Эйлин Рeй

Сердце Эрии

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Эйлин Рей, 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Моим родителям.

Я люблю вас

Эсмера молила луну о детях, и та подарила ей дочерей. Мать наделила их мудростью звезд и долголетием гор, но отняла любовь, чтобы та не смогла ослепить.

Кружево лжи

189 год со дня Разлома

5-й день одиннадцатого звена

Гехейн противился приближению зимы.

Она медленно подбиралась к берегам Дархэльма: первый снег едва припорошил землю, но рычащие голодные волны уже слизали его с темного песка, а колючий ветер подхватил одинокие снежинки, сорвавшиеся с ночного неба, отнес их к променаду и замел под деревянные настилы, будто стыдливо пряча сор от чужих глаз.

Одинокая луна, бледным оком подглядывающая из-за черных туч, уже готовилась нырнуть за покатые городские крыши и уступить место пока еще дремлющему солнцу. Совсем скоро его золотые лучи, словно рыщущие лапы, заскользят по мостовым Акхэлла, заскребут тонкими когтями по окнам, нырнут под потрескавшуюся черепицу и ласковым теплым касанием пощекочут пушистых альмов, чье заливистое пение разбудит жителей раньше городских колоколов.

Вот только сегодня будить им было некого.

Акхэлл не спал. На берегу горели высокие костры, вокруг которых, будто щебечущие стайки птиц, сгрудились люди. Ароматный мед плескался в глиняных чашах под аккомпанемент голосов и треск сухих поленьев, согревал замерзшие руки и растекался теплом в груди. Благодаря ему легкий мороз, игриво щиплющий налитые румянцем щёки, оставался незамеченным.

Уходящая ночь полнилась музыкой, заливистым смехом и оживленными беседами. Но, несмотря на непринужденность жестов и кажущуюся беззаботность на раскрасневшихся лицах, в воздухе ощущалось напряжение. Он будто стал плотнее, тугими путами овил проворные пальцы музыкантов, и в незатейливых мелодиях зазвучали печальные ноты, а каждый вдох тяжестью оседал в груди, отчего даже самый звонкий смех казался вымученным.

Минуло целое звено с того дня, как каравелла Азариса Альгрейва подняла темно-голубые паруса, наполнила их яростным соленым ветром и покинула причал. Вскоре избитое разъяренным морем судно должно было вернуться домой, и третью ночь подряд люди жгли костры на берегу, с возбуждением вглядываясь в горизонт и с колкой тревогой в сердцах готовясь вылавливать обглоданные водой обломки.

– На кого ты поставил, Алвис? – К одному из костров подошел темноглазый юноша с острым орлиным носом и подсел к старику, плеснув ему медовухи в опустевшую чашку. – На безумное море или более безумного капитана?

Бывший моряк, не понаслышке знакомый с яростью морских вод, еще в молодости лишивших его глаза и многих друзей, медленно отхлебнул горячий напиток. Ответ не спешил слетать с сухих, растрескавшихся губ. Словно не замечая пытливого взгляда юноши, старый Алвис весь обратился в слух и не сводил единственного глаза со Сказочника, перебирающего струны лютни тонкими изящными пальцами. Его глупые истории об ушедших богах и далеких несуществующих землях давно смолкли – людей не забавляли небылицы, даже городские сплетни и те казались интереснее, – и теперь златовласый бродяга развлекал собравшихся у костра тихой музыкой.

Видимо, решив, что старик не только слеп на один глаз, но и глух на правое ухо, юноша с орлиным носом подсел к нему с другого бока. Но не успел он снова задать свой вопрос, как Алвис сухо ответил:

– К чему эти ставки, если при любом исходе победу одержит безумие императора?

– Если бы не Альгрейв, напрочь лишенный головы и страха, то рассудок Вазилиса оставался бы все еще цел, – недовольно буркнул широкоплечий мужчина напротив, недовольно прикусив догорающую сигару.

– Дело говоришь, – заскрипел рядом старик, древнее Алвиса. – Эти проклятые Слезы свели его с ума. Говорят, в его покоях нет свободного места, где бы не лежали или не висели эти кристаллы. И светят они так ярко, что придворный лекарь ослеп и даже Сила Древней Крови не вернула его глаз.

– В слабоумии правителя нет вины Альгрейва. – Алвис раздраженно сплюнул на песок. – Медовуха отшибла твою память, Ньял? Напряги свои извилины и вспомни, скольких ребят мы потеряли, пытаясь достичь Клаэрии. Сколько раз волны выносили нас на берег в крови наших друзей, которая въелась в кожу так глубоко, что ее до сих пор не вымыть, а Вазилис только и делал, что снова и снова безжалостно отправлял нас на встречу с Саит?

Старик обвел собравшихся подслеповатым глазом.

– Вы все обязаны Альгрейву своей спокойной жизнью. Пока он с командой бросает вызов Беспокойному морю и каким-то чудом находит Слезы и дорогу домой, вы остаетесь в безопасности на берегу.

Мужчины виновато отвели взгляд, а старый Ньял пробурчал под нос нечто неразборчивое.

– Не понимаю, зачем Вазилису столько Слез? Если он так боится темноты, то ведь у нас есть эфир, и его свет гораздо ярче, – недоуменно произнес юноша с орлиным носом.

Этот вопрос тревожил жителей Дархэльма чаще, чем шторма и заблудившиеся на пустынных дорогах Тени, а слухи, рожденные в попытках отыскать ответ, были куда увлекательнее, чем истории странствующего Сказочника.

– Раньше он не был таким трусом, – проскрежетал Ньял. – Его свела с ума жадность. Он жаждал не света Слез, а Силы, которую хранят в себе эти осколки. Он завидовал народу по ту сторону моря, о котором совершенно ничего не знал. Думаю, это его злило, и он не мог спокойно усидеть на троне, зная, что где-то рядом есть земли, которые ему неподвластны.

– Тогда что же случилось сейчас? – не унимался юноша.

– Я слышал, – полушепотом заговорил мужчина с сигарой, – что император боится темноты и утратил сон, потому что в ночных кошмарах ему являются Призраки. Поговаривают, что это проделки ведьм.

– Не неси чушь, – оборвал его Алвис. – Какое ведьмам дело до Вазилиса? Им плевать на людей, какой бы властью мы ни обладали.

– Но я слышал, что…

– От кого слышал? – едко усмехнулся старик, не дослушав. – От дружков своих, которые никогда не просыхают в «Треснутых чарках»? Лучше бы девку уже нормальную нашел да перестал шляться по кабакам и собирать пустые домыслы.

– Это не пустые домыслы!

Разгорелся спор.

Рука Сказочника дрогнула, лютня издала протяжный болезненный стон, и мелодия разбилась о струны, словно белоснежный фарфор о каменную кладку. Но никто у костра не заметил внезапно смолкшей музыки – их голоса звучали даже громче разъяренных волн.

Сокрушенно выдохнув, Сказочник повесил лютню за спину, поднял с земли эфирную лампу и направился к деревянной лестнице, поднимающейся к пирсу. Под ней путался в парусине, наброшенной на старые ящики с мусором, холодный ветер и витал затхлый запах рыбы. Со ступеней осыпался песок, но мужчина лишь небрежно смахнул его с волос, поставил лампу на край ящика и поудобнее устроился в полумраке на шаткой конструкции, закинув руки за голову. Голоса бранящихся у костра мужчин стали тише, и под лестницу долетали лишь их редкие отзвуки. Сказочник прислушивался к ним, прикрыв отяжелевшие веки.

– Мне жаль, что они прервали вашу чудесную музыку.

Тихий нежный голос проник сквозь плотную завесу мыслей и разогнал их, словно стаю зазевавшихся альмов. Под лестницу заглянула девушка и любезно протянула растерянному Сказочнику глиняную чашку, от которой поднимался теплый ароматный пар. Он обхватил ее двумя руками, согревая покалывающие от холода пальцы.

– Они ошибаются, – продолжила незнакомка, словно не заметив удивления мужчины. – Ведьмам нет никакого дела до императора, как и до всех людей, лиирит и тамиру по эту сторону гор. Но кого они действительно ненавидят, так это всеми любимого Азариса Альгрейва.

– Вы тоже ошибаетесь, – наконец пришел в себя Сказочник. – Люди тоже его не любят.

– Неужели? – искренне изумилась девушка, мельком взглянув в сторону костра, у которого все еще сидел старый Алвис.

– Люди испытывают к нему самые противоречивые чувства, но среди них точно нет любви. Одни боятся Альгрейва, потому что он раз за разом совершает невозможное – возвращается живым, да еще и с богатствами после нескольких недель, проведенных в море, будто он в родстве с Саит или с морскими тварями. Другие завидуют и относятся с подозрением к лиирит, имеющему доступ ко двору и лично к Вазилису. А третьи, в основном купцы, его ненавидят. Раньше сбор Слез, которые море выносило к берегам Дархэльма, был прибыльным делом. Хорошие кристаллы попадались в песке редко и стоили дорого, но Альгрейв все обесценил. За пару лет своих странствий он привез столько Слез, что удовлетворил тягу безумного императора к их Силе и заполонил кристаллами все дома южан, даже хижины бедняков. О да, купцы его ненавидят! Многие понесли убытки. Многие разорены. И каждый выход каравеллы в море они сопровождают ставками на то, что этот раз последний. Ха! Если бы у богов еще были алтари и храмы, то они кинули бы все золото в их молитвенные чаши, лишь бы Альгрейв никогда не вернулся.

Сказочник невесело усмехнулся, отпил горячего меда, принесенного незнакомкой, и вдруг наконец осознал ее слова.

– С чего вы взяли, что ведьмы ненавидят Альгрейва? – сощурившись, спросил он.

– Мне доводилось слышать их недовольство, – без утайки ответила девушка. – С тех пор как кристаллы заполонили весь юг, ведьмам стало труднее дышать – их душит ненависть к Слезам, как и ко всему, что связано с Эрией.

Мужчина озадаченно нахмурился, осторожно потянулся к пузатой лампе и поднял ее за латунную ручку – за толстым стеклом резвился искрящийся сгусток, похожий на крошечную прирученную молнию. Бледный свет упал на лицо девушки, подчеркнув миловидный румянец на щеках и мягкий контур губ с приподнятыми в улыбке уголками, и отразился в изумрудных глазах. Сказочник изумленно открыл рот.

– Я не ведьма, – опередила его мысли девушка.

Словно лишившись всех сил, мужчина опустил руку, и холодный свет эфира растекся по земле у его ног.

– Отреченная, – выдохнул Сказочник. – Мне…

– Жаль? – перебила незнакомка, прежде чем собеседник успел закончить, и вновь улыбнулась. – Не стоит. Уж лучше быть Отреченной, чем рабой древних традиций, запертой за прогнившим частоколом.

Мужчина не без облегчения усмехнулся.

– Что же привело Отреченную на север?

– Любопытство, – призналась она. – Моя сестра была ведьмой. В детстве, когда она только училась использовать Силу и контролировать ветер, который нашептывает будущее, ее беспокоили кошмары. Задолго до того, как император лишился сна и ночные грезы пошатнули его рассудок, моя сестра пережила это за него. И иногда она рассказывала мне о Тьме, что чернильным пятном запятнает разум человеческого правителя, и о мужчине, что будет потакать его болезни и однажды сведет в могилу.

– Вы хотите его остановить? – серьезно спросил Сказочник, удивленно вскинув светлые брови.

– Нет, – отмахнулась девушка, – я лишь хочу посмотреть, как выглядит тот, кто наполнил императорский дворец оружием, которое однажды избавит Дархэльм от безумного властителя.

Сердце учащенно забилось о ребра, и в мыслях Сказочника, словно галдящие вороны, закружили многочисленные вопросы: о ведьме и ее видениях, об императоре и его судьбе, об Альгрейве и его предназначении. Ответы Отреченной могли принести славу его имени – Сказочник бы окутал их красотой своего слова, облек кружевом музыки и поведал в каждом уголке Дархэльма.

Но мужчина не успел выпустить ни одну из своих ворон, и вопросы застыли на его губах одновременно с воцарившейся на берегу тишиной. Она была вязкой, глубокой, как сам Разлом, и непомерно тяжелой. Лишь тихие шепотки, подобно вспыхнувшим пожарам, медленно зарождались где-то вдали, возбужденно потрескивали и, словно воздушный подол, стелились следом за юной златовласой девушкой, бредущей по набережной. Она свернула на пирс и остановилась у самого края, где голодные волны жадно лизали деревянные сваи.

Постепенно берег снова наполнился музыкой и голосами. Люди вернулись к прерванным разговорам и спорам, но их взгляды то и дело обращались в сторону хрупкой фигурки на пирсе, рядом с которой, будто каменное изваяние, возвышался громила в потертой дубленой куртке.

– Ксантия Альгрейв, – зачарованно прошептал Сказочник и склонился к Отреченной ближе, словно собирался поведать тайну. – Многие делают вид, что приходят на берег ради споров, ставок и хорошей медовухи, но на самом деле как минимум половина собравшихся здесь ради нее.

– Почему? – Девушка недоуменно округлила изумрудные глаза.

– Потому что она очаровывает. Даже несмотря на то, что она лиирит, люди не обходят ее стороной и не боятся, как боятся ее брата, Азариса, или любого другого из их народа. Наоборот, они слетаются к ней, как мотыльки к золотому пламени, и каждый мечтает стать тем единственным, избранным, кто сумеет подлететь ближе всех и сгореть в ее огне. Вот только путь к ее телу преграждает опытный наемник, а на пути к сердцу стоит моряк, которого страшится даже Беспокойное море.

– Она нравится вам? – не сдержала любопытства Отреченная, одарив Сказочника ласковой улыбкой.

– Что? – Мужчина поперхнулся от удивления и замахал руками, едва не расплескав остатки меда по выцветшей рубахе. – Что вы! Нет! Но… Не стану таить – я заинтригован и мечтаю однажды рассказать ее историю. Ксантия Альгрейв словно принцесса, запертая в серой башне своего одиночества. Принцесса, что днем и ночью стоит на берегу, будто застывшее мраморное изваяние в ожидании темно-синих парусов. В ее печали есть своеобразная магия, и хочется думать, что каравелла всегда возвращается в порт лишь потому, что носит ее имя. Корабль любит и бережет своего капитана, как любит его родная сестра. Это могла бы быть прекрасная история.

– Я бы с радостью ее послушала, – очарованно произнесла Отреченная.

– Так присоединяйтесь ко мне в моем странствии, и однажды вы станете первой, кто ее услышит.

Девушка покачала головой.

– Я уже истоптала немало дорог. Пора мне сбросить истертую обувь и попытаться найти новый дом. Поэтому завтра я отправлюсь на юг. Один ученый из Эллора предложил мне работу.

– Что ж, надеюсь, вы обретете то, что ищите.

Они еще некоторое время просидели рядом, молча вглядываясь во мрак на горизонте, пока небо не окрасилось рыжими всполохами рассвета и ночная чернота не растаяла в свете восходящего солнца. Сказочник подкрутил лампу, и голубая молния за стеклом сжалась до крошечного, размером с горошину, шарика.

– Знаете, а я ведь однажды бывал в Ксаафании и даже общался с ведьмой, – вдруг произнес мужчина. – Она поведала мне много старых легенд, которые я пронес по всему Дархэльму и благодаря которым меня теперь с радостью встречают в некоторых деревнях. Но напоследок ведьма предрекла, что если я продолжу гоняться за историей морской принцессы, то окажусь в чужих землях по ту сторону бури и уже никогда не вернусь домой. – Сказочник весело прыснул. – Безумие! Да я скорее поверю той сумасшедшей старухе из Дариона, которая без устали твердит, что однажды мои вороватые руки откусит доселе невиданное существо, названное моим именем. Ха!

– Ведьмы искусно ткут свои истории, и никогда не знаешь, сколько горькой правды или сладкой лжи они в нее вплели, – с тоской произнесла девушка. – Моя мать и вовсе предрекла мне счастливую жизнь и троих детей.

– И вы считаете ее слова ложью? Почему?

– Потому что мы, Отреченные, лишены не только ведьмовской Силы, но и… – Она не договорила, но Сказочник понял ее без слов и сочувственно опустил голову.

– Мне жаль.

– Не стоит. – Она благодарно улыбнулась. – Ведьмы часто лгут.

– Но для чего им подобная ложь?

Девушка легко пожала плечами, и черные локоны соскользнули с них, рассыпавшись по спине.

– Чтобы не говорить правду. Чтобы мы шли той дорогой, которая им нужна. И нам остается лишь покорно идти, надеясь, что впереди действительно ждет счастье, или бороться до конца своих дней, раз за разом сворачивая на чужие тропы.

– Поэтому вы идете на юг? – догадался Сказочник. – Вы хотите пройти по тропе, что для вас предрекла мать, даже если это окажется ложью? Вы не хотите бороться?

– А вы? – мягко упрекнула Отреченная. – Разве не поэтому вы каждый раз ждете каравеллу на этом берегу и не сводите глаз с морской принцессы? Ведьмовская ложь как грех – слишком сладка, чтобы ей не поддаться…

– Что ж, так давайте выпьем за эту ложь, – предложил Сказочник.

Он поднял руку, и Отреченная повторила его жест. Глиняные чашки глухо стукнулись, и в этот же миг воздух пронзил женский крик.

Голоса на берегу разом стихли.

На горизонте в золотом свете восходящего солнца раздувались темно-синие паруса.

Часть 1. Клаэрия

Призраки, которые не знали любви

191 год со дня Разлома

13-й день третьего звена

Никто не знает, что появилось раньше: вытянулась к звездам круглая башня, а после вокруг сомкнулись горы, проглотив решившее потягаться с ними в величии сооружение, или же башня упала с небес, подобно каменному копью насквозь пронзив горную громаду.

Эта башня казалась древнее самого Гехейна: она брала свое начало на утесе, где без устали выл свирепый ветер, и наблюдала оттуда за Свальроком заколоченными глазницами брошенной часовни. Серая лестница вилась из подпола, прорубая путь в пещеру, где скрывалось истинное величие древнего сооружения, врезалась в стылую землю и утопала в ее недрах на бесчисленное количество этажей – сколько их было, не знал никто. Шинда столетиями жили в сумраке пещеры, но боялись тьмы, что царила под ногами, – она не отступала даже перед жарким светом факела, стискивала легкие, отнимая воздух, и до смерти пугала тех, кто считал себя мертворожденным.

Поэтому Эскаэль так любила эту башню – за страх, который та внушала ее собратьям.

Девочка часто пряталась на самом высоком балконе: перила здесь поросли влажным мхом, а вода, капающая с низко нависшего потолка, скапливалась в изломанных трещинах на полу. Эскаэль любила созерцать полуживой город с высоты, на которую не боялись подниматься лишь летучие мыши. А в самые тягостные дни, когда бремя существования в этом месте давило на плечи, будто рухнувшие с опор пещерные своды, она поднималась на пару пролетов выше и сидела на холодных ступеньках в полной темноте, прислушиваясь к завываниям ветра по ту сторону запертой двери. Здесь же Эскаэль хранила стальной прут, тяжесть которого успокаивала: ее ключ к свободе всегда был наготове. Достаточно подковырнуть ржавый замок и вырвать его из трухлявого дерева…

Там, наверху, властвовало палящее солнце, которое могло выжечь всю боль, что копилась в сердце Эскаэль, и освободить несчастную детскую душу.

Но пока она так и не решилась на побег.

Сегодня в ее душе царил штиль, и девочка сидела на балконе.

В тонкие расщелины в сводах необъятной пещеры сыпалась пыль, сброшенная ветром с горных пиков, и одинокие крупицы последнего снега, медленно кружащиеся в бледных лучах солнца. Смертоносный золотой свет изорванными лоскутами усеял выложенные мрамором улицы и согревал крошечные сады между домов с плотно запертыми ставнями – за ними, будто норки, пойманные в капкан, тряслись от страха шинда. И Эскаэль не могла сдержать улыбку при этой мысли: их страх радовал. Иногда она представляла, как солнце выжжет этот город, и тогда ей самой больше не придется бояться ночи, когда свет погаснет над людскими землями, а тьма затопит пещеру, и собратья покинут свои дома.

Днем Тао-Кай – город, выстроенный теми, кто был древнее Ольма и его детей, теми, кто покинул этот мир задолго до вторжения новых богов, и теми, кто не оставил после себя ничего, кроме опустевших руин, – был прекрасен и молчалив. Лишь в некоторых его уголках жизнь не переставала бурлить никогда – там, куда не дотягивались опаляющие лучи, где царил извечный полумрак и сияли золотом цветы на колючих, изнывающих от жажды кустарниках. Но даже с самой высокой башни Эскаэль могла разглядеть только пеструю россыпь огоньков во тьме.

– Это для тебя! – раздался мальчишеский голос, и на потертую, залатанную подушку рядом с девочкой опустился сверток.

Эскаэль положила его на колени и неспешно развернула сальную, пропахшую плесенью тряпицу: в ней лежала книга – название давно стерлось о чужие пальцы, страницы пожелтели от времени, а кое-где оказались надкушены термитами, но текст каким-то чудом уцелел. Девочка вскинула удивленный взгляд и тут же прикусила щеку изнутри, сдерживаясь, чтобы не отвернуться, – она не любила смотреть на брата. Каждый раз, когда взгляд касался его лица, она видела в нем саму себя: те же острые скулы, мертвенно-бледная кожа, белоснежные волосы, которые Викар не стриг до тех пор, пока сестра не касалась ножницами собственных кос, и самое главное – глаза, зеркально отражающие ее. Правый – светло-серый, левый – ярко-зеленый. Увиденное Эскаэль не нравилось.

– Ты поднимался к людям? – сипло спросила девочка.

– Не совсем, – признался брат, беспечно пожав плечами. – Пару недель назад я случайно забрел в сон приезжего торговца. Навестив его еще несколько раз, я убедил старика в том, что ему грозит смертельная опасность и отвадить беду поможет лишь подношение к алтарю забытых богов – ну к тому, что у западных пещер. И вот его первый дар.

Викар лучился от самодовольства, и Эскаэль не сдержала легкой улыбки.

– Может, однажды ты все-таки научишь меня читать? – Мальчик сел на подушки рядом с сестрой и моляще посмотрел на нее.

Улыбка сползла с девичьих губ, которые сжались в тонкую линию – она показалась брату острее отцовского лезвия, – и мальчик резко сник.

– Прости, – пролепетал он. – Я помню, что ты не можешь объяснить, как понимаешь все эти языки и что на самом деле значат все эти символы… Но, может, однажды ты все-таки сумеешь в этом разобраться?

– Зачем мне разбираться? Я их понимаю – этого достаточно, – отрезала девочка и накрыла потрепанную книжку ладонью, будто опасалась, что после брошенных слов Викар попытается ее отнять. Но, на ее счастье, он был слишком труслив.

Тишина опустилась на балкон, нависла над близнецами, как нависала тень башни, оберегающая от солнечного света. Она не угнетала, не давила, наоборот – нежно льнула и согревала подобно волчьему меху, как тот, что носила на своих плечах мачеха; девочка никогда не касалась серого плаща, но любила представлять его мягкость на своей коже.

Эскаэль любила эту уютную тишину – она была ее безопасным пристанищем с того дня, как Атрей научилась говорить.

Близнецы росли, зная лишь ненависть. Их унижали и оскорбляли даже Опустошенные, вымещая злость на детях, которых некому было защитить, – мачеху забавляло происходящее, а отец не замечал ничего с высоты своего гранитного трона. С годами Эскаэль научилась защищать свое сердце от режущих слов, научилась избегать шинда, населявших королевский дворец, – она пряталась в лабиринте коридоров, заслышав чужие шаги, и умела по их тяжести различать собратьев.

Она научилась многому. Но Атрей научила ее страху.

– Ты все еще не хочешь спуститься туда? – вдруг нарушил тишину Викар. Его мечтательный взгляд был направлен к городу внизу.

Эскаэль не спешила отвечать. Брат знал, что она скажет, но раз за разом продолжал заводить этот разговор, который всегда заканчивался одинаково – ссорой.

– Я был там, – вновь заговорил Викар, когда молчание затянулось. – За стенами дворца всё иначе. Там нас не ненавидят и ни в чем не винят. Там не боятся признавать правду: младенцы стали рождаться мертвыми задолго до нашего с тобой появления.

– Не будь таким наивным, Викар, – резко оборвала его сестра. – Если в прошлый раз они не окунули тебя головой в чан с испражнениями, это не значит, что они пощадят или примут тебя как родного в следующий. Мы всегда будем для них чужими – постыдным проклятым пятном в океане чистой крови. И что бы они ни говорили, их всегда будет злить, что после стольких лет и детских смертей родились и выжили именно мы. Их будет злить, что наши оскверненные человеческой кровью тела не опустошены и их переполняет Сила.

Мальчик раздосадованно опустил голову и прошептал:

– А жаль…

Эскаэль вопросительно изогнула бровь, и Викар забормотал еще тише:

– Иногда я завидую Опустошенным. Они не испытывают голода. Сила не выжигает их тела. Они живут без боли. А с заходом солнца даже выбираются наверх – к людям. Опустошенные как никто полны жизни, существование которой так яростно отрицают. – Мальчик запнулся. – Жаль, что мы не родились такими же. Тогда бы отец не мучил меня, а ты бы не страдала от боли, расплачиваясь за бесполезную Силу.

Эскаэль скривилась, крепко стиснув зубы. Слова брата вонзились в нее, будто предательский клинок в спину. Она никогда не считала свою Силу бесполезной, просто пока не нашла дару применение. Викар не заметил, как его слова подействовали на сестру. Не поднимая головы, он задумчиво накручивал на палец ниточку, вылезшую из прорехи на рукаве; из-под ткани выглядывал темный край застиранного бинта, покрытого въевшимися коричневыми пятнами.

– Кого теперь отец заставляет искать во снах? – спросила девочка.

– Императора, – вымученно выдохнул Викар.

– Зачем?

Мальчик небрежно пожал плечами.

– Разве ему нужна причина для того, чтобы истязать меня? – Он сжал кулак, оборвав ниточку. – Отцу скучно. Скучно… Он заставляет меня проливать кровь просто для того, чтобы развлечь его байками о людях по ту сторону моря.

Избегая смотреть на брата, Эскаэль нащупала его холодную ладонь и крепко сжала. Викар ответил ей, мягко стиснув тонкие пальцы.

– Ты видел сны ведьм? – нерешительно спросила девочка. Любопытство скребло, будто назойливая мышь в стене.

Мальчик покачал головой.

– Я видел сны людей, живущих на Болотах, но даже в них ведьмы и их образы ускользают от моих глаз.

– А тамиру? – Голос Эскаэль стал настойчивее.

Викар вскинул голову – сестра не видела его лица, но отчетливо чувствовала на себе полный отчаяния взгляд. Однажды она уже задавала этот вопрос, и в последний раз, когда он срывался с ее уст, глаза мальчика переполнили слезы.

«Я никогда не видел волков. Чаща, которая поглотила их, – икая от страха, в тот день пролепетал Викар, – она сама видит сны… И мне в них очень страшно…»

Мальчик вдруг крепче, до боли, сжал пальцы сестры и придушенно произнес:

– Вчера я видел кое-что иное, но не рассказал отцу.

Эскаэль бросила на него изумленный взгляд, преодолевая отвращение к точеному профилю. Викар замялся, подбирая слова.

– Я попал в сон девушки из Лаарэна… – Мальчик пугливо обернулся к дверям и, убедившись, что они заперты, продолжил: – Она такая же, как мы, – шинда. Шинда по ту сторону моря, живущая среди людей при свете дня.

– Кто она такая? – удивилась девочка.

– Не знаю. Но она почувствовала меня и выкинула из своего сна, оставив мне это.

Викар оттянул ворот рубахи и продемонстрировал алую полосу рассеченной кожи над ключицей.

– Я больше не хочу…

Голос брата неожиданно стих. Эскаэль видела, как шевелятся его губы, как они дрожат от волнения, но больше не слышала слов. Страх стремительно поднимался из глубин сердца, стискивая тонкое горло в стальных тисках.

«Эскаэль», – едва уловимый детский шепот проник в ее голову, оцарапав затылок.

Она отпрянула от брата, уставившись на него остекленевшими глазами.

«Я хочу играть, Эскаэль, – напел голос, – поиграй со мной!»

Тело будто обратилось в камень, застыв вокруг напуганной девочки. Она пыталась кричать, но язык вяз во рту, словно в зыбкой трясине. Она хотела сорвать с себя эту каменную кожу, но руки налились свинцом и повисли бесполезными плетьми. Это тело теперь принадлежало не ей. Оно стало марионеткой во власти чужого Слова.

Пальцы Викара крепко сомкнулись на ее запястье, но Эскаэль не ощутила их прикосновения – лишь краем глаза заметила, как брат порывисто вскинул руку и жалобно уставился в ее лицо.

«Я жду тебя», – захихикал голосок, и ноги Эскаэль против ее воли шагнули к двери.

Викар прижимался к ней, обхватив руками тонкое плечо, и не отпускал, пока Слово тянуло Эскаэль вниз по лестнице, к сердцу дворца, где за массивными резными дверьми, у которых чинно выстроились слуги – опустошенные шинда, – за низким столиком в центре просторной спальни сидела пятилетняя девочка. Ее пышная серебристая юбка растеклась по мягким подушкам, будто лунный свет, утонувший в холодном озере.

– Вы пришли вдвоем! – радостно захлопала девочка, когда близнецы перешагнули порог.

Атрей. Чудо, дарованное вымирающему народу королевской четой. Сияющий огонек во мраке Тао-Кай, который своим светом застилает глаза шинда от правды. Надежда, ради которой они живут. Маленькое отродье, которое боготворят, считая ее рождение даром судьбы, что очистит кровь, оскверненную появлением близнецов.

– Время для чаепития! – объявила Атрей, радостно застучав бледными ладошками по столешнице из зеленого стекла.

Эскаэль безвольно опустилась на подушки напротив сестры. Викар сел рядом. Натянутые путы Слова ослабли, будто провисли нити, удерживающие марионетку, и плененный разум девочки медленно прояснился. Она окинула взглядом круглый столик, заставленный изящной фарфоровой посудой, и рассаженных вокруг него кукол – даже их стеклянные пустые глаза и те смотрели на близнецов с ненавистью.

В дальнем углу комнаты, в кресле возле кровати с пышным балдахином, Эскаэль заметила женщину: королева наблюдала за детьми с неприкрытой, отравляющей ядом улыбкой. Ее тонкие пальцы любовно поглаживали плащ из серой волчьей шкуры, наброшенный на колени.

Тем временем Атрей продолжала свою игру в кукольное чаепитие, которая вовсе и не была игрой, – сестра переросла детские забавы, когда ей исполнилось два года и с ее уст слетело первое Слово, наполненное сокрушительной отцовской Силой, порабощающее умы и тела всех шинда, до которых она могла дотянуться.

– Викар, поухаживаешь за нами? – мило похлопала глазами девочка; изогнутая, будто сабля, ухмылка обнажила острые клыки.

Мальчик встрепенулся и, склонившись над столом, наполнил чашки из пузатого цветастого чайничка. В нос Эскаэль ударил приторно-сладкий запах, от которого по коже пробежали мурашки.

Кровь.

Атрей довольно потянула носом, прикрыв глаза, – белоснежные ресницы слились с бледной кожей. Сестра не обронила ни звука, но Эскаэль все равно ощутила, как резко она дернула за нить, опутавшую разум Словом: та впилась в дрожащие пальцы, будто незримая стальная струна, и заставила взять фарфоровую чашку.

Эскаэль уже забыла, как на самом деле была голодна: она почти смирилась с раскаленным угольком в груди, в который обратилось сердце, снова научилась жить с невыносимой головной болью и дрожью в руках. Эту пытку она выдерживала не впервые. Не впервые королева заставляла близнецов голодать и наблюдала, как Сила выжигает хрупкие тела.

Когда они были младше, она кормила их чаще – детские слезы слишком быстро ее утомляли, – но теперь, когда они разучились плакать, эта пытка могла длиться неделями.

Слово вонзилось в затылок Эскаэль раскаленной спицей, позволяя прильнуть губами к чашке. Девочка жадно залила густую кровь в рот. Жар в груди тотчас угас, пальцы сжались крепче и увереннее. Эскаэль глубоко вдохнула.

– Наши гости голодают! – вдруг спохватилась Атрей, жестом указав на кукол за столом. – Эскаэль!

Девочка послушно потянулась к чайничку, но сестра хлопнула ее по руке. Чайничек клюнул носом столешницу, и по ней растеклась вязкая лужица крови.

– Наши гости пришли за десертом! – упрекнула Атрей.

Королева весело усмехнулась.

Еще одна ниточка натянулась в разуме Эскаэль, и она с ужасом осознала, чего хочет сестра. Атрей протянула ей маленький ножик – и девочка против воли сжала серебряную рукоять.

Холодное лезвие ужалило ее запястье. Викар вздрогнул от испуга, но не попытался остановить ее или вымолить у Атрей пощаду. Закусив губу, он смотрел на сестер круглыми от страха глазами.

Кровь текла по бледной коже, наполняя кукольные чашечки. Эскаэль мутило, желудок скрутило, грозя вывернуть недавно выпитое на стеклянную столешницу, перед глазами расплылись черные кляксы, но Атрей все туже натягивала нить, усиливая власть своего Слова и наблюдая за сестрой с жадным восторгом.

