Наталья Солнцева

Ожидай странника в день бури

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда Вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и Вашего.

Жизнь – это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах Вы узнаете себя. И переживете приключение, после которого Вы не останетесь прежним...

С любовью, ваша

Наталья Солнцева.

Все события и персонажи вымышлены автором. Все совпадения случайны и непреднамеренны.

Глава 1

«Все, что мы видим

и чем кажемся,

Всего лишь сон во сне».

(Эдгар Аллан По)

В Москве стояло раннее жаркое лето. Разогретый асфальт, духота и пыль повсюду. Тина свернула в тихий переулок с улицы, полной выхлопных газов и шума машин, – и словно нырнула в тихий омут. Во дворе старого дома росли вековые липы. В их тени каким-то чудом сохранялась прохлада.

Тина вошла в знакомое парадное, нажала на кнопку звонка. Прислушалась. В квартире было тихо. Из-под лестницы вышла кошка, заинтересованно посмотрела, помахала кончиком пушистого хвоста.

Дверь никто не открыл. Тина позвонила еще дважды, постояла в недоумении. Ожидание вдруг стало тягостным. Она пожала плечами и вышла на улицу. Непонятная тревога охватила ее. В уголке двора расцветала акация, порыв ветра донес ее горький аромат. Тина подумала, что Альберт Михайлович уже человек немолодой, хотя на здоровье не жалуется. Он звонил ей, просил о встрече, и вот...

В детстве она мучительно искала объяснений своим чувствам, желаниям, непонятным мечтам. С возрастом пришло осознание, что поиск объяснений – это попытки облечь непонятное и необычное в привычную и понятную форму. В конце концов она позволила жизни идти и нести себя по течению своей собственной странной внутренней реки. Это ее путь. И пройти его предстоит именно ей. Найдется человек, способный разделить его с ней, – хорошо. Нет – что ж, так и будет...

На стене в ее комнате висел красивый спортивный лук. Спортом она совсем не увлекалась, но однажды, гуляя с отцом недалеко от спортивного комплекса, увидела тренировку стрелков из лука. С тех пор она не знала ни дня покоя, пока отец не нашел тренера, который согласился ее учить. Тина впервые взяла в руки лук, и тот как будто прирос к ней, словно она не расставалась с ним ни на мгновение. Любые цели она поражала шутя, наслаждаясь пением тетивы и любуясь полетом стрел. Это была настоящая большая любовь ее юности, пожалуй, единственная, если не считать любви к книгам...

Ей было скучно со сверстниками, она избегала шумных и бестолковых вечеринок, и вскоре ее перестали на них приглашать. Но ей никогда не было скучно со своим луком и книгами. Сначала она перечитала все, что стояло в бабушкином книжном шкафу, потом всю библиотеку родителей, потом все, что было интересного у друзей и знакомых, потом... Она решила, что ее место – среди книг, и стала работать в библиотеке и учиться заочно.

Иногда Тина подходила к зеркалу и внимательно изучала свое отражение. На нее смотрела худощавая стройная темноволосая девушка с удлиненным лицом, высокими скулами и чуть раскосыми глазами. Она не была дурнушкой, но мальчики в школе, затем молодые люди ее круга никогда не обращали на нее внимания. Тина приняла это как должное и не расстраивалась по этому поводу. Они были совершенно не похожи на героев тех романов, с которыми она не расставалась – трубадуров, благородных рыцарей, отважных воинов.

Тина, конечно, желала большой и романтической любви, но примеры подруг и знакомых совершенно не вдохновляли ее. Все это было не то, и она перестала об этом думать.

С Альбертом Михайловичем она познакомилась в библиотеке. В тот день ее напарница Людмилочка отпросилась по своим семейным делам. Посетителей почти не было, гулкий полупустой зал насквозь прочерчивали солнечные лучи, тишину изредка нарушало чье-то покашливание.

– Сказать вам, на кого вы похожи? На Евлалию Кадмину! Великолепную, неистовую Евлалию.

Прямо перед ее столом стоял очень старый, добрый и умный человек. Все это, конечно, она узнала потом. А сейчас просто смотрела на говорившего.

– А кто это?

– Я удивился бы, если бы вы знали. – Старик добродушно рассмеялся. – Позвольте вас пригласить в гости, вы меня поразили. Давно не видел такого лица. Хорошие лица вообще редкость, ну а такое, как ваше, встречается раз в жизни.

Тина улыбнулась. Она не привыкла к комплиментам.

– Смею надеяться, вам не будет скучно. Раньше я был известным московским антикваром. Люблю старинные вещи, знаете ли. Есть в них особая эстетика. У меня дома великолепнейшая коллекция. В старых вещах, скажу я вам, есть какая-то тайна. А молодые девушки обожают старые тайны. Ну, так как? Придете?

Глава 2

Квартира Альберта Михайловича оказалась просторной, с высоченными потолками, узорным паркетом и мебелью красного дерева.

«Будет что рассказать Людмилочке!» – удивленно оглядываясь, подумала Тина.

Она и не подозревала, что могут еще существовать такие жилища. Комнаты напоминали музей. Здесь смешались все времена и стили – индийские божки, фарфоровые пастушки, портреты дам в напудренных париках. В хрустальных горках расставлены дивные сервизы. Повсюду – какие-то кувшинчики, табакерки, ларчики, подсвечники...

В гостиной пахло то ли духами, то ли нафталином, то ли ароматическими палочками, одна из которых все еще курилась в подставке в виде дракона.

Целую стену занимали книжные шкафы со стеклянными дверцами, набитые книгами с тиснеными переплетами, и Тине захотелось немедленно достать хотя бы одну.

Словно угадав ее желание, хозяин взял с полки книгу, полез во внутренний карман пиджака и вынул... самое настоящее пенсне в тонкой золоченой оправе. Водрузив его на нос, нашел нужную страницу и прочитал: «Мы всего лишь строки, слова и буквы магической книги, и эта вечно пишущаяся книга – единственное, что есть в мире, вернее, она и есть мир».

Он долго смотрел куда-то в сторону, потом, спохватившись, вспомнил о своей гостье:

– Сейчас будем пить чай из настоящего самовара. Вы пока посмотрите безделушки, женщины это любят.

Он ушел на кухню и стал там греметь посудой, а Тина увлеклась разными диковинными вещицами. На бюро стояла давняя фотография: молодая женщина с причесанными на прямой пробор волосами и уложенной сверху косой пристально смотрела вдаль. Чуть прикрытые тяжелые веки придавали взгляду загадочную томность. Прямой красивый нос, полные чувственные губы, мягкий подбородок...

«Страсть и противоречие, – подумала Тина. – Милые черты и внутренний огонь».

– А вот и чай. Милости прошу! – Альберт Михайлович втащил в комнату пузатый начищенный самовар. – Вас, вижу, привлекла «святая грешница» Евлалия?

– Кто она?

– Всенепременно расскажу. Да вы пейте, пейте чай, у меня заварка особая. – Альберт Михайлович с откровенным удовольствием смотрел на Тину. – Вы любите оперу? Евлалия Кадмина была блистательной оперной примой. Ангел и дьявол в одном лице! У нас в семье был своеобразный культ этой пылкой ветреницы. Современники поклонялись ей. Чайковский даже написал романс «Страшная минута», и слова сам сочинил: «Иль нож ты мне в сердце вонзишь, иль рай откроешь...» Кадмина приняла романс и не раз его пела.

Каждый, кто сталкивался с этой женщиной, и при жизни, и после ее таинственной смерти испытывал непреодолимое, буквально магическое притяжение ее личности.

Альберт Михайлович встал, достал из бюро потертую тетрадку в гобеленовом переплете, полистал ее:

– Вот послушайте! «Сотни людей, бывало, ожидали актрису возле служебного входа Мариинки и других оперных театров. Мерзнешь полчаса, час, – и вдруг точно электрический удар пробежит по всему телу – это показалась Кадмина. Ее огненный, гипнотизирующий взор случайно, на мгновение, столкнулся с вашими глазами – и вы уже счастливы и готовы сделать бездну глупостей, лишь бы заслужить еще такой же взгляд или мимолетную улыбку» – это моя мать записала в своем дневнике. О тайне жизни и смерти Кадминой писали Лесков, Куприн, Чехов, да мало ли еще кто...

Тина читала много и обо всем, но эту историю слышала впервые и смотрела на фото «сумасшедшей Евлалии» с возрастающим интересом.

– Обманчивая безмятежность, – заметил старик. – Будучи уже известной оперной дивой, которой рукоплескали многие театры мира, Кадмина могла зимой в санях уехать домой в костюме дочери египетского фараона, не дождавшись окончания спектакля. Она заставляла антрепренеров «валяться в ногах» и колотила зонтиком режиссеров. На гастролях в Италии она заболела – известный итальянский врач Форкони лечил ее, а затем, на свою беду, женился на ней. Прекрасная Евлалия быстро разочаровалась в своем первом и единственном супруге. Они разъехались. Певица влюблялась часто и безоглядно. Мужчины ей нравились порывистые, страстные, – итальянский тенор Станио, например, или какой-нибудь бравый гвардейский офицер.

«Вся жизнь для нее была игра в любовь», – подумала Тина.

– Эта великолепная женщина сама дописала концовку своего романа. – Старик пожевал губами, обдумывая сказанное. – Выпила из театрального кубка яд прямо на сцене! Возможно, хотела, чтобы ее гибель была последним актом трагедии, которую бы наблюдали партер, галерка и ложи. Но получилось по-другому: занавес закрыли, Кадмину увезли домой. Она умерла в страшных мучениях. Грустно...

Альберт Михайлович помолчал немного. Молчала и гостья.

– Ее похоронили на Харьковском городском кладбище. А потом на ее могиле стали появляться иконы с ликом покойницы. Зловещая и странная история. Их убирали, – ведь самоубийство считается страшным грехом, а тут икона с лицом самоубийцы...

Тина почувствовала себя неуютно, словно что-то недосказанное встало между ней и стариком, сидящим напротив.

Альберт Михайлович заметил смену ее настроения – он подошел к коллекции индийских фигурок, выбрал одну и показал Тине. Божество из потемневшего металла сидело и смотрело на раскрытый лотос. В серединке цветка мерцал синий камень.

Тина взяла фигурку в руки – на основании она увидела изображение глаза.

– Глаз Дракона – произнес негромко старик. – Вход в неизвестное.

Между коленями божка и лотосом была надпись. Буквы почти сливались с узором из листьев и бутонов и казались частью орнамента.

– А что... – она хотела спросить, что означает надпись, но старик продолжал, как будто не слыша:

– Через Глаз Дракона можно перейти в иную реальность. Так считали древние. Глаз Гора[1] – видели когда-нибудь?

Тина кивнула. Отец часто водил ее по музеям и выставкам – «расширял кругозор». В залах, экспонирующих оружие, она завороженно рассматривала алебарды, мечи, дротики, луки, колчаны для стрел и прочие подобные вещи, приводя родителя сначала в недоумение, а затем в раздражение таким нетипичным для девочки пристрастием.

Еще ей нравились египетские залы. Она с удовольствием рассматривала украшения, ритуальные статуэтки, талисманы, амулеты. Глаз Гора – конечно же, именно там она его и видела. Искусно и тонко сделанный из лазурита и эмали, – даже реснички видны, – глаз смотрел из глубины веков, взирая на этот мир, проникая в самые потаенные его глубины, мерцал золотом, надменный в своей Истине.

– ...и ведомо теперь мне, что уже тысячи раз пережил я и старость, и смерть. И был я женщиной, и мужчиной, простолюдином и верховным жрецом, жил среди бессмертных... Стократ исчезал я с гибелью и растворением миров и появлялся с новым творением, но снова и снова я падал жертвой обманного существования... – донеслись до Тины слова Альберта Михайловича.

Она очнулась. Сколько он говорил? И о чем? Она ужаснулась своей невоспитанности и попыталась сгладить неловкость. Индийский божок улыбался, сидя у своего лотоса.

– Что же все-таки тут написано?

Старый антиквар посмотрел на Тину долгим взглядом, вздохнул, взял у нее из рук фигурку и прочитал: «Я могу ответить. Но ты не в состоянии понять ответ»...

Глава 3

С того дня Тина часто приходила в гости к Альберту Михайловичу. Они пили чай из саксонских чашек и разговаривали. Несмотря на разницу в возрасте, их тянуло друг к другу. Осенние или зимние вечера уже не казались Тине нескончаемыми.

В своей квартире она подолгу жила одна. Родители имели редкую для Москвы специальность – вулканологи – и годами пропадали в экспедициях. Тина выросла вполне самостоятельной. Но иногда ей очень не хватало семейного уюта, праздничного пирога и неторопливых бесед за круглым обеденным столом. Когда в ее жизни появился Альберт Михайлович, эта пустота заполнилась.

Иногда после работы Тина забегала в кондитерскую, покупала пирожные и спешила к старику. Он развлекал ее невероятными историями – казалось, он знал все.

Подруг у Тины не было, кроме Людмилочки, с которой они выросли в одном дворе и делились детскими секретами. Людмилочка всегда слушала Тину раскрыв рот, половину не понимала, всегда во всем соглашалась. За многие годы они ни разу не поссорились.

Потом Людмилочка вышла замуж за студента пединститута, переехала к нему и жила в его квартире с двумя детьми и собакой. Дети и семья отнимали все ее время, так что болтали они с Тиной теперь в основном на работе. Когда одна из сотрудниц ушла на пенсию, Людмилочка согласилась работать в библиотеке: работа спокойная, можно отпрашиваться по своим делам – Тина всегда подменит. Восьмого марта или в дни рождения подруги шли в кафе рядом с библиотекой, где заказывали кофе, торт, мороженое и рассказывали друг другу о своих проблемах. Проблемы, впрочем, были в основном у Людмилочки – муж работал школьным учителем и получал маленькую зарплату, денег вечно не хватало, дети болели, свекровь обижалась, что Людмилочка не помогает ей на даче, у собаки был авитаминоз, и прочее...

Людмилочка была совершенно обыкновенная, замотанная, вечно уставшая, прозаическая и не загадочная женщина. Пределом полета ее мысли была манная каша и способ вязки носков. Как ни странно, Тина нежно любила свою обремененную заботами подругу, старалась вникать в ее дела и помогала по мере возможностей.

Людмилочка была чем-то вроде якоря, который не давал душе Тины сорваться в запредельность. Она служила отрезвляющим холодным душем, слишком земная, возвращающая из небесных странствий на грешную землю. И это было хорошо и приятно, как возвращение в родной дом после опасного путешествия.

* * *

Тина уже полчаса сидела за столиком в кафе и ждала Людмилочку. Она лениво ковыряла ложкой взбитые сливки, настроение было прескверное. Не застав Альберта Михайловича дома, она вернулась на работу, где не находила себе места от беспокойства.

Антиквар позвонил ей утром в библиотеку и попросил зайти. Она дождалась обеденного перерыва, побежала в знакомый переулок. Старик не открыл ей. Это Тине ужасно не понравилось. Альберт Михайлович всегда был дома, тем более, что они договорились о встрече.

– Ой, пирожные! Я такая голодная. Пока приготовила своему ужин, детей притащила из садика, накормила, сама уже не успела. – Людмилочка тараторила все это с набитым ртом. – А ты чего не ешь? И вообще, что случилось-то?

Тина вынырнула из беспокойных дум. Людмилочка, как всегда, наспех причесана, кое-как одета... Все равно смотреть на нее было приятно. Один ее вид как бы говорил, что ничего страшного никогда случиться просто не может.

– Что с тобой? Ты меня пугаешь! – Людмилочка перестала жевать и уставилась на подругу желтыми, как у кошки, глазами. – Зачем ты меня позвала? Сегодня вроде... Да нет, день рождения твой еще не скоро. Я в метро думала – повода вроде нет? А? Или я забыла? Боже, только не обижайся! Я со своими могу что угодно забыть! Свекровь вчера опять звонила, плакалась Костику, какая она несчастная, всеми брошенная, он дулся потом весь вечер. У Алеськи опять диатез. Ужас! Да ты что молчишь-то?

Тина смотрела на осунувшееся лицо подруги, и ей стало совестно, что она вызвала ее сюда без серьезной причины. Сейчас, в уютном зале, полном людей, ей казались смешными свои страхи, и было как-то неловко заводить об этом разговор.

– Альберт Михайлович сегодня просил меня зайти, а сам не открыл...

– Был дома и не открыл? Вот свинство! – возмутилась Людмилочка.

– Я так испугалась... там, в подъезде. Захотелось убежать. Как будто за дверью кто-то притаился. Я на улицу выскочила, солнце печет, а мне холодно. Всю дорогу стучала зубами.

– Скажешь тоже! Пожилой человек, солидный, интеллигентный, станет он за дверью прятаться!

– Не он это был...

– Не он? А кто же? Откуда ты вообще знаешь, что кто-то там был?

– Не знаю... Просто показалось.

Тине не с кем было поделиться своими страхами во всей огромной Москве. Не идти же в милицию? Станут ее там слушать!

– Ну не открыл он тебе, и что? Мало ли...

– Я ведь после работы опять к нему заходила. Звонила, звонила, а он снова не открыл. Понимаешь?

– А как у него со здоровьем? Человек старый, перенервничал, ну и... того. А? У него родственники какие-нибудь есть?

– Сколько я к нему приходила, никогда никого не встречала. Он вообще не любит, чтобы к нему люди заходили, у него же ценности в квартире, вещи старинные, дорогие.

– Ну, а у соседей ты спрашивала?

– С какой стати я по соседям буду ходить? Я что, уголовный розыск?

– Ну, все-таки... – Людмилочка задумалась. – Один день – это еще не срок. Все бывает.

– Постой-ка... один раз он говорил, что у него в Москве есть племянник. Работает в банке. Даже банк называл.

– Вот видишь, может, у них какие-то дела семейные. Слушай, а вдруг этот племянник его «заказал»? Решил избавиться от старика, а коллекцию себе прикарманить!

– Зачем? Альберт Михайлович и так человек очень старый...

– А племяннику ждать неохота! – Всегда бледные щеки Людмилочки даже покрылись румянцем. Глаза заблестели. – Как его зовут, кстати?

– Не знаю... Фамилия Сташков, я запомнила.

– Странно. Что ж, у них с дядей разные фамилии?

– Разве такого не бывает?

– Вот что мы сделаем. Завтра ты опять сходи к нему. Если не откроет... тогда... – Возможность помочь Тине, которая всегда помогала ей, воодушевила Людмилочку. – У меня есть один знакомый. Он раньше работал в органах, потом уволился. Теперь работает начальником охраны в какой-то большой фирме.

– В банно-прачечном комбинате?

– Нечего иронизировать! – обиделась подружка. – Фирма эта не простая. У них там знаешь, какой забор? И подъезжают все иномарки.

Тина поморщилась. Людмилочка многократно пыталась познакомить ее то с одним, то с другим засидевшимся маменькиным сынком. Все эти мероприятия заканчивались одним и тем же – взаимным непониманием и раздражением.

Она никогда не наряжалась и не прихорашивалась перед очередным знакомством. Наоборот, волосы убирала назад в узел, на нос надевала очки в роговой оправе, хотя зрение имела отменное, а очки были мамины.

– Только не надевай свои противные очки, когда пойдем знакомиться! – будто прочитала ее мысли подруга. Они так давно были близки, что думали порой как один человек. – Мы ведь по делу, а не со всякими глупостями. Слушай, вот здорово, как в кино! В кабинет частного детектива вошли две дамы...

Людмилочка мечтательно закатила глаза.

– Знаешь, сколько стоят услуги частного детектива? Где мы возьмем такие деньги!

– Платить мы ему не будем – пустим в ход личное обаяние!

– О боже!

Тина засмеялась. Затея показалась ей глупой. И правда, стоит ли поднимать панику? Завтра она пойдет к Альберту Михайловичу, он извинится, объяснит, что произошло, и все будет в порядке.

Внезапно у нее возникло тягостное чувство грядущих неприятностей, и она отчетливо осознала, что по-прежнему никогда уже не будет, что произошло ужасное непоправимое несчастье и что это несчастье каким-то образом коснется и ее. Мысль о том, что можно будет положиться на сведущего человека, показалась ей спасительной.

– Только не будь занудой, Тинка! Ты кого угодно отпугнешь своим интеллектуальным видом. В конце концов, нам нужна его помощь.

– При чем тут мой вид?

– В жизни никогда не знаешь наверняка, что при чем. – Людмилочка посмотрела на часы и вскочила. – Ну и засиделись мы с тобой! Мои там с ума сходят. Пошли скорее!

На улице зажглись фонари. Дневная жара сменилась прохладой. Тина проводила подругу до метро, а сама решила пройтись пешком. Она никогда не боялась возвращаться домой по пустынным улицам в позднее время. Но сегодня все дышало тревогой. Захотелось побыстрее запереться в квартире на все замки, укрыться с головой и заснуть.

– Утром все будет по-другому, – сказала она себе...

* * *

На следующий день Тина отправилась к антиквару. Дом в тени деревьев выглядел вполне мирно. Во дворе играли дети, солнце ярко светило, ветерок легко пробегал по листве, образующей повсюду текучий узор света и тени.

Она шагнула в полумрак подъезда и остановилась в нерешительности.

– Да что со мной? Все в порядке, все хорошо...

Тина несколько раз позвонила в дверь старика. Все то же, что и вчера, – тишина, безмолвие.

В библиотеке ее ждала подруга.

– Ну что? – По такому случаю Людмилочка даже не опоздала на работу. – Застала его дома? – По лицу подруги она поняла ответ. – Я так и знала! Все, сегодня же идем к Сиуру.

– К кому? Ну и имечко! Час от часу не легче...

– Я никогда не задумывалась, почему его так зовут. Может, в чью-нибудь честь назвали. И вообще, какая разница? Главное, чтобы он согласился помочь. Попросим Ленку посидеть вместо нас на абонементе, а сами съездим к нему на фирму. Где он живет, я не знаю, телефон потеряла. В любом случае по телефону всего не расскажешь.

– И с личным обаянием не тот эффект, – засмеялась Тина.

Людмилочка пришла в такое возбуждение по поводу пропажи старика, что всю дорогу громко обсуждала собственные версии происходящего. Между делом она сообщила Тине, что Сиур «крутой парень», бывший спецназовец, что у него квартира в спальном районе. Женат никогда не был, хотя успех у женского пола имел бешеный. По возрасту – чуть старше Тины и Людмилочки, а по внешности – писаный красавец.

Тина вспомнила «писаных красавцев», с которыми раньше ее знакомила подружка, и усмехнулась...

Глава 4

С открытой веранды небольшого ресторанчика были видны ворота и подъезжающие автомобили. Сиур следил за происходящим скорее по привычке, нежели по долгу службы. Он уже месяц работал без выходных и сегодня решил устроить себе короткий день.

Начальник охраны фирмы «Зодиак» пил кофе и отдыхал. Его черная «мазда» стояла неподалеку на платной парковке.

Сиур вспомнил трудные времена, когда в результате политических передряг остался без работы. Родители переехали, правда, оставив ему квартиру и машину. Бывшие сослуживцы не находили себе места в ставшем вдруг иным, непривычном мире. Пили, работали где попало: «вышибалами» в дорогих ресторанах, ночных клубах и казино. Жизнь проходила как будто в хмельном угаре.

Сиур нашел точку опоры – слишком прочный стержень сумели заложить в него родители, люди порывистые, честные и необыкновенно выносливые к любым жизненным неурядицам. Устроился в частную охранную фирму. Профессионализм сделал все остальное. Люди, у которых есть деньги и есть что охранять, быстро оценили его по достоинству.

Когда получил первую зарплату, это его потрясло – сумма была абсолютно несоизмеримая с затраченными усилиями. Он много лет выполнял действительно тяжелую, опасную и жестокую работу, но только теперь понял, за какие, в сущности, гроши ему приходилось рисковать. Его мышление медленно, как заржавелый механизм, разворачивалось в обратную сторону. Он все еще жил как во сне, но каждый день приносил с собой частичку пробуждения.

В квартире осталась самая необходимая мебель, холодильник и телевизор. Этого было вполне достаточно, тем более, что даже ночевать в ней приходилось далеко не всегда. Сиур сделал ремонт и купил себе машину.

Сигнал сотового вывел его из задумчивости.

– К тебе тут две дамы, Сиур, – голос охранника с проходной чуть вибрировал от сдерживаемого смеха. – Сказать им, где ты?

– Кто такие?

– Первый раз вижу. Спрашивают лично тебя. Вид у них... умопомрачительный!

– Дамы – дело святое. – Сиур вздохнул. – Ладно, проводи их ко мне.

Женщины баловали его своим вниманием, иногда досаждали, приходили и уходили. Вера – так звали его более-менее постоянную любовницу – работала манекенщицей в Доме моделей. Всегда накрашенная, официальная, она как будто играла одну и ту же заученную роль, за рамки которой выйти было так же невозможно, как планете сойти с орбиты. Ее нельзя было представить заплаканной, без маникюра или сумочки, в переполненном троллейбусе, у плиты или за любым другим обыкновенным занятием, которое и делает жизнь жизнью.

Их отношения нравились обоим. Не нужно было притворяться добропорядочной женой и заботливым мужем. Встретились, приятно провели время, без сожаления расстались. В сущности, они были совершенно чужими друг другу людьми, эта «сногсшибательная пара», как их называли в узком кругу.

Сиур увидел идущего к его столику охранника с двумя молодыми женщинами. В одной он не без труда узнал Людмилочку.

– Привет, Сиур... – она оробела в непривычной обстановке.

Презрительный взгляд официантки, снисходительность охранника, сам старый знакомый в безукоризненных светлых брюках и рубашке, – все это не добавляло ей решительности. Она представляла себе, сколько стоит эта «простая одежда», этот французский аромат, – они с Тиной каждый день проходили по дороге на работу мимо магазинов, в которые страшно было зайти.

– Можно с тобой поговорить? Мы пришли по делу, – она бросила взгляд в сторону подруги, ища поддержки.

Сиур строго взглянул на охранника, тот мгновенно погасил улыбку и пожал плечами.

Тина представила себе, как они сейчас начнут говорить о том, зачем пришли, и как на них будут смотреть с недоумением и досадой эти уверенные в себе люди, и ей захотелось убежать. Просто убежать, ничего не объясняя, чем скорее, тем лучше.

Сиур с откровенным интересом смотрел на них. «Две курицы, – сделал он мысленное заключение. – Нелепые и перепуганные».

– Чем обязан, красавицы?

– В жизни не слышала ничего вульгарнее! – Тина наконец обрела присутствие духа и возмутилась.

Обороняться от мужского хамства было делом обычным. Она уже не обращала внимания на то, что подруга незаметно наступала ей на ногу.

«А она ничего, – неожиданно подумал Сиур. – Хотя лицо блеклое, сама невзрачная, тощая, в джинсах и футболке, – старая дева, наверное, унылый «синий чулок». Людмилочка превратилась в настоящую клушу, типичную наседку. Вот угораздило! Чего им от меня надо?»

Он из вежливости смягчил выражение лица, слегка привстал и поклонился.

– Я весь внимание и почтительность. Присаживайтесь, прошу.

Людмилочка приободрилась и с облегчением плюхнулась на стул. Вторая спокойно села, уставилась на него, как будто ждала чего-то, что он был обязан сделать.

«Такая, пожалуй, будет не просить, а повелевать, – у него было чутье на людей. – Серая мышь с амбициями!»

Он поймал себя на давно забытом чувстве: эта невзрачная женщина его заинтересовала. Сиур уже знал, что выполнит все, о чем его попросят странные посетительницы. Он расположился поудобнее и приготовился слушать.

– Так в чем все-таки дело?

– Нам нужна ваша помощь, – сказала Тина.

Красивый мужчина казался знакомым. «Дежа вю». Такое бывает. Чувство, как будто все это уже происходило.

– Да, Сиур, ты должен нам помочь! – Людмилочка справилась с растерянностью и входила в свою роль по всем правилам жанра. – Понимаешь, у Тины есть друг, то есть знакомый, Альберт Михайлович. Антиквар. У него коллекция, всякие дорогие вещи... вот племянник его и убил! – она выпалила все это, не переводя дыхания. – Чтобы забрать себе коллекцию!

– С чего вы взяли?

– Старик не отвечает на звонки и не открывает дверь. Ну, если он мертвый, как же он может открыть? Вот мы и решили прийти к тебе.

– Вы заявили в милицию?

Сиур ожидал, что ему поручат выбить долг, разыскать пропавшего мужа или раздобыть адрес его любовницы, на худой конец, вернуть любимую собачку, которая потерялась. Но убийство? За кого его принимают? Или девочки решили позабавиться и устроить розыгрыш?

– В милицию? О чем?

– Как это о чем? О том, что человека убили.

– Так... может, его и не убили. Мы же не знаем! Трупа не видели... – Людмилочка раскрыла от ужаса глаза. – Ты что, тоже думаешь, что старика убили? Видишь, я же тебе говорила! – она перевела взгляд на Тину.

Ситуация становилась комичной.

– Так все-таки убили или не убили? – улыбнулся Сиур.

Подробно расспросив подруг, он выяснил картину происшедшего и понял, чего они хотят. Ни много ни мало, чтобы он ночью влез в окно второго этажа чужой квартиры и выяснил, есть там труп или нет. Давно он так не забавлялся. Надо ж такое выдумать! Старик уехал себе на дачу или к внучатой племяннице в Урюпинск, а он, извольте, совершает взлом квартиры, где находится антикварная коллекция, в поисках якобы трупа хозяина. Его за идиота принимают? Это было нелепо и по-дилетантски. Немыслимо!

Но он уже знал, что согласится...

Глава 5

Вечером неожиданно пошел дождь. Мокрое шоссе блестело огнями. Сиур ехал из сауны домой и думал. Через приоткрытое боковое стекло врывался запах дождя и влажной листвы.

Допустим, старик по-настоящему дорог Тине и она обеспокоена. Допустим, они условились о встрече, а его не оказалось дома, или он был там, но по какой-то причине не открыл. В жизни происходят куда более странные вещи. И всему в конце концов находится вполне прозаическое объяснение.

Тина далеко не глупа. Она слушала его доводы, подперев щеку рукой, вежливо улыбалась и объясняла, что, собственно, от него не требуется анализ ситуации, а требуется вполне конкретное действие.

Подъехав к дому, Сиур вышел, с наслаждением вдыхая влажный воздух. Во дворе тусовалась компания агрессивных юнцов. Один из них, долговязый, в кожаной жилетке с металлическими шипами и заклепками, развязно попросил закурить. Сиур не спеша достал сигареты. Верзила пробормотал благодарность и поспешно ретировался к своим товарищам.

«Допустим, старику стало плохо, рядом никого не оказалось, даже «скорую» вызвать было некому, – продолжал размышлять он. – Возможно, он умер. Раз есть какой-то племянник, найти его, и пусть он этим занимается...»

Сиур навел справки об антикваре по своим каналам. Как всякий человек, обеспечивающий безопасность своих клиентов, он имел осведомителей. Он оплачивал услуги своих агентов из денег, специально предназначенных для этого фирмой. Никто из них не знал и никогда не слышал ни об Альберте Михайловиче, ни об его коллекции. Правда, старик уже давно отошел от дел... Было в этом всем что-то непонятное.

Сиур попросил Тину больше не ходить к старику, чтобы не привлекать внимание соседей или кого-то еще. Он обдумал детали плана и пожалел, что сам не съездил на место и не изучил обстановку. Дело показалось ему несерьезным. Но сейчас его мнение изменилось. В старых домах бывают большие чердаки и подвалы. Городские подземелья – отдельная история. Надо бы взять план подземных коммуникаций этого района...

* * *

Темные мрачные скалы привычно противостояли напору стихии. Дождь лил сплошной стеной, ручьями сбегая по замшелым камням. Сверкали молнии. Большой дом виднелся между скал. Веками он выдерживал борьбу с непогодой. Его стены сложены из огромных валунов. Почти на самом верху светилось узкое окошко.

Дорога, едва различимая в темноте, вилась по камням. Шум воды и ветра заглушал все остальные звуки. Из-за поворота показался всадник. Его плащ с капюшоном промок насквозь. Конь его устал. Кажется, они сбились с пути...

Оглушительный раскат грома заставил коня прянуть в сторону. Сквозь сплошную пелену дождя тускло светилось окошко, обещая тепло и уют, горячую еду, сухую постель. Человек поднял голову, и вздох облегчения слетел с его губ.

Этот суровый край считался пустынным. Кто мог поселиться здесь? Всадник никак не ожидал встретить здесь жилье. Сейчас и он сам, и его конь нуждались в спасительной крыше. Ветер дул сильными порывами. Снова вспыхнула молния, прочертив темное небо. Дом невозмутимо взирал единственным тусклым глазом на непрошеного гостя, безмолвный и неприступный. Каменная ниша скрывала в глубине массивную дверь.

Всадник спешился и побрел к двери дома. «Негостеприимный вход, – подумал он, откидывая с головы промокший и бесполезный капюшон. – Чем же постучать?»

Ни молотка, ни колокольчика на двери не имелось. Она была словно монолит: с трудом можно было представить, что она когда-нибудь открывалась. Мужчина наклонился, подобрал скользкий от воды камень и принялся стучать изо всех сил. Шум непогоды заглушал удары...

Путник почувствовал, как волна жара поднялась к голове, сменилась ознобом. Все куда-то отступило. Туман забытья погасил краски и звуки...

* * *

Сиур проснулся в испарине и некоторое время лежал, преодолевая знакомое ощущение дурноты. Первый раз этот сон приснился ему в госпитале, после ранения. Когда он пришел в себя, то долго не мог понять, кто он, как здесь оказался и что вообще происходит. Стоило закрыть глаза, как сон снова наваливался, уносил в темный туннель... обрастая все новыми подробностями. Наваждение длилось до тех пор, пока Сиур не начал выздоравливать.

Выписавшись из госпиталя, он поехал долечиваться в деревню – косил сено, рубил дрова, обливался колодезной водой. Тело снова начало подчиняться ему. Утром на восходе солнца он уходил в лес, бродил босиком по росе, лежал на траве и смотрел в небо. Ни о чем не хотелось думать.

Сиур возобновил тренировки. Он постепенно набирал форму, изматывая себя до такой степени, чтобы физическая усталость пересилила внутреннюю тоску. Он снова достиг совершенства, стал даже лучше, чем был. И только на самом донышке сознания притаилось видение из сна...

Сиур встал, подошел к открытому окну – моросил дождь. В груди неприятно заныло. Вспомнились глаза Тины.

– Я становлюсь сентиментальным...

Глава 6

Тина тоже лежала без сна, слушала монотонный шум капель... Впервые ее волновал мужчина. Как странно переплетаются обстоятельства, предчувствия и желания...

Она думала об Альберте Михайловиче, о себе, о том, что сегодня нужно будет уйти с работы пораньше... На столе смутно улыбалась с портрета Евлалия. Старик сделал Тине этот подарок в память о знакомстве.

Что же все-таки произошло там, за дверью, которая всегда гостеприимно раскрывалась перед ней?

– Не буду гадать!

Мысли вернулись к разговору на веранде ресторана. Мужчина со странным именем Сиур оказался хорош собой. Открытое лицо с прямым носом и высоким лбом, спортивное тело.

– Надеюсь, он не подведет...

Она встала пораньше, чтобы пройтись до библиотеки пешком. Какой смысл валяться без сна?

Людмилочке сегодня пришлось работать за себя и за подругу. Та сидела с отсутствующим видом, не слышала обращенных к ней вопросов, отвечала невпопад. После обеда они, как всегда, пили чай в подсобке.

– Иди-ка ты домой! – сказала она Тине. – Я сама тут управлюсь. Людей мало, кому охота в такую погоду сидеть, сушить себе мозги и дышать пылью?

– Что-то мне не по себе...

– Не переживай! Такой парень будет с тобой... – она вздохнула. – Боже, какие мужчины есть на свете!

Мечтательное настроение сменил житейский практицизм:

– А что ты наденешь? У тебя же нет ничего приличного, одни джинсы и футболки.

– Ты так говоришь, как будто мы идем на увеселительную прогулку или в ночной бар...

– Да-а, будет холодно и темно, – Людмилочка поежилась. – Бр-ррр!

Она представила себе ночной город, темную чужую квартиру и то, что может оказаться в этой квартире... Ей было бы страшно на месте Тины, но когда рядом такой мужчина... Эх, пожалуй, она бы рискнула!

– Ну, я пойду? – голос подруги звучал не слишком жизнерадостно.

– Иди-иди. Будьте там осторожнее!

Людмилочка решительно тряхнула головой и отправилась выполнять обязанности библиотекаря.

– Где вы ходите, девушка? Сколько можно ждать? – возмущался пенсионер, который приходил в библиотеку читать подшивки старых газет.

– Сейчас, сейчас, нужно же было книжку отыскать в архиве!

Она любезно улыбнулась и начала быстро и толково обслуживать посетителей: принимала и выдавала книги, делала соответствующие записи. Мысли ее в это время витали вокруг Тины и Сиура. Вот они едут в машине, спасаясь от погони... вот на них нападает преступник в квартире антиквара... Происходят же всякие чудесные события в жизни других людей! Почему не с ней?

Людмилочку позвали к телефону, и плаксивый голос свекрови вернул ее из романтических грез к повседневной рутине.

– У меня опять подскочило давление! – жаловалась та. – Я не смогу забрать детей из садика. А у Костика сегодня дополнительные занятия.

– Хорошо, мама...

«А все-таки в жизни могут происходить удивительные вещи!» – думала она по дороге к метро...

* * *

Тина продрогла. Окна в квартире антиквара были темными, одинокий фонарь тускло освещал знакомый лепной фасад. Боясь опоздать, она явилась слишком рано и теперь не понимала, зачем ей велели спрятаться в кустах, если вокруг не было ни души. Что ж, она сама настояла на своем личном присутствии...

Она не представляла себе, каким образом Сиур залезет в окно. Если только по дереву? Старая липа так разрослась, что ветками касалась стекол...

Раздался шорох. По ее коже побежали мурашки. Она затаила дыхание, сердце подпрыгнуло. Ей показалось, в свете фонаря промелькнула неясная тень. Все вокруг выглядело иначе, чем днем – угрожающе шевелилась листва, что-то хрустнуло буквально у нее за спиной! Нарастающая лавиной паника поглотила все ее благоразумие. Тина не успела закричать: большая ладонь зажала ей рот, и кто-то притиснул ее к земле, не давая шевельнуться.

– Я бы не советовал этого делать, – на самое ухо сказал насмешливый голос. – Не хватало только поднять визг на всю округу.

– Да вы... Как вы смеете! – она задохнулась от возмущения. – Что вы подкрадываетесь, как... Вы меня напугали!

– Вы так спрятались, что вас только ленивый не нашел бы. А если бы на моем месте был убийца?

Тина не понимала, шутит он или говорит серьезно.

– Вам нужно перейти туда, – прошептал Сиур, показывая рукой в самую густую тень. – Ждите меня там. Машину я оставил в соседнем дворе.

– А сколько?

– Что сколько?

– Ждать сколько? – Тина разозлилась. Ей не хотелось оставаться одной в темноте. –И не смейте подкрадываться!

– Вы бы предпочли, чтобы я ломился, как медведь через заросли? У нас мало времени. Делайте, что я говорю. И постарайтесь не вопить по любому поводу. Слушайте внимательно, – добавил он, – если через час я не вернусь, уходите домой. Не разыскивайте меня и никому никогда не признавайтесь, что сегодня были здесь. Вы поняли?

Тина молчала, только глядела испуганно. Сиур легонько встряхнул ее:

– Вы слышите?

– Да, да. Только...

– Мы должны сделать то, зачем пришли сюда. Думать надо было раньше. Теперь время делать...

Глава 7

Сверчки пели в темноте свою песню. Ветерок шевелил листья старой липы. Сиур примерился и легко скользнул вверх по шершавому стволу. Не издав ни звука, он оказался напротив окна квартиры антиквара. Крепкие деревянные рамы заперты изнутри. Сигнализации нет. Он внимательно осмотрел окно – придется вынимать стекло. Черт, если со стариком все в порядке и тот просто уехал или попал в больницу, резать стекло глупо...

«Лучше уж войти обычным путем», – решил Сиур, спускаясь вниз. Авось, никому не приспичит покурить или собачку вывести. Припозднившийся донжуан или загулявшаяся девица тоже относятся к непредвиденным обстоятельствам. Зато вполне вероятно, что, никем не замеченный, он откроет дверь и войдет без лишнего шума.

Дом спал. Сиур вошел в подъезд и прислушался. Тишина. Он поднялся по лестнице, – вот нужная квартира. На площадке тускло горела лампочка. Достав отмычки, он справился с одним замком, затем с другим. Дверь открылась легко, незваный гость нырнул в плотную темноту чужого жилья и замер...

Никаких посторонних звуков. Сиур знал, что тишина и темнота бывают обманчивы. Именно они таят опасность. Он стоял в прихожей, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Потом медленно двинулся вперед. На полу высветились полосы... какой-то свет все же проникал сквозь тяжелые портьеры. Тина описала расположение комнат, чтобы он мог свободно ориентироваться.

Сиур достал фонарик, – луч света выхватывал ножки раритетной мебели, бахрому плюшевых накидок, бронзу и фарфор, картины, книги, вазы...

Он перевел дыхание. Ответ на вопрос висел в воздухе комнаты... тошнотворно-сладковатый, удушливый. Сиур привык к смерти, его не пугал ни вид ее, ни запах. Бояться следовало живых.

Он уже понял, что произошло. Свет его фонарика искал тело... Труп хозяина квартиры лежал на боку, как бы заглядывая под обитый гобеленом диван. Сухонький, тщедушный старичок... на такого дунь, и костей не соберешь. То, что это не естественная смерть, Сиур понял сразу, – он не смог бы объяснить, по каким признакам всегда уверенно определял это.

Так у рыцаря, выезжающего на ристалище, Цвета Прекрасной Дамы в какой-то момент неуловимо и необъяснимо превращались в Цвета Смерти. Становилось ясным, кто выйдет из этого боя победителем, а кого унесут верные слуги и пажи...

Сиур словно очнулся: ему вдруг показалось, что все еще звучат звуки рогов, призывающие рыцарей помериться силами, восторженные крики толпы, ржание коней, лязг железа... В ушах как будто засвистел ветер. Навстречу, неистово вращаясь, летело огромное копье...

Отогнав видение, он нагнулся и внимательно осмотрел тело – никаких видимых повреждений не было, не было и крови. Переворачивать труп он не стал. Странно, что старик оделся так, будто собрался в гараж или сарай – но ни того, ни другого, со слов Тины, у деда не было...

Сиур посветил фонариком вокруг – никаких следов разгрома, борьбы. По крайней мере на первый взгляд. Включать свет было бы безумием. Какой-то шорох заставил его погасить фонарик. Нет, показалось. Однако пора уходить. Он еще раз осветил неподвижное тело, удивленно хмыкнул... за обшлага рукава покойника зацепилась паутина. Откуда бы взяться паутине? И еще. Старик умер неожиданно. Такие вещи Сиур умел отличать. Страх и отчаяние накладывают на все окружающее особое клеймо, впитываются в стены. Здесь этого не ощущалось.

Пора было уходить. Он сделал то, что обещал. Внезапно Сиур почувствовал себя героем бульварного детектива. Он чуть не рассмеялся. Но смех застрял в горле – в присутствии смерти шутить не пристало. Труп был здесь – не выдуманный, а самый что ни на есть настоящий... очень реальный...

Жалко старика. На его сокровища, похоже, никто не посягнул, но самую главную ценность каждого человека – жизнь – у деда кто-то отнял. Неправда, что старики жизнью не дорожат – чем меньше ее остается в запасе, тем неповторимее мгновения бытия. Так поздняя осень заставляет ценить последние цветы...

Сиур осторожно, не снимая перчаток, открыл дверь в соседнюю комнату, посветил фонариком – ничего. Вещи в порядке, все на местах, дверцы шкафов закрыты, ничего не опрокинуто, не перевернуто. Он задумался. Стараясь ничего не задевать, ни к чему не прикасаться, подошел к входной двери... внутри шевельнулось волнение, беспричинный страх. Этого он давно не испытывал. Ситуация, в общем-то, не экстремальная. Бывало похуже.

Его вдруг окутал холод, как будто смотришь в очень глубокий провал или бездну – и не знаешь, что там...

* * *

Тина притаилась в тени кустов, пытаясь что-то разглядеть за окнами Альберта Михайловича. Может быть, там никого нет, и этот Сиур не собирается туда лезть. Зачем ему? Постоит тихонько под домом, придет и скажет, что ничего, мол, не обнаружил, квартира пустая. Да еще, пожалуй, потребует плату за услуги...

Она сидела на траве, обхватив руками колени, и проклинала все на свете: их дурацкую затею, свою трусость, комаров... От обиды на Сиура, который без сожаления бросил ее здесь одну, она заплакала.

– Тихо, тихо – прошептал он, обнимая за плечи, чтобы не испугать. – Все, все, хватит. Все хорошо.

Слезы образовали на ее лице две дорожки и, стекая, накапливались на подбородке. Слов утешения не нашлось. Он просто кивнул головой, подтверждая ее худшие подозрения.

– Старик там... он мертв.

Слезы хлынули бурным потоком. Сиур не знал, что еще сказать. Девушка прижалась лицом к его плечу. Он обнял ее и помог встать.

– Идемте к машине...

Тина затихла на заднем сиденье. Сиур подумал, что покойник не может оставаться в квартире – лето, процесс разложения идет стремительно. Труп оказался в приемлемом состоянии за счет сухости тела. Он мысленно повторил свой маршрут по квартире антиквара – вроде все сделал аккуратно. Если милиция заподозрит убийство, следы отмычки в замках обнаружат. Решат, что их оставил преступник. Кстати, а как убийца попал в квартиру? Старик сам его впустил? Выходит, он его знал и не опасался. Или тот пробрался незамеченным? А потом просто вышел и закрыл за собой дверь...

Произошло это, по-видимому, днем, в промежутке между звонком старика в библиотеку и приходом Тины. Вспомнив о Тине, Сиур оглянулся – она уже не плакала.

– Как это случилось?

– Точно не знаю. Возраст... Упал, ударился... возможно, сердце прихватило... Было слишком темно, чтобы рассмотреть все как следует. По-моему, ничего не пропало.

– Откуда вы знаете? – ее голос звучал почти враждебно.

– Вроде бы все на местах...

Она всхлипнула.

– Никто не узнает, что вы там были?

– Если заинтересуются, то, конечно, поймут, что кто-то там был. Может быть, не я один там был.

– Как? Разве... Его что... его... у-убили?

– Возможно.

– Возможно?! Вы... что вы там делали столько времени? Раз ничего не пропало... Почему вы так думаете? Что вы молчите?!

Сиур отметил некоторые несуразности:

– Все окна в квартире закрыты наглухо... а на улице лето...

– Альберт Михайлович не любил открывать окна. У него же коллекция!

– Дышать-то надо...

– Старые стены хорошо сохраняют прохладу, а окна затеняет липа.

Сиур кивнул. В жилище антиквара действительно было зябко.

– Похоже, старик мертв уже около двух суток... Что вы собираетесь делать дальше? Будете молчать? – Он повернулся и посмотрел на Тину. – Хотелось бы избежать лишних неприятностей. Вы чего-то не договариваете. Я прав?

– Нет, я... Я ничего не знаю. Я никому ничего не скажу о вас и о том, что... – она судорожно вздохнула. – Я обещаю! Нам не следовало просить вас... это паника, я так боюсь... Людмилочка тоже будет молчать.

Сиур притормозил на светофоре, достал бутылку с водой и протянул Тине. Она сделала пару глотков, закашлялась.

– Что он носил дома? Халат... пижаму?

– Альберт Михайлович всегда надевал домашний костюм... легкие брюки и пиджак.

– Послушайте... старик убит, и вы что-то знаете. Если бы квартиру ограбили, я бы так не говорил вам. Но мне не нравится...

– Что не нравится?

– Все. Мне все не нравится! Не знаю, почему я согласился на эту авантюру, но теперь я должен знать, что вы утаиваете. Иначе я не смогу помочь вам.

Тина упрямо сжала губы и уставилась в окно. Он молча свернул на ее улицу. Дома и деревья, облитые неоном, казались призрачными. Сиур остановил машину, не подъезжая к подъезду.

– Я все рассказала, – она вдруг встрепенулась. – Это мой дом? Вы привезли меня к дому? Но... откуда вы знаете, где я живу? Кажется, я вам не говорила об этом! Вы что, следили за мной? Кто вам позволил? Это отвратительно! Это...

– Да, я привык узнавать все, что мне не говорят. А тем более то, что намеренно пытаются скрыть. Профессия обязывает! Я дам вам один совет: постарайтесь пройти домой так, чтобы вас никто не видел, выпейте водки, если у вас есть...

– У меня есть.

– Замечательно. Так вот, выпейте водки и ложитесь спать. Забудьте раз и навсегда о сегодняшней ночи. Вы не видели меня, а я вас. Я струсил и не пришел туда, где вы меня ждали. А вы разозлились, устали и вернулись домой. Вы меня слышите?

– Да-а, да... Я слышу, но почему...

– Нипочему. Просто сделайте то, что вам говорят. Скажите своей подруге именно так.

– Зачем вы меня пугаете? – взвилась она. – Вы... нет, вы командуете, как будто... я какая-то дура...

– Успокойтесь. Мне надо все обдумать. Идите домой, закройтесь на все замки и ложитесь спать. Вы запомнили, что завтра скажете Людмиле?

– Запомнила... – Тина медленно, как во сне, вылезла из машины.

Сиур испытал странное чувство, как будто он что-то теряет. Что-то уходит из его жизни вместе с этой женщиной... Он уже хотел позвать Тину, поддавшись непроизвольному импульсу, как она открыла дверцу и упала обратно на сиденье.

– Что случилось?

– Я... боюсь.

– Кого?

Вид у нее был смущенный и несчастный.

– Никого... Просто боюсь...

– Понятно. Я бы проводил вас, но не стоит, чтобы нас видели вместе. Думаю, именно сейчас вам ничего не угрожает, – он улыбнулся. – До утра вы еще успеете выспаться.

– Нет, я не хочу, чтобы вы меня провожали, я... Пойдемте ко мне! Я не смогу быть одна... я не усну, я просто не могу! Я боюсь, и... Вы не можете бросить меня! – она так стиснула руки, что пальцы побелели. – Вы не уйдете! Я ни за что не останусь одна... Я буду спать здесь!

Он чертыхнулся про себя и тихо сдал назад, припарковав машину так, чтобы ее не было видно из окон...

Глава 8

Лампочка на лестничной площадке перегорела. Тина никак не могла попасть ключом в замочную скважину и нервничала. Сиур молча стоял сзади.

– У вас есть фонарик?

– Нет.

– А зажигалка? Ничего не видно.

– Это хорошо. У вас любопытные соседи?

– Не знаю, наверное. Но сейчас еще все спят. Дайте хотя бы мобильник!

– Быстрее. – Сиур достал телефон и посветил. У Тины дрожали руки. Он взял у нее ключи. – Я сам открою.

Щелк! Дверь открылась, и они вошли в квартиру.

– Не зажигайте свет...

Полная риска жизнь научила его, что предосторожности лишними не бывают. Сиур крепко обнял Тину, они стояли в темноте, прислушиваясь. Впервые она не чувствовала себя в безопасности в собственной квартире.

– Оставайтесь здесь...

Сиур отпустил ее и бесшумно скользнул в комнату. Он проверил все, включая ванную и туалет.

– Можете входить.

– Почему вы... Вы что, думали, в квартире кто-то есть? Вы маньяк!

– Кажется, это вы боялись идти одна. А поскольку вы что-то скрываете... может быть, у вас есть для этого основания. Вот и ваш старичок, видно, был не прост. Не знаю, что у вас за дела, меня это не касается...

– Какие такие дела? На что вы намекаете?

Он молча прошел в кухню и поставил чайник. Заглянул в холодильник, достал водку и кусок сыра.

– Вам надо выпить. А мне не мешало бы помыться...

– Подождите, я дам вам чистое полотенце.

– Я тронут. Похоже, вы сменили гнев на милость?

– Это необходимость. Приходится терпеть вас.

– Получается, я напросился к вам в гости? Разве не вы грозились навеки остаться в моей машине?

Сиур взял полотенце и отправился в ванную.

Едва не заснув под душем, он наскоро вытерся, добрел до дивана и свалился, не успев спросить у хозяйки разрешения. Через минуту он уже тихо похрапывал.

Тина разобрала кресло-кровать, предназначенное для гостей, и улеглась, натянув на себя плед. Прилично это или неприлично – спать в одной комнате с малознакомым мужчиной, – она не задумывалась. Рюмка водки подействовала на нее благотворно. Веки ее смежились, и она задремала...

* * *

В комнате с деревянным потолком горел огонь. Сухие дрова весело трещали, по стенам плясали жаркие отблески пламени. У очага стояли массивные стулья с резными спинками. Пол выложен каменными плитами. Много места в комнате занимает развешенное повсюду оружие: боевые топоры с покрытыми вязью лезвиями, арбалеты, мечи, охотничьи ножи...

Странным это скопление оружия казалось потому, что комната принадлежала женщине. Об этом говорило изящное бюро темного дерева, красивые занавеси и тот особый, присущий женскому обиталищу уют, который нельзя объяснить, а можно только почувствовать.

Гость с трудом осознал, что он рассматривает незнакомую комнату. Тело будто свинцом налилось, и вряд ли он смог бы пошевелить хоть пальцем...

Шум непогоды почти не проникал сюда. Или буря утихла? Сколько времени он здесь? Воспаленный ум с трудом блуждал по своим собственным запутанным лабиринтам. Молодой человек вспомнил путь под дождем, порывы ветра, мокрые бока лошади... Лошадь! Где она?

Легкие шаги привлекли его внимание. Очень близко появились чуть раскосые темные глаза – они смотрели пристально и изучающе. Лицо женщины расплывалось, не складывалось в четкие формы. Ее пышные волосы рассыпались по плечам...

Она тихо отошла, и послышался звук, как будто что-то наливают. Женщина смешала немного горячего вина и рома, добавила душистых трав из ларчика и поставила все это на решетку над огнем. По комнате распространился густой пряный аромат. Ноздри мужчины, лежащего на постели, чуть вздрогнули, уловив запах. К высокому, влажному от жара лбу прилипли пряди волос...Какое у него красивое лицо!

Ночью ей пришлось позвать слуг, чтобы они втащили в дом обессиленного путника, сняли с него промокший плащ. Его тяжелое, холодное и безжизненное тело распростерлось на каменном полу. Он был бледен, закрытые веки с темными ресницами вздрагивали... Волна жалости затопила ее. У нее перехватило дыхание, как тогда, когда она маленькой девочкой смотрела с самой высокой башни на скалы и море далеко у их подножия...

Она опустилась на колени и прикоснулась ладонью к щеке незнакомца. У него горячка... его нужно немедленно уложить, растереть целебными снадобьями...

Женщина следила за языками пламени. Человек любит смотреть на огонь. Бездны времен длится его путь – это дороги войны, путешествий и поисков...

Внезапный стон прервал ее размышления. Она торопливо налила в кубок горячее питье, поднесла к губам больного, бережно приподняла голову, помогая сделать несколько глотков...

* * *

Она только смотрит и молчит. Молчит и смотрит. Что-то дикое таится в ее раскосых глазах, высоких скулах, – темное, как ночь без звезд...

Он с трудом отвел глаза от ее лица. Откуда здесь эта женщина? Кто она? Он будто бы вернулся из нескончаемых странствий и увидел вдали родной берег. Корабль, вдоволь наплававшись по дальним мирам, вошел в родную гавань... Что это? Забытье... бред...

Волосы женщины пахнут сухими травами...

Горячее питье разлилось по его жилам, затуманивая сознание. Он сморгнул набежавшие слезы... Хотелось позвать ее, но он не знал имени...

Приходя время от времени в себя, он, борясь с дремотой, все смотрел на арбалет на стене... прямо напротив его глаз. Ложе покрыто густой старинной вязью. Арбалет в отблесках пламени казался последним видением уходящего мира...

Когда гость уснул, женщина взяла небольшую книгу в кожаном переплете, открыла золотой замочек и нашла нужную страницу: «...Все возникает, продолжается и прекращает существовать – но есть нечто, содержащее в себе все. Мы всегда в этом измерении и храним знания обо всем. Путь постижения истины очень длинен, но в конце концов все возвращается к исходному пункту. Лишь тогда понимаешь, что был здесь всегда. Ожидай странника в день бури, воина в день битвы, возлюбленного в день страсти...»

* * *

– Ожидай странника в день бури... – повторяла она, поднимаясь по узким ступеням в полумраке башни. Дом строился как крепость, надежная защита для своих хозяев, удобный для отражения атак и длительной обороны. Наконец, показался люк в потолке. Рычаг натужно заскрипел, освобождая отверстие для выхода.

Женщина вышла наверх, с удовольствием вдыхая свежий морской воздух, – ветер растрепал ее волосы. Буря утихла, оставив повсюду следы своего триумфа – выброшенные на скалы водоросли, раковины, обломки досок.

– Ожидай странника в день бури... Неужели время пришло?

Она глубоко вздохнула, унимая волнение.

Над морем низко плыли тучи, но уже не черные, а светлые, в их разрывах показывалось скупое северное солнце. По углам башни грелись в его лучах чайки...

* * *

Сиур открыл глаза – незнакомые стены, незнакомые вещи... Наваждение за наваждением! Как в волшебном лабиринте, одна незнакомая комната сменяет другую: разные эпохи, разные стили, – калейдоскоп реальностей или, скорее, нереальностей. Какой сюжет ждет его в этой комнате? Предыдущий он так и не досмотрел...

Так, наверное, чувствует себя пассажир, который, выйдя из поезда, вдруг обнаруживает, что станция вовсе не та: не тот перрон, не тот вокзал и даже деревья не те. В ужасе он оглядывается, взирая на хвост удаляющегося состава, – и понимает, что других поездов не будет.

Он привстал и увидел спящую хозяйку квартиры. Волосы, вчера собранные в тугой пучок, растрепались, щеки порозовели... Мягкие черты, нежность, даже наивность. Ее рука свесилась вниз, и он поймал себя на том, что хочет поцеловать эту руку...

Детали ночного посещения антиквара предстали в свете утра обыденными. Он прикинул, какие необходимо навести справки и что предпринять. Его взгляд лениво скользил по комнате – необычный портрет, фотография женщины заставила вновь напрячься. Глаза с портрета поймали его как мишень и заворожили. Неразрешимая загадка вот-вот, казалось, прояснится, – все элементы встанут на свои места, и... последнее прозрение не наступило.

Сиур перевел взгляд на стену. Там висел огромный и самый что ни на есть настоящий лук.

Ничему уже не стоило удивляться. Да и чем его можно было удивить? Его, видевшего то, чего и видеть-то людям нельзя.

Он присмотрелся внимательнее: обычная стена, оклеенная обычными обоями – но лук на ней, тяжелый, круто изогнутый, блестящий, выглядел вполне реально. Сиур откинулся на подушку и прикрыл глаза – стоило немного отдохнуть...

На верхушке башни женщина с развевающимися волосами целилась из лука вдаль. Ее тонкая и сильная фигура отчетливо выделялась на фоне красного предзакатного неба. Ветер рвал ее платье...

Видение померкло. Он открыл глаза и вздрогнул – на той же стене все так же висел лук. Пришлось встать, подойти и потрогать. Настоящий!

Сиур вытер испарину со лба. Он сходит с ума, это ясно. Ввязался в совершенно идиотскую авантюру, которая может создать проблемы... Все это время он ходил, думал и действовал как во сне, по наитию, по непостижимой для него самого как бы отстраненности от жизни...

С улицы доносились звуки трамваев, городского шума. Рассвело. Сиур приоткрыл окно: обычные московские дома, спешащие по своим делам прохожие – знакомая картина. Все как всегда. Будни. Работа. Его ждут сегодня на фирме. Правда, он предупредил, что опоздает. Пожалуй, пора собираться...

Он уже готов был выходить, потом резко повернулся, неслышно прошел в комнату, долго смотрел на спящую женщину... нагнулся и, затаив дыхание, прикоснулся губами к ее щеке.

Все внезапно приобрело смысл. Новый, неведомый и привлекательный...

Глава 9

Людмилочка не находила себе места. То, что Тина опаздывает, было само по себе удивительно, но то, что она опаздывает именно сегодня, после того... после того как...

Людмилочке не удавалось додумать эту мысль до конца. Ситуация была неординарная и предполагала множество вариантов ответа. Один интереснее другого. Фантазия женщин неистощима. Отдавшись ей, Людмилочка невпопад отвечала на вопросы, не могла найти нужную книгу, то и дело задумывалась, чем действовала на расстроенные нервы читателей библиотеки. Ей пришлось выслушать уже несколько гневных тирад...

Пока возмущенный пенсионер переводил дух, готовясь излить новый поток негодования, Людмилочка подняла голову и увидела...

– Тина!

Она вскочила и бросилась к подруге, увлекая ее в подсобку. Не ожидавший подобной наглости старик так и остался с открытым ртом. Затем откашлялся, нервно оглянулся, поправил галстук и застыл с оскорбленным видом.

– Ну что? Рассказывай! Я тебя еле дождалась. Всю ночь не спала!

Это было явным преувеличением. На самом деле Людмилочка, наработавшись на кухне, навозившись с детьми, поссорившись в очередной раз со свекровью, заснула, едва ее голова коснулась подушки. Подскочив утром от резкого звонка будильника, которого она считала своим врагом номер один, она честно решила, что ночь напролет мысленно была неразлучна с любимой подругой и переживала за нее.

Тина не выспалась, расстроилась, – ей было жаль не только Альберта Михайловича, но и себя. В то же время она ощущала затаенную радость. В ее мыслях появился мужчина... Оказалось, что чудеса все-таки происходят, особенно если в них веришь и, несмотря ни на что, ждешь.

«Ради покоя люди готовы променять звездные фейерверки на тусклый свет лампочки, – любил повторять старик. – Они мало знают о мире, который можно открывать, страницу за страницей. Самое ужасное, казалось бы, событие порой оборачивается счастьем...»

– Ну же, – теребила ее Людмилочка. – Не молчи...

Она вспомнила, что Сиур велел никому ничего не рассказывать. Ей и самой не хотелось. Проснувшись с тяжелой головой, она поднялась и поплелась в ванную, где долго плескалась холодной водой. Когда вернулась в комнату, заметила: диван убран, гость исчез. Как же так? Ушел и даже не попрощался.

Собственно, все закончилось, он выполнил свое обещание. Наверное, рассердился, что его втянули в неприятности. Теперь милиция будет расследовать, кто и за что убил Альберта Михайловича. В квартире могли остаться следы...

Тина с тоской посмотрела на портрет Евлалии и только сейчас заметила лежащую рядом записку.

«Тина, мне нужно уйти. Работа. Не стал вас будить. Я сам позвоню вам. Ничего не предпринимайте без моего ведома».

Уныние тут же сменилось радостью – они еще увидятся! Сиур знает, как нужно поступить, он все сделает правильно.

– Ты совсем меня не слышишь, да? – Людмилочка испуганно всматривалась в ее лицо. – Что вы выяснили?

– Я ждала Сиура там, где договорились... а он не пришел. Вернулась домой ни с чем. Несерьезный у тебя знакомый. Может, он струсил?

– Ты что? Чтобы такой мужик струсил?! Ты, наверное, место перепутала... или время.

– Ничего я не перепутала. Он не пришел, вот и все! И вообще, хватит меня расспрашивать. Я не выспалась, страху натерпелась. И все зря.

– Не может такого быть! Я простая, конечно, но не до такой же степени! – Людмилочка подозрительно взглянула на подругу. – Ты меня обманываешь. Чего-чего, а этого я от тебя не ожидала!

Тине вдруг стало неловко и обидно. Она решительно тряхнула головой, села на видавший виды кожаный диван и... все рассказала. У них никогда не было тайн друг от друга. И вообще, если уж не доверять самым близким...

* * *

Сиур обдумывал полученную информацию и не мог отделаться от ощущения, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Похоже, кто-то затеял мистификацию. Но зачем?

Суть дела заключалась в том, что никто, – почти никто, – не знал лично старого антиквара. Многие о нем слышали – был, дескать, давно такой ценитель древностей и отменный специалист, но никто его не видел. Никто даже не мог сказать наверняка, жив он или нет. Когда Сиур пытался выяснить, откуда у человека сведения об антикваре, оказывалось, что ему говорил об этом кто-то другой, а тому кто-то третий. Старик был неуловим.

Сиур анонимно сообщил о трупе и ждал приезда оперативной группы. Наблюдательный пункт он себе присмотрел заранее. Какие детали могут пролить свет на загадку, наперед не угадаешь. Поскольку второй раз лезть в квартиру рискованно, хотя и такой вариант он не исключал, стоило посмотреть, как будет работать милиция.

Надо бы отыскать и таинственного племянника...

* * *

Людмилочка, раскрыв рот, слушала рассказ Тины о ночных похождениях. Она то ужасалась, то хихикала... История оказалась с плохим концом, но это почему-то было интересно.

– Ой, Тинка, я так и знала, я же тебе говорила... – Она оглянулась и шепотом добавила: – Старика племянник убил. Из-за коллекции. Знаешь что? Он и тебя может убить. – Она победоносно посмотрела на подругу.

– Меня? С какой стати? Что ты городишь?

– А вдруг Альберт Михайлович тебе все свое имущество завещал? Из-за наследства людей и убивают. Ты что, книг не читаешь?

