Иван Васильевич Черных

Генеральский гамбит

© Черных И.В., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Генеральский гамбит

В основу романа положены реальные события и реальные герои. Из этических соображений автору пришлось изменить имена некоторых персонажей и нарушить хронологию происходившего, но показать всё таким, каким это виделось и запомнилось.

Миссия без возврата

Самолет летел на большой высоте, за белоснежным полем облаков, скрывающих землю с оставшимися там заботами и неприятностями, и на душе у генерала Дубровина было неспокойно и муторно; холодное расставание с женой, даже не пожелавшей ему счастливого пути, не выходило из головы. Монотонный гул двигателей навевал грустные мысли, никак не соответствующие яркому, ослепительному солнцу за бортом и веселым, возбужденным лицам пассажиров. «Как часто на крыльях радости к нам прилетает печаль», – невольно вспомнилось недавно прочитанное. Давно ли он, Николай Васильевич Дубровин, радовался присвоению звания генерала, назначению на должность главного инспектора инспекции штаба МВД России?… Говорят, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Он не мечтал, так служба сложилась. Да и талантом Бог его не обидел: в школе учился на отлично, Высшую школу милиции окончил с красным дипломом. А будучи инспектором уголовного розыска, затем начальником, успешно раскрывал самые запутанные преступления. Ни одного «глухаря». У него не было «длинной руки», которая помогала бы подниматься по служебной лестнице, сам всего достигал. Радовался. А оказывается, счастье не только в звании, в должности…

И дело не только в семейных неурядицах. Работа вроде бы интересная, никаких нареканий со стороны начальства, а на душе неспокойно, грызет неудовлетворенность, давит обстановка. Так было последнее время и на cтавропольщине. Там ясное дело – взаимоотношения с губернатором. А здесь?… То же самое. Там – один человек, а здесь… Здесь, в столице, он оказался чужаком – свои ждали повышения. Может, и зря министр МВД пошел наперекор, взял его? Прямой был человек, настойчивый. Твердой рукой стал наводить порядок. Не всем это понравилось. Власть денег оказалась сильнее. О Дубровине на время забыли. Теперь вспомнили…

Ну да что теперь жалеть о прошлом…

Николай Васильевич окинул салон взглядом. Пассажиры бодрствовали: кто читал газеты, кто журналы; сосед Николая Васильевича увлекся детективом, а вот молоденькая, симпатичная девица, сидевшая в правом ряду за проходом, уже спала. Лицо ее было спокойным, одухотворенным, она, наверное, чувствовала себя в эти минуты свободной и счастливой.

Счастье, утверждают мудрецы, – это не жизнь без забот и печалей, счастье – это состояние души…

И чего это потянуло на философские размышления, рассердился на себя генерал. Впереди трудный и нелицеприятный разговор, принятие непредсказуемого решения, от которого зависит не только его авторитет, но и авторитет всего Министерства внутренних дел. Найти обоснования отстранения от должности одного из начальников РОВД Краснодарского края, – не представление к награде подписать. Хотя обоснований – ворох и маленькая тележка: коррупция, мздоимство, расправа над неугодными. Последний случай – убийство журналистки Забойцевой, похоже, по его личной указке. Киллер арестован, дал признательные показания и вряд ли будет отпираться, но все равно правительственная верхушка края вряд ли согласится так просто сдать своего подручного.

Да, разговор предстоит серьезный. Домашние заготовки, которые обдумал Николай Васильевич, – убедительные, но на всякие аргументы находятся не менее убедительные контраргументы, и надо предусмотреть все, что может быть выдвинуто в защиту виновного. Тот, разумеется, уже догадывается, с какой миссией летит высокопоставленная комиссия. Человек, прослуживший на ответственном посту немало лет, делал все, по его разумению, как положено; ошибался, конечно, – лошадь на четырех ногах и та спотыкается, – а тут, оказывается, совсем другие выводы. Да, преступность в районе за последние годы увеличилась, он возражать не станет. А где она уменьшилась? Да, убили у них известную журналистку Забойцеву, и милиция до сих пор не вышла на след убийцы. Ну и что? В Москве тоже убили журналистов Холодова и Листьева, и до сих пор ни киллеров, ни заказчиков не нашли…

Контраргументов начальник РОВД может выставить немало, и убедить его, что далее так работать нельзя, будет непросто: зачастую даже неглупые люди переоценивают свои способности, несамокритично относятся к своей деятельности и обвинения считают необъективными, предвзятыми. Падение, как понимает каждый, не бывает безболезненным. И чем выше ступенька, на которую поднялся человек, тем больнее падать. Особенно, если человека сбрасывают…

Николаю Васильевичу за свою службу главным инспектором инспекции штаба МВД России пришлось не однажды возглавлять комиссию по проверке деятельности высоких начальников, и каждый раз такие миссии оказывались тяжкими и надолго оставляли в душе болезненный след. Особенно характерна незабываемая проверка в городе Воронеже.

Заместителю министра МВД позвонил губернатор Воронежской области и с возмущением заговорил о бездеятельности начальника ГУВД генерал-лейтенанта милиции Тропинина.

– В городе беспорядки творятся, а он, видите ли, устал, укатил в Сочи отдыхать…

На Тропинина и ранее поступала из области нелицеприятная информация. Надо было разбираться, принимать меры.

Заместитель министра МВД вызвал Дубровина.

– Поезжайте, Николай Васильевич, в Воронеж. Разберитесь, в чем там дело.

В тот же день Дубровин выехал в столицу центральной черноземной области.

В штабе ГУВД Николаю Васильевичу подтвердили, что генерал-лейтенант Тропинин находится в очередном отпуске, отдыхает в Сочи.

Ничего незаконного в этом не было. А то, что в городе проходили манифестации обманутых квартиропретендентов, вина городской власти, а не Тропинина. Других серьезных компрометирующих данных против генерал-лейтенанта никто не предъявил. Беседы с губернатором Шабалиным и с самим генералом прояснили ситуацию: два в общем-то знатных и влиятельных человека в городе и области – волевые, неординарные личности – еще с давних времен питают друг к другу неприязнь. При Ельцине Шабалин исполнял обязанности мэра города, Тропинин – начальника городской милиции; уже тогда между ними пробежала черная кошка. А когда следственные органы вскрыли злоупотребления в строительстве так называемых кооперативных домов, Тропинин сам лично опечатывал кабинет мэра.

Но судьба распорядилась так, что снова свела их на узкой дорожке: Шабалина народ избрал губернатором, Тропинина назначили начальником ГУВД области. Два медведя оказались в одной берлоге. Но если медведи решают спорный вопрос физической силой, то функционеры – компроматом: кто у кого подметит больше изъянов в работе и поведении, сумеет доказать несостоятельность противника и сбросить его с занимаемой высоты.

Дубровин оказался в довольно сложной ситуации. Его характер, жизненный опыт никогда не позволяли сойти с праведного пути, слукавить или поддаться искушению, сделать так, как это будет выгодно начальству. Еще в детстве мать не раз наставляла Коленьку: «Скромность и честность, сынок, главные черты, за которые люди ценят человека. Никогда не зазнавайся, не выставляй себя умнее и важнее других. Чистая совесть – выше всякой славы».

Он всегда вспоминал эти слова, когда попадал вот в такие сложные ситуации. Шабалин и Тропинин – люди, облаченные большой властью, старше его возрастом и званием; оба – профессионалы, в общем-то добросовестно и неплохо выполняли свои обязанности, а вот в отношении друг к другу были не правы, не объективны. Николай Васильевич сумел найти нужные, убедительные слова; не унижая достоинства того и другого, деликатно высказать правду в глаза, указал обоим на ошибки. Понимал – примирить их уже невозможно, но и принять чью-то сторону значило дать ему повод торжествовать победу, еще больше испортить характер, уверовать в непогрешимость своих деяний. В докладе заместителю министра внутренних дел в отношении генерал-лейтенанта Тропинина так и указал: «Считаю целесообразным оставить в силе прежние выводы аттестационной комиссии – дать дослужить до пенсионного возраста…»

Не всем понравилась докладная начальника инспекции. Некоторые сотрудники министерства уже сталкивались с жестким характером Тропинина и жаждали его свержения, другие были в хорошем отношении с губернатором и всячески поддерживали «хозяина области». Однако большинству импонировала принципиальная позиция генерал-майора милиции Дубровина, и авторитет его в глазах сослуживцев поднялся еще выше; они душевно поздравляли Николая Васильевича с успешным разрешением конфликтной ситуации…

Да, чужие конфликты он умел разрешать, а вот свои личные… Жена даже с постели не встала, когда он утром собирался в командировку. Полтора десятка лет прожили вместе, а общего языка так и не нашли. И не только потому, что детей нет. Хотя почему Татьяна не рожает, ему до недавнего времени было непонятно. Оба побывали у врача, обоим дано заключение: здоровы, никаких противопоказаний к воспроизведению потомства нет. А Татьяна не рожает…

Он не устраивал по этому поводу дискуссий, даже в какой-то степени старался оправдать ее любовью к творчеству, но она временами бывала невыносима: груба до вульгарности, придирчива, нетерпима. А такой милой, чуткой показалась ему при первой встрече…

Журналистка краевой газеты Татьяна Белоусова приехала к нему в отделение милиции после разгрома банды Гурама Бесланова, чтобы взять интервью. Николай Васильевич, можно сказать, играл в той операции главную роль – роль подсадной утки – и попросил журналистку перенести встречу на вечер – был очень занят. Она согласилась. Пробеседовали в кабинете командира Отряда милиции особого назначения более двух часов, потом лейтенант пригласил журналистку поужинать в недалеко расположенном кафе.

А через неделю Татьяна принесла ему на просмотр не интервью, а целый очерк. Описала действия группы милиции с такой подробностью, будто сама участвовала в захвате. Николаю очерк понравился.

С того вечера и началась их дружба. Татьяна импонировала ему своей хваткой, умением глубоко вникать в проблему, хорошо ориентировалась в обстановке. Да и внешне она выглядела довольно привлекательно: жгучая брюнетка с чуть вздернутым носиком и очаровательным рисунком губ; стройная, гибкая, энергичная.

Журналистика у нее была на первом плане, и она отдавалась работе всецело. Кухню, уборку не любила, благо лейтенанту Дубровину зачастую приходилось питаться в милицейской столовой. А уборкой они занимались по выходным дням совместно. Иногда, правда, Николаю и одному приходилось орудовать пылесосом и мокрой тряпкой – у Татьяны была срочная работа.

В сексуальном отношении она была неистощима. Ее одноразовый акт не устраивал, иногда она держала его на себе по часу, доводя до изнеможения. Но он удовлетворял ее прихоть, как и положено заботливому мужу, хотя порою его бесила ее ненасытность.

Пока жили в Ставрополе и были полны юношеского задора, все их устраивало и никаких разногласий, конфликтов не происходило. А вот когда переехали в Москву, стали постарше, помудрее, начали замечать друг за другом не только то, что бросалось в глаза, но и таившееся подспудно, прятавшееся за семью замками.

Татьяну, как жену милицейского начальника, взяли на работу в газету «Щит и меч» на должность специального корреспондента. Частенько она выезжала в командировки на неделю, а то и более. Николай Васильевич заметил, что сексуальный пыл ее заметно притух. Это его вполне устраивало – и у него силенок поубавилось. Но только ли в этом дело?

Татьяна и ранее не очень-то внимательной, заботливой была супругой, а теперь и вовсе мало обращала на него внимания. По долгу службы ему частенько приходилось задерживаться допоздна, а иногда и не ночевать дома; Татьяну это не тревожило. Говорят, если не ревнует, значит, не любит. Любила ли его Татьяна? Он никогда не спрашивал, зная, что редко кто на подобные вопросы отвечают искренне.

Любил ли он Татьяну? Он затруднялся дать твердый ответ. Она ему нравилась, это – да. А вот любил ли? Говорят, ради любви люди чудеса творят, рискуют, не жалеют жизни. Чудес он не творил, а на риск шел ради жизни других, не только жены. Это его долг.

То, что Татьяна стала погуливать, умиляться поклонниками, нетрудно было догадаться по ее пристрастиям к нарядам, к макияжам перед командировками, перед вечеринками, на которые она отправлялась одна. Он понимал все, но ревность душу не терзала; только обида порой заставляла его быть сдержанным, неискренним, даже в какой-то мере лицемерным: он терпеливо сносил все ее ухищрения, ни в чем не упрекая, продолжая оставаться заботливым мужем, хозяином семейного очага.

Не однажды и он попадал в такие ситуации, когда в его постель напрашивались прехорошенькие ночные бабочки. Но он брезговал ими и не опускался до положения безнравственных похотливых прелюбодеев. Надеялся, что и жена в обществе поклонников остается такой же высокомерной и недоступной, какой казалась ему при первом знакомстве.

Как-то он вынужден был заглянуть в ее парфюмерный столик – искал запропастившиеся куда-то запонки с цветными камешками (жена могла по ошибке сунуть в свою захоронку), – и наткнулся на пакетики с противозачаточными средствами. Его будто окатили холодной водой – обманывала его все эти годы!

Стал перебирать украшения жены. Золотой перстень с печаткой. Ранее он не видел его. Повертел в руках. На печатке инициалы: Л.В. Чьи же это инициалы? И вспомнил: Л.В. – Леонид Великанов, спортсмен-футболист, о котором Татьяна писала очерк. Говорила, что за этот очерк ей дали премию, и частенько в разговорах с подругами с умилением произносила имя известного спортсмена.

Вот почему она бывала на футбольных матчах, когда играл Великанов, и допоздна задерживалась в те дни.

Уже тогда у него появилась мысль о разводе. Но в министерстве шли свои разборки, борьба за место «под солнцем», и малейшего повода было достаточно, чтобы оказаться за бортом. Надо было подождать…

С того времени как он обнаружил, что жена обманывает его, он старался реже общаться с ней, возвращался в квартиру, когда она уже спала, ложился в другой комнате и уходил, когда она еще нежилась в постели. Командировка в Краснодарский край, несмотря на трудную задачу, была для него отдушиной. Генерал Дубровин отодвинул семейную проблему на второй план и серьезно готовился к очень нелицеприятному разговору с руководством края, не предполагая, что события развернутся так, как ему и не снилось…

Самолет приземлился в аэропорту точно по расписанию, в 14.10. Спустился Николай Васильевич по трапу на землю и, несмотря на знойный воздух, опаливший лицо и легкие, вдохнул полной грудью. Родная земля! Родной край! Недалеко отсюда, на Ставропольщине, родился он, вырос, ушел в армию. Как быстро бежит время! Двадцать лет прошло, а кажется, совсем недавно видел он на горизонте вон те горы, синеющие вдали, бегал босиком вот по этой траве, что зеленым ковром покрыла летное поле. А вдали, на окраине аэродрома, виднеются стройные, островерхие тополя. Жарко им от раскаленной земли, вот и тянутся к небу.

Все, как в хуторе Петровске Александровского района, где родился Николай Васильевич. Хуторок совсем небольшой, степной. С юга – горы. И хотя до них далеко, сухой и раскаленный воздух скатывался с них и уже в июне превращал обезвоженную степь в неоглядное бледно-палевое поле с редкими тополями и колючими неказистыми растениями. Только у домов, в палисадниках, зеленели яблони и груши, черешни и сливы. И какие они были сочные, сладкие! Губы слипались. А какого труда требовали! Вода была привозная. Два раза в неделю приезжал грузовик с цистерной в кузове и сливал воду в бассейн. Оттуда брали только на питье. А поливать сад, огород – из речки Мокрой Сабли, до которой метров триста. Весной вода бывала и в Сухой Сабле, но уже в мае речушка пересыхала.

Дед Николая, Наум Митрофанович, как-то попытался решить водную проблему своими силами, вырыл колодец. Аж на 22 метра прокопал землю, чтобы добраться до воды. Заплясал от счастья. Но воды хватило на несколько дней…

И все равно детство запомнилось только радостным, хорошим. А то, что жили впроголодь, отец частенько прихварывал, тогда не очень-то волновало мальчишку. Вот трактор, ЧТЗ, на котором работал отец, тоже врезался в память. Любил Николаша, пока отец обедал, забираться на сиденье и изображать из себя взрослого. Вырастет и тоже станет управлять этой железной машиной.

Еще запомнилась школа. Маленький домишко, где жила учительница, одна комната с партами, где сидели все четыре класса. Как управлялась со всеми Софья Ивановна, теперь трудно представить. Но учились, постигали науку. А вот когда Коленька закончил четвертый класс, отец задумался: надо сыну дальше учиться. Да и второй сын подрастал, не дело мужчинам оставаться с начальным образованием. Если чего-то хочешь добиться – надо учиться, учиться и учиться, как сказал вождь всех народов.

Перевез Василий Андреевич свою семью в Кавказские Минеральные Воды, в станицу Николаевку, купил там неказистый домишко, и пошел Коленька в пятый класс. Там окончил и одиннадцатый. Уже в те годы понимал: образование – это еще полдела, главное в жизни – профессия.

Книги он читал редко, а вот фильмы любил смотреть. Особенно о разведчиках. Николай Кузнецов, Штирлиц-Исаев, Иоганн Вайс – разве можно было не восхищаться ими, не подражать?! И кто из мальчишек не хотел бы стать таким героем? Потому и полюбил немецкий язык Коля Дубровин, учил его прилежно и на уроках чуть ли не на равных «шпрехал» с учительницей. Готовясь поступить в иняз, регулярно посещал подготовительные курсы. А на городской олимпиаде по знанию немецкого занял первое место.

Мечта стать разведчиком не выходила из головы. Однако когда сдал в иняз экзамены, прочитал в журнале такое, что сразу отбило охоту к романтической и опасной профессии: известный наш разведчик полковник Пеньковский оказался шпионом, передавал за крупные суммы ценные сведения американцам. Его клеймили по телевидению и в печати, о нем говорили на каждом перекрестке…

Отслужил Николай Дубровин действительную в ракетных войсках стратегического назначения и подался в милицию, успешно окончил московскую Высшую школу МВД…

В Краснодаре, куда пришлось лететь из-за срочности задания, Дубровин бывал не раз; красивый, шикарный город, с особенным южным колоритом – высокими зданиями и островерхими тополями, тянущимися ввысь, знойным воздухом, смуглолицыми мужчинами и женщинами…

На выходе из самолета Николая Васильевича встретил знакомый полковник.

– Приветствую вас, товарищ генерал, на нашей земле, – сказал с улыбкой и пожал протянутую ему руку. – Вас срочно просил позвонить генерал Зубков.

Генерал-лейтенант Зубков, заместитель министра МВД по кадровым вопросам, просто так звонить не станет. Какие еще ждут вводные?

Приехав в штаб городского отдела милиции, Дубровин связался с Зубковым.

– …На Ставропольщине снова ЧП, – сказал генерал. – Езжайте туда, разберитесь и возьмите на себя обязанности начальника УВД края. Шепилов отстраняется…

Вот так вводная: взять на себя обязанности начальника УВД края! Александр Алексеевич отстранен… Дубровин хорошо знал Шепилова: толковый и знающий свое дело генерал. Он многое сделал, чтобы укрепить органы милиции в крае, навести порядок. А что преступления растут, так рядом горы, откуда никак не удается выкурить бандитов. Это нельзя не учитывать. Правда, есть еще один нюанс, послуживший поводом для отстранения Шепилова от должности: не очень-то складывались у него отношения с губернатором Чернобуровым. Оба властные, бескомпромиссные, болеющие душой за дело, каждый по-своему решал насущные проблемы. Из-за этого и начались трения. Губернатор, по праву считавший себя хозяином края, хотел беспрекословного подчинения и милиции, в том числе и начальника УВД. Шепилов же ревниво воспринимал посягательства губернатора на свои права. Это поначалу. Потом Чернобуров и Шепилов вроде бы нашли общий язык. Оказывается, не во всем – без губернаторского одобрения начальника УВД не отстранили бы от должности.

Предложение возглавить милицию родного ему края вызвало у Дубровина двоякое чувство. Он хорошо знал тяжелый характер губернатора Чернобурова, властного и неуступчивого, а плясать под чужую дудку Дубровин не позволял себе, даже когда служил ефрейтором в ракетных войсках. Работать с ним будет очень трудно, с другой стороны, эта непредвиденная ситуация решит семейную проблему. Лучшего не придумать. Татьяна вряд ли согласится уехать из Москвы.

Одна загвоздка: чтобы получить квартиру в Ставрополе, надо сдать в Москве. Не будет же он скитаться по гостиницам! Значит, все-таки придется ставить вопрос о разводе. Но об этом рано еще думать. Как сложатся отношения с губернатором?…

В штабе Дубровин узнал кое-какие подробности ЧП: у станицы Нефтекумской застрелены трое полицейских, один исчез.

Николай Васильевич принимает решение ехать сразу в Нефтекумск, к месту происшествия.

Пока добирался туда со своими помощниками, на месте происшествия уже находились местные работники уголовного розыска и прокуратуры. Разобрались в ситуации. Накануне крестьяне заготавливали корм для животноводческой фермы. Поскольку участились набеги бандитов, убивавших и захватывавших в заложники жителей, начальник полиции выделил четырех полицейских для охраны косарей.

День прошел без происшествий. Вечером косари, закончив работу, отбыли домой. Полицейские задержались: решили поужинать на берегу речки – жара спала, как тут удержаться от отдыха на лоне природы! Разложили прихваченные с собой продукты, сели в кружок. Об опасности всерьез не подумали: кто осмелится напасть на вооруженных людей? И ни один из четверых не заметил и не услышал, как по камышу подкрадываются к ним боевики. Трое были сражены наповал, четвертого бандиты взяли в заложники.

Печальная история. И невольно Николай Васильевич посочувствовал генералу Шепилову: предотвратить такое происшествие не смог бы никакой начальник, будь он хоть семи пядей во лбу.

А ведь инструктировали охранников, предупреждали. Да и сами немаленькие, не раз слышали по радио и воочию убеждались, что творится в регионе, знали о набегах на соседние станицы. Не зря говорят: «Пока гром не грянет…» А гром гремел уже не первый день… Сам бог велел этим охранникам быть бдительными, в боевой готовности. Как искоренить расхлябанность, пренебрежительное отношение к законам, к дисциплине?…

Повозмущался генерал, посочувствовал, но надо было что-то делать, принимать решительные меры, чтобы подобного не повторилось. Приказал одному из своих заместителей собрать всех начальников отделов и отделений полиции. Мораль читать не стал – это они уже слышали не раз, потребовал: расставить на всех предполагаемых для проникновения в край бандитов участках посты и нести дежурство там не по двадцать четыре часа, как было до этого, а по двенадцать. Отобрали в начальники постов лучших офицеров, проинструктировали их, вооружили автоматами и гранатами.

Николай Васильевич остался ночевать в домике РОВД, предназначенном специально для начальства, прибывающего не столь редко для всяких проверок, совещаний, а иногда и для сбора местных руководителей по случаю праздников или других знаменательных событий – присвоения очередных званий, повышения в должности.

Полковник Золотарев заранее дал команду подчиненным приготовить московскому гостю хороший прием; и вечером, когда насущные вопросы были решены, повез генерала в гостевой домик.

Их поджидали две симпатичные женщины лет по тридцати, брюнетка и блондинка (на выбор), с милыми, дежурными улыбками на лицах; расторопные, предупредительные, заботливо стали ухаживать. Их назойливое снование из кухни в комнату, вокруг стола, демонстрация своих прелестей: обнаженные плечи, крутые бедра – раздражали генерала, все еще не отошедшего от увиденного и услышанного, от расправы над предшественником Шепиловым, и, выждав момент, когда женщины удалились на кухню, он шепнул полковнику:

– Ты бы отослал их домой, чтобы они не мельтешили тут. У нас серьезный разговор и свидетели ни к чему.

– Понял, – кивнул Золотарев, – сейчас сделаем. – И тут же юркнул вслед за «помощницами».

Удивленные женщины, не то обрадованные, не то огорченные, бесшумно удалились.

Генерал и полковник выпили, закусили, и Николай Васильевич спросил без обиняков:

– Расскажи, что тут произошло между Чернобуровым и Шепиловым?

Золотарев опустил голову и долго собирался с мыслями. Наконец пожал плечами.

– Трудно сказать, чего они не поделили. Оба вроде умные, серьезные мужики, а вот найти общий язык не смогли. Мы-то далековато от них, воочию разногласий не наблюдали, однако от их стычек волны далеко расходились. Да и линии гнули разные: Чернобуров требовал одно, Шепилов – другое.

Наполнил рюмки водкой, тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, предложил:

– Давайте лучше выпьем, чтоб от чужой болячки наши головы не болели.

– Вот потому и хочу я знать, в чем тут корень зла. Нам работать и надо быть в курсе событий.

Золотарев снова пожал плечами, отвел взгляд.

– Чужая душа – потемки, не заглянешь.

Николай Васильевич по лицу полковника понял – не хочет выкладывать все, что знает: то ли боится губернаторской немилости, то ли последствий, которые могут аукнуться, когда Чернобуров и Дубровин начнут действовать в мире и согласии.

– Жаль, – вздохнул генерал. – Начальник РОВД должен уметь заглядывать в души людей. Во всяком случае, знать обстановку и анализировать ситуацию. Ну что ж, в таком случае благодарю за ужин и пора на отдых.

Золотарев виновато поднялся, окинул стол замедленным взглядом, нерешительно предложил:

– Может, по посошку, чтоб спалось лучше?

– Пожалуйста. Но мне достаточно.

Полковник налил себе и выпил.

– Я уберу… в холодильник.

– Не беспокойся, я уберу сам.

Золотарев, пожелав спокойной ночи, ушел. Николай Васильевич посидел еще какое-то время за столом, обдумывая разговор с начальником РОВД. Осторожный, предусмотрительный. Другого от него и трудно было ожидать: при нем сменилось три начальника УВД. И надолго ли задержится прибывший? А губернатора недавно переизбрали на второй срок – слуга народа. И такой слуга, от которого у народа, ставропольчан, мозоли на руках и спинах.

Дубровин хорошо знал своего земляка, сверстника, в какой-то мере даже соперника. Вместе росли в селе, вместе учились в одной школе, даже в одном классе. Вместе участвовали в школьной самодеятельности, выступали на клубной сцене. Оба претендовали на золотые медали и соперничали не только в учебе, но и в завоевании авторитета среди одноклассников. Особенно после начальной школы. В 7-м классе Николая Дубровина избрали секретарем комсомольской организации. Олег Чернобуров затаил обиду – почему не его, сына председателя колхоза, тоже отличника учебы, одетого всегда с иголочки и умеющего произносить в праздничные дни с трибуны торжественные речи? Почему? А в 8-м классе, когда в их школе появилась Маша Бабайцева, синеокая статная красавица, дочка отставного по ранению в Афганистане летчика, симпатия ее тоже стала клониться в сторону Дубровина. Вот тут-то Чернобуров решил не уступать.

У него были преимущества: одевался лучше, имел всегда в кармане шоколадку, мог пригласить не только в кино или на дискотеку, но и в кафе, подарить какую-нибудь безделушку. И это поначалу действовало: Маша ходила с ним в кино, на танцы, Олег провожал ее после школы до дома.

Николаю, как и многим ребятам, Маша тоже нравилась. Однако соперничать с Чернобуровым он не собирался, стесняясь своей довольно немодной поношенной одежки: хлопчатобумажной куртки, не всегда глаженых брюк. Правда, ростом, спортивной выправкой и довольно симпатичными чертами лица знал, что не уступает своему сверстнику.

Николай пока только приглядывался к однокласснице. Девчонки сразу ее невзлюбили: и за то, что приковала внимание самых видных мальчишек, и за то, что была красива, одевалась моднее, и за то, что учеба давалась ей легко.

На бойкот девчонок она не обращала внимания, вроде бы подружилась с Олегом, по ком сохла не одна восьмиклассница, и была тем довольна. Николай не раз видел Машу и Олега на катке, на лыжах.

Как-то перед Новым годом классный руководитель Анна Тимофеевна посоветовала Николаю провести комсомольское собрание с повесткой дня о выборе пути после окончания школы. Тема всплыла случайно: стало известно, что в школе появились наркоманы, о чем ранее и слыхом не слыхивали, а тут ученик 5-го класса сам до дури обкурился и товарища травкой угостил, которого потом отхаживали родители.

Николай подготовил речь. Надо было, чтобы комсомольцы тоже высказали свое мнение по этому поводу. Поговорил с Олегом.

Тот отделался шуткой:

– Я не пробовал марихуану и не могу судить, хорошо это или плохо. Если у тебя есть травка, дай попробовать.

– Иди, попроси у Эдика Свиридова, он тебе и расскажет о вкусе травки, – ответил Николай.

Их разговор слышала Маша. Подошла к Дубровину.

– Я могу рассказать о последствиях употребления наркотиков, – сказала она. – В полку, где папа служил, сын летчика умер от передозировки.

– Спасибо, – поблагодарил Николай.

С того дня, пожалуй, и началась их дружба. Маша не только интересно и убедительно выступила на собрании, но и потом стала помогать Николаю в оформлении стенной газеты. Она, оказалось, неплохо рисует и пишет стихи, Николай полностью доверил ей выпуск газеты, которая завоевала популярность во всей школе: около нее собирались ученики младших и старших классов.

Олег ревниво относился к дружбе Маши и Николая, он чувствовал, что девушка ускользает из-под его влияния и все больше увлекается Дубровиным; старался удержать ее приглашениями на всевозможные вечеринки, подарками, однако его настойчивость, нелестные отзывы о секретаре комсомольской организации, который, по его мнению, все делает для завоевания личного авторитета, еще больше отдаляли Машу. Окончательный разрыв между ними произошел на выпускном вечере.

Николай еще в прошлогодние каникулы, поработав в совхозе, приберег деньги и купил себе светло-серый, с голубой полоской костюм, который надел на выпускной вечер. Явился в нем на торжество, чем немало удивил своих сверстников, знавших, как бедствует семья Дубровиных: отец никак не мог оправиться от болезней, мать тоже не работала, ухаживая за больным мужем и тремя детьми. Николай и младший брат помогали матери, подрабатывали во время каникул, но деньги уходили на лекарства отцу. Многие это знали. И вдруг на Николае дорогой, не иначе импортный, костюм – сидел на юноше будто влитой.

В зале, где собрались выпускники и учителя, играла музыка. Вечер еще не начался, школьники, наряженные и улыбающиеся, стояли группами, весело переговариваясь. На сцене у стола, накрытого красной скатертью, директор школы о чем-то оживленно беседовал с представителем районо, седовласым мужчиной, прибывшим специально по случаю завершения учебы.

Николай пришел, когда зал был уже заполнен. Окинул взглядом собравшихся и увидел в сторонке ото всех Машу и Олега. Она будто ждала его и подала знак рукой, чтобы шел к ним.

Николай подошел и протянул ей руку. Потом Олегу.

– Ух ты! – восхищенно воскликнул тот. – Какие мы сегодня нарядные! – И потрогал пальцами ткань костюма. – И где это мы отхватили такой? В Финляндию успели смотаться или в Италию?

– На поля совхоза, – тем же насмешливым тоном ответил Николай. – Так здорово там было. И поработали, и сил набрались, и вдохновения.

– Везет, – еще скептичнее сказал Олег. – А мне довелось на Черном море пахать. Какая уж там сила и откуда вдохновению взяться, когда кругом одни женские тела.

– Так вот, оказывается, почему ты и на серебряную медаль не вытянул, – подколола его Маша.

– Ничего, цыплят, говорят, по осени считают. Посмотрим, кто куда поступит.

Напророчил…

Когда начались танцы, Маша сама увлекла в круг Николая. Олег лишь зло сверкнул им вслед глазами, ушел к компании девушек, пригласил Валентину Сорокину, симпатичную блондинку с небезупречной репутацией, и больше к Маше и Николаю не подходил.

В тот вечер Николай провожал Машу домой и признался ей в любви. Она внимательно слушала его, но в ответ ничего не сказала. А когда он хотел поцеловать ее, отстранилась.

– Подожди, Коля, – сказала ласково. – Любовь, на мой взгляд, это такое чувство, о котором не говорят и которое проверяется временем. Мы с тобой слишком еще юны, чтобы разобраться в своих чувствах. Ты мне тоже нравишься, но… – она задумалась, – этого, по-моему, мало. Нам надо еще учиться. Кстати, куда ты намерен поступить?

– В летное училище. А ты?

– Я… В голове сумбур. И врачом хочется стать, и педагогом. Вот и ломаю голову. Наверное, все-таки поступлю в педагогический. Поеду в Элисту, у нас там родня, мамина сестра. За квартиру не надо платить.

– Это правильно, – вздохнул Николай, вспомнив о больном отце: как его бросишь?

Пришлось и ему не уезжать далеко от дома, поступил в механический техникум, что в станице Георгиевская, считай, рядом. Навещал родителей каждый выходной, успевал между занятиями подрабатывать, помогать семье…

Долго не мог уснуть Николай Васильевич, ворочаясь с боку на бок, и воспоминания прошлого так разбередили душу, что предстоящее вырисовывалось не в лучшем свете. Соперничество с Олегом – это мелочи, цветочки по сравнению с тем, что назревало далее, когда Чернобуров стал губернатором края, а Дубровин – заместителем начальника УВД.

Еще в школьные годы Николай Васильевич заметил за своим сверстником черты самомнения, превосходства над другими, зависть и непорядочность. Перед выпускными экзаменами Олег как-то сумел достать вопросник по литературе. Похвастался Николаю и пообещал, как только проштудирует, дать ему. Обещание свое сдержал. Дубровин переписал их и понес Маше, чтобы она не забивала голову другими вопросами.

– А у меня они уже есть, – поблагодарила Маша. – Это тебе Олег дал? – И стала просматривать их. – А почему в вопроснике Достоевского нет? И о Есенине очень мало. Это же прошлогодний вопросник! – воскликнула. Помолчала и неуверенно добавила: – Олег, наверное, перепутал.

Николай не возразил, хотя наверняка знал – не перепутал. Вспомнил, как он совсем недавно злорадствовал, когда Николай в стенной газете допустил две ошибки: пропустил в слове «следующий» букву «ю», пропустил машинально, и в одном предложении не поставил в нужном месте запятую. Олег нашел ошибки, подчеркнул их жирно красным карандашом и пошел к классному руководителю.

– Скажите, Анна Тимофеевна, можно вывешивать стенную газету на обозрение с ошибками?

– Разумеется, не следует, – ответила учительница. – А в чем дело?

– Идемте, я вам покажу.

Анна Тимофеевна посмотрела на жирные красные пометки, недобро усмехнулась.

– Очень некрасиво, – сказала, нахмурив брови. – Ты нашел?

– Я.

– Вот и скажи об этом своему товарищу.

Олег покраснел.

– А может, вы? Мне как-то неудобно.

– Вот как? – удивилась Анна Тимофеевна. – Неудобно предостеречь друга от больших неприятностей? Ты трусишь?

– Не трушу! – с вызовом ответил Олег и, найдя Николая, сказал зло: – Иди, редактор, поправь в стенгазете свои ошибки!..

Вот таким был Олег Чернобуров в школьные годы.

Неискренним был и с другими товарищами, с девушками. Благодаря изворотливости и краснобайству всегда умел вывернуться, даже когда попадал в смешную ситуацию. Это, видимо, помогало ему потом в партийной карьере и позже, когда крайкомы, райкомы утратили свою роль. Олег Чернобуров добился избрания в губернаторы. На этом посту в полную меру раскрылись его другие качества: умение находить верных, преданных подчиненных, понимающих хозяина с полуслова и готовых пойти за него в огонь и в воду. Правда, в основном это были ближние и дальние родственники Чернобурова, их дружки, но, как бы там ни было, за короткое время Олег сумел создать крепкую «семью», живущую и действующую по единым понятиям – все для единой цели, укрепления власти и авторитета губернатора, накопления средств для будущего. Для чего именно, Дубровин начнет догадываться позже, когда займет должность заместителя начальника УВД края. Вот тогда-то и начнутся серьезные трения между бывшими одноклассниками и поклонниками очаровательной девушки Маши Бабайцевой.

Милицейские руководители уважали Николая Васильевича, доверяли ему и нередко информировали о неблаговидных деяниях в губернии. Серьезные злоупотребления замечались в ликеро-водочном производстве и торговле, в мясо-молочных продуктах, да и в других отраслях сельского хозяйства. Дубровин не раз заводил разговор со своим непосредственным начальником, генерал-майором милиции Масловым, тот обещал поставить вопрос перед губернатором и, видимо, ставил, но Олег Павлович умел какими-то доводами убедить генерала в преднамеренно искаженной информации, в том, что в он в крае делает все, чтобы добиться самых высоких показателей производства сельскохозяйственных и промышленных товаров, благосостояния своих земляков.

Дубровин, чувствуя, что такое положение дел к добру не приведет, попытался по-товарищески поговорить с Олегом Павловичем, но тот, слушая полковника милиции с усмешкой, покровительственно похлопал его по плечу.

– Не беспокойся за меня, Коленька, я делаю все для своего народа. У нас, на Ставрополье, нет безработицы, это важнейший показатель. А то, что свои миллионеры появились, так это здорово – знай наших! Мы тоже не лыком шиты и можем некоторым олигархам утереть носы…

Разговор не получился. И во второй раз, когда задержали одного из работавших на родственника Чернобурова контрабандиста, Николай Васильевич прямо сказал Олегу, что контрабандная ниточка к нему тянется, он ответил с вызовом:

– А ты докажи! И перестань копать подо мной. Не получится.

Начальник УВД генерал Маслов, готовившийся на пенсию, только глубоко вздохнул, выслушав своего заместителя, и махнул рукой.

– С сильным не дерись, с богатым не судись, – изрек пословицу.

И когда Маслова отправляли на пенсию, Чернобуров не пожелал, чтобы его место занял заместитель Дубровин. А чтобы тому не было обидно, порекомендовал его направить с повышением в другую область.

…Так вот полковник Дубровин стал начальником УВД Смоленска, а два года спустя его взяли в Москву…

Перебирая мысли в голове, Николай Васильевич заснул лишь под утро. Проснулся по привычке рано, сразу позвонил в дежурную часть и был ошарашен новым ЧП: у станицы Голюгаевской расстрелян полицейский пост. Надо срочно ехать туда.

Уже когда Николай Васильевич садился в машину, к нему подошел дежурный по РОВД подполковник полиции Бондарев и передал, что звонил губернатор Чернобуров, просил приехать к нему.

Просьба – что приказ: знай, мол, на чьей земле находишься и кто здесь хозяин. А до Ставрополя – добрых сотня километров.

– Передайте губернатору, что я выполняю приказ министра МВД и сегодня заехать к нему никак не смогу, – сказал генерал. – Срочно еду к месту происшествия.

На месте происшествия картина была удручающая: баня, где поздно вечером мылись полицейские, была залита кровью. Выслушав очевидцев, Николай Васильевич чуть не выругался матом. Да и как не выругаться! Только вчера напутствовали начальника блокпоста, напоминали об ответственности, о гибели троих полицейских под Нефтекумском, а он решил со своими подчиненными в баньке попариться, смыть дневной пот. Даже непонятно, откуда появившихся девиц с собой пригласили. Возможно, специально подосланных боевиками. И голенькими их расстреляли в баньке, когда они веничками друг друга по спинке хлопали. Автоматы и пистолеты боевики забрали…

Хреново началась служба, с горечью подумал генерал. Как еще объяснять людям в военной форме, что надели на них погоны не для красоты, дали в руки оружие не для завлечения девиц, а для охраны близких людей, своих матерей, родственников, детей? Неужели это непонятно! И как тут снисходительно относиться к беспечным, безответственным стражам порядка?!

– Отныне и вовеки веков! – заговорил громовым голосом Дубровин. – Все, кто будет нарушать правила несения службы, независимо от звания и занимаемой должности, будут не просто наказываться, а отдаваться под суд!

Понимал, не всем понравился его тон – вон как клонят долу головы. Дисциплину мало кто любит. Но дальше с таким положением мириться нельзя, и он наведет здесь порядок!..

– Начальник РОВД, прошу доложить о происшествии.

Полковник лет пятидесяти виновато вскинул руку, но не успел и слова произнести, как к толпе подкатила «тойота» губернатора. Чернобуров торопливо стал вылезать из салона. Вылез, расправил плечи и, подойдя к Дубровину, протянул руку:

– Здравствуй, генерал. Ну, что тут еще произошло?

Николай Васильевич рассказал о случившемся и какие меры намерен предпринять для предотвращения подобного.

– Правильно, – одобрил губернатор. – Надо подтягивать дисциплину стражей порядка. Некоторые демократию приняли за вседозволенность…

А в центре станицы уже собрался народ. Целый митинг. Чернобуров и Дубровин направились туда.

– Доколе мы будем терпеть беспредел? – встретили их гневными выкриками. – Доколе нас будут убивать и грабить? И почему полиция бездействует? Посмотрите на ту сторону, за Терек, там ночью, как днем, светло, а у нас ни одна лампочка на улице не горит. Мы платим за электричество, они – нет. Почему такое отношение?…

Да, вопросов много и все по существу. В основном к нему, генералу. Так оно и должно быть – за порядок полиция в ответе. За порядок… А кто несет ответственность за то, что полицию так унизили и опошлили, что не очень-то много желающих и достойных служить в ней? В средствах массовой информации только и слышится: полицейские бесчинствуют, берут взятки, избивают задержанных. А то, что полицейских почти каждый день убивают при попытке защитить их же, людей, журналистов, будто этого не видят. Спрос с полиции большой, и это справедливо, но большая ответственность требует и соответственной заботы. Хотя… люди-то тут ни при чем…

Первым слово взял губернатор. Призвал людей к спокойствию, объяснил, что делает администрация области по улучшению быта населения, о планах на будущее. Потом ответил на поставленные вопросы генерал. И когда рассказал о происшествиях под Нефтекумском, а потом и здесь, в Голюгаевской, почему это произошло и кто виноват, толпа загудела:

– Надо гнать таких из полиции!

Верно. Надо. А где взять лучших?

Уезжали из станицы с тяжелым осадком на душе. Чернобуров предложил заехать к нему на квартиру.

– Ты же с утра, наверное, ничего не ел, а я велел жене приготовить ужин. – И протянул генералу шоколадку. Школьная привычка, мысленно усмехнулся генерал.

Отказаться – значило дать понять губернатору, что он не намерен работать с ним в одной упряжке: не соизволил представиться ему по случаю назначения и даже не желает утолить жажду, по рюмке выпить, – и генерал принял приглашение.

То, что губернатор сам приехал к месту происшествия, приглашает домой, говорило о его доброжелательном отношении к Дубровину, о взаимопонимании и стремлении мирно работать с органами порядка, и это обнадеживало.

– Если это не доставит ни тебе, ни твоей супруге лишних хлопот, – согласился на приглашение Дубровин.

– Не доставит. Наоборот, Вероника хочет с тобой познакомиться.

Вероника

В Ставрополь они приехали поздно вечером. Губернатор, наказывая водителю явиться завтра к восьми, повернулся к Дубровину:

– Поужинаем у меня. Да и поговорить надо. – О главном, о ЧП, ни слова не сказал.

– А не поздно?

– У меня никогда не бывает поздно, – весело ответил Олег Павлович. – И жена приучена к поздним гостям. Кстати, ты с ней не знаком. Слыхал, наверное, что Ольга Ивановна погибла в автокатастрофе?

– Слышал. Жаль. Хорошая была женщина.

– Да, – вздохнул губернатор. – Шестнадцать лет прожили… Надо ж было угораздить…

Они вышли из машины.

– Отвезешь потом генерала в гостиницу, – предупредил водителя. И снова повернулся к Дубровину: – Или у меня переночуешь?

– Нет-нет. В гостиницу поеду.

Супруга губернатора поджидала их. Встретила приветливой улыбкой, гостеприимно предложила Николаю Васильевичу снять мундир и пройти в зал.

Ей было лет двадцать семь, красивая, стройная брюнетка с миндалевидным разрезом глаз и черными, прямо-таки антрацитовыми зрачками.

«Ничего не скажешь, вкус у Олега к женщинам не испортился, – отметил Николай Васильевич. – И где это откопал он такую амазонку? Первая жена, Ольга, была на зависть всем партийным работникам, а эта и вовсе выглядит неотразимо: все в ней – и фигура, и черты лица безукоризненны. Грациозна, гибка, с опалительным огоньком в глазах…»

– Познакомьтесь, – сказал Олег Павлович, останавливаясь около них. – Вероника, моя суженая, а это мой школьный друг, Николай Васильевич Дубровин, прибыл по моей просьбе к нам на должность начальника УВД края.

«По его просьбе? – изумился Дубровин. – Хотя без его участия вряд бы состоялось это назначение. Забыл о прежних разногласиях?»

– Да, вместе учились, даже за одной девушкой ухаживали, – весело подтвердил Николай Васильевич.

– Это он умеет, – засмеялась Вероника. – Проходите в зал, стол уже накрыт. Наверное, с утра ничего не удалось перекусить?

– Да уж, – согласился Олег Павлович. – Если бы только это. Голюгаевцы чуть не избили: почему пьяниц в полицию набрали? И нам пришлось объяснять почему. И кто виноват, что бандиты грабят нас, скот угоняют, людей убивают. Ладно, об этом потом. Нужная комната у нас вон там. Мой руки – и садимся за стол.

Дубровин с нескрываемым удовлетворением рассматривал интерьер квартиры, со вкусом подобранную и расставленную дорогую мебель, картины на стенах неизвестных, но бесспорно талантливых художников. Все сияло чистотой и аккуратностью.

– Ну что ж, за встречу, – наполнив рюмки коньяком, провозгласил тост Чернобуров. – Может, ты и не очень был склонен покидать столицу, но я тебя решил вернуть на свою родину, где лежат в земле твои предки, где живут брат, сестра и другие родственники, где остались твои школьные товарищи – первые самые верные и надежные друзья. Вот за это я предлагаю выпить.

Олег снова подчеркивает свою причастность к назначению генерала на более высокую и самостоятельную должность. Мол, знай, кто о тебе позаботился, и будь благодарен. Да, губернатор в своем репертуаре. Непросто придется налаживать с ним отношения.

– Ты прав, не мечтал я и не думал покидать столицу, – ответил он. – Так спонтанно получилось, что, если откровенно, я был ошарашен. И теперь еще в толк не возьму, что все за этим кроется.

– А чего тут не понимать? – вскинул густые брови губернатор. – Тебе не нравится это назначение?

– Я не сказал, что не нравится. Я летел в Краснодар совсем с другим заданием. Понимаю, здесь случилось ЧП. Но Шепилов-то на месте был, разве он не мог разобраться, принять меры?

– Не мог! – прямо-таки выкрикнул Чернобуров. – Он вообще… как кот зажравшийся, мышей перестал ловить… Развел тут малину. Говорить не хочу о нем, давай выпьем. – И опрокинул в рот рюмку, осушил одним глотком.

Выпил и Николай Васильевич.

Вероника с любопытством и невинной улыбкой слушала их разговор, пригубила рюмку. Губернатор склонился над тарелкой и жадно, со злостью набросился на закуску. Ел он оригинально: подцеплял на вилку дольку осетрины и тут же, не разжевывая, толкал в рот колечко свежего огурца, помидора. Звучно работал челюстями. Не закончив жевать, снова наполнил рюмки.

– Ты в столице слышал, наверное, что говорят о нашем Ставропольском крае: у нас и урожай высокий, и безработица самая низкая. А этот ублюдок Шепилов стал мне палки в колеса ставить, авторитет мой марать: тут коррупция, олигархи всем заправляют. Позавидовал, что люди производство наладили, зарабатывать по-человечески стали. Ему, видите ли, как при советской власти наводить порядок захотелось: раскулачивать, в Сибирь ссылать. А что под носом у него творилось, не видел.

Николаю Васильевичу хотелось возразить: при советской власти разве меньше порядка было? И разве допустимо, когда разница в доходах людей превышает сотни раз? Одни в рулетку миллионы проигрывают, другие концы с концами свести не могут. Как можно мириться с тем, что те, кто работает на земле, выращивает хлеб, добывает богатства, получают крохи, а мнимые хозяева набивают карманы, разгуливают по курортам и не заботятся ни о своем хозяйстве, ни о тех, кто на нем трудится? Но спорить в присутствии очаровательной и милой женщины, которая слушала мужа с иронической улыбкой, было бы неэтично, и Дубровин молча закусывал, прокручивая в голове сказанное губернатором: у нас здесь все хорошо, и, если ты будешь поддерживать меня, мы сработаемся и оба будем не в накладе.

Что ж, пусть рассчитывает на это, но не надеется: танцевать под его дудку Николай Васильевич не собирается.

Они выпили еще. Олег Павлович продолжил было расхваливать достижения в сельском хозяйстве, когда Вероника остановила его:

– Что-то ты, Олежка, прямо как Хлестаков расхвастался. Все о себе да о себе. А мне интересно Николая Васильевича послушать, узнать, как там столица поживает, какие веяния среди больших начальников гуляют, не собираются ли они снова колхозы создавать? А то мой Олег Павлович не знает, что с землей делать: раздали крестьянам, а работать на ней некому – молодежь из сел в города подалась, – да и не на чем – ни техники, ни топлива.

– И ты туда же, – нахмурился губернатор. – Не совсем так. Проблемы, конечно, есть, но решаем. И тракторов я закупил, и сенокосилок, и комбайнов. Для края маловато пока, в новом году еще закупим, изыскиваем средства. Что Вероника о колхозах напомнила, есть такая идея у мужиков, неплохо бы вернуться к ним – не в состоянии они ныне обрабатывать землю. Однако там, наверху, другие идеи витают: застраивать пустующие земли, другой доход с них брать. Правда, не очень я понимаю, какими постройками можно компенсировать хлеб, овощи, фрукты? Да, земли у нас действительно много. Но тундра, тайга, северное побережье – что это за земля? А плодородного чернозема сколько? По гектару на человека не наберется. То-то и оно. – Губернатор глубоко вздохнул и наполнил рюмки. – Не думай, что мы тут только купоны стрижем, успехами восторгаемся. Забот и хлопот – голова от дум пухнет. Вот поживешь – увидишь. – Чокнулся о рюмку генерала. – За твое назначение.

– А я за твои успехи, за твое семейное счастье. Вижу, тебе в этом повезло, за твою милую, симпатичную супругу.

Лучистые глаза Вероники засияли еще ярче. Она чуть заметным поклоном поблагодарила генерала, допила коньяк.

Поговорили немного за чаем. Тут приоритет отдали женщине, и она стала расспрашивать Николая Васильевича о столице, какие пьесы идут в театрах, кто из артистов ныне в фаворе, какие перспективы ожидают нынешних звезд – Баскова и Киркорова. Дубровин, мало сведущий о жизни театралов, в основном из рассказов жены, отвечал с легкой беззлобной иронией.

– На театральных подмостках ныне, – заключил Николай Васильевич, глянув на часы, – как и на политической арене, идут серьезные баталии. Веяния, вкусы, течения схлестнулись, как в дни Октябрьской революции. Я – консерватор и некоторые новшества не признаю. К примеру, новую трактовку «Гамлета», с которым, как мне известно, москвичи ныне гастролируют у вас.

– Верно, – согласилась Вероника. – И зря вы хаете. Мы два дня назад смотрели с Олегом, и нам очень понравилось.

– А я только отрывки по телевизору смотрел, – признался Дубровин.

– В таком случае надо обязательно посмотреть. И, если не возражаете, вместе со мной.

– Хорошо, – пообещал Николай Васильевич и в который раз глянул на часы: – Мне пора.

– По русскому обычаю по посошку на дорожку, – предложил губернатор.

Дубровин не стал возражать – хоть по стакану, только быстрее бы отделаться от него.

Чернобуров наполнил рюмки.

– За взаимопонимание. Мы с тобой неглупые мужики и, если будем работать в связке, можем многое сделать не только для нашего края…

Эта фраза надолго засела в голове Николая Васильевича. Далеко, далеко метит Олег Павлович, понял генерал. Вот почему вытребовал его.

