

– Доигралась? – спросил он меня суровым голосом. – Этого хотела? Семью хотела разрушить? Порядки свои навести? Сейчас буди своего муженька, собирайте свои манатки и проваливайте отсюда! Вечером приезжаю домой, а вас здесь уже нет! Я все сказал!

Поднявшись на верх, я зашла к маме в спальню.

– Я все слышала. У него уже совсем крыша поехала…

– Мам, все хорошо. Пусть переварит, что случилось вчера. Для этого ему требуется время. Только не переживай, пожалуйста, ладно? Мы сейчас соберем вещи и уедем, но скоро вернемся.

Я поцеловала её и обняла, а потом разбудила Ваню, сказала, что нам срочно нужно уезжать, потому что Диму вызвали на работу. Мне не хотелось говорить брату правду. Может, решила я, как-нибудь в другой раз. Уже достаточно было того, что он и так немало узнал за этот месяц.

В общем, так поспешно мы с Димой еще никогда не уезжали.

Глава 10

август, наши дни

«Какие шоколадки ты любишь?»

«Киткат, Милкивэй, Несквик :)»

«А Сникерс?»

«Могу съесть, но не особо его предпочитаю! А ты?»

Теперь настает моя очередь перечислять любимые сладости. Мы с Кириллом узнаем друг друга посредством самых простых и порой глупых вопросов.

Простая вода или газированная?

Снег или дождь?

Зима или лето?

Пюре или жареная картошка?

Теперь каждое мое утро начинается с его сообщения и порой я ловлю себя на мысли, что совершенно не понимаю, как жила без этого волнующего ощущения раньше. Когда Кириллу выпадает ночная смена – значит до самого утра мы будем переписываться и говорить по телефону. Если же он работает днем – нашу переписку будет сопровождать множество пауз, поскольку в течение этого времени я занимаюсь написанием рецензий, а у него, по всей видимости, больше дел днем нежели ночью. Однако, я все равно радуюсь, как ребенок сладостям, когда получаю от него какое-нибудь сообщение. Даже простой смайлик.

«Чем ты занимаешься?»

«Набираю ванну :)»

«Я заметил, что ты очень любишь это занятие;)»

«А как можно не любить ванну? 0-0 Это же такой кайф!»

«Так у тебя наверное ванна большая, а я в своей вообще не помещаюсь!»

«Ну, так, конечно! Ты очень большой и…»

«И?»

Фыркаю и чешу затылок. Нашла, что сказать!

«Ну, накаченный. У тебя ноги прокаченные и здоровенные! :)»

«Обыкновенные ноги :) Просто ванна маленькая!»

Я не знаю, какая там у него ванна по размерам, но то, что ноги действительно прокаченные – это уж точно. Пару дней назад он отправил мне фотографии с недавней игры и там отчетливо видно, как сильно выпирают крепкие мышцы. Еще бы! Он всю жизнь в футбол играет!

«Ты просто валяешься в ванной?»

«А что там еще можно делать?»

Я смеюсь и выключаю воду.

«Ну, я вот жить не могу без баньки. Там и полежать, и посидеть можно. А в ванной что? Какой именно кайф?»

«Я очень люблю добавлять в воду соль, пенку, могу повсюду свечи ароматизированные зажечь. Не знаю, в этом мой кайф, например :)»

«Баню любишь?»

«Нормально отношусь. Но долго высидеть не могу, потом в глазах все темнеет и сердце вырывается из груди! Поэтому, лучше ванна :)»

«Неееееееет!»

«Даааааааа!»

«Если бы ты пошла со мной в баню, я бы тебя так отпарил, что ты без нее жить бы потом не смогла!»

У меня пересыхает во рту. Я издаю нервный смешок, потом отчего-то воображаю, каким именно способом Кирилл бы отпарил меня, и начинаю смеяться, как идиотка.

«Интересно, знаешь ли…:D»

«Как-то странно звучит, согласен: D Ну, ты поняла, думаю, что я имел в виду! :)»

Ну да. Кажется.

Накормив котов, я закрываюсь в ванной комнате и кладу телефон на раковину. Раздеваюсь, пока мысли витают где-то в розовых облаках и чувствую себя настолько воодушевленной, что хочется летать. Я не знаю, почему вдруг стала ощущать крылья за спиной, но то, что этому способствовало общение с Кириллом – неоспоримый факт.

«Отправь мне фото».

Я несколько раз моргаю, в непонимании уставившись на телефон.

«Какое?»

«Ванны».

«Сейчас?»

«Да».

«Мм… Она как бы занята сейчас…»

«Чем?»

«Ну, мной вообще-то…»

«:) Нифига! Я забыл… Нет, обнаженку не нужно отправлять: D»

«Я как бы и не собиралась!»

«Извини, я забыл, что ты ванну набрала… Ну, потом, после уже…отправь :)»

На секунду представляю, что в какой-то момент наше общение перерастает в нечто большее, чем просто дружеское. Мы позволяем себе отправлять друг другу фотографии несколько интимного содержания, говорим комплименты и в каждом сообщении ставим поцелуй…

Меня передергивает от таких мыслей. В жизни не докачусь до того, чтобы женатому мужику отправлять свои полуголые фотографии и ждать от него комплиментов! Мерзость какая. И тут же, в поток этих гадких мыслишек проникает та, что тихонько сидит во мне и следит, как коршун. Она постоянно со мной. Даже, когда я радуюсь каждому звонку, каждому сообщению, каждому слову Кирилла.

Его супруга. Само её существование.

Несколько дней назад он отправил мне видео, в котором делает ей предложение. Сначала я улыбалась, глядя на то, как он нежданно-негаданно подошел к ней (спокойной и ничего не подозревающей!) в ресторанчике и опустился на одно колено. Это было несказанно трогательно и мило. Я даже ощутила какое-то облегчение, когда почувствовала, что действительно радуюсь за этих двоих. А потом, спустя минут так десять, меня охватило все то же знакомое чувство утраты, только теперь с легкой примесью обиды на весь этот чертов мир. Чтобы выбить из головы эту дурь, я занялась уборкой под громкую и зажигательную музыку. Мужики, наверное, в такие моменты стены кулаками пробивали или принимались отжиматься до победного, а я же драила зеркала, унитазы, раковины и полы.

«Завтра у тебя поход к астрологу!»

«Ага. И я нервничаю :)»

«Да ладно! Только не забудь потом все рассказать! :)»

«Само собой! А у тебя какие планы?»

«В агентство поеду, путевки брать».

«Ооо! Медовый месяц!»

«Неееее. Просто отпуск. Просто ничегонеделание на пляже с пивком!»

«Это здорово! Я очень рада! А куда?»

«Да в Турцию, а куда еще :)»

«Клево!»

«Ну да!»

Мы оба замолкаем на несколько минут. Я пытаюсь понять собственные чувства, поскольку отчетливо осознаю, что около двух недель мы не сможем общаться так, как делаем это сейчас.

«Надо завтра приготовить что-нибудь вкусненькое!»

«Ты любишь готовить? 0-0»

«А ты что, удивлена?:D»

Черт, вообще-то да!

«Так, просто спросила :)»

«Не то, что люблю, но могу. Бывает, конечно, прям настроение такое, что хочется на кухне покрутиться: D»

Бог мой, а ведь я так мечтала, что однажды проснусь утром, а Дима приготовит мне завтрак. Можно просто кофе с сыром и шоколадкой. Особо и заморачиваться не нужно, но такое случалось только, когда я заболевала так, что не могла с постели подняться. А готовый обед и ужин нам просто привозили курьеры.

«А что ты готовишь?»

«Говорят, что мое пюре – просто взрыв мозга: D Курицу в духовке запекаю, картошечку, овощи. Гуляш готовлю, супы варю…:D»

Я в шоке.

«Я в шоке!»

«Почему?»

– Дима, а давай ты будешь готовить кушать по субботам? – еще до замужества предложила я. – Можно, конечно, не каждую неделю, но вот четко по субботам, а?

– Хорошо.

– Серьезно?!

– Да! Я особо париться не буду и просто закажу нам роллы или пиццу, – засмеялся он.

«Просто это… круто!»

«Ага: D Разве твой бывший муж не готовил?»

– Дима, я сейчас занята. В холодильнике и паста, и пюре с курицей, возьми разогрей себе, хорошо?

– Не хочу!

– Ты ведь только что сказал, что голоден. Просто насыпь в тарелочку, что хочешь, и поставь её в микроволновку, – как будто ребенку объясняла я.

– Не хочу. Я пиццу закажу.

– То есть, ждать пиццу около часа ты можешь, а чтобы прямо сейчас взять и поесть – нет?

– Да лень мне все это выкладывать-накладывать… Иди занимайся своими делами, а я «приготовлю» обед!

«Мм… Нет».

«Что, совсем?»

«Ну, да… Я ведь жена, я должна готовить :)»

«И что, что ты жена? Можно и самому немного напрячься в этом плане».

– Слушай, зачем тебе сегодня что-то готовить на ужин, – говорил Дима, когда понимал, что следующие полтора часа я планирую потратить на готовку, а не на секс, – давай лучше закажем что-нибудь, а пока нам будут готовить, мы с тобой…

– У меня уже мясо растаяло, я не могу засунуть его обратно в морозилку.

– А ты засунь и проведи время со мной.

– Я пошла готовить ужин, Дима. Потом и уделю тебе время.

– Спасибо за одолжение, жена!

Я хмурюсь, вспоминая прошлое.

«Наверное. Ты уже скоро заканчиваешь работу. Еще час остался :)»

«Ну да :) Завтра в ночную :) Будешь со мной?»

Мои глаза округляются.

«Ага: D Расскажу как раз, что было у астролога!»

«Он никогда тебе не готовил?»

Мы же плавно съехали с этой темы… Или нет?

«То, что он готовил, привозил курьер :)»

«То же неплохо, конечно. Ну а так, сам?»

«Готовить должна была я, потому что я – жена!»

«И чтоооооооо? Ладно, проехали!»

Однако, спустя двадцать минут, когда я уже легла в постель и включила свой любимый сериал, Кирилл вновь поднял тему моего неудавшегося брака.

«Это не мое дело, наверное… Почему вы развелись? Не могу поверить, что просто из-за разных характеров».

– Когда ты уже будешь девочкой?! Нежной и ранимой, мать её девочкой?!

– А ты не ори на меня, чтобы мне не приходилось отвечать тебе, как мужик! Ты и сам не желаешь видеть во мне ту девочку, какую хочешь, потому что постоянно наезжаешь на меня так, как будто раздавить хочешь совсем! Ты уж извини, но такой у меня характер и я не позволю так с собой обращаться!

– Как обращаться? Я сказал тебе, что мне не нравится твоя стрижка! Ты ведь совершенно не понимаешь меня! Тебе все равно, что мне нравится, а что нет! Главное – это ты!

– Я волосы обрезала до плеч, Дим! Я не под мальчика подстриглась, я сделала модную стрижку! Вот они, болтаются, смотри! Это мои волосы и я буду делать с ними все, что захочу!

– Так вперед, Кать! Хоть налысо побрейся, тебе же все равно на меня! Ты же у нас самостоятельная!

Конечно, эта и похожие ссоры сопровождались трехэтажным матом, что с его, что с моей стороны. Но в одном Дима был прав, я совершенно перестала быть девочкой. Той, которая требовала заботы, внимания, нежностей. К которой хотелось подойти и взять на ручки, а потом долго-долго просто обнимать её, потому что она слишком маленькое и нежное создание. Это не про меня. Даже сейчас, наверное, это абсолютно не про меня.

«Он собрал вещи и ушел от меня».

Это правда.

«Просто так? Ни с того ни с сего?»

«Так бывает, наверное».

А вот это уже абсолютная ложь.

«Явно была причина. Другая появилась?»

«Я не знаю. Это мне неизвестно».

– Я тебе зуб даю, что там кто-то третий есть, – говорил папа с полной уверенностью. Конечно, он ведь на этом деле собаку съел. – У вас же такая любовь была! А тут вдруг просто собрался и ушел. Значит, было к кому.

«И как ты себя чувствуешь сейчас?»

«Хорошо :)»

«Сколько времени прошло с развода?»

«Почти четыре месяца».

Если отбросить в сторону всю официальность, то уже как месяцев семь.

«Совсем недавно получается… И ты так быстро отошла?»

«Пострадала пару месяцев и хватит».

Я напрягаюсь, поскольку мы становимся все ближе и ближе к истине.

«Ты любила его?»

Приехали. Я сбрасываю с себя одеяло и тяжелыми шагами иду к холодильнику. Открываю дверцу, беру питьевой йогурт, а потом ставлю его на место и возвращаюсь в спальню.

«Ну, наверное же любила, если замуж вышла!»

«Наверное?»

«Любила. Но все заканчивается со временем».

«Любовь не заканчивается со временем, а становится крепче!»

«Ты знаешь?»

Зачем я это спрашиваю? Он только что женился, значит там действительно любовь до гробовой доски. На них никто не давил, они сделали это потому что оба хотели и все. Не будь дурой. Катя!

«Почему ты написала мне только сейчас? Ты вообще думала обо мне эти годы?»

Как сказать.

– Если у нас будет мальчик, назовем его Максимом!

– Мне это имя не нравится, Дима. Оно какое-то вредное, избалованное.

– Окей, твой вариант?

– Мне нравится Кирилл. Как тебе?

– Нет.

– Да почему? Имя ведь хорошее. Сильное такое, уверенное.

– Я тебе сказал, что нет!

– А я тебе говорю, что да!

– Что, забыть никак не можешь? Кирилл. Никогда так сына не назову, поняла?

– А я никогда не назову его Максимом!

– Кто бы сомневался, что ты не станешь мне противоречить! Апокалипсис случится раньше, чем ты поймешь, что не должна себя так вести!

«Думала… Изредка».

«Я в шоке!»

«Почему?»

«Знаешь, каждый раз, когда по телеку говорили про Сургут, я сразу вспоминал тебя. Шереметьево, те два часа. Я не помню, о чем мы говорили, но я помню тебя. Этого достаточно».

В груди что-то защемило. Я часто моргаю, а потом жмурюсь так, как тогда, в больнице у дедушки. Чтобы не заплакать. С чего вдруг плакать, с чего?! Катя, очнись, ты что?!

«Я уже смену сдавать сейчас буду».

«Я рада, что ты поедешь домой и будешь отдыхать!»

«Прям радуешься? :)»

«Да».

«Необычно. Еще никто не радовался этому :)»

«Ну, вот, я такая нашлась!»

«Точно :) Желание вдруг будет отправить мне фотку – делай, не стесняйся!»

«Я? Тебе фотку? Селфи?»

«Да хоть что :)»

«Если так, то буду ждать от тебя того же! :)»

«А что мне то тебе отправлять? :)»

«А мне? :) Я девочка стеснительная!»

«Так и я парень стеснительный :)»

«Ну, во всяком случае это странно, что я буду отправлять свои фото женатому парню, разве нет?»

«Так не обнаженка ведь! Назовем их просто приветственными фото, а?»

«Приветственными? :)»

«Ага. Я буду очень рад получать их».

Кусаю губу. Ну да, не обнаженка ведь.

«Я тоже буду очень рада этому».

«;) Спокойной ночи!»

«Спокойной ночи!»

* * *

Астролог, низенькая женщина с раскосыми глазами и темными волосами, принимает своих клиентов в маленькой комнатушке, что является эдаким ларьком всяких талисманов и защитных оберегов. Мы с Ирой сидим в очереди, я говорю ей, что она пойдет первая, но подруга любезно пропускает меня вперед, пытаясь отсрочить хотя бы на несколько минут свою встречу с чудо-женщиной.

– Ты слышала, как та тетка в сером пальто рассказывала о ней? Уже пятый раз приходит сюда!

– Ну фиг знает, – пожимаю я плечами, чувствуя себя слишком неловко в столь странном помещении. Мы сидим на стульчиках в узком коридоре. Мимо нас проходят люди, скупившиеся в самых разных магазинах этого старого торгового центра. – По-русски говоря, я очкую.

– Да ладно тебе!

– А давай, ты первая пойдешь тогда?

– Нет, ты старше меня на два месяца, так что вперед и с песней!

Едва я открываю рот, чтобы ответить, как скрипучая дверь рядом со мной распахивается и из крохотного магазинчика выходит широкоплечая женщина с пакетами в руках. Ира толкает меня, вынуждая подняться на ноги.

– Удачи! – шепотом говорит она.

– Угу…

Я захожу и уже во второй раз здороваюсь с этой…особой, у которой весь стол завален старинными книгами без обложек и названий, выцветшими бумагами с надписями на языке, которого я не знаю.

– Мы ведь уже здоровались, – говорит она мне добрым голосом. – И перестаньте извиняться.

– Что, простите? – я медленно опускаюсь на табуретку, напротив нее.

Женщина поднимает на меня темные, но веселые глаза:

– Вот именно это. Вы ведь любите извиняться, по поводу и без. Не стоит, поверьте мне. Меня зовут Азима. А вы кто у нас?

– Катя.

Азима открывает папку с бумагами и начинает перелистывать их.

– Екатерина и Кирилл, верно?

– Что, простите? – хлопаю я глазами.

– Ну, вы позвонили мне и сообщили данные о себе – Екатерина, и о молодом человеке, которого зовут Кирилл, так?

– А-а-а. Ну, да…

Она подозрительно улыбается и вытягивает из папки два листа. На них какие-то таблицы, надписи, цифры…

– Вас рассматривать вместе?

– Мм? Кого?

– Вас и этого молодого человека?

Я не выдерживаю и прыскаю от смеха.

– Нет, что вы!

Бред какой.

– Как скажете. Просто вы идеально друг другу подходите.

Скажем так, после этой короткой фразы я почти перестаю воспринимать все то, что говорит Азима. А говорит она бесконечно много. Из её двадцатиминутного монолога я понимаю несколько вещей. Во-первых, согласно пяти стихиям природы, я – дерево, а это значит, что, как личность, я самодостаточна, сильна, целеустремленна. Во-вторых, последующие три года моей жизни станут невероятно успешными, я сделаю то, на что смогу решиться исключительно в этот период, ни раньше ни позже. И, в-третьих, вот-вот, уже слишком близок тот момент, когда в моем сердце вспыхнет пламя таких размеров, что уже никогда и ни что не сможет его погасить.

– Вы не должны были выходить замуж, – говорит Азима, ни разу за все это время не взглянув на меня. Она тычет карандашом в ячейку большой таблицы, что напечатана на бумаге, и уверенным голосом продолжает: – Двадцать три года для вас – не лучший возраст для женитьбы. Катастрофически неудачный.

– Вы это где нашли? – нервно хмыкаю я, наклонившись к таблице, в которой вообще ничего для меня непонятно.

Откуда она знает, сколько лет мне было, когда я замуж выходила?!

– Вас в этом браке тянули к земле, понимаете? Вы дерево, вы всегда стремитесь к росту. Разве вы никогда не чувствовали, что совершаете действия, абсолютно вам несвойственные? Вы хотите одного, но делаете совершенно противоположное. Вот тоже, взгляните на детей, которые у вас так и не получились. Старались ведь, а что с того? Понимаете, если не получается что-то сделать, значит оно не нужно вам. А если упираться, просить и просить – кое-кто плюнет и даст вам это, но поверьте, счастливее вы от того не станете. И, между прочим, у вас это случится внезапно, беременность, я имею в виду. Когда вы совершенно не будете думать об этом. Без планирования. Сами потом удивляться будете, как это произошло.

Мои глаза постепенно лезут на лоб. Мне становится жарко, я стягиваю с себя джинсовую куртку и небрежно бросаю её на рюкзак, что стоит на полу. Мои телодвижения ничуть не отвлекают Азиму, она как говорила мелодичным и спокойным голосом, так и продолжает.

– Этот парень, Кирилл. Он тоже дерево, как и вы. Вообще, ваши карты практически идентичны, а это значит, что вы друг для друга отличные союзники, друзья, любовники и вообще – партнеры по жизни. Сколько ему полных лет?

Я закашливаюсь.

– Мм… Двадцать пять.

– Вот смотрите, он не так давно вступил в брак…

– Откуда?! – перебиваю я, а потом от неловкости прикрываю рот рукой. – Извините.

– Опять вы это делаете.

– Да, я забыла, простите, что перебила… Ой! Извините! Да что же это?!

Азима улыбается и снова опускает глаза на таблицу:

– Может он и не согласен с этим, но это решение он принял исключительно под давлением. Так ведь все делают: влюбляются, женятся, детей рожают. Но это не его время и не его человек. Очень скоро он поймет это, осознает. Смотрите, – указывает она карандашом в ячейку с двумя большими буквами «ШВ», – если до тридцати лет он самостоятельно не решится все изменить – за него это сделает природа. Поймите, не могут два человека, что абсолютно не созданы друг для друга, жить рядом и быть счастливыми. Каждый из них будет тайно желать другого партнера рядом с собой, а разве это счастье? Прошлый год у него был крайне тяжелым. Бедный парень. Столько напастей и как он только пережил это? Смотрите, после этой осени, когда в его сердце загорится пламя, вся его жизнь изменится. – Она делает короткую паузу, потом складывает руки на столе и смотрит куда-то перед собой. – По своей сути человек привык постоянно требовать, чтобы все было здесь и сейчас и, кстати, вас, Екатерина, это непосредственно касается. Но нужно понимать, что на все требуется время. Природа, как и мы, нуждается в отдыхе, чтобы потом приступить к плодотворной работе. Так и здесь. Не нужно требовать друг от друга чего-то, нужно просто влиться в это течение. Это я о вас двоих говорю… Знаете, а ведь он проживает вашу жизнь. Только вы его опережаете на пару лет.

От услышанного у меня бегут мурашки по спине. Я ерзаю на табуретке, оборонительно складываю руки на груди и исподлобья гляжу на женщину, что своими речами скручивает мои мозги.

– Не теряйте связь друг с другом. Ваша встреча не была случайной, поверьте. Интересная она у вас какая-то. Если вдруг вы перестанете общаться, судьба все равно будет сводить вас вместе. Только так, вы потеряете драгоценное время. Знаете, как бы страшно это не звучало, но я работаю со звездами всю свою жизнь и для меня все эти штампы и росписи – не более чем глупая формальность. Что звездами предначертано и как планеты сходятся – это и есть главное. Если люди созданы друг для друга там, – с расстановкой говорит Азима и указывает пальцем в потолок. Кстати, она впервые смотрит в мои глаза. – Значит это и есть то самое. Любовь и целая жизнь. Екатерина, делайте уже то, что сами действительно хотите! Хватит все время извиняться и ограничивать себя.

* * *

– Детей! Каких детей?! Я сама еще с дурью детской в голове живу, а тут сама детей заводи! – все недоумевает Ира, сидя на диванчике, пока я в примерочной натягиваю на себя пятое кружевное боди. – У меня уже голова кружится и сиськи болят! Может я уже того? Катя?! А вдруг я уже беременна?!

Я чуть отодвигаю шторку и таращусь на подругу, демонстрируя усталость.

– Откуда ты беременна, если на прошлой неделе у тебя были месячные, а с Пашей ты не встречалась за эти дни, поскольку была здесь, в Сургуте?

Ира хлопает глазами и заметно расслабляет плечи.

– Черт. Ты права. Он ведь в Тюмени. Точно. Я же говорю! У меня еще дурость в голове пляшет, какие мне дети?!

– Ну, наверное, когда ты забеременеешь, в тебе проснется материнский инстинкт и ты стремительно ворвешься в группу «яжмать»! – тихонько посмеиваюсь я, поправляя лямки на плечах. Взглянув на себя в зеркало, я полностью отодвигаю шторку и демонстрирую Ире очередное боди. – Как тебе?

– Воу-воу-воу, полегче!

– По-моему, то, что надо!

– Вообще-то, все, что ты перемеряла круто на тебе смотрится. – Ира улыбается, а потом снова её веселый взгляд затухает и тревога прочно обосновывается на остром лице. – Хотя знаешь, эта Азима такие вещи говорила, что действительно случались со мной… Может, и правда дети нужны, чтобы я нашла себя в профессиональной сфере?

Я пожимаю плечами и скрываюсь в примерочной. То, что эта женщина сообщила мне – не просто тревожит, а без сомнений ужасает. И хорошо, что по пути в торговый центр у Иры не закрывался рот, поскольку тема детей уж больно зацепила её. Я бы не смогла объяснить подруге все то, что услышала, потому что еще сама не до конца понимаю, что вообще происходит.

Ночью мне звонит Кирилл. Слыша его голос в трубке, я все время улыбаюсь, а сама хожу туда-сюда от волнения. Не могу усидеть на месте спокойно, когда это приятное урчание, как у кота, ласкает мой слух.

– Как сходила, рассказывай!

– Мм… Ну, нормально.

– Ненавижу это слово, – хмыкает он, – оно ничего не означает. Скорее, даже, негативный посыл несет в себе.

– Мм… Да, пойдет! – тут же исправляюсь я со смешком. – Ну, она сообщила вещи, которые уже со мной произошли и имели место быть.

– Это какие?

– Развод, например… – Я кусаю губу. А еще нежелание иметь детей, а потом все эти старания их завести, а потом неудачная попытка, а еще, что мне пора бы прекратить делать то, чего я сама делать не хочу. Я ведь всегда так поступаю и чувствую, что ущемляю себя… – Мой характер…

– По мне так, ничего такого в этом нет.

– Она сказала, что прошлый год у тебя был крайне тяжелым. Я не могла ничего сказать в ответ, потому что совершенно не знаю, что с тобой было и было ли вообще, – нервно тараторю я, – но отголоски того года все еще преследуют тебя и по сей день. С 2019 все изменится.

Кирилл молчит, а на моем языке так вертится фраза: «Он ведь проживает вашу жизнь».

Нет! Я не имею никакого права говорить ему это. Это глупости, которые следует немедленно выбросить из головы. Как и то, что мы идеально подходим друг другу. Что судьба так или иначе все равно будет сводить нас.

– Что еще? – спрашивает он.

– Мм… Ты – дерево.

– Отлично! – громко смеется Кирилл.

– Ну, это значит, что ты… – я снова кусаю губу.

«Дерево всегда стремится к росту, к процветанию, но его постоянно рубят, понимаете? Это делает его окружение, в частности, супруга. Он самодостаточен, просто сделал неправильный выбор».

– Быть деревом очень и очень круто, – хмыкаю я, накручивая на палец волосы. – Я тоже дерево, так что все отлично. Не помню и половины, что она говорила, потому что говорила она очень быстро и много. Ты не голоден?

– Нет, я покушал. Кстати, взял путевки. Через неделю улетаем.

– Здорово то как! Отдохнешь, загоришь, фруктов наешься!

– И пива напьюсь, – смеется Кирилл, а у меня же внутри после встречи с Азимой творится черт знает что. Я бы и сама сейчас выпила что-нибудь покрепче пива. – Давай, перейдем в чат, а то людей много здесь?

– Конечно. Пиши!

– Напишу.

Пока Кирилл молчит, я решаю примерять обновки. Меняю один комплект белья на другой и, когда вновь натягиваю на себя кружевное боди, получаю сообщение от Иры:

«Я не хочу детей, Катя!»