– Что за ерунда! Какое завещание? Не было никакого завещания. И почему мне? Я ему никто – чужой человек. Что ты вечно выдумываешь!

– Ты и вчера мне говорила, что я выдумываю, а вышло по-моему. Альберт Михайлович – одинокий старик, ни с кем, кроме тебя, не общался, вот и... – она задумалась. – Хотя постой, если и нет завещания... тебя могут убрать как свидетеля!

– Да я же ничего не видела...

– А вдруг видела? Видела, но сама не знаешь об этом? А убийца знает и будет теперь за тобой охотиться.

– Как это «видела, но сама не знаю»?

Людмилочка стояла на своем.

– Тебе грозит опасность! Я знаю, что делать! Нужно срочно все выяснить. – Она решительно кивнула головой, подтверждая собственные слова.

– Мы с тобой уже выяснили. Остальное – дело милиции. В конце концов, кто-то же сообщит, что Альберт Михайлович не выходит из квартиры...

– Слу-у-ушай, давай поедем к его дому, засядем в кустах и будем следить. Говорят, убийцу всегда тянет на место преступления! – глаза Людмилочки загорелись.

– О боже! Надеюсь, ты не думаешь, что нам по восемь лет и мы все еще играем в казаки-разбойники?

– Но что же все-таки делать? А что, если нам съездить к Виолетте Францевне? Как я сразу не сообразила! Я только позвоню Костику, чтобы забрал детей из садика, и поедем. Она живет в Тарасовке. Адреса я не помню, но как-то пару раз приезжала к ней, думаю, смогу найти ее дом.

Людмилочка побежала звонить Костику, а Тина в изнеможении осталась сидеть на диване. У нее не было сил поинтересоваться, кто такая Виолетта Францевна. Она дошла до того состояния, когда ее можно везти куда угодно и к кому угодно...

Из абонементного зала доносились голоса, тикали часы на стене, за окнами шумел транспорт. Тина смотрела на ящики с картотекой, на комнатные цветы, на портрет Тютчева на стене, и все, происходящее с ней, казалось сном. Сейчас она проснется, и все кончится. Хочет ли она, чтобы все кончилось? И да, и нет. Не случись этого, она бы не встретила Сиура...

Глава 10

Сиур сидел в машине и делал вид скучающего мужчины, который ожидает не то женщину, не то друга... Он достал газету и развернул ее, прикрыв лицо.

Через час к дому антиквара подъехала опергруппа. Пара бабушек и одна молодая мама с ребенком стояли у подъезда, наблюдая необычную суету. С пронзительным мяуканьем из парадного выскочил кот, за ним к стоящей неподалеку «скорой помощи» пронесли накрытые простыней носилки с телом.

Один из милиционеров подошел к зевакам, задавая им обычные в таких случаях вопросы. Бабушки качали головами и разводили руками. Сиур не мог слышать, но предполагал, что они говорят: ничего не видели... ничего не знают... старик был тихий... ничего добавить не могут.

Судя по тому, как быстро милиционеры уехали, опечатав квартиру, они сочли смерть естественной. На убийство ничто не указывало, взлома не обнаружено, вещи все на месте – зачем им лишняя работа? Очередной «висяк», за который никто по головке не погладит?

Пока все шло гладко. Сиуру очень хотелось расспросить соседей самому. Он увидел двух подростков, которые вышли из-за угла и о чем-то переговаривались. Но сейчас этого делать было нельзя.

Лишившись интересного зрелища, любопытные разбрелись кто куда. Сиур подождал еще немного. Ничего не произошло. Он вдруг представил огромный лук на стене у Тины. Библиотекарша стреляет из лука? Ему стало смешно. Тина была совершенно не в его вкусе, и тем не менее она как будто завладела им...

* * *

Голову Изиды [2] украшала драгоценная диадема с двенадцатиконечной звездой. На ее груди – сверкающее ожерелье. Руки Изиды протянуты вперед, ладони раскрыты, пальцы подобны золотым лучам. Эти десять пальцев и двенадцать лучей диадемы на лбу Богини символизируют двадцать две тайны мага...

«Перед лицом семи планетарных духов – исполнителей Воли Всемогущего, Вечного и Неизменного Единого – клянусь... хранить в тайне все, что услышала и увидела, как и то, что услышу и увижу в Святилище Магов Жизни и Смерти. Если я когда-нибудь нарушу свою клятву...»

Во дворе залаяла собака. Виолетта Францевна очнулась. Египетские светильники в ее сознании померкли... Сегодня необычный день: воссоединилось несоединимое – предсказанное в посвящении сбывается. Она тяжело поднялась с кресла и выглянула в окно. У калитки стояли две незнакомые женщины.

Когда после долгого блуждания по поселку Людмилочка, наконец, устремилась к добротному кирпичному особняку, Тина подумала, что подруга ошиблась. Дом стоял в глубине двора, где не было и намека на сад или огород. Самшит, туи, карликовые сосны... отсутствие грядок, хороший забор, большие ворота – все это говорило о том, что хозяева в деньгах недостатка не имели.

– Ты уверена, что мы пришли туда, куда нужно?

– Конечно, уверена.

– Ты же говорила, что это пожилая пенсионерка, вдова ученого. Кстати, как она гадает? На картах? Не видно, чтобы она нуждалась в деньгах. Смотри, какой домина.

Людмилочка засмеялась.

– Ну и что? Денег она за это не берет. И вообще, она никому не гадает. Только о-очень хорошим знакомым или знакомым хороших знакомых. Скажи я тебе правду, ты бы ни за что не поехала. А так – развеешься хотя бы!

Тина не пожалела, что поехала. Воздух здесь был чудесный, повсюду березы и сосны, вдалеке, красиво изгибаясь, текла река. Над рекой стояла старинная церковь с зелеными куполами.

Хозяйка дома вышла на крыльцо. Близоруко щурясь, рассматривала гостей, потом открыла калитку.

– Людочка! Как я рада вас видеть. – Она вопросительно посмотрела на Тину. – Это ваша подруга? Входите же...

Виолетта Францевна рассказала им, как она скучает здесь одна, как давно к ней никто не заходил.

– Вы уж извините за беспорядок. Дом большой, а мне уже немало лет, к сожалению. Не успеваю убирать, – тяжело. Вторым этажом я почти не пользуюсь, только первым. Хоромы достались мне от мужа. Когда он умер, очень тоскливо стало в московской квартире, вот и переехала сюда – здесь все-таки воздух, речка. Вы присаживайтесь...

Просторная гостиная была оклеена темно-красными обоями, такие же шторы, желтый паркет. Вокруг резного деревянного столика – светлые диван и кресла. На стенах висели картины с библейскими сюжетами. И много свечей повсюду.

Тина рассматривала букеты цветов, сделанные из минералов.

Виолетта Францевна совершенно не походила на гадалку – худощавая, в строгом темном платье, она скорее напоминала учительницу, чем прорицательницу. Тина представляла ее совсем другой: с пронзительным цыганским взглядом, массивными золотыми серьгами, всю унизанную кольцами и браслетами.

Людмилочка робко подала голос:

– Мы... с нами происходит что-то странное. Я имею в виду, с Тиной, – она кивнула в сторону подруги. – Вот мы и решили, то есть я предложила... вернее...

Хозяйка смотрела куда-то в сторону, словно происходящее ее не касалось. Наконец она обратила свой взор на посетительниц, сложила руки на коленях и вздохнула.

– Что с вами произошло?

– Ну, я же говорю, произошло ужасное... – Людмилочка чуть было не выпалила «убийство», но вовремя прикусила язык. – Мы хотели бы узнать, если можно, конечно, что будет дальше в связи... с этими событиями. Понимаете, не хотелось бы говорить конкретно, есть причины, по которым...

– Я понимаю. – Виолетта Францевна поправила волосы: они у нее были седые, собранные в узел. – Подождите минуточку...

Она вышла в другую комнату и вернулась, неся большой металлический ларчик. На крышке два льва сидели спиной друг к другу, а между ними мерцал золотой диск.

Тина завороженно смотрела на ларчик. Металл потускнел и потемнел от времени, но диск блестел, как новый.

– Умей отличать преходящее от вечного, и поймешь все о жизни... – торжественно произнесла Виолетта Францевна, глядя на Тину. – Случай неисповедим, но вы следуете предначертанному пути. Символы Книги Тота[3] отвечают на все вопросы.

Она открыла ларец и достала оттуда очень древние карты Таро и горсть минералов. Камешки самых необычных цветов и форм были гладко отшлифованы.

Виолетта Францевна разложила карты и долго смотрела на них. Потом подняла одну карту и показала ее девушкам:

– Этот символ называется «Безумец». Взгляните, он несет все свои магические способности в заплечной сумке. Он не знает о них. Он опирается на посох – знания, убеждения, суждения, которые не помогают ему и не защищают его. Он упрямо плетется по пустыне к своей гибели. Это ваше прошлое. Вам дано выйти из этой кармы[4]. Конечный мир останется позади...

Людмилочка незаметно наступила Тине на ногу. Она ничего не понимала!

Гадалка опустила глаза.

– Вам предстоит... Впрочем, это я скажу вам завтра. Боюсь, вам придется приехать еще раз... От вас не будет утаено ничего, что может быть открыто... Вы получите ответы на свои вопросы. Но только завтра. Завтра...

* * *

По дороге домой девушки почти все время подавленно молчали. Пейзаж за окнами электрички уже не радовал. Настроение испортилось.

– Почему она нам сразу не погадала? – недоумевала Людмилочка. – Ты заметила, как она растерялась?

– Ее что-то смутило в раскладе...

Тина представила пустую темную квартиру, в которую ей нужно было идти, и поежилась.

– Поедем ко мне, – предложила она Людмилочке. – Позвонишь своим, предупредишь, чтобы не волновались. Ничего с ними не случится, побудут одну ночь без тебя! Попьем чаю, поболтаем. Костик-то дома!

– Ой, ну ты скажешь тоже – Костик! Да он сам – третий ребенок. Они, небось, без хлеба сидят, не евши. Собаку не вывели, Алеське лекарство забыли дать... – Людмилочка посмотрела на часы. – Он детей даже спать не уложит! А завтра утром в садик... Пойдем ко мне, если хочешь.

– Нет, тогда я лучше домой, у вас и без меня тесно. Я тебе позвоню перед сном.

Тина представила себе галдеж детей, ворчание Костика, горы немытой посуды, голодную собаку, очередь в ванную утром и вечером и посочувствовала подруге.

Она с трудом преодолела искушение позвонить Сиуру. Что она ему скажет, не важно, главное – слышать его голос. Можно придумать какой-нибудь предлог: спросить, не узнал ли он чего нового, или... Тут Тина вспомнила, что Сиур обещал сам с ней связаться.

Если бы кто-нибудь раньше сказал ей, что она будет сгорать от нетерпения в ожидании звонка мужчины, она бы... А, ерунда! То было в другой жизни, когда все было другое, и она тоже.

Дома Тина закрылась на все замки, прошла на кухню и поставила чайник. Ее всегда успокаивали обычные домашние дела, но сегодня этого не произошло. Не находя себе места, она бесцельно бродила по квартире, пока свисток чайника не вынудил ее вернуться на кухню.

Телефон молчал. Тина пила горячий чай, не ощущая его вкуса. Мысли роем кружились в голове, беспокойство нарастало, а надежда, что мобильник зазвонит, гасла. Когда она почти перестала ждать, раздался звонок. Тина схватила трубку...

– Ты уже дома? – раздался голос Людмилочки. – Я почему-то волновалась. Все в порядке?

– Спасибо, все хорошо. Как там твои?

– Слава богу, что я не поехала к тебе! У Павлика горло разболелось, а Костик не смог его заставить пополоскать. У Алеськи завтра в садике праздник, пришлось срочно стирать ей платье – вдруг оно не успеет высохнуть? Сушу феном. Слышишь шум?

– Ага.

– Ладно, на работе увидимся. У тебя правда все в порядке?

– Да...

Стоя в душе под горячими струями, Тина никак не могла согреться – кожа покрылась мурашками, тело вздрагивало. Показалось, что зазвонил телефон. Она прикрутила воду и прислушалась. Так и есть – телефон! Она схватила халат, кое-как натягивая его на мокрое тело, выскочила из ванны и, шлепая босыми ногами, помчалась в комнату. С волос текла вода...

– Тина? Добрый вечер, – пророкотал в трубке голос Сиура. – Как у вас дела?

– Нормально... Мы с Людмилочкой ездили за город...

– Зачем?

– Ну... – она не сразу нашлась, что ответить. – Знакомую проведывали. А что?

Если бы он знал что!

– Я бы советовал вам быть осторожнее...

– Послушайте, – Тина сглотнула подступивший к горлу комок. – Вы что-то узнали?

– Да. Но это не по телефону. Вы дома? Я могу подъехать?

– Подъехать? – она почувствовала, что краснеет. – Да, конечно, если надо...

– Хорошо. Я звоню из машины. Скоро буду.

Тина в растерянности уставилась на лужу под ногами. О Господи! Она метнулась в прихожую, с ужасом посмотрела на себя в зеркало – мокрые волосы повисли, бледная, под глазами синяки... халат прилип к телу...

Раздался звонок в дверь. Тина подошла, обреченно открыла замки. Сиур недовольно спросил:

– Почему не спрашиваете кто? Разве можно открывать кому попало? На лестнице темно... в глазок ни черта не видно...

– Лампочку вкрутить некому...

– Вы позволите? – с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться от ее вида, он прошел в комнату.

Тина поплелась следом. Было уже все равно, как она выглядит, – главное, он с ней, рядом. Она не пыталась привести себя в порядок или хотя бы убежать в другую комнату. Сиур представил себе Веру, свою любовницу, в таком виде – это было невероятно.

Вера сегодня дважды звонила ему, и он отказался от встречи. Холеная красавица вдруг стала нежеланной, более того, скучной. Всегда раскрашенная, всегда разодетая и всегда бесчувственная.

Перед ним сейчас стояла другая женщина – растерянная, испуганная, уставшая, с мокрыми волосами, босиком и в домашнем халате... Но – живая. Она может чувствовать! Вымирающая порода женщин.

Сиур сходил за полотенцем.

– Вам нужно вытереть волосы...

– Извините, – Тина закрутила полотенце на голове. – Сама не знаю, что со мной. Слишком много событий для заурядной библиотекарши. Спасибо, что вы приехали. Честно говоря, мне не совсем уютно одной. Я просила подругу переночевать, но у нее дети... Так что я рада. Правда. Хотите чаю?

– С удовольствием. Я вам помогу.

Сиур прошел за ней в кухню, достал чашки и поставил чайник, который успел уже остыть.

Тина сидела и смотрела, как он все это делает, не спеша и аккуратно. Видно было, что он привык сам себя обслуживать и это ему не в тягость.

– Прошу, – он поставил перед ней дымящуюся чашку.

Чай был заварен превосходно. Тина взяла из вазочки шоколадную конфету.

– Шоколад – это женский наркотик...

Хозяйка оттаивала, глаза заблестели. Совершенно неожиданно она рассказала ему про Евлалию Кадмину, про свою любовь к стрельбе из лука, про дружбу с Альбертом Михайловичем, – словом, про все-все... Ее простота и внутреннее достоинство поразили Сиура. Она все больше нравилась ему...

– Минуточку. Простите, ради бога! Вы сказали, что старик обещал показать вам чердак. Он вам его показал?

– Конечно, – Тина удивленно взглянула на него. – Альберт Михайлович всегда выполнял свои обещания.

– И что там, на чердаке?

– Много всего: старые газеты, журналы, бумаги всякие, письма. Я даже взяла пачку себе – почитать. Интересно окунуться в чужую жизнь...

– Что-нибудь еще там видели?

– Еще? – она подумала. – Мебель старая, пустые ящики... сундук большой был. Старые тряпки какие-то, но все в пыли, в паутине. Пылища ужасная. Прямо толстым слоем, как пух.

– Паутина? – Сиур вспомнил паутину на рукаве мертвого старика.

– Да...

– Старик вам ничего про чердак не рассказывал?

– Рассказывал... романтические истории всякие, там же письма лежали – про людей, которые их писали, у кого какая судьба... про любовь... А вы что об этом думаете?

– О чем?

– О любви, – она прямо и спокойно смотрела на него, ожидая ответа.

Он уже открыл рот, но готовая слететь с губ циничная фраза как будто натолкнулась на невидимое препятствие. Глупо, но женщина застала его врасплох. То, что он был готов сказать и всегда говорил, оказалось невозможным вымолвить в ее присутствии. Пауза затягивалась...

– Я об этом не думаю, – буркнул он.

Тина заметила, что он волнуется. Его уверенность слетела, как перышко. Слишком легко.

– А о подвале старик не говорил? Под домом есть подвал? – Сиур решил перевести разговор в прежнее русло.

– Да, – кивнула она. – Большой подвал. Альберт Михайлович несколько раз говорил о подвале. Он намекал, что расскажет мне что-то очень важное, но все время откладывал.

Сиур раздобыл карту подземных сооружений и уже знал, что под домом, где жил антиквар, имелись очень старые подземелья – здание был построено на них. Подвалы достраивались и перестраивались уже в недавнее время. Кто выполнял работы, пока не удалось узнать.

– Так вы не были в подвале?

– Почему это вас интересует? – удивилась Тина. – Мы собирались, но... У Альберта Михайловича был свой ключ от подвальных помещений – он мне его показывал. Сам ключ очень необычный, я таких никогда не видела. Музейный экспонат, а не ключ.

– Где старик его хранил, не помните? Может быть, он когда-то доставал его при вас...

Тина наморщила лоб.

– Однажды он действительно доставал ключ при мне, но я не обратила на это внимания. Хотя постойте... по-моему, он лазил под диван. Да-да! Меня еще это рассмешило: зачем ключ хранить в таком неудобном месте. Поэтому и запомнила, наверное.

Сиур внутренним взглядом снова увидел в круге света от фонарика мертвое тело, лежащее на боку, лицом к дивану – как будто старик пытался что-то рассмотреть там... Или достать! Возможно... ключ все еще там? Несомненно, стоило убедиться, на месте ли ключ. Но как? Опять лезть в квартиру?

– Старик вам ничего не передавал на хранение? Ничего не дарил? Не просил ничего передать кому-либо?

– Н-нет... То есть да, дарил, конечно, всякие старинные безделушки – но они не очень дорогие. Вот, портрет Евлалии мне подарил. Альберт Михайлович говорил, что я на нее похожа.

А ведь правда. Сиур посмотрел на Тину по-новому...

Глава 11

Лежа на том же диване, что и в прошлый раз, Сиур обдумывал создавшееся положение. Убит богатый старик. Во-первых, по нынешним меркам не такой уж и богатый, во-вторых, слишком таинственный для обычного человека.

Никаких сведений, нигде, ни у кого – все зыбко и неопределенно. Паспорт, прописка... все это было. И что? Жил антиквар замкнуто, одиноко, в кругах коллекционеров не светился. С соседями не общался. Сплошные темные пятна...

Как его угораздило познакомиться с Тиной? Старик приходил в библиотеку всего пару раз... явно не за книжками. Зачем тогда? Ему была нужна Тина?

Сиур не заметил, как уснул... и картины «знакомой-чужой» жизни всплывали и разворачивались в его сознании подобно цветку, раскрывающему свои лепестки...

* * *

Установилась тихая безветренная погода. Небо, подернутое облачной дымкой, на горизонте сливалось с морем...

Молодой человек окреп настолько, что смог подниматься на башню. Одолев винтовую лестницу, он оказывался на ровной площадке, как бы парящей в воздухе. Чайки носились над головой, далеко внизу плескались зеленые волны.

Он заметил, что в доме жили несколько слуг, а вот хозяев, кроме ходившей за ним женщины, он так и не видел. Большое количество оружия, различных припасов, чуть ли не крепостные стены и неприступное расположение дома свидетельствовали о том, что здесь могли жить опытные и закаленные жизнью мужчины.

В ненастные дни гостю нравилось бродить по этому мрачному и вместе с тем надежному дому. Темные коридоры сменялись внутренними площадками – ничего лишнего, только светильники да узкие глубокие окна, похожие на бойницы. Двери во все комнаты обычно бывали плотно закрыты, из-за них не доносилось ни звука.

Дом напоминал спящего великана – в нем поддерживалась жизнь, все было отлажено, но в то же время будто бы спал, то ли отдыхая от каких-то бурных событий, то ли ожидая их. В этом доме жила тайна. Она витала в воздухе...

Гостю никто не препятствовал разгуливать по дому, но никто и не поощрял его к этому. Молчаливое неодобрение – вот что ощущалось со стороны его обитателей.

Однажды вечером, когда все, казалось, уже спали, молодой человек долго ворочался с боку на бок. Поддавшись непонятной тоске, он поднялся и принялся бесцельно бродить по темным коридорам, как вдруг...

Он не поверил своим глазам, – одна из дверей в угловую комнату, которая особенно возбуждала его любопытство, оказалась приоткрытой. Затаив дыхание, гость неслышно приблизился к полоске света, пробивающейся в узкую щель между стеной и мореным дубом панели, скрывающей вход в таинственную комнату. Там горел огонь в широкой металлической чаше, курился ароматический дым, в углу стоял идол... мерцал золотом, переливался черным и синим... Странная фигура, странная поза... дикие, жуткие предметы...

Он зажмурился, тряхнул головой – может, снова болезненный бред? До испарины и дрожи в ногах испугало то, что ему как будто были знакомы эти запахи, эти вещи, этот идол... Неужели болезнь повредила его рассудок? Или снадобья молчаливой хозяйки были отравлены? Он провел рукой по лбу... пальцы стали влажными, голова закружилась, его шатнуло...

Ритуальные фигурки и магические символы заворожили его... он вдруг ощутил себя другим человеком: мудрым, полным внутренней силы. Словно он когда-то был этим удивительным, могущественным человеком, который знал... Что? Что он знал?

Тошнотворной волной накатила слабость...

Да, эта женщина в комнате! Она уже была... Совсем не такая, но он узнал ее, узнал бы из тысяч... Она смотрела на огонь. Как и тогда. Она шептала неведомые заклинания... манила его к себе...

«Так будет всегда», – подумал он, опускаясь в небытие...

Молодой человек, видимо, упал и пролежал в коридоре до утра. Во всяком случае, очнувшись на холодном полу, он так и не смог ответить себе навопрос: что было и чего не было? Было ли ночное видение плодом помраченного болезнью рассудка или безумной явью?

Никто ничего не сказал ему, никто его ни о чем не спросил. Хозяйка дома вела себя ровно, как будто ничего не произошло. Один только раз ему удалось поймать ее внимательный взгляд, который она тотчас отвела...

Он терялся в мучительных раздумьях. Здесь, на верху башни, сладкий морской воздух и резкие крики чаек позволяли ему забыться.

В гулком башенном колодце раздались долгожданные звуки... Женщина ежедневно поднималась сюда. Подолгу молча смотрела вдаль, в бело-розовый туман. То ли ждала кого-то, то ли тосковала по ком-то...

Жгучий интерес гостя оставался неудовлетворенным. На вопросы хозяйка отвечала уклончиво или не отвечала вовсе. Всегда была ровно приветлива, а с тех пор, как он начал поправляться, стала едва замечать его. Иногда она поднималась на башню с огромным блестящим луком и стреляла, стреляла... Натягивала тетиву и наслаждалась пением стрел. Она словно срасталась с оружием, становилась с ним одним целым, – настолько совершенным было каждое ее движение, каждый изгиб тела... Потом она спокойно опускала лук, но как блестели ее глаза, вздымалась грудь!

О, как он жаждал прижать ее к себе, вдохнуть запах ее волос, платья, прикоснуться лицом к ее щеке...

* * *

Сиур проснулся. Долго не мог унять волнение. Сердце бешено колотилось. Он лежал, глядя в ночь за окном...

Завтра перво-наперво нужно съездить к дому антиквара и поговорить с подростками. Околачиваются во дворе, в парадном, стараясь не попадаться на глаза взрослым, – такие ребята могли что-нибудь заметить, не придавая этому значения. Только расспрашивать надо умно.

Так... затем подвал. Вот с подвалом сложнее. Может быть, ночью?

Он перекинулся мыслью на племянника. Племянник у старика действительно был, – настоящий, из плоти и крови, и даже работал, причем действительно в одном из коммерческих банков.

У него мелькнуло желание утром остаться и после ухода Тины обыскать ее квартиру, но он подавил это желание. С женщинами всегда так. Начинаешь решать какую-нибудь их проблему путем приобретения еще больших проблем. С мужиками все проще. Он вздохнул и стал думать о Тине. Она спала в другой комнате. Спала ли?

Старика она, по-видимому, действительно любила. Интересно, где ее родители? Похоже, она одинока, если не считать малохольной Людмилы. Он внутренне улыбнулся, – хотя Людмилка хорошая баба, добрая, бесхитростная и преданная, без всяких этих новомодных штучек...

Так, в полудреме, он дождался утра.

Тина вышла на кухню тихая, под глазами темные круги. Волосы она гладко зачесала назад, заколола. Библиотекарша! Потянула носом, вдыхая запахи кофе и поджаренной ветчины.

– Вкусно пахнет! Как будто мама дома...

– Я тут у вас хозяйничаю, – сказал Сиур, приглашая ее позавтракать. – Вы не против?

– Конечно же нет. Это замечательно. – Она положила в чашки сахар и налила кофе ему и себе. – Ой, я даже не спросила, вам с сахаром или без? Так давно никто не готовил для меня завтрак. Знаете, я очень не люблю готовить. Просто терпеть не могу! Женщина не должна так говорить...

Он предпочел промолчать. Тина без аппетита жевала ветчину с хлебом.

–У меня к вам вопрос...

– Какой?

– Мое любопытство может показаться неуместным, но поверьте, что это не совсем так. Где вы были вчера до позднего вечера со своей подругой? Я несколько раз звонил вам...

– Ах, это... За городом. Там связь плохая...

Он постарался сохранить любезное выражение лица.

– У вас в комнате на стене висит лук. Зачем он вам?

– Стрелять, зачем же еще? – она с удивлением подняла на него глаза. – А что?

– Стрелять?

Сиур чуть не поперхнулся. Он ожидал любого ответа, кроме того, что прозвучал. Ему захотелось ущипнуть себя покрепче, может, он просто продолжает спать?

– Ну да, – она перестала жевать. – Я люблю стрелять из лука. А еще больше из арбалета. О, это так... дивно! Когда стрела летит – она поет песню смерти. Или любви. Это куда стрелять... У любви и смерти есть свои цвета и свои песни.

Вероятно, он выглядел глупо, потому что Тина хихикнула.

– Я не знаю, что сказать...

– Представьте себе, вчера мы с Людмилочкой ездили к гадалке!

«Надо мной потешаются», – подумал Сиур, с удивлением отмечая, что он не сердится.

– Серьезно?

– Не верите? Зря. Потому что это правда. Ее зовут Виолетта Францевна, и она... ой, мы же обещали, что сегодня снова приедем! Мне надо позвонить, я совсем забыла...

Тина схватила было мобильник, но Сиур крепко взял ее за руку и заставил сесть на место.

– Подождите. Зачем вам сегодня снова ехать? Что за необходимость? У вас уплачено за сеанс с продолжением?

– Отпустите мою руку, – она потерла место, где остались следы его пальцев. – Мы хотели узнать... Людмилочка сказала, что меня тоже могут убить. Ерунда, конечно, но... Вот мы и поехали.

– Так что гадалка?

– Ничего. Мы ей пытались объяснить, зачем приехали. Она слушала невнимательно... Сидели вроде недолго, а оказалось, что уже стемнело. Дом у нее огромный и пустой. Живет она в нем одна...

– А телефон у нее есть?

– Должен быть... Но я номера не знаю. Она не дала! Правда, мы не просили...

– Жаль. Могли бы позвонить ей. По телефону она не гадает?

Тина не разделяла его сарказма. Она укоризненно посмотрела и покачала головой.

– Виолетта Францевна что-то говорила о предначертанном пути, о том, что ему нужно следовать, – я мало поняла...

– Вы бы лучше ко мне обратились. Этак бы и я вам погадал.

– Она попросила, чтобы мы сегодня опять приехали, и она нам самое главное скажет. А, вот еще что она сказала! «Символы Книги Тота отвечают на все вопросы»... и еще про странника, который плетется по пустыне с мешком. В мешке – знания, которые ему не помогают, ну вот он и... плетется к гибели... Я всю дорогу в электричке думала, что бы это значило.

Сиур ничего не понимал. Полная чепуха!

– Знаете что, Тина? Позвоните-ка на работу и возьмите отгул. Дадут?

– Вряд ли... Лучше я попрошу Людмилочку, чтобы она за меня поработала. Мы часто так делаем.

– Хорошо. Скажите ей, что вы не сможете сегодня поехать к гадалке.

– Мы толком не договорились...

– Вот и ладно. А к Виолетте... Францевне, – так, кажется? – вместо Людмилы поеду я. Согласны?

Сиур подумал, что ведет себя по меньшей мере... додумывать мысль о своем поведении до конца ему не хотелось. Уже по гадалкам начинает ездить. Однако внутренний голос подсказывал ему именно это, а внутреннему голосу он привык доверять.

– Я только съезжу на работу, улажу кое-какие дела, и вернусь за вами. Никому не открывайте. Смотрите в глазок, он именно для этого и предназначен. Никаких почтальонов, газовщиков и сантехников! Вы поняли?

– Да...

– Я быстро. Только туда и обратно.

Тина подошла к окну и стала ждать, когда он выйдет из подъезда. Ей было интересно и приятно смотреть на него. Она почувствовала горячий толчок в груди, когда Сиур легкой походкой вышел из дома и направился к машине...

Глава 12

Человек смахнул паутинку с ресниц, – укрываясь за стволом старого тополя, он смотрел вверх, на те самые окна, которые выходили во двор из квартиры Тины. Увидев выходящего из подъезда мужчину, он отвлекся и проводил его задумчивым взглядом. Проследив, как отъехала машина, он снова перевел взгляд на окна. Человек был собран и спокоен. Темная одежда, холодный и цепкий взгляд его не упускал ни одной детали.

Незнакомец уехал – человек запомнил номера «мазды» и теперь стоял в раздумье. Его заинтересовала машина, но и от дома ему уходить не хотелось. Поколебавшись, он все же остался. Солнце припекало, однако наблюдатель не покинул своего места.

Тина отошла от окна, плотнее задернула занавески. За окном шумели высоченные тополя, небо было ясное, яркое, – но вместо успокоения Тина почувствовала скрытую угрозу, исходящую от этого летнего дня, старых тополей, пестрого ковра света и тени на асфальте...

Сиур ехал привычным маршрутом, снедаемый тревогой. Эта новая тревога была ни на что не похожа. Шагая к машине, он ощутил ледяной холод, прокатившийся по позвоночнику. Ему захотелось обернуться в сторону тополиной аллеи... Разумеется, он сдержался.

Он объяснил себе это состояние как последствие его навязчивых снов и переключился на будущие задачи.

Дмитрий – правая рука Сиура, – обрадовался, увидев в офисе шефа. Они были знакомы много лет. Сначала пересекались их профессиональные интересы, а потом, когда оба стали работать в сфере охраны, они по-настоящему подружились. Уважение и абсолютное доверие друг к другу, понимание с полуслова и глубокая взаимная симпатия связали их накрепко.

– Неважно выглядишь. Не выспался? – широко улыбаясь, Дима отвернулся от экрана компьютера и откинулся на спинку кресла. – Выполняю твое задание. Чем тебя заинтересовал этот парень? Обычный, ничем не примечательный клерк: не привлекался, не замечен, не состоял, морально устойчив, женат, в порочащих связях не замечен. Заурядный обыватель, служит в коммерческом банке. Воспитывался в детдоме, где-то в глубинке, – женился на москвичке. У нее тут квартира. А сам сирота. Родители погибли. Родственников никого. Ты говорил, он чей-то племянник? Если и так, то внучатый, наверное. Я еще поработаю, может, что и выплывет. Зачем он тебе нужен?

– Ты не поверишь...

– Тебе Вера звонила. Ты что, трубу выключил? По-моему, она рассержена. Голос у нее был оч-чень недовольный.

– Что? – Сиур рассеянно пересматривал бумаги на своем столе.

– Вера, говорю, тебе звонила и сердилась...

– А... понял. Это ее проблемы.

Дима удивленно глянул на шефа, повернулся на своем стуле и продолжил щелкать клавишами, глядя на экран компьютера.

Сиур отодвинул бумаги. Казалось, за ним кто-то наблюдает. Паранойя! Он посмотрел в окно – привычная картина: ворота, вымощенные плиткой дорожки, подстриженная трава, декоративные деревца. Никого...

Он потер рукой лоб. Только сейчас до него по-настоящему дошел смысл сказанного товарищем: звонила Вера и она обижена. Оказывается, его это совершенно не трогает. Ну вообще никак.

Он обещал Тине быстро вернуться, а нужно было еще подъехать к дому убитого старика, поговорить с подростками или еще с кем-нибудь, если повезет. В таких делах не знаешь, где найдешь.

– Димон, мне надо съездить в одно место... а потом еще в одно место, – засмеялся Сиур. – Будут меня спрашивать, скажи, по делам службы. Если не успею вернуться, увидимся завтра.

– Поехать с тобой?

Дмитрий слишком хорошо знал друга, чтобы заметить напряженные нотки в его голосе.

– Да нет, я должен сделать это сам.

– Ладно, поезжай. Я тут сам справлюсь. Можешь быть спокоен.

Сиур выехал из ворот и сразу повернул на проспект. Как назло, попал в пробку. Стоя в длинной веренице машин, думал о Тине. Его жизнь отныне заполнена не только ее присутствием, но и ее отсутствием. Он закинул руки за голову и потянулся. Кажется, машины впереди тронулись.

Запищал телефон – наверное, это Вера. Он не стал отвечать. Вера – красивая женщина. Очень красивая. Разве не было у них сладких, умопомрачительных ночей? Разве их не тянуло друг к другу? Чего-то, наверное, не хватало для того, чтобы чувственность переросла в любовь. Дрожь плоти и замирание сердца – разные вещи...

Водитель стоявшей перед ним «хонды» высунулся в окно и, заглядывая вперед, громко выругался. Сзади отчаянно сигналили автомобили. Поток машин тронулся. Сиур поспешно нажал на газ...

Вот и знакомый двор. Скамейки в тени деревьев, пустая песочница. Он огляделся – подростков нигде не видно. Может, бутылку распивают в кустах? На наркоманов они не похожи. Просто разгильдяи – сам был таким в их возрасте.

Сиур оставил машину в облюбованном им тупичке и направился во двор. Прислонившись к стволу липы, достал сигареты и закурил.

– Витька-а! – раздалось из окна на первом этаже. – Витька-а! Иди сюда!

– Ну, чего тебе?

Из кустов высунулся долговязый парень в шортах и черной футболке. Голова его по-модному была повязана пестрым платком.

– Иди скорее! Глянь, что с проклятым телевизором! Опять какие-то полосы идут, а сейчас мой сериал начнется...

– Я сейчас, пацаны. Пойду настрою бабке телевизор, а то будет блажить. Совсем свихнулась со своим «мылом» – если не посмотрит, как с цепи срывается!

Он зашагал к подъезду, бормоча ругательства. Крикнул в сторону окна:

– Иду, иду, не ори!

Парень был тот самый, которого Сиур видел во время приезда криминалистов.

«Пацаны» тоже вылезли из кустов. Вяло переговариваясь, переминаясь с ноги на ногу, они поглядывали в сторону подъезда. Их разморило от жары, хотелось курить, а денег на сигареты не было. Вычислить все это не составляло труда, и Сиур нащупал в кармане пачку «Мальборо», радуясь, что она почти полная.

– Привет, Витек! – он протянул вышедшему из подъезда парню руку.

Тот нерешительно пожал ее, вспоминая, откуда его знает этот, судя по всему, крутой мужик. Такого знакомого иметь было лестно. Витек метнул взгляд в сторону приятелей, которые глазели на происходящее.

– Угощайтесь, мужики!

Сиур протянул ребятам сигареты, отметил, какими взглядами они обменялись, увидев его часы, зажигалку. Он понял, что может спрашивать их о чем угодно. Витек не стал выяснять, откуда они знакомы, посчитав, что для его авторитета такое знакомство только на руку. Пацаны с восхищением рассматривали мускулатуру нового знакомого и наслаждались курением.

– Скучаете?

– Да...

Друзья Витька имели все признаки отсутствия интеллекта, и поддерживать разговор было для них делом непосильным. Им хотелось еще курить, но Сиур решил предложить им еще сигарет только после ответов на интересующие его вопросы.

– Это в вашем доме старичка убили?

– Убили? – Подростки с недоумением переглянулись.

– Ну вот, Толян, я же говорил, типа замочили деда, а вы смеялись! – Витек ткнул пальцем в грудь тощего рыжего паренька. – Особенно ты. Я говорил, странно все, блин! Мужик тот черный... и подвал. А потом деда... – он выразительно чиркнул ребром ладони по горлу. – А вы смеялись.

– Что же ты ментам про это не рассказал? – третий парень, в спортивных штанах, загоготал, тряся немытыми патлами. – Они бы тебе премию дали!

– Постой, Витек, что ты сказал? Что за мужик? – Сиур протянул долговязому сигареты. Тот взял три – одну себе и две приятелям. Новый друг над ним не смеялся, а, напротив, проявлял интерес.

– Ну странный типа мужик – весь в черном, фейс никакой – глаза пустые. Как будто он уже «отъехал». Ну да. Я шел, смотрю – стоит. Кто такой, думаю? А когда спиной к нему повернулся, меня даже пот прошиб. Не знаю почему. Как в детстве, когда страшилки рассказывали, и такая типа жуть возьмет, что от собственной тени шарахаешься. Я потом еще пару раз его видел. Старикан редко выходил... за хлебом или еще за чем, – а этот мужик как будто поджидал его. Дед подслеповатый, у него еще очки такие прикольные, – умора! Вот он этого странного мужика типа не заметил, а только, когда шел, все время оглядывался. Нервно так...

Сиур одобрительно похлопал парня по плечу.

– А ты наблюдательный.

– Ну да. Бабка говорит, у меня глаз – алмаз. Я сразу мужика этого приметил. Один раз дождь лил как из ведра, а он стоял и смотрел из-за ствола липы. Хоть бы типа воротник поднял... Тут как раз бабкин сериал начинался, вот, а я все стоял за портьерой и глядел на него. Он как просек, блин... глянул прямо мне в глаза, аж мороз по коже! Не в глаза, конечно, он меня видеть типа не мог. Все равно страшно стало!

– И долго он так стоял?

– Ну... – Витек пожал плечами. – Стоял, стоял, а потом типа в подъезд вошел. Меня тут такое любопытство разобрало, я к двери подкрался и стал в глазок смотреть. У нас лампочка слабо горит, блин, ничего не разглядишь. Тень промелькнула, и все... Я ждал, когда он обратно на улицу выйдет. А он не вышел! Испарился...

Приятели Витька больше не смеялись, а слушали, открыв рты.

– Так куда он делся? Правда, что ли, исчез? – рыжий паренек оглянулся в сторону парадного.

– Не знаю... У нас справа, под лестницей, что-то типа кладовки. А в кладовке дверь в подвал. Маленькая такая, низенькая и полукруглая. Я ее, честно, раньше даже не замечал. Может, он в подвал зашел?

– Клевый подвал, – подросток в спортивных штанах выбросил окурок и сплюнул. – Я, когда маленький был, хотел с пацанами туда залезть, так меня отец выпорол. Сказал, что в этот подвал можно зайти и не выйти. А почему, не объяснил.

– Ну! Я потом бабку спросил про подвал. Она здесь давно живет. Я раньше жил с родителями в Маленковке, а потом, когда они меня типа доставать стали, переехал к бабке. И ей хорошо, и мне. Так бабка мне сказала, что дворник однажды зачем-то в подвал спустился, да так и не вышел оттуда. Его потом вроде искали. Решили, что он спьяну заблудился. Не нашли! Говорят, там раньше погреба какие-то были. С тех пор дверь в подвал забили. Просто так не откроешь. И слава худая пошла... В соседнем доме похожий подвал есть, так там бомжи живут. А в нашем даже бомжи никогда не ночуют! Если типа бомжи не ночуют, что-то нечисто, точно...

Витек прочистил внезапно охрипшее горло и добавил:

– Раз я ночью услышал, как коты дерутся, и выглянул, думал, там типа наш Пушок. Смотрю наверх – кто-то стоит у двери старикана и ухо приложил – будто подслушивает. А чего ночью подслушивать? Спят ведь все.

Сиур протянул Витьку пачку с оставшимися сигаретами.

– Угости друзей. А мне пора. Пока, ребята, увидимся.

– Ага...

Парень озадаченно почесал затылок. Переглянулся с приятелями. Долго думать они не умели. А думать о чем-то непонятном – тем более. Поэтому компания отправилась обратно в кусты, на ходу прикуривая. Рыжий Толян спросил, лениво потягиваясь:

– Что за мужик, Витька, мент, что ли? Чего это он все расспрашивал?

– Не-е... не похож на мента. Я его и знаю типа всего ничего. Так, сигаретами угощает иногда...

Почти сразу о разговоре забыли. Перешли на привычную тему – сколько не хватает на бутылку и где взять...

Сиур тем временем ехал к Тине. Он взял одной рукой телефон и позвонил, – несколько длинных гудков, пока она не взяла трубку, показались ему вечностью...

Глава 13

Поиски счастья – погоня за вечно бегущей тенью. Воспоминания... ожидания... Сам же момент счастья неуловим. У Тины было свое понятие о счастье.

Она вздохнула и посмотрела на портрет Евлалии. Скандально знаменитая примадонна купалась в обожании зрителей, ловила тысячи прикованных к себе восхищенных взглядов... Была ли счастлива эта женщина – несомненно, талантливая, одаренная дивным голосом, красотой, вдохновением?..

Зазвонил телефон.

– Я уже подъезжаю... – сказал Сиур.

– Да, я готова! – Она глупо улыбалась, глядя на себя в зеркало. Это было счастье. Просто слышать его голос по телефону.

– Не открывайте, пока не посмотрите в глазок.

– Конечно...

Она положила трубку и снова посмотрела на себя в зеркало. В светлой футболке и темных брюках из хлопка, с небрежно собранными на затылке волосами, сверкающими глазищами, она показалась себе необыкновенно красивой. Что-то новое появилось во всей ее стройной фигуре, выражении лица, во всем ее облике.

Тина подкрасила губы розовой французской помадой, которую Людмилочка подарила ей на день рождения и которой она ни разу еще не пользовалась.

– Кажется, я «чищу перышки»!

Так они с подругой называли те редкие моменты, когда им хотелось нравиться.

Звонок в дверь заставил ее поспешно схватить сумку и на цыпочках подойти к глазку. Это Сиур! Она открыла и... попала прямо в крепкие мужские объятия.

– Вы что?!

Он тут же разжал руки и примирительно поднял их вверх, насмешливо глядя на нее. Простая одежда, под футболкой, похоже, ничего больше нет... плетеные туфли надеты на босу ногу... Ему показалось, где-то он уже видел плетеные туфельки, узкие ступни с крашеными ногтями, когда-то уже любил их, был готов идти по следам этих легких ног, не рассуждая, не раздумывая...

– Что вы уставились?

«Можно подумать, я женских ног не видел! – укорил себя Сиур. – И что в них такого? Ноги самые обыкновенные...»

Жаркая волна поднялась к горлу, затем опустилась вниз. Он машинально нащупал сигареты в кармане джинсов, опомнился, убрал руку, поморщившись от досады на себя.

Они молча вышли из квартиры. Сиур взял ее сумку. Так же молча подошли к машине, он открыл ей дверцу, бросил сумку на заднее сиденье и сел за руль.

– Когда мы вернемся?

– Думаю, к вечеру, если все будет хорошо.

– Что вы имеете в виду?

– Непредвиденные обстоятельства. – Сиур оглядывался, выезжая на шоссе. Он уже пожалел, что у него вырвалась эта фраза. – Мало ли...

Тина бросила на него тревожный взгляд.

– Вы обещали что-то узнать. Узнали?

– Вся информация о вашем Альберте Михайловиче... просачивается сквозь пальцы, как вода. Не ухватишься! Единственная зацепка – это племянник. Он действительно существует. Будем надеяться, что хоть с этим персонажем все в порядке.

То, что говорил Сиур, вызывало тревогу, но ей было так хорошо ехать с ним в машине, смотреть на бегущую под колеса ленту асфальта, мелькающие по бокам дачные домики, зеленые деревья. Хотелось, чтобы эта дорога никогда не кончилась.

– Кстати, у антиквара была сестра?

– Он мне ничего не говорил о сестре...

– Откуда тогда племянник? Да еще с другой фамилией? И почему он воспитывался в детском доме, имея вполне обеспеченного дядюшку?

Тина только развела руками. Родственные отношения складываются по-разному.

В поселке она показала, по какой дороге они в прошлый раз шли к загадочной вдове.

– Если вы будете ехать помедленнее, я смогу узнать дом. Вчера Людмилочка меня вела... Я не очень хорошо ориентируюсь, могу заблудиться в трех соснах. – Она внимательно смотрела по сторонам. – Вот, кажется, мы проходили мимо этого дома.

Она показала на деревянный домик с резьбой, выкрашенный в голубой цвет. Высокий шпиль на крыше и увитая плющом веранда придавали дому особый колорит праздной дачной жизни, куда едут отдыхать, пить по вечерам чай на воздухе, под деревьями, валяться с книгой в гамаке... Ах, как удивительно хороша все-таки может быть жизнь!

– Куда дальше?

Тина опомнилась – ей уже было пригрезились гусары, гитары, дачная любовь, антоновские яблоки...

– Вот акация, по-моему... да, вот за этими зарослями акации колодец, потом поворот... Тут уже совсем близко.

– Близко? Тогда, пожалуй, оставим машину здесь...

Сиур увидел большую березу и припарковался в ее тени. Вокруг никого не было – дачники либо на речке, либо в домике. Солнце стояло высоко. Трещали сороки, где-то постукивал дятел, жужжали пчелы... над душистым цветочным ковром порхали бабочки.

Тина с удовольствием подставила лицо солнышку. Под тонкой футболкой обозначились мягкие округлости груди, волосы рассыпались. Она забыла обо всем, присев на корточки к земляничному кустику и по-детски радуясь найденным ягодкам... Сиур вздохнул и, наклонившись, подал ей руку.

– Нам пора идти, – сказал он как можно мягче.

Тина виновато вскочила. Они не спеша пошли по дороге. Теплая пыль поднималась легкими облачками при каждом шаге. Белка, распушив хвост, ловко взбежала по толстому стволу и спряталась в ветвях...

Вдруг в этом зеленом, шуршащем и жужжащем мире разлилась опасность. Запахи стали удушающими, на солнце набежала тень, поднялся ветер. Тина поднесла руку к горлу, оттянула ворот футболки, закрыла глаза.

– Что случилось?

– Мне нехорошо... – она попыталась улыбнуться. – Сейчас пройдет...

Сиур уже пожалел, что взял ее с собой. Впрочем, хорош бы он был, явившись к вдове на дачу с целью поинтересоваться, о чем она гадала вчера двум женщинам, и не расскажет ли она ему об их дальнейшей судьбе...

* * *

Ароматические смолы курятся в алебастровых курильницах. Глаза прорицателя наполнены изнутри холодным туманным блеском. Таким же блеском мерцает полый кристалл горного хрусталя. Квадрат символизирует Вселенную – Космос, полный звезд...

«Я понял, почему удалился Ра [5] , которому надоели распри и воинственность людей, охваченных неодолимой, фатальной страстью к разрушению. О, я вижу, я вижу!.. Папирусы и реликвии храма Тота уничтожены или погребены в песках Сирийской пустыни. Усыпальницы ограблены, на месте святилищ – груды камней... великолепные храмы лежат в руинах...

Я вижу, как пала Троя! Закатилась звезда Эллады! Триумф Рима сменился упадком. Орды варваров хлынули, подобно приливу, поглощая великие империи, древнюю культуру... От некогда великих городов остались несколько песчаных холмов...

Нельзя обрести Силу, разрушая и разрушая... Дорога Силы – это дорога Любви...

Только мы, неподвластные реке времени, несущей нас в своем лоне, способны видеть...»

* * *

Виолетта Францевна зажгла огонь в плоской вазе для курений. Разложила карты. Снова как будто ледяная рука сжала сердце. Так было и вчера, когда приходили те женщины. Она сделала глубокий вдох...

«Я могу ответить, но ты не в состоянии понять ответ». Такова надпись на фигурке, которая досталась ей от бабушки. Единственная ценная вещь, не проданная во время войны, чтобы спасти от голодной смерти.

– Я не знаю, что я хочу узнать. Я в поиске... Вся моя жизнь зависит от того, чтобы увидеть нечто опять...

Женщина смотрела на то, как легли карты. Вдруг показалось, что скрипнула дверь...

* * *

Колесо Судьбы вращается в вечности. Слева на нем Бог добра – Германубис, его собачья голова означает преданность. Справа – Тифон, Бог зла, крылатый змей. Германубис поднимается с Колесом вверх, а Тифон опускается вниз. Добро всегда движется ввысь, к совершенству. Зло – всегда вниз, к ложным иллюзиям, закату и гибели.

Тайные знаки на Колесе Судьбы открывают нам, что в нашей жизни существует нечто, чего мы не в состоянии постигнуть... Вечные странники, мы делаем глоток из ручья забвения... Кто мы? Откуда пришли? Куда направляемся?

Окружающий мир – лишь чашечка лотоса на поверхности воды. Но корни, питающие и дающие жизнь лотосу, – там, в тусклых глубинах... Открывай тайны мира одну за другой, до того сокровенного мгновения, когда все становится видимым...

* * *

Сиур и Тина застыли у калитки в нерешительности. Двери дома были закрыты. Густые заросли сирени и шиповника служили естественной преградой для чужого любопытства.

– Где же хозяйка?

Тина ждала, что Виолетта Францевна выйдет на крыльцо, но та не появлялась.

– Постарайтесь ни до чего не дотрагиваться, – сказал Сиур, натянул перчатки и толкнул калитку.

– Боже мой, зачем это? Вы просто маньяк! Теперь я окончательно убедилась!

Тина с опаской посмотрела на него, потом на дом. Ничего зловещего.

– Идемте! – он взял ее за руку. – Может быть, дама куда-нибудь вышла. За хлебом или к соседке поболтать.

– И оставила калитку открытой?

– Обычная рассеянность...

– Зачем же тогда перчатки?

– На всякий случай. – Они, не сговариваясь, перешли на шепот. Сиур наклонился к самому ее уху. – А вы трусиха.

– Да, ужасная...

В то же время он незаметно отмечал все детали загородного пейзажа.

Это была странная любовная игра... исполненная тревоги, в преддверии чего-то страшного, как подсознательно чувствовали они оба. Все ощущения обострились до немыслимых пределов. Тайна, за которой они пришли сюда, – отступила перед более великой тайной, которая говорила им обоим: «Все минует, все исчезнет, но мы с тобой...»

Сиур вошел во двор, не отпуская руку девушки и увлекая ее за собой. В безмолвии они приблизились к дому. Окна были распахнуты, сквозняк надувал занавески.

Тина спряталась за широкой спиной своего спутника, радуясь, что с ней сейчас не импульсивная Людмилочка, а этот уверенный и осторожный мужчина. Он медленно повернул бронзовую ручку... не удивился, что дверь не заперта. Скорее, он этого ожидал.

В прихожей пахло деревом и курениями. Сиур приложил палец к губам и вопросительно посмотрел на Тину. Та поняла, кивнула на дверь в гостиную – туда, мол, нас приглашала хозяйка в прошлый раз...

Сизоватый дымок курился из чаши, распространяя удушливый аромат. На столике – рассыпанные в беспорядке карты Таро. Красивого ларчика со львами и золотым диском не было. Тина хотела что-то сказать, но Сиур отрицательно покачал головой.

В широком кресле лицом к столу и спиной к ним сидела хозяйка. Из-за спинки кресла была видна ее макушка с аккуратно уложенными волосами.

Сиур на вопросительный взгляд девушки снова отрицательно покачал головой и жестом приказал ей оставаться на месте. Тину объял ужас... хотя ситуация походила на дешевый спектакль, которым пугают чувствительных барышень. Все это дикое, неправдоподобное и страшное творилось не где-нибудь и не с кем-то, а прямо здесь и с ней.

Сиур обошел кресло: Виолетта Францевна в зеленом велюровом платье сидела, откинувшись на спинку, глаза ее с полуопущенными веками тускло смотрели в одну точку. На шее – золотая цепь со странным кулоном. Что-то египетское.

– Глаз Гора...

– Что? – он поднял голову и увидел Тину, глядящую на золотой символ.

Слава богу, она не визжит и не бьется в истерике – хотя тоже поняла, что хозяйка мертва.

– Это такой магический амулет... – она вздрогнула и показала на потолок. – Что это? Вы слышите? Там кто-то есть...

Сиуру тоже послышался тихий скрип. Но в таком доме... Может, кошка бродит. Или дерево рассыхается.

– Я боюсь...

– Тс-ссс... еще секунду!

Он дотронулся до руки хозяйки – теплая. Должно быть, у нее сломаны шейные позвонки, – больше никаких повреждений не заметно. Убийца еще находится поблизости. Возможно, он в доме...

– Уходим. Быстро. Надеюсь, нас никто не видел.

Тина кивнула, судорожно сглотнув, вцепилась в его руку. Он слышал ее учащенное дыхание.

Все происходило как во сне. Сиур вздохнул с облегчением, только когда «мазда» выехала на широкую ленту Ярославки. В небе над кромкой леса плыли мелкие облачка. На пыльных обочинах цвели одуванчики. Эта мирная картина теплого летнего дня никак не вязалась с тем, что они застали в доме Виолетты Францевны.

Тина плакала, громко всхлипывая и размазывая слезы по щекам.

– И ее то-о-же. За что-о? Почему все это происходит?..

Сиур не знал, что ей ответить...

Глава 14

Логика профессионала определяла ситуацию как полный абсурд. Уголовщиной здесь и не пахло. Преступник не позарился на ценности, которых хоть у антиквара, хоть у вдовы было предостаточно. Что же тогда? Сведение счетов? Допустим...

Кто знает, чем занимался в прошлом покойный Альберт Михайлович? Кому досадил, кого обманул? Но гадалка... Кто верит подобным вещам? Непонятно. Что между ними общего?

Он повернулся к Тине: у той глаза опухли от слез, волосы растрепались...

– Вы давно знаете вдову?

– Что?

– Вы вдову давно знаете? Виолетту?

– А! Нет... я ее совсем не знаю. То есть до вчерашнего дня не знала и никогда о ней не слышала. Людмилочка мне предложила поехать к ней погадать.

– Вы серьезно?

Тина задумалась, потирая виски.

– Я сначала не верила... но когда она начала говорить, мне кое-что привиделось... или послышалось. Вы смеяться будете...

– Последнее событие не кажется мне забавным.

– Когда Виолетта Францевна начала бормотать свое... мне показалось, как будто песок шумит...

– Какой песок?

– Я же говорила, смеяться будете...

– Мне не до смеха, поверьте!

– Песок... в пустыне. Ветер дует, а песок шумит. Вдали холмы...

– Вы увидели пустыню? И пальмы?

– Ну да...

Его сердце сжалось. Пески... Пустыня, солнце, ветер... Холмы вдалеке. Это вовсе не казалось ему бредом.

– Она что, оказывала на вас какое-то воздействие? Гипноз, например?

– Вроде нет... Я как будто сама это вспомнила. Потом все померкло. И мы стали собираться домой. Мы были у вдовы совсем недолго, а оказалось, что прошел почти целый день...

– Какие вопросы вы ей собирались задать?

– Кто убил Альберта Михайловича и за что? Потом еще Людмилочка выдумала, что меня тоже могут убить... Глупо, но я испугалась. Неужели Виолетту Францевну из-за нас...

– Вы кому-нибудь говорили, что поедете к ней?

– Нет, – она покачала головой. – Никто не знал. А как ее?..

– Похоже на перелом шейных позвонков.

Сиур не верил в совпадения. Антиквара и вдову убили по одной и той же причине. Тина должна догадываться, в чем тут суть.

– Из-за вашего любопытства погиб человек! – жестко произнес он. – А вы молчите.

– Мне нечего больше сказать... Мы с Альбертом Михайловичем говорили в основном об искусстве, он столько всего знал о древностях... он все понимал... С Виолеттой Францевной я была едва знакома...

Что-то важное постоянно ускользало, рассеивалось среди второстепенных подробностей. Сиур решил не ехать домой. Ни ему, ни Тине сегодня лучше не появляться в городе. Через полчаса «мазда» свернула на боковое шоссе...

Тина никак не отреагировала на изменение маршрута: она задремала. Он сбавил скорость. Пески... пустыня... Почему это его так взволновало?

Грунтовка петляла между сосен. Лес поредел, показались заброшенные поля, участки, огороженные деревянными заборами. Сиур давно усвоил, что необходимо иметь пристанище, о котором не знает никто – ни любовница, ни лучший друг. Место, где можно укрыться от всех...

Солнце садилось. Тучки быстро заволокли небо. Начал накрапывать дождь. Тина уснула: сказались волнения последних часов, а может, дней. Ее дыхание было легким, щеки раскраснелись...

Он ехал уже очень медленно. Кое-где на участках зияли провалами окон кирпичные коробки без крыш, окруженные густыми зарослями. Шины зашуршали по гравию. Строительство нескольких коттеджей давно остановилось. Здесь все словно вымерло. Сквозь щебенку и обломки кирпичей проросли деревца, вымахала трава по пояс...

Дома задумывались добротные, проект начинался с размахом, с купеческим шиком, с русской бесшабашностью, основанной на «авось да небось». Потом заказчик разорился, не смог платить подрядчикам... и все заглохло. Представшая взору картина являла собой памятник «загадочной русской душе».

Сиур купил и оформил одну из коробок через подставных лиц, так что проследить цепочку было практически невозможно. Все необходимые работы выполнила для него сборная бригада заезжих специалистов. Внешний вид коттеджа ничем не отличался от всех остальных – то же запустение и развал: буйные заросли, скрывающие цокольный этаж, почти сравнявшиеся с землей кучи песка, разбитые прожекторы, дырявые ведра, ржавые бочки и прочий строительный мусор.

Подъехав к покосившемуся забору, Сиур долго сидел в машине и курил, выдыхая дым в прохладную сырость сумерек. На пыльную листву падали редкие дождевые капли. С заболоченной речушки доносилось кваканье лягушек, да покрикивали непуганые ночные птицы...

Сиур достал пульт, нажал и смотрел, как медленно открывается ободранная снаружи гаражная дверь в цокольном этаже, потом осторожно въехал внутрь. Теперь можно разбудить девушку. Он вышел из машины, открыл дверцу с ее стороны...

– Эй, приехали!

В гараже пахло затхлостью, бензином и стружками. Тина спросонья пыталась сообразить, где находится. Темные стены, стеллажи до самого потолка, в углу сложены запасные колеса, ящики с инструментами, канистры.

– Где это мы?

– Сейчас узнаем, – Сиур усмехнулся. – Давно здесь не был.

Он подошел к одному из стеллажей, и тот легко отъехал в сторону. В стене гаража оказалась дверь, которую он открыл ключом со своей связки. За дверью было темно, лестница с деревянными перилами уходила вниз. Когда спуск закончился, зажегся тусклый свет. Просторная комната без окон отделана деревом, широкие лавки вдоль стен, кресла, маленький камин, дрова...

– Это ваше убежище? – угадала Тина.

– В некотором роде... Прежние застройщики провели электричество, и я решил устроить здесь лежбище. Чуть дальше, на берегу речки, – деревня. Один из местных присматривает за этой берлогой... В деревне нет работы, и он счастлив, что получает хоть какие-то деньги. Я велел ему держать язык за зубами.

– Кому он может выдать вашу тайну? Лесным духам и русалкам?

Она села на большой угловой диван, накрытый пледом. Внизу, в выдвинутом ящике, белела стопка постельного белья.

Встроенный в стену шкаф был набит выпивкой и консервами. На полках стояла посуда, салфетки, всякие необходимые мелочи. На деревянном столе стояли свечи в керамических подставках. Сиур достал из кармана зажигалку и зажег свечу.

– Так романтичнее... Люблю живой огонь. А вы?

– Тоже. Всегда мечтала пить коньяк у камина. – Она подошла и заглянула за узорную решетку. – Он настоящий?

– Конечно. Хотите затопим?

– А можно?

– Сегодня все можно... Тем более здесь прохладно.

Он разжег в камине огонь. Сухие поленья занялись быстро.

– Представьте себе: там, за стенами, буря, ветер, холод, – мечтательно произнесла Тина. – А здесь тепло, сухо, пылает очаг... «Ожидай странника в день бури...»

– Что? – ему показалось, он ослышался. – Что вы сказали?

– «Ожидай странника в день бури...» Знаете, со мной такое бывает, – вдруг всплыли эти слова, как будто очень давно я их знала, потом забыла... а теперь вспомнила. – Она засмеялась и протянула руки к огню. – Что с вами?

Сиур побледнел и сжал зубы.

– Почему вы сказали это?

– А что я особенного сказала? Увидела камин, огонь, свечи... захотелось вдруг сказать именно это. Я часто говорю всякие несуразицы! Не обращайте внимания...

Ему пришла в голову идиотская мысль, что его намеренно сводят с ума. Все вокруг закружилось, наплыл туман...

– Пейте...

Он машинально сделал глоток – горло обожгло. Тина открыла коньяк, нашла стакан и теперь стояла возле него на коленях, пытаясь привести в чувство.

– Вам плохо?

– Уже лучше... Не пугайтесь. У меня это бывает... после ранения...

Он приподнялся. Тина помогла ему сесть на лавку. Он залпом допил коньяк, со стоном привалился к стене. От камина шел душистый жар...

Она принесла два пледа и присела рядом, притихшая. Вдруг с ним что... как отсюда выбираться? Она же понятия не имеет, где находится.

– Пожалуй, мне тоже коньяк не помешает...

«Так в самом деле можно сойти с ума, – думал Сиур, глядя, как она наливает себе спиртное. – Может, еще выпить?»

Он показал рукой на узкую дверцу.

– Там душевая и туалет. Когда есть электричество, насос качает воду из скважины...

Маленькая дверь действительно вела в санузел. Тина недоверчиво протянула руку к крану – неужели и вода есть? Она завороженно смотрела на струйку воды. Надо же!

На вешалках висело несколько полотенец. На полке – мыло, шампунь, аптечка. Тина умылась, расчесала волосы. Интересно, окон нет, а воздух свежий. Вероятно, хорошая вентиляция. Какое странное жилище!

Странный мужчина неожиданно оказался с нею рядом. Несколько дней перевернули всю ее жизнь...

Тина вернулась к огню. Ее охватила усталость, ни о чем не хотелось думать. Только этот миг, этот запах горящих дров, коньяк, тепло и безопасность – ни о чем не надо заботиться, ничего не надо бояться.

– Ложитесь спать, – предложил Сиур.

– А вы?

– Я подожду, пока камин потухнет.

Она прилегла на диван, укрылась пледом. Потрескивание поленьев напомнило ей детство, когда бабушка растапливала печку, за чугунной заслонкой гудел огонь, согревая дом, наполняя его уютом. Напротив окна стояло старое немецкое пианино с клавишами из слоновой кости, с подсвечниками. Над ним висел портрет дамы с печальными глазами...

Вспомнился Баратынский: «Есть бытие, но именем каким его назвать, ни сон оно, ни бденье...»

Глава 15

Гость почти поправился. Уже несколько дней он упражнялся с мечом – огромным, длинным и очень тяжелым. Обоюдоострый клинок был испещрен непонятными символами, витую рукоятку венчал круглый синий камень. Такое оружие мог носить закаленный в боях воин.

Никакого намека на геральдику – ни на оружии, ни на доспехах – нигде, ничего... Рыцарь Никто и Ниоткуда. Чьи Цвета он носил? Кому служил?

Хозяйка дома тщательно осмотрела мокрую одежду незнакомца перед тем, как велела ее выстирать и высушить. Но и это ничего нового не добавило к тому, что она уже знала.

В бреду рыцарь говорил что-то, звал какую-то женщину... просил ее о чем-то... Мольбы то затихали, то вновь слетали с его воспаленных губ...

Склоняясь к его изголовью и прислушиваясь, она ловила обрывки фраз. С каждой обращенной к незнакомке мольбой в ней самой что-то отзывалось. Словно невидимые нити протягивались из прошлого, где она... и была той женщиной. Неужели это ее звал рыцарь с такой безнадежной страстью?..

У рыцаря на груди был странный амулет – золотой многоугольник на прочном кожаном шнурке с изображением чаши. На самой чаше выбит квадрат, внутри которого круг и заключенный в нем треугольник. Рыцарь Святого Грааля?

Посвятить себя поискам Грааля было очень древней и почти забытой традицией нескольких канувших в лету рыцарских родов. Их история покрыта мрачной тайной.

Между тем незнакомец выздоравливал. Он мог уже вставать и расхаживал по всему дому, всюду заглядывал, обследуя самые укромные уголки.

Вскоре он смог преодолеть подъем на самую высокую башню, подолгу оставался там, любовался морем, бледным северным небом, дышал солеными ветрами, слушал крики чаек...

Однажды хозяйка дома столкнулась с ним в узком сумрачном коридоре. Рыцарь уставился на нее потемневшими глазами, улыбка тронула его губы, – он учтиво посторонился, уступая даме дорогу. Ей показалось, стук сердца, отражаясь от каменных стен, взорвал гулкую тишину коридоров. Они с трудом разминулись. Тяжелое железо скользнуло по ее юбке, – гость разгуливал по дому с мечом!