Проблемы

Перед совещанием Николай Васильевич ознакомился со сводкой происшествий за ночь. Как и предполагал, сообщения из районов не порадовали: двенадцать ограблений, семь угонов машин, пятнадцать квартирных краж и два убийства; одно бытовое, второе, похоже, заказное. Доклады начальников отделов, пояснивших подоплеку некоторых происшествий, дали более зримое представление об обстановке в крае.

Почти всех начальников отделов Николай Васильевич знал по прежней работе. Некоторых он сам выдвинул из оперуполномоченных в начальники – способные были и сыщики, и руководители. А вот заместитель по экономической безопасности полковник Рыбин Алексей Вениаминович прибыл около года назад из Кемерово. То ли еще не вник как следует в новую обстановку, то ли профессионал невысокого уровня, но экономические преступления в крае – самое больное место; это Дубровин слышал еще в Москве. Однако из всех докладов о положении дел в направлениях доклад Рыбина прозвучал наиболее оптимистично. Может, за последнее время полковник и в самом деле сделал многое, подумал Дубровин и останавливаться на его выступлении не стал – потом разберется.

– Принимаю ваши доклады за основу, – сказал в заключение Николай Васильевич. – Более подробно ознакомлюсь в ближайшие дни. Вчерашний случай с охранниками в бане и позавчерашний у станицы Нефтекумской должен послужить каждому уроком. Прошу и требую не миндальничать с разгильдяями, с нарушителями дисциплины – увольняйте. Понимаю, к нам, в полицию, не бегут с распростертыми объятиями, не хватает кадров. Что ж, пусть меньше, но лучше. Буду решать вопрос с губернатором, чтобы повысить оплату за дежурства. В министерстве рассматривается вопрос и о повышении денежного содержания служащим МВД… У кого есть насущные вопросы, останьтесь; после совещания рассмотрим.

Насущных вопросов оказалось чуть ли не у всех начальников, и Николай Васильевич попросил остаться только Рыбина и начальника уголовного розыска Королькова.

По тому, как полковники косо поглядывали друг на друга, генерал заподозрил натянутые между ними отношения. И не ошибся. Доклад начальника уголовного розыска о деятельности организованной преступной группы Сидорова, которая почти два года занималась переливанием крови без лицензии, и об установлении подпольного цеха по изготовлению водки «Стрижамент» касалсянепосредственно полковника Рыбина, уведомленного о незаконном предпринимательстве еще два месяца назад, но до сих пор не принявшего надлежащих мер.

– Как вы это объясните? – спросил у Рыбина генерал.

– Что касается станции переливания крови, тут незаконного ничего нет, – насупившись, ответил Рыбин. – Цех организовал главный врач Центральной больницы Сидоров. Просто еще не успели оформить лицензию.

– А знаете вы, сколько он положил себе за это время в карман? – вставил Корольков. – Более трех миллионов рублей.

– Ну, я в чужих карманах не рылся, – зло ответил Рыбин. – Что касается подпольного водочного цеха, то вы опоздали: цех закрыт, против виновников возбуждено уголовное дело по статьям сто пятьдесят девять, сто семьдесят один и сто восемьдесят.

– Верно, – согласился с усмешкой Корольков, – цех закрыт всего два дня назад. А вот что возбуждено уголовное дело, не слышал.

– Действительно, – поддержал его Дубровин, – как вы, Алексей Вениаминович, объясните столь неоперативное вмешательство? И почти полгода заниматься мошенничеством с переливанием крови – это не просто недоработка, халатность, это преступление.

– Я понимаю, – виновато согласился Рыбин. – Но вы же знаете, какая у нас всюду бюрократия. Приняли дело, сразу не сделали, а потом забыли.

– Потому и забыли, что выгодно было. Разберитесь и примите меры. Давайте с сегодняшнего дня наводить в нашем крае порядок. За упущения я строго буду спрашивать…

Генерал отпустил полковников. Задумался: что за гусь Рыбин? Создание незаконной станции переливания крови, нелегального цеха изготовления водки… Не понимал, какой ущерб наносят мошенники не только государству, но и здоровью людей? Не мог не понимать – не первый год занимается экономическими преступлениями. Почему бездействовал?… Что о Рыбине думает Чернобуров?

Остаток дня прошел в осмотре вверенного ему хозяйства, кабинетов, техники, какой успели обзавестись начальники отделов, подсобных помещений: комнаты отдыха дежурных, столовой, автомастерской, которая располагалась тут же, во дворе. И все произвело на Николая Васильевича удручающее впечатление – стены кабинетов обшарпаны, компьютеры мало того что старого образца, но и не каждый отдел оснащен ими. И вид многих офицеров не понравился: форма одежды разномастная, не у всех должного вида – неглаженая, с несвежим запахом.

Да и по делам надо бы поговорить с Шепиловым, он многое бы прояснил, но предшественник еще вчера улетел в Москву – Дубровина послали сюда, а его вызвали «на ковер». У рядом семенившего Рыбина и спрашивать не хотелось – найдет оправдание. И все-таки не удержался, спросил:

– Скажите, Алексей Вениаминович, давно ремонтом занимались? – кивнул он на трещину в стене главного корпуса Управления внутренних дел.

– Давно, – грустно вздохнул полковник.

– И что, Шепилов не видел это?

Рыбин пожал плечами. Подумал.

– Видел, разумеется. Поцапался из-за этого с губернатором. – Еще подумал. – Не дипломат был Александр Алексеевич. С Олегом Павловичем на высоких тонах мало чего добьешься…

Понятно. Это в назидание новому начальнику УВД: хоть ты и генерал, а хозяин здесь губернатор.

– Понятно, – подтвердил намек Николай Васильевич. – А что-то я не вижу секретаршу, помощника?

Рыбин снова виновато пожал плечами, не сразу решился разъяснить ситуацию.

– Они вчера, когда узнали, что Александра Алексеевича отстранили от должности, в знак протеста написали заявление об уходе.

– Выходит, Александр Алексеевич пользовался авторитетом?

– Как вам сказать. Многие уважали его, а вот с губернатором и его помощниками он найти общий язык так и не смог…

Да, нескладно начиналась его служба на новом месте. Помощник и секретарша ему очень нужны.

Вернулся в свой кабинет и, взяв список офицеров штаба, пробежал беглым взглядом. Остановился на фамилии Тимошкин. Сергей Сергеевич. Подполковник. За пять лет, пока не было Дубровина, на две ступеньки поднялся. Николай Васильевич еще раньше отметил в нем смекалку, когда Тимошкин служил во вневедомственной охране.

Как-то работники уголовного розыска арестовали несколько цыган – торговцев наркотиками. Едва Дубровин (он тогда был начальником угро) приступил к допросу, как у порога кабинета собралась толпа цыганок с грудными детьми. Требуют отпустить мужей. Им объяснили, что пока задержанные будут запираться и не выдадут поставщика, их не отпустят.

Тогда женщины выложили в коридоре детей и ушли. Николай Васильевич растерялся: что делать?

– Видите, невдалеке старая цыганка притаилась? – подсказал Тимошкин. – Не зря она внимательно наблюдает за происходящим, прислушивается, о чем здесь говорят. – И повысил голос: – Надо, Николай Васильевич, срочно сделать детям прививки и отправить в детский дом.

– Верно, – понял уловку подчиненного Дубровин. – Так мы и поступим. Вызовите врача.

И тут как тут цыганки оказались. Налетели, как коршуны, похватали детей и скрылись. Вот тогда Николай Васильевич и предложил Тимошкину перейти в уголовный розыск. Не ошибся в нем…

Генерал набрал номер его телефона. Сергей Сергеевич оказался на месте. Поздоровавшись, Дубровин попросил зайти к нему.

Пять лет – срок небольшой, а вот для Сергея Сергеевича он, видимо, был значимым – посолиднел подполковник, заматерел, и на висках вон седина обозначилась. Николай Васильевич читал как-то в сводке, что при задержании банды охотников на инкассаторов Тимошкин один против трех оказался и благодаря смекалке, мужеству вышел победителем.

Генерал, крепко пожав руку подполковнику и, усадив напротив, попросил рассказать, как служится, какие волнуют проблемы. Нового, правда, ничего не услышал, да и не это беспокоило его в данную минуту; а когда Сергей Сергеевич, коротко доложил обстановку и закончил: «Вы сами быстро во всем разберетесь», – сказал:

– Мне нужен помощник. Как ты, наверное, слышал, предшественник ушел. Я прошу тебя поработать со мной. Не тороплю с ответом, можешь подумать.

– Я уже подумал, – улыбнулся Сергей Сергеевич, – согласен…

Вечером Николай Васильевич позвонил жене. Узнав, что он в Ставрополе, Татьяна очень удивилась:

– Ты же в Краснодар полетел!

– А очутился в родном городе. И, похоже, надолго.

– Надолго?… А именно?

– Пока не знаю. Надо еще осмотреться.

– Что значит осмотреться? Уж не собираешься ты остаться там насовсем?

– А почему бы нет? Я здесь родился.

– Вот даже как. А обо мне ты подумал?

– Что тебя пугает? Журналисты везде нужны.

– Ну, знаешь! – От злости голос ее сорвался. Помолчала. – Делай, как тебе заблагорассудится. – И положила трубку.

Родной край

Месяц пребывания его в Ставрополе пролетел незаметно, несмотря на то, что он каждый день возвращался в свое временное жилье, в комнату для гостей, чуть ли не в полночь. Мотался по городам и районным центрам, знакомился с начальниками отделов, которых раньше не знал, а их за пять лет его отсутствия появилось немало, беседовал, инструктировал, вникал в обстановку. Она пока не радовала: сами условия службы полицейских были неудовлетворительные, потому ею не дорожили, поступали на службу лишь, чтобы приобрести опыт и значимость, а через пару лет уходили в охранники фирм, где платили в три, а то и в пять раз больше.

Многие учреждения МВД находились в запущенном состоянии – на это тоже выделялись копейки, на которые не только капитальный ремонт не произвести, на выборочный марафет не хватало.

Чернобуров обещает помочь:

– Подожди немного. К концу года прояснится с бюджетом, и я смогу ориентироваться, сколько тебе отвалить, – с улыбкой говорил он.

А главное – не удавалось пока хотя бы снизить преступность. Чуть ли не каждый день на оперативке он узнавал о новых происшествиях – грабежах, насилиях, убийствах. И не только залетные горцы занимались разбоем. Кое-кто и из местной молодежи, не поступивший в высшее учебное заведение и не устроившийся на работу, предпочитал заняться преступным промыслом.

Август в этом году выдался неимоверно жарким. Солнце палило нещадно, даже ночью раскаленный за день воздух не остывал. Николай Васильевич возвращался в свою гостевую комнату три на шесть, пропахшую сигаретным дымом и еще какими-то непонятными запахами, оставленными прежними жильцами, сбрасывал с себя потную одежду и спешил под душ смыть неприятный липкий налет.

Заснуть сразу не удавалось – увиденное и услышанное вертелось в голове, заставляя напрягать мысли, искать решение трудных и порою непонятных вопросов. Беда заключалась в том, что он пока один, как Дон Кихот, боролся с ветряными мельницами, и опереться, по существу, было не на кого. Многие начальники отделов и отделений настороженно относились к появлению нового начальника УВД, не откровенничали с ним, то ли напуганные прежней рокировкой его предшественников, то ли еще чем-то. Вот только в прежнем своем выдвиженце Сергее Сергеевиче Тимошкине, теперь начальнике по борьбе с бандитизмом, он видел настоящего помощника.

Два дня назад после покушения на одного из главных предпринимателей края Михаила Шулепова, короля растительных масел, скупившего в окрестностях все маслозаводы, производящие подсолнечное, кукурузное, соевое и даже хлопковое масло, Сергей Сергеевич вышел наконец-то, как он выразился, на преступную тропу. Суть подоплеки покушения и что за этим стоит он обещал доложить после расследования.

Покушение на Шулепова произошло рано утром, когда бизнесмен выходил из дома, чтобы отправиться в офис. Едва вышел из подъезда, как из дома напротив, с лестничной площадки третьего этажа, киллер выстрелил трижды. Из винтовки с глушителем – соседи не слышали. Все три пули попали в цель, но Шулепов остался жив – раны оказались не смертельные, и пострадавший быстро был доставлен в больницу.

Николай Васильевич завтракал, когда ему сообщили о происшествии. Он тут же выехал к месту преступления и застал пострадавшего еще у дома, когда его укладывали в машину «скорой помощи».

Врагов и конкурентов у короля постного масла было предостаточно, он не одного коллегу-предпринимателя пустил по миру, правдами и неправдами делая его банкротом или заставляя перепродать ему завод. Однако кто конкретно нанял киллера, оставалось пока загадкой. Тимошкин обещал в скором времени разгадать эту загадку.

В пятницу, едва Дубровин закончил совещание с начальниками отделов, как позвонил губернатор.

Поздоровавшись, с ходу начал по-дружески отчитывать генерала:

– Так, мой милый сверстник, нельзя – надорвешься. Когда не позвоню, тебя нет. Что у тебя мало подчиненных, что ты сам всюду мотаешься?

– Подчиненных немало, но помнишь анекдот про учительницу, которая журила ученика Вову за то, что он пропустил занятия, корову водил с отцом к быку? – принял веселый тон Николай Васильевич.

– Забыл. Напомни.

– Учительница удивленно спрашивает Вову: «А что, отец сам не мог? – Мог, конечно, – ответил Вова, – но бык лучше».

Олег Павлович от души захохотал.

– Понял тебя. Чем завтра собираешься заняться?

– Надо в Светлоград смотаться, нехорошие слухи о начальнике милиции доходят.

– Ты поменьше слухам доверяй. Да и пора об отдыхе подумать. Приглашаю тебя завтра на рыбалку. На Сенгилеевское озеро. Там, говорят, такой клев сазана и леща начался, на голый крючок ловятся.

– Спасибо, Олег Павлович, за приглашение. Но я не рыбак, да и время жалко тратить на пустое развлечение.

– Ну ты это зря, друг. Рыбалка – это не только общение с природой, вкусная уха на свежем воздухе под нашу ставропольскую, это еще и общение с друзьями, уход от служебных и домашних заморочек. Так что соглашайся.

– В другой раз, – пообещал Николай Васильевич, чтобы отделаться от назойливого приятеля…

В субботу Николай Васильевич позволил себе полежать в постели аж до семи утра. Знал, что рано в Светлоград ехать бесполезно – местное начальство в выходные тоже дает себе возможность расслабиться.

Сел завтракать, когда ему позвонили. Он никак не ожидал услышать женский голос: жена звонила накануне, выразила неудовольствие, что он не звонит, оправдание, что занят, не приняла; на его предложение ответила усмешкой, а на то, что он остается работать в Ставрополе, разозлилась не на шутку и бросила трубку.

И вот этот звонок. Женский голос. Незнакомый. Он, ответив на приветствие, гадал, кто это.

– Что молчишь? – спросила женщина. – Не узнал?

– Не узнал, – честно признался он.

– Ну, Николай Васильевич, наверное, слишком много женщин беспокоит вас.

– Увы, – вздохнул Дубровин. – Если бы.

– Серьезно? – рассмеялась женщина. – Вот не ожидала…

И он узнал – Вероника!

– Не ожидала, что забудешь свое обещание посетить наш театр. А сегодня как раз выступают приезжие артисты. Может, и не такие профессионалы, как в Москве, но, поверь, очень приличные. Не пожалеешь.

Идти в театр у него желания не было, да и работы было столько, что он каждый день допоздна задерживался в штабе, изучая дела отделов, начальников, которых раньше не знал, и все больше расстраивался, читая отчеты о происшествиях, докладные офицеров нижнего звена с предложениями и просьбами, связанными со службой.

Второй месяц пошел с момента прибытия его в Ставрополь, и если поначалу предложение возглавить Управление внутренних дел края обрадовало, то теперь в его голову закрадывались неутешительные мысли, все более тревожащие утренними сообщениями о новых происшествиях. За трехлетнее пребывание в столице в должности главного инспектора штаба МВД, а затем и начальника инспекции он отвык от таких глубоко проникающих в душу информаций, его больше волновали выступления на итоговых коллегиях, на которых частенько между высокопоставленными начальниками разгорались настоящие баталии с непредсказуемыми последствиями, чего он терпеть не мог и от чего, получая новое назначение, считал, что избавился. Оказалось, ежедневные доклады о преступлениях в крае отзываются в душе более щемящей болью.

Спускаясь из номера с третьего этажа в кафе-столовую, он думал как раз над покушением на местного короля растительных масел Шулепова: кому он помешал и что за всем этим кроется, имеет ли это какую-то связь с начальником милиции Светлограда Сергеевым и как построить с ним разговор?

Звонок Вероники нарушил всю выстраиваемую в голове цепочку мыслей, удивил его и озадачил: Олег Павлович, насколько ему известно, уехал на рыбалку на два дня. Неужели вернулся? Или Вероника решила без него отправиться в театр, пригласив сопровождающим начальника УВД края?

– Обещание я не забыл, – ответил Николай Васильевич. – Но ведь Олег Павлович укатил на рыбалку…

– Вот и хорошо. Разве от этого нам будет хуже? – весело спросила Вероника. – Или генеральские погоны не соответствуют вашему предназначению?

Ее прямые вопросы ошарашили его еще больше. Давненько не встречался он с такими откровенными женщинами. Или за всем этим кроется совсем иное, о чем подумал он с ходу? Вероника на первый взгляд показалась ему умной и серьезной женщиной, знающей себе цену и не раболепствующей перед супругом, несмотря на его домостроевские замашки; не лишенная юмора, умения держать себя свободно и даже в какой-то степени игриво. И не игра ли в данном случае? Олег Павлович хитрый и коварный человек, с тремя начальниками УВД не мог ужиться. К Николаю Васильевичу со школьных лет не питал симпатии или уважения, правда, когда занял ступеньку губернатора города, а Дубровин вырос до заместителя начальника УВД, отношения между ними не сказать чтобы были приятельские, но при встречах на совещаниях или праздничных вечерах они тепло здоровались, как сверстники, бывшие одноклассники, а прежняя их симпатия Маша Бабайцева, не доставшаяся ни тому ни другому, будто сблизила их, не более. На совещаниях они не скрывали своих разногласий по тем или иным экономическим или служебным вопросам, но жарких дискуссий не заводили и относились друг к другу терпимо. Однако, когда должность начальника УВД освободилась, губернатор предпочел взять варяга, а чтобы Николай Васильевич не обиделся, порекомендовал его на генеральскую должность в Смоленск. Спустя пять лет вспомнил о нем и вытребовал на родину…

– Если вы сомневаетесь в моих чисто служебных обязанностях, я готов продемонстрировать вам, – с тем же юморком ответил и он. – Во сколько прикажете заехать за вами?

– Жду вас в восемнадцать. Могу сама заехать за вами.

– Не надо, милая Вероника, принижать мои кавалерские достоинства. Я еще не утратил их.

– Что ж, посмотрим. Итак, жду вас.

Весь день прошел в мимолетных и суетливых встречах с начальниками отделов и отделений Светлоградского РОВД, слушания докладов, разговорах о происшествиях, о мерах, предпринимаемых против воров и бандитов, налетчиков из гор, охотников на отары овец, об угонщиках машин. Николай Васильевич слушал, делал короткие замечания, и в мысли подспудно закрадывалось сожаление, что он согласился на эту хотя и почитаемую, но очень уж ответственную должность. Дело даже не в ответственности, а в малой эффективности своих полномочий – не все от него зависит, не все его указания и приказы выполняются как должное; здесь давно сложились свои правила и традиции; начальники приезжают и уезжают, а они, простые правоохранители, остаются и выполняют черновую, рискованную работу. Ранее, когда Дубровин исполнял должность начальника уголовного розыска, все было просто: раскрыть какую-то банду, найти какого-то убийцу, перекрыть канал поступления контрабандного товара. Он разрабатывал план, расставлял на нужных направлениях подчиненных и раскрывал банду, находил убийц, перекрывал путь контрабандистам. Теперь же… Он не представлял, как широко и прочно охватили его родной край мафиозные структуры, как глубоко проникла коррупция в сферы власти, как зависима от местных воротил оказалась полиция. Развязать, разрубить этот порочный узел будет не так-то просто…

Угнетало и одиночество. Правда, в Москве он тоже не успел обзавестись настоящими друзьями, надеялся здесь найдет прежних соратников и единомышленников, но жизнь – сложная штука; за пять лет многое изменилось, и прежних сослуживцев разбросало по великой матушке-России; а иных уже нет в живых… А тех, оставшихся, похоже, отпугивают его генеральские погоны: знай, мол, свое место. Вот только один Тимошкин относится к нему по-прежнему запросто, откровенно и независимо, как и к другим высоким чинам. Пока еще не в продолжительной беседе с ним Дубровину удалось уловить в его донесениях не очень-то благосклонные нотки в отношении Чернобурова, но Сергей Сергеевич, похоже, только обозначил серьезные проблемы в предстоящей деятельности.

Что ж, за этим дело не встанет. Дубровин и по короткому ознакомлению с обстановкой в крае узрел, что губернатор по-прежнему гнет свою линию, держит опору на олигархах, крепко их поддерживает, и они не остаются в долгу. Вот и сегодня укатил на рыбалку с «королем» ликеро-водочного завода и председателем ставропольских предпринимателей по экспорту-импорту. Вот и попробуй взять их за мягкое место, если садятся они не там, где следует, когда у них такой высокий покровитель. Да и не хотелось Дубровину конфликтовать со своим бывшим соклассником, земляком, который встретил его по-человечески и тоже надеется на взаимопонимание и сплоченную работу. Олег, уезжая на рыбалку, даже пошутил:

– Оставляю тебя на попечение Вероники. Она, кстати, взяла билеты на концерт «Лейся, о серенада!», где прозвучат романсы, арии, неаполитанские песни. Но я предпочитаю рыбалку. Так что послушайте музыку Моцарта, Шуберта, Глинку, Чайковского без меня. Разрешаю поухаживать за Вероникой, только не очень. – И весело рассмеялся, услышав какую-то реплику супруги…

Вероника. Интеллигентная, симпатичная женщина. И судя по разговорам, по замечаниям мужу, очень уж без скромности восхвалявшему экономические успехи края, умная и серьезная женщина. Приглашению в театр Николай Васильевич не очень-то был рад, он и в Москве не раз слушал известных солистов вокального искусства, талантливых певиц, хотя не все ему нравились, особенно те, кто слишком вольным поведением на сцене и броскими нарядами нарушал все рамки приличия. Отказаться, не пойти – неудобно, он же обещал. Да и что делать вечером? Ждать звонка от своей благоверной? Не очень-то она радует его своим вниманием. Хотя… радости ее звонки ему вовсе не доставляют. Особенно после того, когда она напрямую не одобрила его выбор остаться в крае и дала понять, что не собирается оставить Москву. Что ж, настаивать он не станет… Как же быть дальше? Найти любовницу? Не по душе это ему. И в молодости избегал легких на передок девиц…

Вероника, похоже, не очень-то счастлива своим выбором и тоже чувствует себя одинокой. Николая Васильевича встретила тепло и мило, приятно побеседовали; похоже, он произвел на нее неплохое впечатление – иначе не пригласила бы его в театр. Видимо, испросила разрешение Олега. Он явственно поддержал ее идею. Почему? Искренне верит бывшему своему сокласснику и сопернику или преследует другие цели? По крайней мере цель пока может быть одна – наладить добрые отношения. Дубровин не против…

Николай Васильевич долго и внимательно осматривал свой штатский костюм и выбирал сорочку с галстуком. Усмехнулся над собой – как в молодости на свидание. И сознался: хочет понравиться Веронике. Она ему тоже нравится. И снова усмехнулся: надо же, одинаковые вкусы с Олегом. Интересно, как они познакомились и что заставило девушку пойти замуж за мужчину старше ее на семнадцать лет? Хотя и его благоверная моложе на пятнадцать. Любит ли Вероника Олега?… Во всяком случае, когда выходила замуж, любила. Так и у него с Татьяной. Только любовь оказалась недолгой. В чем же дело, кто виноват? Наверное, и он. Татьяна – с большим самомнением, темпераментная и своевольная. А главное, пожалуй, у нее совсем иные, свои интересы. И хотя изредка она писала о милиции, но отношение к людям в серой форме у нее было далеко не благосклонное. Видимо, кто-то или что-то (вероятнее всего, ее герой-спортсмен, о котором она написала очерк, а потом взялась и за книгу) влиял на нее. Вероника, как показалось Николаю Васильевичу, тоже не без ума от своего губернатора – очень уж корректно держалась с ним при встрече гостя. Не любит домашние приготовления? Хотя с Николаем Васильевичем была внимательна и любезна…

Сам черт не разберет этих женщин. И надо было пообещать ей посетить вместе местный театр. А Олег улизнул. Специально или тут что-то другое?…

Гадай не гадай, а идти надо.

Надел белую рубашку с синим в полоску галстуком и темно-синий, тоже в полоску, костюм. Покрутился около зеркала. Вроде ничего. Поправил прическу, совсем выглядит добрым молодцем. Вот если бы не пробивающиеся сединки на висках. Вроде бы рановато – сорок три, – но в их профессии и в двадцать пять становятся седыми. Вспомнилось, как в бытность участковым пришлось обезоруживать пьяного дебошира, застрелившего своего обидчика, бригадира колхоза.

…Стоял жаркий июльский день. Старший лейтенант милиции Николай Васильевич Дубровин находился на дежурстве, когда зазвонил телефон и неизвестный абонент, назвавшийся завхозом Сидоркиным, тревожным голосом сообщил, что в деревне Заречное мужчина застрелил бригадира.

Николай Васильевич с дежурной командой срочно выехал в деревню.

Подъехали к правлению колхоза, откуда, видимо, звонил завхоз, увидели у двери пожилого мужчину, который на вопрос, где стрелявший, махнул в сторону реки:

– Туда побежал, наверное, чтобы ружье в воду бросить.

Милиционеры выскочили из машины и кинулись за ним вслед.

Судмедэксперт отправился к трупу, который лежал невдалеке, а Дубровин – в контору, чтобы заняться протоколом осмотра. Устроился за пустым столом – из правления все куда-то исчезли, – достал бумагу и приступил к изложению уже известного: телефонного звонка, места происшествия.

Написал пару строчек и вдруг над головой прозвучало:

– Ну что, мент, и ты уже тут?.

Николай Васильевич поднял голову. В глаза ему уставились два зрачка двустволки, пахнущих пороховой гарью.

Это было так неожиданно и ошеломляюще, что по спине пробежал холодок, и он в первые секунды не нашел ответа. Лишь вспомнил о пистолете, который никогда не брал с собой за ненадобностью. А помог бы он в данной ситуации? «Вряд ли», – мелькнула мысль без всякого сожаления. И тут же вспомнилось то ли прочитанное, то ли услышанное от бывалых следователей: «В экстремальных ситуациях важно найти нужный тон разговора с преступником, чтобы сбить его агрессивность…»

– Что, страшно? – насмешливо-издевательски спросил пьяным голосом убийца.

– Страшно, – согласился Дубровин, уже оправившийся от внезапной угрозы. И добавил: – Умирать всем страшно. И зря ты убил бригадира.

– Да он, сука, – заскрежетал зубами пьяный, – давно заслуживал пули. Столько мне нагадил…

– Ну, садись, расскажи, что он нагадил, – предложил Николай Васильевич, указав на стул рядом.

И убийца послушался, сел…

Разговор длился долго. Вернулись милиционеры от речки, но не мешали участковому вести допрос. Преступник высказал всю злость на бригадира, причину столь суровой мести и добровольно сдал ружье…

Может, в тот день и появились сединки…

Вероника поджидала его у подъезда. На ней было легкое, прямо-таки воздушное серебристо-голубое платье, будто сотканное из облаков и неба, сквозь которое не просвечивалась, а только обозначалась стройная фигура; большой вырез на груди и короткие рукава обнажали загорелое, привлекательное тело. Золотистая цепочка на шее с ажурным медальоном дополняли ее неброский, но очень милый, притягательный вид.

Николай Васильевич, восхищенный вдруг открывшейся невиданной ранее красотой, не мог оторвать взгляда и сидел без движения, пока не осознал, зачем он здесь и что надо делать. Вышел из машины и направился к встречающей его теплой улыбкой женщине.

Вероника протянула ему руку, сказала ласково:

– Здравствуйте. – Мельком взглянула на часы. – А вы точны, как истинный военный. Кстати, люблю обязательных людей и не терплю, когда опаздывают, не держат слово.

– Понял ваше предупреждение, – улыбнулся Николай Васильевич. – А если бы дела службы меня задержали?

– Но разве вы не нашли бы минутки сообщить о случившемся?

– Разумеется, нашел бы.

Он подвел ее к машине и открыл дверцу. Помог забраться на заднее сиденье и сел рядом.

– Поехали, – дал команду водителю.

– Как съездили в Светлоградск? – поинтересовалась Вероника. – Понравился город?

– Некогда было любоваться местными достопримечательностями. Проблем, как и во всем нашем царстве-государстве, через край. Не знаешь, с какой стороны ухватиться.

– Жалеете, что уехали из Москвы?

Николай Васильевич помотал головой и с улыбкой не то пропел, не то продекламировал:

– Я о прошлом теперь не жалею. – И оба рассмеялись. – В столице тоже свои заморочки. Вы же слушаете радио, знаете, что там происходит. А я все-таки человек от сохи и меня больше возбуждает воздух провинции. Кстати, а вы где родились?

– В Краснодаре. Родители мои были педагоги, и я унаследовала их профессию.

– Что ж, завидная традиция. – Ему невольно вспомнилась школа, Маша Бабайцева, за которой они с Олегом ухлестывали. Усмехнулся. – Вот ведь странное совпадение, – признался Веронике, – у нас с Олегом одинаковые вкусы, в школе влюбились в одну девчонку.

– И характеры одинаковые? – Вероника пристально посмотрела ему в глаза.

Он пожал плечами.

– О своем характере не судят. Но, по-моему, – нет. Даже наши профессии говорят об этом. Если же судить о целеустремленности, тут, пожалуй, общее есть; наша замечательная учительница Анна Тимофеевна привила нам это. Олег не рассказывал о нашей русачке и литераторше?

– Так что-то вскользь.

– Вам надо бы перенять ее метод. Вот редкого ума и обаяния была учительница. Мы все любили ее и знали ее предмет лучше других.

– Где она теперь?

– Не знаю. Еще до конфликта с Чечней вышла замуж за проживавшего у нас чеченца, молодого парня Анвара Гаджиева, и уехала с ним в Грозный. Где теперь – трудно судить.

– Как вам живется в гостевом домике? Жена не собирается приехать?

– Пока нет. Да и не приглашаю я ее в эту коммуналку. Меня устраивает, а ей вряд ли понравится. И мое согласие уехать из столицы она не одобряет.

– Вы еще присматриваетесь?

– Я принял решение. Родной край, меня все годы сюда тянуло.

– Понимаю. Хотя Ставрополь мало чем отличается от Краснодара, а свой город я люблю больше.

– Как вы познакомились с Олегом?

– О-о… – Лицо ее будто потускнело (или ему так показалось?), она покусала губу, помолчала. – Это было такое грустное знакомство. Моего мужа привезли сюда, в госпиталь, из Чечни. Он умирал от ран, а жена Олега – от аварии, вернее, от автокатастрофы. Поехала с сыном в деревню к родственникам и врезались на повороте в грузовик. Сына сразу насмерть, а Ольга жила еще пять дней. Вот в госпитале мы и познакомились. Несчастье, говорят, сближает людей… так стали мужем и женой. – Она глубоко вздохнула.

Грустная тема навеяла обоим грустные воспоминания. В воображении Николая Васильевича промелькнула картина первой командировки в неугомонную Чечню весной 1995 года.

…С 3 по 7 апреля отряд подполковника милиции Николая Васильевича Дубровина располагался в поле недалеко от поселка Самашки, довольно богатого, связанного с торговлей нефтью населенного пункта, где обосновался крупный отряд боевиков. Старейшины поселка вели переговоры с генералом Романовым и просили не вводить в их поселок войска.

– Никто не собирается вести у вас боевые действия, – объяснял генерал. – Пусть боевики сложат оружие или уйдут из вашего поселка. Мы произведем проверку паспортного режима, установление личности некоторых и оставим ваше население под вашу ответственность.

– Но боевики пришлые, не из нашего поселка и не слушаются нас.

– Тогда уводите мирное население из поселка, пока мы не проведем специальную операцию по выявлению и разоружению незаконно вооруженных граждан…

Переговоры велись три дня, но безрезультатно.

Утром 7 апреля после оперативного совещания поступила информация, что в 12.00 все население и старейшины выйдут из села Самашки, и там останутся только бандиты.

Обстановку в поселке подполковник Дубровин знал. Знал и то, что кроме боевиков в поселке, в раскинутом невдалеке лесном массиве, находится отряд полевого командира Асланбека в 250 человек. Положение серьезное. Боевых столкновений вряд ли удастся избежать. Однако рассчитывал, что против танка, бронетранспортеров и большого количества российских милиционеров боевики не рискнут выступать: к зачистке привлекались московские, подмосковные омоновцы и софринская бригада. Задача ставилась обычная: разоружить незаконные бандформирования, проверить паспортный режим и установить личности подозрительных людей.

К селению выступили после полудня, рассчитывая зачистку завершить к вечеру. Вперед двинулся танк Т-80, он шел по основной шоссейной дороге; к селу вели еще две дороги, с запада и юго-запада.

Невдалеке от железнодорожного переезда танк неожиданно напоролся на крупный фугас, и его, как игрушечный, взрывной волной подбросило вверх; гусеница слетела, и стальная машина, завалившись набок, затихла.

На помощь танку были посланы два бронетранспортера. Но один из них тоже подорвался на мине, второй прикрывал бойцов, которые вынуждены были отступить.

Было проведено срочное оперативное совещание, на котором генерал Романов принял решение вступить в село не по главной дороге, шоссейной, а по второстепенным, грунтовым. Ворвались в Самашки со стороны железнодорожной станции по полю, по садам и огородам. Подполковник Дубровин, заняв центральную улицу, распределил отряд по девяти улицам.

Боевики встретили милиционеров интенсивным огнем. Улицы в поселке узенькие и кривые, что затрудняло продвижение и давало преимущество боевикам – бить из окон и подвалов кирпичных домов из пулеметов, автоматов, гранатометов. А у милиционеров только автоматы, гранаты да пистолеты. И все-таки дали ответный огонь по окнам, прикрываясь теми же кирпичными домами, забрасывали подвалы гранатами.

Продвижение по селу было приостановлено, бойцы, рассредоточившись, били очередями по чердакам, по крышам, где разместились снайперы, не давали боевикам высунуться, чтобы вести прицельный огонь.

В горячке боя не заметили, как наступил вечер. В горах быстро темнеет, и тут Дубровину стали докладывать, что кончаются боеприпасы.

Никто не предполагал, что бой в Самашках затянется надолго: ведь в других более крупных населенных пунктах и даже городах зачистки проходили без особых осложнений, боевики, видя превосходство российских войск, уходили либо в леса, либо в горы. А здесь разыгралось целое сражение…

Постоянно по радиосети шла информация о раненых и погибших сотрудниках, которых под прикрытием отправляли в тыл, на КП.

Плохо дело. Если боевики почувствуют, что патроны и гранаты у омоновцев кончаются, ночью устроят Варфоломеевскую ночь. Надо срочно что-то предпринимать. И Николай Васильевич, оставив за себя майора милиции Тарасова Валерия, командира подмосковного омона, вместе с помощником и другом капитаном Смирновым перебежками от дома к дому пробрались к околице, где у крайнего дома приткнулся БТР, прикрывавший бойцов для отхода в безопасные места.

Вышедшие из-под удара бойцы заняли круговую оборону в трех точках. Дубровин приказал водителю объездными дорогами мчаться к штабу, до которого было километров пятнадцать. Информацию по радиосвязи о том, что заканчиваются боеприпасы, давать было нельзя: радиосвязь прослушивалась бандитами.

Прибыв на КП, Николай Васильевич доложил обстановку и, получив разрешение на боеприпасы, загрузили целый кузов КамАЗа, рванули обратно.

Подъезжали к Самашкам с другой стороны, где находились бойцы. Над селом будто висело солнце – так было светло; и глазам Николая Васильевича представилась холодящая спину картина: в свете спускающихся на парашютах огней хорошо видны были поднимающиеся ввысь клубы черного дыма и красных языков пламени. Всполохи разрывов тут и там метались по селу. Пунктирные трассы автоматных очередей перекрещивались на улицах. В небе гудели самолеты. Оттуда, видимо, сбрасывали не только осветительные бомбы – на другой окраине села взметались ввысь крупные всполохи, – но и фугасные.

«Эх, сейчас бы микрофон в руки да радиостанцию, чтобы связаться с летчиком, подсказать ему, куда бросать бомбы и куда стрелять», – подумал подполковник Дубровин. О том, как важна связь в бою, он уже не раз размышлял и сожалел, что не все наши командиры, даже высокого ранга, придают должное значение хорошей радиосвязи. А полевые командиры боевиков оснащены превосходными импортными радиостанциями, сканирующими устройствами, которым ни горы, ни помехи нипочем…

Летчики, несомненно, видят и БТР и КамАЗ. Не примут ли их за вражеские, не шарахнут ли бомбами или из пушек?

Не шарахнули.

Водители бронетранспортера и КамАЗа при подъезде к селу стали сбавлять скорость. Понятно: при таком освещении машина как на ладони.

– Не сбавляй! – крикнул подполковник водителю бэтээра. – Наоборот, дай газу! Проскочим на скорости.

Двигатель взревел, и шофер, проскочив освещенное место, приткнул броневик к кирпичному дому. Рядом остановился и КамАЗ. Николай Васильевич спрыгнул с брони бэтээра, за ним – капитан Смирнов, его друг и надежный помощник.

Невдалеке раздался хлопок, будто вверху лопнула осветительная ракета, но Дубровин тут же понял, что это выстрел из снайперской винтовки. Только так подумал, как Смирнов, словно споткнувшись, стал падать на землю. Николай Васильевич подхватил его на руки и увидел, как из-под пилотки по лицу разливается кровь…

Да, нет ничего печальнее терять близких людей. И права Вероника: несчастья сближают. Он искоса посмотрел на лицо попутчицы, оно оставалось все еще печальным. И чтобы развеять грустные воспоминания, спросил, меняя тему:

– Олег не звонил, не хвастался уловом?

– Звонил. Про улов не говорил, но настроение было хорошее. Значит, уха была наваристая. – И мило улыбнулась.

Водитель припарковал «Волгу» среди иномарок разных цветов и моделей. Похоже, прав губернатор – зажиточно живут ставропольчане, аншлаг концерту обеспечен.

До концерта оставалось пятнадцать минут: упреждение Николай Васильевич взял на то, что Вероника, как и все женщины, предпочтет, чтобы ее подождали, но приятно ошибся.

Фойе было уже заполнено. Женщины наряженные, надушенные так, что непонятные запахи парфюмерии всех стран и народов вытеснили остатки кислорода, и дышать было трудно. Даже Вероника поморщилась и потянула Николая Васильевича к буфету.

– Идемте, освежимся. Сразу в горле запершило и пить захотелось.

– Минералки или кофе? – спросил Дубровин, отодвигая стул от стола для Вероники.

Она, глядя ему в глаза, лукаво улыбнулась:

– А не лучше ли холодного шампанского?

– Извините, не догадался. Пожалуй, лучше.

Через минуту он поставил на стол два бокала с янтарным напитком, играющим мириадами лопающихся пузырьков.

– Спасибо, – поблагодарила Вероника. – Не посчитайте меня алкоголичкой, но в такой жаркий день шампанское – самое благостное утоление жажды.

Она отхлебнула напиток. Николай Васильевич невольно залюбовался красивым рисунком чуть пухловатых губ ее маленького рта. Сквозь загар на щеках с ямочками выступил румянец.

«Она совсем еще девчушка, – мелькнула у него мысль. – Сколько же ей лет? Двадцать, двадцать пять? Или умеющие следить за собой женщины и в сорок могут с помощью макияжа представить себя восемнадцатилетними? Нет, Вероника не из тех лицедеек, которым требуются пудры и помады, ни одной морщинки, первых признаков увядания, ни под глазами, ни на шее нет – кожа будто шелковая, ровная, эластичная. Губа у Олега не дура. И здесь он обошел Николая… Любит ли она его? – мелькнул в голове назойливый вопрос. – Хотя какая разница, соперничать с ним он не собирается».

Она подняла на него глаза, и он отвел взгляд.

– У вас слишком озабоченный вид. Скучаете по столице?

– Как раз наоборот. Здесь климат здоровее, и, поверьте, меня туда нисколько не тянет. – Он отхлебнул шампанское. – Вы любите свою педагогическую профессию?

– Временами, – усмехнулась она. – Хотя другого ничего не умею и не хочу. Страшно не люблю домашние заботы, особенно готовку, потому мой благоверный предпочитает обедать и ужинать на службе. А на завтрак мы с ним довольствуемся яичницей и бутербродом с кофе. А вас жена, наверное, балует? Вы с Олегом одногодки, а выглядите моложе.

– Это потому, что я чаще бываю один. Жена – журналистка, то она уезжает в командировку, то я. Вот и теперь второй месяц я холостякую.

– И еще никакая ставропольчанка не положила на вас глаз?

– Вот здесь с нас обоих одна дамочка действительно не сводит глаз. Может, ваша знакомая? Вон слева, недалеко от двери.

Вероника обернулась и, улыбнувшись, приветливо помахала женщине рукой.

– Наша математичка. И тоже жена полицейского. Знаете капитана Галенчика? Он в СОБРе служит.

– Может, и видел. Но близко не довелось знакомиться.

– Теперь познакомитесь. Завтра весь СОБР, если не вся полиция, будет рассуждать, с кем это начальник УВД распивал шампанское. А если узнают, что с женой губернатора, и до Москвы молва дойдет.

Вероника весело рассмеялась и снова приложилась к фужеру с шампанским.

– Вас это беспокоит?

– Нисколько. Послушайте, Николай Васильевич, мы второй раз пьем с вами шампанское, а все «вы» да «вы». Не пора ли нам перейти от этого надоедавшего на работе официального тона?

– Вполне согласен. За доверительность и открытость, – он звякнул своим бокалом о ее бокал и выпил до дна.

Если быть откровенным, Николай Васильевич давненько не посещал театры, тем более концерты. С год назад смотрели с Татьяной в театре Российской армии «Последний пылко влюбленный», а потом служба так его закрутила, что было не до театров. Спектакль тогда не очень ему понравился, хотя Зельдин и Голубкина играли великолепно – настроение было не для восприятия смешных сцен: снова в их ведомстве шла перетасовка кадров, которая могла коснуться и его. Да и публика в малом зале была довольно жиденькая. Ныне же, к его удивлению, зал был заполнен.

Он с Вероникой заняли кресла во втором ряду, и пока на сцене шло приготовление, зрительно знакомились с публикой. В основном это была молодежь, и больше слабого пола – студентки, школьницы старших классов. А когда на сцену вышел долговязый конферансье в помятых, с дырками на коленях джинсах и стал рассказывать пошленькие, затасканные анекдоты, у Николая Васильевича снова испортилось настроение – потерян вечер. Не подняла его и певица из ансамбля «Ночная звезда» Алла Пичугина со своей надоевшей песенкой «Ах, целуй меня слаще». Глянул искоса на Веронику. Она чуть наклонилась вперед, то ли разглядывая экстравагантный наряд певицы, прикрывавший лишь интимные места, то ли еще что, но по искривленным в насмешке губам понял, что Вероника не в восторге от заезжей шансонетки.

Они еле высидели до антракта и направились к выходу.

– Прости, не ожидала, что такие труппы стали вояжировать по стране, – извинилась Вероника.

– Ничего удивительного – ныне такие вкусы. Молодежи нравится.

– К сожалению, – вздохнула Вероника. – Сильно не ругай, тебе надо изучать подрастающее поколение и ее запросы.

– Да я не ругаю. Спасибо, что вытащила. В гостинице я чувствовал бы себя не лучше.

– Хорошо, сейчас заедем ко мне, я подниму твое настроение. У нас в буфете стоит отличная бутылка Хеннессу. Не пробовал?

Николай Васильевич помотал головой.

– А что это?

– Я и сама не пробовала, – рассмеялась Вероника. – Видимо, коньяк. Бутылка очень красивая. Это Олегу привез знакомый коммерсант из Египта.

Приглашение было заманчиво. Но… не достаточно ли того, что их вместе видели в театре. А если еще и встретятся соседи или, того хуже, за домом присматривают охранники, стукачи Олега… Соперничать с ним, как в школьные годы, было бы очень глупо. Хотя Вероника Николаю Васильевичу нравилась не только внешностью, но и добрым, располагающим характером.

– Спасибо, Вероника, – поблагодарил он. – В другой раз. Сегодня я должен еще одолеть инструкцию по борьбе с нелегальными наркосиндикатами, наводнившими в последнее время наш благодатный ставропольский край.

Вероника вздохнула с сожалением.

– Что ж, отложим до другого раза.

«Уж небо осенью дышало…»

Его разбудил голос Вероники: «Не ожидала, что забудешь свое обещание…» В воображении тут же всплыл ее образ. Николай Васильевич проснулся окончательно и беззлобно чертыхнулся: «Ну, не наваждение ли это?» Почему она так запала ему в душу? Татьяна и во сне не снится, а Вероника будто с детства знакома. Такая милая улыбка, внимательный, пытливый взгляд. Умная, тонкая женщина. Усмехнулся над собой: «Хороша Маша…» Приглашала после концерта заехать к ней, выпить коньяку… А если бы заехал?… Вероника не из легкомысленных, сексуально озабоченных женщин. Так что же ей надо? Просто хотела развеять его одиночество? Или свое? Детей у них пока нет, к Олегу относится вроде бы внимательно. О чем говорит ее звонок, приглашение в театр?… Понравился ей? Решила поглубже разобраться в нем, ведь с мужем работает?…

Чего это он зациклился на ней? Выдумывает всякую чепуху. Женщина отнеслась к нему, как и положено в приличном обществе, как к другу мужа и его щиту, от которого зависит порядок в губернии. А ему всякое стало мерещиться.

Он рывком встал с постели и, включив радио, чтобы не пропустить последние известия – было без десяти шесть, – стал заниматься физзарядкой. В окно уже пробивался голубой свет, не такой яркий, как в июле или июне – сентябрь подходил к концу и день заметно поубавился, – но птицы, ранние труженицы, гомонили вовсю, особенно воробьи и синицы со своим молодым потомством, разноголосо свиристя, будто сердито перебраниваясь друг с другом.

Из вестей по радио ничего нового не услышал: Дума приступила к рассмотрению бюджета на новый год, депутат ЛДПР Владимир Жириновский снова выступил с предложением: в связи с малой рождаемостью в России, разрешить многоженство.

«Кто о чем, а голый о бане», – усмехнулся Николай Васильевич и, закончив физзарядку, отправился в душ. Долго стоял под холодной струей, размышляя, чем же заняться в этот воскресный день. В управление ехать не хотелось; кое-кто из подчиненных работает и в выходные, но его появление только внесет им лишние хлопоты; навестить в Петровске родственников – тоже не время: у них самая жаркая страда. «А навещу-ка я своего предшественника ныне генерала в отставке Александра Алексеевича Шепилова. Узнаю, как ему живется, не забыли ли его прежние друзья-сослуживцы?»

Брился и одевался он с поднятым настроением: встреча с друзьями всегда радовала, а с Александром Алексеевичем они вместе учились в Московской академии МВД, дружили, «ходили по девкам», как шутя говорили о встречах с девицами из медицинского института, живших недалеко в общежитии.

Внимательно осмотрел штатский костюм и пришел к выводу, что пора бы сдать его в химчистку, но пока можно обойтись лишь щеткой да утюгом. Жена никогда этим делом не занималась, чистила и гладила только свое, а он за свою курсантскую и офицерскую службу так наловчился, что наводил стрелки на брюках и гладь на сорочках и мундирах за считанные минуты. Не утратил навыков и в генеральском чине, не чурался черновой работы. Приобрел «хозяйственный инструмент» и здесь, как только обжился в этой гостевой комнате. Хозяйка гостиницы не раз предлагала ему свои услуги, но он отказывался, пользовался только прачечной.

Он заканчивал одеваться, когда раздался телефонный звонок. Николай Васильевич снял трубку.

– Слушаю.

– Доброе утро, товарищ генерал. Тимошкин вас беспокоит. Как у вас со временем, можете сегодня принять?

– Не только могу, но и рад твоему звонку. Давай приезжай прямо в гостиницу. Я позавтракаю – и к твоим услугам.

– Через час буду.

Подполковник Тимошкин предстал перед ним почти таким же, каким прибыл в отделение милиции лейтенантом: подтянутый, в отлично подогнанном мундире, наглаженных брюках с бритвенной стрелкой спереди. И худощавое выразительное лицо чисто выбрито, острый взгляд темно-карих глаз, крепкое рукопожатие сильных рук. Не зря Николай Васильевич сразу приметил в нем смекалистого, вдумчивого офицера и рекомендовал его в уголовный розыск. Сергей Сергеевич стал потом первоклассным сыщиком.

– Присаживайся, – указал генерал на стул около стола.

– А может, погуляем на улице? Погода чудесная, подышим осенним воздухом. Как это у Пушкина: «Уж небо осенью дышало, Уж реже солнышко блистало, Короче становился день, Лесов таинственная сень с печальным шумом обнажалась». Здорово! Так что грех упускать последние погожие денечки.

«Ах, мудрец, – мысленно усмехнулся Дубровин. – Опасается, что номер нашпигован подслушивающими жучками. Вполне вероятно: Чернобуров хотя и друг, а наверняка следит за каждым его шагом и желает знать не только, о чем он разговаривает с начальниками и подчиненными, а и мысли его».

– Предложение принимается. Действительно, неразумно сидеть в комнате в такую прекрасную погоду.

Они вышли на улицу. По дороге туда и сюда мчались машины, легковые и грузовые, наши и иномарки. Не так густо, как в Москве, но в жаркую погоду от выхлопных газов приятного было мало. Конец сентября, жара несколько спала, однако воздух все еще оставался сухой и далеко не благоухающий.

– Идем в сквер, – увлек генерал подполковника через дворы в разбитый недалеко от гостиницы парк. – Рассказывай, – попросил, едва удалились из шумной зоны.

– Не все пока удалось выяснить, Николай Васильевич, но на главный след мы вышли, – начал рассказ Сергей Сергеевич. – Как я и предполагал, покушение организовал не кто иной, как глава мафии Константин Чувилов, которому платят дань не только частные предприниматели, но и государственные учреждения. Многие богатые люди, если не все, погрязли в коррупции, нажили капитал нечестным, преступным путем и боятся разоблачения. Чувилов, пользуясь этим, стрижет с них купоны, и они платят ему ежемесячно крупные суммы. Под его контролем магазины, рестораны, казино, все гостиницы нашего города и близлежащих городов, где останавливаются забугорные коммерсанты и отдыхающие. Сам он, разумеется, вроде бы ни во что не вмешивается, владеет автосалоном и занимается продажей наших и импортных автомашин. Но штат у него огромный, как в хорошем министерстве, разделен по направлениям: одни занимаются слежкой, другие, внедренные в структуры, – самым настоящим шпионажем, третьи – выколачиванием денег, четвертые – грабежами, поджогами, убийствами. Доход мафии, по моим прикидкам, около пятисот миллионов рублей ежемесячно. Вы можете спросить, как давно существует мафия и почему до сих пор ею не занялись следственные органы. Отвечаю. Мафия существует года два. Шепилов и его команда пытались заняться ею. Но агенты мафии внедрены в наши ряды, Чувилову тут же становилось все известно, и он принимал упреждающие меры. Это одна сторона дела. Другая – у мафии имеются высокие покровители, немалая часть дохода оседает в их карманах, и они способствуют процветанию преступного концерна Чувилова.

В прошлом году и начале этого Шепилову удалось внедрить трех опытных оперативников в структуры Чувилова. Они активно начали работу и раздобыли важные улики. Но кто-то, несомненно из близкого окружения самого начальника УВД, выдал их. Все трое бесследно исчезли.