Я вздыхаю и подхожу к зеркалу. Делаю фото и отправляю подруге, дабы отвлечь её от мыслишек, что целый день не дают покоя.

«Чертовски сексуально! Может, себе тоже такой заиметь?»

«Заимей: D Паша, во всяком случае, будет доволен!»

«Ага, вот прям для него я куплю это бельишко! Обойдется! Мужики вообще интересные ребята! Сами в одинаковых трусах ходят, а мы для них стараться должны и разнообразие демонстрировать!»

Я смеюсь и выхожу из ванной. Сотовый в моих руках вибрирует, и я вижу входящее от Кирилла.

«Что делаешь?»

«Подруга у меня забавная :) Отправила ей фото, чтобы отвлечь от тревожных мыслишек :)»

«А мне можно?»

«Что?»

«Фото? У меня тоже есть тревожные мыслишки :D»

«Это фото далеко не приветственное :D»

«Обнаженка? 0-0»

«Ну, почти :D»

«Очень интересно. Я хочу увидеть это».

Я замираю и долго-долго пялюсь в экран телефона.

– Тебе что, сложно отправить мне хотя бы одно фото? Неужели так трудно порадовать мужа?

– Дима, я не хочу это делать! Я не понимаю смысла в этом!

– Так ты попробуй! Сделай для меня хотя бы одно сексуальное фото, неужели так сложно?!

– Да сложно, потому что я не хочу этого делать!

«А разве это не есть хорошо?»

«Это просто фото :) И я хочу на тебя посмотреть».

Комок нервов подкатывает к самому горлу.

Он женат. Какие фото, Катя?!

Но ведь он сам сказал, что хочет.

А у тебя есть собственная голова на плечах?

Есть, но ведь… Я сама хочу этого.

«Екатерина, делайте уже то, чего сами действительно хотите!»

А правда в том, что я чертовски хочу отправить это фото в новом боди Кириллу. И я это делаю.

«Огонь. Самый настоящий огонь!»

«Согласна, боди просто потрясное! :)»

«Не боди, а ты».

В любой непонятной ситуации отправляйте смущенный смайлик. Я придерживаюсь именно этого.

«Тогда, я жду в ответку нечто подобное: D»

«В ответку? 0-0 Я же на работе! Да и как я смогу сделать такое же?»

«Я не говорю, что на работе. Но ты придумаешь;)»

Следующим утром я получаю фото, которое не задумываясь сохраняю в свою галерею.

Какой же он мохнатый. Грудь, руки, пресс, живот – все в волосах. Косые мышцы внизу живота… У меня едет крыша, от увиденного. Я несколько минут пялюсь в потолок, потом опять завороженно изучаю фото, на котором Кирилл запечатлел свое отражение в зеркале. В одном полотенце на бедрах. В одном полотенце на бедрах!

«Огонь! Ты такой…котик».

«Да брось ты!:D А котик из-за шерсти?»

«Ага!:D»

«Как ты относишься к этому? Только честно».

«Чертовски положительно :)»

«Ты серьезно???»

«Снова удивлен?»

«Девушка ведь не нравятся волосы на теле… А у меня, как ты видишь, их очень много».

«Глупенькие они! Это же так потрясно!»

«Ты меня удивляешь! :)»

«Фото исключительно для меня сделал? :)»

«А для кого еще? Вообще-то, ничего подобного прежде не было, я вообще себя дураком чувствую, отправляя тебе свои фотки».

«Значит, я дура, раз отправила тебе свое?»

«Ты – нет. Ты – девушка».

«Ой, началось! :)»

«Знаешь, чего я хочу?»

«Чего же?»

От улыбки уже стонут мышцы лица.

«Узнать, чем ты пахнешь».

На самом деле, этот же вопрос вертится в моей голове уже несколько дней.

«Аналогично… Мм, у тебя есть парфюм? Любимый :)»

«Да. Это BVLGARI Aqua Marine».

Я ввожу название в поисковик и смотрю на нежно-бирюзовый флакон.

«А у тебя?»

Улыбаюсь.

«У меня их много вообще-то, но есть один – самый любимый. Просто самый. Это Dolce&Gabbana The One :)»

«Что ж, надо бы наведаться в магазин парфюмерии: D»

«Завтра же туда загляну!»

Я смеюсь. Все это очень веселый бред.

Мне приходит еще одно фото. Улыбчивое селфи.

«Милый такой!»

«Это и странно. Я просто захотел отправить тебе свой фейс. Просто захотел. Почемууууууу?!»

«Не знаю, но мне нравится это твое желание :)»

«А что тебе еще нравится?»

Ты.

«То, как ты постоянно чему-то удивляешься :)»

«В последнее время это происходит очень часто, поверь. От нашего общения, до собственных мыслей. Они меня пугают».

Да. Как и мои меня.

* * *

Я знала, что парфюм, которым пользуется Кирилл, придется мне по вкусу. Ненавязчивый, свежий и такой…уверенно-мужской. И как бы глупо это не выглядело со стороны, теперь, я хотя бы знаю, чем действительно пахнет парень из Шереметьево.

«Мне понравился».

«Что?»

«Твой парфюм. Он очень… Женственный. Теперь я знаю твой запах».

«А я твой :)»

«Это странно, да?:D»

«Ну, есть такое :)»

«А не пофигу ли вообще!»

«Пофигу!!! :)»

В самом конце августа в Сургут возвращаются родители. Кирилл тем временем отдыхает с женой в Турции, почти каждый вечер делится историей на своей странице в «Инстаграм», каким образом проходит его отпуск. Либо ноги на фоне пляжа и бутылка пива рядом, либо ужин в ресторане под выступления каких-то, должно быть, местных артистов. Когда он уезжал, мы договорились, что эти две недели не будем общаться. Первые пару часов я мысленно ныла, а потом внушила себе, что все в порядке, ведь он – на отдыхе. Я же как-то жила без этого общения раньше, проживу и сейчас. Однако, спустя часов восемь, он прислал мне селфи из аэропорта Екатеринбурга. И вновь понеслась карусель.

Мы общаемся каждый день, вечер, ночь. Отправляем друг другу фото, смеемся смайликами, рассказываем о планах на день. Глубокой ночью, когда совершенно не хочется спать, Кирилл отправляет сообщение, которое я тут же помещаю в папку «Избранное».

«Я скучаю по тебе. Это странно, просто скучаю. По общению тому, что еще было на прошлой неделе… И вообще. По тебе самой. Меня непреодолимо тянет к тебе».

Я чувствую то же самое. Не видела его много лет, но скучаю так, словно совсем недавно дышала с ним одним воздухом и чувствовала его тепло. У меня не было возможности узнать все это, но создается ощущение, что когда-то, пусть даже очень давно, я успела прочувствовать и сохранить в себе не только тот проникновенный взгляд.

«Это правда странно. Но мне тоже не хватает тебя».

Так, мы впервые признаемся друг другу в чем-то большем. По правде говоря, меня окрыляет что-то волшебное. Читая каждое слово, что пишет Кирилл, я ощущаю себя воздушной, как сахарная вата. И все чаще я ловлю себя на мысли, что чертовски хочу быть съеденной именно им.

Это желание усиливается во стократ, когда мы отправляем друг другу очередные фотографии. Кирилл – свое отражение в зеркале с голым торсом, а я – Boomerang, где на моих губах красная помада и я посылаю ему воздушный поцелуй. Не знаю, как решаюсь на такое. Никогда прежде не имела бешеного желания совершать подобное, а теперь, готова чуть ли не каждый день придумывать что-нибудь интересненькое.

«Какая ты… Голову сносит просто!»

«Не преувеличивай :)»

«Что ты делаешь со мной?»

«Могу задать тебе тот же вопрос».

«А я то что? 0-0»

«А я то что?? :)»

«Катюш, ты ведь у меня где-то в сердце всегда была… Шереметьево, спасибо!!!»

Я часто моргаю.

«Ты моим наркотиком стала. Мы должны встретиться! Нам нужно это сделать!»

Наркотиком.

Разве я могу стать чьим-то наркотиком?

«Я бы очень этого хотела».

«Если честно, я уже несколько дней думаю об этом, как бы все так организовать…»

Понимая, что Кириллу вырваться из города намного проблематичнее, чем мне, я просматриваю билеты на поезд и самолет из Тюмени до Перми. Оказывается, что прямых рейсов нет, а на поезде самый быстрый – десять часов в пути. Ночью сажусь, а утром уже на месте, просчитываю я в уме.

«Я могу приехать. Мне ведь не так сложно вырваться :)»

«Посмотрим, Катюш. Возможно, мне удастся все устроить и приехать к тебе…»

«Я буду очень рада».

Перестаю дышать и чувствую, как сердце разрывает грудную клетку. Моя папка «Избранное» постепенно заполняется его фразами, что вынуждают меня трепетать и чувствовать себя невесомой. Возможно, что я очень похожа на маленькую букашку, что рвется к убивающему её свету. Иногда мне кажется, что в конце именно так и будет – пленительный и завораживающий свет Кирилла уничтожит меня в одночасье.

– С кем ты там общаешься постоянно? – спрашивает меня мама, когда мы сидим в гостиной перед телевизором и пьем кофе. – Все время в телефон смотришь, что-то пишешь.

– Ни с кем, – пожимаю я плечами, – так просто.

– Просто.

– Я билеты в Тюмень на следующий вторник возьму, нужно уже паспорт менять.

– Обратно в семью возвращаешься! – воскликнул Ваня, весело улыбаясь. – А когда обратно?

– Вот как документы все поменяю на свою старую фамилию, так сразу и приеду, – подмигиваю я.

Однако, сделать все быстро не получается – не зря, видимо, в свое время я всеми руками и ногами была против смены своей фамилии. Так, пока готовятся мои заявления и я жду особое свидетельство из органов ЗАГС, мы с Кириллом планируем нашу встречу.

Я в ней очень нуждаюсь. Хотя бы ради того, чтобы доказать самой себе, что он – по-настоящему реален, а не выдумка моего воспаленного мозга. Порой мне кажется, что я общаюсь с вымышленным другом и только, когда Кирилл отправляет свое селфи, это самое «кажется» хотя бы на чуть-чуть рассеивается. А еще, мне непременно хочется взглянуть в его глаза и понять, почему я помню их до сих пор? Отчего за прошедшие годы образ Кирилла не стерся из моей памяти, почему именно его фамилия огромными буквами написана на прицепах и с какой силой забьется мое сердце, когда я смогу коснуться его руки?

* * *

Уже как три дня назад Кирилл вернулся из отпуска. Пока он навещает всех своих друзей и делится со мной фотографиями, я пытаюсь распрощаться с желанием рассказать обо всем, что со мной происходит, Ире. Будь эта тайна исключительная моя – наверное, я бы уже давно выложила подруге все, как есть, от своих самых страшных опасений и съедаемого меня чувства вины до тех непередаваемых ощущений, что заставляют меня парить над землей. Но я не могу этого сделать, потому что есть Кирилл.

«Как твои дела, Катюш? Как настроение? Что делаешь?»

«Все хорошо :) Возвращаюсь домой, встречалась с подругой, а потом зашла в пекарню и взяла свои любимые булочки из Cinnabon. Как твои дела?»

«Ты на такси?»

«Да».

«Да пойдет все. Вот, с друзьями в баре сидим и ждем игру по телеку».

«О! Здорово!»

«Ну да».

Не знаю почему, но мне вдруг становится очень тревожно.

«Как день прошел?»

«Да так, потихоньку. Можно тебя спросить?»

Вот и приехали. Что-то случилось.

«Конечно :)»

«Ты когда-нибудь задумывалась над причинами, из-за которых мы могли бы прекратить общение?»

«Да. Хотя, по-хорошему его нужно было прекратить еще в августе. После того, как мы выяснили, как друг у друга дела и кто чем живет».

«Я знаю, но я не хочу и не хотел этого. Я пытался с тобой не общаться, когда был в Турции, но не смог. Ты ведь наркотик мой, и я не могу объяснить этой связи между нами».

Усмехаюсь и нервно стучу пальцем по коленке.

Что-то не так.

«Опять удивляешься? Я думала уже прекратил давно :)»

«Ты хочешь прекратить общение?»

Я часто моргаю.

«А ты?»

«Я – нет. Наверное, даже если так надо будет, я не смогу, потому что не захочу этого. А ты?»

«Нет».

«Скажи мне о причинах, которые изменили бы твое решение?»

«Зачем?»

«Я должен знать их. Просто должен знать».

«Ну, мы бы прекратили общение, если бы ты сам этого пожелал».

«Еще?»

«Если бы я узнала, что у вас будет ребенок. Думаю, я уже давно переквалифицировалась из хорошей девочки в ту дрянь, что влезает в семьи. Но ребенок… Нет. Этого я не могу сделать».

«Это все?»

«Да».

«Не называй себя так, поняла? Это я написал тебе, а не ты».

«Я поставила лайк, Кирилл».

«Я мог бы не отвечать, но я ответил! А сделал это, потому что хотел! И я не хочу, чтобы… Чтобы мы прекращали наше общение. Не хочу».

Мое сердце часто забилось.

«Такое чувство, что я не догоняю чего-то, да?»

«Знаешь, я все время думаю о том, когда ты поставила лайк. За день до свадьбы. За один день до моей свадьбы! Я хочу ругать тебя за то, что ты не решилась сделать этого раньше. Очень хочу. И я не понимаю, почему и для чего так? Почему мы с тобой не случились раньше? Почему именно сейчас, когда все так усложнилось…»

Я шмыгаю носом и выхожу из автомобиля. Невзирая на слабый дождь, я останавливаюсь у своего подъезда и пишу:

«Значит, так надо было».

«Катюш, я не хочу, чтобы наше общение прекращалось. Я не хочу этого!»

«Что случилось?! Почему ты так часто говоришь это?»

«Катя беременна. У нас будет ребенок».

Несколько секунд я таращусь на влажный от капель экран, а после медленно с грустной улыбкой пишу свои поздравления. Я понимаю, что все в жизни Кирилла складывается так, как и должно быть: любовь, брак, дети. И в эту упорядоченную систему, по которой живут миллиарды людей, мое существование никак не может быть вклинено. Никто же не виноват в том, что у меня по этой системе жить не получилось.

Глава 11

2017 год

Кажется, тогда я смирилась. Одна моя подруга была на шестом месяце беременности, другая родила сразу после Нового года, а папа все чаще говорил о будущих внуках. Только теперь в его голосе отчетливо проскальзывала обида на меня, мол, он для нас все делает, а я вот не могу как следует отблагодарить его за это. В конечном итоге, мы с Димой начали стараться. Из месяца в месяц, я изучала свой женский календарь, научилась по болям распознавать овуляцию и, естественно, проявлять хитрость и соблазнять Диму исключительно в самые благоприятные дни для зачатия. Хотя, в последнем не было особой надобности. Стоило мне только остаться в одном белье, как мой муж тут же должным образом реагировал.

Во время секса я перестала прилагать всяческие усилия для самой себя. Если раньше я хоть как-то чувствовала себя ущемленной и предпринимала попытки возбудить свой разум, то теперь я была нацелена на определенный результат – чтобы муж непременно получил удовольствие.

– Тебе нравится? – спрашивал Дима довольно часто, нависая надо мной.

– Угу, – глухо отвечала я всегда с закрытыми глазами.

Я все время считала до десяти и так раз по сто-двести, пока происходящее в семейном ложе не подходило к долгожданному концу. Порой я чувствовала себя настолько паршиво, что охотно пропускала в свой разум вот такую нехорошую мыслишку: хоть бы сегодня ничего не получилось. Стоило только этим благоприятным дням подойти к концу, как я тут же находила миллион причин, чтобы не заниматься уже бессмысленным сексом и судорожно ждала признаков наступившей беременности.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спрашивал меня Дима, когда я сама толком не понимала, действительно ли хочу увидеть две полоски на тесте. – Тебя тошнит?

– Нет. И я не знаю, что именно должна чувствовать.

– Ладно. Ты только не расстраивайся, если вдруг ничего не вышло. Мы будем стараться! – с доброй улыбкой говорил он. Однако я слышала в этих словах лишь удобную возможность развлечься в постели, не более.

Однажды я очень устала терпеть. Когда секс подошел к должному завершению, я, вместо привычного лежания вверх ногами несколько минут, пулей убежала в ванную комнату, заперлась в ней и плакала так тихо, что разболелись мышцы лица.

– Они не так делаются, – тихо говорила я одними губами. – Не так они делаются. Не хочу я больше. Пожалуйста, – просила я сама не знаю кого, – пусть сейчас получится и все. Я больше никогда не стану этого делать. Я больше никогда не лягу в постель ни с ним, ни с кем-то другим. Ненавижу это. Ненавижу эту мерзость. Пожалуйста, хватит уже!

Свое опухшее и красное от слез лицо я объяснила Диме случайным попадаем шампуни в глаза. Он и не заметил моего вранья.

Не знаю, кто там услышал меня, но к концу моего цикла как-то вдруг неожиданно у меня разболелась грудь. Через несколько часов она стала настолько каменной, что я уже не могла спокойно лежать на животе.

– Это то, что я думаю? – спросил Дима, улыбаясь во весь рот. – У меня вышло?

– Я не знаю, но… Она еще никогда так не болела.

С первым днем задержки я метнулась в аптеку и купила тест. Я сделала его ранним утром и увидела слабую вторую полоску.

– Поздравляю! – воскликнул Дима. – У нас вышло! Это же вторая полоска, да? Это же она?

– Надо купить другой тест, – слабо улыбнулась я, не веря своим глазам. – Электронный нужно.

– Так, поехали за ним!

Неужели получилось, думала я по пути в аптеку. Все? Я свободна? Я выполнила свои обязательства перед родителями?

«Беременна. 1-2 недели» – показал электронный тест.

– Ну, все! Мы беременны! – обнимал меня Дима.

– Да… Поверить не могу. Нужно сдать кровь. Тогда уже точно будем знать.

На следующий день рано утром я сдала кровь в лабораторию, а спустя пару дней, когда я уже не могла и пальцем коснуться своей груди, увидела повышенный уровень ХГЧ в результатах анализа.

Мы были беременны. Не знаю почему, но я снова купила электронный тест, только на сей раз он показал беременность в 2-3 недели.

– Ты рада? – спрашивал меня Дима, крепко прижимая к себе.

– Конечно, – отвечала я, осознанно обманывая и себя и своего мужа. – Очень даже…

Нет, я не была рада. Я не была готова к детям, как и к тому, что последующие девять месяцев мое тело начнет меняться, а потом мне понадобится достаточно долгое время, чтобы привести его в форму. Мне просто не верилось в то, что теперь моя жизнь станет такой, как у всех. Меня по-прежнему тревожило странное чувство, словно я что-то не сделала в свое время, как будто упустила немыслимый шанс стать по-настоящему счастливой. Когда я смотрела на Диму и видела его влюбленные глаза, мне становилось так тошно от самой себя, что приходилось буквально кусать свой язык, только чтобы не выдать ему болезненную правду: я не хочу детей, не хочу тебя и не хочу носить твою фамилию. Я понятия не имела, что именно мне было нужно, но точно знала, что без секса, без любви Димы и его фамилии вполне смогла бы прожить. В том, что у меня имелись настолько гадкие мысли, не было его вины. Ему просто не повезло со мной.

– Когда ты пойдешь к врачу? – интересовался мой муж. – Уже пора бы, наверное?

– Сегодня неделя задержки. Я уже записалась на послезавтра.

– Хорошо. Родителям когда скажем?

– Давай, я схожу на прием, все узнаю и тогда подумаем, идет?

– Хорошо, – кивнул Дима, чмокнув меня в нос.

Однако, на прием я так и не попала, потому что за день до этого у меня разболелась поясница. Боль, что я не ощущала прежде, плавно перетекла в низ живота и ночью я поняла, что больше не беременна.

* * *

Гинеколог, на прием к которому мне удалось попасть спустя неделю после менструации, подтвердил мои догадки: у меня случился выкидыш. Чтобы выяснить причину, я сдала необходимые анализы и почему-то судорожно стала ждать результат. Мне не хотелось услышать от милой женщины в белом халате, что я не могу иметь детей, потому что в свое время переборщила с противозачаточными таблетками, которые оказали негативное действие на мои яичники. Почему-то своими опасениями я охотно делилась с Димой.

– Брось ты, все хорошо будет! Что она еще сказала? Когда можно снова пробовать?

– Через полгода. А все это время необходимо предохраняться. Она назначит мне курс контрацептивов, когда я резко брошу принимать таблетки – больше шансов, что наступит беременность.

Однако, полгода – был слишком долгий срок для меня. Папа наезжал на нас из-за котов, мол, всех хвостатых надо раздать и тогда у нас с Димой появится больше времени для планирования беременности. Таблетки я бросила пить через три месяца, и мы с Димой снова начали стараться. Месяц за месяцем, а результата – никакого. Я покупала тесты на овуляцию и в момент, когда две полоски горели предельно ярко, мы с Димой работали не покладая рук, ног и всего того, что требовалось. Я возненавидела постель настолько, что любое прикосновение ко мне вызывало исключительно острое раздражение. Для меня существовало два Димы: один в быту – порой нервный, но очень заботливый, а один в постели – внимательный, но жуткий экспериментатор. Мое тело отказывалось отвечать взаимностью, в голове все время металось желание сказать правду: я ненавижу секс. Наши отношения усугубили внезапные и частые воспаления с моей стороны, о которых раньше я знать не знала. Так, из месяца в месяц, я пила антибиотик, чтобы избавить себя от кошмарных болей внизу живота. Поначалу Дима с пониманием относился к моему нездоровому состоянию, а потом, когда эти проявления стали слишком частыми, с ругательствами отправил меня в больницу, поскольку страдала наша интимная жизнь, что регулярно прекращала свое существование.

– Ты что, обижаешься на меня? – негодовала я. – У нас нет секса, потому что у меня просто все внутри взрывается, а ты дуешься на меня за это?!

– У тебя всегда есть причины для отказа, всегда, Кать. Если бы ты хотела избавиться от этого, то уже давно бы пошла к врачу. А ты все тянешь, потому что не хочешь выздоравливать. Это ведь так удобно, правда?

Правда.

Врач назначила лечение, и в течение четырнадцати дней я в одно и тоже время выпивала по несколько таблеток. Естественно, ни о каком сексе в этот период и речи быть не могло, что несомненно меня только обрадовало.

– Анализы в норме, – после курса лечения сказала мне мой врач. – Вы ведь все еще планируете беременность, верно?

– Угу, – выдавила я с улыбкой.

– Дело в том, что на данный момент я настоятельно советую вам продолжать предохраняться с мужем. В тех таблетках, что вы принимаете, есть синтетический аналог фолиевой кислоты, поэтому вам не придется пить её отдельно. К тому же, препарат оказывает лечебное воздействие на женскую эндокринную систему.

И хотя мне было уж очень невтерпеж забеременеть, чтобы все, кому эта беременность так была нужна, наконец, оставили меня в покое, я снова возобновила прием назначенных контрацептивов. Полагаю, что матка и яичники не были в восторге от таких моих резких решений: то пью, то не пью, то опять пью… Секс и раньше был бесполезным занятием, а теперь, когда, можно сказать, делалось все вхолостую из-за таблеток, каждый месяц я порывалась бросить их, чтобы физические силы Димы и мои эмоциональные не были бесполезно расходованы. Однако, как только подходило время к принятию решения – я вскрывала очередную упаковку и выпивала пилюлю.

Я не хотела детей. Таким образом я их не хотела.

Но однажды, в декабре, когда за окном был сказочный снегопад и вечер был полон уюта и теплоты, Дима потащил меня в спальню, толкнул на кровать и начал зацеловывать все мое тело. Я ежилась, извивалась и вовсе не от удовольствия, а когда подумала, что вот-вот он вновь окажется во мне, а весь этот цирк – бесполезен из-за таблеток, тогда, наверное, я и поняла, что в январе, в новом году больше принимать эти пилюли не стану. Не знаю, как объяснить, но пока Дима старался изо всех сил доставить мне удовольствие, а я, тем временем, как обычно, отворачивала голову и закрывала глаза, что-то щелкнуло во мне, и я вдруг отчетливо осознала, что ребенок – единственное, что я осталась должна папе.

Меня воспитали послушной девочкой. Я уважительно относилась к людям, умела сопереживать, умела любить, была скромна и спокойна. Я получила диплом о высшем образовании, и пусть не стала журналистом, зато работала с книгами, а без них я жить не могла. У меня была действительно любимая работа. Я вышла замуж и жила отдельно от родителей. Конечно, все это случилось исключительно благодаря им. Осталось только одно – внуки. И пора было бы уже сделать для них последнее, что я могла, а после…

А после этого самого «после» я ничего не видела. Мое воображение на этом заканчивалось, мне не удавалось представить себе нашу дальнейшую с Димой жизнь.

Наверное, мы бы построили дом, завели собаку, возможно, взяли бы себе четвертого кота, которого выбросили на улицу прежние хозяева-нелюди. В нашем гараже стояли бы два клевых автомобиля. И все было бы прекрасно, вот только у нас нет детей. В этом моем натужном воображении не было детского смеха, как близости и страсти между нами с Димой. Чем чаще я задумывалась над нашими отношениями, тем яснее видела, что человек, с которым нас связывают девять лет (три из них в официальном браке!), дарит мне исключительно комфорт и заботу. Все, что делал Дима за пределами спальни, вызывало у меня безграничное чувство благодарности и уважения. Мне никогда не приходилось просить его сделать что-то по дому. Приклеить декоративный камень, что отвалился, поменять лампочку, почистить щетку от пылесоса, которую нужно осторожно разобрать (а у меня это никогда не получалось сделать!), сменить фильтры для питьевой воды – все это и многое другое Дима делал сам, без моих напоминаний. И жить вот так, распределив обязанности и роли, было вполне комфортно.

Удобно, комфортно, спокойно.

Удобно. Комфортно.

Комфортно.

С наступлением нового года, я прекратила прием контрацептивов, и за два последующих месяца, когда у нас с Димой еще была какая-никакая сексуальная жизнь, забеременеть так и не получилось.

* * *

Мы с Димой впервые оказались в Сургуте восьмого марта. Каждый мужчина в нашем доме подарил нам с мамой букеты ароматных цветов, ваз для них не хватило, поэтому нескольким пришлось красоваться в обыкновенных двухлитровых банках. К обеду должны были прийти гости, родной брат папы со своей супругой. Пока папа с Димой были в городе и поздравляли всех своих знакомых и родственниц, мы с мамой резали салаты, чистили картошку, крутили голубцы. В общем, мини-Новый год какой-то.

– А Дима когда на вахту уезжает? – спросила меня мама, расставляя фужеры.

– Через неделю.

– А это далеко от нас?

– Где-то за Нефтеюганском что ли… Не думаю, что очень далеко.

– Может, получится на выходные приезжать к нам?

– Может и получится, – пожала я плечами.

Если бы не обязательный секс, я была бы рада видеть Диму каждые выходные. Но представив, что с понедельника по пятницу в моей голове будет прочно сидеть колючая мысль о постельных утехах с мужем, от которых мне никак не удастся отказаться без скандала и ругани, чувство радости тут же сходило на нет. В таком случае мне бы не очень хотелось, чтобы у зятя мамы действительно получалось приезжать сюда каждые выходные в течение месяца.