Эскаэль тяжело моргнула – еще немного, и в ней уже не останется сил, чтобы в следующий раз разомкнуть веки.

– Хватит! – довольно бросила Атрей и неожиданно отпустила все нити своей сковывающей воли.

Эскаэль покачнулась. Викар поймал ее за плечи и спешно зажал рану на запястье темно-синей салфеткой.

Атрей больше не замечала близнецов. Она прислонила чашку к кукольным губам и с веселым блеском в глазах наблюдала, как кровь сестры стекает по фарфоровому личику, пятнает алым неестественно румяные щечки и кружевной воротничок. Эскаэль стиснула зубы, сдерживая злость.

Викар крепко сжимал ее запястье, но кровь сочилась сквозь его дрожащие пальцы, пропитывая салфетку. Девочку снова качнуло: глаза стремительно заволакивала тьма, и весь мир сузился до алого пятна на стеклянной столешнице. К горлу подступил ком. Эскаэль резко вырвала руку из ладоней брата, схватила чайничек и, бросив на пол крышку, прильнула к нему губами. Кровь наполнила ее рот, потекла по губам и шее.

– Нельзя! – взвизгнула Атрей, вскочив на ноги.

Она что есть силы ударила по рукам сестры, – чайник выпал, ударился о стол. Носик откололся и остался лежать на зеленом стекле, истекая остатками крови. Второй удар пришелся Эскаэль по щеке, и девочка повалилась на подушки рядом с братом.

Со стороны двери послышался злорадный смех слуг.

Эскаэль до крови прикусила щеку, сдерживая улыбку: кожу на руке приятно покалывало – рана стремительно затягивалась.

– Не смей реветь, – предупредила Атрей, неверно истолковав взгляд сестры. В ее голосе звенела сталь. – У нас сегодня праздник, и я не позволю запятнать его слезами!

Девочка вскочила на ноги – белоснежные волосы рассыпались по спине – и, весело подпрыгивая, добежала до огромного ящика у дальней стены, накрытого алой скатертью.

– Сегодня мы празднуем день, когда вы допили свою мать! – ликующе провозгласила Атрей и потянула за ткань.

Шелестя, шелк соскользнул на каменный пол и змеей сомкнулся вокруг клетки. Викар вскрикнул, закрыв рот ладонями. Эскаэль же со сдерживаемой злобой уставилась на женщину в клетке: она сидела на полу, неестественно подогнув ноги, руки были прикованы к верхним прутьям, голова запрокинута, а светло-зеленые остекленевшие глаза обращены к потолку. Дрожащий свет лампад плясал на серой коже нагого тела, покрытого сетью шрамов и свежих ран.

Эскаэль смотрела на женщину, не испытывая к ней почти никаких чувств: ни жалости, ни печали, разве что легкая радость трогала ее душу. Может, теперь, когда она умерла, шинда забудут о том, как однажды оступился их король. А когда ее запах выветрится из подземелья, где содержали человеческих рабов, собратья забудут ее вкус и перестанут принюхиваться к близнецам и смотреть на них как на выродков той, что годилась лишь в пищу.

Викар шмыгнул носом, сдерживая слезы.

Из противоположного угла спальни донесся едкий смешок.

Эскаэль обернулась к королеве. Поймав взгляд ее светло-серых глаз, девочка сжала зубы и демонстративно провела по губам тыльной стороной ладони, размазывая по щеке кровь матери. Лицо королевы исказилось от злости.

– Выкиньте их прочь, – скомандовала она, отвернувшись. – Сегодня я достаточно насмотрелась на эту мерзость.

– Ну ма-а-ам, – обиженно простонала Атрей. – Мы не доиграли!

Приказ королевы был исполнен буквально: близнецов подняли под руки, дотащили до двери – Викар пытался идти, но пятки скользили по полу – и словно мусор вышвырнули за порог. Дверь с грохотом захлопнулась перед распластавшимися на пыльному полу детьми.

– Эскаэль!

Викар подполз к сестре. Она попыталась встать, но ослабевшие ноги подвели: хоть рана на руке и затянулась, выпитой крови все равно было мало, чтобы восстановить силы. Брат крепко обнял ее и, поднатужившись, помог встать. Эскаэль тяжело повисла на его плече, не сводя пылающего взгляда с резной двери.

– Я уничтожу их, – пообещала она.

Глава 1

– Если ты хочешь спасти тамиру, твой путь лежит на запад. Не медли. Не позволяй ничему, кроме короткого сна, встать на твоем пути. Всего один потерянный день, час или даже минута будут стоить тебе и зверю жизни. Если ты оступишься, то навсегда потеряешь друга и, когда он распахнет глаза, увидишь в них лишь чернильную тьму.

Голос Кэйры все еще отчетливо звенел в ушах, хотя с того момента, как я слышала его в последний раз, минуло уже несколько дней. Брошенные ведьмой слова свинцовой дробью стучали в виски и болезненно ввинчивались в кожу.

Не медли. Не позволяй ничему, кроме мимолетного сна, встать на твоем пути…

Предостережение грохотало на задворках сознания подобно раскатам грозы в преддверии беды и гнало вперед. И, будто спасаясь от невидимой своры, не оглядываясь на медленно отдаляющийся горный хребет, я шла, не жалея собственных ног. Натертые грубой кожей ступни болели, лодыжки жгло огнем от усталости, и каждый шаг отдавался острой болью, словно вместо мягкого чернозема я ступала по раскаленным углям и кузнечный молот дробил мои хрупкие кости.

Всего один потерянный день, час или даже минута будут стоить тебе и зверю жизни…

Я остановилась, лишь когда Шейн настойчиво дернул меня за руку – это была уже не первая его попытка достучаться до меня – и, грубо надавив на плечи, заставил сесть на согретый полуденным солнцем камень. Я попыталась воспротивиться, но ноги предательски подкосились.

Шеонна рухнула рядом прямо на землю и, сбросив изношенную обувь, запустила красные от мозолей пальцы в траву. Блаженное мурлыканье спорхнуло с ее губ, и подруга прижалась спиной к мшистому валуну, довольно прикрыв глаза.

Друзьям тоже было трудно. Но пока слова Кэйры жгли мой разум, словно высеченные в сознании магическими рунами, и не позволяли погаснуть едва теплящимся уголькам надежды, в слепой погоне за ней я мало обращала внимания на чужую боль.

Шейн молча опустился рядом, достал из дорожного мешка зачерствевший хлеб с орехами и сушеными фруктами и разделил его на троих.

Другу пришлось тяжелее всех: несмотря на его старания, бок все еще не зажил. Шейн упрямился, делал вид, что все в порядке, но изредка я замечала, как рана напоминала о себе режущей болью: на лбу друга выступала испарина, на щеках играли желваки, а рука машинально тянулась к бинтам, скрытым серой рубахой. Однако я не останавливалась и подыгрывала его лжи, не позволяя, как и напутствовала ведьма, ни беспокойству, ни жалости встать на моем пути.

После беседы у алтаря Кэйра отвела нам всего два дня на то, чтобы проститься с Болотами и покинуть Ксаафанию.

Друзья выслушали мой взволнованный, сбивчивый рассказ, прерываемый редкими всхлипами, и их мрачные от бессонных ночей и уставшие от грызущей тревоги лица просветлели. Надежда вновь грела наши сердца, озябшие от тоскливой болотной серости. Шеонна, еще недавно понурая, вспыхнула, словно раздутый ветром уголек, опаляя окружающих безудержной энергией, и с головой ушла в приготовления к дороге. Ее ноги уже рвались обратно на твердую сухую землю, поросшую сочной травой, но напоследок подруга вместе с Бенгатой еще немного потоптала рощу неподалеку от Сердца Болот в поисках необходимых для путешествия трав. Старуха заготовила для нас мази, ароматные отвары, собрала еды на несколько дней и принесла от соседей теплых шкурок для холодных ночей на сырой земле. А Шейн, прежде подлечивавший рану осторожно и неспешно, перестал себя жалеть.

Сила Древней Крови проникала глубоко в плоть, стягивая поврежденные мышцы и восстанавливая целостность каждой клеточки, но бередила аккуратно наложенный Ильвой шов. Кровь вновь сочилась сквозь крепко стянутые нити эрчина, и от ее вида знахарка приходила в ярость. Шейн стойко сносил ее вызванную тревогой брань, заверял, что впредь не станет действовать так безрассудно. Но как только женщина покидала хижину, вновь принимался за самоисцеление, которое было сродни пытке: друг зажимал в зубах плетеный кожаный ремень, магический свет разгорался под его ладонью, и раздирающая разум боль растекалась по телу вместе с исцеляющей Силой.

В такие моменты я предпочитала находиться за пределами комнаты, чтобы не видеть раскрасневшегося лица Шейна с набухшими на лбу венами и крупных слез на его ресницах. Я сидела на улице, вжавшись спиной в стену дома, баюкала спящего Эспера и что есть силы сжимала в кулаке волчий оберег Ария – тепло кристалла успокаивало, а мерное биение отвлекало от душераздирающих стонов, доносящихся из хижины.

Я должна была помешать самоистязанию Шейна, должна была браниться, как Ильва, и позволить его ранам исцелиться самостоятельно без ежеминутной боли, сводящей с ума. Но страх за Эспера разрывал душу на тонкие окровавленные лоскуты, и все, о чем я могла думать: лишь бы это закончилось как можно быстрее и Шейн поднялся на ноги полный сил – без него и Шеонны я не справлюсь.

Позже я буду корить себя за бессердечие и плакать, вспоминая, через что пришлось пройти другу и сколько вынести боли, причиненной собственными руками. Но все это будет потом, когда мы спасем Эспера и его теплое прикосновение к моему разуму смягчит острые шипы вины, вонзившиеся в душу.

Кэйра пришла с наступлением темноты. Я не спала и ощутила присутствие ведьмы раньше, чем ее рука легко постучала в дверь. Болота замерли, затаив дыхание: копошащиеся под крышей зверьки притихли, а золотая пыльца амев на деревянной дорожке за окном засияла ярче, хотя сами насекомые разлетелись, будто осенние листья на ветру.

– Время, отведенное вам моими сестрами и Тьмой в сердце зверя, иссякло, – сухо бросила ведьма с порога.

Не мешкая ни минуты, мы закинули за спину дорожные мешки и молчаливой процессией последовали за ней. Бенгата и Ильва проводили нас до деревенских ворот – дальше Кэйра не позволила, – и напоследок старуха расщедрилась на короткие, но крепкие объятия.

Кэйра нетерпеливо дернула плечом, шагнула за частокол, и деревянные колья растворились в ночных сумерках. Над головой нависли зубастые горы. Из чернеющего чрева пещеры вырвался колючий вихрь, взметнул полы моего плаща и умчался в сторону Болот, потревожив сонные ели. Те зашелестели, то ли прощаясь с чужаками, то ли недовольно ворча на игривый ветер.

– К рассвету пещера выведет вас к западному склону горы, – напутствовала ведьма. – Если вы хотите спасти зверя, то следуйте за заходящим солнцем и не сворачивайте с пути.

С этими словами она молча развернулась, шагнула к краю тропы, и ночь поглотила ее тонкую фигуру и мягкие шаги.

Тогда начался наш путь – глубокой ночью, под низкими пещерными сводами…

Спешно перекусив, мы продолжили изнурительное путешествие, дожевывая последние кусочки хлеба на ходу. Отдых был непростительным проступком, когда медленно удлиняющиеся тени кусали за пятки, подгоняя вперед, а постепенно стихающее пение птиц, будто тиканье часов, напоминало об утекающем сквозь пальцы времени. Мы не смели позволить ногам почувствовать сладость отдыха, иначе лодыжки нальются свинцом, и оторвать ступни от земли станет сложнее, чем сдвинуть мшистый валун, на котором я не так давно сидела.

Шеонна развернула изрядно истрепавшуюся за время пути карту и, уткнувшись в нее носом, не заметила вздыбившийся под ногами узловатый корень. Шейн вовремя поймал споткнувшуюся сестру под руку, но она не придала значения, насколько была близка к тому, чтобы пропахать землю коленями. Ее взгляд безостановочно блуждал по витиеватым переплетениям рек и дорог и подолгу задерживался на коричневых выцветших пятнах – то ли холмах, то ли каплях грязи, оставленной на прощание Болотами.

Подругу что-то тревожило, но я боялась спросить что. Боялась, что ее ответ лишит меня последних сил. Может, поэтому Шеонна тоже молчала и, нервно покусывая губу, постоянно сверялась с картой, будто надеясь увидеть что-то новое или боясь пропустить какую-то важную тропу. Хотя тропа у нас была всего одна – бескрайнее зеленое поле, обступившее со всех сторон.

Легкий ветер шелестел в высокой траве – он единственный не оставлял нас в одиночестве, даже когда смолкало пение птиц, замирали грызуны под колючими кустарниками или клочковатый пух облаков выпускал из объятий палящее солнце. Цветы, белыми пятнами укрывшие поле, плавно покачивались, будто пенные барашки, танцующие на зеленых волнах. Красота, не тронутая ни человеком, ни зверем. Это место выглядело пустынным: лишь единожды я видела вдали стадо пасущихся оленей, проводивших нас бесстрашным любопытным взглядом. А еще пугало своей бескрайностью. Мы шли несколько дней, но пейзаж оставался неизменным, лишь горная гряда за спиной медленно врастала в землю – еще немного, и ее острые пики скроются за горизонтом, – а впереди все горбился пологий холм.

Очередной день медленно клонился к вечеру, облака потемнели, и сереющее небо озарилось рыжими всполохами.

Пора было искать место для ночлега. Ноги уже едва переступали через рыхлые кротовьи норы и острые камни, которые стали попадаться на пути все чаще. Я высматривала любой хоть немного ровный и чистый клочок земли, готовая обессиленно рухнуть на него, даже не разводя костра, но у Шеонны будто открылось второе дыхание. Не отрывая взгляда от карты, она вырвалась вперед и не думала останавливаться.

– Что случилось? – Шейн не оставил без внимания ее неожиданную взвинченность. – Мы сбились с пути?

Подруга нервно дернула плечами.

– Сложно сбиться с пути, когда все время идешь прямо, – недовольно фыркнула она. – Но мы кое о чем забыли.

– О чем? – встревоженно спросила я, неуверенная, что хочу услышать ответ.

Шеонна не ответила. Она ускорила шаг и первой взобралась на холм, поросший высокой травой.

– Проклятье, – донесся до меня вздох.

Ее плечи обессиленно опустились, а пальцы нервно смяли карту.

Мы с Шейном взволнованно переглянулись и поспешили к Шеонне. Шейн подал мне руку, помогая подняться на вершину, и, когда мы встали рядом, подруга сокрушенно проронила:

– Мы забыли о Джарэме.

Впереди, насколько хватало глаз, на равном расстоянии друг от друга полукругом выстроились монолиты, похожие на те, что веками удерживали свободу всех тамиру и шинда в Сердце Болот. Алые лучи заходящего солнца зловещим сияющим плащом укрыли спины древних стражей, проникли в каждую трещину, заполняя сквозные раны, нанесенные временем. Монолиты истекали закатным светом, будто кровью, – той, которой была пропитана долина, что они охраняли; вдалеке чернели руины. Камни усыпали землю подобно костям, в которых печально завывал ветер.

Он плакал по мертвому городу.

– Мы должны обойти его, – настойчиво произнесла Шеонна, взяв себя в руки. – Нельзя туда соваться.

– Мы потеряем слишком много времени, – покачал головой Шейн.

– Да мы даже не знаем, куда спешим! – резко возразила подруга, ее голос надломился, и она виновато покосилась на меня: – Прости, я имела в виду, что…

– Всё в порядке, – тихо ответила я, пытаясь не выдать, как больно мне стало от ее слов.

И что больнее всего – в них звучала правда.

Мы действительно не знали, куда идем и где должен закончиться наш путь.

Как мы поймем, что уже пришли? Что мы должны искать? Что спасет Эспера? А вдруг мы уже давно случайно свернули с пути и теперь идем в никуда? Или же все это время наш путь лежал в Джарэм, где нас ждет вовсе не спасение, а вечный покой?

Вопросы множились с каждым шагом, но ни на один из них у меня не было ответа – Кэйра их не дала. Все, что нам оставалось, – слепо верить ее обещаниям и просто идти вперед, не оглядываясь на горную гряду, отрезавшую нас от Болот, и стараясь не растерять веру, которая, подобно песку, по крупице выскальзывала из рук.

– Ты хочешь сунуться в руины? – ахнула Шеонна, вперив широко распахнутые глаза в брата.

– У нас нет выбора, – пожал плечами тот.

– Нельзя! Элья предупреждала, что это ужасное место. И даже у Боркаса Золоторукого нет о нем никаких сказаний. Он говорит, что любые истории о Джарэме опасны, а те, что рассказывает сам город, смертельны.

Шейн с трудом подавил улыбку и заметил:

– Боркас – хороший сказочник, но на старости лет фантазия его подводит. Выдумать о Джарэме он ничего не смог, потому-то и отмахивается от любопытных туманными предостережениями. Шеонна, россказни Боркаса и даже Эльи – сказки для пугливых детей.

Шейн успокаивающе сжал плечо сестры, но она недовольно скинула его ладонь.

– Оглянись вокруг, Шейн, – подруга развела руками, – разве ты все еще не замечаешь, что буквально на каждом шагу мы то и дело сталкиваемся с ожившими сказками? И я не хочу столкнуться с той, которую способен рассказать город, выжигающий себя на картах!

Шеонна зло скомкала уже изрядно потрепанную карту. Шейн сокрушенно выдохнул и отвернулся, окинув взглядом долину, затопленную тенями.

– Для начала давайте отдохнем и выспимся, а завтра решим, как действовать, – примирительно предложил он.

Мы разбили лагерь в низине у подножия холма, откуда не было видно утопавших во мраке руин, но в поле зрения оставался один из монолитов. Его присутствие одновременно пугало и успокаивало: казалось, если не выпускать каменного стража из виду, то никакие опасности, таящиеся в мертвом городе, не сумеют подкрасться к нам со спины.

Поужинали мы в напряженной тишине, после чего Шеонна вытянулась на тонкой шкурке и сладко засопела, положив голову на дорожный мешок. Ко мне же сон приходил позже всех.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, уступив место жемчужной россыпи звезд, но пойманный пару часов назад в трещины монолита закатный рыже-алый свет продолжал сиять в ночи. Я не могла отвести от него взгляд, и чем дольше буравила взглядом камень, тем ослепительнее становилось свечение и сильнее сдавливал горло страх.

– Алесса, – вырвал меня из задумчивости Шейн. Он сел рядом, прижавшись к плечу, и внимательно всмотрелся в мое лицо. – Хватит сверлить его взглядом. Этот валун не сдвинется с места, если ты уснешь.

– Ты уверен? – с сомнением спросила я.

Губы Шейна дрогнули в легкой улыбке, в свете костра показавшейся мне нежной.

– Да, – заверил он и слегка толкнул меня плечом. – Ложись спать, через пару часов тебе дежурить. А я пока сам послежу за твоим камнем.

– Спасибо.

Я последовала примеру Шеонны, вытянулась на шкурке, повернувшись спиной к огню, крепко обняла Эспера и закрыла глаза в попытке подманить к себе сон. Как и в предыдущие ночи, я засыпала с колкой надеждой в сердце: на рассвете наш нескончаемый путь вновь продолжится, и мы пройдем его до конца. Если только завтра не встретим этот самый конец в Джарэме…

Жизнь вернется на городские улицы лишь с приходом сумерек и принесенной ими прохлады. Сейчас же Джарэм опустел и тонул в сонной тишине.

Солнце раскалило темно-голубые крыши – если прислушаться, можно было услышать, как болезненно трещит черепица, – и обожгло листья деревьев, пытавшихся заслонить густыми кронами окна, за которыми искали спасения изнемогающие от жары люди. Горячий ветер гонял пыль по мостовой и трепал цветастые полотнища, натянутые над дорогой между узкими арками. Двери торговых лавок были распахнуты, и доносящееся из них жужжание эфира, вращавшего лопасти напольных ветродуев, соревновалось со скрипом деревянных вывесок.

Но даже ветродуи – недавнее изобретение столичных ученых – оказались бессильны перед летним зноем и духотой, что высасывала последний воздух из легких и осушала горло до хрипоты. Поэтому, несмотря на чудо инженерной мысли, некоторые торговцы предпочитали проводить время на улице. Они выставляли лотки у порога и прятались в тени в ожидании какого-нибудь бодрствующего горожанина – такого, как я.

Я не смогла устоять перед сладкоголосыми призывами краснощекого пекаря и ароматом миндаля. Купила несколько мягких, липких от карамели булочек для себя и Иданн, поздоровалась с владельцем книжной лавки, читающим утреннюю газету на ступеньках, прошла еще немного вверх по дороге и остановилась напротив стеклянной витрины ателье.

Каждый раз, стоило оказаться на этой улице перед зданием, над порогом которого покачивалась овальная вывеска с белым альмом в корзинке с цветными клубками, мое сердце взволнованно трепетало, а ноги каменели, срастаясь с мостовой. Вот и сейчас, затаив дыхание от восторга, я замерла у витрины, чуть ли не вжимая вздернутый нос в стекло, и жадно разглядывала очередное творение Фринг на стройном манекене. Сегодня это было пышное алое платье, украшенное россыпью речного жемчуга и Слез Эрии, – облачение, достойное императорской дочери. Мне, стройной и высокой, оно бы тоже было в пору, но я никогда не мечтала носить подобные наряды.

Я мечтала их создавать. Воображала, как игла в моей руке творит произведения искусства, ничем не уступающие живописи.

Повернувшись к витрине спиной, я прикрыла глаза, подставив лицо горячему лучику света, нашедшему лазейку между навесами.

Остался всего год до того, как я окончу обучение и смогу попроситься в подмастерья к Фринг. Конечно, не такой судьбы желал для меня отец; не мастерицей он мечтал меня видеть. Но пока у родителей была Иданн, тяготеющая к магическому искусству, мне позволяли подобные вольности и оставляли право выбора.

Опомнившись, я огляделась в поисках сестры. Она уже убежала вперед.

– Иданн, подожди! – окликнула я.

Я нагнала ее у площади. Солнце накалило брусчатку так, что фонтан и окружающие дома расплывались в мареве жара. Выходить из тени не хотелось, но Иданн уже взбежала по лестнице храма и призывно махала рукой. Обреченно вздохнув, я накрыла голову платком и поспешила за ней.

Храм Ольма и Саит возвышался над восточной частью города полузабытым осколком истории, о котором разве что едва упомянут на экскурсии учителя, ведя мимо стайку гогочущей ребятни. Люди больше не приходили в храм за помощью, не приносили даров – никто не нуждался в милости тех, кто предал и оказался слаб, – и не заглядывали из праздного любопытства. По его ступеням поднимались лишь те, кто не боялся косых взглядов и едких смешков, кто все еще по-детски верил в чудеса, – такие, как Иданн.

Сестра уже скрылась под высокими сводами, а я замерла на пороге, борясь с неприязнью.

В жаровнях давно не разжигали огонь, и из храма тянуло затхлой сыростью. Величественные фигуры Ольма и Саит высились до потолка, их кожистые крылья смыкались высоко над головой, образуя часть купола. Сквозь вторую его половину – из разноцветного стекла – проникал свет, отбрасывая пестрые отблески на потрескавшийся каменный пол.

Иданн считала, что боги никогда не бросали нас, что они бы не ушли по своей воле.

– Они ослаблены и потеряны. И они ждут нашей помощи, как ждет ее Эрия, – постоянно твердила сестра.

Но я никогда не верила в богов. Ни в Саит, что приходит за душами мертвых, ни в Эсмеру, что дремлет в Ксаафанийских болотах, ни в Эрию и уж тем более в Ольма. Легенды описывали его как сумасбродного и непостоянного владыку – балагура и проказника, благословлявшего лишь тех, кто не боялся бросить ему вызов или сумел развеселить. Говорят, что у Ольма было большое сердце, но оно было полностью отдано Эрии. А его дети не удостоились даже малых крох этой любви.

И в такого бога Иданн предлагала мне верить?

Сестра опустилась на колени, коснувшись лбом большого пальца Ольма, а я как можно громче фыркнула. Стены пустого храма подхватили мое недовольство и эхом разнесли его по углам, но Иданн не отреагировала.

Я уже собиралась уйти, но…

Сердце пропустило глухой удар, а следом за этим воздух над городом сотрясся от чудовищного взрыва. Черный столб дыма взметнулся к небу с того места, где прежде стоял императорский дворец, и заслонил солнце.

В мгновение ока этот дым, словно выпущенная на волю бездна, окутал Джарэм. Густое вязкое облако стремительно растекалось по улицам, наползало на крыши домов, будто слизняк на камни. В его непроглядном мраке грохотал дробящийся в пыль кирпич, ломались и трещали, как кости, деревянные стропила, кричали от боли люди, но их голоса обрывались в булькающем стоне. Я не могла оторвать глаз от клубящейся массы, приближающейся к храму. Перед ней, спасаясь, бежали люди, но опередить Тьму смогли лишь пыль и едкий запах крови.

Я попятилась.

За спиной раздался удар – черный туман врезался в стену, сотряс, казалось, нерушимое здание, налип на стеклянный купол, и под его весом мозаика треснула и посыпалась на пол градом стекла.

– Иданн! – взвизгнула я.

Ответом мне был отчаянный предсмертный крик:

– Алесса!

– Алесса, – вновь раздался голос. Тише и настороженнее.

Грохот и крики резко оборвались.

Я изумленно моргнула.

Черный дым растаял в предрассветном мареве. Теперь он казался лишь ночным кошмаром, который Джарэм, однако, уже не сумеет забыть поутру: там, где однажды ядовитые языки Тьмы коснулись улиц, разверзлись глубокие котловины, в низинах плавал молочно-сизый туман, а вокруг площади щербатыми клыками скалились остовы разрушенных зданий. Храм тоже не выдержал напора Тьмы и времени: в стенах зияли огромные дыры, потолок обрушился, двери давно сгнили, а темнеющий проем напоминал распахнутый в крике рот. Оттуда доносился заунывный вой сквозняка, гуляющего среди камней, покрытых слоем земли и заросших бурьяном. Лежащая у входа голова Ольма скорбно взирала на меня из-под полуприкрытых каменных век.

– Алесса, – вновь позвал Шейн.

Он замер на нижней ступеньке храма, встревоженно всматриваясь в мое лицо.

– Не понимаю… – тихо пролепетала я.

Последнее, что всплывало в памяти: Шейн разбудил меня на ночное дежурство, я сидела у костра, подбрасывая хворост в норовившее погаснуть пламя. А потом…

– Мне снилось, что я жила в Джарэме и у меня была сестра…

Я потрясла головой, сбрасывая последние клочья морока, будто налипшую паутину, и удивленно оглядела разрушенную площадь.

– Снилось ли? – настороженно подала голос Шеонна.

Она стояла позади Шейна, и только теперь я увидела в ее руках прижатую к груди серую сумку, из которой выглядывал рыжий хвост.

Эспер.

Пальцы заледенели от страха.

Как я могла оставить тамиру одного? Что заставило меня забыть о нем и прийти в мертвый город?

– Сейчас это не важно, – попытался успокоить нас Шейн и нетерпеливо протянул руку. – Спускайся, Алесса. Разберемся с произошедшим, когда вернемся в лагерь.

Я шагнула навстречу. Что-то тихо хлюпнуло под ногой, я успела заметить лишь, как черный, липкий, словно пиявка, сгусток скатился с моего ботинка и исчез среди расколотых плит. А затем земля загудела.

Лицо Шейна побледнело, сравнявшись в серости с туманом, повисшим над площадью. Испуганные взгляды друзей устремились сквозь меня, и я замерла, будто заяц перед змеей.

Руины за спиной пробуждались от векового сна. Земля исходила мелкой дрожью. Осыпаясь, звенели стекла и скрежетал камень.

Первородный страх затопил меня с головой и зажал сердце в стальных тисках. Дыхание сперло. Каждая клеточка тела отчаянно вопила: «Беги!» Но, вопреки рассудку, осознавая, что совершаю ошибку, о которой совсем скоро пожалею, я медленно обернулась и едва не задохнулась от ужаса.

То, что в полумраке я приняла за груду камней в центре храма, неспешно вставало, обретая четкие пугающие очертания. С земли поднималось исполинское чудовище; с всклокоченной с проплешинами шкуры опадала налипшая за годы сна земля и каменная крошка. Каждое его движение сопровождал металлический скрежет. Где-то в грудной клетке шипели поршни, перекачивающие ядовито-зеленую жидкость в стеклянные колбы, гребнем торчащие из позвоночника.

Скрип поршня. Жидкость наполнила до предела одну из колб, существо вскинуло голову, и его ветвистые рога, казалось, оцарапали перистые облака, медленно наливающиеся кровью в предрассветных сумерках. Золотой луч упал на его морду, и к моему горлу подступила тошнота: кожа зверя прогнила, как заплесневелый пергамент, клочьями сползла с пасти, обнажив кости и острые клыки. В груди зияла огромная дыра, открывая вид на серые ребра и переплетение стеклянных трубок вместо сердца.

Еще один скрип, еще одна наполненная колба – и массивная лапа тяжело опустилась на землю, так что задрожали руины храма. Острые когти заскребли по каменному полу, вспарывая его до земли. В образовавшихся разломах что-то неприятно хлюпнуло.

Третья колба. Существо неуклюже подалось вперед, задело плечом остатки фасадной стены, сбив несколько камней. Раскалываясь, кирпичи покатились по лестнице.

Биение моего дрожащего в страхе сердца вторило глухим ударам осколков о ступени, и весь мир мгновенно сузился до этого звука. Последний камень упал на поросшую мхом брусчатку, и зверь резко повернул голову, выпустив из носа – точнее, из того, что от него осталось, – едкие облачка пара. В этот самый момент Шейн схватил меня за руку, больно выкрутив запястье, и потянул вниз.

Шеонна уже мчалась впереди, и мы не отставали.

На удивление монстр не шелохнулся. Но моя радость продлилась недолго, и ее место совсем быстро занял уже привычный, леденящий душу страх: мы были мышами, загнанными в ловушку, с которыми играл матерый кот. Нам позволили попытаться сбежать. Но разве была у нас надежда на успех?

Я бежала за Шейном, огибая разросшиеся колючие кустарники и замшелые камни. Под ботинками хрустела земля, усыпанная то ли гравием, то ли костями, – я упорно гнала прочь мысли об этом и не позволяла себе опустить взгляд.

Шеонна резко свернула за очередной наполовину разрушенной стеной, и мы вылетели на широкую дорогу, поросшую мягким ковром клевера. Но не успели мы достичь конца улицы, как раздался оглушительный грохот, и градом посыпались остатки одного из домов.

Я взвизгнула и согнулась, прикрыв голову руками. Каменная крошка болезненно жалила незащищенную кожу. Шеонна отпрянула, чудом увернувшись от крупных обломков, – жгучие языки пламени лизнули траву под ее ногами, но тут же погасли, оставив после себя выжженное пятно, – и, не мешкая ни секунды, нырнула в ближайший переулок. Шейн крепко сжал мое запястье и потянул в противоположную сторону.

В облаке поднявшейся пыли чернела тень монстра и раздавалось уже знакомое шипение поршней.

Мы перебежали улицу и спрятались за полуразрушенной стеной, вжавшись спинами в холодный, крошащийся от прикосновения кирпич.

Воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь шелестом мелких камней и песка, осыпающихся с потревоженных руин. Я осторожно выглянула из укрытия. Зверь стоял посреди улицы и неспешно водил головой из стороны в сторону.

В этот момент я поняла: монстр слеп. Если бы его глаза не сгнили вместе с плотью на морде, то мы бы погибли еще на той самой лестнице у храма. Я жестом сообщила Шейну о своей догадке, он кивнул в ответ.

Стараясь не издавать ни звука, мы поползли к обломкам соседнего строения.

Неожиданно моей ладони коснулось что-то влажное и омерзительно склизкое. Я резко отдернула руку от земли: вокруг покрытых тонкими кровоточащими царапинами пальцев обвился невесомый черный сгусток, и там, где он касался кожи, она стремительно немела. Шейн накрыл шершавой ладонью мой рот ровно в тот момент, когда испуганный крик был готов сорваться с губ. Я лишь едва слышно пискнула – звук больше походил на икоту – и встряхнула рукой. Липкий клочок Тьмы отлетел в сторону, ударился о серый круглый камень, тот перекатился на бок, и из травы на меня осуждающе уставились пустые глазницы. Сдерживая вновь подобравшийся к горлу крик, я уткнулась лицом в рубашку Шейна, сминая в пальцах пыльную ткань, – исчезнувшая под листьями клевера Тьма оставила белый след на и без того бледной коже, которую теперь болезненно покалывало.

Не знаю, что нас выдало: шорох травы или шелест камня, скатившегося с насыпи, – но монстр вновь пришел в движение.

Заскрипел металл в его суставах, энергично зашипели поршни, и черная тень заслонила восходящее солнце.

Земля сотряслась, но я слишком поздно поняла, что причиной этому был мой страх. Шейн оттолкнул меня, и в этот момент древесный корень вспорол землю между нами, взметнулся вверх и врезался в стену. Каменные осколки дождем брызнули во все стороны. Я не успела прикрыть голову, и один из них ударил мне по лбу, распоров кожу над бровью.