– Нерадостную картину ты мне нарисовал, – глубоко вздохнул Дубровин. Помолчал, сосредоточенно думая об услышанном. – С Шулеповым удалось тебе поговорить? Как он себя чувствует и что думает по поводу покушения?

– Вчера я был у него в госпитале. Чувствует он себя неплохо. Ранен в правую руку и правую ногу. К несчастью, задеты кости, и в госпитале он проваляется еще месяца два.

– В руку и ногу? – удивился Дубровин.

– Вот именно, – усмехнулся Сергей Сергеевич. – Явно стреляли в него не для того, чтобы убить. Киллеров, как он объясняет, было двое, в джинсовых костюмах, в ковбойских фуражках с длинным козырьком, и лиц ему рассмотреть не удалось, хотя лестница была хорошо освещена. Он поднимался, они спускались навстречу. Он, почувствовав неладное, сунул было руку в карман к пистолету, но тот, что шел впереди, опередил его. Стрелял из пистолета с глушителем. Никто из соседей не слышал, и, пока Шулепов сам не дополз до первой двери, не постучал в нее, никто о случившемся не знал. Сосед оказал ему помощь, позвонил в полицию.

– Вот такая картина, – подытожил подполковник. – Но мне показалось, что Шулепов не все рассказал. На вопрос, кого вы подозреваете, помотал головой. Ума, мол, не приложу, кому это я так насолил.

Пока Сергей Сергеевич рассказывал, они неторопливо расхаживали по липовой аллее. Листья на деревьях уже начали желтеть – дождей давно не было, – а некоторые уже слетали на землю.

У выкрашенной зеленой краской скамейки с загнутой спинкой Николай Васильевич остановился.

– Давай-ка посидим и спокойно обмозгуем ситуацию, нарисованную тобой. Тут есть, о чем подумать и что предпринять.

– У меня есть кое-какие соображения, – садясь на скамейку, признался Тимошкин.

– Это хорошо, что есть соображения. Выкладывай.

– Без информации, что творится в концерне Чувилова, понятно, к нему не подступиться. Но мы не будем внедрять в его сеть наших сотрудников, постараемся использовать его верных помощников. Точнее, не верных, а тех, кто служит ему по принуждению. У меня есть такой на примете. Он месяца два назад хотел уйти из криминальных структур, заняться бизнесом. Ему дали понять, что выход у него только один – на тот свет. Вот его мы и попытаемся использовать.

– Не плохая задумка, – одобрил Дубровин. – Только надо действовать наверняка, прищучить на чем-то вашего протеже, чтобы у него появилась надежда на второй выход. Разрабатывай, осуществляй план, даю тебе карт-бланш. А теперь пойдем пообедаем, заодно и поужинаем, а то я еще и не завтракал, – пошутил Николай Васильевич.

Они зашли в ближайшее кафе, где выбор блюд был хотя и не густ, но готовили прилично и сравнительно недорого. Заказали по кружке пива, салат из свежих помидоров, пельмени.

Пока официантка ходила к буфету и на кухню, рассматривали посетителей. Их было немного, в основном молодежь; лишь в уголку тихонько о чем-то беседовали старик со старухой. Одетые в строгие светлые костюмы, с интеллигентными лицами, они потягивали кофе и мило, с улыбкой на лице, о чем-то говорили. А молодые парни наливались пивом, громко спорили, стараясь перекричать друг друга. Сидевшие с ними девицы то пытались их унять, то громко хохотали. Все были довольны. Николай Васильевич невольно позавидовал их беззаботности – все им по фигу: и бандитизм в стране, и кризис, и просящие подаяние бомжи у супермаркетов и гостиниц. А ему надо заниматься этим: ловить одних, обучать воинскому ремеслу других, обустраивать третьих. И так ему захотелось на ненадолго уехать к Черному морю, окунуться в прохладную воду и лечь прямо на раскаленную гальку, лежать и не думать ни о чем.

Грустно усмехнулся над собой: «Мечты, мечты, где ваша сладость…» Даже если бы сейчас ему предложили бы отпуск, он никуда не поехал бы, пока не освоился основательно с новой должностью. Тут столько еще проблем и всевозможных загадок.

Они пообедали и, зайдя в управление, чтобы справиться о положении в регионах (срочного и серьезного ничего не было), распрощались: Николай Васильевич отправился в гостиницу, чтобы просмотреть газеты, Сергей Сергеевич – к своему семейству.

Ольга

В номере по заведенному порядку на тумбочке его ожидала стопка газет. Николай Васильевич начал просмотр местных. Раздался телефонный звонок.

– Ты где это пропадаешь, – узнал он голос Олега Павловича. – В гостинице тебя нет, в управлении тоже.

– Только что оттуда, – опроверг сведения генерал. – В нашем царстве-государстве все на должном уровне.

– Знаю. Так и должно быть, иначе зачем я настаивал на твоей кандидатуре. (Николай Васильевич поморщился от напоминания, кому он обязан своим назначением. Олег, чувствовалось, не отошел еще от рыбацких возлияний на берегу озера.) Значит, я звонил в управление чуть раньше тебя. Но суть не в этом. Слушай приказ: ноги в руки – и ко мне. Тут тебя ждет такая уха и такое знакомство!

– Я только что пообедал.

– Никаких разговоров, – повысил голос губернатор. – Я тебя целых два дня не видел и столько вопросов накопилось. Жду. – И положил трубку.

Ехать к губернатору не хотелось, и приказной тон вовсе не настраивал на веселье. Однако «столько вопросов накопилось», и «ждет такое знакомство» интриговали. Последние доводы склонили в пользу губернатора.

Олег Павлович встретил его в веселом настроении – уже подвыпил или еще не протрезвел от рыбацкого пленера – распахнул объятия, похлопал по плечу и увлек в гостиную.

Квартира у него была просторная, трехкомнатная, с большой прихожей, холлом и светлой двадцатиметровкой с мягким ковром на полу и большими картинами известных и неизвестных мастеров на стенах. Копии довольно высокого качества: красочные пейзажи, яркие лица людей, с тонко подмеченными характерными чертами.

– Вероника, Оля, идите, поздоровайтесь с гостем.

Женщины тут же появились в зале, нарядно одетые, с милой улыбкой на лице. Первой протянула руку Вероника.

– Здравствуйте, Николай Васильевич. Познакомьтесь с моей подругой, тоже педагогом, Ольгой Ивановной, математиком.

Дубровин пожал женщинам руки, прикасаясь губами, и назвал Ольге себя.

Новой знакомой, как и Веронике, было лет тридцать, стройная, голубоглазая шатенка с выразительными чертами лица, больше присущими южанам: несколько удлиненными, крупноватыми. В целом же, оценил он, Ольга симпатичная женщина. Особого внимания заслуживала фигура – безукоризненна, тонкая талия, средних размеров бюст, обтянутый цветастым платьем из легкой ткани, подчеркивавшей его крепость и здоровую силу. Взгляд переместился ниже, на бедра, на ноги. И здесь все на загляденье, прямо-таки для кисти художника.

– Как у вас там? – обратился Олег Павлович к жене.

– Заканчиваем накрывать, – ответила Вероника. – Вы тут пока поговорите, минут через десять мы вас позовем.

– Отлично. Садись, – указал кивком на диван Олег Павлович. – Как съездил в Светлоград? – обратился к Николаю Васильевичу.

– Познакомился с начальником, его подчиненными. Не в восторге. Селиончик, по моему, тяготится службой. То ли устал, то ли другие причины.

– Да его твой предшественник замордовал. На каждом совещании не обходилось, чтобы он не устраивал ему разнос. Ни одного поощрения, ни одного доброго слова. Почти два срока ходит в звании майора. Вот мужик и утратил всякий интерес. Надо принимать решение. Могу порекомендовать на его место подполковника Семенова, толковый мент. Извини, полицейский.

– Торопиться не будем. Заменить легче всего, но я сторонник добиться желаемого от того, кому доверили должность.

– Смотри, тебе виднее. И не стесняйся обращаться по любым вопросам. Все-таки ты достаточно отсутствовал, и у нас многое изменилось. Извини, опять я в выходной заговорил о службе, давай лучше перестроимся на лирический лад. Татьяна давно звонила?

– Вчера разговаривали.

– Не рвется сюда?

– Пока нет. Я приглашал. Она смеется: «В твоей ментовской гостинице жить? Уволь». Ко всему, ее в газете начальником отдела назначили, надо осваивать новую должность.

– Понятно, – кивнул губернатор. – Кстати, о гостинице. Не надоело? Что-то ты молчишь, уж не собираешься в столицу вернуться?

– Не собираюсь. А требовать квартиру пока еще не созрел.

– Долго ты зреешь, – усмехнулся губернатор. – У нас на Коминтерна шестнадцатиэтажка сдается. Поезжай завтра, выбери себе трехкомнатную на любом этаже, в любом подъезде. Позвони мне.

– Обойдусь и двухкомнатной.

– Не скромничай. Генерал, должен марку держать. – Чему-то усмехнулся. – Может, пока по рюмочке пропустим? У меня здесь, в серванте.

– Успеем. Женщины нас не поймут.

– Ну, это не их ума дело. Кстати, как тебе Оленька?

– Симпатичная женщина.

– Во! – поднял большой палец Олег Павлович. – А фигура! – Он даже глаза закрыл. – Если бы она не подруга Вероники. – И громко рассмеялся. – Хорошая женщина, жаль одна осталась. Муж, между прочим, летчик был, капитан, два года назад в Чечне погиб. Полгода вместе после свадьбы не прожили…

Беседу их прервала Вероника.

– Хватит вам тут о политике. Идемте, пора внимание женщинам уделить.

Олег Павлович и Николай Васильевич направились за ней.

Стол был накрыт по-царски: коньяк, мускатное вино, разнообразная закуска от салатов до черной икры. А от запаха ухи у Николая Васильевича чуть слюнка не побежала – так разыгрался аппетит, хотя совсем недавно он плотно пообедал с Тимошкиным.

– Ну, спасибо, девочки! – торжественно поблагодарил женщин Олег Павлович. – Такая вкуснятина, что выпить хочется. – И, открыв бутылку муската, наполнил фужеры женщин. – А мы коньячку употребим, не возражаешь? – обратился он к Николаю Васильевичу.

– В гостях не привередничают, – улыбнулся Николай Васильевич.

– Так за что мы выпьем? – встал Олег Павлович, расправляя широкие плечи. Он в светлой футболке, легких, тоже светлых брюках, выглядел молодо и задорно, как завзятый спортсмен после очередной победы. И голос у него был твердый, уверенный, как у бывшего политического руководителя, привыкшего к длинным и внушительным выступлениям. – В первую очередь за знакомство вот с этими симпатичными, уважаемыми мною людьми. Олю я знаю не так давно, но основательно – побывал на ее свадьбе, – милая и симпатичная женщина, ко всему, подруга моей жены. С Николаем Васильевичем мы росли вместе, дружили, соперничали и в учебе и в любви, потом, можно сказать, работали вместе, делали общее дело. И без хвастовства скажу, что кое-чего достигли. Наш Ставропольский край по экономическим показателям идет в первых рядах, и есть все основания выйти в первые. Не буду говорить об обстановке, она сверхсложная, и вы это знаете – кризис. Несмотря на это, мы наращиваем производственные темпы, даем стране хлеб, масло, мясо, машины, сырье, ресурсы…

«Он не утратил партийного энтузиазма, – мысленно усмехнулся Николай Васильевич, – теперь долго его не остановишь».

Его мысли словно услышала Вероника:

– Олежка, не надо нам лекции, говори тост – во рту уже пересохло, – с улыбкой сказала она.

– Молчи, женщина, – шутливо цыкнул на нее губернатор. – Тосты произносят не только для того, чтобы опрокинуть в горло рюмку, а и впитать в душу, в сердце, в желудок доброе пожелание, помогающее нам становиться крепче, лучше, здоровее. И хотя ты прервала меня, – он беззлобно погрозил жене, – я выскажу свою мысль до конца. Я говорил об успехах нашего края. Сказать только это было бы неправильно. К сожалению, наш край и в передовых по преступности. Теперь перехожу к главному. К нам приехал новый начальник УВД, Николай Васильевич Дубровин. Его предшественник Шепилов, говоря нашим простым мужицким языком, перестал мышей ловить, и пришлось от него избавиться. Николай Васильевич от нас уехал с повышением в Смоленск. Я с интересом наблюдал за его деятельностью. За три года мой сверстник из самого преступного города сделал самым благодатным. Его забрали в Москву. И там он успел показать свой высокий профессионализм. Теперь, по моей просьбе, Николай Васильевич прибыл к нам. Так давайте выпьем за то, чтобы и у нас он навел порядок. – Он поднял рюмку. – За его опасный и рискованный труд, за наши общие успехи.

Николай Васильевич от слов бывшего сверстника и соперника чувствовал себя неловко – зачем этот панегирик? Не ожидал, что в таком узком кругу он заслуживает особого внимания. Но останавливать хмельного человека – значило подлить масла в огонь; и он молчал, наклонив голову. Лишь когда Чернобуров кончил, взглянул на Веронику, на Ольгу; в их глазах и на губах блуждала улыбка – они с легкой иронией восприняли манеру Олега Павловича и сочувственно относились к гостю.

– За нового начальника УВД и хорошего человека я с удовольствием выпью, – дополнила тост Вероника и осушила рюмку.

Дубровин тоже выпил до дна.

Не успели закусить, как Олег Павлович снова наполнил рюмки. И командирским тоном потребовал:

– А теперь ты, Николай Васильевич, скажи слово. Ты из Кремля, оттуда дальше и яснее видно перспективу. И у нас успел во многих районах побывать. Знаю, люб тебе край наш, горячо взялся за дело, и скажи нам честно, что тебя больше всего взволновало, обеспокоило?

Николай Васильевич обратил внимание, с каким интересом смотрят на него Вероника и Ольга. Что же сказать им необычного, захватывающего? Он не любил длинных речей, не привык говорить многозначительные, остроумные тосты, а сегодня и вовсе отчего-то мысли хаотично кружатся в голове, нужные слова ускользают. «А чего мудрить, – упрекнул он себя. – Говори проще, ты же не бывший партийный работник».

Он встал.

– Сегодня замечательный день, – начал он, – чудесная погода, перед нами прекрасные женщины. Богато накрытый стол с выпивкой и закуской. Что еще нужно для счастья? И я буду говорить только о хорошем. О служебных делах, Олег Павлович, мы с тобой завтра поговорим. Итак, о счастье. А что такое счастье? Одна девочка в известном кинофильме сказала, что счастье – это когда тебя понимают. Я с нею согласен. Но это девочка. А что для нас, взрослых мужей, облаченных немалой властью, является счастьем? Вот Олег Павлович руководит людьми, хозяин всего края; в моем подчинении тоже люди, полиция региона; Вероника и Оля учат детей, тоже в какой-то степени главенствуют над ними. Не секрет, что в жизни человека основу основ составляет работа. Так что же нам приносит удовлетворение, или, как говорят, счастье? Мне думается – уважение.

– И любовь! – вставила уже захмелевшая Вероника.

Николай Васильевич несогласно помотал головой.

– Любовь – непостоянное чувство и нередко обманчивое. А уважение зависит от самого человека. Как сказал мудрец: «Человек создан Богом, а вот воспитать в себе человека – обязан сам». И это важнее. Вот за то, чтобы нас уважали, я и предлагаю выпить.

– Ну, философ! – захохотал Чернобуров. – Это что же, перед каждым спину гнуть?

– Ну, зачем же. Главный критерий уважения – справедливость, порядочность, честность. Правда, ныне эти ценности некоторыми заменены алтыном, но на то мы и руководители, воспитатели, чтобы не дать их затаптывать.

– Вот и снова с лирического настроя мы перешли на просветительский, – упрекнул Олег Павлович, видимо, не согласный с генералом.

– Разрешите мне сказать? – весело поднялась Вероника. – Я согласна с Николаем Васильевичем в отношении уважения, но и любовь, дорогие мои мужчины, нельзя сбрасывать со счетов. Пусть любовь непостоянна, пусть временно она зажигает наши сердца, но нет более высшего блаженства, чем любовь. Вспомните, сколько она доставляет нам радости, восторга, упоения! И нет ничего слаще любви, пусть даже это будет мгновением. За любовь! – подняла она свой бокал.

«Молодец, Вероника, – мысленно похвалил ее Николай Васильевич, – сумела разрядить обстановку». Он чуть заметным кивком поблагодарил ее и выпил коньяк. Все молча стали закусывать. А когда Олег Павлович снова взялся за бутылку, Вероника остановила его.

– Ты зачастил, муженек дорогой, а еще не рассказал о своей рыбалке, с кем ты ловил, кто вам уху варил? – с лукавинкой и улыбкой уставилась на него.

– Уже доложили, – засмеялся Олег Павлович. – И ты заревновала?

– Ни в коем случае. Просто хочу, чтобы ты сравнил мою уху с рыбацкой и оценил мои поварские способности.

– Пусть лучше гости оценят. А кто на рыбалке готовил уху, отвечу: постоянные наши уховары Тоня и Люся, милые, послушные девочки. Не самим же нам чистить рыбу, наше дело ловить…

Ужин за веселыми байками и подначками закончился в двенадцатом часу ночи. Первой подхватилась Ольга: «Завтра же рано вставать, и у меня новая тема».

Даже Олег Павлович, несмотря на изрядное подпитие, не стал ее удерживать. Николай Васильевич вызвался проводить.

– Обязательно! – приказным тоном подтвердил Олег Павлович. – И до самой двери квартиры. Ныне лифты и лестницы подъезда – самые опасные объекты. Ты пистолет прихватил?

– Он всегда со мной, – усмехнулся Николай Васильевич…

Ночь была тихая, теплая и полнолунная, будто специально для влюбленных. Однако листья с деревьев уже падали, правда, пока редко, выборочно, и опускались на землю медленно, кружась, словно маленькие парашютики. От деревьев и из палисадников от домов веяло нежным еле уловимым запахом увядающей зелени – цветов, трав, листьев. И тишина! Даже звона комаров, мошкары не слышно – то ли спали, то ли нашли более благодатное для себя место. А совсем еще недавно по ночам здесь птицы своими руладами будоражили души. Может, от воспоминаний или от выпитого в сердце Николая Васильевича пробудилось что-то давнее, волнующее, к чему-то зовущее. Уж не влюбился ли он? Усмехнулся над собой – не в Ольгу же. Нет, она симпатичная, милая женщина. Но образ ее заслоняла Вероника, озорная, веселая, с пылающим взором. Умная, сообразительная. Она понимала его с полуслова и вовремя останавливала мужа от более резких высказываний. Любит ли она Олега?… Глупый вопрос, тут же упрекнул он себя. Да и какое твое дело?… Завидуешь?… На чужой каравай рот не разевай. И все-таки почему она пригласила его в театр, и этот ужин вряд ли обошелся без ее участия. А Ольга? Ее это идея или Олега? Вернее всего, губернатор решил таким образом скрасить его одиночество и скрепить дружбу. Грешков за ним, судя по конфликтам с бывшими начальниками УВД, немало и заручиться поддержкой нового руководителя правоохранительными органами – заслон от любых накатов и наветов. Или зря он подозревает своего сверстника и школьного друга? Стоп. В том-то и дело, что Олег был не другом, а соперником; в любви и в учебе. Вот потому и не доверяет ему. Но то было давно, еще мальчишками, когда поддавались больше эмоциям, чем разуму. Теперь – совсем другое. Олег оказался неплохим руководителем, умеет увлечь народ за собой, неслучайно его избрали губернатором…

– О чем задумались? – прервала его мысли Ольга. – Жена скоро приедет?

Он помотал головой.

– Вряд ли. Работа ей нравится и бросать не хочет. А что здесь ее ждет?

– Вы работу считаете важнее семьи?

– Для кого как. Для меня – да. Правда, смотря какая работа и какая семья. Меня моя работа вполне устраивает. Больше того, я люблю ее.

– А жену?

– Зачем мы будем говорить о тех, кого с нами нет. Расскажите лучше о себе: как вы живете, как дела в школе, в вашем классе. Нынче молодежь трудная, справляетесь ли?

Ольга в задумчивости покусала губу.

– Вот вы произнесли тост за уважение. Для нас, педагогов, понятно, это очень важно. Но вам-то, стражам порядка, зачем это? У вас сила, закон, значит, насилие. И разве совместимы уважение с принуждением?

– Вот как? – удивился Николай Васильевич. – Скажите, вам довелось испытать на себе безосновательные претензии органов правопорядка или хотя бы явиться свидетельницей какого-то принуждения?

– Разумеется. Иначе я не задавала бы этот вопрос. Как-то вскоре после свадьбы Лешину другу и сослуживцу Вите Петропавловскому присвоили звание капитана, и он пригласил нас в кафе. День был жаркий, от угощения крепким спиртным мы отказались. Выпили шампанского, собирались уходить, когда в кафе забрели два сильно подвыпивших амбала и прицепились ко мне и жене Виктора. Мужья попытались было поставить их на место, но не тут то было.

– Убирайтесь! – заявил один. – Это наши путаны. – И обхватил меня руками. Леша, разумеется, не стерпел, врезал ему, освобождая меня. Завязалась драка. Вовремя подоспела милиция. Забрали всех в отделение. Там, затеявших скандал пьяниц, отпустили – оказались их знакомые, а наших мужей задержали; позвонили в комендатуру и просили забрать пьяных офицеров. Наши объяснения и слушать не стали. Как после этого можно уважать таких слуг закона?

– Вот вы и пришли к тому же выводу: уважение надо заслужить. И дело это непростое, не каждому удается.

Ольга остановилась.

– Вот здесь я живу. Чаю или кофе желаете?

Николаю Васильевичу спать совсем не хотелось, непонятная волна юношеского азарта, желание побалагурить, совершить что-то необычное, вплоть до того, чтобы оказаться в кровати с этой милой, одинокой вдовушкой овладело им, и он ответил с усмешкой:

– Желаю. Если это не затруднит вас.

– Нисколько. В моей квартире давно не было мужчин. Даже запах стал забываться.

«Откровенный намек», – понял Николай Васильевич. А что, разве он не мужчина? И Татьяна разве не изменяла ему? Так что угрызения совести мучить его не будет.

– Серьезный аргумент, – пошутил Николай Васильевич. – Я к вашим услугам.

Небольшая двухкомнатная квартира Ольги произвела на него приятное и располагающее впечатление, будто он бывал уже здесь не раз, и он с умилением рассматривал книжный шкаф с фолиантами классиков, простенький сервант с фарфоровыми чашечками и хрустальными рюмками, две крупные фотографии в багетовых рамках на стене, Ольги и авиационного капитана, ее мужа.

Ольга орудовала на кухне, гремя посудой. Он наблюдал за ней сквозь открытую дверь. Переодетая в легкий цветастый халатик она выглядела еще симпатичнее и стройнее; невольно взгляд его останавливался на красивых ногах, и сердце учащенно застучало, он еле сдерживал себя, чтобы тут же не ринуться к взволновавшей его женщине и не овладеть ею. Разозлился на себя: с каких это пор он стал несдержанным и распущенным. Не хватало, чтобы получить пощечину и постыдно удалиться.

Наконец Ольга позвала его:

– Прошу. Чай, кофе на столе.

Он поднялся и прошел в кухню. На столе стояли кофейник, из носика которого шел пар, миниатюрные чашки на блюдцах, сахарница с кусковым сахаром и тарелочка с печеньем.

– Извините, у меня по-простому, без деликатесов – одну меня вполне устраивает. Но бутылочка коньяка припасена на всякий случай, если желаете с кофе…

– Желаю, – сказал он решительно. Чего уж тут строить из себя этакого моралиста, коль пришел к одинокой женщине понятно зачем. – И давайте выпьем с вами за дружбу, за то, чтобы впредь мы говорили друг другу «ты», понимали друг друга и скрашивали досуг в минуты печали.

– С радостью принимаю ваше предложение. Наливайте.

Он откупорил бутылку, налил почти полные рюмки и, подняв свою, сказал с вдохновением:

– За нас, прекрасный наш союз!

Они чокнулись и выпили до дна. У Ольги перехватило дыхание, она, закрыв глаза, глубоко вдохнула полной грудью и подалась к нему. Он обнял ее, поцеловал и, почувствовав, как она прильнула к нему, подхватил на руки и понес в спальню.

Пробуждение

Он проснулся едва забрезжил рассвет (да и спал ли он?), глянул на светящийся циферблат своих наручных часов – еще не было и пяти, – вспомнил, где он, и от неудовольствия помотал головой. Спустил с кровати ноги, глянул на лежавшую рядом голую Ольгу и мысленно ругнул себя. Невольно вспомнился еще с детства запомнившийся стих: «…Занес же вражий дух меня на распроклятую квартиру!» Хотя квартира тут ни при чем. И Ольга. Просто какой-то зыбкий туман заполнил его душу, испортив настроение. Перепил, что ли? Да нет, он хорошо знал свою меру и умел вовремя остановиться. И все-таки холодок к Ольге все сильнее ощущался в груди. Он пытался разобраться в себе и не мог. Как женщина она была превосходна – темпераментна, нежна, ласкова, а вот какой-то ветерок пробежал между ними. Что это такое, он пока понять не мог.

Проснулась и Ольга. Сладко потянулась, взяла его за руку и спросила с улыбкой:

– Ты уже собираешься уходить?

– Пора. Ты же не хочешь, чтобы соседи видели меня. – И он вспомнил, что за ветерок пробежал между ними. После жарких страстей и поцелуев, когда они лежали утомленные и насытившиеся наслаждением, Ольга вдруг смущенно попросила:

– Только, пожалуйста, не проговорись Олегу, что ты ночевал у меня.

Он вначале опешил от такой просьбы: что за этим? Считает его мальчишкой, который может похвастаться очередной победой? Или… И вторая догадка оказалась более достоверной: Олег тоже бывал в этой постели. Его сверстник и бывший соперник не из тех, кто не обратил внимание на стройные ноги и пропустил симпатичную вдовушку. С языка чуть не сорвалось: «Не беспокойся, он ревновать не станет, иначе не свел бы нас». Да, именно ему принадлежит идея пригласить на вечер Ольгу. Именно это не нравилось Николаю Васильевичу. Похоже, губернатор все настойчивее плетет вокруг него сети. Что ж, надо впредь быть готовым к другим ловушкам.

– Почему ты так боишься Олега и Веронику? Они же твои друзья.

– Вот именно. И как они после этого будут относиться ко мне, зная, что я затащила в постель чужого мужа?

Резонное объяснение, и холодок к Ольге улетучился.

– Можешь не беспокоиться, я вышел из того возраста, когда хвастаются победами.

Ольга набросила халатик и, глядя, как он быстро, по-военному, одевается, сказала:

– Не торопись, я кофе приготовлю.

– Не надо. В гостинице попью и позавтракаю. В шесть мне могут уже звонить.

– Жаль. А мне хотелось еще посидеть с тобой. Мне так было хорошо. Ты не разочарован?

– Мне тоже было хорошо.

– Ты придешь еще?

А он еще не решил, стоит ли продолжать интимную связь. Ему и в самом деле было с ней неплохо. Но он всегда привык смотреть вперед – что дальше? С Вероникой, конечно, ничего не получится, однако и Ольгу он пока не мог представить спутницей жизни. Постельная утеха – это еще не радость жизни. Он однажды уже здорово обжегся. И обнадежить милую женщину он не мог и не хотел.

– Обстановка покажет, – сказал он уклончиво.

– Извини, я совсем забыла, что у тебя жена, которая может нагрянуть в любое время.

Он не стал возражать.

Подводные рифы

Не успел он завершить оперативку, которая, как и накануне, не обрадовала: два убийства в крае, четыре ограбления, около сотни мелких краж и преступлений, как позвонил губернатор и просил заехать к нему. Вот этого как раз и не хотелось Николаю Васильевичу: Олег обязательно спросит об Ольге; врать не хотелось, и правду сказать он не мог. Да и надо было уточнить информацию Тимошкина, полученную от его осведомителя, сообщившего, что криминальный авторитет Тенгиз Датошвили заказал не кого-нибудь, а самого начальника УВД МВД Ставропольского края. То, что Тенгиз пошел на это, у Николая Васильевича не вызывало сомнения: они давно знакомы и давно доставили друг другу немало неприятностей. Еще когда Дубровин был здесь начальником криминальной милиции, Датошвили создал немалую серьезную банду и обложил данью крупных владельцев коммерческих предприятий, магазинов, автосервисов, устраивал засады на дорогах, где курсировали дальнобойщики, и грабил груженные импортной техникой рефрижераторы, убивал водителей. Николаю Васильевичу пришлось тогда поломать голову, разработать целую операцию, чтобы уничтожить банду.

Самым верным способом в таких случаях играет свой человек, но и самым трудным – его внедрение в банду. Ведь кого попало главарь в свою команду не возьмет, проверит всю его подноготную, повяжет на таком деле, которое тянет на вышку. Вот и думай, как толкнуть близкого тебе человека в прорубь и не дать ему утонуть.

Дубровин придумал. Точнее, необычный случай помог. Три года назад был осужден на 15 лет сподвижник Датошвили Георгий Тенадзе, орудовавший на дороге Ростов – Кропоткин (его зона). И вот пришло сообщение, что он бежал из колонии. Всюду были расклеены листовки с его портретом. А через две недели Николаю Васильевичу позвонил из Москвы знакомый полковник милиции и просил проверить существование некоего Георгия Гурамовича Мсхиладзе, его метрические данные и где находится в настоящее время. Выяснилось, что действительно есть такой человек, служит в милиции города Невинномысска; в настоящее время находится в отпуске. Оказывается, старшего лейтенанта милиции Мсхиладзе задержали в Москве – очень похожего на бежавшего из колонии Тенадзе. Вскоре, правда, поймали и настоящего зэка, а с вернувшимся из отпуска Мсхиладзе встретился Дубровин и, убедившись в большом сходстве милиционера с преступником, предложил ему сыграть роль вырвавшегося на свободу криминального авторитета. Мсхиладзе согласился и блестяще выполнил задание: почти вся банда Датошвили была арестована. Однако против главаря не было никаких улик, и ни один из задержанных не подтвердил, что действовал по его указке. Датошвили освободили, и он продолжал официально числиться директором центрального рынка. Установленное за ним наблюдение никаких компрометирующих данных в течение длительного времени не давало; пришлось снять наблюдение: криминальный авторитет на время затаился. А потом Николая Васильевича перевели в Смоленск, и там хватило других не менее важных проблем, было не до Датошвили.

И вот, оказывается, пути их снова схлестнулись.

Причины заказать генерала, начальника УВД Ставропольского края, у криминального авторитета были основательные: во-первых, с появлением в крае Дубровина милиция активизировала действия против преступных элементов, несколько вновь созданных Тенгизом криминальных групп были разгромлены, бандиты либо арестованы, либо пустились в бега; во-вторых, на самого главаря было устроено покушение. Тенгиз Датошвили чудом остался жив: машина, в которой он ехал, была изрешечена пулями, телохранитель и водитель убиты, а он отделался легким ранением. В-третьих, перед покушением машину Датошвили остановили сотрудники милиции и провели в ней тщательный досмотр. Отпустили. А не проехал авторитет и с километр, как по машине из засады был открыт огонь из автоматов. Датошвили было и невдомек, что таким методом борьбы с преступниками Дубровин не пользовался даже тогда, когда был начальником криминальной милиции: у него было достаточно других средств, чтобы упечь преступников за решетку, и он готовил ловушку. Но Датошвили был хитер и ловок, все делал чужими руками, его уже не раз задерживали и… отпускали за отсутствием улик. Расправиться с ним пулей особого труда не представляло, но Николай Васильевич пользоваться таким методом считал ниже своего достоинства: физическое уничтожение криминального авторитета – значило расписаться в бессилии правоохранительных органов. Однако не станешь же объяснять это бандиту. Вот тот и заказал генерала.

Николай Васильевич знал: криминальный предводитель слово свое держит, бережет авторитет. Знал и о его жестокости: не один из его сообщников, нарушивших воровской закон (не вносил определенную долю в общак или вторгался в чужую зону), не уходил от сурового наказания. Угрозы доводилось получать Николаю Васильевичу и прежде, в письменной и устной форме, особенно после убийства «смотрящего» города Тэнго Гурама, не менее жестокого и коварного хранителя общака. Правда, к ликвидации Гурама начальник криминальной милиции имел косвенное отношение и кто напал на наркокурьеров и завладел крупной партией героина, понятия не имел. Убийство же «смотрящего» Датошвили записал на счет «ментов».

Так что в его понятии грешков за Дубровиным накопилось достаточно, пора дать понять жителям Ставрополья, кого в их крае стоит бояться…

Что ж, угрозу Николай Васильевич принял всерьез, и пора было подумать о контрмерах. Не простое дело: за Датошвили по-прежнему никаких криминалов не числилось. И все-таки…

Губернатор встретил его по-приятельски, крепко пожал руку, предложил кофе, чаю. И когда Николай Васильевич отказался, ссылаясь на неотложные дела в управлении, Олег Павлович не стал томить его причиной приглашения.

– Все-таки садись, – указал он в кресло напротив, – и внимательно выслушай меня. Сегодня на улице Коминтерна сдается шестнадцатиэтажный дом. Элитный дом, – поправился он. – Я распорядился выделить тебе там трехкомнатную квартиру. Этаж, подъезд, сторону выбери сам, пока не началось распределение.

– Можно и двухкомнатную, – повторил генерал прежнюю просьбу, уверенный, что Татьяна не приедет, но губернатор тут же перебил его.

– Только без манерничанья. Ты – генерал. И положено. У нас вон хозяин рынка Датошвили целый особняк в центре города отгрохал. И не скромничает. Видал, каким забором отгородился? И полиция не проникнет.

– Проникнет, когда соберем достаточно улик, – возразил Дубровин.

– Долго что-то твои подчиненные собирают. Разве не ясно, что покушение на Шулепова – дело его рук?

– Не ясно, – снова возразил Николай Васильевич. – Шулепов не одного своего конкурента по миру пустил, так что врагов у него немало. Найдем и того, кто стрелял, и того, кто заказал. Работаем.

– Ну-ну, – согласно кивнул губернатор. – Ко мне какие вопросы, просьбы есть?

– Пока нет.

– В таком случае свободен. Только не забывай держать меня в курсе событий. Губернатор должен знать о всех происшествиях и проблемах в крае.

– Не забуду, – улыбнулся Николай Васильевич и поднялся.

– С квартирой не тяни, сегодня же сообщи мне. Да, наверное, и надоело жить в гостинице. Поедешь за мебелью, пригласи Веронику, она дока по этой части.

– Спасибо.

– Потом будешь благодарить. Когда Татьяна приезжает?

– Не знаю. Входит в новую должность, она очень довольна и боюсь, что не захочет расстаться.

– Ну, если хочет потерять мужа, пусть не приезжает, – засмеялся Олег Павлович. – Как тебе Ольга?

Спрашивал, разумеется, с подтекстом.

Николай Васильевич пожал плечами.

– Милая женщина, жаль, что учительница.

– Почему? – удивился Олег Павлович.

– Не люблю учителей с детства, все время требуют: «Повтори, повтори».

Губернатор захохотал.

– Не ожидал, что тебя это испугает.

– Старею, – поскромничал генерал. – Потому, наверное, и Татьяна не спешит ко мне.

– Не прибедняйся, знаю я тебя. Кстати, я на днях лечу в Москву, дай телефончик твоей суженой, передам от тебя привет и все, что пожелаешь.

– Потом, – махнул рукой Дубровин и поспешил из кабинета.

«Обождешь, – мысленно дополнил ответ бывшему сопернику. – Хоть Татьяна мне теперь безразлична, лишние разговоры обо мне и о наших отношениях ни к чему».

Квартира

Лишь к вечеру он сумел выбраться к новому дому по улице Коминтерна. Олег сказал правду – элитное здание: из красного кирпича, с большими лоджиями, просторными вестибюлями, импортными лифтами. Полы в вестибюле и на лестнице выложены разноцветной плиткой, пластиковые окна, металлические, обшитые дерматином двери. Комнаты просторные, обклеенные мягких тонов обоями; полы паркетные; ванна и раковины сверкали белизной, будто из чистого фарфора.

Квартиры ему понравились, и он выбрал с восточной стороны на четвертом этаже.

Позвонил Олегу Павловичу, тот одобрил и сказал, что тут же звонит в хозяйственно-административное управление и дает команду, чтобы ему выписали ордер. Напомнил:

– Поторопи Татьяну, чтобы сдала квартиру в Москве.

Ему так не хотелось звонить Татьяне. Но… необходимо.

К удивлению, застал ее дома. Объяснил ситуацию.

Татьяна долго молчала. Наконец решилась:

– Мы же с тобой говорили на эту теме: я не хочу уезжать из Москвы.

– Подавай на развод в таком случае, – категорично потребовал Николай Васильевич.

– А без развода никак нельзя?

– Никак. Я тоже должен где-то жить, а не скитаться по чужим углам.

– Может, вернешься в Москву? Я на днях брала интервью у заместителя министра МВД, он может помочь.

Татьяна, похоже, основательно вошла в роль ведущей журналистки, всюду посылают ее на ответственные задания. Но он-то знал ее способности – умение казаться милой и доступной (отчасти это было так), улавливать настроение начальников и вставлять нужные в обсуждаемую тему словечки. Для красивой женщины этого вполне достаточно, он и сам попался на этой приманке. То, что душа у Татьяны черствая, меркантильная, он понял позже.

Почему она не хочет развода? Боксер покинул ее? Похоже. Но у нее немало других поклонников. Правда, на женитьбу ныне мало охотников, а ей хочется на всякий случай и на старости иметь надежную защиту. Генерал Дубровин – авторитетный человек, его ценят в верхах, сильный, волевой человек. Она, конечно, догадывалась, что он знает о ее шашнях, но считает ниже своего достоинства устраивать скандал. Возможно, из-за ее прелюбодейства он и уехал из Москвы…

– Нет, в Москву я не собираюсь возвращаться. Или приезжай или подавай на развод.

– Тогда сам подавай! – вспылила Татьяна. – У тебя чин повыше, и тебе быстрее пойдут навстречу, – подколола она и положила трубку.

Он облегченно вздохнул. Разговаривать с ней стало труднее, чем с преступниками. С теми хоть знаешь их подноготную, что они скажут, а Татьяна… Уже с замминистра познакомилась и, чтобы удержать мужа, может составить ему протекцию. Нет, с ней надо кончать. Но как? Чернобурову их разлад – крупный козырь, а что их якобы приятельским отношениям скоро наступит конец, он был уверен. Неслучайно губернатор умасливает его, трехкомнатную квартиру в элитном доме выделил, в гости приглашал, Ольгу подсунул. По докладу Тимошкина за губернатором такие темные делишки водятся, что в уголовном кодексе и статьи не найдется. Но… Он избранник народа, голыми руками не возьмешь. Пытались до Дубровина и Воробьев, и Шепилов, ничего не вышло. Чернобуров мало того, что сумел прочно укрепиться в крае, надежную опору имеет и в столице. В такого вырос спрута, что щупальца по всей России раскинул. И все-таки придется начать их обрубать, на то он и поставлен, чтобы соблюдать законы, не давать мздоимцам обирать простой народ, доводить их до голодной смерти. Столько по стране бродит нищих, столько на улицах беспризорных детей! И он, генерал Дубровин, за них в ответе.

Элита гуляет

Банкетный зал гремел от музыки, в фойе кружились нарядные пары, а за стеклянной перегородкой звенели рюмки, тарелки, ножи, вилки – накрывали столы.

Николай Васильевич стоял в уголке и наблюдал за танцующими – весь цвет Ставрополя, все начальство. Он пожалел, что пришел сюда, а отказаться было неумно – все избранное общество края, самые богатые и влиятельные люди; и пригласил его не кто-нибудь, а сам виновник торжества генеральный директор строительной фирмы «Ставропольстрой», известный не только в своем городе, но и на всем Северном Кавказе господин Вихлянцев. И губернатор края господин Чернобуров просил почтить руководящих работников края своим присутствием. Как тут было отказаться. Ко всему, другого такого повода хоть глазком взглянуть, кто здесь соберется, вряд ли будет. Он, разумеется, представлял себе обстановку, но то, что он увидел, превзошло все ожидания. Здесь действительно собрались не только самые богатые, но и самые влиятельные люди: прокурор края, его ближайшие помощники, начальник милиции, его, начальника УВД, заместители… В общем, все руководство края.

А когда всех пригласили в «Харчевню», как шуткой назвал ресторанный зал господин Вихлянцев, Дубровин удивился еще больше: столы ломились от заморских коньков, вин, закусок. И чего тут только не было! Даже устрицы, лягушачьи ножки, не говоря уже о черной и красной икре. И это более чем на сто человек. Сколько же Вихлянцев потратил денег? Месяца на три, а то и более хватило бы на зарплату всей милиции края. И ведь не последние рубли пустил строительный гендиректор на банкет в честь завершения строительного подряда к Новому году.

Вихлянцев прошел к центральному столу в середине буквы «П», взял вилку и постучал по графину, призывая к вниманию. Одет он был с иголочки, в заморский костюм темно-бордового цвета с блестками; из-под расстегнутых бортов виден был жилет, туго обтягивавший заметно округлившийся животик. Виктору Петровичу не было еще и пятидесяти, по упитанному лицу с крупными морщинами под глазами и у курносого носа с едва заметными веснушками можно дать и больше. Однако держался он молодцом: энергичен, весел, с задорным блеском маленьких, непонятного цвета глаз – то ли серые, то ли зеленоватые. Но когда в них падал свет от люстры, они поблескивали по-кошачьи.

Николай Васильевич знал Вихлянцева понаслышке. Говорили о нем разное: и то, что он сильный организатор, высокий профессионал, и то, что опытный комбинатор, которого никому пока поймать за руку не удавалось. Судя по этому банкету, слухи верны на все сто процентов. Похоже, он на равной ноге с губернатором, посадил с собой рядом по правую руку, по левую – супруга, лет сорока яркая брюнетка, тоже не худенькая, с крупным бюстом, норовившим вывалиться из слишком декольтированного ослепительно яркого цветастого платья.

Дубровину было определено место сразу за изгибом «П», недалеко от хозяина стола и губернатора. Рядом с ним – его заместитель по борьбе с экономическими преступлениями полковник милиции Рыбин Алексей Вениаминович, очень осторожный, себе на уме человек, который все время старался держаться в стороне от начальника, словно побаивался его.

Может, потому и посадил его губернатор рядом. Алексей Вениаминович был с женой, и лицо его почти все время повернуто к ней. Николай Васильевич был доволен такому положению: за полгода работы с заместителем по борьбе с экономическими преступлениями ему так и не удалось наладить с ним отношения, Рыбин как угорь ускользал из усложненной обстановки и всегда находил весомые оправдания при тех или иных недоработках. Разговаривать здесь тем более не хотелось.

И вот поднялся тамада, один из заместителей строительного гендиректора господин Швендик, такой же вальяжный и упитанный, только покрупнее и постарше лет на десять.

– Дорогой наш Виктор Петрович! Благодаря вам, вашему мудрому руководству мы собрались сегодня в этом прекрасном зале, за прекрасным столом с замечательными, прекрасными людьми! То, что ты сделал, войдет в анналы истории: построить такие замечательные дворцы, дома, коттеджи, дороги за такой короткий срок под силу только волевым, талантливым руководителям. Мы гордимся тобой и рады трудиться под твоим руководством. Будь же всегда таким мудрым, находчивым, удачливым. Пусть сопутствует тебе успех. Будь здоров, счастлив и на все члены крепок!

Ему зааплодировали, но тамаде оказалось этого мало. Когда аплодисменты смолкли, он крикнул:

– В честь нашего замечательного руководителя крикнем трижды «Гип-гип ура!» Два коротких и один длинный!

И Николая Васильевича оглушил громовой крик…

Потом тост провозгласил губернатор, говорил длинно и патриотично, как на прошлых партийных активах. Ему тоже громко аплодировали.

Пили, ели, восторгались в тостах не иначе как гениальностью строительного руководителя.

Вино лилось рекой, как сказал баснописец. И не только вино – коньяк, водка, виски… Присутствующие славили хозяина банкета, известного на всем Северном Кавказе директора фирмы «Ставропольспецстрой», равного владельцу «заводов, газет, пароходов», и произносили в честь него здравицу.

– … Мы гордимся вами, дорогой Викторо Петрович, – говорил один из его помощников, правая рука по заключению контрактов и уклонению от уплаты налогов господин Тупаев. – Вы первый из наших новых русских, кто понял, что дороги – это артерии экономической жизни. Вы не побоялись затрат, взялись за них и построили на самых важных участках…

– А я благодарю вас за офисы для ЖСК, за котеджы, украсившие наши города и курортные зоны, – твердил другой сообщник господин Фидорченко. – Вы наш современный архитектор Баженов…

«Современный архитектор» скромно опускал долу очи и, чокаясь с произносившим тост, пил по-интеллигентски, по полглотка…

Похмелье

Спустя недели две после знаменитой попойки, к заместителю начальника УВД по борьбе с общественной преступностью полковнику милиции Голубицкому зашел один из инспекторов его службы и с некоторым недоумением стал рассказывать:

– Случайно, Борис Георгиевич, я оказался в районе, где, как сообщалось на банкете, построены новые дороги. К несчастью, накануне дождь прошел, и я еле пробился на своих «жигулях». Никакой новой дороги там нет. Да и котеджев нигде не видел.

– До меня уже доходили подобные слухи, – вздохнул Борис Георгиевич. – Надо проверить. Вот вы и займитесь этим…

И не удивился заместитель начальника УВД по борьбе с общественной преступностью, когда через некоторое время ему доложили, что генеральный директор строительной фирмы «Ставропольспецстрой» Вихлянцев Виктор Петрович создал ряд фиктивных фирм-однодневок по подложным документам и нагрел государство ни много ни мало, аж на 3,2 миллиарда рублей, положив при этом себе лично в карман 320 миллионов.

Не удивился потому, что за последнее время мошенничество в крае (да и не только в крае), несмотря на усиление борьбы с ней, продолжает расти и буйно расцветать. Недавно в портах Новороссийска, Геленджика, Анапы пресечены крупные контрабандные перевозки товаров народного потребления, бытовой техники, продовольствия. Одних цитрусовых на много миллионов рулей. Казалось бы, ну какой там навар от апельсинов, мандаринов? Не учтут, скажем, там, на таможне, сотню, пару сотен килограммов, велик ли урон? Ан дело не только в неучтенных килограммах. Ныне хитрецы-мошенники делают все с большим размахом. Умудряются не только сокрыть от налогов тысячи килограммов, но и вообще обвести правоохранительные органы вокруг пальца: оформляют так документы, что цитрусовые будто доставлены не из Турции или Марокко, а из Геленджика или Анапы. Чтобы проверить все это, нужны немалые людские резервы, техника, время. Скажем, задержали автоколонну, везущую апельсины. 20 машин. В каждой машине тонн по десять. А в документах значится, скажем, всего двадцать тонн. Надо проверить весь груз. Сколько это ящиков? И сколько надо времени? А продукт скоропортящийся, да и водители – люди наемные, им платят за выполненный рейс. На дороге не будешь проверять все. Нужны хранилища. А их нет. Если у какого-то хозяина есть, надо платить. Такая проверка может обойтись дороже самих апельсинов и их доставки. А люди-то ни при чем, они ждут целебные фрукты, детишкам нужны витамины. Вот и крутитесь ратники экономической и налоговой службы, ищите выход. А не найдете – урон людям, всей экономике страны.

Полковника Рыбина, похоже, это не очень волновало. Но против его отстранения от должности Чернобуров вставал грудью.

Уверял, что подчиненные Рыбина ищут. Жертвуют личным временем, личными интересами, в конце концов, собственным здоровьем. Понимают: обстановка в стране сложная, и без них, стражей закона, с мошенничеством не покончить…

Там же, в Новороссийске, в ходе оперативно-розыскных мероприятий была установлена задолжность по налоговым платежам завода «Красный двигатель» более чем на 157 миллионов рублей, в то время как завод за этот отчетный период произвел товарной продукции более чем на 429 миллионов рублей. Какие же веские причины послужили не платить налог? Может, директор завода Ершов А.Ф. со своими верными помощницами управляющей филиалом ОАО «Метракомбанк» г. Новороссийска Макаровой И.Н. и главным бухгалтером Русиновой З.Н. закупили новое оборудование, приобрели новые станки? Ничего подобного. Эти деньги они предпочли положить на рублевые и валютные счета в кредитных организациях городов Новороссийска и Краснодара.

Налоговые «сбережения» обналичивал через вымышленные фирмы и дружок полковника Рыбина господин республики Адыгея Емтыль, прокрутив более 300 миллионов рублей. Сумма неуплаченных налогов при этом составила 19,5 миллиона рублей. При попытке получить их в Краснодарском банке махинатор был задержан…

Однажды на прием к Борису Георгиевичу пришел пенсионер, недавний работник Ставропольнефтегазстроя с жалобой, что пенсию ему назначили всего чуть более десяти тысячи рублей.

– А получал я пятьдесят, а то и семьдесят тысяч, – говорил пенсионер. – Где же справедливость?

– За сколько вы расписывались в ведомости? – задал вопрос Борис Георгиевич. Ему уже были известны подобные случаи, и он знал подоплеку урезанных пенсий.

Мужчина замялся.

– Видите ли… В ведомости я расписывался за пятнадцать тысяч, но в конверте мне давали еще.

– И вы были довольны. А то, что государство, значит, и люди, из-за такой махинации недополучали миллионы рублей, разве вы не понимали?

– Понимал. Но если бы я поднял этот вопрос, меня тут же уволили бы.

– А как теперь быть? Вы расписывались за пятнадцать тысяч рублей, с этого и назначили вам пенсию. Как вы докажете в суде, что получали больше?

– Но я не одинок. Там и сейчас так платят.

– Вот раньше и надо было думать не только о себе… Теперь трудно будет бить по хвостам, но кое-что постараемся сделать…

Проверили. Действительно, хозяин Ставропольнефтегазстроя так и расплачивался со своими работниками, вследствие чего недоплатил в бюджет края ни много, ни мало – 150 миллионов рублей.

А некоторые «хозяева земли русской», как они стали себя величать, предпочли вообще не платить зарплату рабочим по несколько месяцев. И снова оперуполномоченным по экономическим и налоговым преступлениям пришлось изучать, проверять, привлекать виновных к уголовной ответственности. Только за пять месяцев года выявилась задолжность в 753 миллиона рублей. Было возбуждено 40 уголовных дел. Лишь после этого работодатели, кряхтя и кусая от недовольства губы, стали рассчитываться с работниками; буквально за месяц сократили задолжность до 250 миллионов рублей, обещая в скором времени выплатить и остальное.

На краевой коллегии Голубицкий выступил категорично и резко:

– …Спрашивается, почему допускается такое хамское отношение к своим рабочим? Может, денег у хозяев нет? Ничего подобного, деньги есть, но крутятся в другой сфере, наматывая прибыль хозяину. Конечно, возможно, его и накажут за задержку с зарплатой… оштрафуют на несколько тысяч рублей. А он-то за это время намотает себе несколько сот тысяч, а то и миллионов!..

Неделю спустя

Доклады заместителей и начальников служб на утреннем совещании еще больше ухудшили настроение Николая Васильевича: за неделю после коллегии в крае совершено около сотни грабежей, тридцать семь угонов автомашин, пятьдесят восемь квартирных краж, три убийства. А доклад заместителя по борьбе с экономическими преступлениями Рыбина Алексея Вениаминовича был сосредоточен на мелких, можно сказать, бытовых правонарушениях – на торговле «паленой» водкой, на взятках некоторыми преподавателями педагогического института со студентов за экзамены, врачами – за лечение и лекарства; и генерал не выдержал, спросил, еле сдерживая раздражение:

– А что вы можете доложить о «пирамидах» гендиректора Вихлянцева, о недостроенных дорогах и коттеджах, о создании им дочерних строительных фирм, недоплате налогов и других махинациях?