Как обычно, наши родственники опоздали на полтора часа. В связи с этим папа и не торопился вовремя разжигать мангал, поскольку понимал, что и сегодня его брат не отличится особой пунктуальностью.

– Ты чего такой хмурый, как туча? – спросила я Диму, надевая белую футболку. – Что-то случилось?

– Все нормально, – буркнул он, не сводя глаз с экрана своего телефона.

– Переодеваться будешь? Там может папе помощь нужна у мангала?

– Сам справится, не маленький. Ваня если что поможет.

Я распустила волосы и с подозрением уставилась на него. Стоило мне только ощутить или увидеть подобную нервозность с его стороны, как мое тело тут же покрывалось броней.

Я ненавидела психи. В любом их проявлении: от тех, что можно было услышать, до тех, что можно было увидеть воочию. Мне и в детстве их хватило, когда папа психовал по поводу и без.

– Что случилось? – громче спросила я.

– Дождаться не могу, когда свалю уже отсюда.

– О как.

– И я не понимаю, какого черта ты здесь забыла.

– Я к родителям приехала и к брату.

– Повидалась? – злобно взглянул он на меня. – Я могу увезти тебя обратно в Тюмень, а потом уехать на вахту.

– Сейчас?!

– Да, Катя, сейчас.

– Я что-то ничего не понимаю, Дим. Что случилось то? Ты можешь сказать, что случилось?

– Я ненавижу сюда приезжать! И меня раздражает, что ты постоянно тянешься сюда!

– Ты в своем уме? Тебя месяц не будет в городе, что мне там одной делать? Здесь Ваня, мама…

– А как ты раньше жила без родителей, когда училась? Когда я в армии был, как ты сама в Тюмени жила? По-моему, нормально! Что сейчас то изменилось?

– А что плохого в том, что я скучаю по родителям? Если у меня есть возможность приехать к ним, почему я не могу ею воспользоваться? И к слову, когда ты был в армии, я в Сургут приезжала каждые два месяца. Ты такой взвинченный из-за ситуации, что утром произошла?

После поздравлений, папа по своему обыкновению игнорировать желания других, сказал, что все мы едем кататься на снегоходах. Если папа говорил радоваться – значит все должны радоваться. Если он хотел покататься на снегоходах, значит и у всех должно было возникнуть это желание. Нам с мамой не составило большого труда найти причину для отказа – нас ведь ждала готовка. А вот мальчикам нечем было подкрепить свое «не хочу».

– Мне осточертело делать то, что я не хочу делать! Я не хотел кататься на этих чертовых снегоходах, но поперся, потому что «это же папа, пожалуйста, Дима!»

– Он бы не отстал от тебя, – сквозь зубы сказала я.

– И что? Что было бы, если б я сказал «нет»? Мы бы с ним поругались? Ты этого так боишься?

– Спасибо, что поехал и прокатился с ним. Спускайся вниз, уже гости пришли, – ответила я и вышла из спальни.

Боялась ли я этого? Не то слово! Мне и так приходилось чуть ли не клещами тянуть Диму в Сургут, а если бы еще они с папой разругались в пух и прах, тогда точно поездка домой стала бы для меня сущим кошмаром в грязном вагоне поезда, где я постоянно мерзла. По правде говоря, я бы с удовольствием прыгнула в машину и сама укатила в Сургут, а потом обратно. Я уже так делала и поездка выдалась настолько потрясающей, что я без сомнений хотела еще раз её повторить. Но ведь Дима не допустит этого. Что вы, что вы! Баба за рулем, да еще и восемьсот километров!

До поры до времени все за столом улыбались, наслаждаясь стряпней мамы и нежнейшим шашлыком папы. Однако, в какой-то момент, когда и папа, и Дима изрядно выпили, между ними произошел небольшой спор, центром которого стали современные телефоны. Боже, какая глупость, не правда ли? Папа всеми руками и ногами за одного производителя сотовых, а Дима – за другого. По хорошему – высказали свои предпочтения, подкрепили их парочкой фактов и на этом разговор окончен. Но нет. Папа, что по природе своей упертый баран, для которого важна демонстрация собственного превосходства и правоты, принялся с ехидной улыбкой настаивать на своем. А Дима же, для которого абсолютно любой спор – обожаемое развлечение, с не менее ядовитой ухмылкой отбивал каждое слово папы своим.

Наши с мамой тревожные взгляды за эти несколько минут спора встречались тысячу раз, и каждая из нас, словно умная система безопасности, предостерегала своего водителя от дальнейших опасных действий.

– Дим, хватит, пожалуйста, – прошептала я, взглянув в его пьяные и ничего не боящиеся глаза. – Это не красиво. Закрой тему, хорошо? Пойдем в спальню, думаю, тебе нужно немного полежать.

– Ты просто не умеешь пользоваться этим телефоном, вот и все, – громко и с ядовитой веселостью воскликнул Дима. Он не смотрел на меня, его смеющийся взгляд был устремлен на папу. – У меня, например, все с батарейкой в порядке. Не знаю, чего она у тебя быстро садится. Наверное, тебе просто не везет, вот и все.

– Дим, вставай, пойдем прогуляемся немного?

– Ладно вам, что вы заладили про эти гаджеты! – вмешался дядя Женя. – Давайте, лучше еще раз поздравим наших любимых и красивых…

Я не поняла, почему засмеялся Дима и отчего голос дяди резко стих. Видимо, моя реакция в тот момент стала настолько заторможенной, что глядя на покрасневшего от гнева папу, я с трудом понимала его громкие слова, где через одно нормальное было три-четыре мата подряд.

Теперь же, спокойные семейные посиделки уничтожила бомба в виде потемневшего-покрасневшего-побледневшего папы. Я даже затруднялась припомнить, когда в последний раз слышала этот его дикий ор и с ужасом могла наблюдать за тем, как голубые глаза превращались в холодные стеклышки. Его язык, однозначно, работал быстрее, чем мозг, и нес столько оскорблений и гадости, что превратись все это в настоящее дерьмо, мы бы все в этой комнате в нем утонули. Единственный человек, от которого оно просто отлетало бы – оказался Дима. Пока папа орал так, что все внутри цепенело от ужаса, мой муж, вальяжно развалившись на стуле с боковыми ручками, довольно улыбался и неотрывно наблюдал за папой. Честное слово, в тот момент мне показалось, будто именно этого он и добивался, ведь невозможно же было так наслаждаться настоящим взрывом отнюдь не самого спокойного человека.

– Ты пришел сюда и будешь качать свои права, я не понял? – орал папа, не забывая через каждое слово вставлять какое-нибудь ругательство. – Ты сидишь за моим столом и думаешь, что я потерплю такое отношение к себе? Ты кто такой? Пока вы все в моем доме, вы живете по моим правилам!

А потом, с такой же бурей чувств, послал моего мужа на три понятные всем буквы.

– Я тебя понял, – с прежней улыбкой ответил Дима и медленно поднялся из-за стола.

Несколько секунд я пребывала в таком шоке, словно на моих глазах случилось что-то очень страшное, как, например, в фильмах ужасах. Оцепенение прошло лишь тогда, когда мама громко окликнула меня и указала взглядом на второй этаж.

– Иди к нему. Иди наверх.

На ватных ногах я поднялась в нашу спальню. Дима спокойно лежал на диване, подложив одну руку под голову, и смотрел в экран телевизора.

– Это что сейчас было? – спросила я шепотом.

Он победно улыбнулся и взглянул на меня:

– Мы сюда больше не приедем. Я никогда в жизни больше не ступлю на порог этого дома, уяснила? Теперь они будут приезжать к нам, чтобы по нашим правилам жить.

– Ты ведь специально это делал, да? Тебе ведь все равно, прав ты или нет, главное сам факт выиграть спор!

– Я просто высказывал свою точку зрения, – пожал он плечами.

– Нет, ты целенаправленно его выводил из себя! Зачем?!

– Скучно стало. Завтра мы уедем отсюда. До работы еще неделя. Собирай вещи и я отвезу тебя в Тюмень, а потом вернусь на вахту.

– Чего, прости? – хмыкнула я, не веря своим ушам. – Из-за того, что ты не знаешь, когда остановиться, я должна собирать вещи и уезжать отсюда?

– Если бы я сейчас не был пьян, то свалил бы уже, не задумываясь. Ты всегда знала, что мне не нравится сюда приезжать, чего ты так удивляешься тогда?

– Я не уеду отсюда, – ответила я и вышла из спальни.

Меня ломало пополам, хоть Диме это и не было заметно. С одной стороны, я его прекрасно понимала. Я ведь сама всю жизнь делала то, что хотел папа. Иногда мне казалось, будь я мальчиком, то стала бы хорошим солдатом что ли. Все делала бы вовремя, никогда не опаздывала, подчинялась бы, не задумываясь о последствиях… Потому что это папа. Воспитал, дал крышу над головой, образование. Разве плохо, что своими действиями я пытаюсь отблагодарить его за все это? И плевать, что большую их часть я делать совершенно не хотела, но ведь мы все обязаны чем-то своим родителям! А с другой стороны, часть меня, все-таки, считала, что папа был прав. Пока мы находились в его доме, пока сидели за его столом, смотрели его телевизор, пользовались его душем и прочее – мы обязаны были жить только по его правилам.

Приезжая к кому-то в гости, вы же не станете качать свои права? Вы не будете грубить людям, которые вас приютили у себя, выделили вам комнату, дали вам постельное белье, полотенце, кормят вас домашней едой. А чем мы с Димой отличались от тех же самых гостей? Не будь у меня мужа, то я бы, наверное, на правах родного ребенка, могла бы переквалифицировать себя из «гостя» в «доченьку, что приехала навестить родителей». Но у меня был муж. У меня была своя семья, а это значит, что мы с Димой – гости в этом доме. И даже говоря все это по пьяной лавочке, папа был прав.

Я решила спуститься вниз и удостовериться, что гром и молнии за столом исчезли. Однако, на лице папы по-прежнему была разгневанная маска с алым отливом, дядя Женя молча сидел рядом и смотрел в пол, а женщин и вовсе за столом не оказалось. Я нашла их в ванной комнате. Мама плакала так, что мое сердце в сотый раз за всю мою жизнь метнулось к самому центру Земли, а тетя Оля стояла рядом, поставив руки в боки.

– Он ведь добьется того, что дети перестанут приезжать к нам! Катя, уйди, пожалуйста, – шептала мама, а тетя Оля кивком указала мне на дверь.

В коридоре, где я тихонько простояла минут десять, были слышны мамины всхлипы из ванной комнаты и папины бурчания из гостиной. Я вспомнила про Ваню, который в момент «взрыва» находился за столом, а после незаметно для меня пропал.

Поднявшись в его спальню, я обнаружила брата под тяжелым одеялом.

– Ваня? Ты тут?

– Как дела? – спросил он, высунув голову.

Я пожала плечами:

– Кажется хреново.

– Я так и думал.

– Тебе принести что-нибудь?

– Нет. Почему Дима так улыбался? Он хотел поругаться с папой?

Боже! Даже четырнадцатилетний ребенок это понял!

– Не думаю, – соврала я, присев на край дивана. – Перепил просто. Да и спорить любит по глупостям всяким.

– Мне нравится Дима, но сейчас я не могу сказать того же. После того, что было… А мама где?

– Она внизу. Думаю, я пойду помогу ей убрать со стола, хорошо?

– А гости уже уезжают?

– Полагаю, они не захотят задержаться, – с грустью усмехнулась я и поцеловала в нос брата.

Тетя с дядей действительно собирались домой. Такси уже было в пути, поэтому когда я спустилась на первый этаж, обнаружила всех в прихожей. Я не смотрела на папу, что стоял напротив меня с опущенной головой, не решалась даже на маму взглянуть, а молча наблюдала за тем, как тетя Оля обувалась. Я чувствовала себя виноватой в том, что случилось. Будь я умнее и решительнее, то сумела бы заткнуть рот собственному мужу, но вместо этого как умалишенная молча наблюдала за разворачивающейся катастрофой.

– А чего мы плачем то, я понять не могу? – вдруг подал голос папа, взглянув на нас с мамой. – Хотите сказать, что я не прав?

– Ты у нас всегда прав, Сережа. Всегда, – с расстановкой ответила мама и с горечью улыбнулась. – Спасибо вам, что пришли, – обратилась она к тете и дяде, что застыли как статуи. – Извините за это все…

– Все нормально, – ответил дядя Женя и обнял её. – Не ругайтесь. Успокойтесь, отдохните и все будет хорошо!

Но я точно знала, что уже ничего хорошего не будет. Папа вышел на улицу, чтобы провести их до ворот, а мы с мамой остались в доме. Когда входная дверь закрылась, я взглянула на нее и спросила:

– Ты не боишься его?

– А чего мне бояться?

– Я, например, не знаю, чего ожидать от него, когда он в таком состоянии… Мам, может, мы уедем отсюда? Поехали на квартиру, а он пусть тут отсыпается?

Она молча кивнула и направилась в гостиную. Мы начали убирать со стола. Ту посуду, что не уместилась в посудомоечной машине, я мыла вручную, а мама раскладывала остатки еды по контейнерам.

– Не трогайте здесь ничего! – вдруг громко приказал папа, появившись из-за угла. Он уселся на мягкий кожаный диван, начал есть оставшиеся грузди в сметане и налил себе в рюмку еще виски. – Хватит мыть! Оставили здесь все!

– Ты посуду сам помоешь? – спросила его мама таким тоном, словно ей было даже смешно и думать об этом.

– Собирайте свои вещи и убирайтесь отсюда, – сказал папа, только в более грубой форме. – Если считаете, что я не прав, валите на все четыре стороны!

Как же в тот момент я возненавидела Диму. Пока поднималась по лестнице, чтобы оповестить мальчиков о скорейшем переезде, я все задавалась вопросом, почему и за что моя мама должна выносить психи и дикие настроения папы всю свою жизнь, и отчего ей в зятья попался такой бесчувственный козел, который не сумел вовремя засунуть свою гордыню в свою же задницу?!

– Ванечка, собирай вещи, – осторожно сказала я, заглянув к нему в комнату. – Мы уедем сегодня на квартиру.

– Сейчас? – удивился он. – Что папа? Злой?

– Все нормально. Просто собирай вещи.

Я закрыла дверь и направилась в нашу с Димой спальню.

– Собирайся, мы уезжаем.

Дима с явным раздражением уставился на меня.

– Как же мне уже осточертели эти переезды грёбаные! Куда мы поедем? Все выпили!

– Я знаю, что все выпили. Ты садишься за нашу машину, а я за мамину. Мы переезжаем отсюда на квартиру.

Дима матерился и швырял свои немногочисленные вещи в черную спортивную сумку, пока я выгребала все свои из нижнего ящика комода. На все сборы ушло полчаса. Цветы, подарки, коты, сумки с вещами – все это уносилось в багажники автомобилей в несколько этапов.

– Ваня, садись к Диме в машину, сзади у нас нет места, там переноски с котами.

Мой брат не был в восторге от этой новости.

Я выехала из двора и остановилась у ворот, ожидая маму. Они с папой шли вместе, как будто о чем-то говорили. А потом мама что-то отдала ему.

– Поехали отсюда, – глухим голосом сказала она, сев в машину. – Как же я все это ненавижу.

– Что ты отдала ему?

– Ключи от дачи и пульт от ворот. Опять все сначала: ему дача, а мне – квартира. Катя, что Дима говорил тебе?

– Ничего.

– Не ври мне, пожалуйста! Что он сказал?

– Что больше сюда не приедет. Он сам виноват в том, что случилось.

– Почему же он не промолчал? – заплакала мама, накрыв лицо руками. – Он ведь видел, каким становился папа, почему же он не промолчал?!

– Мам, все наладится, успокойся, пожалуйста. Не плачь только из-за такой ерунды! Побесятся и успокоятся.

– Я не думала, что Дима настолько упрямый. Я знала, что он любит спорить, но чтобы вот так… Вы теперь к нам не приедете! Он теперь никогда к нам не приедет!

На квартире все стало только хуже. Наспех разобрав свою сумку с вещами, я пошла в душ и, едва за мной закрылась дверь, как мама забежала в нашу спальню и начала разговаривать с Димой. Я прислонилась к двери и с выпученными глазами слушала, как моя мама сквозь рыдания, умоляла Диму остаться и никуда не уезжать.

– Все хорошо, не надо плакать, – спокойным голосом говорил Дима, – мне позвонили еще утром и сказали, что работать мы начинаем с завтрашнего дня. Рано утром я уеду на вахту. Это не из-за того, что случилось, мне просто нужно на работу.

– Прошу тебя, останься здесь! Он сюда не придет, он живет на даче. Дима, пожалуйста, только не уезжай никуда. Прости за все это…

– Поверь мне, я не обманываю тебя. Мне и правда нужно ехать на работу. Через месяц я вернусь за Катей.

– Вы не приедете сюда больше.

– Приедем. Куда же мы денемся!

Я резко распахнула дверь, чтобы увести маму из спальни, потому что больше не могла выносить её рыданий, но когда увидела, как они с Димой молча обнимаются, тихонько вернулась в ванную комнату и сама горько заплакала.

* * *

Целый месяц, что Дима был на вахте, мы не видели папу. Он жил на даче, а на работе они с мамой практически не пересекались. От всего случившегося мама отходила несколько дней, а мы с Ваней пытались всячески её отвлечь. Дима редко выходил на связь, а когда звонил мне, то мое настроение тут же тонуло в бездонном колодце. В его голосе больше не было задорности, исключительно недовольство и высокомерие. Порой его безучастный тон выводил меня настолько, что я первая бросалась в атаку, поскольку ненавидела находиться в неведении. Лучше сразу узнать, в чем дело, чем тянуть эту резину и мучиться в догадках. В этом плане я не отличалась особой терпеливостью.

– У тебя настроения что ли нет?

– Есть у меня все, – бросил в ответку Дима.

– Тогда объясни мне, какого черта, всякий раз, когда ты звонишь мне, то разговариваешь со мной как с каким-то мусором? Если тебе что-то не нравится, так ты говори сразу, или вообще не звони мне!

– Да пожалуйста!

Мама все время спрашивала, как у Димы дела, а я же все время врала, что все хорошо, много работы, устает и мерзнет.

– Скажи ему, чтобы тепло одевался!

Да. Обязательно.

Я поймала себя на мысли, что больше совершенно не интересуюсь жизнью собственного мужа. Она меня даже волновать перестала. Не голоден ли он, не замерз ли, не устал ли настолько, что болят конечности? Да на кой черт оно сдалось мне все? Не маленький ведь ребенок, когда захочет – поест, замерзнет – оденется, устанет – ляжет спать!

– Сегодня я приезжаю около двенадцати ночи, собираю оставшиеся вещи, и мы едем в Тюмень, – сказал мне Дима, когда его вахта подошла к концу.

– Ночью? Мы попремся по такой дороге ночью?

– По какой «такой»?

– Дима! Оглянись! На улице снегопад, метель! Мы переночуем и спокойно поедем утром.

– Я тебе уже говорил, что и дня не проведу доме твоих родителей, ясно?

– Это квартира моей мамы, Дима!

– Все, что у них есть – принадлежит твоему папе. Я не собираюсь жить по его правилам, поняла? Я приезжаю, собираю свои вещи, и мы едем в Тюмень. Не хочешь – оставайся. Я уже привык к тому, что ты не за мужа держишься, а за своих родителей.

– Мы приедем сюда еще?

– Нет.

– То есть, из-за того, что ты разругался с моим папой, я не смогу приехать в гости к собственным родителям, да?

– Пусть сами приезжают и живут по моим правилам.

Я задумчиво хмыкнула. Пожалуй, что в тот момент я, наконец, стала по-настоящему ощущать всю неправильность собственного существования в этот конкретный период времени. Не знаю, может все, кто оказываются в не самой приятной ситуации, думают, что «меня не должно было быть здесь», но вот я в тот момент была в этом уверена на все двести девяносто девять процентов!

Когда именно я свернула туда, куда не должна была? Почему я позволяла себе стучать своим кулаком по столу в ответку Диме? Почему мне просто не стать маленькой, тихой, милой, на все согласной девочкой, вместо того, чтобы мериться силой и властью с собственным мужем?

– Мама очень ждет тебя, – сказала я как можно спокойнее. – Я понимаю, что тебе осточертело делать так, как хочет моя семья, но ради нее, пожалуйста, потерпи несколько часов, изобрази хорошее настроение и помаши утром рукой, чтобы больше она не волновалась насчет тебя. Пожалуйста, Дима!

В двенадцать ночи мой муж с хмурым видом зашел в «логово врага» и, не сказав мне ни слова, молча прошел в спальню, разделся и лег спать. Утром я тихонько прошла в гостиную, собрала пакет с едой для котов, упаковала лотки и вынесла свою сумку в прихожую.

Выйдя к завтраку уже собранным, Дима обнял мою маму, поздоровался с Ваней, у которого в день моего отъезда, как обычно, не было настроения, и сел напротив меня. Мы демонстративно улыбались друг другу, Дима вкратце рассказал, как его ударило током и показал глубокую рану на мизинце.

– Почему ты мне ничего не говорила об этом?! – встрепенулась мама, уставившись на меня.

– Да я забыла как-то…

Я вообще об этом ничего не знала, потому что мы с Димой не общались.

Пока мой муж потихоньку спускал сумки, Ваня крепко обнял меня и спросил, когда я снова приеду.

– Мне кажется, что очень скоро, – ответила я задумчиво.

– Почему тебе так кажется?

Я пожала плечами:

– Сама не знаю, просто чувство такое, что…

– Что? – Ваня взглянул на меня.

– Ничего, – улыбнулась я и потрепала парня по голове. В свои четырнадцать он уже был выше меня! – Как соберусь, сразу сообщу, милый, не переживай.

– Милый? – скривился Ваня.

– Я же тебя люблю! – засмеялась я. – Если я говорю «милый», значит, я очень сильно люблю этого человека. Он у меня прям вот здесь, – ткнула я себе в грудь.

– А Диму ты так называешь?

– Ладно! Хватит долго прощаться! – воскликнула я, увидев маму, что поймала Тишу. – Опять спрятался?

– Знает ведь, что дорога дальняя, – улыбнулась она, посадив кота в пластмассовую переноску. – Доченька, я так скучать буду!

– И я, мам.

Пока мы обнимались, на пороге появился Дима.

– Там холодно? – спросила его мама.

– Ну, так! Метет снег.

– Аккуратненько, пожалуйста!

– Мы всегда аккуратненько, – улыбнулся он ей.

Мама обняла его, но продолжала смотреть в мои глаза.

– Приезжайте к нам, пожалуйста!

– Теперь уж вы к нам, – ляпнул Дима, отчего я готова была задушить его на месте. Думаю, мой взгляд, которым я одарила его, был предельно ясен. – Скоро увидимся.

«Лжец, лжец, лжец» – подумала я тогда.

Глава 12

наши дни

– Так и когда же ты получишь новый паспорт? – спрашивает меня Ира, быстро печатая кому-то сообщение в «ВК».

– Когда получу свидетельство о смене фамилии, тогда смогу только заявление подать на смену паспорта.

– А разве…

– Не спрашивай меня больше о документах, – закатываю я глаза и тянусь к белой кружке с вишневым чаем. – У меня аллергия на все эти бумажечки. Никогда в жизни больше фамилию не поменяю!

Я чувствую, что слишком взвинчена. Надеюсь, Ира этого не замечает, иначе слово за слово и я уже не смогу удержать в себе эту сбивающую меня с ног лавину.

«Екатерина, делайте уже то, чего сами действительно хотите!»

Вот так интересно, как же я могу осуществлять свои желания, если обратная сторона каждого из них несет в себе только лютый кошмар?! Вот к примеру, я хочу увидеть Кирилла вживую. Я хочу посмотреть в его голубые глаза, хочу вдохнуть воздух, которым он дышит, хочу просто ткнуть в него пальцем, чтобы быть удостоверенной в реальности его существования! А что же мы видим с обратной стороны? Стоит только всему этому случится, как я превращусь в ту самую тварь, шлюху, стерву, которая без зазрения совести влазит в чужие семьи, где, – надо заметить! – скоро появится малыш! Катя, ты же знаешь, как это бывает, ты же видела, сколько страданий приносит связь на стороне, зачем же ты позволяешь даже думать себе об этом?!

– У нас с Пашей все идет к расставанию! Мне кажется, что совсем скоро мы оба станем свободными людьми! Эй? Ты со мной?

Я часто моргаю и улыбаюсь.

– Угу. Так что там с Пашей? Работу нашел?

– Какую работу? Я говорю, что расстанемся мы скоро по-видимому!

– А-а-а, не то услышала, – хмыкаю я.

Пока Ира делится своими мыслями и переживаниями, я необдуманно киваю.

Это общение следовало прекратить еще в августе. Боже, Катя, тебе вообще не надо было искать его! Как и ему отвечать мне. Ну, подумаешь, познакомились в аэропорту, что с того? Миллионы людей так делают, и миллионы разъезжаются по разным городам и больше никогда не видят друг друга!

– Меня раздражает, что он начинает приставать ко мне, когда я сплю! Я превращаюсь в мегеру, потому что меня бесит, когда…

Просто общения между парнем и девушкой не бывает. Если, конечно, оба не дружат с самых пеленок, да и то, не факт. Я ведь отдаю себе отчет в том, что между нами с Кириллом уже далеко не дружеское общение, и я уже наплевала с высокой колокольни на его супругу, когда позволила себе отправить то фото в кружевном боди. Но ребенок.

Ребенок.

Это же ребенок.

А чем я лучше той Кати, которая появилась в жизни Димы несколько лет назад? Да ведь она еще ангелочек по сравнению со мной! Я не знаю, что между ними было тогда, но она явно не рушила уже состоявшуюся семью, в которой через несколько месяцев случилось бы пополнение! Да я же…

Конченая.

Тварь.

Шлюха.

Нет, нет… Как же я говорила тогда…

Шлюха с благородным именем Екатерина!

– …такой интересный вообще! То есть, если я вдруг узнаю, что беременна, то он здесь не при чем, потому что вовремя успевал…

Если бы я была из стекла, то уже давно бы рассыпалась на мелкие осколки. Каждая мысль как гвоздь, который я сама же в себя забиваю. Мне сложно усидеть на месте, как и то, чтобы не думать о Кирилле. Я вообще, кажется, уже ни о чем другом не думаю, кроме как о нем! И самое дикое…

Самое пугающее во всем этом то, что, чем больше мы узнаем друг друга в переписках, тем сильнее я понимаю, что он – вторая часть меня. Безусловно, я сравниваю его с Димой, от этого мне никуда не деться. Когда мы играем в «правду или действие», где второе – невозможно, мы просто отвечаем на заданные вопросы.

«Ты любишь спорить?»

«Нет :)»

«Что, совсем?»

«Если я знаю, что прав – то не стану надрывать одно место, чтобы доказать свою правоту другому человеку. Скажу пару раз и хватит».

«Ммм… А если человек, с которым у вас все же возник спор, будет слишком настойчив? Ну, например, пришел ты пришел к нему в гости, а он такой весь импульсивный, доказывает тебе свою точку зрения, а она тебя, при этом вообще не устраивает, ты станешь бодаться?»