Рыцарь изящно и легко управлялся со своим неподъемным мечом, выказывая себя страшным и безжалостным противником. Он с упоением предавался играм с оружием, и казалось, сама смерть с тихим свистом слетает с его клинка...

* * *

По ночам хозяйка дома запиралась в потайной комнате, возжигала алебастровые курильницы,снимала тонкие покровы с изображения Богини...

Тысячелетия концентрическими кругами сходились в единой точке – Глаз Дракона – вечные и непрерывные...

Из небытия возникал шум ветра, шорох песка, жаркое дыхание пустыни, четкие тени, огромные колонны храма...

Длинная прямая дорога ведет к храму с востока, от плодородных долин, орошаемых Нилом. Вверху – прозрачная лазурь, полная света. В глубине храма – гулкая пустота святилища, фигуры жрецов в белых одеждах, золото, ритуальный огонь...

«О владыка вечности! Слушай меня! Я владычица слов власти, я творец слов власти, и я знаю, как произносить слова, творящие магические действа. Я произношу заклинания словами, которые сотворило твое собственное сердце, о владыка! Я говорю твоей магической речью...

Пусть удвоится сила твоей оберегающей магической формулы, дабы читать в жизни мужчин и женщин и дабы магические заклинания Ра подействовали! Приди ко мне сегодня не мешкая, так скоро, как ты работаешь веслом в Ладье Бога. Отгони от меня все и всех, кто желает мне зла. Сделай их предо мною, как разбитый горшок, брошенный на обочине...

Пусть имя твое будет призвано сегодня. Пусть сила твоя поднимется во мне. Пробуди свои магические силы...»

Она так увлеклась, переживая произносимое ею, что не сразу ощутила беспокойство... Взгляд уловил чье-то присутствие... Дверь! Открытая дверь?.. О нет!

Отражающая Сила прошла назад, к человеку, который наблюдал за ней, раньше, чем она успелаподумать об этом... Хозяйка обошла распростертое у двери тело и, не коснувшись его, выскользнула из коридора.

Это был тот самый случай, когда неизвестный рыцарь, страдая бессонницей, отправился на поиски приключений.

Тогда она приняла решение, что страннику пора уходить...

* * *

Тина проснулась и резко села. Незнакомый диван, чужой плед. Запах перегоревших дров. Или это запахи из ее сна?..

Она потянула носом – да нет, на самом деле пахнет дымом. Рядом кто-то дышит... Сиур! Он так и уснул на лавке возле камина. На столе – недопитая бутылка коньяка, оплывшая свеча.

Тина все еще находилась во власти сна. Будто бы от того, что происходило там, зависела ее судьба. Впрочем, сон ли это? Спохватилась, – который час? Ей же завтра на работу. Или уже сегодня?

Москва, работа, ее квартира, Людмилочка – все это казалось ей таким далеким...

Сиур пошевелился, приоткрыл глаза. Гостья не спала, сидела на краешке дивана. Что ее разбудило? Непривычная обстановка? Он наблюдал за ней из-под опущенных ресниц. Ну совершенно не в его вкусе! Почему же он так волнуется, когда видит ее? Почему готов угождать ей, исполнять каждое ее желание? Почему он счастлив, как последний дурак? Чуть не плачет от радости? Ему кажется, что он искал ее целую вечность... и что он как будто виноват перед ней и теперь пришло время искупления...

Что за дурацкие мысли?

Он с беспощадной ясностью понял, что до нее никогда не смотрел ни на одну женщину глазами любви...

Глава 16

Время – странная штука. Иногда его слишком много, иногда слишком мало. Минуты, часы, дни и годы не зависят от количества оборотов стрелок...

Сиур знал эту тяжелую неподвижность времени – когда все кажется бессмысленным настолько, что сводит скулы. Холостой ход. Когда жизнь теряет вкус и смысл. Бесцельные скитания бывают такими долгими!..

Он что-то знал о себе и Тине, – что-то очень важное, значительное. Скоро летняя ночь растает, а вместе с ней и безмятежность их совместных минут в этом недостроенном коттедже. Придет новый день...

Его мысли вернулись в дом Виолетты Францевны. Чего он там не заметил?.. А смерть антиквара?.. А подвал?.. А Тина? Что делать с ней?..

Сиур снова прошел по прежнему кругу, придя к единственному выводу, что ничего общего, кроме знакомства с Тиной, у погибших не было.

Вспомнился золотой египетский амулет на шее вдовы. Глаз Гора... Преступник ничего не взял. У старика тоже квартира ломилась от всяких древних вещиц. И что дальше? Логика тут бессильна. Из этого расклада ничего не выжмешь. Есть ли еще персонажи на этой сцене? Один точно есть – пресловутый племянник. И «черный человек», о котором говорили Витек с друзьями...

* * *

«Чем все же она занималась в той комнате? – гадал рыцарь, наблюдая за хозяйкой. – И почему, хотя он был готов поклясться, что никогда ничего подобного не видел, все же...

Он помнил ладью, плывущую по широкой реке, шорох тростника... храм на берегу... запах лотосов... шествия людей в белых одеждах...

Там, у беседки, среди прохладных прудов, он увидел жрицу... Она вошла в его сердце, как острие ножа, отнимая жизнь... Ее темные прямые волосы спадают на плечи, тонкие руки украшены браслетами... Он, не отрываясь, смотрел на нее, так что забыл о своих обязанностях в совершаемом ритуале. Она заметила его взгляд, и ее губы дрогнули...

Его положение, статус были слишком высоки, налагали строгие ограничения, нарушить которые было невозможно... Но он их нарушил, – сначала в мыслях, – в то же мгновение, как увидел ее. Великий Ра поразил его молниеносным ударом со своего нестерпимо сияющего диска...

Увидев происходящее в потайной комнате, рыцарь словно окунулся в свой собственный сон. Сладостная, почти предсмертная истома разлилась в сердце... что-то горячо ударило в грудь, он упал, и все померкло...

В ту ночь пелена упала с его глаз. Теперь ему захотелось по-настоящему узнать таинственнуюгоспожу странного поместья. То, что он увидел и почувствовал, заставило его задуматься: кто же он сам?

Он рос подвижным и любознательным ребенком. Юношей он поражал своих учителей совершенными, отточенными навыками владения оружием, ловкостью и силой. Он быстро превзошел своих учителей и не знал себе равных, но никогда не стремился к победам на ристалищах. Его больше привлекали книги, которые являлись большой редкостью. Быстро научившись читать, он немало смущал своими вопросами престарелого святого отца, который обучал его грамоте. Никто не мог развеять его сомнений или удовлетворить его любопытство, не знающее пределов.

Надолго уединяясь, он мог отыскать в себе самом то, чего тщетно искал в окружающем его мире.

Он жил с родителями в громадном родовом замке, – настоящей крепости, всегда наполненной рыцарями, оруженосцами, ратниками и многочисленной челядью. Мужчины были заняты войной, посвящая все свои силы искусству убивать. Быстро освоив эту науку, он стал больше времени проводить с женщинами, которые ухаживали за больными и ранеными. В замок часто привозили лекаря, который врачевал раны, собирал травы, готовил диковинные снадобья и учил исцелять хвори.

Сын и наследник славного рода неожиданно увлекся лечением больных, изготовлением мазей, капель и микстур, складывал кости, вскрывал нарывы. Потом и это ему наскучило. Родителей удивляло и даже пугало такое поведение благородного отпрыска.

Молодой человек облюбовал одну из башен родительского замка, приказал отремонтировать лестницу и пропадал на самом верху башни целыми ночами, рассматривая звезды. Потом запирался у себя в комнате, куда никого не допускал, кроме старого слуги, чертил непонятные знаки и линии... Вскоре сие занятие тоже ему надоело. Пришла пора отправиться в путешествие, дабы и скуку развеять, и насытить душу новыми впечатлениями.

Из дальних странствий молодой рыцарь вернулся невредим, привезя с собою славу безжалостного и жестокого бойца, а также огромное количество книг. Он возмужал и закалился в дальних дорогах, с достоинством и бесстрашием отстаивая свою жизнь и честь; научился воспринимать неоднозначность бытия со спокойной мудростью.

И вот судьба подарила ему волнующую встречу, на которую он не надеялся, отправляясь по заурядному делу...

С той ночи, когда он застал хозяйку дома за колдовским ритуалом, все изменилось. По-другому горел огонь в очаге, по-другому наступали сумерки, по-другому выглядели комнаты, по-другому мерцали свечи в тяжелых подсвечниках, – даже небо, морской ветер и чайки как будто стали другими. Женщина явно избегала его, а он, напротив, настойчиво искал ее общества, возможности поговорить наедине.

С тех пор как молодой рыцарь поправился настолько, что смог свободно передвигаться, трапезу накрывали в большой зале. Мебель из ценных пород дерева, серебряная посуда, ковры, богатая коллекция оружия, – многое говорило о достатке хозяев. В деньгах здесь не нуждались. В зале вдоль стен располагались громоздкие шкафы с книгами – роскошь, которую могли позволить себе немногие.

Жарко пылал очаг. Пахло сушеными травами. Гость сидел, протянув к огню длинные сильные ноги, с удовольствием ощущая налитое прежней мощью тело. Все же его еще знобило, поэтому и придвигался к огню, чтобы теплом изгнать остатки нездоровья. Потягивая горячее вино, прислушивался... не зашуршит ли по каменным плитам подол женского платья, чувствовал, как иной огонь разливается по жилам, наполняет приятной дрожью каждую клеточку...

Кажется, он начинал понимать, зачем люди живут на земле, страдают, воюют, молятся, странствуют...

Глава 17

Служанка расставляла кушанья – жареное мясо на серебряном блюде, вареные овощи, хлеб, пироги, разные сладости. Стол накрывали всегда обильный, хотя обедали обычно двое – гость и хозяйка. За едой оба молчали. Молодая дама разговор не поддерживала, на вопросы отвечала уклончиво, да и то из учтивости.

Она вошла и встала у решетки, протянув к огню руки. Темно-синее платье подчеркивало бледность ее лица, обрамленного пышными волосами, корсаж вышит золотом, широкие рукава доставали почти до пола.

– Я вижу, благородный рыцарь уже здоров...

Гость не сразу ответил. Боролся с волнением, которого никогда не вызывали у него другие женщины, как бы красивы или знатны они ни были. В этой же не было, казалось, ни того, ни другого... Она не использовала обычное женское ухищрение – кокетство, оно даже было бы смешно в ней.

– Вам очень идет синий цвет, – вымолвил он. – Я хотел сказать вам, что видел однажды ночью, как вы...

Дама наклонила голову и сделала отрицательный жест.

– Это вовсе не было бредом или плодом больного воображения! Самое странное, что я... не был удивлен тем, что увидел. Я путешествовал, наблюдая мир в самых разных его проявлениях, мне наскучило странствовать... Не знаю, что я искал. Сначала я думал, что найду это в книгах. Я жадно впитывал знания, надеясь найти ответы, и не нашел их. Я спрашивал у звезд и не получил ответа. Тогда я решил найти его, пустившись в дорогу... и вернулся разочарованным. Никто не мог сказать мне, что я ищу, кроме меня самого. Но я сам не знаю этого...

– Вы хотите, чтобы я вам ответила? – она улыбнулась. – Сначала нужно утолить голод...

Она жестом пригласила гостя за стол и стала нарезать мясо.

– Вы... живете довольно обособленно. Просто не любите людей?

Хозяйка внимательно посмотрела на собеседника – его черты еще хранят признаки перенесенной болезни. Но вскоре ему придется уйти.

– Мы любим всех людей, – сказала она. – Но род занятий принуждает нас поселяться вдали от них. К тому же уединение и покой благотворно влияют на здоровье. Разве вам здесь не понравилось? Если быть до конца откровенной, не столько мы избегаем людей, сколько они нас. Люди чувствуют себя неуютно рядом с нами. Им кажется, что мы опасны для них. Они боятся.

– Я думаю, у них есть повод для этого, – рыцарь поставил на стол серебряный кубок с вином и откинулся на спинку стула. – Когда люди решают, что кто-то опасен для них, это всегда имеет под собой почву. Тот, кто не похож на них, не так думает, не так поступает, тот, кто непонятен, – пугает их. Люди стремятся избавиться от того, что вызывает у них страх. Вам следует остерегаться! Я хорошо знаю людей.

– Они не ведают, что творят. Потом они сожалеют об этом.

– Ну, разумеется, – в его голосе прозвучала изрядная доля иронии. – Мне отлично известно, как жажда разрушения овладевает людьми, подобно стихии. Они не в силах остановиться и не успокаиваются до тех пор, пока ужас содеянного не предстает перед ними во всей своей обнаженной сути...

– Люди невежественны. Их умы поражены тяжким недугом. Они достойны сострадания.

– Жалость – причина многих бед. Если вы скажете людям об их невежестве, они просто не станут слушать вас. Они рабы всего окружающего! Они ничем не владеют, даже самими собой. Они подобны листьям, гонимым ветром. Безвольные, безучастные – поднимаются вихрем или валяются под ногами.

– Однако вы не очень-то жалуете людей...

– Я вижу, мужчины вашего рода осознавали возможность нападения, – заметил он. – Ваше жилище – настоящая крепость, полная оружия, скрытых ловушек. Где ее обитатели? Никого не осталось в живых? Простите, если вам горько вспоминать об этом. Я думаю о вашей безопасности не первый день. Недавно я сам, полностью беспомощный, зависел от вашего участия. Но теперь вы можете располагать мною. Я ваш должник.

Хозяйка медленно кивнула.

– Благодарю вас. Я действительно живу одна, но так было не всегда. Корабль, на котором плыли мои родители, разбился о скалы во время бури. У меня нет ни братьев, ни сестер. Воспитывал меня дедушка. У него я научилась всему, что знаю. Дедушка говорил, что я и так все умею и что знания у каждого из нас внутри. Потом дедушки не стало...

– А бабушка? У вас была бабушка?

– Я ее почти не помню. Бабушку сожгли на костре как ведьму. Когда ее вели к месту казни, люди бросали камни и посылали проклятия, они просто неистовствовали, обезумев от собственного страха! Когда бабушка подняла голову и посмотрела на них, они замерли в ужасе и отпрянули. Она не страдала, – ушла до того, как огонь коснулся ее тела... Огромный костер вспыхнул до самого неба, пламя загудело, основание креста сгорело в мгновение ока, и крест, к которому было привязано тело, упал. Один угрюмый человек в плаще, лица которого никто не видел, быстро покинул площадь. Тогда дед сказал мне: «Опасайся человека в плаще».

– С тех пор вы ничего не слышали об этом человеке и не видели его?

– Однажды в лесу мне показалось... Впрочем, только показалось. Я испугалась, сама не знаю почему. Вернувшись домой, я рассказала об этом деду. Мы уехали в ту же ночь. Меня посадили на лошадь, по бокам скакали всадники с факелами, на небе ни звездочки... – она зябко повела плечами. – С тех пор мы здесь...

– Вам часто приходится защищаться?

– Мы всегда готовы к этому. Вы, я вижу, тоже. Какой необычный у вас меч! Теперь я понимаю, почему иногда мечу дают имя, как человеку. Он переживает своих хозяев, но не свою славу.

– Нельзя называть имя меча – тогда он теряет свою силу. Это тайное имя.

Молодая дама рассмеялась.

– Я вовсе не спрашиваю его имя. Кстати, имени благородного рыцаря, который гостит у меня в доме, я тоже не спрашиваю. Скорее всего, это тоже тайна!

– Любой, кто рискнет обнажить против меня оружие, узнает, что мое имя Сиург.

– Слава о рыцаре Сиурге дошла даже до нас, в нашем уединении. Значит, вот вы какой... – она помолчала в задумчивости, – Рыцарь Грааля! Но святым вас не назовешь. Не спрашиваю, что привело вас в наши края...

– Я тоже не спрашиваю, чем вы занимаетесь!

По ее лицу пробежала тень. Она отодвинула тарелку и подошла к окну. Во дворе старый слуга расседлывал лошадь...

– Меня зовут Тинния, – сказала она, продолжая глядеть в окно.

– Тинния? Никогда не слышал такого имени. Тем не менее готов поклясться, оно мне знакомо. Странные вещи происходят со мной вблизи вас...

Он встал рядом с ней, и она не отстранилась.

– Вы позволили бы мне носить ваши цвета? – спросил он.

– Есть вещи, которые заслужить не просто...

– Но я могу надеяться?

– Конечно, вы свободный человек, рыцарь Сиург...

– Синее с золотом... небо и пески... – он крепко обнял ее за плечи, прошептал в самые губы: – Я видел там тебя...

Долгий поцелуй зажег ее кровь... Гость разжал свои объятия неожиданно, как и все, что он делал. Она вдохнула...

– И это рыцари, дающие обет безбрачия!

– Безбрачия... но не целомудрия. Это разные вещи.

– Вы всегда прикидываетесь святым?

– Даже не пытаюсь. Однажды мальчиком я увидел лилию. Она была такая белоснежная, чистая, сияющая... У меня перехватило дыхание. Я долго стоял, зачарованный тем, что она живая: имеет тонкий запах, лепестки и сердцевинку, покрытую золотистой пыльцой. А ведь эта белая лилия выросла из земли, из грязи... Земля черная, – но лилия из нее вырастает белая! С тех пор я в плену у жизни: ее грязь и ее лилии – это все мое...

Глава 18

Тина жевала бутерброд с сыром и запивала растворимым кофе.

– Условия почти походные, – оправдывался Сиур. – Что поделаешь?

«Значит, Виолетта Францевна умерла, – думала она, глядя на деревянные панели стен. – Мне это не приснилось...»

– Альберт Михайлович и та женщина... они умерли из-за меня! Я это чувствую... Но почему? У меня была самая обычная жизнь: детство, школа, учеба, работа... Я ничего не сделала! Вы, наверное, мне не верите? Я бы сама не поверила.

– Я вам верю... – сказал он.

Она пропустила его слова мимо ушей.

– Это сначала казалось забавным, ну как игра, понимаете? А теперь я боюсь... Мне страшно заходить утром в пустой вестибюль библиотеки, в подъезд собственного дома. Страшно идти по улице... днем!

Сиур не перебивал ее и не пытался успокаивать. Он знал, что накопившееся должно вылиться, иссякнуть.

– По ночам я как будто живу какой-то другой, странной жизнью... Понимаете? – Тина вопросительно посмотрела ему в глаза. – Вы же не думаете, что я сумасшедшая?

– Нет.

– Ужасно ощущать себя в западне. Куда бежать? От кого? Вы действительно мне поможете?

– Конечно. Со мной вам нечего бояться. – Он улыбнулся, хотя на самом деле у него на душе кошки скребли, и старался говорить как можно беззаботнее. – Не беспокойтесь! Нам пора возвращаться в город. Вы ешьте...

Тина ела без аппетита, машинально. Она выглядела измученной.

– Как вам спалось?

– Ночью я опять жила другой жизнью, – призналась она. – В другом времени. И все это было на самом деле, я знаю. Вам... никогда не казалось, что вы чего-то не можете вспомнить, а это очень нужно? Очень-очень нужно!

– Я тоже не люблю сны. Они тревожат меня. Наверное, такое случается иногда со всеми людьми.

– Не со всеми. Сновидения обычно сумбурны, беспорядочны... а мои не такие. Там все настоящее – смерть, страх!.. Проснусь – и не могу понять, где я...

* * *

Утро выдалось ясным: умытая дождем зелень, мокрая трава, теплые лужи, радостный птичий гомон. Сиур ехал по проселку, старательно огибая ямы. Не увязнуть бы! Тина с интересом разглядывала недостроенные дома.

– Пустынное место. Здесь никто не живет?

– Пока нет...

– Тайное убежище, – кивнула она. – Приют холостяка.

– Вам понравилось?

– Можно месяцами выдерживать осаду. Зачем вам такое затерянное жилище?

– Угадайте.

– Вы – сексуальный маньяк! Заманиваете женщин, потом убиваете, потом... их никогда никто здесь не найдет.

– Множество их трупов зарыто на этом участке, – засмеялся он. – Вы видели строительный хлам? Это маскировка... Вы правы, тут трудно найти.

– Зачем вы привезли меня сюда?

– Лень было тащиться в Москву.

Тина разочарованно вздохнула. По обе стороны дороги тянулся сосновый бор. В глубине его стоял желтый солнечный дым.

Сиур молча вел машину. Когда «мазда» свернула на асфальт, он с облегчением перевел дух.

– Обошлось...

Тина испытывала удовольствие от того, как он держал руль, оглядывался назад, хмурился, улыбался, посмеивался. Давным-давно она сделала его таким в своих мечтах, которые сама же считала несбыточными.

Какою бы ни являлась жизнь, что бы ни приносила с собой, – всегда над этим извечным океаном страстей человеческих сияет Звезда Любви...

Рано или поздно, в конце всех путей и странствий, каждый принесет на ее алтарь свое сердце... «Тайна сия велика есть».

Глава 19

– Куда вы меня привезли?

– Здесь я работаю, – Сиур показал на аккуратный дом с колоннами. – Зайдем ненадолго, потом я решу, что делать дальше.

На клумбах между подстриженными лужайками цвели маргаритки. К дому вела дорожка, вымощенная тротуарной плиткой.

– О, вот и шеф. Здравия желаю! – по-армейски представился крепко сбитый парень в светлой рубашке с короткими рукавами. – Здравствуйте! – вежливо обратился он к Тине.

Фамильярность исключалась. Кто его знает, что за дама? Намек на неуважение мог обернуться крупными неприятностями. Парень замедлил шаг, пристраиваясь в ногу с начальством.

Сиур не стал представлять свою спутницу.

– Рад тебя видеть. Дмитрий уже на месте? Хочу поговорить с вами. Леша вернулся?

– Вернулся, поздно ночью. Привез все, что нужно. А мы с Димоном вчера полдня наводили справки... – Парень вопросительно посмотрел в сторону девушки.

– Можешь говорить.

– Господин Сташков Георгий Алексеевич, женатый, детей нет, проживает в Братееве. Далеко забрался, пришлось поколесить немного: «каменные джунгли», черт бы их побрал... Сташков был на работе в «Континент-банке», вернулся домой около восьми. Нервный какой-то, крутится, оглядывается... Курит много, но странно тоже: пару затяжек сделает, сигарету сомнет и бросит... Чудной, одним словом.

– Что-нибудь еще удалось выяснить?

Парень пожал плечами.

– Скучный мужик. Зануда, сразу видно. Да... Сташков недавно попал под машину. Отделался легким испугом.

– Ладно. Вы мне еще будете нужны сегодня.

За разговором они подошли к офису. Сиур открыл дверь, пропуская Тину. Они шагнули в прохладу вестибюля...

– Хорошо. Тебе опять звонили с одной фирмы, ну ты знаешь...

– Что они хотят?

– Как всегда, немножко нашей работы. Можно было бы... Здесь все как по маслу, делать практически нечего, только под ногами путаемся. А там хорошо заплатят.

– Сейчас не получится. Скажи, попозже.

– Понял.

В большом помещении, разделенном на отсеки, работал кондиционер. Тине предложили минеральной воды из холодильника. Держа в руках стакан, она устроилась у окна. Надо бы позвонить Людмилочке...

Сиур решил, что ей, пожалуй, можно пойти в библиотеку. Только не одной. Он представил Тине своих друзей:

– Это Влад, а это Дмитрий...

Оба шутливо поклонились, переглянулись.

– И никаких вольностей! – добавил Сиур. – Тина работает в библиотеке, и ей сегодня нужно там быть. Влад, ты поедешь с ней. Как читатель. Посидишь, повысишь свой интеллектуальный уровень.

– Будет сделано! – Влад улыбнулся, и на его щеках образовались симпатичные ямочки. – Машину брать?

– Бери машину, только не мою. И учти: вы с Тиной не знакомы. Ты просто читатель.

– Шеф, я последний раз был в библиотеке в третьем классе. Не помню, что я там читал, по-моему, триллер про Муму. Обливался горькими слезами.

– Возьми с собой паспорт, запишешься! – захохотал Дима.

Сиур подошел к Владу, дал ему денег.

– На всякий случай. За девушку отвечаешь головой. Сидите там до конца рабочего дня. Вечером я позвоню. Если что... знаешь, как действовать.

Он смотрел из окна, как Тина с Владом сели в машину, подождали, когда им откроют ворота, и выехали. Можно быть спокойным до вечера, а там видно будет...

* * *

Людмилочка пришла на работу сонная и сердитая. Костик вчера устроил скандал, дети не слушались, пылесос сломался, и вообще... Весь вчерашний вечер она ждала звонка от Тины, но подруга отключила трубу. Додумалась!

Путем ночных бдений Людмилочка пришла к выводу, что чего-то главного, важного и основополагающего, какой-то изюминки она от жизни так и не получила. Интуитивно ощущая, что есть эта сладкая изюминка, этот сюрприз в большом рождественском пироге, она размышляла, почему пирог едят все, а сюрприз попадается кому-то одному. Как судьба выбирает этих людей? По каким признакам? А самое загадочное: что представляет собой этот самый сюрприз? Чего желать? Чего просить?

«Просите, и дано вам будет». Людмилочка не была верующей, но Библию читала и многие истины постигала не разумом, а сердцем. Просите... Знать бы, чего ей просить!

Она не успела перекусить в подсобке, как зазвонил телефон. Это была не Тина. Раздраженная и недовольная свекровь жаловалась, что некому о ней позаботиться, сходить в магазин, а тем паче съездить на рынок, купить настоящего меда, какое это неблагодарное занятие растить детей, которые...

– Хорошо, мама, я попрошу Костика...

– Костика? Вы его совсем заездили! – голос свекрови сорвался на визг. – На кого он стал похож? Вещи висят на нем, как на вешалке! Мой сын, – умница, отличник, – не может заняться повышением своего интек-интел-лектуального уровня!

Возмущение так переполняло ее, что она с трудом выговорила «интеллектуального».

– Он носится по магазинам, стирает, таскается с детьми, а ведь это такая голова, такой ум! Я мечтала о том, что мой сын станет ученым, а ему совершенно некогда заниматься наукой – вместо этого он в фартуке! Да-да, в фартуке, моет посуду, как вокзальная официантка, как...

Ей не хватало слов, чтобы выразить весь ужас положения Костика.

– Вот что вы с ним сделали! И теперь еще он должен голодный, уставший ехать на рынок...

Людмилочка терпеливо выслушивала этот давно привычный монолог «оскорбленной матери». Она могла бы возразить, сказать, что ее дражайший Костик все свое свободное время проводит на диване у телевизора, что он тарелку свою не то что не помоет, а даже не отодвинет...

Много чего она могла бы сказать своей свекрови, но настолько ненужным и неинтересным, пустым показалось ей все, что она могла бы сказать, все, что она слышала и могла услышать в ответ, что единственная фраза, улетевшая по связи в другой конец Москвы, была: «Идите к черту, мама!»

Людмилочка положила трубку с чувством глубокого удовлетворения и тут же забыла о неприятном разговоре. Само по себе это уже было чудом – раньше она долго «перемалывала» бы все сказанное, плакала от обиды и несправедливости, от безысходности в своих родственных, семейных, интимных отношениях...

Под толстым слоем скепсиса, ежедневно увеличиваемого жизнью, тлеет неугасимая искорка, готовая в любой момент вспыхнуть. Это надежда на счастье. И в пустыне идет дождь, и на камнях пробиваются зеленые побеги, и тают человеческие горести...

Может быть, впервые после замужества она всерьез задумалась о жизни. Последние события произвели в ней переворот. Что-то произошло и продолжало развиваться самым невероятным образом.

В то время как Людмилочка в очередной раз сделала ошибку в карточке читателя – в высоких дверях абонементного зала показалась Тина...

Глава 20

Сиур позвонил в обшарпанную дверь. Бывший мастер ЖЭКа, у которого он надеялся расспросить о подвале в доме убитого антиквара, а если повезет, то и взять ключи, слыл горьким пьяницей.

Он собрался было еще раз позвонить, как дверь распахнулась, и в проем вывалился низенький, заросший щетиной мужичок в грязной голубой майке и спортивных штанах.

– Привет, Матвеич! – Сиур фамильярно похлопал по плечу, как и ожидалось, нетрезвого хозяина квартиры.

Тот икнул, подался от неожиданности назад и хотел уже заявить, что знать не знает, кто такой к нему явился, – как увидел в руках незнакомца бутылку. Это видение полностью парализовало его волю.

– Привет, коль не шутишь, – буркнул Матвеич, припав жадным взором к бутылке. – Заходи, чего ж на лестнице гутарить. Не по-людски это...

Разливая водку по граненым стаканам на кухонном столе, который составлял всю мебель Матвеича, не считая раскладушки в комнате да нескольких табуреток, Сиур начал разговор о деле.

– Слышь, Матвеич, мне твоя помощь нужна. Нет ли где рядом в домах хорошего добротного подвала? Только чтоб чистый был, сухой, чтоб никаких бомжей, хулиганья...

– Зачем тебе?

– Надо, и все. На одни сутки. Может, я товар хочу сложить, а может, еще что. Моя забота! А тебе заплачу прилично. И помалкивай! – Сиур нехорошо улыбнулся.

Пьянчужка выпил водку и резко выдохнул.

– Коли надо, найдется. Ты сам-то, видать, деловой мужик, и деньги водятся. Я таких уважаю... – он посмотрел на остатки водки в бутылке. – Будешь еще? Э, да ты и то не выпил...

– Я на работе не пью. А ты не стесняйся. – Сиур вылил водку в стакан Матвеича. – Так что? Поможешь?

– Как не помочь хорошему человеку? Грех не помочь. Тут вот какое дело... – мужичок замялся. – Сейчас везде, где сухо и порядок, то бомжики, то молодежь околачивается. Все места забиты.

Сиур достал из кармана пару купюр и положил на грязную клеенку. Матвеич сразу оживился.

– Ну, есть один подвальчик, только... – он опрокинул стакан, глотнув все сразу, потянул носом. – Нехорошее место. Ты, видать, не робкого десятка, может, тебе и подойдет.

– Да нет, ты не понял. Мне нужно хорошее помещение.

– Да понял я, понял, – закивал мужичок. – Подвальчик то, что надо. Нечистое место, вот что.

– Хламу много? Ну, это не беда. Уберем.

– Хлам – это ерунда. В том подвале... как тебе объяснить? Я туда один никогда не ходил. Нехорошо там. Жутко прямо. А чего, не знаю. Даже жильцы им не пользуются, ни картошку никто не пристроил, ничего. Вот спроси их почему – не скажут! А идти туда на трезвую голову...

Матвеич размашисто перекрестился.

– Подвал с привидениями? Отлично. Это то, что мне надо. Никакая охрана не нужна! Как насчет ключей?

– Думаешь, я до белой горячки допился? А, что тебе говорить... Про привидения не скажу, не видел. И почему там жутко, ей-богу, понятия не имею. Ну, раз не боишься...

Матвеич пошел в комнату, повозился там некоторое время и появился с большой связкой ключей.

– Держи. – Он отсоединил от связки два ключа и показал Сиуру. – У меня ото всего запасные есть, чтоб, если надо, сразу открыть, а не бежать в контору. На всякий случай! Только ты меня не выдавай, – он хитро прищурился и протянул трясущуюся руку. – Дашь еще денег?

Сиур положил на его ладонь купюру.

– Это часть. Остальное потом, когда дело сделаю, – и строго предупредил: – Ты тоже не подведи!

– А я что? Я ничего не видел, не знаю... – Матвеич подошел к столу и посмотрел на стакан Сиура. – Я выпью? Ты все равно не будешь. Брезгуешь...

Он снова выпил одним глотком, кадык на небритой шее судорожно дернулся. От последней порции бывшего мастера окончательно развезло.

– Да ты не сомневайся, командир, не боись! Матвеич всегда пьяный, ничего не видит, ничего не...

Его бормотанье стало совсем бессвязным, когда Сиур закрыл за собой дверь и вышел на улицу, с облегчением вдыхая свежий, пахнущий цветочной пыльцой воздух. Он нащупал в кармане ключи, решив, что покажет их Тине вечером. Ключ, который она видела у старика, был необычным. А Матвеич дал самые обыкновенные стандартные ключи от замков, какие можно приобрести в любом хозяйственном магазине.

– Это было бы слишком просто, – сказал он сам себе, садясь в машину. – Придется-таки опять лезть в квартиру. Очень не хотелось бы...

* * *

Людмилочка бросила ручку и, не обращая внимания на недовольный ропот читателей, поспешила навстречу подруге.

– Тина! Господи, где ты была? Я вчера весь вечер ждала звонка. Я всю ночь не спала! Как вы съездили? Ты плохо выглядишь... Ты выспалась?

Она тараторила без умолку, сияя от счастья, что видит Тину, что сейчас узнает интересные новости, что просто отведет душу.

– Боже, как мне надоел мой Костик с его ворчаньем! Вчера попросила его починить пылесос, так он такой скандал устроил! А сегодня свекровь звонила, с утра настроение испортила. Как мне иногда хочется все бросить и просто отдохнуть! Ни о чем не думать... Прости, у тебя такой усталый вид, а я все о себе да о себе. – Она посмотрела на часы. – Пора сделать перерыв, попить чаю. Идем.

Девушки направились в подсобку, откуда Людмилочка позвонила Лене и попросила заменить ее буквально на полчасика.

– Рассказывай. Что тебе поведала Виолетта Францевна?

Тина всегда все рассказывала Людмилочке. Так она поступила и сейчас.

– Она ничего мне не сказала. И уже не скажет. Она мертва... Ее убили!

Людмилочка прижала ладони к щекам и неуверенно улыбнулась.

– Ты шутишь! Ты... меня разыгрываешь?

Тина молчала. Она подошла к самовару, наполнила две чашки кипятком, положила в каждую по пакетику чая и снова села.

– Пусть заварится как следует.

– Ты что, можешь вот так спокойно пить чай?

– А что делать? Я эту новость узнала еще вчера. Пришлось и пить, и есть, и спать...

В дверь постучали, а затем и сама дверь распахнулась. Людмилочка подпрыгнула от испуга. В проеме показалось улыбающееся лицо Влада.

– Привет, девочки! Чаек попиваем в рабочее время? А кто клиентов обслуживать будет?

– У нас перерыв. – Людмилочка сердито посмотрела на непрошеного посетителя. – Там девочка на абонементе, попросите ее, она все сделает. Ну что за люди, чаю попить не дадут! Сами, небось, по двадцать раз не перекуры бегаете...

Тина вспомнила, что Владу велено не спускать с нее глаз, и решила облегчить ему задачу.

– Присоединяйтесь к нам. Я сейчас налью еще одну чашку.

Ей с трудом удалось не расхохотаться, видя, с каким недоумением Людмилочка переводит взгляд то на нее, то на симпатичного парня, непринужденно расположившегося на дерматиновом диване. Он взял из рук Тины чашку и невозмутимо принялся пить.

– Давно не был в библиотеке. Как-то не приходилось. А тут время свободное – дай, думаю, схожу, про Муму дочитаю.

– Про Муму? – Людмилочка бросила на Тину отчаянный взгляд.

– Ну да. Я вообще русских классиков предпочитаю. А вы?

– А... классики, это... хорошо...

– Да, очень успокаивает. Друг на бессонницу жаловался, так я ему посоветовал на ночь Салтыкова-Щедрина почитать. Пару страниц одолел... слышу, храпит. Уснул, бедолага. Так что рекомендую.

Весело балагуря, Влад разглядывал Людмилочку. Глаза у нее грустные-грустные... наверное, ее уже тысячу лет никто никуда не приглашал. Он часто вспоминал потом, как неожиданно вырвались слова, которые он не собирался произносить.

– Вы бы не согласились прогуляться со мной? Или, может, в ресторан сходим? Заодно и о литературе бы поговорили. Сегодня я занят, а завтра... Я вам позвоню вечером?

Людмилочка так растерялась, что забыла про чай. Неужели этот хорошо одетый, приличный парень приглашает в ресторан ее – распустеху, без прически, да и возраст... Наверняка он младше нее.

Она все же решилась:

– Не боитесь, что я соглашусь?

Влад очень серьезно сказал, что будет счастлив, если она сочтет его достойным сопровождающим.

– Пойдемте в зал, – предложила Тина. – Молодому человеку пора приобщиться к сокровищнице человеческой мысли.

В библиотеке, несмотря на будний день, прибавилось посетителей. Тина начала их обслуживать, а Людмилочка выписала Владу читательский билет.

Он незаметно наблюдал за людьми, которые бродили у стеллажей с книгами. Пока ничего подозрительного.

– Раз уж я пришел, посижу часов до семи, – заявил он. – Подберите для меня что-нибудь из Тургенева, на ваш вкус.

В зале было прохладно, пахло мастикой для пола.

– Вот и Тургенев. – Людмилочка выбрала «Дворянское гнездо». – Желаю приятно провести время.

Она смутилась под его взглядом и поспешила к подруге.

– А он ничего, – шепнула ей Тина.

– Рассказывай про вдову...

Однако Тине вдруг пришло в голову совсем другое. Антиквар показывал ей старинную фигурку: сидящего божка.

– Я вспомнила, что меня поразило у Виолетты Францевны! У нее на полке со свечами стояла такая же фигурка! Будда! Как я раньше...

Она принялась объяснять Людмилочке, что Альберт Михайлович и вдова имели одинаковые индийские статуэтки.

– У меня совершенно вылетело из головы!

– Ты думаешь, это важно?

– Подожди, не мешай, – отмахнулась Тина. – Я пытаюсь вспомнить, была эта фигурка вчера на месте? Нет, точно не могу сказать, но... кажется, фигурки не было. Я мельком взглянула на полку, а потом увидела труп... и все!

– Труп! – ахнула Людмилочка.

– Свечи стояли, а божок... по-моему, исчез...

– Ну и что? Кому нужен какой-то божок? Он даже не золотой.

Тина растерянно кивнула.

– У Альберта Михайловича было полно таких, и гораздо лучших. Интересно, где его статуэтка? Можно спросить у Сиура... но вряд ли он обратил внимание. Он же не видел Будду раньше. А я видела! Поэтому у гадалки божок мне сразу в глаза бросился. Но я... как-то не придала этому значения...

– Сейчас таких божков у каждого по десятку, – убежденно произнесла Людмилочка. – Фэн-шуй вошел в моду!

– Старик говорил, что статуэтка – очень редкая... Мы вместе ее рассматривали, он даже обещал мне ее подарить. Но так и не успел... – глаза Тины наполнились слезами.

– И ты у Виолетты увидела точно такую же?

– По-моему, да...

– Странно. А может, она сама ее куда-нибудь убрала? Может, мы слишком много выдумываем, усложняем?

– Ничего себе, «усложняем»! Человек убит. Ты понимаешь? После того как мы с тобой туда съездили.

– Просто не могу в это поверить...

Людмилочка вздохнула и украдкой посмотрела на Влада. Он погрузился в чтение, – это ее несколько разочаровало.

– Надо что-то делать! – воскликнула она. – Нельзя же сидеть сложа руки и ждать, пока всех поубивают!

– Тише...

Людмилочка опять бросила взгляд на молодого человека. Тот читал.

– Может, у вдовы был роман с Альбертом Михайловичем, – сердито заявила она. – А племянник узнал и испугался, что старик ей завещает все свое богатство! И решил ее тоже убрать.

– Боже мой, что ты несешь? Они даже не были знакомы... И потом, роман в таком возрасте?

– Старые связи, – парировала Людмилочка. – Грехи молодости.

Тина подумала, что в словах подруги про старые связи есть какой-то смысл. Каким-то образом у них оказались же одинаковые фигурки! Надо рассказать об этом Сиуру.

Зал постепенно пустел, работа не мешала болтать, и подруги обсудили все возможные версии происходящего. Тина добросовестно пересказала все, что она услышала в офисе «Зодиака», и девушки решили заняться собственным расследованием. У них созрел план: проследить за Сташковым, племянником антиквара и предполагаемым убийцей.

* * *

Время клонилось к вечеру.

– До свидания! – последний посетитель сдал литературу и ушел. Его шаги гулко раздавались в пустом помещении.

Влад встал, потянулся, взял «Дворянское гнездо» и направился к девушкам.

– Ну как, понравилось? – хихикнула Людмилочка.

– Чрезвычайно! Но «Муму» все-таки трогательнее...

В этот момент открылась дверь, и вошел Сиур.

– Привет честной компании! Тина... можно тебя на минутку?

Он отвел ее в сторону и достал из кармана ключи от подвала, которые дал ему Матвеич. Она смотрела с недоумением.

– Не узнаете?

– Нет.

– Такие ключи показывал вам антиквар?

– То были не ключи, а ключ. Один ключ! Очень необычный. Большой, весь покрытый узором, а бородка такая... сложная. Не могу объяснить, но таких сейчас не делают. Старый ключ.

– Значит, это не те ключи?

– Не те. Они совсем не похожи.

– Так я и думал...

Глава 21

Влад повез Людмилочку домой. Тина села в машину Сиура.

– Сегодня вам придется переночевать у меня, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Если нужны какие-то вещи, можно сейчас купить, пока еще не все магазины закрылись.

Они быстро сделали необходимые покупки. Сиур бросил свертки на заднее сиденье. Черная «мазда» свернула на проспект и влилась в поток автомобилей...

Город жил своей собственной многоликой и непостижимой жизнью, словно океан, вбирая в себя реки и ручейки усилий, чаяний, стремлений, тайных замыслов миллионов существ, называющих себя людьми. Где-то в его каменных лабиринтах скрывался убийца...

– Кто будет следующей жертвой? – спросила Тина.

– Что?

Оказалось, она думает вслух.

Жилище спартанца, как Сиур шутя назвал свою квартиру, пришлось ей по душе. Ничего лишнего. Никаких безделушек, мелочей. Все имеет свое назначение.

– Располагайтесь. Продукты в холодильнике, постельное белье в шкафу, мыло и шампунь в ванной.

– А вы что, уходите? – удивилась Тина.

– Только после того, как приедет Влад. Он побудет с вами, пока я не вернусь. Мы будем сменять друг друга, как почетный караул.

– Не смешно.

– Я хочу проверить еще раз квартиру старика и, если получится, заглянуть в подвал. Лучше это сделать сейчас.

– А... вы не боитесь лезть в квартиру? Тем более в подвал? Лучше пусть Влад пойдет с вами, а я тут как-нибудь одна посижу. Напьюсь водки и лягу спать.

– Бояться там нечего. Разве что привидений?

– Знаете, мне сегодня пришла в голову одна мысль. Альберт Михайлович много раз показывал мне одну фигурку. То есть он мне много всего показывал. Вы видели, сколько у него всяких старинных вещиц? Но эта вещь имела для него особенное значение.

– Что за фигурка?

– Индийский божок... наподобие Будды – сидит, смотрит на лотос и улыбается. На подставке изображение глаза. И надпись: «Я могу ответить, но ты не в состоянии понять ответ».

– Интересная надпись. – Сиур усмехнулся.

– Старик говорил, будто бы она очень редкая. Вот меня и удивило...

– Что именно?

– Понимаете, когда мы с Людмилочкой ездили к Виолетте Францевне... я у нее видела такого же божка. Мельком... но в памяти отложилось. Потом она принесла карты, ларчик со львами, я отвлеклась...

Сиур напрягся. Кажется, сейчас он слышит нечто важное.

– Постойте. У гадалки был такой же божок?

– Да. А вчера, когда... ну, в комнате, когда ее... По-моему, статуэтка исчезла! Во всяком случае, там, где она стояла, ее не было.

– Где именно стоял Будда?

– На полке со свечами...

Сиур мысленным взором пробежался по комнате вдовы: он очень внимательно все осмотрел, он обладал невероятно цепкой памятью и такой детали не мог упустить. Никакого божка он в комнате не заметил. Полку со свечами он помнил, а божка нет.

– Там, в квартире Альберта Михайловича... вы не обратили внимания на Будду? – волнуясь, спросила она. – Хотя... вы же не знали ничего...

– Было темно. А где стояла фигурка?

Сиур вспомнил мечущийся луч фонаря, несметное количество индийских и китайских фигурок, пастушек и фарфоровых балерин, – разве мог он что-то конкретное выделить?

– Будда стоял в стеклянном шкафу вместе с другими индийскими статуэтками. Прямо на средней полке.

В дверь позвонили.

– Это Влад. – Сиур поднялся. – Хорошо, что вы мне все рассказали. Пойду впущу вашего телохранителя.

Влад прошел прямо на кухню.

– Дайте хоть чаю! Я сегодня без ужина.

– В холодильнике полно еды. Угощайтесь, а я пошел. Никому не открывать! У меня ключи...

– Обижаешь, начальник. Иди спокойно, делай дела.

Сиур протянул ему руку, тот хлопнул по ней. Этот жест был чем-то вроде ритуала, к которому они привыкли.

– Ни пуха!

– К черту!

Тина налила чай, сделала бутерброды. Она была притихшая и задумчивая.

– Я жутко голодный! – Влад уселся, взял большой бутерброд и с увлечением принялся за еду. – Да вы не переживайте, – говорил он с полным ртом. – Шеф не из тех, о ком стоит волноваться.

– Вы думаете, это не опасно? – Тина не могла есть.

– Как не опасно? Опасно. В жизни опасно все! Даже процесс еды: подавиться можно. – Он засмеялся. – Так и живем. Боимся, а все равно едим, да побольше и повкуснее. Опасность – это образ жизни настоящих мужчин!

– Налейте мне водки, – вздохнула она. – Так и становятся алкоголиками?

– Так? Ни в коем случае. – Влад достал из холодильника бутылку и налил ей. – Это происходит совсем по-другому. Можете мне поверить, я в этих делах знаток. Хотите, расскажу?

– Не хочу, – водка обожгла ей горло. – Фу, какая гадость, и как ее люди пьют?

Влад излучал жизнелюбие.

– Сам удивляюсь! Ложитесь-ка лучше спать. Утро вечера мудренее – так мне мама говорила. Занимайте диван, а я еще посижу, посмотрю телевизор.

* * *

Сидя в каминной зале и глядя на огонь, рыцарь Сиург крепко задумался. Он уже справился с хворью. Давала еще знать о себе внезапная слабость,но он понимал, что это пройдет. Изнуряющие физические упражнения с оружием и без вернули ему былую гибкость, реакцию, отточенность навыков. Меч снова становился продолжением его руки, а тело молниеносным и разящим без промаха.

В сущности, он мог отправляться в путь, но что-то останавливало его. Не раз он собирался попрощаться с Тиннией... Какое имя! Оно звучало, словно напев лютни в тихую ночь, напоенную запахом дурманных трав...

Он собирал всю свою волю и... не мог уйти. Не видеть ее, не слышать ее голоса, не ловить отблески огня в ее зрачках... Стоило представить это, и решимость таяла, как утренний иней на лозах дикого винограда, на ветках длинных деревьев с узкими кронами, росшими у подножия скал.

Такого с ним еще не случалось. Женщина пленила его, как несмышленого юнца!

Тинния вошла, сбросила плащ, протянула руки к огню... У нее были тонкие кисти, длинные пальцы. Он подошел, обнял ее сзади, поцеловал прохладную шею в колечках волос, чувствуя, как бьется ее сердце...

Они ни о чем не спрашивали друг друга, ни о чем не просили, ничего не обещали...

Тинния не отстранилась, не повернула головы, но внутренний огонь ее, разгораясь, проник в каждую клеточку его тела, наполняя его всего без остатка, без надежды на свободу, на прежнюю беззаботную жизнь, на все, что было до нее...

* * *

Тонкие простыни пахли сушеным вереском и лавандой, крупные звезды стояли в темном окне... Губы женщины, мягкие, как лепестки розы, сливались с губами мужчины в нескончаемых поцелуях... нежные, легкие касания сменялись неистовыми, страстными объятиями...

Лунный свет скользил по плавным линиям женского тела, округлым плечам, выпуклостям груди, изгибам бедер; по мощному мужскому торсу, сильным рукам, подчиняясь сладостному замедленному ритму слившихся тел, затихающему и нарастающему согласно таинственному импульсу, извечному космическому танцу, двуединству мироздания, истоку всего сущего...

Тинния уже не могла сдерживать стоны, – рыцарь оказался не только непревзойденным бойцом, но и непревзойденным любовником. И эта слава о нем не оказалась вымыслом...

Любовную игру он начал слегка и несерьезно, – как бы невзначай, шепча на ушко нежности, переходящие в страстную мольбу, не ожидая, что на нее будет получен ответ... В конце концов тщетная борьба настолько утомила Тиннию, что она с облегчением позволила ему отвечать за все и просто погрузилась в волны пьянящих, острых, неизведанных ею ощущений, недозволенных и оттого возбуждающих, словно ритуальное питье...

Она вдруг обнаружила в себе скрытое искусство изощренных ласк, – как будто вспомнилось нечто давно забытое... Этот мужчина давал ей все, чего она скрыто желала, он угадывал малейшую ее прихоть, малейший намек был подхвачен и исполнен именно так, как надо; он чувствовал, когда продолжать, а когда остановиться, когда настаивать, а когда отступить, какие слова она хочет услышать, а в какие моменты лучше молчать...

Они уснули без сил, под утро, когда бледный рассвет пролился на разбросанную одежду, скомканную постель, зажег синий огонь на рукоятке меча, оставленного рядом с ложем...

Он проснулся первым, – осторожно, стараясь не разбудить Тиннию, встал, оделся и вышел. Дверь закрылась неслышно, шаги рыцаря растаяли в гулком коридоре. Никто не встретился ему по дороге. Рыцарь Сиург поднялся на башню и долго стоял там, вдыхая соленый морской воздух, подставив разгоряченное лицо ветру. Воспоминания минувшей ночи все еще владели им безраздельно, кружа голову, словно крепкий хмель. Как непростительно самонадеян он был, думая, что выиграл самую тяжелую битву – с самим собой, со своими чувствами и желаниями, со своим земным естеством...

Заморские мудрецы считали его способным учеником. И где его непоколебимая воля, бесстрастие, хладнокровие? Куда все это улетучилось? Он не сомневался, что сделал свой выбор, – и что он выбирает свободу. Он смог отбросить фальшивую гордость, зависть, обиду, жалость к себе, нужду в сочувствии или одобрении и весь прочий хлам, – непосильную людскую ношу, тяжкий груз, который тянет вниз, мешая подняться. Его помыслы стали ясными и решительными... так, во всяком случае, ему казалось. Неужели только казалось?

Он вспомнил затуманенный взгляд Тиннии из-под ресниц, страстный шепот в тишине, травяной запах ее волос, – и горячая волна затопила разум...

Рыцарь Грааля оперся на свой меч, который до сих пор верно служил ему, и замер в безмолвии. Нечто, видимо, пришло в соответствие с Замыслом и увлекает его своим течением. Он не может больше сопротивляться. Он не хочет сопротивляться...

«Книга Тота ответит тебе. Твой кумир, Меч, – один из символов управляющего Небесами – изменяет обстоятельства жизни, питает ее силой. Меч олицетворяет тех, кто преобразует, кто всегда готов к сражению. Твой дух – это то, что делает тебя Сыном Бога. Твой Меч – это то, что дает тебе Силу Духа. Это больше, чем оружие, это...»

Он расправил могучие плечи и вздохнул полной грудью. Холодный морской воздух наполнил легкие. Вот это и есть земные радости: слышать крики чаек, целовать женщину, совершать безрассудства ради нее, яростно сражаться, пить вино! Может быть, все остальное ради этого? А не наоборот? Фальшивое знание может быть очень убедительным...

Очень давно сказано: «Истина сделает вас свободными».

* * *

Сиур собирался проникнуть в квартиру антиквара тем же путем, что и в первый раз.

В парадном коты шарахнулись под лестницу. Неслышно ступая, он поднялся к двери. Ничего подозрительного, кроме... Так и есть! Никаких следов опечатывания.

Чья работа? Племянник Сташков, скорее всего, о смерти «дяди» ничего не знал. Ему не удосужились сообщить об этом.

Оказавшись в прихожей, Сиур прислонился к стене и замер. Некоторое время было слышно только его собственное дыхание. Он посветил фонариком и скользнул в гостиную: вот плюшевая скатерть, злополучный диван, картины в старинных багетах... Вот стеклянные дверцы шкафа, о котором говорила Тина! Он подошел поближе и осветил полку, уставленную индийскими фигурками... Стоп. Полка забита статуэтками, а посередине... пустое место. Кто-то забрал божка. Он еще раз тщательно осмотрел все вокруг, – ничего похожего на «улыбающегося Будду» не было.

Теперь ключ. Безумием было бы обыскивать все: в любой квартире полно укромных уголков, где можно что-либо запрятать. Если ключа нет там, где он надеется его найти, то...

Сиур осветил ковер – тут лежал мертвый старик, как бы пытаясь то ли заглянуть, то ли залезть под диван. Странная поза. Сиур сантиметр за сантиметром исследовал пол, деревянные детали и металлические крепления дивана. Ничего.

Он снова проделал то же самое, только медленнее. Опять ничего. Неужели он ошибся? Чутье подсказывало, что ключ здесь, и он его найдет.

В третий раз Сиур что-то нащупал в самом дальнем левом углу... Он просунул руку дальше. Есть!

В свете фонарика на ладони поблескивало диковинное изделие: потемневший от времени, древний, сделанный настоящим мастером с любовью и смыслом... ключ. Собственно, не знай он, что это именно ключ, то вряд ли догадался бы. Каков же открываемый им замок?..

Глава 22

Сиур, мягко ступая, спустился на первый этаж, к двери подвального помещения. Справа под лестницей он действительно обнаружил кладовку. Навесной замок. Хм! Две пары горящих кошачьих глаз наблюдали за ним.

Замок заржавел, им давненько не пользовались. Три минуты ушло на то, чтобы открыть его. Внутри кладовки – гора ящиков, паутина, пыль, запах трухлявых досок; в глубине – дверца. Присев на корточки, он внимательно осмотрел дверное полотно, – хоть и старое, но прочное, не выломать. А замки современные.

Ключи Матвеича подошли. Дверца со скрипом подалась... в темном проеме показалась крутая лестница. Сиур секунду колебался, потом притворил за собою дверь и начал спускаться. Луч фонарика выхватывал из темноты щербатые каменные ступени. Подвал оказался глубоким, ступени шли все вниз и вниз. Ватная тишина заложила уши.

Сиур не боялся замкнутых пространств, но здесь ему стало не по себе: густая тьма поглощала свет фонаря, словно садились батарейки. Казалось, за каменной кладкой не земля, не городские коммуникации, а бездонная пустота...

Откуда-то возник низкий однообразный звук... Унисон мужских голосов незаметно перешел в шелестящий шепот...

– О, Гор, Дух Богов, дай ответ умоляющему страннику на пути сквозь Время...

Он шествовал среди вереницы облаченных в белые одежды мужчин, с золотым венцом на гладко обритой голове... Такой венец был только на нем. Он знал, что сможет воплотить свои замыслы и что сами замыслы верны и приведут его к цели...

Великое Путешествие – его путь, и путь этот долог... В своем служении Истине он – страж ее тайн и обладатель ее силы...

Сиур смахнул выступившую на лбу испарину... Кажется, спуск закончился. Где фонарь? Он нащупал рукой стену. Обычная кирпичная кладка. Он пришел в чувство, присел на ступеньку и тут же обнаружил выпавший из руки в минуту слабости фонарь...

Подземелье оказалось просторным, арочные своды потолка свидетельствовали, что нижние помещения строились гораздо раньше самого дома. Что здесь было? Винные погреба, пороховые склады или... монастырские подземелья?..

Никаких наземных монастырских построек, по его сведениям, на этом месте быть не должно. Может быть, бывшая боярская усадьба? Он обвел взглядом помещение. В целом, ничего особенного – всякий хлам: обломки стульев, огромное кожаное кресло, древние сундуки... Что это? Неужели клавесин? Инкрустированную перламутром поверхность покрывал густой слой пыли. Действительно клавесин... Надо же! У стены свалены какие-то тряпки, чучела птиц, пузатые бутыли в плетеных корзинах, старинный возок с рваным кожаным верхом, винные бочки... Он посветил фонариком: штамп с двуглавым орлом... поразительно! Почти ничего современного, никаких предметов, складываемых жителями в обычные подвалы. Как будто лет сто никто сюда не заходил.

Но должно же здесь быть электричество. А, вот и проводка. Лампочки, правда, нет... болтается пустой патрон. Черт с ним, можно вкрутить новую.

– Что мне померещилось? Подвал как подвал...

Сиур вспомнил разговоры с подростками и Матвеичем и удивился. Если они говорили про это помещение, то... Непонятно.

Он прикинул, что покойный антиквар собирался открывать ключом, который прятал под диваном? Тайник, скажем, незатейливый. Может быть, и правильно, говорят же: «Хочешь что-то спрятать, положи на видном месте». От Тины он это место не скрывал, доставал ключ при ней, обещал что-то важное ей показать в подвале. Что именно?

Сиур еще раз обвел взглядом подземелье. Если и есть какой-то ход, разве среди такого хлама увидишь? Возможно, мусор специально навален...

Он взглянул на часы и ужаснулся. Пора было выбираться наверх...

* * *

На востоке из мутной дымки проступал медный шар солнца. Небо светлело. Сиур не рассчитывал ехать к дому Тины, но вдруг решил проверить ее почтовый ящик. По наитию! Она обмолвилась, что писем ей никто не пишет, газеты и журналы она покупает сама...

– А ящик все же надо проверить, – пробормотал он, выходя их машины.

Просто дотошность, ставшая привычкой. В ящике накопилась куча рекламных проспектов. Сиур бегло их пересмотрел и удивился, обнаружив почтовое извещение на бандероль.

Извещение было датировано вчерашним числом, местное. То есть бандероль Тине послали из Москвы. Сиур спрятал извещение в карман и поехал домой...

Тинния глубоко задумалась. Подсыпала ароматической смолы в курильницу – дымок, причудливо клубясь, поднимался к потолку. Она положила на свою ладонь амулет – Глаз Гора. Некоторое время они смотрели друг на друга, пока она не опустила веки...

Сиург, рыцарь Грааля, непостижимым образом вызвал поток Реки Времени – так она называла воспоминания. Священные пески, дорога, вьющаяся вдоль течения Нила, пальмы под ослепительным солнцем...

Она любила слушать, как шумит тростник на ветру, как тяжело хлопает крыльями стая диких гусей, пролетая над плодородными долинами... Вверху – шелковистая лазурь, вдали – треугольники пирамид. Сфинкс – величественный и неприступный страж – обратил свой взор на Восток, в будущее, – охраняя тайну, а вместе с нею страну жизни, от Сета [6] , бога смерти...

«О Гор, Светлый Сокол, сын Осириса [7] и Изиды, ты – Царь Живых, к тебе обращаем мы свои мольбы, ибо только живой может понять живогои откликнуться на его зов!.. Ты, побеждающий силы мрака, – ты знаешь, что мы нуждаемся в провожатом, чей совет помог бы сделать правильный выбор...»

О Египет, Страна Олив! Как она любила в ней все – безмолвный мир песков и гробниц, заросли тростника с бродящими в них цаплями, Барку Осириса, плывущую по реке... Вовек не найти земли прекрасней!

Жрица Изиды, родом из семьи фараона, она была посвящена во все тайны и вкушала от всех возможных источников. Только одно табу она не смела нарушить...

Глава 23

Тину разбудили голоса на кухне.

– Как твои дела? – спрашивал Влад. – Все успел?

– Давай сварим крепкого кофе, заодно и расскажу.

Сиур всегда делал запасы кофейных зерен. Приятно было самому их поджаривать, молоть и варить. Он достал маленькие чашечки, сахар и сливки.

– Ничего особенного я в подвале не обнаружил. Слишком просто было бы. А дело-то непростое. Помещение сухое, просторное, и никому не нужно – бомжи там не обитают, жильцы ничего не хранят, подростки не тусуются... Я взял ключи у алкаша одного, Матвеича. Еще одна странность: в тот подвал никто не ходит, слава у него нехорошая. Я, конечно, и сам, без его ключей, мог открыть, замки там элементарные, – потом передумал. Вроде как я этот подвал арендовал на пару-тройку дней.

– А что ты там надеялся найти, если не секрет?

Влад налил себе кофе, сделал бутерброд. Аппетит у него в любых обстоятельствах оставался отменным.

– Сам не знаю. Брожу в потемках...

– Такого на трезвую голову не поймешь.

Тина вошла в кухню с сонным лицом.

– Вот-вот! – подхватила она. – Когда последний раз у меня была трезвая голова? Что-то не припомню. Можно мне тоже кофе?

Она достала плетеную корзиночку с печеньем и конфетами и уселась, вопросительно глядя на мужчин.

– Вы ничего по почте не заказывали? – спросил Сиур.

Она положила печенье, аппетит окончательно пропал.

– Еще и по почте?! Вы шутите. Дали бы хоть поесть спокойно!

Сиур показал ей извещение на бандероль.

– Адрес мой... но я ничего не заказывала.

– А родители, родственники могли послать что-нибудь?

– Ну, в принципе могли. Только мне давно никто ничего не посылал. Родители вернутся через год. Они всегда все привозят с собой. А так... – Она задумалась. – Нет, некому мне посылки посылать.

– Но ведь кто-то же послал? – заметил Влад. – Надо получить и посмотреть. Чего гадать напрасно? Давайте мне квитанцию, паспорт, – съезжу, и все узнаем.

– Поздно уже, пора на службу, – отрезал Сиур. Голова была тяжелая, как с похмелья. – Поехали. Я сам получу эту посылку.

Тина и Влад пошли собираться, а он вышел на балкон, курил и думал, думал и курил. Какая-то посылка, сущая ерунда... Смешно.

Он вспомнил, как все началось – Людмилку, Тину, его легкое презрение, явную нелепость ситуации...

– Поехали, шеф, мы готовы! – крикнул из комнаты Влад.

Тина, гладко причесанная, стояла с сумочкой в руке. Она надела купленную вчера легкую блузку и юбку из шелка, которые шли ей. Сиур с трудом отвел глаза.

– Сегодня все по старому варианту, – распорядился он. – Заедем на фирму, потом я по делам, а ты с девочками. У вас целый день на повышение культурного уровня. Получу посылку – сообщу.

– А там – вибромассажер для пяток, выигранный в викторине «Ботаник в дебрях Амазонки»! – захохотал Влад.

– Дай-то бог!

* * *

Несмотря на раннее утро, дороги были запружены машинами.

– Не хватало попасть в пробку...

– Вы... были у Альберта Михайловича? – спросила Тина. – Нашли Будду?

– Нет.

– Я была уверена, что не найдете. Раз фигурку забрали у Виолетты Францевны, то у старика тем более. Но не думаете же вы...

– ...что их убили из-за Будды? – Сиур помолчал в раздумье. – Пожалуй, нет. В конце концов, божка можно было просто-напросто украсть.

– С Буддой что-то связано, я уверена. Мне всегда становилось не по себе, когда я его рассматривала. Он это понимал и улыбался. На основании статуэтки изображен Глаз. Альберт Михайлович говорил, что через Глаз Дракона можно выйти в иные миры. Есть такая точка, она называется Глаз Дракона.

Ее скулы порозовели, взгляд заблестел.

– Зато я нашел ключ. Не знаю, правда, что им открывать.

– Как что? Подвал, конечно! Старик обещал сводить меня туда. – Тина тяжело вздохнула. – А где вы его нашли?

– Под диваном. Как ни глупо, он оказался именно там. Занятная вещица, средневековый экспонат. Вот только подвал открывать пришлось другими, обыкновенными ключами. Думал, там есть еще какая-нибудь дверь. Не нашел. Придется идти еще раз. Должно же что-то открываться таким диковинным ключом! Просто интересно посмотреть на этот замок.

– Возьмете меня с собой?

– Если заслужите.

– Мне придется хорошо себя вести?

– Однозначно. Я очень строгий блюститель нравственности.

В офисе он познакомил Тину с голубоглазым худощавым пареньком.

– Это наш Алеша Попович!

– Его тщедушное телосложение погубило не одного противника, – ввернул Влад. – Видя такое, они расслабляются, наглеют, теряют бдительность, и...

– Да ладно тебе, – Алеша беззлобно хлопнул товарища по спине. – Не надоело еще?.. И как вы его терпите! – обратился он к девушке с застенчивой улыбкой.

Алеша ей понравился.

Дмитрий отозвал Сиура в сторону:

– Где ты эту «вдову» откопал? Прямо двойник твоего антиквара, только женского пола. Я глазам своим не поверил – сколько работаю, с такой парочкой впервые сталкиваюсь. Кто, что, откуда – а черт его знает! Родители милейшей Виолетты Францевны то ли погибли, то ли пропали во время войны. Воспитывала ее тетка...

– Жива?

– Если бы! Мертва, и давно. Похоронена в Харькове. Вдова вела замкнутый, уединенный образ жизни, несмотря на ремесло гадалки. Хотя никакое у нее это не ремесло. Так, баловство одно! Пользовала она исключительно своих знакомых. Да и те о ней ничего не знают...

– А муж у нее был?

– Как она замуж вышла, ума не приложу. Но что-то в ней, видать, было. Магическая бабенка! Муж в ней души не чаял, слова за всю жизнь поперек не сказал. Он занимался наукой. За его счет она, в основном, и жила. Потом муж умер. Она перебралась за город, ну а там и вовсе стала затворницей. Ни тебе друзей, ни приятельниц задушевных. Я тебе больше скажу – у нее карточки в поликлинике нет! Не работала. Детей не рожала. Образования никакого. Я бы не удивился, если б она и в школу не ходила. Но это навряд ли. Узнать?

– Попробуй. Может, подружки школьные, учителя...