Полковник вытянулся в струнку. Невысокого роста, худощавый, с острым носиком и скошенным подбородком он чем-то походил на хорька. Серые небольшие глазки будто застыли и немигающе уставились на начальника УВД. Он некоторое время не находил слов. Генерал терпеливо ждал. Наконец Рыбин невнятно промямлил:

– Недавно комиссия проверяла. Никаких существенных нарушений не обнаружила.

– А вы участвовали в комиссии? – непроизвольно повысил голос генерал.

– Никак нет, я приболел в тот период.

– К банкету выздоровел, а поинтересоваться настоящими успехами приятеля у вас времени не хватило. Я очень недоволен вашей работой, Алексей Вениаминович. Даю вам три дня сроку, чтобы доложить, куда уплыли двести пятьдесят миллионов рублей, взятых из банка на строительство, сколько потрачено и сколько не уплачено по налогам. Ясно?

– Ты…так точно, – упавшим голосом ответил заместитель по борьбе с экономическими преступлениями.

Гроза проходит мимо

Чернобуров вернулся из Москвы раньше ожидаемого срока. Причины тому были: первая – Рыбин доложил о «самоуправстве» генерала, о задержании верных помощников гендиректора Вихлянцева, об активизации полиции по борьбе с криминальными структурами, с налогонеплательщиками; вторая – в центральных и местных газетах широко печатались материалы о награждении губернатора Ставропольского края орденом «Знак почета» за выдающиеся успехи края в промышленном и сельском производстве. Приближались выборы в Государственную думу и Президента страны. О том, что Олег Павлович навострил лыжи на самую верхнюю точку, у Николая Васильевича не вызывало сомнения. Вероника права – его сверстник и школьный соперник не только тщеславен, но и коварен, мстителен. Крутой поворот в наведении законности и правопорядка в крае он без внимания не оставит.

И Николай Васильевич не ошибся. Час спустя после прилета Чернобуров позвонил Дубровину и попросил прибыть к нему.

– Давай встретимся вечером, – поставил свои условия генерал, давая понять, что он не солдат-первогодок, который обязан бежать по первому звонку. – Я собрал тут начальников отделов, надо многое обсудить.

– Что они не могут подождать?

– Не могут – прибыли из разных городов и районов. Зачем же попусту тратить драгоценное время?

Губернатор помолчал, видимо желая еще что-то сказать, вздохнул огорченно и согласился.

– Хорошо, давай перенесем встречу на вечер. У меня дома. Не возражаешь?

Теперь помолчал Дубровин: на квартиру губернатора ехать не хотелось – в гостях труднее будет возражать хозяину. И отказаться – может истолковать превратно.

– А удобно Веронику беспокоить?

– Ничего, потерпит…

Встреча предстояла непредсказуемая: Чернобуров горяч и самоуверен, тем более после награды и стольких хвалебных публикаций. С Шепиловым и Воробьевым он не стал церемониться, может и с ним поступить так же, тем более, если ему доложили, что Вероника ночевала у Николая Васильевича.

А что доложили, сомневаться не приходилось: еще прежняя партийная работа научила Олега Павловича иметь всюду «своих» людей – информаторов, провокаторов… И так непредсказуемо получилось с Вероникой у Николая Васильевича. Он попросил ее помочь выбрать мебель для новой квартиры. Вероника с радостью согласилась и приехала в магазин, как договорились, к семнадцати. Указала на роскошный диван фирмы «Ванга» и широкую двуспальную кровать.

Николай Васильевич отрицательно помотал головой:

– Кровать не подойдет. Надо односпальную.

Вероника непонимающе глянула ему в глаза и, сообразив, усмехнулась:

– Значит, Татьяну задворки не устраивают.

– Значит, – подтвердил Николай Васильевич.

Директор магазина пообещал в этот же вечер доставить мебель на квартиру. Вероника напросилась помочь и с интерьером. А когда мебель расставили по местам, сказала весело:

– По русскому обычаю надо обмыть. Чтобы моль и прочая нечисть не заводилась.

– Принимается, – согласился Николай Васильевич. – Только придется немного подождать, пока я в магазин спущусь.

– Подожду, – улыбнулась Вероника. – Тем более, дома меня никто не ждет – Олег Павлович в столице развлекается…

За непредвиденным и непредсказуемым ужином и за интересным разговором они засиделись до полуночи, и… по обоюдному согласию Вероника осталась до утра…

Прежде чем идти к губернатору, Николай Васильевич продумал всевозможные варианты. Разговор о Веронике Олег Павлович вряд ли будет заводить, – даже ее измена не так расстроит его, как крушение авторитета. Тут он костьми ляжет, чтобы отстоять свое реноме, и главная тема будет Вихлянцев, Швендик, Рыбин.

Николай Васильевич взял папку с выписками из бухгалтерских отчетов строительной компании и справок о взятых кредитах в банках, покупок импортного оборудования для завода «Красный двигатель», данных о подставных лицах, на которых оформлялись кредиты и которые возглавляли фиктивные дочерние фирмы. Данные у него весомые, и все равно разговор предстоит трудный, нелицеприятный. Не хотелось, чтобы его слушала Вероника. Как она воспримет их конфликт, не посчитает ли себя главной виновницей? Этого ему крайне не хотелось. После того что с ними случилось, он полюбил ее еще больше и переживал больше чем за себя. А как она себя чувствует после той ночи? Она ушла от него в шесть утра, уехала на такси. Он собирался ей позвонить, но дела так закрутили, что не смог.

Пока ехал к дому губернатора, думал о встрече с Вероникой: как она его встретит, как вести себя с ней. Чувствовал смущение и неуверенность – такого с ним никогда не бывало, даже после перевода в Москву, когда вызвали на заседание Совета Федерации, чтобы отчитаться за растущую преступность в столице не по дням, а по часам.

То «приглашение» на ковер запомнилось надолго…

Едва он появился со своими заместителями в зале, как внимание всех присутствующих приковалось к ним, и взгляды были явно недоброжелательные. А председательствующий, сделав странный выпад рукой в сторону милиционеров, сказал с ехидцей:

– Вот они, стражи порядка. Сейчас мы спросим, почему в столице люди с наступлением темноты боятся выйти на улицу.

Упрек председательствующего будто подхлестнул. Дубровин ответил с вызовом:

– А почему вы, господа депутаты, думаете, что только в столице люди с наступлением темноты боятся выйти на улицу? А поезжайте в Питер, в Краснодар, в Хабаровск или во Владивосток. Вы не бывали там и не получаете данных? Жаль. Они еще более удручают. Почему такое происходит? – Николай Васильевич сделал паузу, чтобы каждый подумал над его вопросом. И ответил: – Потому что люди хотят есть и хотят работать. А господа предприниматели сократили производство до минимума, лишь бы свой карман набить. И вам, господам депутатам, надо принять такие законы, чтобы наши суды действовали более эффективно, чтобы в тюрьмы сажали не мелких воришек, а в первую очередь тех, кто ворует миллионы…

Да, тогда он выступил смело, ожидал крутых последствий; вышло наоборот – многие его поддержали и выступление одобрили громом аплодисментов. А вот теперь чувствовал себя неуверенно. Видно, стареет.

Вопреки ожиданиям Олег Павлович встретил его один, и настроен был вроде бы довольно оптимистично: протянул руку, крепко пожал.

– Заходи, заходи, товарищ генерал, – сказал весело. – Я большой привет привез тебе из столицы. И от твоей благоверной, и от твоих начальников. Снимай свой плащ – и за стол. Извини, ухаживать я буду один, отпустил Веронику к Ольге по своим то ли учительским, то ли женским делам. Да и пусть, не гоже нашим супружницам знать все мужские тайны.

Николай Васильевич облегченно вздохнул и мысленно поблагодарил Веронику за понимание и находчивость. Повесил плащ на вешалку в прихожей и прошел за Олегом Павловичем на кухню, где был накрыт стол.

Губернатор сразу взялся за бутылку с коньяком. Налил в рюмки.

– Надеюсь, ты слушал радио, читал газеты. Как видишь, дела в нашем крае оценены неплохо, и это ко многому обязывает, на многое нацеливает. И нам, единомышленникам и старым друзьям, есть, о чем поговорить.

Не ожидал Николай Васильевич таких сладких слов: «единомышленники, старые друзья». Мягко, очень мягко стелет Олег Павлович, только спать будет жестко, как гласит народная поговорка и как предчувствует Николай Васильевич. Однако сам не собирался обострять отношения. Выждав, когда губернатор закончил свой монолог, сказал искренне:

– От души рад за тебя и поздравляю с наградой. С удовольствием выпью за твои успехи, за то, что большие начальники в столице знают губернатора Ставропольского края Чернобурова, знают и высоко ценят его организаторские способности.

Они выпили. Олег Павлович пососал дольку лимона, а Николай Васильевич навалился на заливное – с утра ничего не ел.

Губернатор выждал, когда он утолит аппетит, снова наполнил рюмки и приступил к главному:

– Ну, доложи, что тут нового, какие дела на криминальном фронте.

Николай Васильевич отхлебнул коньяку.

– Тебе, наверное, уже доложили, что задержаны подручные Вихлянцева за крупные махинации. То, что мы с тобой слышали на банкете, оказалось словоблудием, успехи «Ставропольспецстрой» – мыльный пузырь…

– Подожди, – прервал его Олег Павлович. – А дом, в котором ты живешь, другие дома на Коминтерна, особняки, коттеджи?

– Они, разумеется, фасад строительной фирмы, которым гендиректор Вихлянцев попытался прикрыть, – Николай Васильевич искал фразу помягче и не находил, произнес ту, которая вертелась на языке, – свои махинации. На деле оказалось строительство домов в Благодарном, Нефтекумске, Изобильном брошено на половине, дороги между этими городами даже не начинали строиться.

Олег Павлович залпом осушил рюмку.

– Что значит «брошено», «не начали»? – уставился на генерала проломным взглядом.

– А то, что деньги «ушли», а новые кредиты банк не дает, – о подставных лицах Николай Васильевич пока умалчивал.

– А как ты думаешь, можно было уложиться в смету на строительство элитного дома, который пришлось достраивать, перестраивать, менять лифты, двери, не говоря уже о покраске и оклеивании каждой квартиры другими, более качественными обоями?

– Разве это было обязательным?

– Ну, Николай Васильевич, ты будто живешь в прошлом веке. Ты же видел в Москве, какие нынче строят дома. А чем мы хуже? И то, что было вчера, ныне уже не устраивает современное общество. И то, что недостроили сегодня, достроим завтра. Вихлянцев не такой человек, чтобы бросить все незавершенное на полпути. И насчет денег зря ты беспокоишься – найдем. Главное в нашем деле, чтобы мы понимали друг друга и шли в ногу, одной шеренгой; только так можем добиться общей цели. Успехи в крае – не только мой авторитет, но и твой. Займись ворами, бандитами, угонщиками автомашин – посмотри, сколько их, – а экономическими проблемами разреши мне самому заниматься.

– Но разве Вихлянцев и его подручные не воры? Они на подставных людей создали строительные фирмы, и те, получив денежки, скрылись в неизвестном направлении.

– Вот и ищите их. А тех, кто обустраивает наши города и села, не надо трогать и дай команду освободить, – твердо констатировал Олег Павлович, будто поставил точку. Разлил по рюмкам остаток коньяка.

– Не могу, дорогой мой школьный товарищ, – подсластил пилюлю Николай Васильевич. – Дело уже заведено, и, пока не разберемся, кто из них прав, а кто виноват, придется подержать их в СИЗО.

– Значит, мое слово для тебя ничего не значит? – набычился Олег Павлович.

– Значит. Но слово закона весомее, и давай придерживаться его.

– Зря ты, – губернатор допил коньяк. – Я думал, мы сработаемся. Открою секрет: мне намекнули, что собираются предложить высокий пост в Первопрестольной. И о тебе, разумеется, я позаботился бы. Был бы повод вернуться к Татьяне. Кстати, она мне очень понравилась – умна, красива, талантлива. И ждет тебя.

– Истлевшую веревку не связать, не склеить, следы все равно останутся.

Губернатор долго думал.

– Это и меня касается?

– С тобой мы работаем.

– Ну-ну, – Олег Павлович глубоко вздохнул и тяжело поднялся.

Встал и Николай Васильевич. Вышел в прихожую, набросил плащ.

– До свидания.

Губернатор не ответил.

Вызов

До Нового года оставалось две недели, а город, несмотря на слякотную погоду, уже гудел предпраздничным настроением: на базарах торговали елками, в магазинах толпились очереди за игрушками, подарками, за вином и деликатесными закусками. Население готовилось к встрече самого многообещающего, любимого праздника. Николай Васильевич по двадцатилетнему опыту работы в правоохранительных органах знал, что к этому празднику активно готовятся воры и бандиты, потому распорядился выделить из отделов и отделений наиболее опытных, профессионально подготовленных полицейских для внедрения в торговые точки. И вовремя. Вечером 21 декабря ему сообщили, что при нападениях на продавцов в элитных магазинах и на пользующихся популярностью рынках двое вооруженных бандитов убиты, трое ранены и двое задержаны. Из продавцов и покупателей никто не пострадал.

А утром 22 декабря пришло более серьезное известие: ночью ограблен самый престижный ювелирный магазин, с самой современной сигнализацией, стальными дверями и многократными английскими запорами. Похищено бриллиантов и ювелирных изделий более чем на сотню миллионов долларов. Сигнализация не сработала, двери, окна и другие наиболее подверженные взломам места не тронуты. Как грабители пробрались в магазин, оставалось загадкой.

Николай Васильевич выехал к месту происшествия.

В ювелирторге еще находились сотрудники уголовного розыска, работники прокуратуры, мэр города. Из высоких начальников не было только губернатора – он снова улетел в Москву. Видно, вопрос о переводе его в столицу серьезно стоит на повестке дня.

К приезду начальника УВД следователям удалось обнаружить место проникновения в магазин бандитов, и Николай Васильевич немало был удивлен, разглядев под линолеумом в деревянном полу квадратную полоску надреза. Когда своеобразная крышка была приподнята, под ней открылся лаз. Он был довольно просторный, чтобы пролезть одному человеку даже в зимней одежде.

Двое полицейских один за другим спустились в отверстие. Присутствующие с нетерпением ждали их возвращения. Волею случая дилеры вернулись минут через десять и доложили, что подкоп вывел их к канализационному колодцу у соседнего дома. Выход был закрыт круглой специальной крышкой на петлях с довольно хитрым запором. Нет сомнения, что по этому лазу в магазин и забрались грабители.

– Это же сколько надо было потратить времени, чтобы прорыть такую нору! – изумленно и с возмущением воскликнул краевой прокурор.

– Земля в лазе довольно твердая, похоже, нора прорыта не вчера и не неделю назад.

– Все сделано капитально, – пришел к выводу Дубровин. – Тем более, крышка с запором. Выходит, подкоп сооружался еще при строительстве магазина. Ищите строителей, перетрясите всю бригаду. Кто-то из них побывал здесь ночью и вряд ли далеко успел уйти. Ищите по горячим следам.

Весь день сотрудники уголовного розыска с помощью омоновцев и собровцев разыскивали строителей ювелирного магазина и вели допрос. Николай Васильевич не уходил из управления, ожидая докладов и беспокоясь за Веронику, оставшуюся у него в квартире. Ему о происшествии позвонили рано утром, когда они уже проснулись и вели душевный разговор. Николая Васильевича все эти дни волновал вопрос, интересовался ли Олег, как Вероника помогала благоустраиваться генералу.

– Не особенно, – ответила Вероника. – Спросил только, переехал ли Николай Васильевич. Я ответила, что переехал. И все.

– Думаешь, ему все доложили?

Вероника пожала плечами.

– Возможно. Но его сейчас волнует один вопрос – должность в Москве.

– И измена жены ничего не значит?

Вероника долго молчала.

– Хорошо, я открою тебе нашу семейную тайну. Мы с Олегом живем третий год, а детей, как видишь, у нас нет. Не было у него и с прежней женой. Он обвиняет меня. Я пошла к врачу. И выяснила, что вполне здорова и могу рожать. Сказала об этом Олегу, и чтобы не задевать его самолюбия, предложила взять ребенка в детском доме. Он помотал головой: «Нормальные матери детей не бросают. А зачем нам больной или психически ущемленный? Если ты действительно можешь родить, найди себе донора. Я приму ребенка как родного». Вот потому, видимо, его мало волнуют наши отношения. Есть и еще одна причина, о которой ты сам знаешь…

Допрос строителей дал кое-какую наводку: прораб Рыбаконь лично занимался подводкой канализационной системой. Ему помогал некто Залеску, молдаванин. А вот ни того ни другого найти не удалось. Срочно были составлены их фотороботы – фотографий, к сожалению, в делах не оказалось, и разосланы во все отделения полиции.

В свою квартиру Николай Васильевич вернулся поздно ночью. О задержании прораба Рыбаконя и его подручного молдаванина Залеску сообщений так и не поступило. Правда, по дактилоскопическим данным удалось установить, что Залеску вовсе не Залеску, а Петрунеску, вор-рецидивист, дважды судимый и недавно освобожденный из колонии по болезни. Наверное, и теперь уже не Залеску и не Петрунеску. И Рыбаконь, тем более, сменил свою фамилию. Генерал приказал отразить это в листовках и обращать особое внимание при проверке документов.

В квартире еще пахло духами Вероники, и на душе сразу потеплело; воспоминания прошедшей ночи промелькнули в воображении трогательной, волнующей картиной: жаркие объятия, поцелуи; ее нежное, прекрасное тело. Ах, любовь! Что есть сладостнее на свете. А он-то считал, что навсегда потерял интерес к женщинам. Как она очаровательно хороша! И она любит его. Но… она чужая жена. «Жена чужая, – вспомнилась давняя песенка. – Не уходи, постой!». Что ждет их впереди?…

Он знал, что губернатор еще не вернулся из Москвы. Взял мобильный телефон и позвонил Веронике. Она тут же отозвалась:

– Я не решалась тебе позвонить и ждала с нетерпением твоего звонка. Как дела?

– Все нормально. О преступниках известно. Ищем.

– Приехать?

– Не сегодня. Олег звонил?

– Да. Возвращается послезавтра.

– Хорошо. Спокойной ночи.

Несмотря на то, что телефон имеет защиту от подслушивания, Николай Васильевич не был уверен, что подчиненные Чернобурова не нашли другие способы следить за его супругой да и за начальником УВД, потому был краток. На сон грядущий выпил чашку чая и лег спать.

Утро принесло ему радостное известие: Рыбаконь и Петрунеску задержаны в Краснодарском аэропорту при попытке улететь в Турцию. В управление Николай Васильевич ехал с хорошим настроением. Однако оно было недолгим. Не успел закончить совещание с начальниками отделов, как поступило сообщение о двоих убитых в пригороде постовых полицейских и о взорванной машине подполковника Тимошкина, возвращавшегося из пригорода. Водитель погиб. Не вызывало сомнения, что покушение готовилось на Тимошкина, которого, к счастью, в машине не оказалось. А вечером один из информаторов повторил генералу уже известное предупреждение: главарь мафии Датошвили «заказал» самого генерала Дубровина.

Криминальный авторитет, знал Николай Васильевич, попусту словами не разбрасывается. И убийство двух постовых полицейских явно было местью за погибших налетчиков на рынке. Война между правоохранительными органами и бандитами разгоралась не на шутку. И беда была в том, что полиция не могла нанести упреждающего удара – преступников надо было легализовать на месте преступления. Как, к примеру, арестовать Датошвили, когда он официально занимает пост председателя средних предпринимателей края, директора центрального рынка, с самим губернатором на «ты». Да и пример с задержанием подручных Вихлянцева потерпел фиаско – по постановлению прокурора выпущены под подписку о невыезде, несмотря на протест генерала.

Что ж, надо искать другие методы борьбы. Удалось же ему еще в пору начальника отделения милиции перемудрить тоже не менее хитрого и влиятельного воровского авторитета Тэнго Баланова. И на Датошвили найдет он управу.

Разработать до конца операцию против председателя предпринимателей не удалось: вернулся из Москвы губернатор и сразу, от имени министра МВД, поставил перед начальником УВД края задачу: отвезти полицейским Ставрополья, командированным в Чечню, награды и гуманитарную помощь к Новому году.

– Можешь, конечно, послать и своего заместителя, – сделал оговорку Олег Павлович, – но твое начальство рекомендовало поехать самому – авторитетнее, и надо дать почувствовать подчиненным, кто о них заботится.

Оговорка была равносильна приказу. Да Николай Васильевич и сам понимал, что ехать надо самому. Правда, очень некстати – Датошвили может подумать, что его испугался и потому укатил в Чечню. Что ж, пусть думает, командировка не на год, скоро вернется и тогда посчитается с некоронованным воровским авторитетом.

Чечня

В ауле Месхеты, что располагался недалеко от границы, между Гудермесом и Хасавюртом, генерал Дубровин не однажды бывал еще при прежней службе заместителем начальника УВД края. Даже в горячие дни местные жители не очень-то ввязывались в стычки моджахедов с русскими. Сравнительно спокойно было здесь и теперь, потому отряд Радуева разместился невдалеке от аула, обустроив равнину палатками и легким временным жильем.

Предстояло сопровождать два КамАЗа, груженных продуктами, зимней одеждой, подарками и наградами. Еще в бытность начальником отделения милиции Николай Васильевич принимал непосредственное участие в «зачистке» нашпигованных оружием селений, в боях с бандитами, спустившимися на зиму с гор; под Алероем, где масхадовцы сосредоточили крупные силы бородачей, намереваясь внезапным ударом уничтожить отряд, но сами попали тогда в огненное кольцо и понесли большие потери. Так что в Чечне Дубровина знали не только свои, но и чужие. И не только знали, но и охотились на него. Правда, все российские командиры представляли для боевиков особый интерес – платили за их уничтожение в десятки раз больше, чем за рядовых бойцов, а за пленение можно было миллион заработать. И потому охота на них велась с особой тщательностью. Во всех населенных пунктах имелись свои осведомители, которые немедленно сообщали полевым командирам о появившихся там офицерах или генералах.

Да, связь у боевиков и тогда и теперь налажена – позавидовать можно. У особо доверенных – совершенная радиоаппаратура, вмиг могут передать важную информацию. Но вот что с некоторым удивлением отметил Николай Васильевич: в родном Ставрополе он чувствовал себя в последнее время не менее напряженно. Может, потому, что на родной земле испытывал большую ответственность за сослуживцев и население? Или потому, что в Чечне более конкретная задача, четче обозначен противник? Возможно и то и другое. Во всяком случае, сейчас в Чечне ему открыто никто не угрожал…

Осень в этом году выдалась на редкость теплая и непогожая, то дождь со снегом, то туман. Ехать приходилось «гусиным шагом», не превышая сорока километров. Из Ставрополя выехали 25 ноября. Впереди на иномарке Николай Васильевич, позади КамАЗы. Иногда генералу приходилось сворачивать на обочину и приостанавливаться, чтобы убедиться, все ли в порядке в колонне, подбодрить водителей своим присутствием. Дорога длинная и однообразная, и мысли то высвечивают недавнее прошлое, то крутятся вокруг волнующих предстоящих проблем. Подумать есть о чем…

Чечня. До недавнего кровоточащая рана, растревоженный осиный улей. Сколько пришлось приложить сил и потерять людей, чтобы усмирить не желающих жить по человеческим законам отморозков, привыкших грабить, убивать, богатеть за чужой счет. И свой народ, своих единоверцев не жалели. Не случайно немало здравого населения разбежалось, обосновалось в городах и селах России. Бандиты находят их и там и некоторых заставляют работать на себя. В Ставрополе столько их прижилось. А обижаются на русских. Да разве есть еще такая нация, чтобы проявляла доброту к тем, кто считает их своими врагами?! А русские приютили, обогрели, на равных принимают на работу, чтобы крепили семьи, растили детей. Казалось бы, чего еще надо? Ан нет, и среди пришлых находятся такие, кому труд не в почет, хотят сразу стать богатыми путем легкой наживы. Не из-за прихоти начальников были созданы отряды ОМОНа и СОБРа.

В начале девяностых, когда произошел развал Советского Союза и регионам было объявлено: «… берите суверенитета, сколько пожелаете», когда начался путем так называемой приватизации захват предприятий и заводов, рынков и магазинов, вот тогда и появились «чистильщики» общества, рэкетиры и налетчики, паханы и их братки, воры и мошенники. И в городе, и на дорогах района стало небезопасно. Рэкетиры обкладывали данью торговцев, налетчики нападали на дальнобойщиков, забирали их товар, иногда вместе с машинами, убивали водителей. Дальше мириться с таким положением было нельзя.

Командиром отряда милиции особого назначения УВД Ставрополя был назначен Дубровин Николай Васильевич.

Немало тогда пришлось поломать голову, вместе со своими помощниками потрудиться над планом борьбы с бандитами. Простой и давно проверенный на практике метод: внедрение своих сотрудников в шайки преступников. Его хорошо знают и бандиты, потому тщательно проверяют каждого своего сообщника; и не одного ловили на каких-то мелочах. Засылаемый агент должен обладать не только аналитическим умом, проницательностью, но и актерскими способностями, безукоризненно играть роль сообщника, идти иногда на «дело» против своей воли.

Рыночная экономика вызвала бурный прилив зарубежных товаров. Тут же появились закупщики, посредники, фирмы по продаже промышленных и продовольственных товаров. По дальним дорогам туда и обратно засновали большегрузные машины, трейлеры, легковые иномарки. А их стали перехватывать бандитские группы. Особенно опасной стала трасса Ростов – Баку.

Банда Гурама Баланова была хорошо организована, мобильна и неуловима. Столько за ней гонялись милиционеры Ростова, Краснодара, Ставрополя, и никак не могли перехватить. Вот тогда и был заслан в банду сотрудник СОБРа, человек кавказской национальности, Георгий Мсхиладзе.

В придорожных кафе, в мотелях бандиты внедрили своих осведомителей, которые тщательно следили за проезжавшими и останавливающимися на отдых. Убедившись, что «клиент» стоящий и без подставы, сообщали о нем по рации главарю; в определенном месте машину останавливали переодетые в форму сотрудников ГАИ бандиты, якобы для проверки. Водителей убивали, машину с грузом угоняли в так называемые отстойники. Товар продавали через магазины и базары.

Пришлось играть по-крупному: нашли поставщика импортных товаров, которого уговорили, чтобы взял в напарники Георгия Мсхиладзе. Для безопасности следом за трейлером пустили небольшой автобус прикрытия.

Не доезжая до Кропоткина, у придорожного кафе, славившегося хорошей и сравнительно недорогой кухней, поставщики импорта остановились на заправку и отдых перед последним броском. Надвигалась непогожая весенняя ночь с моросящим дождем и противной дымкой, ухудшающей и без того плохую видимость. За столом заспорили, ехать дальше или переждать до утра.

– Зачем ждать? – горячился кавказец. – К Ставрополю подъедем в самый раз, на рассвете, когда менты дрыхнуть будут.

– Ты, Георгий, забыл о рэкетирах, – возразил ему самый старший из троицы, сидевшей за столом, мужчина лет пятидесяти, видимо, ответственный за груз. – Тут, на этой дороге, наверняка не одна шайка гуляет.

– Какой шайка? Тут знаешь, сколько ментов? – не соглашался Мсхиладзе. – Всех переловили, я тут не первый раз езжу…

Их обслуживала симпатичная молодая девица. Часто подходила к столу, спрашивала, что им еще подать, и на спор не обращала внимания. А когда водители все же приняли решение ехать, осторожно спросила:

– Может, нам продадите коробок десять кофе или каких-нибудь заморских деликатесов? Мы хорошо заплатим.

– Извините, красавица, – ласково ответил старший, – но мы продукты не возим.

– Тогда, может, шубку для моего плеча? – игриво вильнула задом девица.

Старший в раздумье почесал затылок.

– В другой раз, красавица, если заказываете. Какую вам, норковую, скунсовую или еще какую?

– А какие за бугром нынче в моде?

– Там предпочтение отдают из искусственного меха: и легче, и дешевле.

– Понятно. А мне привезите норковую. Когда вы в следующий раз поедете?

– А вот этого мы пока не знаем. Наверное, через недельки две. Может, и раньше, а может, позже. Как вас зовут, красавица?

Девица куснула свою крашеную губку.

– Неля.

– А меня Василий Иванович.

На этом разговор и закончился. Водители поужинали, расплатились и, поблагодарив девицу, ушли к машине.

Выехали, когда уже стемнело. По-прежнему моросил дождь, и к ночи дымка стала еще плотнее. По скользкой дороге да при такой видимости скорость не разгонишь, а до Ставрополя еще не менее двухсот километров. Успеют ли до рассвета? Да и эта ли кафушка, где отслеживают дальнобойщиков и предупреждают налетчиков? Хотя, пока ужинали, к кафе подъезжали две иномарки. Пассажиры в зал заходили лишь на минутку, купили минеральной воды, сигарет и укатили в неизвестном направлении. А вот свои на стареньком и далеко не резвом автобусе не появлялись. Уж не испортился ли? Сколько раз Николай Васильевич обращался к начальству, чтобы заменили эту колымагу; пока, отвечают, средств не хватает. А одному Георгию справиться с бандой будет непросто. Да и что «Макаров» против автомата…

Дорога, едва миновали Армавир, стала пустынной, но легче от этого не было. Свет фар дробился о мелкие капли и висевшую у самой земли дымку, расплывался и создавал впереди непроглядный, утомляющий ореол. Лишь в метре от колес можно было что-то разглядеть. Водители быстро уставали и часто менялись местами. Георгий пока не прикасался к управлению, сидел у правого борта, напряженно всматриваясь в желто-серую марь. Он тоже устал, временами им одолевал сон, и, чтобы не заснуть, то курил, то жевал заморскую жвачку, проклиная бандитов и эту приторную резинку, вызывавшую временами тошноту. Но главное не задремать, не потерять бдительности и не упустить момента, когда придется отстаивать право на жизнь…

И все-таки они уложились в намеченное для себя расписание. Станицу Успенскую проехали ровно в четыре утра. Погода заметно улучшилась, морось прекратилась и дымка рассеялась. Вот тут-то все и началось. Не проехали пяти километров, как впереди заметили желтое пятно – свет фар. Когда приблизились, увидели легковушку, стоявшую на обочине и миганием фар подававшую сигнал остановиться.

Георгий нажал кнопку рации:

– Впереди машина метрах в трехстах. Подает сигнал остановиться.

– Сбавьте скорость и подъезжайте, – сообщили с автобуса.

Значит, их колымага не подвела.

Дорогу им преградили двое в камуфляжной форме. Один, усатый, с автоматами на шее, второй, лет восемнадцати, без оружия. Водитель трейлера, сидевший за рулем, сумел все-таки оттеснить их и выехать вперед «жигулей» с синей полоской; встал так, чтобы преградить легковушке дорогу.

– Ти что, козел, не видишь куда прешь? Куда виехал? Как поставил машину? – заорал тот, что с автоматом.

– Так скользко, – стал оправдываться водитель. – Машина тяжело груженная.

– Тяжело! – передразнил усатый. – Вилезай, давай документы! – властно потребовал.

– Так у нас только что проверяли, у Успенской. Ваши коллеги-гаишники, – стал тянуть время старший.

– Врешь, ми только что там били, там никого не видели. – И вдруг усатый осекся, поправился: – И не должно бить. Вилезай, чего сидишь?!

Водитель не торопился выполнить распоряжение, опустил стекло и протянул путевой лист и водительское удостоверение.

– Ти что, не панимаешь русского языка? Тибе сказано – виходи!

Старший открыл дверцу, тяжело и неохотно спустился на землю. Георгий сунул руку во внутренний карман, где лежал пистолет, и снял его с предохранителя. Вылез из кабины с другой стороны. Увидел у «жигулей» еще одного человека, с обрезом. Гаишников таким оружием не оснащают… А за рулем сидит водитель, мотор не выключает. Все ясно.

Мужчина с автоматом беглым взглядом окинул бумаги, спросил строго:

– Что везете?

– Коммерческий товар. В документах указано.

– Откривай! – Налетчик и старший водитель направились к задним дверям трейлера.

– Может, договоримся, начальник? Возьмите штраф и отпустите, – предложил водитель трейлера.

– Возьмем. Обязательно возьмем, – усмехнулся усатик. – Ви и скоростной режим нарушили, и чуть нас не сбили. Так что ви везете?

– Да так, шмотки всякие: одежку, обувку. Ничего интересного. – Старший достал из кармана ключ и направился следом за мнимым гаишником, давая понять, что готов выполнить распоряжение. К ним присоединился и Георгий.

Усатик покосился на него, сказал без прежней строгости:

– Хорошо, поскольку земляки вижу, – кивнул он на Георгия, – согласны на штраф. С подорожными. Гони тищю баксов и катите дальше.

– Да откуда же столько? У меня всего триста пятьдесят осталось.

– Тогда откривай свою шмотовозку, – рассердился усатик. – Может, ви совсем другое везете?

– У меня еще двести пятьдесят есть, – вмешался в разговор Георгий и протянул налетчику доллары. Тот без промедления взял. Забрал и у старшего.

Их все время держал под прицелом мужчина с обрезом.

– А у того, что в кабине? Тоже, наверное, есть? Коля, проверь, – приказал усатик сообщнику.

Но Коля проверить не успел: из темноты вдруг вынырнул автобус и ослепил их светом фар. Из него выскочили люди с автоматами.

– Руки за головы! Милиция!

Усатик бросил деньги и хотел было схватиться за автомат, Георгий приставил к его лицу пистолет.

– Не дергайся, земляк, а то остальные подорожные некому платить будет.

Мужчину с обрезом обезоружил водитель трейлера…

Это был первый крупный улов нового начальника милиции. Но Николай Васильевич знал: у главаря банды Гурама Баланова таких братков не один десяток. Хорошо организованные, дисциплинированные, они, как послушные, тренированные солдаты действовали по заранее разработанному плану криминального авторитета. Гурам был не только паханом, но и смотрящим за городом, авторитет его у налетчиков был непререкаем. Он отличался недюжинным умом, хитростью и жестокостью. За нарушение воровского закона карал беспощадно. И его боялись не только свои братки, но и бандиты конкурирующих группировок. Он решал все спорные вопросы организованных банд, одиночек и залетных. Налетчики предпочитали на суд к нему не попадать.

Узнав о захвате дорожных рэкетиров, Гурам решил сделать ответный ход, показать «ментам», кто в городе хозяин. Он дал команду установить круглосуточное наблюдение за милицейским автобусом, на котором омоновцы выезжали на задание, захватить кадровика и выпытать у него адреса всех сотрудников.

В какой-то мере ему это удалось. Располагая данными, где и как задействованы дежурные подразделения, Гурам безошибочно направлял своих подельников туда, где их не ждали.

Но, как говорится, на всякого мудреца найдется удальца. Дубровин был не менее умен и изобретателен, чем воровской авторитет. Узнав, что за автобусом постоянно гоняются на иномарках с биноклями и рациями бандиты, он устроил им настоящую ловушку.

Налетчики через своих осведомителей и путем прослушивания радиопереговоров получили сведения, что таможенники в Пятигорске начали тщательно осматривать грузовые автомашины, идущие из Дагестана, в которых среди овощей и фруктов перевозятся наркотики. Что там скопилась целая колонна. И Баланов принимает дерзкое решение напасть на таможенный пост. Посылает более десятка братков, вооруженных автоматами. А когда налетчики стали рыться в товарах, разыскивая дорогостоящее зелье, водители вдруг оказались вооруженными омоновцами и положили всех на асфальт.

Нечто подобное стало твориться и на рынках, и в магазинах: мясники в белых передниках и продавцы в форменной одежде вдруг выхватывали пистолеты и защелкивали на руках нападавших железные «браслеты».

Гурам понял: с «ментами» шутки плохи, Дубровина ему не переиграть, и тогда он посылает к нему своего «парламентера», тоже криминального авторитета Бибулю с предложением помочь милиции навести в городе порядок, поделить сферы влияния: часть контролирует ОМОН, часть – братва.

Мог ли командир пойти на такое соглашение? Конечно же нет. Полковник выставил «парламентера» за дверь.

– В таком случае могут быть жертвы, – пригрозил Бибуля.

– Могут, – согласился Николай Васильевич, – если твои братки будут продолжать нарушать закон, нападать на честных людей.

Полковник милиции понимал – визит Бибули одним разговором не кончится, Гурам Баланов постарается все сделать, чтобы осуществить угрозу. И не ошибся: вскоре полковнику сообщили, что Баланов заказал самого начальника милиции.

Надо было принимать контрмеры. Арестовать смотрящего, к сожалению, прямых улик не имелось, а вот использовать его конкурентов, которые на ножах жили с Гурамом и давно точили на него зубы, можно было. Запущенная в конкурирующую группировку деза, точнее, даже не деза, а компрометирующая его информация, сработала безотказно: криминальные авторитеты перессорились и пустили в ход оружие; Баланов был убит…

…Длинная, скучная дорога. И мысли не очень-то веселые, хотя обнадеживающие: работа зря не проходит, в городе стало спокойнее. Правда, искоренить преступность полностью пока не удается: слишком благодатная для нее почва – безработица, очень низкая заработная плата, да еще экономический кризис… Каждые полгода приходится посылать отряды в Чечню на помощь местным правоохранительным органам. Высокий профессионализм ставропольских стражей порядка полевые командиры чеченских боевиков испытали на себе. Неслучайно они объявили ставропольских ментов личными врагами и пообещали за голову каждого крупную сумму. Начальник УВД края на особом счету. Не первый раз его заказывают, и не один из криминальных авторитетов лелеет мечту разделаться с ним. Вот и новый смотрящий города Тенгиз Датошвили. Узнав об отъезде генерала Дубровина в Чечню, ехидно усмехнется: кстати. Но спешить не будет. Подождет. За дорогой будут тщательно следить. Он, Тэнго, подождет. Он умеет ждать… И этого генерала обязательно замочит… Жаль, не в этот раз: на всех удобных причалах менты засады устроили. Пусть помокнут, померзнут. А он, Тэнго, другое, более красивое и торжественное время использует. И еще не раз заставит его помандражить, в туалет ходить с опаской. Да и в пути надо заставить помандражить…

КамАЗы прибыли в Месхеты и остановились у складских помещений. Бойцы стали разгружать машины. Николай Васильевич услышал хлопок, похожий на выстрел гранатомета.

Запищала рация.

– Нас обстреляли!.. На подъезде к селу…

Бойцы, бросив разгрузку, кинулись к бронежилетам и оружию. Через минуту машины уже мчались к месту происшествия. Генерал с ними.

– Вон из того лесочка стреляли, – показал водитель.

– Вызывайте следственно-оперативную группу, – распорядился Дубровин. – А мы – туда, – указал в направление кустарника.

Собровцы, рассредоточившись, прочесали небольшой лесной массив. Генерал, шагая меж кустов с автоматом в руках, испытывал странное ощущение: рядом по дороге мчались машины и ничто не напоминало об опасности, а за каждым кустом, возможно, притаилась смерть.

К счастью, все обошлось благополучно, хотя и стрелка обнаружить не удалось. Видимо, умчался на мотоцикле. А стрелял «Мухой», довольно серьезным оружием, которое редко промахивается. Либо стрелок неопытный, либо так мандражил, что машина в глазах прыгала…

Возвращение

Всего пять дней пробыл Николай Васильевич в Чечне, побывал в местах дислокации подчиненных, посмотрел, как они живут, вручил награды, напутствовал по-отечески; и машины двинулись в обратный путь.

И снова длинная дорога, невеселые мысли. Сколько же еще придется посылать в эти труднодоступные горы подчиненных, подвергать их опасности? Красивая страна, природа на загляденье, и люди неглупые. Большинству из них война тоже давно поперек горла стала. А главари банд никак не хотят успокоиться, упустить власть и богатства. Запугивают народ, смертью карают тех, кто не поддерживает их. Одни вынуждены покинуть родные места, другие – повиноваться, выполнять приказы сардаров. Правда, к военным отношение многих меняется в лучшую сторону. Поняли, что люди в серо-синей форме прибыли сюда не воевать с народом, а защищать его от бандитов, стараются навести в стране порядок. Восстанавливают дома, предприятия, школы. Появилась работа, детишки учатся, радостными, а не испуганными глазенками смотрят на солдат.

А дома Николая Васильевича уже ждали с нетерпением. Вечером подполковник Тимошкин докладывал ему:

– … За пять дней, которые вы отсутствовали, Николай Васильевич, случилось кое-что, на мой взгляд, очень даже неприятное. Первое – это подготовка опытного сорта нашей кубанской озимой пшеницы к отправке, пока не понятно куда, скорее всего, за рубеж. Занимается этим заместитель директора комбината по коммерческой части Петухов Арсен Михайлович. Готовят тару, защитные контейнеры. Петухов о ходе подготовки докладывает Чернобурову. Эзоповским языком. Похоже, кое-кто из высокопоставленных столичных чинов в курсе дела. Полковник Корольков ждет ваших распоряжений.

Николай Васильевич встал и заходил по квартире. Положеньице! В Чечне враги были налицо; таились, но разглядеть их особого труда не составляло. А здесь свои хуже врагов. Опытный сорт озимой пшеницы… Сколько бились ученые, чтобы вырастить самый высокоурожайный сорт. Только в прошлом году удалось снять хороший урожай. Что за этим – хапужество или диверсия?…

– Вот что, – взял он за руку Сергея Сергеевича. – Передай Королькову, чтобы глаз не спускал с расхитителей. Наблюдать так, чтобы мышь не проскочила. И никаких мер. Груз, ясно, переправлять будут морем, через Новороссийский порт. Вот там мы и прищемим им хвост. Что еще?

– Активизировалась банда Датошвили. Его рейдеры в городе Благодарном захватили маслозавод. Гендиректором химкомбината в Свептлограде назначили Сиволоба, бывшего поставщика и ворюгу, отсидевшего три года и вернувшегося из колонии полтора года назад. То же самое проделали на колбасном заводе в Добровольном.

– А что местная власть?

– А ничего, – развел руками Тимошкин. – Рейдеры действуют умело: делают все, чтобы снизить производство, довести до грани банкротства, чтобы обесценить продукцию; потом скупают акции и сажают своего руководителя.

– Знакомая тактика, – грустно усмехнулся Николай Васильевич. – В Москве так водочный завод «Кристалл» несколько раз переходил из рук в руки, пока Генпрокуратура вплотную не занялась им. Здесь тоже ждут, когда жареный петух в одно место клюнет.

– Наверное. – Помолчал, раздумывая, видно, как поделикатнее сообщить более неприятную для генерала весть.

– И что еще? – поторопил Николай Васильевич.

– А еще… Вы собираетесь забирать сюда свою супругу?

Николай Васильевич догадался, что хочет сообщить ему помощник.

– Нет, – ответил твердо. – Татьяна Петровна подает на развод.

– Я так и предполагал. Извините, Николай Васильевич, но такова наша служба, иногда и в чужую постель приходится заглядывать. Может, это и не имеет отношения к делу, но я счел нужным доложить вам: Олег Павлович, находясь в столице, ночевал у вашей супруги. И вот какие в честь него она написала панегирики. – Он достал из кейса две газеты и протянул генералу.

Николай Васильевич, не разворачивая, увидел крупный заголовок «Губернатор провинции». Можно было, не читая, пересказать написанное – он знал стиль своей неблаговерной; таким же высоким стилем расхваливала она на все лады и спортсмена-любовника. Ну что ж, он не в накладе, как говорится, махнули не глядя. Его-то такой обмен нисколько не тронул, а как отнесется Олег к измене Вероники? Как бы они ни ловчили, ни прятали концы в воду, у губернатора всюду глаза и уши, наверное, уже доложили, где была его супруга и когда вернулась домой. Но он и виду не подал. Только вот в Чечню «порекомендовал» поехать, вручить подчиненным подарки перед Новым годом. И обстрел, вполне вероятно, не обошелся без его участия…

– Третье, – прервал его мысли Сергей Сергеевич, – Датошвили подтвердил свой заказ на вас, и мне стало известно имя киллера. Это один из тех, кто уже числится у нас на примете. Правда, компромата на него нет, прибыл он к нам всего месяц назад, из Якутска, где якобы занимался добычей золота. Проверяем. Больше похоже, досье его липовое. Как бы там ни было, надо вам остерегаться и предупредить телохранителей.

– Ничего, разберусь, – усмехнулся Николай Васильевич. – Господь не выдаст, свинья не съест.

Двойная охота

…Тенгиз долго ломал голову, как выйти из щекотливого положения: прилюдно пообещал разделаться с главным ментом, а потом, поразмыслив о последствиях, засомневался: такой хипеш поднимется. Начальник УВД МВД края не простой браток и не бизнесмен, за него вся стая легавых набросится.

Не выполнить обещание – потерять авторитет у своих сообщников, чего никак допустить нельзя: столько бакланов рвутся на его место. Думают, если научились кулаками махать, так и руководить братвой сумеют. А тут не только сила нужна, и голова умная, хитрая, воля недюжинная, нервы железные…

Кому же поручить это непростое, рискованное дело? Трезубец – мастер мокрых дел, но осторожен, может не согласиться – слишком высока ставка. А надо наверняка, чтобы никто не знал. И такого, которого не жалко было бы убрать после исполнения заказа…

Кандидат сам подвернулся. Как-то утром, когда один из братков по кличке Бурундук докладывал ему о появившихся в городе чужаках, о которых уже знал Тенгиз, он вдруг напомнил и о вернувшемся из Чечни генерале.

– Ну и что ты предлагаешь? – спросил Датошвили.

– Как что? Ты сам решил замочить. И братан из Чечни недавно просил передать, что за голову главного мента лимон баксов дают.

– Так вот и возьмись, – пошутил Тенгиз.

Бурундук шутку не понял. Покусал губу.

– Что, слабо? – подначил Тэнго.

А вот чтобы Бурундука считали трусом, он допустить не мог.

– Ничуть! – с вызовом ответил он. – Только чур, весь лимон мой.

– Быть посему, – согласился Тенгиз.

Бурундук не спешил выполнить заказ – рисковать не станет, будет действовать наверняка. Ему уже мерещился кейс с миллионом долларов. Он дня не останется в этом захваленном Ставрополе; в Магадане было не хуже, если не считать морозов и длинных темных ночей. Хотя именно ночи ему и нравились больше всего. Но с Дальним Востоком он напрочь решил завязать, и менять решения не собирается. Укатит куда-нибудь на юг, в Геленджик или Сочи. Там теперь круглый год курортный сезон. Девочек полно, загорелых, длинноногих и непритязательных. Как это у Есенина: «Струилися запахи сладко, И в мыслях был пьяный туман… Теперь бы с красивой солдаткой Завесть хорошо роман…» Только не с солдаткой, а с офицершей. Их теперь там много: мужья служат, а они не теряются, кайф ловят. Два года назад после второй отсидки Бурундук поблаженствовал на Черноморском побережье. И с добычей бабок там проблем не было, лохов на курорте всегда навалом. Хотя, имея лимон баксов, незачем будет промыслом заниматься, надолго хватит. А потом… потом время покажет…

Он так размечтался, что захотелось как можно быстрее завалить красавца генерала, главного мента. Однако соображал: генерала так просто не возьмешь, его менты как зеницу ока оберегают – и на службу и со службы сопровождают. Бурундук уже и чердаки близлежащих домов обследовал, и крыши. Не подходят, быстро оттуда не смоешься, на мушку возьмут. Надо выследить там, где генерал редко появляется, и ни он, ни его телохранители не будут ждать нападения. Но где, какое это заведение?

Он взял у друга мотоцикл и стал изучать маршруты поездок генерала. И вдруг однажды обнаружил, что его тоже кто-то пасет. Вышло это совершенно случайно: у здания комендатуры остановился «форд» генерала. Бурундук завернул за угол и, припрятав за мусорные ящики мотоцикл, намеревался пойти поближе к комендатуре. Внезапно из-за того же угла выкатился еще один мотоциклист. Остановился и стал шарить взглядом по сторонам, ища кого-то. Несмотря на то, что уже стемнело и на седоке был шлем с забралом, он по одежде и фигуре узнал Трезубца. И чуть не ахнул от догадки: его пасет. Ясно зачем.

«Ах ты, сука! – мысленно обругал Бурундук Тенгиза. – Вон ты как решил: от исполнителя-свидетеля избавиться и лимоном завладеть! Подожди, кидала, я тебя самого еще не так кину!»

Бурундук знал, что недавно Тэнго приказал своим подельникам под видом полицейских задержать группу цыган и отобрать у них большую партию наркотиков, а залетных рэкетиров замочить. Цыгане такого не простят…

На другой вечер, развлекаясь с путаной из кочевого племени, приторговывающей зельем, Бурундук «случайно проговорился», кто завладел наркотиками. Стал ждать…

Тэнго отмечал в ночном баре «Престиж» очередную удачную сделку: в автосалон, являвшийся на самом деле его прикрытием, пригнали очередную партию «жигулей». Да и не в «жигулях» было дело: всю партию наркотиков он по хорошей цене продал московской братве. И еще одна причина была у него засветиться сегодня в «Престиже», довольно часто посещаемом заведении, которое не обходят стороной и менты. Он ждал сообщения от Бурундука. Что-то очень уж затянул этот козел с его заказом. Почти месяц прошел. Но сегодня он доложил, что главный мент будет на мушке.

В этот вечер в баре было особенно многолюдно: молодежь отмечала победу местной футбольной команды над краснодарской (Датошвили любил футбол); шум и гам стоял такой, что трудно было услышать соседа по столу, и Тэнго временами напрягал слух, чтобы не пропустить, когда запищит мобильный. Он с нетерпением ждал сообщения. Выпил лишь рюмку коньяка и частенько поглядывал на часы. Перевалило уже за одиннадцать, а телефон молчал. Неужели снова сорвется? А смотрящий дал уже команду братве сменить адреса… Или Бурундук снова за нос его водит?… Конечно, ухлопать начальника УВД края не так-то просто, человек он стреляный, не раз в Чечне побывал, а тут еще он, Тэнго, сдуру, когда получил легкое ранение, при всех заявил, что кровью за кровь расплатится самый главный мент в крае. Теперь генерал без охраны нигде не появляется. А у подъезда его хавиры и у соседних домов, где можно было бы устроить засаду, подозрительные люди бродят. Там действительно от вязало не уйти. Но это проблема Бурундука. Коль сам вызвался мочить, пусть докажет свою значимость, другое место ищет.

– Ты какой-то смурной сегодня, – заметила сидевшая рядом с ним путана. – Не пьешь, не ешь.

– Успеется.

– А я хочу танцевать. Пойдем?

– Не крути планты. Иди с Грачом потанцуй.

Грач, крепкого сложения телохранитель, горбоносый и с квадратной челюстью, послушно, прямо-таки по-солдатски, вытянулся у стола. Путана окинула его не очень-то любезным взглядом, но тоже поднялась. Не посмела ослушаться, и от этого у Тэнго на душе стало теплее.

Наконец-то запищал мобильный.

– Слушаю, – приложил к уху трубку Датошвили.

Зря они сели невдалеке от оркестра. Саксофон так завывал, а барабанщик грохотал тарелками и колотушками по барабану, что ни черта не слышно. Эта хренова минетчица уговорила его тут сесть! Тэнго сплюнул со злости и попросил абонента подождать минутку, пока он удалится от шума.

Он вышел на улицу.

– Слушаю…

И тут полоснула очередь из автомата. Падая, Тенгиз увидел черное небо над собой и мигающие, будто огненные вспышки, звезды…

Хоронить криминального авторитета собралась вся местная и приезжая из соседних городов братва. Усыпанный цветами гроб несли крутые парни, верные телохранители еще недавно грозного Тэнго. Центральная улица Ставрополя была запружена толпой. Полиция не вмешивалась – братки сами следили за порядком.

Когда Николаю Васильевичу доложили, как проходили похороны и сколько на них присутствовало подельников Датошвили, он глубоко вздохнул.

– Да, серьезная, долгая еще предстоит нам работа.

Ночь нежна

Чернобуров срочно улетел в Москву. Печать и радио продолжали славить его мудрое руководство, успехи края в сельском хозяйстве и промышленности. Похоже, в скором времени его на самом деле заберут в столицу.