«У него в гостях?»

«Ну да :)»

«Я же гость в его доме, как я могу с ним бодаться? К тому же, если он старше меня намного, то определенно нет. Я скажу ему свои мысли, поделюсь своим мнением, но не больше».

«Ммм… Ясненько :)»

«Да и неуважительно это как-то, спорить с хозяином дома».

– Ты со мной сегодня или нет? – спрашивает меня Ира, наклонившись к столу. – Ты о чем думаешь, а?

– Я? Да о тебе и Паше все… – прочищаю горло. – А ты сама то хочешь, чтобы у вас все было хорошо?

– Конечно хочу! Но меня раздражает постель, понимаешь? А! Ну, да. Кому, как не тебе меня понять! Иногда, конечно, бывает приятно, а иногда не очень. Чаще всего, как раз-таки, не очень.

– Я не знаю, что говорить в таких случаях. Когда мы с Димой разводились и ты приходила ко мне несколько вечером подряд с бутылкой шампанского…

– Ты сказала мне, что ненавидишь секс!

– А ты в ответ, что…

– Это просто не твой человек! – заканчивает Ира и грустно улыбается.

– Как-то не поворачивается у меня язык сказать тебе то же самое, – пожимаю я плечами. – Тебе комфортно с Пашей? Вне постели.

– Да! Мы и побеситься можем, и ерундой пострадать, и кушать вместе приготовить. Это мне нравится.

– Вы еще и готовите вместе, – улыбаюсь я. – Это здорово.

– Все? Значит ли это, что мы созданы друг для друга? – смеется Ира.

– Определенно.

* * *

«Ты такой молодец! Целую курицу в духовку поставил!»

«Вот делов-то! :)»

Я все еще пересматриваю фотографии, которые отправил Кирилл, и не верю своим глазам. Парень замариновал целую курицу, почистил картошку, нарезал её кубиками, перемешал с майонезом и поместил в стеклянную форму. Я знаю, что веду себя как идиотка, но это ведь немыслимо просто!

«Я бы тебя с удовольствием накормил!»

«А я бы с удовольствием покушала».

«Ну, и выпил бы с тобой чего-нибудь: D»

«А как же без этого! :)»

«Да уж :) Ладно, Катюш, наверное, уже до завтра. Обнимаю тебя :) Целую!»

Я смотрю на часы: половина шестого вечера. Мы, конечно, не говорили об этом, но я уже поняла, что его супруга возвращается с работы после пяти часов. Бывает, что после одиннадцати-двенадцати, Кирилл пишет мне сообщение, в котором может просто спросить, почему я еще не сплю или как у меня дела. Умом я понимаю, что это просто лютая дикость, отправлять сообщение другой девушке, когда в соседней комнате находится жена. Но вот сердцем я радуюсь, как маленькая девочка.

«До завтра :*»

Я сажусь за ноутбук и захожу на сайт краткосрочной аренды жилья. Ввожу нужный мне город и просматриваю несколько вариантов, пока мой взгляд не останавливается на фотографии темного стеклянного стола с красивой сервировкой и огромными белыми свечами в центре. Кликаю на объявление и попадаю в просторную квартиру с мансардой.

Там так светло и просторно! Декоративный камень на стенах, современная кухня-гостиная в кремовых тонах, белая деревянная лестница рядом с кожаным светлым диваном… Низкая двуспальная кровать на втором этаже, а оттуда открывается вид на просторный коридор и обеденную зону, с тем самым стеклянным столом и свечами…

Очень романтично.

Очень даже.

Что было бы, окажись я и Кирилл там? Я усмехаюсь и опускаю голову на свой столик. Стучу лбом по гладкой поверхности, будто пытаюсь выбить из себя всю ту дурь, что кружится и кружится в моей черепушке.

Какой же он на самом деле? Как искрятся его глаза, когда он смеется? Жестикулирует ли при разговоре с кем-либо или его руки всегда в карманах джинсов? Оказывается, это так интересно, узнать, каков человек в своей жизни! Как он двигается, жует, говорит, злится, радуется… Это ведь настолько простые вещи, на которые вряд ли кто обращает внимание, но как же мне хочется хотя бы на пару минут оказаться рядом с Кириллом и просто смотреть на него. Неважно, глаза в глаза или просто подсматривать из-за угла – главное, что эти две минуты я смогу хоть немного узнать его настоящего.

«Я хочу тебя увидеть. Хочу подержать тебя за руку».

Я часто моргаю, читая сообщение от Кирилла, что высветилось в верхней части экрана моего сотового. Мое сердце вырывается из груди. С ума сойти, я сижу и думаю о том, как было бы нереально чудесно оказаться рядом с ним, а он пишет мне, что в эту же минуту хочет того же.

«Я знаю, каким парфюмом ты пользуешься. Но я безумно хочу почувствовать этот аромат на твоей шее. Просто подышать тобой несколько минут».

Мне с трудом удается вдохнуть воздух. Я лишь на секунду, лишь на толику секунды представила… Просто представила, как он это делает, как его нос случайно задевает кожу на моей шее, как он неспешно нарушает зону моего комфорта…

Кончики моих пальцев вздрагивают. Я сжимаю кулаки, жмурюсь, а потом беру в руки телефон и пишу в ответ то, что в здравом уме и свежей памяти никогда не написала бы.

«Я бы очень хотела быть рядом с тобой, когда ты, наконец, попробуешь булочки из Cinnabon. Знаешь, почему? Потому что ты бы обязательно испачкал свои пальцы в шоколад. А я бы с удовольствием облизала каждый, пока они не стали бы чистыми».

Я медленно выдыхаю и запрокидываю голову назад. Потолок кружится. Только что я послала свою совесть куда подальше. Только что я собственноручно вытащила из сундука своих грязных мыслей ту, которую, вряд ли кто-то сможет понять и оценить. Если, конечно, он не такой же чокнутый, как и я сама. А я, судя по всему, была той еще пришибленной и (оказывается!!!) испорченной особой.

«Что ты делаешь со мной… Я с ума от тебя схожу. Просто крышу сносит. Когда увижу тебя – обниму крепко-крепко».

Нет, Кирилл, это я схожу с ума из-за тебя.

«Скажи мне еще что-нибудь, пожалуйста».

«Полагаю, что это тебя напугает».

«Твои желания?»

«И они и мои мысли».

«Опасные?»

«Есть такое».

«Тебя они пугают?»

«Да».

«Только пугают?»

«Нет».

«А что еще?»

Я медленно моргаю.

«Они мне нравятся».

«Если ты думаешь, что сможешь напугать меня ими – ты ошибаешься. Поверь, все, что творится в моей голове – намного страшнее».

* * *

Ночью я покупаю себе билет на поезд до Перми и обратно. Я не говорю об этом Кириллу, потому что сама не до конца верю и понимаю, что делаю. Меня разрывают на части мое сердце и Госпожа Совесть, что не пожелала оставлять мою жизнь без своего внимания, хотя я, вроде бы, уверенно помахала ей рукой на прощание.

Собираясь на встречу с друзьями, что этим летом сыграли свадьбу, я не переставала грызть себя за совершенно-абсолютно-невозможно дикий поступок. То сообщение о булочках вынуждало меня сгорать от стыда. Если ночью каждое слово в нем было пропитано страстью и (о, боже!) эротикой, то при свете дня приравнивалось к такому невообразимому бреду, что хотелось спрятаться под кроватью и сидеть там, пока не затекут конечности.

Почему ночь и день вызывают такие разные эмоции и чувства? Отчего при свете думается лишь о правильности вещей и действий, а в темноте изнутри вырывается голодный демон, которому только и надо что говорить о запретном, желать и делать то, что совершенно недопустимо?

Закончив с макияжем, я приступаю к выбору наряда. Мы не виделись с Пашей и Дашей с самого апреля, когда наша супружеская жизнь с Димой подошла к своему концу. По правде говоря, мне страшно неловко перед Пашей. Ведь именно из-за нашего с Димой развода, давние друзья прекратили свое общение. Нет, я не чувствую свою вину, мне просто неудобно, что наши личные отношения с Димой смогли разрушить крепкую дружескую связь.

Достаю из шкафа пышную черную юбку, в которой всегда чувствую себя воздушной, и слышу, как сотовый, что остался в гостиной, негромко звонит. Уверенная, что на том конце моя мама, я спокойно захожу в комнату и опускаю глаза на экран.

Кирилл.

Сегодня суббота, он выходной, а это значит, что – домашний.

– Привет, – здороваюсь я тихо, но с улыбкой.

– Привет, – довольным голосом отвечает он. – Как твои дела? Я не отвлекаю тебя?

– Мм… Нет. Все хорошо. А твои как?

– Да тоже хорошо. Чем занимаешься?

– Собираюсь на встречу с друзьями. Они летом поженились, а у меня не было возможности приехать к ним, так что… Сегодня вручу им подарок.

– Ну, умничка. Развлекайся, отдыхай!

– Да, – хмыкаю я. – А ты чем занимаешься? Ты же сегодня не работаешь…

– У меня игра была, вот, думаю, позвоню тебе, пока минутка свободная есть.

– Игра! Здорово! И как прошла?

– Отлично, – довольным голосом отвечает Кирилл. – Будь иначе, я бы, наверное, не звонил тебе.

– Не любишь проигрывать?

– Конечно же нет! – смеется он. – Ты вчера кровь во мне так вскипятила, что сегодня я выложился на все сто!

Я замираю на месте и с выпученными глазами таращусь на дверную ручку. Волна стыда в мгновение окрашивает мое лицо в алый. А спустя пару секунд по моим венам растекается что-то очень теплое.

– Ты здесь? – спрашивает меня Кирилл, радостным голосом.

– Угу… Ты домой сейчас, да?

– Нет, зайду к другу в гости, а потом домой. Ты во сколько уходишь?

– В семь. Ну, в семь надо быть на месте. Выеду я пораньше.

– Ресторан?

– Грузинский.

– Здорово! Отдыхай, пожалуйста. И не забудь отправить мне себя.

– Ты ведь дома будешь…

– Я ведь уже говорил тебе, что у меня отключены уведомления. Буду очень рад, если зайду в наш чат и увижу тебя. Очень рад.

Прыскаю от смеха и качаю головой.

– Эй! Почему ты смеешься?

– Знаешь, есть простые слова, но когда их произносишь именно ты… Не знаю, как объяснить.

– Как-то смешно говорю? Какие слова?

– Слово «очень», например. Буква «ч» у тебя такая протяжная и сочная что ли…

– Сочная? – смеется он. – Тебе нравится?

Я замолкаю и медленно выдыхаю.

– Очень нравится.

– А какие слова еще тебе нравятся?

– «Пофигу», где сочная буква «ф». «Качественно», там и «ч» и «н» вкусные.

– Никогда ничего подобного прежде не слышал, – говорит Кирилл. Я чувствую, что он улыбается. – Но мне нравится, что ты, хорошая, так реагируешь.

Хорошая.

Хорошая.

– Я купила билеты, – вдруг говорю я, а потом тихонько стучу по лбу ладошкой.

– Ты серьезно? Когда?

– Двадцать шестого буду в Перми. Ну, это не точно, – принялась юлить я и ходить взад-вперед по комнате, – так, просто, чтобы…

– То есть, как не точно? – серьезным голосом спросил он. – Ты ведь купила билеты. Или ты можешь передумать?

– Ну… Нет, я очень хочу увидеть тебя, просто…

– Что?

Кусаю губу и жмурюсь:

– У тебя могут планы измениться или вообще…

– Не захочу увидеть тебя?

– Угу…

– Послушай, я всегда буду хотеть этого. И поверь, я смогу вырваться даже на несколько минут. Двадцать шестое это вторник, да?

– Угу.

– У меня вторая смена, в ночь. Может, получится договориться, чтобы за меня парень один вышел…

Все.

Воздух в комнате, как по щелчку, исчез.

– С девяти вечера до девяти утра?

– С одиннадцати-двенадцати, – поправляет Кирилл. – А где ты остановишься?

Всю ночь. Провести с ним всю ночь?

Я медленно опускаюсь на край дивана и чудом не съезжаю на пол.

– Ну, я… Нашла квартиру посуточно. Милая такая. Я скину тебе адрес, скажешь, далеко это или нет…

– Ты нервничаешь?

Молча отрицательно качаю головой.

– Катюш, ты тут?

– Да! Нет, то есть, я нисколечко не нервничаю. В общем да… Э-э-э… Я, наверное, буду собираться, хорошо?

Кирилл смеется, а потом глубоко и громко вздыхает.

– Отдыхай, хорошая. Я очень рад…

Мое сердце гулко бьется в груди. Такое чувство, что я только что вернулась с пробежки.

– Хорошего тебе вечера, милый.

Снова слышу в трубке протяжный, но довольный вздох.

– Пока.

– Пока…

Несколько минут я сижу неподвижно и смотрю в нижний правый угол телевизора, что висит на стене. Во мне играется радость какого-то нового уровня. Она как будто убегает от темного клубочка страха, дразнит его, вытворяя такие замысловатые трюки, что мне приходится вдыхать воздух ртом, а потом со странным писклявым звуком выдыхать обратно.

Открыв наш чат, я пишу то, в чем хочу признаться.

«На самом деле, я очень нервничаю».

Блокирую экран и на ватных ногах бреду в спальню. Не проходит и минуты, как мой сотовый издает короткий трескучий звук.

«На самом деле, я нервничаю еще сильнее».

* * *

Прежде, мне не доводилось бывать в ресторане «Счастье», хотя я слышала множество хвалебных отзывов. Заведение располагается в самом центре города и известно многим своим необычным залом в виде стеклянного шара. Одна моя знакомая, судя по частоте добавления фотографий в «Инстаграм», обедает и ужинает в этом ресторане несколько раз в неделю.

– Надо же! Кого я вижу! – восклицает Паша и поднимается с мягкого диванчика, когда администратор приводит меня к столику. – Сколько мы не виделись?

– Так много, что вы уже успели свадьбу сыграть! – отвечаю я, и мы обнимаемся. Чмокаю Дашу, что с улыбкой оглядывает меня так же, как и моя мама, когда приехала летом к бабушке. Как будто сканирует, пытаясь понять, в депрессии я или нет. – Отлично выглядишь! Так похудела!

– Она же для свадебного платья старалась, – с улыбкой говорит Паша, возвращаясь на свое место. – Так, давайте, сначала сделаем заказ, а потом и болтать будем, идет? А то официант опять подойдет, а мы молчать будем.

– Как скажешь! Вы, наверное, уже давно сидите?

– Нет, что ты! Минут пять назад только сели. Возникли какие-то проблемы с нашим столиком, – недовольно закатывает глаза Даша, – администратор не смогла найти мое имя в журнале. Но все благополучно решилось.

Выбираю для себя жареную картошку в сковородочке и грузинский «Цезарь», а потом мы с Пашей переходим к выбору вина. Даша сообщает, что спиртное не будет, поскольку принимает таблетки.

Бутылку белого полусладкого нам приносят сразу же и разливают в бокалы на чрезвычайно тонких ножках, а перед Дашей ставят высокий стакан с безалкогольным коктейлем. Пока Паша решает, какое блюдо выбрать на ужин, я с улыбкой оглядываю своих друзей, которые, как мне кажется, стали очень похожи друг на друга внешне. За эти десять лет, что мы знакомы с Пашей, он плавно трансформировался из худенького мальчишки, что обожал паркур и удивлял всю нашу школу своими немыслимыми прыжками, в крепкого и уверенного в себе мужчину, не побоявшегося переехать в другой город и прихватить с собой эту очаровательную рыжеволосую лисичку Дашу. Не так давно эти двое взяли большую квартиру в ипотеку, затеяли в ней ремонт, а после стали подумывать о детях. В них я вижу идеальный пример пары, чьи планы, желания, стремления и чувства полностью совпадают друг с другом. Здесь тот самый пазл сошелся.

– Ребят, я так рада за вас. Очень сожалею, что не смогла приехать на вашу свадьбу, которая, судя по фото, была просто сногсшибательной!

– Ты ведь заценила мои туфли? – смеется Паша, глянув на свою супругу.

– Опять об этих туфлях! – вздыхает Даша, а потом тоже смеется.

– Конечно! Их заценила и моя мама, и Ваня! А еще, я не могу оставить без внимания аппетитную попу твоей жены в свадебном платье. Она ведь божественна!

Даша краснеет и улыбается, а Паша согласно кивает.

– Что есть, то есть!

Я желаю ребятам счастливой совместной жизни и вручаю им свой подарок: дорогое постельное белье в тяжеленной коробке. Судя по выражению их лиц, Паша счастлив больше, чем Даша.

– Рассказывай, дорогая, как ты?

– А ты чего так осторожно разговариваешь? – усмехаюсь я, глядя на Дашу.

– Да я просто, – неловко пожимает она плечами, – как дела то твои?

– Отлично! Хорошо! Работаю, пишу рецензии и с каждым днем понимаю, что хочу попробовать написать что-то свое.

– Книгу? – удивляется Паша.

– Угу. Пока, правда, не знаю о чем. Ну, наверное, она будет о любви, – хмыкаю я. – Буду сапожником без сапог!

– Это круто! – радуется Паша.

– А так… Ну, отошла хоть немножко? Три месяца у бабушки провела… Развеялась?

– Даш, перестань. Может, не приятно говорить об этом, а ты спрашиваешь, – негромко говорит ей Паша.

– Ты что! Все хорошо у меня, честно! Было хреново, конечно, и между прочим, спасибо твоей супруге за поддержку!

– Ой, да брось!

– Не брось, а спасибо тебе, Даш! Я отошла от этого всего, правда. Все лето в Крыму провела, а там родственники, которые не давали скучать, море, да и вы с Ирой писали мне почти каждый день… Спасибо! Единственное, что меня очень огорчает, так это отношения между тобой, Паш, и Димой. Мне очень неудобно.

– Успокойся! А ты то здесь при чем вообще?

– Паш, вы ведь со школы дружили.

– Мне до сих пор непонятно, почему он так все перекрутил? Я ему прямо сказал, что не могу делить вас. Говорю, что с тобой хорошо общаюсь и с Катей, почему я должен выбирать чью-то сторону, когда меня проблемы в ваших отношениях вообще не касаются!

– Он поздравлял вас?

– Нет, – отвечает Даша, покачав головой.

И почему мне сейчас стыдно?

– Я надеюсь, что между вами все наладится, Паш, – говорю я тихо. – Честно, не понимаю, почему он так поступил… Обозлен, наверное, на весь мир был. Наверняка, он сожалеет об этом сейчас.

По крайней мере, я очень на это надеюсь.

– Мы тоже этого не поняли, – с грустью улыбается Даша. – Просто позвонил и спросил, на чьей Паша стороне, на твоей или на его?

– Говорит мне, ты же мой друг, значит автоматом за меня будешь, – рассказывает Паша, оглядывая зал, – а я ведь всего лишь спросил, что случилось? Он отказался все объяснить.

– Это так глупо, – вздыхает Даша, – неужели он сам не понимает, что отношения между друзьями и любимыми людьми – это вообще разные вещи? И по всей видимости, раз они с Антоном до сих пор общаются, значит тот без лишних объяснений встал на его сторону!

На самом деле, этот поступок Димы несказанно меня удивил. Я бы никогда не подумала, что он примется собирать армию из своих друзей, которая пойдет против меня. Зачем? Почему? У меня, например, и в мыслях не было настраивать Иру против него, потому что у моей подруги, слава богу, есть своя голова на плечах. И летом, когда она рассказывала мне, что Дима звонил ей или её Паше, я ни разу не почувствовала укол обиды, ревности или чего-то еще. Мне было все равно, какие между ними отношения и о чем они говорят, главное, что оставалось и остается по сей день – Ира – моя подруга, с которой я могу поделиться чем угодно и это «что угодно» никогда не станет кому-то известно.

Я усмехаюсь. Тут же возникает вопрос, тогда какого черта я до сих пор не рассказала ей о Кирилле?

– Ты какая-то загадочная, – говорит Даша и с хитрой улыбкой наблюдает за мной. – Я чего-то не знаю?

– Так, так, так, что у тебя случилось, Екатерина? – вмешивается Паша и опускает локти на стол. Кажется, он снова начал посещать тренажерный зал, потому что руки у него стали заметно крепче. – У тебя кто-то появился? Ты тут летом фото в «Инстаграм» добавила с парнем каким-то…

– О! Ты не представляешь, как он был удивлен! – перебивает его Даша. – Все просил меня написать тебе и спросить, кто это такой!

– Это же Ваня! – смеюсь я. – Мой брат!

– Так вот, я потом уже пригляделся и понял, что это он. Ничего себе он вымахал! Я его последний раз на свадьбе вашей видел… Э-э-э… Так, рассказывай! – восклицает Паша, натянув улыбку. – У тебя кто-то появился?

– Пф, с чего бы это? – смеюсь я. Улыбчивый официант приносит наш заказ, а Паша, тем временем, глаз с меня не сводит. – Что такое? Никого у меня нет, надо больно!

– А вот Дима зря времени не терял, – говорит Даша, и я замечаю, как сконфуженно поджимает губы Паша, а потом опускает виноватый взгляд в свою тарелку с салатом. – Ну, мы не уверены, конечно…

– У него кто-то есть, да? – спрашиваю я, взяв вилку из корзины с приборами. Оглядываю ребят, которым, судя по всему, стало крайне неловко, и прыскаю со смеха. – Эй? Вы чего?

– Тебе что, правда все равно? – ошарашено спрашивает меня Паша. – Вы же развелись относительно недавно…

– Меня это не задевает, по крайней мере, – спокойно отвечаю я. – Поверь, к этому состоянию я шла долго. Может, для вас три месяца – ничто, но если каждый день загоняться по одному и тому же поводу, то кажется, будто прошла целая вечность. Я уже пережила все, выплакала и отпустила. Я сделала свои выводы и живу дальше.

– Ты серьезно?!

– Паш, а мне что, страдать всю жизнь из-за неудачного брака?

К тому же, когда я сама собственноручно его разрушила! Кончено, в проблемах всегда виноваты двое, вот только сейчас, спустя время и без лишних горячих эмоций, я понимаю, что моей вины намного больше. И мне искренне жаль, что Дима потратил столько времени, находясь рядом со мной.

– Если так, то ты молодец, – медленно говорит он, а потом поднимает свой бокал и предлагает выпить за все хорошее, чему только предстоит случиться. – Вино и впрямь хорошее. Так, а где здесь туалет?

– Иди направо, там две двери, – объясняет ему Даша. И как только Паша покидает наш столик, моя подруга тут же устремляет свой внимательный взгляд на меня. – Тебе правда все равно? Ты не обиделась, что я ляпнула это? Паша меня предупреждал в такси, чтобы я не говорила ничего, но ведь когда-нибудь ты все равно узнала бы…

– Божечки, – закатываю я глаза, – поверь, со мной все в порядке, правда! И я рада, что он действительно времени зря не терял, как ты сказала.

Потому что со мной он его растрачивал впустую.

Даша вздыхает:

– Ну, хорошо, если так. Хотя, я, если честно, расстроилась, когда узнала, что он сошелся с той Катей. Не знаю, я разочаровалась немного. Еще так мало времени прошло, а он уже…

– С Катей? – перебиваю я, часто заморгав.

– Почему ты улыбаешься? – озадаченно спрашивает меня Даша.

– Так, просто. Рада за него.

– Дорогая, извини, что я сказала тебе это…

– Все хорошо, пожалуйста, хватит извиняться, – выдавливаю я улыбку и, наконец, пробую жареную картошку с овощами. – Вкусно!

Не знаю, как точно описать свои чувства, но то, что меня, как полагает Даша, задел выбор Димы – определенно не правда. Почему-то, он меня даже не удивил. Неужели тем летом между ними все-таки проскользнуло что-то большее, чем просто симпатия? Но Дима так же, как и я, испугался лишиться стабильности со мной и поэтому оборвал с той девушкой связь? Боже… Он ведь, наверняка, думал о ней, когда мы были вместе. Не так, что бы постоянно, но изредка она ведь наверняка всплывала в его памяти.

Хочется и смеяться и плакать! Мы оба старались создать идеальную семью, при том, что в головах у нас были совершенно другие люди. И когда наши отношения подошли к концу, оба вернулись к прошлому, где оставили их.

– Так, а теперь по-быстренькому, пока Паши нет! – тараторит Даша. – Катя, у него на работе кто-то появился! Я чувствую, что кто-то есть!

– Что? – округляю я глаза. – С чего… Боже, с чего ты взяла? Вы два месяца, как женаты! О чем ты?

– В общем, у него на работе появилась какая-то Наташа, которая постоянно зовет его то в кино, то в кафе посидеть! И понимаешь, всякий раз, когда я звоню ему, он отвечает мне таким голосом, словно я надоела ему этими звонками.

– Тебе кажется, Даш…

– Нет, Катя! Мне не кажется, потому что эта баба поставила ему лайки ко всем фотографиям, а однажды, когда я позвонила ему, то услышала, как на заднем фоне женский голос говорит: ой, жена твоя любимая звонит! И сейчас он ведет себя иначе. Если раньше просыпался от любого моего движения и обнимал меня, то сейчас ему как будто все равно. Ни поцелуя утром, ни объятий в течение дня…

– Ты говорила с ним по этому поводу?

– А то! Но он начинает злиться, психовать и в итоге разговор обрывается. Ой, все, он идет.

Встречаем Пашу неестественными улыбками и снова пьем за все хорошее. Кухня в «Счастье» действительно отменная. За нашим столиком только и слышно, что «ммм», «ооо», «объеденье». Пока ребята рассказывают о свадьбе и гостях, я ненароком присматриваюсь к Паше, что слишком часто поглядывает на свою супругу и игриво поддевает её плечом, когда та смущается. Я все гадаю, может ли Паша завести интрижку на работе, находясь целый месяц вдалеке от жены? Вот он улыбается ей, обнимает, чмокает в щечку, а может ли он думать в этот момент о другой?

Нет.

Нет!

Они же поженились совсем недавно!

А Кирилл женился чуть больше месяца назад и на следующий же день после свадьбы стал общаться со мной. И стал делать это из-за меня. Потому что именно я стала инициатором всего того, что сейчас между нами происходит.

Именно я.

– Так, теперь мне нужно отлучиться, – улыбается нам Даша и покидает столик.

– Паш, – обращаюсь я тут же к нему. – Как у тебя дела на работе?

Он улыбается и пожимает плечами:

– Да хорошо все. Повысили в начале лета, теперь сижу за столом и схожу с ума от безделья.

– Мм, – улыбаюсь я, – больше свободного времени появилось?

– Скажем так, теперь я могу и книги почитать, и сериалы посмотреть.

– Вы в вагончиках живете?

– Да. Они крутые, на самом деле. С теплыми полами, с большими душевыми кабинами, условия отличные просто. У меня в квартире не так круто, как в вагончике! – смеется он, а потом поспешно оглядывается и наклоняется к столику. – У нас в офисе появилась одна девушка. Постоянно меня зовет кино посмотреть вместе, а если в город выезжаем, то в кафе посидеть.

– А она в курсе, что ты женат?

– Да! Один раз было, Даша мне звонит, а Наташа эта потом говорит, мол что-то супруга твоя часто названивает, не доверяет тебе что ли!