Секунды, которые мы потеряли, едва не стоили нам жизни. Исполинская лапа зависла над головами. Шейн рывком поднял меня на ноги, и острые когти твари полоснули лишь землю.

Шейн крепче перехватил мою руку, выкручивая пальцы до хруста. Я заскрипела зубами и сосредоточила все свое внимание на боли, пытаясь забыть о страхе и удержать Силу за хлипкой дверью, лишенной петель, – Стихия могла обречь нас на смерть более жуткую, чем от клыков монстра.

Мы мчались, не разбирая дороги, прятались от зверя за каменными насыпями, скрывались под частично уцелевшими крышами и петляли по узким улицам. Чудовище спотыкалось о руины, врезалось в стены, грохот обрушений отвлекал его. Вскоре оно потеряло нас из виду, и мы позволили себе остановиться, жадно глотая воздух.

Незримая нить, связывающая меня с Эспером, натянулась и настойчиво толкала вперед. Я без труда определила, в какой стороне находится тамиру, и уверенно потащила Шейна за собой.

Мы нашли Шеонну в одном из чудом уцелевших домов: бушующая в Джарэме столетие назад Тьма лишь выбила окна и двери да проделала несколько мелких дыр в каменных стенах. Подруга в страхе забилась под лестницу в холле. Ее рубашка порвалась, на плече алел порез, тонкие струйки крови прочертили кривые дорожки до кончиков пальцев. Увидев нас, подруга радостно вскрикнула, но тут же закрыла рот ладонями.

Мы замерли.

Зверь ничего не услышал.

Шейн порывисто обнял сестру, погладив ее по волосам, а я наконец забрала Эспера. Надежно закрепив сумку на груди, я обрела толику безмятежности в этом полном ужасов городе. Присутствие тамиру успокаивало, как теплое прикосновение золотистого солнечного лучика, что проникал в брешь в стене дома и разгонял тьму. Лучика, свет которого омрачала Тень, поселившаяся в душе.

Переведя дух, мы покинули убежище. Оставаться надолго и проверять прочность стен было опасно: если зверь, рыскающий по руинам, вновь нападет на наш след, то кирпичное здание сложится под его лапой подобно карточному домику и станет нашей могилой.

Улицы Джарэма, или то, что от них оставили Тьма и время, превратились в нескончаемый лабиринт, из которого не было выхода. Мы блуждали по проулкам, неожиданно сужающимся так, что было сложно протиснуться даже в одиночку, утыкались в тупики, образованные обвалами, и осторожно прокрадывались мимо котловин, в которых все еще плавал туман: неизвестно, скрывалась ли под ним мягкая земля, покрытая травяным пологом, или ощерившиеся, как колья, камни. А ветвистые рога зверя тем временем медленно плыли над обвалившимися крышами, разрастаясь на фоне неба. Монстр приближался.

Мы миновали очередной завал, пролезли под опасно накренившейся колонной – от падения ее удерживало лишь соседнее здание – и вышли на просторную улицу. Впереди высилась мощная стена, казалось неприступная даже для зверя и манившая в свои объятия обещаниями защиты.

Как выяснилось позже, обещания ее были фальшивы.

Мы по очереди протиснулись в узкий, незаметный издали разлом. Я шла первая, поэтому раньше друзей столкнулась с кошмаром, который скрывала стена. И оцепенела, до боли в пальцах сжимая ремень сумки, словно якорь, удерживающий в бушующем море отчаяния.

Тычок в спину мгновенно привел меня в чувство. Шеонна, пыхтя, выбралась из разлома и выглянула из-за моего плеча.

– Что это такое? – обессиленно прошептала она.

– Нужно убираться, – еще тише ответила я.

Мы одновременно развернулись, но Шейн преградил путь, в предостерегающем жесте приложив палец к губам.

Земля мелко дрожала: зверь подобрался слишком близко. Жадно втягивая воздух, он рыскал за стеной. А потом неожиданно возвысился над ней на половину своей туши, вонзив смертоносные когти в зубцы, и медленно повел головой. Из частично разложившихся ноздрей вырывались едкие облачка пара, когда существо шумно выдыхало и вновь набирало полную грудь воздуха.

Зверь гулко клацнул зубами. Когти заскребли по стене. С нее посыпались мелкие камни, но мы не смели пошевелиться и даже дышать. Застыв, я закрыла глаза и обняла Эспера что было сил.

Нам оставалось лишь одно: надеяться, что легкие зверя сгнили точно так же, как и глаза. Монстр вновь потянул носом, но потом неожиданно оттолкнулся от стены и грузно опустился на лапы.

Пути назад не было: впереди поджидали жаждущие крови клыки и когти, а за спиной – пропасть, полная голодной Тьмы.

Возможно, когда-то эти стены охраняли императорский дворец, но он уже давно обратился в пыль, а ветер развеял ее над Разломом. Теперь посреди круглой площади зияла глубокая котловина, на дне которой вязко колыхалась черная слизь.

То, что убило Джарэм, все еще жило в его руинах.

Оно завернулось в кокон – он беззвучно пульсировал над кратером в сплетении склизких черных нитей, будто паук, поджидающий любопытную муху в центре паутины.

Шейн указал на противоположную сторону, где приветливо распахнули свои массивные створки ржавые ворота. И первым решительно шагнул вперед, огибая по узкому краю котловину – все, что осталось от площади, выложенной мраморными плитами.

Я медленно брела следом, не отрывая взгляда от земли, выискивая свободные клочки, еще не захваченные скользкими, похожими на пиявок комьями Тьмы, которых с каждым шагом становилось все больше, – они облепили даже стену. Моя рука еще зудела от прикосновения к одному из них, и мне не хотелось повторять этот опыт.

До ворот оставалось всего ничего, когда Шеонна настороженно замедлила шаг. Я проследила за ее взглядом, прикованным к котловине, и по спине пробежал холодок: из ямы поднимался густой черный дым, будто слизь на дне кратера неожиданно и совершенно беззвучно вскипела.

– Это плохо, да? – обреченно спросила подруга.

В моей памяти ожил недавний сон, заманивший меня в руины на съедение монстру: в ушах вновь зазвенели крики и захрустели кости. Я испуганно попятилась. Плиты под ногами пошли трещинами, и из открывшихся ран полезли змеевидные корни.

– Бежим! – скомандовала я и опрометью бросилась под арочные своды ворот.

Грохот не заставил себя ждать: камень трещал, земля тряслась и норовила выскользнуть из-под ног. Непонятно было, гнался ли за нами зверь, черный дым, разъяренная нашим с Шеонной страхом Стихия или все они разом.

На удивление ровная дорога скоро оборвалась у края поля, усыпанного белыми цветками, а впереди чернела спасительная полоса леса. Огибая редкие ложбины, мы кинулись к ней.

Я уже поравнялась с одним из монолитов, когда земля гневно содрогнулась, вздыбилась под ногами и отбросила меня в сторону. Рефлекторно закрыв Эспера руками, я грузно рухнула на твердый дерн. Сжавшись и крепко зажмурив глаза, я уже приготовилась распрощаться с жизнью, но нагнавшая меня Шеонна подхватила под локоть и помогла сесть.

В нескольких шагах от нас черный дым врезался в зачарованную преграду, возведенную между монолитами, и плескался за незримой стеной, словно вода в стеклянной чаше.

Мы были в безопасности.

Шеонна испустила протяжный вздох облегчения и обессиленно осела на землю. Рядом, согнувшись, стоял Шейн. Его грудь тяжело вздымалась, на раскрасневшемся лице выступила испарина, волосы прилипли к мокрому лбу. Одной рукой он упирался в колено, а второй зажимал вновь открывшуюся из-за бега рану – рубашка покрылась алыми пятнами, а под ладонью друга теплился исцеляющий свет.

– Если хоть один из этих камней упадет… – отдышавшись, пробормотала Шеонна.

По спине пробежали мурашки. Подруга не договорила, но я и без того в красках представила, что ждет Дархэльм, если Тьма, заточенная в мертвом городе, обретет свободу: люди лицом к лицу столкнутся с чудовищным злом, которое сами же спрятали в ненадежную коробку и о котором предпочли забыть.

Вдали на фоне руин вырос исполинский силуэт монстра. Зверь медленно плелся по дороге, водя слепой мордой по сторонам. И теперь, когда нас разделила зачарованная стена, я ощутила неподдельную жалость. Кем бы прежде ни был этот зверь, он не заслужил подобного существования: вечного заключения в бессмертном, медленно разлагающемся теле.

– Кто сотворил с ним такое? – ужаснулась я. – Зачем?

Никто не ответил.

Черный дым не спешил отступать. Вязкие лапы ощупывали невидимый барьер, льнули к монолитам, изучая каждый дюйм холодного камня. Тьма жаждала рассказать еще одну из тысячи своих историй, вновь заманить нас в объятия и утолить вековой голод своего стража.

Тонкая струйка дыма протиснулась сквозь трещину у основания одного из монолитов, стекла на землю и лениво зазмеилась по траве.

Я пискнула, попыталась вскочить, но ослабшее от усталости тело подвело, и мне осталось лишь обреченно отползать. Шейн рывком поставил меня на ноги, и, не сговариваясь, мы втроем из последних сил кинулись в лес.

Горло и легкие жгло огнем, мышцы немели от боли и изнеможения, но мы не останавливались до тех пор, пока полуденное солнце не коснулось пышных кучерявых крон и мы наконец не убедились, что Тьма больше не следует за нами по пятам.

– Ну, по крайней мере, мы сократили путь, – попыталась пошутить Шеонна, когда мы обессиленно рухнули у корней ветвистого старого дуба.

После бешеной погони сердце еще долго не могло усмирить свой бег и гулко билось о ребра. Руки дрожали от слабости и пережитого страха.

Алый кристалл под рубашкой накалился, тонкими иглами впился в кожу, будто пытался дотянуться до сердца и унять его трепет. Легкая боль постепенно возвращала к жизни, заволакивая воспоминания о Джарэме мягким туманом.

Волчий оберег тоже не оставлял меня в борьбе со страхом.

Я выудила кулон из-под рубашки. Он мерно пульсировал; Слеза Эрии внутри хрустального шарика в серебряной волчьей лапе мигала, словно утешая: «Тебе больше нечего бояться». Я сжала оберег в руке и закрыла глаза, прижавшись затылком к бугристому стволу.

Рядом раздался треск ткани – Шейн порвал рукав на плече Шеонны, – и подруга тихо зашипела, когда Сила Древней Крови коснулась ее раны.

– Что это? – вдруг спросил Шейн.

Я озадаченно моргнула, не сразу осознав, что друг смотрел на волчий оберег.

– Это один из кулонов Эссы? – поинтересовалась Шеонна, удивленно изогнув бровь.

Я тут же кивнула: предположение подруги избавило меня ото лжи.

– Зачем она дала его тебе?

– Не знаю… – Я пожала плечами и все же соврала: – Наверное, это ее прощальный подарок.

И пока Шейн не задал новых вопросов или не попросил взглянуть на оберег ближе, я спрятала его под рубашкой. Если друг и нахмурился, недовольно сведя брови, я этого уже не увидела, потому что вновь закрыла глаза и незаметно для себя провалилась в вязкий сон.

Мы потеряли все: карту, вещи и время.

Бросили пожитки по другую сторону Джарэма рядом с грудой углей от догоревшего костра, и страх не позволил вернуться за ними даже в обход руин. У нас остались лишь дорожные плащи, согревающие прохладными ночами, да сумка, в которой лежал Эспер. Револьвер Шейна исчез в Болотах, лук Шеонны был обречен медленно гнить под острым взглядом мертвого города – мы остались беззащитны перед опасностями, которые поджидали впереди, и не могли охотиться.

Но самой большой и непростительной потерей стали питательные настойки, что Бенгата сварила для тамиру. По дороге Шеонна отыскала несколько кустов руррса, которым когда-то откармливала нас по дороге в Ксаафанию, и в этот раз мы уплетали горькие стебли за обе щеки, не жалуясь на невыносимый вкус. Но накормить Эспера пережеванным растением оказалось непосильной задачей: зверь больше не глотал пищу и оттого чах с каждым часом.

К полудню третьего дня густая чаща выпустила нас на широкую равнину, за которой стоял город.

– Кажется, это Вэйш, – сообщила Шеонна, на ходу вспоминая карту.

Усталость и изнуряющая боль мгновенно улетучились. Я взвинченно подпрыгнула на месте и радостно бросилась к городу, разводя руками высокую траву.

Вэйш встретил нас оглушительным шумом: визжали играющие дети, звенели далекие наковальни, ржали в стойлах лошади, блеяли выставленные на продажу овцы. Мы брели мимо лотков, доверху нагруженных свежими фруктами, засоленной рыбой и ароматными лакомствами. Желудок сводило от голода, но торговцы искоса бросали осуждающие взгляды и угрожающе хмурились, когда кто-то из нас оказывался слишком близко.

О чем они думали, глядя в нашу сторону? Видели в нас бездомных сирот, явившихся клянчить монеты или воровать еду?

Осуждать за подобные мысли я не могла, ведь именно так мы и выглядели: покрытые грязью, ссадинами и синяками, в порванной одежде и стертой до дыр обуви.

– Хочешь есть? – елейным голоском спросил худощавый торговец, когда я проходила мимо, невольно задержавшись взглядом на его прилавке.

Мужчина обезоруживающе улыбнулся и протянул сочный пирожок, еще исходящий жаром печи и истекающий маслом. Это было ловушкой, на которую попадаются потерянные, ослабшие и наивные дети. Я отчетливо видела хищный блеск в глазах торговца, ощущала, как остро наточен крючок, на который он пытается меня поймать, но грызущий изнутри голод заглушил глас рассудка, и я потянулась к еде. Мужчина резко отдернул руку и покачал головой, цокая языком.

– Я дам тебе таких целую дюжину, но только в обмен на твой плащ, – сообщил он, и крючок, на который я попалась, больно вонзился в грудь. – Это ведь эрчин, верно? Откуда он у такой, как ты?

Я испуганно округлила глаза и попятилась, крепко впившись пальцами в золотые шнурки на шее, будто пронзительный жадный взгляд торговца мог в любой момент стянуть плащ с моих плеч. Неожиданно твердая рука Шейна уперлась между лопаток и подтолкнула меня обратно к прилавку.

– Мы согласны, – ответил друг, радушно улыбнувшись мужчине.

– Шейн! – сокрушенно взвизгнула я, но он проигнорировал все возражения. Его пальцы скомкали ведьмовскую ткань на моей спине, удерживая на месте.

Торговец победоносно оскалился.

– Закрепим сделку?

Шейн протянул ладонь. Мужчина пренебрежительно скривился, взглянув на серую от налипшей пыли кожу и разглядев черную грязь под ногтями, но, подавив отвращение, все же пожал руку. Шейн крепко сжал пальцы, и его губы растянулись в улыбке. Я еще крепче затянула завязки плаща, едва не удушив себя. Что бы Шейн ни задумал, я не позволю отнять у меня дорогую и любимую вещь!

– Благодарю, – тихо произнес Шейн, склонившись к торговцу. – Вы добрый человек, поделившийся едой с уставшими и заблудшими путниками.

Мужчина напрягся, словно натянутая до упора струна, его глаза остекленели. По моей спине пробежали мурашки.

– Я добрый человек, – эхом повторил торговец.

Не мигая и двигаясь так, будто его кисти дергали за невидимые ниточки, мужчина набил бумажный пакет теплой выпечкой, который радостная Шеонна спешно выхватила его из рук.

– Мы вам очень благодарны.

Шейн одобрительно похлопал торговца по плечу и легонько подтолкнул меня в спину, направляя вверх по улице. Его лицо оставалось безмятежным, будто ничего необычного не случилось и это не он только что выворачивал наизнанку чужой разум.

Мы свернули на тихую безлюдную улочку. Между двухэтажными домами на натянутых веревках колыхалась выстиранная одежда. Ветер развевал пеструю, украшенную цветами простыню. Раздуваясь, она прятала от глаз солнечный диск, как некогда полотнища над улицами Джарэма. От воспоминаний в горле словно образовался комок, и я поспешила загнать неприятные мысли как можно глубже.

Шеонна рухнула на верхнюю ступеньку лестницы, покрытой слоем грязи и желтоватого мха – никто уже очень давно не поднимался по ней к заколоченным дверям, – раскрыла пакет и жадно вгрызлась зубами в сочное хрустящее тесто. Воздух наполнился ароматом жареного мяса и лука, по пальцам подруги потек вязкий жир.

Шейн присоединился к сестре, а я, вконец ослабев, опустилась на нижнюю ступеньку.

Живот сводило от голода, желудок болезненно сворачивался в узел от манящего запаха еды. Но кусок не лез в рот, и при взгляде на бумажный пакет с выпечкой горло щипало от тошноты.

Что-то не так…

Сердце яростно ударилось о грудную клетку и окоченело.

Тьма, разделившая нас с Эспером, стала тяжелее и плотнее. Она стремительно разрасталась, и слабая нить жизни тамиру ускользала из моих дрожащих пальцев. Из-под сомкнутых век зверя выступили темно-алые, почти черные, слезы. Я смахнула слезинку большим пальцем, но лишь размазала кровь по рыжей шерсти.

Нет…

Худая кошачья морда расплылась перед глазами.

Я опоздала…

Я не справилась…

Я подвела…

Куда бы мы ни шли, наш путь обрывался именно здесь.

Я обреченно заскулила, прокусив щеку до крови, крепко сжала загривок тамиру, но зверь не почувствовал ни боли, ни меня.

– Алесса? – Голос Шеонны доносился будто из-под толщи воды, но я не откликнулась.

Слезы дождем обрушились на рыжую шкуру. Я уткнулась в нее лицом, отчаянно пытаясь дотянуться до разума тамиру, в последний раз коснуться его души, вцепиться в нее крепко и не опускать до самого конца, даже если сгину вместе с ней во тьме. Но сытая Тень затопила все укромные уголки в сердце Эспера, запечатала в него двери, и я отчаянно колотила в них, выброшенная за порог и ужасно одинокая.

Кто-то ласково коснулся моего плеча. Я нехотя подняла голову.

Первое, что я увидела, – воздушный подол сиреневого платья, чуть открывающий узкие лодыжки и босые ступни. Незнакомка присела на корточки и запустила руку в спутанную шерсть Эспера. Мое сердце пропустило удар. Мир прекратил свое существование за пределами этого легкого, полного нежности прикосновения.

– Я ждала тебя, мой друг, – тихо прошептала женщина.

Она подняла на меня изумрудные печальные глаза. Я не сдержала жалобный всхлип, и лицо ведьмы расплылось от затопивших меня слез.

– Я ждала вас всех.

Глава 2

Рука мастера давно не касалась этого сада – он разросся так густо, что слился с окружающим его лесом. В тени старых дубов прятался двухэтажный дом из темно-бурого кирпича, а где-то за ним мелодично журчала среди камней речка.

Это место казалось безопасным островком посреди разъяренного моря.

– Вы ему поможете? – уже не в первый раз спросила я у ведьмы.

За время недолгого пути радость, вспыхнувшая в груди яркой свечой, прогорела, и ее огарок теперь чадил едким дымом, отравляя нутро скребущей тревогой. Меня пугала кровь, пропитавшая рыжую шерсть под глазами тамиру. Пугала Тень, которая все набухала, как черная туча, готовая в любой миг разразиться электричеством и испепелить душу зверя. И пугала Кассия. В ее обманчиво нежных руках истощенная фигурка Эспера казалась хрупкой – не прочнее соломинки. Если женщина передумает, если ведьмовская кровь вскипит в ее жилах, то изящные пальцы, мягко поглаживающие тонкую шею зверя, обратятся смертоносным оружием: одно мимолетное движение – и тамиру обречен.

– Помогу, – в который раз ответила Кассия и снисходительно улыбнулась.

Будто невесомый призрак, она взмыла по каменным ступеням и вошла в дом.

– Нейя, Лиин! – громко позвала кого-то ведьма в пустом коридоре.

Со второго этажа донесся топот, и с лестницы спешно сбежали две молоденькие девушки.

– Помогите гостям разместиться, – скомандовала служанкам Кассия и обвела нашу троицу оценивающим взглядом. – Отдохните и приведите себя в порядок. Без слез на вас не взглянешь.

Она усмехнулась и открыла дверь в ближайшую комнату. Я последовала за ней, но ведьма резко остановилась, преградив путь.

– Я велела привести себя в порядок, а не пятнать мой пол болотной грязью, присохшей к твоим ботинкам.

Я протестующе открыла рот, но женщина не дала заговорить.

– У него еще есть время, Алесса, – успокоила она и напомнила: – Я помогу. А теперь иди.

Кассия исчезла за белой двухстворчатой дверью, забрав с собой Эспера, – еще одна стена встала между мной и тамиру. Я поколебалась у порога, раздумывая, не стоит ли вопреки ее словам ворваться в комнату и не позволять ведьме остаться наедине с тамиру. В душе скреблось сомнение, а беспокойство камнем осело в сердце.

Но разве не ради Кассии мы проделали столь долгий, полный опасностей путь?

Эспер верил ей, значит, мне тоже стоило поверить.

Тяжело вздохнув, я все же позволила одной из служанок увести себя наверх. Шейн и Шеонна уже поднимались по лестнице.

В доме нашлось отдельное место для каждого из нас. После многих ночей, проведенных с друзьями на земле, в придорожных трактирах и в тесной хижине Бенгаты, оказалось до странности непривычно остаться совершенно одной.

Моя комната была небольшой, вся ее меблировка состояла лишь из дубового платяного шкафа слева от двери, бордового кресла у окна напротив, узкой кровати справа да темно-синей ширмы, за которой пряталась чугунная ванна на посеребренных ножках.

Ванну наполнили заранее, и опущенные на дно осколки Слез не позволяли ей остыть. Легкий пар маняще клубился над поверхностью. Я не без удовольствия сбросила одежду, пронизанную тошнотворным запахом долгой дороги, и нырнула в воду с головой. Наслаждаясь ароматом цветочного мыла, я еще долго отмывала озябшее тело от въевшейся в кожу и волосы грязи.

На смену пыльной дорожной одежде пришла свежая и новая: хлопковая рубашка и облегающие коричневые брюки оказались впору, словно сшитые по моим меркам.

Я завязала последние узелки на рубашке, и по только что согретому водой телу пробежали мурашки.

Кассия действительно ждала нас.

Она знала, когда мы придем, знала, сколько комнат подготовить и какую одежду подать. Даже знала о повязках для рук, которые я нашла на кровати. Она предвидела этот день, как и те ведьмы, что встретили нас у ворот Лейтерина.

Меня замутило. Если она настолько могущественна, то почему пришла так поздно? Почему позволила Эсперу страдать?

Я спешно выскочила из комнаты, на заплетающихся от страха ногах скатилась с лестницы и удивленно застыла в холле, округлив глаза. Девушка на пороге дома была не менее потрясенной. Наполовину съеденное яблоко замерло у ее губ. Выглядела она до крайности скверно: руки до локтей замотаны бинтами, на смуглом лице – багровые кровоподтеки, над правой бровью – почти затянувшийся рубец. Свободной рукой девушка опиралась на старую трость. На ее плече недовольно переминался альм.

– Эсса? – не веря собственным глазам, выдохнула я.

Что с ней случилось? Как она оказалась в доме ведьмы? Арий тоже был здесь? А птица все та же, из Эллора?

В моей голове, будто перекрикивающие друг друга набатные колокола, загремели десятки вопросов, но я не успела задать ни один из них, а Эсса не успела произнести и слова. Легкая рука легла на плечо, нежные пальцы заскользили по моей шее, и мир стремительно покатился во тьму. Перед тем как чернота окончательно сомкнулась перед глазами, я услышала далекий возмущенный возглас Эссы, обращенный к человеку за моей спиной:

– Что ты творишь?

Когда сознание прояснилось, я обнаружила себя в просторной, погруженной в полумрак комнате. Густые тени вязкой паутиной осели по углам и пугливо вздрагивали в неровном свете свечей, отливающих синевой по краям. Мебель была сдвинута к стене, а на дощатом полу, где прежде лежал ворсистый ковер – теперь свернутый и подпирающий дверцу шкафа, – мелом была выведена спираль, закручивающаяся вокруг круглого столика, застеленного льном. В центре, будто жертва, обещанная кровавому богу, лежал Эспер.

Преодолевая тяжесть в теле, я с трудом села, потянулась к тамиру, но внезапно тени у плотно зашторенного окна заколыхались, и передо мной возникла Кассия. Я испуганно отпрянула, ладонь заскользила по полу. Под повязками захрустел песок, рассыпанный вокруг замысловатым узором.

– Не бойся, – ласково успокоила ведьма.

Она опустилась на колени и, прежде чем я успела отстраниться, заключила мои оледеневшие от страха пальцы в свои теплые ладони. Наши глаза встретились. Я рухнула в бескрайний океан растопленного изумруда, но на удивление искать спасительную сушу совершенно не хотелось. Наоборот, я мечтала нырнуть еще глубже и тонуть до тех пор, пока звезды, что мерцали в ее глазах, не прижмут меня ко дну.

– Слушай меня, Алесса, – мягко, почти нежно, напутствовала Кассия. – Только меня.

Ведьма закрыла глаза, освободив от чарующих пут, и тихо зашептала. Я полностью обратилась в слух, но слова стремительно слетали с губ женщины, а мне не удавалось поймать ни одно из них.

Сомкнувшиеся вокруг нас стены подернулись легкой рябью. Теплый свет, льющийся из-под плотных штор, остыл и приобрел зловещий серебристый оттенок, на темно-зеленых обоях проступили темные липкие пятна, словно старый кирпич сочился кровью.

Кассия крепче сжала мои ладони.

– Слушай меня, а не Тень.

Она зашептала уже громче, но ее слова по-прежнему птицами разлетались над моей головой. Я уже не пыталась прислушиваться к взмахам их крыльев; из холла донесся возмущенный возглас Шеонны и требовательный – ее брата. Суматоха нарастала, и внезапно дверь с болезненным хрустом распахнулась под натиском Шейна. Ворвавшийся сквозняк погасил несколько свечей. Голос Кассии резко оборвался.

– Что вы делаете? – сердито бросил с порога друг.

Ведьма раздраженно рыкнула. Проигнорировав вопрос, она крепко сжала мои плечи и с сожалением произнесла:

– Будет очень больно.

Я недоуменно изогнула бровь.

Больно? О какой боли она говорила?

Мне давно не было так хорошо и спокойно, как в эту минуту. Руки ведьмы согревали, тепло проникало под кожу, растекалось по венам и окутывало истерзанное тоской и одиночеством сердце, будто мягкий плед. Я больше не чувствовала усталости, от которой в последние дни немело тело, меня не терзала тревога за Эспера и нашу судьбу. Я даже попыталась ободряюще улыбнуться Шейну и Шеонне, показать им, что со мной все хорошо. Но губы не слушались.

Все тело меня не слушалось.

А затем в наполненное тишиной и спокойствием сердце ворвалась боль. Горячие слезы хлынули из глаз. Я согнулась в беззвучном крике, и воздух, застрявший в горле, раздирал его до крови. Я задыхалась, отчаянно ловила его ртом, но каждый новый вздох будто наполнял легкие холодной водой. Тело налилось свинцом, и его магнитом потянуло к полу. Кассия поймала меня в объятия, по-матерински прижав мою голову к своей груди. Ее пальцы крепко сдавили плечо, но мне чудилось, что кожу пронзают орлиные когти.

– Алесса!

Шеонна ринулась на помощь, но внезапно появившаяся Эсса перехватила ее на полпути и оттащила в сторону. Подруга рычала, брыкалась, но оказалась бессильна перед стальной хваткой смуглых рук. Шейн замер на месте.

Меня била дрожь, побелевшая кожа покрылась холодными каплями пота, каждая из которых жалила, будто раскаленные угли. Внутренности скрутило тугим узлом, и в животе образовался тяжелый ком, острыми лезвиями разрывающий изнутри.

Я умирала.

Мой разум стремительно несся навстречу тьме. Еще миг – и она мягкими ладонями накрыла мои опухшие от слез глаза.

Но блаженный мрак оказался невечным. Он развеялся, словно предрассветный туман в объятиях прохладного ветра, и я вновь оказалась в гостиной. Свечи погасли, комната тонула в темноте, а в разбитое окно подглядывала луна. Острые стеклянные зубья, скалящиеся из рамы, кромсали ее свет на лоскуты. Он неровными полосами рассыпался по полу и серебром блестел в луже крови. Тяжелые темно-алые капли с оглушительным звоном скатывались со столика, на котором лежало бездыханное, лишенное головы тело Эспера.

Я испуганно закричала.

– Не корми Бездонного страхом, – тихий голос Кассии раздался над самым ухом, и сквозь морок я ощутила нежность ее объятий.

Я зажмурилась и глубоко втянула воздух, к своему удивлению обнаружив, что вновь способна дышать, хоть каждый вздох и отдавался режущей болью в груди.

Тошнотворный плеск крови становился тише, капли разбивались об пол все реже. Но неожиданно сладостную тишину, медленно окутывающую меня мягким покровом, нарушили тяжелые шаги.

Я распахнула глаза. Луна все так же подглядывала в окно, но теперь ее свету не угрожали острые стекла, кровь исчезла, просочившись в щели на полу, и отполированный паркет сиял в теплом пламени свечей.

Но спокойствие было обманчиво: в кресле, сдвинутом в дальний угол, сидел Призрак. Вальяжно подперев голову рукой, он прожигал меня взглядом, но страх и не думал сковывать мои разум и тело. С безрассудным вызовом я воззрилась на шинда, впервые ощущая себя свободной и сильной в его присутствии. С каждым появлением он утрачивал свою опасность, как и жизненные силы, – никакой морок уже не мог скрыть его болезненной худобы и тонкой серой кожи, обтянувшей впалое лицо; казалось, еще немного – и острые скулы пропорют ее изнутри. Лежащая на коленях рука слабо дрожала, и даже крепко сжатый кулак не мог унять ее тремор.

Шинда нарочито медленно моргнул, будто даже веки были для него непосильной тяжестью, и перевел взгляд мне за спину. Моей кожи коснулся потусторонний холодок, руки обсыпало мурашками.

Здесь был еще один Призрак, и именно его мне стоило бояться.

Я не успела обернуться. Легкая рука зажала рот, запечатав рвущийся на свободу крик. Призрак прильнул к моей спине, сжав в нежных объятиях, и эта нежность пугала до дрожи – словно клинок, приставленный к горлу. Горячее дыхание коснулось шеи.

– Ведьма? – зашелестел женский голос у моего уха, и удивление в нем сменилось весельем. – Ты нашла ее для меня?

Легкий смешок спорхнул с ее губ, и шинда, будто влюбленная кошка, потерлась своей щекой о мою.

А потом все исчезло. Отравляющий кровь смех стих, и видение растаяло как дым. Я вернулась в гостиную, где в свете живых, наполовину прогоревших свечей на потолке плясали безобидные тени, а рядом со мной сидела Кассия.

Я содрогнулась в руках ведьмы, горячая густая кровь потекла по губам. Она стремительно покидала мое тело, словно в нем для нее больше не было места. В легких закопошился вязкий ком, и я хрипло закашлялась. Кассия ослабила хватку, я упала, упершись руками в пол, и меня обильно стошнило. В полусмазанном песочном узоре в луже крови заизвивалась черная масса. Мелкие крупицы песка впивались в дымную плоть Бездонного, и он шипел, будто угодил на раскаленную сковороду. Неспособная освободиться, спрятаться под половицы или дотянуться до меня, тварь оказалась заперта в ловушку.

Кассия схватила со столика серебряный клинок и что есть силы вонзила его в полупрозрачный черный сгусток. Лезвие с треском вошло глубоко в половицу. Разрубленная Тень болезненно сжалась и растаяла, не оставив и следа.

На меня нахлынула сонливость, голова закружилась, и я почувствовала, как мягкие руки Кассии подхватили мою голову прежде, чем кромешная тьма вновь сомкнулась перед глазами.

– Ты должен это выпить, чтобы восстановить силы.

Голос Кассии доносился откуда-то сверху, или снизу, или же разом отзывался со всех сторон – в невесомости невозможно определить направление. Слова проникали сквозь толщу молочно-белого тумана, в котором парил мой разум, раскалывались, искажались и эхом прокатывались по каждой клеточке тела.

– Ты ведешь себя как строптивый котенок, – мягко упрекнула кого-то ведьма.

Любопытство щекотало, но я не хотела выныривать из теплого уютного марева. Я слишком давно не ощущала себя настолько счастливой, цельной и живой – будто когда-то расколотые шестеренки чудесным образом восстановились и теперь слаженно заработали в моей груди. Больше не было ни всепоглощающей пустоты, ни удушающего страха, ни тяжести Бездонного, и там, где прежде стояли сотканные из тьмы стены, теперь теплился свет.

– Ты злишься на меня? – с усмешкой спросила Кассия.

– Не доверяю, – бесстрастно произнес до боли знакомый голос.

– Настолько не доверяешь, что подверг себя опасности и отправил ее на мои поиски? – Ведьма смеялась.

– Не вынуждай меня жалеть об этом.

Эспер.