Вечером, когда Николай Васильевич приехал со службы домой, в квартире уже находилась Вероника. Из кухни доносился вкусный запах жареного.

Она встретила его в прихожей, чмокнула в губы.

– Я уже заждалась тебя. Похозяйничала в твоем холодильнике. Голодный?

– Есть малость. По пути захватил кое-что. Возьми в портфеле, пока я переоденусь и руки помою.

Она забрала портфель и отправилась на кухню.

– Рискованная ты женщина, – садясь за стол, сказал Николай Васильевич. – Олег мстителен. Даже если разлюбил тебя, не простит из-за высокомерия, из-за того, что не покорилась ему. Скажи честно, не жалеешь, что так случилось?

– Нет.

– Но ты же любила его.

Вероника грустно усмехнулась.

– Не помню, какой мудрец сказал, что от любви до ненависти один шаг. Не подумай, что во мне тоже возобладало самомнение. Тут совсем другое. То, что Олег стал изменять мне вскоре после нашей свадьбы, вначале сильно задело меня. Но я стерпела и словом не упрекнула его: ныне мало таких мужчин, которые не изменяют своим женам. Дело не в этом. Физическая измена и духовная – большая разница. Беда в том, и это я поняла слишком поздно, что мы духовно абсолютно разные люди. Я выросла в бедности и никогда не рвалась к богатству. Тем более любым путем. Мне претит это. Когда я познакомилась с Олегом, мне он показался таким порядочным, высоко-идейным – бывший секретарь крайкома! – Замолчала. – Хватит вспоминать старое. Садись ужинать. Рюмку налить?

– Обязательно. Твой визит – большой для меня праздник.

Он действительно чувствовал себя в ее присутствии счастливейшим человеком. Все в ней нравилось ему – и ее стройная, гибкая фигуры, и красивое лицо, и неброское, из легкой цветной ткани платье, и как энергично и в то же время легко и плавно она двигалась по кухне.

Она достала из серванта бутылку коньяка, рюмки, поставила на стол. Пока Николай Васильевич откупоривал бутылку, Вероника позаботилась о закуске: разложила в салатницы салат из овощей, в тарелки – жареный картофель со свининой.

– И когда это ты только успела, – похвалил ее генерал. – Я настроился на сухомятку, а ты такой прекрасный закусон приготовила.

– Стараюсь, чтобы не отощал соломенный холостяк. Значит, твоя благоверная категорично отказывается от тебя?

– Еще бы. Она нашла более богатую, более перспективную партию.

– Вот даже как. И кого?

– А ты не догадываешься? Разве Олег не давал тебе газеты с панегириком о себе?

– Давал. – Вероника по-детски сунула палец в рот, глянула на него испытующе. – Выходит, Белоусова Татьяна твоя жена?

Он кивнул.

– Я еще подумала об этой журналистке. Уж слишком сладострастно написано, не обошлось, наверно, без постели.

– Ты не ошиблась. К счастью, я считаю себя не в накладе. Давай за это выпьем.

– Нарочно не придумаешь, – осушив рюмку, рассмеялась Вероника. – О нашей связи Олег по-моему догадывается, а скорее всего, ему доложили. Но он и намека не подает. Ты прав, он эгоистичен, злопамятен и мстителен, еще припомнит нам наши прегрешения. Однако сейчас ему не до этого. Главное – Москва, и он ни перед чем не остановится, чтобы взойти на кремлевский пьедестал. Не вздумай мешать ему. Ты знаешь, как он поступил с твоими предшественниками. И только за то, что они не стали танцевать под его дудку. Учти и другое – Олег неплохой организатор. – Пытливо глянула в глаза Николая Васильевича. – Хорошо познакомился с его окружением? Так называемой элитой, олигархами, банкирами, дельцами всех мастей – такими же лицемерами и негодяями, как он. Миллиардами ворочают, в рулетку миллионы проигрывают, а крестьяне, пенсионеры сухую корку грызут беззубым ртом. Пыталась я вразумить своего нареченного, так он посмеялся надо мной, сказал, что те временам, когда легковерные ждали прихода коммунизма, равенства и братства, давно прошли. И это вчерашний коммунист, глашатай свободы и равенства! – Она глубоко вздохнула, налила в рюмки коньяку и с жаждой, со злостью выпила. – Прости меня за такую грубую, обнаженную откровенность. Сама виновата – оказалась близорукой и легковерной.

– Ничего удивительного. Я знаю Олега с детства, учился с ним в одном классе. Потом довелось работать вместе, когда он стал партийным боссом, а я милиционером, потом он – губернатором, а я заместителем начальника УВД. Многое в его поведении, поступках не было для меня тайной. И то, как он рос по служебной лестнице, какие использовал методы и рычаги, были очевидны. Мы часто спорили, пытались убедить друг друга в тех мировоззрениях, которые казались нам очевидными. Бесполезно. Каждый оставался при своем мнении. Теперь и вовсе его не переубедить. Что ж, он не одинок. Мораль: человек человеку друг, товарищ, брат давно растоптана и заменена другой – ЧЧВ: человек человеку волк. – И спохватился: – Что-то мы опять на невеселую тему скатились. Ты у меня! Я очень рад видеть тебя. Ты, как солнце, озарила мою холостяцкую келью.

– Не надо так… а то вдруг и я зазнаюсь, – усмехнулась Вероника. – Мне хорошо с тобой, и я чувствую себя счастливой. Хочется петь, танцевать, дурачиться как в детстве. Разреши, я музыку включу?

– Пожалуйста.

Она легко поднялась и упорхнула из кухни к музыкальному центру. Зазвучали волнующие мелодии его любимого со школьной скамьи танго: «Утомленное солнце»… который танцевал Коленька Дубровин с Машей Бабайцевой. Юность! Прекрасная пора! Нечто подобное он испытывал и теперь. Влюбился? Несомненно. Маша – это первые всплески романтики, неосознанные еще чувства признания красоты, и только. Вероника – тут не только красота, тут духовная близость, соответствие физическим и моральным запросам. Нет, такого удовлетворенного состояния он не испытывал ни с Машей, ни с Татьяной.

Вероника вернулась в кухню улыбающаяся, с порозовевшими от коньяка или от счастья щеками, подхватила его под руку.

– Хватит пить и есть, идем танцевать.

– Ну, ты раздухарилась, – рассмеялся Николай Васильевич. – А я еще не дошел до нужной кондиции. Давай еще выпьем?

Она не стала возражать.

Они вышли из-за стола, он взял ее руку, второй обнял за талию… и в это время раздался звонок мобильного телефона Вероники.

– Это Олег, – догадалась она. Достала из сумки аппарат, глянула на мигающие цифры. – Он, – кивнула Николаю Васильевичу. – Слушаю, Олег.

– Я позвонил тебе, чтобы ты посмотрела в моих документах номер директивы Совмина от двенадцатого декабря прошлого года.

– Извини, я у подруги, – нашлась Вероника. – Вернусь через час, это тебя устроит?

– Не надо. Уточню у Вихлянцева. Вы гуляете?

– У подруги день рождения, – пришлось врать Веронике.

– У Ольги Степановны?

– Нет. У Тамары Михайловны.

– Дай ей трубку, я поздравлю.

– Она занята с гостями. Я передам твои поздравления. До свидания. – И положила трубку. – Ты понял? – обратилась к Николаю Васильевичу.

– Разумеется.

– Я боюсь за тебя.

– А я за тебя. Мне-то он может только по службе напакостить, а вот тебе…

– Мне все равно рано или поздно придется уходить от него. И чем раньше, наверное, тем лучше.

– Вот даже как?

– Да. Я не хотела тебе говорить, сомневалась еще, но врач рассеял мои сомнения – у нас будет ребенок.

Губернатор Чернобуров

Вроде бы все складывалось лучше некуда: вопрос об избрании губернатора Ставропольского края в президентскую команду решен, весной он будет в столице в должности советника по сельскому хозяйству. Покровители его – люди надежные, и беспокоиться ему нечего; однако в последнее время на душе сумятица, в голову лезут всякие тревожные мысли. Этот сволочь Дубровин! Как Олег Павлович просчитался! Надеялся приручить его, сделать опорой, а он все еще никак не освободится от комсомольской идейной шелухи, верит в идеал личности. Хотя… он, Олег Павлович, ведь тоже поверил в его порядочность, детскую дружбу (что бывает чище и вернее!), в землячество. Шли нога в ногу по ступеням роста, радовались успехам друг друга; мелкие разногласия не в счет. Особенно дружно работали, когда Чернобуров стал секретарем крайкома партии, а Дубровин начальником краевой криминальной милиции. Ладили, помогали друг другу. Правда, и тогда Николай слишком уж полагался на кодекс строителя коммунизма, старался, чтоб и пятнышка темного не упало на него. Вот и теперь. Будто не видит, что творится вокруг, что совсем по другим законам живут люди.

Да нет же, не такой уж чистоплюй! От чужой жены не отказался, вон как губы раскатал, забыл и о чести, и о совести! Что же ему еще надо?! Может, хватит цацкаться с ним, одно слово – и от этого генерала одно мокрое место останется. А что далее?… Нет, тут спешка ни к чему, слишком на большой кон все поставлено.

За этими невеселыми думами и застал его звонок из Новороссийска от давнего приятеля по партийной, а теперь и по коммерческой части. Звонил Козличенков Альберт Ильич, коммерческий директор импорт-экспорт портового объединения. Запоздало поздравил с хорошей погодой, поинтересовался самочувствием, успехами, насущными проблемами; и Олег Павлович не выдержал, понял, что за длинным словоблудием кроется что-то важное, неприятное.

– Хватит мне мозги пудрить, – оборвал он приятеля на полуслове, – говори, что там у вас произошло.

Альберт Ильич глубоко вздохнул, однако не спешил с плохой новостью.

– Не знаю, с чего и начать. Вот ты спрашиваешь, что у нас произошло. Если бы только у нас. – Снова вздохнул. – Скорее всего, у вас. Только что сообщили мне, что на таможне задержан груз из Минвод. Ты знаешь, с чем. Столько писак всяких, как воронья, налетело. Представляешь, какой хипиж поднимут.

– Ну а ты что предпринял? – Все тело губернатора покрылось холодным потом – не зря все эти дни он места себе не находил.

– Все, что положено в таком случае. Но… видно, это не простое задержание – кто-то сверху режиссирует.

«Неужели Дубровин? – мелькнула у Чернобурова мысль. – Вряд ли. Его легавые вроде бы еще не вышли на этот след».

– А что Семеныч?

– А ничего. Сейчас главное не дать шуму докатиться до столицы. Это твоя забота. Мы тут тоже кое-что делаем.

– Хорошо. – Чернобуров положил трубку.

В столице будут очень недовольны. А что он мог сделать? Фээсбэшники всюду рыщут, как борзые по следу зайца; осведомителей своих всюду понапихали. И менты шустрить начали, будто не из его тарелки хлебают. А он из губернаторского бюджета зарплату им прибавил. Все этот генерал со своими принципами. Возможно, утечка информации его рук дело? Да и дружки в Новороссийской таможне имеются у него.

Что же делать? Что делать? Хочешь не хочешь, в столицу надо звонить. Петюнин ох взъярится! Крутой, с большим самомнением мужик. Оно и понятно – такие связи. «Кинуть» на сотню миллиончиков пшеницы за бугор – его идея. Может, у него есть и заготовки на случай провала? Мужик он предусмотрительный.

Несколько успокоенный этой мыслью Олег Павлович набрал знакомый номер.

– Привет, губернатор, – сразу отозвался московский куратор. – Как дела, какие новости?

– Да… ничего особенного, – замялся от столь прямого вопроса Олег Павлович. – Новости, конечно, есть. Наверное, скоро по радио и телевидению сообщат. Тебе из Новороссийска не звонили?

– Ах, вон ты о чем. – Петюнин помолчал. – Звонили. Улаживаем. Кое-кому очень не нравятся наши экспортные отношения. Но мы все равно свои обязательства выполним и поставку обеспечим.

Вон как повернул дело Сергей Петрович. Ну, голова! Действительно, почему не экспорт, импорт? Попробуйте доказать обратное.

– Но ты у себя повнимательнее разберись, кому мешают наши экономические отношения. Кто-то серьезно старается вставить тебе в одно место горящий фитиль.

– Понял, Сергей Петрович. Разберусь.

– Вот и хорошо. Будь здоров. – Куратор положил трубку.

Отлегло на сердце и у Олега Павловича. Проблему с таможней Петюнин взял на себя, это хорошо. А местного сексота, если таковой имеется, губернатор из-под земли достанет… Грустно усмехнулся над собой: все еще надеется свалить генерала? Чем только не умасливал его – без толку. А завтра Дубровин летит в столицу. Влиятельных дружков у него там тоже достаточно, и могут серьезно навредить губернатору. Тем более, если Дубровин в курсе дела с опытным сортом пшеницы.

Как же быть? Хочешь не хочешь, а надо еще попробовать склонить генерала на свою сторону. Столько он вложил в него, Веронику не пожалел… Придется еще раз пойти ва-банк. Уж если на этот раз не получится, тогда… тогда не избежать крайних мер.

Олег Павлович нажал кнопку телефона дежурного.

– Слушаю, Олег Павлович! – сразу отозвался дежурный.

– Начальник УВД еще в управлении? – спросил губернатор.

– Сейчас выясню. – И не прошло минуты: – Так точно, Олег Павлович, в управлении.

– Как только соберется уезжать, доложите мне.

– Есть, Олег Павлович, – по-военному доложил дежурный.

Губернатор глянул на часы. Девятнадцать сорок. Пора бы на ужин. А если у генерала другие планы и он не собирается домой?… Вряд ли. Завтра ему в столицу лететь, надо собраться с мыслями, отдохнуть. Во всяком случае, другого выбора у Олега Павловича нет; придется ждать.

Он включил телевизор и, глядя на экран, слушая вести, мысленно обдумывал предстоящий разговор со своим бывшим однокашником и соперником, а теперь, похоже, и врагом. Тогда Олег не уступил своему конкуренту, превзошел его по служебной лестнице; не должен уступить и теперь.

Раздался телефонный звонок. Информатор сообщил: Дубровин выходит из кабинета.

– Машину к подъезду! – распорядился губернатор. Открыл сервант и достал оттуда бутылку коньяка – на всякий случай.

Когда он вышел на улице, «Волга» стояла уже у подъезда; в ней шофер и телохранитель.

– На Кантемировскую, – скомандовал губернатор.

К элитному дому, где он поселил генерала, по расчету выходило, что приехал минут на пять раньше. И не ошибся.

Водитель припарковал среди безгаражных «вольво», «жигулей» и других иномарок, выстроенных у дома, как на выставке. Кто-то умудрился уже и места обозначить. Наверное, соседи договорились между собой. Что ж, для порядка так, пожалуй, и лучше.

Чернобуров наблюдал за дорогой, откуда должен был появиться «фольксваген» главного полицейского, продолжая мысленно предстоящий разговор. Если по-хорошему не поймет, хватит с ним миндальничать.

«Фольксваген» остановился у третьего подъезда, где на четвертом этаже находилась квартира Дубровина, и генерал, выйдя из машины, стал давать последние указания водителю.

Чернобуров поспешил перехватить его до подъезда. Шел и не спускал глаз с генерала, ревниво отмечая его превосходство в статности, подтянутости, энергичности; да и в красоте, пожалуй. Не зря Вероника отдала ему предпочтение.

Дубровин увидел губернатора издали, но не пошел ему навстречу, стал поджидать у машины.

– Говорят, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, – весело начал Олег Павлович, протягивая генералу руку. И пояснил: – Ждал, когда ты пригласишь на новоселье, но ты даже посмотреть твое логово не находишь нужным.

– Извини, все недосуг: то Москва, то Чечня, то местные регионы.

– Ладно, не оправдывайся. Сегодня ты не отвертишься, веди, показывай.

Они прошли мимо дежурного, немолодого прапорщика милиции, вытянувшегося в струнку при виде начальников и приложившего к фуражке руку. Рявкнул по-молодецки:

– Здравия желаю, товарищи начальники.

– Приветствую, – махнул ему рукой Дубровин, давая понять, что можно садиться. Нажал кнопку лифта, и через тройку минут генерал представил губернатору свои апартаменты.

Чернобуров, напустив на лицо строгий вид, как председатель приемной комиссии, неторопливо пошел по комнатам, пристально осматривая каждый уголок.

– Ну что ж, – сказал, заканчивая обход, – гнездышко очень даже уютное и привлекательное. Интересно, где ты такого высокопрофессионального дизайнера откопал?

– Говорят, не имей сто рублей, а имей сто друзей, – ответил шуткой Николай Васильевич. – Вот один из них и постарался, жену свою не поскупился в помощники направить. За что ему искренняя и сердечная благодарность.

– Только одной благодарностью, предупреждаю сразу, не отделаешься. Ныне рыночные отношения, и долг платежом красен. – Достал из кармана бутылку коньяка и поставил на стол. – Прошлый раз у нас состоялся серьезный разговор, но до конца мы недоговорили. Сбрасывай свои генеральские причиндалы, мой руки и подбрось что-нибудь из закуски. Надеюсь, холодильник у тебя не пустой.

– Стараюсь. Благо, край наш, как уверяет губернатор и пресса его поддерживает, ломится от изобилия мясо-молочных и овощно-фруктовых продуктов.

– А что, разве не так?

– Так-так. – Генерал сбросил плащ, мундир и отправился на кухню.

– Ты что предпочитаешь из закуски? – раздался оттуда через минуту его голос. – Мясное, рыбное, овощное, фруктовое.

– Давай все! – весело ответил Олег Павлович. – Ты же знаешь, я с детства люблю повеселиться, особенно пожрать. Видишь, на сколько обогнал тебе в комплекции… Достань один лимончик, – внес поправку в свой заказ. – А то ты и в самом деле примешь меня за обжору. – И, закончив осмотр квартиры, отправился к генералу на кухню.

Николай Васильевич успел открыть коньяк и разрезал ломтиками лимон. Разлил напиток по рюмкам.

– За что же мы выпьем?

Олег Павлович сразу посерьезнел. Поднял рюмку.

– У меня с тобой один тост: за взаимопонимание. Не пойму, что тебе не нравится в моих действиях, в моих планах; что тебя не устраивает в моей губернаторской деятельности?

Взял рюмку и Дубровин.

– Вопросы серьезные. И чтобы ответить на них, давай вначале выпьем.

– Давай, – согласился губернатор и осушил рюмку.

Его примеру последовал и генерал. Закусил долькой лимона, вытер салфеткой губы и глянул прежнему сокласснику, сопернику и просто односельчанину в глаза.

– Откровенно? – спросил.

– Само собой.

– И без обиды?

– Ну, если ты не дойдешь до оскорбительных умозаключений.

– Постараюсь. Ты спрашиваешь, что мне не нравится в твоих губернаторских действиях. Тут ты ошибаешься: я не собираюсь лезть в твои губернаторские функции. У тебя свое дело, у меня свое. Я прислан сюда для того, чтобы оберегать народ от насилий, грабежей, поборов и любых посягательств на его собственность. Я клялся на присяге, что буду честно выполнять свой долг. И разве могу я спокойно смотреть, как грабят нашу страну, как обирают соотечественников Вихлянцевы, Петуховы, Грызуновы, как вывозят наши богатства за бугор, чтобы приобрести там шикарные виллы, яхты, развлекательные заведения. Что у нас так много нефти, газа, пшеницы, чтобы сплавлять за бугор, а своих людей заставлять жить впроголодь, мерзнуть зимой? А ты хозяин края, тебя все здесь знают, преклоняются перед тобой. Почему же ты прикрываешь таких жуликов, как Вихлянцев, Петухов, Грызунов?

Губернатор отрицательно замахал рукой.

– Ты здорово преувеличиваешь, дорогой Николай Васильевич. Во-первых, я никого не прикрываю и объяснял тебе, почему вынужден опираться пока на олигархов. Они законные хозяева приобретенных владений, и мы не вправе вмешиваться в их профессиональные и коммерческие отношения. Тем более, что налоги они платят регулярно и, кроме того, помогают поднять в крае уровень жизни, создают рабочие места, обеспечивают население необходимыми промышленными и сельскохозяйственными товарами. Да, у нас в крае еще мало техники, не всюду подведен газ, дорого электричество, бензин и ряд других недостатков, о которых я знаю лучше тебя. Но все это – временное явление. Я уже договорился о поставке нам двадцати тракторов, восемнадцати самоходных комбайнов. На большее пока средств не хватило. И почему я опираюсь на Вихлянцева, Петухова, Грызунова? Да потому что это они дают деньги, помогают решать финансовые проблемы. Другого выхода у меня просто нет. Вот ты служил в столице и разве не видел, что тон всему задается именно там. Знаешь, у меня в столице много друзей. – Снова наполнил рюмки. – Давай выпьем еще. Буду с тобой откровенен. Не считаю себя великим политиком, но хозяйственником, руководителем – некоторым высокопоставленным столичным бонзам могу нос утереть. Потому неслучайно московские политики и бизнесмены делают все, чтобы выдвинуть меня кандидатом, – губернатор сделал паузу, раздумывая видно, а стоит ли так откровенничать, решил, что стоит, выпил еще коньяку и продолжил: – В президенты. Да-да, не сам я, а они агитируют меня. И действительно, не сравнить же меня с Горбачевым, Ельциным. Я верю в свои силы, знания, способности, сумею вытянуть страну из пропасти, в которую ввергли ее демократы. Так скажи мне прямо: хочешь ты мне помочь или будешь ставить палки в колеса?

Вопрос был ошеломляюще прям. Но и Дубровин был настроен решительно и не хотел, да и не приучен был юлить по прямой дорожке, ответил коротко и решительно:

– Повторяю: я принимал присягу. Помогать тебе стать президентом или ставить палки в колеса я не собираюсь. Но идти против закона не буду. Извини. – Наполнил свою рюмку коньяком и выпил залпом. – Вспомни, чему учила нас Анна Тимофеевна: «Берегите честь смолоду». А как мы бережем? Вот главный камень, о который мы спотыкаемся.

– Опять ты за «рыбу деньги». Анна Тимофеевна, присяга! Когда это было? Я тоже клялся и присягал. При социализме. Но где он?

– Так кто его порушил? Кто предал прежние идеалы? Я, во всяком случае, присягу и тогда не нарушал. Но сейчас разговор не об этом – прошлого не вернуть. А как будем жить дальше? С умилением смотреть, как обогащаются воры, жулики бандиты и как обнищают труженики? Нет, на сделку с совестью я не пойду.

– Понятно. – Грустно вздохнул губернатор. Тоже выпил и поднялся. Уже у двери остановился и сказал вдруг охрипшим голосом: – Завтра ты летишь в Москву. Подумай еще раз о нашем разговоре. Кстати, зря ты не предупредил меня об экспорте опытной пшеницы. Ведь ты знал?

Дубровин не ответил.

Приятели-предатели?

Пошли третьи сутки, как улетел Дубровин в столицу, и все это время Чернобуров не находил себе места, ждал звонка от своих друзей и покровителей из столицы. То, что генерал не станет молчать о коррупции в крае, о причастности губернатора к сделке с опытным сортом пшеницы, он не сомневался; значит, надо быть готовым ко всему. Но главный закоперщик торговой сделки господин Петюнин почему-то молчал. Может, уже арестован?

Олег Павлович допоздна не покидал своего рабочего кабинета, порывался несколько раз сам звонить, но тут же разум брал верх: а если Петюнин арестован? Зачем же и себя подставлять? То, что он причастен к торговле запрещенным товаром, еще надо доказать – у него и полномочий нет на это. И все-таки… У фээсбэшников чутье собачье, руки длинные, всюду достанут.

Неизвестность мучила его, гнала с одного места на другое: он то выходил в приемную, пытаясь шутками с секретаршей настроить себя на другой лад, то заходил в кабинеты помощников, вроде бы интересуясь их проблемами, то ерзал в кресле, не выпуская из поля зрения телефоны.

К концу третьего дня он совсем изнемог и, ожидая конца рабочего дня, решил напиться невзирая ни на что. Только сожалел, что у москвичей, бывает, рабочий день, как и у него, кончается поздно. Решил уйти сразу после восемнадцати.

Он не выпускал из поля зрения стрелку часов. Оставалось пятнадцать минут до конца намеченного срока, как разразилась трель «столичного». Он схватил трубку.

– Слушаю, Альберт Ильич.

– Ты не слушать должен, а докладывать! – оборвал его Петюнин. – Кого ты пригрел на своей груди? Уверял, что сверстник, школьный друг. Знаешь, чем выводят таких друзей?

Чернобуров все понял, но ответа не находил.

– Что молчишь? Как у тебя поставлена твоя служба безопасности, что проморгала подкоп под твою задницу? Ты знаешь, с чем пожаловал на коллегию МВД твой закадычный друг?

– Догадываюсь. Не ожидал я от него. Будто с катушек съехал парень.

– Вот и поставь его на место. Я тут кое-что предпринял, первый удар отразил. Но… в дело может вмешаться внешняя разведка. Да и в ФСБ недругов у нас хватает. В общем, займись подчисткой у себя, разберись, кто там причастен к запретному экспорту. Все. Не звони, я сам буду информировать тебя.

Чернобуров облегченно вздохнул – он ждал худшего. Ох, и напьется он сегодня!

Только так подумал, снова звонок. Городской. Не хотел снимать трубку, но рука сама потянулась.

– Слушаю.

– Добрый вечер, Олег Павлович, – узнал он голос Ольги, и чуть не чертыхнулся: только тебя не хватало! – Давненько тебя не видела и не слышала. А тут такая новость подвалила, что сердце сжалось из-за жалости к тебе.

– Вот даже как. И что же это за новость такая?

– Приезжай, расскажу. Не телефонный разговор.

Он подумал. На любовь его сегодня, во всяком случае, не тянуло. Но Ольга зря звонить не стала бы. Значит, действительно что-то важное.

– Хорошо, заеду. Что пить будем?

– Что ты предпочитаешь.

– Хорошо.

Он взял из серванта бутылку Hennessy, золотую цепочку и вызвал водителя. Телохранитель уже ждал хозяина на выходе. У дома, где жила Ольга, он разрешил телохранителю проводить его до квартиры и отпустил до утра. Веронику о том, что не приедет ночевать, предупредит позже. А если и не предупредит, сильно переживать она, похоже, не станет: в последнее время совсем охладела и ласки его воспринимает без желания. Что ж, разнообразие доставляет ему больше удовольствия.

Ольга ждала: благоухала французскими духами, которые он подарил ей к Новому году; в легком платье, сквозь которое просвечивается ее стройная фигура и совсем еще девичьи груди. Она встретила его в прихожей и, обхватив шею руками, трижды поцеловала. Глубоко вздохнула:

– Эх, мимолетный любовник. Понимаю: дела, дела. Но и для вдохновения надо выделять время. Спасибо, что заехал. Мало того что я соскучилась, да и то, что узнала, заставило побеспокоить тебя.

Он ответно крепко прижал ее к себе, расцеловал щеки, губы, шею, грудь. Надел на шею золотую цепочку.

Ольга скользнула по цепочке пальцами, чмокнула его в губы.

– Спасибо. – Взяла протянутую ей в руки бутылку коньяка.

– Извини, виноват. Но что поделаешь, так закручен, что иногда и родную жену забываю.

– Родную? – усмехнулась Ольга. – Ладно, садись за стол. Закуска у меня не губернаторская, не уверена была, что ты заедешь. В другой раз исправлюсь.

– Что ты! И за это спасибо. – Он откупорил бутылку, налил в рюмки. Поднял и звякнул о ее рюмку. – За нас. За нашу встречу. – Выпил залпом. – У меня сегодня такой паршивый день, что с утра хотел напиться. Наверное, и ты приготовила не радостную весть.

– Угадал. Не радостная, но не смертельная. Сегодня у меня была твоя благоверная. Пооткровенничали. Я, правда, догадывалась, что твой дружок генерал стал ее любовником, но твердо не была уверена. А сегодня она сама призналась. Мало того, что стала любовницей, ждет от него ребеночка. Так что поздравляю тебя с наследником или наследницей.

– Ты… ты что мелешь? – опешил губернатор. – Почему ты решил, что от него, а не от меня?

– Не я решила, а так объяснила твоя ненаглядная. Вы прожили три года. А результат? Не зря оба консультировались у врача. Только пожалел доктор тебя, не стал расстраивать, что резус у тебя отрицательный и детей от тебя не будет. А Веронике сказал. Ты шутил: роди, мол, от кого хочешь, я признаю его своим. Вот она и постаралась. Говорит, в отместку тебе за твои измены, за то, что ты первый связался с журналисткой Николая Васильевича.

– Вот сука! – ударил кулаком в ладонь Чернобуров. – И это узнала. Хотя… Ее легавый, похоже, за каждым моим шагом следит. Но это им даром не пройдет. – Налил полную рюмку и осушил одним глотком. – Послушай, ты же подруга Вероники, почему решила заложить ее?

Ольга усмехнулась.

– Тебе очень интересно? А почему вы с Николаем закладываете друг друга?

– У нас другое дело – разные функции.

– Вот и у нас, – рассмеялась Ольга. Посерьезнела, тоже выпила. – Да, с Вероникой мы подруги. Чего или кого не поделили? Не обижайся, не тебя. Твоего дружка, генерала. Не стану скрывать, после той вечеринки у вас, он ночевал у меня. Признался, что жена не хочет уезжать из Москвы и согласна на развод. Мне надоело одной стынуть в постели, и я надеялась на Николая – чем хуже его журналистки или твоей Вероники? А он, видишь, предпочел ее. Спрашивается, какого рожна не хватало твоей Веронике? Зажралась! Променять на генеральские погоны такого мужика! – Она потянулась к нему, но он придержал ее.

– Сука, она и есть сука. – Еще выпил и подумал. – Послушай, коль ты решила отомстить ей, так, думаю, и мне поможешь?

– Смотря в чем.

– Ну, трудную задачку я тебе задавать не собираюсь. Просто не подавай вида, что ты ненавидишь свою подружку. Уговори ее поехать на юга. Скоро каникулы, и я обеспечу вам путевки хоть на Канары, хоть в Испанию.

– Это мы с удовольствием. И мани-мани обеспечишь?

– Само собой.

– Надолго хочешь избавиться от нее?

– На срок путевки. А если найдете там подходящих поклонников, можете оставаться хоть насовсем.

– Отличная идея. Давай выпьем за это.

Олег Павлович приложился к рюмке, но пил медленно, о чем-то сосредоточенно думая. Наконец, осушил рюмку, беззвучно поставил на стол.

– Умная ты баба. Извини, женщина. Тебе бы секретаршей ко мне.

– Уволь, – рассмеялась Ольга. – Педагогика мне ближе по душе.

– Дело не в профессии, – махнул рукой Олег Павлович. – Ты правильно оценила наши взаимоотношения с Вероникой, и правильно открыла ее секрет мне. – Снова подумал. – А что, если и мы сыграем с ней более тонко и классически? – Пытливо глянул в глаза Ольге. – Я скажу ей, что в столице консультировался у профессора Милонова, и тот обследовал меня, сделал переливание крови, применил самые современные методы лечения. И после очередных проверок убедился, что теперь спермы губернатора можно предлагать любым суррогатным матронам.

– Ну, голова, ну… гений!.. Такое придумать! Не зря тебя в губернаторы выбрали. Действительно, почему ей не впарить эту идею? И пусть ломает голову, чей это ребенок… И тебе все, как на ладони, будет видно, и твоя благо… блудливая женушка будет как в узде.

– Что ж, рад, что моя идея пришлась тебе по душе. За это следует еще выпить…

Ожидание

Вернувшись из столицы, Николай Васильевич ждал, что после его доклада о коррупции в крае, злоупотреблениях и махинациях новых владельцев «заводов, газет, пароходов» в Ставрополь прибудет высокопоставленная комиссия и начнет проверку. Ничего подобного не происходило и не предвещало. По-прежнему раскатывал на своем «лексусе» Вихлянцев, правда, начал асфальтировать дорогу между Александровкой и Холмской; Петухов командовал расширением посевных площадей экспериментальной пшеницы; Петюнин совершал сделки с иностранными коммерсантами. Вот только Чернобуров перестал звонить генералу, не напрашивался больше на «взаимопонимание». Несомненно, ему доложили о коллегии в столице, все слово в слово передали. Жди теперь, товарищ генерал, ответного хода. Откуда последует удар, с какой стороны? По служебной линии к начальнику УВД края не подкопаться, использует бытовую? Возможно. Хотя не настолько он глуп, чтобы марать и свою репутацию. Подключит Татьяну? А что у нее? Не едет потому, что муж такой-сякой?… Вряд ли она пойдет на это. Остается Вероника. То, что у нее будет ребенок, оказалось неожиданной для него новостью. Олегу она пока не открылась, собиралась сказать, когда решится подать на развод и уйти. А вот он, Николай Васильевич, еще не убедил Татьяну подать на развод, а самому поднимать этот вопрос в данной ситуации не время, может сыграть в его жизни очень неприглядную роль. Тем более, если откроется, что Вероника собирается уйти к нему…

Вот и ломай голову, товарищ генерал.

Настораживало и то, что Олег Павлович делал вид, будто не догадывается о взаимоотношениях жены и начальника УВД. Наверняка ему докладывали каждый шаг генерала и Вероники. А он, как рассказывала Вероника, относится к ней еще внимательнее, еще ласковее. Вот и одарил путевками в Сочи.

И Ольга уговаривала:

– Почему не отдохнуть? Тем более в твоем положении.

Ехать за границу Вероника категорично отказалась. А вот в Сочи согласилась…

Разлучаться с Вероникой Николаю Васильевичу не хотелось, и он боялся за нее, зная мстительный характер Олега Павловича. Посоветовал Веронике не спешить с принятием решения и быть очень внимательной и осторожной; надеялся разгадать замысел коварного соперника.

Служебные проблемы так заморочили голову, что он не заметил, как благодатная весна сменилась жарким летом. Вероника и Ольга завершили школьные дела и собираются к освежающему Черному морю. Он только позавидовал им и помечтал: «Эх, махнуть бы и ему в отпуск, на тот же берег Черного моря! Но министр предупредил: „В ближайшее время придется поехать в Чечню вместе с новой командой, проинструктировать, представить местным начальникам и командирам; вручить награды достойным“».

Насколько затянется командировка, трудно сказать. Обстановка на Кавказе все еще напряженная и непредсказуема. Хоть и договорился Николай Васильевич со своим бывшим сослуживцем, проживающим в Сочи, присматривать за девушками, беспокойство не покидало…И рассердился на себя: чего запаниковал? Вероника – умная женщина и знает, что кроется за вниманием и подарками мужа.

Пусть поедет к морю. Пусть отдохнет. Вероника столько пережила. Ее положению не позавидуешь – что дальше?… Хоть немного отойдет от семейных забот, развеется. С Ольгой ей скучно не будет. Но присмотреть за ней – сам Бог велел…

Родственник

Вечером, убирая документы в стол, Олег Павлович позвонил Константину Чувилову.

– Загляни на минутку, дело есть.

– Еду, – тут же отозвался дальний, но важный и очень сметливый родственник.

Он примчался через 15 минут, когда губернатор только собирался закрыть сейф. Окинул прибывшего внимательным взглядом. Позавидовал его молодости, подтянутости, огоньку в глазах – прямо-таки девица красная. И умен, находчив, почти всех Ставропольских олигархов и некоторых новоявленных банкиров под себя заломил.

– Молодцом выглядишь, – похвалил губернатор. – Как дела?

– На сто пятьдесят. Тяну на двести, – с улыбкой ответил племянник. – Есть, конечно, кое-какие проблемы…

– О них потом расскажешь, – осадил губернатор.

Он убрал «Ежедневник» в стол, закрыл сейф и направился к выходу.

– Прокатимся к пляжу, – сказал водителю.

Жара заметно спала, но в машине все равно было душно. На выезде к реке Олег Павлович приказал остановиться.

– Подверни на обочину. Выйдем, дышать нечем. – И когда отошли от машины, приступил к главному, зачем вызвал подающего большие надежды родственника.

– Вот теперь докладывай, как дела на твоем фронте. С моджахедами продолжаешь дружить?

Константин усмехнулся:

– А как же. Ныне они полноправные общества. И без них не обойтись.

– А вот главный мент так не думает. Скольких он уже упек на Колыму?

– Без потерь не обойтись, – вздохнул племянник.

– Не спорю. Но некоторые слуги ислама забыли веками писанный закон – кровью карать неверных, особенно предателей. – Помолчал, давая время осмыслить сказанное. – Не буду морочить тебе голову. Знаешь, на кого давно точат ножи твои конкуренты?

– Не всех. Но основные у меня под надзором.

– А главного?

Племянник зыркнул на дядю, усмехнулся – догадался:

– А как же. Только он под твоим зонтом ходит.

– Молодец. Соображаешь. Но зонтик – временная штука. Погода часто портится. Иногда приходится другой зонт пускать в дело.

– Понял, – кивнул племянник. – Только шума много бывает.

– Иногда и шум на руку – цена растет.

– Понял. И когда предполагается ненастье?

– Скоро. Благоверная к морю уезжает. Развеяться, подлечиться. Думаю, и поклонник не упустит случая навестить ее там. Вот и помочь им.

– Когда?

– Я сообщу.

Сочи

Вечером Олег Павлович принес жене две путевки в самый престижный Сочинский курорт Министерства обороны. И бросил небрежно на журнальный столик пачку денег.

– Позвони Ольге. Можете заняться поисками курортных прикидов. На сборы неделя. Путевки с 25 июля.

– Спасибо, – не очень душевно поблагодарила Вероника. – Не думала, что ты серьезно.

– Ну да, я же в твоем понятии безответственный человек, только языком мелю, что надо делать. И генерал твой так думает…

– К чему ты это, Олег? И при чем тут генерал? И не мой он, а твой. Ты привел его в нашу квартиру, познакомил. Что случилось между вами?

– Ничего хорошего. Сует свой нос, куда его не просят. Видно, успехи мои покоя ему не дают. А тут еще его журналистка хвалебную статью обо мне написала. Ревнует, что ли?

– Есть основания? – попыталась Вероника перевести в шутку назревающий конфликт.

– А тебе хотелось бы? – сверкнул глазами Олег Павлович. Прошелся по комнате. Остановился напротив жены, уставился глаза в глаза, сосредоточенно думая о чем-то. – Пусть ревнует, если ему так хочется. У меня без его Татьяны забот полон рот. И ему пора за бандитов взяться, а не чужие грехи искать. Ладно, разберемся. А ты давай с Ольгой подкрепи свое здоровье. Вернешься, по- серьезному наследником или наследницей займемся.

Вероника пытливо, с хитроватой ухмылкой глянула ему в глаза: неужели дознался? Промолчала…

В Сочи они приехали с Ольгой рано утром. Их, как и обещал Олег, встретил белоснежный «Форд Фокус» и в считанные минуты доставил в санаторий.

Вероника чувствовала себя на седьмом небе. И небо сияло первозданной чистотой, ослепительным солнцем. Жара еще не наступила, хотя Вероника с детства любила купаться в солнечных лучах, загорать до шоколадного цвета, и сегодня было комфортно тепло, умиротворяюще тихо и благостно. А вот Ольга почему-то хмурилась, крутила головой, оглядывалась.

– Ты что-то или кого-то потеряла? – с усмешкой спросила Вероника.

– Олега твоего высматриваю, – сердито ответила Ольга. – Думаешь, он оставит тебя в покое?

– Не думаю, знаю. Он в Москву собирался. Там поважнее и поинтереснее перспективы. Так что отдыхай спокойно.

Дежурная администраторша оформила документы и отвела их в двухместный номер, довольно просторный и уютный со всеми удобствами.

– Спасибо Олегу, – сказала Ольга. – Все-таки он замечательный у тебя муж, и чего это тебя потянуло на свежака? Николаша, правда, тоже из тех, о ком поется: «Ах, какой мужчина, хочу от него сына…» А вот как теперь выпутаться тебе. Думаешь, Олег не знает, что у него отрицательный резус крови и от него не можешь забеременеть?

Вероника помотала головой.

– Рано или поздно придется признаться. И я готова оставить его.

– Ну и ну, – вздохнула Ольга и стала переодеваться. – Давай сразу к морю. Так хочется окупнуться.

Они сбросили свои дорожные костюмы, натянули купальники, набросили легкие цветные сарафанчики и отправились на пляж, который уже гудел разнообразными голосами, смехом и легким, приятным шорохом волн такого притягательного, долгожданного моря.

Они взяли шезлонги и пошли подальше от входа, ища где посвободнее. Их сопровождали любопытные взгляды, а двое симпатичных мужчин лет под сорок даже пригласили к себе.

Ольга задержала шаг, но Вероника продолжила путь, и подруге пришлось подчиниться.

Когда устроились у самой кромки воды, Ольга спросила:

– А что, так и будем монашками? Ты – понятно, у тебя муж, наследство ждешь, а я не собираюсь невинность из себя изображать.

– Пожалуйста, – одобрительно отозвалась Вероника. – Только осмотрись, не вешайся на шею первого встречного…

Ольга вняла совету. Но уже на второй день приняла ухаживание мужчины лет сорока, хорошо упитанного и еще не загорелого.

– Не смущают габариты? – пошутила Вероника.

– Нисколько, – так же весело ответила Ольга. – По его животу видно, что не по достопримечательным местам будет приглашать гулять. Да и понятно. Молодежь, конечно, предпочтительнее, но, к сожалению, карманы у них слишком худые.

– А как же ты за лейтенанта согласилась выйти замуж?

– Молодая, глупенькая была, – усмехнулась Ольга. – О любви начиталась…

И потекли их курортные денечки. Ольга развлекалась с Артурчиком, как ласково она называла своего поклонника, армянского врача-гинеколога, Вероника – чтением детективов. За ней тоже пытались ухаживать, но ее холодность, безответность быстро охлаждали искателей приключений.

А на шестой день…

Даже Ольге, маявшейся от страшных сновидений, не приснилось такое…

Море, как и в прежние дни, было спокойное, с небольшими, прямо-таки ласкающими волнами. Вероника вместе с Ольгой заплыли чуть ли не до предупредительных буйков, Артурчик отстал и вернулся на берег, а когда и женщины собирались отдохнуть от купания, Вероника вдруг негромко вскрикнула.

– Что с тобой? – спросила Ольга.

– Что-то ногу обожгло, – ответила Вероника. – Что здесь могла быть?

– Не знаю. Рыбу мы давно всю распугали. Может, медуза?

Они вышли на пляж, сели в свои шезлонги. Стали рассматривать место ожога. Чуть ниже колена обнаружили красное пятнышко, небольшую припухлость.

– Что за ерунда? – недоумевала Вероника.

К ним подошел Артурчик. Тоже внимательно осмотрел красное пятнышко.

– Медуза царапнула, – сделал он заключение. – Хорошо, что в Черном море крестоносцы не водятся. Ополосни водичкой и хорошо протри.

Вероника вняла совету. Но вода и тщательное трение не помогали, вместе с жжением появилась боль не только в ноге, но и в голове; Вероника вдруг покрылась потом, ее стало знобить. Врач-гинеколог пытался помочь, принес из киоска минеральной воды, даже красного вина достал где-то, но и эти средства не помогали; Вероника стала задыхаться. Пришлось срочно доставлять ее в поликлинику санатория.

Ольга и Артурчик до позднего вечера дежурили в приемной поликлиники, пытаясь хоть что-то выяснить о состоянии пострадавшей, но медицинские работники только пожимали плечами: такое у них случилось впервые. Высказывали разные предположения: то ли медуза крестоносная в море каким-то образом оказалась, то ли морской дракончик корнерот проколол своим ядовитым жалом.

А уже в одиннадцатом часу ночи врач посоветовал Ольге и ее поклоннику отправляться в свои апартаменты. Сочувственно извинился:

– Простите, не сумели спасти. Сами не можем разобраться, что произошло…

Лишь на четвертый день Ольга вместе с прибывшим в Сочи Олегом Павловичем сопроводили останки еще недавно почитаемой ими женщины в Ставрополь, где, отдавая все почести перед собравшимися родственниками и друзьями Вероники, похоронили ее на городском кладбище.

Звонок «смотрящего»

Николаю Васильевичу, находившемуся в это время в Москве, позвонил прежний коллега по академии МВД отставной полковник, проживающий в Сочи и выполнявший просьбу по негласному наблюдению за Вероникой:

– … Она и ее подружка вели себя вполне благопристойно. Правда, подружка нашла себе поклонника, олигарха Артура Артумяна, представившегося врачом-гинекологом. Но он к этому происшествию, похоже, не причастен. И никого подозрительного ни в окружении Вероники на пляже и при купании я не заметил. И врачи до сих пор не могут определить причину смерти…

Понятно. Киллер сработал профессионально. А что не обошлось без Олега Павловича, Дубровин не сомневался. И начальника ГУВД края он не оставит без последствий. Такова натура хищника. Надо готовить ответный удар.

Вечером после ужина никуда не пошел. Гибель Вероники не выходила из головы, и он, уединившись в номере гостиницы, слушал урывками последние известия и думал о предстоящем. Неожиданно в дверь постучали.

– Войдите, – разрешил генерал.

И каково было его удивление, когда он увидел Татьяну.

– Ну, здравствуй соломенный муженек, – сказала с язвительной усмешкой соломенная жена. – Живешь уже несколько дней в столице и в свою квартиру не заглянул. Знаю, не люба, другая приглянулась, так чего же тянешь, на развод не подаешь?

– Тебя не устраивает, ты и подавай. Мне некогда.

– Со мной не ужился, с губернатором, школьным другом, не сработался, никак власть не поделите…

– Это он тебя просветил?

– Не только. Люди все видят. В семью его влез, с родной земли всеми правдами и неправдами хочешь выжить.

– Вот даже как? Он всеми правдами и неправдами в столицу рвется, а кого-то обвиняет. Да если бы у меня была здесь влиятельная рука, с удовольствием посодействовал бы взять на любую должность. Помоги ему, коль сочувствуете друг другу. Я тоже сочувствую, особенно за Веронику, жаль, хорошая была женщина.

– А что с ней? – удивилась Татьяна. – Он мне не звонил.

– Не успел еще. То ли умерла, то ли кто помог.

– А где сейчас Олег Павлович?

– В Ставрополе. Похоронами занимается…

Возвращение в родные пенаты

Он, объяснив министру МВД об обострившейся обстановке в крае и необходимости быть на месте и получив разрешение, покинул столицу. Летел в самолете и думал о Веронике, винил себя – не уберег, виноват в ее гибели. Надо было уговорить, чтобы не уезжала из Ставрополя. Надо было послать опытных и надежных телохранителей, чтобы ни на минуту не выпускали из поля зрения. И неужели так тонко и хитро сделано, что никаких зацепок?… Царапина то ли от медузы, то ли от корнерота или другого непонятного морского чудовища, которого ранее никто не видел и ничего о нем не слышал. И в крови никакого известного яда не обнаружено… Надо поговорить со следователями и сыщиками, причастными к делу. Голова шла кругом. И Олег неужели докатился до такого состояния, что решил мстить еще недавно любимой женщине, ставшей женой? А что детей не могла иметь от него, ни он, ни она не виноваты…

Вероника… Она, как живая, не покидала воображения. Он, генерал, начальник УВД края виноват во всем: не сумел взять себя в руки, поразмыслить своей башкой, к чему приведет необузданная страсть, как смотреть потом в глаза недавнему другу… пусть не другу, сокласснику, с которым росли вместе, учились в одной школе, ухаживали за одной девушкой. И как после этого подчиненные будут относиться к нему?

Он казнил себя всю дорогу и не знал, как вести себя при встрече с Тимошкиным, Голубицким, Чернобуровым…

Нетвердыми ногами, будто после серьезной пьянки, опустился с трапа самолета на родную землю. Увидел шагающего к нему от калитки аэропорта Сергея Сергеевича с доброй улыбкой на лице. И сердце отпустило, смягчилось.

Они крепко пожали друг другу руки.

– Хорошо, что вернулись, – сказал Тимошкин. – Без вас тут такое. Простите, вы в курсе.

Генерал лишь покивал.

– Будем разбираться. Собери вечером всех помощников и начальников отделов…

Совещание, как и ранее, провел без лишних словоизлияний: выслушал о положении дел, дал конкретные указания: приказал подчиненным фиксировать злоупотребления, а где можно и пресекать на корню. Троих предпринимателей, пытавшихся правдами и неправдами завладеть гостиничными комплексами, ликероводочным заводом и станцией технического обслуживания, задержать и отправить в изолятор…

После совещания поужинали вместе с Сергеем Сергеевичем, посекретничали и разошлись по квартирам. Николай Васильевич три последние ночи, как узнал о гибели Вероники, почти не спал и чувствовал себя очень плохо. Выпил две таблетки валерьянки и, едва коснувшись головой подушки, отключился. Но поспал недолго, начали мучить странные, устрашающие сновидения, которые раньше никогда его не беспокоили.

Новое ЧП в Благодатном

Встал рано. Чтобы отогнать хандру и невеселые мысли, занялся гимнастикой. Потом приготовил кофе, сделал несколько глотков и выглянул в окно. Солнце светило ослепительно, на густом кусте боярышника гомонили воробьи.

Все было по-обычному тихо и спокойно. Вроде бы и на душе у него начало успокаиваться.

Оделся и направился к выходу. Его остановил телефонный звонок.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – узнал он голос начальника милиции Благодатного полковника Селезнева. Полковник поперхнулся и взволнованно зачастил: – У нас страшное ЧП, товарищ генерал: нападение на отделение милиции. Трое дежурных и четверо задержанных расстреляны, сейфы вскрыты, документация и оружие похищены.

– Какие меры приняты?

– Все силы брошены на поиски преступников. В помощь привлечены отряды СОБРа и ОМОНа. Но пока… на след выйти не удалось. Скорее всего, скрылись в горах.

– Когда это произошло?

– Примерно в начале второго. Но о нападении узнали только утром, когда в отделение пришла смена.

– Я выезжаю к вам! – Генерал положил трубку. На выходе его остановил новый звонок. Он не хотел брать трубку, но взял – вдруг еще какое-то сообщение.

– Ну что ты на это скажешь? – с сарказмом спросил губернатор. – Тех, кто не платит налоги, легче ловить, чем бандитов?

Дубровин в сердцах бросил трубку.

…В Благодатном на месте происшествия он еще застал работников прокуратуры, начальника милиции полковника Селезнева и его ближайших помощников. Полковник доложил:

– В начале второго в отделение милиции позвонил участковый Полумеров, просил принять задержанного хулигана. Дежурный открыл дверь. В отделение ворвались пятеро вооруженных автоматами бандитов. Сразу открыли стрельбу. Расстреляли дежурных, потом вошли в комнату задержанных и выпустили по ним очередь. К счастью, один оказался жив – тяжело ранен, – но сумел рассказать о произошедшем. Бандиты были одеты в камуфляжную форму, в масках. Участкового Железнова тоже застрелили. Вот такая ситуация, – тяжело вздохнул полковник.

«Ситуация! – мысленно повторил генерал. – Кому, кому, а ему, начальнику УВД, достанется больше всех. Чернобуров постарается – вон как злорадствовал по телефону!»

Поиски преступников продолжались, однако даже каких-либо зацепок найти пока не удавалось.

В управлении Дубровина ждала очередная неожиданность: из Москвы наконец-то прибыла большая группа представителей разных направлений по борьбе с экономическими и налоговыми преступлениями. Генералы и офицеры. Группа находилась у губернатора. Дежурный доложил, что Чернобуров велел доложить ему о прибытии генерала.

– Докладывайте, – сказал Дубровин.

Дежурный набрал номер губернатора. Тот долго не отвечал. А когда дежурный доложил о прибытии начальника УВД, Чернобуров попросил передать ему трубку. Дубровин взял.

– Слушаю.

– Давай ко мне, – без апломба сказал губернатор. – У меня тут товарищи из Москвы.

«Значит, комиссия прибыла не по поводу последнего ЧП, – облегченно вздохнул генерал. – Хотя уйти от ответственности за произошедшее все равно не удастся».