– А ты что? То есть… Это странный вопрос будет, но я не знаю, как иначе его задать… Она тебе симпатична?

– Я ведь женат! Девчонка, как девчонка, но я семейный человек и я люблю Дашу.

– Скучаешь по ней, когда на работе?

– Ты что! Конечно! Но в последнее время меня это подбешивает немного. То, что она постоянно пытается поговорить об этом.

– Ты ведь тоже постарайся её понять. Она месяц сидит здесь одна, тебя ждет. А тут вдруг узнает, что вокруг тебя увивается другая девушка, а у Даши нет возможности оказаться рядом с тобой. Знаешь ли, женское воображение очень богатое. И даже невзирая на то, что ты говоришь Даше о своих чувствах, она все равно будет переживать, потому что… Ну, вот такие мы создания. Мы любим ушами, а чтобы наш мозг не успевал придумать какую-нибудь неприятную мыслишку, в эти самые уши нужно как можно чаше шептать что-то очень приятное. Только я не о лапше говорю!

– Да я понял, – улыбается Паша.

– Даша у тебя – красотка! И не злись на нее, когда она хочет поговорить с тобой о чем-то. Мы ведь любим разговаривать. Это в нашей природе.

Паша снова улыбается мне и поворачивает голову в сторону. Когда Даша садится на свое место, мой друг обнимает её за плечи и нежно целует в кончик курносого носа.

– А что это вы такие улыбчивые? – с подозрением оглядывает нас Даша. Она заправляет непослушную прядь за ухо и косится на Пашу. – О чем это вы говорили?

– О тебе. О том, какая же ты у меня красивая.

Зеленые глаза Даши быстро перемещаются на меня, а потом снова устремляются на мужа.

– Хорошая тема для разговора, – подытоживает она, и на её лице расцветает счастливая улыбка.

* * *

– Я бы очень хотела, чтобы он работал здесь, в Тюмени. Чтобы каждое утро я провожала его, а вечером встречала. Чтобы не было этих перелетов, расставаний, грусти, печали… Каждый раз, когда он возвращается с вахты, я уже начинаю думать о том, что совсем скоро он снова уедет. И эти тридцать дней, что мы вместе, пролетают слишком быстро.

– А у него нет возможности перевестись сюда?

– Есть, но зарплата будет меньше. Да и ему нравится работать вахтами, понимаешь? Он перед свадьбой мне сказал, чтобы я не трепала ему нервы и не пыталась уговорить работать иначе. Потому что у меня ничего не выйдет. Ему нравится быть месяц тут, а потом улетать туда. А когда появилась эта барышня, я вообще себе места не нахожу! Мы ведь планировали ребенка. И что? Он возвращается и говорит мне, что не готов еще к детям!

– Сейчас? Сказал это сейчас?

– Еще с прошлой вахты. И сейчас тоже повторил. Я просто не понимаю, почему в семьях должен обязательно появляться кто-то третий? И это я не о ребенке говорю. У многих моих знакомых такая же история. Влюбились, поженились, а спустя какое-то время на горизонте возникает привлекательная особа, которая пудрит мужику мозги и рушит брак! Неужели я, как женщина, виновата в том, что у нее нет мужика? Почему я должна страдать от этого? А если еще и дети есть в семье! Как вообще у них совести хватает связываться с мужчинами, у которых есть обязательства? Конечно, если мужик не хочет, то ничего и не будет, но ведь они такие падкие на внимание девушек к своей персоне. Мы ведь, когда захотим, можем и умеем соблазнять, верно? А мужчины, порой, не в силах сказать «нет». Меня это пугает очень сильно. Как представлю, что я сижу здесь, жду его, а он там с этой…

Я закрываю глаза, в сотый раз прокручивая в голове наш с Дашей разговор. Пока Паша разговаривал с кем-то по телефону в фойе ресторана, она наспех поделилась со мной своими мыслями и опасениями, которые до сих пор (а прошло уже два дня!) вертятся в моей голове и не дают покоя.

Если бы моя мама узнала, что я купила билет на поезд к парню, который чуть больше месяца назад женился и готовился к отцовству – она бы меня убила. Я бы сказала ей, что эта поездка и встреча не подразумевает ничего такого, мы просто хотим увидеть друг друга.

Увидеть.

«Зачем?» – спрашиваю я себя.

Одно дело отправлять друг другу фотографии, смайлики-поцелуи и сообщения, в которых мы делимся своими мыслями и желаниями… Это ведь как будто что-то нереальное, что невозможно воплотить в жизнь здесь и сейчас. И совсем другое – совершать действия, направленные на возможное осуществление всех этих мыслей и желаний.

Я чувствую, что нуждаюсь в разговоре об этом. И мне нужен вовсе не скромный совет, а мощный удар по челюсти, голове – да, боже мой! – нужно, чтобы всю меня разломали так, что мысль о возможности встретиться с Кириллом просто взяла и канула в небытие!

Он ведь женат. Черт возьми, Катя, он женат и скоро станет отцом! Ты ведь и сама была ребенком, когда твой папа имел связь с другой женщиной, ты ведь видела, как страдала мама, так зачем же ты делаешь все это?!

Никто ведь не виноват, что я тогда оборвала наше общение. Кроме меня самой. Даже Дима здесь не при чем, хотя раньше я была уверена в обратном и мысленно обвиняла его во всех своих неудачах.

Что мною руководит? Что вынуждает меня плевать на собственные моральные принципы, что сформировались во мне благодаря наблюдениям за отношениями моих родителей?

«Привет, хорошая! Как ты?»

Хреново.

Очень и очень хреново.

Но, – боже мой! – как же я хочу увидеть тебя! Зачем все эти грузовики с твоей фамилией, что мелькали перед моими глазами все это время? Зачем я думала о тебе и по-прежнему помню глаза… Эти голубые и такие сияющие глаза…

Но я ведь взрослый человек. Я же должна понимать, что общение с женатым мужчиной ни за что не приведет к добру. Обязательно кто-то будет страдать, и в первую очередь, это его будущий ребенок.

И жена.

Ребенок.

И жена.

«Кирилл, я не приеду. Знаешь, я не могу, у меня уже мозги через уши вылазят. Ты скоро станешь папой. У тебя есть супруга! Зачем все это…»

Я заплакала. Чувство, когда что-то важное и нужное еще десять минут назад было слишком близко и вдруг становится невообразимо далеко – чертовски болезненное.

«Почему-то я был уверен, что произойдет нечто подобное. Катюш, мы ведь говорили с тобой, что просто встретимся. Я понимаю и я признаю, что в какой-то момент мне будет очень трудно удержать себя в руках, потому что это ты… И все то время, что мы общаемся, я пытаюсь найти объяснение этой нереальной связи между нами. Я очень хочу поговорить с тобой о многом».

«Просто скажи мне, что ты не хочешь больше общаться со мной. Нам пора было давно все это прекратить!»

«Зачем я буду говорить это? Я хочу общаться с тобой! Я хочу знать, что ты есть в этом мире и я могу написать тебе в любое время!»

Когда я в последний раз так плакала? Летом? Весной?

«Просто скажи мне, что не хочешь больше общаться со мной!»

«Ты этого хочешь?!»

«Да!»

«Ладно, я не хочу больше говорить с тобой. Но знай, я это делаю не потому что сам хочу!»

Швыряю телефон на кровать и мчусь в ванную. Умываю лицо холодной водой и продолжаю рыдать так, словно лишилась половины себя. За эти почти пару месяцев Кирилл стал мне другом. И, наверное, в это сложно поверить, ведь все наше общение было сфокусировано исключительно в этом бездушном гаджете, что до самого вечера не издает больше ни единого звука. Чтобы стать чьим-то другом, нужно пройти через огонь и воду, а не сидеть за несколько сотен километров и написывать тексты.

До самого вечера я не нахожу себе места. Все, что вокруг – раздражает, а невозможность поделиться своими переживаниями и чувствами с Ирой – вынуждает ощущать безграничную беспомощность. Несколько сотен раз я жалею, что так быстро и необдуманно прекратила наше с Кириллом общение. И только раз десять я позволяю своей совести открыть рот: «Правильно сделала, ведь с женатыми иметь какие бы то ни были связи – запрещено! И уж тем более, с будущими папашами!»

К десяти часам я решаю заняться уборкой. Заливаю ванную и раковины специальным гелем, включаю свой самый грустный плейлист и надеваю перчатки.

Жаль, что я так долго решалась связаться с ним. Будь смелее, то, возможно, хотя и маловероятно, но все же… Сейчас между нами было бы что-то другое. Я бы знала, как он двигается, как разговаривает, сколько раз в минуту моргает и сосчитала бы все складочки на мягком лице, когда губы растягиваются в довольной улыбке. И самое противное то, что я до сих пор хочу это знать и понятия не имею, когда же это желание соизволит исчезнуть.

Неожиданно, музыка затихает на пару секунд. Это значит только одно: на мой телефон пришло сообщение. Стянув перчатки и бросив их на пол, я бегу в коридор, где на полке лежит мой сотовый.

Хочу ли я, чтобы сообщение было от Кирилла?

Черт, конечно! И я была такой дурой сегодня утром, что купилась на трындёж какой-то там совести! К черту все эти обстоятельства! За мной и так уже водится не мало косяков! Одним больше – одним меньше. Но я безумно, безумно, безумно… Я очень хочу увидеть Кирилла и понять, почему же столько лет его взгляд был со мной? Для чего?

«Мне все равно, что у тебя в голове и чего ты хочешь. В любом случае, 26 сентября я буду ждать тебя».

И вот, то, что было так далеко, стало запредельно близко.

«А я в любом случае 26 сентября приеду».

Глава 13

3 апреля, 2018 год

Мы постарались начать все сначала. Никто из нас не говорил этого вслух, но складывалось ощущение, что Дима пытается смотреть и относиться ко мне так же, как и в первые дни нашего знакомства. Как только мы проснулись в Тюмени, он заметно успокоился, стал мягче и внимательнее по отношению ко мне и моим словам. В свою очередь я вновь начала, как и раньше, проявлять девичью нежность, в течение дня по пятнадцать раз просто подходила к нему, целовала и спрашивала, не голоден ли он, чего хочет, о чем думает. Мы ездили по магазинам, встречались с Ирой и Пашей в популярном пивном баре и, наверное, смотрели друг на друга с таким уважением, какое есть между людьми, прожившими вместе несколько десяток лет. Но продлилось это, к сожалению, а может и к счастью, всего десять дней.

С каждым днем меня все сильнее тревожил приближающийся день рождения папы. Они с мамой по-прежнему не жили вместе, не общались и игнорировали друг друга на работе. Я четко осознавала, что ссоры и сложности в их отношениях никоим образом не касались моего личного отношения к папе. Когда-то, я говорила Ване, что они – наши родители, и мы не можем относиться к ним по-разному, мы любим и уважаем обоих и нам совершенно неважно, что между ними творится, ведь мы – их дети. Да, все это я понимала, однако же, чувство страха постепенно пожирало меня изнутри.

Я боялась, что, позвонив папе и поздравив его с днем рождения, услышу в ответ что-то плохое. Вдруг, он с привычной ему колкостью поинтересуется, почему за целый месяц его дочь не удосужилась узнать, как у него дела, не голоден ли он, здоров ли и все такое прочее. Назовет меня предательницей, что не встала на сторону родного папы, а потом вместе со всеми собрала свои вещички и смылась глубокой ночью. Чтобы не запнуться при поздравлении, я написала несколько строчек на бумаге и миллион раз перечитывала их, пока не зазубрила, как коротенький стишок в детском саду.

– Ты чего делаешь? – спросил меня Дима, когда я сидела за своим столом и шепотом перечитывала свое поздравление папе.

– Так… Дописываю рецензию. А ты?

– Пойдем в душ?

В тот момент я почувствовала, что должна. У нас не было секса с самого февраля: то месячные, то «у родителей я не могу», то голова болит. Потом Дима уехал на вахту, а вернувшись в Тюмень – снова месячные.

– Жду тебя там, – сказал он с улыбкой и скрылся в коридоре.

Я тихо вздохнула и подумала, что, наверное, именно таким образом я должна платить за тот комфорт, внимание и заботу, что Дима проявлял по отношению ко мне. Разве это сложно, на несколько минут отдать себя в пользование собственному мужу? Так ведь делают миллионы женщин. Да, им не доставляет это особого удовольствия и кажется зря потраченным временем, но ведь переступить через свои желания ничего не стоит ради человека, которого уважаешь?

Распахнув дверь ванной комнаты, я обнаружила Диму в душе. Когда моя одежда оказалась на полу, я залезла в ванну и обняла его.

– Вкусный гель, – сказал Дима, кивнув на темно-фиолетовую баночку, что стояла на стеклянной полке, – мне нравится.

– И мне.

Мы просто принимали душ вместе, брызгали водой друг другу в лицо, смеялись, и оба чуть шеи не сломали, поскользнувшись на глянцевой поверхности. Когда Дима выключил воду, я протянула ему темное полотенце и взяла свое.

– Не выходи. Подожди, хорошо?

Я молча кивнула, наблюдая за мужем, что вылез из ванной, а потом скрылся за дверью.

Все так делали. Это входило в обязанности всех жен, и я ничем от других не отличалась.

Когда я вылезла из ванной и ступила на мягкий пушистый ковер, Дима вернулся в комнату с полотенцем на бедрах, и хлопнул ладошкой по выключателю. Основное освещение потухло, но две тусклые лампочки над зеркалом по-прежнему работали.

– Здесь? – спросила я, глядя на Диму.

– Да, здесь. Я хочу здесь.

Моя голова самопроизвольно закивала. Наверное, так случается, когда сталкиваешься с неизбежным. Руки Димы начали поглаживать мое тело, от плеч до поясницы. Мне казалось, что мое отвращение было ясно написано на лице и поэтому я резко прильнула к его губам. Все то время, что мы целовались, а руки Димы блуждали по моему телу, я старалась погасить в себе вновь вспыхнувшее пламя раздражения.

Как работа, говорила я себе. Это всего лишь твоя работа.

Дима развернул меня к зеркалу и начал целовать плечи, шею, а его руки устремились вниз… Я поджимала губы, стараясь не отпрыгнуть в сторону, и повторяла бесконечное количество раз, что все это – нужно. И плевать, что мое тело отказывалось подчиняться командам моего мозга; оно начинало жить своей жизнью.

– Тебе неприятно?

Я опустила голову и зажмурилась:

– Приятно.

– Ты как будто напряжена.

– Нет… Я сосредотачиваюсь.

Дима сжал мою ягодицу и крепко ухватился свободной рукой за бедро. Мое тело в очередной раз поежилось. Я распахнула глаза и уставилась на свое отражение в зеркале.

В который раз я это делала и сколько еще буду продолжать? Вот мужская рука по-собственнически лежала на моем бедре, но я совершенно не чувствовала этой подавляющей власти над собой. А ведь она должна быть! Женщина должна ощущать себя слабой в постели и непременно желать такой быть, потому что это приятно. А что я? Эта рука была слишком мала для меня, она совершенно не подходила к моим бедрам. Мне не хотелось подчиняться ей, не хотелось прогибаться под нее и делать все то, что она прикажет.

Почему я должна делать то, чего не хочу? Потому что жена? Потому что это моя обязанность? Кто это сказал? Где это написано?!

– Я не хочу.

Дима замер позади меня и посмотрел в мои глаза.

– Тебе не нравится?

– Я не хочу. Не хочу делать это.

– Ты этого никогда не хочешь, – сказал Дима слишком спокойным голосом.

Я медленно развернулась к нему, и мы оба уставились друг на друга.

– Я что-то не так делаю?

– Не знаю… Понимаешь, я не хочу этого. Я могу прожить без секса целую вечность. Мне достаточно того, что мы вместе завтракаем, обедаем и ужинаем. Мне не нужна постель.

– Со мной не нужна?

– Да в принципе! Знаю, есть девушки, которые при виде симпатичного парня тут же задумываются над тем, каков он в постели. Но я никогда так не думаю. Более того, я перестала смотреть на парней, как на парней, понимаешь? То есть… Они все одинаковые для меня, я не вижу, кто симпатичнее, а кто не очень. Потому что у меня есть ты и… Мне достаточно этого.

– Ты ведь понимаешь, что это ненормально?

– Что именно?

– То, что ты не хочешь секса вообще.

– Наверное…

Я подняла свое полотенце с пола, закуталась в него и сложила руки на груди.

– Извини меня, пожалуйста… Но я не хочу этого.

– Я понял. Мы будем с этим что-то делать? Может, тебе в больничку сходить, к психологу или к кому там обращаются в таких случаях?

Мы долго смотрели друг на друга, а когда я неуверенно кивнула, Дима выдавил слабую улыбку и вышел из ванной комнаты. Кажется, я уже тогда знала, что никакой психолог мне не поможет.

* * *

Наконец, наступило то утро, когда мне нужно было поздравлять папу. Пока Дима спал, я закрыла дверь кухни и снова, раз так двадцать, перечитала поздравление на бумаге, а потом взяла в руки свой сотовый и открыла контакты. Я долго смотрела на фотографию папы, что стояла на определителе, и никак не решалась кликнуть на нее.

Уверенность в том, что он пошлет меня на все четыре стороны крепчала во мне с каждой минутой. Я решила отложить звонок до обеда, отвлекала себя всякими делами – стиркой, глажкой, мытьем посуды, но мысли о папе все равно беспрерывно вертелись в голове. Чувство вины перед ним усиливалось в стократ, стоило мне только взять в руки телефон и взглянуть на его фото.

– Мам, привет, – позвонила я ей, когда стало совсем невмоготу. – Ты папу поздравляла?

– Да, утром еще.

– И как? То есть… Вы же не общались и все такое…

– Да нормально. Пожелала ему всего, он сказал «спасибо» и все. А ты уже звонила?

– Нет… Я что-то не могу решиться.

– Почему?

– Вот просто не могу, – ответила я, смахнув слезу с лица. – Вдруг он пошлет меня? Или трубку не возьмет? Или… – вообще скажет, что у него больше нет дочери, поскольку она не поддержала его в тот момент, когда ему это требовалось. – Божечки!

– Ты что, плачешь? Господи, ты чего?

– Да ничего, мам. Ладно… Потом позвоню.

Я закончила разговор и опустилась на крышку унитаза. Стиральная машинка передо мной споласкивала белье, поэтому из-за глухого звука мое шмыганье носом не было слышно. Я просидела так минут десять, пока более менее не пришла в себя, а когда вышла из ванной комнаты, застала Диму в спальне. Он куда-то собирался.

– А ты куда?

– А магазин, вообще-то. Ты же сама вчера говорила, что нам надо в магазин. Со мной едешь или я сам?

– С тобой, но… Почему так резко собрался?

Дима выпрямился и с заметным раздражением взглянул на меня:

– Ты сегодня весь день на меня никакого внимания не обращаешь! Что с тобой? Все еще не позвонила ему?

Я захлопала глазами:

– Нет.

– Почему?

– Не знаю… Потому что вот не могу…

– Мне что ли надо звонить ему, да? Раз ты не можешь!

– Ты чего орешь на меня? – взорвалась я, смерив его взглядом.

– Да потому что заколебала уже ходить с этой миной!

– Ох, ты боже мой! Извините! Если бы ты вовремя засунул свою гордость в задницу, то сейчас у меня бы не было такой мины!

– То есть, это я виноват, что ты, бедная, не можешь папочке своему позвонить?

– Да, Дима! В этом виноват исключительно ты! Я не могу выбирать между вами двумя, но после той вашей ссоры эта хрень над моей головой постоянно висит, понимаешь?

– Конечно, понимаю! Мне ведь никогда не стать для тебя авторитетом, вроде папы, да? Он ведь для тебя пуп Земли! Ты ради него в лепешку готова разбиться, а ради меня на что готова пойти? Я тебе отвечу, Кать: ни на что. У нас всегда будет папа, папа! Папа хочет то, папа хочет это. Дима, съезди покататься с ним на снегоходе, а то ведь он обидится. Дима, выпей с ним за ужином, а то он посчитает это за неуважение. Дима, сделай это, Дима сделай то! Да осточертело мне все это! Думаешь, это в кайф – делать то, чего абсолютно не хочешь?! Я ведь это ради тебя все делаю, а тебе постоянно мало!

– Мне ли не знать, – хмыкаю я, – каково это, делать то, чего не хочешь, ради людей, которые тебе дороги.

– Всему приходит конец, Кать. И моему терпению, в этом случае, тоже! Ты в магазин едешь со мной?

– Нет! – громко ответила я и направилась в кухню.

– Тебе же надо было в магазин! Что такое? Настроение испортилось? Я тебе его испоганил?!

– Я ненавижу выходить с тобой куда-то, когда ты вот такой! Меня нервирует твое настроение, раздражает и просто бесит.

Дима зашел в кухню и уставился на меня, как на врага номер один.

– Я последний раз спрашиваю, ты едешь со мной в магазин?

– Нет, Дима! Я не еду с тобой в магазин. Езжай, бери все, что тебе нужно, а потом съезжу я и куплю все то, что нужно мне.

Едва заметно кивнув, Дима вышел из кухни, а спустя пару минут входная дверь громко захлопнулась. Папу в тот день я так и не поздравила, потому что переживания о нем растоптало острое раздражение на собственного мужа. Я не хотела, чтобы он возвращался домой, не хотела больше видеть его и, собственно, мои не высказанные вслух желания очень быстро исполнились.

* * *

Я проснулась в половине первого ночи от громкого телефонного звонка. Почесав глаза, я уставилась на светящийся в темноте экран и невольно ощутила тревогу.

Звонила Даша, невеста Паши, одноклассника Димы.

– Алло?

– Катюш, привет…

– Э-э-э… Привет.

– Ты в порядке?

Я часто заморгала и села на край кровати.

– Да, а в чем дело?

– Что случилось между вами с Димой?

Почесав затылок, я включила светильник над своей прикроватной тумбочкой и уставилась на спящего Лунтика в углу.

– Поругались… Постой, откуда ты знаешь? Что вообще происходит?!

– Паша сейчас на вахте, Дима позвонил ему около часа назад, пьяный… Сказал, что ушел от тебя… Паша спросил, где он находится, а тот только начал чепуху какую-то нести, что его все достало и он должен знать, за кого будет Паша.

– Что значит, за кого будет Паша?

– Я не знаю. Он пьян, сказал, что домой больше не вернется. Паша сказал ему ехать к нам домой, что я постелю ему, пусть проспится, но он отказался. И где он сейчас, что с ним – нам неизвестно. Паша лишь спросил, что случилось, а тот сказал, ты мне не друг, раз тебе нужны объяснения. Бросил трубку и не отвечает на звонки. Что между вами случилось?

– Мм… Мы поругались и он поехал в магазин. По крайней мере, я так думала…

– Катя, вдруг с ним что-то случилось?

Я закрыла глаза и поднялась с кровати. По пути в кухню хлопала ладошкой по всем выключателям, чтобы загорелся свет.

– Так, я сейчас попробую дозвониться до него…

– Пожалуйста, сообщи мне, если вдруг что узнаешь. Мы переживаем с Пашей.

– Хорошо.

Остановившись у окна, я набрала Диму. Гудки шли бесконечно долго, а потом все оборвалось. Когда я набрала снова, то услышала в ответ, что телефон абонента выключен. Я выдохнула. Если он отключил сотовый только для того, чтобы я не доставала своими звонками – значит с Димой все в порядке.

Я писала смс-сообщения, с просьбой вернуться домой. Я отправляла сообщения в «ВК» и бесконечное количество раз звонила на отключенный телефон.

– Ничего?

– Нет, Даш, он вырубил телефон. Думаю, он либо в машине спит, либо в гостинице. В любом случае, все с ним в порядке.

– Пожалуйста, как объявится – сообщи мне!

– Конечно.

А случилось это через пару дней, когда вдруг ближе к вечеру раздался звонок домофона. Это странно, но за все то время, что от Димы не было ни слуху ни духу, я чувствовала себя до ужаса спокойно. Я была уверена, что с ним все в полном порядке, что он не голоден и ни в чем не нуждается. Мне было очень легко передвигаться по квартире, я как будто парила над землей и ничто, как прежде, не тянуло меня назад. Но когда я вновь увидела его лицо, такое уверенное и несколько высокомерное, во мне активировались смешанные чувства. Раздражение боролось с тревогой, жалость со злобой, уважение с ненавистью… Дима молча прошел в нашу спальню, открыл шкаф и начал доставать все свои вещи. Он принес с собой большие черные пакеты для мусора – подготовился.

– И? – облокотилась я на дверь. – Что это?

– Я ухожу, – с напускной уверенностью заявил он.

– Мм… Все?

– Да, Кать. Все.

Я только закатила глаза, не придав должного значения этим словам, и ушла в кухню. Пока я чистила картошку, сама не понимая для кого и зачем, мой муж собирал свои вещи по всей квартире.

– В понедельник я заеду за тобой и мы поедем в нотариус. Ты мне выписываешь доверенность на машину, а я отдаю свою часть квартиры. Потом пишем заявление.

Я оглянулась. Взгляд моего мужа был не столько серьезен, сколько самоуверен. Он смотрел на меня так, словно перед ним было маленькое насекомое, с которым он никак не смог ужиться в одной квартире.

Хотя, наверное, так оно и было.

О случившемся я ничего не говорила маме, обманывая её всякий раз, когда она интересовалась Димой. Может, я еще не до конца верила в то, что мы все-таки разойдемся с ним, но когда Дима заехал за мной, как и обещал, в обед понедельника, я машинально села на заднее сиденье пока еще своей машины. Почему-то казалось, будто я уже не имела права садиться рядом, на пассажирское. Мы ехали молча, я не понимала, что творилось в моей голове. А когда Дима остановил машину у крыльца нотариуса, он обернулся ко мне, протянул маленькую бутылку воды и сказал:

– Я долго думал об этом. И знаешь, не нашел причины, чтобы не делать этого.

Я взяла предложенную мне бутылку и открутила крышку.

– Ты думаешь, я не вижу, что тебе не по нраву мои родственники? Тебе не нравятся мои друзья, в особенности Антон с Машей.

– И ты знаешь, почему.

– Знаю. Но об этом давно пора было забыть.

– Как-то не получается, – ответила я, чувствуя, что вот-вот по щеке скатится первая слеза.

– Я старался, Кать. Правда. Все, что мог для тебя и ради тебя я сделал, но больше не могу. Ты не хочешь ложиться со мной в постель. Думаешь, дети не получаются, потому что у нас какие-то проблемы? Нет. Все потому что их не хочешь ты, да и я сам не уверен в этом. Ты замечательная хозяйка, ты прекрасно готовишь, в доме всегда чисто, но не это главное.

– А что главное?

– Что для тебя любовь? Что это такое?

– Это чувство, Дима. Именно из-за него хочется делать для любимого человека все.

– И что делала ты?

Я мгновенно вспыхнула:

– Да, Дим! В сексе я полный ноль. Может, потому что не считаю его настолько важным в отношениях?!

– Наверное, – пожимает он плечами. – А для меня это важно. Ты любишь меня не так, как надо. Да и не любовь это вообще.