Я потянулась к сознанию тамиру и ощутила его ответное прикосновение – заботливое, нежное, ясное как никогда, не омраченное болезненными путами Тени. Незримая лапа сомкнулась на моем запястье и потянула наверх, вынуждая проститься со спокойствием мягкого тумана.

Я с трудом разомкнула веки. Эспер стоял над моей подушкой: худой, с всклокоченной поредевшей шерстью, но самое главное – живой. Слезы тяжелыми каплями осели на ресницах, и я порывисто обняла друга, уткнувшись лицом в рыжую шкуру. Нос защекотал знакомый запах земли и свежескошенной травы с нотками цветочного мыла.

Эспер прижался лбом к моей щеке.

«Спасибо, что спасла нас», – услышала я голос зверя и тихо всхлипнула.

Я попыталась ответить, но неожиданно легкие разодрал тяжелый кашель. Кассия тут же поднесла к моим губам чашку, заставляя выпить горький отвар.

– Прости, что обманула тебя и пришлось так грубо и стремительно действовать. Но у вас с Эспером уже не оставалось времени. К тому же я не могла позволить Бездонному увидеть твоими глазами, что собираюсь с ним сделать. Тогда он бы ускорил вашу смерть. – Ведьма пожала плечами. – Да еще и друзья твои ворвались не вовремя. Можно было обойтись без всей этой крови.

– Нашу? – непонимающе моргнула я, вытерев рукавом рот.

Кассия недоуменно посмотрела на Эспера, а после вновь на меня.

– Ты не знала? – с сомнением поинтересовалась ведьма, будто я ее разыгрывала. – Тень все это время была в тебе. Эспер всего лишь встал между вами и именно поэтому продержался так долго: потому что вы боролись с тварью вдвоем.

Мы с Эспером переглянулись, тамиру опечаленно прижал уши.

– Мои друзья, – вдруг спохватилась я, вспомнив полные тревоги взгляды.

– Ждут в столовой, – ответила Кассия. – И отказываются ужинать до тех пор, пока не увидят тебя в сознании. Поэтому скорее переодевай рубашку, и пойдем, а то они заморят себя голодом.

Ведьма помогла мне подняться с кровати – ноги не слушались после долгой дороги и мучительного ритуала, – подождала, пока я сменю одежду, и повернула ключ в замке.

С первого этажа донесся удивленный мужской голос:

– Дорогая, что произошло с нашей гостиной?

Идущая рядом со мной женщина усмехнулась и таинственно промолчала.

– Случилось то же, что и всегда: ваша женушка наводила порчу на деревенских бедолаг. Овцы у ваших соседей снова уродятся чахлыми, – весело ответила Эсса из другой комнаты.

– Так вот кто сочиняет все эти слухи! – в шутку упрекнул мужчина.

– Увы, мистер Сентьер, все уже придумано до меня вашими же соседями, а я лишь разношу услышанное по местным кабакам.

– Дорогая! – Крепкий мужчина вышел навстречу, когда мы спускались по лестнице. Своей кучерявой, черной с проседью шевелюрой, густой бородой и улыбчивыми карими глазами он напоминал добродушного Тенлера Эридира.

– Мы же договорились, что для своих… кхм… целей ты будешь использовать чердак, – мягко пожурил он.

Но тут заметил меня и, растерявшись, переменился в лице.

– Ох, кажется, я забыл, что мы ждем гостей именно сегодня.

Театрально отряхнув твидовый пиджак с изрядно потертыми манжетами, мужчина деликатно протянул руку.

– Олан Сентьер, – представился он.

Я не спешила касаться чужой ладони, мои пальцы крепко впились в перила, с трудом удерживая на ногах вмиг отяжелевшее от нахлынувшей тревоги тело. Слова мистера Сентьера вновь напомнили о всеведении ведьмы: она ждала нас, знала, что мы ищем ее и нуждаемся в помощи, знала, что время Эспера на исходе, но почему-то позволила Бездонному насытиться его душой всласть. Я смотрела на Кассию, и казалось, что в изумруде ее глаз за ширмой доброжелательности, кусая друг друга за хвосты, копошились змеи.

Олан Сентьер так и стоял с вытянутой рукой, и от неловкости на его щеках проступил пятнистый румянец. Мужчина растерянно перебежал взглядом от меня к Кассии, и она мягко коснулась пальцами его ладони. Он заметно смутился и нежно сжал руку ведьмы – такую хрупкую по сравнению с его собственной.

– Это Алесса и Эспер, – представила нас Кассия, улыбнувшись.

– Так это тот самый… – потрясенно пробормотал мужчина, разглядывая рыжего кота на верхней ступеньке.

Эспер хлестнул хвостом, запрыгнул на перила и потянул носом в сторону Олана Сентьера.

– Ты разве не освободила его от уз? – сощурившись, спросил тамиру.

– Освободила, – вместо ведьмы ответил мужчина. – А также позволила прожить жизнь, как и с кем я хочу. Поэтому я здесь, рядом со своей женой.

«Безумец», – мысленно ответил Эспер, но вслух ничего не произнес.

Я улыбнулась, подавив усмешку.

– Идем, я познакомлю тебя с остальными гостями, – тихо проговорила на ухо мужу Кассия и повела его вглубь дома.

Мы с Эспером последовали за ними.

– Алесса! – радостный возглас Шеонны разнесся по комнате, стоило мне переступить порог столовой.

Она вскочила с места и неожиданно заключила Эспера в крепкие объятия.

– Живой, – облегченно выдохнула подруга в рыжую шерсть тамиру и обняла его сильнее, не обращая внимания на возмущенное ворчание.

Эспер для видимости помахал лапами в воздухе, но так и не выпустил когти, а напоследок благодарно ткнулся лбом в щеку подруги.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Шейн, когда я заняла свободный стул рядом.

– Замечательно, – ответила я и подтвердила свои слова легкой улыбкой.

Наконец вырвавшись из плена объятий, Эспер по-хозяйски прыгнул на стол перед самым носом Эссы, беззаботно смакующей сочные жареные ребрышки, – в отличие от Шеонны и Шейна, она не собиралась морить себя голодом до моего возвращения. Рядом с ее тарелкой скакал круглый альм.

– Где Арий? – требовательно спросил тамиру.

Эсса даже не посмотрела на кота. Она нарочито медленно откусила очередной кусочек мяса и не спеша прожевала, пока Эспер сверлил ее пытливым взглядом.

– Здравствуй, Эсса, – не выдержала девушка, рассерженно бросив на тарелку кость. – Ты выглядишь очень скверно! Что с тобой случилось? Сломанные ноги и выдранные из живота кишки всё еще болят? Ой, ну что вы, не стоит беспокоиться о таком пустяке. Меня ведь всего лишь собрали по кусочкам – обычный день моей обычной жизни!

Эсса раздраженно фыркнула и скрестила на груди руки. Я виновато потупила взгляд, но на Эспера ее монолог не произвел впечатления, и зверь снова спросил:

– Где Арий?

– Да мне почем знать?! – вскрикнула девушка, утратив все самообладание.

Эспер нервно дернул хвостом.

– Что случилось? – сочувственно спросила я, прежде чем тамиру выдал грубый ответ, который уже витал в его мыслях.

Шейн отложил вилку, настороженно прислушиваясь к разговору, Шеонна тоже навострила уши. Лишь две молоденькие служанки беззаботно сновали между нами, будто в отрепетированном танце, и разливали по чашкам ароматный чай.

Эсса покосилась на Кассию, но ведьму, кажется, больше занимал горошек в блюде, чем наш разговор.

– На нас напали, когда мы пересекли Разлом, – тихо проговорила девушка и поморщилась, будто воспоминания болью отозвались в ее теле. – Стая Охотников настигла нас под Вэйшем. Мы успешно, как мне кажется, отбивались, но в какой-то момент разделились и… Больше я ничего не помню. Несколько дней назад я очнулась в этом доме. Вот и вся история.

Эспер перевел испытующий взгляд на Кассию, но та лишь пожала плечами:

– Я нашла лишь нескольких мертвых Охотников и Эссу. Маленького волка там не было.

– Ты ведь знаешь больше, чем говоришь, – рыкнул тамиру.

Кассия с ледяным спокойствием выдержала его гневный взгляд.

– Я уже сказала достаточно, – отрезала она. – Но услышал ли ты мои слова?

Эспер вновь повернулся к Эссе, та обреченно закатила глаза.

– Твое тело исцеляет себя почти так же быстро, как у тамиру. Ты уже способна передвигаться самостоятельно, так почему все еще отсиживаешься в этом доме и не пытаешься искать Ария?

Девушка неожиданно переменилась в лице, весело усмехнувшись.

– Видишь ли, эта женщина, – она кивнула на Кассию, и та кротко улыбнулась, – пообещала, что я увижу кое-что интересное, если задержусь на пару дней. Мне стало любопытно. А это оказались всего лишь вы четверо!

Эсса раздосадованно поджала губы. Эспер фыркнул.

– Очень глупо верить обещаниям ведьмы.

– Ты забыл, что я спасла твою жизнь? – хмуро напомнила Кассия, и ее бесстрастная маска впервые дала легкую трещину.

– Хотел бы я понять, для чего тебе это нужно.

Эспер спрыгнул со стола и, напоследок яростно хлестнув хвостом, скрылся в коридоре.

В его душе, будто снежная буря, бушевало беспокойство, и мои недавние переживания лишь усиливали ее яростные порывы. Мы ощущали себя пешками на чужой доске, но даже не понимали, в какой игре вынуждены принимать участие и какие роли нам отведены. Тень, Болота, всеведущие ведьмы и Кассия, острая улыбка которой резала кожу, – все казалось декорациями мрачной постановки.

Тревога и странное скребущее чувство, зародившееся в груди, стоило закрыть дверь спальни, не позволяли сомкнуть веки. Эспер вновь был рядом, я больше не оставалась одна ни в комнате, ни в мыслях, но спокойнее все равно не становилось. Тамиру прижимался горячим боком к моей спине и упорно боролся со сном, отгоняя вязкую дрему. Он никогда этого не признает, но я ощущала исходящий от него страх: Эспер боялся вновь оказаться во тьме.

Стены дома давили, тени по углам уплотнялись и, казалось, ждали того момента, когда сон закроет наши глаза, чтобы подобраться ближе и сжать шеи в удушающей хватке.

Поэтому, не выдержав давления, мы нашли приют в обветшалой беседке за домом. Кривая, похожая на молнию на темном полотне облаков трещина расколола ее куполообразную крышу, и время неустанно расширяло эту зияющую рану: еще год-другой – и сквозь нее можно будет созерцать звездное небо. Ступеньки прогнили, и я не решилась взобраться выше первой, в отличие от друзей, которым, как выяснилось, тоже не спалось этой ночью.

Я сидела, оперевшись спиной на ненадежные перила, у ног свернулся Эспер в обличье крупного рыжего пса, а в беседке за спиной тлел крошечный огонек сигареты Шейна (после ужина гостеприимный Олан Сентьер презентовал ему полный портсигар), и тихо поскрипывала скамья – Шеонна качала ногами, погрузившись в свои мысли.

Еще недавно подруга с придыханием рассказывала Эсперу о нашем путешествии, которое в ее устах приобрело красочный флер и звучало как сказочная прогулка. И хоть тамиру уже знал о том, что нам пришлось пережить, – выцепил из моих воспоминаний самые мрачные и пугающие картины, увидел не рассказанные никому сны и ощутил пережитый мною страх, – он все равно выслушал историю Шеонны с неподдельным интересом. Даже я невольно заслушалась, словно не была участницей тех событий.

Но когда ее рассказ стих, нас окутала гнетущая тишина, а в воздухе повисли незаданные вопросы.

Мы спасли Эспера, я вновь обрела целостность своей души, но в то же время ощущала себя потерянной. Я не знала, что делать дальше. Мечтать о спокойной жизни было рано: за спиной все еще клубились тени Призраков, охотящихся за моей головой, и я не знала, как от них сбежать. И самое главное: почему я должна бежать?

«Эсса», – предупредил Эспер.

Вынырнув из угрюмых мыслей, я вскинула голову и внимательно вгляделась в темноту, окутавшую сад. Девушка медленно брела по песчаной тропинке, змеящейся меж пышных кустов ежевики. Одной рукой она опиралась на трость, а на второй, согнутой в локте, сидел дремлющий альм.

Эсса переступила через Эспера, вальяжно растянувшегося перед лестницей, и села на ступеньку рядом со мной. Тамиру возмущенно дернул ухом, но не удостоил девушку взглядом – после допроса, устроенного в столовой, эти двое избегали любого контакта.

– Я хочу кое о чем спросить, – тихо произнесла девушка, смущенно прикусив губу.

Подобная нерешительность была ей несвойственна.

В тени беседки зашипела затушенная о балку сигарета и умолкла скрипящая скамья: Шейн и Шеонна прислушались.

Эсса начала издалека:

– Единственное, что Гехейн оставил во мне неизменным, – мои глаза. Я вижу этот мир глубже, чем остальные существа и даже ваши ведьмы. Я вижу призраков, блуждающих по городским улицам и окраинам, пока люди мирно спят, искренне веря в то, что самой большой опасностью для них являются напуганные и загнанные в Чащу волки. И никто не знает, что Саит забирает не все души, а только те, что считает чистыми. Страшно представить, каким Гехейн был до ее появления и каким вновь станет, когда она уйдет. А еще я вижу диковинные узоры связанных кровью душ, – она проницательно посмотрела на меня, а затем слегка кивнула вглубь беседки, – и души, изорванные на клочки чужой любовью.

Эсса порывисто отвернулась, и я не сумела понять, о ком из друзей она говорила, на кого смотрела и что скрывалось за ее словами. Эспер тоже неожиданно закрыл свой разум – я будто ощутила порыв сквозняка от захлопнувшейся двери и возмущенно стиснула зубы.

Неужели после всего, через что мы прошли, у нас еще оставались тайны?

– Так в чем твой вопрос? – нетерпеливо рыкнул тамиру, явно пытаясь перенаправить мои мысли в иное русло.

Эсса ковырнула тростью землю, прочертив неровную линию.

– Маретта и Арий искали тебя очень долго. Я знала, что их ритуал, основанный на крови лиирит, сработал и это привело тебя к брату. Я видела, как ты следуешь за ним по пятам на протяжении последних лет, но никому не говорила о тебе, потому что ты сам был не готов.

Эсса выжидающе замолчала. Эспер не спешил раскрывать пасть, лишь навострил уши – пушистые кисточки на кончиках вздрагивали в такт сердцебиению.

– Я знаю, что ты последовал за ним в Дарион, – нетерпеливо выпалила девушка, и шерсть на загривке Эспера поднялась. Я физически ощутила его беспокойство. – А значит, ты видел, что там произошло. И я хочу знать: кто убил старосту и его людей?

– Поэтому ты все еще здесь? – ответил вопросом на вопрос тамиру. – Ты не ищешь его потому, что боишься найти монстра?

Эсса не ответила. Стиснув губы, она задумчиво сверлила взглядом землю у своих ног.

– Что бы ни случилось, но Арий – все тот же одинокий, потерянный волк, который нуждается в нашей поддержке, – попытался успокоить Эспер.

– Он больше не волк, – возразила девушка и строго посмотрела на рыжего пса. – По крайней мере, не тот волк, каким ты его помнишь. Арий не менял форму с тех пор, как Маретта напоила его людской кровью. Даже когда Охотники рвали нас на куски, он продолжал оставаться человеком…

– А человек – самый опасный зверь, кровожаднее даже волков, – закончил ее мысль Эспер.

Шейн возмущенно хмыкнул в тени беседки, но промолчал.

Эсса сжала трость так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Что случилось в Дарионе? – прямо спросила она.

– Я не знаю, – признался тамиру и стыдливо прижал уши. – Я сбился, потерял след Ария на подходе к городу, а когда снова нашел, было уже поздно. Но одно я знаю наверняка: Дарион погряз во тьме. И если уж она сумела сбить мой нюх, то не могла ускользнуть от твоих глаз.

– Когда я пришла, от нее остались лишь далекие отголоски, – признала Эсса.

– Так, может, Арий вовсе не убийца, а спаситель? Ответил монстрам их же оружием? Но чтобы узнать правду, нам нужно его найти.

Эспер с горечью посмотрел на Эссу, а затем предостерегающе уперся взглядом во мрак за моей спиной. Мне не нужно было его звериное чутье, чтобы почувствовать напряжение, растущее в душе Шейна, – я затылком ощущала его колючий, леденящий душу взгляд.

– Мы нужны ему, – вновь обратился тамиру к Эссе. – Что бы ни произошло в Дарионе, но Арий угодил в беду. Он в ловушке, из которой не способен вырваться в одиночку. Я действительно не знаю, что случилось. И не знаю, что произошло после того, как он сбежал из города. Но через несколько дней я нашел его в Акхэлле – злого, искалеченного и упорно рвущегося в Эллор.

– Зачем? – отчаянно всплеснула руками девушка, и альм на ее предплечье возмущенно пискнул. – Что он там искал?

– Странника, – спокойно ответил Эспер.

– Меня? – удивленно воскликнула я.

– Странника, – повторил тамиру и мысленно добавил: «Но ушел он именно потому, что нашел тебя».

Я растерянно потупила взгляд, не понимая, как реагировать на все, что сегодня услышала.

– Зачем ему понадобилась Алесса? – наконец подал голос Шейн, и в его ледяном тоне чувствовалась скрытая угроза.

– Странник, – поправил Эспер, устало выдохнув.

– И ты все это время молчал? – зло бросил Шейн.

– А что я должен был сказать? И кому? Тебе, что ли? – Эспер раздраженно хлестнул пушистым хвостом по земле и поднялся на лапы. – Ты слишком много на себя берешь, Шейн.

Половицы жалобно скрипнули под ногами парня; он приблизился к краю лестницы и гневно ткнул пальцем в сторону пса:

– В погоне за своим братом ты влез в наш дом, в нашу жизнь. И вы оба разрушили ее. Из-за вас мы лишились отца!

– Не из-за нас, – холодно прорычал Эспер.

Кровь отхлынула от моего лица.

Это все из-за меня. Я ворвалась в их дом. Я разрушила их жизнь.

– Никто из вас не виноват в том, что произошло и происходит сейчас, – вдруг раздался нежный голос Кассии. – Начало всем трагедиям было положено задолго до вашего рождения.

Ведьма, будто призрак, выплыла из темноты, раскрыла ладонь, и в ней затеплился крошечный осколок Слезы. Мягкий свет коснулся наших лиц, лишив храбрости и сил на споры и сожаления.

– Я хочу рассказать вам то, что люди предпочли забыть, – загадочно произнесла Кассия.

Она заняла место на скамейке рядом с Шеонной. Мы потянулись за ней, как завороженные. Я перебралась на верхнюю ступеньку, Эспер вытянулся у моего бока.

Гехейн никогда не принадлежал людям и их богам.

Он был сотворен иными созданиями, которые царствовали здесь тысячи лет, его населяли иные народы, которые процветали и не знали горя. Но сейчас от их городов остались лишь руины, затерянные в сердце Чащи или в недрах земли. Никому не ведомо, что с ними случилось, но однажды Гехейн опустел, и на вымершую пустошь этого мира пришли четверо: Ольм, его сестра Саит, Эрия и ее сестра Эсмера.

И там, где ступали новые боги, вновь зарождалась жизнь: расцветали зеленые луга, протягивали к небу пышные кроны молодые рощи, шумел ветер, а морские волны, омывающие скалистые берега, подпевали ему. Под лапами Ольма на свет появились первые люди, под крыльями Эрии – ар’сэт, а спустя многие века слезы Эсмеры вдохнули жизнь в ведьм. И лишь Саит не могла обрести счастья в Гехейне: ее дети задыхались от его воздуха и сгорали, касаясь земли.

Поэтому одинокая Саит неустанно следовала за своим братом и заботилась о людях, до которых Ольму не было дела: его душа и сердце принадлежали Эрии. Боги тонули друг в друге, позабыв о собственном долге.

Люди же нуждались в своем отце. Но вместо того чтобы заботиться и прислушиваться к отчаянным мольбам, Ольм откупался щедрыми дарами. Он дал детям язык, которому не было равных по Силе, и пропитал ею кровь тех, кто был покорнее и преданнее – кто продолжал верить в него, когда другие поддавались ненависти и гневу.

И пока люди, будто малые дети, играли с дарами и не молили о большем, Ольм не обращал на них внимания. Поэтому он слишком поздно заметил бреши в ткани Гехейна, которые сотворил дарованный им язык в неумелых устах. И когда Ольм запечатал последнюю дверь, этот мир пришлось делить уже пятерым: свет Гехейна притянул Гестафа и его собственных детей.

Из тогда еще Мирного моря подняли новые острова, поделив их между детьми, которым стало тесно на материке, ныне именуемом Дархэльмом.

Но спокойная жизнь продлилась в Гехейне недолго.

Самой первой треснула некогда крепкая дружба Саит и Эсмеры. Матерь ведьм не смогла смириться с красотой подруги, чей лик приковывал взгляд Гестафа, и прокляла ее. Не обладая Силой, равной хоть кому-то из четверых, Саит не смогла противостоять чарам и утратила себя, став призраком. Но даже тогда Гестаф не обратил свой взор на Эсмеру, а устремил его к Эрии, точнее, к той Силе, которую порождала ее с Ольмом любовь.

Гестаф возжелал эту Силу.

Никому не ведомо, как он сумел очаровать Эрию, но однажды ее любовь обернулась смертоносным кинжалом, и она вырвала Силу из сердца своего возлюбленного. В тот день язык Ольма погиб, высеченные на нем руны погасли, и лишь Кровь избранных все еще хранит его дары.

Получив желаемое, Гестаф предал Эрию. Он поймал ее обманутую душу в каменную темницу, запечатав вместе с ней и великую Силу, а ни в чем не повинные дети Эрии против воли стали ее тюремщиками.

Почти все боги Гехейна были сокрушены и сломлены, но Гестаф забыл о той, кого никогда не касался его взгляд и которая любила свою сестру больше жизни.

Эсмера обнажила когти, и в Гехейне настали темные времена: сомкнулись грозовые тучи и кровь полилась на землю, по которой теперь призраком бродила Саит, собирая брошенные в одиночестве души. Битва длилась сотни лет, она разрушала города и целые материки, пока однажды теплое солнце не прорезало черные облака и ветер не пронес над Гехейном последний вздох Гестафа, оборвавший разом жизни всех его детей. Тело бога рухнуло в воду, и море вскипело от его горячей крови, так что никто по сей день не сумел усмирить его голод. А Эсмера без сил сорвалась в топкие Ксаафанийские земли, и Болота, вскормленные ее кровью, приняли ее в свои мягкие объятия.

В тот день Эрия пролила свои первые Слезы.

Призрак, который спрял новую жизнь

196 год со дня Разлома

2-й день двенадцатого звена

Впервые Викар увидел ее лучезарную улыбку во сне.

Он влюбился в девичьи грезы задолго до того, как услышал звенящий, подобно горному ручью, смех и узнал ее имя, что таяло на языке сахарными крупинками. Лирейн. Она была его личным солнцем, на которое он мог смотреть, не опасаясь смертоносного света. Но это ласковое солнце гасло, когда над Свальроком поднималось настоящее.

Однажды, проснувшись, он понял, что снов ему больше недостаточно: его замерзшее в стенах дворца тело жаждало ее тепла, а глаза нуждались в ответном взгляде. Но следом за желанием пришел всепоглощающий удушающий страх: там, за толщей горного камня, простирался чужой незнакомый мир, который Викар знал лишь по чужим снам и рассказам Сорэй.

Сорэй была Пряхой. Ее тонкими руками были созданы и расшиты хрусталем королевские облачения, но свое прозвище она получила не за талант, а за Дар. Сорэй пряла мир вокруг себя. Она вырывала из небытия нити и сплетала их в серебряные плети, подвластные лишь ей одной, – они вились вокруг ее пальцев, стягивали до алых рубцов запястья и непрестанно тянулись насытиться чужой кровью – будь та горяча, как сердца людей, или холодна, как глаза шинда. Потому даже собратья Сорэй предпочитали держаться от нее в стороне.

Но Викара она не пугала. Наоборот, Сорэй манила его своей молчаливостью, как животворящий свет – мотылька с надломленным крылом: она никогда не проклинала юношу, не унижала – ей попросту не было дела до его существования; она даже не гнала его, если он подолгу задерживал взгляд, следя за ее кропотливой работой и ловкими пальцами, создающими очередной наряд для Атрей. Иногда Сорэй наскучивало играть в молчанку, и она заводила беседу о внешнем мире, согретом солнцем.

Может, за долгими беседами Сорэй привязалась к Викару – никто прежде не слушал ее так внимательно, восторженно раскрыв рот, – или так сильно изнывала от скуки, что однажды помогла ему проникнуть в людской мир наяву. Женщина научила его скрывать белизну бровей углем, а правый бесцветный глаз – за круглой повязкой. И спряла для него парик из волос пленника и вымышленную жизнь, в которой не мог усомниться ни один человек.

Эта вымышленная жизнь оказалась для Викара реальнее той, которой он тяготился в Тао-Кай.

Теперь он мог смотреть в сияющее личико Лирейн – не искаженное грезами, оно было еще прекраснее. Вжавшись спиной в засаленную стену, он с жадностью вслушивался в музыку. Голос девушки проникал под кожу и, щекоча, взбирался к груди, заточенными стрелами вонзаясь в трепещущее сердце.

Она выступала в захудалом трактире на пустынном перекрестке: дорога пооживленней вела к лесопилке, а вторая, поросшая сорняком да полынью, – к безлюдному Куоту, – как безвольная раба в загнивающей клетке.

Старый обрюзгший трактирщик выгонял Лирейн на помост в центре зала, как только солнечный диск падал в Беспокойное море. Из ее снов Викар знал, как дорого ей могло стоить непослушание и что еще дороже обходилась покорность. Он знал, какая боль раздирает ее хрупкую душу. Но, выходя на сцену в обнимку со старой лютней, девушка умело прятала горечь и злость за улыбкой и пела до глубокой ночи, пока пальцы не краснели и не пятнали струны кровью. Ее усталый взгляд моляще скользил по лицам посетителей – охмелевшие лесорубы лишь стучали чашками, расплескивая по липким столам эль и не позволяя музыке оборваться, – и часто задерживался на юноше у дальней стены. Он единственный хранил молчание, с жалостью взирая на златовласую красавицу.

Когда трактирщик все же позволял Лирейн спуститься в зал и смочить горло вином, она бежала к незнакомцу, но его место уже пустовало, а люди, сидящие за столами, бросали на нее липкие похотливые взгляды. Спасаясь от них, девушка вновь возвращалась к хозяину, не переставая глазами выискивать загадочного юношу.

Викар хотел бы защитить ее и спрятать в крепких объятиях. Вот только его объятия несли куда большую опасность… Если Лирейн узнает о его истинной сущности, ее небесно-голубые глаза погаснут – Викару самому придется позаботиться об этом прежде, чем испуганная девушка разнесет весть о чудовище.

Поэтому он сбегал.

Путь в Тао-Кай лежал по заросшей дороге сквозь лес и Куот – заброшенную деревню, обросшую тревожными слухами и пугающими сказками. Люди боялись этой проклятой земли: лесопилка и трактир были последними сооружениями на ее границе, в которых еще теплилась жизнь, – так угольки в почерневшем пепелище еще тлеют вопреки колючей стуже.

Викар слышал, как однажды шептались люди, пугая друг друга призраками в лесу. Юноша с трудом подавил кривую безрадостную усмешку. Он знал: призраков не существовало, а в этих землях охотились чудища куда страшнее бестелесных созданий – его собратья.

Сменную одежду он прятал в одной из заброшенных хижин Куота. Здесь же на заднем дворе он омывался ледяной водой из колодца, смывая людской запах, а дальше его путь лежал по серпантинной насыпи к незаметной с земли расщелине. Этот лаз Викару тоже показала Сорэй.

Узкий проход вился сквозь гору, разветвляясь бесчисленное количество раз. Не сбиться с дороги в кромешной тьме помогала лишь тонкая линия, процарапанная в стене: стоило убрать от нее ладонь хоть на мгновение – и Викар бы сгинул в лабиринте. В конце расщелина переходила в пустой коридор, ведущий в темницы, а затем – вверх, в залы дворца.

Опустив голову так низко, что острый подбородок упирался в горло – того и гляди пропорет тонкую кожу, – он спешно миновал клетки. Многие из них, пропахшие кровью и застаревшими отходами, теперь пустовали, лишь из дальних камер изредка доносился приглушенный стон или надсадный кашель. Людей здесь осталось так же мало, как и одаренных Силой шинда в Тао-Кай.

Викар отпрянул, когда из темноты камеры выскочил патлатый мужчина в лохмотьях и с гниющей язвой на месте левого глаза. Пленник с рыком врезался в толстые стальные прутья, отозвавшиеся звоном, и хрипло засмеялся вслед напуганному шинда. Юноша прибавил шаг. Он старался не жалеть узников, раз за разом напоминая себе, что его собственная жизнь зависела от их крови – без нее Сила выжжет его тело.

Жалость для шинда была недопустимой роскошью.

Лишь раз Викар позволил себе ее испытать: однажды найдя здесь свою мать. Когда шинда резали ее руки, чтобы наполнить серебряные чаши кровью и ей же накормить близнецов, он тайком пробирался в темницу и приносил женщине еду. Мать пугливо забивалась в угол и смотрела на него с непреодолимой ненавистью, как на чудовище, явившееся, чтобы ее доесть.

Викар терпел ее обжигающие взгляды, терпел слетающие с искусанных губ проклятия, которые ранили сильнее тех, что сыпались с уст шинда, терпел плевки… Пока она не привыкла к его присутствию – или просто устала прогонять. В день, когда мать впервые ему улыбнулась, королева приказала ее убить…

Эскаэль он ничего так и не рассказал. Она ненавидела родившую ее женщину за слабость, за то, что той не хватило храбрости вспороть собственный живот, когда она понесла от своего мучителя.

Викар боялся, что, узнай сестра правду, ее ядовитая ненависть падет вуалью и на него.

Выбравшись из темницы, юноша миновал главный зал и неожиданно столкнулся с Эскаэль. Она застыла перед массивными дверьми, высеченными из цельного куска лазурного мрамора, и не сводила с них сосредоточенного взгляда.

Сколько Викар себя помнил, эти двери оставались заперты.

Проклятие, напетое ведьмами, настигло шинда под светом солнца, заострив и воспламенив лучи, что касались бесцветной кожи. Те, кто успел скрыться и сумел выжить во мраке ночи, посвятили свои жизни поискам ключа, способного отпереть смертельную ловушку, в которую шинда отныне были загнаны дневным светом. Они собирали все, что обладало Силой: зачарованные артефакты, реликвии ушедших богов, фолианты, исчерченные мертвыми рунами, и даже крали человеческих ученых. Но шли годы, а проклятие лишь набирало силу и отравляло страхом людей – они всё чаще шептались о монстрах, обитающих в ночи, и точили смертоносные клинки.

Однажды в поиске реликвий кто-то обнаружил Тао-Кай, город в недрах горы, о котором не знали ни люди, ни ведьмы; город, оставленный в Гехейне неведомым народом, ждущий новых обитателей с распахнутыми воротами. Он стал для шинда новым домом, и со временем они прекратили попытки подчинить мертвый язык и древние реликвии, заперев их за массивными дверьми.

– Наш народ стал умирать не в тот день, когда на свет появились первые Опустошенные, или первый мертвый младенец, или мы с тобой, а в тот, когда ключ повернулся в этом замке, – не оборачиваясь, произнесла Эскаэль, когда Викар подошел ближе.

Она приложила ладонь к холодному мрамору и мечтательно прикрыла глаза:

– Там хранятся тысячи книг, и в одной из них есть ключ к нашему спасению.

– Какой толк от древних книг, если никто не может их прочесть? – не задумываясь, бросил Викар и тут же прикусил язык.

Эскаэль могла.

Она недовольно поджала губы и постучала пальцами по двери.

– Когда-то нас были десятки сотен, а теперь едва наберется хоть две, большинство из которых – опустошенное отребье. Нас убивают вовсе не солнце и время, а жалкое желание сохранить чистоту крови.

– Что же ты предлагаешь? – вдруг раздался нарочито нежный девичий голосок.

Эскаэль вздрогнула, а Викар ощутил, как холодный пот выступил на его коже, – из темноты коридора, лучась притворно доброжелательной улыбкой, вынырнула Атрей.

– Предлагаешь нам разбавить кровь? Слиться с людьми, чтобы наплодить ничтожеств вроде вас? – Девочка приблизилась вплотную к Эскаэль и прошипела ей в лицо: – Уж лучше сдохнуть, чем осквернить Древнюю Кровь.

Эскаэль выдержала ее взгляд и, смотря на нее сверху вниз, – Атрей на голову отставала от сестры, – холодно ответила:

– Сменится еще одно поколение, и Тао-Кай вновь опустеет, если отец не откроет библиотеку.

– Ее двери останутся заперты! – яростно прорычала Атрей. – Ни отец, ни я их не отопрем, и ты никогда не прикоснешься к реликвиям Ольма!

Эскаэль невесело усмехнулась:

– Неужели, сестренка, ты так боишься меня, что готова уничтожить наш народ?

– Заткнись! – взвизгнула Атрей.