К губернатору Дубровин прибыл, когда разговор членов комиссии с хозяином края подходил к концу; и генерал убедился, что высокопоставленные представители власти прибыли не по его душу. Ему только задали дежурный вопрос: «Как дела», на который он и ответил дежурной фразой: «Не так, чтобы хорошо, и не так, чтобы плохо»; посмеялись и разъехались в разные стороны: гости – в гостиницу, генерал – на службу…

Члены комиссии круто взялись за Вихлянцева и его помощников, что дало возможность Николаю Васильевичу сосредоточить внимание на поиски убийц и похитителей оружия в Благодатном. Циркуляр с номерами похищенного оружия был разослан во все близрасположенные части и в Чечню с приказом осматривать все машины, докладывать о подозрительных людях, появляющихся в станицах, и немедленно принимать меры.

Николай Васильевич снова поехал в Благодатный. Вместе с начальником милиции еще раз просмотрели видеозапись побывавших людей в отделении полиции накануне ЧП. (Ночная запись происшествия бандитами предусмотрительно была уничтожена). Обратили внимание на молодого мужчину лет двадцати пяти в кожаной куртке, который трижды засветился у здания отделения полиции. Будто случайно проходил мимо. Всматриваясь в тонкую стрелку черных усиков и едва обозначившуюся бородку, генерал вспомнил, что видел этого мужчину и на пленке, снятой во время похорон Тенгиза Датошвили. Молодой джигит явно был там.

Укрупнили его портрет и разослали на все близлежащие посты ГИБДД и блокпосты. На второй день из Невинномысска пришла шифровка: задержан гражданин Грачев, объявленный в розыск, с пистолетом номер 1927, похищенный из отделения милиции города Благодатный.

Это уже была ниточка.

Дубровин приказал доставить задержанного в Ставрополь.

На допросе гражданин с модными усиками Грачев вел себя дерзко и вызывающе, на вопросы либо отвечал насмешками, либо предпочитал молчать. Дубровин подключил к расследованию полковника милиции Тимошкина, мастера «раскалывать самые неподдающиеся орехи».

Как и чем уломал он гражданина Грачева, полковник раскрывать тайну не стал, но то, что он выведал, действительно было величайшей тайной.

Грачев назвал фамилию и имя полевого командира нападавшей на отделение милиции – Тенадзе Анвара, двоюродного брата Датошвили, недавнего сподвижника Шамиля Басаева. По словам Грачева, в отряде Анвара около трехсот боевиков. Численность за лето значительно выросла. Ближайшая цель главаря банды – отомстить за гибель брата. На уничтожение генерала Дубровина нанял трех киллеров. Кто они, Грачев не знает.

Анвара он характеризует, как умного, опытного и хитрого командира. Он участвовал при нападении на Буденновск, Кизляр, Первомайск; руководил похищением генерала Маслова; и всегда выходил из воды сухим. Басаев очень ценил его, доверял самые ответственные задания.

Противник серьезный, согласился Дубровин. Нападение на отделение милиции говорит о его находчивости, дерзости и решительности. Хочет отомстить за брата. Что ж, надо готовиться к встрече.

А еще через два дня Сергей Сергеевичу Тимошкину удалось выудить у задержанного ошеломляющую наводку: Анвар тайными нитями связан с генеральным директором строительной фирмы Вихлянцевым. Но это надо было еще проверить! Если так, тогда ясно, откуда идет заказ на генерала. Дело вовсе не в мести за бывшего смотрящего…

Как все не вовремя и не кстати…

Неотвратимое

Две недели московская комиссия изучала криминальные дела ставропольских бандитских отрядов, рейдерских и других преступных групп и на заключительное совещание пригласила не только служащих правоохранительных органов, но и некоторых, рекомендованных губернатором Чернобуровым преуспевающих бизнесменов. Николай Васильевич даже удивился: некоторых он видел впервые: высокого, лет тридцати пяти кареглазого красавца, одетого в светло-серый костюм с голубой полоской. И выступление его было неординарным, запомнившимся:

– … Наиболее серьезная проблема в нашем крае, как я понял, касается банковой системы, – говорил он поучительно. – Да, понятно, надо срочно выправлять положение. Как? Прежде всего, на мой взгляд, надо банкирам снизить кредитные ставки и увеличить процент вкладов. Приток вкладчиков в условиях нарастающего кризиса несомненно принесет не только прибыль, но и поднимет авторитет банков…

В перерыве Николай Васильевич обратил внимание, как вокруг «Терминатора» (сразу в голове приклеилась к кареглазому красавцу эта кличка) образовался обширный круг предпринимателей. Его засыпали вопросами, и он с доброй улыбкой отвечал коллегам.

Что банковский доброжелатель успешный предприниматель, Николай Васильевич не усомнился. После совещания спросил у Тимошкина:

– Знаком с ним?

– А как же, – усмехнулся Сергей Сергеевич. – Олигархов в нашем крае не так много. Константин Старовер имеет юридическое образование, вначале двухтысячных годов работал помощником следователя в Александровске. В настоящее время является фантастическим организатором ООО «Инвестиционная компания „Кубань“». Многие предприниматели завидуют ему и… опасаются: у него связи в высших кругах власти, в наших органах, в том числе и столичных; его ИК превратилась в настоящее министерство со своими подразделениями разведки, занимающимися поисками потенциальных объектов, специальным экономическим отделом, определяющим затраты на дачу взяток должностным лицам, на изготовление поддельных документов, оплату информаторам, участникам захвата объектов. Под его власть перешли компании «Спринт», «Салон Надежда», даже ЗАО «Аптека номер двадцать два».

– А чего же ты молчал?

– Так еще не закончил. Да и другие более срочные проблемы отвлекали. А фирма Старовера растет пока как на дрожжах, доходы сыплются как из рога изобилия. О секретах успеха поговорим потом, после банкета…

– Когда я буду добрее? – усмехнулся Николай Васильевич.

– И это тоже. Хотя… не буду секретничать: олигарх Старовер уже некоторое время у меня под колпаком. Не просто разобраться во всем. Слишком большие шишки у него в столице в покровителях. И губернатор за него горой.

– Да, обложили нас со всех сторон. Что ж, будем пробиваться.

Завершение проверки

Губернатор как встретил москвичей по-доброму, так и проводить решил по-дружески: дал распоряжение накрыть столы в конференц-зале для гостей и начальников городских и районных отделов полиции. Кроме того, для гостей были приготовлены новогодние подарки: коньяк, красная икра, рыба, мясные и заморские деликатесы.

Члены комиссии, видел Дубровин, довольны проделанной работой и слишком суровых выводов ожидать не стоило. Да и председатель комиссии генерал-лейтенант полиции Гриневский всем своим видом и репликами давал понять, что удовлетворен; упущения, де, есть, но где их ныне нет. Дома, мол, еще раз все обмозгуют, проанализируют все плюсы и минусы и на коллегии доложат выводы.

А на банкете по-дружески хлопнул Николая Васильевича по плечу, сказал напутственно:

– Работайте. Последние преступления… – задумался. – Нападение на отделение полиции, смерть жены губернатора, очень уж серьезные преступления. Олег Павлович уверяет, что не обошлось без наемника. Разберитесь. И чем быстрее, тем лучше. И вот еще что: с Олегом Павловичем советую быть в более крепкой связке, он мудрый мужик и твердой рукой правит краем…

Николай Васильевич возражать не стал – не в его положении судить того, под чьим началом обязан охранять население от правонарушений…

На банкете настроение его и вовсе испортилось: люди пили, веселились, а ему снова в воображении явилась Вероника, жизнерадостная, с сияющими от счастья глазами. Он осушил рюмку и удалился по-английски, не сказав никому «до свидания»…

На следующее утро, проводив членов комиссии в столицу, поставил перед Тимошкиным задачу:

– Подбери лучших следователей и отправляйся в Сочи на помощь местным сыщикам, которые продолжают расследование гибели супруги губернатора. Особое внимание обратите на тех, кто прибыл в санаторий Министерства обороны в близкое время с Вероникой и убыл вскорости после ее гибели. Я отправляюсь в Чечню, согласовать кое-какие наметки. Будем держать связь.

Развязка

Олег Павлович торжествовал и волновался: он в столице, вопрос о его назначении в президентскую команду, как сказала Татьяна, решен. И приказ о назначении привезет сам министр сельского хозяйства и зачитает на банкете.

Банкет… Он заказал его в ресторане «Прага», руководит там Татьяна. Она настоящая помощница, все организовано с ее помощью, вплоть до приглашения нужных гостей; более пятидесяти высокопоставленных начальников столицы.

И все-таки он волновался, ночь провел неспокойно: только засыпал, как мысли возвращались к предстоящему торжеству, и он невольно начинал прокручивать сценарий банкета, – не пропустил ли чего важного, как надо встречать гостей, какие говорить слова. Ведь все, почитай, его завтрашние начальники, не все, правда, прямые, но от всех зависит его судьба. Правда, теперь и он весомая фигура, советник правительства по сельскохозяйственным вопросам, и его слово будет значимым. Но… столица есть столица, тут свои законы, свои взаимоотношения, свои подводные камни. Иной и в камердинерах числится, а такое может преподнести…

Камердинеров он на банкет, разумеется, не приглашал. Однако с первого шага стал приглядываться к окружению Хозяина. Не простые люди, не такие, с которыми ему довелось ранее иметь дело; будто маски вместо лиц, а в глазах буравчики, готовые насквозь просверлить черепную коробку. Готовые… Но и он не лыком шит, уж коли за пять лет дружбы с Хозяином не сумели его просверлить, не получится и теперь.

Полсотни отобрано из нужных начальников. Сельский министр покрутил головой: «Многовато». А куда денешься, каждый из них приложил руку, чтобы вытащить его в столицу. Не всех еще пригласил, отложил на второй заход, чтобы не обиделись. И повод придумал: юбилей его трудовой деятельности.

Ресторан «Прага» – ныне самый престижный ресторан и самый дорогой. Слава богу, скупиться не приходится, Вихлянцев, бедолага, на всю оставшуюся жизнь обеспечил его дальнейшее существование; жаль не удалось отстоять. А Костя Старовер, дальний племянничек, умный хлопец – хват, – все на лету схватывает, – быстро прибрал к рукам «сокровища» Виктора Петровича… Не зря поручил ему самое тонкое и ответственное дело; выполнил, комариного следа не оставил.

Невольно в памяти вдруг всплыл образ Вихлянцева: маленький, пузатенький, рыженький. А женщины как любили его! Третью жену сменил, пятерых детей настругал; за пятьдесят было. Последняя жена, двадцатипятилетняя Лариса, второго ребенка собиралась рожать. Витенька на этом не остановился, на стороне тоже не один байстрюк растет…

А вот он, Олег Павлович Чернобуров, и ростом вышел, и статью, и умом, а мужским достоинством, оказалось, Бог обделил. Бог, может, и ни при чем, рановато он стал увлекаться сексом. Четырнадцать лет ему было, когда домработница Людка Бутырлина, двадцатилетняя шалава, затащила его в постель. На вид она была ничего, пухленькая, аппетитная, а вот соображала плохо, секс у нее был на первом месте. Не только Олежка удовлетворял ее страсти, сосед Иван Кузьмич, шофер автобазы, не раз увозил ее на берег Кубани и там развлекались. Это родители Олега узнали позже, когда Людмила забеременела и заявила, что отцом ребенка является их сын, Олег…

Досталось тогда Олежке! Нет, отец сильно не бил, только подзатыльник хороший отвесил, а вот стыда… Хорошо, что каникулы были, иначе он не появился бы в школе…

Людка сучка была ненасытная, заставляла его «подмахивать», когда сил у него уже не было; она всякие манипуляции устраивала, чтобы поднять «мальчика», и руками, и губами добивалась своего.

Вот тогда, возможно, и сделала его, «мальчика», непроизводительным.

Что теперь о прошлом горевать. Зато судьба в другом щедро наделила его. Немногие из Ставропольского края выбились в большие начальники. Вот он да Николаша Дубровин. Два видных на селе парня, два отличника в школе, два соперника. Прямо как в том анекдоте о двух медведях, которые не могли ужиться в одной берлоге.

Да, всю жизнь соперничали, и дело до того дошло, что двоим на этой земле стало тесно. Олег Павлович хотел приручить помешанного на идеях коммунизма сверстника, не получилось. Правдолюбца из себя строил, ради никому не нужной справедливости решил друга под монастырь подвести…

Не хотел, видит Бог, не хотел убирать его со своего пути Олег Павлович, но он не дал другого выхода…

Странно, почему по радио не передают хорошую для него весть? Племянник сообщил, что «все в ажуре». Эти менты завсегда из пустяка тайны варганят. А очень бы кстати перед Новым годом. Ладно, подождет…

Олег Павлович выглянул из окна гостиницы. Вчера весь день мело, а ныне еще гуще сыплет снег, и ветер беснуется, гнет деревья, бьет снежными зарядами по стеклу с такой силой, что, кажется, оно не выдержит.

Правильно он поступил, что самолетом решил везти подарки новым хозяевам и друзьям. Всю трехкомнатную квартиру Татьяны завалили…

Спасибо журналистке, толковая баба, много сделала для популярности губернатора Ставрополья. Сразу, едва узнав, что Олег Павлович одержим желанием перебраться в столицу, взяла его под прицел; сообщила, что в Ставрополь не поедет, лучше согласится на развод.

«Моя жилплощадь в твоем распоряжении», – пошутила.

Теперь Татьяна считает, что препятствия к их совместной жизни ликвидированы. У нее – да. А у него – ой, сколько еще проблем…

Посмотрел на часы, двенадцатый час. Сборы назначены на тринадцать. Позвонил Татьяне.

– Все в порядке, – доложила журналистка. – Приезжай, может, что-то подскажешь.

– Выезжаю.

Генеральский гамбит

Торжество было намечено на 13.00. Олег Павлович отправился в ресторан на час раньше.

Канун Нового года, два дня осталось, а улицы, несмотря на мороз и снежную метель, многолюдны: люди готовятся к празднику. Лишь Тверской бульвар в отличие от прежних времен был немноголюден; редкие парочки неторопливо бродили по протоптанным дорожкам, весело о чем-то судача.

Олег Павлович, отогнав невеселые мысли о прошлом, бодро вылез из машины и энергично поднялся на третий этаж. Его встретила Татьяна, как законная жена взяла под руку и повела в отведенный под торжество зал, где уже заканчивали накрывать столы. Он окинул беглым взглядом сверкающие белизной фарфоровые салатницы, от которых веяло свежими огурцами, на искрящиеся россыпью звезд хрустальные графины с напитками, минеральной водой; ножи, вилки, ложки…

– Клиент желает внести какие-то дополнения? – тут же появился около него в белоснежной рубашке и черных брюках молодой мужчина с приколотой на груди пластинкой: «Метрдотель».

– Нет-нет, все в порядке, – ответил Чернобуров и, повернувшись, медленным шагом пошел по коридору, разглядывая в других залах уже отмечающих какие-то события граждан. Все веселятся, хохочут, а у него на сердце переполох, непонятное волнение.

Быстрее бы приходили люди. Он частенько поглядывал на свои ручные часы; время будто издевалось над ним, прямо-таки застыло. Чтобы избавиться от гнетущих мыслей, стал вспоминать лучшие свои годы. Пожалуй, это были школьные и студенческие годы. Никаких забот, только радости. Учеба давалась ему без особых трудностей. А сколько девчат влюблялись в него, и скольких он любил. Правда, в любви ему не очень-то везло. Первая любовь Маша Бабайцева. Очень нравилась ему. И встречались, даже целовались. Потом на пути встал Николай. Чем он ее переманил?… И Веронику, эту обольстительную сучку. Разве можно такое прощать?… Почему не звонит Константин? Хотя правильно делает, нельзя еще подавать голос… Но Олег Павлович был уверен – племянник Коленька отплатил сполна. И за Машу Бабайцеву, и за Веронику, и за родного дядю.

Ни совесть, ни жалость его не мучили. Ставропольчане даже сочувствовали ему, когда узнали о гибели супруги, он не поскупился на памятник Веронике. Закажет и Дубровину, чтобы не было никаких кривотолков.

Наконец-то стали появляться гости. Некоторых Олег Павлович видел впервые. Татьяна встречала их и знакомила с виновником торжества – чтобы хоть как-то оправдать веселье. Но более влиятельные начальники, с которыми Олег Павлович был знаком, пока задерживались.

– Прокурор обещал? – не выдержал Олег Павлович.

– Обещал, – кивнула Татьяна. – И министр, и Председатель Госдумы. Так что не волнуйся. Это тебе не Ставрополь, и минуты для них ничего не значат.

Прихожая быстро заполнялась. Кое-кто нервно расхаживал у двери ресторана, наслаждаясь аппетитными запахами, а упитанный мужчина в светло-коричневом костюме с галстуком-бабочкой, с еще хмельной физиономией, вдруг рявкнул:

– Семеро одного не ждут. Идемте в зал. Не беспокойтесь, подойдут.

Мужчины и женщины потянулись в ресторан. Неожиданно их остановил голос помощника сельскохозяйственного министра, выскочившего из гостевого зала:

– Друзья, там такое интересное сообщение передают из Ставрополя, родины нашего визави…

Чернобуров рванулся в гостевой зал, недослушав помощника министра. Буквально ворвался в зал, расталкивая встречных, глянул на экран и чуть не упал в обморок – говорил генерал Дубровин. Живой и невредимый.

– …задержано пока четверо бандитов. А их, по показаниям задержанных, не менее двадцати. Банда по наводке осуществляла рейдерские захваты процветающих предприятий, убивала несогласных, перехватывала дальнобойщиков, товар их продавала через рынки и магазины. Только в этом году бандиты путем рейдерского захвата завладели предприятиями подсолнечных масел известного бизнесмена Шулепова, совершили нападение на полицейский пост в Благодатном. Задержанные начали давать показания. И самое обидное, что банда действовала и существовала под прикрытием известного ныне олигарха Константина Старовера. Именно по его указке была убита ни в чем не повинная женщина, жена губернатора Чернобурова Олега Павловича…

По залу прокатился гул негодования.

Чернобуров сверкнул злым, молниеносным взглядом по лицам, чьи недоуменные взоры были устремлены в него. Увидел Татьяну с широко открытым ртом и квадратными глазами.

Стало ясным, почему не появились в ресторане высокопоставленные гости. Рванулся к двери.

Двое крепких мужчин остановили его:

– Не торопитесь, Олег Павлович. Вас ждут в следственном комитете Генпрокуратуры.

Кара небесная

Глава первая

1

«Горит восток зарею новой» – невольно приходят на память стихи, когда я, выйдя из дома, глянул на небо и увидел обагренные барашки перисто-кучевых облаков, подернутых сверху золотистым туманом, – явный признак грозы: с восходом солнца эти барашки энергично начнут расти и превратятся в мощно-кучевые облака, которые разверзнутся вскоре грозой и ливнем. Май в этом году выдался холодным и непогожим, почти каждый день гремят грозы. Старики утверждают – к хорошему урожаю: «Май холодный – год хлебородный». А я слышал и другое. Мой дедушка рассказывал, что в сорок первом май тоже был непогожим, грозы бушевали днем и ночью, и что один вещий старец предсказал тогда войну.

Дед мой был чудной старик, верил во всякие небылицы и приметы; я же отношусь ко всякого рода прорицателям, гадалкам, астрологам, как к мракобесам…

А небо, хотя и предгрозовое, великолепно: на ослепительноголубом фоне, будто стаи барашек, разбрелись кучками перисто-кучевые облака; кроваво-красные лучи еще не взошедшего солнца обагрили их, а сверху над ними, где курилась дымка, играли цвета побежалости.

Я люблю смотреть на небо. Это профессиональное: еще курсантами нас приучали вертеть головой на все 360 градусов: осмотрительность для летчика – гарант безопасности. И настроение у меня сегодня, несмотря на то, что полк подняли по тревоге, лирическое: наконец-то к нам поступило топливо, и мы будем летать. И не просто летать – отрабатывать на летно-тактических учениях сложные виды боевой подготовки…

Вокруг все благоухает. Солнце поднялось из-за горизонта, ощутимо пригрело, и земля запарила, заиграла разноцветьем в его лучах. Синь неба и зелень деревьев слепит глаза, радует сердце; все это, разумеется, сказывается на настроении.

Я шагаю на аэродром, любуясь белоснежными гроздьями акации, пьянящей своим ароматом, и с радостью думаю о предстоящих полетах. Наконец-то прекратится бесцельное, мучительное сидение без дела. Может, кому-то покажется это и банальным, но полеты для летчика, что крылья для птицы: уж коли научили его летать, дайте ему простор. Так истосковались, измаялись мои подчиненные (более двух месяцев не подвозили керосин), худеть стали, будто не кормят их или харч в нашей столовой совсем оскудел, хотя, наоборот, с началом летнего сезона пилотский рацион заметно улучшился – мясо-молочных продуктов прибавилось, овощи и фрукты дают без ограничений. А два дня назад и топливо, наконец, подбросили…

Летчики собрались кучками у своих самолетов, оживленно о чем-то судачат. Поднимаюсь на балкон КДП и вижу их радостные лица, слышу веселые байки, анекдоты. Хороводит, как всегда, Сергей Мигунов, наш полковой заводила, острослов и «первый парень на деревне»: красавец, пишет стихи и летает, как сам Бог. Ему двадцать восемь, уже капитан, командир звена. Можно и эскадрилью доверить – справится, организаторские способности у него на зависть «старичкам». Одна слабость – женщины. Он еще не женат, и они липнут к нему, как мухи к сладкому. Незамужние девицы и кое-кто из наших благоверных поглядывает на него с вожделением. Ходят слухи, что он не теряется, и некоторые молодые мужья, его училищные сверстники, стали держаться от Мигунова подальше. Один лишь Андрей Хмуров не покидает своего командира, ведущего, друга. Удивительная пара: разные по характеру, по темпераменту, по взглядам на жизнь и службу, вместе с тем одинаково любящие свою профессию и обладающие недюжинными летными способностями, они здорово дополняют друг друга и в небе представляют такую боевую единицу, которую не всяким асам одолеть. Это они не раз продемонстрировали в воздушных учебных боях, на перехватах целей, на стрельбах по воздушным и наземным мишеням; их примеры ловкости и мастерства, тактической выдумки и хитрости, завидной реакции легли в основу боевой выучки наших летчиков.

Славная, слетанная пара. Мыслящая, инициативная, дерзкая; в общем – талантливая. И я со своими помощниками не одну ночь поломал голову, когда освободилась должность командира звена и встал вопрос, кого назначить – Сергея Мигунова или Андрея Хмурова. Оба летать рожденные. Оба собранные, дисциплинированные, теоретически подкованные, как говорится, на все четыре ноги. Мигунов – открытый весельчак, балагур; Хмуров – серьезный молчун, от которого зря лишнего слова не услышишь; можно даже сказать, скрытен. Мигунов – холостяк, к женщинам и вообще к семейной жизни относится с легкомысленной веселинкой, присущей его характеру: «Жениться – не напасть, женатому бы не пропасть».

Хмуров – домостроевского склада: «Моя семья – моя крепость». Влюбился с первого взгляда, как только появилась в нашем гарнизоне докторша Асланова Жанна, жгучая брюнетка с необыкновенными глазами – черными, как антрацит, с голубоватым отливом, будто обладающими притягательной силой, от которых трудно отвести взор.

Жанна очаровала не только Андрея, за ней сразу же стали ухлестывать все молодые офицеры полка, и женатые завистливо причмокивали губами ей вслед, глядя на тонкую талию и точеные ножки. В поликлинике в часы ее приема стали образовываться очереди «больных», пока я не накрутил им хвоста, предупредив, что каждого занедужившего буду отстранять от полетов и снимать с летного довольствия.

Почему Жанна выбрала Хмурова, для всех большая загадка: Андрей не блистал ни внешними данными, ни изысканными манерами, ни ораторским искусством. А поначалу за докторшей приударил было и Сергей. Жанна почему-то быстро его отшила…

Трудно сказать, как складывались семейные отношения Андрея и Жанны, чужая семья – потемки. Но каких-то размолвок или неурядиц мы не замечали. Наоборот, Андрей, казалось, стал еще серьезнее, собраннее.

Мой заместитель по воспитательной части майор Романов больше был склонен назначить командиром звена Хмурова. «Это же врожденный, природный талант!» – доказывал он. А меня смущала, точнее, настораживала, скрытность Андрея. Не очень-то доверяю я людям, которые прячут за семью замками свои мысли – значит, есть что прятать. И я возразил майору где-то вычитанной фразой: «Талант – от Бога. Талант быть человеком – от самого себя. А это важнее».

После долгих дебат и суждений мы на вакантную должность командира звена все-таки назначили Мигунова. Решающую роль тут сыграла эрудиция пилота: Сергей развит всесторонне, начитан, схватывает все на лету и на любые вводные на розыгрышах полетов отвечает быстро и точно, что для летчика-истребителя немаловажно. И надо сказать, не ошиблись: однажды, когда на парашютных прыжках у Мигунова купол парашюта захлестнуло стропой, он среагировал мгновенно – перерезал ножом коварную стропу и благополучно приземлился…

Время 15.00. Только теперь на аэродром прибыл посредник и поставил нам вводную: «Отражать налеты „вражеской“ авиации».

Самолеты расчехлены, готовы к взлету. Но, судя по действиям натовской авиации в Югославии, в Ираке, перехваты нам предстоит осуществлять ночью. Да и погода разыгралась не на шутку: небо затянули мощно-кучевые облака, темнеющие снизу и растекающиеся сверху наковальней – утренние предвестники-барашки нас не обманули. А летать в грозу, тем более перехватывать цели, сложная и опасная задача: экраны локаторов и индикаторы прицелов самолетов будут забиты засветками от облаков. Ко всему, можно угодить в восходящий или нисходящий поток тучи, а это чревато очень большими неприятностями…

Первыми, как и положено, в таких случаях, пойдут «старички», наиболее подготовленные, первоклассные, летчики. Из молодых я включил в плановую таблицу только Мигунова и Хмурова, недавно сдавших экзамены на 2-й класс. На них я надеюсь, пожалуй, больше чем на «старичков». И вот почему. Из-за нехватки топлива мы летаем преступно мало. А «старички», заметил я, восстанавливают навыки после перерывов значительно труднее и дольше…

Посредник предупредил, что налеты «вражеской» авиации будут осуществляться при активном противодействии нашим средствам наведения и перехвата. А это для пилотов не «бочку» крутануть, не «мертвую петлю» нарисовать. Когда экран радара и прицела забит засветками, различить среди них отметку цели даже самому первоклассному пилоту не всегда удается. Тут не только опыт нужен, но и острый, «чуткий» глаз, отличная реакция. Потому я и надеялся больше на молодых…

– …Если летчик не летает, кто же небо охраняет? – слышу насмешливый баритон Мигунова. – Если летчик виражит, значит, небо сторожит, – тут же делает он вывод.

– Ночью сочинил? – спрашивает майор Бойко, рано облысевший пилот, тоже любитель подначек и остроумных шпилек. – И когда ты только все успеваешь: и книжки читать, и на рыбалку ходить, как говаривал Василий Иванович, и еще стихи сочинять?

– Так у вас сутки двадцать четыре часа, а у меня двадцать пять, – отвечает с улыбкой Мигунов. – Вот двадцать пятый я и оставляю на стихи.

Бойко старше его на шесть лет и выше по должности – заместитель командира эскадрильи, – и Сергей разговаривает с ним на «вы».

Бойко насмешливо качает головой.

– Может, за такое изобретательство за тебя и замуж не идут? – хохочет Бойко. – Женщины, Серега, очень не любят, когда их оставляют в самый интересный момент.

– Я в таких случаях, товарищ майор, поступаю как поручик Ржевский: если у меня в гостях любовница, говорю, что сейчас жена заявится, если у нее – муж: «Стучит кто-то», – парирует Сергей…

Цинизм друга, похоже, не нравится Хмурову: набычив шею, он отходит в сторону и нервно комкает в руках кожаные перчатки – один он следует давней летной традиции пилотировать в перчатках.

Ко мне на балкон поднимается корреспондент «Красной звезды» майор Семиречин, прибывший утром, – центральная пресса удостоила вниманием наш полк, как один из лучших в ВВС. Самолюбие мое польщено – наконец-то командование оценило наш труд. А Семиречин – известный на всю страну журналист.

– Товарищ подполковник, – обращается ко мне майор, – я хотел бы взять интервью у наиболее перспективного летчика. Кого вы посоветуете?

Интересно, как он оценит Хмурова? И не задумываясь, я указываю на старшего лейтенанта.

– Вот будущий герой вашего очерка, – указываю на одиноко стоявшего в сторонке Андрея. – Летает превосходно, скромен, семьянин отличный. Давно заслуживает повышение в должности, но пока нет вакансии. Как только появится, сразу назначу.

– Спасибо.

Семиречин идет к старшему лейтенанту. Но разговор журналиста с летчиком, похоже, не клеится: Хмуров отрицательно машет головой и намеревается уйти. То ли вопросы майора ему не понравились, то ли летчик не с той ноги встал. А может, просто вера в дурные приметы (некоторые летчики, к сожалению, страдают этим), что перед полетом нельзя ни фотографироваться, ни давать интервью журналистам.

От наблюдения за офицерами меня отрывает телефонный звонок. Дежурный по контрольно-пропускному пункту сообщает, что на аэродром направился командир дивизии. Едет с последними указаниями. Даю команду летчикам приготовиться к построению.

2

К вечеру гроза прекратилась, и небо очистилось от мощно-кучевых облаков. Лишь на юго-востоке, у кромки гор, виднелись белоснежные наковальни, окрашенные багровыми бликами от спрятавшегося за горизонтом солнца.

Команда на вылет, на перехват бомбардировщиков «противника», поступила, когда стало темно. Как я и предвидел, «шумовики» создали такую систему помех, что экраны радаров рябили от засветок, и различить среди них отметку от цели стоило большого труда. Но если штурманы наведения кое-как справлялись с задачей, то летчики, лучшая, снайперская пара майора Бойко, пробороздив в небе около получаса, не смогла ни найти, ни атаковать хотя бы один самолет. Пришлось давать команду летчикам возвращаться на свой аэродром.

И вот снова доклад о появлении в небе, в секторе нашей обороны, новой группы бомбардировщиков. Три самолета. «Шумовик» «противника» по-прежнему барражирует где-то в стороне и крутит свою шарманку, забивая экраны станций наведения.

Решаюсь послать на перехват Мигунова и Хмурова. Напутствую: «На вас вся надежда. Не подведите. Постарайтесь».

Сергей с присущей ему веселинкой и самонадеянностью отвечает: «Уделаем, командир. Не беспокойтесь».

Андрей не так уверен в успехе, молчит, хмурится. Но я делаю вид, что не замечаю его настроения – летчик должен идти в бой без малейшего сомнения в своей победе.

Даю команду на взлет. За пульт радиолокатора садится сам начальник станции наведения капитан Вербицкий, в недавнем прошлом летчик, списанный по состоянию здоровья. Непонятным чутьем он находит отметки целей и ведет к ним перехватчиков. Вот они уже друг от друга в десятке километров, Вербицкий заводит истребителей в хвост строя, уточняет курс и высоту целей. Остается сблизиться еще на пару, пяток километров и нажать на кнопку кинопулемета. Но Мигунов вдруг в сердцах докладывает:

– Ни черта не вижу! Экран прицела забит…

– Смените частоту!

– Менял. Все равно… Стоп, кажется, обозначилось…

– Не вижу ведущего, – внезапно докладывает Хмуров.

– И у меня все пропало…

– Цель уходит вправо. Курс двести пятьдесят.

– Довернул… Ни черта не видно…

Так продолжалось минут пять. Бомбардировщики вошли в зону досягаемости ракет «воздух-земля», выпустили их по цели и повернули обратно…

Зря я надеялся на молодых. Да и при чем здесь молодые или старые, если мы совместные учения с бомбардировщиками не отрабатывали ни разу. Дурацкая система: то у них полеты, то у нас. То у них нет топлива, то у нас. И вот результат. А еще собираемся с американцами тягаться. Может, после этих учений кое-кто задумается, на чем надо и на чем не надо экономить…

От злости кусаю губу и думаю, что же делать? Понимаю – все шишки достанутся мне: не сумел, не подготовил, не обеспечил… Даже попыток на атаку не представилось. Кинопулеметы не включали…

– Как сейчас помехи? – спрашиваю с запозданием.

– Такие же. Может, чуть послабее, – докладывает Мигунов.

– Попробуйте отработать хоть друг по другу.

– Понял… Двадцать первый, видишь меня? – спрашивает Мигунов у ведомого.

– Смутно, – глухо и с непонятной хрипотой отвечает Хмуров. – А вообще-то… – И после довольно-таки длительной паузы, совсем хрипло и невнятно: – Получай (то ли кэзе – командир звена, – то ли козел)… – И еще что-то наподобие: «…сука» или: «…штука». Возможно: «…смутно».

– Двадцать первый, отворачивайте вправо, вы опасно сблизились…

Никакого ответа.

И вдруг панический возглас начальника станции наведения:

– Отметки от истребителей пропали!

…Обломки самолетов мы нашли на рассвете, в разных местах, километрах в десяти друг от друга. Мигунова – в винограднике какого-то хозяйства, Хмурова – на склоне горы, поросшей густыми зарослями терновника, ежевики и еще каких-то вьюнковых растений, сквозь которые без ножа трудно было пробиться. От обоих самолетов остались лишь обгоревшие, покореженные куски металла, которые были разбросаны в радиусе с полкилометра, а от истребителя Хмурова и того больше. Растительность вокруг либо сгорела, либо была посечена и вывернута с корнями. Хорошо еще, что это не злаки и вдали от селения, иначе фейерверк получился бы потрясающим. От тела Мигунова остались лишь обрывки одежды, осколок от гермошлема, кости да пепел, останков Хмурова пока не нашли: самолет взорвался в воздухе, его обломки разбросало мелкими бесформенными кусочками далеко вокруг…

Всего полчаса назад я видел веселое, беззаботное лицо красавца Мигунова, серьезное, вдумчивое – Хмурова. И вот нет ни того, ни другого. У меня заныло сердце, слезы покатились из глаз, как я ни старался держаться. Со мной были начальник штаба майор Терещенко и старший полковой врач капитан Брыков. В эту ночь дежурил он. Хорошо, что не жена Хмурова. Я невольно подумал о ней. Как сообщить такую убийственную весть? Ведь Андрей и Жанна не прожили вместе еще и полгода! Как воспримет женщина? Мне уже доводилось видеть подобные сцены. Два года назад у нас погиб капитан Сорокин, отец двоих детей. На высоте 9 тысяч отказал двигатель. Попытки запустить его ни к чему не привели. Летчику дали команду катапультироваться. Он выполнил команду. А кресло не отделилось от пилота, парашют не раскрылся… Жена, узнав о случившемся, потеряла сознание, и врач еле отходил ее.

Страшная картина, и не дай бог видеть ее снова. А куда денешься, коль такое произошло. Я – командир, мне и предстоит выполнить эту жуткую миссию.

В воображении явственно всплыло лицо Жанны. Но почему-то не убитое горем, а такое, каким увиделось в день знакомства, когда она прибыла к нам в гарнизон: любопытно-настороженное, с очаровательно-лучистыми глазами, жизнерадостными и вызывающими симпатию. В иссиня-черных волосах, собранных сзади в тугой пучок, сияла перламутровая заколка с золотым узором лавра и крошечным длиннохвостым павлином с крапинками драгоценных камней. Одета женщина была элегантно, со вкусом – шелковая блузка с изящной кружевной отделкой на рукавах и отворотах, бежевая чесучовая юбка, перехваченная в тонкой талии черным ремнем…

Молодая докторша мне очень понравилась. Мы мило побеседовали. Жанна рассказала о себе: родилась в Дагестане. Отец аварец, тоже врач, мать русская, домохозяйка. Живут в Москве. Братья и сестры есть только двоюродные, учатся в университете, в Москве. Жанна сама напросилась в воинскую часть – любит порядок и дисциплину, перемену мест, особенно теперь, когда военнослужащих бросают то в одну горячую точку, то в другую. Да и работа с мужественными людьми опасной профессии намного интереснее, чем с детьми и стариками…

В общем, я остался доволен новым сотрудником нашего коллектива. Девушка, по всему было видно, умна, серьезна, значит, и дело свое знает. Так потом и оказалось. А то, что многим летчикам вскружила голову, так это не только она виновата. Правда, побеседовать с ней по душам пришлось. Не без напускной строгости и внушения, и не без обиды поначалу с ее стороны, но когда она вышла замуж, отношения наши наладились, Жанна здоровалась со мной приветливо и почтительно, не стеснялась обращаться за той или иной помощью. Я даже дважды побывал со своей супругой у Хмуровых в гостях – на дне рождения у Андрея и на именинах у Жанны.

И вот…

Утром к нам из Москвы прилетела комиссия по расследованию летного происшествия. Председатель – генерал Возницкий, сорокалетний шатен, назначенный на эту должность всего три месяца назад. Я с ним немного знаком – полгода назад, будучи заместителем, у бывшего председателя комиссии по расследованию летных происшествий генерала Журавского, он приезжал к нам в полк потренироваться полетам в облаках. Человек жесткий, высокого мнения о себе. Так, во всяком случае, тогда мне показалось. Теперь я убедился, что не ошибся. Появившись в штабе, Возницкий сразу дал мне понять, чтобы я без его разрешения ни к каким летным документам не прикасался, опросы подчиненных не вел и меньше «путался под ногами».

– … Когда понадобитесь, мы вас вызовем, – категорично предупредил он. – Займитесь погибшими. Выясните, как они отдыхали, успокойте по возможности родственников…

Я понял, что ничего хорошего ждать от такой постановки вопросов не следует. Да и, откровенно говоря, чувствовал свою вину – напрасно послал на такое сложное задание молодых, не первоклассных летчиков. И генерал, несомненно, не упустит такой «жареный» факт. Похоже, о причине катастрофы он уже имеет свое мнение. Такой служака будет носом рыть землю, чтобы оправдать оказанное ему доверие.

Да, повод оказаться в роли стрелочника я дал превосходный: вина моя усугублялась еще тем, что я приказал Мигунову и Хмурову отработать друг по другу. А это уже можно посчитать очковтирательством, попыткой обмануть командование. То, что за весь текущий год летчики имели мизерный налет из-за отсутствия топлива (всего по десять часов), не тренировались в перехватах целей в условиях помех, в счет не возьмут: прав тот, у кого больше прав…

Члены комиссии улетели к месту катастрофы. Меня с собой не взяли, и мне, по существу, отстраненному от основных обязанностей, пришлось заняться не менее тяжкими делами – организацией похорон.

Пока начальник штаба соображал, как собрать останки пилотов и в каком виде представить их на обозрение семей и однополчан в Доме офицеров, я решил побывать на квартирах подчиненных. Взял с собой заместителя по воспитательной работе майора Романова, и направились с ним поначалу к Мигунову. Дежурная по гостинице открыла нам номер (Мигунов жил в гарнизонной гостинице для холостяков), и мы вошли в небольшую, с неказистой мебелью комнату: кровать, однотумбовый стол, на котором примостился телевизор, платяной шкаф, три стула. Вот и весь офицерский гарнитур. Правда, в комнате чисто, убрано. У кровати даже повешен недорогой ковер. Все эти вещи, пока друзья не растащили на память, надо описать и передать родителям погибшего.

Я открыл шифоньер. Вот щегольской, кремового цвета штатский костюм, в котором Сергей появлялся в особо торжественные дни; рядом с ним – черный, спортивный, сидевший на хозяине безукоризненно, подчеркивая его атлетическую фигуру. В нем Мигунов приходил в спортивный зал, где мы отрабатывали приемы самбо. На нижней полке две пары туфель…

Небогато живут наши офицеры…

Открываю бельевую створку шифоньера. И на верхней полке натыкаюсь на… женские трусики, бюстгальтеры, нижние рубашки. На каждой фломастером или шариковой ручкой начертано мелким неровным почерком: «Люся – 2, 03, 08; Надя – 13, 03, 08; Оля – 4, 04, 08»… А в уголке рука натыкается на перламутровую заколку волос… Меня будто пронзает током. Заколка Жанны. Не верю своим глазам… Читаю: «13, 05, 08». Сразу вспоминаю: 13 мая Хмуров находился на полигоне. И страшная догадка пронзает мозг: Андрей каким-то способом узнал об измене жены и… «Ну, берегись, козел!» Именно козел, а не кз – командир звена. Вспоминается и еще одна деталь: за два дня до летно-тактических учений у Мигунова собирались приятели на его день рождения. В их числе был и Хмуров. Случайно он мог увидеть заколку жены…

– Ну что там еще? – прервал мое замешательство и ошеломляющее открытие заместитель по воспитательной работе, сидевший за столом и составлявший перечень обнаруженных вещей.

– Исподние вещи его любовниц, – в сердцах отвечаю я. – Стоит ли записывать их?

Романов чешет в раздумье затылок.

– И много? – спрашивает с ухмылкой.

– Более десятка.

– Ходок! – присвистывает майор, выражая не то восторг, не то осуждение. – Наверное, не стоит. Бабы сами к нему липли. Да и без того сплетен о нем немало ходило.

– И я так думаю, – принимаю окончательное решение. – Пиши дальше: нательное белье – три комплекта. Постельное – тоже три. – И когда Романов склоняется над тетрадью, прячу в карман заколку. О ней и вовсе никто не должен знать, иначе Жанне не жить в гарнизоне…

Почему в этот миг я пожалел вдову, не знаю. Просто в душе мелькнуло непонятное чувство – то ли сострадание, то ли симпатия к ней. А больше всего хотелось оградить светлую память о Хмурове – порядочный, честный был человек. А то, что нервы у него не выдержали, с каждым может случиться. По себе знаю, не раз и я бывал на грани срыва. Правда, в других ситуациях, но предательства тоже никогда не прощал… И тут же сомнения роем ринулись в голову: а если заколка случайно попала в руки Мигунова? Могло же такое случиться? Вполне. Жанна – серьезная, умная женщина, разглядела в Сергее ловеласа еще в девушках и отвергла его. Тем более не было причин связываться с ним теперь… Катастрофа могла произойти совсем по иным причинам…

Но сомнения мои развеялись, когда я наткнулся на дневник Мигунова. Среди имен девушек, чьи «сувениры» хранились в шкафу, значилась и Жанна, с короткой припиской: «13 мая, 2008 г.»

Все-таки измена. Я с минуту стоял как пришибленный. У меня не укладывалось в голове: как можно? Закадычные друзья! И Жанна, серьезная, умная женщина. Сколько раз обращалась она ко мне за помощью: то поликлинику подремонтировать, то перетащить аппаратуру из одного кабинета в другой; и я выделял солдат, восхищаясь ее хозяйской стрункой, инициативой: не начальник поликлиники, даже не старший врач, а вон как заботится о порядке.

За Хмурова она вышла в конце января, прожили чуть более четырех месяцев. Могла ли пойти на такое? Уму непостижимо! На такое могла пойти либо развратная женщина, либо не любящая жена. Жанну я не мог отнести ни к той, ни к другой категории.

А если все-таки Мигунов сподличал, возвел напраслину? В отместку за отказ, так сильно пошатнувший его авторитет в глазах товарищей? В таком случае он обязательно похвастался бы кому-то своей победой. И слухи дошли бы если не до меня, то до моих помощников. Но даже намеков не было…

Голова моя шла кругом от несуразных всевозможных мыслей…

К Жанне я не торопился идти с убийственной вестью, да и обстоятельства так сложились, что к ней я выбрался лишь вечером. Настроение у меня было прескверное: председатель комиссии генерал Возницкий так допек провокационными, оскорбительными вопросами, преднамеренно ставя меня в дурацкое положение, что я не выдержал и хлопнул дверью. На его истошное: «Вернитесь!» послал мысленно на три буквы…

Жанна, разумеется, уже знала о катастрофе. Такие вести разлетаются по гарнизону быстрее ветра. Но вид у нее, к моему удивлению, оказался не убитой горем беспомощной женщины, какой представлялось увидеть, а довольно собранный, осмысленный, волевой – умела держать себя в руках.

Я замешкался было в прихожей, и Жанна помогла мне выйти из затруднительного положения.

– Проходите. Я знаю, с чем вы пришли.

И провела меня в комнату. Указала на диван.

– Присаживайтесь. Соседи сообщили. – Она на мгновение закрыла лицо руками. – Ужасно. – Помолчала. – Но если говорить откровенно, я словно предчувствовала… Я никогда не верила в безопасность полетов. И Андрей… казался мне каким-то обреченным…

Слово «Андрей» покоробило меня: любимого мужа, погибшего, она назвала не ласково Андрюшей, как следовало бы, а будто постороннего, чужого человека. Правда, я и раньше никогда не слышал от нее проявления нежности к мужу, считал – такой уж у нее характер, но теперь было совсем иное. Почему она так холодна к нему, так бесчувственна? Неужели мои подозрения и в самом деле имеют основания?… И на лице ее ни черточки переживаний…

– Вы сказали, что предчувствовали такое, что Андрей казался вам обреченным. Он что, чем-то был расстроен, угнетен?

– Да нет… Просто в последнее время он стал еще замкнутее, скрытнее. Он и раньше не очень-то делился со мной своими служебными делами, а тут, похоже, что-то у него не ладилось. На мой вопрос, что случилось, пожал плечами и ответил, что все в порядке. Вот и все.

– Накануне никаких размолвок между вами не произошло?

Жанна удивленно посмотрела на меня.

– Между нами никогда никаких размолвок не было. С чего вы взяли?

– Просто так. Повод для мелких обид, ссор всегда найдется.

– У нас таких поводов, к счастью, не было, – сказала Жанна твердо, даже с обидой, что заставило меня усомниться в ее искренности: хотя я прожил не так много и не со многими семьями водил крепкую дружбу, идеальных семей не встречал. И я не выдержал, достал из кармана заколку.

– А вот это не могло быть причиной замкнутости Андрея, его подавленности?

Глаза Жанны стали круглыми, как блюдца. И чего больше было в них – испуга или удивления, я не мог разгадать. Но то, что она была ошарашена, потрясена – не вызывало сомнения.

– Где это вы взяли?

– Вспомните, где вы ее оставили? – ответил я на вопрос вопросом.

– Я потеряла ее, не помню где и когда, – сказала Жанна. – Как-то поначалу не обратила внимания.

Я повертел в руках заколку и прочитал, преднамеренно растягивая слова:

– «Жанна. Тринадцатого мая две тысячи восьмого года». Эта дата ни о чем вам не напоминает?

Жанна захлопала своими длинными ресницами, похожими на крылья бабочки, выражая удивление и возмущение, помотала головой.

– Абсолютно ни о чем. Тринадцатого мая, совсем недавно, и я хорошо помню этот день: проводила Андрея утром на полигон и отправилась в поликлинику. Обычная работа. Вечером смотрела телевизор, в десять уже спать легла.

– Не в этот день потеряли заколку?

Жанна снова помотала головой.

– Я же сказала, не помню когда. Так где вы ее нашли?

– Об этом потом. А как Андрей относился к Мигунову?

– Они дружили. Буквально накануне отмечали Серегин день рождения. Мальчишник устроили.

– Кто там еще был, Андрей не рассказывал?

– Нет. Да я и не интересовалась. Он пришел поздно, я уже спала. Утром тоже некогда было поговорить. Вечером он рано лег спать.

– А вас не задело, что Андрей один ушел на день рождения?

– Ни капельки. Да если бы Мигунов и пригласил меня, я не пошла бы: я всегда относилась к нему с… неуважением.

– Были основания?

– Без всяких оснований. Просто человек мне не нравился: строил из себя этакого неотразимого покорителя женских сердец, сыпал пошловатыми комплиментами…

Тут Жанна была права. Мне самому доводилось видеть и слышать, как Мигунов пытался обхаживать появившуюся в гарнизоне красивую докторшу и как разбивались его притязания о ее неприступность. И все-таки… «Женщина чаще всего просит не делать того, чего она так страстно и искренне желает», – вспомнилось когда-то прочитанное. Разве признается Жанна в своих чувствах после происшедшего? Не всякая простушка открыла бы свою тайну. А Жанна умная, сообразительная женщина, могла сразу догадаться, что к чему. Не предпочтительнее ли поговорить с ней в открытую?…

– Эту заколку я нашел у Мигунова. Как она к нему попала, вам лучше знать.

Жанна равнодушно пожала плечами.

– Ума не приложу. Наверное, нашел или украл – он не раз приходил к Андрею.

– Зачем ему это? – не согласился я. – Извините, Жанна Джавидовна, но в его дневнике в списке любовниц я обнаружил и ваше имя. И дата стоит – тринадцатого мая.

Жанна стиснула зубы, в глазах сверкнули молнии.

Какие это были глаза! Громадные, пылающие гневом, ненавистью. Она кусала губы, и видно было, какая буря бушевала в ее душе. И от этого лицо ее показалось мне еще прекраснее: чистое как яичко, черные круто изогнутые брови, прямой, с едва заметной горбинкой нос, придающий лицу твердый характер, недоступность.

Я на время забыл, зачем пришел, и, видимо, слишком долго не отрывал от лица взгляда. Хорошо, что Жанна не обратила на это внимания – ей было не до моих любований.

– Подлец! – еле слышно выдохнула она. – Теперь понятно зачем: решил отомстить за то, что я отшила его и отдала предпочтение Андрею. И вы подумали… Не знаю, чем он завоевывал симпатии у женщин, да и у вас, командиров, за что вы продвигали его по службе, а у меня он всегда вызывал неприязнь: этакий прилизанный херувимчик, играющий на публику. Бог его покарал. Жаль Андрея. – Помолчала, кусая губу. – И что вы решили делать с этой заколкой?

Ее негодование, ее аргументы были так убедительны, а глаза и лицо так правдивы, что я поверил ей. Мне искренне стало ее жаль. Я протянул заколку.

– Возьмите. Не хочу, чтобы Андрея и вас пачкали грязью. Простите. – Повернулся и направился к выходу.

3

Вечер был жаркий, тягостный; духота не спадала, несмотря на то, что солнце уже скрылось за горизонтом. И на душе у меня было скверно и тягостно, я испытывал гнетущее чувство, будто поступил в отношении Жанны не так, как следовало, сказал что-то не то. Да, разговор получился далеко не дипломатичный и не утешительный; я не только ничего путного не узнал о причине катастрофы, но и поставил себя в дурацкое положение: высказал необоснованное подозрение, рассердил женщину, вследствие чего пришлось просить прощение.

«Не знаю, чем он завоевывал симпатию у женщин, да и у вас, командиров, – звучал в ушах ее голос, – за что вы продвигали его по службе, но у меня он всегда вызывал неприязнь: этакий прилизанный херувимчик…»

Вроде бы убедительно. Но как заколка оказалась у Мигунова? То, что Сергей был легкомысленный ловелас, «этакий прилизанный херувимчик», Жанна права. Но чтобы он слишком хвастался своими победами, я сказать не мог – Сергей умел держаться в рамках приличия, и я не слышал, чтобы он афишировал о связях с замужними женщинами. Больше о нем говорили сами женщины, считая достоинством, если он уделил кому-то внимание…

В столовой ужин подходил к концу, но летчики, похоже, не торопились расходиться, оживленно о чем-то спорили. При моем появлении замолчали и отвели от меня глаза. Такого раньше не бывало, отношения с сослуживцами я строил ровно: сам перед начальниками не гнул спину и подчиненным не позволял передо мной угодничать, на корню пресекал подхалимаж, за что меня уважали. Значит, что-то стряслось еще…

Ко мне подошел дежурный по столовой и, кивнув на зал командного состава, сообщил, что меня разыскивал генерал Возницкий. Я направился туда.

За столом сидела вся комиссия, восемь старших офицеров во главе с генералом. Я пожелал им приятного аппетита и, не спрашивая разрешения, сел с краю, рядом с подполковником, инженером по спецоборудованию. Генерал зыркнул на меня недовольным взглядом и сказал с ехидцей:

– Оно, конечно, появляться хозяину первым в столовой – не признак хорошего тона, но и заставлять гостей ждать – не делает ему чести.