– У такой особы? Я тебя умоляю.

– Ладно, постарайся хоть какую-то зацепку найди. А у мужа есть кто-то?

– В том-то и дело, что нет. Она себе детдомовского подобрала. Прямо тайное общество «Без роду, без племени»!

После короткого служебного совещания Сиур отправился в отделение связи. За бандеролью...

Глава 24

Этим утром Людмилочка плюнула на мытье посуды, не стала собирать детей в садик, а занялась собой. Вымыла и высушила голову, уложила прическу, приоделась. Так она «чистила перышки» в юности, когда собиралась на вечеринки.

Весь опыт, которого у нее не было в жизни, она вынесла из литературы. Наташа Ростова, Андрей Болконский... По ночам Людмилочка видела во сне князя Андрея, которого в «Войне и мире» играл молодой Тихонов, и утром, просыпаясь, плакала от любви. Зато семейная жизнь Наташи с Пьером, больные дети, неприбранные волосы, мятый халат, хозяйство и грязные пеленки приводили ее в недоумение, если не в ужас...

Складывалось впечатление, что брак, словно огромный монстр, глотает корабль с алыми парусами, на котором прекрасная героиня плыла к своему счастью. Поэтому когда это произошло с ней самой, Людмилочка приняла все как должное и, по-видимому, неизбежное. Костик ее не тянул даже на Пьера, душевные качества и благородство которого ему и не снились. Вряд ли он хотя бы подозревал, что такие вещи существуют под луной и звездами. Она смирилась и начала тянуть лямку.

Но червячок... который сидит в любом с виду крепком яблоке и вроде как не подает признаков жизни, – этот самый червячок только ждет своего часа. Вполне вероятно, что за всю жизнь он этого часа так и не дождется. Но уж если...

Людмилочка свято верила, что плывет в тумане, но далекая Звезда укажет путь рано или поздно. В самом непроглядном мраке можно отыскать путеводную нить...

Людмилочка подкрашивала губы у зеркала, когда позвонил Влад.

– Доброе утро. Я вас жду, как договаривались...

– Уже бегу!

Не взирая на ворчанье Костика, вынужденного собирать детей, которые хныкали и скандалили, она достала новые туфли, которые год не вынимались из коробки, надела, схватила сумочку и выпорхнула из квартиры.

Сердце ее радостно забилось. Оглянувшись, – не видят ли вездесущие бабули, – Людмилочка села в машину и перевела дух. Костик из окна выглядывать не будет – ему сейчас не до этого! Руки дрожат, – отметила она про себя и спрятала их под сумочку.

– Поехали.

Она не заметила Тину на заднем сиденье. И когда та поздоровалась, Людмилочка подскочила как ужаленная.

– Боже, как ты меня напугала!

– Вот что значит поездка на автомобиле к месту работы. Сколько мы с тобой не ездили с таким комфортом?

– Да никогда не ездили! Вечно давка, не в метро, так в троллейбусе... А хорошо-то как! – Людмилочка вертела головой по сторонам, как школьница на экскурсии. – Из окна автомобиля Москва совсем другая.

Влад засмеялся.

– Не хотите закурить, девочки? Для полноты картины разгульной жизни!

– Ой, что вы!

Подруги отказались, хотя на самом деле им хотелось и курить, и вести себя безрассудно, бесшабашно и неприлично. Им было очень хорошо и весело.

Дурачась и болтая, они доехали до библиотеки.

Влад расположился в зале так же, как вчера, и погрузился в «Дворянское гнездо». Внешне все выглядело безмятежно: посетители, в основном пенсионеры, выбирали литературу. Людей было мало. Шаги, шелест страниц, негромкое покашливание и тихие голоса у стола девушек, – вот и все звуки.

И все же он был готов поклясться, что ощущает витающую в воздухе опасность.

Влад по долгу прежней службы нередко бывал в горной местности. Он вдруг вспомнил кота Пряника, жившего у них в палатке. Однажды утром кот начал вдруг ни с того ни с сего мяукать, метаться, залезать в укромные углы...

Бывалые люди тогда срочно приняли меры, и обвал камней никому не причинил вреда. Все благополучно переждали в безопасном месте, и даже снаряжение не пострадало. Пряник стал всеобщим любимцем и своего рода талисманом подразделения, неизменно получал лакомые кусочки и был передан из рук в руки прибывшим на смену ребятам, будучи в ширину больше, чем в длину...

«Какая ерунда лезет в голову», – с досадой подумал Влад.

Пока он безуспешно пытался определить источник беспокойства, девушки обслужили читателей и наконец-то смогли поговорить. Людмилочке не терпелось рассказать подруге, что она придумала по поводу составленного ими накануне плана.

– Ты не забыла, что мы должны сделать? Этот племянник, Сташков, не идет у меня из головы. Своих врагов нужно знать в лицо!

Влад пытался уловить, над чем хихикают девушки, но безуспешно. Ему нравилась Людмилочка, замужняя дама с двумя детьми. Кто бы мог подумать? Если ничто не помешает, этим вечером они пойдут в ресторан.

Ему до зубной боли надоели размалеванные и пустые малолетки с ногами от ушей и коровьими глазами. Женщины постарше, сексуально озабоченные, хваткие, жадные до денег, с исключительно товарно-вещевыми интересами, ему тоже опротивели. Столица накладывала на них неизгладимую печать, кроила на особый лад. Как на этой жесткой почве каменных джунглей вырастают такие тихие, нежные цветы, как Людмила, как Тина?..

Влад поднял голову и увидел, что девушки исчезли! Он вскочил, в несколько прыжков преодолел расстояние до двери в подсобку. За дверью никого не было...

* * *

– Заполняйте, – хмурая, неприветливая женщина после долгих препирательств протянула Сиуру через окошечко бланк на получение бандероли.

У него екнуло сердце, когда она с громким стуком, всем своим видом выражая негодование, брякнула на стойку завернутую в почтовую бумагу коробку, в которой могла бы поместиться электробритва, не более. Бандероль была оценена очень дешево, поэтому ее удалось получить без Тины.

«Тяжеловата, – подумал Сиур, осторожно укладывая коробку на заднее сиденье. – Кто знает, что там такое?»

Пустырь, куда он приехал, чтобы открыть подозрительную бандероль, зарос диким кустарником. Солнце припекало. Сиур отошел подальше от машины, присел на корточки и осторожно развернул бумагу. Коробка от старой электробритвы! О черт! Счастье, что никто его не видит. Распаковывать украдкой в кустах обычную бандероль?! Психоз...

Очень медленно и аккуратно он открыл коробку, – внутри помещалось нечто, завернутое в бархатный лоскут...

* * *

Влад проверил одно за другим все помещения – девушек нигде не было. Остался женский туалет. Секунду поразмыслив, он толкнул дверь и вошел. Людмила взвизгнула и облила его водой – она мыла руки. Тины не было видно. Дальше идти он не рискнул.

– Почему вы меня не предупредили?

– О чем? Что нам нужно в туалет? С каких пор мы обязаны предупреждать об этом? Есть же какие-то приличия! – она с трудом сдерживала смех. – Вчера мы тоже не предупреждали, и ничего.

– То было вчера.

– А что изменилось?

– Тина тоже здесь?

Влад не стал ввязываться в перепалку, он действительно почувствовал себя неловко.

– Конечно, она тоже здесь. Желаете проверить? – Людмилочка жестом показала в сторону кабинок.

Влад вздохнул и все же крикнул:

– Тина, вы здесь?

– Ау! – откликнулась та.

– Ну, вы выйдете, наконец?

– Извините, – смутился Влад. Он вышел и только теперь почувствовал, что вспотел. Пожалуй, не будет большой беды, если он отправится обратно в зал. У него сдают нервы. Это все проклятая жара и усталость. Шагая по коридору, он чувствовал, как капельки пота стекают по спине, несмотря на то, что в библиотеке, как во всех старых зданиях, было прохладно.

Он уселся на свое место, раскрыл «Дворянское гнездо» на той же самой странице, которую безуспешно пытался одолеть, и углубился в дворянскую жизнь. Он испытывал легкое неудобство, как будто ему мешал то ли ворот рубашки, то ли браслет от часов. Его беспокойство усиливалось... Через несколько минут он сорвался и выбежал в коридор.

Дверь в туалет была приоткрытой. Внутри – никого. Влад уже не соблюдал приличий, но все кабинки оказались пусты...

* * *

Приостановленная стройка выглядела мрачно, несмотря на ясный летний день. Пахло кирпичной пылью, там и сям торчали куски арматуры. Тина оступилась и задела ведро с засохшим раствором.

– Ой, хорошо, что я на работе туфли переодела! Тут ноги сломаешь! – Людмилочка кое-как ковыляла по кучам строительного мусора. – Ай! Тут полно камней и битого стекла. Осторожнее!

Тина злилась на себя за то, что снова поддалась на авантюрное предложение подруги.

– Зря мы сюда пришли. Ну что ты надеешься увидеть? Ты хоть знаешь, как выглядит этот Сташков?

– Я шестое чувство развиваю, – огрызнулась Людмилочка.

– И Влад теперь нас ищет. Зла на тебя не хватает! Давай, лезь сюда, – она протянула подруге руку.

– Окна на той стороне выходят прямо на «Континент-банк». Главное, смотри под ноги...

– Хорошо, что кроме бездомных кошек нас никто не видит.

Помогая друг другу, они кое-как забрались внутрь недостроенного здания. На полу валялись куски штукатурки, пластиковые бутылки и пакеты из-под молока. Тина с опаской поднималась по лестнице без перил, ведущей на второй этаж.

– Она не обвалится?

Людмилочка пыхтела сзади.

– Отсюда мы ничего не увидим. Иди!

На втором этаже перекрытие было усыпано битым стеклом, старыми досками.

– Посмотри, какой отсюда вид!

Здание банка, недавно отремонтированное, было окружено чугунной оградой, которая не мешала наблюдать за выходом. С правой стороны от двери находился банкомат. Почти никто не входил и не выходил. Царило ленивое затишье жаркого полдня...

– Ты уверена, что он ходит на обед?

– Я на это надеюсь...

– Мы успеем вернуться до конца обеденного перерыва? – забеспокоилась Тина. – Вдруг на абонементе никого не будет?

Людмилочку волновало другое. Она мечтательно закатила глаза.

– Что, интересно, Влад сейчас делает? Ищет нас повсюду?

Они выбрали более-менее удачное место для наблюдения. Немного мешали деревья. Зато благодаря этому девушки могли быть спокойны, что их никто не увидит.

– Я чувствую, что узнаю его! – азартно прошептала Людмилочка. – К тому же у злодеев черная аура!

– Первый раз слышу, что ты умеешь видеть ауру...

Девушки затихли. Вдруг они отчетливо услышали, как скрипит битое стекло...

– Кто-то идет!

Глава 25

Влад обескураженно выругался. Обе библиотекарши будто сквозь землю провалились. Черт! Как он мог так расслабиться?

Звонок Сиура помешал ему посыпать голову пеплом.

– Я получил бандероль... подробности при встрече. Как у вас дела?

Вопрос поверг Влада в замешательство.

– Дело в том... Ты только не волнуйся, по-моему, ничего страшного не произошло. Тина и Людмила... в общем, они пропали.

– Как пропали? – голос Сура охрип от волнения.

– Пошли в туалет. Ну и...

– Что еще за «ну и...»? Где ты их ждал?

– В зале... – понуро признался Влад. – Туалет, между прочим, женский. Мне что, туда с ними идти надо было?

– Куда они могли деться?

– Я думаю, они сбежали. Знаешь женщин? Никогда не догадаешься, что могут выкинуть...

– Где их теперь искать?

– Они тут увлеченно шушукались... хихикали... Как я не догадался, что у них на уме?! Мы их найдем, Сиур...

– Подожди-ка... – он вспомнил дилетантскую любовь Людмилочки к детективным романам. – Дурехи! Кажется, я догадываюсь, куда они могли отправиться.

Как назло, на шоссе образовался затор. Машины впереди двигались черепашьим темпом.

Влад чувствовал себя виноватым, и ему хотелось срочно исправить свою оплошность.

– Они могли додуматься поговорить со Сташковым или, чего доброго, проследить за ним, – сказал Сиур.

– Смеешься? Они же с работы сбежали!

– У них, наверное, обеденный перерыв... И у Сташкова тоже.

Влад окончательно запутался.

– Какой Сташков? Какой банк? Можешь ты объяснить толком?

– Долго рассказывать. Где «Континент-банк», знаешь?

– Конечно...

Вереница автомобилей наконец тронулась. Сиур замешкался. Сзади нетерпеливо сигналили...

* * *

Людмилочка приложила палец к губам, глаза ее округлились от страха. Подруги затаили дыхание и прислушались. Нет, им не показалось: кто-то осторожно, тихо ступал по битому стеклу.

– Бежим отсюда!.. – шепнула Тина.

Людмилочка прикрыла веки и отрицательно покачала головой. Поздно! Она обвела взглядом помещение: его разделяла перегородка. Дверей не было. Никакой мебели, ничего. Спрятаться негде. Что ж, раз выбора все равно нет...

Тина поняла ее без слов, и они поспешно юркнули за перегородку, присели на корточки и прижались к шершавой панели.

Тот, кто крался по этажу, явно старался остаться незамеченным. Хотя встретить кого-то в недостроенном здании было маловероятно. Значит... у него не самые лучшие намерения. Есть ли шанс, что он не заглянет за перегородку?

Тине хотелось посмотреть, что происходит. Она заметила, что между панелями есть зазор, приникла глазом к дырочке и замерла...

Мужчина в черных джинсах и футболке, в низко надвинутой кепке повернулся к ней спиной и некоторое время стоял неподвижно. Не заметив ничего подозрительного, он достал продолговатый футляр и подошел к тому самому окну, которое девушки облюбовали для наблюдения за выходящими из банка людьми... как бы в раздумье раскрыл футляр...

Тина слышала, как Людмилочка напряженно дышит ей в ухо.

Человек принял позу стрелка и... прицелился? Он собирается выстрелить! Слишком много раз она сама прицеливалась, чтобы не узнать эти характерные движения...

Стрелок приподнял козырек кепки, устроился поудобнее и уже больше не отвлекался. Спустя несколько минут раздался глухой хлопок. Выстрел?.. Он выстрелил!..

Панический страх охватил Людмилочку, и она больно вцепилась в руку Тины. Она столько раз видела подобное в фильмах! В голове не укладывалось, что человек произвел настоящий выстрел по настоящей мишени, то есть по живому человеку...

С улицы раздался женский вопль... Стрелок спокойно, быстро положил оружие на кучу мусора, вскочил, отряхнулся, надвинул кепку и быстрым кошачьим шагом двинулся к лестнице.

Тина прижалась к подруге, закрывая ей рот рукой. Если бы они могли исчезнуть прямо сейчас, слиться со стеной или провалиться сквозь землю, – что угодно! По телу пробежали мурашки, внутри все похолодело и оборвалось...

Киллер двигался, словно в замедленном кадре, – она видела его сквозь туманную дымку, которая вдруг застелила взгляд, – мельком глянул вокруг и устремился по лестнице вниз. Секунды тянулись бесконечно...

Тина и Людмилочка не смогли увидеть, как Сташков вышел из дверей банка и направился в кафе, где привык обедать. В воздухе летал пух одуванчиков, который не только попадал в нос, но и садился на его новенький темно-серый костюм. Щегольски разодетый молодой человек только поднял руку, дабы элегантным щелчком сбросить с пиджака очередную пушинку, как почувствовал тупой удар в голову... Потом тишина и темнота поглотили все...

Он не успел ничего понять. Тело упало на тротуар, кто-то пронзительно закричал, кто-то подбежал, кто-то, наоборот, бросился прочь...

Из банка выскочил охранник, началась истерическая суета, всеобщая растерянность... Но тот, кто лежал, неловко подвернув ногу, не заботясь больше о чистоте своего костюма, – ничего этого не видел и не слышал. Он стремительно отплывал в свое путешествие из этого мира, одинокий, как каждый, с которым это случается...

* * *

Сиур как раз собирался свернуть в переулок, как оттуда на большой скорости выскочила серебристая «ауди» и помчалась в сторону проспекта. Он проехал еще квартал, издалека увидел суету во дворе банка и выругался...

– Опоздали!

Триллер развивался по самому банальному сценарию. Вокруг трупа на тротуаре собрались зеваки. Сиура тревожил вопрос, где девушки. Их нужно было найти и увезти отсюда. Очевидцы трагедии, вероятно, вызвали милицию.

Он сдал назад, во внутренний двор недостроенного здания, и тут же увидел бледную до синевы Людмилочку...

* * *

– Сташков уже ничего не расскажет, – пробормотал Влад, стараясь не отставать от машины шефа. – Стоп. У него есть жена!

Он не имел ни малейшего понятия, куда они направляются. Он терялся в догадках. Что происходит? Почему нужно охранять девушек? Что им может реально угрожать? Но вот убили же Сташкова... Конечно, времена нынче сложные. Вдруг они свидетельницы чего-то такого?.. Какого такого?

Потянулись унылые промышленные окраины. Судя по всему, они выезжают из города... Справа открылась болотистая долина, вдали чернел лес. Мелкие облачка у горизонта предвещали дождь.

Сиур сбавил скорость, выбирая место на обочине, где удобно было остановиться.

В траве стрекотали кузнечики, ветер приносил из долины запах стоячей воды. В воздухе носились стрекозы...

Тина и Людмилочка, притихшие и виноватые, вышли из машины. Сиур молчал. Владу хотелось курить, он полез было в бардачок за сигаретами, потом вдруг передумал. Заросшая камышом долина напомнила ему, как в детстве они с друзьями ходили на поиски аистов, далеко за пруды, как возвращались, усталые и счастливые, с целыми охапками камышей, желтых кувшинок и серебристых метелочек.

Эти метелочки очень любила его мама, – она ставила их в высокие вазы вместе с колосьями и васильками...

Людмилочка с примирительной улыбкой посмотрела на него и вздохнула.

– Не надо так нервничать. Мы просто хотели посмотреть на племянника... Надо же было знать, как он выглядит...

До сих пор Сиур не посвящал Влада в подробности, но теперь скрывать что-либо было не только бесполезно, но и опасно.

– Мы правда хотели только посмотреть на этого племянника... – поддержала подругу Тина.

– Остается надеяться, что вас там никто не видел.

– Мы спрятались...

– От кого?

– От убийцы! – выпалила Людмилочка. – От человека с трубой!

– Подожди, с какой трубой?

– Он весь был в черном, а в руке нес трубу. Костик в такой трубе таскал чертежи, когда был студентом. Убийца приладил эту свою штуку, и вдруг – «пум»!.. Во дворе закричали, он вскочил, закопал все в мусор и бросился на улицу. Выскочил, и мы услышали, как машина отъехала.

– Так вы его видели? – Сиур спросил это ледяным тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

Тина промолчала, а Людмилочка радостно кивнула.

– Конечно, видели! Ведь он несколько раз в нашу сторону поворачивался. Правда, Тина? Он же не знал, что мы за перегородкой... У него ни очков, ничего на лице не было. Только кепка, и то он козырек приподнял, когда... ну, в общем, он ему мешал. И мы его, конечно, видели, ко... – она остановилась на полуслове. – Почему вы на меня так смотрите?

Мужчины уже поняли, что произошло, теперь осталось выяснить самую малость.

– Вы его видели, рассмотрели очень хорошо...

– Ну, не очень, – Людмилочка пошла на попятную.

– А он? Он вас тоже видел? Очень хорошо рассмотрел?

– Н-не знаю... кажется, нет.

До нее начинало доходить, что им теперь тоже может грозить опасность...

Глава 26

– Похоже, вы видели убийцу Сташкова. Его ждала машина?

– Да...

Сиур вспомнил едва разминувшуюся с ним «ауди». Картина более-менее прояснилась. Девять против одного, что убит именно Сташков.

Все остались без обеда, перенервничали и устали. Сиур достал из багажника шерстяное одеяло и сумку с закусками. По дороге с пустыря, где он распаковывал посылку, пришлось заехать в магазин, набрать еды. Очень кстати.

Одеяло расстелили в тени деревьев. На бумажной скатерти разложили домашнюю колбасу, сыр, помидоры, зелень, булочки и шоколад.

Сначала все вяло жевали что попало, просто наслаждаясь отдыхом... Вокруг цвели лютики, колокольчики и кашки.

– Интересно, есть в лесу грибы? Люблю подберезовики! – Людмилочка совсем успокоилась. Она забыла, что нужно возвращаться на работу, потом домой, что этим вечером они с Владом собирались встретиться...

– Рано еще для грибов.

Она глубоко вдохнула теплый цветочный воздух, закрыла глаза. Ветерок нежно гладил ее волосы, белые облака медленно плыли по небу...

– Нужно позвонить Ленке, что мы задерживаемся...

Сиур вспомнил о бандероли. Пора поговорить. Он достал из машины сверток и вернулся к лениво дремлющей компании. Все делали вид, что ничего не случилось... и они просто приехали сюда на пикник.

– Да, ребята, просыпайтесь, петушок пропел давно! – он показал Тине адрес на упаковке. – Посмотрите, может, почерк знакомый?

Людмилочка нервно придвинулась, заглядывая через плечо Влада. Тина осторожно взяла в руки бумагу... все поплыло у нее перед глазами. На почтовой бумаге аккуратным почерком Альберта Михайловича был написан ее адрес, вместо адреса отправителя было указано вымышленное имя и «до востребования». Она вскрикнула и выронила бумагу...

– Что случилось?

– Вы узнали почерк?

– Да... это... Альберт Михайлович, его рука. Но ведь он же... – Тина запнулась. – Как же он мог?..

– Старик отправил бандероль, когда еще был жив. Мертвецы, как известно, на почту не ходят.

Сиур обвел взглядом присутствующих. Влад не до конца понимал, о чем речь, и вид у него был недоуменно-сосредоточенный. Людмилочка сверкала широко раскрытыми глазами, Тина казалась растерянной.

– Но зачем ему было посылать что-то по почте? Он мог передать мне это в любой момент.

– Пожилые люди порой совершают странные поступки. Я сам запутался...

– Ты покажешь, что в бандероли, или нет?! – не выдержал Влад.

Сиур извлек из коробки потемневшую от времени фигурку Будды, изготовленную очень давно неизвестным мастером из неизвестного металла. Его детскую головку увенчивала многоярусная корона.

Все завороженно застыли. Сиур держал фигурку на ладони. Четыре пары глаз, не отрываясь, смотрели на нее.

– Учись читать Тайные Знаки судьбы...

Божок, исполненный невыразимого достоинства, сидел и будто бы смотрел на лотос. Но одновременно он смотрел на всех четверых, вопрошая: «Все ли знаешь ты о себе?»

И каждый из них задал себе тот же самый вопрос и не нашел ответа.

Тишина сковала все вокруг... Взгляд Будды простирался из прошлого в настоящее и будущее... замыкая круг.

– Что это за штуковина? – Влад взял с ладони друга фигурку.

– Статуэтка принадлежала убитому антиквару. Возможно, он чего-то опасался или просто хотел подстраховаться. Из каких-то соображений он послал божка Тине по почте, без всяких объяснений. Хотя мог просто передать из рук в руки. Почему он этого не сделал? Не успел? А возможно, и не собирался.

– В моей жизни всегда все было предельно просто. До сих пор. – Влад поворачивал фигурку то так, то сяк, любуясь сменой света и тени, мерцанием синего камня. – А вдруг действительно есть что-то такое... ну, непонятное? Тайные Знаки судьбы, как сказал шеф. Я не романтик и не мистик – я реалист и прагматик. Но... в общем, не знаю, что-то во мне изменилось с тех пор, как... Уф! Не мастер я говорить. Но я – с вами! Можете мне всецело доверять и рассчитывать на меня в любых обстоятельствах.

Людмилочка слушала, открыв рот. Она представляла себя героиней увлекательного детектива, не осознавая до конца, что события происходят наяву; чувствовала себя участницей мистической драмы в духе Агаты Кристи и просто-таки упивалась этим ощущением.

– Точно такого же божка Тина видела у Виолетты Францевны, гадалки, – продолжал Сиур. – Он стоял на видном месте. Вещица редкая и, как вы можете убедиться, производит впечатление. Будду трудно перепутать с чем-то другим. Вдова оказалась мертва, а фигурка исчезла.

– Может быть, она тоже послала ее кому-нибудь по почте? – предположила Людмилочка.

– Не знаю. Время покажет.

– А сегодня у банка, когда мы...– Тина запнулась. – Вы думаете?..

– Именно так я и думаю. Сегодня вы случайно оказались свидетелями убийства. Вы видели киллера, и, что гораздо хуже, он мог видеть вас. Догадываюсь, что убит Сташков, племянник или нет, неизвестно, но единственный реальный родственник погибшего старика. Обычный рядовой клерк. Кому понадобилось его заказывать? Ревнивому мужу? Ну разве что...

– А мы думали, что он сам и есть убийца, – заявила Людмилочка. – Да-а, мы на него думали...

– Но в чем причина? Даже в наше время просто так людей не убивают! Должна быть причина. – Влад передал Сиуру фигурку божка. – Не из-за этой же штуковины?

– Фигурку Тине дед неспроста прислал. Что-то есть в этой фигурке. У него квартира ломится от дорогих безделушек, а он ни о чем, кроме божка, не позаботился. Выходит, Будда имел значение для старика...

– Дай-ка я еще посмотрю.

Влад взял фигурку и принялся внимательно ее изучать. Он трогал ее то за ручки, то за изящно наклоненную головку, то за лепестки лотоса, переворачивал, ощупывал, нажимал то в одном месте, то в другом... Корона на голове Будды заканчивалась маленькой, покрытой крапинками шишечкой. Влад то так, то сяк дергал ее, пытался повернуть, надавить, и в какой-то момент раздался тихий, почти неслышный щелчок...

Медленно, слегка поскрипывая, отодвинулась в сторону часть основания, на которой был изображен Глаз... Людмилочка придвинулась поближе, Тина привстала, Сиур присвистнул.

– Оп-ля! Ребята, может, клад найдем? Может, там карта острова сокровищ? Не тяни, Влад!

Отъехавшая в сторону планка с Глазом открыла другое изображение.

– Слу-ушай, – протянул Влад, – тут лупа нужна, прямо тончайшая работа! Кто-то постарался.

– Влад, ты чемпион! И почему я тебя сразу не привлек к этому делу?

– Ладно, тихо ты, не мешай. И так ничего не разберешь... Сейчас мы это дело к свету повернем. Та-ак... Что тут у нас?.. Какая-то колесница, на ней мужик стоит. В короне, – царь, выходит. В руке у него что-то... не видно, мелко очень. Экипаж у мужика странный: сверху как будто накидка, на ней камешки малюсенькие...

В этот момент фигурка в руках Влада вспыхнула радужным огнем, – от неожиданности все отпрянули.

– Не бойтесь, ребята, это камушек. Солнышко на него попало. Но как загорелся! Брильянт, наверное. На черной эмали. Красиво...

– Дай сюда!

У Сиура лопнуло терпение, он взял божка и сам принялся рассматривать таинственное изображение.

Действительно колесница. Ею управляет мужчина в короне. Сверху балдахин, покрытый черной эмалью. Сбоку колесницы изображен диск с крыльями. Знакомый символ!

Сердце Сиура забилось сильными толчками. Он узнал этот диск с крыльями! Он видел его, и не раз. Но где? Когда?.. В колесницу запряжены необычные животные, не лошади. Один черный, другой белый.

– Сфинксы! – Тина захлопала в ладоши. – Это же сфинксы! Но это совсем не Индия, это Египет! Конечно, Египет. Посмотрите, как изображена фигура человека, – в профиль, а плечи развернуты. Так только в Египте делали. И корона у него, как у фараона. Полное смешение стилей: фигурка индийская, а изображение в египетских канонах. И почему оно скрыто планкой с Глазом Дракона? В этом есть какой-то смысл...

– Да, пожалуй. – Сиур задумчиво смотрел на колесницу египетского царя, влекомую двумя сфинксами.

Изображение было заключено в квадрат, окружность и треугольник. Он ничего не понимал в языке символов. На миг ему показалось, что весь тайный смысл картинки станет ясным и понятным. Этого не произошло.

– Колесница Осириса...– негромко произнесла Тина.

– Что?

– Колесница Осириса.

Она улыбнулась, произнося эти слова, словно пробуя их на вкус...

– Откуда ты... откуда вы знаете? – У Сиура пересохло в горле.

– Знаю, и все. – На лице Тины блуждала улыбка... – Знаю.

Она удовлетворенно вздохнула. Альберт Михайлович не зря появился в ее жизни, она всегда это чувствовала, она ждала...

Солнечный луч зажег звезды на черном бархате балдахина, возничий в короне Верхнего и Нижнего Царства погоняет сфинксов. Царь смотрит вперед, встречая новый день... Он знает, что все возвращается к нему.

Глава 27

Тинния и Сиург сидели у очага, пили красное вино с травами. Ароматные смолы тлели в курильнице, смешиваясь с запахом горящих сухих дров...

Рыцарь чувствовал легкое опьянение – не столько от выпитого, сколько от сидящей напротив женщины. Он смотрел в ее глаза, оттененные густыми ресницами, на грудь, стянутую лиловым бархатом платья... Неужели с нею он провел ночь, полную утонченных ласк, ощутил почти непереносимое наслаждение...

Он думал, что уже никогда ничего более не узнает о любви между мужчиной и женщиной. Как же глубоко он заблуждался! Он никогда ничего не знал о любви...

Тинния улыбнулась, и он вспомнил, как мутился его разум от поцелуев и прикосновений, движений ее тела, от дурманного аромата в комнате.В окно заглядывала ночь, светили звезды, отражались в глазах Тиннии. Бесконечная острая сладость сомкнулась над ним... как глубокие бездонные воды поглощают все вокруг и смыкаются над головой тонущего... Он медленно погружался в эти неистовые волны, тонул в них, страшась этой неимоверной глубины... ужасаясь открывающимся перед ним новым безднам, которым несть числа...

Рыцарь смотрел на Тиннию, на ее спокойное, слегка насмешливое лицо, небрежность прически, вышитый крученым серебром корсаж, на ее губы, которыми она прикасалась к краю высокого бокала... и голова его шла кругом. Она обрела безраздельную власть над ним. Он устал от борьбы с самим собой. Его охватывало отчаяние при мысли, что ему нужно уходить, оставить ее, быть может, навсегда...

«Ибо крепка, как смерть, любовь...»

Только теперь понял он истинный смысл этих вечных слов. Мудр был Соломон, а истинная мудрость приходит с опытом. Только ощутив на губах вкус плода, можно познать плод. Не ощутив же, не познаешь...

– Почему мне знаком этот запах? – рыцарь указал на курильницу. – И каким идолам ты молишься? Мне всякий раз становится не по себе, когда я их вижу и слышу твои заклинания. Отчего это происходит?

Тинния долго смотрела на него... Как будто увидела впервые. Словно и не было ничего между ними ни этой ночью, ни когда-либо прежде. В каждое новое мгновение она была иной, и нужно было строить отношения с нею сначала. Она вела себя, как ни в чем не бывало, – глядела ясно, улыбалась вежливо, но отстраненно. Весь еебезмятежный вид говорил: «А что, собственно, произошло? Может, ничего и не было... Совсем».

Рыцарь Сиург умел владеть собой. Он принял правила игры и вел себя, как благородный кавалер с незнакомой дамой. Вдруг она легко поднялась, взяла его за руку.

– Пойдем со мной.

Они долго шли извилистым коридором. Тускло светили редкие факелы. У входа в потайную комнату Тинния привела в движение невидимые механизмы, скользнула в благовонную темноту, увлекая за собой гостя.

Непроницаемый мрак окутал их. Тинния отпустила его руку, зажгла бронзовый светильник...

Молодой человек осмотрелся. Стены таинственной комнаты покрывали рисунки, колеблющиеся в дрожащем свете. По углам стояли трехгранные колонны с рельефами людей, быков, львов и орлов. Середину потолка занимала семиконечная, блистающая позолотой звезда. Остальное пространство было задрапировано пурпурными и белоснежными тканями, которые то спадали тяжелыми складками, то развевались от малейшего движения воздуха.

В центре, под драгоценным покровом, стояла высокая статуя женщины в серебряной короне с золотым диском, с протянутыми вперед руками. Перед ней на низком столике – множество свечей. Тинния взяла бронзовый светильник, зажгла от него свечи.

– Знаки зодиака? – рыцарь обернулся к женщине.

Зодиакальные символы на столике были заключены в золотые круги.

– Да...

Тинния держала светильник, волосы ее, подсвеченные, окружали голову сияющим нимбом.

– Поклянись мне, что сохранишь в тайне все увиденное и услышанное в этой комнате! – в ее бездонных зрачках тонуло пламя свечей. – Давай обет сердцем, ибо смерть начнет преследовать тебя, едва ты нарушишь...

– Я не боюсь! – рыцарь Сиург обошел вокруг столика, рассматривая знаки. – Говори.

– У меня нет цели испугать тебя. Я предостерегаю. Меч, который ты носишь, являет собой закон человеческий. Этот закон часто ошибочный и часто запаздывает. И потому тебе не удается служить истине, как должно. Если ты нарушишь обет, другой закон вступит в действие... Перед ним бессильны мечи и копья, золото, верная стража. Понимаешь ли меня, благородный рыцарь?

– Я готов принять из твоих рук любой кубок – с нектаром или с ядом! Это будет кубок из рук судьбы. Я свободен! И был таким всегда. Я встречаю любой вызов и принимаю его.

– Когда ты зайдешь достаточно далеко, Рыцарь Грааля, то уже не сможешь повернуть назад...

– Почему?

Он стоял перед ней, высокий, сильный, темная одежда облегала его могучее тело. Его размытая темнотой фигура казалась фантастической.

Она поднесла светильник ближе. У рыцаря упрямое лицо, непреклонный взгляд, в глубине которого таится страдание.

– Почему?.. – женщина помолчала в раздумье. – Потому, что сам не захочешь продолжать жить в оставленном позади мире...

– Я сделал выбор. Я готов идти за тобой, куда бы ты ни сказала... хоть в саму преисподнюю.

– Тсс-с... Тихо, – она слегка дотронулась пальцем до его губ. – Боги не любят, когда...

Он не дал ей договорить, мягко касаясь губами ее лба, глаз, щек, найдя ее теплые губы, шею, вырез корсажа. Приподнял ее за талию легко, словно пушинку, поднес к своему лицу... Бронзовый светильник выпал из внезапно ослабевшей руки и потух. Чужие идолы, блистая очами, наблюдали за страстными ласками в мятущемся пламени свечей...

В какой-то миг они очнулись. Тинния с усилием высвободилась, вздохнула укоризненно...

– Как можно? В святилище?!..

Рыцарь отстранился, отступил на шаг в полном молчании, с трудом восстанавливая дыхание. Она смотрела на него с осуждением.

– Ты, видимо, забыл, зачем пришел сюда!

Сиург провел рукой по лицу, – в висках появилась ноющая боль, на лбу выступила испарина. Неужели болезнь все еще дает знать о себе? Перед глазами все поплыло...

* * *

...Он увидел себя в храме: необъятные колонны уходят ввысь, к расписанному под небесный свод потолку, повсюду светильники на треногах, наполненные душистым маслом, в нефритовых чашах курятся благовония. На стенах – звероликие божества: покровитель умерших Анубис с головой шакала, Гор с головой сокола, Скарабей Хепри [8] ...

Посередине между колоннами – статуя: Великий Тот, Властелин Луны, Исцеляющий, Мудрый, Знающий, Провидящий, Ведающий Гармонией Мира и Магией Жизни и Смерти... Взор егоустремлен вдаль. За его спиной кроется ход в сокровищницу, где хранится самое дорогое: Золотые папирусы Тота, повествующие о сущности мира и его творений, о пути человеческом. Все – Бесконечное, Вечное, Неименуемое и Абсолютное, непостижимое разумом и доступное лишь избранным, прошедшим Путь Великого Посвящения – содержится в Сорока Книгах Тота.

Главный из Семи Верховных Жрецов Тота тяжело опустился на малахитовую скамью. Его одеяние из тончайшего белоснежного льна было украшено золотыми и серебряными полосами, знаками Луны и Солнца. Умащенное маслами тело жреца, с мускулистой грудью, широкими плечами, узким тазом и мощными длинными ногами, – устало поникло. Тяжелый золотой венец с Символами Власти сдавливал гладко обритую голову, причиняя боль. По красивому лицу с крупными чертами разливалась мраморная бледность...

Жрец оперся спиной о прохладную стену, прислонился к ней горячим затылком. У него рябило в глазах от настенных росписей. Созерцая искусно изображенную ладью, в которой плыл Ра, он думал, что силу и счастье божественных существ составляют не изобилие золота, серебра и драгоценных камней, не власть над громом и молнией, а мудрость и знание... Именно поэтому он избрал когда-то Путь служения в храме Тота, дабы обрести познание истины как единственно возможный способ разделить с Богами их природу.

Он проник в Сердце Ра, познал начало и конец тайных посвящений, он умел складывать слова власти в магические формулы, понимал движение звезд на небе, волшебство чисел и скрытый смысл ритуалов. Отчего же он сидит здесь, без сил, сослабостью в членах, с поникшей головою? Отчего не может ночами сомкнуть глаз? Отчего изысканные кушанья и сочные фрукты не вызывают у него аппетита? Ведь он достиг всего, о чем мечтал...

– О Тот, Владыка Истины, который дал дыхание тому, что здесь! Ответь же, как случилось, что женщина, случайно увиденная мной на церемонии, разбудила разом все похороненные навеки желания? Ведь я давно одержал над ними победу! Как могло случиться, что не юная жрица Изиды, окропляющая водой позолоченного Быка Аписа [9] , посмотрела на меня, и в ее скользящем взгляде я прочитал свой приговор...

Жрец застонал, – боль, разрывающая его виски, была ничтожна по сравнению с болью, разрывающей его сердце.

О Боги! Он заскрипел зубами, желваки вздулись на скулах. Его жреческий сан, его обеты, его положение – все, чему он посвятил свою жизнь, пошло прахом.

Но и она, Тийна – так звучало ее имя, – она тоже жрица. Ее обеты хоть и не запрещали земную плотскую любовь, но связь с ним ей бы не простилась в силу его особого положения.

– О Великий Гор! Я даже не знаю, ответит ли она мне взаимностью, и как заговорить с ней об этом?!

Сехер, Верховный Жрец Тота, великомудрый владыка, предсказывающий ход небесных светил и разливы великого Хапи, исцеляющий паломников со всего Египта, – был тяжело болен и не мог исцелить себя. Ибо для его болезни нет лекарства, кажется, и у самих Богов...

Он устало снял тяжелый, украшенный драгоценными камнями венец и обхватил голову руками... благо, никто не смел зайти в святилище, не смел его увидеть, когда он не желал этого.

* * *

Тийна утомилась – слишком много блеска, суеты, песнопений... Она любила пышные празднества, журчание искусственных прудов, цветение и густой аромат деревьев в храмовых садах. Любила смотреть, как изукрашенная золотом и яркими тканями Барка Осириса скользит по зеркальным водам под восторженные крики толпы. Бронзовые тела гребцов взмахивали веслами под все ускоряющийся ритм барабанов, вместе с которым нарастало волнение и возбуждение людей...

Венки из цветов, корзины, наполненные спелыми фруктами, богатые подношения зажиточных египтян и паломников со всего света устилали пестрым ковром склон возвышенности, на которую должен был взойти Верховный Жрец Тота – красавец Сехер.

Когда напряжение достигло апогея, – раздался восторженный многоголосный вопль, разрядив атмосферу, подобно сверкнувшей молнии и оглушительному раскату грома. Несмолкаемые крики толпы поглотили все остальные звуки. На верхней площадке храма появилась могучая фигура Жреца в ритуальном одеянии, сверкающем в солнечных лучах... Величественная осанка, пристальный завораживающий взор сделали его средоточием всех чаяний и устремлений собравшихся, сведя в одну сверкающую точку весь возбужденный празднеством экстаз. Все потоки сошлисьна этой прямой фигуре, источающей Силу и наполняющейся притекающей отовсюду Силой...

Тийна укрылась за высокими головными уборами участников церемонии, между украшенными цветочными гирляндами столбами. Взгляд Жреца нашел ее глаза, заставил обратиться в его сторону. Мгновенный и жаркий удар наполнил ее тело оцепенением и слабостью, едва не остановив сердце... Она нашла дрожащей рукой каменную скамью и села, охваченная смятением.

Сладкие запахи, ритмичные звуки барабанов и свист флейт странно воздействовали на нее, порождая любовное желание...

– Смерть стоит сегодня передо мною, как запах лотосов...– прошептала она.

Всем телом, каждой его изнемогающей клеточкой, она ощущала взгляд обожаемого толпой идола, обращенный к ней одной, таящий обещание...

Едва ли в безбрежной массе людей оказался хотя бы один мужчина, женщина или ребенок, который бы не испытывал неодолимого вожделения к высокой широкоплечей фигуре Жреца Тота... Открытая, блестящая от ароматических масел грудь его украшена тяжелым золотым ожерельем в радужно сверкающих камнях. Уверенные, исполненные достоинства и почти безграничной власти движения плавны и точны, выверены бесчисленными повторениями магических действ. Ни один мускул на его лице не дрогнул, ни один промах не был допущен, – безукоризненность и великолепие во всем.

Ни одному смертному не проникнуть в его мысли! Жрец Сехер гордо выпрямился и простер унизанные золотыми браслетами руки над толпой – тысячеголосый рев и шум смолкли... только ветершелестел цветными лентами да ветвями пальм...

Раздался сильный гортанный звук – жрецы и жрицы запели в унисон, тончайший белоснежный покров за спиной Верховного Жреца упал, открыв сияющий золотой диск... Вздох восхищения пронесся над толпой. Показалось, что мощная фигура Сехера оторвалась от земли вместе с крылатым диском и воспарила над праздничной процессией, над мутными водами Хапи, пышно изукрашенной Баркой... В полной тишине слышно было, как капает вода с весел застывших гребцов...

– Хвала тебе, о Осирис, Властелин Вечности, и тебе, Тот, Хранитель Истины! Ваши обличья несчитанны и формы исполнены величия, образ же скрыт в храмах. О Владыка Мудрости, твои обители – это звезды, что никогда не знают покоя... О две половины небес, будьте полны, будь пуст, о папируса свиток, вернись, о жизнь, в живое!..

Многие опустились на колени, послышались плач и стоны... Началось великое исцеление страждущих: больных и калек; женщин, что хотели зачать детей; получивших увечья в боях воинов фараона – всех, кто нуждался в милосердии Богов.

Никому было не ведомо, как сам Владыка Сехер нуждался в покровительстве Богов, как посылал им мольбы об избавлении от собственных страданий. И как отозвал свою просьбу обратно. Он не желал вынимать эту стрелу из своей раны...

Глава 28

Тийна отдыхала на террасе храма, в тени деревьев. Она заметила, что все еще держит в руках священную чашу. Сегодня повсеместно проливается вино из лучшего винограда на алтари Богов, а она пьет воду... и так не выветривается из головы тяжелый хмель. Снова перед ней возник образ Сехера...

– О Изида, заставляющая свет сиять, дух Далекой Звезды! Ты – источник Силы в благотворном свете Луны! Ты научилась магическим словам у Тота, твой Ка [10] охраняет тебя; к тебе, забирающей в свое лоно мертвых и дающей надеждуи исцеление живым, обращается Жрица, посвященная в твои таинства... Дай мне прозрение мудрости, дай силы увидеть путь, по которому предстоит пройти. Дай мне свет, озаряющий смысл пути!..

Жрица Изиды опустила усталые веки, поставила рядом с собой чашу, на дне которой оставалось чуть-чуть воды, и застыла в ожидании ответа...

Послышался топот сандалий по каменному полу террасы. Никто не смел беспокоить ее здесь! В гневе она открыла глаза – испуганный мальчик, одетый в праздничную одежду в черно-белые полосы, юный неофит [11] , обучающийся у магов храма Тота, стоял, дрожа от страха и готовый заплакать. Он знал, что нарушил покой жриц. Подобное поведение было неслыханным!

Однако господин, пославший его, внушал ребенку такой трепет, что одна только мысль о том, чтобы ослушаться приказа, приводила его в ужас. Тийна смягчилась, увидя его огромные глаза, полные мольбы. Мальчик нервно переминался с ноги на ногу, не решаясь вымолвить слова.

– Подойди сюда, не бойся. – Она поманила его рукой. – Будущему служителю великих Богов не пристало дрожать от страха. Тебя послал кто-нибудь?

– Прости, великая госпожа, мою дерзость...

Мальчик полез за пазуху, долго возился, не в силах совладать со своим волнением, наконец достал тонко свернутый позолоченный свитокпапируса, продетый в золотое кольцо с личной печатью Верховного Жреца Сехера. Потупив взор и низко согнувшись, с почтением подал его Тийне.

– Это... – Он явно боялся даже вымолвить имя своего повелителя, но в этом и не было нужды.

Она сразу узнала эту печать. Сердце ее тяжело забилось, а вдох словно застрял в горле. Она долго молчала.

Мальчик тревожно моргал, не понимая, что происходит. Наконец, сделав милостивый знак рукой, жрица отпустила ребенка, который опрометью бросился прочь, громко стуча подошвами сандалий.

Некоторое время она просто сидела, опустив руки на колени, – тихо журчала вода в пруду, в прозрачной глубине суетились юркие серебристые рыбки. К Тийне медленно возвращалось спокойствие, но не полное, не абсолютное, как раньше. Она несколько раз глубоко вдохнула. Издалека доносились голоса юных жриц, разливающих воду, взятую из Хапи и очищенную, которую использовали для специальных возлияний и окроплений. Тийна сняла со свитка кольцо и развернула папирус.

«Учись сохранять свои намерения в тайне» – так наставляют любого, вставшего на путь познания Высших Посвящений. Тот, кто отправил послание, умел писать между строк и знал, что Тийна сумеет его понять. Итак, в ничего не значащем на первый взгляд тексте сообщалось, что Тийну будут ждать, когда заходящее солнце окрасит пурпуром пески пустыни, около заупокойного храма царицы Хатшепсут...

* * *

Место у храма довольно пустынно, только серебристые оливы провожают солнечный диск в егоежевечерний путь за край земли. В тишине слышно хлопанье крыльев ночных птиц, их низкие тревожные крики...

Тийна любила сидеть тут, слушать шуршание песков и думать – о Ладье Ра, напоминающей о течении времени, о свете далеких звезд, глядящих на нее, словно обещая что-то, чего она не в силах была понять.

Почему Сехер назначил встречу именно в этом, столь любимом ею месте? Знал о ее пристрастиях? Наблюдал за нею?

То, что это был именно он, сомневаться не приходилось. Вряд ли кто-то имел доступ к личной печати Владыки, а если бы и имел, то ни за что не осмелился воспользоваться.

Тийна надела белое платье из льна, открывающее руки и грудь, широкое ожерелье, украшенное жемчугом и бирюзой, такие же браслеты. Парика она не носила, предпочитая собственные волосы, ничем не покрытые. Закутавшись с ног до головы в биссус [12] , под которым ее невозможно было узнать, она привычным путем отправилась к храму Хатшепсут.

Затихали последние звуки праздничной церемонии, люди расходились по домам, паломники искали пристанище на ночь. С реки тянуло холодом и влагой... тут и там вились дымки костров, на которых готовили пищу. Никем не замеченная, она пришла в условленное место, – издалека виднелись массивные колонны, полузанесенные песком террасы, заросшие камышом и лотосом пруды. Здесь царило запустение.

Фараон Тутмос хотел стереть с лица земли любое воспоминание о женщине-властительнице с прекрасным лицом, которая осмелилась быть свободной...

Жрица вздохнула: знать бы, что ждет ее саму? Неизвестность томила ее. Несмотря на усталость, она никак не могла успокоиться.

Вдруг что-то заслонило свет. Тийна подняла голову и тут же услышала тяжелое дыхание рабов, увидела носилки из драгоценного черного дерева, инкрустированные перламутром и слоновой костью. Шторки приоткрылись, красивая мужская рука, унизанная перстнями, дала знак остановиться. Верховный Жрец Тота легко соскочил на песок, огляделся.

Женщина встала, не снимая покрывала, подошла и молча остановилась напротив. Они смотрели друг на друга, и ветер развевал их одежды... Шумели оливы, вдалеке в красной дымке садилось солнце. Он сделал два шага навстречу, по-прежнему не произнося ни слова...

Для Тийны исчезли все краски, все звуки – порыв ветра приподнял ее покрывало так, что оно коснулось щеки Жреца. Он вздрогнул и машинально провел рукой по тому месту, где ощутил прикосновение... Женщина быстро поднесла пальцы к губам, видя, что он собирается сказать что-то, и показала глазами на рабов.

– Не бойся, они ничего не слышат и ничего не смогут сказать – они глухи и немы! – промолвил Сехер.

Рельефы храмового фасада, изображавшие страны света, диковинных животных и птиц, погрузились в тень.

– Я хотел поговорить с тобой, но тайно. Никто не должен знать о наших беседах. – Он оглянулся. Бордовый диск уже почти скрылся за песчаными холмами. – Пойдем.

Жрец подошел к боковому входу в храм, давно замурованному, незаметным движением руки сдвинул в сторону плотно пригнанную плиту и начал спускаться в разверстую черноту. Тийна зябко повела плечами. Зодчие, которым доверялось строительство культовых и заупокойных сооружений, были весьма искусны в устройстве изощренных ловушек, потайных ходов, запутанных лабиринтов. Никто не знал их всех, но ей самой многие были известны, особенно в храме Хатшепсут, который она любила.

Сехер же наверняка был посвящен в тайные устройства храма, он знал многое, недоступное не то что простым смертным, но и очень влиятельным людям. Служители Богов такого ранга обладали почти неограниченной властью.

– Ну что же ты? Спускайся... – Он обернулся и протянул ей руку.

Тийна медлила. Мучительная тревога иссушала ее. Что привело сюда ее и Сехера? Страшный и сладостный вопрос, на который вот-вот будет получен ответ.

Знакомый запах сухого подземелья, в котором давно никто не бывал. Плита наверху бесшумно закрылась, и мрак поглотил людей, осмелившихся нарушить покой святилища. Жрец зажег светильники, зашипело душистое масло.

Женщина осмотрелась – здесь ей не приходилось бывать. Невысокие стульчики с резными спинками стояли вдоль красиво расписанных стен, по углам фигуры сфинксов с лицом Хатшепсут насмешливо наблюдали за присутствующими.

– Путешествие по морю, счастливое отплытие на Восток... – Сехер показал жестом на изображение кораблей, отправляющихся в далекое плавание. Казалось, гребцы вот-вот взмахнут веслами... Кормчий Хнемхотеп стоял на носу судна, всматривался в неведомую даль.

На другой стене зеленые деревья гнулись под тяжестью плодов, богиня Рененутет [13] помогала землепашцам возделывать землю и собирать урожай. Властелин отдыхал в кругу семьи, служанка подавала ожерелье своей госпоже, воины фараона вели пленных, мальчик на корточках раздувал огонь в печи, возлюбленные гуляли в саду...

Тийна зачарованно смотрела на росписи.

– Какие прекрасные! – Она провела рукой по плавным текучим линиям, изящным силуэтам мужчин и женщин.

– Эти священные образы наделены силой. Они – как отпечаток жизни, бесконечной во времени. Но какое значение имеет время? – Жрец посмотрел на огонь. – Только жизнь имеет значение.

Он взял в руки небольшой ларец, полный изумрудов, подал Тийне.

– Возьми. Хочешь, используй для себя, хочешь – для храма.

Ее лицо в полутьме казалось совсем юным. Резкие тени скрадывали приметы увядания. Впрочем, ему было все равно, – он смотрел на нее сквозь призму любви и не согласился бы убрать ни единой милой подробности, – ни усталых теней у глаз, ни едва заметных морщинок.

– Присядь...

Тийна села. Она не хотела ничего говорить. Стены мерцали желтым и коричневым, голубым и зеленым, – тонами песков, солнца, зелени и безоблачной лазури. Мягкий голос Жреца убаюкивал ее, волнение утихло, сменилось приятным спокойствием. Она ни о чем не думала, только чувствовала: потрескивание масла в светильниках, дыхание, напряженное ожидание и сдерживаемую страсть...

Сехер опустил веки.

– Тебе известно, что привело меня сюда. Мне не нужно будет говорить много. Случилось то, что не должно было случиться. Или должно. Моя мудрость не дает мне заблуждаться. Я долго и мучительно боролся... Все оказалось бессмысленно. Я могу подавить свое тело, но не себя. Это узы, которые нельзя разорвать. Истина состоит в том, чтобы идти вперед и принимать свою судьбу лицом к лицу...

Он подошел к стульчику, на котором она сидела, опустился на колени и взял ее руку. Тийна ощутила сухой жар его прикосновения...

– Называй меня Сехер... когда нас никто не слышит. Для тебя более нет титулов. Приказывай! Я готов подчиниться. Но не борись с Богами. Если я не смог, ты тоже не сможешь...

– Но... ты же все знаешь. Мы не...

– Я все обдумал и ко всему приготовился. Я баснословно, сказочно богат... Но даже если я не смогу воспользоваться ничем, что принадлежит мне по праву, мои знания позволят мне иметь все, что необходимо, и много сверх того...

Он чувствовал головокружение, не владея собой, приподнялся и нашел в полумраке ее губы. Нежно и осторожно его руки скользнули под ожерелье, застежка тихо щелкнула, тяжелое украшение легло на колени.

– Ты словно аромат лотоса... Ты всегда была сокровенным желанием моего сердца... – Сехер шептал ей слова любви, которые знал только он. – Боги сказали мне, что пришел час испытаний, но в чем они заключаются? Сила исходит из Любви и пробуждается как Любовь, так что Любовь становится Истиной... Тысячи раз я произносил эти слова, не понимая, что они означают...

Он выпрямился во весь свой огромный рост, прижал к себе Тийну, – ее щека коснулась твердых мышц его груди... Из-под накидки мага показался странный амулет, как раз напротив ее глаз: квадрат, в нем круг, заключающий в себе треугольник.

– Откуда у тебя это? – Тийна отстранилась, взяла в руки золотую пластинку с изображением. – Почему ты прячешь его под одеждой?

Она подняла голову и заглянула в его черные глаза, которых все так боялись. Знатные паломники и даже видные военачальники опускали взгляд долу перед Верховным Жрецом Тота. Сейчас эти глаза смотрели на нее с бесконечной любовью и восхищением...

– Никому из смертных я не могу доверить тайну, но твое желание священно. Я отвечу. Я получил этот амулет от Старого Оракула перед его смертью. Он сказал, что амулет будет служить мне магическим Знаком, и велел никогда с ним не расставаться, носить на груди под одеждой. «Ты один из нас!» – эти слова слетели с его уст вместе с последним дыханием.

Тийна потянула за тонкую цепочку из белого металла и достала висящее у нее на шее украшение: квадрат, круг, треугольник в середине.

– У меня такое же.

– О Осирис, Владыка Двух Царств!..

– Рыцарь знает Осириса?

Над гостем склонилось удивленное лицо Тиннии. Волосы ее рассыпались по плечам, своим и его. Она держала у его носа флакончик с лечебным ароматом. Резкий запах проник в легкие. Молодой человек закашлялся, отвел ее руку.

– Что со мной? Я думал, болезнь уже отступила.

– Эта болезнь никогда не отступит от тебя, рыцарь, – произнесла она, скрывая улыбку.

– Что?

– Я пошутила. Вижу, с тобой все в порядке.

Рыцарь Сиург узнал, наконец, потайную комнату, в которую она привела его накануне. Сколько прошло времени? Он был готов поклясться, несколько тысяч лет...

– Когда я путешествовал, то узнавал от разных людей удивительные вещи. Один очень старый иудей рассказывал мне о египетской царице Хатшепсут. Ты слышала такое имя?

Эта комната сблизила их теснее, чем проведенная вместе ночь. Все с Тиннией было не так, как с другими.

– Это та самая царица Савская, о которой написано в священной книге христиан? Это она, Хатшепсут, благополучно прибыла в страну Пунт, «дабы доставить вещи чудесные, чужеземные... Нагрузили корабли до отказа черным деревом и настоящей слоновой костью, необработанным золотом, ароматной смолой, павианами, мартышками, борзыми собаками, шкурами леопардов...»

– Как необычны твои слова. Но для меня звучат, словно прекрасная музыка. Откуда ты их знаешь?

– У рыцаря еще не пропало желание получать ответы на свои вопросы?

– Подожди, я, кажется, что-то вспомнил! Занесенный песком храм, комната, масляные светильники... Опять какая-то комната! Бог мой! – молодой рыцарь вскочил, схватил Тиннию за плечи, стиснул железными пальцами так, что она вскрикнула. – Я хочу знать, чем закончился тот разговор, там, где горели масляные светильники! Я...

– Пусти, мне больно...

– Мне очень нужно узнать, чем закончился тот разговор. Ты можешь продлить мой сон? Я догадываюсь...

– Пусти же! – она попыталась высвободиться.

Он разжал руки, и Тинния вздохнула с облегчением.

– Я... Что это со мной? Мне кажется, что я не узнал самого главного...

* * *

– Мне кажется, что я не узнал самого главного!

Все посмотрели на Сиура. Влад подошел ближе. Людмилочка перестала нервно поглядывать на часы: ей давно пора было позвонить свекрови и узнать, как там дети. Та обещала забрать их из садика. Тина отвлеклась от своих раздумий. Они обе напрочь забыли о работе.

– Мне кажется, я не узнал самого главного, – повторил Сиур. – Что-то во всем этом кроется: египетские изображения, индийские божки, лотос... Нужно расспросить специалиста. Конфиденциально. Никто не имеет таких знакомых?

Влад поглядывал на Людмилочку и слушал невнимательно.

– Кто-то должен объяснить нам, что изображено под пластинкой, что означает Глаз, что означает сама фигурка Будды, наконец.

– Это все символы, – сказала Тина. – Когда речь идет о тайном смысле, только символ может одним знаком объяснить бесконечно много.

Влад в изумлении повернулся к ней.

– Где это вы научились таким речам?

– Сама удивляюсь. Верите, даже не думаю, просто говорю, и все. Слова как будто сами берутся...

– Откуда?

– Ладно, – засмеялся Влад. – Придется вам помочь. Есть у меня один знакомый ювелир. Он мой должник. Однажды на него кто-то наехал, так я ему помог уладить это дело. Неплохой мужик.

– Ювелир может таких вещей не знать...

– Этот знает! У него полно всяких старых книг. А вдруг он как раз тот, кто вам нужен? Язык за зубами мужик держать умеет. В его деле без этого нельзя. Все клиенты разбегутся.

– Сейчас к нему подъехать можно?

– Без проблем. Я ему перезвоню, и если он дома, то будет рад оказать услугу. Только без меня. Я Людочке обещал культурное мероприятие сегодня, хочу быть обязательным.

Он подмигнул другу и отошел в сторонку звонить.

Сиур задумался. Пожалуй, пусть едут развлекаться, потом Влад отвезет даму домой. Так ее Костику и надо. Давно пора. А они с Тиной поедут к ювелиру.

Над камышами стелился белый туман. Воздух посвежел. Начали одолевать комары.

– Все как надо, можно ехать, он ждет! – улыбающийся Влад галантно подставил Людмилочке согнутую в локте руку. – Мадам, карета подана.

– Как хоть зовут твоего ювелира? – Сиур достал блокнот. – И адрес давай.

– Вот его визитка, он мне их пачку надавал, думал, я ему клиентов буду поставлять. Зовут его Евгений, там написано. Ну, пока!

– Влад! – если бы Сиура спросили, почему он задержал друга и задал ему этот вопрос, он бы ни за что не смог ответить. – Ты сегодня у библиотеки или по дороге ничего необычного не заметил?

Влад открыл было рот сообщить о панике, которая нахлынула на него в зале, но... что-то его удержало. Да и что он мог сказать?

– Знаешь, мне там джип один не понравился на стоянке, темно-синий, с тонированными стеклами. Я его сразу приметил.

Только сейчас Влад сообразил, что ему действительно не понравился тот джип, – вызвал неосознанную тревогу, хотя... просто стоял, никто из него не выходил. Был ли там водитель, он не мог вспомнить.

– Джип? Почему?

– А черт его знает! Сам не пойму. Я когда мимо проходил, такое ощущение возникло, что мимо засады иду... аж пот прошиб. Больше ничего такого. Стоял себе джип, да и стоял. Водилы, по-моему, не было. Но, если честно, точно не видел...

Глава 29

На город опустились лиловые сумерки. Гудел транспорт. На остановках, в ртутном свете фонарей, толпились люди. Час пик.

Дом ювелира на Кутузовском нашли быстро, еще довоенной постройки, с широкими подъездами и крохотными балкончиками. Сиур свернул во двор.

– Пойдем вместе?

Он не хотел оставлять Тину одну. Всю дорогу он незаметно поглядывал назад, не едет ли кто за ними. Ничего такого не заметил.

Во дворе сидели несколько благообразных старушек, вели неспешную беседу. Дом был многоэтажный, поэтому особого интереса к приехавшим старушки не проявили, но на всякий случай посмотрели: в какой подъезд те направились.

– К кому это? – бабулька в круглых очках, похожих на пенсне, оглянулась. – К Евгению или к Эдуарду Арнольдовичу?

В подъезде, куда вошли Тина и Сиур, проживал еще известный столичный профессор-уролог, к которому частенько захаживали пациенты. На его двери была прикреплена начищенная медная табличка с витиеватой надписью: «Эйдельман Эдуард Арнольдович, профессор медицины, академик». Ювелир жил как раз напротив, – таблички на его входной двери не было, но сама дверь оказалась железная и, по-видимому, двойная.

Хозяин долго рассматривал посетителей в глазок, затем защелкали замки, звякнула цепочка, и молодые люди оказались в просторной прихожей с высоким потолком, отделанной светлым деревом.

– Евгений? Можно вас так называть?

Ювелир оказался невысоким, крепким, упитанным мужчиной, темным брюнетом с иудейскими глазами. Одет он был по-домашнему: в брюки из мягкого велюра и футболку с глубоким вырезом, открывающим грудь, густо заросшую волосами, в которых терялась массивная золотая цепь.

– Конечно. Влад мне звонил. Чем могу быть полезен?

Из комнаты ленивым шагом выплыл огромный черный дог, ухоженный и лоснящийся, с дорогим ошейником, равнодушно покосился на чужих и зевнул.

– Не бойтесь, он не кусается. На место, Рембо!

Дог махнул пару раз хвостом и с достоинством удалился, не проявив к гостям никакого интереса.

– Называется, он меня охраняет! – добродушно засмеялся хозяин.

Видно было, что собаку он любит, несмотря на ее небойцовый характер и явную бесполезность в плане охраны.

Комната, обставленная как офис, с кожаной мебелью и компьютером, сияла стерильной чистотой. Ничего лишнего.

– Присаживайтесь, – ювелир сделал приглашающий жест. – Коньяк? Кофе?

– Спасибо, я за рулем.

Сиур с удовольствием уселся, утонув в кожаном кресле, вытянул ноги.

– А дама?

Хозяин взглядом знатока окинул Тину. Необычная женщина. С виду ничего особенного... но с изюминкой.

– Нет, благодарю, – отказалась она. – Мы, собственно, по делу.

И голос у нее грудной, глубокий, – сразу видно породу, не звенит, как пустышка. Евгению понравились посетители. Зачем они пришли? Может, украшение заказать для девочки? Девочка стоящая, что и говорить.

– Я весь внимание. – Он выпрямился и приготовился слушать.

В комнату вошел дог, видно, соскучился сидеть один. Он вальяжно разлегся на дорогом ковре, вытянул лапы и положил на них громадную морду. Тина не удержалась и погладила его.

– Не могли бы вы проконсультировать нас по поводу одной вещи?

Сиур достал Будду и поставил на низкий черный столик.

Глаза ювелира сверкнули из-под густых длинных ресниц. Он достал лупу и взял фигурку в руки.

– Какая удивительная статуэтка! Первый раз вижу что-либо подобное. Работа очень древняя. Такую технику обработки камней и нанесения орнамента давно не используют...

Он не задавал никаких вопросов: клиенты этого не любят. Его дело – оказать услугу. Но вещь действительно уникальная. Он откровенно любовался изгибами линий, изысканной пластикой, тонкостью работы. Неизвестный мастер не просто делал, он творил. Такое не каждый день увидишь.

«Если захотят продать, куплю за любую цену», – решил Евгений.

– Что конкретно вы хотите узнать? Стоимость? Возраст? Место изготовления?

– Все. – Сиур обратил внимание, как заблестели глаза ювелира. – Мы хотим узнать все, что вы сможете нам сообщить по данному предмету. – И добавил холодно: – Надеюсь, это конфиденциально?

– Само собой разумеется. Если бы я не умел хранить тайны клиентов, то мой бизнес давно пришел бы в упадок.

Евгений заискивающе улыбнулся, он понял, что с этим посетителем шутить опасно. Молчание и беспристрастность – вот залог успеха, если занимаешься тем, чем он зарабатывал себе на хлеб с икрой. Первое ему удавалось неплохо, со вторым было похуже. Оставаться невозмутимым при виде дорогих, а главное, красивых вещей Евгению с детства не удавалось.

С возрастом он научился скрывать жадный блеск в глазах и невыносимый зуд в душе, но и только. Этот зуд был основным двигателем его бизнеса. Под его воздействием ювелир пускался во все тяжкие; не спал ночами, дрожал от страха, но шел на рискованные сделки, вступал в сговор с авантюристами, – зуд был сильнее его. Нет, до сих пор он не зарывался, но всегда был на грани.