Эскаэль оцепенела. Ее глаза расширились от ужаса и остекленели, сделав девушку похожей на одну из жутких фарфоровых куколок Атрей. Слово младшей сестры запустило острые когти в разум Эскаэль, раздирая его, и Викар был вынужден молча наблюдать, как она вновь страдает. Он не мог помешать Атрей, не мог перечить ей. Он боялся.

– Я – не твоя сестра, а шинда – не твой народ, – прорычала Атрей, схватив Эскаэль за грудки. – И с этого дня я запрещаю тебе что-либо о них говорить. Нет! Я запрещаю тебе вообще говорить! С твоих губ не слетит ни одного слова, пока я этого не позволю!

Она раздраженно оттолкнула Эскаэль. Викар неловко поймал сестру под руку, помогая устоять на неожиданно подкосившихся ногах. Атрей оскалилась в победоносной улыбке.

– Знаешь, когда мой народ лишился цвета? – обратилась она к Эскаэль, будто не замечая присутствия Викара. – В момент смерти – когда с наступлением рассвета на ведьмовских болотах умер первый из нас. Вначале побелела кожа, затем поседели волосы, и вместе со слезами цвет вытек из наших глаз. В тот день умерли даже те, кто успел скрыться от солнца. Вот почему ты никогда не станешь частью нашего народа. Истинный шинда бесцветен и мертв, а в тебе полыхает цвет жизни. – Атрей приблизилась и указала пальцем на правый глаз Эскаэль, едва не задев зрачок острым ногтем. Ее миловидное личико исказилось от презрения, взгляд переметнулся на Викара. – Когда настанет мое время, я сотру вас обоих, как мерзкое пятно, с моей родословной. Отец проявил непростительную для короля слабость, когда пожалел вас и не утопил во младенчестве. Но я исправлю его ошибку.

Глава 3

– Зачем вы рассказали нам эту историю? – Мой голос прозвучал на удивление бесстрастно и твердо.

– С каждым днем она все больше походит на тебя, – усмехнулась Кассия, обращаясь к Эсперу.

– Ты ведь ведьма, – невозмутимо напомнил тамиру, проигнорировав ее слова, – в каждом твоем поступке есть умысел, а любое твое слово наполнено тысячами смыслов. Ты ничего не делаешь просто так: не спасаешь ненавистных твоему народу волков и не рассказываешь людским детям забытых сказок. Так для чего все это?

Кассия не спешила с ответом.

Она поднялась со скамьи – в тревожной тишине, непроницаемой вуалью окутавшей беседку, едва слышно зашелестела ее многослойная юбка, – и под босой ногой жалобно скрипнули ветхие доски, когда ведьма шагнула к нам с Эспером. Шейн преградил ей дорогу, но Кассия любовно коснулась ладонью его груди, нежно улыбнулась, и, неожиданно растерявшись, друг отошел в сторону.

Я испуганно дернулась назад, когда женщина присела напротив и протянула руку к моему лицу, но острые ребра балясин впились в спину, отрезая путь к бегству. Эспер предупредительно зарычал, однако ведьма не обратила на него внимания. Кончики ее пальцев с опасливой нежностью коснулись моей шеи и по тонкой серебряной цепочке опустились до ворота холщовой рубашки.

– Сказки о богах пишутся на протяжении тысячелетий, и они не обретут конца, пока жив Гехейн, а обессиленные Саит и Ольм всё еще бродят по его земле, – задумчиво проговорила ведьма.

Легким движением она подцепила ногтем цепочку и вытянула из-за ворота алый кристалл.

– И так уж сложилось, что вы стали частью одной из этих сказок.

Ее пальцы заскользили по цепочке еще ниже. Я тихо ахнула, вспомнив, к каким ужасным последствиям может привести чужой контакт с кулоном, но было уже поздно: осколок лег в открытую ладонь ведьмы.

Легкая печальная улыбка тронула губы Кассии. Кристалл вздрогнул, будто пробудившийся птенец, мелодичный звон потревожил сонную тишину сада, и ярко зардевшийся в сердцевине осколка свет озарил обветшалую беседку, подчеркнув ее постыдные раны, которые так упорно прятала от нас ночь.

Кассия наклонила руку, кристалл плавно скатился вниз, вновь прильнул к моей груди, и нас снова окутали полумрак и напряженная тишина.

– Вот что случается, когда касаешься неподвластной тебе Силы или чужой души, – сокрушенно прошептала Кассия, разглядывая свою бледную в свете Слезы ладонь. Там, где алый осколок коснулся ее кожи, теперь чернело неровное, будто обугленное пятно.

Я встревоженно сжала кулон в ладонях, осколок слабо пульсировал под пальцами.

– Ты ведь знаешь, что это? – Эспер задал вопрос, раненой птицей бьющийся о стенки моего разума и неспособный спорхнуть с онемевшего от страха языка. – И знаешь, почему оно так нужно шинда?

Кассия кивнула и сжала кулак, спрятав ожог.

– Это Сердце Эрии – средоточие ее Силы, жизни и ключ к свободе.

– Чушь какая-то. – Шейн первым обрел способность говорить и невесело усмехнулся. – Саит, Ольм, Эрия – все они просто герои сказок из тех далеких времен, когда люди нуждались хоть в ком-то, кого можно обвинить в пугающих необъяснимых стихийных бедствиях или попросить утолить душевную боль и умалить грехи, кинув пару яблок в жертвенную чашу.

– Все сказки Гехейна пишутся по чьим-то судьбам, мой дорогой, – бесстрастно бросила Кассия через плечо.

Шейн неожиданно вздрогнул, будто от пощечины, и кровь отхлынула от его лица. Шеонна взвинченно подпрыгнула на месте, скамейка натужно скрипнула. А мы с Эспером недоуменно переглянулись.

Ведьма поднялась на ноги, властно расправив плечи.

– Я знаю, что ты мне не веришь, Шейн, но я видела Саит собственными глазами. – В прежде спокойном голосе Кассии зазвенел лед. – Проклятая сборщица душ так отчаянно желала завладеть душой моего сына, что ходила за ним по пятам.

Скорбь вгрызлась в сердце Эспера, и он уронил голову, уткнувшись носом в лапы. В этот раз тамиру не стал прятать от меня ни свою тоску, ни печальную улыбку мальчика, который так и не научился смеяться, чей мимолетный образ всплыл в волчьей памяти.

– Какая она? – Шеонна не услышала боли в голосе ведьмы, и в ее глазах разгорелся неподдельный живой интерес.

Кассия небрежно пожала плечами, устремив задумчивый взгляд во мрак, окутавший сад.

– Для всех Саит разная. Для меня она была древней старухой. Какая-то часть моей души хотела верить, что этот дряхлый дух обратится в пыль быстрее, чем доберется до Коэля. А для кого-то она черный пес, воющий в ночи, ворон, кричащий над полем, или же безликая дева, увенчанная серебром.

Женщина перевела на меня искренний, полный грусти взгляд, и я невольно содрогнулась.

Я давно выбросила из головы события той ночи, когда столкнулась с незнакомкой под окнами Ильвы, убедила себя в том, что эта встреча была не больше чем мираж или злая поучительная шутка Болот для блуждающих в ночи путников. Но ведьма вновь вырвала из моих воспоминаний тонкий серый силуэт в шипастом серебряном венце и призрачный золотой свет не существующих под вуалью глаз. По моей спине разлился колкий холодок, и его острые когти проникли под кожу. Ощутив страх, Эспер мягко коснулся моего сознания и теплом своего сердца растопил лед, медленно подкрадывающийся к легким.

Тамиру снова был рядом, и теперь я могла не бояться мрачных картин прошлого.

– Сейчас вы можете не верить в мои сказки о богах, но однажды вам придется, – вновь заговорила Кассия, и ее многозначительный взгляд был адресован хмурящемуся Шейну.

– И все же что ты от нас хочешь? – не выдержал Эспер, укоризненно склонив голову набок.

– Мне ничего от вас не нужно, – удивленно ответила Кассия. В ее голосе звучала неприкрытая фальшь.

– Хоть Болота и изгнали тебя, но их законы не так просто вырвать из сердца. Ведьмы никогда не вмешиваются в людскую жизнь, но ты это сделала, а значит, для тебя это важно. Ты спасла нас с Алессой, ты рассказала нам о богах и Сердце Эрии. И я все еще хочу знать зачем. Что ты хочешь от нас? Хочешь, чтобы мы отдали тебе кристалл за спасение наших жизней?

Прожигая Эспера взглядом, Кассия упорно хранила молчание. Она дала нам еще один шанс, чтобы обдумать вертящиеся на языке вопросы и задать самый подходящий. Но я оказалась бессильна. Злость, вскипевшая в груди тамиру, будто смерч, подхватывала любые возникшие в голове мысли и закручивала их в яростном вихре. Эспер гневно хлестнул пушистым хвостом по деревянной половице.

– Что мы должны сделать, чтобы шинда перестали преследовать Алессу? – вдруг подала голос Шеонна, смущенно поджав губы.

Ведьма удовлетворенно улыбнулась и тут же ответила:

– Вернуть Сердце Эрии ее детям.

– Ар’сэт? – удивленно изогнула брови подруга, не по-девичьи хрюкнув.

Ведьма нахмурилась, не понимая ее веселья.

– Кроме них, никто не способен разделить Сердце с Алессой, сохранив ей жизнь. И никто не защитит душу Эрии лучше, чем дети, взращенные на ее крови.

– Разве не проще было отравить нас всех за обеденным столом, вместо того чтобы ждать, когда нас убьет море? – устало спросил Шейн. Скрестив на груди руки, он оперся спиной на балку, поддерживающую покосившуюся крышу.

– Я не хочу вашей смерти, – миролюбиво ответила Кассия, – но она обязательно настигнет вас, если вы не вернете Сердце на землю, где оно было рождено. Шинда найдут вас, и ваши души станут самой первой пищей для той Тьмы, которую способен освободить этот кристалл, а следом за вами сгинет весь Гехейн. Если вы так отчаянно боитесь моря, то скиньте Сердце в жерло вулкана: пусть оно сгорит в его огне. Вот только вместе с осколком вам придется столкнуть и Алессу.

Я обескураженно моргнула.

– Отправиться на Клаэрию – это самый верный способ самоубийства, – настаивал Шейн. Мрачная морщинка пролегла меж его бровей. – Ни один корабль не способен достичь ее берегов.

– Эсса, – вдруг окликнула ведьма, – кто ваш сосед?

Девушка, безучастно молчавшая на протяжении всей беседы – чистящий перышки альм занимал ее куда больше нас, – вскинула удивленный взгляд.

– Азарис Альгрейв? – неуверенно пробормотала она.

– А кто он?

– Лиирит, – все так же непонимающе ответила Эсса.

Кассия сокрушенно выдохнула, но скрыла свое недовольство за легкой улыбкой.

– Азарис Альгрейв – лиирит, сколотивший состояние на продаже Слез, привезенных с берегов Клаэрии, – пояснила ведьма и выдержала драматическую паузу. – Он тот, кто нашел безопасные морские пути к ее берегам.

– А-а-а-а, – протянула Эсса, и ее взгляд просветлел от осознания. – Теперь я поняла, к чему вы клоните, но у вас ничего не выйдет. Он уже как двадцать лет не выходит в море. Его каравелла гниет в порту Акхэлла с того самого дня, как Альгрейв потерял свою сестру. И вряд ли вам удастся затянуть этого сварливого старика обратно в воду.

– Нам и не нужен Альгрейв, – легко махнула рукой Кассия. – К нашему счастью, еще живы те, кто вместе с ним покорял Беспокойное море и по сей день хранит секрет его пути к Клаэрии. Что ж… Когда наберетесь сил и будете готовы отправиться дальше, я расскажу, кого вам необходимо искать.

С этими словами она покинула беседку, оставив нас в растерянности. Ее силуэт растворился среди теней, наполнивших сад, а на языке все еще вертелся оставшийся без ответа вопрос: «Зачем ей это нужно?»

Забытая ведьмой Слеза Эрии неровно мигнула на скамье рядом с Шеонной, будто выражая свое недовольство за то, что ее бросили в столь скучной и угрюмой компании.

– Будь они на самом деле богами, такими бессмертными и могущественными, как описывают их сказки, то кости Эсмеры сейчас бы не лежали на ведьмовской земле, – невзначай обронила Эсса, не обращаясь ни к кому конкретно. Улыбнувшись альму, она почесала его за ушком. Птица довольно чирикнула и распушила перья, сделавшись вдвое больше и круглее.

– К чему ты клонишь? – уточнил Шейн.

Как только Кассия ушла, друг вновь потянулся за сигаретами, явно намереваясь сбросить напряжение, сковавшее тело после беседы с ведьмой.

– Ни к чему, – Эсса небрежно пожала плечами, – просто я не верю в их божественность. Они правда создали жизнь в Гехейне? По мановению мысли возродили умирающую землю, по щелчку пальцев подняли из моря острова, своими слезами наполнили реки и озера и острыми когтями вырвали горы из равнин? Ну или что там еще приписывают ваши сказки этим существам… – Девушка едко хмыкнула. – Так что? Они правда всё это сотворили, даже людей? Или же они пришли в этот мир, как многие из нас, но, в отличие от этих многих, сумели найти нечто особенное – Силу, Знание, Путь к Источнику, – что помогло им возвыситься? Достаточно ли всего этого, чтобы стать богом? – Эсса произнесла последнее слово с иронией и легкой насмешкой. – Или этот титул они обрели лишь благодаря обычным, менее одаренным людям, которые всегда были рядом, которые верили, восхищались и возносили своих героев в песнях и легендах, приписывая им невероятную мощь? Смогли бы боги вознестись к небесам, если бы не эти люди?

Она оборвала поток вопросов, адресованных скорее темноте, свернувшейся в сухих ветвях ежевики, чем кому-то из нас. Но темнота, как и мы, не спешила с ответами.

– У нас, рьярн, не было богов, – продолжила девушка. – Мы никому не молились, не обвиняли в своих бедах тех, кого нет рядом с нами, не просили помощи у тех, кто не способен ее дать. Мы лишь изредка благодарили великих праотцов за то, что дали нашему народу жизнь, свои знания и вложили в руки свою Силу. Но мы не забывали, что когда-то они были такими же, как и мы, хрупкими и смертным. И пусть в наших храмах горят вечные костры на их надгробиях, вокруг могил всегда будет сиять море свечей в память и о тех, кто помог проложить путь нашим великим предкам.

Я не услышала, как Шеонна встала со скамьи и подобралась ближе, поэтому испуганно вздрогнула, когда подруга неожиданно опустилась на пол рядом с Эспером.

– Какой он, твой мир? – с придыханием спросила она.

Эсса мечтательно улыбнулась.

– Рарун был прекрасен. По крайней мере, в той своей части, где я родилась. Наша столица не стремилась к небу, как ваша, и ее извилистые улочки с приземистыми домиками тянулись по долине, словно пестрые змейки, чьи чешуйки состояли из разноцветных ярких крыш и нежных шелков. В тихое время можно было услышать сонное урчание мааршисов в стойлах, а ночью погреть руки об изумрудные огни, слетающиеся к этим добродушным здоровякам. А за городскими стенами куда ни глянь вся земля была устлана песком: он наполнял озера, заострял горные клыки и в зной осыпался золотом с неба. На закате воздух буквально искрился от Силы, радужные всполохи которой озаряли вечернее небо в последнюю секунду перед тем, как солнечный диск падал за горизонт.

Девушка перевела на меня взгляд, и лукавая усмешка приподняла уголки ее губ:

– Среди тех, кто иногда высаживался у наших берегов, чтобы полюбоваться этим чудом, даже были лиирит. Наверное, не существует такого мира, где бы вас не было.

Я удивленно моргнула – впервые за долгое время кто-то вновь заговорил о народе, к которому я принадлежала, – но все мои вопросы застряли в горле, так и не достигнув языка. Шеонна меня опередила.

– Ты, верно, очень скучаешь, – посочувствовала она.

Эсса решительно покачала головой.

– Я скучаю лишь по спокойным морским водам, но свой дом в Раруне я утратила уже очень давно. Забавно, конечно, но когда-то один старый чудак сказал, что моей семьей станут волки. Тогда я над ним посмеялась, но лишь в Гехейне поняла, насколько старик оказался силен в своем предвидении. Здесь я действительно нашла семью – свою волчью стаю – в лице Маретты и Ария.

При упоминании последнего имени я ощутила неожиданный укол ревности и, не разбираясь, кому из нас двоих принадлежит это неприятное чувство, поспешно раздавила его, будто назойливую мошку. Эспер прянул ушами и бросил на меня удивленный взгляд, который я проигнорировала.

– В Гехейне за подобное оскорбление тебя могут публично выпороть, – без обиняков заявил Шейн.

– Для Маретты это вовсе не оскорбление, а наилучший комплимент, – отмахнулась девушка. – Если бы эта женщина научилась обращаться в зверя, перед ней склонил бы голову даже волчий Король, а не только ваш император.

– Как вы познакомились? – не сдержала я любопытства.

– Семь лет назад меня выбросило из Раруна прямиком в Лаарэн. Я была напугана, растеряна и почти звено бегала по незнакомым мне улицам, не понимая чужого языка и причин, по которым за мной гоняются странные парни. Как потом выяснилось, то были местные Хранители Дверей, которые пытались мне помочь. Но поняла я это только после того, как сломала пару носов. Когда мы все-таки смогли найти общий язык, Хранители попытались вернуть меня домой. Они открыли кучу новых Дверей, но ни одна не вела на Рарун, поэтому мне пришлось задержаться. Я выучила местный язык, устроилась на работу садовником в императорском парке – Хранители хотели, чтобы я была у них на виду. И все было замечательно, пока я не узнала, что Гехейн исказил меня. – Эсса опустила потемневший от печали взгляд к своим ладоням. – Один из строителей, работавший над восстановлением разрушенного дворцового крыла, сорвался со стены, и я попыталась его исцелить. Но вместо того, чтобы поделиться с ним жизненной силой, я случайно ее отняла. Как оказалось, Гехейн отравил мои руки – теперь я не могу касаться Силой никого, кроме самой себя, да и на своем теле не способна залечить ничего крупнее царапины.

Эсса сокрушенно вздохнула. Никто ее не перебивал, не торопил, и когда она вновь набралась сил, то продолжила:

– Естественно, меня без разбирательств кинули за решетку и приговорили за убийство. Я уже распрощалась со своей жизнью, но однажды вместо палача ко мне пришла Маретта. До того дня я видела ее всего пару раз – и то издали. Маретта вытащила меня из тюрьмы, дала крышу над головой, а вскоре стала мне роднее матери. До сих пор не знаю, что именно ее заинтересовало во мне. Поначалу я считала, что ее привлекла моя оскверненная Сила, но она никогда не просила пускать ее в действие и с пониманием отнеслась к тому, что я не желаю ей пользоваться. – Девушка тяжело выдохнула. – Это отвратительное чувство, будто я пью чужую жизнь и на языке остается гнилостный привкус.

– Очень непривычно видеть подобную любовь к Кровавой Графине и преданность ей, – прокомментировал Шейн без тени насмешки или упрека.

– Потому что вы знаете ее лишь по слухам, большую часть которых она же и придумала, – усмехнулась Эсса.

Ночь не спешила размыкать своих объятий, мягким теплым покровом она опустилась на плечи, и еще долго наша беседа не умолкала под любопытным взором звезд. Эсса мечтательно предавалась воспоминаниям, а Шеонна в очередной раз поведала о нашем приключении – история обросла деталями и окрасилась новыми красками, каких в ней не было еще пару часов назад, когда ее слушал Эспер. Но какой бы уютной ни хотела казаться ночь, я не могла расслабиться и насладиться ее спокойствием – слова, не так давно произнесенные ведьмой, неприятно, будто когтями по стеклу, скрипели на задворках сознания.

«Что нам теперь делать?» – обессиленно спросила я.

«Сегодня отдыхать. А о дальнейшем мы подумаем завтра», – ответил Эспер и ободряюще уткнулся носом в мою ладонь, согревая дыханием кожу сквозь грубую повязку.

Но наступивший день не принес с собой никаких разумных решений. Время неторопливой рекой протекало мимо, я бессильно барахталась в его горьких водах, пронизанных тревожными вопросами, и не знала, к какому из берегов грести: ни на одном не было ответов.

Мы задержались в доме Кассии на несколько дней. И единственное хорошее, что они принесли, – отдых, так необходимый нашим изнуренным телам. Я уже успела забыть о том, с какой легкостью ноги могут отрываться от земли, а спина – разгибаться без мучительной ломоты и тяжести в плечах. Ступая по прохладным половицам, я словно училась ходить заново: при каждом шаге истерзанный долгой дорогой разум замирал в ожидании колкой боли в ступнях, но вместо нее приходила блаженная легкость, волнами разливающаяся по телу.

Эспер тоже стремительно восстанавливал силы: еще недавно хрупкий, истощенный зверь стал заметно крепче, и под рыжей распушившейся шерстью вновь чувствовались упругие мышцы.

Казалось, что наша жизнь налаживалась, медленно сворачивая в прежнее спокойное русло. Но как бы ярко ни светило солнце, заливая комнату золотыми лучами, я все равно тревожно вглядывалась в окно в ожидании черных туч.

С той ночи Кассия не сказала и слова. Она не вспоминала ни о Сердце, ни о Клаэрии, ни о Беспокойном море и даже о помощи, которую нам обещала. Ведьма будто вовсе забыла о нашем присутствии и все свое время проводила в оранжерее – небольшом стеклянном здании с мутными окнами на противоположном берегу бурной мелководной речки, протекающей за домом.

К моему удивлению, Шеонна оказалась единственной, чьего общества Кассия не избегала и чьих пытливых взглядов не игнорировала. Подруга подолгу пропадала с ведьмой среди пестрых клумб и пыльных кадок с шипастыми кустарниками, пока мы с Эспером утрамбовывали ногами разросшуюся на заднем дворе траву и до последней нитки и шерстинки мокли в холодной реке.

Нападение тамиру и едва не убившая нас Тень обнажили неприятную истину: как бы тесно ни сплелись наши души, мы так и не научились владеть Связью в полной мере и оказались неспособны разделять себя в критической ситуации. Мы должны были научиться жить в двух телах, пока нас не настигла новая беда, поэтому всё свободное время теперь посвящали тренировкам.

Яркая, залитая солнечным светом картина передо мной раздваивалась: своими глазами я видела мягкую траву, усыпанную крупными жемчужинами росы, а глазами тамиру наблюдала за маленьким вьюрком, притаившимся в зарослях орешника.

Эсса кинула белый камешек; он тихо шлепнулся на землю, и сброшенные с тонких травинок холодные капли разбились о мои босые ступни. Я переступила и ловко отпрыгнула от нового камешка, нацеленного в мои ноги, при этом не теряя из виду орешник и маленькую птичку, усердно чистившую полосатые крылышки. Еще вчера подобное препятствие казалось непреодолимым: я не успевала реагировать, наступала на камни и от боли, с которой острые грани впивались в пятки, теряла связь с тамиру или же путалась в собственных ногах, стоило Эсперу неожиданно перевести свой взгляд на что-то другое. Но сегодня это казалось детской забавой. Хождение по ровной земле стало даваться слишком легко, и я усложнила задачу, запрыгнув на плоский камень посреди речки. Сидящий на берегу Шейн проследил за мной внимательным взглядом. Друга что-то беспокоило, но я была слишком погружена в наш с Эспером мир, чтобы лезть еще и в чужую, полную мрачных мыслей голову.

Я сделала осторожный шаг, перепрыгнула на соседний камень. Он оказался меньше и не такой ровный, как первый, но я сумела устоять, вытянув руки в стороны. На губах расцвела победоносная улыбка. Но неожиданно ледяная вода накатила на камень, укусила меня за обнаженные ступни, и колючий холод пробрал до самых костей. Связь с Эспером натянулась и задрожала, как потревоженная струна. Я успела поймать ее в последний момент, уцепившись так крепко, будто эта самая незримая нить удерживала вместе не только наши души, но и мои ноги на скользком камне.

Со стороны дома донесся окрик Лиин. Русая розовощекая служанка выглянула в окно, зазывая нас на поздний завтрак, и вместе с ее нежным голосом из кухни выпорхнул сладкий аромат карамели. Эсса резво вскочила на ноги и ринулась к порогу, неуклюже, будто намеренно, споткнувшись о лежащего рядом Эспера. Я ощутила неприятный тычок под ребра, взгляд тамиру резко переместился, перед его носом возникла нога Эссы – рыжий пес попытался схватить ее за лодыжку, но клыки поймали пустоту. Девушка весело засмеялась. А я растерянно замерла: мир кружился, прежде раздвоенная картина слилась в единое неразборчивое пятно, и я не понимала, какой из фрагментов я вижу своими глазами, а какой – глазами Эспера.

Эспер бросил на меня виноватый взгляд, но сделал только хуже. Мир вновь совершил кувырок. Вместо пенящейся среди камней воды я отчетливо увидела саму себя: худую девушку с туго заплетенной русой косой. Я рефлекторно отшатнулась, босые ноги заскользили навстречу холодной реке, и мелкие камни, усеявшие дно, болезненно впились в ступни.

Зрительная связь с Эспером оборвалась, будто лопнувший трос, и я обескураженно моргнула – собственные глаза показались чужими.

– Думаю, на сегодня вам хватит, – сухо произнес Шейн и протянул руку.

С его помощью я неуклюже выбралась из воды. Голова раскалывалась от усталости, а земля – теперь уже только перед моими глазами – медленно кружилась. Опираясь на руку друга и оставляя мокрые следы, я добрела до примятого островка травы и устало рухнула рядом с Эспером.

Эсса вернулась с графином теплого молока и полным подносом булочек с яблочным повидлом и карамелью. Кажется, она вынесла с кухни все, что Нейя и Лиин приготовили для своих хозяев, и оставила тех без десерта.

Мы жадно похватали горячую выпечку. Альм, прирученный Эссой, весело чирикнул и запрыгнул на край подноса. Шейн махнул рукой, отгоняя птицу, за что тут же получил болезненный шлепок по ладони.

– Не трогай Ши, – Эсса сердито воззрилась на друга, – несчастному и без тебя туго пришлось.

Шейн недовольно поджал губы. Пухлый альм совершенно не выглядел несчастным и издевательски шевелил изумрудными ушками. Я усмехнулась и вдруг заметила подругу возле оранжереи и окликнула ее:

– Шеонна! Иди к нам завтракать.

Девушка с любопытством выглянула из-за пышного куста, призадумалась, но в итоге покачала головой. Она сорвала с высокой ветки несколько сочных ягод и, вместо того чтобы положить их в плетеную корзинку, попыталась закинуть в рот, но оказавшаяся рядом Кассия резко выбила ягоды из ее руки. Шейн вскочил на ноги, но не спешил вмешиваться. Ведьма о чем-то сердито заговорила, и даже с такого расстояния я заметила, как краска схлынула с лица Шеонны и ее щеки стали белее мела. Подруга рассеянно кивнула и медленно вытерла руки о запятнанную грязью рубашку. Вскоре они вновь скрылись в оранжерее.

– Кассия обещала помочь нам, – задумчиво пробормотала я, – но молчит с той самой ночи. Может, стоит ей напомнить?

– Она ждет. Но вовсе не наших напоминаний, – ответил Эспер, даже не взглянув в сторону ведьмы.

– А чего тогда? – с набитым ртом спросила Эсса.

Тамиру прянул ушами.

– Не знаю. Но, даже будучи отвергнутой Болотами, она остается предана их законам. Она не спешит с помощью, потому что боится навредить и случайно изменить будущее, которое нашептывает ей ветер и которое ее явно устраивает. Поэтому она просто ждет. Может, должно произойти что-то еще, может, мы должны что-то сделать или задать новый, правильный вопрос.

– Может, мы просто должны уйти? – серьезно спросил Шейн.

Я удивленно уставилась на друга. Не покидающая меня все эти дни тревога болезненно откликнулась на его слова. Сейчас любые, даже мимолетные, случайные, незначительные или глупые мысли казались частью ведьмовских замыслов, и я не могла сбежать от навязчивого, стремительно растущего ощущения безысходности.

Если мы уйдем, станет ли наше решение частью будущего, которое предрек зачарованный ведьмовской магией ветер, или это его изменит? Или же судьба свернет на новую дорожку, если мы останемся рядом с Кассией? И что для нас лучше?

Вопросы множились, как звезды на чернеющем небе, давили неподъемной тяжестью и сводили с ума.

Лишь Эссу, кажется, не заботило никакое будущее. Она беспечно уплетала сладкую выпечку, и стремительно пустеющий поднос все ближе подползал к ее ногам. Мне пришлось приподняться, чтобы дотянуться до очередной булочки, но не успела я коснуться мягкого, липкого от карамели теста, как на меня обрушился громкий изумленный крик.

– Откуда это у тебя?!

Я не успела среагировать или хоть немного осознать происходящее, как Эсса стремительно ухватила кожаный шнурок, на котором висел волчий оберег, и резко дернула. За спиной раздался сердитый рык Эспера. Я потеряла равновесие, одной рукой ударила по краю подноса, рассыпав его содержимое, а второй задела графин с молоком. Запястье пронзило острой болью, рука вывернулась, и я неловко рухнула на бок, тут же перекатившись на спину. Надо мной нависла то ли удивленная, то ли возмущенная Эсса. Не обращая внимания на мое положение и обескураженный взгляд, девушка завороженно смотрела на оберег в своей ладони.

– Живой…

Она радостно выдохнула и прижалась щекой к хрустальному шарику, но тут же неожиданно выпустила его из пальцев и отпрянула, будто Слеза обожгла ее кожу.

– Прости, я не знала, – растерянно пролепетала Эсса.

– Ты что творишь? – возмутился Шейн.

Он помог мне подняться. Моя рубашка вымокла от разлитого молока и теперь неприятно липла к спине.

– Прости, я не знала, – вновь пробормотала Эсса.

– О чем? – не выдержала я.

Эсса моргнула, и ее взгляд мгновенно прояснился от осознания.

– Ты не знаешь, что это такое?

– Это твой кулон, – нахмурившись, ответил за меня друг.

Эсса перевела взгляд на Шейна, все еще поддерживающего меня за локоть. Я напружинилась, будто пойманный в силки зверек, и крепко стиснула зубы.

– Был мой. У меня их было даже два, – уточнила Эсса и задумчиво прикусила губу. – Значит, второй остался у него. Неужели он и правда тебе ничего не сказал?

– О чем? – вмешался Эспер. – Что это за вещь?

«Очередная зачарованная безделушка, которую ты носишь на себе, не зная ее истинной природы?» – упрекнул тамиру мысленно.

– Это звенья нашей Связи, – сказала Эсса, любовно приложив руку к груди, но мы лишь недоуменно воззрились на нее. Девушка сокрушенно выдохнула и пояснила: – Маретта создала эти обереги несколько лет назад, чтобы не сойти с ума от постоянных исчезновений Ария и всегда знать, что он или я в безопасности. Чары в этих штуках похожи на кровную Связь тамиру, но позволяют ощущать лишь отголоски чужой души и не проникают глубоко в сознание. К примеру, я всегда ощущала настроение Ария или Маретты, знала, когда они злились, переживали или испытывали страх, и чувствовала, как бьются их сердца. Так же нас ощущала и Маретта, а вот Арий отказался надевать свои звенья и спрятал их где-то в доме.

– И как так случилось, что один из них оказался у тебя? – с неприкрытым обвинением спросил Шейн.

Я не осмелилась посмотреть на друга и с мольбой уставилась на Эссу, но та не придала никакого значения моему взгляду.

– Перед тем как мы покинули Перепутье, – продолжала она, – мои кулоны пропали. Я догадывалась, что Арий забрал их, но думала, что он просто соскучился по Маретте или не хотел, чтобы я ощущала его боль.

Эсса нахмурилась.

– А оказывается, он разрушил ее чары и наложил собственные: связал оба кулона и тебя с собой.

Девушка ткнула пальцем в мою сторону и медленно перевела его на пустое место слева от меня.

Кровь отхлынула от лица, голова загудела, будто в ней разом проснулись сигнальные колокола и наперебой закричали о надвигающейся беде. Пальцы Шейна крепко сжались на моем локте, больно впившись в кожу. Я тихо пискнула, друг резко отдернул руку и отступил на шаг.

Хмурая морщинка пролегла меж его бровей; на лице читалось разочарование.

Я снова хранила секреты. Снова его обманула.

– Арий сказал, что это просто оберег, – попыталась оправдаться я, но, кажется, меня уже никто не слушал, кроме Эспера.

– Он разрушил чары Маретты, – вновь повторила Эсса и неожиданно вскрикнула, накрыв рот ладонями. – Значит, связанное со мной звено на ее шее погасло. Должно быть, Маретта сошла с ума от беспокойства. Она меня убьет!

– На что еще способны эти звенья? – подал голос Шейн, и я вздрогнула от его ледяного тона.

– Ни на что, – пробормотала Эсса. – Это просто Связь, которая позволяет знать, что сердце дорогого тебе человека все еще бьется и что оно испытывает.

Шейн скривился в усмешке и шумно выдохнул.

– А он позволяет слышать голос? – неожиданно спросил Эспер.

Все это время он с любопытством ворошил мои воспоминания, начиная с той ночи, когда волчий оберег сомкнулся на моей шее. Отыскав в них тревожный сон, настигший меня на Болотах, тамиру выдернул его из памяти – будто разорвал на пожелтевшие листы альбом с мрачными набросками Призрака.