– Извините. – Я не стал объяснять причину опоздания.

– Выразить соболезнование семьям погибших дело, конечно, важное, – продолжил генерал, – но с этим можно было и не торопиться. Тем более что при расследовании катастрофы выяснились новые обстоятельства.

Генерал сделал паузу, не спуская с меня пронзающего взгляда. И сердце у меня екнуло: неужто подтвердились мои подозрения относительно преднамеренного тарана? Но откуда?… Заколку я забрал, дневник мы с Романовым сожгли.

– … Вы доложили нам, что вчера утором при осмотре мест падений самолетов удалось обнаружить только останки тела летчика Мигунова. От второго пилота ничего не осталось. А катапультное кресло или какие-либо детали от него вы не нашли?

– Нет. Детали самолета разбросаны далеко, а кругом густые заросли… Я оставил там группу поиска.

Генерал в раздумье пожевал губами.

– По обломкам самолета можно предположить, что летчик Хмуров катапультировался. Правда, найти его пока не удалось. Что думаете вы по этому поводу?

Я был ошарашен. Хмуров катапультировался? Чушь какая-то. Самолеты столкнулись, взорвались. От Мигунова остались только клочья одежды… Какие же шансы спастись были у Хмурова? Никаких. Сила удара и взрыва были такие мощные, что летчик вряд ли успел что-то сообразить. Даже если бы произошел отстрел катапультного кресла, пилот не остался бы жив.

– Вы нашли кресло? – вырвалось у меня.

– Пока, к сожалению, нет, вы же видели, какие там, в предгорье заросли.

– Если бы Хмуров остался жив, он сообщил бы, – возразил я.

– А если он ранен, при приземлении сломал ногу или еще что?

– Мы вчера облетали район падения на вертолете, тщательно обследовали каждый клочок, но ни парашюта, никаких других примет, что Хмуров спасся, не обнаружили…

– Н… да, – генерал отвел наконец свой пронзающий взгляд. – Завтра надо продолжить поиски. И пока не найдем пилота живого или мертвого, я ничего обстоятельного не могу доложить командующему.

Он допил чай и поднялся. Все члены комиссии последовали его примеру.

4

Несмотря на то, что двое суток я не сомкнул глаз, сон не шел. Я лежал, уставившись в потолок, и мысли мои неотступно крутились вокруг ночного полета, рисуя в воображении довольно явственные картины сближения самолетов, их столкновение, взрыв и падающие обломки. Если Хмуров катапультировался, значит, взорвался в небе только истребитель Мигунова. Хмурова – пролетел еще какое-то время, пока пилот не убедился, что машина повреждена и неуправляема, только после этого принял решение. Значит… Значит, невнятное «кэзе» вовсе не сокращенное «командир звеана», а довольно прижившееся оскорбительное – «козел». И не «штука», а «сука»… Значит…

Но верить в такое не хотелось. Мигунов был другом Хмурова и разве можно из-за ревности пойти на убийство. И почему Сергея, а не главную виновницу, Жанну? Андрей – умный мужик и должен был понять, что если жена слаба на передок, дело не в Мигунове…

Свалившаяся беда ни на минуту не отпускала мои мысли, прокручивая в голове все невзгоды, прошлые и настоящие, не давая сомкнуть глаз ни на минуту, и я переворачивался с боку на бок, вздыхал, кусал в беспомощности губы. Задремал лишь под утро и почти сразу проснулся. С тяжелой головой и невеселыми думами отправился на службу.

По пути на аэродром обдумал план поиска Хмурова. Зашел на метеостанцию и попросил выписать мне все данные ветра на высотах в ночь с двадцатого на двадцать первое мая, в ночь полетов. Правда, катастрофа произошла километрах в трехстах от нашего аэродрома и ветры там, в предгорье, сильно отличаются от наших, но лучше иметь хоть что-то. Поправки я внесу.

Взял с собой восемь солдат и на вертолете вылетел к месту катастрофы.

Поиск начали от воронки, оставленной двигателем и уже извлеченным из земли для исследования. Остальные детали от истребителя были разбросаны в разные стороны так далеко, что справиться нам за день вряд ли удастся. Ко всему склон горы, куда упали обломки, местами был покрыт густым колючим кустарником, увитым лианами, хмелем, ежевикой.

Распределив солдат по участкам, я на вертолете поднялся в небо и, заставив летчика кружить над местом падения обломков самолета Хмурова, стал сверху осматривать землю. Если пилот катапультировался, его парашют, шестьдесят квадратных метров белого полотна, видно будет в любых складках местности. Если, разумеется, парашют раскрылся… Раскрылся ли? Года два назад техник самолета забыл перед полетом выдернуть предохранительную чеку катапульты. Как назло, в полете отказал двигатель. Летчик катапультировался и упал в ущелье. Две недели его искали…

И вот снова ищем. Более часа бороздили небо, пока летчик не предупредил, что топлива осталось только на обратный путь. Пришлось садиться.

До позднего вечера я и солдаты лазили по отрогам, продираясь сквозь ветви деревьев и кустарники, но ни летчика, ни парашюта, ни катапультного кресла не обнаружили.

И второй, и третий день поисков не принесли успеха.

Генерал торопил, нервничал; причина катастрофы была установлена, но для окончательного заключения не хватало объяснения пропажи Хмурова. Злость он срывал на мне, грозя, если не найду, разжаловать в рядовые. Но это было еще не самое страшное наказание…

Говорят, пришла беда – открывай ворота. В мои ворота она хлынула вал за валом. Новое чрезвычайное происшествие затмило даже катастрофу…

Накануне очередных поисков, то есть вечером третьего дня, когда я вернулся с места падения самолета Хмурова, ко мне подошел старший лейтенант Барсуков, наш полковой финансист, и сообщил, что завтра нам в Госбанке обещают выдать задержанное за два месяца денежное довольствие.

– Кого из летчиков прикажете взять в охрану? – спросил он.

– Возьмите тех же, Кононова и Захарова. На машине Захарова и съездите. У других наверняка бензина нет…

А вернувшись вечером следующего дня с поисков, дежурный сообщил мне потрясающую весть: машину с финансистом и летчиками, возвращавшихся из банка, перехватили бандиты, расстреляли всех, похитили деньги и скрылись.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!..

Генерал Возницкий ждал меня в штабе в моем кабинете, хотя о результатах поиска Хмурова я доложил ему по радио. Перед генералом лежала крупномасштабная карта с обозначенным красным кружочком места падения самолета Хмурова. Не говоря ни слова о расстреле бандитами летчиков и финансиста, он потребовал показать ему маршруты поисков и доложить, что нами обнаружено.

– Не густо, не густо, – комментировал мой доклад Возницкий. – За четыре дня вы десятка гектаров не обследовали.

– Там же горы, заросли, – попытался я оправдаться.

– Знаю. – И вдруг, как и в первый раз, уставился на меня проломным взглядом: – А доложите-ка мне, товарищ командир полка, кого вы послали за получением денежного довольствия личному составу и как инструктировали их?

Я рассказал все как было.

Генерал помолчал.

– Кто знал о поездке за деньгами?

Я пожал плечами.

– Кроме меня, финансиста и летчиков, думаю, никто.

– Не может быть! – нервно воскликнул генерал. – По шоссе мчатся десятки машин, а расстреляли только «жигули» Захарова. Значит, кто-то информировал бандитов.

Вполне вероятно. Но бандиты могли нацелиться на Барсукова еще в банке. Или кто-то из работников банка на него навел. Я высказал это предположение генералу.

Возницкий помотал головой.

– Это исключено. Так, во всяком случае, заявили работники уголовного розыска. Кстати, они ждут тебя. Расскажешь им, что мне доложил. Искать преступников – это их дело. А твое – найти Хмурова или что от него осталось. Не растворился же он в воздухе.

Или кто-то его подобрал, снова подумал. Хотя…

Я понял, что он имел в виду. Здесь, на Северном Кавказе, народ своеобразный, немало тех, кто к русским относится враждебно. Особенно к военным. Были случаи, когда их похищали и продавали в Чечню, в рабство или на перепродажу – чеченцы требовали за выкуп намного дороже. Но верить в такой исход не хотелось.

– Остался бы парашют или катапультное кресло.

– Да, – кивнул генерал. – И все-таки пошарьте у дороги. И в станицы загляните. Порасспрашивайте народ, может, кто-то что-то видел, слышал.

Следственная группа из пяти человек во главе с майором Чудаковым находилась еще в штабе, в кабинете Романова. Я представился им и рассказал о состоявшемся накануне разговоре с Барсуковым.

Майор задал мне еще несколько ничего не значащих вопросов и отпустил…

Две недели мы искали Хмурова, облазили все окрестности, дороги и тропинки, предгорье и ущелья. И никаких следов.

Параллельно с нами работала группа уголовного розыска во главе с майором Чудаковым, расследовала нападение на инкассатора. И тоже безрезультатно.

Москва, видимо, требовала от генерала Возницкого результатов расследования, и он, считая, что дальнейшие поиски ничего нового не дадут, собрал в клубе членов комиссии и командный состав полка для подведения итогов работы. На сцене висели крупномасштабная карта нашего района с маршрутом полета бомбардировщиков и наших истребителей, схемы ведения перехватов и столкновения самолетов Мигунова и Хмурова, снимки экранов радиолокаторов, на столе стояла радиоаппаратура с пленками наших переговоров.

По суровому лицу генерала, по нервной походке у стола, где заседали члены комиссии и наш комдив полковник Дмитрюков, нетрудно было догадаться, что разговор предстоит серьезный с серьезными последствиями. И больше всего достанется мне, главному виновнику происшествий: и за катастрофу, и за убийство инкассатора с охранниками, похищение трехмесячного денежного содержания личного состава полка – плохо организовал охрану, допустил утечку информации о поездке.

Генерал глянул на наручные часы – ровно девять, – взял указку и подошел к схеме неудачных перехватов первой пары. Заговорил рокочущим, как предгрозовые раскаты, голосом, не обещающим ничего хорошего:

– В ночь с семнадцатого на восемнадцатое мая полку была поставлена задача отражать налеты бомбардировщиков «противника», оснащенных современной антирадарной аппаратурой. Заранее хочу предупредить несогласие и возражения некоторых товарищей: знаю, раньше в условиях такого активного противодействия летчики не отрабатывали боевые задачи, но на то и «противник», чтобы ставить перед нами неожиданные вводные. Потому не случайно именно вашему полку, лучшему полку в дивизии, как заверял нас полковник Дмитрюков, мы доверили такую ответственную задачу. Первая пара майора Бойко, первоклассных летчиков, поднятых на перехват ровно в двадцать два часа, с заданием не справилась. Наведение с земли велось с перебоями, что позволило бомбардировщикам нанести бомбовый удар по объекту и уйти безнаказанно. Более подробно причины этих упущений будем еще анализировать и сделаем соответствующие выводы. Но помимо серьезных просчетов в боевой подготовке летного состава вскрылись более серьезные, я бы сказал авантюрные, действия вашего бывшего командира полка подполковника Белозерова…

Меня будто обухом ударили по голове: «вашего бывшего»… Значит, я уже не командир… Без предварительной беседы, без объяснений… Хотя все ясно без бесед и объяснений, я заранее знал, что за случившееся придется отвечать. Но не предполагал, что со мной обойдутся бесцеремонно и жестоко: как-никак, а полк действительно считался лучшим на Северном Кавказе – два года у нас не было летных происшествий, серьезных дисциплинарных проступков…

Я еле уловил грозный окрик:

– … Вы что, не слышите!?

Генерал сверлил меня глазами. Поняв, что это ко мне, я встал.

– Слушаю, товарищ генерал.

Возницкий мотнул головой, возмущаясь моей невнимательностью.

– Еще раз повторяю вопрос: почему вы на столь серьезное задание послали молодых, неподготовленных летчиков?

– Я уже объяснял вам в первой нашей беседе: на молодых летчиков не так отрицательно сказывается перерыв в полетах. А из-за отсутствие топлива…

– Знаю! – оборвал меня генерал. – Это ваше личное научное обоснование относительно молодых или в наставлении по производству полетов вы вычитали?

Я готов был сорваться, но все же сумел взять себя в руки. Хотя ответил не без сарказма:

– В инструкции и наставления это еще не успели внести. Потому что инструкции и наставления писались десяток лет назад, когда топлива было в достатке и длительные перерывы в летной работе не допускались. Теперь такой фактор придется учитывать.

– Вот, значит, как. Оказывается вы не только практик, вы еще и теоретик, и ваши действия имеют научную основу. А как вы объясните вот эту команду? – генерал повернулся к подполковнику, сидевшему у радиоаппаратуры. – Включите переговор с летчиками в момент атаки.

Подполковник нажал клавишу, лента магнитофона зашуршала, запищала, скороговорка невнятных голосов, похожих на детские, сверлила уши, не давая возможности уловить смысл. А подполковник был дока в своем деле, да, видимо, и не раз прокручивал ленту, остановил в нужном месте, и вот уже зазвучали голоса летчиков Мигунова и Хмурова, начальника станции наведения капитана Вербицкого:

«Ни черта не вижу! Экран прицела забит… – Это голос Мигунова.

– Смените частоту! – советует Вербицкий.

– Менял. Все равно… Стоп, кажется, обозначилось…

– Не вижу ведущего! – тревожно докладывает Хмуров.

– И у меня все пропало…

– Цель уходит вправо. Курс двести пятьдесят, – подсказывает капитан Вербицкий.

– Довернул… Ни черта не видно…

– Как сейчас помехи?

– Такие же. Может, чуть послабее, – докладывает Мигунов.

– Попробуйте отработать хоть друг по другу…»

Генерал дает знак рукой остановить прослушивание и снова поворачивается ко мне.

– Ваша команда?

– Моя.

– Решили проверяющим очки втереть?

– Решил удостовериться, только ли дело в системе помех бомбардировщиков, заодно потренировать летчиков.

– И тут вы правы. На все находите оправдание. Потренировали… А почему в сбербанк посылали одних и тех же офицеров?

– Потому что личная машина только у Захарова и только у него имелся бензин.

– Послали бы свою, служебную.

– Мне десять литров дают на день.

– Но вы знали, что в городе и в вашем регионе действует банда?

– Знал. Но не предполагал, что для прикрытия надо эскадрилью послать.

– Он еще острит! – все больше накалялся генерал, сверкая глазами как молниями; грохнул кулаком по столу. – Мало того, что ты бездарь, выскочка, ты еще и наглец! Ты не только отстраняешься от командования полком, – резкий кивок в сторону моего заместителя, – майор Романов, примите дела, а и будешь представлен к увольнению из армии. Такие «герои» нам не нужны…

5

Мысли о розыске наводчика, об отмщении за смерть подчиненных в какой-то степени отвлекли от собственной судьбы, и я стал готовить ужин. Все же решил поджарить яичницу: нечего слюни распускать, надо новую жизнь отметить по-мужски, серьезно и торжественно.

Только включил газовую горелку и поставил на плиту сковородку, как в дверь позвонили. Мне никого не хотелось видеть, и от служебных обязанностей я считал себя уже свободным, потому решил проигнорировать звонок и никому не открывать. Звонок настойчиво засвиристел. Я не отзывался. И вдруг услышал женский голос:

– Евгений Васильевич, откройте. Это я, Жанна. Нам надо поговорить.

Жанна живет в доме напротив, наверное, видела, как я возвращался. Снова будет спрашивать о муже. А что я могу сказать нового?… Но не пустить женщину на порог – высшее свинство, такого я позволить не мог.

Открываю дверь. Жанна в белоснежной блузке ярко контрастирующей с антрацитовыми глазами под тонким разлетом бровей, таких же черных, как и глаза и волосы. Я с тревогой ожидал увидеть перед собой надломленную, убитую горем женщину, ломая голову, как ее утешить, а передо мной стояла вальяжная, ничем не опечаленная красавица.

Заметив мое смущение, Жанна поспешила извиниться:

– Простите, что я не вовремя. Звонила вам, но вас не было…

– Ничего. Проходите.

Я уступил дорогу и провел Жанну в комнату. Проходя мимо кухни, дверь в которую была открыта, Жанна увидела на столе водку и закуску, еще раз извинилась:

– Вот некстати: вы ужинать собрались, и я тут как тут.

– Наоборот, кстати. Хорошие люди всегда к столу поспевают, – попытался я шуткой скрасить свое первоначальное негостеприимство. – Составите мне компанию. Кстати, я и выпивку прихватил, а вот одному пить еще не приходилось.

– Это по какому же поводу застолье?

– Повод серьезный. Но об этом потом. Разрешите, я вначале приготовлю закуску. Посмотрите пока телевизор или почитайте газеты, а я пока яичницу поджарю.

– Давайте лучше я помогу вам. Яичницу я тоже могу готовить, – приняла мой тон игры Жанна.

Мы пошли на кухню и через пять минут на столе шкварчала яичница, в тарелках аппетитно поблескивали колечки огурцов и помидоров, колбасы и сыра.

Я налил в рюмки водку.

– Так за что же мы пьем? – повторила вопрос Жанна.

– За мою новую жизнь. – Наверное, и ирония не помогла спрятать не покидавшую меня грусть – черные брови Жанны удивленно взметнулись, сломав тонкие дуги. В глазах удивление и сочувствие, ожидание разъяснения. И я не стал томить ее неизвестностью. – Да, за новую жизнь. Отныне я не командир и не летчик.

– Вы шутите? – вырвалось у Жанны.

– Увы. Пошутил генерал. Но об этом потом. А сейчас давайте выпьем. – И я залпом осушил рюмку.

Жанна не заставила себя упрашивать, тоже выпила до дна.

– Закусывайте, – я положил ей на тарелку помидор и колбасы.

– Спасибо, – поблагодарила Жанна и призналась: – Я тоже еще не ужинала. А если честно – и не обедала. Так, чайку попила. – И стала есть.

Ее простота и непринужденность, умение держать себя в руках – у нее горе не чета моему, а она не размазывает слезы, не хнычет, – нравились мне, и я с удовлетворением отметил, что визит ее пришелся кстати: одному и водка вряд ли помогла бы разогнать тяжелые думы.

Она закусила, положила вилку и сочувственно глянула мне в глаза.

– Рассказывайте.

– Я еще не дошел до той кондиции, когда открывается душа. – Шутливым тоном я стремился придать нашему застолью веселый настрой и снова наполнил рюмки. – А теперь давайте выпьем за тех, кого с нами нет и никогда уже не будет. – Выпил одним глотком.

Жанна и на этот раз последовала моему примеру.

Бессонные ночи, переживания здорово подточили мои силы: голова закружилась, затуманилась, но на душе стало легче и сердце перестало саднить, будто застучало веселее и звонче.

– А теперь можно и поговорить, – продолжил я, откидываясь на спинку стула. – Только начну с того, что больше всего вас волнует. Поиски Андрея прекращены еще вчера. Да и дальше лазить по горам бессмысленно. Две недели мы искали его сверху и снизу, облетали район падения самолетов в радиусе более десяти километров, солдаты излазили все предгорье, спускались в ущелья, опросили жителей близлежащих станиц. Никто ничего и никого не видел. Ни парашюта, ни катапультного кресла найти не удалось. И как это ни печально, вывод напрашивается один: при столкновении самолетов катапультное кресло деформировалось и не сработало. Точнее, отстрел катапульты произошел, или ее выбросило взрывом, но кресло от пилота не отделилось и парашют не раскрылся. Андрей упал где-то в недоступном месте – в горах найти человека, что иголку в стоге сена.

Жанна слушала, не спуская с меня глаз, словно боялась, что я что-то утаю или скажу неправду. Вот только теперь лицо ее опечалилось. Она опустила взгляд, взяла рюмку.

– Плесните еще.

Я наполнил рюмки.

Она отхлебнула глоток, отломила кусочек сыра и долго жевала в задумчивости. Сказала без тени сомнения:

– Я больше не могу молчать о том, что не дает мне покоя. – Она выпила водку, промокнула салфеткой губы и продолжила: – В канун последних полетов летчики отмечали день рождения Сергея, я уже рассказывала тебе. Андрей пришел поздно, я уже спала. Услышала, как он шарил на моем туалетном столике. Спросила, что он ищет. Он прошипел: «Ничего. Спи». А утром вдруг подошел ко мне, схватил за волосы и заорал: «Где твоя заколка?!» Глаза безумно сверкали, с губ срывалась слюна. Я поначалу ничего не могла понять, пыталась его успокоить, умоляя объяснить, что стряслось. А он свое: «Где твоя заколка?» Наконец я догадалась, в чем дело, сказала, что потеряла заколку. Он не поверил, схватил меня за горло. «Ты врешь, сука! – заорал снова. – Я знаю, где заколка». Пригрозил: «Я убью вас». Вот такой разговор состоялся у нас в канун полетов.

Откровение Жанны окончательно прояснило случившееся в небе в ночь на восемнадцатое мая. Сомнения развеялись: Хмуров специально направил свой самолет на Мигунова. Но неужели Андрей остался жив? Вряд ли. После такого удара… И спрятаться в наше время… Но почему Жанна сразу не рассказала о конфликте с мужем? Значит, у Андрея был не такой уж необоснованный повод для ревности? Не убедившись в верности своих подозрений, он не решился бы на такой шаг. Но Жанна, но Жанна… Глянув на ее прекрасное лицо, с которого только бы картины писать, на большие, чуть затуманенные поволокой глаза, которые излучали чистоту и доверительность, я снова усомнился в ее неискренности.

Разлил остаток водки по рюмкам.

– Серьезное признание… Значит, ты сразу догадалась о причине катастрофы?

– Догадалась, – кивнула она. – Но… надеялась, что вы его найдете, и он все сам объяснит. Он, видимо, хорошо все продумал и надежно спрятался.

– Андрей был грамотным летчиком и рассчитывать на то, что останется живым, он не мог.

Ждал, что еще скажет она. Жанна поднялась.

– Я тебя провожу.

– Хочешь еще одних сплетен? С меня довольно.

И шатаясь, направилась к выходу.

Глава вторая

1

– Раз, два, три… Раз, два, три… Раз, два, три, – командует майор Чудаков, возглавляя нашу бегущую колонну из двенадцати человек: шестеро оперативники из уголовного розыска, и шестеро молодых милиционеров из специального отряда быстрого реагирования, недавних десантников, пожелавших после армии служить в милиции. Мы бежим по кругу спортивного зала, довольно просторного, с допотопными снарядами: перекладинами, кольцами, «конем», шведской стенкой и другими, истертыми человеческими телами атрибутами. Посредине зала лежат маты, не привлекающие засаленным видом к занятию на них борьбой. Но других нет и скоро не предвидятся, потому придется кувыркаться, елозить на них лицом и задницей, отрабатывая нужные приемы.

Итак, я снова на службе. Стажер оперативного отдела уголовного розыска. Во сне даже никогда не снилось. Милиционер. С такой высоты да в такую трясину! Родные и товарищи засмеют: милицию и раньше не очень любили, а теперь, в разгул преступности, к ней и вовсе относятся с неприязнью. Попробуй, докажи обывателю, что мы его охраняем. Он ехидно усмехнется: неделю назад, а может, месяц, а возможно, и год он слышал от соседа, как милиционер содрал с него ни за что ни про что сотню – продавал помидоры с собственного огорода якобы в неположенном месте… К сожалению, бывает и такое, в милицию некоторые идут не по призванию, а потому, что нет другой работы. И присягу, напутствия начальников забывают на другой же день…

2

Июль подходил к концу, а жара не спадала. Отгремели грозы и настала сухая, знойная пора с почти недвижимым воздухом, обжигающим лицо и легкие. Даже ночью духота не давала покоя, выжимая из людей все соки, мучая бессонницей, заботами. На огородах созрели овощи, в садах фрукты. Оживилась торговля на рынках. Активизировались и бандиты. Не проходило дня, чтобы кого-то не ограбили, не обворовали. Особенно участились нападения на так называемых дальнебойщиков, на челноков, курсирующих между городами России. Пропадали и местные частники, владельцы престижных иномарок, автобусов и грузовых машин. Днем пятнадцатого июля с армавирских рынков пропали четверо водителей. Двое – с «газели», доставившей на рынок фрукты из артели «Колос», и двое с КамАЗа, занимавшихся поставкой овощей.

Машины, правда, нашли на третий день: «газель» купил краснодарский предприниматель, КамАЗ – председатель ростовского акционерного общества. Купили у мужчин кавказской национальности, похоже, дагестанцев.

Их словесные портреты уже имелись в армавирском уголовном розыске: один из поставщиков на базар овощей рассказал, что к нему приставали двое кавказцев, обещали хорошо заплатить, если он доставит из соседней станицы их товар. Но мужчину что-то насторожило, он уже слышал об убийствах шоферов и угоне их машин, потому сослался, что уже принял заказ. Тогда они обратились к водителю «газели», которую теперь обнаружили в Краснодаре. Ясно, что всех четырех поставщиков уже нет в живых.

Чудаков был уверен, что это дело одной, все той же банды Тенгиза, хорошо организованной, с опытным главарем и внедренными в разные отрасли наводчиками. Это подтвердила и Лана, жена водителя Петри Селявко, сообщив о том, что кавказцы «наезжали» на Петрю, потребовали, чтобы он убирался из их зоны. Удивительно, что они его не тронули. С другими конкурентами они не церемонятся, либо убивают, либо калечат.

В общем, прохлаждаться уголовному розыску не давали ни бандиты, ни начальники. Сезон летних отпусков еще больше обострило обстановку на Черноморском побережье: пришлось послать туда отряд милиционеров, ослабив свои правоохранительные органы. А бандиты активизировали свои действия, добывая средства на оружие своим соотечественникам.

За месячное пребывание в группе Чудакова мне ни разу не довелось съездить в свой родной гарнизон Аджаровку. Жена с дочкой вернулись туда месяц назад, Галя писала письма, звонила по телефону, просила приехать, но даже если бы я испытывал огромное желание, сделать бы этого не смог. Стажировка моя, чувствовалось, подходит к концу, Чудаков все пристальнее и насмешливее посматривал на меня, спрашивая, не утомился ли я и не разочаровался ли в «ментовской» профессии; я твердо отвечал: «Нет. Жду самостоятельного задания». И вот такой день настал.

Утром 8 августа Чудаков, как обычно, доложив обстановку и поставив перед подчиненными задачи, велел мне остаться и, хлопнув дружески по плечу, сказал с улыбкой:

– Ну вот, летун, настал и твой черед. Кое-чему ты у нас научился, а кое в чем и учителей своих превзошел, давай-ка покажи чертям, где раки зимуют. Машину ты, как я убедился, водишь превосходно, доверяю тебе на первых порах всего лишь автофургончик, но новенький, шустренький. Напарником у тебя будет лейтенант из СОБРа, – своих, к сожалению, пока не хватает, – Николай Семенов, он даже чем-то похож на тебя, сойдет за брата. Дело у вас не сложное – помогать нашим крестьянам вывозить их продукцию на базар, по торговым точкам, – но опасное, уши все время надо держать топориком. Далее, по-моему, все понятно. Надо хоть одного бандюгу взять живым…

Взять, так взять…

Напарник у меня парень надежный, сноровистый, с отличными физическими данными. Мне приходилось с ним мериться силами и ловкостью на ковре, десять минут мы ломали друг друга и никто не смог добиться преимущества. Чудаков засчитал нам ничью. А в стрельбе Семенову не было равных. В общем, лихой парень. И красавец: чернобровый, смуглолицый, с ямочкой на подбородке – признак сильной, волевой натуры. Даже жаль такого на опасное задание посылать – еще, по-моему, не целованного, не искушенного в любви.

Банда по угону машин действовала по всему Краснодарскому краю, то в одном, то в другом городе, изредка появлялась на трассе Пятигорск – Москва. Возможно, дальнебойщиками занималась другая шайка.

По расчету аналитиков и моим личным прикидкам очередной захват автотранспорта должен был произойти на рынке Краснодарского аэропорта, куда со всей страны летели к Черному морю отдыхающие, а отсюда везли домой яблоки, груши, сливы, абрикосы. Рынок от темна и до темна кишел разношерстной толпой. На автостоянку трудно было пробиться. Вот сюда мы и навострили возить фрукты из близлежащих сельских хозяйств. Торговля шла бойко, мы делали по два, три рейса в день. Можно было и больше, но нам ни к чему, мы не торопились, а вот присмотреться к постоянному и переменному контингенту стоило. Изучали мы наиболее примечательных, уверены были и в том, что на нас глаз положили те, кто нацеливался на добычу.

И вот еще на что я обратил внимание: торговали в основном молодые парни, этакие амбалы от шестнадцати до тридцати лет. Торговали, занимались извозом, охраняли своих хозяев. И воровали, разумеется, не старики. Только на этом рынке таких парубков было не менее тысячи. А сколько их по стране?! Служат в ресторанах, в банках, в разных офисах, у каждого мало-мальски разбогатевшего «нового русского», не говоря уже о тех, кто служит в армии, в милиции. А на полях и заводах горбятся старики, женщины да дети. Раньше говорили: один с сошкой, семеро с ложкой. Сколько же теперь с ложкой?

Бедная страна, бедные люди!..

Три дня прошли безрезультатно, никто к нам за помощью не обращался, хотя смуглолицых и усатых около нас вертелось немало. Вечерами связывались с Чудаковым, докладывали обстановку, кое-какую информацию получали и от него.

За эти три дня произошло два важных события: ограбили автобус с «челноками», следовавшими из Краснодара в Москву, и в Армавире похитили четырнадцатилетнюю дочь председателя акционерного общества «Кубвинпром», занимающегося производством вино-коньячной продукции. За девочку потребовали пять миллионов долларов.

Нападавших на автобус было четверо, все в масках, но по показанию пассажиров, видевших в прорезях масок черные глаза и слышавшие кавказский акцент, ясно, что это были дагестанцы.

Снова кавказский след…

На четвертый день меня поджидала сногсшибательная встреча: когда мы заканчивали выгружать из фургона ящики с грушами, к ларьку вдруг подошла… Жанна. Я глазам своим не поверил: ей-то что здесь надо? Поскорее отвернулся и склонился над ящиком, чтобы она не узнала меня. Да и трудно было узнать: одет я в довольно не новую и несвежую хлопчатобумажную футболку, с разводами на спине и под мышками пота, потертые джинсы; не брит – иначе какой же из меня торгаш-водила. Не лучше выглядел и мой напарник.

Надеялся, что Жанна быстро уйдет. А она, как нарочно, заболталась с продавцом, видимо, знакомым: боковым зрением вижу, как они улыбаются друг другу. Потом лавочник скрывается в своей торговой палатке, а Жанна поворачивает голову и осматривает наш фургончик, останавливает взгляд на мне. Прятаться дальше бессмысленно, и я поднимаю на нее не выражающие ни удивления, ни восторга глаза. Может, не узнает?…

– Евгений Васильевич! – радостно восклицает Жанна.

Узнала…

– Ты ли это? – Внимательно окидывает меня с ног до головы будто бы ощупывающим взглядом. – Не могу поверить. Что с тобой?

– Ничего. Все в порядке. Вот с братаном приобрели машину, занялись бизнесом.

Она недоверчиво помотала головой.

– Ты, летчик, командир полка и… торгаш. Разве ничего другого не нашлось?

– Ну, во-первых, не торгаш, – с улыбкой возразил я, – а поставщик его величеству трудовому классу даров природы, богатых витаминами, так необходимых организму; во-вторых, зарабатываю неплохо и живу намного спокойнее, чем военлетом.

Тут я здорово преувеличивал, чего не сделаешь ради своего престижа.

Жанна еще раз внимательно осмотрела фургончик, моего «брата» и меня, о чем-то подумала.

– Но я рада, что встретила тебя. И признаюсь откровенно, что частенько вспоминала ту единственную и неповторимую ночь, которую мы так славно провели с тобой.

– Я тоже вспоминал.

– Без обиды? – пытливо глянула она в мои глаза.

– Наоборот, я, кажется, обидел тебя, и раскаивался…

– Правда? – Она довольно улыбнулась. – Мило с твоей стороны. А где ты живешь? – вдруг сменила тему разговора.

– Пока вот у брата, – кивнул я на Семенова, – в Титоровке.

– А жена?

– Жена там, в гарнизоне.

– Вечером можешь ко мне заскочить?

А почему бы нет. Что-то меня очень влекло к докторше. Не только ее красота, соблазнительное тело (сказывалось давнее воздержание), но больше всего меня волновала загадка этой женщины. Что скрывается за недавним ее прошлым и настоящим? Почему она не поехала в Москву, куда ее приглашал генерал Возницкий и где, по ее словам, живут и трудятся родители? Что она делает в Краснодаре? И что ей, в конце концов, надо от меня? Только ли симпатия ко мне? «Уж если бы я решила с кем-то изменить, то только с тобой», – вспомнилось ее признание. Искреннее ли?

– Разумеется. Ты одна живешь?

– А ты думаешь, я успела выскочить замуж? – усмехнулась Жанна. – Во сколько тебя ждать?

– К восьми я освобожусь. Твой адрес?

– Улица Гудимы, дом тридцать два. Третий этаж, квартира тридцать три.

– Договорились. В двадцать ноль-ноль буду…

Когда я доложил по телефону о встрече с Жанной Чудакову, он, кажется, был удивлен и обрадован не менее меня.

– Тебе здорово повезло, летун! – весело воскликнул он. – Очень интересная женщина. Обязательно повидайся. Только оружие не бери, чтобы ни в коем случае она не догадалась, где ты работаешь на самом деле. В общем, смотри в оба…

Я и сам пришел теперь к выводу, что меня влекло к этой женщине. Покоренный ее красотой, сердцем я оправдывал Жанну, жалел ее, но в подсознании мысль о ее виновности не покидала меня, и червячок недоверия все сильнее точил мою душу.

Да, я непременно поеду к ней, и сделаю все, чтобы разгадать тайну этой непростой, загадочной женщины.

Мы раньше времени закончили работу, вернулись на квартиру, которую действительно снимали в Титоровке (отсюда, из местного коллективного хозяйства, и возили фрукты), и я принялся приводить себя в порядок. Смыл дневной пот, сбрил трехдневную щетину, тщательно разгладил белую сорочку с коротким рукавом и легкие серые брюки. Глянул на себя в зеркало и грустно усмехнулся: здорово я сдал за эти три месяца после катастрофы – похудел, почернел и постарел. Гибель летчиков не выходит у меня из головы, а временами катастрофа, происшедшая в небе, яркой картиной всплывает в сновидениях. И вот что удивительно: Мигунова я вижу живым и мертвым, а Хмурова словно не было в том полете, словно какой-то беспилотный самолет протаранил ведущего. И снова и снова возникает вопрос: что с Андреем? Сгорел он в небе, упал с нераскрытым парашютом в недоступное ущелье или продан в Чечню? Такие случаи тоже бывали: не все горцы относятся к русским дружески; некоторые сочувствуют кавказцам и помогают им, а есть и такие, которые открыто поддерживают торговлю людьми, сами похищают родственников состоятельных людей, от кого можно получить солидный выкуп. Но такой вариант маловероятен: прошло три месяца, а о Хмурове никаких вестей…

Не могу забыть, разумеется, и о расстреле инкассатора и его охранников. Бандитов так до сих пор и не удалось поймать. Потерпел я фиаско и в поисках наводчика. С моим отъездом из гарнизона происшествия там прекратились. Да и тех, кого я подозревал, никого там не осталось: Ниретина убили, Яцубу перевели в другой полк, на Дальний Восток, Жанна вот здесь…

Ровно в восемь вечера, как и положено военному, я нажал кнопку звонка двери квартиры 33. Жанна встретила меня, как долгожданного возлюбленного, милой улыбкой и нежным поцелуем. Она благоухала, как майская роза – аромат дорогих духов веял от ее легкого цветастого платья, сквозь которое просвечивались бретельки кружевного бюстгальтера, трусики, загорелое до шоколадного цвета прекрасно сложенное тело.

Я вручил ей букет цветов с шампанским и пакет с коробкой конфет.

– А вот это зря, – пожурила меня Жанна, кивнув на пакет. – В гости со своей выпивкой и закуской не ходят.

– Не скажи, – возразил я. – На Западе гостя без выпивки и закуски за стол не посадят.

– Но это на Западе. Там давно все строится на меркантильности. Мы-то с тобой не немцы и не американцы.

Она провела меня в комнату, где посередине стоял уже накрытый выпивкой и закуской стол. Марочный армянский коньяк в пузатой бутылке, наша русская водка «Смирновъ» (запомнила, какую пили у меня), вино в длинной бутылке с красивой этикеткой, ломтики аппетитной ветчины, дорогих рыб, красная и черная икра. В общем, судя по столу, полковая докторица жила далеко не бедно. И обстановка квартиры впечатляющая: инкрустированная мебель, мягкий ковер на полу, витражи в дверях на кухню и во вторую комнату.

– Неплохо устроилась, – сказал я, окинув комнату взглядом. – А я считал, что ты в Москву уехала. Твое гнездышко?

Она помотала головой.

– Я же говорила тебе, что у меня дядя бизнесмен. Это его. Но, – она многозначительно улыбнулась, – может быть и моей, если попрошу. Дядя у меня добрый и любит меня.

– Сколько ему лет? – пошутил я.

– Не высказывай вслух своих глупых мыслей, – нахмурилась Жанна, – иначе мы снова поссоримся. Но я удовлетворю твое любопытство: дяде пятьдесят шесть, это мамин брат. Я тебя скоро с ним познакомлю. Кстати, почем ты берешь в колхозах фрукты и почем сдаешь в ларьки?

Что это, проверка или простое любопытство?

– Тебя это очень интересует?

– В какой-то степени.

– По-разному. Яблоки в среднем покупаю по пять рублей, продаю по десять. Груши – чуть дороже. Как видишь, навар неплохой.

– А я хочу, чтобы ты зарабатывал больше! – торжественно воскликнула Жанна и чмокнула меня в щеку. – И помогу тебе. – Тут же подошла к телефону и сняла трубку. Набрала номер. – Привет, дядя… Да, я уже дома… Все хорошо. Я вот что хотела спросить у тебя. Твоих барышников интересуют фрукты?… Разумеется, самого высшего сорта… Недорого. Яблоки, к примеру, по пятнадцать рублей, груши по двадцать… Ну я тебе плохого не посоветую, это мой друг, скромный и честный… Хорошо, договорились. – И ко мне: – Когда ты можешь привезти?

Откровенно говоря, я ожидал всего, но только не ее посредничества. Чтобы не попасть впросак и все основательно обдумать, не стал торопить события.

– Послезавтра.

– Послезавтра он доставит, – повторила в трубку Жанна. – Скажи куда… Хорошо, я объясню. – И положила трубку. – Видишь, как решаются рыночный проблемы. А ты почему-то не веришь мне, – напомнила она прошлое.

– Если бы я не верил, не скрывал бы твою тайну, – не остался и я в долгу.

– Извини, согласна, – кивнула Жанна. – Кстати, ты со своими однополчанами связь поддерживаешь?

– Не регулярно. Так встречаю случайно кое-кого.

– И что там слышно? Не объявился мой суженый?

– Представь себе – ни слуху ни духу.

– И в розыске ничего?

Я пожал плечами.

– Не интересовался. На милицию у меня аллергия, немало нервов потрепали, когда расследовали нападение на инкассатора.

– Так никого и ничего не нашли?

– Никого и ничего, – грустно констатировал я.

– Заговорила я тебя, – спохватилась Жанна. – Садись к столу. Я так рада нашей встрече, что хочу в честь этого напиться. Открывай бутылки.

– Что будем пить?

– Полагаюсь на твой вкус. И будь за столом хозяином. Хочу чтобы ты поухаживал за мной – давно не чувствовала себя раскрепощенной женщиной.

– Тогда начнем с коньяка.

Я откупорил пузатую бутылку и разлил янтарный напиток по рюмкам.

– За нашу встречу.

Она ласково посмотрела мне в глаза и звякнула рюмкой.

– Я правда очень рада. Не знаю почему, но ты стал для меня близким и… желанным человеком. За нас!

Она первая осушила рюмку. Выпил и я до дна, хотя, как утверждают знатоки, коньяк пьют небольшими глотками. Но не мог же я ставить женщину в неловкое положение.

– Как коньяк? – спросила Жанна. – Не поддельный? Нынче так научились обманывать.

– Настоящий, – сказал я с твердостью знатока. – Божественный напиток.

– Это я у дяди взяла. А он халтуру не покупает. – Жанна положила мне на тарелку дольку лимона, напомнив о своей просьбе поухаживать за ней.

– Извини, – спохватился я и стал накладывать на ее тарелку закуску.

– Спасибо. – Поблагодарила Жанна. Пожевала ломтик осетрины и спросила: – Ты что в самом деле собираешься всерьез заняться торговлей?

– Посмотрю, как дела пойдут. А то сколочу банду и на большую дорогу, – пошутил я.

– Зачем же на большую дорогу, – приняла игру Жанна. – Безопаснее и выгоднее охранять богачей. Андрей рассказывал, как ты тренировал их разным приемам. Хочешь к дяде в охрану пойти?

– Боюсь, не получится. Я привык повелевать и разучился повиноваться.

– А я попрошу, чтобы он тебя командиром поставил.

– Надо подумать. Спасибо за участие в моей судьбе.

– Ты же помогал мне. – Она подняла рюмку. – Давай выпьем за дружбу, чтоб всегда помогать друг другу.

– За это стоит.

Я наполнил рюмки, и мы снова выпили.

Жанна весело покрутила головой.

– Очень крепкий коньяк. Я основательно захмелела. – Попыталась подняться и, хохоча, тяжело шлепнулась на стул. – И все равно хорошо. Вот, оказывается, почему люди напиваются – все неприятности, проблемы улетают, словно их и не было.

– И что же тебя беспокоит, трезвую?

Жанна глубоко вздохнула.

– Ты считаешь, что я забыла об Андрее? И думаешь, он напрасно пригрозил? – Помолчала. – Я чувствую, что он жив. А коль жив, значит, угроза его не напрасна. Но дело вовсе не в этом. Дело в том, что после случая с заколкой, я возненавидела его. Обвинить, угрожать… А поступил как? Со своим другом, с однополчанами? С тобой… А черт с ним, – вдруг в сердцах заключила она. – Налей, Женя, еще. Я сегодня хочу напиться!

Пьяная она нравилась мне еще больше. И появились шансы выпытать у нее еще кое-что.

Мы выпили снова.

– А почему ты предпочла Краснодар, не поехала в Москву?

– В Москву, разгонять тоску, – усмехнулась Жанна. – Ты, дорогой, Евгений Васильевич, плохо обо мне думаешь. Генеральскими погонами меня не соблазнишь.

– Я не имел в виду генерала. У тебя же в Москве родители.

– Ну и что? Жить с ними в двухкомнатной квартире, каждый день выслушивать их нотации? Уволь. Я в детстве их наслушалась. А здесь у меня любящий дядя, свой уголок. И климат здешний мне больше нравится. Жарковато, правда, летом. Видишь, как я разомлела. И от жары, и от коньяка. Но эту я допью, – кивнула она на недопитую рюмку. – За тебя. Чтобы почаще заглядывал ко мне.

Да, захмелела она изрядно. Коньяк действительно был вкусный и крепкий, я чувствовал это по себе.

– Кофе хочешь? – предложила Жанна.

– Мы и без кофе мокрые с тобой, как мышата.

– Душ желаешь принять? Надеюсь, ты не торопишься?

– Не тороплюсь. Но с душем повременю до дома.

– А я временить не хочу! – решительно заявила Жанна. – С твоего позволения, приму сейчас. Помоги мне подняться.

Я подошел к ней и, обхватив за талию, поставил на ноги. Ее окончательно развезло, она шаталась, и голова, как у китайской куколки, вихлялась из стороны в сторону.

– Помоги мне раздеться, – требовательно попросила она.

Ничего себе заявочка!

– Как же ты будешь мыться? Ты разобьешься о ванну.

– А ты? – насмешливо сощурила глаза Жанна. – Разве ты откажешься помочь мне? – И вдруг, согнав с лица усмешку, пояснила: – Терпеть не могу, когда одежда прилипает к телу.

Рассуждала она как трезвая. Играет со мной или всерьез рассчитывает на что-то?

– Ну чего испугался, летчик? Видишь, как я набралась. И устала. Помоги.

Слово «летчик» явно призывало к действию. Хотя я и бывший, но не оправдать доверие моих коллег не мог…

3

К магазину «Овощи, фрукты» на Центральном рынке, принадлежавшему дяде Жанны, мы делали вторую ездку. Уже во второй половине дня. Заканчивали разгрузку, когда к нашему фургону подошел белобрысый детина с короткой стрижкой, стал наблюдать за нами. А невдалеке я заметил еще двоих, смуглолицых, горбоносых, явно кавказцев. Да и где кавказцев ныне не увидишь! В прошлом году я во время отпуска был в Москве, так и там их на рынках больше, чем нашего брата…

Белобрысый дождался, когда мы закончили разгрузку, подошел ко мне.

– Послушай, хозяин, тачка свободная?

«Неужто клюнуло?»

Я не спешил с ответом. Глянул на своего напарника, будто желая на его лице прочитать согласие или возражение, пожал плечами.

– Собственно, мы хотели еще одну ездку сделать…

– Так сделаете! – убедительно заверил белобрысый. – Нам тут десяток ящиков помидор подбросить надо. Недалеко и хорошо заплатим.

– Откуда?

– Да рукой подать, из Динской.

Действительно, недалеко. Трасса там оживленная. Правда, рядом посадка… Все равно рискованно нападать. Неужели обыкновенные барыги? Жаль если снова сорвется. Хотя по глазам сообщников, подошедших к белобрысому и внимательно наблюдавшим за нами, не похоже, что их волнует только перевозка. Да и одеты не для прогулок – джинсовые брюки, куртки, под которыми легко спрятать оружие…

– Сколько? – спросил я.

– Сотни баксов хватит?

Еще бы! На наши деньги это две с половиной тысячи рублей. Выручат ли они столько за помидоры? Прикинул: десять ящиков по тридцать килограммов. Триста. Если по десятке за килограмм возьмут, барыш всего пятьсот рублей. Могут, правда, и дороже продать, если куда-то на север отправляют. Но вряд ли. Вероятнее всего, «тачка» наша их заинтересовала, вон как внимательно поглядывают на нее кавказцы.

– Хватит, – не стал я торговаться. – И не будем терять времени, садитесь в кузов.

– А кто дорогу покажет? – не согласился белобрысый.

– В Динскую я дорогу знаю.

– Но хранилище не в самой Динской. Надо, не доезжая перекрестка, свернуть налево. Я покажу.

– Хорошо. Садитесь в кабину, а ты, Коля, полезай с ними, – кивнул я на кавказцев.

Мой пистолет – под сиденьем слева, Семенова – справа: наша легкая одежда не давала возможности спрятать оружие на себе, и это серьезно обеспокоило меня – напарник оказывался в невыгодном положении. И взять оружие на глазах у клиентов довольно проблематично. Можно было, конечно, что-то придумать, отвлечь их внимание, чтобы Николай взял пистолет, но я был уверен, что в кузове и в кабине преступники не нападут на нас, на первом же посту дотошные гаишники, тщательно осматривающие машины, обнаружат следы насилия.

Мы расселись по местам, и я завел двигатель. Фургон резво покатил по асфальту.

Достать пистолет из-под коврика подо мною было делом мгновения – я до автоматизма отработал этот прием, – но еще лучше, если он будет у меня под поясом брюк. И выбрав момент, когда белобрысый засмотрелся на остановившуюся у светофора иномарку (не иначе, побаивается, не нас ли сопровождает), я сунул пистолет под рубашку.

До хранилища, которое действительно находилось не в станице, а в поле, мы доехали, как я и предполагал, без происшествий. А вот теперь, как напутствовал Чудаков, надо держать ушки на макушке: у хранилища, деревянного сарая, ни души. Двери на замке. Значит, внутри пусто. Прихлопнуть нас здесь и бросить ничего не стоит.

Белобрысый выпрыгнул из кабины первым, едва я остановил машину. Открыл двери фургона. Напарники его, красные и пропотевшие до нитки, выскочили как из душегубки: солнце накалило металл и превратило фургон в сухую парилку. По лицу Семенова тоже катился пот градом. Но он весело подмигнул мне, сказал с улыбкой:

– Ты, Евгений, когда поедем обратно, не гони так, уж очень хорошая парилка, все болезни излечит.

Белобрысый и кавказцы тоже переглянулись, и на их лицах промелькнула ухмылка, которую можно было принять за предупреждение: вряд ли вам придется ехать обратно.

– Достань-ка лучше из бардачка сигареты, – сказал я, – перекурить надо.

Лейтенант понял намек и метнулся в кабину. Вылез оттуда с чуть оттопыренными полами распашонки, протянул мне пачку сигарет. Я сунул себе в рот и предложил покупателям. Закурил только белобрысый. Он, чувствовалось, нервничал: пальцы мелко подрагивали, лицо напряжено. Глубоко затягивался, бросал быстрые, беспокойные взгляды вокруг, особенно на дорогу, откуда могла появиться нам подмога – все-таки не доверяет, догадывается, что милиция идет по их следу. Бросил сигарету, вмял ее носком кеды в землю.

– Ну, пошли, – скомандовал. – Нам тоже надо торопиться. – Открыл замок.

Я пропустил его в хранилище первым. За ним вошел Семенов. Кавказцы ждали, когда войду я. Ну что ж, пожалуйста.

В хранилище был полумрак, свет пробивался лишь в щели между досок, и рассмотреть, что в дальнем углу, не представлялось возможным. Да и не это сейчас волновало всех нас.

Дойдя до середины хранилища белобрысый вдруг резко повернулся и выхватил пистолет. Но я опередил его. За моим выстрелом грохнул второй: это Семенов всадил пулю в руку кавказца, потянувшегося за оружием. Третий бросился было назад, к двери, но тут же, словно споткнувшись, грохнулся на земляной пол – я попал ему в ногу…

Пока мы вязали кавказцев и перевязывали белобрысого, пуля которому пробила правую грудь (легкие, похоже, не задела, раненый не хрипел), подоспело наше прикрытие: Чудаков собственной персоной с двумя оперативниками.

4

Говорят, не загадывай в год, а загадывай в срок. Если бы знать этот срок… Да и год – слишком большой срок для нынешнего стремительно текущего времени. Особенно у нас, военных, когда вопрос встает о чьей-то жизни и смерти. Бандиты в конец распоясались и обнаглели, все безнаказаннее бесчинствуют на всей нашей территории, захватывают заложников не только в Краснодарском крае, а и в Москве, в Петербурге, в Самаре, и одних переправляют в горы, для других находят захоронки в наших же городах, в наших домах – в подвалах, в сараях, в гаражах.

1 августа мы, Чудаков, Семенов и я, прибыли в Моздок. Здесь должны как следует осмотреться и подготовиться к нелегальному посещению Ичкерии. Нелегальному – не совсем верно, нелегальный будет только переход границы, а далее мы будем ездить на машинах с вполне легальными и не вызывающими сомнения в подлинности документами, утверждающими, что мы – коммерсанты, верные слуги Аллаха. Разумеется, мы будем не одни, нашими проводниками будут настоящие бойцы прославившегося хитростью и жестокостью предводителя. Их пока двое, но в селах и городах у них есть друзья-единомышленники, понявшие, что нужно ваххабитам в этой войне, увидевшие, как они защищает свое богатство чужими жизнями, и перешедшие на нашу сторону.

Пока еще мы их не видели, но Чудаков уже не раз встречался с ними. А пока с нами недавний охотник за отпрысками состоятельных родителей, участник похищения дочки краснодарского бизнесмена Милявского Анвар Бикетов. Его милиционеры захватили недавно при попытке нападения на очередную жертву. Двоих сообщников при перестрелке убили, а Бикетов не отстреливался, сдался. И согласился работать на нас.