– Ну... м-м, – Евгений говорил не спеша, поворачивая в руках статуэтку. – Похоже на изображение Будды, хотя... это, пожалуй, не Будда. Фантазия мастера далеко увела его от канонов подобных изображений. Индийские мотивы прослеживаются, бесспорно. М-мм... очень изящная, тонкая работа, виртуозная, я бы сказал. Тут есть надпись. Но так просто не прочитаешь.

– Я знаю, что там написано, – отозвалась Тина.

– Да? Это интересно. И что же? – Евгений перевел взгляд с девушки на мужчину. – Надпись не на санскрите[14], насколько я понимаю. Кто вам переводил?

– Не важно, – жестко сказал Сиур, давая ей понять, чтобы она молчала.

– Ради Бога, я не настаиваю. Вызывает вопросы сама технология изготовления. Не представляю, как это сделано! Посмотрите на лотос. Какие лепестки, сердцевинка, – поразительно! Мм-м... Огранка камней тоже необычная, да и сам подбор... м-м... нетрадиционный.

Евгений удивлялся тем больше, чем тщательнее оглядывал божка. Что за Глаз изобразил мастер? Совсем не по-индийски.

– А вот это... мм-м... – Он показал Глаз Сиуру. – Это похоже на Око Гора, такой египетский символ. Диковинная штука, символы: изображают целые понятия одним условным знаком. Думаю, этот Глаз и есть такой условный знак.

– Знак чего? – Сиур торопился, ему не хотелось ехать в темноте за город. Похоже, придется ехать в коттедж, спрятать там фигурку.

– Если бы я знал! – ювелир задумался. – Это ведь символ! Мм-м... вроде никто ничего не скрывает, все на виду, а попробуй пойми. К тому же я не египтолог, – тут иная компетенция нужна. Но кое-что скажу, раз уж вы ко мне обратились. Бог Гор, Сокол, Дух – заключает в себе всепроникающую жизненную силу. «Исполнись им, стань равным ему, покорись ему, и он унесет тебя на своих крыльях к твоей Цели»...

Тина смотрела на пухлые руки хозяина, в которых уютно устроился Будда, который вовсе, оказывается, не Будда.

– А что за цель?

– Кто ж знает? Мм-м... Это уж не меня надо спрашивать, а того, кто изготовил сие чудо. – В этот момент зрачок Глаза вспыхнул ослепительно синим цветом. – О-о! Да здесь редчайшего оттенка натуральный сапфир! Как это я сразу не заметил. Да, м-мм... непростая вещица. Ну надо же! Как это я не заметил...

Евгений так забавно сокрушался, что Тина не выдержала и хихикнула.

– Простите.

– Ничего. – Ювелир не мог отвести глаз от сапфира. – Знаете, Око Гора изображалось не совсем так, хотя и очень похоже. Тут еще восточный колорит прослеживается. Просто салат из стилей! На Востоке делали нечто похожее... мм-м... как это у них называлось... минуточку... Глаз Дракона. Да! Глаз Дракона, точно. Мудрецы называли так точку «перекрестья миров». Ну, как будто можно пройти в иные миры через Глаз Дракона. Символизм, знаете, есть символизм. Тут если копнуть – ларчик в ларчике, а там внутри еще ларчик, и еще... словом, задача...

– Тут еще один нюанс.

Сиур взял у ювелира фигурку, незаметно нажал на верхушку короны, пластинка с Глазом отъехала, открыв изображение колесницы.

– Ну, вы посмотрите! Я же говорю вам, – тайна в тайне! – Евгений потер свои холеные руки с наманикюренными пальцами, глаза его плотоядно загорелись. – Одну минуточку! – Он с неожиданным проворством вскочил, бросил лупу и вышел в другую комнату.

Тина и Сиур не успели недоумевающе переглянуться, как хозяин вернулся, неся микроскоп.

– Там у меня рабочий кабинет, – объяснил он. – Позвольте-ка! Так мы все лучше рассмотрим. Включите, пожалуйста! – махнув рукой в сторону торшера, Евгений погрузился в изучение миниатюрной картинки.

– Вот это да! Где вы взяли такую вещь?.. Ладно-ладно, не спрашиваю... мм-м... Это, по-моему, Колесница Осириса. Чтоб я так жил!

Тина торжествующе глянула на Сиура. – Я же говорила!

– Колесница Осириса? Что это значит?

– Символ, опять символ! Мм-м... Колесница Осириса олицетворяет исполнение Великого Плана. Звезды на балдахине над колесницей указывают на то, что это распространяется на всю вселенную. Диск с крыльями указывает на особую роль планеты Земля. Фаллос показывает, что одни поколения... м-м... сменяются другими, что это формы, в которых воплощается дух...

– Где... фаллос?

– Без микроскопа не увидите.

– А сфинксы?

– Черный и белый сфинксы олицетворяют добро и зло. Они влекут колесницу. Без этих противоположностей игра жизни... мм-м... невозможна.

– Дети Бога должны уметь смотреть в глаза смерти без трепета... – заявила Тина. – Ибо они ведают, что за погребальным занавесом.

Слова явились сами собой, а губы их сами собой произнесли.

Мужчины озадаченно уставились на нее. Она страшно смутилась. Что за напыщенный слог!

Ювелир несолидно почесал затылок. Странная пара! Он не любил странности.

– Спасибо, нам, пожалуй, пора.

– Если что понадобится, приходите, буду рад помочь. Видите ли, я не большой специалист по древностям, а тем более по символам, но с детства увлекался подобными вещами. Люблю разгадывать тайны. Зачитывался Шлиманом[15], грезил Троей, раскопками, курганным золотом. Просиживал в библиотеках круглыми сутками, в Ленинке, в музейных архивах. Знаю много, так уж получилось. Это была моя страсть. Но, – он развел руками, – как всякая страсть, она пошла на убыль. Время – самый страшный враг любой страсти...

Ювелир отдал статуэтку без сожаления. От нее веяло опасностью.

– Вы очень помогли нам...

Дог пошел провожать гостей к дверям вместе с хозяином, дружелюбно помахивая хвостом.

К вечеру пустился мелкий летний дождь. Он ласково шептался с липами и березами. Привычно шумел Кутузовский проспект, в окнах домов загорался свет.

– Куда теперь?

– Поедем в коттедж. Я хочу спрятать Будду. До него будет чертовски нелегко добраться, ребята! – сказал он неизвестным, а потому вдвойне опасным противникам. Словно они могли его услышать.

По дороге Сиур все время оглядывался, – ни джипа, ни какой-то другой подозрительной машины не было. Тина задремала на заднем сиденье. Сколько сегодня свалилось на нее событий! Убийство, посылка от мертвеца, поездка к ювелиру... И все в один день.

Неужели все это происходит с ними на самом деле? Ему захотелось выпить. Хорошего коньяка с лимоном, а потом завалиться спать и ни о чем, ни о чем не думать...

* * *

Людмилочке совершенно нечего было надеть на выход: бархатное платье она шила черт знает когда, и оно успело выйти из моды. Вопрос с прической, – тоже из разряда тяжелых, – все-таки решался: парикмахерские еще работали. Но туфли, макияж... О, это страшное слово – макияж! А духи? Похоже, до нее только сейчас дошла вся глубина ее морального и материального падения. Какой стыд! Какая обида!

– Знаете, Влад, мне очень хочется пойти с вами, но... Посмотрите на мой вид. После этого лазания по заброшенной стройке... Мне надо переодеться и привести себя в порядок. Мужу я найду что сказать. Не в этом дело. А если честно, то у меня и дома нет хорошей одежды! – призналась она. – Покупать модные и красивые вещи мне не по средствам, а те, что были, сами понимаете...

Она замолчала, с трудом сдерживая слезы. Что в ее жизни пошло не так? Почему ей не в чем пойти в приличное место, провести время так, как хочется?

Влад все понял. Он решил во что бы то ни стало осуществить намеченное мероприятие, но сегодня не стоило настаивать.

– Значит, никуда не идем? Вы мне отказываете?

– Я не отказываю! – Людмилочка еще больше расстроилась. – Я... мне действительно не в чем идти...

– Думаю, мы это уладим.

– Конечно! – Она просияла. – Так наши планы не отменяются?

– Ни в коем случае! Знаете что?

– Что?

– Поедемте кататься!

Они смеялись и болтали, как добрые друзья. Обоим было на удивление хорошо друг с другом.

Почему-то Влада тянуло к дому Тины. После сегодняшнего события захотелось проверить... все ли в порядке.

– Ой, а вон в том доме живет Тина! – воскликнула Людмилочка. – Зачем мы сюда приехали? Мне в другую сторону.

Влад притормозил, не въезжая во двор, внимательно огляделся. В дальнем углу за кустами сирени приткнулся темный джип с тонированными стеклами. «Вот он, родимый!»

– Я перепутал... сегодня был такой денек! Мозги перегрелись.

Ничего более не говоря, Влад повез Людмилочку домой. Он крепко задумался и чуть не проехал на красный свет. В конце концов, это еще ничего не значит. Сколько в Москве таких машин! Но что-то подсказывало ему, – джип тут неспроста. И это та самая машина, которую он неосознанно засек утром у библиотеки.

Он позвонил Сиуру. Длинные гудки... Наверное, они еще у ювелира. Интересно, что он им расскажет о божке?

Прощаясь с Людмилочкой, он заверил ее в том, что намеченное они обязательно исполнят. На всякий случай предупредил, чтобы была осторожна.

Он еще пару раз набирал номер Сиура, но результат был тот же.

Тина и Сиур уже выехали на загородное шоссе, когда Влад в очередной раз набрал номер.

– Докладываю, шеф. Видел тот самый джип.

– Где? Я думал, на сегодня новостей достаточно.

Сиур похвалил себя за то, что решил уехать из города. Что будет завтра, то будет завтра, но сегодня он сделал правильно.

– У дома Тины.

– Ты уверен, что это та самая машина?

– Разумеется, нет. Номеров я не записал, как ты понимаешь. Думаю, они липовые...

– Внутри кто-то был?

– Без понятия. Светиться не хотелось...

Глава 30

Рыцарь Сиург, держа лошадь под уздцы, неторопливым шагом прогуливался по заросшему вереском побережью. Ветер рвал его плащ, длинный меч задевал за ветви кустарника. Море было свинцовым, бурным. Хмурое небо назревало дождем. На берегу смолили несколько больших лодок. Густой черный дым щекотал ноздри лошади, она вздрагивала и упиралась.

К ночи ожидался шторм. Суровый климат вынуждал людей топить очаги и крепко запирать двери и ставни. Без особой надобности никто не пускался в путь, – побережье словно вымерло на много миль вокруг. Молодой человек почувствовал, как тяжело упали первые капли дождя, и повернул к дому.

Сильные порывы ветра гнули деревья у конюшни, старый слуга закрывал ворота. Работники,смолившие лодки, втащили их под навес и торопливо поднимались по склону.

– Поторопитесь, господин, вот-вот начнется буря!

Сиург отвел лошадь и не спеша зашагал к дому. После прогулки в теле ощущалась приятная истома.

Показалось? Или между стволов мелькнула чья-то тень? Рука рыцаря машинально легла на рукоятку меча. Кто бы это мог быть? Почему таится? Чужих здесь давно не видели...

Молодой человек бесшумно скользнул за ствол дерева и замер. Никого... Неужто ошибся? Он уже собрался идти, как ледяная рука медленно сжала сердце... Проклятье! Рыцарь снова затаился. Длинная серая тень скользила между кустов шиповника. Он напряг зрение: мужчина или женщина? Не разберешь. Начался дождь...

Чужой был в длинном плаще с низко опущенным капюшоном – монах, нищий? Ни тот ни другой прятаться не станут. Не затем они сюда шли по безлюдному побережью. Значит, лихой человек, намерения недобрые... Разглядеть лицо никак не удавалось – черты расплывались в пелене дождя, ускользали. Только раз, будто почуяв, что за ним наблюдают, человек в плаще повернулся и... пронзил холодом... Тоскливое предчувствие стеснило грудь рыцаря.

Он был не робкого десятка: подавил приступ тошнотворного страха и ринулся вперед, ломая кусты. В мгновение ока оказавшись на месте, где только что на него смотрел чужак, он схватился рукой за край плаща и... ощутил пустоту. Он лихорадочно огляделся – вокруг никого не было. Несколько деревьев, кусты – за ними не спрячешься...

Рыцарь Сиург вытер пот со лба. Предательская слабость в коленях не проходила. Он еще раз обошел все вокруг: кусты, деревья, конюшни.

– Идите в дом, господин, вы совсем промокли! – старый слуга складывал под навес остатки сена. – Дождь льет!

– Не видел ли ты здесь странника в плаще?

– Господь с вами! Погода-то не балует. Вон тучи какие! А с бурей шутки плохи. Что вы, господин, кому тут быть? Тут же пустоши, и мышь не проскочит незамеченной. А уж человек...

Работник с сомнением посматривал на гостя. Видать, не совсем еще от болезни-то оправился. Мерещится ему всякое. Ну, да это дело понятное.

– Идите в дом, господин! Вас, небось, на обед ждут.

– Ты поглядывай. Если увидишь кого или что покажется, сразу сообщи мне.

– Конечно, господин. Только сейчас буря начнется. Кому в такую погоду быть-то? Букашки и те попрятались.

И правда, небо вдруг стало совершенно черным, ветер дул со страшной силой, ревел прибой, сверху сплошной стеной обрушился ливень. Рыцарь, изрядно промокший, еле успел закрыть за собой тяжелую дверь, как к ливню прибавился мокрый снег. Ну и погодка!

Он переоделся в сухую одежду и спустился в залу, где ярко горел огонь. Стол уже был накрыт к обеду. Крепко зажаренное мясо, пироги с медом, горячее красное вино – все слегка дымилось и распространяло чудесные запахи.

Занавеси на окнах опущены, прочные ставни закрыты, – слышно было, как ветер швырял в них снегом и дождем, как бесновалась и ревела снаружи непогода. Молодой человек сел лицом когню, – стакан горячего вина не согрел его. Озноб не унимался.

Тинния вошла быстрым шагом, села.

– Ты чем-то встревожена?

Она кивнула.

– Я плохо спала ночью... Решила немного прилечь, и напрасно. Вроде нет повода, а гложет что-то...

– Я ходил гулять по побережью...

– Под дождем?

– Дождя еще не было. Налить тебе вина? – Он привстал и наполнил ее бокал горячим напитком, потом налил и себе. – Никак не могу согреться.

– Не надо было ходить. Этот ветер с моря продувает насквозь.

– Мне не было холодно. Но... я должен рассказать тебе об одном странном человеке... в плаще. Я уже возвращался домой, когда увидел его прячущимся в кустах. Ни на монаха, ни на паломника он не похож. Те не стали бы скрываться. Да и повадка явно не та. Злой человек.

– Что? – Глаза Тиннии широко раскрылись. – Какой-то человек у нас, здесь?

– Не знаю. Я хотел проследить за ним, а он, видимо, заметил. И так на меня посмотрел... что мне жутко стало. У него как будто нет лица. Капюшон – и все.

Сиург, как все по-настоящему храбрые люди, свободно признавался, что есть вещи, которые вызывают у него страх. Но он никогда не давал страху взять верх над ним.

Тинния медленно бледнела. Она поставила бокал с вином на стол и уставилась на рыцаря.

– Я бросился за ним, хотел схватить... вернее, даже схватил за полу плаща. Или мне показалось,что схватил? Во всяком случае, он исчез. Не вырвался, не убежал, а именно исчез. Растворился... Фьють!.. – Он развел руками. – Вот такая чертовщина!

– Исчез? Тебе не удалось рассмотреть его? Где он может прятаться в такую бурю? Надо сказать всем работникам, чтобы взяли факелы и обыскали все – дом, амбары, конюшни... Немедленно!

Ему показалось, что у Тиннии зубы стучат от страха.

– Не думаю, что им удастся найти его. – Сиург помолчал. – Может быть, мне все это показалось. Не стоит беспокоить людей в такую непогоду. Двери закрыты, а вечером я сам обойду дом. В любом случае не бойся так! Я здесь и смогу защитить тебя. Человек в плаще хоть и странный, но ведь он только один. Нам стоит быть начеку, вот и все.

Он видел, что его слова не слишком убедили Тиннию, но напряжение немного разрядилось. Она вызвала работника и велела проверить, все ли окна и двери заперты. Оказало свое действие и вино.

За толстыми стенами неистовствовала буря, а в зале ярко пылали свечи, потрескивали дрова в очаге, приятное тепло разливалось по телу...

– Твои предки искали Грааль?

Вопрос Тиннии застал рыцаря врасплох. Во всяком случае, его мысли в данный момент были заняты совершенно другим.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Интересно. Таинственная чаша, из которой пил Иисус на Тайной Вечере... Ты веришь, что она существует? Эта чаша изображена на твоем амулете, а на ней квадрат, в котором круг и треугольник.

– Я пытался разгадать этот символ, но не смог. Хотя постой... в последнее время мне кажется, что я гораздо ближе к разгадке, чем когда бы то ни было. Божественное символизируется треугольником. Триединство!

– Согласна. Две противоположности, обуславливающие игру жизни, – женское и мужское, верх и низ, зло и добро, красота и уродство, – что-то их соединяет, и это – третий принцип.

– А ты умеешь думать!

– Не ожидал? Балуюсь этим, когда скучно, – засмеялась женщина. – Что ты скажешь о четырехугольнике?

– Квадрат – это Космос. Божество сотворяет Вселенную с мириадами звезд. Это видимый мир. Понимаешь? Но я не сам до этого додумался. Однажды, когда я очень много размышлял над этим, то увидел сон. И во сне пришла мысль.

– А круг?

– Может быть, вечность...

Тинния ничего не сказала. Она сосредоточенно думала.

– Грааль... Как магическая чаша попала в Британию? Говорят, рыцарям короля Артура удалось найти ее. Это правда?

– Думаю, да. Потом она опять таинственно исчезла, и снова начались лихорадочные поиски. Мой прадед привез этот амулет с изображением чаши из крестового похода. Он попал к нему в качестве трофея.

– Тамплиеры были помешаны на поисках Святого Грааля. Чего они только не предпринимали! Они верили, что этот сосуд дарит обладателю вечную молодость и Знание.

– Я бы выбрал второе. Сага о Граале имеет тайный смысл, я уверен. Это не просто чаша.Я слышал, кельтские боги были хранителями Грааля. По легенде, если кто только посмотрит на Грааль, то облик его никогда не изменится, и он всегда будет таким, как в тот день...

– Ты тоже искал эту чашу?

– Не знаю, что я искал. Но я с удовольствием ношу амулет, тем более, что прадед велел беречь его как зеницу ока и никогда, ни при каких обстоятельствах с ним не расставаться.

Они беседовали, сидя у огня и слушая рев бури за окнами, как люди, которые встретились вновь после очень долгой разлуки.

Перед тем как ложиться спать, рыцарь обошел все закоулки дома и проверил все двери и окна.

...Они предавались сладостным ласкам под завывания ветра. Потоки дождя стекали по каменным стенам, ни одна звезда не мерцала сквозь тучи, но в комнате было тепло, горела свеча и горько пахли сушеные травы...

* * *

Тийна шла гулкими пустынными переходами храма, рельефы которого излагали историю любви Осириса и Богини Изиды, их сына Гора, побеждающего воинов тьмы. Она оглянулась – кто здесь мог быть? Нажала на известный только ей иероглиф, и плотно пригнанная часть стены бесшумно ушла внутрь и повернулась. Жрица скользнула в узкий проход. Кромешная темнота не мешала ей идти, она знала, что за поворотом появится свет.

Она вошла в святилище. Сегодня она будет разговаривать с Богиней. Не рядовая молитва, не ритуал, не заклинания будут звучать сегодня, – а вопросы. Никогда до сих пор не обращалась она к Изиде, которую чувствовала сестрой своей и матерью одновременно, с такими вопросами. Но сегодня ей нужны ответы...

Тийна закончила все приготовления и остановилась перед статуей Богини. Осторожно сняла покрывало. Глаза статуи засияли, словно приглашая к разговору.

– Давай, девочка, не бойся. Мы с тобой – одно...

Жрица понимала и любила Богиню, мудрую в правлении, верную в любви к Осирису и к людям, вечную мать жизни и всех живых. Как ей хотелось проникнуть сквозь завесу тайны, окружавшей Осириса и Изиду!.. Богиня в простой лодке из тростникового папируса поплыла на поиски своего мертвого мужа, а сына родила в боли, печали и одиночестве в болотах Дельты. Принимая обличье птицы, издавая тоскливые крики, неустанно кружила она, защищая божественного ребенка Гора от Бога зла и тьмы Сета.

Когда же младенец Гор возмужал и преисполнился Силы, мать его Изида не позволила ему уничтожить Сета, ибо без разрушения нет нового цикла...

На подножии статуи Богини вырезана надпись: «Я – все, что было, что есть и что будет, и мое покрывало не поднимал ни один человек».

– О Богиня, голос которой достиг Ладьи Миллионов Лет, дух далекой Звезды! Пусть Диск прекратит свой ход и остановится, пусть с ладьи сойдет Тот, вооруженный Великой Властью, то есть Словом, повеление которого полностью и без промедления исполняется любым богом, духом, демоном, человеком и всякой вещью, как одушевленной, так и неодушевленной, на небесах, земле и в Мире Ином. Молю тебя, обратись к его Мудрости, спроси ответа!

Богиня безмолвствовала.

– В чем смысл моего земного Пути? Что повелевает мною? Я познала бесчисленное множество вещей, но не все. Огонь любовной страсти иссушает мысли, – отдаться ли мне этому влечению, раз Боги так возжелали?

Лик статуи неуловимо изменился. Тийна ощутила, как неведомые силы словно сомкнулись в ее теле... колени подогнулись, и она медленно опустилась на устланный леопардовыми шкурами пол... Едва дымились нефритовые курильницы, полная тишина воцарилась в святилище.

– Слушай меня, не бойся, не бойся! Никакое зло не может пасть на тебя, ибо в тебе сущность того, что сотворило вещи. Ты вышла из небесных вод Нун [16] , и ты не умрешь. Лишь земная оболочка уязвима... Пусть возрадуется твое сердце, и пусть сияние разольется вокруг. Боги ведут тебя, твой Ка защищает тебя, и твой образ оберегает тебя...

Какой-то шорох заставил Тийну открыть глаза. Здесь, в тайном святилище, никто не мог оказаться, ни человек, ни тварь земная. Особые поля Силы уничтожали все живое, если оно находилось в магическом пространстве более точно отведенного времени. Ей и самой пора было уходить.

Тийна поднялась было, но тут же замерла. По краю ее льняной туники медленно полз большой скорпион, его узкое и длинное заднебрюшье, увенчанное ядовитым жалом, угрожающе раскачивалось...

Громкий крик разбудил Сиурга. Он вскочил, обнаженный... Меч, который он положил возле постели, сам лег в руку.

– Что случилось?

Он взглянул на дверь, – заперта. В комнате никого. Догорает огонь, дымятся оплывшие свечи. Тинния в тонкой кружевной сорочке смотрит безумными глазами. Она тоже вскочила.

– Тебе что-то приснилось?

– Это был не сон. Откуда взялась эта тварь?

– Кто? – рыцарь обнял ее за плечи, усадил рядом с собой на постель. – Здесь никого нет, дорогая, успокойся.

– Какой он огромный!

– Кто?

– Скорпион! Огромный ядовитый скорпион!..

Он понимающе покачал головой.

– Тебе приснилось. В Британии не водятся скорпионы. Удивительно, что ты вообще о них знаешь. Участники крестовых походов рассказывали, что в жарких странах, где они сражались за Гроб Господень, многие воины бесславно погибли, не понимая опасности. А сам я впервые увидел скорпионов, когда странствовал по Азии.

Тинния уже почти успокоилась. Начало светать. Свечи потухли. Пора было одеваться, приниматься за дела. Рыцарь Сиург после утренней трапезы решил пройтись по побережью. Встреча со странным человеком не давала ему покоя...

Глава 31

Недостроенный коттедж возвышался среди кустов и деревьев, освещаемый полным диском луны. Звонкий хор лягушек и пение сверчков – вот и все звуки.

Сиур закурил, разгоняя комаров, которых было великое множество из-за близости реки. Выходить из машины не хотелось. Он сидел, выпускал дым колечками и размышлял. Тина притихла рядом.

Завтра надо будет выяснить все подробности убийства у «Континент-банка» и побеседовать с женой убитого. То, что им окажется племянник антиквара, не вызывало сомнений.

– Будду надо спрятать так, чтобы никто не смог его найти, – сказал он. – Это важно. Пусть мы пока не знаем, в чем суть дела, но... Возможно, завтра мы будем знать больше. Фигурка еще не раскрыла все свои секреты.

Тина мешала ему думать. Ее присутствие волновало его.

– Знаете, чего я не могу пока объяснить? Статуэтки хранились у Виолетты Францевны и у старика не первый день и, скорее всего, не первый год. Почему до сих пор ничего не происходило?

Она на лету поймала его мысль. Конечно, ее саму это мучило! Альберт Михайлович человек немолодой, вдова тоже далеко не юная, – они жили, общались с людьми, кто-то наверняка видел фигурки. Во всяком случае, ни один из них Будду не прятал. Статуэтки стояли на виду, любой мог ими заинтересоваться.

– Да... это действительно как-то не вяжется. Если мы поймем, почему именно сейчас начались все события, то поймем многое.

Сиур закурил вторую сигарету. Дым облачком поднимался вверх. Лунный свет придавал очертаниям недостроенного здания, деревьям и кустам призрачные контуры.

– Хотите горячего вина? – предложил он.

– Хочу! И вина хочу, и кофе хочу, и шоколада хочу! Хочу, чтобы горел камин...

Она закинула руки за голову и загадочно улыбнулась.

Сиур нажал на пульт. Въезжая в темноту гаража, он чувствовал себя... Черт, никогда еще он так хорошо себя не чувствовал!..

* * *

Тина задремала в кресле у камина. Сиур варил кофе и обдумывал, куда спрятать статуэтку Будды. Глубокая ночь опустилась на землю...

Он добавил в горячий напиток пряности, разлил в маленькие чашечки и принес в комнату. Тина спала. Черты ее лица разгладились, на нее падал розовый отсвет огня, длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, волосы беспорядочно рассыпались. Она положила тонкую руку под голову, как ребенок, вздыхая во сне.

В углу, где были сложены дрова, пахло березовой корой. Сиур примостился у ее ног, пил кофе и смотрел на огонь. Круг снова замкнулся. Они опять оказались вместе, значит, что-то предстояло исполнить. Знать бы что?!

Мысли его разлетелись, как степные птицы в высоком небе, веки сомкнулись...

* * *

Звонок будильника поднял Влада, когда утро едва забрезжило. Сонный, он прошлепал в ванную и встал под ледяной душ. Побриться и причесаться было для него минутным делом – короткий мокрый ежик волос послушно лег, как ему было положено. Лосьон после бритья охладил раздраженную кожу.

Влад торопился, – он не стал пить чай, решив перекусить где-нибудь в городе. Вчерашний внедорожник не выходил у него из головы. Сбегая по лестнице, он вспомнил о Жорике.

Толстый Жора был заведующим магазином модной одежды на Кузнецком Мосту, где покупала себе наряды Верка, пассия шефа. Они не раз оказывали услуги толстяку, чей преуспевающий магазин в центре города частенько пытались прибрать к рукам конкуренты. Кроме магазина, Жора занимался еще всякими разными сомнительными делами, так что не раз приходилось улаживать его отношения с партнерами по нелегальному бизнесу.

Платил толстяк щедро, потому что страшно любил поесть, выпить, девочек, сауну и, главное, себя, бесценного, в составе ста двадцати килограммов жира и мяса. Трясся за свою сладкую жизнь неимоверно и временами маниакально. Жорик был добродушным и нахальным, но уж никак не жадным. Тем более, что мысль сэкономить на безопасности своей драгоценной персоны не могла прийти ему в голову даже в моменты самого жестокого похмелья.

Влад собрался поговорить с Жорой о том, в какой одежде не стыдно показаться женщине под тридцать вечером в хорошем ресторане. Пусть поручит своим продавщицам подобрать все необходимое, – платье, туфельки, сумочку. Нужно будет подвезти к магазину Людмилу, и пусть женщина получит, наконец, удовольствие от жизни...

Влад презирал мужиков типа Костика, которые прикрывали свою несостоятельность тем, что вечно распускали сопли, обвиняли всех и вся, а главное, женились на хороших женщинах и ехали на их шее, да еще и погоняли. Они бравировали своей работой, требовали горячих обедов и чистых рубашек, уюта в квартире, ухоженных детей, внимания, – а сами не могли купить жене приличное пальто или выходное платье.

У Влада всегда чесались руки, когда он видел таких, как Костик. Он вспоминал свою тонкую интеллигентную маму, талантливую художницу, – вечно замотанную, с неподъемными сумками, – то на кухне, то с утюгом, то с тряпкой. Ей даже некогда было постоять за мольбертом.

Жизнь в далеком гарнизоне, где воду надо было таскать ведрами из колодца, а белье стирать вручную, бесконечно стряпать, штопать, мыть, выжала из нее все соки. Талант ее, очень самобытный, угас, как постепенно угасли все мечты. Отец, вечно грубый и недовольный, ни разу тарелки за собой не убрал. Деньги он, конечно, отдавал, но что это были за деньги? Их едва хватало на еду и самое необходимое, да еще мама всегда откладывала, чтобы съездить летом в отпуск к своим родителям в Подмосковье. Потом отец, у которого и без того был тяжелый характер, начал попивать.

Влад поступил в десантное училище, чтобы реализовать свое неосознанное стремление вырваться из семейного болота. Служба ему понравилась. Все навыки он схватывал на лету, все у него получалось как бы само собой и намного лучше, чем у других. Физические резервы его сильного организма невозможно было исчерпать, никакие нагрузки не были ему слишком тяжелы.

Когда по окончании учебы ему предложили подготовку, а затем и службу в спецподразделении, он поехал повидаться с мамой. Она была его самым любимым и близким другом. Подростком он воображал, как станет офицером, заработает много денег, и они с мамой поедут на море, будут купаться, бездельничать и есть виноград. Почему виноград? Влад, который не имел в детстве ничего, кроме самого необходимого, представлял себе роскошь почему-то в виде винограда. Может быть, потому, что ел его всего несколько раз.

Мама умерла за день до его приезда. И неожиданно вместо праздника получились похороны. Отец плакал, наверное, впервые в жизни, а потом напился и захрапел. Возвратившись с кладбища, Влад собрал вещи и, не попрощавшись, отбыл к новому месту службы. Пройдя подготовку, он попал в особый отряд спецназа. Там он познакомился с Сиуром и другими ребятами, многие оказались его земляками. Служба отнимала все силы. Некогда было проливать слезы.

Получив первую зарплату, он впервые подумал об отце без ненависти, с горьким сожалением. Разве это деньги? Гроши – иначе не скажешь, учитывая нагрузки и постоянный риск. Но самое страшное все-таки было не это. Страшнее смерти оказалась перспектива остаться никому не нужным инвалидом, без жилья, без родных, с жалкой пенсией, больше похожей на подачку. Свидетельством тому была судьба его товарищей.

В одночасье незыблемый, казалось, ход вещей круто изменился. Отряд расформировали. Все разъехались кто куда. Мамины родители отписали Владу домик под Москвой, в него он и приехал. Сиур нашел его, когда кончались последние деньги, предложил работу. Влад не раздумывал. Со временем снял квартиру в Москве, чтобы не ездить туда-сюда, начал чувствовать себя уверенно в новой жизни. То, что ему приходилось делать, он умел делать в совершенстве. Легко и непринужденно.

Влад нашел еще нескольких сослуживцев, надежных и хороших ребят, которым можно было доверять. Часть денег они пересылали пострадавшим товарищам, некоторых устраивали на лечение в московские клиники. Хоть и говорят, что у каждого своя судьба, но вышедшие живыми из смертельного боя чувствовали суеверный долг перед теми, кому не повезло. «Может быть, моя пуля досталась другому? И если бы не он...»

Мысли Влада вернулись к Жорику. Позвонить обязательно! Но это потом. Сейчас надо съездить к дому Тины, потом проверить квартиру шефа, потом в офис.

Москва ранним утром всегда немного театральна. Мама привила Владу вкус к хорошей живописи, и он воспринимал Москву по-особому: лиловатые тени, золотые купола, красно-белые венцы Новодевичьего, киргизские шапки кремлевских башен... Великолепный, нездешний город! В котором сплелись европейский лоск с необузданной татарской дикостью...

Влад ехал не спеша, любуясь медным оттенком, в который восходящее солнце окрашивало здания, тротуары, деревья и памятники. У дома Тины никакого джипа не было. Он объехал соседние дворы, внимательно глядя по сторонам, – нигде ничего похожего на темно-синюю машину. Ну и ладненько!

Успев проскочить поворот, пока не зажегся красный, он помчался по следующему адресу. Сиур на всякий случай дал ему ключи от квартиры, но заходить он не будет. Уходя, они оставили условный знак, чтобы определить, открывали дверь чужие или нет. Это можно будет проверить и попозже.

Влад свернул в пустой двор и остановился. И здесь никого. Несколько припаркованных машин, но среди них нет темно-синего внедорожника.

Третьим пунктом, который на ходу решил посетить Влад, был двор убитого антиквара. Здесь его ждала удача. Он почти не удивился, заметив за углом под раскидистой акацией тот самый автомобиль.

– Предчувствия меня не обманули...

Влад осторожно сдал назад, оглядываясь, где можно оставить машину. Черт, где его джинсовая куртка? Перегнувшись через сиденье, он увидел, что куртка свалилась на пол салона, и с облегчением вздохнул. Там в кармане связка отмычек, фонарик и прочее, могущее пригодиться в непредвиденных обстоятельствах. Натянув куртку, он выскользнул в росистую прохладу улицы...

Бесшумно подкравшись к джипу сзади, Влад прислушался. Ни звука. Это был «фольксваген» старого образца. В тот же миг дверца открылась, и водитель направился к дому в глубине двора. Одетый в темный спортивный костюм и кроссовки, он двигался вперед, странно, едва заметно раскачиваясь, туда-сюда, как маятник. Что за походка?

Несмотря на такую неестественную манеру, человек шел довольно быстро и скрылся в парадном. Он ни разу не оглянулся, но Владу показалось, человек догадался, что за ним наблюдают.

Влад не сразу отправился за странным мужчиной. Кроме как в квартиру старика, незнакомцу идти некуда. Интересно, что ему там понадобилось?

Выждав немного, Влад зашагал к парадному. В доме царила тишина, будто жильцы еще не проснулись. Утренний свет еле пробивался сквозь пыльные окошки. Огромный кот угрожающе выгнул спину и зашипел. И тут Влад увидел приоткрытую дверь...

* * *

Людмилочке всю ночь снились темные переходы, запутанные лабиринты и коварные ловушки. Она проваливалась в какие-то люки и падала в бездонные колодцы с леденящим душу криком...

Хорошо, что она не легла спать с Костиком, – тот бы всю ночь глаз не сомкнул. Он и так пару раз приходил будить ее, и она с облегчением просыпалась вся в холодном поту. Потом с трудом засыпала, и кошмар продолжался с того самого места, в котором ее разбудили.

Измучившись, она решила принять горячий душ. Сначала ей не удавалось согреться. Людмилочка закрыла глаза и подставила лицо под струи воды. Она думала о киллере, – если он и видел их с Тиной, то не знает, кто они такие, где живут. Ведь он сразу же уехал. Может быть, не стоит так бояться?

Она услышала, как в ее комнате зазвонил будильник, завернулась в полотенце и присела на край ванны. Утром обещал позвонить Влад. Невольная улыбка тронула ее губы. Пора делать прическу, готовить завтрак детям, вести в садик... Или нет! Пусть лучше Костик отведет. Никому не будет лучше, если она будет вести детей, а на нее набросится убийца. Людмилочка начала живо представлять себе панику на улице, стрельбу, крики прохожих, вой полицейских машин... Стоп! – это она видела по телевизору в американских фильмах. На деле киллер может захватить ее детей, чтобы впоследствии шантажировать ее. Или нет, – он будет поджидать ее на работе, в библиотечных коридорах, прятаться в каталожном зале или архиве... в темноте, невидимый в своем черном одеянии, убийца...

Она чуть не закричала от страха, распалив себя донельзя собственными фантазиями. Лучше не думать об этом.

Людмилочка принялась размышлять о Владе, – это, безусловно, гораздо приятнее. Кстати, он вот-вот должен позвонить. Не дай бог, Костик случайно возьмет трубку. У него дурацкая привычка хватать ее телефон...

Она поставила чайник, начала взбивать омлет, жарить гренки, сушить голову феном, делать маникюр, – все одновременно. Пора было будить мужа и детей.

– Алеся, Павлушка, вставайте! Умывайтесь – и за стол.

Она хотела попросить Костика вывести собаку... но тот с оскорбленным видом и трагическим выражением глаз прошествовал в ванную. Собака скулила у двери. Павлик капризничал, на кухне сбежал чайник и залил газ, Алеська надела платье задом наперед, – в общем, обычное летнее утро...

Отправить детей со свекровью на дачу за город было мечтой Людмилочки, – на это нужны были немалые деньги. Таких денег не было.

В свете последних событий этот вопрос особенно назрел. Детей желательно было вывезти с бабушкой за город. И чтобы никто не знал куда!

Она вздрогнула – зазвонил, наконец, телефон. Это Влад.

– Выходите, я жду...

Голос Влада звучал прерывисто, как будто ему не хватало дыхания.

– Хорошо. А что случилось?

– Спускайтесь, расскажу в машине...

* * *

Когда Тина и Сиур подъехали к офису, у самых ворот их догнал «форд» Влада. Людмилочка всю дорогу рассказывала ему о своих проблемах и страхах, особенно о детях. Вопрос с дачей решился тут же. Домик в подмосковном Марфино, унаследованный Владом от бабки и деда, был с радостью предложен в качестве жилья, причем совершенно безвозмездно. Там только нужно было навести порядок, кое-что убрать, починить. Печка работает, и дров в сарае полно. В случае затяжных дождей можно топить. Рядом лес, речка. Красота! Но самое главное, никто из знакомых ее и Костика не узнает, где будут отдыхать дети. Костику, пожалуй, она тоже не скажет...

Глава 32

– Ребята, в чем дело? – беззлобно огрызался Дмитрий. – Вам постоянно нужно то одно, то другое. Сейчас, между прочим, лето. Люди с девочками на пляже, а я парюсь тут вторые сутки!

– Хватит ворчать. Докладывай...

– Ладно, слушайте. Вчера днем у «Континент-банка» застрелен некто Сташков, клерк. Ну, как вам понравится? Замочили мальчика явно по ошибке. Менты думают, что охотились на вице-президента банка. Он такого же роста и внешне смахивает на Сташкова. Вот и все. Редко, конечно, такие ошибки случаются, но вот же...

Парня подмывало напомнить Сиуру, что стоило ему навести справки о Сташкове, как того прикончили.

– Кто его?

– Да откуда ж я знаю? Заказное убийство, как пить дать. Вы что, вчера на свет родились? Киллер, классный снайпер, из окна недостроенного здания – бум! – прямо в голову. Оптику свою бросил и смылся. Концов не найдешь. Теперь он на дно заляжет. Вы думаете, покушались на вице-президента?

Сиур пожал плечами. Не стоило торопиться с выводами.

– Заказчик, небось, не обрадовался, когда узнал, что осечка вышла. – Молодой человек смотрел то на Влада, то на Сиура. – Ну, и зачем вам это? У вас что, какие-то дела с этим Сташковым?

– Да нет, тут простое любопытство! – захихикал Влад.

Вдруг он стукнул себя ладонью по лбу. Вот осел, забыл позвонить Жорику!

– Извините, я выйду в другую комнату...

Тина и Людмилочка ждали в машине. В библиотеке у них сегодня выходной по скользящему графику. Чем бы заняться?

Людмилочка вспомнила, что Влад обещал рассказать нечто важное, а она, со своими жалобами и нытьем, не дала ему и рта раскрыть...

* * *

Хозяин кафе на открытом воздухе расплылся в улыбке, увидев приближающуюся к его заведению компанию. Мужчины иногда у него обедали, а женщин он раньше не видел.

Посетители заняли столик под навесом, заказали мороженое, ореховый торт, кофе и сигареты.

– Ребята, вы первые...

Влад с наслаждением закурил. Он бы пива выпил, с креветками. Да неизвестно, как карта ляжет. За рулем в подпитии не поездишь, так что придется довольствоваться малым.

Сиур рассказал про визит к ювелиру и все, что удалось узнать о статуэтке Будды.

– Вы ее спрятали? – Людмилочка спешила высказать свою версию. – Я думаю, такая фигурка не одна. Их несколько, и все они находятся у разных людей! Будда был у Альберта Михайловича, у Виолетты Францевны, – и они оба мертвы.

– А Сташков?

– Племянник мог что-нибудь знать о статуэтке... поэтому он тоже мертв. А теперь Будда у нас, и убить могут нас...

– Подожди, Людмила, я не совсем понимаю...

Сиур должен был признать, что ее догадки не так глупы, как кажется на первый взгляд.

– Я сама не понимаю. Чего-то об этих фигурках мы до сих пор не знаем. Все ли они одинаковы? Сколько их? На каждой ли есть тайник с египетским изображением?

Влад сообщил, как утром наткнулся на темно-синий «фольксваген» рядом с домом старика. А вчера внедорожник стоял во дворе у Тины.

– Из машины вышел странный человек... у него походка неровная.

– Пьяный, что ли, был?

– Вроде нет. Он поднимался на носки и чуть-чуть раскачивался... не очень заметно, если не приглядываться. Хромал, в общем. Он пошел прямо в парадное, я за ним. Дверь в подвал оказалась приоткрытой...

– В подвал или в кладовку? – уточнил Сиур.

– Там клетушка темная под лестницей, а в ней дверца... У меня был фонарик, я спустился по ступенькам, но в подвале никого не оказалось. Все же в какой-то момент мне почудилось, что кто-то стоит у самой стены. Я посветил...

– И что? – не выдержала Людмилочка.

– Говорю же, почудилось! Там полно всякого хлама, но я все обыскал. Никого не было. Пройти мимо меня хромой никак не мог – выход только один, и я его контролировал. – Влад сокрушенно развел руками.

Сиур насторожился: он вспомнил, что ему рассказывали об этом подвале.

– Ты номера «фольксвагена» не забыл посмотреть?

– Не забыл, и уже попросил знакомого из ГИБДД проверить их по базе. Только это пустая затея. Таких номеров не существует, вот увидите!

«Почему дверь в подвал оказалась открытой, если туда никто не заходил? – думал Сиур. – Жильцы туда не спускаются... тем более ранним утром...»

– А что было дальше?

– Ничего особенного. Я вышел из подвала... и все...

– Вы очень испугались? – спросила Тина.

– Скажем так: мне стало не по себе, – признался молодой человек. – Я пытался рассмотреть лицо хромого, и не смог. Он вроде его не прятал... но черты расплывались...

– А машина? – Сиур достал из принесенной официантом пачки сигарету и закурил. – «Фольксваген» тоже исчез?

– В том-то и дело, что нет. Джип как стоял в кустах, так и остался стоять.

– Ты хоть заглянул внутрь?

– Заглянул через стекло. Машина как машина... скорее всего, в угоне.

– Подъезд осмотрел? Может, хромой наверх поднялся.

– Обижаешь, начальник. – Влад вздохнул. – Обязательно осмотрел. Двери всех квартир были закрыты, на чердачном люке огромный навесной замок. А больше там искать негде. Плюнул с досады и пошел себе...

– Почему он машину оставил?

– Так не выходил он... Впрочем, не знаю. Не нравится мне все это, ребята. – Влад залпом выпил кофе. – И кофе уже остыл.

Все хранили молчание. Из динамиков доносились рулады модного певца, бармен стучал стаканами, расставляя их на стойке.

– Ну все, хватит, пошли отсюда.

Сиур встал, положил на стол деньги и направился к выходу. Остальные понуро поплелись за ним.

На улице продавщица мороженого скучала, обмахиваясь газетой. У лотка вились пчелы. Людмилочка объелась ореховым тортом, и ее тошнило.

– Что будем делать?

Влад прищурился и посмотрел на синее небо без единой тучки. От политого водой асфальта шел пар. Девушки выглядели усталыми и подавленными.

– Девочки, а какая походка была у киллера?

Тина и Людмила переглянулись, обе поняли, о чем речь.

– Самая обычная. Я бы обратила внимание. – Тина взглянула на Влада. – Он не раскачивался, ходил, как все люди. И с лицом у него все нормально. То есть его закрывал козырек кепки, а потом стрелок повернулся в профиль...

– Да, – Людмилочка вынуждена была согласиться, – ничего странного в нем не было. Только смотрел исподлобья и все время оглядывался.

– Понятно. – Сиур обвел взглядом всех присутствующих. – У нас есть несколько источников информации. Во-первых, жена Сташкова. Во-вторых, сам Будда. Попробуем разгадать его тайну. Ювелир знает многое, но не все. Есть специалисты по Востоку, египтологи, музейные работники, – здесь наш ресурс далеко не исчерпан.

– Но тогда расширится круг людей, имеющих информацию о статуэтке и о ее владельцах ! – возразил Влад.

– Я в этом большой беды не вижу. Ни Альберт Михайлович, ни вдова Будду не прятали. Видимо, до определенной поры это было не опасно. Или же... – он задумался, – вступил в силу какой-то новый фактор. Что-то изменилось. Думаю, именно эти изменения спровоцировали последние события.

– Какие изменения?

– Понятия не имею. Антиквар был уже в возрасте, вдова тоже. Возможно, фигурки должны были перейти к другим владельцам...

– Надо выбрать подходящее время и обследовать подвал, – предложил Влад.

– Согласен. Нельзя упускать ни одной мелочи, которая может вывести на след. У Тины дома остались какие-то бумаги, – она взяла их на чердаке дома, где жил старик. Но так и не прочитала. Нужно будет их просмотреть. Вдруг да что-то выплывет... Если бы это хоть как-то помогло нам, я бы ночами не спал, все на чердаке пересмотрел бы. К сожалению, это невозможно. В ЖЭКе мне сказали, что инспектор-пожарник под угрозой огромного штрафа заставил их все бумаги и хлам с чердака убрать. Они его сожгли у мусорных контейнеров. Так что оставшееся у Тины – наша единственная зацепка.

– Как же так? – в Людмилочке заговорил работник культуры. – Там могло быть что-то ценное! Никто толком не знает перечень жильцов дома. Там могли жить современники знаменитых людей, после которых остались дневники... – Она даже задохнулась от возмущения. – Взять вот так и сжечь!

– Нет-нет, – успокоил ее Сиур, – у них в доме живет сотрудница одного из архивов. Она практически все пересмотрела, ничего ценного не обнаружила. Так, письма и записки частных лиц, никаких известных или даже близких к известным имен, – одним словом, макулатура. – Он помолчал. – В общем, у меня все...

* * *

Тийна оцепенела... Скорпион неторопливо исследовал подол ее туники. Невероятно! Как сюда попала эта тварь?! Вообще-то скорпионы на людей просто так не нападают, но этот явно нервничает. Она чувствовала его волнение. Видимо, на него уже начали действовать Силы святилища...

Сколько в Египте змей, крокодилов и ядовитых пресмыкающихся! Люди испытывают смертельный страх перед ними. Даже служители храмов. Да что там служители, – сами Боги. Великий Ра и тот боялся рептилий и прочих ядовитых существ! Хвала Осирису, что Ра через Тота снабдил жрецов словами власти и заклинаниями, при помощи которых люди могли защитить себя от их укусов.

Тийна знала их все. Нужно успокоиться. Ее пугало, что время, отведенное для безопасного пребывания в святилище, подходит к концу. Она заставила себя закрыть глаза и сосредоточиться. Пока она не пошевелится, скорпион не нападет.

– Изыди, тварь, я заклинаю тебя. Заклинание Богини лишает тебя твоего могущества! Остановись и отступи перед ее заклинаниями. О немощный, лишенный силы, убирайся прочь и забирай свой яд... Воистину могущество силы слова Гора направлено против тебя! Прочь, враг! Повинуйся же мне, всякая тварь, что кусает, и падай ниц на землю!

Время шло неумолимо. Тийне казалось, что она слышит его ход. Тело слегка затекло от вынужденной неподвижности...

«Открывай глаза», – сказала она себе, понимая, что у нее остались на выход из святилища считанные мгновения.

Опустив взор на край своей туники, она с облегчением вздохнула. Скорпион сполз на гладкие плиты пола, хвост его с ядовитым жалом поник, и сама тварь едва шевелилась. Теперь он уснет, и, придя сюда завтра, можно будет выбросить его отвратительные останки...

Тийна с быстротою молнии поднялась, привела в действие тайный рычаг и покинула пространство Богини, не успев накрыть статую покрывалом. Изида простит ее, она понимает, что, промедлив еще секунду, ее жрица уснула бы рядом со скорпионом, и никто, кроме Сехера, не отыскал бы ее тела, дабы свершить погребальный обряд.

Могильный холод сковал ее члены при этой мысли. О Хепри, Творец, Владыка до самого крайнего предела, ты не допустил этого! Преодолевая слабость в ногах, она шла по бесконечным переходам храма, не в силах отделаться от мысли о скорпионе. Каким образом он мог попасть в тайное святилище Богини?

– Меня спасло чудо. Молитвы Сехера! Только они смогли бы защитить меня от гнева Богов.

Выйдя на залитую солнечным светом террасу, где юные служительницы разливали по драгоценным сосудам священную воду Хапи, специально очищенную в недрах пирамид, Тийна зажмурилась.

Таким пышным великолепием, изобилием красок, звуков, ароматов встретил ее земной мир,что она должна была привыкнуть к этому снова. После того как почти распрощалась с ним...

* * *

Сехер стоял у открытого лакированного ящичка с папирусами, когда сильное беспокойство отвлекло его от привычного занятия. Снедаемый дурными предчувствиями, он отставил папирусы в сторону и направился в помещение, где многочисленные писцы подсчитывали богатые подношения, полученные Храмом Тота от паломников и гостей, прибывших на праздник.

Алебастр для статуй, изумруды, сурьма, семена благовонных растений, пряности, слоновая кость, сердолик, бирюза, драгоценные породы дерева, золото и драгоценный белый металл, добываемый в тайных рудниках фараона, – все это в огромных количествах было сложено прямо на полу необъятного помещения для даров, тщательно оценивалось, учитывалось и описывалось. В другой раз Сехер непременно остановился бы сделать необходимые распоряжения, но сейчас ему было не до этого.

Писцы проводили испуганными взглядами Верховного Жреца. Боги, уберегите от того, чтобы невзначай попасться ему под руку! Они еще ниже склонились над своими свитками, гул голосов стих, – мертвую тишину нарушали лишь торопливые шаги Сехера.

Он пересек длинную колоннаду дворика, ведущего к святилищу Тота. Мучительная тревога лишила его самообладания. Он не заботился о том, что неподобает ему так спешить, почти бежать... Он чувствовал дыхание Сета, которое превращает все в бесплодную пустыню, дыхание гибели и разрушения. Так близко это дыхание он еще не ощущал никогда...

Он начал произносить Великие Заклинания Могущества, начав с имени женщины, моля о ее безопасности. Страшный грех содеянного не пугал его. Он и раньше мало чего боялся.

Маленьким мальчиком привел его отец к Магам Храма Тота. Этот загадочный мир стал его домом. Еще ребенком он осознал, что за всеми захватывающими культовыми зрелищами существует тайна, надежно укрытая от всех.

Посвящение в Высшее знание было открыто далеко не каждому. Испытания останавливали претендентов на полпути. Пройти Путь удавалось лишь избранным. И из этих избранных единицы достигали совершенства.

Старый Оракул, к которому привел маленького Сехера отец, встретил их необычайно благосклонно и предсказал мальчику великую судьбу.

– Не беспокойся, – сказал он отцу. – Твой сын – один из нас!

Тогда ни Сехер, ни его высокопоставленный отец так до конца и не поняли слов прорицателя. И лишь вызванный к смертному одру Великого Старца, уже удостоенный высшего жреческого сана, Сехер еще раз услышал странную фразу – «Ты один из нас!».

Тогда Оракул и подарил ему так заинтересовавший Тийну амулет.

Верховный Жрец взял в руку магический знак. Никто не объяснял ему, как с ним обращаться, – он делал это интуитивно, подчиняясь внутреннему голосу. Сконцентрировавшись, он создал Круг Силы, замкнув в него образ любимой женщины. Спустя несколько мгновений пришло спокойствие, – Сехер понял, что дыхание Сета рассеяно во Вселенной...

Глава 33

Покойный племянник Альберта Михайловича проживал в старом панельном доме. Сиур и Тина надеялись застать дома его жену.

Маленькая заплаканная женщина жестом пригласила их войти.

– Ой, горе-то какое!

Увидев чужих людей, она зарыдала, села на диван, где валялись разбросанные мужские вещи, начала нервно перебирать их.

– Вот, вещи ему выбирала новые, чтоб одеть... Из банка позвонили, а я ничего, ничего не знаю... Что нужно делать? Куда идти?.. – Она подняла красные опухшие глаза. – А вы деньги привезли?

– Нет, простите... Мы по другому вопросу. Видите ли, нам поручили узнать кое-что.

Женщина смотрела, не понимая, чего от нее хотят.

– Так вы не привезли деньги? Мне позвонили из банка, что должны привезти...

– Вы... – Сиур подбирал слова. – Вы не догадываетесь, почему это случилось с вашим мужем? У него были враги?

– Какие враги? Откуда? Он... обыкновенный служащий, на зарплате. Так всегда и бывает! Кто-то гребет лопатой, ездит на шикарных машинах, а страдают невинные люди! – Она со злостью посмотрела на незваных гостей. – Никому не было до нас дела. Зачем вы пришли? Вы что, из милиции?

* * *

Спускаясь по лестнице с пятого этажа, Тина и Сиур успели прийти к согласию, что со Сташковой лучше поговорить позже, когда боль утраты утихнет и женщина сможет рассуждать здраво. Сейчас задавать ей вопросы бесполезно. Они внимательно разглядывали все в единственной комнате супругов, но Будды не увидели. Возможно, его там и не было, а возможно, статуэтка не стоит на видном месте.

– Что теперь?

– Поехали в музей. Мне порекомендовали обратиться к компетентному специалисту. Если он нам ничего нового о Будде не скажет, то можно успокоиться. Большего мы не узнаем.

– Разве вы взяли с собой Будду?

Тина удивленно посмотрела на своего спутника. Вчера они договорились, что брать статуэтку из тайника не стоит ни при каких обстоятельствах.

– Конечно, нет.

Во дворе Сиур незаметно оглянулся, – нет ли поблизости синего «фольксвагена». На скрипучих железных качелях раскачивалась девочка лет десяти, несколько мамаш с колясками что-то обсуждали.

– Я сделал фотографию Колесницы Осириса. С увеличением.

Тина скептически хмыкнула.

– Все равно у нас нет другого выхода...

* * *

Эксперт оказался невысоким худощавым пожилым человеком в очках. За толстыми линзами его серые глаза казались огромными.

Сиур осторожно пожал его маленькую слабую ручку.

– Это я вам звонил сегодня утром. У нас не совсем обычная просьба.

– В чем она состоит, молодые люди? Попробую помочь вам, чем смогу.

Его кабинет ломился от экспонатов и книг. На стенах висели картины на исторические сюжеты.

Сиур достал из кармана снимок и протянул хозяину кабинета.

– Не могли бы вы объяснить нам, что это значит?

– Называйте меня Михаил Моисеевич.

Он поправил свои старомодные очки и принялся изучать картинку.

– Это символ, молодой человек, – произнес он назидательно. – Вы даже не представляете себе, насколько мы далеки от понимания символа! Человек мыслит не фразами, состоящими из слов. На более высоком уровне он мыслит символами. Простая картинка в воображении стоит миллиона слов! Египтяне это знали. Их цивилизация – «черный ящик», скрывающий кто знает, какие тайны человеческой истории!

– Михаил Моисеевич, нас интересуют подробности...

Эксперт недовольно посмотрел на Сиура.

– Зачем вы торопитесь? Что за люди, вечно торопятся, бегут куда-то... Куда торопиться, молодой человек? Вы спросили – я отвечаю. Имейте терпение, наконец!

Он надолго замолчал.

Тина наблюдала за его подвижным остроносым лицом и поражалась живому блеску его глаз за линзами очков.

– Это Колесница Осириса, дети мои! Где вы взяли эту картинку? Очень оригинальная картинка... Осирис – Тайна Египта! Бог всех Богов и Дух всех Духов. Как вам это нравится? Египтяне высекли свои Тексты Пирамид в камне, на всеобщее обозрение, – и все так и осталось скрытым. Вот фокус, а?

– Вы говорили об Осирисе...

Сиур вложил в свою фразу всю деликатность, на которую был способен.

– Не подгоняйте меня, сударь. Я все помню! А вы нарушаете ход моих мыслей. Я продолжаю. Осирис был той субстанцией, «небесной пищей», которой жили двойники в Ином Мире. «Троном ему служили никогда не заходящие звезды, а его слугами были светила нетленные. В его владение входило все небо, и он объединил в себе бесконечность прошлого с бесконечностью будущего...»

Старик шпарил без запинки, как по-писаному.

– А еще у египтян был Тот, Бог Мудрости. Есть так называемые Книги Тота: они содержат в себе все, и это намного больше, чем вы можете себе представить.

– Виолетта Францевна тоже что-то говорила нам про Книгу Тота или Символы Тота, не помню. – Тина шепнула это на ухо Сиуру, и он на мгновение перестал воспринимать все остальное, кроме ее тихого шепота. С трудом ему удалось вернуться к смыслу сказанного.

– Как вы сказали? Книга Тота?

Ученый возмущенно воззрился на него.

– Вы что, не слушаете, молодой человек? Да, есть Символы Книги Тота! Смысл которых мы до сих пор не сумели открыть. Потому что мы не там ищем ключ! Понимаете, в чем дело? Мы не там ищем!

Он перевел дух и поправил сползшие на нос очки.

– Ваша картинка – это Седьмой Символ Книги Тота.

– А сколько их всего? – робко вставила Тина.

– Много. Но вам не это нужно. Книга Тота пронизана сетью скрытых связей. Впрочем, как и жизнь.

Эксперт посмотрел на них и засмеялся. Смех оборвался внезапно, так же, как и начался.

– Ваша картинка – Символ Пути Осириса. Таких символов всего Семь. Магическое число...

* * *

Тина и Сиур вышли из музея озадаченные.

– Возможно, таких фигурок всего семь.

Она достала из сумочки темные очки. Яркое солнце слепило глаза.

– Может быть. Таких семь, а всяких других – двадцать семь.

– Не думаю. Вещица редкая. Это нам и ювелир сказал, и Альберт Михайлович это всегда подчеркивал. И эксперт сказал бы то же самое, если бы мы ему показали Будду.

Тине было жарко, и она захотела пить.

– Да, пожалуй. – Сиур задумался. – Допустим, фигурок всего семь. Одна у нас. Вторая была у вдовы, и мы ее судьбы не знаем. Где-то существует еще пять. И этим людям тоже угрожает опасность.

– Но если кто-то охотится за статуэтками, то он знает их тайну. Зачем-то они ему нужны.

– Может, символы нельзя прочитать по отдельности? Или обладание Буддой является каким-то признаком, отличающим одних людей от других. Или фигурки имеют гораздо большую ценность, когда их семь. Вариантов великое множество. Мы можем быть очень далеки от истинной разгадки...

Тина согласилась, что это так.

* * *

Людмилочка то и дело оглядывалась, – на заднем сиденье автомобиля лежали большие пакеты, в которые девочки из магазина Жорика завернули ее покупки. Она вспомнила, какая непреодолимая робость охватила ее при виде шикарной витрины, как она боялась входить, и Влад чуть ли не силой втащил ее в салон модной одежды.

Благоухающие духами, ухоженные продавщицы наводили на нее панический ужас. Она чувствовала себя среди них, как золушка в разгар бала, когда истекло время и ее блестящий наряд превратился в жалкие лохмотья. Она вся внутренне сжалась и не могла слова вымолвить. Влад заметил многозначительно-насмешливые взгляды наглых размалеванных девчонок, сжал зубы и прошел в кабинет заведующего, из которого немедленно выкатились все насмерть перепуганные сто двадцать килограммов самого Жоры, который, махая пухлыми ручками и брызгая слюной, заставил продавщиц «уважать клиента».

Людмиле подобрали красивое платье кораллового цвета, строгое и изящное, туфли, сумочку. Прочие мелочи – бижутерию, белье, – преподнес в подарок снова обретший свою вальяжность Жорик. Он любезно проводил покупателей к выходу и, когда за ними закрылась дверь, с облегчением вздохнул и вытер обильно выступивший пот.

Продавщицы в ожидании грозы сбились в стайку за самым дальним прилавком. Но хозяин только бросил на них испепеляющий взгляд, махнул рукой и прошествовал обратно в свой кабинет, где продолжил просмотр фильма, от которого его так некстати и грубо оторвали.

Влад посмотрел на сияющее счастьем лицо Людмилочки и в очередной раз подумал, что мир несправедлив к женщинам, особенно к хорошим.

Он остановил машину около «Макдоналдса», и через пару минут ему подали два пакета еды и большую бутылку колы.

– Что-то я проголодался. Жаль, пива нельзя выпить!

Они нашли тихое местечко в тени подстриженных деревьев и с аппетитом принялись за еду. Людмилочка ела жареную картошку, запивая ее холодной колой, и чувствовала себя такой счастливой, какой бывала в давно забытом детстве, когда, пробираясь утром к новогодней елке, с замиранием сердца обнаруживала там подарки.

– Знаете, Влад, у некоторых людей, – не у всех, конечно, – есть тайное имя. У меня есть. А у вас?

– Наверное, тоже есть. Со мной происходят такие невероятные вещи, что я готов поверить во что угодно!

– Наш ум воздвигает слишком много барьеров. Мы живем за частоколом, а иногда нужно подпрыгивать, чтобы за этой стеной увидеть безбрежный мир. Надо дать своим мыслям уплыть, отпустить их в путешествие...

Влад жевал, смотрел на снующих туда-сюда людей и вдруг явственно понял, что между ним и этими людьми образовался некий разрыв и что этот разрыв постепенно растет. Ему показалось, что он приник к замочной скважине и смотрит на другую реальность: вот едут машины, продается мороженое, молодежь обнимается, служащие спешат по делам... но все это происходит как бы в ином измерении...

* * *

...Огромные чернокожие рабы бегом несут роскошные носилки. Плотные шторки закрыты,мягкие подушки внутри располагают к отдыху. Тийна пытается ни о чем не думать, – и не может. Слышно, как шуршит песок под ногами рабов...

Ход носилок замедлился, и вскоре рабы остановились. Высокий человек, с ног до головы укутанный в темное покрывало, протянул ей руку, помог сойти на землю. Через пару шагов она ощутила под ногами ровную гладкую поверхность. Глаза еще не привыкли к темноте. Прохладный ночной воздух сменился сухим, напоенным курениями. Тийна молча шла за своим спутником. Наконец, они очутились в просто обставленной комнате.

В стенной нише – алебастровый светильник. Чуть слышно шипит горящее масло. Вместо кресел – большие подушки, покрытые леопардовыми шкурами, на столиках – драгоценные сосуды, золотые статуэтки и полированные ларчики.

Дверной проем бесшумно закрылся, слившись со стеной, покрытой росписью. Выступающие с царственной важностью быки, стайки гусей, тонконогие цапли, яркие бабочки, грациозная пятнистая кошка... Вереницы живых существ движутся в вечность...

Мужчина сбросил окутывающее его покрывало и показал жестом на стену.

– Как изменчивое и мимолетное сделать отвечающим идее постоянства?

– Прекрасная работа, – Тийна не могла оторвать восхищенного взора от росписи.

Верховный Жрец усмехнулся.

– Тебе нравится?

– Зачем ты звал меня? Ночью опасно выходить из храма. Боги гневаются. Кто-то принес скорпиона в святилище Изиды. Я едва избежала ужасной смерти.

Красивое лицо Сехера исказилось. Его учили обретать Силу, и, став сильным, он испытывает сильные чувства.

– Я думал, что не осталось ничего такого, с чем я не мог бы справиться...

Он медленно приблизился к женщине и остановился рядом, его одежда соприкасалась с ее платьем, и дыхания их тоже соприкасались, смешиваясь с тонким запахом курений...

– Безумством было предполагать, что я смогу справиться с моими чувствами к тебе!

Его близость повергала ее в гипнотическое состояние.

– Иногда в жизни человека наступает момент, когда он просто не может продолжать быть рабом, – Сехер взял ее за плечи и посмотрел в ее лицо. – Рабом чего бы то ни было: чужого мнения, запретов культа или сана, обычаев страны... Чего стоит жизнь, если ты проведешь ее в оковах? Неважно, сама ли ты надела их на себя или это сделали другие!

Она ощущала его жар и сдерживаемую страсть. Его ласки были то неуловимы, то властны, каждое движение рук или губ не похоже на предыдущее. Сехер легко поднял ее, опустил на мягкие, пахнущие благовониями шкуры... Он слишком хорошо знал, как доставить удовольствие женщине...