– Нет, – покачала головой Эсса.

– Алесса слышала в своих снах Эрию, – неожиданно раздался за спиной голос Кассии.

Ведьма неспешно перешла вброд речку. Следом за ней семенила Шеонна с объемной корзинкой, полной разнообразных цветов и трав. Подруга окинула меня, промокшую в речной воде и молоке, удивленным взглядом.

– Эрия снова в родном мире, пронизанном силой своих Слез и сестринской крови. Она становится сильнее и возвращает собственный голос, по крайней мере, ту его часть, что еще может донестись из-за стен ее темницы, – закончила Кассия и, не удостоив нас большим, как ни в чем не бывало прошла мимо.

Вот и все, что нам довелось услышать от нее впервые за несколько дней ожидания. Мы с Эспером недовольно переглянулись.

Шейн молча развернулся и направился вглубь сада, к старой беседке. Я с тоской посмотрела ему в спину. Я должна была его догнать и извиниться за свою глупую ложь – ведь я даже не понимала, что меня на нее сподвигло. Шейн бы обязательно понял, если бы я ему объяснила, но мои ноги неожиданно налились свинцом и приросли к месту, а извинения оказались заперты в плену сомкнутых губ.

Я покосилась на Эспера, но рыжий пес лишь недовольно прянул ушами, отгоняя надоедливую муху, и закрыл глаза, вальяжно вытянувшись на траве.

После того как оковы Бездонного развеялись черным дымом, Эспер засыпал необычайно быстро: едва сомкнув веки, он тут же нырял во тьму, будто проваливался в пропасть, и, свернувшись клубочком на дне, спал крепким сном, пока первые лучи солнца не запускали теплые пальцы в его рыжую шкуру. Иногда, просыпаясь в холодном поту, я опасливо нащупывала его дремлющий разум, боясь столкнуться с холодной неприступной стеной, и, к своему облегчению, находила в душе зверя лишь спокойствие. Невольно я ему даже завидовала. Я давно забыла о мирном сне: закрывая глаза, я вновь оказывалась в зеркальном лабиринте, металась по окутанным мраком коридорам и содрогалась от пронизывающего ледяного тумана, вытекающего из пустых безжизненных рам.

Сопротивляясь медленно наползающим вязким щупальцам сна, норовившим окутать разум плотным коконом, я лежала на кровати, прижавшись боком к спящему тамиру, и задумчиво крутила в пальцах волчий оберег. Крошечная Слеза, закованная в хрусталь, тускло светилась во мраке комнаты, разбрасывая бирюзовые огоньки по стенам и дощатому полу.

Все это время я считала, что наши с Арием дороги разошлись в Перепутье, но, оказалось, он никогда не оставлял меня одну: мерный стук его сердца успокаивал в трудную минуту, а тепло согревало душу и руки, когда они леденели от всепоглощающего страха. Обида, которую я испытывала после его ухода, схлынула, будто морская волна, смыла острые осколки тоски и оставила после себя спокойную, безопасную, как пустынный берег, нежность.

По щекам расплылся предательский румянец.

Неужели все это время Арий тоже ощущал мое присутствие? Сжимал ли он заботливо кристалл, когда мое сердце бешено колотилось от страха или злости на ведьм? Искал ли в нем успокоения, когда сам испытывал тревогу?

Неожиданно волчий оберег засветился ярче. Ласковое тепло коснулось подушечек пальцев, проникло под кожу и устремилось вверх по венам, направляясь к сердцу. Тихо ахнув от удивления, я выронила кулон. Хрусталик прильнул к груди, и кожа под ним разгорелась от жара.

Я вскочила, спешно стянула кожаный шнурок с шеи и испуганно отбросила кулон на подушку, будто змею, готовую к смертоносному броску. Слеза Эрии мигнула в ночи.

К счастью, Эспер спал слишком крепко, чтобы ощутить резкую перемену в моей душе. Ни неожиданно возникшее смущение, ни колючий испуг не сумели достигнуть дна темной пропасти, в которой дремал его уставший разум. Боясь разбудить его рокотом своих бушующих, как штормовое море, эмоций, я тихо выскользнула из комнаты. Но обычные кирпичные стены и дубовые двери, как бы плотно они ни были заперты, не могли разделить наши души и заглушить предательский заунывный хор мыслей, поэтому, осторожно спускаясь по лестнице, я аккуратно и незаметно выстраивала между нами собственные преграды – незримые, но прочные.

Я бесшумно прокралась к входной двери, чудом миновав скрипящие половицы, легонько нажала на холодную латунную ручку, и в этот момент меня неожиданно настиг голос Кассии.

– Не спится?

Я оцепенела, будто мышь, пригвожденная кошачьими когтями. Вот только самого хищника я так и не увидела – голос ведьмы доносился из гостиной.

– Не бойся меня, Алесса, – вновь произнесла она.

Нерешительно, заставляя собственные ноги повиноваться, я вошла в комнату. Кассия сидела на широком диване, внимательно наблюдая за медленно затухающими языками пламени в камине – огню не хватало пищи, а витая кованая дровница в углу пустовала. Заметив меня в дверях, ведьма мягко похлопала по свободному месту.

– Тебя тревожат ночные кошмары? – поинтересовалась она, когда я нерешительно села рядом.

Я кивнула, потупив взгляд.

– Призраки с далеких берегов не перестанут охотиться за ее Сердцем и твоими снами, скольких бы сил и жизней им это не стоило. – В голосе Кассии слышалось искреннее сожаление. Она заботливо заправила мне за ухо русую прядь, упавшую на глаза, и неожиданно ласково добавила: – Если ты позволишь, то сегодня я буду оберегать тебя от них.

Ведьма положила на колени маленькую подушечку, расшитую пестрым цветочным орнаментом. Недолго помешкав, я опустила на нее голову. Тонкие пальцы утонули в моих волосах, нежно перебирая пряди, и против моей воли в памяти ожило улыбчивое мамино лицо: когда-то я точно так же лежала в полудреме на ее коленях и слушала чарующие сказки о волшебных мирах. Таких сказок не существовало ни в одной книге Сильма, они обитали лишь в маминой памяти и, как я теперь понимала, были частью Гехейна.

– Раньше меня оберегал Эспер, он отпугивал кошмары и не позволял им подобраться ко мне, – пробормотала я, чувствуя, как неспешно меня окутывает сонливость. – Но сейчас он слишком устал.

– Эспер не способен отпугивать кошмары, – мягко возразила Кассия. – Он может только забирать их и занимать твое место в бесконечном лабиринте – так же, как занял его в борьбе с Тенью.

Я удивленно округлила глаза. Неожиданно открывшаяся правда испугала. Если бы я думала о чужих чувствах чаще, чем о собственном спокойствии, то сама бы уже давно добралась до этой очевидной до боли истины. Страх с привкусом горькой вины жаркой волной растекся по телу.

– Давай позволим Эсперу поспать спокойно хотя бы этой ночью.

Кассия коснулась указательным пальцем моего лба. Ведьмовская Сила ужалила кожу и протянула свои вязкие, как утренний туман, путы в мою голову, стремительно оборачиваясь теплым коконом вокруг туго натянутых нитей нашей с Эспером Связи. Я перестала ощущать присутствие тамиру в своем разуме и в этом доме, но, к моему удивлению, эта тишина не порождала ни страха, ни боли, ни всепоглощающей пустоты и одиночества.

– Этот зверь не видел спокойных снов с той самой ночи, как отцовская кровь окропила его клыки, – задумчиво произнесла Кассия в сомкнувшуюся вокруг нас темноту.

Я с любопытством смотрела на ведьму. В голове, будто подхваченные ветром осенние листья, закружились десятки вопросов, но я не решилась задать ни один из них. Я не понимала, какие слова сумеют разговорить женщину еще больше, а какие, наоборот, вновь оттолкнут и заставят замкнуться. Поэтому я молчала. И оказалось, что именно этой напряженной тишины ждала Кассия.

Вскоре она вновь заговорила, предавшись тяжелым воспоминаниям.

– Мой сын был особенным ребенком: мудрым, сильным, но безгранично одиноким. Кровь Эсмеры наделила хрупкое тело Коэля могуществом, но выжгла из сердца все чувства в момент его рождения. Поэтому его разум так часто тянулся за пределы Болот, стремясь заполнить пустоту чужими эмоциями. Нет, не подумай, что он копошился в чужих головах из-за скуки и выворачивал их мысли наизнанку. Коэль никогда не пересекал чужих границ. Его присутствие было сродни прикосновению к хрупкому крылу амевы – осторожное, нежное и едва уловимое. Но Эспер стал исключением. Однажды Коэль ощутил боль и отчаяние зверя, плененного разумом собственного отца и вынужденного смотреть, как острые когти рвут в клочья его любимое существо – единственное, что еще было ценно для него в этом мире. Мой сын не смог остаться в стороне. Законы ведьм никогда не связывали его Силу, и он дал волку свободу, в которой тот отчаянно нуждался. Но… – Кассия запнулась и отвела взгляд. – Потом он отнял эту свободу. Коэль был так одинок, что, однажды ощутив жар чужой жизни и узрев ослепляющий свет чувств, он не смог их отпустить и вернуться к серости и холоду Болот. Его Сила петлей сомкнулась на волчьей шее и привела зверя к нашей хижине. Коэль держал лишенного воли Эспера рядом с собой, тонул и растворялся в его разуме, отчаянно пытался согреть свое сердце в его жизненном огне, но с каждым днем ему хотелось больше, и однажды мой мальчик вкусил волчью кровь. Тогда он и осознал, что натворил. Осознал, какую боль причинил тамиру, лишив его воли и разлучив с маленьким волком, все еще отчаянно нуждающемся в спасении. И осознал, что, помимо свободы, лишил Эспера еще и жизни – в то мгновение, когда его наполовину людская кровь коснулась волчьего языка, ноги Саит ступили на Болота. Это раскаяние подтолкнуло его к тому, из-за чего ты и твои друзья теперь находитесь в опасности. Ради спасения Эспера мой сын сорвал оковы с тамиру и шинда.

Кассия замолчала, ее рука соскользнула с моих волос и замерла на подушке.

– А что было потом? – осмелилась спросить я, когда молчание затянулось.

– А потом, – эхом повторила ведьма, – Коэль подарил Эсперу свободу, насколько, конечно, она была возможна, ведь даже Сил Эсмеры оказалось недостаточно, чтобы разорвать подобную кровную Связь. Разорвать теперь ее могла лишь Саит. Со временем Эспер простил Коэля. Он не смог злиться и винить его после того, как ощутил зияющую в душе ребенка пустоту. Он заполнил ее собственной заботой и любовью, но вскоре все же покинул Болота и отправился за своим братом – Силы Коэля хватило, чтобы растянуть Связь и сделать расстояние безболезненным. Эспер вернулся в Чащу, но новый самопровозглашенный Король не позволил забрать маленького волка и послал по его следу Охотников. Эспер сражался, отчаянно стремился вернуть родное существо, но проиграл. Он выжил лишь благодаря моему сыну. Снова. Пока израненный, еле живой зверь пятнал землю собственной кровью, Коэль вытягивал жизнь из своего тела и из Болот. Он вернул Эспера в Ксаафанию, и вместе мы выходили тамиру, удержали его душу в теле и не позволили Саит к ней прикоснуться. Когда же он снова встал на лапы и вернулся в Чащу, то уже не нашел там своего брата.

Кассия вновь пригладила мои волосы и печально улыбнулась:

– Искать друг друга – злой рок этих волков.

Я перевела взгляд на едва теплящиеся угольки в остывшем камине. Щемящая тоска поселилась под ребрами, зажав сердце в стальных тисках.

– Если хочешь знать, однажды Эспер найдет своего маленького волка, – вдруг добавила ведьма.

– А я? – необдуманно выпалила я и тут же прикусила язык, чувствуя, как жар опаляет щеки.

Кассия лукаво улыбнулась.

– Ты тоже его найдешь, – ответила она и уже более серьезно заметила: – В твоих мыслях витают еще вопросы.

Я замешкалась. В моей голове их было множество, но какой из них ведьма хотела услышать?

Напряженно прикусив губу, я села и испытующе посмотрела на Кассию. Она ждала.

И тогда я решилась. Поймала самый назойливый вопрос, непрерывно зудящий под кожей с того самого дня, как двери ведьмовского дома распахнулись перед нами, и отпустила его на свободу:

– Для чего мы проделали весь этот бессмысленный путь на Болота? Вы ведь ждали нас, знали, что мы окажемся в беде. Вы в любой момент могли подать нам знак, отправить зачарованное письмо и подсказать, где искать.

– Ваш путь не был бессмысленным, – возразила Кассия. – Ты проделала его не зря. Ты принесла на Болота нечто очень важное.

– Что? – удивилась я.

Кассия улыбнулась краешком губ, но не ответила. В моей груди зарокотала пробуждающаяся злость. Я заскрипела зубами и обессиленно рухнула в омут собственных воспоминаний. Поиск необходимого ответа был сродни поиску мелкой иглы в бочке, полной пожухшей хвои: каждая игла кололась одинаково больно и казалась сгнившей зазря.

– Воспоминания вашего сына? – вдруг поняла я и гневно воззрилась на ведьму. – Эспер потерял почти все свое время, пока я молила о помощи ведьм, которые в любой момент могли убить нас: Эспера за то, что он тамиру, а меня за Связь с ним, – и все ради этой ерунды?

– Ведьмы не смогли бы убить вас, даже если бы захотели, – мягко ответила Кассия, проигнорировав мои вопросы, и ее снисходительный тон распалял злость еще больше. – Прежде чем покинуть Ксаафанию, я кое-что отдала Болотам. Душу Коэля. Я знала, что благодаря его Силе и воспоминаниям Болота узнают Эспера и защитят. И ведьмы не посмеют противиться их воле.

– Это ничего не меняет! – отрезала я. – Мы чуть не погибли. Шейн чуть не погиб! Я видела Саит, стоящую у его окна! И ради чего все это? Неужели воспоминания мертвого ребенка помогут нам избавиться от шинда?

Кассия вздрогнула будто от удара – я ощутила, как мягко отпружинил диван, – но сохранила на лице маску спокойствия. А вот ее голос зазвучал холоднее.

– Эти воспоминания вам не помогут, – осадила меня ведьма. – Они предназначались лишь Кэйре.

Ее слова будто обухом рубанули по голове.

– Что? – ошарашенно спросила я.

– У моей дочери не так давно родился сын. Такой же одаренный ведьмовской силой и стремительно умирающий от ее огня. И чтобы его спасти, Кэйре необходимо то, что Коэль хранил в своем сердце и до чего смог дотянуться лишь Эспер.

Кассия сцепила руки замком на подушечке, все еще лежащей на коленях.

– Может, не будь я так труслива, я бы тоже спасла своего мальчика. Мне всего лишь нужно было спросить у него «Как?», но я побоялась услышать ответ.

Ее голос звучал тихо и переполнялся безнадежной печалью, но я не ощущала сочувствия. В моей душе яростным пламенем ревел гнев.

Неужели мы проделали весь этот долгий путь, рискуя собой, только ради того, чтобы спасти чужого ребенка ценой собственных жизней? Мы оказались пешками в руке Кассии, необходимыми, чтобы загладить ее вину перед брошенной дочерью. Но как давно нас разместили на этой доске: когда Тень поселилась в моей душе или когда двери Гехейна разверзлись под ногами?

– Вы могли просто спасти Эспера и спросить у него, – медленно произнесла я, едва сдерживаясь. – Он бы вам рассказал, но вы предпочли наблюдать за тем, как его истязает Бездонный.

– Эспер бы не рассказал, – покачала головой ведьма. – Он никогда не прикасался к этим воспоминаниям и даже не знает, где их искать. Ты ведь тоже не знаешь, как найти прошлое Эспера. Вы так и не научились использовать свою Связь, вы еще будто чужие. В тот день, когда тамиру совершил кровавый ритуал, вы отдали друг другу все: свои жизни, память и чувства. Но продолжаете упорно лезть друг к другу в головы, пытаясь отыскать там фрагменты прошлого, и никогда не смотрите в собственные души, не замечаете, что нового появилось в них.

Я презрительно фыркнула.

– А может, вы не собирались его спасать? Он ведь тамиру, ведьмы бы обрадовались смерти волка. О-о-о, – протянула я и подалась назад, подальше от ведьмы, – мы ведь не должны были добраться до Вэйша и встретить вас? Мы случайно опередили время или случайно выбрались из Джарэма?

– Алесса, хватит, – неожиданно резко произнесла Кассия, и я вздрогнула. – Я никогда прежде не желала и сейчас не желаю вашей смерти! Вы очень важны, покуда Эрия цепляется за твою шею.

– Важны? – зашипела я. – Сколько ходов мы еще должны сделать в вашей игре, чтобы стать свободными? Чем мы еще должны рискнуть ради… – Я запнулась. – Ради чего, собственно?

– Ради всего Гехейна, – пылко ответила Кассия, но ее слова не произвели на меня впечатления.

Я не собиралась рисковать всем ради чужого мира. Но не успели едкие слова сорваться с моих губ, как ведьма крепко схватила меня за плечи.

– Тебе нужно успокоиться, – с заботой в голосе произнесла она.

В то же мгновение мое тело послушно обмякло от усталости. Я уронила голову на мягкую подушку, не в силах бороться со стремительно наползающим на глаза сном. Полумрак гостиной сменился умиротворяющей темнотой, и в душе не осталось места для гнева и обиды.

А где-то вдали тихо напевала колыбельную ведьма.

Истошный крик разорвал усыпанную стрекотом сверчков вуаль ночи, с порывом ветра влетел в приоткрытую дверь и вырвал меня из небытия. Я резко села и испуганно оглядела комнату: Кассии рядом не было, камин давно погас, а мои ноги согревал мягкий шерстяной плед. Разум защекотала настороженность Эспера. Над головой в одной из спален заскрипели половицы.

А тем временем где-то в ночи продолжала кричать женщина.

Тамиру стрелой промчался к двери. Я сбросила с себя плед и остатки сна и поспешила за ним.

Мы нашли Кассию у калитки, где каменная тропинка, змеящаяся от дома сквозь запущенный сад, обрывалась у широкой пыльной дороги, с которой ведьма не сводила пристальный, напряженный взгляд. Вдали дрожал желтый огонек. Он стремительно спускался с пригорка, приближаясь, вилял из стороны в сторону и пару раз неловко ухнул вниз, столкнувшись с землей, когда его носитель споткнулся о какую-то выбоину. И вместе со светом приближался молящий о помощи крик. По дороге бежала женщина. Ее медные волосы выбились из-под ночного чепчика, а кремовая сорочка трепетала на ветру – он яростно тянул за подол, то ли пытаясь остановить несчастную, то ли сорвать с ее нагого тела полупрозрачную ткань.

Добежав до границы ведьмовских владений, незнакомка остановилась перед приоткрытой калиткой. В ее блестящих от слез глазах застыл ужас, правое предплечье оказалось изодрано до мяса, будто его вырвали из стиснутых медвежьих клыков. Кровь заливала дрожащее запястье, стекала с бледных пальцев и пятнала круглую лампадку со Слезой Эрии.

– Помогите, – задыхаясь, залепетала женщина, с мольбой воззрившись на Кассию. – Мой муж… Он…

Ее голос стих до едва разборчивого торопливого шепота.

Жалость стальными кольцами овилась вокруг моего сердца, стиснув до боли. Но ведьма не удостоила несчастную взгляда, все так же равнодушно наблюдая за пустынной дорогой. Эспер глухо зарычал.

По земле стелился вязкий темно-серый туман. Он затопил ложбинки на дороге, разлился меж деревьев в редкой роще, по колено поглотил ноги незнакомки и заколыхался, будто медленно текущая река. Но куда больше пугало не его живое дыхание, а призрачный бледный свет, источаемый плотными пульсирующими сгустками.

Под покровом тумана закопошилась Тьма: ее длинные, похожие на щупальца лапы вынырнули из сизой дымки и понеслись в нашу сторону. Я испуганно отпрянула, слишком медленно, чтобы спастись от стремительной атаки, но она не достигла намеченной цели. Щупальца неожиданно столкнулись с незримой преградой, болезненно сжались, будто опаленные паучьи лапки, отпрянули и вновь скрылись в тумане, который плескался у границ сада. Только теперь я заметила покосившиеся столбики, вкопанные по периметру у низкого забора: на серых камнях светились бледно-желтые руны.

– Бездонные не проникнут к нам, – тихо прошептала Кассия, не оборачиваясь, и чуть громче добавила: – но Одержимых это не остановит.

Она глубоко вдохнула, расправила плечи и опустила руку. Из длинного широкого рукава выскользнул короткий кинжал. Холодная сталь легла в руку ведьмы, будто нырнула в материнские объятия, и кончиком лезвия поймала бледный свет тумана.

– Ты не найдешь защиты в моем доме, – спокойно произнесла Кассия, обращаясь к незнакомке. – Тьма, сожравшая твоего мужа, клубится в твоем сердце.

Женщина отпрянула. С дрожащих от беззвучных слез губ сорвался короткий вздох, будто слова ведьмы острыми костяшками сжатого кулака врезались под дых, выбив из груди последний воздух. Незнакомка ошарашенно округлила глаза, а затем неожиданно закричала и согнулась пополам, впившись обломанными окровавленными ногтями в собственное горло, словно пыталась разжать невидимые руки, сомкнувшиеся стальными тисками на тонкой шее.

Я испуганно вцепилась в густую шерсть на загривке Эспера, жмущегося к моему боку, и только это помогло устоять на дрожащих ногах.

Мелкие камешки запрыгали по земле, тропинка изошла редкой дрожью, грозя разверзнуться прямо под нами и выпустить в мир еще одно чудовище. Разум Эспера стрелой пронзил мои тревожные мысли: его лапы захлопнули дверь, медленно отворявшуюся под натиском зарождающегося страха, – что бы ни приготовила для нас эта ночь, Сила, ищущая из меня выход, могла оказаться гораздо опаснее. Осознав это, я поспешила на помощь тамиру, навалившись на тяжелую незримую преграду, и вместе мы запечатали Стихию прежде, чем она успела выскользнуть в мир.

Когда женщина за калиткой вновь подняла голову, белки ее глаз затопила жидкая Тьма: вязкие капли повисли на ресницах и проложили черные дорожки по щекам. По-звериному оскалившись, она бросилась на Кассию – руны на каменных столбиках разгорелись ярче, барьер стал плотнее, но сдержать Одержимую не сумел. Ведьма увернулась, играючи взмахнула кинжалом – и серебряное лезвие рассекло тонкую, как пергамент, кожу на шее нападавшей и разорвало натянутые нити артерий. Женщина захрипела, рухнула на колени, и с ее окровавленных губ скатился черный сгусток. Бездонный попытался скрыться в траве, но Кассия не дала ему шанса, пригвоздив кинжалом к земле. Тень сжалась, побледнела и стремительно развеялась под порывами легкого ветерка.

Воцарилась безжизненная тишина. Смолкли сверчки и ночные птицы, замер туман по ту сторону барьера, и лишь мое сердце бешено колотилось в груди, а кровь грохотала в ушах. Я оцепенела, не в силах оторвать взгляд от незнакомки, распластавшейся по земле: ее чистые, не затуманенные тьмой глаза были обращены к звездам, а рядом медленно расползалось кровавое пятно.

Из ступора меня вырвал оглушительный хлопок.

Я испуганно подпрыгнула на месте, мысленно ухватилась за реальность, в которую меня вернул выстрел, и, не раздумывая, помчалась за ведьмой в сторону раздавшегося звука. Эспер помедлил, подозрительно всматриваясь в серые дымные клочья, парящие над дорогой. Туман все еще не мог проникнуть за барьер и, кажется, уже не пытался. Убедившись в том, что он не представляет опасности, тамиру бросился за мной. Благодаря его острому звериному нюху я ощутила едкий запах крови и опаленной плоти, прежде чем увидела Лиин, испуганно жмущуюся к Шейну. Русые волосы служанки растрепались, руки покрыла неровная сеть кровоточащих царапин, сорочка была разорвана на груди, и девушка неловко прикрывала обнаженную кожу дрожащей ладонью.

На дорожке перед крыльцом лежал крупный мужчина, облаченный в ночную рубаху, – Бездонный поймал несчастного во сне, – а возле тела сидел растерянный Олан Сентьер. Побелевшими от напряжения пальцами он сжимал плечо убитого, будто надеялся разбудить того. Рядом в траве угрожающе поблескивала Слеза Эрии, инкрустированная в приклад двуствольного ружья.

Сдерживая подступившую к горлу тошноту, я поспешила отвести взгляд от мертвеца и зияющей в его животе дыры.

Кассия присела на корточки перед мужем, нежно прижала ладонь к его щеке. Мужчина растерянным взглядом коснулся ее лица.

– Зенн ворвался к Лиин, хотел… Не знаю, что он хотел. Я увидел, как он тащит ее по улице, и пытался его остановить… – Голос Олана Сентьера дрогнул, и в нем зазвучала горечь. – Добряк Зенн, который не мог обидеть даже мухи!

«Ее перепутали с тобой», – предположил тамиру, и по моей спине пробежал колючий холодок.

– Вы не виноваты, – успокоила мужчину Эсса, чье присутствие, как и Шеонны, я заметила только сейчас, – вы спасли Лиин.

– Эсса права, – подтвердила Кассия. – И это уже был не тот добряк Зенн, каким мы его знали. Его душу поглотила порабощенная и оскверненная Тень.

Олан Сентьер горестно шмыгнул носом, поднял оброненное ружье и встал на ноги.

– Нужно сообщить его родным и городской страже, – пробормотал он.

– Только нужно хорошо обдумать, что мы им скажем, – трезво подметила Эсса.

Кассия что-то ответила, но ночь жадно поглотила ее тихие слова. Эспер встревоженно навострил уши и сощурился, встретившись с ведьмой взглядом. Она повторила свои слова, и они вновь растворились в прохладном воздухе.

Я оцепенела.

Тишина казалась осязаемой: она давила на плечи, закрывала наши уши ледяными ладонями, срывала с языка слова и не позволяла им разлететься по двору. Окутавшее нас безмолвие буквально искрилось от чужой зловещей Силы, прикосновение которой покалывало кожу.

Я окинула друзей испуганным взглядом: они выглядели не менее растерянными. Я прижалась к Эсперу и всмотрелась в обманчиво безмятежную темноту, дремлющую среди деревьев.

Звуки вернулись так же неожиданно. Они разодрали тишину в клочья одновременно с тем, как Одержимые вырвались из темноты и Слезы Эрии в лампах у порога осветили их искаженные яростью и болью лица.

С хриплым рычанием двое мужчин набросились на Кассию. Ведьма ударила одного из них кинжалом в живот, второго Эспер сбил с ног, чудом увернувшись от острых призрачных когтей, выпущенных из человеческой плоти, оскверненной Тенью. Олан Сентьер бросился на подмогу тамиру, замахнувшись на Одержимого прикладом ружья.

Лиин завизжала от страха. Выскочившая из дома Нейя поймала ее за руку и втянула за порог, когда их уже почти настигла одна из Одержимых: черные слезы и кровь заливали ее некогда миловидное личико, теперь искаженное звериным голодом. Девушка заколотила в захлопнувшуюся дверь. Она яростно скребла дерево, сдирая краску и не замечая боли от ломающихся ногтей и острых щепок, впивавшихся в кожу. Шейн попытался ее усмирить: оттащил от двери и повалил на землю, неловко уворачиваясь от размашистых ударов.

В саду перед домом свирепствовала настоящая буря: люди сталкивались подобно грозовым облакам, ночь озаряли яркие вспышки, над головой раскатами грома проносились выстрелы, энергетические сгустки врезались в деревья, опаляя листву, а тлеющие частички оседали на землю, затухая на влажной от кровавой росы земле. Я растерянно закружилась на месте. Краем глаза заметила, как Эсса ударила тростью Одержимого. Тяжелый набалдашник врезался в висок, голова мужчины резко дернулась назад, и мне показалось, что я услышала, как оглушительно хрустнул пробитый череп. И когда я поняла, что это трещали не кости, а сухие ветки под чужой ногой, отчаянно предупреждая о приближающейся опасности, было уже слишком поздно.

Одержимый неожиданно выскочил из-за дерева и отшвырнул меня прямо на колючий куст шиповника. Подо мной ломались ветви, иглами впиваясь в спину, и я оказалась зажата между двумя озлобленными хищниками: один стремился распороть шипами вены на моих запястьях, а второй, опаляя горячим дыханием, тянулся зубами к незащищенному горлу.

«Алесса!» – голос Эспера зазвенел в ушах, заглушая хриплое рычание Одержимого.

Я ощущала, как пружинит земля под его лапами, как вонзаются когти в рыхлую землю – тамиру спешил на помощь, – но не переставала бороться. Извернувшись, я сумела пнуть нападавшего в живот. Мой удар был неловким и слабым, но Одержимый отпрянул, вытянулся во весь свой невысокий рост, и, к своему ужасу, я обнаружила перед собой ребенка.

Ноги не слушались. Я выпуталась из куста и испуганно отползла, не сводя глаз с худого бледного мальчишки. И не сразу почувствовала, как настойчиво Эспер тянет зубами за рукав, заставляя меня подняться. Не выдержав, тамиру нетерпеливо нырнул мордой под мою руку и грубо толкнул головой. Я наконец встала, обессиленно опираясь на поджарого рыжего пса. Пальцы напряженно сжались на его загривке, а взгляд все так же упирался в Одержимого.

Он больше не нападал.

Неожиданно бескровные детские губы дрогнули в мольбе, и Тьма, клубящаяся в запавших глазах, на мгновение поредела.

Сердце екнуло.

Ребенок боролся с Тенью.

«Или тот, кто призвал тварей, слабеет и теряет над ними контроль», – предположил Эспер.

Зловещая чернота вновь заполонила едва прояснившиеся глаза мальчика. Ребенок по-звериному склонил голову к плечу, наблюдая за мной отстраненным пустым взглядом и плавно покачиваясь, будто одинокое тощее пугало посреди пожарища.

Едкая горечь коснулась моего носа, обожгла легкие, и окаменевший от страха разум мгновенно прояснился. Я вздрогнула.

Над медленно тлеющей травой стелился серый дым, легкий ветерок рвал его на тонкие лоскуты и развеивал по саду, закручивая ядовитые ленты вокруг деревьев, к корням которых уже хищно подкрадывались рыжие искры. Неподалеку раздался крик. Я мгновенно узнала голос Шеонны.

Напуганная подруга бежала в сторону беседки, в отчаянии ища защиту под ее ненадежной крышей. Но старое сооружение ее не приняло. Прогнившая ступенька проломилась, нога Шеонны ухнула в дыру, и девушка неловко завалилась на лестницу. Преследующая ее Одержимая тотчас прыгнула сверху, придавив всем весом, и вцепилась руками в шею.

Забыв о ребенке, мы с Эспером бросились на помощь.

Подруга брыкалась, пытаясь сбросить с себя Одержимую, но та лишь крепче сжимала пальцы, не обращая внимания ни на бессильную борьбу, ни на плавящуюся на ладонях плоть, – кожа Шеонны накалилась от жара, как и земля вокруг беседки. Я набросилась на Одержимую со спины и что есть силы постаралась оттащить. Шеонна захрипела. Юркие, как ящерицы, языки пламени разбежались по ступенькам, взмыли по покрытым мхом и плесенью балясинам и объяли перила жарким огнем.

Я крепче вцепилась в женщину и наконец сумела оттолкнуть. Шеонна жадно втянула воздух и вскарабкалась вверх по ступням. Из ее разбитого носа и прокушенной губы шла кровь, а испуганный взгляд метался по сторонам.

Одержимая напружинилась, Эспер выпустил когти и припал к земле, приготовившись к прыжку. Но женщина не успела атаковать: голодное пламя стрелой рассекло высокую траву и бросилось ей на грудь, растекаясь по всему телу. Воздух наполнился тошнотворным запахом горящих волос и плоти. Одержимая захрипела, но даже не попыталась стряхнуть обжигающие языки, не издала болезненного крика… Я ошарашенно наблюдала за тем, как чернеет и плавится ее кожа, как подкашиваются худые ноги, пока женщина покореженной грудой горелой плоти и костей не осела на землю.

А обретший свободу огонь, будто сорвавшийся с цепи пес, тем временем метался по саду, пожирая все, до чего мог дотянуться. Деревья вспыхивали как спички, яркий свет резал глаза, а тяжелый черный дым забивал легкие.

– Шеонна! – Я бросилась к подруге, крепко схватила за плечи и встряхнула, привлекая внимание. – Шеонна, ты нас убьешь! Останови это!

Но девушка рассеянно моргнула, не заметив моего присутствия. Я окинула сад беспомощным взглядом, но не увидела ничего и никого, кроме голодного яростного пламени. Эспер рассерженно зарычал, отпрянув от яркой искры, прыгнувшей в траву возле его лап.

«Ребенок!» – вдруг мелькнула тревожная мысль в голове тамиру.

Мальчик стоял все там же, даже не изменив позы. Над его головой под натиском пожара жалобно трещали ветви молодого дуба. Огонь уже поглотил примятый куст шиповника за его спиной и стремительно подбирался к ногам.