– А как тебе надо? Чтобы мы трахались как кролики с утра до ночи? Я приготовлю покушать, ты говоришь, что голоден, но потом ты ленишься просто взять и разогреть себе эту еду. И вместо этого заказываешь пиццу. Я чувствую себя такой нужной, что аж плакать от счастья хочется!

– Я это делаю, потому что не хочу, чтобы ты проводила много времени на кухне. Ты со мной должна его проводить.

– Чтобы трахаться.

– Видишь, как с тобой можно говорить, когда ты постоянно рычать начинаешь на все, что бы я не сказал?!

– Как тебя нужно любить? Расскажи мне!

– Внимания больше уделять. Ты ведь даже не целуешь меня, пока я сам этого не сделаю. От тебя не дождешься объятий. От тебя вообще невозможно дождаться нежностей.

– Не ври, Дима! – прорычала я сквозь слезы. – Пока ты безвылазно сидишь в своем ноутбуке, я подхожу к тебе, целую, зову вместе кофе выпить, предлагаю…

– И все! – перебил он и резко откинул голову на подголовник. – Ты замечательная хозяйка, мама научила тебя этому на отлично. Но в постели ты ни разу не…

– Проститутка? – с горьким смешком уточнила я. – Значит, тебе это надо? Больше, чем забота о тебе?

– Забота – это не любовь. Это всего лишь мизерная её часть. Я все решил, Кать. Между нами уже нет ничего, кроме обыкновенной привязанности и пора бы уже это признать. Я пойду пройдусь. Как будешь готова – выходи из машины и заходи в третий кабинет.

Дима покинул автомобиль, а я разревелась так сильно, что свело мышцы лица. Даже несмотря на то, что между нами была привязанность и ничего больше, я все равно не могла перестать плакать.

Я вспоминала как мы вместе смотрели фильмы, поедая не самую полезную пищу. Я вспоминала, как каждый раз Дима оригинально подходил к подарку на мои дни рождения… Я все сидела в машине и вспоминала моменты, когда мне было по-настоящему хорошо с ним и ни в одном из этих воспоминаний не было постели, которая была так сильно для него важна.

Я наблюдала за Димой в кабинете нотариуса и не могла удержать в себе слезы, потому что его хладнокровие в тот момент было выше всяких похвал. Он ни разу не взглянул на меня, внимательно перечитывал каждое слово в документах, которые нам нужно было подписать, и, полагаю, что ему было неимоверно стыдно перед тремя женщинами за свою ноющую супругу.

После нотариуса мы поехали подавать заявление о разводе. Как оказалось, Дима заранее оплатил госпошлину и собрал нужный пакет документов. Он действительно подготовился и не было даже шанса на то, что его решение изменится.

– Это твое. – Я протянула ему свое помолвочное кольцо, когда мы сели в машину.

Дима обернулся, бросил скептический взгляд на мою ладонь, а потом стянул свое обручальное и вложил в мою ладошку.

– Зачем оно мне?

– Так принято.

– Где именно? – со злостью усмехнулась я. – Мне не нужно твое кольцо.

– А мне не нужно твое.

Я была слишком уставшей от собственного же раздражения за весь этот день и просто закинула кольца в отверстие для бутылок. А мой, почти уже не муж, с лютой ненавистью вытащил эти кольца, открыл окно и вышвырнул их на улицу.

– Ну да. Там им самое место, – тихо сказала я, с трудом удерживая в себе новый поток горьких слез.

Несколько дней подряд ко мне приходила Ира. Приносила с собой бутылку шампанского, конфеты, шоколадки и мы долго-долго говорили. Думаю, мы еще никогда так много не обсуждали тему секса и отношений.

– Ты родителям то когда скажешь?

– Не знаю… Папа через несколько дней в Крым улетит. Может, тогда и скажу. Чтобы он был за четыре тысячи километров отсюда. Дима когда подвозил меня домой, сказал, что в Сургут поедет на неделе, поговорить с ними. Но я сказала, что все сделаю сама.

– Опять сама?

– Я не хочу, чтобы он встречался с моими родителями. Особенно с папой. Если он сообщит им, что ваша дочь в постели – полный ноль – я умру от стыда.

– Ты что говоришь то такое? Дима никогда бы так не сделал!

– Но ведь, причину развода же нужно озвучить, Ир… В любом случае, я не хочу, чтобы все они встречались и разговаривали.

– Хотя… Да. Думаю, не стоит твоему папе и Диме встречаться… А он уже сказал своим, не знаешь?

– Сказал. Я звонила его маме… Просила прощения, что не смогла сделать её единственного сына счастливым… Она меня поддержала. Я была готова к тому, что она будет рвать и метать, защищать своего ребенка, но, она поддержала меня и спасибо ей за это.

Следующим вечером я, наконец, набралась смелости и позвонила маме.

– Что делаешь? – спросила я, придав своему голосу напускное спокойствие.

– Ужин приготовила, Ваня уроки делает, а папа еще в клинике. А ты?

Я смотрела в окно и машинально искала глазами теперь уже не свою машину.

– Мамочка, ты, пожалуйста, только не переживай, окей? Все хорошо у меня!

– Что случилось?!

– Я жива, здорова, не голодна, в тепле – все в порядке, – быстро протараторила я.

– Тогда с кем? Дима? Заболел? Что случилось?

– С нами обоими все в полном порядке, – ну, почти, – мы просто…

– Катя, господи, говори быстрее!

– Он ушел от меня.

Несколько секунд в трубке была тишина.

– Как ушел?

– Собрал вещи и ушел. Мы подали заявление на развод…

– Ты не шутишь сейчас?

Я пождала губы и уперлась ладошкой о стену.

– Нет.

– Когда он ушел?

– Неделю назад… Мам, пожалуйста, только не нервничай, хорошо? Если бы можно было не говорить вам об этом, я бы не сказала…

– То есть, ты неделю знаешь обо всем, а мне ничего не говоришь?

– Я не знала, как сказать об этом. А может, надеялась на что-то… Мам, только не нервничай, прошу тебя.

– А что же… Что случилось? Почему?

– У меня сложный характер. Тебе ли не знать, ты всю жизнь с папой живешь, а я, как бы не отрицала постоянно, очень похожа на него. Я могу завестись по любой мелочи, ненавижу, когда все идет не по-моему… Дима никогда не мог поставить меня на место, потому что я слишком эгоистичная и упрямая.

– Катя…

– Да, мам! Это так! Извините меня, пожалуйста… Извините, что свадьба была такой шикарной и дорогой, а я развожусь… Извините меня! Ну, вот не такая я, как ему нужна. И он не такой…

– Успокойся… Ничего страшного. Ничего страшного… Все будет хорошо!

– Угу.

– Вместе вы будете или нет, в любом случае, все у вас будет хорошо. Обязательно!

* * *

Папа приехал за мной и котами на следущий день. Я очень нервничала перед встречей с ним. Мне казалось, что я стала одной из тех девушек, что перестала общаться с родителями ради какого-то паренька и укатила с ним по свету, а когда тот сбежал от нее, то она тут же снова вспомнила о них.

– Привет, пап, – поздоровалась я, спустившись на улицу.

– Привет.

Мы обнялись и эти объятия, пожалуй, были самыми продолжительными в нашей жизни. Я имею в виду не по пьяне, а на трезвую голову.

– Поехали на мойку? А то, как видишь, машина с дороги как помазок.

Пока машину намывали-натирали, мы с папой присели за один из круглых столиков и ждали свой кофе. Я объясняла ему все то же самое, что и маме, опустив лишь момент, где мне страшно не хотелось быть на него похожей.

– Слушай, ну всякое бывает. У нас с мамой вон сколько всего случалось, тебе ли не знать, – с полуулыбкой сказал папа и задумчиво опустил глаза. – Уходили, расставались, ругались, не жили вместе, но потом же все возвращалось. Все настраивалось, налаживалось. Почему сразу заявление подавать?

И тогда я подумала, а что хорошего ходить по вечному кругу? Разругались, расстались, не живете вместе, потом вновь сходитесь и через время – такая же история. Зачем? Для чего этот бессмысленный круговорот? Если любите друг друга сердцем и душой – тогда нет смысла устраивать подобные сцены. О них вообще не может быть и речи, если вот здесь в груди у обоих ласточки порхают. Ясное дело, что со временем, спустя много-много лет эти самые ласточки превращаются в нечто другое, но этот ни с чем не сравнимый трепет все равно остается глубоко внутри! Может, я была дурой, что жила в розовых очках, но я верила, верю и буду верить, что настоящая любовь ни за что не допустит регулярных уходов-приходов, лишних людей, обиды и боли. Она будет чувствоваться на самых кончиках пальцев, взрывать мозги, толкать на самые сумасшедшие поступки и заставлять дрожать всем телом, только потому что ласточки внутри сходят с ума от счастья.

Да уж. Видимо, я все же была дурой. Но, по крайней мере, я во что-то верила.

– А поехали к бабушке в Крым? – предложил папа, внимательно взглянув на меня. – Я завтра улетаю. Возьмем тебе билет и ты останешься там. Подумаешь, отдохнешь, отвлечешься. Думаю, тебе это необходимо.

Глава 14

Сейчас. В эту самую секунду.

Через одиннадцать часов я буду в Перми. Могла ли я подумать об этом когда-нибудь? Мне еще никогда не приходилось в одиночку ехать в противоположную сторону от Сургута и, по правде говоря, это тревожит. А еще пугает то, что я до сих пор не придумала правдивый и лаконичный ответ маме, в том случае, если она решит позвонить мне по FaceTime и увидит совершенно незнакомый фон позади меня. А может, мне стоит приблизить к себе телефон настолько, чтобы было видно только мое лицо?

Благодарю водителя такси и выхожу из машины. К моему удивлению в двенадцать часов ночи железнодорожный вокзал Тюмени весьма оживлен. Конечно, мне ведь еще никогда не приходилось бывать здесь в такое позднее время!

Так, что я скажу, когда увижу его? Поздороваюсь, само собой, улыбнусь, если не свалюсь в обморок, а дальше что? Хотя, почему только я должна беспокоиться об этом, когда нас двое? Стоп-стоп-стоп. Слишком много мыслей, а я ведь планировала выспаться как следует, потому что завтрашний день предстоит тяжелый. А еще волнительный. Да настолько, что я уже перед выходом из дома выпила успокоительные капли.

– Катя?

Я замираю напротив огромного телевизора с расписанием поездов. Сумка, что висит на плече, в мгновение превращается в тяжеленный мешок с картошкой. Я медленно оборачиваюсь на знакомый голос, чувствуя как все мои внутренности проходят через мясорубку, и растягиваюсь, пожалуй, в самой глупой улыбке.

– Ира! Надо же! А ты… Чего… Какого… Ты здесь делаешь? Это же вокзал! И сейчас… Сейчас двенадцать ночи, что ты здесь делаешь?

– Э-э-э… – Ира хлопает большими глазами и устремляет свой взгляд на мою спортивную сумку. – Подругу провожала… А это что у тебя? Ты куда намылилась?

– Я? – хмыкаю и провожу рукой по волосам. – Мм… – Вздыхаю, потом набираю ртом воздух и снова, как идиотка хмыкаю. – Надо же. Ты здесь!

– Ага, – хмурится моя подруга и складывает руки на груди. – Куда путь держишь, дорогуша?

– Да вот решила покататься.

– Мм, – тянет она. – Покататься. И куда, если не секрет?

– Секрет. Пока что.

– Ты мне не скажешь? – вроде бы спокойно интересуется Ира.

Я сбрасываю сумку на пол, а потом громко и безнадежно вздыхаю:

– Ира, я не могу сейчас ничего тебе рассказать, потому что даже не знаю с чего начать. Мне просто нужно кое-куда съездить, кое с кем встретиться и вот тогда я буду точно знать, что тебе говорить… Поверь, я очень хочу поделиться с тобой, но пока не могу. Боже! Как такое возможно, что ты здесь в тот момент, когда и я здесь?!

Моя подруга, пока я говорю, только изредка моргает и смотрит на меня, как на идиотку.

– Не молчи только, давай, скажи уже что-нибудь!

– Ты едешь к парню? – спрашивает меня Ира таким тоном, словно сама не верит в свои слова. – Ты… Погоди… У тебя кто-то есть?

– Нет у меня никого, но мне нужно увидеться с одним человеком. Очень нужно.

– Хорошо, я больше не спрашиваю об этом человеке, но скажи, хотя бы, куда именно ты едешь? В Екатеринбург?

– Чуть дальше… – Кусаю губу и поднимаю взгляд на большой экран. Мой поезд уже прибыл на четвертый путь. – В Пермь. И мне пора.

– Ого! К реальным пацанам? – смеется Ира.

– Надеюсь, он действительно реальный, – усмехаюсь я и поднимаю сумку с пола. – Ладно, я пойду, у меня четвертый путь…

– Я с тобой!

– В Пермь? – улыбаюсь я.

– Только до вагона, к сожалению. Но скажи ты мне о поездке раньше, я бы, возможно, и составила тебе компанию! А ты надолго, кстати?

– Нет, послезавтра ночью вернусь. Я туда на один день.

Надеюсь, мне хватит двадцати четырех часов, чтобы получить ответы на все свои вопросы.

* * *

Что сказать, а железнодорожный вокзал Перми – так себе зрелище. Если бы не большая (платная!) парковка перед входом в унылое серое здание, я бы подумала, что прибыла в какую-то деревеньку, куда не дошли еще те оранжевые терминалы для приема различных платежей.

В такси я звоню маме. Пока ехала в поезде и полночи не могла уснуть, придумала вот такую легенду:

– Привет, мамочка! Ты занята?

– Привет. Ну, на работе пока, а что-то срочное?

– Да нет… Я сказать тебе хотела, что сейчас еду к Даше с Пашей. Мы сегодня собрались на источники горячие с ночевкой. Там домик двухэтажный снимем, шашлык пожарим… В общем, не теряй меня, хорошо?

– Ой, какие молодцы! А у тебя купальник есть? Ты не замерзнешь?

– Все есть! – улыбаюсь я. – Нет, не замерзну. Я целую сумку с собой взяла всяких вещей.

– Фотки делай и мне отправляй!

Твою ж мать!

– А-а-а… Фотки. Точно. Я не думаю, что буду брать с собой телефон в бассейн… По возможности сделаю.

– Хорошо. Отдыхай, доченька!

– Спасибо, мамочка!

Блокирую сотовый и протяжно вздыхаю: фотки. Как я могла забыть о такой детали, как селфи на фоне чего-нибудь занимательного? Хотя… Вообще-то могла! Я полночи не спала, все думала, представляла, нервничала, ходила по вагону туда-сюда, пока нормальные люди с удовольствием похрапывали в своих купе. Мои мысли были только о Кирилле и о предстоящей встрече с ним, какие, к черту, возможные фотографии для мамы?

Спустя двадцать минут, водитель останавливает автомобиль напротив высоких железных ворот, что огораживают девятиэтажный жилой дом, в котором я уже арендовала квартиру.

Я захожу в открытую калитку и останавливаюсь у третьего подъезда. Решаю позвонить хозяину квартиры, прежде, чем подниматься.

Кстати, этого молодого человека зовут Кирилл. Надеюсь, это благоприятный знак.

– Кирилл, здравствуйте.

– Да, Екатерина, добрый день!

Ух ты. Он меня уже знает!

– Я в общем приехала… Я возле подъезда.

– У нас заселение в час ведь.

Я смотрю на часы: половина двенадцатого.

– Мой поезд в одиннадцать приехал…

– Вы поднимайтесь, я сейчас здесь. Можете вещи оставить, если они у вас есть, и сходить пообедать здесь рядом. К часу квартира уже будет убрана.

– Хорошо, через пару минут буду.

Я поднимаюсь на самый последний этаж и здороваюсь с улыбчивым высоким парнем, что открывает передо мной двери.

– Сейчас проводится влажная уборка, – сообщает он мне, – здесь рядом есть итальянский ресторанчик. Там очень вкусная паста и салаты.

– Спасибо, а как мне выйти отсюда? Сейчас калитка открыта была и я зашла…

– Вот, – вручает он мне связку ключей. – Серебристый ключ от квартиры, золотой – от общей двери. А это чип для домофона. Он и в подъезде открывает дверь и калитку.

Кирилл подзывает меня к широкому окну и показывает дорогу к ресторанчику. Однако же, когда я выхожу на улицу и иду вроде бы по указанному мне направлению, натыкаюсь на спорт-бар.

– Ой, да пофигу куда! – бубню я себе под нос и захожу внутрь.

Заказываю чай и салат «Цезарь». Есть особо не хочется, мой желудок как будто нервами питается, но все же я решаю, что небольшой перекус не помешает. Мне ведь нужно откуда-то брать энергию, чтобы… Не свалиться в обморок, например. Этого я боюсь больше всего, поскольку до сих пор не верю и не осознаю, где нахожусь и для чего, собственно, сюда прибыла.

Мой сотовый издает тихую мелодию. На экране высвечивается аватарка Кирилла, что установлена в его профиле WhatsApp.

– Привет, – здороваюсь я тихо. Мысль о том, что сейчас между нами всего лишь несколько километров (а может и метров!) – невообразимо-приятно нервирует.

– Привет, хорошая. Ты уже в Перми? – со смешком спрашивает он.

– Да, а почему ты смеешься?

– Просто поверить еще не могу… Наверное, даже, когда увижу тебя, все равно не поверю. Ты заселилась?

– Нет, я обедаю в каком-то спорт-баре. В час буду уже в квартире.

– Я тут неподалеку. Сейчас зайду к одному другу и потом к тебе, – снова смеется он. – Это вообще странно звучит… А потом к тебе. Непривычно. В общем, к часу буду.

– Угу… Звони, если что.

– Конечно. До встречи, хорошая.

– До встречи.

Я наспех пережевываю кусочки куриного филе, поспешно запиваю чаем и жестом прошу принести мне счет. На часах 12:45. Кирилл появится с минуты на минуту, а мне еще нужно привести себя в порядок. По хорошему бы душ принять, но я боюсь, что не успею.

Поднимаясь в просторном лифте, я чувствую, как мое сердце делает сальто. Через несколько минут в этой кабине будет ехать он – парень, которого я видела восемь лет назад! Всего два часа в Шереметьево рядом с ним и вот я в Перми.

В Перми!

А если бы он жил в каком-нибудь Саранске, то сейчас я бы оказалась там. И тогда, моя Ира, услышав от меня ответ на свой вопрос, покрутила бы пальцем у виска…

Какой Саранск, Катя? О чем ты вообще?!

– Вы как раз вовремя, мы закончили, – встречает меня Кирилл – хозяин квартиры. – Ключи у вас есть, если что понадобится – мой номер вы знаете, Екатерина.

– Да. Спасибо, – натужно улыбаюсь я и пропускаю двух женщин в ярко-красной одежде. Возможно, что они из клининговой компании. – До свидания.

Я закрываю за ними дверь и медленно оборачиваюсь. Несколько секунд стою неподвижно в полной тишине, а потом наспех стягиваю с себя кроссовки, парку бросаю на край небольшого диванчика, что стоит напротив телевизора и достаю из чемодана свою косметичку. Бегу в ванную комнату, по пути мельком оглядев светлую кухню-гостиную.

Квартира очень просторная, какой и была на фотографиях. В ванной комнате бело-голубая плитка с изображением ракушек, рыбок и золотого песочка. Я мою руки, охлаждаю шею и смотрю на себя в зеркало. Это странно, но именно сегодня мне удалось создать идеальный, ненавязчивый и легкий макияж в движущемся поезде! Если раньше выходило «так себе» или «какого черта я вообще начала это делать?!», то сегодня у меня даже рука не вздрогнула, когда я рисовала коричневой подводкой кошачью стрелку.

– Вроде ничего, – шепчу я себе под нос и расправляю черную футболку. – Все хорошо. Да. Все хорошо.

Когда я медленно выхожу в кухню-гостиную, мой сотовый, что остался в кармане парки, начинает звонить. Сердце у меня подскакивает к самому горлу.

– Да?

– Я тут внизу. Какой номер квартиры?

– Семьдесят девять. Ты у домофона?

Кирилл не успевает ответить мне, потому что трубка домофона в коридоре начинает громко трезвонить.

– Да, ты тут… Ладно… Ладно… Последний этаж. Девятый.

– Понял. Иду.

– Угу.

Я отключаюсь и таращусь на дверь. Секунду спустя я бросаюсь к ней, открываю и выхожу в небольшой коридорчик, что объединяет две квартиры. Распахиваю общую дверь, а потом, как самая настоящая трусиха, залетаю в квартиру и прячусь у лестницы. Из-за стены не видно прихожей, но будет прекрасно слышно, когда Кирилл зайдет в квартиру.

Когда я услышу его шаги, то упаду в оборок.

Я точно упаду в оборок.

Глава 15

У меня дрожат руки. Воздух в легкие поступает скудными дозами, а в груди, где-то у солнечного сплетения комок нервов как будто искрится, щекоча кожу.

Сейчас я увижу его. Человек, что все эти годы жил исключительно в моей голове, через несколько секунд появится на пороге этой квартиры и воочию увидит, насколько я сумасшедшая. Он заметит, что мой нос не настолько ровный, как обычно выглядит на фото, услышит этот дурацкий нервный смех, что вырывается из меня всякий раз, когда тревога превращается в настоящий ужас. Я не смогу скрыть свою привычку часто хлопать ресницами, когда не знаю, что сказать. Мне не удастся сохранить спокойствие, потому что на самом деле я не знаю, как это делается.

Хлопает дверь в общем коридоре, а мое сердце обрушивается тяжелым камнем в самые ноги. Я жмурюсь, прячась за выступом, и с силой кусаю изгиб указательного пальца. Только бы не упасть в обморок, ведь все такое…

– Ты здесь?

…нереальное.

Это его голос. Голос.

Катя, он здесь! Давай же, выходи!

Я осторожно выглядываю, прикрывая рот ладонью. Время замирает в этот момент, и даже пылинки, медленно порхающие в таком сгустившимся в миг воздухе, прекращают свое движение. Кирилл смотрит на меня все теми же голубыми глазами и с каждой секундой его улыбка становится шире, счастливее.

Не могу пошевелиться, ноги точно в пол вросли. Я просто смотрю на него и издаю странные обрывочные звуки. Не то смех, не то хныканье.

– Это правда ты, – говорю я в свою ладонь.

– Я. А это ты.

И он уверенно направляется ко мне. Я успеваю заметить, что он намного выше и крепче, чем казался на фото. Серая кофта на молнии обтягивает мускулистые плечи, капюшон скрывает высокий лоб. И когда Кирилл резко останавливается напротив меня, не отрывая глаз от моего лица, я ощущаю себя настолько маленькой и беспомощной, что это мое состояние могло бы уместиться в спичечный коробок. Я как будто самая настоящая маленькая девочка рядом с ним.

– Иди сюда.

Он обнимает меня, так крепко, как и обещал. Я обвиваю руками его спину и тихонько, чтобы не показаться той сумасшедшей, которой он меня возможно считает, вдыхаю его запах: уютный, уверенный, соблазнительный.

Я поднимаю голову и смотрю в его глаза. Если бы из меня посыпались смайлики, то вся квартира заполнилась бы довольной рожицей с нимбом. Пронизывающий всю меня взгляд, который я помнила до сих пор, остался прежним, и это не может не радовать. Я словно вернулась в одно из своих любимых мест, где когда-то мне было тепло и спокойно. Ничего не изменилось – он смотрел на меня так же, как и в ту ночь в Шереметьево.

– Как доехала?

– Мм, хорошо, – киваю я и часто моргаю. – Так, пойдет. Хорошо, да.

Кирилл усмехается, наблюдая за мной. Он опускает руки и оглядывается.

– Так-с, ну, что тут у тебя есть? Большая квартирка?

Не знаю, то ли от того, что ему действительно это интересно, то ли потому что он просто старается скрыть от меня свое волнение и немного выдохнуть, Кирилл поднимается наверх и проводит там несколько секунд, подарив мне возможность согнуться пополам и восстановить сбившееся еще до его появления дыхание. Мне пофигу на квартиру, какая она и что в ней есть. Сейчас вообще не до этого.

– Здесь прохладно вроде, да? – спрашивает он, спускаясь по лестнице. Он рассматривает каждый угол, наверное, и впрямь интересно. – Пол достаточно холодный.

– Мм, да я не знаю. Еще не успела понять.

Наши взгляды встречаются. Кирилл улыбается и подходит к столу у самого окна.

– Тут видимо балкон был. Кстати, здесь теплый пол работает.

Он говорит что-то еще. Сейчас мои глаза видят лишь шевелящиеся губы, а уши отказываются что-либо слышать. Я как будто очарована.

– Ну, что, как дела? – со смешком спрашивает он, садясь на небольшой низенький диванчик, где я оставила парку. Мне хочется сесть рядом, но страх и скованность вынуждают опустить свою пятую точку в низкое кресло напротив. – Рассказывай.

Я смеюсь, опустив голову на колени.

– Что, не веришь до сих пор, что ты здесь?

Я не верю, что ТЫ здесь. Что Мы здесь. Что ВМЕСТЕ в одной комнате находимся!

– Что-то типа того.

– Да, я тоже, если честно.

– По тебе этого никак не скажешь. Ты как удав спокоен.

Кирилл переводит взгляд с экрана телевизора на меня, и мое сердце пропускает удар. Я краснею, чувствую пламя у лица.

– Это просто видимость. На самом деле все не так, как ты думаешь.

– Нервничаешь? – улыбнулась я.

– Очень.

Одно самое обыкновенное слово, а у меня уже едет крыша. Я отворачиваюсь к окну, делаю вид, что смотрю на город, хотя на самом деле уже тихонько дышу ртом, скрывая свою физиономию за волосами. Мое тело реагирует на его голос слишком явно, мне становится сложно усидеть на месте и я неожиданно даже для самой себя подскакиваю на ноги и, криво улыбнувшись, скрываюсь в ванной комнате.

Захлопнув за собой дверь, я упираюсь о нее затылком и дышу, пожалуй, слишком громко. Накрываю рот рукой и закрываю глаза, пытаясь сосчитать до десяти и привести свое сбившееся дыхание в порядок. Все еще не могу поверить, что все это происходит наяву, со мной, с ним, с нами! Почему я приехала? Почему он пришел ко мне? Почему мы вдвоем здесь?

Снова подхожу к зеркалу над небольшой раковиной и поправляю волосы. С ними и с макияжем все в полном порядке, но почему тогда мои руки тянутся к косметичке и достают кисточку для румян? Нет, мне это совершенно не нужно, мои щеки и так горят от смущения.

Что он думает обо мне сейчас? Разочаровался или наоборот приятно удивлен? Оглядываю свое отражение в зеркале и бросаю самой себе резкий, но короткий смешок – чему тут можно приятно удивиться? Обыкновенное лицо, обыкновенные глаза, обыкновенный рот. Такого, как он, наверняка привлекают высокие и эффектные красотки, что не краснеют и не смеются, как идиотки, только потому что им слишком страшно или они чрезвычайно смущены. Отлично. Вот он увидел меня, заметил кривой нос, понял, как я говорю, какие жесты при этом использую, и явно же теперь сидит и судорожно перебирает варианты быстрой капитуляции.

А еще он женат.

Нет-нет-нет! Не сейчас, Катя!