– Знаешь, иногда ночами мне снится далекая оранжевая звезда... Еще там я любил тебя. Я не боюсь показаться глупым. Сегодня я был близок к панике, – я мог снова потерять тебя. Я всегда слышал твой зов, когда смотрел на звездное небо. Иногда мне казалось, что я схожу с ума – и я прятал любовь к тебе в самой глубине сердца. Но я никогда не хотел избавиться от нее.

Его поцелуи таяли на ее губах...

– Я уже говорил тебе, что ты не женщина, – ты лунный свет... ты аромат лотоса на рассвете...

Она вдруг перестала слышать его слова, ощущая только прикосновения, наполняющие ее блаженством...

– Мне тоже снится оранжевая звезда... – шептала она. – Пирамиды на фоне неба. Красный песок под ногами, длинные лестницы, тонкие деревья... Земля намного красивее! Здесь много прохладной воды и сочной зелени, ярких цветов, звонкоголосых птиц, грациозных зверей с мягкой шерстью...

Сехер протянул руку и достал со столика золотое с лазуритом ожерелье, надел ей на шею.

– И еще здесь искусно делают украшения...

Он целовал ее обнаженную грудь, ощущая губами холодноватый металл, отводя в стороны тончайшие подвески в виде цветов и листьев и чувствуя замирание земного сердца...

– О, Тийна, ты всегда была единственной звездой, которую я искал на небесах!..

Он не замечал признаков увядания на ее лице, – он смотрел на нее глазами любви. Она для него была красива так, как только он мог видеть и понимать Красоту.

...Он продлевал свое и ее ожидание до грани забытья, бесконечно долго удерживая ее на этой грани, превращая ее тело в средоточие нестерпимого наслаждения, не позволяя ему разрешиться, слыша, как затихают ее стоны, и медленно, очень медленно переходя ту черту, за которой уже не существует ничего, что можно описать земным языком...

Глава 34

Их первая ночь была на исходе...

Верховный Жрец предусмотрел все. Он всегда принимал в расчет непредвиденное, чтобы его нельзя было застать врасплох. Теперь он отвечал не только за себя, но и за бесконечно дорогое для него существо.

Он подлил масла в потухающий светильник и присел на край ложа, любуясь утомленным лицом Тийны. Снова возникло мучительное, непреодолимое желание ласкать ее, исторгая стоны из ее уст, доходить до изысканного экстаза, достигать которого Сехер умел в совершенстве. Обучение приемам любви плотской в храме возводилось в культ, который приносил большие доходы. Жрец помогал овладевать этим искусством царственным особам, военачальникам, высокопоставленным вельможам и просто неизвестным, которые готовы были платить, и платить много.

Ни разу до тех пор, пока он не увидел Тийну, Сехер не думал о самом себе в роли любовника, давно поднявшись, как он полагал, выше земных страстей.

У нее были другие мужчины. Он узнал об этом спокойно и принял как должное. Это не имело для него значения. Он готов испить свою чашу до дна ради таких ночей, как та, что уходит...

Сехер осторожно взял руку Тийны, нежно поцеловал ее теплую ладонь. Она приоткрыла глаза и улыбнулась.

– Нам пора собираться в путь, – мягко произнес он. – Если я начну целовать тебя снова, то никакие силы не заставят меня остановиться... Поэтому прости, что не разбудил тебя этим утром со всей страстью, которую ты зажгла в моем сердце. Позволь мне заботиться о тебе, и клянусь Осирисом и всеми Богами, что не будет ни одного мгновения, когда ты пожалеешь об этом!..

* * *

...В зарослях камыша на берегу реки их ждала большая легкая лодка. Лениво текли воды Хапи... На берегу, удаляясь, темнели низкие заупокойные храмы... Прибрежные воды кишели огромными крокодилами. Их мокрые ребристые спины сверкали, посеребренные луной... Тихие всплески весел растворялись в ночной тиши. Сехер был прекрасным кормчим, и ему не нужны были помощники.

– Есть ли знания или навыки, которыми ты не владеешь?

Сехер засмеялся.

– Мудрость расширяет область предположений. Наверное, есть нечто, чего я не умею. Но нет ничего, чему я не смог бы научиться.

Ей понравился ответ.

– Ты не отличаешься скромностью, – сказала она шутя.

Тийна с удовольствием наблюдала, как ловко и уверенно он справляется с веслами, как перекатываются под блестящей кожей бугры мышц. Его тело наслаждалось ночной прохладой и работой, которую ему приходилось выполнять. Неужели это тот самый неприступный Владыка Сехер, грозный Верховный Жрец Тота, – всесильный, всемогущий, недосягаемый?..

Она пришла в смятение, вспомнив жаркий полумрак комнаты, томительные поцелуи... почувствовала, как краснеет. Заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Влажный воздух пах илом и рыбой.

– Я старше тебя, – сказала Тийна.

– Не думай об этом. Разве возраст существует?

Лунный свет причудливо играл на мокрых от воды веслах, на темной, масляно-блестящей воде, длинных спинах гигантских рептилий.

– Сколько здесь крокодилов!

Лодка быстро скользила, унося беглецов прочь оттуда, где они жили врозь, к новому пристанищу. Что там, впереди? От пугающей неизвестности Тийну отвлекли громкие всплески, – крокодилов волновало близкое присутствие людей.

Жрице Изиды не пристало бояться тварей земных или обитающих в воде. Богиня снабдила людей заклинаниями, против которых бессильно все летающее, бегающее, плавающее и ползающее.

– Убирайтесь прочь, о вы, что обитаете в воде, крокодилы, рыбы! Все, кто бы то ни был, неподнимайте своих обличий, о вы, обитатели глубин, крокодилы, рыбы. Не поднимайте своих обличий против того, кто на воде... Четыре Великих Бога своей магической силой защищают того, кто на воде...

Сехер видел, как она шевелит губами, произнося заклинания Изиды, и сердце его наполнялось тихим ликованием.

Рептилии рассеялись по реке, не мешая более плыть легкому суденышку. Небо медленно светлело, окрашивая розовым мутные воды.

– Нас не будут искать? – спросила она. – Особенно тебя.

– Нет. Я приказал им забыть обо мне. И о тебе тоже.

Она все еще не была уверена.

– Как! Всем забыть? И... – Тийна не осмеливалась назвать имя фараона. – Ему тоже?..

– Не бойся, я сумею защитить нас обоих.

Жрец относился к женщинам с легким презрением. Но он твердо знал, что среди них есть такие, перед которыми придется склонить и голову, и колени. Такой была его мать. Такая сидела сейчас перед ним. Он заранее готов сказать «да» на любую ее просьбу, предупредить любое ее желание, удовлетворить любой каприз...

* * *

...Они плыли день, ночь и еще два дня. Причаливали в укромных, тихих заводях, пополняли запас продуктов и снова отправлялись в путь.

Тийна почти все время спала, скрываясь от палящих лучей солнца покрывалом, натянутым подобно шатру. От воды пахло тиной. Хлопали крыльями вспугнутые стаи гусей и уток, плескалась крупная рыба...

– Не дай бездействию одолеть тебя, ибо могущество твое соизмеримо воле твоей!

Сехер, посмеиваясь, обрызгал Тийну водой, заставляя ее окончательно проснуться. Он надеялся, что новый дом, который он приобрел и переделал по своему вкусу, понравится ей.

– Что это?

Одинокое низкое здание из белого известняка было окружено полудиким садом. Чуть в отдалении на фоне ярко-синего неба виднелись хозяйственные постройки.

– Это наш новый дом! Надеюсь, я угодил тебе. Отсюда ты сможешь любоваться закатами на реке...

На берегу, у небольшого деревянного причала, хозяев встречали несколько чисто одетых мужчин и две женщины. Они помогли усталым путешественникам сойти на усыпанную песком тропинку...

Внутри дом был полон воздуха и объема, роскоши и тонкого изящества. Светлые стены покрыты прекрасными росписями.

Сехер зажег светильник в самой большой зале, пространство которой сразу наполнилось мерцанием красок... Тийна замерла, переводя восхищенный взгляд со стены на стену.

– Посмотри, – он тронул ее за локоть, привлекая внимание, – здесь все подчинено таинственному ритму...

Сехер подошел и погладил стену, прикасаясь к рисункам так нежно, будто они были живыми...

– Видишь? Остановившийся взмах, дуновение ветерка, трепет крылышек? Кажется, еще миг, и эта бабочка оживет!.. Я знал, что тебе понравится. «Я выполнил работы прекрасные» – так говорит художник, завершив свой труд.

Он подошел к Тийне и очень нежно, бережно обнял ее, прижал к своей груди, целуя запыленные, выгоревшие на солнце волосы.

– Слышишь ли ты, как осыпаются к твоим ногам лепестки моей души? Чувствуешь ли, как ступаешь по ковру, сотканному из нитей моих сокровенных желаний?..

Он легко поднял ее, словно перышко, отнес на широкое мягкое ложе, хранящее прохладу ночи, и она почти сразу уснула, утомленная длительным плаваньем...

Сехер долго сидел рядом, охраняя ее сон, глядя на разгладившиеся черты милого лица, тонкие руки, на всю ее уже слегка отяжелевшую фигуру... и думал о том, какая жизнь начнется завтра в этом новом богатом доме. Он подошел к огромному проему, выходящему на реку. Из сада доносились голоса слуг... звезды стояли в темной воде...

Когда начало розоветь там, откуда Ра выплывает на своей золотой ладье, Сехер неслышно вышел из дома, обошел сад, вдыхая напоенный речной влагой воздух. Ему показалось, что какая-то темная тень мелькнула между деревьями. В груди заныло. Неужели?.. Нет, ему почудилось!..

* * *

– Что ты сказал? – Сиур говорил по телефону с Алексеем. – Хорошо. Молодец, что сразу позвонил.

– Все в порядке?

Тина обеспокоенно посмотрела на него. Она уже научилась читать по его лицу.

– Такая новость: в Химках найден труп неизвестного мужчины, одет в черную футболку, черные брюки и... насчет кепки не знаю. Одежда, в общем, распространенная...

– Вы думаете, это киллер? Мало ли людей ходят в черных футболках! А... – она запнулась, – что с ним случилось?

– Сущие пустяки: сбила машина – буквально всмятку. Единственный свидетель, – пьяный бомж, который спал за кучей картонной тары у магазинчика, да в недобрый час проснулся, – заявил, что машина развернулась и еще раз проехала по телу.

– Какой ужас...

Сиур о чем-то усиленно размышлял.

– Но зато... зато вам с Людмилочкой, похоже, месть киллера не грозит.

Было заметно, что он говорил одно, думая совершенно о другом. Но Тину вопрос безопасности волновал по-настоящему. Она не верила, что они так легко отделались.

– В самом деле? С чего вы взяли, что это именно он? Вы ведь его даже не видели.

– А вы смогли бы его опознать? – Сиур повернулся к ней, на секунду отвлекшись от своих напряженных раздумий.

– Я?.. Не знаю... Наверное, смогла бы...

Тина вспомнила крадущиеся шаги убийцы и невольно содрогнулась... Чего она боится? Ведь он мертв.

– Но почему вы...

– Почему я думаю, что это он? – Сиур вздохнул. – Тут еще одна интересная деталь. Мужчину, по свидетельству того же нетрезвого бомжа, сбил темно-синий внедорожник. Я знаю, что вы мне можете возразить: мол, таких машин в городе много, но... В общем, скорее всего, киллер, которого вы вчера видели, убит. Это был он. Чтобы убедиться на все сто... Может, съездим посмотрим?

– Куда? – она поперхнулась от неожиданности. Или от возмущения. – К-как это посмотрим? Вы что, собираетесь тащить меня в... морг? Показывать эту... этого... расплющенного мертвеца?!

– Вы с Людмилой, кажется, любите играть в детективов? Вот и поехали смотреть на труп.

– Ну, знаете! Прекратите! Кто вас туда пустит? Какое отношение вы имеете к этому трупу?

– Это уж мои проблемы. – Сиур невозмутимо достал сигарету из пачки и закурил. – Так что, едем?

Он нарочно хотел показать ей этот ужасный труп, чтобы она осознала степень опасности, которой они с Людмилкой по глупости подвергали себя. Пусть посмотрит! Ему становилось не по себе, стоило только подумать, что на месте погибшего киллера могла бы оказаться... Он прогнал эту мысль.

– Я не хочу. Ну, пожалуйста! В крайнем случае мы с Людмилочкой можем... опознать тело по фотографии...

– Ладно...

Сиур решил, что для них это и правда будет перебор. Им хватило переживаний, когда они оказались рядом с убийцей. Нужно будет в самом деле показать им фотографии. Перепроверить все до конца. Если киллер погиб, то они должны знать это точно.

Но тогда... подтверждаются худшие опасения. Против них действует безжалостный изобретательный враг. Каковы его намерения? Что он предпримет завтра?..

Глава 35

Влад выслушал последнюю новость довольно хладнокровно. Он тоже почти не сомневался, что погибший – тот самый стрелок, которого видели девушки. Учитывая марку и цвет сбившей его машины...

Людмилочка долго ахала и охала, еще больше испугалась и наотрез отказалась опознавать труп. Игра в детективов становилась все более зловещей, окрашиваясь настоящей, а не поддельной кровью.

– Одного я никак не пойму, – Влад потирал затылок. – Кто это такой крутой, и что ему надо? Ведь не шуточное же дело – мочить всех подряд. Для этого должна быть веская причина. А тут – статуэтки с секретом, подвалы, в которых люди испаряются, – чертовщина какая-то! Ну, ведь ерунда же!

Людмилочка была с ним категорически не согласна.

– Вдруг это связано с сокровищами? Вдруг изображения на фигурках – условные знаки, по которым клад найти можно?

– Ну и что? Зачем убивать-то? У Сташкова, к примеру, и фигурки никакой не было. Тоже мне, граф Монте-Кристо!

– Во-первых, мы не знаем, была у него фигурка или нет. Этого Сиур и Тина не смогли выяснить.

– Я почему-то уверен, что не было. Антиквар и вдова Виолетта – совсем другого сорта люди. Было в них что-то эдакое... – Влад задумался. – Все равно не понимаю, зачем убивать. Пусть клад! Пусть украли бы фигурки... Нет, не понимаю! Это-то и плохо. Когда не понимаешь своего врага, он становится сильнее.

Людмилочка подумала о детях. Им теперь ничто не угрожает, но на дачу за город их отправить все равно надо.

– Вы мне поможете перевезти детей?

Влад решил, что им всем давно пора перейти на «ты». Он терпеть не мог официальщины и тяготился необходимостью придерживаться ритуала, который казался ему излишним.

– Давайте будем говорить друг другу «ты».

– Давайте! – предложение ей понравилось. – Ты поможешь мне перевезти детей? Мы это сделаем, когда Костик будет на работе.

– Сначала я дом в порядок приведу. Позвоню соседям, попрошу их сделать все, что необходимо. За деньги, разумеется. Мы это дело уладим, обещаю.

Людмилочка успокоилась, но ненадолго.

– Слушай, Влад, у жены Сташкова есть мама. Может, с ней поговорить? Она не в таком горе... Вдруг что-то да знает? Нужно все испробовать! Ты знаешь ее адрес?

– Найдем...

Мама Ирины, жены убитого клерка, жила в коммуналке. Длинный общий коридор был сплошь уставлен велосипедами, санками, колясками, корытами, перевязанными веревками пачками макулатуры.

Дверь в комнату, принадлежащую Татьяне Михайловне, теще Сташкова, было невозможно открыть полностью – стремянка и картонные коробки, наваленные в углу, не давали этого сделать. Так и входили бочком поочереди – сначала хозяйка, потом Людмилочка с Владом.

– Горе какое у нас! Вы проходите, не обращайте внимания на беспорядок. Не до уборки мне...

Пожилая женщина вытирала глаза носовым платочком, то и дело шмыгая носом, который распух и покраснел от слез.

– Мы с Ириной вместе работаем, – заявил Влад. – Зашли предложить помощь.

Он знал, что после похорон женщина не станет вспоминать, и тем более расспрашивать, кто приходил, зачем и откуда.

– Ничего не надо, спасибо. – Татьяна Михайловна всхлипнула и махнула рукой. – Гриша в банке работал, там деньги выписали, директор обещал все устроить. Вот ведь как все закончилось! Кто ж мог подумать? Все деньги эти проклятые...

Она нервно теребила пальцами кончик черного платка.

– Так его что, из-за денег убили? – робко осведомилась Людмилочка.

– А за что же еще?! Сейчас только за деньги да за политику и убивают. Он политикой не занимался... – значит, за деньги.

– И много у него их было?

– Чего? – женщина непонимающе взглянула на Людмилочку.

– Ну, денег...

– Какое там! Гриша неплохо зарабатывал, премии всякие получал, ремонт начали делать с Ирочкой. А потом, как попал в ту аварию... все на лекарства и ушло. Как он только жив остался! Врачи и те удивлялись. Мы с Ирочкой когда к нему в реанимацию пришли, нам хирург сказал, что он до утра не доживет. Нет, говорит, никакой надежды! Увечья, несовместимые с жизнью.

– Так, значит, денег у него не было?

Татьяна Михайловна захлопала глазами. Она совсем запуталась. С самого утра она проклинала деньги, которые никогда до добра не доводят и от которых все несчастья. А у Гришки-то ведь и правда денег не было...

– Выходит, не было. – Она помолчала. – За что ж его тогда?

– Может быть, у него ценности какие были? Вещи старинные? – Людмилочка упорно гнула свою линию. Если у Сташкова тоже имелся божок, это бы все объяснило.

– Нет. Отродясь я у него ничего не видала. Он же гол как сокол был. Детдомовский! Ни кола, ни двора, ни копейки за душой. Сиротинка несчастная! – Женщина снова залилась слезами. – Теперь Ирка-то моя одна остала-а-ась...

Людмилочка сочувственно кивала головой, она уже сама готова была заплакать.

– Что за авария? – спросил Влад. – Что случилось?

– Под машину Гриша попал. Нынче-то ведь гоняют как сумасшедшие, не смотрят, что люди идут. Так его и не нашли, бандюгу этого! А Гриша чуть не умер. Никто не ожидал, что он поправится, весь переломанный... И знаете, он удивительно быстро выздоровел!

Татьяна Михайловна оживилась, ей не хотелось, чтобы вежливые молодые люди уходили. Они так внимательно слушают.

– Да, я слышал, на работе говорили, что у Ирины муж с того света вернулся!

Влад ловил каждое слово. Забрезжил какой-то свет. Только бы словоохотливая теща не отвлеклась от интересующей его темы.

– Не прошло и месяца, как он почти совершенно поправился. Все зажило. Переломы срослись. Он начал ходить. Как будто ничего и не было. Вот только...

– Что? Что только? Какие-то осложнения возникли?

Татьяна Михайловна перестала плакать и только комкала в руках платок.

– Как вам сказать?.. Когда мы его в первый раз увидели, он был почти мертвый. А на следующий день... вдруг как-то изменился, порозовел, начал нормально дышать... Все пошло хорошо. Выписался из больницы. Мы так радовались... Только он какой-то другой стал после этого.

– Что вы имеете в виду?

Людмилочка тоже смекнула, что за чудесным выздоровлением что-то кроется.

– Видно, у него что-то в голове повредилось, – вздохнула Татьяна Михайловна. – Не то чтобы совсем. Он нас узнавал, но... как будто с трудом. Все в квартире осматривал, как в первый раз. Понимаете? Ведь это странно! Забыл, где его вещи лежат, документы, деньги. Все Ирочку спрашивал. И ремонт перестал делать... Как будто ко всему прежнему у него интерес пропал. Товарищи к нему приходили проведывать, а он позабывал, как их зовут...

– Ну, такое случается. У него ушиб головы был?

– Конечно. На нем живого места не осталось! И голова была побита. Вот он потерял память-то... Но не совсем. Сначала как будто не может вспомнить... а потом смотрит, смотрит и... вспомнит. Работу вот пришлось заново осваивать. Так он буквально за неделю управился! Только все равно, после аварии Гриша как чужой стал. С Ирочкой даже не ругался. Раньше-то они скандалили иногда, а потом – нет, ни разу...

– Так это же хорошо!

Людмилочка не понимала, чем недовольна теща. Зять с дочерью перестал ссориться, а она сокрушается.

– Да что ж хорошего? Ему просто все безразлично стало. Он как посторонний жил в квартире, даже... – она смутилась, – спать и то врозь стали. Какая это жизнь? Мы ждали, что время пройдет, все на свои места расставит, все наладится. А оно вон как обернулось. Теперь-то что уже? Теперь-то на самом деле без разницы...

– Вы говорите, у него не было родственников? – спросил Влад. – А как же дядя?

– Да что это за дядя? – женщина возмутилась. – Раньше о нем ни слуху ни духу не было. А потом, откуда ни возьмись, нате вам – дядя! Что за дядя такой? Троюродный, что ли? Или внучатый? Откуда ему взяться? После той аварии – раз, и дядя появился. Чудной старик какой-то.

– Вы его видели? Он к вам приходил? Может быть, вещи какие на хранение оставлял?

Татьяна Михайловна покачала головой.

– Не приходил он к нам. Я однажды из магазина иду, смотрю – Гриша стоит и со стариком незнакомым разговаривает. Я еще удивилась: мы же в разных концах города живем. Не ко мне ли он приехал, думаю? Почему без Ирочки? Ну, я прошла мимо. Жду, что зять на ужин пожалует... так и не дождалась. Потом-то я его спросила, что, мол, за старик с тобой был? Он и брякнул – дядя мой, говорит, объявился. Я опять удивилась. Какой дядя? «Не проявляйте излишнего любопытства, мама!» – вот как он мне ответил. А до этого сроду меня мамой не называл – только Татьяна Михайловна. И вообще, он как из больницы вернулся, вежливый стал – не приведи Господь! А все равно чужой...

Людмилочка и Влад пробирались по длинному коридору к выходу, погрузившись в свои мысли, а теща покойного Сташкова так и осталась сидеть, сгорбившись, в своем черном платке, покачивая головой – как будто не одобряя всего, что произошло с ее дочерью, с Гришей и с нею самой...

Обед был уже заказан, когда Влад, с трудом найдя место для парковки, подошел к столику. Людмилочка вяло плелась следом. Бессонная ночь давала о себе знать.

– О, уха! Давно не ел. Кто заказал?

Сиур кивнул на Тину. Та тоже выглядела усталой.

Уха в этом ресторанчике всегда подавалась отменная, – горячая, наваристая, с перцем и укропом.

– Рассказывай!

Сиур понял, что расспрашивать лучше Влада. Людмилочка клевала носом и разве что не проносила ложку мимо рта.

– Ты знаешь, вроде ничего особенного мать Ирины не рассказала, но... все в этом деле странное. Странные люди, странные обстоятельства.

– Объясни толком.

– Толком сам не понял. То ли на Сташкова давно охотятся, то ли... Димон говорил, что не так давно он попал под машину. В больницу его доставили в безнадежном состоянии, думали, до утра не дотянет...

– Припоминаю. «Отделался легким испугом»! – передразнил Сиур.

– Не вяжется, правда?

Влад уписывал за обе щеки. Официантка принесла телячьи отбивные с грибами. Он отставил пустую тарелку и взялся за мясо.

– Водителя нашли?

Сиур почувствовал, что эти данные имеют важное значение.

– В том то и дело, что нет. Самое интересное, на утро Сташкову стало лучше, и он начал выздоравливать не по дням, а по часам. Все заживало и срасталось с неимоверной скоростью. Он начал ходить и вскоре выписался из больницы. Единственный прокол – голова. У Сташкова пострадала память. Он все забыл! Никого не узнавал, не мог вспомнить, где его вещи лежат, и все такое.

– Ну и что? После травмы головного мозга это бывает. Амнезия.

– Если человек не помнит, то не помнит. А Сташков подумает, посмотрит и вроде как вспоминает... После больницы память к нему быстро вернулась, – но он стал как чужой.

– В смысле?

– Не знаю, я же сам не видел. Татьяна Михайловна говорит, что зятя как подменили – по-другому стал вести себя, разговаривать, привычки изменились. Самое странное – про привычки! И с женой перестал спать.

– Так может, у него...

– Импотенция после аварии? Не исключено. Но я так не думаю! Просто он жену не воспринимал как свою жену. И это неспроста...

– Ты о чем?

Сиур пытался уловить логику событий.

– Знаешь, какая мысль пришла мне в голову? – сказал он. – Что это уже был не Сташков!

– Не Сташков? А кто?

– Лицо-то как раз его, и все остальное тоже, в смысле тела. Но это был не он.

– Ты что же, хочешь сказать...

Сиур промолчал.

– И вот еще, – добавил Влад. – После аварии Сташков начал общаться с дядей, то есть антикваром. До этого ни жена, ни теща о дяде слыхом не слыхивали.

– А про Будду ты не спрашивал? Был у него божок?

– Вроде нет. Во всяком случае, у него дома теща статуэтки не видела.

– Да, интересно... Что бы это все могло значить?

Тина и Людмилочка в разговоре не участвовали, они молча ели и слушали. Посетителей в ресторанчике прибавилось. Под потолком жужжали вентиляторы.

– Поехали ко мне, – предложил Сиур. – Отдохнем, а там решим, как действовать дальше.

Он перезвонил в офис, выяснил состояние дел и получил информацию, которая не оказалась для него неожиданной: темно-синего «фольксвагена» с номерами, записанными Владом, не существует. Правда, хозяин одной частной фирмы заявил об угоне похожего автомобиля. Машина до сих пор не найдена. По законам жанра внедорожник вскорости обнаружится брошенным где-нибудь на окраине.

– Надо забрать бумаги «с чердака», – напомнила Тина. – Почитать в свободное время. Вдруг там что-то интересное обнаружится?

Она говорила о письмах, которые лежали на чердаке дома Альберта Михайловича...

* * *

Двор был пустынен. Только стайка воробьев с громким чириканьем купалась в пыли. Сиур и Тина вошли в квартиру.

– Где вы храните бумаги?

– На антресолях, возле кухни.

– Задерживаться не будем, – сказал он. – Если нужны какие-то вещи, собирайте.

– Хорошо. Я только цветы полью...

Бумаги он нашел сразу. Их оказалось довольно много. Пожелтевшие страницы грозили вот-вот рассыпаться.

– Осторожнее, они такие старые.

Тина поливала вазоны из отслужившего свой срок железного кофейника, стараясь, чтобы вода как следует пропитала землю. Кто знает, когда она снова сможет прийти сюда?

Влад и Людмилочка ожидали их во дворе, в машине. В неподвижном воздухе пахло нагретым асфальтом.

– Что-то мне тревожно. И пить хочется...

Людмилочка уже сожалела о лишнем куске торта, съеденном за обедом. Из-за стола нужно вставать с легким чувством голода – это золотое правило ей никогда не удавалось выполнить.

* * *

Тийна медленно привыкала к своему новому жилищу. По утрам она выходила на террасу, садилась на скамью из красного дерева и смотрела, как по реке скользят ладьи с гребцами, плещется вода...

Сехер всячески оберегал ее, не позволяя уходить далеко от дома. Сам он тоже почти не отлучался. Слава о нем как о таинственном целителе быстро облетела окрестности после того, как он спас от неминуемой смерти укушенную ядовитой змеей девушку, дочь кормчего из соседнего селения. Часто рабы приносили закрытые носилки, из которых выходили люди и исчезали в помещении, которое пришлось отвести специально для приема больных.

У Тийны было все, что она хотела: золотые украшения, дорогая одежда, роскошные носилки для прогулок, множество диковинных вещиц, которые возлюбленный дарил ей без счета, свитки папируса, которые она могла читать для развлечения... Она могла проводить дни в лени и праздности, если хотела. Могла помогать ему в лечении больных или проводить магические обряды, в которых нуждались люди. Иногда посетители прятали лица, но Сехера это не волновало. Могли ли они скрыть от него свою сущность? А лица?.. Что ж, лица его не интересовали.

Средств для удовлетворения любой прихоти любимой женщины у него было с избытком. Он и сам не любил ни в чем стеснять себя. Ночи, полные страсти, более редкие, чем ему хотелось бы, – казались волшебным сном... Он утопал в этом дурмане, не в силах отказаться даже от малой толики того, что обрел так неожиданно. С отчаянной безрассудностью отдался он на милость любви...

Сехер нашел Тийну на террасе, как всегда. Она снова наблюдала за лодками, проплывающими мимо. Что-то в ее облике беспокоило его. Приближение болезни? Тоска? Что? Он не знал. Лаская ее, заставляя содрогаться от наслаждения, останавливая ее стоны поцелуями, любуясь безмятежностью ее лица во сне после утомительной ночи... он не мог избавиться от страха.

Ему казалось, что он сходит с ума. Что с ней может случиться? Она рядом, она здорова... А если и нет, ему под силу справиться с любой болезнью, известной людям.

И только одну мысль он загонял на самое дно сознания... Что, если она слишком долго пробыла тогда в святилище Богини? Он знал тайну культовых сооружений – когда определенным способомпривлекались и накапливались смертоносные энергии, которые вызывали страшные и необратимые эффекты для физических оболочек живых созданий, в том числе и людей. «Душам усопших властителей приятно постоянно ощущать пульс Земли...» Он помнил эти слова, произнесенные Старым Оракулом, когда тот осматривал построенную для него гробницу.

Но живые тела не были приспособлены выносить этот «пульс»...

Глава 36

Солнце мягко освещало плечи Тийны, склоненную голову, выразительный профиль. Сехер видел, что пора ее юности миновала...

Верховный Жрец вспомнил стайки девушек, гибких и ярких, как бутоны роз, – они приходили к храму Тота, бросали призывные взгляды. Он мог иметь любую из них. Он с удовольствием любовался ими, как любовался красивыми грациозными птицами в храмовой роще... Тогда он решил, что его мужское естество никак не отзывается на эти призывы потому, что он победил себя.

– О Владыка Вечности, как я ошибался!

Сехер подставил утренним лучам гладко обритую голову, крупно вылепленную, как и вся его высокая сильная фигура. Сейчас можно наслаждаться приятным теплом, – днем зной станет нестерпимым...

Он любил эту страну, которую не зря называли Страной Солнца, в которой поклонялись светилу, дающему жизнь. Бог Гор, Светлый Сокол, – побеждал силы мрака. А солнечного металла – золота – в Египте было больше, чем песка речного.

Сехер вдруг понял, что на Тийну он всегда смотрел по-другому, – не так, как на все остальное в этом мире. Когда он обращал на нее взор, сердце охватывала нежность, порождающая смятение мыслей... и самые сокровенные струны его души начинали петь свою древнюю, как сама Вселенная, песню... Он готов был отдать жизнь за ремешок ее сандалии. Это было так, и он ничего не мог с этим поделать.

Тийна вздрогнула, почувствовав его руки на своих плечах, легкий поцелуй в щеку.

– Ты испугал меня. Не подкрадывайся сзади! Ты так неслышно ходишь...

– Я давно стою и смотрю на тебя. Тебе хорошо?

Он поправил несколько выбившихся из ее прически прядок.

– Может быть, мне тоже побрить голову? – Тийна улыбнулась. – Просто завидно, как мало хлопот тебе доставляют волосы. И не жарко.

– Можешь сделать все, что захочешь, я все равно буду любить тебя.

– Даже если мое тело станет совсем старым и некрасивым?

– Я люблю тебя, а не тело. Если бы ты была цветком, я поставил бы возле тебя красивую беседку и проводил бы в ней свои дни. Я бы любовался тобой, гладил твои листья и беседовал обо всем, что меня волнует. Веришь?

– Обними меня...

Тийна чувствовала силу, исходящую от его рук, и ей казалось, что эта сила оградит ее от непонятной грусти или незримой опасности... она сама не знала, от чего.

– Как в тебе много всего, чего ты сама о себе не знаешь!

Сехер ощущал желание и с трудом справлялся с ним. Солнце начало припекать сильнее, жгло открытые плечи. Пора было уходить в дом. Построенный особым образом, он сохранял внутри прохладу в любое время суток.

– Пойдем. А если тебе лень идти, то я отнесу тебя.

Он легко подхватил ее и понес, прижимая к себе и чувствуя ее тяжесть, чувствуя счастье от этого движения, от этого утра, от этой жизни...

* * *

В один из дней, когда поля пожелтели от пшеницы и землепашцы приносили дары богине Рененутет, помогающей им возделывать землю и собирать обильный урожай, к дому Сехера прибыла небольшая процессия.

Вышколенные слуги пропустили во внутренний дворик только одного человека, преклонного возраста и тучного, одетого в богатые одежды. Взволнованное лицо его блестело от пота.

Хозяин встретил гостя на открытой террасе. Солнце садилось в реку. Закат окрасил воду в пурпур и медь.

– Что привело тебя сюда в столь поздний час? Какая тревога не дает тебе покоя?

Сехер собирался провести вечер в наблюдении звездного неба и составлении магических карт, поэтому непрошеный посетитель слегка раздосадовал его.

– Прости, Владыка, – голос гостя дрожал от напряжения или страха, – мне известно, что ты служил самому Великому Джехути-Тоту, который был сердцем Ра, писцом Богов, и произнес слова, сотворившие мир! Ты знаешь все заклинания, которые души используют в своем путешествии из этого мира в иной...– старик запнулся, и глаза его наполнились слезами. – Моя единственная и любимая дочь умирает. Неизвестная болезнь поразила ее, и я умоляю тебя совершить магический обряд!

Сехер опустил глаза. Мысленным взором он увидел тело молодой женщины, в котором едва теплилась жизнь. Решение, как и всегда, пришло само собой, ему оставалось только произнести слова надежды.

– Огонь растения Хетхер убьет жар лихорадки в ее членах. Твоя дочь будет жить. Ей еще не время идти по Дороге Мертвых.

Он жестом остановил порыв старика броситься к его ногам и продолжал:

– Тебе придется оставить девушку здесь. На несколько дней. Потом заберешь ее. Но ты окажешь мне за это услугу.

– Приказывай, я все исполню. Ларцы с дарами я привез с собою. Если этого недостаточно, скажи... нет пределов моей благодарности.

– Ответь мне на два вопроса. Что случилось с твоей дочерью? И откуда ты узнал, кто я?

Лицо гостя побагровело еще сильнее, он тяжело отдувался, глазки его, затерявшиеся между пухлыми щеками, забегали. Воля Жреца оказалась сильнее – тучный господин сник и забормотал нечто невразумительное.

– Говори ясно. – Голос Сехера прозвучал негромко, но ослушаться его было невозможно.

– Владыка, произошло ужасное! Моя дочь, цветущая, здоровая, гибкая, как молодой тростник, внезапно начала чахнуть и увядать столь стремительно, что все целители разводили руками. Никто не давал мне надежды. Боги отвернулись от меня и моей несчастной дочери! И все из-за этих проклятых серег!

– Каких серег?

– Выслушай... Мой младший брат, военачальник фараона, воевал на границе Нижнего Царства и был убит. Вместе с горестным известием мне привезли его вещи. Что воин берет с собой в поход? Самое необходимое. Оружие я отдал его другу, а плащ решил оставить себе, на память. Когда же я уединился, дабы ничто не мешало мне оплакивать моего брата, я прижимал к себе плащ, ощупывал каждую складочку, заливаясь слезами. И вдруг пальцы мои наткнулись на что-то твердое. Я разрезал шов и увидел прелестные женские серьги с рубинами. Такой тонкой и необычной работы мне еще не доводилось видеть. А уж я знаю толк в драгоценностях!

Я подумал, что мой брат хотел сделать подарок женщине, которую любил, и спрятал серьги, чтобы они не потерялись в походе. Я хотел выполнить последнее земное желание моего дорогого брата и начал повсюду узнавать об этой женщине, чтобы передать ей подарок. Но... так и не смог ее найти. Никто ничего не знал, и мне пришлось прекратить поиски...

Старик тяжело вздохнул и робко посмотрел на Жреца. Тот невозмутимо слушал, оставаясь спокойным.

– Продолжай.

– Я очень люблю свою дочь. Она – единственная отрада моей жизни. Я решил отдать ей серьги.Когда она их увидела, то сразу надела. И с тех пор не расставалась с ними. Жизнь пошла своим чередом, и все было хорошо... Но в один из дней я заметил у нашего дома странного человека, с ног до головы закутанного в покрывало. Я велел слугам выгнать его, но они не сделали этого, потому что странник исчез...

Сехер насторожился, сердце его быстро и сильно забилось – он вспомнил серую тень в саду и почувствовал, как жар бросился ему в лицо. Дыхание Сета снова опалило его...

Старик заплакал.

– Возвращаясь однажды утром с причала, где я закупал кое-какие товары, я увидел в саду мою дочь и рядом с ней этого ужасного человека. Ничего особенного в нем не было, но когда я увидел его, ледяной холод сковал мне грудь и непреодолимый страх закрался в сердце. Дочь объяснила, что странник хотел купить ее серьги, но она отказалась продавать их. Не знаю почему, я в тот же день уговорил дочь спрятать драгоценность...

– Тогда и случилось несчастье?

– Да, Владыка... Моя девочка стала печальной, к ночи у нее началась лихорадка, которая то прекращалась, то начинала терзать ее вновь... Она таяла на глазах. Никто не мог помочь ей... никто.

– Тот человек появился вновь?

– Воистину так... Мне не удавалось рассмотреть его лицо. Он не говорил, а шелестел, словно сухой камыш: просил продать ему серьги, и тогда моя дочь поправится. Но я ему не поверил. Позвал рабов, и странник исчез. Мы обыскали все вокруг... он словно сквозь землю провалился...

– Как выглядят серьги?

Сехер не знал, зачем он спрашивает об этом.

– Круглые большие рубины в золоте, листочки, орнамент... У меня не очень хорошее зрение, – старик потер воспаленные глаза.

– Твоя дочь выздоровеет. Но... ты не сказал мне, откуда знаешь, кто я.

– Мой кормчий шепнул мне. Он видел Верховного Жреца Тота во время ритуальных мистерий. Ему показалось, что новый хозяин большого дома на берегу очень похож на него. Я слышал, никто не уходил отсюда без надежды. Кроме того, я и сам несколько раз бывал в Храме, но у меня не очень зоркие глаза...

– Забудь о том, кто я.

– Да, господин...

– Через три дня приходи за своей дочерью. А украшение, из-за которого случилось несчастье, спрячь так надежно, как только можешь. Или избавься от него.

– Как можно? Ведь это память о моем брате!

– Что ж, я сказал – ты услышал...

Больную девушку поместили в отдельной комнате в глубине дома, и начались обычные хлопоты. Ночь опустилась на землю, повсюду воцарились тишина и покой. И только Сехер так и не сомкнул глаз до утра...

* * *

За домом Тийна выращивала лук, лен и другие растения, применявшиеся в медицине. Ухаживать за грядками ей помогали двое слуг. Изида, любимая дочь Ра, считалась большим знатоком лечения болезней. Богиня являлась больным, и они выздоравливали.

Пучки лука подносились умершим. Считалось, что он символизирует «белые зубы Тота». Тийна знала, что лук наиболее пышно растет и оказывается в самом соку при убывающей луне. Сейчас было как раз такое время.

День клонился к вечеру, но солнце еще ярко светило. Она посмотрела на небо – «ладья, в которой Ра плывет с полудня до заката»... Усмехнулась. Было приятно смотреть на зеленые, сочные перья лука на грядке.

Густо разросшийся тамариск и оливы надежно скрывали от посторонних глаз внутренний дворик. В их тени Тийна установила решетку, на которой по вечерам любила жарить рыбу с пряностями и солью. Корзинка с рыбой уже стояла, накрытая широкими зелеными листьями. Жрица Изиды присела на корточки и с удовольствием принялась разжигать огонь, подкладывая специальные кусочки дерева. Душистый дым поднимался вверх...

Тийна помещала в брюшко каждой жирной рыбины колечки лука и укладывала на решетку. Когда одна сторона как следует подрумянивалась, она переворачивала тушку, ворошила прутиком угли.

Вдыхая чудесный аромат поджаривающейся рыбы, женщина прикрыла глаза...

Сехер тоже любил эти часы отдыха в сумерках, когда мохнатые ночные бабочки порхают в остывающем воздухе, когда лунный свет проливает на все вокруг свое призрачное сияние. Рядом с Тийной он становился неким особым существом, не таким, как в отдельности, сам по себе. Как будто у них было только по одному крылу, и, чтобы взлететь, им необходимо было соединиться...

* * *

Уже совсем стемнело, когда мужчины вошли в подъезд дома, где жил Альберт Михайлович. В подвале тоже оказалось темно. Мощный фонарь высвечивал обломки мебели, паутину, угольный утюг, какие-то огромные сундуки, пыль и запустение.

– Черт!..

Влад с грохотом на что-то наткнулся и не удержался на ногах. Оказалось, что он довольно удачно уселся в громоздкое кожаное кресло, которое чудом не рассыпалось.

– Я уж думал, ты сквозь землю провалился, как тот тип, которого ты упустил, – проворчал Сиур.

Возникшее, как только они спустились в подвал, напряжение – разрядилось.

Они методично, пядь за пядью, исследовали пол, насколько позволяли набросанные повсюду вещи. Некоторые приходилось приподнимать, сдвигать.

– Слушай, шеф, хорошо еще, что площадь маленькая! Я уже весь взмок. Не-е... Так мы ничего не найдем. Кучи хлама переворотить надо. Эту рухлядь лет сто никто не тревожил...

Откуда-то из глубины вдруг возник приглушенный утробный рык... Сиур вспомнил, как ему стало плохо на мгновение, когда он впервые вошел в подвал. Рык тем временем наполнился мелкой пульсирующей вибрацией – почти незаметной, неощутимой... Влад насторожился и приложил ухо к полу.

– Это метрополитен! Точно. Здесь не очень глубокая линия.

– Ты уверен?

Объяснение казалось слишком простым. Сиур уже понял, что все простое в этом деле оборачивается сложным.

– Конечно, – подтвердил Влад. – После того как мы отрабатывали выживание в подземельях, я его ни с чем не спутаю. Паек на два дня выдавали, и каждый сам по себе – как сможешь, как получится. Выбираться наружу надо было в условленном месте в условленное время. Я потом месяц отмыться не мог. Все казалось, канализацией воняет. Ну, кошмар!

– А мне здесь в прошлый раз нехорошо стало... Такое померещилось, – глюки, одним словом! – Сиур провел тыльной стороной ладони по лбу. – Даже сейчас пот прошиб. Но ты прав, это действительно подземка. Черт! Что со мной происходит?

Не обнаружив никаких отверстий в полу, они приступили к обследованию стен. Самый примитивный способ – простукивание – ничего не дал.

– Стены, видать, старые, сделаны на совесть. Не картонные перегородки, как сейчас лепят: на первом этаже чихнул – на пятом штукатурка обсыпается.

– Ты, Влад, мастер тайники обнаруживать. Давай, нажимай на все подряд.

– Шутишь? Тут нажимать до второго пришествия.

Сиур посмотрел на светящийся циферблат часов, присвистнул.

– Не подвал, а бермудский треугольник какой-то! Не успели зайти, – а уже пять утра.

– Не может быть... – Влад глянул на свои часы. – Действительно. Мне показалось, мы тут не больше двух часов...

– Давай быстрее. Свети сюда, вдруг щель какая-нибудь есть... осматривай внимательно кладку.

– Кладка необычная, зазоров между кирпичами почти никаких...

– Ну-ка, постой...

Сиур ощупывал стену рукой – всюду она была одинаково шершавой, и в одном месте ему показалось...

– Посвети сюда!

Влад приподнял фонарь.

– Мне показалось, тут то ли выщерблено, то ли выцарапано что-то...

– Выцарапано! – засмеялся Влад. – Кому тут царапать-то?

– Ты свети!

– Ничего не видно.

– А рукой чувствуется. Попробуй!

Влад придвинулся и взял фонарь под мышку. Угол падения светового луча изменился, и... на стене мелькнуло какое-то изображение.

– Ну, видел?

– Что-то есть...

Сиур повернул фонарь, – игра света и тени на выбоинках, нанесенных особым способом, образовала изображение Глаза. Странно и жутко было видеть этот Глаз, который как бы подмигивал: то появляясь, то исчезая... Если свет падал чуть под другим углом, увидеть его было невозможно. Им просто повезло, невероятно повезло!

– При обычной лампочке этого ни за что не увидишь... Кто мог сделать такое?

– Если бы не фонарь...

Сиур медленно прикасался пальцами к изображению. Что-то знакомое чудилось ему в способе, каким был нанесен рисунок. Что-то очень давно забытое.

Охотники на львов и бегемотов... плакальщицы, заламывающие руки в немой скорби... молодая жена, подающая мужу букет полевых цветов... чуть выпуклые, чуть углубленные рельефы, играя светом и тенью, создают тончайшую вибрацию поверхности – все живет и дышит...

– Шеф!

Сиур очнулся. Влад внимательно смотрел на него, в глазах мелькнуло беспокойство.

– Все в порядке?

– Да. Мне показалось, когда-то я уже видел такие рельефы... Может, в музее? Они возникли перед моими глазами! Разные... Выбитые на каменных стенах. Странно, правда?

Влад уже ничего не находил странным. Он снова и снова разглядывал Глаз на стене и думал: зачем его здесь изобразили? Почему рисунок сделан так, что его не видно?

– Это знак. Но не для всех, – заключил Сиур. – Это знак для избранных.

– Похож на Глаз Дракона. Помнишь, на статуэтке?

– Глаз Дракона? Вход в иные миры?.. Вход! – Сиур схватил товарища за руку. – Это вход! Указание на вход! Жми на этот кирпич...

Они стали пробовать нажимать то там, то здесь... Время шло, а кирпичи не поддавались.

Внезапно раздался тихий шорох, или шелест. Словно подул ветер и зашумели листья. Потянуло едва ощутимым сквознячком, и часть кладки бесшумно въехала внутрь стены... чуть развернулась, и в стене образовался проем. Кромешная тьма не рассеялась, когда Влад посветил внутрь. Она поглощала все – свет, звук...

– Туда так просто не сходишь, я это чувствую... – Влад с опаской заглянул в зияющий чернотой проем и поежился. – Что-то мне не по себе.

– Пожалуй, ты прав. Нужны веревки, – хорошее снаряжение, одним словом. И время.

– Подвал никуда не денется, и этот вход тоже. Осмотрим его в другой раз. А сейчас пошли!

Сиур согласился. Однако проем нельзя оставлять открытым. Но каким образом закрывается вход? Они попытались нажимать на кирпичи... бесполезно.

– Тьфу ты!

Влад отошел, и проем сам по себе закрылся.

– Он закрывается сам, когда отходишь. Славно сделано! Ну, теперь спокойненько можно отчаливать, шеф.

Влад снова зацепился за кресло. Изрядный слой пыли и мелкий мусор он смахнул еще в первый раз, когда падал. На потертом кожаном сиденье лежал вполне приличный деревянный футляр с кованым узором по углам.

– Гляди-ка, обо что я ударился! Аж искры из глаз посыпались! Еще подумал, чего же это кресло такое твердое?

Сиур поднял футляр, оказавшийся довольно тяжелым. Непохоже, что он пролежал тут десятки лет. Запылился, конечно, но не так, как все остальное. Вещи, которые очень давно лежат в подвалах или на чердаках, имеют особую печать заброшенности. Футляр среди всей прочей рухляди казался случайно попавшим сюда.

– Возьмем его с собой. Дома посмотрим, что там...

Глава 37

– И что ты обо всем этом думаешь?

Влад, у которого разыгрался аппетит, уминал бутерброды один за другим. С набитым ртом разговаривать не очень-то удобно, но он ответил:

– Чертовщина, я же тебе говорил. Нечистое место! Подвал, в котором все пропадают... – Он хмыкнул.

– Ну, не все.

– Это еще не известно. Мы-то с тобой туда по-настоящему не ходили!

– Ты же знаешь подземку... тебе и карты в руки.

Влад скривился, как от горькой пилюли.

– Не порть аппетит! Мне эту клоаку вспоминать противно. Потом даже сны кошмарные снились: темень, вонь, крысы... – Он в сердцах сплюнул.

– Кстати, с чего ты взял, что это вход именно туда? Дом старый, подвал еще старше, судя по всему.

– То-то и оно! – Влад даже перестал жевать. – С этими столичными подземельями... – он вздохнул. – Набредем на какой-нибудь застенок Малюты Скуратова[17], или еще почище... Город сам знаешь какой. Очень древний... Всякое творилось, что известно и неизвестно, а чего и сам знать не захочешь!

– Ты еще скажи, что там бродят души невинно убиенных.

– А что ты думаешь? Что ты вообще об этом знаешь? Что мы все об этом знаем? – Влад допил чай и отставил чашку. – Почему в подвале такой вход проделан? И слава о нем худая недаром идет. Дыма, как известно, без огня не бывает.

– Согласен. Тот проем как открылся, меня жуть взяла... О нем даже не скажешь «открылся» – а как-то отверзся, что ли. Вот это подходит. Отверзся...

– Разверзлась бездна... ловушка миров.

– Если хочешь знать, именно это я и почувствовал.

Сиур задумчиво посмотрел на товарища. Ему вдруг стало ясно, что он сам обладал и, возможно, до сих пор обладает таинственной Силой, застрявшей вот в таких и других ловушках. И что Силу эту можно себе вернуть...

Вполне вероятно, что они посетили обычный московский подвал, замысловато сделанный, потому что хозяин дома был, например, масоном и любил устрашающие спектакли и розыгрыши. Так он тешил свою пресыщенную впечатлениями душу.

«Все гораздо сложнее... – возразил внутренний голос, – Или, наоборот, проще и опаснее...»

– Шеф, давай посмотрим, что за штуку мы с тобой притащили!

Влад принес потемневший от времени деревянный футляр. Повозившись с замочками, которые сами оказались произведением искусства, он, наконец, справился с ними и приоткрыл тяжелую крышку.

На хорошо сохранившейся темно-красной выстланной по дну подкладке располагался частично разобранный старинный арбалет. Все детали украшены замысловатой резьбой и инкрустациями. Бирюза, эмаль, серебро и перламутр потускнели от времени, но это ничуть не испортило красоту арбалета.

На торце приклада имелась надпись готическим шрифтом: «Дар мастера тому, кто защищает Идущих».

– Какой это язык? – спросил Влад.

– Старый английский...

Сиур сразу угадал смысл надписи. Он вряд ли смог бы вразумительно передать чувство, возникшее у него при виде оружия. Как будто очень давно этот арбалет спас жизнь не только ему, но и бесконечно дорогому ему существу, женщине... Он смотрел на арбалет как на друга, которого не видел тысячу лет, и к его глазам подступили предательские слезы...

...Высокие своды, стрельчатые арки и гулкое пространство расцвечены солнцем, льющимся в собор через оконные витражи... Чистые голоса певчих взмывают вверх... Запах воска от сотен свечей... Могучая фигура рыцаря в алом плаще...

Рыцарь то ли молится, то ли прощается с кем-то, то ли уповает на грядущую встречу. Рука судорожно сжимает рукоятку меча...

– Это же я. Я!

– Конечно ты, Сиур.

Влад недоуменно хлопает длинными, как у девушки, ресницами.

– Да нет, ты не понимаешь, – это же я там стою, в соборе... с мечом. Я ее больше никогда не увижу... В той жизни больше никогда...

– В каком соборе? Кого ты больше не увидишь?

– О, черт, опять! – Сиур посмотрел вокруг более осмысленно. Потом неподвижным взглядом уставился на арбалет.

– Когда-то я стрелял из него! Славный товарищ, ты меня не подвел, – он ласково погладил оружие, помолчал и поднял на Влада полные тоски глаза.

– Может, выпьем, а? Ночь не спали все-таки.

Влад вскочил, бросился к холодильнику, достал бутылку водки и пару свежих огурцов. Пили молча. Обстановка не располагала к беседе. Сиур вытянул длинные ноги на полкухни и закурил.

– Ты когда-нибудь чувствовал, как вот тут поет, – он показал рукой на свою грудь, – когда твоя стрела впивается в тело врага?..

– Насчет стрелы не скажу, это, пожалуй, слишком круто. Вот когда моя пуля впивается – очень даже нормально. Все ликует! А потом тошно почему-то. Не знаешь почему? – Влад снова наполнил рюмки.

– Еще по одной, и хватит. Девочек испугаем.

– Они спят еще...

– Ошибаешься!

Тина, оказывается, уже минуту стояла и смотрела, не отрываясь, на арбалет. Медленно подошла и взяла его в руки, привычно, как будто делала это каждый день, соединила детали, глянула с одной стороны, с другой...

– Ой, красота какая! – со знанием дела прицелилась: короткая стрела щелкнула, вставая на место. – Смотрите, что тут есть!

На торце приклада, чуть ниже надписи, выбит знак – квадрат, в нем круг, а в круге треугольник.

– А вот и наша метка! Мы теперь без этого не можем!

Она захлопала в ладоши и засмеялась.

– По какому поводу веселье? – На кухню заглянула Людмилочка, увидела арбалет, ахнула. – Где взяли? Боже, это жутко дорогая вещь! Раритет!

Тина узнала футляр. Она видела его у Альберта Михайловича. Он хранился в шкафу на самой нижней полке. Ей пришлось разыскивать руководство по кулинарии на французском языке, библиографическую редкость, которую старик хотел сдать в букинистический магазин. Тогда ему зачем-то срочно понадобились деньги.

Тина полезла в шкаф и увидела там деревянный футляр, окованный по краям потемневшим металлом. Спросить, что это такое, она постеснялась, хотя вещь ее заинтересовала.

– Этот арбалет принадлежит Альберту Михайловичу. Вернее, принадлежал... То есть самого оружия я не видела, а ящик окованный точно его. Стоял не на виду, но это еще ничего не значит. При таком количестве старинных вещей держать все на видном месте невозможно.

– Это оружие принадлежало антиквару?

Сиур взял арбалет и повернул его знаком, похожим на клеймо мастера, к свету – квадрат, круг, треугольник. Такой же, как на Колеснице Осириса...

– Наверное, старик его в подвал притащил зачем-то. Может, спрятать хотел? – Влад напряженно думал. – Тогда непонятно, почему не спрятал? Нашел «тайник»! Допотопное кресло какое-то, сверху чуть хламом присыпал... Несерьезно.

– Вот и нет, – возразила Людмилочка. – Самый лучший способ спрятать что-то, – положить на видном месте. Может, старик даже хотел, чтобы арбалет нашли. Только не любой и каждый, а именно тот, кому предназначено.

Сиур в очередной раз вспомнил паутину на рукаве трупа. Возможно, последнее, что старик сделал, – спустился в подвал и положил там футляр с арбалетом. Впрочем, это все догадки...

– Сколько ни гадай, истина по-прежнему в тумане, – глубокомысленно изрек Влад. – Пора от высоких материй перейти к насущным потребностям. Нам с Людмилой надо позаботиться о переезде детей на дачу. Вечером, если повезет, – мы махнем в ресторан. Мероприятие давно обещано. А обещания надо выполнять.

Сиур и Тина решили остаться дома и просмотреть старые бумаги...

* * *

Высокая фигура Жреца, облитая лунным светом, четко выделялась на фоне светлой стены. В руке его серебристо играло лезвие ножа, занесенного над лежащей в беспамятстве девушкой...

– О Боги, придите и сразите злую болезнь, яд, что во всех членах той, что под ножом... О, зловещий яд, выйди, пролейся на землю! О Владыка, отошедший в край безмолвия, вернись же к нам в прежнем облике твоем! Ты видишь, как плакальщицы простирают к тебе руки, сгибаясь, как тростник на ветру, падают наземь... Ниспошли на ту, что под ножом, не сон смерти, но сон, возвращающий жизнь. Цель наша едина, моя и твоя, о Владыка Вечности – и живительные соки от самых отдаленных побегов устремляются к ее сердцу, уносят зло и разрушение прочь. Та, что под ножом, под моей и твоей защитой, о Феникс, что есть вечность и непрерывность. Вчера – это Осирис, завтра – это Ра. Это солнце на горизонте между прошлым и будущим... Гор живет для своей матери Изиды, и та, что под ножом, живет тоже...»

Сехер с удовлетворением увидел, как дрогнули веки молодой девушки, ее лицо порозовело и дыхание стало ровнее. Он опустил нож и положил его у ног больной. Усталость, как и всегда после подобного ритуала, тяжело навалилась на его плечи. Ему пришлось сесть.

Хвала Тоту, она будет жить! Старик сможет забрать свою дочь через три дня, как и было обещано. Сехер, отдышавшись, взял в руку золотой знак, который носил на груди под одеждой, почувствовал ток энергии, наполняющий новой силой организм. Его дыхание стало мощным и ровным...

Жизнь вокруг словно очнулась от очарованного сна – резко закричала ночная птица, запели сверчки, зашелестели листья. Легкий ветерок принес из сада запах жасмина...

* * *

В назначенный срок старик забрал свою дочь, рассыпаясь в благодарностях. Девушка была еще слаба, но не впадала больше в забытье и выглядела значительно лучше. Ее отец с опаской посматривал на Сехера, избегая встречаться с ним взглядом. Оставив богатые дары, процессия поспешно удалилась.

Сехер отправился было к дому, но что-то задержало его... По тропинке между тамарисками шла Тийна, она направлялась к беседке. Сердце его неистово забилось, как будто он был неопытным и наивным юношей, подглядывающим за купальщицами на отмели...

Сехер вошел в беседку.

– Виноградная лоза впервые взошла из-под земли после того, как она была удобрена телами тех, кто пал в войне с врагами.

Он сорвал крупную черную ягоду, попробовал.

– Сладко?

– Очень...– он произнес это тихо, едва прикасаясь губами к ее губам. Постепенно легкие прикосновения перешли в долгий медленный поцелуй. Он приподнял ее и прижал к себе, чувствуя, как бьется ее сердце и струится по жилам ее кровь... испытывая почти боль от этих прикосновений, жарких, словно солнце в час полдня. Рядом с ней он уплывал в край снов...

Перед ним вдруг возникло мудрое лицо Старого Оракула. Сехер тогда попросил его благословения и услышал в ответ:

– Иди и учись тому, что значит быть человеком.

– Как, Великий, разве я еще не знаю этого?

Старик засмеялся, гулкое эхо многократно отразило сухие короткие звуки, больше похожие на кашель.

– Колесо Судьбы будет вращаться, и змея еще очень много раз укусит свой собственный хвост, прежде чем ты поймешь...

Оракул снова не закончил свое повествование. Так было всегда. Сехер однажды спросил его:

– Почему?

– Ты жаждешь конечного, но твое естество – бесконечность. Ты – единственная точка отсчета в извечной и величественной Игре сотворения...

Видение померкло. Сехер почувствовал головокружение и внезапную слабость.

– Что с тобой? – Тийна стояла, освободившись из его объятий.

– Я, кажется, учусь, что значит быть человеком...

Он снова привлек ее к себе, прижавшись щекой к ее волосам, пахнущим солнцем и виноградными листьями.

– Я не смог избежать этого. И хвала Богам, что это случилось со мной...

Тийна прикоснулась тыльной стороной ладони к его щеке, гладкой и горячей.

В знойном воздухе неслышно пролетали утки. Сехер закрыл глаза, вдыхая запах ягод и нагретой земли...

За кустами мелькнула тень, послышался треск веток... Жрец мгновенно выхватил из-за пояса огромный, тяжелый боевой топор с длинной ручкой, украшенной слоновой костью. Лезвие со свистом рассекло воздух... Топор мелькал в его руках со страшной скоростью – казалось, ничто живое не уйдет из-под удара... Однако, бросившись в кусты и круша их направо и налево, Сехер словно бился с призраком. Мелькание тени сбивало его с толку, топор разил наповал кусты и молодые деревца. Они падали, подрезанные, как цветочные стебли...

– Что ты делаешь?

Тийна с изумлением наблюдала за этим ураганом, устроенным топором и человеком. В груди появилась ноющая боль. Она захотела вдохнуть побольше воздуха.

– Где ты научился этому?

Она не могла поверить своим глазам. Верховный Жрец Тота машет топором, словно лесоруб! Крошит кусты, будто зеленый салат на завтрак...

Сехер, убедившись в бесполезности своих действий, отшвырнул топор с такой силой, что тот пролетел добрую половину сада и глубоко вонзился в землю. Только сейчас он повернулся, чтобы ответить Тийне, и поразился ее бледности. Ему показалось, что не ее, а его собственная кровь уходит в землю без остатка; он весь похолодел и покрылся испариной. Подбежал к ней, подхватил за плечи. Он слишком хорошо знал эти симптомы. Он смертельно испугался...

Бледность, разлившаяся по ее лицу, сказала ему больше, чем он мог услышать. Подхватив женщину на руки, он быстрыми шагами пошел в дом.

Сехер делал все, что мог, и все, что не смог бы сделать никто, кроме него. Он делал больше того, что в силах человеческих, – и через несколько часов этой неистовой борьбы ему удалось вдохнуть в почти безжизненное тело «флюиды Ра». Щеки Тийны едва заметно порозовели, ресницы дрогнули...

Она еще некоторое время побудет с ним. Но недолго. Сехер понял это с беспощадной ясностью, не оставляющей ему ни секунды блаженного неведения...

Глава 38

– «Смерть стоит сегодня передо мною, как запах лотосов...»

Тийна любила произносить вслух поэтические строки, глядя на ленивое течение реки, на звезды или на темно-красный закат...

Сехер принес большое блюдо с фруктами на террасу, где она проводила теперь почти все время. Он поймал ее мечтательный взгляд, уже лишенный повседневной суеты и беспокойства.

– Мне без тебя всегда чего-нибудь не будет хватать...

– Не говори так!

Он осторожно взял ее исхудавшую руку, прижался лицом к сухой прохладной ладони.

– Происходит то, что происходит. Смотри без смятения сердца на что бы то ни было...

– Боги могут защитить себя при помощи «флюида жизни»... Меня научили даже этому. Я смогу это сделать еще только один раз.

Она посмотрела на него со спокойной твердостью.

– Тебе нужно получить мое согласие, а я не даю его. Я ухожу, но не говорю тебе «прощай», Великий Сехер. Даже ты должен уважать мою волю. Особенно ты! Помнишь, как в пышно изукрашенном саркофаге везли золотую ладью Осириса? Как спустили ее на воду, и она заскользила по зеркальным водам Хапи? Как все ликовали, и лазоревое, как цветок льна, небо Египта сияло своей прозрачной далью? Под ним пересеклись наши пути, – и это навсегда останется со мною...

* * *

...Бесконечные пески простираются до самого горизонта, они опускают на все покров забвения... Скалы отбрасывают четкие тени. В полете стрелы от них – на каменистом плоскогорье – надежно скрытая от посторонних глаз гробница. На запечатывающей ее плите Владыка Сехер, Верховный Жрец Тота, своими руками выбил зубилом надпись:

«Как птица всегда находит путь в необъятных просторах небес, так и мое сердце всегда отыщет путь к твоему сердцу. Ты никогда не будешь одинока в своем странствии по туманам миров, ибо мой дух повсюду рядом. Я всегда смогу отыскать твои следы в лабиринтах грядущего... пройти по ним и вновь обнять тебя своими руками, – что бы ни случилось».

Плиту заносит песком, и мужчина в белых одеждах, высокий и широкоплечий, расчищает ее каждый раз, когда приходит сюда. Он подолгу сидит у камня, до тех пор, пока Ра не пересечет насвоей золотой ладье небеса и не скроется за горизонтом...

* * *

Сиург, Рыцарь Грааля, застыл, как громом пораженный. Завеса в его сознании упала так внезапно, и так ясно обнажилась суть, что у него перехватило дыхание. Боясь потерять равновесие, он оперся рукой о ствол высокого дерева, сырой от ночного дождя. Море шумело внизу, принося запахи йода и водорослей. Ветер гнал по низко нависшему небу лиловые тучи...

– Может быть, я просто безумец? Колдовство спутало мои мысли? Сделало одержимым?

...Он слышал шелест песка, видел скалистую пустыню без конца и края... и себя, на коленях, у гробницы, запечатанной камнем. Он сам выполнил весь ритуал, в точности, как указано в Книге Мертвых... Неумолимые пески равнодушно заметали это последнее место их свиданий – его и женщины, которая шепот времени превращала в музыку... и без которой мир померк и смолк. Только пески продолжали петь свою бесконечную песню...

Рыцарь Сиург дрожащей рукой нащупал под одеждой таинственный знак, с которым не расставался ни днем, ни ночью – амулет с изображением чаши.

Восточный маг, который учил его распознавать влияние хода светил на судьбы людей, однажды сказал:

– Похвально твое желание проникнуть в законы, управляющие звездами, но самая большая тайна – это ты сам. Есть многое, чего ты о себе не знаешь! Ты подобен актеру на сцене, который не знает содержания пьесы и того, что за этой сценой пребывает Безмолвный Созерцатель – Владыка Бытия, в котором мы движемся и существуем. Невидимые нити связывают нас с его сокровенной сущностью...

– Почему бы не рассказать об этом людям?

Маг закрыл глаза и некоторое время молча сидел, поджав под себя ноги. Неожиданно он запрокинул седую голову и захохотал.

– Ты действительно безумен, как мне и говорили. Только безумец может пытаться научить людей тому, о чем они даже не хотят слышать! Они не только не будут слушать – они захотят разорвать тебя на части, а части развеять по ветру. Чтобы уничтожить то, чего они не в состоянии понять.

Сиург достал из-под одежды амулет и показал старику.

– Не знаешь ли ты, что мог бы значить символ, изображенный на чаше?

– Треугольник – символизирует Женское и Мужское начало, а также то, что их объединяет. Египтяне поклонялись Осирису, Изиде и Гору, воплощающим это триединство. Вселенная же представлена образом куба, или игральной кости.

– Игральной кости?

– Вот именно.

Старик уже не смеялся. Он смотрел куда-то вдаль, в неведомое...

– Но что это могло бы значить?