Эспер бросился вперед. Огонь укусил его за лапу, опалив рыжую шерсть, но резкая боль не остановила зверя. Добравшись до мальчика, тамиру вцепился зубами в его рукав и потянул прочь от надвигающегося пламени. Ребенок не шелохнулся. Его тело словно окаменело, налитые тяжестью ноги не сдвинулись ни на дюйм. Эспер не унимался, упорно продолжая тянуть, и ветхий изношенный лен не выдержал натиска. Ткань затрещала, расходясь по швам, и порвалась. Тамиру раздраженно выплюнул оторванный лоскут и вновь попытался вцепиться в рукав, точнее, в то, что от него осталось, но, к нашему общему ужасу, промахнулся. Один из клыков задел руку ребенка, вспоров кожу, и тяжелая капля крови скользнула в пасть зверя.

Липкий холод Бездонного, будто морозный сквозняк, нашедший брешь в половицах, просочился в наши с Эспером головы, прокрался в лабиринты наших спутанных мыслей, заставляя сердца ранеными птицами трепыхаться от страха.

Эспер первым пришел в себя и выставил страх за порог – Тень не чувствовала нас, как мы ее, она не знала о нашем присутствии в голове мальчика и не могла завладеть нашими душами. Захлопнув все двери перед стужей, тамиру впился клыками в маленькую руку – ему уже нечего было терять.

Он потянул, и ребенок наконец-то сделал шаткий шаг. Но было слишком поздно.

Огонь нагнал мальчика, впился в лодыжку, перекинулся на бедро. Эспер разжал клыки, и перед его носом взметнулась яркая огненная стена, отрезав тамиру от ребенка и меня. Я потеряла его из виду.

Едкий дым застилал глаза, но сердце продолжало отчаянно тянуться к зверю: он был невредим, если не брать в расчет обожженную лапу, боль в которой отошла на задний план. Кровь мальчика обжигала язык, как то самое пламя, что слизывало кожу с детских ног. Холод Бездонного отступал под натиском убийственного жара: Тень не желала погибать вместе с этим телом, она стекала с губ мальчика, обрывая путы, сковывающие его разум, и там, где прежде царила пустота, теперь стремительно зарождался ужас.

Я ощутила, как Эспер стиснул клыки, до крови прокусив собственный язык, как вжался животом в раскаленную землю и приготовился к самому страшному – к смерти.

Он снова был обречен умирать вместе с человеческим ребенком. Вот только в этот раз он не мог унять его страх или забрать часть его боли. Он мог лишь наблюдать, сгорая вместе с ним в огне.

Снова.

Эсперу было больно и страшно. Спустя столько лет он все еще помнил тот всепожирающий ужас, затопляющий душу с предсмертным криком, и приходящую вместе с оглушительной тишиной бесконечную пустоту, из которой так сложно вернуться обратно к жизни.

Мне еще никогда не доводилось ощущать столь дикого первородного страха, раздирающего душу тамиру. Мое сердце вторило его чувствам, разрываясь на части.

Огонь перекинулся на живот ребенка.

Тень наконец покинула его разум. Острая боль пронзила тело освобожденного мальчика, и из его горла вырвался истошный крик. Эспер заскулил, и я услышала его даже за треском пламени и воплями ребенка, повалившегося наземь и отчаянно пытающегося сбить пламя.

Я не могла позволить ему снова страдать. В моем распоряжении было лишь одно мгновение, короче легкого вздоха, чтобы принять рискованное решение, и оно далось мне необычайно легко. Отринув страх, я мысленно бросилась к Эсперу, встала на пути Связи, образовавшейся между ним и ребенком, и крепко вцепилась в ослабший звериный разум. Я стремительно вобрала его в себя, спрятала его в своих руках будто трепещущего мотылька с обломанным крылом, сцепив пальцы так крепко, что сквозь них не проникали ни свет, ни дым, ни опаляющая, сводящая с ума боль.

Ребенок вопил от ужаса, и я кричала вместе с ним. Мысли мальчика лихорадочно метались в поисках спасения: он не помнил, как оказался на улице под сенью пылающих деревьев, не понимал, чем он заслужил эту невыносимую боль. Он проснулся, когда огонь уже пожирал его плоть, а рядом не было никого, кто мог бы его защитить.

Я рухнула на траву и отчаянно заскребла по груди, пытаясь сорвать с себя рубашку вместе с несуществующим пламенем.

– Алесса! – взвизгнула Шеонна.

Она упала рядом на колени, схватила за запястья и уставилась на меня полными слез глазами.

– Я их убила… Я их всех убила! Снова… – жалобно лепетала подруга, захлебываясь в истерике.

Но я не могла сосредоточиться на ее словах. Голос подруги трещал подобно пожару, пожирающему сухие деревья, и пугал своей близостью до темноты в глазах, ведь это именно Шеонна убивала меня в данный момент.

Огонь разошелся сильнее; я выгнулась и заверещала от боли, в то время как мальчик уже не мог издать ничего, кроме булькающего хрипа. Руки невольно взметнулись к лицу, готовые впиться ногтями в пылающие скулы, но крепкая хватка Шеонны удержала их на груди.

Разум ребенка стремительно угасал, проваливался во тьму, утягивая меня за собой. Я отчаянно сопротивлялась, чувствуя каждой клеточкой своего тела – из той тьмы нет выхода, она конечна и поглотит меня без остатка, не оставив от моей души даже тусклой искры.

Неожиданно все прекратилось: истерзанный болью и страхом разум мальчика ухнул в безвозвратную темноту, напоследок ослепив меня образом улыбчивой женщины, чьей любви и заботы жаждал умирающий ребенок и чьей помощи и защиты он так и не дождался.

Мальчика больше не было, а я еще ощущала его недавнюю боль, и пустота оборвавшейся жизни пожирала меня изнутри. Я сотрясалась от слез, наблюдая за тем, как голодные языки пламени тянутся к черному небу; еще немного – они сожрут и нас. Но мне было уже все равно. Я уже умерла, и догорающее пламя доедало мое тело, лежащее на выжженной земле поодаль, – невинное, хрупкое, одинокое.

Внезапно позади Шеонны выросла высокая тень. Я попыталась предупредить, но все слова и звуки, кажется, сгорели в огне вместе с легкими, и я смогла лишь испуганно открыть рот. Подруга не заметила страха, вспыхнувшего в моих глазах, и не ощутила опасности за своей спиной – она продолжала что-то бессвязно бубнить о смерти, раскачиваясь из стороны в сторону, царапая ногтями мои руки, за которые держалась будто за спасительный трос.

Тень приблизилась, одной рукой мягко обхватила Шеонну за плечи, а ладонь второй прижала к ее лбу. Подруга ахнула, ее глаза закатились, тело мгновенно обмякло. Шейн, а это оказался именно он, осторожно уложил сестру на землю и обеспокоенно склонился надо мной. Его правая щека была залита кровью, сочащейся из глубоких порезов, ворот разорванной рубахи обгорел.

Ночь стремительно опускалась на сад, вытесняя угасающий свет пожара: пламя вновь было загнано в клетку вместе со страхами Шеонны, и свежий ветер гнал прочь последние искры.

Шейн что-то спросил, но я не разобрала слов. Они канули во мрак, в котором постепенно растворялось лицо друга.

Силы стремительно покидали тело. Я ослабила мысленную хватку, в которой все еще удерживала Эспера. Тамиру выскользнул из плена, и я услышала его скорбный вой, прежде чем рухнула в небытие.

Ее тело не выдержало чужой боли. Запутанный разум не понимал, где его место – среди живых или мертвых, – поэтому нашел спасение в спокойном бессознательном сне.

Тамиру не мог позволить ей прятаться во тьме. Не сейчас, не после того, что она пережила. Пусть тело отдохнет и забудет о болезненном прикосновении огня, но ее разум нуждался в спасении. Поэтому зверь крепко держал его в своих лапах, мысленно сжимал незримую хрупкую руку, в объятиях согревал ее душу и скорбел о боли, которую ей пришлось вынести по его вине.

Эта смерть оставит душевные шрамы, которые невозможно спрятать под повязками.

Тамиру поплелся к Страннице, поджимая обожженную лапу. Огонь погас, сбежал, будто трусливый пес. Его треск смолк, а вместе с ним оборвалось рычание Одержимых и крики напуганных людей. Ночь опустилась на сад, скрыв под вуалью темноты следы пожарища и смертоносной схватки, словно их никогда не было. Но нос зверя все еще чувствовал запах витавшего над головой пепла и пропитавшей землю крови, а острый слух улавливал тихие стоны раненых, пришедших в себя после плена сбежавших Теней.

Рыжий пес уже был совсем рядом со Странницей, когда услышал тихий женский вскрик, донесшийся со стороны дороги. А следующий порыв ветра принес с собой слабый болезненный хрип, который тамиру уже не смог проигнорировать. Он бросил короткий взгляд на девушку. Она была в безопасности рядом с Шейном. Зверь нехотя доверил ее этому человеку и, хромая, помчался к дороге.

Кассию он нашел там же, где застал ее меньше часа назад перед нападением Одержимых. Но сейчас ведьма стояла так близко к незримому барьеру, что клубившиеся в сером тумане Тени едва не касались ее босых ног. Они жадно протягивали лапы, шипели, обжигаясь о зачарованную преграду, но продолжали тянуться вновь и вновь, ведь желанная добыча была так близка…

По ту сторону барьера тоже стояла женщина или что-то, пытавшееся ей казаться. Тамиру не чувствовал чужого запаха, не слышал ни дыхания, ни биения сердца, ни шелеста белоснежных волос, развевающихся на ветру. Но он отчетливо различал голос, доносящийся словно со всех сторон разом: его он уже когда-то слышал – в кошмарах Странницы.

Зверь встревоженно прижал уши.

– Скажи, разве оно того стоило? Стоила ли борьба за Сердце этих жизней? Ты уже потеряла сына, а теперь вынуждаешь меня лишить тебя и мужа, – промурлыкала шинда, пожирая ведьму взглядом.

Она изящно взмахнула ладонью, отгоняя туман, льнущий к скорчившемуся у ее ног человеку. Сизая дымка послушно отпрянула. На земле лежал Олан Сентьер. Он едва держался в сознании, зажимая рукой глубокую колотую рану на боку.

Кассия стиснула зубы, наблюдая, как Призрак склонилась к ее мужу. Ее пальцы грубо сжались на его плече, заставляя мужчину сесть, стоная от острой боли. Но ведьма не спешила выходить за пределы барьера.

Она отвела взгляд от мужа, зло уставилась на шинда и холодно произнесла:

– Эта наша судьба. Мы оба исправляем ошибку.

– Вот как, – едко усмехнулась шинда. – Тогда знай: если ты продолжишь защищать Сердце, если ты не отдашь его мне, то ошибка твоего сына утопит тебя и этот город в крови.

– Но даже так ее будет гораздо меньше, чем прольешь ты, если Сердце попадет в твои оскверненные Тьмой руки, – бесстрастно бросила ведьма.

Шинда оскалилась в безрадостной, казалось, вымученной улыбке.

Туман почти растаял, ночь стала темнее, и лишь Призрак озаряла ее бледным светом своего полупрозрачного силуэта. Оставшиеся Тени – те, что еще не сгорели в отчаянной попытке пересечь барьер, – тянулись к ее ногам и жадно цеплялись за юбку, будто обреченные на вечные муки грешники, молящие о покое, но шинда не обращала на них внимания.

– Надеюсь, ты хорошо запомнишь эту ночь, – процедила она. – Ты не сможешь защищать Сердце вечно.

Призрак сжала кулак. Тени зашипели, одна из них вытянулась, стала плотнее, а ее когти – острее и смертоноснее. Тварь наотмашь полоснула Олана Сентьера по шее. Мужчина захрипел, зажал рану руками, но кровь безудержно хлестала сквозь пальцы, заливая его грудь и землю у ног.

Шинда хмыкнула и растворилась в ночи вместе с последними Тенями, оставив после себя лишь клочья липкого тумана в корнях деревьев и распростертое на дороге тело Олана Сентьера.

Тамиру не выдержал, сорвался с места и взволнованно ткнулся носом в его плечо.

– Он мертв, – с необычайным спокойствием произнесла ведьма.

Глава 4

Очередной огонек занялся на уже изрядно прожженной шторе и принялся выгрызать новую дыру в темно-голубой парче.

Дыхание сперло, в сердце закопошились воспоминания о недавнем пожаре, и вынырнувший из них смертоносный жар разлился по телу. Я смотрела на штору и видела в ней саму себя, подвешенную к латунному карнизу, – моя кожа вновь горела, а лицо и руки покрылись ожогами.

Трусливо впившись пальцами в подлокотники кресла, я отчаянно убеждала себя в нереалистичности этих видений, но воспоминания жгли грудь, и трепещущий в испуге разум поддавался мороку. Эспер пытался облегчить мою боль, отыскать и вырвать все ростки страха, взращенные в яростном пламени, но, сколько бы тамиру ни рвал стебли, корни все глубже проникали в сердце, не позволяя затянуться дыре, образовавшейся на месте чужой угаснувшей души.

«Однажды это пройдет, – успокаивал меня Эспер. – Однажды ты научишься с этим жить».

Страх отступил, когда Кассия с завидным спокойствием сбила огонек с дырявой, как решето, ткани.

Отряхнув руку, ведьма бесстрастно воззрилась на Шеонну.

Подруга, обхватив колени, раскачивалась в кресле и что-то неразборчиво бормотала под нос. Слезы уже давно высохли на ее ресницах, а вот сдерживаемые эмоции всё еще изредка прорывались на свободу в сопровождении неконтролируемых искр. И именно они удерживали меня на расстоянии, не позволяя приблизиться и утешить Шеонну.

Да и нуждалась ли она вообще в моем утешении?

Подруга казалась потерянной. Она не осознавала, где находится, не замечала ничьего присутствия и не слышала чужих слов. Ее взгляд прояснялся лишь при появлении Шейна, но стоило ему покинуть гостиную, как Шеонна вновь проваливалась в себя.

– Нейя, сколько можно возиться? – крикнула Кассия в коридор, нетерпеливо постучав пальцами по подоконнику.

Я наблюдала за ней, силясь разгадать ее истинные эмоции.

Неужели ее сердце действительно оледенело и не ощущало скорби или же женщина умело прятала свою боль за каменной маской? Эспер настаивал на первом: он слишком хорошо знал эту ведьму и не питал иллюзий относительно ее чувств и привязанностей к людям.

Кассия была пугающе спокойна, несмотря на смерть стольких невинных душ и собственного мужа, который все еще находился на улице, – его тело так и осталось лежать на дороге, будто изношенная куртка, выброшенная там в надежде, что рассветный туман поглотит ее и скроет с чужих глаз.

Вот только туман больше не прикасался к земле. Рассвет золотил верхушки деревьев и готовился явить миру страшную обожженную рану.

В холле раздались торопливые легкие шаги, и в гостиную вбежала раскрасневшаяся от недавних слез Нейя с серебряным подносом наперевес. Она неловко запнулась на пороге, едва не перевернув стеклянный чайник, и метнула затравленный взгляд на Шеонну и тлеющий подлокотник ее кресла.

– Нейя, – строго поторопила Кассия растерянную служанку.

Девушка неуверенно кивнула, спешно поставила поднос на низкий столик и опрометью кинулась прочь из комнаты, едва не врезавшись в Шейна. Пискнув, служанка прошмыгнула мимо, и ее каблучки торопливо застучали вверх по ступенькам.

Шейн едва успел перешагнуть порог, как Шеонна тут же бросилась к брату, сжав в дрожащих руках лацкан потертого кожаного плаща. Ее глаза наполнились слезами, и в них застыл ужас.

– Я не хотела, Шейн! Они мертвы… – отрывисто прошептала она. – Они умерли из-за меня…

Шейн легко сжал ее запястья и со снисходительной мягкостью всмотрелся в бледное лицо, пытаясь поймать бегающий взгляд.

– Они умерли задолго до пожара. Тени сожрали их души во сне, – попытался он успокоить сестру, но Шеонна не поверила его словам.

Она обреченно застонала, вцепилась руками в спутанные волосы и медленно осела на пол. Шейн опустился следом, обнял сестру, и ее бессвязный шепот затерялся в вороте его рубашки.

– Я убила Коула… – неожиданно громко и отчаянно вскрикнула подруга сквозь слезы.

Глаза Шейна округлились, взгляд метнулся поверх огненно-рыжей макушки, скользнул по моему недоумевающему лицу и вновь вернулся к сестре.

– Что за глупости? – тихо пробормотал друг. – Ты просто устала, тебе нужно успокоиться.

Кассия наполнила чашку горячим отваром, поданным Нейей, и поднесла ее к губам Шеонны.

«Не к добру это. Она слишком долго не ощущала присутствия смерти рядом с собой», – недовольно проворчал Эспер.

Тамиру не было в доме. Он наблюдал за происходящим моими глазами, пока сам бродил меж обгорелых деревьев и почерневших тел, избегая касаться их взглядом, чтобы не пугать меня еще сильнее, следил за садом и поглядывал в сторону дороги. Вскоре должна была вернуться Эсса в сопровождении городского старосты и стражи из Вэйша.

Хотя я бы так скоро ее не ждала: она сильно пострадала во время нападения. Едва сросшиеся кости пошли новыми трещинами, так что Эсса снова не могла стоять на ногах без помощи трости, а заплывший глаз вряд ли различал дорогу. Не лучший выбор для гонца… Но, уже неплохо зная девушку, я могла представить, как она возразила Шейну, попытавшемуся отправиться вместо нее, чем-то вроде: «Со мной все в порядке. Если придется, то я дойду и на одной ноге, пусть даже деревянной. И вообще, тебе бы за сестрой присмотреть, потому что, если с ней останусь я, мне придется вырубать ее другими способами». И в моих фантазиях Эсса подкрепила свои слова убедительным помахиванием трости.

– Молодец, – похвалил Шеонну брат, когда она выпила отвар, и заботливо пригладил ее волосы.

«Как они собираются объяснить старосте и страже произошедшее?» – спросил Эспер, и я произнесла вслух его вопрос, не обращаясь ни к кому конкретно.

Кассия небрежно пожала плечами, будто я спросила какую-то глупость, и снисходительно ответила:

– Скажем, что ночью на соседей напали грабители и несчастные искали спасения в нашем доме. Мы отбивались как могли, но не сумели спасти всех.

– В это никто не поверит, – скептически заметила я.

– Поверят. В последнее время такое часто случается с отдаленными и настолько малолюдными поселениями, – сухо ответила Кассия и бросила многозначительный взгляд на Шейна. – Да и вообще, нам достаточно убедить в этом лишь стражу и выживших соседей, а их искренняя вера убедит уже остальных горожан.

Друг недовольно поджал губы, но не успел возразить, как ведьма добавила:

– А если хоть кто-то не поверит, то меня просто выпрут из города, а твою сестру линчуют как Дитя Зверя.

Когда успокаивающие травы подействовали, Шейн отнес уснувшую Шеонну в спальню. Затем он покинул дом, а я поднялась в комнату подруги, испытывая неясную тревогу за ее состояние. Она крепко спала под мягким ворсистым одеялом, лишь изредка забавно хмуря носик во сне, но ее умиротворенность не принесла мне успокоения. Все это казалось каким-то искусственным, ненастоящим.

Некоторое время я боязливо держалась стены, готовая в любой момент выскочить в приоткрытую дверь, но, как только поняла, что сон набросил прочные цепи на разум и Силу Шеонны, я осмелела и забралась на широкий сундук в углу, застеленный мягким пледом и обложенный вязаными подушками.

Вскоре до ушей Эспера донеслись голоса, и зверь поспешил скрыться в зарослях – в той части сада, что чудом уцелела в огне. К дому приближалась процессия во главе с хлипким седым старичком и двумя женщинами, что поддерживали его под худые, обтянутые дряблой кожей руки. За ними следовала небольшая группа крупных мужчин в кожаных доспехах – тамиру насчитал шесть человек, – а в самом конце плелась измученная Эсса.

Одна из спутниц старосты вскрикнула от испуга, вторая залилась слезами, узнав кого-то среди тел, теперь сложенных на лысой черной лужайке перед порогом, кто-то из мужчин смачно выругался, а кто-то накинулся на Кассию с обвинениями. Но брань и заливистые истерики стремительно сменялись сбивчивыми извинениями или словами поддержки – здесь не обошлось без случайного прикосновения к Шейну или его крепкого рукопожатия. Сила, дарованная другу Коллегией, незаметно пробиралась в чужие головы, путала мысли и заставляла уверовать в ложь, сплетенную ведьмой.

Я крепко сжала волчий оберег и откинулась на подушки, стараясь забыть об обманутых людях, но их растерянные голоса прокрадывались в оконные щели и неприятно скребли по сердцу, будто заостренные когти по стеклу. Кристалл мягко пульсировал в моей руке, согревая оледеневшие пальцы.

«Хоть кому-то из нас сейчас спокойно», – с легкой завистью и одновременно с облегчением подумала я.

Где-то там, в саду, Эспер сочувственно прижал уши.

К полудню стало тише. Из Вэйша прибыли еще люди, выслушали убедительные объяснения, на этот раз льющиеся с шепелявых уст старосты, погрузили мертвых в телеги и увезли готовить к похоронам. Со двора теперь доносились лишь едва различимые голоса Кассии и Эссы, и под их мерный гул я провалилась в крепкий сон без сновидений.

Разбудила меня едва сдерживаемая ярость Эспера, какой я не ощущала даже во время нападения Одержимых.

Послышался громкий злой рык, а следом за ним раздался изумленный вскрик. Я испуганно подскочила – сон в неудобной позе на узком сундуке отозвался болезненной ломотой в теле – и огляделась.

Ощетинившись, Эспер замер в дверном проеме, а напротив него в спальне стоял Шейн. Кривясь от боли и гнева, друг зажимал правое предплечье: сквозь крепко сжатые пальцы сочилась кровь. Под ладонью затеплился мягкий исцеляющий свет.

– Что ты наделал? – прорычал Эспер.

– Облегчил ее боль, – нехотя ответил Шейн, и его ноздри раздулись от недовольства.

– Ты снова искалечил ее, – прошипел тамиру, оскалившись.

– Я не… – Шейн запнулся, на краткий миг растеряв самообладание, коротко посмотрел на меня и вскинул голову. – Теперь с ней все будет в порядке.

Я проследила за его уверенным взглядом, обращенным к умиротворенно спящей Шеонне.

– Ты не имел никакого права! – не унимался Эспер.

– И в этом упрекаешь меня ты, зверь? – стойко парировал Шейн, изумленно изогнув бровь.

Тамиру вздрогнул, будто от удара под дых, и вонзил когти в половицы.

– Не смей нас сравнивать, – предупредил он.

– Почему это? Разве ты не копошишься в голове Алессы, когда тебе вздумается? Не ворошишь ее мысли и не притупляешь эмоции?

Я возмущенно открыла рот. Шейн говорил так, будто меня не было в комнате и прямо сейчас я не стояла в нескольких шагах от него! Но возмущение застряло в пересохшем горле – меня все равно никто не желал слушать.

– Я притуплял страхи, но никогда не прикасался к ее памяти! – В голосе Эспера клокотала едва сдерживаемая ярость. – Если отнять хоть частицу воспоминаний, это разрушит ее душу. Она будет метаться в пустоте, где когда-то находилось прошлое, и сходить с ума, ощущая отголоски непонятных теперь эмоций. И именно это ты сделал с собственной сестрой. Искалечил ее. Снова.

– Я спас ее!

Шейн сжал кулаки. Эспер предупредительно зарычал.

– Спас… – едко повторил тамиру. – Ты спас не Шеонну от пережитой боли, а самого себя от ее гнева. Она возненавидит тебя, когда узнает правду.

– Что здесь происходит? – наконец, не выдержав, вскрикнула я.

– Давай, расскажи ей все, – подначил Эспер, кивнув в мою сторону, и выжидающе уставился на Шейна.

Однако друг даже не взглянул в мою сторону. Вместо ответа он просто вышел из комнаты, протиснувшись мимо тамиру.

– Шейн? – недоуменно окликнула я, но никакой реакции не последовало. – Шейн!

Я кинулась следом, Эспер задумчиво проследил за мной.

– Шейн!

Он замер у входной двери. Лежащая на дверной ручке рука медленно опустилась, и друг поднял на меня взгляд, в котором одновременно читались разочарование, злость и печаль. Я спешно сбежала по лестнице и замерла на последней ступеньке.

– Что происходит? – тихо спросила я.

– Пусть зверь утоляет твое любопытство, – недовольно бросил друг и вновь повернулся к выходу.

– Я должна услышать это от тебя, – настойчиво ответила я. – Я хочу знать правду.

– Тебе не нужна правда, Алесса, – не оборачиваясь, бросил Шейн. – Просто забудь, как ты обычно и поступаешь.

Я вспыхнула от возмущения и уже тверже одернула:

– Шейн!

– Что? – вспылил друг и резко обернулся, опалив меня гневным взглядом.

За пару шагов он преодолел разделяющее нас расстояние. Я крепко вцепилась в перила, едва сдерживаясь, чтобы не унести ноги обратно в комнату.

– Тебе нужна правда? – процедил Шейн. – С каких пор? Она была нужна тебе, когда ты попала в Гехейн, когда двери Сильма взрывались перед твоим носом, когда чертово Сердце отнимало чужие жизни, когда шинда поселились в твоих снах или когда тамиру повесил на твою шею еще один зачарованный кристалл? Ты спросила его, что это такое, попыталась узнать это сама? Не-е-ет, – со злой усмешкой протянул он, – ты воспринимаешь все как должное, не ищешь правду, не задаешь вопросы. Тебе нравится жить в мире, где существует только полуправда, удобная тебе. В незнании жить проще и безопаснее? Так продолжай прятаться в нем дальше, Алесса.

Его слова ледяными иглами вонзались под кожу, расплавлялись в жарком огне моей пылающей обиды и отравляли кровь злобой. Я стиснула зубы, сдерживая подступающие слезы.

Шейн хмыкнул, приняв мое затянувшееся молчание за позорное поражение, развернулся на пятках, рывком распахнул дверь и вышел на улицу.

Ворвавшийся в холл ветер, принесший запах гари и сырой земли, сдул оцепенение, осевшее пеплом на моей коже, и на смену терзавшей меня обиде пришла злость.

Я выбежала на крыльцо и, сжав кулаки, возмущенно бросила в спину Шейну:

– Тебе придется все мне рассказать, если хочешь, чтобы я молчала!

Я гневно воззрилась на друга. Мне не хотелось прибегать к подобным методам, не хотелось с ним спорить и ругаться, не хотелось ранить его чувства, но Шейн первый метнул в меня заточенные ненавистью слова.

– Вот как? – с неприкрытым удивлением произнес он, и его взгляд ожесточился. – Ну хорошо. Раз ты так просишь, то слушай.

Шейн глубоко вдохнул, будто приготовился к затяжному прыжку, и на его скулах заиграли желваки.

– Когда Шеонне было одиннадцать, сверстники в шутку заперли ее с Коулом в заброшенной хижине на окраине Эллора. Она испугалась. Не сумела совладать со своей Силой, здание вспыхнуло, а рядом не оказалось никого, кто смог бы ее остановить или успокоить. Была лишь Сив, старшая сестра Коула, которую ты видела в Перепутье, но она ничего не могла сделать против пламени, даже не сумела открыть дверь. И пока дом горел, напуганная Шеонна наблюдала за тем, как ее лучший друг сгорает заживо по ее вине.

Естественно, Коллегия замяла это дело благодаря отцу: у всех, кто хоть что-то видел, знал или подозревал о причинах пожара, отняли воспоминания, а тем, кто был тесно связан с погибшим ребенком, их подменили и выслали семью из города.

Шеонну же никто не тронул. Отец не позволил никому из Коллегии к ней приблизиться и даже помочь – побоялся, что в ее голову заложат мысли, которые однажды сыграют против него самого. И пока он боялся за себя, Шеонна страдала. Она перестала есть, ни с кем не разговаривала, целыми днями запиралась в комнате и пыталась сдержать огонь Слезами Эрии, которые не оставляли живого места на ее руках. И тогда я решил помочь ей сам. Я только начал обучение на Ищейку, еще неуверенно владел новообретенной Силой, но очень хотел облегчить ее боль.

Шейн запнулся, задумчиво посмотрел куда-то поверх моей головы.

– Я допустил ошибку, – не без усилия признал он. – Целый год Шеонна провела прикованной к постели под надзором лекарей, которые пытались восстановить ее рассудок – собрать воедино то, что я не успел разрушить. Им это удалось. Потерянный год заменили на ложные воспоминания о жизни в Варрейне в гостях у родственников, которых у отца там никогда и не было. Но Шеонна навсегда утратила чувствительность к чужой смерти, она просто перестала ее замечать и разучилась сочувствовать.

Шейн шумно выдохнул.

– Вот и всё. Надеюсь, ты утолила свое любопытство.

Я чувствовала удовлетворение, будто сумела сложить старый, набухший от сырости и холода пазл, который не поддавался на протяжении нескольких месяцев. Так вот какими рычагами Лукреция давила на Шейна! Вот почему Шеонна так странно себя вела, и вот почему погибший этой ночью ребенок сумел пробить брешь в ее очерствевшем перед смертью сердце… Но под приторным удовлетворением, мгновенно растаявшим, как сахарная вата, скрывались острые стекла. Я ощутила себя глубоко несчастной и виноватой.

Эспер неодобрительно заворчал, не разделяя мои чувства.

«Он просто боится потерять сестру, – попыталась я смягчить его злость. – Еще одну».

Тамиру вздрогнул, и я поспешила его успокоить: «Ты не виноват. Ты за нее отомстил».

Я невольно поежилась от холодного пронзительного ветра. Погода вторила нашему настроению: серые грозовые тучи затянули небо и грозили обрушиться проливным дождем.

Шейн уже спустился на тропинку, и я поспешила за ним. Друг остановился и сокрушенно вздохнул.

– Что еще?

– Что Шеонна вспомнит, когда проснется? – спросила я, хотя собиралась сказать совсем другое.

– Всю минувшую ночь, кроме ребенка.

Шейн избегал смотреть на меня, буравя взглядом почерневшие ветви за моей спиной, а я, наоборот, разглядывала его слишком смело: растрепанные каштановые волосы спадали на лоб, прикрыв глубокую морщинку меж сведенных бровей, а хмурые тени, опустившиеся на лицо, подчеркнули старые шрамы. Наверно, я должна была осуждать его за содеянное, злиться и винить, как Эспер, но я могла испытывать в этот момент только жалость.

Шейн не был плохим человеком.

Мы преодолели вместе слишком большой и сложный путь, и я понимала: будь у него другой способ помочь сестре, он бы им обязательно воспользовался, не причиняя вреда.

– Ты не виноват в том, что произошло в детстве, – наконец нашлась я со словами. – Несмотря на случившееся, ты спас Шеонну от саморазрушения.

Эспер несогласно рыкнул, но я задвинула его недовольство на задворки.

Шейн криво улыбнулся и неожиданно прижал ладонь к моей щеке – пальцы его руки всё еще покрывала запекшаяся кровь из уже исцеленного укуса. Я вздрогнула, но осталась на месте. Эспер неодобрительно зарычал и поспешил выстроить прочные стены между мной и Шейном на тот случай, если друг по какой-то причине вознамерится проникнуть в мою голову. Я не сопротивлялась, но была уверена: со мной он так не поступит.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Шейн, без тени недавно обуревавшей его злости. Его рука мягко скользнула по щеке, пальцы задели шею и опустились на плечо, легонько сжав. – Я рад, что ты наконец-то нашла в себе силы не поддаваться влиянию зверя и мыслить самостоятельно.

Я снова вздрогнула: его слова оглушили, словно звонкая пощечина. Шейн же, будто ничего не заметив, отвернулся и направился прочь. А я так и осталась стоять посреди тропинки, рассеянно смотря в удаляющуюся спину.

– Воспоминания нельзя забрать. Их можно только спрятать, а спрятанное всегда можно найти, – неожиданно раздался сзади голос Эссы.

– Ты подслушивала? – вспыхнула я, резко развернувшись.

– Спокойно! – насмешливо воскликнула девушка и примирительно подняла одну руку; второй она опиралась на слегка погнутую трость. – Я спала в гостиной, а тут вы со своей правдой и неправдой. Сложно было вас не услышать.

– Почему ты спала в гостиной? – Я удивленно изогнула бровь, вспыхнувшее негодование развеялось, как прах на ветру.

– Караулила Шейна, – Эсса махнула рукой в сторону опустевшей тропинки, – хотела попросить немного подлатать меня, но ты его спугнула.

Олана Сентьера и тела соседей, включая маленького мальчика, обернули в грубые серые саваны и предали земле ранним утром под заунывное пение женщин. На похоронах собралось небывалое количество людей, среди которых были не только родственники или близкие друзья усопших, но и посторонние жители Вэйша, тронутые трагедией. Люди толпились вокруг свежих, хаотично выкопанных могил, не отмеченных даже наспех сколоченными табличками, и вместо возложения цветов грубо утрамбовывали только что закопанные ямы ногами.