– Ладно. Давай, – шепчу я себе, – успокаивайся и иди туда, в комнату. Этот человек женат, а ты приехала к нему только чтобы поставить точку где-то в своей голове, верно? Ты же не можешь решить все для себя самостоятельно и по-тихому, тебе же нужно было обязательно встретиться с ним лицом к лицу. Ты встретилась. Увидела. Поговорите, как старые знакомые, а потом помаши́те друг другу на прощание и разойдитесь, как в море корабли. Вот и все. Молодец. Давай, иди!

Выдохнув, я открываю дверь и, расправив плечи, направляюсь в комнату с телевизором. Я вновь опускаюсь в кресло и натягиваю на лицо улыбку, скрывая невероятных размеров страх и беспокойство.

– Все хорошо? – спрашивает Кирилл, глядя в мои глаза.

– Да, – киваю я. – Просто вот… – Прочищаю горло и увожу взгляд. – Нужно было отлучиться. Мм… Как дела?

Он усмехается и ставит локти на колени.

– Да пойдет. А твои?

– Да нормально. То есть, хорошо… – тут же поправляю я, припомнив список его нелюбимых слов. – Может, конфеты хочешь?

Снова подрываюсь с места и останавливаюсь у своего чемодана, в котором лежит коробка конфет, упаковка M&MS и кисло-сладкие пластины от Chupa Chups. Я достаю сладости и высыпаю их на обеденный стол. Именно на нем, судя по фотографиям, стояли огромные свечи. Поднимаю глаза и вижу те самые белые свечи на низкой полке у стола.

– Будешь конфетки?

– Нет, спасибо, – с улыбкой отвечает Кирилл, а потом устремляет взгляд на экран телевизора.

Я хватаю первое, что попадается под руку и резко вскрываю упаковку. Продолжая глазеть на Кирилла, я достаю что-то шершавое и отправляю в рот.

– Боже… – издаю я и кривлюсь. – Вкусно как!

– Серьезно? По тебе этого никак не скажешь, – смеется он.

Я подхожу к нему и слишком резко опускаю упаковку на журнальный столик, а сама потом снова плюхаюсь в кресло. Кирилл достает конфету и пробует.

– Кислая.

– Ужасная!

– Ты с собой привезла?

– Угу… Ужас. Там есть шоколадные конфеты, будешь?

– Нет, я не хочу. Спасибо.

Его голубые глаза несколько долгих секунд удерживают мои, а потом вновь, заметно резко, устремляются в экран телевизора.

Украдкой, я оглядываю его снизу вверх. Замечаю, что в жизни Кирилл выглядит куда более крепче, чем на фото, а внимательного и такого непроницаемого взгляда, как мне кажется, не было ни на одном его селфи. И я тут же прихожу к выводу, что именно сейчас этот парень понимает, насколько странной и абсурдной кажется вся эта ситуация. Одно дело общаться по телефону и получать фотографии девушки, что живет почти за тысячу километров и может вполне оказаться нереальной особой, и совсем другое – видеть её, слышать, чувствовать запах. Кирилл явно начинает осознавать, что я – реальная и совершенно не такая, какой ему рисовало воображение. Оттого он и так задумчив.

– Ты так и будешь сидеть там?

Я часто моргаю и с трудом дышу. Кирилл слабо улыбается, склоняет голову на бок и взглядом указывает на свободное место возле себя.

– Ты не голоден? – спрашиваю я в ответ и снова прочищаю горло. Мне кажется, что мои ноги приросли к полу. – Я не могу ничего приготовить, но может заказать что-нибудь…

– Нервничаешь? – перебивает он, не отрывая взгляд от моих глаз.

– Да, – со смешком отвечаю я.

– Почему?

Фыркаю и улыбаюсь:

– Почему… Потому что ты здесь. Потому что я здесь!

Боже мой, все ведь очевидно!

– Я тебе все еще кажусь нереальным, да?

– Да, но с каждой минутой это чувство становится все меньше и меньше. Мне нужно немного привыкнуть к тебе такому… Ну, к настоящему, а не к тому, что живет в моем телефоне.

– Хорошо. Привыкай.

– А тебе как будто это не надо, да?

– Как же не надо, очень даже надо. Не представляешь, что у меня здесь, – указывает он на голову, – творится.

– Мм… Хорошо. Давай привыкнем друг к другу.

Кирилл молча переключает каналы, пока не останавливается на том, где показывают комедию «Выпускной». Мы оба неловко смеемся над парочкой забавных моментов, а потом мой теперь уже реальный друг снова обращается ко мне, не позабыв при этом заглянуть в самую мою душу.

– Может, ты уже сядешь здесь?

Ноги, оторвавшиеся от пола, сами поднимают мое тело и направляются к короткому диванчику с низкой квадратной спинкой. Я прячу свою парку в шкаф-купе, сажусь на самый край дивана и хватаю удлиненную подушку, чтобы хоть за чем-то спрятаться. И только когда мы сидим рядом, дышим одним воздухом, который в считанные секунды стал ощутимо тяжелым, я понимаю, что сократила между нами расстояние совершенно неосознанно. Как будто, пока шла сюда, находилась под гипнозом. Мы оба поворачиваем друг к другу головы, встречаемся взглядами и неловко улыбаемся, а потом снова пялимся в телевизор. Не знаю, как Кирилл, но я уж точно не смотрю фильм и совершенно не вникаю в суть диалогов.

– Можно, я понюхаю тебя? – спрашивает он тихим голосом.

Такое чувство, что все наши переписки, вопросы и ответы начинают превращаться в реальные действия. Я помню, как мы писали друг другу о запахах, о любимом парфюме и как нам было интересно узнать, чем именно каждый из нас пахнет. Тогда я и подумать не могла, что беспрепятственно смогу вдохнуть его запах, что смогу просто повернуть голову и увидеть эти голубые глаза, вынуждающие мое сердце безнадежно метаться в груди.

– Можно, – отвечаю я почти шепотом.

Кирилл усмехается, а потом резко приближает ко мне лицо и касается кончиком носа моей шеи. Я слышу, как глубоко он вдыхает воздух, а сама при этом ощущаю легкую вибрацию в ногах. Когда-то я представляла этот момент, это нечаянное касание его носа к моей шее… Моя правая нога задрожала.

Так же резко выпрямившись, Кирилл громко вздыхает, а потом вновь поворачивает ко мне голову и с уверенностью говорит:

– Я знал, что мне понравится.

Мое сердце пропускает удар, а напряжение в животе начинает вибрировать. Заставляю себя улыбнуться, вот только мышцы лица как будто окаменели.

– Не нервничай, пожалуйста, – говорит мне Кирилл, а потом снова переводит свой взгляд на экран телевизора. – Ведь это передается по воздуху.

– Я не верю, что ты сейчас нервничаешь. Ты такой… Черт! – усмехаюсь я. – Такой спокойный!

– Ты ведь не знаешь, что творится во мне. А там вовсе не все так тихо, как кажется. Привыкаем друг к другу, да?

– Угу…

– Хорошо. Как ты доехала?

– Хорошо. Спокойно.

– Крепко спала ночью?

Я хмыкаю:

– А сам то как думаешь? Я ехала в Пермь к парню, которого видела последний раз восемь лет назад.

Кирилл поворачивает ко мне голову и улыбается:

– Я очень надеялся, что ты выспалась. Ведь сегодня мы всю ночь будем говорить.

Всю ночь.

Всю ночь.

Всю ночь.

Делаю вид, что происходящее на экране меня заинтересовало.

– Ты сегодня в ночную смену?

– Да. Договорился, чтобы меня подменили. В одиннадцать-двенадцать приеду сюда.

– Мы будем пить? – с улыбкой интересуюсь я, взглянув на его профиль.

– Да. Как и договаривались, – повернул ко мне голову Кирилл. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга и улыбаемся, а потом он спокойно добавляет: – Будь в Перми твои любимые булочки, я бы их обязательно принес к ужину. Но Cinnabon здесь нет, увы.

Нет-нет-нет! Я вовсе не думаю о том своем сообщении насчет булочек и его испачканных в шоколад пальцев. На-а. Совсем нет.

– Что ты будешь пить?

– Мм… Да что и ты! – отвечаю я писклявым голосом.

– Ну, я, наверное, буду коньяк. Неужели и ты тоже?

– Да. Почему нет?

– Может, вино?

– Нет, я с тобой коньяк выпью. Так, чуть-чуть.

– Хорошо. Сок какой будешь?

– На твой вкус.

– Понял.

Дурацкое сообщение все еще вертится в моей голове. Глаза ненароком опускаются на его пальцы, я замечаю широкую венку, утопающую между костяшками, и невольно кусаю губу.

– Что тебя заставляет это делать? – спрашивает меня Кирилл спокойным голосом. – Ты кусаешь губу, а потом глубоко, но тихо вздыхаешь.

Придаю своему лицу глупое и веселое выражение:

– Если ты не заметил, мы с тобой впервые встретились за много лет. И я нервничаю. И совершенно не замечаю своих этих вздохов и всего такого прочего.

– Тебя в Тюмени не потеряют?

– Нет, – смеюсь я отчего-то, а потом вспоминаю внезапную встречу с Ирой на вокзале и демонстрирую сконфуженную физиономию. – Меня Ира провожала.

– Серьезно? – оживился Кирилл. – И что ты ей сказала?

– Ну… Ничего. Разве что, куда еду.

– Как так?

Я вздыхаю:

– Ночью я приехала на вокзал. Подхожу к расписанию поездов, как вдруг, меня окликает моя Ира! Оказывается, она провожала одну свою подружку куда-то. Не завтра, не позавчера, а именно в ту ночь, когда я должна была уехать!

– Забавно.

– Это не забавно, это все чертовски странно! Я ничего ей не сказала, потому что не знала, что говорить. Просто пообещала, что объясню все, когда вернусь.

– И она не обиделась?

– Думаю нет. Но в её взгляде было слишком много вопросов.

Кирилл усмехается:

– Еще бы. Ты просто садишься ночью на поезд и едешь в Пермь. А ты хочешь поговорить с ней? Поделиться?

– Иногда очень, – тихо отвечаю я, утонув в голубых глазах. Резко отворачиваюсь и набираю в легкие воздух. – Но я не знаю, что именно говорить. А порой хочу, чтобы все то, что происходит со мной – так и осталось со мной.

– Жадная?

– Можно и так сказать, – улыбаюсь я. – Не хочу ни с кем делиться тем, что мне приятно.

– Я тебя понимаю.

Несколько минут мы сидим молча и только изредка тихонько посмеиваемся над героями комедии. Когда у Кирилла звонит мобильный в кармане джинсов, я скрываюсь в ванной комнате и повторяю все то же самое: гляжу на себя в зеркало, охлаждаю прохладной водой шею и шепчу себе успокоительные речи.

– Все хорошо? – спрашивает меня Кирилл, обернувшись. Когда я вновь выхожу в комнату, то обнаруживаю его у широкого окна, рядом со столом. В голубых глазах играют озорные смешинки и я, конечно же, внутренне напрягаюсь. – Ты как?

– Пойдет. А ты почему такой…

– Какой?

– Ну, чего так улыбаешься подозрительно? – Я машинально оглядываю себя. – Что-то не так?

– Все так. Просто бывает щелкнет в голове и я не верю, что ты рядом. Что ты здесь.

– Мм… – Улыбаюсь. Меня это чувство не покидает до сих пор. – Ты не голоден?

– Нет. У меня игра через полтора часа.

– Нельзя кушать?

– Нет. Хочешь посмотреть?

– На тебя? То есть… – прочищаю горло. – На игру?

Кирилл улыбается и кивает.

– Ты серьезно?

– Серьезнее некуда.

– Да! Кончено!

– У тебя есть что-нибудь теплое? На трибунах холодно.

– Да, я взяла… Да. – С ума сойти, я побываю на игре, где по полю будет бегать вот этот вот… Парень. – Класс.

– Ну да. Только я уеду раньше тебя, мне нужно на разминку.

– Хорошо. Только адрес скажи мне.

– Само собой.

Опять неловкое молчание и глаза в глаза. Мои мысли резво перескакивают с одной темы на другую. Вот я гадаю, о чем же он сейчас думает, когда смотрит на меня так внимательно и нежно, а потом спрашиваю себя, почему эти его слова «всю ночь» вынуждают меня трепетать, словно маленькую девочку, на которую обратил внимание какой-нибудь старшеклассник.

– Что ты будешь кушать? – спрашиваю я, нервно постукивая пальцем по бедру. – Как к пицце относишься?

– Положительно.

– Хорошо. Закажу пиццу.

И все. На этом запас моих слов исчерпывается. Послав ему короткую улыбку, я сажусь на край большого кожаного дивана у лестницы, а спустя несколько секунд, Кирилл опускается рядом, предварительно сняв с себя серую кофту на молнии. Он подкладывает под спину несколько подушек и почти ложится.

– То есть, ты меня понюхать не хочешь, да? – усмехается он, подняв на меня глаза. Отсюда, сверху, они кажутся еще больше.

Я улыбаюсь:

– Хочу, конечно.

– Почему не делаешь этого?

Потому что я боюсь пропа́сть, Кирилл.

– Сейчас, секундочку, – с улыбкой говорю я и тихонько выдыхаю. Мои глаза успевают пройтись по его крепким плечам, что обтягивает черная футболка, а потом я отсчитываю пять секунд и не спеша наклоняюсь к его шее.

Мягкий.

Удобный.

Комфортный.

Сильный.

Требовательный.

Чувственный.

Аппетитный.

И еще тысяча эпитетов, чтобы описать его особый запах. Мне стоит колоссальных усилий, чтобы устоять от сильнейшего желания коснуться его кожу губами. Мне кажется, что она очень горячая. Особенно здесь, где пульсирует артерия на шее.

Я медленно выпрямляюсь и встречаюсь с ним взглядом. Такое чувство, что Кирилл изучает меня, пытается понять, о чем я думаю, но полагаю, особого ума для этого не надо.

– Мне нравится.

Он усмехается, а потом вдруг неожиданно и очень резко, подвигается ко мне и опускает свою голову на мои колени. Я не знаю, куда деть свои руки и оттого во мне начинается неведомая прежде паника. Мне кажется, что ему отлично слышен мой беспокойный грохот в груди и он отлично чувствует, как температура моего тела стремительно повышается. Но когда Кирилл поворачивается на бок и закрывает глаза, дрожь во мне утихает. Его шевелящиеся желваки на скулах завораживают мой взгляд; я понимаю, что его мысли непременно схожи с моими, что не одна я сейчас борюсь с чем-то очень и очень сильным. И тогда я опускаю левую руку на его плечо, а правой осторожно касаюсь его колючей макушки.

– Мне так очень хорошо, – тихо говорит он, не открывая глаз.

– Мне тоже.

– Я слышу, как бьется твое сердце.

– Что, даже там? В ногах?

Он улыбается:

– Кажется, оно с ума сходит.

– Я просто все еще нервничаю. И очень завидую тебе, такому спокойному и уравновешенному.

– Говорю же, это просто видимость. – Кирилл открывает глаза и вновь поворачивает ко мне голову.

Это странный момент. Парень, с которым мы каждый день общаемся по WhatsApp и узнаем друг друга в коротких сообщениях, лежит на моих коленях и говорит, что ему хорошо. А я смотрю на него и пропадаю, потому что чувствую – пазлы в моей голове постепенно сходятся.

Да, я слышу её голос. Моя совесть уже, кажется, надорвала его так, что теперь хрипит, как прокуренная алкашка.

Я в курсе, что он женат. Я знаю, что скоро он станет отцом. И я понимаю, что все происходящее, в частности, исключительно мои действия – больше, чем просто плохо и неправильно. Это мерзко. И если существует еще более страшное и грязное слово – вот это как раз-таки оно самое. Но меня что-то привело сюда, в этот город, в эту квартиру, в этот самый момент! Я не знаю, кто этот заклинатель, что зажег перед моими глазами яркий огонек и ведет меня по темному и бесконечному лабиринту, но я ведусь на это свечение, делаю шаг за шагом, приближаясь к чему-то неизведанному прежде.

– Мне пора, – тихо говорит Кирилл, плавно опуская веки. – Нужно в магазин зайти и на разминку.

– Хорошо.

– Точно? – слабо улыбается он.

– Нет. Не хочу, чтобы ты уходил.

– Я тоже. Думаю, ночью под коньяк, разговор пойдет куда оживленнее, да? Смелее.

Смелее.

Смелее.

Почему это слово заедает в моей голове? Потому что я думаю вовсе не о разговоре, а о действиях, которым просто необходима толика этой смелости.

Кирилл садится на диван и берет в руки свой сотовый. Он звонит кому-то, говорит, что минут через десять подойдет, а я тем временем достаю из своего чемодана две маленькие бутылки воды и протягиваю одну ему.

– Спасибо.

Мы пьем.

Пока что воду.

– Скажи мне адрес. Я на такси приеду потом.

Кирилл называет улицу и номер здания. Вбиваю его в приложение для вызова такси и поворачиваю к Кириллу экран своего телефона.

– Это тот стадион?

Он внимательно смотрит на экран, а потом поднимает на меня глаза и берется рукой за мое запястье.

– Иди сюда.

Я смотрю на его колени и руку, что жестом предлагает мне сесть. Пару раз моргаю, окончательно поддавшись неведомой силе притяжения, и медленно опускаюсь на его колени.

Мы смотрим друг на друга: Кирилл с полуулыбкой наблюдает за мной, а я, ощущающая в собственном теле томную вибрацию, гляжу на него сквозь затуманенные желанием глаза.

– Да, это тот стадион, – говорит он мне. – Когда окажешься в длинном коридоре, иди к железной двери, она будет слева. Мы играем на левом поле сегодня. Можешь заказать такси ровно в четыре часа.

– Хорошо, поняла.

– Умница.

Я поднимаюсь на ноги и в панике сжимаю полупустую бутылку в руке. Оборачиваюсь, выдавив слабую улыбку, а потом кладу сотовый на стол и тихонько выдыхаю воздух ртом.

Умница.

И почему оно кажется мне чрезвычайно сексуальным? Особенно голос, который сказал его?

– Только одевайся тепло, поняла? – говорит Кирилл уже обуваясь.

Останавливаюсь в прихожей, бросив бутылку на низкий диванчик.

– Хорошо.

– Там ветер и холодно. Я не хочу, чтобы ты замерзла.

– Все в порядке. Я не замерзну, не переживай.

Кирилл поднимает с пола свой кожаный черный рюкзак, выпрямляется и забрасывает его на одно плечо. Он смотрит на меня, я смотрю на него и ощущение, что чего-то в этом прощании не хватает, чувствуется все сильнее.

– До встречи, – улыбается он.

– Угу. Увидимся.

Раз: мы улыбаемся.

Два: я с трудом выдыхаю носом воздух.

Три: Кирилл перестает улыбаться и обхватывает рукой мою шею.

Он притягивает меня к себе и наклоняется к моим губам. Резко, без лишней медлительности. Наши языки сплетаются, но никто из нас не закрывает глаза. Замечаю, как темнеет его взгляд, когда я ловлю его влажный язык зубами и сжатием челюстей даю понять, что просто так никуда его не отпущу.

Кирилл издает глубокое рычание и сильнее сжимает руку на моей шее. Я притягиваю его к себе, схватившись за воротник серой кофты, и когда резкий, страстный и влажный поцелуй подходит к концу, Кирилл медленно ослабевает хватку, на пару секунд задерживает свою ладонь на моей ключице, а после, с тяжелым дыханием целует меня в кончик носа и тихо говорит:

– До встречи, хорошая.

– Увидимся, милый.

Глава 16

Да, мои конечности замерзли, нос заледенел, но внутри бушует пожар. Я мельком оглядываю бегающих туда-сюда парней по полю, и надолго задерживаю свой взгляд на нем. На моих губах все еще его поцелуй. Я облизываюсь. Мне так хотелось побывать здесь на стадионе и посмотреть на игру, но сейчас, я думаю только о том, что не будь её сегодня, возможно, тот поцелуй уверенно нашел бы свое продолжение. Мы бы переместились на диван или поднялись бы наверх, по пути срывая друг с друга одежду.

Что? Совесть, это ты там по-прежнему хрипишь? Милая, не старайся, я уже давно пропала и не имею бешеного желания становиться хорошей девочкой. Потому что мне уже больше никогда не стать ею.

– Подожди меня в коридоре, я переодеваюсь, – говорит мне Кирилл по телефону, когда я захожу в теплое помещение.

Я медленно хожу туда-сюда, рассматриваю фотографии на стене, а их невероятно много. Цветные, черно-белые, вырезки из газет… Когда останавливаюсь напротив плана эвакуации, меня кто-то подталкивает в плечо.

– Идем, идем, идем, – тихо говорит Кирилл и открывает передо мной двери.

Мы выходим на улицу, оба в капюшонах, с опущенными головами, как голливудские звезды, что скрываются от папарацци.

– Мы куда?

– Здесь есть торговый центр, вызовем такси оттуда.

– Ты ведь домой сейчас?

– Да. Потом на работу. Около двенадцати приеду к тебе.

– Хорошо. Я пиццу закажу. Может, ты еще что-нибудь хочешь?

Кирилл поворачивает ко мне голову и таинственно улыбается.

У торгового центра мы вызываем такси. Пока ждем, Кирилл несколько раз хмурится, как будто его что-то беспокоит.

– Что-то не так?

Он смотрит на меня.

– Живот болит.

– Где именно? Что ел сегодня?

– Нет, Катюш, это не из-за еды.

Возле нас останавливается серая KIA – такси Кирилла.

– О, твоя машина уже здесь!

– Угу.

– Мм… А почему ты не садишься? – хмыкаю я.

– Тебя посажу и уеду.

Я хлопаю глазами и усмехаюсь:

– Прекращай! Садись в машину.

– Нет, тебя посажу и поеду.

– Кирилл! Он ведь уедет отсюда. А моя машина едет вот… – протягиваю ему свой телефон, – смотри, уже где-то здесь близко. Пожалуйста, садись и езжай домой. Тебе еще кушать и на работу собираться.

Кирилл опускает на меня глаза и несколько секунд на его лице блуждает замешательство.

– Сядешь в машину – напиши мне. Зайдешь в квартиру – тоже сообщи. Поняла?

– Боже! – ахаю я с улыбкой. Я уже давно не отчитывалась за свои передвижения перед парнем. – Со мной ничего не случится! Я самостоятельная девушка…

– Катя, – называет он мое имя чересчур серьезным тоном. – Ты меня поняла?

То ли его высокий рост и крепкая конституция тела вынуждают меня молча кивнуть, то ли этот непоколебимый и уверенный тон… Но я вдруг отчетливо понимаю, что даже, если сильно захочу, то все равно не смогу воспротивиться.

– Я буду ждать.

– Хорошо, – тихо отвечаю я и часто моргаю. – Садись, пожалуйста.

Кирилл удостаивает меня на прощание слишком продолжительным взглядом. За эти секунды он меня как будто крепко прижал к себе и поцеловал. Как только он уезжает, подъезжает и мое такси.

«Ты села?»

«Вот только что!»

«Хорошо. Напиши, как будешь в квартире».

«Обязательно».

А спустя двадцать пять минут, когда водитель останавливает машину у калитки с домофоном, мой телефон начинает звонить.

– Я вот только что из машины вылезла, – с улыбкой говорю я Кириллу. – Все хорошо.

– Ладно. Я к подъезду подхожу. На работу поеду – напишу. Жди меня.

– Уже.

Мы заканчиваем разговор и я поднимаюсь в квартиру. Нахожу в интернете пиццерию и делаю заказ на половину одиннадцатого. Пребывая в этой приятной тревоге и предвкушая встречу, я забываю о маме, которая внезапно напоминает о себе телефонным звонком.

– Алло? Привет, мам! – Прибавляю громкость телевизора. – Как дела?

– Привет, доченька. Хорошо все. Я вот ужин приготовила, наполнитель сменила в туалете кошачьем. Лунтик твой разлегся на спине и спит. Такой пупсик. Ты как? Купалась уже?

– Да, не вылазила из бассейна долго-долго.

– Не замерзла?

– Нет! Сейчас вот с девочками в доме сидим, – поднимаю глаза на экран телевизора, – телек смотрим. А мужики шашлыком занимаются.

– Ты хоть фотки сделай!

– Постараюсь. Как Ваня?

– Пошел с друзьями в кино. На ужастик какой-то что ли.

– А-а-а. Ну, молодец. У вас все хорошо?

– Да нормально.

– Хорошо. Мне бежать нужно, мамуль.

– Конечно! Не мерзни только!

– Не буду. Пиши, если что!

– Ты тоже.

Блокирую экран и тяжело вздыхаю. А потом ловлю себя на мысли, что впервые обманываю маму так глобально. Я вовсе не на горячих источниках с друзьями, а в съемной квартире, куда через пару часов приедет парень из Шереметьево. А самое смешное, что я не в Тюмени, а в Перми!

В Перми!

Достаю из чемодана теплую вязаную кофту, что обычно ношу дома. Она открывает одно плечо и скрывает попу: по-своему соблазнительно. Я беру свежее белье, достаю косметичку с кремами и лосьонами для тела, а потом из отдела под молнией, вытягиваю свои теплые серые гольфы выше колена, что так же ношу дома. Как-то раз я отправила Кириллу фото своего отражения в зеркале и ему очень понравился мой внешний домашний вид.

Очень надеюсь, что вживую я понравлюсь ему еще больше.

* * *

Раскладываю кусочки пиццы в большой тарелке и ставлю её в микроволновку. Кирилл тем временем ставит бутылку коньяка в холодильник и вскрывает упаковку яблочного сока. Он приехал несколько минут назад и кроме, как «ну, привет еще раз» ничего больше мне не сказал. Хотя, я даже не знаю, что хотела бы от него еще услышать. У самой-то не особо разговорчивое настроение.

Когда микроволновка звонко пиликает, я достаю пиццу и ставлю её на стол. Пожалуй, на этом мои функции «хозяюшки» подходят к концу и я сажусь на стул.

– Все хорошо? – интересуется Кирилл, разливая сок в стаканы.

Поднимаю на него глаза:

– Да. Вроде… А у тебя?

– Да. Все еще нервничаешь?

– Если так спрашиваешь, значит ты уже нет, – улыбаюсь я.

– Ну, не так сильно, как днем. – Он достает из холодильника бутылку коньяка, вскрывает её и наливает в высокие рюмки. Сев напротив меня и задев мою ногу своим коленом, Кирилл поднимает рюмку и с улыбкой говорит: – За встречу.

– Угу.

Мы выпиваем. Я закашливаюсь и запиваю горечь соком.

– Если не хочешь – не пей. Надо было все-таки вино взять.

– Нет! Не надо. Все хорошо. Я хочу… Потому что иначе расслабиться не смогу.

Мы смотрим друг на друга, улыбаемся, молчим. На очереди вторая рюмка. Я разделываюсь с ней без кашля, однако, третью осиливаю лишь на половину.

– Почему ты тогда исчезла? – спрашивает меня Кирилл. По-видимому, коньяк действительно внушает смелость.

Я улыбаюсь и отворачиваю голову к окну. В этой улыбке напрочь отсутствует веселье. Она самая печальная и безнадежная, поверьте.

– Ты уже это спрашивал.