– Каждый может разгадать эту головоломку, если хорошенько потрудится...

– А круг? Впрочем, я уже догадался. Круг – символ вечного и непрерывного.

Маг одобрительно кивнул головой и положил высохшую руку на плечо своего молодого ученика.

– Вижу, что я не зря потратил свое и твое время...

Раскат грома отвлек рыцаря от завладевших им воспоминаний. Он сжал в ладони амулет и закрыл глаза. Появилась уверенность, что существует мощный источник, из которого он может черпать Силу, и что источник этот – в нем самом...

Ветер крепчал, он гнул вереск и срывал остатки листвы. Испуганно заржали лошади... Рыцарь с трудом мог устоять на ногах. Деревья натужно скрипели и гнулись, с треском ломались ветви, по земле несло сучья, пучки травы и мелкие камни.

Рыцарь Сиург разжал руку – и внезапно все стихло... Тишина оглушила его. В неподвижном воздухе медленно оседала пыль. Спустя несколько минут установилась прежняя погода – ветер погнал дальше по небу темные, полные дождя тучи, шумели деревья, прибой лизал подножия скал...

Молодой человек неторопливым шагом направился к дому, так углубившись в свои размышления, что едва не наткнулся на слугу, ведущего к конюшне двух лошадей.

– Простите, господин, еле поймал этих двух кобылок! Как взбесились! Ветер сорвался какой-то странный. Мою шапку с головы унесло, я и сообразить ничего не успел. Никак смерч будет. Нехорошие у меня предчувствия. Я своей старухе еще утром сказал: неладно что-то.

– Что неладно? Дом крепкий, и не такое выдерживал. Что тебя беспокоит?

Старый конюх замялся, нерешительно оглядываясь по сторонам.

– Да говори же! Видел кого-нибудь?

– Как господин догадался? Мне показалось... – Он почесал подбородок узловатой от работы рукой. – Человек какой-то рано утром у дома бродил, высматривал что-то... В длинной серойхламиде, то ли монах, то ли нищий... Я его окликнул, хотел пригласить в дом, накормить... Нам хозяева завсегда велят божьим слугам честь оказывать.

– Так что же ты, накормил его?

Рыцарь почувствовал знакомый холодок в груди.

– Как же я его мог накормить, если он исчез? Пропал – и все. Как сквозь землю провалился! Я и туда, и сюда, других работников позвал. Мы все его искали.

– Не нашли?

– Нет, господин, не нашли.

Они уже подошли к воротам конюшни. Старик потер слезящиеся глаза и махнул рукой.

– Видно, помру я...

Рыцарь Сиург удивился.

– Помрешь? Почему?

Конюх раздумывал, говорить ему или не говорить.

– Я потом шел через двор и опять того человека в плаще увидел. Вроде никого не было, и тут он – как из-под земли вырос. Появился... прямо перед носом. А лица-то у него и нету...

Старик быстро пробормотал слова молитвы, опасливо оглядываясь.

– Вот я и подумал, что это смерть моя... Так старухе и сказал, чтобы приготовилась.

– Ну, и куда потом этот человек подевался?

– Так... может, его и не было? – Конюх сокрушенно развел руками.

Рыцарь кивнул головой и быстро зашагал к дому.

Хозяйка в последние дни мерзла, часто сидела у горящего очага, грустила.

– Тинния!

Она повернула пышноволосую голову, привстала, шурша юбками. На ее скулах играл лихорадочный румянец.

Рыцарь подошел к ней очень близко, неся холод и запах вереска. Ему хотелось объять взглядом всю ее порывистую фигуру в вихре синих складок платья, вобрать в свое сердце каждый взмах ее ресниц...

– Тинния! – Он опустился перед ней на колени, касаясь щекой бархата ее юбки, поднял глаза, в которых стояли слезы боли и счастья... – Я знаю, кто ты и кто я! Я все вспомнил...

Воздух в зале наполнился неуловимыми шелестящими звуками, словно любовным шепотом... свечи вспыхнули и погасли...

Молодые люди не сразу услышали раздающиеся во дворе шум, крики, конское ржание и лязг оружия. Откуда-то потянуло густым черным дымом.

Рыцарь Сиург вскочил, сорвал со стены боевой топор, выглянул в окно. В ту же секунду, резко взвизгнув, стрела с горящей на конце просмоленной паклей впилась в дубовую раму. Несколько убитых, среди которых он узнал и старого конюха, лежали на мокрой, взрыхленной конскими копытами земле.

Сильный грохот подсказал ему, опытному воину, что дверь в дом взломана и теперь у нападающих считанные минуты на то, чтобы подняться по лестнице. Немногочисленные, оказавшие сопротивление слуги, скорее всего, убиты. И теперь они с Тиннией остались только вдвоем.

Громкий топот и возбужденные крики раздавались все ближе. Чувство смертельной опасности всегда придавало Сиургу хладнокровия и решимости; мимолетный страх уступил место жажде боя, закипевшей в его крови.

Огромный топор, пущенный со страшной силой недрогнувшей рукой рыцаря, с тяжелым свистом рассек воздух и, сметая все на своем пути, достиг цели. Тело ворвавшегося в двери зала воина осело, разрубленное почти до паха. Теснившиеся за ним вооруженные люди в испуге отпрянули...

– Сюда!

Обернувшись на мгновение, он позволил Тиннии увлечь себя к завешенной гобеленом стене. Ему нравилось, сидя за трапезой, любоваться этой сценой королевской охоты, – пышной и яркой, где свора гончих догоняла прекрасную тонконогую лань, а разодетые всадники, егери, трубящие в рога, слуги и оруженосцы скакали среди зеленой дубравы вслед погоне. Отшвырнув ковер, Сиург увидел отходящую в сторону панель и скользнул за Тиннией в темный проем...

Вход не успел закрыться до конца, и преследователи, с трудом протискиваясь в узкую щель, проникли в потайной коридор прежде, чем панель встала на свое место. Часть нападавших со свирепыми криками и проклятиями безуспешно пыталась штурмовать стену, которая теперь ничем не отличалась от всех остальных стен в зале. Прекрасный гобелен был изрублен и брошен в огонь.

Однако количество воинов теперь разделилось. Оставшихся в зале было больше, и они, круша все на своем пути, ринулись в другие помещения, надеясь догнать беглецов. Комнаты начали наполняться удушливым дымом от загоревшихся занавесей и деревянной отделки.

Сиург и Тинния бежали длинным внутренним коридором, слыша топот погони. Теперь молодой рыцарь по достоинству оценил и постройку дома, и извилистый коридор, полный неожиданных поворотов и глубоких ниш. В некоторых местах проход становился настолько узким, что они с Тиннией едва пробирались по одному. Все это создавало трудности преследователям, которые сильно отстали.

– Мне надо взять кое-что в моей комнате...

Она с трудом переводила дыхание. Румянец еще резче выступил на побледневшем лице.

– Это так необходимо? Нам нужно спешить. Дом наверняка окружен. И мышь не проскочит. Откуда только взялись эти люди? И что им нужно?

– Иди один, не подвергай свою жизнь опасности. Из святилища Богини есть вход в подземелье. Им давно не пользовались, но не думаю, чтобы он обсыпался. Впрочем, выбора все равно нет.

Рыцарь подумал, что, пожалуй, они еще успеют добраться и до ее комнаты, и до святилища Богини.

– Я помогу тебе. Бежим!

Знакомая дверь в комнату, где он долго и мучительно выздоравливал, проваливаясь в бред, метаясь в жару, где над ним склонялось обеспокоенное лицо женщины из его снов... разбудила в нем тоску и опустошенность. Он снова терял, и терял безвозвратно...

Маленьким ключиком, который висел на золотой цепи у нее на поясе, Тинния открыла крышку резного сундучка, достала оттуда кое-какие вещи, быстро сложила в мешочек из синего бархата. Уже собираясь уходить, стремительно вернулась, сорвала со стены арбалет и, не оборачиваясь, выскользнула в коридор.

– Торопись, сейчас они будут здесь!

Не успели молодые люди скрыться за очередным поворотом, как появились разгоряченные погонейвоины. В коридоре уже пахло дымом, и доносился зловещий гул бушующего пожара.

...Рыцарь Сиург сражался как во сне – задыхаясь в дыму, медленно отступая к заветному входу в святилище Богини. Его меч свистел, отсекая руки, разрубая головы, плечи и торсы, бешено мелькал, молниеносно отражая удары, раскалывая железные панцири, словно яичную скорлупу... Нападающие мешали друг другу в задымленной тесноте коридора, спотыкались о трупы и истекающих кровью раненых, которые усеивали путь отступления рыцаря и женщины. Пол стал скользким от крови, ее приторный запах перемешивался с клубами дыма...

Вопли и проклятия раненых, гул пожара, крики сражающихся, высекающие искры удары металла о металл, стоны, пот, заливающий глаза, перекошенные, оскаленные лица – все слилось в одну мелькающую, гудящую, дымящуюся, кровавую воронку...

Рыцарь Сиург не замечал, что уже несколько раз ранен, весь в крови, своей и чужой. Ловя ртом едкий удушливый воздух, раздирающий горло и легкие, кашляя, смаргивая стекающий на глаза пот, не чувствуя ног и рук, преодолевая слабость, головокружение и тошноту, – он своим мечом и телом защищал женщину и путь отхода. Между нею и поредевшими, яростно сражающимися воинами, которым путь к спасению отрезал пожар, – ничего и никого больше не было. Если он упадет...

Он уже не чувствовал боли, не чувствовал ничего, даже того, дышит он или нет. Густой дым заполнил коридор, и ничего не стало видно. У рыцаря не было времени думать о том, куда идти и что будет, – пульс жизни измерялся ударами меча. Сознание меркло... кровавая пелена застилала глаза, звуки отплывали вдаль... напряжение достигло своего последнего предела, и он ощутил, как мягко и невесомо опускается в небытие, наполненное тишиной и ледяным, обжигающим отравленную грудь воздухом...

* * *

Холод сковывал мышцы... ватная тишина давила на уши, дыхание улавливало сырую затхлость подземелья. Он открыл глаза, и ничего не произошло. Темнота ударила в зрачки, опалив страшной мыслью: слепота? Только не это!

Чья-то теплая рука провела по его щеке.

– Здесь темно. Где-то есть факелы, но я не могу их найти...

Он сам себе не поверил. Они живы? Как им это удалось?

– Поднимайся, – Тинния, невидимая во мраке, пыталась помочь ему сесть. Ее платье пропахло дымом и кровью. – О Господи, ты ранен!

– Так я... жив?

К нему медленно возвращались привычные ощущения и восприятия. Мир принимал свой обычный вид – проявляясь звуками, запахами, осязанием и болью. Боль постепенно заполняла каждую клеточку его измученной плоти. Сердце билось тяжелыми толчками, каждый вдох давался с трудом...

– Конечно, мы оба живы. А ты подумал, что уже в раю?

Он усмехнулся, тут же скривившись от боли.

– Для рая, пожалуй, темновато. Как мы сюда попали?

Она недоуменно молчала.

– Разве ты не помнишь?

– Нет...

Даже короткая беседа отнимала у него слишком много сил.

– Когда дым заполнил все, мы уже были почти у двери в святилище. Пока ты дрался, я открыла вход. В дыму ничего не было видно, и мы успели вовремя.

– Дьявол, я ничего не помню!

– Это не важно. Главное – мы живы и в безопасности. Твои раны глубоки, но не опасны для жизни, и кости не задеты. Я остановлю кровь. Нам нужно немного отдохнуть и идти.

– Ты тоже умеешь останавливать кровь без повязок?

Она улыбнулась в темноте, и он почувствовал ее улыбку.

– Где мой меч?

– Вот...

Она вложила ему в руку рукоятку меча, мокрую и скользкую от крови.

Рыцарь Сиург сидел, опершись о сырую земляную стену туннеля.

– Здесь есть кремни и факелы, – сказала Тинния. – Я постараюсь их найти. Ты сможешь разжечь огонь?

– Надеюсь, у меня это получится...

Силы медленно возвращались в его израненное тело. С трудом подняв руку, он проверил, на месте ли амулет. В угаре боя он напрочь забыл о нем! С усилием согнув дрожащие пальцы, он ощутил в ладони тепло золотого многоугольника, сжал чуть сильнее...

Откуда-то изнутри появилось приятное серебристое облако, окутало тело, впитываясь в обессиленные мышцы, сухожилия и кости, проникая во внутренние органы. Глаза рыцаря закрылись, и рука бессильно разжалась...

Тиннии пришлось самой разжигать огонь. Сиург все еще был без сознания, но это не опасно. Краски жизни возвращались на его лицо, дыхание выровнялось. С ним будет все в порядке. Когда они доберутся до лесного домика, дорогу к которому знает только она, раны можно будет обмыть и перевязать, сменить одежду, поесть и отдохнуть. Там их никто не найдет...

Глава 39

– Я видел среди твоих книг трактат Боэция [18] «Об утешении философией». Теперь нам как нельзя кстати придутся некоторые идеи оттуда.

Рыцарь Сиург смеялся, кривясь от боли. Он с трудом дышал воздухом подземелья, но видно было, что жизнь возвращается к нему с каждым вдохом.

– Жаль, что книги сгорели. – Тинния сидела, обняв руками колени. Рядом лежал арбалет, мерцая в свете факела бирюзой и эмалями. – Придется побыть тут, пока наверху все убедятся, что в живых никого не осталось. И вообще ничего не осталось, кроме головешек. Человек-тень не скоро снова отыщет наш след...

Рыцарь привстал, напряженно всматриваясь в лицо женщины, пытаясь поймать ее взгляд, прочитать в нем ответы на свои вопросы.

– Что ему нужно?

Она молчала, в окружающей их темноте искры от факела слетали, словно звезды с ночного неба.

– Почему эти люди хотели убить нас?

Тинния вздохнула.

– Что вообще происходит с людьми? Они мечутся в силках своих собственных заблуждений... Древние знания исчезают, тонут во мраке предрассудков и невежества. Кто-то поставил ложные указательные знаки, и люди послушно свернули не в ту сторону...

Рыцарь Святого Грааля вытер от крови клинок меча, – синий камень на рукоятке грозно сверкнул и погас, голубыми отсветами рассыпавшись во мраке.

– Никогда не давай обетов... иначе, благородный рыцарь, ты будешь только смотреть на вино жизни, тогда как пить его будут другие, – добавила она.

– И я не смогу целовать тебя!

Он обнял Тиннию за плечи здоровой рукой, – вторая, раненая, свисала вдоль тела, и он едва мог пошевелить ею.

– Я готов платить любую цену. Я срываю цветок с куста, полного ядовитых шипов... Я ставлю на эту карту все и никогда не проиграю. Пока начнет действовать яд, я успею насладиться нежностью лепестков и свежестью росы. Если цена будет слишком высока, что ж! – я все равно заплачу ее, сознавая, что завтра наступит новый рассвет и расцветут новые цветы. И я опять буду доставать их между ядовитых шипов...

– Зачем?

Она подняла свои удлиненные глаза, в которых сквозило лукавство.

– Чтобы подарить тебе!..

* * *

Сиур изучил полученную от Дмитрия информацию и задумался.

Все оказалось так, как он и предполагал: по поводу смерти вдовы дела возбуждать не будут. Признать ее смерть естественной – наименее хлопотно для всех. В доме практически ничего не пропало, все ценные вещи на месте, родственники не объявились, возраст умершей и состояние ее здоровья позволяют допустить, что смерть наступила от остановки сердца, вызванной застарелой болезнью.

Фотографию сбитого джипом мужчины Алеша обещал доставить к вечеру, но Сиур почти не сомневался, что погибший – киллер, застреливший Сташкова. Головоломка обрастала новыми фактами, одни из которых кое-что объясняли, другие еще больше все запутывали.

– Я уверена, что арбалет – это знак одному из нас, – сказала Тина. – Может быть, мне. Альберт Михайлович неспроста отнес его в подвал и оставил там.

– Выходит, он знал, что мы туда придем?

– Наверняка знал...

Она сидела в кресле, поджав ноги, и разбирала «бумаги с чердака». Осторожно разворачивала пожелтевшие истрепанные листы, просматривала, откладывала в сторону.

– Есть что-то интересное?

– Пока нет. Обычная переписка... Кто заболел, у кого ребенок родился... кто свадьбу сыграл, кто умер... кто разорился...

Сиур молча кивнул головой, продолжая размышлять. Последние события вызвали у него смутные воспоминания – «дежа вю». Как будто из прошлого тянулись невидимые нити, переплетались, образовывая причудливый узор, подобный колдовскому наваждению.

– Черт, у меня крыша едет!

– Что?

Тина как раз развернула очередной образчик эпистолярного жанра позапрошлого века. Судя по содержанию, писала гувернантка богатого дворянского дома своей подруге, – из подмосковного имения в Москву. Сообщала сплетни и пересуды, передавала слухи и делилась собственными переживаниями. Скука! К тому же выцветшие от времени чернила весьма затрудняли чтение.

Только привычка доводить порученное дело до конца заставила Тину развернуть последнее в перевязанной ленточкой пачке письмо и углубиться в его содержание.

«Дорогая Марго,

Хотела уже не писать тебе, зная, что вы все с кузиной Полторацкой уезжаете в Баден на воды. Но случившееся столь необыкновенно, что я ушла после чая к себе в комнату и не смогла сомкнуть глаз. Ворочаясь с боку на бок без сна, почувствовала, что начинает разыгрываться моя обычная мигрень. Я открыла окно в сад, но это не помогло.

Тогда я решила написать тебе обо всем, облегчив тем самым воспаленный ум, переполненный впечатлениями. Вообрази, я сижу за своим венским бюро, в открытое окно врывается свежесть и благоухание сада. Рядом со мною – свеча и флакончик с нюхательной солью. Помнишь, мне его Софи Вадковская прислала из Ниццы?

Впрочем, не буду отвлекаться. Боже, как я скучаю по нашему московскому дому, а более всего по весенним талым сумеркам, лиловым бульварам истуку копыт по мостовым. Ах, я опять ухожу мыслями в сторону!

Так вот, несколько дней тому наша барышня Баскакова вела себя несносно. После полудня приехали гости: Кавелины, Левашевы со всем семейством, еще кое-кто – ты их, душа моя, не знаешь, – и, конечно, Мишель. Потом еще явился старый князь Лопухин, забавный до невозможности. Он, знаешь ли, масон. Ужасно весело! Привык там в ложах разыгрывать всякую чепуху... И вот, вообрази себе, принялся всех пугать эдакими причудами, что будто бы он ощущает присутствие духа зла. Это было решительно смешно!

Он так подействовал на наших молоденьких барышень, что одной сделалось дурно. Тут, как всегда, началась суета, бестолковая беготня горничных, крики, ахи да охи, причитание приживалок – словом, ты сама знаешь эту дремучую манеру окружать себя всякими отвратительными нищими, карлами и прочее... Как-то чудом, посреди всей этой кутерьмы девица пришла в себя и рассказала, что видела в окно... смерть.

Все принялись ее расспрашивать, допытываться, а наша милейшая барышня только смеялась! И довела бедную девицу до слез. Это скорее жестоко, нежели развязно. Мишель старался урезонить барышню, да не тут-то было! Ему тоже досталось всякого пренебрежения, которого она раньше никогда себе не позволяла выказывать.

Скоро поспел обед, и все отправились к столу, накрытому в новой зале. Прекрасные кушанья и напитки несколько разрядили атмосферу. Завязались непринужденные беседы, обсуждалась предстоящая большая охота с гончими, на которую обещали взять барышень, будущий бал, которыйбудет давать генерал Левашев по случаю совершеннолетия своей дочери, и другое.

Ты помнишь, дорогая Марго, что дом у моих хозяев очень хорошего вкуса, благодаря стараниям бабушки Баскаковой. Двери все красного дерева, мраморные камины, много зеркал в золоченых рамах, гардины и обивка – все выписано из-за границы. В обеденной зале – ореховая мебель, повсюду канделябры и ковры, голландские портреты и мягкие кресла. А окна высоченные – и выходят в сад. Мы сидели как раз напротив окон... И вдруг в разгар обеда другая уже барышня падает в обморок. Ну, тут уж все смешалось... все повскакали, несколько богемских бокалов разбили, крики, визги... Барышня твердит, будто бы ее через окно сглазили!

Слыханное ли дело? Мы потом обсуждали и грешили на князя Лопухина, что это он-де устроил свои масонские штучки, дабы прибавить себе весу в обществе. Но настроение было испорчено. Некоторые засобирались домой, а нашу барышню это очень взбесило. Ей, видите ли, хотелось танцевать, – а тут общество расстраивается! Мишель, конечно, кинулся ее успокаивать, развлекать, но она еще больше рассердилась. И заявила, что ежели гости разъедутся, то она все равно не позволит испортить праздник из-за какой-то несуразицы.

И пообещала всем, что после обеда покажет нечто необыкновенное, такое, чего они еще не видывали. Мужчины, очень заинтригованные, как всегда, пошли в курительную и велели туда подать хересу, а молодежь стала играть в фанты. Кое-кто уехал восвояси, но многие гости остались...

Я вышла на балкон, подышать немного воздухом, и увидела Мишеля. Ты знаешь, что им не залюбоваться нельзя, такой он стройный, молодцеватый, – блестящий, одним словом. И как ему идет военный мундир! Просто глаз не отвести. Только вид его был совсем не радостный. Он прохаживался вдоль тополиной аллеи и как будто все высматривал кого-то. Все оглядывался, останавливался, прислушивался. Я подумала, он барышню ждет. Она часто его дурила – велит прийти на свидание, а сама не явится. Что за дикая манера!

Вскорости начали мазурку играть, и я вернулась в зал. И тут... вообрази, дорогая Марго, наша барышня учудила-таки, – явилась на танцы в маскарадном костюме! Что за костюм, точно не скажу, – но определенно дикий. Обернулась какой-то красной парчой – до неприличия просто, бедра, ноги – все обтянула и за спину длинным хвостом забросила. Волосы у нее пышные, черные, как ночь, по плечам распущены, глаза жгучие, смоляные, губы алые, пухлые, и над губой эдакий персидский пушок. Все кавалеры так и застыли с разинутыми ртами. Они бы за этот пушок над ее губой пострелялись бы все, передрались бы, если бы хоть какую-то надежду могли иметь.

Но самое интересное, что при ее фигуре, при явной чувственной страстности барышня наша очень холодна всегда. Не знаю, естественно это у нее или притворство, но только, кроме Мишеля, она никогда ни на кого и не глянула.

Тут уже ночь в разгаре, все свечи зажжены, люстры пылают, – и она стоит посередине залы, а в ушах горят рубиновые серьги: единственное украшение, но какое! Я прямо рот открыла. И не думай, что только я, – все! Даже генеральша Левашева, которая без пуда брильянтов из дома не выезжает.

Что тебе еще сказать? Мишель пригласил ее на мазурку, потом на вальс, – все начали танцевать, веселиться, как будто не дворянское общество, а... не знаю, какое слово подобрать, но все это было до крайности смешно, отчасти даже неприлично. Как будто бы безумие на всех нашло.

Удивительнейшая, скажу тебе, это была ночь. Словно веселье никогда уж не повторится более... К утру почти все разъехались. Мишель тоже откланялся. Я видела, как он садился в экипаж. Барышня не вышла его проводить. Завтракать утром никто не явился, – все отсыпались.

А днем, когда барышня, бледная и унылая, вышла к чаю, – явился этот ужасный нищий странствующий монах. Ты понимаешь меня, Марго, как раздражают эти бродяги и попрошайки, – но господа их не гонят, напротив, всячески привечают, поят-кормят, едва только что ручку у них не целуют. Вот и доигрались!

Нищий этот начал ходить вокруг дома как тень, в окна заглядывать. Дождался, пока барышня выйдет в сад – и прямиком к ней. Она, конечно, ласково с ним разговаривала, а потом вдруг рассердилась и говорит ему:

– Нет! Нет! Ни за что!

Он спорить зря не стал и ушел. У барышни настроение совершенно испортилось. Она уж и чай пить не стала, ушла на балкон и долго-долго там сидела, – не то раздумывала о чем-то, не то плакала украдкой.

Я ходила в сад собирать ландыши, чтобы поставить на стол к обеду, и увидела там этого нищего. Веришь ли, меня прямо жуть взяла, и холод какой-то до костей пробрал. Капюшон его рясы так низко был надвинут на лицо, что я, как ни старалась, черты не смогла разглядеть. Это и клучшему, наверное, – почему-то мне кажется, что зрелище было бы ужасным.

В тот же день, вечером, приехал Мишель. Они с барышней очень долго разговаривали, как будто ссорились. Мне доложила об этом барынина горничная Лушка, которая страсть любит подслушивать. Она якобы слышала, как барышня говорила что-то про серьги и что нищий просил ее продать их ему. Продать! Вообрази себе! Что ж это за нищие, которые могут купить такие драгоценности?! Или он безумный? Еще мне Лушка призналась, что когда помогала барышне одеваться, то тайком глядела на эти самые серьги – больше всего ее поразило то, что ни у барыни, ни у барышни она их никогда прежде не видела. И где они лежат – не знала...

Я это все обдумывала и вспоминала целый вечер – как красные камни эти горели огнем, как будто они вобрали свет от всех свечей... Очень редкостная вещь.

Мишель уехал растерянный, ни с кем не попрощавшись. Барышня снова заперлась у себя в комнате, а ночью у нее случился приступ лихорадки. Вызвали доктора, который определил нервную горячку, велел соблюдать покой, лежать в постели и пить успокоительное. Старая барышнина нянюшка приготовила настой из трав и сама поила свою «дорогую девочку». На следующий день в ходе болезни наступил перелом, и барышня стала выздоравливать.

Однако у меня есть предчувствие, что дело далеко не кончено и что впереди еще много интересных событий. Я их все буду записывать в дневник, чтобы не забыть ничего и не перепутать. Когда вы с кузиной вернетесь из Европы, я вам напишу все подробности, как и что происходило.

На этом, пожалуй, буду заканчивать. Свеча догорает, и головная боль почти утихла. Надеюсь, это письмо вас застанет и вы в Бадене будете разгадывать нашу подмосковную загадку...

Остаюсь любящая вас, Полина».

* * *

Письмо в связке оказалось последним, и узнать, чем закончились описанные события, не представлялось возможным.

– Серьги с рубинами! Готов поклясться, они мне известны. Вернее, я уже где-то о них слышал...

Сиур взял письмо и пробежал его глазами. Ему хотелось прочитать между строк. Почему Тина выделила из всех именно это послание?

– Мне показалось, что письмо имеет отношение к дому, где жил Альберт Михайлович! – сказала она. – Тот самый «московский дом», по которому соскучилась Полина! Марго сохранила переписку и...

– Ну да. Иначе как оно попало на чердак?

– Потом этот монах или нищий, о котором она пишет...

– Человек в плаще! – подхватил Сиур. – Кого-то он мне напоминает!

Тина посетовала, что остальные бумаги, хранившиеся на чердаке, сожжены. Где теперь узнать, кто адресат письма? Кто отправитель? Как называлось описанное имение? Впрочем, не так все безнадежно, – дворянские фамилии Баскаковых и Полторацких, не говоря уже об упоминаемом масоне, князе Лопухине, были известны. Они могли дать ниточку. Но где искать? Краеведческие музеи, архивы?..

В кухне засвистел чайник.

– Хотите кофе? – предложил он.

В запахе поджаренных кофейных зерен было что-то восточное, – турецкое, персидское. Минареты, чадра, гарем, красивые всадники в чалмах, жаркий воздух пустыни...

Тина смотрела, как он включил кофемолку, достал маленькие чашки, печенье и коробку с конфетами. Бутылка коньяка уже стояла на столе.

За окном стемнело, в открытую створку врывался шум большого города. Скоро он утихнет. И наступит тишина, наполненная таинственными шорохами...

– Итак, что у нас есть? Пожалуй, мы можем подвести некоторые итоги.

Он достал сигарету и закурил у открытого окна.

– Вы думаете, у нас есть шанс?

– По крайней мере, мы постараемся привести все имеющиеся данные в некоторую систему и на этой основе сделать какие-нибудь выводы.

– Они могут оказаться ошибочными...

– Но в них обязательно окажется крупица истины. А это уже немало. С чего все началось? Вы знакомитесь с Альбертом Михайловичем, он собирается вам что-то рассказать, но не успевает это сделать. Его убивают. В доме вашего знакомого есть странный подвал, в котором исчезают люди...

– Но...

– Да, я понимаю, что вы хотите сказать. Насчет подвала это только предположения. Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал... Это еще не факты. Но старик имеет ключ от подвала, который ни к чему не подходит и ничего не открывает. Значит, там есть дверь, которой мы не видели. Просто мы ее не нашли!

– А как же Глаз на стене? – спросила Тина.

– Мы с Владом действительно обнаружили в стене подвала хитроумно устроенный замаскированный вход. Способ, которым нанесено изображение Глаза, отнюдь не современный. Кто-то выбил зубилом рисунок, подобный тому, что мы видели на статуэтке Будды. Глаз Дракона, Глаз Гора... назовите как угодно, но в этом есть скрытый смысл. Намек или подсказка...

– Глаз Дракона – это, по легендам, вход в иные миры. А Глаз Гора – символ вечной жизни. Альберт Михайлович много рассказывал мне о символах. Их предназначение – разбудить подсознательное...

– Изображение Глаза видно на стене только тогда, когда свет падает под особым углом. Значит, это знак не для всех. Если нажать в определенном месте, срабатывает некое устройство, и открывается вход, который мы с Владом не решились исследовать. Куда он ведет? Я думаю, просто наобум туда лезть не стоит. Лучше подстраховаться – чтобы был запас времени и хотя бы простейшее оборудование.

– Это опасно?

– Московские подземелья таят много сюрпризов. Их строили еще со времен татарского нашествия. Но те были земляные и, скорее всего, уже обвалились. Потом бояре изощрялись, особенно во время правления Ивана Грозного...

– Странно, откуда вы все это знаете?

Сиур усмехнулся.

– Это в некотором роде моя профессия, – много знать о том, чего другие не знают. Подземная Москва – город под городом, древний, огромный, полный зловещих тайн. Я говорил с диггерами, они не советуют спускаться в туннель без сопровождающего. Но в нашем случае это исключено. Я попробую достать более подробную карту, тогда и продолжим поиски...

Тина пила кофе маленькими глотками. На ее лице отражались сомнения. После того, что произошло со стариком, вдовой и Сташковым... лучше не рисковать.

– Почему антиквар послал вам Будду по почте? Это тоже знак. Не раньше, не позже – а все сходится в одной временной точке. До сих пор вы жили спокойно?

– Да, – кивнула она. – Самая скучная жизнь, которую только можно себе представить.

– Ну вот! Значит, что-то дало толчок всем непонятным для нас событиям. На статуэтке целых два символа, вернее три: Глаз, Колесница Осириса и геометрическая головоломка: квадрат и круг с треугольником внутри. Таких фигурок, предположительно, семь.

– Божки могут указывать на принадлежность к какому-то ордену, тайному обществу, кругу посвященных...

– У вас богатая фантазия!

– Я много читала...

– Честно говоря, никогда ни с чем подобным мне сталкиваться не приходилось. Моя жизнь внезапно изменилась, а у меня такое чувство, что она, наоборот, стала такой, как прежде. Как будто до сих пор я был кем-то другим... и только сейчас стал самим собой. Вернее, становлюсь. – Он помолчал. – Вернемся к Будде! Такая же фигурка была у Виолетты Францевны, к которой вы поехали погадать. Безобидная, казалось бы, штука. Но вдова тоже мертва и ничего рассказать вам не успела. Было ли что рассказывать? Мы не знаем. Это тоже область догадок.

– Будда исчез! – сказала Тина, отправляя в рот конфету. – Значит, между Виолеттой Францевной, Альбертом Михайловичем... и мной существует связь.

Ее испугал собственный неутешительный вывод. Все было так запутано, сложно...

– Есть кто-то, кому многое известно. Или почти все. И этот кто-то предпринимает все меры, чтобы предотвратить распространение информации. Взять хотя бы племянника... Странная фигура! Теща говорит, что он недавно попал под машину, был практически мертв, чудесным образом исцелился, – причем очень быстро, – и после этого стал совершенно другим человеком. Что за этим стоит, по-вашему?

Тина пожала плечами. Ничего вразумительного в голову не приходило.

– Почему его убили?

– Я вижу здесь связь между внезапной переменой в Сташкове после больницы и его контакте с антикваром. Прежний Сташков не подозревал, что у него есть дядя, и не поддерживал с ним никаких отношений. Когда контакт состоялся – дядя убит, племянник убит. Шутками тут и не пахнет!

– Все это может быть нашими домыслами... – робко возразила Тина, хотя на самом деле ей так вовсе не казалось.

– Разумеется. Разумеется... Игра случайностей и закономерностей. По большому счету, я в случайности не верю. Кстати, киллер, которого вы «случайно» видели, тоже убит.

– Мы действительно...

– Знаю, – перебил Сиур. – Вы не нарочно. Но жизнь раскладывает свой пасьянс по вполне определенным правилам. И то, что мы этих правил не знаем, еще не говорит о том, что их нет!

– В этом я могу с вами согласиться. Арбалет тому подтверждение. Я думаю, что Альберт Михайлович совершенно не случайно оставил его в подвале. Это тоже подсказка. И знак на нем...

– Мне даже показалось, что я узнал это оружие, что я когда-то сам стрелял из него!

– Мне тоже. Я вообще безумно люблю старинное оружие, особенно луки. В детстве отец водил меня в музейные запасники, – там работал его друг. Тогда я всякого навидалась.

Летняя ночь дышала в окно свежестью и запахом отцветающих деревьев. Сиур зажег лампу. Ее свет отражался в стеклах.

– Знаете, есть такая вещь, как предчувствие, – задумчиво произнесла Тина. – У меня оно всегда было – предчувствие, предвосхищение, предощущение... Как правильно сказать?

– Судя по всему, это правда – иначе бы вы ни за что не взяли ворох писем с чердака. – Сиур кивнул в сторону кучи пожелтелых листов. Удивительное письмо вам попалось! Странствующий монах, серьги...

– Неплохо было бы узнать про дом антиквара: кто в нем жил раньше. Это возможно?

Глава 40

«Где же причина причин,

потому на все почему?»

(Роберт Льюис Стивенсон)

Вопрос с отдыхом детей в загородном доме Влада был улажен гораздо быстрее, чем можно было рассчитывать. Костик принимал в сборах активное участие, свекровь была в восторге, дети ликовали, собака лаяла и лезла под ноги...

Людмилочка представила Влада как человека, который сдает на лето дом и любезно согласился помочь с переездом. Костика заставили складывать вещи, но в машину не взяли, объясняя это отсутствием места. Впрочем, он и сам не рвался. Несмотря на это, пришлось ездить два раза из Москвы и обратно, чтобы перевезти всех и все. Наконец, дело было закончено.

Свекровь осматривала дом, сарай и небольшой запущенный сад. Несколько яблонь, грушевых и вишневых деревьев, рябина, одичавшие кусты смородины – вот и все. Огорода нет, ни одной грядки. Зато колодец во дворе и магазин рядом.

Улица спускалась к речке. На другом берегу белела березовая роща. Речка оказалась на удивление чистая и прозрачная, с берегами, заросшими камышом. Дети сразу пустились бегать по пляжу, собака за ними, подпрыгивая и хватая их за рукава и за полотенца, которыми они нарочно размахивали.

Пришлось разрешить им купанье, несмотря на вечер и комаров. Людмилочка сама с удовольствием бы поплавала, но в суете сборов она забыла взять купальник. Влад плавал и нырял вместе с детьми и собакой, брызгался и хохотал так же, как они.

В нагретом за день воздухе пахло водой и мятой.

– Посмотри, какой месяц – будто рога на шлеме викинга!

Влад уже оделся и подошел к одиноко стоящей Людмилочке, которой хотелось домой, к телевизору и горячей ванне. Ей жутко досаждали комары.

Они вернулись в дом, растопили печку, выложенную кафелем, попили душистого чаю с медом вместо сахара и стали собираться в Москву.

По дороге в город Людмилочка почти все время молчала, думая о том, что будет теперь с ее жизнью?

– Влад, скажи мне одну вещь, – она посмотрела в его сосредоточенное лицо. – Я ведь знаю, что ты тоже об этом думаешь... Вот мы хотим все понять, во всем разобраться. Ты уверен, что это вообще возможно? Ты уверен, что мы справимся?

– Против нас играет серьезный противник. Справимся ли мы с ним? Либо да, либо нет. Первый вариант предпочтительнее.

– Мне не до шуток! – насупилась Людмилочка.

– Я не шучу. А насчет того, чтобы узнать все... Я думаю, узнать все – все равно что перестать быть человеком в обычном смысле этого слова. Я уже начал это чувствовать.

Людмилочка зябко поежилась. Ей стало по-настоящему жутко, – впервые после того, как Тина поделилась с ней своими опасениями по поводу Альберта Михайловича. До сих пор она относилась к происходящему как к приключению. Даже «сцена с киллером» была всего лишь «страшной сценой». Хотя, может быть, она просто устала...

– Что мы теперь будем делать?

– Жить, думать, защищаться – мы не можем выйти из этого круга. Сдается мне, эта карусель давно закрутилась, а дети на лошадках и слониках так давно катаются, что забыли, как можно остановить ее, если вдруг надоест.

– Спрыгнуть нельзя?

– Спрыгивать на ходу – удел слабых. Да и кости можно переломать.

Они ехали в темноте, встречные автомобили слепили фарами. Вдали в бледном зареве показались огни города.

– Как же быть?

– Попытаться разгадать головоломку... Кто-то преследует вполне определенную цель. Какую? Что один человек сумел придумать, другой сумеет отгадать.

– Если мы имеем дело с человеком!

– Ты веришь в нечистую силу?

Людмилочка закрыла глаза и вздохнула. Боже, как все мрачно! А сначала было весело. Между тем в Москве теплый вечер, горят витрины, гуляют по улицам прохожие...

– Так мы пойдем в ресторан?

Влад замолчал на полуслове. Женщины – удивительные создания. Никогда нельзя предугадать ход их мыслей...

* * *

Сиург, рыцарь Грааля, полный сил и отваги, в красивой одежде и при оружии, ехал по вымощенной булыжником узкой улочке. Лошадь, ухоженная и лоснящаяся, помахивала хвостом. С неба лилась холодная синева, бледное солнце скупо позолотило шпили собора и крыши домов. От ноздрей лошади шел пар...

Он всегда знал, что в нужный момент жизнь обязательно подаст ему знак, главное – быть настороже, чтобы не пропустить его. И теперь, когда это наконец случилось, они с Тиннией будут наполнять каждый дарованный им миг до краев, словно бокал молодого вина. Воспоминание о ней обдало жаром, так что сердце едва не остановилось. О Боги, вот как это бывает! Любовь к женщине – это рок. Самая изощренная ловушка...

Двери собора открыты... ярко горят бесчисленные свечи... каменный лик мадонны с потупленным взором кроток и светел...

Здесь Тинния обещала встречу. В ту страшную ночь пожара и крови они смогли добраться до лесного убежища. Их посчитали мертвыми и не искали. Они получили временную передышку. Приземистый домик в низине, окруженный зарослями терновника и жимолости, стал их романтическим приютом...

Несколько дней отдыха и целебного лесного воздуха сотворили чудо – рыцарь Сиург поправился настолько, что смог покинуть лесной дом. Он ушел первым. Тинния стояла и смотрела ему вслед. Между стволами долго виднелось ее синее платье, пока деревья не слились в одну сплошную зеленую пелену.

Она сказала, что будет ждать его в соборе в такой-то день, в такой-то час, – а теперь им лучше расстаться.

– Где мне искать тебя, если ты не придешь?

Тинния посмотрела на него долгим горящим взглядом... и ничего не ответила...

Он явился точно в назначенный срок.

Тиннии не было. Пространство собора, прорезанное солнечными лучами, без нее казалось пустым. Время остановилось. Рыцарь почувствовал, что его сердце тоже остановилось...

Я увидел в Саду Любви, как зимой расцветают деревья...

Я увидел в Саду Любви цветы неутоленных желаний...

Я увидел в Саду Любви плоды сладких снов...

Но где этот край, которым брежу я?..

* * *

Над недостроенным коттеджем переливались крупные звезды. Круглое око луны пристально наблюдало за мужчиной и женщиной, которые вышли из машины и молча стояли, очарованные красотой ночи. Сладкое благоухание жасмина смешивалось с запахом диких трав и земли. В свете фар вилась мошкара.

Тина подняла голову к темной по краям чаше неба.

– Какое оно бездонное... и вон та звезда, она особенная. Я всегда-всегда смотрю на нее и не могу насмотреться. Почему, как ты думаешь?

Сиур не удивился, что она сказала ему «ты». Это получилось как бы само собой, очень естественно. Все звезды на небе, большие и маленькие, близкие и далекие, вдруг показались ему родными, как та тропинка к озеру, по которой он в детстве ходил на рыбалку, босиком, с длиннющей удочкой на плече...

У него возникло ощущение, что жизнь, казавшаяся ему до сих пор огромным количеством зеркальных осколков, – совершенно непостижимым образом упорядочивается. Пусть это пока только фрагменты разбитого зеркала, – по крайней мере он знает, что есть целое, и в конце концов все сойдется в единой точке его собственного «я».

О Египет... Страна Олив, дом на берегу Нила и затерявшаяся в песках гробница...

О Британия... каменные громады замков... рыцарские ристалища, воспетые трубадурами...

Магический круг замкнулся здесь, у этого коттеджа с пустыми глазницами окон, в которые заглядывает луна. Тайна, – их собственная великая тайна осознания себя как вечных странников, богоподобных и бессмертных, которым все подвластно... вдруг раскрылась перед ними подобно лотосу, на который смотрел маленький Будда, загадочно улыбаясь...

– Возьми арбалет, – сказал Сиур. – Пусть тоже хранится здесь, вместе со статуэткой и ключом. Когда-нибудь мы узнаем, что все это значит. Думаю, нам не придется ждать слишком долго. Хотя главное уже началось – мы получили доступ к смутным воспоминаниям об ушедших мирах, которые, сами не ведая, несем с собою...

В комнате без окон снова горел камин. Первобытный огонь жадно лизал сухие дрова так же, как и сто, и тысячу лет назад... Все в жизни рано или поздно повторяется. Опять двое, – мужчина и женщина, – смотрели на пламя, опять их сердца замирали от неизъяснимого чувства, названия которому еще не придумано...

– Я увидел в Саду Любви, как зимой расцветают деревья...

Сиур наконец позволил себе сделать то, что ему давным-давно снилось тревожными ночами – обнял и прижал к себе женщину, которая несла в себе и с собой все, что составляет непостижимую загадку любви...

Он не хотел более медлить. Она смущенно откликалась на его ласки, легкие и настойчивые. Их поцелуи длились так же долго, как их ожидание. Они любили друг друга на шкуре, расстеленной у горящего огня, с медленной страстью соединялись в самом упоительном ритуальном танце, постепенно достигая мощного, чарующего ритма, который совпадает с пульсом вселенной...

Сиур любил ее снова и снова, зажигая ее желание и утоляя его так, как только он это умел. Гореть в этом огне было острым и болезненным наслаждением, которое не насыщало, а только пробуждало новую жажду...

Они заснули в изнеможении и спали без сновидений впервые за бесконечные времена. За стенами недостроенного дома на траву и листья легла роса, порозовел горизонт, и лик луны померк в преддверии утра...

* * *

...Зазвонил телефон.

Сиур сквозь сон нащупал трубку на полу у камина. Неужели ночь прошла? Он осторожно встал и босиком вышел в соседнюю комнату, на ходу пытаясь влезть в джинсы.

– Привет, шеф, ты где? – бодро прозвучал голос Влада.

– В раю...

– Понял, – Влад помолчал. – У меня новость для вас!

– Надеюсь, хорошая?

– Лучше не бывает. Тот парень, которого сбил внедорожник...

– Ну?

– В общем, мне жаль вас расстраивать, ребята, но это не киллер.

Сиур резко сел на стул, остатки сна бесследно улетучились. Вот этого он никак не ожидал.

– Ты уверен?

– Ну, не на сто процентов... Людмила его по фотографии не опознала. Могла ошибиться, конечно. – Он кашлянул. – Видишь ли, мне сомнения всю ночь спать не давали. Уж больно удачно все складывается! Я в пять встал, – все равно, думаю, уснуть не могу, так хоть делом займусь. Стал звонить, наводить справки. Пару человек меня обматерили как следует, с учетом времени суток... но это мне по барабану, ты ж знаешь! Так вот, что я выяснил: личность мужика этого погибшего удалось установить. Подробности я опускаю, – в общем, это мастер-плиточник из строительной бригады. Они какие-то склады ремонтировали, выпивали после работы всей компанией. А этому бедолаге прогуляться захотелось, покурить на воздухе. Шел себе и шел по шоссе...

– Там что, тротуара не было?

– Был. Ты сам-то всегда по тротуарам ходишь? К тому же выпил человек... ему море по колено. Движения в том районе вечером почти нет. И вот, поди ж ты. Видать, судьба его такая.

– Так его что, случайно сбили?

Сиур никак не мог смириться с тем, что проблема, которую он считал уже почти решенной, возникла снова.

– Да нет, думаю, по ошибке. Одет он точно так же, как девочки рассказали, – в черном, и рост, телосложение подходят. Оказался в плохое время в плохом месте. Я так прикинул, что неизвестные, которые нас очень интересуют, назначили киллеру встречу для расчета или еще чего. Только он не дурак! То ли не явился, то ли решил понаблюдать, что будет, – не новичок, судя по всему. Вот и увидел. Теперь его подавно не достанешь, он же понимает, что за ним не только милиция, но и заказчики охотятся.

– Черт! – Сиур стал искать по карманам сигареты.

До него доносилось ровное дыхание Тины. Дрова в камине догорели, только в самой глубине малиново посвечивал жар углей.

– Ты ничего не путаешь, Влад?

– Сам посуди: строительная бригада, плиточник, работяги его давно знают, говорят, даже в армии не был, по зрению. Какой из него профи?

– Да, облом. Почему же строители сразу не хватились товарища?

– Упились вусмерть...

– Умеешь ты испортить малину! – в сердцах сказал Сиур.

– Что поделать? Факты вещь упрямая.

– Как думаешь, стоит опасаться киллера? Вряд ли он знает, что его видели...

– Ему сейчас по-любому не до свидетелей. Он пока затаится. А там... придумаем что-нибудь.

Сиур осторожно, стараясь не греметь, включил чайник. Достал жасминную заварку. Мелькнула мысль о кофе... Нет, лучше чай. Он умылся холодной водой, но это не помогло сбросить напряжение.

Тина проснулась, – не хотелось вставать, идти куда-то, что-то делать... Она посмотрела на угли в камине, протянула к ним руку – тепло. Почувствовала, как краска бросилась ей в лицо. Боже, что было ночью!.. Она зажмурилась. Как она посмотрит в глаза этому Сиуру? Что он теперь о ней подумает? Тина натянула плед себе на голову со жгучим желанием никогда не вылезать из-под него.

Как это все получилось? Вчера они долго стояли в одичавшем саду, листья на кустах жасмина блестели в лунном свете. Тихий вечер, аромат ночных цветов навевали истому. Рядом был мужчина, который ей нравился. Напряжение последних дней схлынуло... Все словно замерло в преддверии грядущих событий. Сокровенные желания, до сих пор подавляемые ею, всколыхнулись, затопили сознание, подчинили его себе, как неуправляемая стихия... И Тина отдалась на волю этому бурному течению... Пусть будет, как будет! В конце концов, для чего тогда вся эта жизнь?..

Смутно вспомнилось, как они сидели у камина, пили коньяк. Сколько она выпила? Наверное, много... Приятно кружилась голова, горели щеки. По лицу Сиура, по его широкой груди пробегали огненные тени. Она позволила ему обнять себя, чувствуя жар его тела сквозь ткань блузки, потом... его шепот у самого уха, тихий, как шелест крыльев бабочки. Что он шептал ей?

О Боже, конечно же, он должен был говорить что-то о любви. Мужчины в таких случаях обычно это делают. Но он... кажется, мало говорил... Просто начал целовать ее, чуть прикасаясь к ее губам, – пока она сама не захотела, чтобы это было сильнее. И тогда он стал целовать сильнее и дольше, раскрывая ее губы, расстегивая блузку... Как он раздел ее и себя, – исподволь, не прекращая ласк и поцелуев... – она и не заметила. Он угадывал малейшее ее желание, и скоро сладостное забытье разлилось у нее в крови. Теперь она сама хотела того, что он с ней делал...

Тина еще глубже зарылась под плед, в ужасе от того удовольствия, с которым она вспоминала ночное безумие... Хорошо, что здесь, по крайней мере, нет окон, и ей не придется показываться на свет дня. Тем более смотреть на мужчину, с которым она... О, нет! Однако же надо вставать, одеваться, наконец. Не может же она лежать так до бесконечности...

Нужно, чтобы он все-таки что-то сказал, как-то объяснился. Этот Сиур, похоже, довольно бесцеремонен с женщинами. Сколько у него их было? Какой стыд, что ее не особо это интересует! Какая разница? Имеет значение только то, как он теперь поведет себя...

Она точно знала, чего ему не следовало делать и говорить.

Сиур вошел в комнату с дымящейся чашкой чая на блюдце, придвинул низенький столик и поставил на него чай, затем положил в камин несколько поленьев и разжег огонь. Несмотря на лето, здесь, в цокольном этаже коттеджа, было довольно прохладно. Он старался проделывать все тихо, думая, что Тина еще спит.

На улице вовсю свистели и чирикали птицы, на траве и листьях лежала роса. Сиур сорвал несколько веток жасмина, стряхнув с них жужжащих пчел, понюхал и медленно пошел к дому. Как хорошо было в саду, заросшем кашками, синими петушками, одуванчиками и крапивой! Он шагал по узкой тропинке, думая о Тине. Неужели это его сердце замирает, как у влюбленного мальчика?..

Он принес влажные, усыпанные цветами ветки и положил на шкуру у камина, – с благоговением, словно на алтарь, – не переставая самому себе удивляться. Он никогда не был сентиментальным! Свежий горьковатый запах распространился по комнате. Тины не было...

...Окончательно проснувшись, она пошла в душ. Стоя под теплыми струями, старалась привести свои мысли в порядок. Обернула мокрую голову полотенцем, натянула футболку и отправилась сушить волосы...

Сиур сидел на полу в позе лотоса и медитировал. Глаза, во всяком случае, у него были закрыты. Тина увидела цветущие ветки на ложе их страсти и просияла. Значит, она для него не девочка на одну ночь, которой утром, утолив плотские потребности и протрезвев, суют доллары и отправляют с глаз долой. Она подумала, что именно ему не простила бы подобного. Может быть, потому, что он слишком много для нее значил...

Дело не в интимных отношениях, – это у нее уже было. Мальчик, с которым она случайно познакомилась в кафе, где отмечала день рождения ее однокурсница, был выпускником военного училища и через день уезжал к месту службы. Он проводил ее домой, зашел на чашку кофе. Родители, как всегда, пропадали в очередной экспедиции, а Тине было так одиноко, так тоскливо...

Мальчик остался на ночь, бормоча что-то о любви, о том, что через год он приедет в отпуск и они поженятся. Все произошло очень быстро, робко и суетливо, оставив ее опустошенной и разочарованной, – как ей тогда казалось, навеки. Она, как многие девушки, в горьком недоумении спрашивала себя: «И это – все? Вот об этом сочиняют бессмертные стихи и пишут романы? Вот об этом мечтают сиреневыми ночами? Вот из-за этого теряют голову и рискуют жизнью?..»

Мальчик прислал несколько писем, таких же пустых, как и то, что произошло той единственной ночью между ними. Сначала Тина отвечала ему, потом собралась с духом и написала, что между ними никогда ничего не было... что он ей ничего не должен и она ему тоже. Она искренне в это верила и считала, что так и не стала женщиной...

Сиур услышал ее шаги и открыл глаза, тут же встал, подошел и легко поцеловал ее в висок. Он видел ее смущение и боялся сделать неверный шаг.

– Прости, хотел нарвать тебе много лилий на речке, но не смог далеко уйти от тебя. Сама мысль об этом оказалась для меня невыносима. Но я исправлюсь, обещаю!

– У тебя есть фен?

Тина покраснела, – он готов был поклясться в этом. Футболка выглядела на ней как платье, на голове тюрбан из полотенца, щеки горят.

– Чего нет, того нет. Не предусмотрено.

– Разве здесь не бывает женщин?

Он хотел отшутиться, но подумал, что момент не самый подходящий. Она что-то выясняет для себя, делает какие-то выводы, что-то решает...

– Здесь никогда не бывала ни одна женщина. – Он помолчал. – Но я не думаю, что ты мне поверишь, если я скажу, что их вообще не было. Давай сядем.

Сиур мягко привлек ее к себе и усадил на диван, почувствовав, как она сразу насторожилась, ушла в себя.

– Мы с тобой давно предназначены друг для друга, – просто сказал он. – Так сложилось, что я свободен. Это случайность. У меня могла бы быть семья, – жена, дети. У тебя тоже. Но это ничего не изменило бы для нас с тобой. Как только мы встретились бы, – произошло бы то, что произошло.

– Но...

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Мы пришли к этой встрече разными путями. Меня не интересует твое прошлое, оно не имеет для меня никакого значения. Так же, как и мое до того момента, как я тебя впервые увидел. Да, у меня были женщины, но теперь будешь только ты. У меня всегда была только ты... Я понимаю, это звучит глупо... но я чувствую, что это так. Иногда нужно доверять чувствам...

Тина глубоко вздохнула, с трудом осознавая, что этот мужчина, – мечта всех ее красивых, ловких и удачливых приятельниц, если не в качестве мужа, то уж любовника непременно, – сидит сейчас с ней рядом, держит ее за руку и озабоченно смотрит ей в глаза. Для него важно, что она о нем подумает, какое примет решение...

Мысли спутались, когда она почувствовала его губы на своих губах. В первый момент попыталась освободиться, но вдруг сама прижалась к нему, ощущая, как футболка сползла с влажного плеча, как ее обнажившуюся грудь ласкают его пальцы...

«Пусть это будет еще раз, – решила она. – Кто знает, сколько мгновений счастья отведено нам?!»

Глава 41

Человек в черном бесшумно закрыл за собой дверь и остановился, прислушиваясь. Чутье хищника, привыкшего охотиться, равно как и уходить от охотников, подсказало ему, что опасности нет. В квартире пахло пылью, комнатные растения стояли в поддонах, полных воды. Это говорило о том, что хозяева вернутся по крайней мере не сию минуту.

Что ж, отлично, у него есть достаточно времени. Портьеры закрывали окна, пропуская мало света. Кухня почти не привлекла его внимания; в комнате он подошел к висевшему на стене луку, не удивился, – прикоснулся к нему, как будто здороваясь со старым другом, вздохнул... Пробежался взглядом по книжным полкам, шкафам, серванту с хрустальными рюмками и фужерами. Посуда, впрочем, занимала лишь одну полку. На остальных же теснились большие и маленькие разноцветные минералы, вулканические породы, ветки кораллов, огромные бело-розовые раковины...

В другой комнате внимание незнакомца привлек портрет женщины – старая потускневшая фотография под стеклом, оправленная в дорогую рамку. Он подошел, взял фотографию, – женщина смотрела гордо, вызывающе; пухлые губы красивой формы и мягкий подбородок придавали ее лицу чувственное очарование; пышные волосы на макушке уложены в толстую косу.

Человек в недоумении уставился на портрет, словно не веря глазам своим, потом поставил его на место, стараясь не потревожить пыль, покрывающую все поверхности. Три-четыре дня в этой квартире точно не убирали.

Более ничего, заслуживающего внимания, он не заметил. Правда, в ящиках и на антресолях рыться не хотелось, – и особой нужды не было. Человек просто открывал дверцы, пробегал взглядом содержимое полок и снова закрывал. Лицо женщины с портрета не выходило у него из головы. Напоследок он еще раз посмотрел на фотографию...

Показалось, что начинается знакомый приступ головной боли. Незнакомец прикрыл глаза, тыльной стороной ладони в перчатке вытер со лба обильно выступивший пот. Нужно сесть, хотя бы на пару минут, – обязательно сесть. Тогда волна дурноты отхлынет, и он сможет уйти.

Так и произошло: тиски, сжавшие голову, ослабили хватку, в глазах прояснилось, тупая боль затаилась где-то в затылке. Это уже было терпимо. Человек несколько раз глубоко вздохнул, открыл глаза и направился к выходу. Он ничего не взял в квартире: не в этом заключалась его цель. Выйдя из подъезда, он быстро нырнул в переулок, заросший старыми липами и сиренью, и неторопливо зашагал в сторону метро. Ничем не примечательный, похожий на тысячи других прохожих, которые спешили по своим делам, он влился в их поток и затерялся в нем...

Любая станция подземки в это время в центре города всегда полна пассажиров. Незнакомец не любил душные сквозняки, создаваемые едущими из туннеля в туннель поездами, темное мелькание за окнами вагона, стук колес по уходящим, словно в небытие, рельсам. В метро он не то чтобы нервничал, но чувствовал себя неуютно и старался по мере возможности пользоваться наземным транспортом. Однако сейчас ему приходилось выступать в роли дичи, по следу которой идут гончие. Он знал, что когда-нибудь это произойдет, – если будешь охотиться за другими, то рано или поздно сам станешь объектом охоты. Человек был готов к этому и старался, чтобы его не застали врасплох.

В вагоне оказалось несколько свободных мест. Он сел рядом с худющей бабулькой в панаме и разношенных туфлях и с облегчением закрыл глаза. Его слегка подташнивало, головная боль сверлила затылок... Перед глазами снова возникло ночное шоссе, маленький супермаркет, бетонный забор и похожий на него бедолага, неровной походкой идущий по асфальту... шум автомобиля, глухой удар, жуткий чвякающий звук... Он сцепил зубы и глухо застонал.

– Тебе плохо, сынок?

Бабулька участливо смотрела на него, прищуривая близорукие глаза.

– Нет, все хорошо, голова немного болит.

– Таблетку дать? Я всегда с собой ношу.

Она полезла в сумку, но он остановил ее. Бабкин убогий вид вызвал у него тягучую омерзительную жалость. Ему захотелось дать ей денег, но если бы он так сделал, она наверняка бы его запомнила. А это уже лишнее.

– Спасибо, не надо. Я не пью таблеток.

К счастью, бабке пора было выходить, и она, бросая на него сердобольно-сочувственные взгляды, засеменила к дверям.

Пассажиров в вагоне становилось все меньше – поезд приближался к конечной станции. Человек в черном погрузился в свои мысли. Где он мог видеть ту женщину с фотографии? Странно... память словно перелистывала одну страничку жизни за другой в поисках нужных сведений. Пожалуй, это было в детстве, когда он мальчиком ездил с бабушкой к родственникам в Питер. Они тогда жили в огромном сыром каменном доме, фундамент которого покрывала зеленая плесень. Под окнами сонно катила между гранитных берегов грязные свинцовые воды Нева. Город тогда ему не понравился, показался мрачным и зловещим. Серое небо моросило дождем, с залива дул холодный северный ветер...

В квартире, обставленной еще, наверное, дореволюционной мебелью, пахло корицей и мастикой для паркета. В сумрачных комнатах стены были сплошь в портретах: прабабки и кузены, прославленные военные. Кто-то из дальних предков был в родстве с декабристами. Пожилая хозяйка квартиры, седая, высохшая, с удивительно прямой осанкой, была похожа на директрису гимназии. Это он сейчас так подумал. Тогда, конечно, такое в голову не приходило.

По вечерам они пили чай в зале, как старуха называла комнату с большим круглым столом посередине, накрытым плюшевой скатертью. Чашки были очень тонкие, изящные, с позолоченными ручками, а варенье набирали в серебряные вазочки, рассматривать которые было гораздо интереснее, чем есть из них. Мальчик иногда засыпал прямо за этим столом, под бесконечные негромкие разговоры, воспоминания и старинные истории...

Из хозяев квартиры, потомков петербургской аристократии, осталась только эта старуха и какой-то троюродный кузен в Риге. Его жена покончила с собой при загадочных обстоятельствах, а сам он доживал свой век в особнячке, который считался памятником старины и охранялся государством. Понижая голос, женщины обсуждали судьбу своего рода, над которым якобы довлело проклятие.

Представители сей славной и знатной фамилии постоянно попадали в опалу, погибали на дуэлях, умирали молодыми от скоротечной болезни, кончали свои дни в изгнании, а кое-кто лишался рассудка. Несчастливые браки, трагическая любовь, роковая страсть к игре, неудачное участие в военных кампаниях, – чего только не переживали эти пылкие и необузданные люди.

Дух авантюризма и непонятный злой рок подкосили многочисленный богатый род под корень. Осколки былого величия вызывали ностальгию по бурному и романтическому прошлому, но времена расцвета канули безвозвратно. Потомки блестящих екатерининских вельмож доживали свои дни одинокие, всеми забытые, окруженные одними только воспоминаниями...

В один из таких тоскливых нескончаемых вечеров, когда за высокими окнами свирепствовала непогода, обрушивая на жалобно дребезжащие стекла потоки дождя, а над столом горел красный абажур с бахромой и кистями, – старая хозяйка принесла портрет удивительно красивой женщины...

Ну да! Пассажир метро, одетый в черное, аж привстал от возбуждения. Конечно, он вспомнил, – именно тогда он и увидел это лицо с соболиными бровями вразлет, чистым лбом, страстными глазами, нежным овалом... Тогда, мальчиком, он не мог отвести взгляд от этого лица, он смотрел и смотрел, завороженный, околдованный...

– Наша кровь!

Старые женщины многозначительно переглянулись.

С тех пор он словно отравился каким-то медленно действующим ядом, в любой женщине безуспешно отыскивая знакомые черты с портрета. Они приходили и уходили, не оставив ни следа, ни сожаления. Колдовское очарование, вернее сказать, больное наваждение, – превратили его жизнь в погоню за вечно бегущей тенью...

Все в его судьбе пошло наперекос. Необычайно сильная натура жаждала острых ощущений, развитые способности позволяли достигать многого, – и он окунулся в бурный водоворот жизни с головой, потеряв ориентиры и не особенно беспокоясь, выплывет или нет. Чем он только не занимался, в чем только не участвовал! Погоня за приключениями бросала его из крайности в крайность и в конце концов привела туда, где он сейчас оказался...

Вагон опустел. Кроме человека в черном, в другом конце прикорнул на сиденье изрядно выпивший трудяга.

Он вышел. На станции было пустынно. Его шаги гулко раздавались в просторном вестибюле, выложенном светлой плиткой. Милиционер скользнул по нему равнодушным взглядом и отвернулся. Человек вышел из подземного перехода в жаркую сутолоку улицы и зашагал к своему дому.

Он снимал квартиру через посредников в панельной многоэтажке этого спального района. Он никуда не собирался уезжать, отлично зная, что в большом городе можно надежно скрываться, и притом делать это бесконечно долго. Денег ему хватало, времени тоже. Оставалось ждать развития событий, а потом уже делать выводы и принимать решения.

Заказчик в этот раз показался ему странным, но деньги предложил большие, и незнакомец изменил своему правилу – никогда не приниматься за дело, если оно кажется сомнительным или вызывает плохие предчувствия. В конце концов, ему просто надоела пресная игра, захотелось чего-то нового, каких-то комбинаций, опасности, риска...

Он вспомнил раскачивающуюся походку нанимателя, его безликость. Именно безликость! Как он ни старался, – так и не смог запомнить черты лица водителя темно-синего «фольксвагена», который передал ему сведения по объекту и задаток. Дело он сделал, но... что-то пошло не так.

Прохожие опасливо шарахались в сторону, обходя незнакомца, который косился на них недобрым холодным взглядом. На самом деле он не видел этих прохожих, – картина происходящего в недостроенном здании в сотый раз разворачивалась в его сознании. Вот он выстрелил, бросил оружие, торопливо идет к выходу, где ждет машина... Что его заставило на ходу обернуться? Как будто в спину толкнуло! Показалось, сзади кто-то смотрит. Он задохнулся, не помня себя, скатился по лестнице...

Уже в машине, переведя дух и ощущая в горле тяжелые толчки, покрывшись холодным потом, вспомнил все еще раз. В здании кто-то был! Чьи-то глаза следили за ним... «Постой! – сказал он себе, едва разминувшись со встречной машиной. – Там были еще одни глаза, еще одно лицо!»

Дьявол! Значит, это не глюки, на которые он списывал все свои видения?

Человек в черном снова, как наяву, ощутил ту мгновенно возникшую панику, которую испытал, уезжая с «места происшествия». Его видели!

...Он вдруг снова вспомнил себя мальчиком в комнате с пыльными шторами, за столом под низким абажуром. Хозяйка показывает портрет, приглушенно звучат голоса...

– Евлалия... – Ее имя звучало музыкой. – Великая грешница Евлалия... мятежная, загадочная душа. Умерла... Сколько мужчин из-за нее головы теряли!..

– И наши не избежали этой участи, – хозяйка закашлялась, потянулась рукой за тонкой чашкой, отпила. – Дедушкин брат, Алексис, красавец, офицер, влюбился в нее без памяти, дрался на дуэли, запил, потом, вроде, немного успокоился... И тут услышал о ее загадочной смерти. Это известие застало его прямо на офицерской пирушке. Он вскочил, побледнел как стена, выбежал на улицу сам не свой. Зима лютая, а он без шинели, без головного убора бродил по улицам, пока не свалился без сил. Извозчики его подобрали, привезли в дом уже без памяти... Несчастный Алексис! Он чудом, чудом остался жив! Жесточайшая горячка не оставляла никаких надежд на выздоровление. Доктора только разводили руками. Он метался в бреду между жизнью и смертью и повторял одно ее имя, – Евлалия... Организм молодой, сильный, вот и выдюжил. Не скоро, но выздоровел. Тогда ему и рассказали, что похоронили ее, горемычную, на харьковском городском кладбище. Алексис, бледный, худой, как скелет, после болезни, бросился в Харьков, там рыдал на ее могиле, осыпал цветами...