Анвару восемнадцатый год, рослый, крепкий парень, симпатичный, веселый. Единственный сын у родителей. Правда, отца уже нет в живых, он служил у Басаева, погиб в 96-м. При каких обстоятельствах, Анвару неизвестно, хотя он не раз пытался это выяснить, из-за чего и попал в поле зрения Шамиля, который приказал зачислить его в школу Хаттаба, а по окончании – в группу охотников за заложниками.

Три дня мы, поселившись в небольшом домишке на окраине города, тщательно готовились к действиям на враждебной нам территории, обсуждали каждое слово, каждый жест при встрече с боевиками, изучали район и станицу Петропавловскую, где по показанию Анвара в подвале дома Назарбаева содержится дочка Милявского. Вечером, когда уставали от всевозможных умозаключений, я и Семенов выходили в город. Чудаков с Анваром оставались в доме, им появляться на людях нежелательно: Чудаков будет в скором времени играть роль заложника, а Бикетов – похитителя.

Утром к Чудакову пришел один из кавказских проводников. Они уединились в другой комнате и долго о чем-то совещались.

Когда проводник ушел, майор позвал меня.

– Плохие вести, – сказал он. – Боевики подготовили большие отряды и надеются поднять народ против русских оккупантов. Кстати, в их отрядах есть и русские, и украинцы. Приняли мусульманскую веру и отрабатывают хозяевам за свою собачью жизнь жизнями соотечественников. – Взял лежавший перед ним пакет и достал оттуда несколько снимков. – Полюбуйся.

Я стал рассматривать не очень-то качественные фотографии. На каждой был запечатлен момент казни наших военнослужащих или просто мужчин, чем-то провинившихся перед верноподданными Аллаха. Способ в основном один – перерезывание горла. На одном снимке палач не пожалел даже девушку, видно как после удара хлещет из горла кровь.

От таких «картинок» меня затошнило. Я хотел было вернуть их майору, но он сердито прикрикнул:

– Смотри! Смотри и запоминай! Мы еще встретимся с этими подонками!

И я снова стал разглядывать фотографии, сосредоточив внимание на лицах палачей. И, глянув на одну небритую физиономию, чуть не выронил пачку: очень уж знакомым показалось лицо. На кого же похож этот мерзавец, одной рукой держащий мужчину в камуфляже за волосы, другой режущий горло?

– Не может быт! – невольно вырвалось у меня.

– Что не может быть? – поднял на меня удивленный взгляд Чудаков.

Я мотал головой и продолжал смотреть на фото, не веря своим глазам.

– Что не может быть? – повторил вопрос майор.

– Что это Хмуров, – наконец выдавил я.

Чудаков взял снимок, присмотрелся.

– Это тот летчик, которого мы объявили в федеральный розыск?

Я кивнул.

– Почему же не может быть? Мы и предполагали, что он в Чечне. Попасть туда ныне труда не представляет. А стать предателем… не у каждого хватает духа выдержать пытки. Да и кому не хочется жить. Но, возможно, это и подделка, шантаж. Так что не спеши с выводом. – Помолчал в раздумье. – Хотя Бесалану я верю. – И заключил с усмешкой: – Не отчаивайся, скоро будем там и разберемся…

Глава третья

1

Теперь, когда все тайное стало явным, расскажу что и как произошло с моим подопечным летчиком Андреем Хмуровым. Так, как представляется эта история в моем воображении.

Андрею страшно не хотелось идти на эту вечеринку. Так называемый друг и командир без того опротивел ему до чертиков, не то что пить, видеть его стоило неимоверного труда. Но Андрей терпел и ни одним словом, ни жестом никогда не выдал своего отношения к сверстнику. Неприязнь зародилась еще в военном училище летчиков, когда Мигунов увел у него девушку.

Еще в школьные годы Андрей вычитал где-то китайскую мудрость: «Настоящий мужчина ни при каких обстоятельствах не должен показывать своего состояния, чтобы никто не мог догадаться, о чем он думает».

Андрей очень хотел быть настоящим мужчиной. Вычитанное изречение он считал кладезем мудрости и стал вырабатывать эту черту характера. Легче всего свои эмоции было прятать этакой замкнутостью, постоянной суровостью лица, оправдываемого фамилией – Хмуров. И у него получалось. Ни командиры, ни Сергей, а потом и жена Жанна никогда не догадывались, о чем он думает, что его радует, а что раздражает. Не дрогнула ни одна черточка его лица и в самый роковой, критический момент.

На вечеринку он все-таки пошел: если бы он отказался, Мигунов мог бы заподозрить что-то. Когда Сергея назначили командиром звена, он, конечно, догадался, что Андрей завидует ему и обижен. Еще бы! Он отлично знал, что Андрей летает лучше. У Сергея язык только подвешен легче, внешностью он превосходит. Но в летном деле разве это главное? А Белозеров предпочтение отдал ему.

Один только раз Андрей испытал истинное наслаждение, когда Жанна дала Сергею от ворот поворот и предпочла Андрея. Он чувствовал себя таким счастливым, что даже самостоятельный вылет на учебно-тренировочном самолете и первое лейтенантское звание померкли перед таким событием…

У Сергея собралась небольшая компания, всего шесть человек. Да и событие-то не ахти какое – день рождения, капитану стукнуло двадцать восемь. Ни командир полка, ни командир эскадрильи не сумели прийти: война в Югославии заставляла их находиться у пульта управления.

Выпили, правда, изрядно. Потом, как всегда в таких случаях, начался треп о международных событиях, прогнозы, как будут развиваться события на Балканах. Кононов даже высказал предположение, что в России будет объявлена запись добровольцев и что он готов лететь туда на самолете и сражаться против зарвавшихся американцев. Заспорили. Хорошо, что в компании нашелся один более-менее здраво мыслящий человек, Захаров:

– Тихо, вы, полководцы! – остановил он спорящих. – Тоже нашли время и место для дискуссии. На службе о бабах говорят, а на вечеринке – о службе. Покажи лучше нам, Серега, свои новые трофеи.

Мигунов частенько хвастался по пьянке своими победами на женском фронте, показывал оставленные после любовных утех трусики или бюстгальтеры любовниц. На этот раз он почему-то смутился и заявил, что никаких новых трофеев не приобрел.

– Пойдемте лучше покурим, – предложил он.

И все кроме Андрея отправились на улицу.

Андрей не курил и остался в комнате. Включил было телевизор, но надоевшая реклама о тампексах и памперсах сразу отбила охоту смотреть передачу. Выключив телевизор, он вспомнил о предложении Захарова. Неужто наконец-то дошло до Сергея, что хвастаться любовными победами пошло. Но любопытство уже завладело им: не может быть, чтобы за последнее время никто из женщин не побывал у Сергея.

Андрей знал, что трофеи лежат в платяном шкафу на верхней полке. Открыл створку и чуть не ахнул: с краю, перед грудой шелковых исподников, лежала знакомая заколка. Заколка Жанны.

В голове зазвенело, будто кто-то саданул его сзади тяжелым, тупым предметом. Он захлопнул дверцу и, отойдя от шкафа, тяжело опустился на диван.

Жанна была здесь?! Верить не хотелось. Но таких заколок он ни у кого не видел… Вот почему смутился Сергей, когда его попросили… Снова, подонок, обошел его и здесь?… Вырвал должность, звание, а теперь и жену?!

В сердце будто впились острые когти и раздирали его на части. Сидеть больше Андрей не мог. Он встал, подошел к столу и налил себе почти полный фужер водки. Залпом осушил его и, не закусывая, пошел из комнаты вон. На улице сдержал себя, остановился у компании и, извинившись, что малость перебрал, потопал домой.

Жанна уже спала. Несмотря на то, что в голове плавали туман и неразбериха, а ноги еле держат его, он начал искать заколку. Что-то с грохотом упало. Проснулась Жанны. Спросила:

– Ты чего там ищешь?

– Ничего. Спи, – ответил он и, добравшись до дивана, не раздеваясь, грохнулся на него.

Но спал ли он? Все кружилось и вертелось в голове, раскручивая одну мысль за другой о страшной мести.

А утром, когда Жанна проснулась, в его душе бушевал такой гнев, что он не сдержался, схватил грешницу за волосы и заорал:

– Где твоя красивая заколка?!

Жанна растерялась, смотрела на него широко открытыми глазами и что-то невнятно мямлила.

– Где твоя заколка? – грозно повторил он вопрос.

– Не знаю. Потеряла где-то, – наконец собралась она с мыслями.

Дальнейших объяснений ему не требовалось. Злость и ненависть так сдавили сердце, что перехватило дыхание.

– Ты врешь, сука! Я знаю, где заколка… Я убью вас…

Хотелось вцепиться руками в точеную, без единой морщинки шею жены и сдавить до хруста. Но он сдержал себя. Нет, она заслуживает не такой быстрой смерти…

2

Три недели пролежал он в госпитале, мучимый не болью (нога и травма головы заживали быстро, как на собаке), а мыслями, что будет с ним, поверил ли ему Басаев и как собирается использовать русского перебежчика. Что он не поверил Андрею, было видно по его глазам и по тому, что в госпитале с него не спускали глаз. Длинноносая сестра, дежурившая через день, почти не выходила из его палаты, строя из себя этакую изголодавшую по мужчине вдовушку (муж якобы погиб в 96-м), готовая забраться к нему в постель. Вторая медсестра, старушка, была хитрее и опытнее, она все больше крутилась в коридоре. Частенько Андрея навещал и одноглазый. Теперь он разговаривал с ним более почтительно, чуть ли не набиваясь в друзья, готовый исполнить любые его просьбы; расспрашивал о семье, родителях и жене, берясь, если Андрей пожелает, сообщить им, что он жив и здоров. Андрей категорически отказывался от таких услуг.

А вот доктор, похоже, искренне сочувствовал ему и делал все, чтобы раны зажили быстрее. Но Андрей и ему не верил, ни с кем не откровенничал: уж коли самый близкий друг Сергей оказался лицемером и подлецом, чего ждать от остальных…

Наконец его выписали из госпиталя. За эти три недели он заметно похудел, у него отросли усы и бородка, что заметно изменило его внешность. Доктор, провожая его, сказал с улыбкой:

– Ну вот, вы теперь настоящий ваххабит.

Да, что-то в его чертах имелось от кавказцев. Жаль, что он языком пока не овладел, хотя за пребывание в госпитале кое-какие слова запомнил и научился улавливать смысл разговора иноверцев. Хотя теперь они уже не иноверцы, иноверцами стали его соотечественники. Но он не переживал за принятие новой веры, главное выжить, а там судьба подскажет, как быть…

Одноглазый привез его в горное селение. И по тому, что обитателями здесь были в основном военные, он понял, что это лагерь боевиков.

– Здесь ты примешь клятву на Коране, потренируешься и станешь воином ислама, – сказал одноглазый.

Андрея определили в отряд араба Умара, сподвижника Хаттаба, жестокого и до мозга костей солдафонистого командира, гонявшего подчиненных от темна до темна, тренируя рукопашному бою, стрельбе из всех видов оружия, обучая подрывному делу. Помимо этого четыре часа выделял на земляные работы: рыли подземные ходы, выезжали в горы для создания оборонительных укреплений, пещер на случай укрытия от ударов авиации. Здесь готовились для большой, длительной войны с Россией. «А наши командиры ни хрена об этом не знают», – не то с сожалением, не то с обидой подумал Андрей.

Вместе с боевиками на земляных работах трудилось немало пленных: русских, армян, белорусов и даже кавказцев, тех, кого взяли в заложники и за которых не выплатили выкуп. С ними обращались особенно жестоко, как с рабами: за малейшую провинность избивали до потери сознания, либо приканчивали тут же.

В отряде, который тренировал Умар, было три девушки, две украинки и одна чеченка: Люсия, Надия и Фатима. Люсия самая молодая, лет шестнадцати, но крепкая в кости и с уже раздавшимися бедрами. Вечерами ее обхаживали кавказцы. Она была неразборчива, цинична и не стеснялась торговаться с претендентами на свое тело.

Надия и Фатима постарше, лет по восемнадцать, но тоже шлюхи, торгующие собой. Правда, физиономии у них не отличались привлекательностью, и они не пользовались таким спросом, как Люсия, хотя и та была далеко не красавица.

Андрей на девиц не обращал внимания, а когда они, распознав в нем буку, стали приставать к нему со всякими глупыми шуточками, открыто выразил им свое презрение.

Одно вызывало в Андрее восхищение – выносливость девиц. Они вместе с мужчинами лазили по горам, бегали, прыгали через рвы, бросали гранаты, стреляли, копали. В общем, делали все, что входило в программу обучения. Всех троих готовили в снайперы, и на стрельбах они показывали завидную меткость: из тридцати возможных меньше двадцати пяти не выбивали.

Однажды на стрельбах Люсия подошла к Андрею и насмешливо бросила:

– Ну что, смурной, вдарим по штучке?

– Не понял.

– Ах да, ты же у нас еще целка. Стреляем на интерес: кто больше выбьет, тому тысяча долларов. – У нее был приятный, певучий голос с присущим украинцам акцентом. Но когда она сердилась или волновалась, русская речь перемежалась украинизмами.

– А на пять не побоишься? – увеличил ставку Андрей.

– Я? – удивилась Люсия. – Добавляю еще пять.

– Согласен, – Андрей пожал ее протянутую руку.

Ему очень хотелось наказать эту самоуверенную, ненасытную путану. Мало того, что каждую ночь по пятьсот баксов зарабатывает своею трясогузкой, еще и в стрельбах ставку делает. После измены Жанны он ненавидел всех женщин, а здесь, наслушавшись пересказов кавказцев, как они «харили» Люсю, Надию, Фатиму, они вызывали у него чувство брезгливости. И будь его воля, он первыми поставил бы их к стенке…

Люсия достала монету.

– Мой орел, – заявила категорично.

– Пожалуйста.

Она была везучая: монета упала орлом вверх.

– Я первая! – торжественно объявила Люсия.

Вокруг них собрались любопытные. Посыпались подначки, насмешки. Болельщики были на стороне Люсии, и ее подбодряли, а Андрея старались подзавести, разозлить, чтобы он занервничал и проиграл.

Андрей пропускал насмешки мимо ушей. Он хорошо знал, как важно хладнокровие в стрельбе, и научился держать себя в руках еще курсантом. Не раз участвовал в армейских соревнованиях в стрельбе из пистолета и винтовки и не однажды завоевывал призы. А уж эту шлюшку он постарается обставить.

Люсия преднамеренно долго целилась, тоже чтобы позлить его, после каждого выстрела делала паузу, поворачивала к нему ехидно улыбающуюся рожу.

Первая пуля угодила в девятку, вторая в десятку. Люсия окончательно уверовала в свою победу. Ее трахальщики уже гудели от восторга. Андрея это будто не касалось, он молча наблюдал за стрельбой, не дрогнув ни одним мускулом. Десять тысяч баксов для него никакой роли не играли, ему просто хотелось наказать эту зарвавшуюся стервозу, которую, кроме денег, ничто не интересует. Она и убивать приехала только ради денег. Разве это человек?! Тем более женщина.

На третьем выстреле Люсия все-таки занервничала. И, несмотря на то, что целилась дольше обычного, пуля ушла в восьмерку.

– Усе равно тоби не выбить бильше, – заявила она Андрею с вызовом.

Он ничего не ответил. Но кавказцы притихли, с затаенным дыханием уставились на молодого, недавно прибывшего и ничем еще не проявившегося новичка, интригующего не присущей русским замкнутостью и завидным хладнокровием.

Первую пулю Андрей послал в десятку. Люсия от досады по-детски сунула палец в рот. Льдинки в глазах кавказцев, наблюдавших за непонятным русским, начали таять.

Вторая пулю ударила в девятку. И третья, без промедления, проделала дырку рядом с первой.

Кавказцы торжественно заорали во все горло, будто они, а не Андрей, выиграли пари.

Люсия досадливо покусала палец, но подошла к нему с почтительной улыбкой и дружески протянула руку.

– Поздравляю. Десять тысяч твои, вечером отдам…

Давно Андрей не испытывал такого удовлетворения. Но оно оказалось мимолетным. Не успели окончиться стрельбы, как он забыл о пари, и на душе снова стало одиноко и тягостно. Он не знал, что делать и куда себя деть. А вечером Умар добавил соли на рану:

– Ти переходишь группа снайперов. Твой напарник – Люсия.

Только этой шлюхи ему не хватало.

3

Ему почти каждую ночь стали сниться полеты. Вот и сегодня, едва закрыл глаза, как показалось, что он находится в истребителе, крутит «петли», «бочки», перевороты в небе. То ли пытается оторваться от вражеского самолета, то ли гонится за ним, ловит в перекрестие прицела. Ему тяжело. От перегрузки рябит в глазах, перехватывает дыхание. А слева и справа появляются еще самолеты, в одном из них сидит Умар и целится в него из снайперской винтовки. Андрей бросает истребитель в сторону, но Умар успевает выстрелить. Пуля бьет ему в плечо.

– Вставай! – толкает его сосед. – Тревога.

Глава четвертая

1

Хотя Люсия была и порядочная стерва, Андрею она оказала хорошую услугу: неделю спустя после бегства из Гигатли Камил Гаджиев разыскал его в Грозном и сообщил, что Жанна Хмурова проживает в Краснодаре, на улице Гудимы, дом 8; работает врачом в военной поликлинике, а Хмуров Андрей Максимович, военный летчик, старший лейтенант находится в федеральном розыске; он пропал без вести после авиакатастрофы.

Сведения для Андрея очень ценные. План, над которым он несколько месяцев ломал голову, окончательно созрел и одобрен Басаевым, и военная обстановка такая, что осуществить его не должно составить особого труда.

Никто, ни Басаев, ни Масхадов, тем более ни Андрей, не предполагали, что нападение на дагестанские села приведет к большой войне. Ан, вон как обернулось. 1 октября российская авиация нанесла бомбовые удары по базам боевиков, по военным объектам и по аэродрому, уничтожив там не такой уж большой и единственный авиаотряд, состоявший из девяти разноцелевых самолетов, в том числе президентский, Ту-154.

Самолеты Ичкерии очень нужны, тем более военные. А Андрей пообещал пригнать Миг-29, на котором он летал. Басаев, правда, долго колебался, то ли не верил русскому пилоту, то ли сомневался в успехе. В конце концов согласился, посылая с Андреем двух помощников. Хотел пятерых, для надежности, но Андрей убедил, что двоих вполне хватит: ведь они появятся на аэродроме в форме, а большое количество незнакомых летчиков может вызвать подозрение.

В общем, план одобрен. Теперь надо готовиться к поездке в Аджаровку. Прежде всего, Андрей сбрил бороду, оставил только усы, раздобыл офицерскую форму, повседневную и летную. Документами его обеспечил Басаев, на собственное же имя. И все равно Андрей нервничал: в связи с военной обстановкой проверка всюду идет тщательная и добраться до своего бывшего гарнизона будет непросто.

Камиля он щедро отблагодарил и попросил еще об одном одолжении: чтобы тот связался по телефону с начальником жилищно-эксплутационной службы гарнизона и намекнул тому о пустующей квартире; офицерские семьи-де ютятся по чужим углам, а в этой никто не живет.

Начальник ЖЭКа, несомненно, не оставит такой сигнал без внимания, разыщет Жанну и постарается выторговать квартиру. И он, Андрей, поможет вызвать жену в гарнизон как раз в тот период, когда сам окажется поблизости…

До Моздока со своими сопровождающими Андрей добрался без особых помех. А вот здесь пришлось задержаться: город был забит войсками, двигавшимися в разные стороны, и найти транспорт в сторону Армавира оказалось неразрешимой проблемой: поезда и автобусы были переполнены, желающего отвезти их на легковой машине не нашлось даже за большие деньги. Пришлось остановиться в городской гостинице.

Задержка, правда, не очень огорчила Андрея. Он чувствовал себя усталым и издерганным, следовало отдохнуть, осмотреться, собраться с мыслями, и он, устроившись с попутчиками в номере, за многие сутки уснул крепким, без сновидений сном.

Вечером напарники еле добудились его. Позвали на ужин.

В ресторане, несмотря на умопомрачительные цены, народу было много. В основном мужчины. Штатские. Военные занимали только два столика. За дальними столами, сдвинутыми вместе, веселилась компания около двух десятков. Среди них шесть молодых женщин. Справляли чей-то день рождения.

Администраторша посадила Андрея с напарниками рядом с компанией – других свободных мест не было. За этим столом сидели два пожилых кавказца, но они заканчивали ужин и собирались уходить.

На эстраде под аккордеон пела молодая шансонетка, в блестящем, как чешуя змеи, платье, вульгарно размалеванная и извивающаяся в такт музыки на манер гаремных наложниц.

На Андрея и музыка, и веселый гомон, и шум за соседним сдвинутым столом подействовали раздражающе. Ему хотелось отдохнуть, а тут такой бедлам. Но запах жареного мяса, вина уже сделали свое дело. Когда последний раз он ел по-человечески?! И так захотелось напиться, забыть обо всем прошлом! О плохом и даже о хорошем. Забыть обо всем на свете. Отрешиться ото всего.

– Выпьем? – спросил он у напарников.

– Обязательно, – обрадовался украинец.

Не очень уверенно кивнул и азербайджанец, но глаза его радостно заблестели.

Они заказали бутылку «Столичной», овощей, шашлыки, и едва приступили к трапезе, как на место ушедших кавказцев администраторша подвела немолодого русочубого офицера. Майора. Андрей глянул на него, и сердце замерло. Тот самый журналист Игорь Семиречин, который хотел взять у него интервью перед началом летно-тактических учений. Андрей, к своему стыду и огорчению, даже не подумал, что может встретить кого-то из знакомых.

Еще более изумился журналист. Глаза его стали квадратными, застыли, будто увидели привидение, рот приоткрылся.

Первым опомнился Андрей. Понял, в какое опасное положение он попал. Но не зря командир всегда хвалил его за превосходную реакцию, нашелся он и на этот раз, протянул корреспонденту руку.

– Здравствуйте. Какими судьбами?

– Все теми же, журналистскими, – заулыбался и Семиречин. – А вы как… Прямо, как с того света. Насколько мне помнится…

Андрей приложил палец к губам, давая знак замолчать.

– Гора с горой, говорят, не сходится. А мы вот снова встретились. Тогда не сумел я дать вам интервью, теперь… Хотя и теперь ничего интересного у меня для печати нет – такая служба, – намекнул он о секретном своем исчезновении тогда и появлении теперь здесь. – Может, как-то позднее. Вы сколько еще пробудете здесь?

– Уже завтра вылетаю в Москву. Я возвращаюсь из Чечни.

– О-о, так вы побывали в самом пекле! Поздравляю со счастливым возвращением. За это стоит выпить. – Андрей налил четвертую рюмку и представил своих попутчиков. – А это мои коллеги, Николай и Артем. Направляемся по делам службы в Дагестан.

Они по русскому обычаю чокнулись, выпили.

– Как там, в Чечне, жарко? – поинтересовался Андрей.

– В девяносто пятом было хуже, – ответил журналист. – Теперь вы, авиаторы, делаете там погоду. Молодцы, хорошо работаете. Вы оттуда летаете или здесь базируетесь?

– Я временно откомандирован в другое ведомство, – более определенно намекнул Андрей. – В полк вернусь месяца через три.

– Понял, – наконец догадался Семиречин, о каком ведомстве идет речь. – А я днем, когда увидел вашу супругу, еще подумал, чего она здесь делает. Подойти не решился, она была с этим… забыл, как его фамилия, с майором из уголовного розыска. Хотя ты его не видел, он приезжал к вам в полк, когда убили инкассатора и двух его сопровождающих.

«Час от часу не легче, – мысленно чертыхнулся Андрей. – Только Жанны здесь не хватало. Действительно, чего ей здесь делать?… Только одно: искать меня. Значит, кто-то заложил? Вероятнее всего. Кто-то фотографировал, кто-то листовку выпустил. Вроде бы для того, чтобы держать меня на крючке. А кто-то продал фото или листовку. Они, ваххабиты, не хуже цыган, все на деньги меряют. И Жанна… С майором из уголовного розыска… Может, она и раньше на милицию работала?… Вот сука…»

– Да, Жанна к родственнице сюда приехала. А с майором случайно, видимо, встретилась. – Андрей снова наполнил рюмки. – За скорейшую победу. – Он выпил и принялся за ужин.

Журналист тоже заказал бутылку водки, но «летчики», сославшись на незавершенные дела и ранний подъем, пить отказались. Закончили трапезу и, расплатившись, поспешили в номер.

– Срочно уходим! – объявил в номере Андрей.

– В чем дело? – попросили объяснить ситуацию Николай и Артем.

– Нас ищут, – высказал предположение Андрей. – Кто-то меня предал. Надо возвращаться в Чечню.

2

Басаев встретил Андрея недобрым взглядом. Слушал объяснение, не спуская с него льдисто поблескивающих глаз, и сквозь густую черную бороду было видно, как раздраженно перекатываются желваки на скулах. А когда Андрей высказал предположение, что кто-то из близкого окружения командующего является предателем, сообщил о готовящемся появлении в Моздоке его группы, Басаев так сверкнул глазами, словно молнией пронзил.

– В моем окружении нет предателей! – категорично заявил он. – Чеченцы – гордый, преданный нашей вере народ. Предатели могут быть только пришельцы. Вспомни, с кем ты общался, делился своими планами?

– Ни с кем, кроме вас, – так же твердо ответил Андрей, хотя видел – Басаев очень раздражен, зол, и одно неверное слово русского может стоить ему жизни. – Артем и Николай тоже никуда от меня не отлучались.

– Чтобы сообщить важные сведения, необязательно отлучаться, – сделал свой вывод Басаев. Помолчал, о чем-то думая. – Хорошо, мои люди займутся проверкой. Но план твой не отменяется. Самолет нам очень нужен. Необязательно боевой. Любой. Капонир для него уже готовится. Подумай, может, на другой аэродром нацелиться?

– Нет. Аджаровку я знаю, как свои пять пальцев. И порядок там. В первую же ночь полетов, уверен, сумею улететь.

– Хорошо, жди. Как только все прояснится, я дам команду.

Глава пятая

1

Я вернулся из Краснодара в хорошем настроении: не ожидал, что генерал Дмитрюков вызывал меня не для допроса обо все еще не дающей покоя командованию катастрофе, а чтобы вернуть в авиацию. Умный, толковый генерал. Не то что Возницкий, верхогляд, солдафон и карьерист. Из-за таких, как он, еще недавно могучие ВВС превратились в жалкие придатки немощного государства: с недоумками-ваххабитами возимся несколько месяцев. И конца и края не видно, когда покончим с прячущимися по горам бандами. На танках и бронетранспортерах за ними не нагоняешься, нужны самолеты, опытные летчики. А вот их-то и не хватает. Горбачев, а затем Ельцин убеждали нас, что теперь потенциальных врагов у нас нет. А оказалось… Если бы чернозадым бандитам не помогали оружием, деньгами, людскими резервами и новейшей техникой, разговор с Масхадовым и Басаевым другой был бы. Не только исламские государства, а и наши западные соседи, американцы, давно лелеют мечту оттяпать у нас Кавказ. Вот и льется кровушка российских воинов…

Доложился я майору Чудакову, как положено военному человеку, о прибытии, рассказал, зачем вызывал меня генерал. Вижу, не обрадовал начальника уголовного розыска.

– Значит, не нравится тебе у нас, – сказал с грустинкой в голосе.

– Зачем же так, Василий Иванович? – возразил я. – Не сбегаю же я от вас. Но летному делу меня учили более десяти лет, сколько средств потратили. А какая нужда ныне в летчиках?! Вот и рассудите как государственный человек. Я, разумеется, доволен, что востребованным оказался. Но генерал Дмитрюков – еще не высшая инстанция. Не уверен, что его идея придется по душе вышестоящим начальникам. Хотя генерала Возницкого, слышал, погнали из службы безопасности, но единомышленники и приятели у него там остались. Так что я, возможно, еще послужу у вас.

– Ладно, коль так, разберемся, – вроде бы повеселел майор. – А поскольку ты еще в моем распоряжении, придется тебе еще одну службу сослужить.

– Всегда готов, Василий Иванович.

– Дело вот в чем, Евгений Васильевич. Некто Камил Гаджиев, известный коммерсант, не раз встречавшийся с Жанной, возвращается в Краснодар из Москвы. В столице он закупил у наших военных промышленников противовоздушное оружие. Ракеты типа «Игла», якобы для Турции и Кипра. И хотя по документам и прежним сделкам он действительно является их представителем, есть предположение, что это оружие предназначено для других. Для кого – это выяснят наши компетентные органы. Но Гаджиев из Москвы звонил Жанне, договорился с ней встретиться. Раньше нам не удавалось выяснить, какую роль играет Жанна в этой запутанной истории и с ее мужем, и с попыткой завладеть вашим микроавтобусом, и с визитом ее в Моздок. Ни твои сексуальные способности, ни твоя ниточка не помогли нам. Теперь мы обзавелись более надежной техникой, которая, надеюсь, установит истину. Помнишь, какие наручные часы у твоей возлюбленной?

– Я подарил ей японский тонометр с часами.

– Но его она не носит. Пользуется только в поликлинике, с больными.

– Еще у нее видел швейцарские. Какой марки, не обратил внимания.

– Вот и плохо, – пожурил меня Чудаков. – Такие детали – не мелочь в нашей работе. Ладно, на первый раз подскажу: «Роликс». Вот такие, – майор достал из коробки, лежавшей на столе, часы и положил мне на руку. – Подменишь их. Эти с микрофоном. А еще сунешь в квартире, в неприметных местах вот этих жучков, и сам послушаешь, о чем будет секретничать твоя пассия с международным коммерсантом. – Он протянул мне коробку, в которой находилось штук пять похожих на булавки «жучков», и наушники с овальной баночкой. – К сожалению, дальность передающе-приемного устройства невелика, в пределах двух километров, потому далеко от объекта не забирайся.

– Понятно. Значит, снова ехать в Краснодар? – спросил я, хотя и так было ясно. Плевое задание не очень-то вдохновило меня: С Жанной я виделся накануне, и ночку провели с ней довольно бурно, следовало бы отдохнуть.

– И сегодня же, без промедления, – усмехнулся Чудаков. – Ты парень крепкий, выдержишь… И вот еще что. Постарайся выяснить, кто ее дядюшка, где он трудится и обитает. Телефончик возьми.

– Боюсь, она после встречи в Моздоке расколола меня, на кого работаю, – попытался я найти довод, чтобы отвести свою кандидатуру.

– Не бойся. Даже если и расколола, на встречи идет охотно, значит, надеется переиграть тебя. Докажи обратное.

Спорить с майором не имело смысла.

Вечером я снова был у Жанны.

Она удивилась:

– Ты же говорил, что сегодня уезжаешь.

– Собирался. А утром вспомнил, что не сообщил кадровикам, в какой военкомат отправлены мои документы. Пришлось вернуться. А оказалось мое присутствие очень необходимо. Проторчал в кадрах целый день. Вот и выдалась еще счастливая ночка.

Жанна пытливо глянула мне в глаза.

– Счастливая, говоришь? Так перебирайся в Краснодар. Я похлопочу.

– У тебя такое влияние на Дмитрюкова?

– Не у меня, так у дяди.

Я в раздумье почесал затылок.

– Нет, сразу столько просьб – это сверхнахальство. Надо вначале восстановиться на летной работе. А вот дядю твоего я попросил бы взять в охрану моего брата. Поскольку я из бизнеса ухожу, одному ему не справиться. А охранник он будет толковый, парень способный и сильный. Дядя будет доволен.

Жанна подумала.

– Попытаюсь. Правда, у него сейчас тоже сложности. – Сняла трубку и набрала номер. Я запомнил – это уже полдела. – Здравствуй, дядя. Как себя чувствуешь, как дела?… Спасибо, все хорошо… Извини, я снова к тебе с просьбой. Тебе нужны охранники?… Надежный парень, брат Евгения Васильевича, о котором я тебе рассказывала… Да, он… Далеко, надолго?… Понятно. Спасибо. – И положила трубку. – Дядя уезжает в командировку. К этому вопросу вернемся после его возвращения.

– Ну что ж, подождем.

– Правильно. Брат молодой, везде устроится. А вот тебе восстановиться на летной работе надо обязательно. Откровенно говоря, я переживаю за тебя. Такой мужчина – и торгаш! Разве это не унизительно?

Я пожал плечами.

– Если откровенно – не очень. Дядя твой тоже торгаш.

Жанна сердито сверкнула глазами.

– Не торгаш, а коммерсант. Крупный коммерсант.

– Ты права. Из меня вряд ли вышел бы крупный коммерсант, – пошел я на попятную, чтобы не сердить свою пассию и не обострять отношения, – и летное дело конечно же мне больше по душе…

Потом мы поужинали без особых возлияний и без прежних горячих поцелуев, а когда Жанна ушла в ванную, я сделал то, ради чего приехал…

Утром я проводил Жанну в поликлинику и, найдя уютное местечко в сквере недалеко от места ее работы, расположился на скамеечке. Развернул купленные по пути газеты, надел наушники и с праздным видом бездельника стал слушать, что творится в кабинете молодого терапевта. Интересного было мало часов до одиннадцати. Потом раздался телефонный звонок. Из коротких фраз: «Здравствуйте… Да, я узнала… Спасибо… Нет-нет, дома я не могу, лучше встретимся на старом месте… Да, в тринадцать я смогу… До встречи».

Нетрудно было догадаться, что звонил Камил. И нетрудно было расшифровать его намеки: время и место встречи. Он настаивал в квартире Жанны, она не согласилась, что приятно пощекотало мое самолюбие.

В тринадцать ноль-ноль я был весь внимание. Камил и Жанна встретились где-то совсем недалеко от меня, слышимость была превосходная.

– Еще раз здравствуйте, – сказал Камил.

– Добрый день, – без всякого восторга ответила Жанна.

– Вот подарки от ваших родителей.

– Спасибо.

– Просили передать, что очень беспокоятся, чтобы ты почаще звонила.

– Постараюсь.

– Почему ты боишься пригласить меня к себе?

– Я же тебе объясняла, что квартира не моя. Да и зачем? Я же мусульманка.

– И я мусульманин.

– У меня есть муж, и ты сам сообщил, что он жив.

– Ну и что? У меня тоже есть жена.

– Вам, мужчинам, Аллах разрешает иметь много жен, нам это запрещено.

– Ты же современная женщина.

– Если я сняла паранджу, это вовсе не значит, что забыла заветы Корана. Скажи, как мой муж, когда его ждать?

– Он, кроме твоего адреса, ничего о тебе не спрашивал. Кстати, ты давно была в гарнизоне?

– Давно.

– Не боишься, что у тебя отберут там квартиру?

– Не боюсь.

– А зря. Квартира в наше время – не только крыша над головой, это и работа, и деньги. Кстати, как у тебя дела с Белозеровым?

– Тебя это очень волнует?

– Не очень. Но, по-моему, он слишком интересуется тобой.

– Разве это плохо? Меня это вполне устраивает…

Расстались Камил с Жанной не очень дружелюбно.

Вечером я докладывал Чудакову о проделанной работе. Вместе прослушали магнитофонную запись разговора международного коммерсанта с докторшей военной поликлиники. И я сделал очередной вывод:

– Причастность Жанны к банде Тенгиза сомнительна.

– Зато рассеялись сомнения относительно ее дядюшки, – категорично заявил майор. – Пока ты добирался из Краснодара, кое-что удалось выяснить: дядюшка Жанны, известный крупный коммерсант в Краснодаре Азат Дугаев, не кто иной, как тот самый Тенгиз Мирадов, за которым мы давно охотимся. Он встретил груз из Москвы и отправился с ним в Туапсе…

А еще через два дня стало известно, что ракеты, закупленные якобы для Турции и Кипра, в Туапсе были погружены таможенниками не на корабли, а в рефрижераторы и отправлены в Чечню. А судна загрузились другим грузом, за что местные стражи импортно-экспортных товаров получили дополнительную мзду.

Рефрижераторы, разумеется, перехватили, Тенгиза и таможенников арестовали…

А еще через два дня Чудаков сообщил мне:

– Завтра твоя пассия собирается в Аджаровку. Как ты думаешь, что ей там надо?

– Значит, слежка за ней продолжается?

– А ты как думал? Нет, брат, появление ее в Моздоке, как ты мне не доказывай, встречи с Камилом были неслучайными. А переброска боевиков из Петропавловской?… То-то. И еще один нюанс: от знакомого мне офицера ФСБ я узнал, что в тот день, когда мы повстречали в Моздоке Жанну Джавидовну, корреспондент «Красной звезды» майор Семиречин ужинал за одним столом с ее мужем, твоим бывшим подчиненным старшим лейтенантом Хмуровым Андреем Максимовичем, сообщившим журналисту по секрету, что выполняет ответственное задание в другом ведомстве. Семиречин усомнился в правдивости «секрета» и утром поставил в известность органы службы безопасности. Но Хмуров ночью уже съехал из гостиницы. Позже следы его снова обнаружились в Чечне. Вот, брат, какие пироги.

– Не сладкие пироги, – согласился я. – Выходит, Жанна приезжала в Моздок на встречу с мужем?

– Вот и я так думаю. Получается, что во всей этой истории, в катастрофе, в исчезновении Хмурова, да и в нападении на инкассаторскую машину твоя птаха – главная фигура, – подпустил под конец шпильку Чудаков.

Слишком смелое и серьезное обвинение. Не хотелось верить в это, но возразить было нечем. И все-таки версию начальника уголовного розыска я снова взял под сомнение:

– Если Жанна главная фигура в этой истории, завербовала Хмурова работать на чеченцев, зачем было устраивать катастрофу, подвергать мужа опасности? Ведь он чудом остался жив.

– Вот на этот вопрос и я пока не нахожу ясного ответа. Тут могли быть какие-то личные мотивы, та же заколка. Но что Хмуровы появились одновременно в Моздоке ясно неслучайно. И вот еще один нюанс в пользу того, что они ищут встречу: начальница домоуправления вашего гарнизона недавно получила взятку. Тысячу долларов. Только за то, что она договорилась с Жанной Джавидовной, чтобы та приехала в гарнизон. Взятку дала якобы жена техника самолета Парамонова, претендующая на квартиру Хмуровых. Якобы потому, что при беседе с ней выяснилось – сама Парамонова об этой квартире и не мечтала, что ей посоветовал кавказец, с которым она случайно познакомилась, покупая у него овощи. Он и одолжил ей тысячу баксов. Просто так, за красивые глаза. Как считаешь, дают в наше время тысячу баксов за красивые глазки?

– В наше время и больше дают, – усмехнулся я. – И все-таки не верится мне, что Жанна завербовала Андрея. Слишком разные они были люди. И думается мне, Хмуров в Моздоке появлялся не для встречи с женой. И в Аджаровку он стремится не за тем.

– А за чем?

– Я рассуждаю как летчик. Возможно, в Чечню он попал не по своей воле – мало ли как сложились обстоятельства. И если бы он служил Масхадову или Басаеву верой и правдой, вряд бы они стали его афишировать. Читал, как гебельская пропаганда дискредитировала сына Сталина, Якова?

– Читал.

– Вот и Хмурова сфотографировали для того, чтобы заставить на себя работать. Возможно, им удалось скомпрометировать его и, понятное дело, он не рискует вернуться на родину. И в Чечне ему не мед. Значит, надо бежать в третьи страны. Куда и как? В Грузию или Азербайджан? Чеченцы не позволят, ухлопают. В Турцию или Иран? Вероятнее всего. Как? Из России, самолетом. Предпочтительнее на военном. Угнать со своего же аэродрома. Такие случаи уже бывали.

– У вас так хреново поставлена охрана? – удивился Чудаков.

– Лучше, к сожалению, не позволяют организовать людские ресурсы: иногда начальниками караулов, разводящими офицеров приходится назначать.

– А при чем тут жена?

– Вот тут загадка. Возможно, у нее есть связи не только с чеченскими боевиками.

– Возможно, – согласился майор. – И пока Жанна Джавидовна не появилась в своем доме, а, судя по телефонным переговорам, встреча должна состоятся в их квартире, давай-ка, оборудуем ее всеми просматривающими и подслушивающими устройствами.

2

Мы удобно расположились в соседней с хмуровской квартире, отправив хозяев на временный отдых в летный профилакторий. К приезду Жанны в Аджаровку специалисты успели все сделать так, чтобы квартира Хмуровых виделась нам на мониторе, как в зеркале. Не только комната, а и кухня, ванна, туалет.

Жанна появилась к обеду и сразу занялась уборкой: за почти полугодовое отсутствие все покрылось пылью (там, где специалисты нарушили слой, пришлось делать искусственное напыление), а кое-где в углах появилась и паутина. Женщина она была чистоплотная – не зря пошла в медицину, – старательная, что нравилось мне, и я с одобрением наблюдал, как тщательно и долго трет она раковины, полы, как протирает и расставляет аккуратно в ряд посуду в серванте, как любовно колдует над постелью, готовя ее, видимо, к приезду мужа. Любила она Андрея или нет, для меня так и остается загадкой…

Наблюдающих нас трое: Чудаков, я и Семенов. Шестеро прикрывающих. На улице, на лестничной площадке, на чердаке. Наши люди есть и на аэродроме, и на дороге, ведущей в Аджаровку. Еще утром мы получили сообщение, что Хмуров с двумя сообщниками выехали на черной «Волге» из Моздока. Предпочли нашу отечественную машину, чтобы не привлекать внимания.

Похоже, наша прикидка совпадает с планами бывшего российского летчика. Однако мне никак не верится, что Жанна шпионка, а Андрей мог стать предателем. Что-то тут не так, в чем-то мы ошибаемся, судим прямолинейно, предвзято. Ладно, Жанна все-таки женщина, не нашей веры, воспитана по другим канонам и на другой идеологии; в ней я мог ошибиться. А Хмуров?… Семнадцать лет я в авиации, более десяти лет на командирской должности, обучал и воспитывал людей, и за все эти годы не встречал среди летчиков подлецов. Конечно, мы не ангелы, с присущими каждому достоинствами и недостатками; допускали ошибки и по глупости, и по бесшабашности. Бывало, кто-то напьется, поскандалит, кто-то на кого-то затаит обиду. Но, как правило, в решении повседневных забот трения сглаживаются, отношения восстанавливаются. И не раз я убеждался: в летчики, как правило, идут люди порядочные, уравновешенные. Сама профессия – постоянная собранность, готовность к опасности – заставляет их быть сильными духом, мужественными, вытесняет даже помыслы к низменному. Хотя… бывают и исключения, в семье, говорят, не без урода…

Чудаков и Семенов играют в шахматы, изредка бросая взгляды на монитор, в котором одна картинка – Жанна со шваброй. В спортивном трико с передником она смотрится не так эффектно, но когда нагибается и нацеливается своими крутыми бедрами на нас, Василий Иванович причмокивает языком и отпускает по этому поводу соленую шутку. А когда Жанна раздевается и залезает в ванну, майор грохает по доске пешкой и откидывается на спинку кресла. Вожделенно мотает головой и закрывает глаза.

– Нет, братцы, вы как хотите, а я такого истязания выдержать не могу, – говорит он в истоме. – Она, наверное, знает, что мы за ней наблюдаем и специально дразнит нас. Как, Николай, – обращается он к Семенову, – может, отпустим Евгения к ней? А то он, бедный, вижу, весь извелся.

– Нет, Василий Иванович, – возражаю я. – Мне ее прелести известны, потому уже не волнуют. А вот тебя, чувствую, не на шутку разобрало. Давай, начальник, займись подозреваемой, прощупай ее сверху донизу. Может, тебе она откроет все свои таинства.

– Ага, – смеется майор. – Ты сколько ночей колол ее и не расколол? А хочешь, чтобы она за час мне все выложила.

– Так у вас опыт, мастерство.

– Ну, по женской части я не берусь с тобой тягаться. Знаю я вас, летчиков, в окрестности Аджаровки на десятки километров всех девиц перепортили.

– Это уже без меня, – отшучиваюсь я, чтобы прекратить дальнейшие препирательства: у Жанны звенит телефон, и она вылезает из ванной и спешит взять трубку.

– Слушаю.

Но вместо ответа звучат короткие гудки. Явно кто-то проверял, приехала ли она.

Чудаков справляется по своему телефону у оператора и выясняет, что звонили из будки телефона-автомата, из Невинномыска. Ага, Хмуров уже недалеко, к вечеру появится в Аджаровке.

До поздней ночи мы по очереди не спускали глаз с монитора. Но, кроме соблазнительных поз Жанны, ее красивых форм, ничего примечательного увидеть не удалось.

О появлении «Волги» с двумя пассажирами у дома, где мы засели, нам сообщил оперативник в начале одиннадцатого. Из нее по описанию вышел Андрей, в летной куртке и фуражке (мое предположение, что он намеревается попасть на аэродром, похоже, сбывается), и направился в наш подъезд. «Волга» отъехала за угол, развернулась и остановилась в темном месте, куда не падали огни из окон и не достигал свет с аэродрома, когда там вспыхивали при посадке самолетов прожекторы.

Андрей поднялся на третий этаж, некоторое время постоял у двери, прислушиваясь, затем достал из кармана ключ и бесшумно вставил в прорезь замка. Сколько же месяцев он носил его в кармане, не потерял и не выбросил? Почти полгода. Значит, очень хотел вернуться сюда. Мечтал, надеялся и верил, что вернется.

Зачем?…

Тихонько щелкнул запор. Андрей потянул дверь, и она открылась.

Жанна еще не спала, лежала в постели и читала книгу. Временами отводила ее в сторону и прислушивалась. Похоже, она ждала мужа. Услышала и еле скрипнувшую дверь. Резко отложила книгу и поднялась. Одним отработанным движением – так тренированный солдат одевается по тревоге, – набросила халат и, осторожно, бесшумно ступая, пошла к прихожей.

Мы, затаив дыхание и не моргая, не спускали глаз с монитора.

– Андрей?! – остановилась напротив мужа Жанна, не удивленная его появлением и все-таки растерянная, нерешительная, застывшая в позе человека, готовящегося броситься в объятия, но чего-то выжидающего.

– Он самый, – голос Хмурова сквозил леденящим холодом – Не ждала?

– Ждала, – оправилась от замешательства Жанна. – Я знала, что ты жив и где находишься.

– И знала, почему я там?

– Догадывалась.

– И ждала?

– Конечно. Я знала, что ты любишь меня и рано или поздно вернешься.

– Зачем?

– Как «зачем»? Разве вина твоя…

– А твоя? – перебил ее Андрей.

– Моя? В чем моя вина?

– Только не строй из себя невинную и не рассчитывай пудрить мне мозги дальше. Не получится.

– Но объясни?…

– Что? Объяснить, кому ты подарила свою красивую заколку?

– Вон ты о чем. Не думала, что ты такой глупый и ревнивый. Сам решил или Сергей тебе сказал, что я подарила ему заколку?

– Какая разница. Не сама же заколка улетела к нему…

– И тебе не пришло в голову, что он мог украсть ее?

– Зачем это ему?

– Зачем? Не знаю. Может, чтобы отомстить мне за то, что тебя предпочла; может, тебе еще за что-то. Но что он украл ее бессовестно, не вызывает сомнения. Он зашел в тот вечер, когда ты был на полигоне. Попросил таблетку от головной боли. Я смерила у него давление, оно было в норме, дала ему анальгин, и, видимо, когда ходила на кухню за водой, запить ему, он стащил заколку. Мы поговорили еще немного, он интересовался, счастлива ли я, я сказала, что очень, и выпроводила его. Он даже не приставал. Да и как он мог, помня, что я отшила его еще до замужества. Вот и все мое преступление.

– Врешь. Все было не так. Ты любила его, а вышла за меня назло ему, зная, что он не собирается жениться. И я убью тебя. По мусульманскому обычаю. – Андрей был сильно возбужден – либо, выпивши, либо, накачан наркотиками.

– Ты стал мусульманином?

– Да, я принял исламскую веру.

Андрей вытащил из ножен кинжал.

– Зря ты его достал, – спокойно сказала Жанна. – Я тоже мусульманка. Прежде чем привести свой приговор в исполнение, ты должен испросить разрешение у Басаева.

– При чем тут Басаев?

– Он у тебя ничего не спрашивал обо мне?

– Лично о тебе – нет. А я о тебе не особенно распространялся.

– Понятно. «Аллах создал Ичкерию, дьявол – Россию», – тебе ни о чем не говорит?

Брови Андрея удивленно вскинулись.

– Ты агентка Басаева?

– Басаев – умный командир. Да, в ваш гарнизон я приехала по его заданию. И это я сообщила его людям о поездке инкассатора в банк.

– Ты?…

– Да, я.

– Врешь. Как ты узнала? С Барсуковым трахалась накануне?

– Ты совсем одурел и озверел на этой войне… Накануне ко мне зашел Захаров, попросил взаймы денег. Сказал, что завтра получит за три месяца и отдаст.

– А как ты поддерживала связь с Басаевым?

– Кому ты поручил разузнать обо мне? – на вопрос вопросом ответила Жанна.

– Камил? – догадался Андрей.

– Вот именно. Это мой связник и… – она помолчала, раздумывая сказать самое главное или воздержаться.

– И он оказался предателем, служил и нашим и вашим, – опередил ее Андрей.

– Он честно служил Ичкерии.

– Ты уверена? А почему он не убил Белозерова?

– Откуда ты знаешь?

– Все оттуда. Ты надеялась, что он служит только тебе?

– Надеялась, – потухшим голосом созналась в своем поражении Жанна. И пояснила: – Белозерова я приказала только попугать, чтобы не лез не в свое дело.

– Ну да, ты и с ним трахалась. Видел, как ты перед ним своей задницей вертела. Ты, сука, испортила всю мою жизнь – лишила любимого дела, в рабство загнала. И будь ты агентом самого Масхадова, я убью тебя. – Андрей схватил Жанну сзади за волосы.

– Пусти! – рванулась Жанна. – Ты не имеешь права! Басаев…

– Плевал я на твоего Басаева! Из-за вас я родного брата убил! – прервал ее Андрей и занес руку с ножом.

Я схватил микрофон и крикнул:

– Остановись, Андрей! Это я, твой бывший командир Белозеров. Открой дверь, поговорим.

– А-а, сука, ты успела предупредить его?! – воскликнул Андрей. – Послушай, бывший, – насмешливо отозвался Андрей. – Ты плохой был командир, потому тебя и сняли. Жаль, что поздно.

– Не спорю. И все-таки давай разберемся.

– В чем? Хочешь услышать биографию этой шлюшки? Пожалуйста. Она изменяла не только мне, но и тебе, Мигунову, генералу и всем ВВС. Да что там ВВС, всем Вооруженным силам. И своим мусульманам. Потому судить ее будем по шариатским законам. И ты должен выпустить нас и дать улететь на твоем самолете.

– Ты, Андрей, похоже, совсем сбрендил.

– Не совсем, – прервал меня Андрей. – Ни у меня, ни у тебя нет другого выхода. – в руке у него вдруг оказалась граната. И он выдернул чеку. – Мне терять нечего. Выпускай!

И у меня мелькнула идея.

– Хорошо, выходите.

Андрей приказно кивнул головой Жанне. Она толкнул дверь, Андрей шагнул за ней. И я сделал шаг к выходу. И тут грохнуло…

– Жанна ударила его по руке с гранатой, – пояснил Семенов.

– Вот и все, – облегченно вздохнул я. – Аллах решил за нас трудную проблему.

Content

Иван Васильевич Черных
Генеральский гамбит

Генеральский гамбит

Миссия без возврата

Вероника

Проблемы

Родной край

«Уж небо осенью дышало…»

Ольга

Пробуждение

Подводные рифы

Квартира

Элита гуляет

Похмелье

Неделю спустя

Гроза проходит мимо

Вызов

Чечня

Возвращение

Двойная охота

Ночь нежна

Губернатор Чернобуров

Приятели-предатели?

Ожидание

Родственник

Сочи

Звонок «смотрящего»

Возвращение в родные пенаты

Новое ЧП в Благодатном

Неотвратимое

Завершение проверки

Развязка

Генеральский гамбит

Кара небесная

Глава первая

1

2

3

4

5

Глава вторая

1

2

3

4

Глава третья

1

2

3

Глава четвертая

1

2

Глава пятая

1

2