– Ты ответь мне вот так, здесь, рядом со мной.

– Я встречалась с Димой уже год. Он переехал в Тюмень из-за меня как раз тогда… – Пожимаю плечами и кусаю губу. – Мне было комфортно. И мне было девятнадцать лет…

– Хорошо, я спрошу по другому. У меня был шанс?

– Да… Сама бы я вряд ли что-то сделала, потому что опять же, мне было девятнадцать, особым умом я не отличалась и побаивалась лишить себя привычного комфорта. Но да, если бы между нами не было так много километров, я бы безусловно узнала тебя получше… Попробовала бы. И почему то думаю, что не остановилась бы.

– Ты ведь тогда так понравилась мне. Я ведь хотел приехать к тебе, но когда ты пропала, я понял, что…ты не была заинтересована во мне.

– У меня был парень. Жил со мной. А ты был далеко, и я мало знала тебя. Можно сказать, что вообще не знала. Всего лишь два часа виделись.

– И посмотри, к чему это привело. Ты часто думала обо мне?

– Наверное, в самые неподходящие для этого моменты. В самые неуместные. Я вспоминала о тебе всякий раз, когда мы с Димой ехали по трассе, а эти грузовики с твоей фамилией перед глазами мелькали. И я до сих пор не понимаю, почему у тебя именно эта фамилия… Я вспоминала о тебе в день собственной свадьбы. Пожалуй, это был самый неуместный момент… Я зашла на твою страничку в «ВК», сама не знаю зачем. Просто хотела, наверное, взглянуть на тебя. Забавно было, в этот момент подошел Дима, и телефон выпал из моих рук. Чудом – экраном вниз. Когда футбол по телеку смотрела, так или иначе подумывала о тебе… – я нервно усмехаюсь и выпиваю свой сок.

– Зачем ты делала это на свадьбе?

– Я же говорю, что особым умом не отличалась! Даже в двадцать три года.

– Ты была неуверенна в том, что делаешь? Что сделала? Зачем тогда ты вышла замуж?

– Мои родители с распростертыми объятиями приняли Диму. Они строили планы на нашу совместную жизнь, в частности, безумно грезили о внуках. Папа, во всяком случае, точно. А я только после развода, наверное, стала понимать, что всем угодить невозможно. Даже собственным родителям. Есть во мне это чувство, когда не хочешь разочаровать людей, которые очень дороги тебе, которые сделали для тебя очень многое. И я не могла представить себе, что потратив столько денег, сил и времени на свадьбу, они погладят меня по головке, когда скажу им, что я запуталась и сама не понимаю, чего хочу. Хотела я той свадьбы или нет – я уже не помню… Я не помню этого чувства. Но точно знаю, что не могла их разочаровать. И я хотела танцевать. Как любая девочка, в красивом белом платье.

– Танцевать… Ты любила его? Ты ведь не могла просто из-за родителей выйти замуж? У тебя же были к нему чувства?

– Мне было комфортно с ним. Да, мы ругались и чаще всего по всякой мелочи, на которую и внимания обращать не стоило, но мне было комфортно и я полагала, что именно так строятся семейные отношения. Когда вся эта влюбленность проходит, остается потом здравый смысл и серьезность. А еще эгоизм, в моем случае.

– Если бы он не ушел, ты бы так и жила? То есть, все это продолжалось бы и по сей день?

– Он бы ушел в любом случае. Тогда все как-то вовремя навалилось: ссора с папой, со мной, наши личные проблемы… Я благодарна ему, что он это сделал. Нашел в себе смелость на такие перемены.

– Сама бы ты не смогла?

– Если бы я встретила человека, глядя на которого поняла бы, что вот он – мой недостающий пазл… Да.

– Уверенно прям «да»?

– Да.

– Что значит «недостающий пазл»?

– Ну, это когда ты живешь вроде бы и ни в чем не нуждаешься. Нашел себя в профессии, у тебя есть свой угол, с родственниками отношения теплые, есть друзья, есть люди, на которых можно положиться, есть человек рядом, с которым комфортно и к которому ты испытываешь чувства благодарности и уважения за то, что он делает для тебя. Все хорошо, порой ты идешь на компромисс в каких-то ситуациях, но когда ваши споры никак не могут разрешиться и человек, что рядом, отказывается понимать тебя – ты чувствуешь эту брешь. Не думай, что в наших с Димой отношениях исключительно он отказывался понимать меня. Мы стоили друг друга. И я знаю, что с моей стороны эгоизм был вот таких размеров! И как бы ты не старался слепо верить в то, что полностью, до конца и бесповоротно счастлив – ты все равно знаешь, что тебе не хватает этой маленькой частички «чего-то». Этого недостающего пазла.

– И какой он у тебя? Что это? Чего тебе не хватало?

– Я еще не знаю. Но думаю, что догадываюсь.

– А когда узнаешь точно?

– Скоро, наверное, – слабо улыбаюсь я. – Налей мне, пожалуйста, сок.

Кирилл наполняет наши стаканы и рюмки. Потом поднимает на меня глаза и спрашивает:

– У меня ничего не хочешь спросить?

– Почему ты ответил мне? То есть… Отреагировал на этот лайк? По мне, так это бред какой-то. За эти восемь лет у тебя, я уверена, столько всего было, что мое мизерное существование уже давно должно было перестать хоть как-то интересовать тебя.

– Мизерное?

– Мы не поддерживали связь, не были до этого хорошо знакомы. Ты не должен был вспомнить меня.

– Как и ты не должна была этого делать на протяжении всех этих лет, – поднимает он правую бровь. – Я не отвечаю взаимностью, когда девушки проявляют ко мне внимание. Мне это как-то не надо и я изменил себя в этом плане. Но твой лайк я не мог оставить без внимания. Ты ведь не писала мне, я сам это сделал. Потому что хотел. И я никогда не забывал тебя.

Кирилл выпивает рюмку коньяка, а я снова только половину. Ежусь так, что мурашки пробегают по рукам.

– Я не знаю, как это все назвать, – говорит Кирилл, опустив руки на край стола. – Не знаю, правда. Но я точно знаю, что меня тянет к тебе.

Я замечаю в его расслабленном взгляде отблеск отчаяния. Думаю, что сейчас, послушав меня и подумав над своими желаниями, где-то внутри себя Кирилл безнадежно мечется от одного к другому. Что это «одно», а что «другое» – я не знаю. Но могу догадываться, что обязанности и чувства стоят порознь друг от друга.

– Я по-своему счастлив. Да, не все идеально, но идеального ничего в этом мире нет. Были моменты, когда мы с Катей думали разойтись. Говорили об этом, обсуждали, а потом как-то все склеилось что ли. Потом я подумал, что нужно идти дальше и сделал предложение. Я не жалею об этом. Если на тот момент я так поступил, значит посчитал это нужным. Эти отношения выстраивались с трудом. Они до сих пор строятся.

Правда, я не знаю, что на такое можно ответить.

«Рада за вас».

«Ну, вы молодцы».

«Удачи вам».

– Тебе я хотел написать, и я написал. Я хотел увидеть тебя, и я увидел. И еще много чего такого, что я хочу с тобой.

Но.

Оно такое же ощутимое, как огромный гамбургер во рту. Не заметить его просто невозможно.

– Что ты почувствовала, когда увидела меня?

– Облегчение. Твой взгляд остался таким же, каким и был. Не изменился. Может, на других ты смотришь иначе, но когда ты взглянул на меня, я поняла, что ты все тот же парень из Шереметьево.

А еще, образно говоря, у меня сломались коленки. Не подогнулись, а сломались.

Мы молча смотрим друг на друга, и с каждой секундой я понимаю, что мне невыносимо сложно выдерживать это нависшее облако напряжения. Я слабо улыбаюсь и скрываюсь за дверью ванной комнаты. Снова упираюсь о нее затылком и спрашиваю себя, все ли я выяснила, что хотела?

Может, те грузовики мелькали только для того, чтобы я просто оказалась в это самое время именно здесь, в Перми? Чтобы услышала от парня, что отношения – тяжелый труд и задумалась над теми, которые у меня были? Которые, наверняка, тоже по-своему выстраивались, но моя же собственная неопределенность окончательно разрушила их. Я должна сожалеть о том, что случилось? Должна почувствовать свою ущербность и никчемность? Боже мой, да я и так это сполна ощущала и ощущаю по сей день! Ради этого я здесь?

Я убедилась, что Кирилл – реален. Да настолько, что ощущаю всем телом его мощную энергетику. Я не могу позволить себе перебить его во время разговора, не могу упрямиться. Я попыталась это сделать несколько часов назад, когда он отказывался садиться в такси, и у меня ничего не вышло. Это даже попыткой сложно назвать. Я убедилась, что есть в этом мире мужчина, который… Меня подавляет. И это не папа.

– У тебя все в порядке? – спрашивает Кирилл за дверью.

– Да, минутку.

Мое внезапное открытие обескураживает. И дело вовсе не в стеснении перед симпатичным парнем. Я и малознакомому могла нагрубить, если были на то причины.

Я ненавидела, когда Дима просил меня сообщать ему о моих передвижениях. Особенно сильно меня это достало, когда он был в армии.

Где?

С кем?

Во сколько вышла?

В какой магазин поедешь?

Зачем тебе туда?

Зачем тебе сюда?

Катя, говорила я себе, парень далеко от тебя. Ему ведь всякие мысли в голову лезут, не обращай внимания!

Но я обращала и не могла остановиться. Психовала, нервничала и оттого спала так хреново, что ненавидела весь мир.

Сама.

Я все сделаю сама.

Самой проще.

Сама знаю, куда идти.

Сама знаю, что делать.

«Катя, ты меня поняла?»

И я закивала. Молча закивала, потому что… Наверное, это нормально, когда парень хочет быть в курсе твоих передвижений. В этом нет ничего такого, что заставило бы меня злиться и психовать. Почему же раньше это вызывало такой всплеск негатива с моей стороны?

Расчесав волосы, я, наконец, выхожу из ванной комнаты. Застаю Кирилла на угловом кожаном диване. Так же как и днем, он подложил под спину подушки.

– Иди ко мне?

Я делаю один шаг, затем еще.

Еще.

Останавливаюсь у края дивана и медленно опускаю на прохладную поверхность колено.

О чем он думает, наблюдая за моими действиями? Почему смотрит на меня так, словно внутри его что-то ломает?

– Все хорошо? – спрашиваю я, положив на свои ноги подушку. Она скрывает тот открытый участок кожи, между теплыми гольфами и низом вязаной кофты. – Тебе плохо?

– Со мной все хорошо.

– Тебе идет черный. – Взглядом указываю на его футболку.

– Теперь это мой любимый цвет.

Мои губы задрожали. Я сжимаю челюсти, набираю носом воздух и судорожно выдыхаю.

Меня ломает.

Изнутри по мне проходится каток.

Глава 17

Нет, я этого не чувствовала прежде. Короткие спазмы в животе причиняют боль, но она настолько приятная и растекающаяся, что я хочу еще. Это получается само собой. Я просто поворачиваю голову влево, опускаю глаза и тут же встречаюсь взглядом с Кириллом – вспышка, спазм, боль и наслаждение.

– Сделать телевизор погромче? – спрашиваю я, демонстрируя глупое выражение лица. Мне кажется, что этому человеку известны все мои мысли, а вот мне его – непостижимы. – Нравится эта передача?

– «Импровизация» нравится. – Он улыбается лениво, расслабленно.

Я поднимаюсь на ноги и на ходу поправляю гольфы, что сползли к коленям. Хватаю пульт от телевизора, что остался лежать на широком подоконнике, и медленно возвращаюсь на диван. Теперь подушка, что была на моих ногах, лежит под рукой Кирилла и, судя по его серьезному взгляду, он не собирается возвращать её мне. Что-то подсказывает – он сделал это нарочно, чтобы нам ничего не мешало оказаться еще ближе друг к другу.

– Держи, – протягиваю я пульт. Опускаюсь на диван, только теперь, чуть ближе к Кириллу. Он берет пульт и смотрит в мои глаза. – Смотри и слушай.

– Я смотрю, – говорит он понизив голос.

Вспышка, спазм, боль, наслаждение. Только теперь чуть сильнее, чуть больнее, намного приятнее.

– Ты кусаешь губу.

– Не замечаю этого, – отвечаю я не своим голосом. В голове тут же всплывает воспоминание о поцелуе у двери, требовательное прикосновение к моей шее… И я вновь делаю это – кусаю губу. Только теперь осознанно. – Да. Сейчас я заметила.

– Ты делаешь это, потому что хочешь?

– Наверное.

– Чего еще ты хочешь?

Вспышка. Еще раз. Такой низкий и спокойный голос пробуждает во мне слишком грязные мысли, о существовании которых я не подозревала. Я хочу сделать с ним все то, от чего раньше меня воротило. Язык во рту мечется, чешется, требует сладкое. А моя сладость сейчас совсем рядом, но я никак не могу решиться попробовать кусочек.

Кирилл издает продолжительный и тяжелый звук, а потом его рука хватается за мою кисть. Он мнет её и усмехается, как будто этот короткий и импульсивный массаж – веселая забава. Несколько секунд тишины и вот снова моя сладость издает протяжный рык, после чего обхватывает мою спину и притягивает к себе. В эти считанные секунды я успеваю понять, что сейчас повторится тот самый поцелуй у двери, что снес мою крышу. Я готовлюсь к взрыву, трепещу, но Кирилл резко отпускает меня и с улыбкой смотрит в телевизор.

Мое тело становится непослушным. Оно напрягается, от желания внизу живота начинает тянуть. Я опускаю взгляд на руку, покрытую тугими венами, и представляю, как она хватает меня за волосы и требовательно притягивает к губам своего хозяина.

– Хочешь помять меня? – спрашиваю я, глядя в голубые глаза. От выпитого коньяка, веки моей сладости соблазнительно-медленно опускаются и поднимаются.

– Хочу.

– Почему тогда остановился?

– Я стараюсь держать себя в руках.

Сложно поверить, что за таким добрым и нежным лицом скрывается дикость и необузданность.

– Не надо, – шепчу я, а потом тянусь к нему.

Мои губы замирают в миллиметрах от его. Я внимательно слежу за голубыми глазами: зрачки расширяются, взгляд распахивается, как створки окна под натиском сильного ветра. Языком я касаюсь его нижней губы и с силой впиваюсь пальцами в прохладную кожу дивана. Мне хочется делать это медленно. Пробовать и смаковать постепенно, чтобы не упустить и крошки.

Мне кажется, я слышу, как гулко бьется его сердце. Кирилл следит за мной так внимательно, что я успеваю десяток раз за долю секунды усомниться в собственных действиях. Но когда его рука с силой сжимает мою ногу, что чудным образом уже лежит на его бедрах, я отбрасываю в стороны все сомнения и аккуратно целую его. Осторожно, неспешно, так, словно ступаю на рыхлую почву и ищу самый безопасный путь.

– Ммм…

Нежное касание его языка приводит мое тело в томительный танец. Я ощущаю каждую свою клеточку, напряжение каждой мышцы. Его руки мнут мои плечи, кисти, хватаются за шею. Кирилл то прижимает меня к себе, целуя так жадно, что мурашки волной пробегают по спине, то резко отталкивает, но только, чтобы взглянуть в мои глаза. Наше дыхание неровное; у Кирилла оно настолько чувственное и звериное, что на моей коже, под его ладонью, начинает покалывать.

– Это мурашки? – шепчет он и сжимает мое бедро. – Тебе нравится все, что сейчас происходит?

– Очень.

Я ловко запрыгиваю на него и обхватываю руками крепкую шею. Эти поцелуи – дикие и безрассудные – доставляют самую приятную, самую желанную боль на свете.

– Я хочу тебя. Много-много раз.

Мужское тело подо мной вздрагивает. Я беру рукой его ладонь и подношу к губам напряженные пальцы. Медленно облизываю указательный, затем средний.

– Что ты делаешь со мной… – Кирилл резко замолкает и закрывает глаза, а потом громко втягивает воздух носом.

– Почему ты дрожишь?

– Я не знаю… То, что я чувствую сейчас…

– Тебе нравится?

Кирилл распахивает глаза и проводит пальцами по моим губам.

– До самой дрожи… Мне это нравится. Пойдем наверх?

– Да. – Я нежно целую его и аккуратно поднимаюсь на ноги. Мои гольфы сползли, кофта задралась, а футболка Кирилла съехала на бок. – Идем?

Кирилл пропускает меня вперед, но я отрицательно качаю головой, все еще с трудом переводя дух.

– Ты.

Он молча поднимается по лестнице, а я следом. Сто́ит нам оказаться вдвоем на втором этаже, как мы разворачиваемся друг к другу и начинаем стягивать одежду. Мою кофту Кирилл швыряет на пол, его футболка летит туда же. Мы падаем на кровать, и я вся покрываюсь мурашками от прикосновения его волос на груди к моей коже. До чего же он мохнатый. Как кот. Мягкий, теплый и такой чувствительный. Где бы я не провела пальцами, до чего бы не коснулась языком – Кирилл непременно вздрагивает.

Меня переполняют чувства. Будь я вулканом, то уже бы давно уничтожила половину планеты. Наслаждение накатывает волнами; ощущать на себе тяжесть мужчины – непередаваемо. Это чувство невозможно описать, как и то, на что оно подталкивает. Я хочу принадлежать только ему, хочу делать все, что он скажет и смотреть на то, как его тело дрожит от наслаждения. Трогать его, дышать им, пробовать – мои желания казались неосуществимыми. Но сейчас – я здесь. И он рядом. А все, что в моей голове постепенно становится реальным…

И что-то щелкает. В нас обоих, сразу же. Я ловко разделываюсь с его пряжкой ремня, расстегиваю пуговицу на джинсах и стягиваю их руками и ногами к бедрам. Мне сложно найти объяснение этому внезапному импульсу. Прорычав что-то мне в ухо, Кирилл с силой стягивает мое белье, да так резко, что слышится треск нежной ткани.

– Ты хочешь этого? Ты правда этого хочешь?

Его шепот сводит с ума. Я не могу перестать извиваться, даже, когда его руки крепко фиксируют мои над головой.

– Да… Да. Ты? – с трудом спрашиваю я. – Ты хочешь этого?

– Конечно… – протягивает он и кусает мое ухо. – Да. Да.

Я лишаюсь воздуха и прежней возможности двигаться. Да, мне больно от этой резкости и нетерпеливости, но так же непомерно, чертовски, дико и мучительно хорошо. Эта боль превращается в теплые, горячие, закипающие реки, что стремительно разливаются в моем теле. Кирилл крепче сжимает мои кисти над головой и с силой вдавливает меня в кровать. Вместе с жадными поцелуями он оставляет на моих губах возбуждающее рычание, и я не в силах больше удерживать в себе глухие стоны.

Этого не было. В моей жизни такого не было. Чтобы визуальный контакт сводил с ума, чтобы каждая клеточка тела чувствовала партнера. Это невообразимый коннект: от физического до эмоционального. А о последнем я узнаю впервые.

* * *

– Поспи немножко.

Кирилл смотрит на меня сонными глазами и гладит пальцами мое плечо.

– Я не хочу тратить время на сон. Я хочу побыть с тобой.

– Обещаю, я буду рядом. Лежать здесь, под твоим боком.

– Еще бы ты куда-то делась, – улыбается он. – Мне нужно в восемь уезжать.

– Я тебя разбужу. Пожалуйста, закрывай глаза.

Мне и самой жалко тратить время на сон, но ничего не поделаешь. Мы оба устали, утомились и нуждаемся хотя бы в коротеньком отдыхе.

Наблюдаю за тем, как Кирилл плавно опускает веки и проваливается в сон. Осторожно тянусь к телефону, что лежит на тумбочке, ставлю будильник и так же тихонько опускаю тяжелую голову на подушку. Я не хочу, чтобы Кирилл просыпался. Эти его ночные смены нравятся мне только потому, что именно тогда мы можем долго и беспрепятственно общаться друг с другом. В остальном же, я бы очень хотела, чтобы ночью Кирилл спал.

На часах половина шестого утра и мои глаза по-настоящему слипаются. Я на минуточку закрываю их, а когда вновь распахиваю, то вижу, как Кирилл лежит на боку и наблюдает за мной.

– Мм… Ты почему не спишь?

– Кто-то обещал разбудить меня, – улыбается он. – Уже десять минут девятого.

– Как? Я же поставила будильник! – Хватаю свой телефон и вижу, что будильник отключен. – Ничего не понимаю.

– Ты, кажется, проснулась, отключила звук и все, рухнула спать дальше.

– Я? – Вообще не помню такого.

– Ты. Мне нужно ехать.

– Угу…

Мне хочется спросить, приедет ли он сегодня еще, но чувство неловкости берет верх. А еще я замечаю, что его глаза стали слишком задумчивыми. Он уводит их в сторону, как будто сам себе усмехается, что-то анализирует… Кирилл молча поднимается, поспешно натягивает на себя джинсы, футболку и спускается вниз. Если он сожалеет о том, что было – что ж, сейчас самое время, потому что его заметная холодность вынуждает меня предполагать, что всему виной коньяк.

Я спускаюсь вниз. Кирилл выходит из ванной комнаты, а я сажусь на стул и складываю руки на груди. Да, я хочу спросить, о чем он думает, почему напряженность в его глазах становится все заметнее и правда ли то, что говорит мне предчувствие: он сожалеет? Но вместо этого я тихонько спрашиваю:

– Ты на такси?

– Уже заказал.

Я не имею права интересоваться его мыслями. По крайней мере, мне так кажется. Он женат…

Кирилл женат.

А что сделала я? Со всей дури толкнула мужика на измену. Соблазнила, заманила, задурила голову… Разве мне это нужно было? Разве я ехала сюда конкретно с той мыслью, чтобы переспать с ним? Конечно, замужние дамы в один голос скажут: да, стерва! Ты приперлась сюда именно для этого и не надо строить из себя аленький цветочек, конченая ты тварь!

И они, по-своему, окажутся правы. Думаю, моя мама была бы среди них.

А что, если бы я сказала им о своих чувствах? О вопросах, что терзали мои мысли все эти годы. Сказала бы, что при одном только взгляде на те грузовики, что-то во мне беспокойно металось. Что я жила с хорошим человеком и не понимала, почему же не могу стать для него настоящей девочкой, чьи мысли и желания были бы сконцентрированы только на совместном будущем. Я бы во весь голос крикнула, что и сама знаю, кто я теперь после всего этого… И я недалеко ушла от той женщины, что была есть и, наверняка, будет у моего папы. Совсем недалеко.

Но а потом, я бы спросила их: думали ли вы когда-нибудь о человеке, с которым были знакомы всего пару часов? Вот у вас обыкновенная жизнь: вы пьете кофе каждое утро, ругаетесь с младшим братом из-за всяких пустяков, встречаетесь с друзьями, как вдруг посреди всего постоянного появляется тот, кто смело вторгается в столь заурядную действительность и рушит ваш такой привычный и, казалось бы, спокойный мир. Все, что вы можете узнать о нем, так это какого цвета его глаза, появляются ли ямочки на щеках, когда он смеется, и насколько сильнодействующим для вас окажется его взгляд. Всего два часа и вот вы во власти чего-то необъяснимого, настолько масштабного и разрушительного, что становится не по себе, ведь «так не бывает». Это же не кино и не романтическая история, правда? Этот человек должен стать одним из тех, кто проходит мимо вас каждый день, кто даже и не смотрит в вашу сторону, кому позарез нужно успеть на рейс или в бар на встречу с друзьями… Он должен быть кем угодно, оставаться обезличенным и незнакомым, но только не становиться настоящей планетой, о которой вы будете тайно грезить долгие годы.

Оказывается, именно это я и делала.

И еще я все узнала…

Я поняла, почему все это время, смотря футбол по телеку, слово «футболист» из уст комментаторов звучало по-особенному для меня. Для чего были эти дурацкие грузовики, почему хотела назвать сына конкретным именем и по какой причине постоянно спорила с бывшим мужем и не имела огромного желания ложиться с ним в одну постель. Наверное, тогда, в Шереметьево, один парень незаметно для меня пробрался в самое мое сердце и спрятался так хорошо, что мне понадобилось восемь лет, чтобы, наконец, отыскать его.

– Иди сюда, – говорит мне Кирилл и протягивает свою руку.

Я медленно поднимаюсь и делаю к нему шаг. На выдохе, он разворачивает меня, а потом так крепко обнимает, что я с силой поджимаю губы – не хочу расплакаться. Все ведь ясно и мне обо всем было известно. Это прощание – неизбежно. И его глубокое сожаление по поводу всего, что между нами было – вполне себе нормальное чувство. И нет, меня это не задевает. Я должна радоваться тому, что узнала, каково это – трепетать от каждого касания и хотеть большего. Мне нужно сказать ему «спасибо» за все то море эмоций и чувств, что он подарил мне. Для этого ему понадобилось всего девятнадцать часов!

Но, черт возьми, как же мне непередаваемо тяжело стоять с ним вот так, быть прижатой к его теплому телу и не иметь возможности больше приблизиться.

– Мне пора, – шепотом говорит он.

Киваю. Много раз. А его руки по-прежнему сжимают меня в объятиях. С каждой секундой я все сильнее хочу завыть. От напряжения у меня онемели губы, а сердце в груди вот-вот остановится.

– Все, – на выдохе говорит Кирилл и ослабевает объятия.

Я делаю уверенный шаг вперед и молча прохожу в прихожую. Пока он обувается, я включаю свет, верчу головой, делая вид, что заинтересованна лампочками в потолке. Идиотизм какой! Но когда мой непослушный взгляд все же останавливается на Кирилле, мне кажется, что ребра начинают трескаться и их острые концы протыкают мое обезумевшее сердце.

Он смотрит на меня. Его взгляд, как самое теплое одеяло в мире. Я бы закуталась в него, сладко уснула и никогда больше не пожелала бы просыпаться. И я навсегда позабыла бы о холоде, потому что провела бы всю свою жизнь в самом уютном и теплом месте, свернувшись в такой маленький калачик, что меня никто бы и не заметил.

– Пока, Катюш, – тихо говорит он, не сводя с меня задумчивых глаз.

– Пока, Кирилл.

Да, я узнала.

Я поняла.

И я нашла.

Нашла тот самый недостающий пазл.

От автора

Дорогие мои! Надеюсь, что каждое слово в этой истории, вы проживали вместе со мной. Соглашусь, нехорошо обманывать надежды читателя на счастливый конец, и я уверена, что многие из вас забросали бы меня тухлыми яйцами и помидорами, выкрикивая: «Да, что же ты (такая-сякая!) творишь?!»

Задумайтесь: что, если, как и многие другие, эта история – реальна? Или хотя бы какая-то её часть? Что, если закрыв книгу и недовольно буркнув себе под нос, вы тем самым лишь приостановили момент, в котором проживают главные герои? Не думаете ли вы, что в эту самую секунду, пока ваше обманутое ожидание перерастает в раздражение, где-то эта история плавно продолжается? Ведь так много еще не рассказано и не раскрыто. Разве нужно останавливаться в таком случае? И можно ли?

P.S. Слушайте свое сердце и не бойтесь впустить ласточек. Я люблю вас.

Content

Катрин Корр
До самой дрожи

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

От автора