Мальчик живо представлял себе кладбище, гора цветов, гвардейский офицер на коленях, – мистическая, неповторимая аура окутывала все, связанное с этой удивительной женщиной.

– Господи, ведь говорили: на могиле, неизвестно откуда, появился портрет Евлалии – она там была изображена как святая мученица, с нимбом вокруг головы. Жуть!

Хозяйка поежилась, перекрестилась.

– Алексис как увидел этот портрет, весь в лице изменился, говорят. Встал, низко поклонился могиле, как будто попрощался, кликнул извозчика, – и в трактир. Там пил до утра, гулял с цыганами, – поминал ее мятежную душу. Потом вернулся в полк. Вроде жизнь его стала налаживаться: он поправился, успокоился, перестал пить, играть в карты, задираться со всеми подряд. Тут и невесту ему присмотрели, – милую, скромную девушку.

– И что ж, он согласился на женитьбу?

– Даже очень спокойно, равнодушно это воспринял. Девушка ему понравилась. Назначили день свадьбы. Какое было венчание! Невеста, цветущая, как роза, в белоснежном платье, окутанная облаком фаты, – и Алексис, блестящий, стройный, голубоглазый! О Господи!

Хозяйка опять перекрестилась и замолчала.

– Так что, это конец истории?

– Куда там! Во время обряда он постоянно оглядывался, будто искал кого-то взглядом по церкви, свеча у него в руках потухла, – очень плохая примета...

– Говорят, у Пушкина во время венчания тоже свеча потухла!

Старуха налила себе еще чаю, – у нее пересохло в горле.

– Как свеча-то потухла, словно кто задул ее, Алексис помертвел весь. До конца церемонии стоял как неживой, все боялись – упадет. А после венчания вышел из церкви – и был таков. К невесте этой, жене то есть, так ни разу больше и не показался.

– Сбежал, что ли?

– Исчез для света. Семья хранила тайну, никто ничего определенного не знал. Ходили слухи, что Алексис за границу подался, да там и умер от чахотки. Другие говорили, будто он в монастырь ушел и до конца дней молился за душу грешницы Евлалии. Кто считал, что он умом тронулся, а родня это скрывает. Много судачили, но... все надоедает и забывается. Забыли и об этой истории. Появились новые сплетни, новые слухи... интерес угас, и скоро никто, кроме самых близких, уж и не вспоминал ни Евлалию, ни Алексиса...

– Я слышала, икона с изображением Евлалии до сих пор хранится в Харьковском музее...

С того самого вечера у мальчика появилась мечта – вырасти, поехать в Харьков, разыскать могилу, икону, посмотреть своими глазами, пощупать.

Прошли годы, он вырос, стал мужчиной, но длинными непроглядными ночами, когда сон не шел... являлось ему из дремотного тумана лицо Евлалии, с полуоткрытыми пухлыми губами, порочным, сладким взглядом...

* * *

Человек в черном вышел из лифта, привычно огляделся, открыл дверь однокомнатной квартиры. Не включая света, не раздеваясь, прошел в комнату и, заложив руки за голову, улегся на диван, продолжая думать.

Он осуществил свою мечту, как только появились первые собственные деньги. Поездка в Харьков заняла три дня: в музее ему удалось увидеть вожделенный портрет. Горькое разочарование – вот что он испытал, глядя на весьма посредственную, дилетантскую живопись, грубые штрихи, тусклые краски...

На кладбище решил не идти. Не хотелось еще одного разочарования, еще одной боли. Он чувствовал, что его обокрали, но не знал, кто и почему. Пить он не мог: рюмка-две водки были его пределом. Он чувствовал себя, как мужчина, которому изменила возлюбленная. Необходимо было заглушить это мучительное состояние, доводившее его до безумия. И он решил, что новые впечатления, – бурные, острые и опасные, – отвлекут его внимание, прикованное к загадочной Евлалии.

Колесо жизни закрутилось с бешеной скоростью, не оставляя времени на гнетущую тоску. Он обожал стрелять из всех видов оружия и отдавался этой страсти целиком, как и всему, что любил. Придя однажды на тренировку стрелков из лука, он приметил одну невзрачную с виду девушку. Она отлично стреляла, но... что-то другое не давало ему сосредоточиться на мишени, и он промахнулся. Выстрел был никудышный.

Девушка опустила лук, солнце осветило ее лицо, высокие скулы, темные брови и ресницы. Она попала точно в цель. Глаза ее сияли... Его словно ударило изнутри: Евлалия?.. Нет, это безумие. Девушка почти не похожа на знаменитую приму. Но он уже понял, что сам себя обманывает. Глаза были те же самые – горячие, смятенные...

Видимое не есть истина.

Больше в этот день он не стрелял. Сидел на скамье в тени деревьев и наблюдал за девушкой-стрелком: вот она повернула голову, глянула через плечо, наклонилась, засмеялась... Он не мог наглядеться. Так человек, долгое время испытывавший жестокую жажду, никак не может напиться, боясь отойти от вожделенного источника даже на шаг.

Девушка закончила тренировку и отправилась домой. Ее, казалось, не тревожило пристальное внимание незнакомого спортсмена. Несколько раз она, как бы невзначай, скользнула по нему рассеянным взглядом, – и все. Пошла к метро, как ни в чем не бывало.

Он позволил ей отойти на достаточное расстояние, чтобы оставаться незамеченным, и зашагал вслед. Ему казалось, что если она исчезнет в толпе, это будет ничем не восполнимая потеря.

Он узнал о ней все, что мог: где учится, тренируется, гуляет, живет, как ее зовут. Наблюдая за ней издалека, в разных обстоятельствах, он убедился в том, что это не Евлалия. Просто девушка, чем-то на нее похожая...

Удивительно, но на него снизошел покой, как будто он чудесным образом получил назад свою мечту, своего идола. Ему было достаточно знать, что здесь, в этом городе, она ходит, дышит, улыбается, что ее глаза смотрят на небо, цветы и звезды. Он перестал навязчиво бредить ею и окунулся в свою неистовую жизнь, лишь изредка приходя то к дому девушки, то в лесопарк, где она любила пострелять в свободное время. Для него важно было убедиться, что она существует, что она все еще здесь.

Как могло случиться, что девушка оказалась на заброшенной стройке в то самое время, когда он... Непостижимо! Должно быть, у него опять случился приступ бреда. Он привык к непредвиденным обстоятельствам и знал: совпадения бывают, но... Сегодня, когда он бродил по квартире, в которой она живет, портрет Евлалии сказал ему, что он не ошибся. Связь между всеми событиями существует. И если его хотели убить, то и девушке грозит опасность...

Он вздохнул и заворочался на диване. Сон подкрался незаметно: отяжелели веки, тупая боль в затылке утихла, дыхание стало ровнее. В затуманенном сознании снова возникла картина – пустынное шоссе, распростертое на асфальте тело... Это мог бы быть он! Мысли расплывались, утекали в темные облака сна, которые наконец окутали его своим спасительным покрывалом...

* * *

Людмилочка проснулась поздно, испуганно вскочила и побежала на кухню ставить чайник. Непривычная тишина в квартире насторожила ее. Боже мой, дети на даче! Как она могла забыть! Она села на табуретку у окна и пригорюнилась...

Вчера Влад привез ее домой затемно. Он остановил машину у въезда во двор и открыл дверцы. О переднее стекло билась ночная бабочка... Деревья, облитые светом фонарей, были неподвижны.

– Не знаю, как и благодарить тебя, – она запнулась. – Мне очень редко кто-нибудь помогает. Раньше это делала только мама.

– Я рад, что в моем доме будут жить дети. В доме обязательно должен кто-то жить, топить печку, готовить еду, раскрывать окна по утрам... Мы тоже сможем приезжать туда, купаться, жарить шашлыки и печь картошку.

– Мне так неловко...

– Проводить тебя до квартиры?

– Нет, я не боюсь. Теперь, кажется, нам с Тиной не грозит расправа за то, что мы видели? – Она усмехнулась.

– Думаю, да... – нерешительно сказал Влад, не желая огорчать ее. – Завтра я позвоню тебе, привезу фотографии убитого.

– Ладно... Только вряд ли это поможет. Если честно, я от страха ничего толком не запомнила...

Ей совсем не хотелось смотреть на жуткие фото, но то, что Влад позвонит, было приятно. Людмилочка посмотрела на окна своей квартиры, – все темные. Она любила смотреть на окна, которые светятся в ночи. Кто-то готовится к экзаменам или нянчит ребенка... кто-то кого-то ждет, не смыкая глаз... Вспомнилось цветаевское: «Может, просто рук не разнимут двое»...

Почему все самое лучшее происходит где-то и с кем-то и никогда – с ней?

Влад повернул к себе ее лицо и поцеловал. От неожиданности Людмилочка вытаращила глаза и начала вырываться. Он сразу ее отпустил. Она молчала, пытаясь сообразить, что к чему. Он, как ни странно, тоже молчал, как ни в чем не бывало. Достал сигареты, предложил ей. Она отказалась. Влад после секундного раздумья тоже не стал курить, убрал пачку.

– С-спасибо... Я пойду?

Людмилочка бочком вылезла из машины и неровной походкой направилась к подъезду. На ходу оглянулась, помахала рукой.

– До завтра!

Влад махнул ей в ответ и в прекрасном расположении духа проводил ее взглядом. Дождался, пока, по его прикидке, она войдет в квартиру, и позвонил.

– Все в порядке?

– Да, я уже дома...

Людмилочка обессиленно опустилась на пуфик в прихожей, удивляясь, отчего это собака ее не встречает. Вспомнила, что дети и собака на даче... На ее губах все еще горел поцелуй чужого мужчины... Поцелуй! Был он или не был? Или это она так замечталась?

Она закрыла глаза. Костик, по-видимому, спит. Она отметила тот факт, что ее мужа совершенно не волнует, как она доберется домой в такое позднее время. И почему это волнует какого-то парня, который и знает-то ее всего несколько дней? Она вновь ощутила прикосновение его чуть шершавой щеки, – брился он еще утром, – теплые твердые губы, запах хорошей туалетной воды... Вздохнула. А может быть, ей все показалось?

С этой мыслью она устало поплелась в ванную, потом в постель. Брезгливо посмотрела на храпящего Костика, легла на диване в гостиной и уснула без сновидений...

Глава 42

Утром начался кошмар. Киллера в убитом она решительно не опознала. Не он, и все тут!

– Ты же говоришь, что толком его не видела... – напомнил Влад.

– Толком не видела. Но этот – точно не он. У того лицо другое: умное и страшное.

– Так ведь это покойник, Людмила.

Влад все еще настаивал, хотя знал, что она права.

Сил снова бояться у Людмилочки уже не было, поэтому она решила устроить себе праздник. Вдруг потом убьют и ничего уже не осуществится? Жить надо прямо сейчас, и получать от жизни удовольствие. Завтрашний день может и не наступить. Пусть это звучит театрально – но иногда жизнь поразительно похожа на театр.

– Сегодня я смогу, наконец, надеть свое новое платье?

– Безусловно, дорогая, – Влад засмеялся. – Раз есть новое платье, то его непременно нужно куда-нибудь надеть, и мы это обеспечим.

Вечером она сказала Костику, что идет к Тине на девичник, чем несказанно его обрадовала. Теперь он сможет валяться у телевизора, потягивая пиво и закусывая сосисками, – прямо на диване. Она так явственно прочитала это у него в глазах, что невольно скривилась. Все угрызения совести моментально улетучились, и она с легким сердцем спорхнула по лестнице.

Вишневый «форд» Влада ждал ее в соседнем дворе...

* * *

Человек в черном несколько раз просыпался и снова засыпал. Сон его был тревожен и чуток. Привычка спать днем вырабатывалась годами. Необходимо было как-то отдыхать, восстанавливаться после ночных бдений. Он любил работать ночами, сливаясь с темнотой, растворяясь в ней. Ночью он чувствовал себя хозяином города, а днем – гостем. Если того требовали обстоятельства дела, он прекрасно управлялся и среди бела дня, – но ночью все было восхитительно и волшебно, как в сказке. Ночью тьма окутывала землю, и он чувствовал себя гением тьмы, всемогущим и неуловимым...

Он мог подолгу обходиться без нормального сна, но время от времени приходилось отдавать дань природе человеческого организма. В этот раз он смог себе позволить использовать ночные часы так же, как их использовали все обычные люди.

Ему снилась Евлалия, ее пронзительные глаза под черной вуалью, – она заламывала тонкие руки, требуя от него чего-то с непонятной настойчивостью... Плотно сдвигались тяжелые половинки занавеса, закрывая от жадных взглядов ее распростертое на досках сцены прекрасное тело... Неистовствовала, вскакивая со своих мест, возбужденная публика, – крики, стенания, плач сменялись вдруг мертвящей тишиной. И в этой тишине раздавался ее грудной загадочный смех, переходил в истерику, захлебывался и обрывался внезапно... Охапки цветов летели на сцену. И вот уже цветы, – гора цветов, – на могильной земле... на кладбищенской ограде каркают вороны...

Он просыпался, весь в холодном поту, тяжело дышал... Веки снова смежались, и снова пленительная улыбка оперной дивы сводила с ума... высоко вздымался роскошный бюст... соблазнительно показывалась из-под платья изящная маленькая ножка в атласной туфельке...

Гвардейский офицер стрелял из пистолета, вспугивая красногрудых снегирей. Пороховой дым струился в морозном воздухе... тяжело падал поверженный противник, обильно окрашивая кровью белый снег, бежали секунданты, прядали ушами лошади...

Проснувшись в очередной раз, человек увидел, что наступило утро. Солнечные зайчики на стенах и потолке показались нереальными после бредово-горячечного сна. Пошатываясь, он прошел в ванную, долго плескал в лицо холодной водой. Легче не становилось. Тупая боль в висках и затылке изматывала его.

Он вернулся в комнату и сел в кресло, запрокинув голову. Девушка-стрелок натягивала тетиву и... Дьявол! Так он снова ничего не придумает – будет бесконечно любоваться ее стойкой, луком, который словно прирос к ее рукам...

Он не может допустить, чтобы все повторилось снова – мертвое тело, запах увядающих цветов и расплавленного воска, сизые цвета траура, черные комья земли, летящие на крышку гроба...

Он застонал, сжимая руками голову, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Евлалия, весна моя, этого с тобой больше никогда не случится!..

Он принял решение. Теперь оставалось только правильно все сделать, чтобы и самому не пострадать, и ее спасти.

Он побрился, переоделся, позавтракал, надел темные очки и вышел из дома...

* * *

Тина и Сиур возвращались в Москву. Солнце вставало над верхушками елей. Упруго ложилась под колеса темная лента шоссе.

– Когда мы забирали бумаги, я оставил на двери твоей квартиры специальную метку...

– Зачем?

– Чтобы проверить, заходил кто-то или нет?

Она удивленно уставилась на него.

– Ты думаешь...

– Влад сегодня заезжал туда. Вот и обнаружил, что... словом, метка сработала. В квартире кто-то побывал. Не догадываешься кто?

Тина промолчала. Ей не хотелось ни о чем догадываться. Кто-то входил в ее квартиру.

– Может, искали Будду? Или...

Она ощущала себя как бы в двух мирах: оба дышали опасностью и смертью. Но третий мир – ее и этого мужчины, который сидит за рулем, – был прекрасен, вечен и существовал независимо не только от остальных двух, но и вообще от всего, чего угодно. Он, словно щит, стоял между ней и страхом. Между ней и болью. Между ней и злом.

– Я больше не боюсь...

Сиур подумал, что она, пожалуй, права. Страх еще никого ни от чего не спас.

– Заедем к тебе? Посмотрим, что там делается. Не пропало ли чего?

– Хорошо...

– Потом все вместе съездим куда-нибудь, развеемся. Ты хоть раз бывала в казино? Или в ночном клубе?

– Ночные клубы – это разврат.

Сиур засмеялся. Он представил себе подобную фразу в устах Веры. Да ни в жизнь! Она тщательно следила за тем, чтобы не показаться смешной. Ни при каких обстоятельствах. Особенно в обществе. Она могла часами молчать и курить, лишь бы не брякнуть что-либо невпопад. Мнение других – вот истукан, которому она молилась. Бедная Вера...

Как он мог проводить время с такой женщиной, да еще и чувствовать себя вполне счастливым? Он и близко не приближался к счастью. Он не имел о нем ни малейшего понятия...

Сиур усмехнулся своим мыслям и покачал головой.

– Над чем ты смеешься? Кто-то запросто заходит в мою квартиру, неизвестно что там делает, – это, конечно, очень смешно.

– Ну что ты, разве я позволил бы себе? – он взял ее руку и поднес к губам. – Сейчас приедем, посмотрим и решим, как быть дальше. Не волнуйся. Подумай лучше о том, куда тебе хотелось бы пойти, чтобы это не было... развратом.

Он с трудом сохранял серьезное лицо.

Тина прерывисто вздохнула. Куда она хотела бы пойти? Как будто это легкий вопрос! Какое она имеет понятие о подобных заведениях?

– Я... не знаю. Пожалуй, я буду полагаться на твой безнадежно испорченный вкус!

– Тогда твой вкус тоже может испортиться... и на кого мне тогда рассчитывать?

Она фыркнула, потом не выдержала и засмеялась.

– Уговорил, пропадать так пропадать! Потом отмолим свои грехи.

– Грешить с тобой – это мечта всей моей жизни...

* * *

Влад и Людмилочка с умилением наблюдали за девочкой, которая играла в песочнице. Толстый карапуз в шортах и панамке составил ей компанию...

Появление черной «мазды» нарушило эту идиллию.

– Вот и они...

Все четверо смотрели друг на друга, как будто заново знакомились. В каком-то смысле это так и было. Каждый день, приносящий новые события, делал их другими. Сегодня никто, – ни Тина, ни Сиур, ни Влад, ни Людмилочка, – не были точно такими же, как несколько дней назад, такими же, как вчера. Они менялись – стремительно и необратимо. Этот процесс не поворачивается вспять. Неизвестно, что ожидает их завтра, какие задачи встанут перед ними и как они будут их решать, – но такими, как прежде, они уже никогда не станут.

– Ну что, пошли?

Квартира Тины встретила их духотой и запахом застоявшейся в цветочных поддонах воды.

– Подождите здесь.

Сиур проверил комнаты, заглянул в кухню. Остальные нетерпеливо топтались в прихожей.

– Как там? – спросил Влад.

– Все на месте. Ничего подозрительного не вижу. Пусть хозяйка посмотрит.

Тина осторожно ходила по своей квартире с чувством подавленности и отчуждения. Все вроде стояло на своих местах, все было как всегда... Пыль нигде не тронута. Хотя...

Легкое дуновение, едва заметный холодок пронесся по комнате. Кровь прилила к щекам, когда она обернулась – Евлалия устремила на нее свой томительный взор, полный неизбывной тоски... Портрет стоял немного не так. Тина подошла, подняла его – конечно, кто-то сдвигал рамку с места! Вот и след, – смазанная пыль...

– Кто-то трогал портрет!

– Кому он нужен? – Людмилочка подошла поближе. – Старое фото. Тоже мне, драгоценность!

– Это ваша мама? – простодушно спросил Влад.

– Нет, конечно. Это – известная оперная певица, знаменитая примадонна Евлалия Кадмина. Она давно умерла. Еще в девятнадцатом веке. Портрет вообще не имеет ко мне никакого отношения, – мне его подарил Альберт Михайлович. Он говорил, что я похожа на Кадмину.

– По-моему, ничего общего, – возразила Людмилочка.

Сиур долго изучал черты строптивой примадонны.

– Интересная дама. От нее веет порочной чувственностью... А с виду святая, наивная, по-девичьи порывистая. Редкое сочетание. Своенравна, судя по всему, была необычайно.

– Да уж! Вы должны благодарить провидение, что мы не такие. Эта дама показала бы вам, где раки зимуют!

Сиур только теперь понял, чем так поразил его портрет Евлалии, – сходством с Тиной. Антиквар был прав. С виду они совершенно разные... если не считать затаенного огня в глазах...

Он вспомнил глаза Веры – холодные и будто стеклянные. Они почти никогда ничего не выражали. Даже в минуты страсти – одно животное удовольствие.

– Люди бывают слепы, как кроты. Причем не подозревают об этом.

Сиур говорил в первую очередь о себе.

Влад долго смотрел то на портрет, то на Тину и, наконец, вывел свое заключение:

– В самом деле, что-то есть...

– Может, чай сделать? – предложила Людмилочка.

О проникновении неизвестного в квартиру как будто забыли. За чаем обсуждали, куда лучше пойти развеяться. Сиур предложил маленький ресторанчик со старинным названием «Трапезная». Далековато, правда, но зато экзотика. И музыка там замечательная...

Глава 43

Место в самом деле оказалось необычное – бывшее помещение настоящей монастырской трапезной, с древними толстыми стенами, с узкими окошками и сводчатыми потолками. Кованые светильники на цепях, дубовые столы и стулья, посуда и меню были подстать всему остальному.

– «И таковы великие преданья», – изрекла с важным видом Людмилочка, рассматривая миниатюры фривольного содержания, походящие скорее на иллюстрации к «Декамерону»[19], чем на житие святых.

Миниатюры висели на стенах в темных деревянных рамочках.

– Интересно, здесь был мужской или женский монастырь? – спросила Тина.

– Кажется, мужской, – ответил Сиур.

Он как раз выбирал блюда и делал заказ. Поскольку в мудреных названиях никто толком не разбирался, он взял это на себя.

– Надеюсь, всех устроит мой вкус?

– Без проблем, – отозвался Влад. – Я вообще ем все, что угодно.

Они с Людмилочкой переглянулись. Обстановка воздействовала на всех по-разному. Дух прошлого витал в атмосфере трапезной.

– А что, монахи могли влюбиться? – не выдержал Влад. – И что они тогда делали?

– То же, что и все, – Людмилочка прыснула со смеху.

На столах горели свечи из настоящего воска. Еда оказалась отменной, особенно соленые лисички и фаршированная рыба. Официант принес красное и белое вина на выбор.

– Из монастырских погребов, – сказал он.

– Так что же все-таки делали монахи, когда влюблялись? – спросил Влад, когда официант отошел.

– Молча страдали и молились... – ответила Тина.

– Эх, не понимаю я этого! – Влад даже перестал есть. – Представляете себе? Скачешь на лихом коне, ветер свистит в ушах, небо синее-синее, воздух прозрачный, вокруг ширь необъятная, простор, удаль, кровь молодая кипит... И все это променять на келью? Видно, я к этой бесшабашной жизни слишком привязан. Может быть, она нам на то и дана, чтобы брать от нее полной мерой?

За окнами стемнело. В зале прибавилось посетителей. Пахло воском, сушеными грибами и травами.

– Давайте танцевать, раз мы пришли развлекаться! – потребовала Людмилочка.

Тина была так увлечена своими мыслями, что не замечала ход времени. Или это время остановилось? Какая чудесная музыка... голова кружится от легкого вина...

* * *

Домой ехали на такси. Тина закрыла глаза – ей все чудился звон тяжелых монастырских колоколов, бешеная скачка, мокрые бока лошади, жаркие пуховые перины, парчовые душегреи, уборы из скатного жемчуга, сброшенная на пол кольчуга, длинные черные косы, слезы разлуки... Бог знает, что чудилось ей в дреме в скользящем по ночному городу такси, как на стыке времен – где уже не отличишь явь и сон, морок и реальность, предчувствие и ожидание... где все смешалось, переплелось...

Сиур назвал таксисту свой адрес, и она не возражала. Ей хотелось плыть по течению, без цели, без забот, без мыслей...

Мокрый асфальт заблестел в свете фар. Пока они ехали, хлынул моментально созревший летний ливень. Тина и Сиур успели намокнуть, пробежав несколько шагов до подъезда.

В квартире было тепло. Закрыв за собой дверь, он прижал Тину к себе, приподнял от пола и поцеловал. Он был счастлив, впервые за свою нелегкую, полную испытаний, разочарований и потерь жизнь. Он понял, что нельзя оглядываться с болью и сожалением на то, что уходит и остается позади. И что, пожалуй, он ничего не стал бы менять в этом порядке вещей...

– Знаешь, мне кажется, я знаю, кто убил племянника Альберта Михайловича... – вымолвила она, едва он отпустил ее.

– Кто?

Переход от поцелуев к убийству был слишком стремителен.

– Ой... то есть я, конечно, не знаю...

– Так знаешь или не знаешь?

– Видишь ли, – она закусила губу, вспоминая или раздумывая, – в юности я занималась стрельбой из лука...

– И что же?

– Не торопи меня. Когда тот человек, киллер, обернулся и посмотрел на нас, мне показалось... то есть, тогда у меня был шок от страха... но в подсознании отложилось.

– Да что отложилось?!

Сиур почувствовал, – сейчас она говорит нечто важное.

– Понимаешь, в его жестах, походке было что-то знакомое. Как будто я его раньше уже видела... иногда...

– А лицо? Его лицо тебе знакомо?

– В том-то и дело, что нет. Вернее, не совсем. Лица я его как-то не рассмотрела...

– Как это?

– Ну... насчет лица я не уверена.

– Где это было? Где ты его могла видеть?

– Я же тебе говорю: я занималась стрельбой из лука. И он тоже приходил туда...

Это была хорошая зацепка. Спортсмена можно вычислить, его многие знают – товарищи, тренеры, врачи...

– Он тоже стрелял из лука?

– Да. Только, по-моему, он не тренировался, а просто приходил пострелять. Всего пару раз. А потом пропал.

– И ты его больше не видела?

– Видела. Несколько раз мне казалось, что я вижу его то в метро, то рядом с моим домом. Вдруг в толпе мелькнет его фигура, и все. Одно время я решила, что он следит за мной. Рассказала Людмилочке, она надо мной посмеялась. Я подумала, что это действительно ерунда. А потом такое случалось все реже и реже. Пока вовсе не прекратилось...

– И он ни разу не подошел, не познакомился, не поговорил?

– Нет...

– А почему ты обратила на него внимание? Что-то настораживало?

Тина помолчала, припоминая, покачала головой.

– Не знаю. Вроде ничего такого. Он просто смотрел как-то странно, как сумасшедший...

– Может, он в самом деле псих?

– Не похоже. Он стрелял себе, я тоже стреляла. Иногда меня вдруг как что-то обожжет сзади! Повернусь, – он. Сразу глаза опускает или отводит.

– Это все?

Тина думала некоторое время, сдвинув брови. Затем брови разгладились, и лицо прояснилось.

– Все... Больше ничего не было.

* * *

Ночью Сиур несколько раз просыпался, то под впечатлением монастырской трапезной, то под впечатлением слов Тины. Наконец, он встал и подошел к окну. Дождь кончился, небо очистилось, и вышла полная белая луна, яркая и четкая.

Если киллер действительно тот человек, о котором рассказала Тина, то он, несомненно, ее узнал. По-видимому, у него появился к ней жгучий интерес. Непонятно, правда, какого рода. При таком раскладе ему все уже о ней известно: и кто такая, и где живет. Вот это неожиданность!

В квартире, скорее всего, он и побывал. Зачем только? Что-то искал. Что?..

Сиур открыл створку окна, ему стало жарко. С улицы потянуло запахом мокрой листвы. Он закурил, напряженно глядя на залитые лунным светом деревья, блестящие лужи внизу. Мысль его неустанно искала решения и не находила...

Зачем приходил киллер? Трогал портрет певицы... Странно. До сих пор стрелок никак не проявил себя. Он тоже, вероятно, запаниковал поначалу. Что он теперь предпримет? Положение у него сложное, – заказчики решили расправиться с ним. Он об этом знает. Вот еще вопрос: заказчик или заказчики, – кто они? Какую цель преследуют?

Сиур снова прокрутил в памяти все: смерть Альберта Михайловича и вдовы, убийство Сташкова. Загадочный «племянник» уже однажды чудом избежал гибели, во второй раз ему не повезло. Погибшие люди все, как на подбор, без роду и племени... ничьи и ниоткуда...

В этой игре участвовали не только люди, но и вещи: маленький Будда, старинный арбалет, ключ от несуществующего замка. А также письмо с чердака, подвал с плохой репутацией и потайным ходом и даже, наверное, сам дом с неизвестной родословной.

Есть и зловещие персонажи: человек с танцующей походкой, предположительно водитель темно-синего «фольксвагена»; киллер, который почему-то давно интересуется девушкой из стрелкового клуба. Возможны и другие, неизвестные пока участники...

Связь между отдельными фрагментами наметилась, но в стройный узор они укладываться никак не хотели.

Неуловимая нить тянулась из глубины веков через древний Египет и мрачное средневековье, – вспыхивала картинами судеб, чувств и тайных знаний, вовлекая прежних участников в прежнюю игру. Или эта игра никогда не прекращалась для них? Просто давала передышку, обусловленную обстоятельствами жизни? Сквозь эти обстоятельства игроки проходили как во сне и выплывали из пространства забвения, не ведая, где начало, что продолжается и какой предполагается финал...

Уже под утро, когда из тумана над крышами многоэтажек показалось солнце, Сиур не выдержал и позвонил Владу.

– Ты на часы хоть изредка смотри, для разнообразия... – проворчал тот.

Владу показалось, что звонок прозвучал в ту самую минуту, когда сон только-только открыл для него свои желанные объятия.

Сиур не испытывал ни малейших угрызений совести по поводу раннего звонка.

– Ты один?

– Конечно, один. – Влад тоскливо ткнул кулаком подушку. – Я бы в любом случае так ответил. Но сейчас это полностью соответствует действительности. Людмилу я отвез вчера домой... к ее Костику.

Сиур тихо засмеялся.

– Ты знаешь, я тут всю ночь не мог уснуть, думал и думал обо всем. Наверное, луна действует.

– И что ты придумал?

– Надо выяснить историю дома, в котором жил старик-антиквар. А мы с Тиной съездим еще раз на ее квартиру, посмотрим, нет ли там сюрпризов.

– Может, не надо одним? Я подъеду, вместе и сходим.

– Не стоит. Интуиция мне подсказывает, что там будет и меня достаточно. Кстати, в истории с киллером всплыл неожиданный факт. Подробностями поделюсь при встрече. И последнее: надо нам с тобой выкроить время и сходить еще раз в тот чертов подвал.

Влад все еще был не в духе от того, что его разбудили в такую рань.

– Хватит дрыхнуть, – засмеялся Сиур. – Начинай думать, как нам сегодня все успеть...

* * *

Тина медленно открыла глаза, – рассвет просвечивал сквозь штору, образовывая на ковре солнечные пятна. Вставать не хотелось. Во всем теле ощущалась ломота, как после непривычной физической работы.

Ей снились букеты цветов, – пышные, с удушливым резким запахом, от которого не хватало воздуха и тяжко мутилось сознание. Бархатные, в складках, половинки занавеса закрывались, отгораживая ее от мира. Она хотела остановить их навязчивый тяжелый ход и не могла. Цветы засыпали ее с головой, – роскошные и ужасные, – она хотела сделать вдох, но сладковатый аромат тления забивал горло. Жаркий свет рампы кружил и кружил голову... Крики ужаса сливались с аплодисментами и восторженным ликованием каких-то людей, их лица и руки сливались в утомительную какофонию звуков, жестов и гримас... Яркие и грубые краски декораций с безвкусной позолотой, запах клея, папье-маше, грима, пудры, пота и духов вызывали дурноту. И вместе с дурнотой приходило томительное ощущение безысходности, тщетности любых попыток вырваться из мертвящего круга...

«Это все от вчерашних разговоров про Кадмину, которая сводила с ума Киев, Харьков, Москву, Петербург, Милан, Париж... – догадалась Тина. – О Боже!»

Еще этот монастырский ресторан!.. Поток впечатлений начинает захлестывать. Не мешало бы остановиться и перевести дух, иначе она просто не выдержит.

За завтраком Сиур с тревогой заметил ее бледность, синеву под глазами. Может, не брать ее с собой?

– Мне придется еще раз съездить к тебе в квартиру. А ты отдохни, – я закрою тебя на ключ. Дверь двойная...

– Я не останусь!

Он сразу решил, что лучше не возражать.

– Хорошо, я понял. Тогда собирайся.

Она молча пила кофе, не притрагиваясь к еде. Взгляд ее блуждал с предмета на предмет, ни на чем не задерживаясь.

– Ты чем-то расстроена?

Сиур вспомнил свою попытку ночных ласк, которые она отвергла. Тина подняла на него свои блестящие, темные, удивительные глаза.

– Мне опять снился плохой сон! Слишком много плохих снов. – Она вздохнула. – Что это? Так на людей действует страх?

– На людей плохо действует долгое напряжение. Ожидание опасности бывает много хуже самой опасности. Не думай ни о чем.

– Тебе легко говорить! Я одна не останусь, – повторила она упрямо.

– Хорошо, я же сказал, что поедем вместе...

* * *

Они вошли в квартиру с неприятным чувством, которое возникает от чужого враждебного присутствия. Все комнаты были пусты, все оказалось на своих местах, негромко тикали механические часы на стене, которые вчера завела Тина.

Евлалия смотрела всегда по-разному, – сейчас укоризненно и немного виновато. В изгибе ресниц – обещание, лукавый намек... Сладостное возбуждение неожиданно и сильно вспыхнуло в груди при взгляде на ее невинно-порочное лицо.

– Чертовщина! – в который раз сказал себе Сиур, с трудом, однако, успокаивая дыхание.

Под рамкой портрета лежал небольшой глянцевый листок бумаги, на котором кто-то нацарапал шариковой ручкой: «Вам угрожает серьезная опасность. Меня не бойтесь. Берегите себя. Протасов».

Сиур осмотрел листок со всех сторон, вертел его и так, и сяк, – но ничего больше не смог из него выудить. Бумага была из пачки хорошей писчей бумаги для заметок, которая имеется в каждом мало-мальски приличном офисе и продается в любом канцелярском магазине.

Он сел и, пока Тина брала из шкафа какие-то вещи, не подозревая о записке, стал обдумывать, как бы это ей так преподнести новость, чтобы не испугать еще больше. Ее нервы явно на пределе.

То, что она решила собрать кое-какую одежду и прочее, говорило ему о многом. Во-первых, она напугана. Во-вторых, не собирается здесь оставаться, по крайней мере в ближайшее время. Да и кто бы на ее месте смог жить в квартире, которую кто-то запросто посещает, легко открывая замки?

Сиур еще раз убедился, что убийца – профессионал. И то, что он оставил записку, в которой практически признает, что это его видели за работой, и сообщает, что его не надо опасаться, – штука из ряда вон выходящая. Тут должна быть серьезная подоплека.

О какой опасности он предупреждает Тину? Записка для него – большой риск. Хотя она вряд ли может где-то послужить доказательством чего бы то ни было, но все-таки...

Что могло заставить опытного и безжалостного профи вести себя подобным образом? Прямо «Тимур и его команда», а не наемный киллер. Ну и дела!

Тина неслышно подошла сзади и обняла его за шею. Увидела записку.

– Что это?

– Нашел под портретом Евлалии.

Сиур решил, что знание все-таки лучше незнания. Вдруг Тина сможет пролить какой-то свет на происходящее? Потому что сам он окончательно и бесповоротно запутался.

Она прочитала, сдвинув брови и шевеля губами. Села рядом, уронила руки на колени.

– Ты знаешь, кто такой Протасов?

– Разумеется, нет...

– А вот он тебя знает!

– Ума не приложу, в чем дело...

Сиур не допускал мысли, что убийца подписался своей собственной фамилией, но...

Тина задумчиво смотрела на пыльный ковер, весь в солнечных бликах.

– Нужно убрать здесь как следует...

– Конечно, мы обязательно устроим уборку, только не сегодня. Ладно?

– Ладно, – сразу согласилась она.

Такая непривычная сговорчивость Сиуру не понравилась.

– Послушай, Тина, попробуй подумать, ты никогда, ни от кого не слышала фамилию Протасов? Какой-нибудь знакомый твоих знакомых, к примеру? Герой кинофильма? Литературный персонаж?..

Она промычала нечто невразумительное, но он увидел, что она начала усиленно вспоминать, и какие-то проблески сознания появились на ее поникшем лице.

– Протасов... Протасов?.. Ну да, Альберт Михайлович называл эту фамилию... кажется. Ты знаешь, я уже ни в чем не уверена...

– Я понимаю. Просто вспоминай, и все.

– Ну... – Тина закрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти давний эпизод. – Он рассказывал мне про Евлалию, как все мужчины от нее с ума сходили, преследовали, стрелялись, ползали перед ней на коленях, осыпали подарками и драгоценностями... И один из них, известный светский лев Алексей Протасов, блестящий офицер...

– Как ты сказала? Алексей Протасов?

– Боже мой, Сиур, он же умер давно! Даже если он пережил свою красавицу и дотянул до ста лет, все равно он давно мертв. Понимаешь? Давно мертв! Мы живем в двадцать первом веке!

– Успокойся, я знаю, какой сейчас год. И все-таки, что там с этим Протасовым?

– Я уже не помню точно... Кажется, он то ли с ума сошел после ее смерти, то ли заболел... Что-то с венчанием в церкви, – ему родственники присмотрели невесту, чтобы страдалец утешился, так он с церемонии сбежал, и поминай как звали. Невеста в обмороке... родня в ужасе. Скандал... стыд, позор...

– А почему он убежал?

– Призрак ему, видите ли, свечу задул... Не хотела Евлалия, чтобы верный поклонник ей изменил даже после смерти...

– Ты шутишь?..

Глава 44

Влад добросовестно занялся порученным ему делом. С утра не расставался с телефоном. Ребята не подвели, и все, что смогли, узнали.

Дом, в котором проживал покойный антиквар, был построен на месте бывшей боярской усадьбы. Некий боярин сидел близко к самому царю Ивану Грозному. В опричнине, правда, не участвовал, но был лицом, особо приближенным к государю. Боярин сей, окруженный покровом тайны, выполнял разные секретные поручения. Во всех архивных бумагах он проходил по прозвищу «Темный». Возможно, что это и была его фамилия.

Похоже было, что сам царь Иван, который до коликов опасался колдовства, порчи и сглаза, боярина Темного побаивался. Откуда боярин был родом и чем его век завершился, история умалчивает. Усадьбу он соорудил крепкую, добротную, верхние этажи деревянные, а под землей обширные палаты были вырыты и камнем обложены. Жил Темный, не шикуя без надобности, но богатство, по слухам, имел несметное, которое и хранил в оных палатах каменных под землею. Наследники его, не по прямой линии, долго эти самые богатства разыскивали, перерыли все вокруг вдоль и поперек, однако же ничего не нашли. Палаты те, сказывают, были с секретом...

Загадочный боярин не женился, детей не имел, поэтому усадьба переходила из рук в руки, пока не захирела окончательно. К тому же и место пользовалось дурной славой. Слава эта худая пошла еще при жизни самого Темного, который якобы водил своих гостей показывать богатства, да люди эти так под землею и оставались. Раз боярин уехал по царскому поручению, а в усадьбу забрались грабители. Слуги боярские тех злодеев заметили, позволили им проникнуть в заветные подземные палаты, где хранились сокровища, чтобы вернее воров поймать. Да только когда вооруженные дружинники туда ворвались, татей[20] тех уже не было, – сколько их ни искали, все напрасно оказалось. Как сквозь землю провалились!

Хорошая слава на печи лежит, а худая, как известно, по дорожке бежит. Долго никто усадьбу ту не отстраивал, не селился в ней. Дом боярский да хозяйственные постройки растащили по бревнышку, по дощечке. Вход в подземелье завалился, да и забыли о нем.

Спустя многие лета, после пожара Москвы, когда город стали вновь отстраивать, некий обрусевший немецкий барон, любитель мистики и оккультных наук, Вольдемар Штейнгель, приобрел означенную землю и выстроил на ней особняк. Барона посещали члены тайного общества, то ли масоны, то ли еще кто... которые устраивали всякие странные штуки.

Вход в подземелье был обнаружен совершенно случайно, при производстве каких-то работ. Пользовался ли барон подвалом, неизвестно. Человек он был осторожный, опасливый, с кем попало не водился, в дом всех подряд не пускал...

Барон также не имел потомства, посему особняк снова переходил из рук в руки, неоднократно перестраивался. Правда, никто долго им не владел, пока его не приобрели дворяне Протасовы. Подвал они использовали для хранения вин и съестных припасов.

Протасовы были люди хлебосольные, гостеприимные, и жизнь, по московскому обычаю, вели праздную и веселую в сочетании с неторопливым провинциальным укладом и набожностью. Удивительное это сочетание ставило в тупик иностранцев. Вот и французская гувернантка Протасовых отмечала сие «великое удивление» в своих письмах к подруге, служившей в другом дворянском доме.

Над родом Протасовых словно тяготел злой рок, – всех их разметала жестокая судьба: кто умер, кто разорился, кто впал в немилость. Собственно, домом владели уже обедневшие потомки, след которых затерялся на дорогах революции и гражданской войны.

Сейчас отыскать кого-то из Протасовых или их родственников в Москве – задача не из легких. Фамилия, конечно, распространенная, но все это не те Протасовы. И кто будет заниматься подобными розысками?

Так или иначе, Протасовы – последние владельцы дома, после которых он перешел в руки рабоче-крестьянской власти. Его перестроили под коммунальное жилье. Потом, после войны, опять переделывали. То, что дом представляет собой сейчас, – результат этих многолетних усилий.

Вот, собственно, и все, что удалось узнать о доме в заросшем липами и сиренью переулке, где обитал покойный Альберт Михайлович Штейнгель. Оказывается, фамилия его созвучна фамилии бывшего владельца особняка, немецкого барона.

Влад долго сидел, переваривая информацию. Голова гудела. Он решил немного отвлечься и поболтать с Людмилочкой. Ее звонкий голосок сразу привел его в хорошее расположение духа. Он рассказал ей все последние новости и договорился о встрече. О том, как она будет улаживать отношения с Костиком, ему думать не хотелось. Откинувшись на спинку дивана и слушая ее милый щебет, он вспоминал вчерашний вечер в монастырской трапезной и вдруг подумал, что если он когда-то жил раньше... то был, скорее всего, каким-нибудь дружинником, но уж никак не монахом. Эта мысль его развеселила.

– Над чем ты смеешься? – обиделась Людмилочка. – Надо мной?

– Извини, это я так, мысль одна пришла в голову. Побудешь с Тиной, пока мы отлучимся?

– Конечно. Ее нельзя оставлять одну! А вы с Сиуром куда собираетесь?

– Дельце одно закончить... Так я за тобой заеду?

Влад не спросил ее, что она будет говорить Костику, ему вообще не хотелось думать о Костике. Он пошел за машиной, размышляя по дороге, что завтра бы нужно прокатиться за город, узнать, как там дети. Он представлял себе, каких гостинцев им привезет и как радостно они будут пищать и распаковывать свертки. А собаке он купит целый пакет мясных обрезков и костей!

Людмилочка и Тина закрылись на все замки и с наслаждением обсуждали новость. Записка киллера произвела эффект разорвавшейся бомбы. Биография дома, где проживал антиквар, тоже имела успех.

– Наверное, Альберт Михайлович – потомок барона Штейнгеля! – заявила Людмилочка. – А ключ от подвала достался ему в наследство.

Пока девушки болтали под кофе с коньяком и шоколадные конфеты... мужчины подошли к знакомому и уже почти родному парадному.

По дороге они успели обговорить открывшиеся факты.

– Боярин Темный, говоришь, сии подземные казематы соорудил? – улыбался Сиур. – С самим царем Иваном мед-пиво пил? И сей грозный владыка его боялся?

Так, шутя и посмеиваясь, они открыли узкий проход в черноту и неизвестность... Обоим было не по себе.

– Веревку давай...

Из глубины раздалась утробная вибрация метрополитена. Влад посветил в темноту прохода, совершенно, впрочем, без толку. Густая непроницаемая тьма, казалось, поглощала все – и звук, и свет.

Сиур нашел толстый брусок – то ли бывшую ножку стола, то ли какую-то подставку, – сунул в промежуток между отошедшим в сторону блоком и стеной.

– Еще закроется... Тогда нас лет через сто откопают.

– Тьфу на тебя! – суеверно сплюнул Влад. – Все, веревку я закрепил, пошли. Черт, ну и темнотища, никогда не видел подобного!

– Ты у нас специалист по подземельям, тебе и карты в руки...

Сиур тоже отметил, что довольно мощный луч фонаря освещал только пятачок пола впереди. Явление странное. В глубоких темных туннелях такой луч светил на десятки метров.

– Постой, не спеши. Давай осмотрим боярское сооружение, интересно все-таки.

Он направил свет на стены. Коридор оказался узким, сложенным из белых блоков.

– Раньше вся Москва была из таких построена, – сказал Влад, – потому и называлась «белокаменная».

Они медленно продвигались вперед, освещая пол, сводчатый потолок и стены поочередно, во избежание неприятных неожиданностей. Пока все шло гладко.

– Смотри, – Сиур указал направо.

В стене показалась небольшая ниша.

– Посвети сюда, поближе...

В нише стоял старый, укрытый спрессованной пылью огарок толстой свечи.

– Видишь, кто-то здесь побывал. Ну жутко давно! – Влад безуспешно попробовал отковырнуть пыль. – Окаменелая пыль!

– Тут очень сухо, нет ни крыс, ни пауков, никаких тварей. Странно, ты не находишь?

Сиур внимательно рассматривал нишу и свечной огарок. Кроме пыли, пыли и еще раз пыли – ничего.

– Ты что, соскучился по крысам? Или по мерзким насекомым? Вспомни южные операции, – скорпионы всякие, фаланги, змеи, паучье кишит на каждом шагу... Бр-р!.. Лучше уж иметь дело с вооруженными бандитами. Гораздо лучше, скажу тебе!

– Ты, Влад, негативный оптимист. Слышал такое название?

– Я от тебя в последнее время слышу исключительно комплименты...

Сиур оглянулся назад: все ли в порядке с веревкой. Вход, от которого они удалились, по его подсчетам, всего на несколько метров, потерялся во тьме.

– Кстати, шеф, здесь не слышно метрополитена. Но этого быть не может! – Влад посмотрел на часы. – Мы здесь уже четверть часа. С каким перерывом ходят поезда?

Сиур пожал плечами.

– Подождем еще немного. Мы с тобой могли слишком увлечься, прослушать.

– Вряд ли. Если хочешь знать, у меня музыкальный слух. И чем это я, по-твоему, так увлекся?

– Поиском сокровищ боярина Темного, конечно же! Ну, как тебе эта идея?

– Бредовая...

Влад продолжал методично освещать фонарем метр за метром – стены, пол, потолок, – по порядку. И опять – стены, пол, потолок... В таких коридорах нередко устраивали хитроумные ловушки от грабителей. Перспектива провалиться в какой-нибудь потайной люк и оказаться в подземных водах или в каменном мешке его совершенно не прельщала.

– Ты что, никогда не мечтал клад найти?

Влад возмущенно фыркнул.

– Это не так легко, да будет тебе известно! Смотри! – он показал налево. – Ответвление хода. Свернем?

– Налево пойдешь, коня потеряешь. Направо пойдешь...

– Ну и шуточки у тебя! Так сворачиваем или нет?

Сиур посветил в боковой коридор. Тьма поглотила луч.

– Раз есть поворот, надо посмотреть, что там. Потом вернемся.

Влад теперь шел вторым. Новый коридор ничем не отличался от старого – те же стены из белых известковых блоков, тот же каменный пол, тот же потолок. Луч фонаря уперся в стену. Ответвление заканчивалось тупиком.

– Может, проход заделан? – Сиур простукал перегородку. – Пустот нет. Это все, пошли обратно.

– Кладка та же самая, старая. Сделана в то же время, что и стены.

– Значит, тупик. Пошли, граф Монте-Кристо, обратно. Сокровищ нет.

Они вернулись в центральный коридор. Сиур посмотрел на часы, – прошло еще двадцать минут. И ни один поезд за все это время не прошел. Действительно странно.

– Прямо пойдешь, чего найдешь? – спросил Влад. – Ты не помнишь?

– Не помню.

Они прошли всего несколько метров, как справа показался такой же коридор-ответвление, заканчивающийся таким же тупиком.

– Тенденция, однако. – Сиур засмеялся. – Что ты об этом думаешь?

– Думаю, пошли основным коридором, никуда не сворачивая...

Больше там ничего не оказалось – ни поворотов, ни ниш, ни свечных огарков. Исследователи уперлись в такой же тупик, как и в боковых коридорах. Просто тупик, и все.

– Веселенькое дельце! И где, по-твоему, боярин мог хранить свои богатства? Здесь? Весьма таинственное помещение – три шага туда, три обратно. Где тут можно заблудиться? Куда могли пропадать люди, по-твоему?

Они еще раз прошли по тому же маршруту и обнаружили все то же: пустые коридоры, тупики, небольшую нишу и свечной огарок с окаменелой пылью. Более ничего. Сиур и Влад стояли и смотрели друг на друга в полном замешательстве.

– Больше здесь делать нечего... Идем.

Как только они переступили порог прохода и Сиур убрал брусок, мешающий панели встать на место, как она бесшумно повернулась и закрыла коридор. Тут же раздался шум метрополитена.

– Там я ни разу не слышал, как идет поезд. А ты? – спросил Влад.

– Я тоже. Это, пожалуй, единственная странность, которую я заметил.

– Послушай, а зачем боярину понадобились такие коридоры? Такой хитрый вход?

– Ну, тайник там хотел устроить. Откуда я знаю? – Сиур полез в карман за сигаретами.

– Бестолковый какой-то тайник...

– Может, это уже барон Штейнгель подземелье переделал на свой лад. Он же был членом тайного общества!

– И что они там делали, по-твоему?

– Проводили обряды посвящения, например...

Влад сматывал веревку. Какая-то подспудная мысль не давала ему покоя. Почему темнота в коридоре так сильно ограничивала поток света? Почему там не слышно поездов? Почему там нет никакой живности?

– Что-то мы с тобой, Сиур, про этот тайник главного не поняли. Надо подумать.

– Подумаем, только дома. Все собрал? В понедельник пойду, верну ключи Матвеичу.

– Слушай! – Влад хлопнул себя по лбу. – То-то у меня в башке все мысль крутится! Тот ключ, что ты у старика нашел, – он же должен что-то открывать. Это ведь ключ, – значит, должен быть и замок. А где этот замок? А?

Сиур присел на массивное кожаное кресло. В самом деле, как он мог забыть про ключ? И где тот замок, который этим ключом открывается? Еще одна загадка. Что ж, значит, придется опять сюда возвращаться...

Женщины слушали обо всем, что произошло в подземелье, и молчали, – только переглядывались.

– Нужно еще поискать в архивах, что за боярин такой – Темный, – вымолвила, наконец, Людмилочка. – В те времена многие богатые люди сооружали подземные помещения, чтобы хранить там ценности. Москва была почти вся деревянная, часто выгорала дотла. Иван Грозный тоже запрятал свою библиотеку где-то под землей на территории Кремля. До сих пор найти никто не может.

Сиур мысленно находился еще в злополучном подвале.

– Не представляю себе, где там можно спрятать хоть что-нибудь! Вообще непонятно, что за помещение, для чего оно предназначено?

– Вот бы поговорить с кем-нибудь из Протасовых! Семейные предания раньше передавались из уст в уста. – Людмилочка была полна энтузиазма. – Если они жили в Москве, сведения есть обязательно. Личные архивы, дневники чувствительных барышень, переписка, исторические справки, – всего полно, только время нужно...

Тина слушала, собираясь с мыслями. Они все оказались актерами поневоле. Кто-то втянул их в драму, которая разворачивается независимо от их согласия. Занавес открылся! Пьеса пошла... Свершился некий факт, который произвел вслед за собою то, что они наблюдают и в чем участвуют. Хотят они этого или нет, им придется выйти на сцену и сыграть свою роль до конца. Каким будет финал?..

Все предыдущие годы они были пленниками скучного и бесцельного существования. Настал час, и глубоко внутри них проснулся тот, кто знает, что они не просто смертные физические тела, у которых впереди разложение и тлен, полный и неотвратимый конец. В каждом из них зрела потрясающая способность к самому магическому из актов сотворения – своему собственному преображению.

– Знаете, у меня такое чувство, что мы снова собираемся в одну команду! – воскликнул Влад. – Вчера в монастырской трапезной я такое почувствовал... Вы не смейтесь!

– И не думаем...

– Так вот, сижу я, пью вино, – свечи потрескивают, воском пахнет, женщины прекрасные рядом, музыка... Не знаю, что на меня нашло, а только вижу я вдруг себя на набережной: вода плещется о замшелые камни, у причала – корабль с высокой кормой и флаг андреевский чуть колышется. Сам я в синем камзоле стою, вдыхаю пьянящий соленый ветерок. И так это все ясно, осязаемо, – ветерок на щеке, набережная, дома в золотом сумраке и каминные трубы на крышах... А дома ждет меня красавица в кружевной шали и глядит, глядит укоризненно... Аж мурашки по коже пошли! Я голову поднял – на меня Людмила смотрит, сочувственно так, ласково. Мне казалось, женщины давно так смотреть разучились... Что это было по-вашему?

Сиур догадывался что. Но промолчал. Он смотрел в окно на покрытую сиреневой дымкой Москву и задавал себе очередной вопрос: почему они здесь?

Россия, необъятная, раскинувшая свои просторы между лесами, горами и реками, изнемогающая в ленивой истоме сумеречная колдовская порфира[21], в которой зародилась необыкновенная жизнь: скифская дикая степь, дремучие бояре и нежные боярышни в теремах, сиятельные вельможи, блестящие военные, дуэли, собольи шубы, истовая вера и сладкий сумасшедший грех, гусары, юнкера, шампанское со льдом, севрюга к блинам на масленую, синий снег, пьяные ямщики... дурманная любовь, смятые постели, желтые свечи, медные паникадила, запах ладана и французских духов, сизые ели, низкое небо...

– Колдовская страна...

Сиур не стал ничего более объяснять. Он обернулся – в комнате под низким абажуром две женщины пили чай. Ветерок шевелил длинные шторы, на небе появились первые звезды...

– Очень давно, в Англии, я слышал одну песенку, – сказал он и произнес нараспев:

Любовь пуглива и прихотлива,

Она игрива, и непроста,

В ней ужас пытки и боль в избытке,

Но вечно манит ее игра!

– Ты что, был в Англии? – удивился Влад.

– Конечно!

Сиур счастливо засмеялся. Он чувствовал себя необыкновенно счастливым и свободным.

– В качестве кого, туриста или спортсмена?

– В качестве англичанина, дуралей!

Влад не обиделся. Слова песенки воодушевили его.

– Ты что, собирал там пунцовые цветы под луной?

– Я там был прославленным рыцарем, рубил головы, как капусту! – Сиур мечтательно посмотрел на темное, усыпанное дрожащими звездами небо.

Они верили и не верили, что все это происходит с ними в этой стране, в этом городе...

А между тем на другом конце Москвы двое молодых кладоискателей мечтали добраться до заброшенного фамильного склепа и завладеть сокровищем, которое покоилось в гробу вместе со своей хозяйкой, Александрой Баскаковой.

Игра вступала в следующую стадию, – окрашенную в цвета рубинов и крови...

Наталья Солнцева

отрывок из нового романа

«К чему снится кровь»

Луч фонаря уперся в дверь с резьбой по краям. Вален с любопытством рассматривал узор и надпись на непонятном языке. На самой двери – посередине – распятие, выбитое из камня.

– Это здесь...

Вален толкнул дверь, и она открылась, – запоры проржавели и прогнили до трухи. В центре небольшого прямоугольного помещения – каменная гробница. Над ней, на куполообразном потолке, приятели увидели грубое лепное украшение с ангелами и множеством причудливых завитков.

– Довольно слащаво, – пробормотал еле слышно Ник. – Плохой вкус!

Вален не счел нужным спорить. Его это не интересовало. Совсем другое заставляло напряженно работать его ум: как открыть каменную крышку? Она казалась довольно тяжелой. Каменная девушка, грубо вытесанная, опустила веки, – по всей видимости, она изображала ту, чей покой они собирались нарушить.

В самом склепе оказалось интересно и совсем не страшно. По бокам надгробия возвышались еще два постамента, но они оба оказались пусты. Видимо, безутешные родители собирались упокоиться здесь рядом со своей красавицей-дочерью, но что-то не сложилось. Даже Ник приободрился настолько, что мог критиковать эстетическое оформление надгробия. Оно действительно выглядело безвкусным.

– Не трогай пока ничего, – озабоченно произнес Вален. Он оглядывался в поисках какой-нибудь прочной палки, которую можно было бы использовать в качестве рычага. Ничего подходящего не нашлось.

Крышка каменного саркофага оказалась неподъемной. Приятели с большим трудом сдвинули ее, – совсем немного, – но в образовавшуюся щель уже можно было просунуть черенок лопаты. Так, по сантиметру, им удалось проделать большое отверстие.

– Вален, посвети!

Луч фонаря выхватил из темноты обрывки полуистлевшего бархата, какие-то сухие цветы.

– Гляди, тут еще один гроб! – недовольно пробурчал Вален. – По-моему, он железный. Вот черт!

– Прекрати! – возмутился Ник. – Не кощунствуй в присутствии покойницы!

– Черт тебя возьми, Ник! У нас с тобой нет сварочного аппарата! Мне даже не пришло в голову, что они могли устроить такую штуку, как железный гроб! Зачем? Раньше это было не принято!

– Откуда ты знаешь? – Нику не понравился тон Валена и, особенно, то, что он упоминал нечистую силу. – Ты уверен, что гроб действительно железный?

– Возьми и пощупай!

– Нет! – Ника затошнило при одной мысли, что придется лезть в темноту саркофага рукой. – Дай я посмотрю.

Он взял фонарь и стал разглядывать, что там внутри на самом деле. Гроб действительно оказался железным – между остатками бархата поблескивала тусклая свинцовая поверхность. Но... Ник наклонился ниже...

– Здесь стекло! Вален, смотри, – стекло! Только оно ужасно мутное. Дай мне какую-нибудь тряпку!

Он обмотал тряпкой черенок лопаты и протер поверхность окошечка. За стеклом проступили черты молодого женского лица, совершенно не тронутого тлением, – белая кожа, черные брови и ресницы, темные губы...

С того момента, как Ник взглянул на мертвое лицо, он начал утрачивать чувство реальности происходящего. Его сознание стало как бы «подвешенным». Он был здесь и не здесь. Голос Валена доходил до него словно издалека.

– Не стой истуканом! Поищи что-нибудь, чем можно разбить стекло.

Отстраненный и безразличный, Ник направился к нише, в которой лежал его фонарь.

– Ничего подходящего.

Он осветил все углы. Пусто. Пришлось выйти в коридор, продолжая шарить по полу лучом фонаря. Шевельнулось неясное беспокойство, – и в этот момент он заметил то, что нужно: железную кочергу. Пересиливая слабость во всем теле, Ник вернулся к саркофагу.

– Давай быстрее, – и пошли отсюда. Я больше не могу... Меня сейчас стошнит! – Он слышал собственный голос откуда-то со стороны, незнакомый и дрожащий.

Вален засунул фонарь внутрь отверстия и направил на окошечко. Вдруг нежное и одновременно яркое розовое сияние полыхнуло в темноте склепа. Ник отшатнулся.

– Они здесь! – ликовал Вален. – Я же говорил! Я знал! Ах вы, мои хорошие! – обезумев от жадности и возбуждения, он начал изо всех сил колотить кочергой по стеклянному окошку гроба.

Ник не смотрел в его сторону. Он видел совсем другое. Прямо перед ним, там, где свет фонаря поглощала густая тьма, раскачивалась зыбкая фигура в плаще. Полы зловещего одеяния плавно развевались, как будто ветер играл ими...

– Это... смерть? – К кому был обращен его вопрос, Ник не знал. Никто ему не ответил. Оцепенение сменилось диким, нестерпимым ужасом. – Призрак! Призрак! – не своим голосом завопил он.

Нику захотелось молить о пощаде, упасть на колени, призвать на помощь ангелов, но вместо этого... против его воли, руки схватились за кочергу с такой силой, что Вален чуть не упал. От неожиданности он выпустил орудие из рук, не понимая, что происходит.

– Боже, помоги мне! – Внутри Ника включился сам по себе какой-то неизвестный ему механизм, заставляя схватить оружие и сражаться не на жизнь, а на смерть.

Вален обомлел. Его друг с белым перекошенным лицом отчаянно молотил кочергой... пустоту. Ситуация вышла из-под контроля. Ник ничего не видел и не слышал, нанося по воздуху удары убийственной силы.

«Да что же это такое? – Вален обвел фонарем все помещение. Никого. – Ник тронулся умом? Чертов слабак! Дохлятина!» – Он чуть не заплакал.

Серьги оказались здесь. Одну он достал, рванув с такой силой, что мочка уха покойницы треснула. Мертвецам не больно. Вторую серьгу было не достать – неудобно. Без помощи Ника не обойтись...

Вален пожал плечами и вернулся к гробу. Потянувшись за второй серьгой, он наклонился... Что это? Прекрасное беломраморное лицо красавицы за минуту, пока он наблюдал за Ником, превратилось в черно-синюю бесформенную студенистую массу, вылезшую в разбитое окошечко наружу. Господи! Валену стало не по себе, впервые с тех пор, как они вошли в подземелье. Нечего было и думать достать вторую сережку. Он снова бросил взгляд на окошечко: оттуда перло зловонное «тесто», оно плотно залепило все отверстие и продолжало пухнуть...

Валена вырвало. Ни за какие деньги не смог бы он снова взглянуть на то, что лезло из гроба.

«Единственно надежный способ справиться с проблемой любого рода – это изменить сознание. Другого рецепта я не знаю. Я думаю, то, что происходит в нашей жизни, – отражение того, что происходит в наших душах».

Наталья Солнцева

«Большинство литературных произведений можно отнести к определенным жанрам. Читателю обычно ясно, что перед ним – реалистический рассказ, фантастика, или детектив, или мистика. Чего никак не скажешь о книгах Натальи Солнцевой. Начинаешь читать как обычный женский детектив, далее действие уходит в область мистического, непознанного, лежащего где-то за гранью».

Светлана Дзюба

«Романы Натальи Солнцевой очень таинственны. И после их чтения появляется надежда изменить жизнь к лучшему».

«Прочитала и подумала, что ведь и вправду есть другая сторона реальности, где и нужно искать причины происходящего, а не рыться в сегодняшнем».

Отзывы из Интернета

Примечания

1

Гор – в древнеегипетской мифологии бог Солнца, покровитель власти фараона. Глаз Гора, или Око Гора, – символ победы жизни над смертью.

2

Изида – древнеегипетская богиня плодородия, великая волшебница и целительница, символ женственности и семейной верности, жена Осириса и мать Гора.

3

Тот – в древнеегипетской мифологии бог Луны, письменности, магии и мудрости. Наблюдал за астральным циклом, ведал гармонией.

4

Карма (санскрит – деяние), в узком смысле – влияние ранее совершенных действий на настоящее и последующее существование.

5

Ра – в древнеегипетской религии бог Солнца, странствующий в ладье по небосводу.

6

Сет – в древнеегипетской религии бог войны, грозы и пустыни, олицетворение злого начала. Согласно мифу, брат Осириса, коварно убивший его.

7

Осирис – в древнеегипетской религии бог воды и растительности. Согласно мифу, Осирис умирал осенью и воскресал весной; считался также царем загробного мира и судьей душ умерших.

8

Скарабей Хепри – священный символ созидательной силы солнца, считался знаком, приносящим удачу.

9

Бык Апис – в древнем Египте «священный» бык, бог плодородия, почитавшийся в образе быка, ритуальный бег которого оплодотворял поля.

10

Ка – у древних египтян один из элементов, составляющих человеческую сущность. Олицетворение жизненной силы богов и царей, воплощение их могущества.

11

Неофит – новый приверженец какой-либо религии, новый сторонник какого-либо учения или общественного движения, новичок в чем-либо.

12

Биссус – прозрачная легкая ткань, в которую заворачивали мумии, также употреблялась в виде женской накидки.

13

Рененутет – в древнеегипетской мифологии богиня урожая.

14

Санскрит – древнейший письменный язык Индии, используемый как культовый язык брахманской религии.

15

Шлиман Генрих – (1822–1890), немецкий археолог. Производил в 1870–1886 раскопки в Греции и Малой Азии с целью открыть памятники материальной культуры эпохи Гомера. Его раскопки, хотя и не носившие строго научного характера, дали огромный материал по истории древней Трои, Микен и острова Крит.

16

Нун – в древнеегипетской мифологии олицетворение мирового небесного океана. Изначальное космическое божество.

17

Малюта Скуратов – Бельский Григорий Лукьянович, один из руководителей опричнины, игравший крупную роль в царствование Иоанна Грозного.

18

Боэций – христианский философ и римский государственный деятель.

19

«Декамерон» – литературное произведение итальянского писателя-гуманиста Раннего Возрождения Джованни Боккаччо.

20

Тать (старославянск.) – бандит, вор, лихой человек.

21

Порфира – пурпурная мантия монарха, символ власти.

Content

Наталья Солнцева
Ожидай странника в день бури

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Наталья Солнцева

Примечания