«Это традиция, а не бессердечие, – развеял мое недоумение Эспер. – Когда эти могилы порастут свежей травой, люди забудут об их существовании и даже месте нахождения. Не все почитают память усопших, проливая слезы над каменными саркофагами или урнами с прахом, – для кого-то свобода родной души важнее привязанности к физической оболочке. Здесь, в Вэйше, и в Дарионе мертвых обычно сжигают, освобождая их души из плена костей, чтобы они скорее попали к Саит. Но тех, кто погиб в огне, предают земле. Некоторые считают, что погребальный огонь испугает уже опаленную душу, и она будет метаться по земле в страхе, ускользая от богини смерти, пока однажды, так и неупокоенная, не обратится в Тень. Поэтому их тела закапывают: душа успокоится, пока кости будут медленно гнить, и через несколько лет, освободившись, она сама с радостью нырнет в объятия Саит».

В словах Эспера звучала легкая насмешка: его забавляли человеческие традиции, которые он считал глупыми. Но я все равно с удовольствием выслушала его речь и теперь смотрела без осуждения на тех, кто топтался на только закопанных могилах. А вот Эсса своего негодования скрыть не могла. Она круглыми от возмущения глазами взирала с края опушки на людей, которые, очевидно, казались ей дикарями, не уважающими мертвых. Лиин что-то шепнула ей на ухо, и девушка задумчиво нахмурилась.

Олана Сентьера закопали последним.

Кассия, стоявшая рядом со мной в стороне от скорбящей толпы, наблюдала за процессом безразличным, ничего не выражающим взглядом. Ведьма бездушно не проливала слез над покойным мужем и соседями, а у меня просто-напросто уже не осталось на это сил.

Наше спокойствие не осталось незамеченным. Оно тревожило людей, и я впервые порадовалась, что Шейн не пустил с нами Шеонну: ее равнодушие вызвало бы еще больше беспокойства и ненужных пересудов. Хватало того, о чем уже судачили люди.

С самого начала похорон я все чаще ловила косые взгляды, брошенные в нашу сторону, и невольно выхватывала обрывки чужих разговоров, которые никто даже не пытался прикрыть за тихим шепотом.

– Говорят, стража не нашла никаких следов грабителей, – шептались одни.

– Словно призраки растерзали их во сне, – вторили другие.

– Они пришли во сне по зову ведьмы и погибли в ритуальном костре, – поправляли третьи.

– Старухи предупреждали, что рано или поздно стоит ждать беды от той, которая явилась с Болот, – напоминали четвертые.

Кассия, гордо вскинув голову, делала вид, что не замечает вызванных страхом разговоров. А я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, мечтая поскорее скрыться с чужих глаз и убежать подальше от предвещающих беду сплетен. К моему счастью, все закончилось быстро. Затоптав последнюю могилу, скорбящие неспешно потянулись прочь от захоронения.

Я помедлила.

Люди проплывали мимо, словно бурлящая река. Поток выплевывал под ноги ледяные брызги – обрывки мрачных сплетен, – врезался в неподвижно застывшую на тропинке фигуру, разбивался и вновь смыкался за ее спиной. Мурашки защекотали кожу.

Там, посреди дороги, стояла Саит. Солнечные лучи искрились на острых шипах серебряного венца, а легкий ветерок развевал черную полупрозрачную вуаль, приоткрывая лицо. Но когда мне казалось, что я наконец разглядела ее черты, они стремительно таяли и забывались. В памяти отпечатались лишь ее сияющие золотом глаза, устремленные к кромке леса, где среди деревьев прятался Эспер.

Тамиру забеспокоился, взвинченно дернул хвостом, и я поняла: он не видит Саит даже моими глазами, но ясно ощущает ее присутствие.

– Эти волки постоянно ускользают из моих рук, – донесся до меня тихий, похожий на шелест пожухшей листвы голос.

Я оцепенела, не находя в себе сил, чтобы дышать. Но на Кассию присутствие Саит не произвело никакого впечатления.

– Что тебе опять надо? – недовольно бросила ведьма, будто обращаясь к навязчивой соседке.

Саит проигнорировала ее слова. Она подплыла ближе, едва касаясь длинной юбкой земли, и уставилась на меня с неподдельным интересом.

«Почему ты ее видишь?» – спросил Эспер, ненавязчиво подталкивая меня задать этот вопрос.

Но я молчала, стиснув зубы и боясь выдавить из себя хоть какой-то звук. В присутствии Саит было что-то зловещее и неправильное. Тамиру недовольно рыкнул и без колебаний раздавил мой страх – будто прихлопнул паука могучей лапой. Я облегченно выдохнула, освободившись от сковывающих пут, и тут же задала вопрос, мучивший Эспера:

– Почему я вас вижу?

– Меня видишь не ты, а она, – без колебаний ответила женщина, мягко коснувшись заостренным черным ногтем алого кристалла на моей шее. Он тут же потускнел, будто пытался скрыться от взора Саит.

Неожиданно она коснулась моей щеки, но я не ощутила ничего, кроме прохладного щекочущего дуновения ветра.

– Тот, кто сотворил это с вами обеими, очень тебя любил, – с жалостью произнесла Саит.

– О чем вы? – не поняла я.

Но женщина не ответила. Она проплыла мимо, к уже безлюдной тропинке, и на мгновение задержалась, склонив голову в сторону Эссы. Девушка в упор смотрела на Саит, и у меня не возникло сомнений: она ее видит.

– Пора возвращаться. – Кассия мягко, но настойчиво коснулась моего локтя.

Я отвлеклась, а когда вновь обернулась, Саит уже не было. Эсса как ни в чем не бывало жевала сочную соломинку.

Путь до дома занял целый час, поэтому у меня было достаточно времени, чтобы набраться храбрости и задать ведьме терзавший меня вопрос:

– Кэйра рассказывала, что вы видите будущее гораздо дальше, чем любая из ведьм. Значит ли это, что вы видели вчерашнюю ночь?

– Видела, – коротко бросила Кассия, не обернувшись.

– Значит, вы знали, что эти люди и ваш муж умрут? – ошарашенно спросила я, неуверенная в том, что на самом деле хочу слышать ответ.

– Знала. – Голос ведьмы оставался бесстрастен.

Я резко остановилась. Кассия нехотя замедлила шаг и наконец обернулась.

– Вы знали, но позволили им всем умереть! – обвиняюще воскликнула я.

– Позволила. Это цена, которую приходится платить за жизнь этого мира. Если Сердце попадет в руки шинда, то весь Гехейн будет обречен.

– Вы позволили погибнуть близкому человеку, который любил вас, ради какого-то мира, который даже не узнает об этой жертве? – задыхаясь от нарастающей злости, выпалила я. – Да какой мир вообще этого стоит? В Гехейне живут тысячи людей, и если их дому или им самим будет угрожать опасность, то они позаботятся о себе сами! А вы даже не попытались бороться, не попытались никого спасти или предупредить!

Кассия приблизилась ко мне вплотную, и я впервые услышала, как тверд бывает ее шаг и как болезненно хрустит сухая трава под ногами.

– Я боролась. Я спасла твою жизнь! – Голос ведьмы обжег льдом. – И ты благодаришь меня осуждением? Эти люди умерли, чтобы ты могла вернуть Сердце детям Эрии. Если тебе их жаль, то сделай так, чтобы эти жертвы не оказались напрасны.

– Но это ваши жертвы. – Я сжала кулаки; земля дрожала, вторя моей злости.

– У меня их хотя бы меньше, – бросила Кассия и, демонстративно отвернувшись, направилась дальше.

Эспер уткнулся мокрым носом в мою ладонь, усмиряя мой гнев.

«Оставь ее. Она ведьма. Глупо ждать от нее сострадания».

Но, даже успокоившись, я не могла найти в себе силы сдвинуться с места. Мне не хотелось возвращаться в дом Кассии. Ноги гудели, желая унестись как можно дальше от ведьмы, но, как бы то ни было, пришлось признать: я все еще нуждаюсь в ее помощи, если хочу избавиться от кристалла, шинда и Теней.

Опустив голову, я поплелась к Эссе, которая молча ждала меня впереди.

Глава 5

Старая пегая кобылка шумно фыркнула и, как мне показалось, совсем недружелюбно ковырнула копытом землю. Не знаю, как и где Кассия нашла ночью лошадь, но ранним утром, когда мы вышли из дома, она уже стояла у дороги и остервенело щипала траву. Взгляд черных глаз не предвещал ничего хорошего тому, кто осмелился бы подойти слишком близко, но я была не против потерпеть ее сварливый характер, если эта лошадь унесет нас прочь от ведьмы как можно скорее и дальше.

Шеонна сидела на краю груженой телеги и подкармливала кусочками яблока пухлого альма, важно распушившегося на бортике.

– Наконец-то! – воспрянула духом подруга, когда мы приблизились. – Теперь мы можем ехать?

Я вымученно кивнула.

Шеонне не терпелось отправиться в путь. Несмотря на то что мы пережили и какими опасностями и трудностями полнилось наше путешествие, она не растеряла способности радоваться мелочам и окружающему миру и все с тем же детским восторгом смотрела на горизонт в ожидании удивительных приключений. Ее скучающе раскачивающиеся ноги вновь рвались на ухабистый тракт или узкую лесную тропу, поросшую репейником и крапивой. К сожалению, я не могла разделить ее воодушевление. Любые мысли о скором пути, который продлится не один день, отдавались ноющей болью в теле, еще помнящем изнурительную дорогу с редкими остановками, тяжесть в натруженных ногах и ломоту в спине после неудобного сна на холодной земле. Если бы я могла, то бросила бы все прямо сейчас и поселилась на ближайшем постоялом дворе, но кошмары и Тени, охотящиеся за мной после заката, неустанно гнали вперед.

– Скоро все закончится, и мы вернемся домой, – поспешила утешить Шеонна, правильно истолковав хмурое выражение моего лица.

Она выудила из мешка с провизией зеленое яблоко и протянула мне, но, вместо того чтобы его принять, я испуганно отпрянула. На запястье подруги вспыхнула искра, и мое сознание мгновенно в ярких красках дорисовало, каким ужасным пламенем может обернуться этот зловеще подмигивающий огонек и сколько невыносимой боли принести, стоит ему коснуться кожи. Шеонна изумленно и слегка растерянно вскинула брови, и я запоздало поняла, что этой искрой был самый обычный солнечный блик на полированной грани монеты, нанизанной на шнурок.

Я смущенно моргнула, потянулась за яблоком, но Эсса меня опередила. Забрав сочный фрукт, она запрыгнула на край телеги рядом с Шеонной.

– Зачем Кассия притащила лошадь, если у нас есть тамиру? – ехидно спросила девушка и деловито вытерла яблоко о рубашку.

– У нас? – недовольно прянул ушами Эспер. – А тебе разве не пора возвращаться в Лаарэн и искать моего брата?

Не торопясь с ответом, Эсса нарочито громко надкусила яблоко – липкий сок потек по смуглым пальцам.

Вскоре на тропинке, ведущей к дому, захрустел песок под тяжелыми ботинками, и на дорогу вышел Шейн в грубом дубленом плаще. Кассия отдала ему ружье своего мужа и старую рапиру, а среди вещей в повозке я заметила еще одну такую же и короткий резной лук. Ведьма будто готовила нас к очередной битве. Я поморщилась и, не желая встречаться взглядом с Кассией, которая шла следом за другом, забралась в телегу – Эсса помогла мне, подав руку, – и забилась среди дорожных сумок. Эспер запрыгнул следом и свернулся под боком.

Краем глаза я наблюдала за тем, как ведьма что-то спешно нашептывала Шейну и напоследок вложила в его руку свернутый трубочкой пергамент с адресом моряка, который доставит нас на Клаэрию. После она коротко попрощалась, и мы двинулись в путь под угрюмый перестук лошадиных копыт.

Густой лес, обступивший дорогу с двух сторон, очень скоро скрыл из виду дом Кассии, и осмелевшая кобылка, которая в присутствии ведьмы вела себя скромно (если забыть про зловещие взгляды), проявила всю строптивость своего характера. Она неожиданно останавливалась как вкопанная или, наоборот, переходила на трусцу, не слушая команд Шейна, а пару раз будто в отместку на его раздраженный окрик попыталась столкнуть телегу в канаву, полную зловонной воды. Эсса быстро сместила друга с облучка, крепко схватила вожжи, и лошадь, к нашему удивлению, умерила пыл и больше не упрямилась, задорно цокая по пыльной дороге.

– По характеру ваши лошади ничем не отличаются от наших мааршисов, – пояснила Эсса в ответ на написанное на наших лицах недоумение, – разве что чуть глупее.

– А внешне мааршисы тоже похожи на лошадей? – поинтересовалась я.

– О нет. Они скорее похожи на ваших кошек, только не такие тощие и гораздо крупнее. Вот как-то так. – Эсса вытянула руку в сторону лошади и, закрыв один глаз, будто прицеливаясь, отмерила ровно половину животного.

Кобыла недовольно фыркнула, явно не одобряя обсуждения других ездовых существ в своем присутствии.

Путешествовать под мерный цокот копыт и тихий скрип колес, подпрыгивающих на кочках, было непривычно, но неимоверно приятно. Земля проносилась под нами, не терзая ног, не искалывая пятки острыми камнями и не стирая пальцы до кровавых мозолей. Я блаженно вытянулась на дне кузова, положив под голову свернутое одеяло, и наблюдала за плывущими по небу облаками, пока солнце не стало колоть глаза.

Эспер же недолго просидел в телеге. В отличие от меня, его раздражала теснота и постоянная качка, поэтому он спрыгнул на землю, скрылся в ближайших зарослях и вскоре вынырнул на дорогу в своем истинном обличье. Увидев исполинского рыжего волка, лошадь нервно заржала и встала на дыбы, а Шейн рефлекторно потянулся к ружью.

– А ну пошел вон! – закричала Эсса на тамиру.

Весело фыркнув, Эспер ударил по земле пушистым хвостом, подняв в воздух колючее облако пыли, и помчался вперед по дороге. Ветер бил в заостренную волчью морду, путался в густом меху и щекотал кожу, вызывая возбужденные мурашки. Я не сдержала теплой счастливой улыбки, чувствуя радость зверя, вновь ощутившего сладкий вкус свободы от каменных стен и сковывающих лапы кошачьих и собачьих шкур.

Та дорога от окраины Вэйша до ворот Акхэлла запомнилась мне как один из самых спокойных путей во всем Дархэльме. Она стелилась параллельно основному, безукоризненно прямому торговому тракту и будто змея извивалась меж сочных зеленых полей, густых рощ и кучерявых пригорков с пестрыми шапками распустившихся цветов, огибала небольшие деревушки и пряталась в тени клыкастых горных утесов. Она будто намеренно затягивала наш путь своими изгибами, позволяя насладиться тишиной и спокойствием, которые поначалу пугали, – казалось, время замедлило свой бег перед бурей, готовящейся разразиться над нашими головами.

Но бури не случилось – ни метафорической, ни реальной. Все дни нас сопровождало солнце, ободряюще согревая спины. И когда страх отступил, я позволила себе насладиться этим мирным временем, главная опасность которого была лишь в том, что к нему слишком легко привыкнуть.

Единственное, что все еще беспокоило, – непроницаемая черная ночь.

С наступлением темноты мы не смыкали глаз и не разбивали лагерь. Лошадь осуждающе фырчала и угрюмо плелась под острыми взорами звезд до самого рассвета. Мы останавливались на привал, только когда первые, еще холодные, лучи выныривали из-за горизонта и сонно ползли по земле, догоняя телегу. Утренний свет растворял тьму, сгустившуюся в моем разуме, и отпугивал кошмары, или же Призраки отчаивались и уже не пытались искать мои сны в такой час.

После полудня мы вновь продолжали путь.

Боль в ногах наконец-то позволила о себе забыть, нам больше не приходилось спать на сырой земле, у нас было вдоволь еды и теплых одеял, спасающих от морозного дыхания ночи, но самое главное – у нас были мы.

Нарезвившись, Эспер вернулся ко мне в телегу и свернулся на заметно опустевших мешках в компактном кошачьем облике. Постепенно он свыкся с тряской повозки на ухабах и уже не обращал на нее внимания. Когда колесо в очередной раз налетало на препятствие, тамиру лишь лениво перекатывался на другой бок, не открывая глаз.

Шейн оттаял после нашей ссоры, и я вновь ощутила его дружеское плечо и поддержку, а Шеонна и Эсса скрашивали дорогу историями из жизни. У Эссы их оказалось гораздо больше, и они были явно увлекательнее, чем одинокие приключения Шеонны на городских крышах или в лесу близ стен Эллора: она много говорила о кораблях и мореплавании, в красках описывая, как прекрасно бывает спокойное, не разозленное штормом море, на что брат с сестрой недоверчиво хмыкали.

Однажды Шеонна попыталась разбавить наскучившие беседы песней и напела одну из своих любимых мелодий, которую тут же подхватил альм, но Эсса не выдержала пытки музыкой и, накрыв ушастую птицу рукой, прямо высказала все, что она думает о музыкальных талантах подруги. После этого девушки не разговаривали весь день, но уже следующим утром как ни в чем не бывало вернулись к своей излюбленной, непонятной мне игре с использованием мелких камней и листа пергамента. Схватка была напряженной: на кону стояли пять последних яблок.

Чем дальше мы продвигались на север, тем отчетливее ощущалось присутствие других людей: дорога покрылась мелким острым гравием и теперь пролегала в тесной близости от деревушек, а одну из них так и вовсе прорезала насквозь, а прежде мирное небо все чаще вздрагивало от гула моторов. Среди перистых облаков, рассеченных заточенными, как рапира, носами, неспешно ползли корабли, отбрасывая на вспаханные поля необъятные серые тени.

В Эллоре подобные инженерные творения появлялись довольно редко, каждый раз приводя меня в пьянящий восторг, и я даже не могла подозревать, как много их в Дархэльме. Над нами, шелестя белоснежными, окутанными ореолом солнечного света парусами, неторопливо проплывали исполинские фрегаты; гнались за птицами бригантины, покачивая вытянутым, похожим на рыбий хвост килем; неслись навстречу соленому морскому ветру легкие шустрые шхуны.

Следующее удивительное открытие ожидало меня уже за стенами Акхэлла. Мы въехали поздним вечером, когда темнота уже опустилась на покатые крыши и спрятала город в непроницаемых объятиях. Широкие, пропахшие солью и рыбой улицы пустовали. Высокие кованые фонари, нависающие над дорогой, радушно освещали путь нашей телеге и одиноким горожанам, допоздна засидевшимся в гостях или местной таверне, а также указывали страже на заплутавших пьянчуг, подпирающих чужие стены. Мне почудилось, что в желтоватом пятне света сидела кошка, но, когда я присмотрелась, животное уже шмыгнуло в открытое подвальное окно, и я тут же о нем забыла – сейчас мое внимание занимали только фонари.

– Здесь есть электричество? – недоуменно спросила я у друзей.

– Это эфир, – поправил меня Эспер.

Понятнее не стало.

Повозка натужно заскрипела, поворачивая на узкую улочку, прокатилась мимо закрытой аптеки и остановилась. Я встала в полный рост и пригляделась к склонившемуся над нами фонарю: под толстым стеклом пульсировал бледно-голубой сгусток, похожий на крошечную, пойманную в ловушку молнию.

– Это здесь? – удивленно спросила Шеонна.

– Ага, – хмуро буркнула Эсса и спрыгнула на землю.

Я наконец огляделась. Адрес, данный Кассией, привел нас к заброшенному дому в тупике. Шейн озадаченно сверился с помятой запиской, выведенной витиеватым почерком ведьмы. Мы оказались именно там, где должны были быть.

Стены ветхого дома с трудом поддерживали дырявую крышу с разбитой дождем и временем черепицей. Заколоченные окна щерились на незваных гостей, а потускневшая от времени ставня будто насмехалась над нами, поскрипывая в унисон с завываниями ветра в пустых комнатах.

Единственной живой душой в этом месте была полосатая кошка, величественно вытянувшаяся на пороге.

Я встревоженно всмотрелась в нее, но не заметила клейма – в длинной шерсти сияла лишь крошечная Слеза Эрии, пришитая к кожаному ошейнику, – или хоть чего-то, что могло выдать в животном тамиру. Эспер принюхался, но тоже не ощутил ничего подозрительного.

– Здесь тебе не придется прятаться от людей, – довольно произнесла Эсса, обратившись к Эсперу. – Ты легко сойдешь за обычного кота, если нацепишь ошейник и научишься мяукать. Ну-ка повторяй за мной: «Мя-а-у».

Эспер недовольно дернул хвостом.

– Напомни, почему ты все еще здесь, а не на полпути в Лаарэн? – фыркнул он.

– Хочу лично убедиться, что вы поднимитесь на корабль и свалите с этого материка, – спокойно ответила девушка, скрестив на груди руки.

Тамиру смерил ее недоверчивым взглядом, но промолчал.

– Я ничего не понимаю, – пробормотал Шейн, гневно скомкав записку Кассии.

Шеонна постучала в дом напротив – в окне за бордовой шторой теплился свет, – и открывшая дверь старуха удивленно уставилась на нас с порога.

– Старик Оддгерд? – удивилась она, услышав фамилию моряка. – Он умер лет семь назад. Но вы чего-то перепутали, милки, Торэн Оддгерд был простым плотником, делал мебель из дерева да украшал ставни и уж точно никогда не выходил в море. Он даже не приближался к воде, как и любой здравомыслящий человек. Да и вам стоит держаться от нее подальше. Вы еще молодые, вам бы жить да жить.

Старуха сокрушенно покачала головой.

– Спасибо, – поблагодарил ее Шейн и отвернулся, закончив разговор.

Женщина цокнула языком и захлопнула дверь.

– Неужели Кассия нас обманула? – растерянно пробормотала я.

Голова шла кругом.

– Или мы просто ехали так долго, что опоздали на семь лет, – попыталась пошутить Эсса, но тут же прикусила язык, поймав мой хмурый взгляд.

– Если такого моряка нет, то мы найдем другого, – уверенно ответил Шейн. – Не знаю, зачем Кассия это затеяла, но в одном она была права: Азарис Альгрейв действительно был опытным капитаном и знал, как выжить в Беспокойном море, и у него была не менее опытная команда. – Поймав наши удивленные взгляды, друг пояснил: – Отец пару раз имел с ним дело – покупал Слезы. Может, Альгрейв и спустил паруса своей каравеллы, но его дело продолжает жить.

Уверенность, исходящая от Шейна, будто теплый свет Слезы Эрии, рассеялась по мостовой и окутала нас мягким покровом, возвращая былой боевой настрой. Сердце перестало бешено трепыхаться в поисках спасения из западни, в которой мы оказались из-за ведьмы. Я воспрянула духом и была готова в ту же минуту помчаться на поиски моряка, что ввяжется в нашу смертельно опасную авантюру, но час был слишком поздний, поэтому мы приняли единогласное решение найти ночлег и отправиться на поиски утром.

Мы сняли четыре крошечные мансардные комнаты на ближайшем постоялом дворе – не менее ветхом, чем дом Торэна Оддгерда, – побросали дорожные сумки на жесткие кровати и спустились, чтобы перекусить.

Я быстро покончила с печеной картошкой и тушеными сердечками и, дожидаясь пока Эспер догрызет кость из бараньей вырезки, устало разглядывала скудный обветшалый интерьер.

К нашему приходу владелец, крепко сложенный высокий мужчина, успел распустить работников и теперь недовольно косился на нас из-за барной стойки. Он и сам был не прочь отправиться на отдых, но друзья не торопились с едой.

На высоком стуле перед стойкой, уткнувшись розовым носом в лапы, спал пепельно-серый кот. Словно почувствовав мое пристальное внимание, зверь навострил уши, лениво потянулся и спрыгнул на пол. Он по-хозяйски прошел по залу, обтираясь спиной о ножки стульев, и запрыгнул на скамью, где сидел Эспер. Тамиру ощетинился и с подозрением уставился на непрошеного гостя – в нос ударил смешанный запах дыма, сырости и человеческого крова, которым пропиталась шерсть чужака.

С минуту звери пристально разглядывали друг друга, а потом серый кот неожиданно потерял к тамиру интерес, задрал заднюю лапу и провел по ней шершавым языком. Эспер скривился от отвращения – я не подозревала, что его кошачья морда способна выражать эмоции, – и я ощутила подступившую к его горлу тошноту.

– Уличные кошки так моются, – с холодной усмешкой вдруг произнес серый кот, опуская лапу. – Тебе стоит научиться им подражать, если хочешь задержаться в Акхэлле и не прятаться по подворотням.

Эспер вздрогнул. Я изумленно открыла рот. Эсса замерла, не донеся ложку до рта, и густая подлива стекла обратно в тарелку.

– Я удивлен, – честно признал Эспер, – от тебя пахнет людьми и этим городом, но никак не тамиру.

– Я живу здесь уже не первый год, и запах нашего народа давно иссяк, – добродушно пояснил кот.

– А где твое клеймо? – продолжал удивляться Эспер.

Кот резво вскочил на лапы, повернулся к Эсперу спиной и демонстративно повилял обрубком хвоста перед его носом.

– Ты сам это сделал?

Я ощутила неприятную дрожь, прокатившуюся по телу Эспера.

– Нет, конечно. Сам бы я не смог, – весело усмехнулся кот и вытянул передние лапки, демонстрируя нежные розовые подушечки. – Мне помогли.

– Ты хоть подумал, что будет, когда ты сменишь форму? – упрекнул зверя Эспер.

– Наверное, я недосчитаюсь пальцев, – легкомысленно ответил тот.

– Или глаз, или носа, или ушей, – назидательно перечислил Эспер. – Или сердца! Ты можешь умереть, сменив обличье.

– Поэтому я предпочитаю его не менять. – Сидя на задних лапах, кот отмахнулся совершенно человеческим жестом и прищурился. – А твое-то клеймо где? И конечности, я смотрю, все на месте…

Эспер напружинился, приготовился обороняться от настырного тамиру, если тот продолжит задавать вопросы, но кот уже переключил свое внимание на удивленно взирающих на него людей. Он бесцеремонно запрыгнул на стол, едва не угодив лапой в тарелку Шейна, и обвел нас задумчивым взглядом.

– Меня зовут Тале, – представился кот и деловито, слегка склонив голову, добавил: – Приятно видеть, что в мире становится все больше людей, радушно относящихся к тамиру в своих рядах.

Он довольно прянул ушами, привстал на задних лапах, вытянувшись подобно сурку, и громко крикнул:

– Эй, Кхар, налей этим людям за мой счет!

Отполированный до блеска стакан, который владелец постоялого двора от скуки протирал уже не в первый раз, едва не выскользнул из его рук. Здоровяк замер, обвел нашу компанию взволнованным взглядом, явно ожидая испуга или появления злости в адрес говорящего кота.

– Мне две пинты, будьте добры! – Эсса первой нарушила напряженную тишину, и Кхар облегченно выдохнул.

– У тебя нет своего счета, Тале, – недовольно буркнул он, но легкая улыбка предательски коснулась его губ.

– Ты совершенно не ценишь мой вклад в твое дело, – наигранно обиделся кот.

И вновь взгляд Кхара скользнул по нашим невозмутимым лицам, будто выискивал подвох. Мы никак не отреагировали, и мужчина заметно расслабился.

Вскоре в центре нашего стола возник маленький пузатый бочонок.

– Это ачад, лучший хмель на всем севере, – похвалил Тале.

Эсса с жадностью накинулась на напиток, осушая одну кружку за другой. Я же сделала пару глотков и, не оценив горький вкус, скучающе крутила глиняную чашку в руках, пока мои друзья расслабленно беседовали.

– Впервые встречаю людей, путешествующих в компании тамиру, – широко улыбнувшись, признался Кхар. – А повидал я здесь немало!

– Ты смотришь только на прелести своей Мэрит, а не на людей, – с насмешкой поддел его Тале.

Он сидел на столе рядом с бочонком, придерживая передними лапками небольшую глиняную кружку.

– Только за это звено в трактире побывало как минимум двое связанных с тамиру. Одна девица, выдававшая тамиру за охотничьего пса, и мужик, прячущий куницу под рубахой и прикидывающийся беременной женщиной. Любопытно было бы узнать, во что эти двое влипли, раз пришлось прибегнуть к такому маскараду, но я не рискнул лишиться ушей вдобавок к хвосту.

Тале усмехнулся и нырнул носом в свою кружку, жадно лакая ачад.

Подражая его примеру, Эспер сунул морду в мою чашку, коснулся языком напитка, но тут же фыркнул и выплюнул его обратно. Я отставила чашку в сторону.

– А вы тоже связаны? – поинтересовалась Шеонна.

Тале скривился, будто последний глоток хмеля был самым мерзким в его жизни.

– Да ни за что! – возмутился он. – Мы с Кхаром – деловые партнеры.

Серый кот горделиво приосанился и деловито пригладил лапой всклокоченную шерсть на груди.

– Мы не партнеры, – усмехнулся Кхар. – Это мой и только мой постоялый двор, а ты – просто нахлебник.

Мы звонко засмеялись, а Тале обиженно прижал уши.

Разговоры за столом становились все громче и веселее: Кхар с удовольствием слушал истории из жизни Эссы, а сам делился городскими байками. Шейн попытался выяснить у хозяина что-нибудь о моряках, ходивших в плавание с Азарисом Альгрейвом, но мужчина неуклюже пожал плечами и заплетающимся языком пробормотал что-то вроде:

– Мое заведение не то место, куда ходят состоятельные люди.

Когда пришла пора заканчивать шумное застолье, захмелевший Кхар задремал прямо за столом, и под чутким руководством Тале мы взяли уборку на себя.

Я протирала стол, когда лестничные ступеньки натужно заскрипели под чьими-то ногами и, опережая своего владельца, вниз слетел звонкий голос:

– Эй, Кхар, у тебя осталось что-нибудь перекусить? Кажется, я все проспал.

Лениво потягиваясь, постоялец спустился в зал, и я обескураженно застыла. Волчий оберег стукнул о ребра, ужалив кожу неожиданно раскалившейся Слезой.

Будто из-под толщи воды до меня донесся заговорщицкий шепот Тале:

– Забыл сказать. Недавно к нам заселился еще один из наших. В человечьей шкуре.

Глава 6

Оловянные тарелки, которые Эсса собиралась отнести на кухню, с грохотом разлетелись по столу. Широкое блюдо упало на ребро, прытко соскочило с края столешницы и с оглушительным дребезгом закружилось на каменном, испещренном трещинами полу. Кхар встревоженно всхрапнул, тарелка наконец замедлила танец и завалилась, в завершение своего выступления издав протяжный глумливый звон.

В зале воцарилась тишина.

Перед лестницей стоял Арий. Одетый с иголочки, в новом роскошном хаори из эрчина поверх алой рубашки и пышущий энергией, будто его уже многие дни не беспокоили ни бессонные ночи, ни утомительная пыльная дорога. Он замер, его лицо вытянулось от удивления, а в глазах заискрилась неприкрытая радость. Часть меня тоже хотела ликовать и порхать птицей, но вторая сурово и беспощадно обрубила ей крылья и столкнула в раскаленный котел. При виде сияющего Ария во мне закипал гнев. Он непринужденно улыбался, поймав мой взгляд в плен своих небесно-голубых глаз. И это после того, как он бросил нас с Эспером в самый трудный момент, когда мы отчаяннее всего нуждались в помощи! Эта улыбка злила, и, как оказалось, не только меня.

– Ах ты гаденыш! – прошипела Эсса.

Она напружинилась и бросилась вперед, как стрела, сорвавшаяся с туго натянутой тетивы, но в этот раз тамиру не стал поддаваться. Он ловко отпрыгнул, и кулак пролетел в опасной близости от его носа. Эсса проскочила мимо, и Арий, воспользовавшись ее секундным замешательством, зашел со спины и крепко обнял, прижав руки подруги к телу. Она брыкалась, ее кулаки рвались выплеснуть скопившуюся злость, но Арий не обращал внимания на сопротивление. Прижавшись к ее щеке своей, он довольно промурлыкал:

– Я рад видеть тебя живой.

От нежности, звучащей в его голосе, меня кольнуло неприятное чувство.

Ярость Эссы быстро иссякла, девушка сокрушенно выдохнула и легонько стукнула Ария локтем, требуя отпустить. Он послушно отвел руки.

Эспер запрыгнул на стойку и осторожно принюхался. Нос неприятно защипало. Запах человеческой кожи, прежде окутывавший Ария, теперь терялся под кружевным сплетением посторонних ароматов: от него пахло полевыми цветами и старыми пыльными книгами, горьким табаком и сладкими цитрусами, морской солью и домашним очагом. Острый нюх Эспера улавливал множество несочетающихся, противоречивых и несвойственных его брату нот, над которыми тенью нависал кислый дух незнакомой магии. Тревога ущипнула тамиру за загривок, но зверь тут же подавил это предательское чувство. Он не сомневался и не позволил едкому сомнению коснуться моего сознания: что бы ни произошло за время нашей разлуки, перед нами был самый настоящий Арий.

– Тебя я тоже рад видеть, братец, – довольно произнес Арий. – Я не сомневался, что пташка сумеет тебя спасти. Хоть ты и отказываешься в это верить, но одна она летает не хуже тебя.

Он потянулся, чтобы шутливо потрепать рыжего кота за ухо, но тот ловко извернулся и ударил когтистой лапой по тыльной стороне ладони. Арий прыснул и спрятал оцарапанную руку в складках хаори.

– Пташка! – Он наконец переключил свое внимание на меня, все так же сияя от радости. – Ну хоть ты меня обнимешь? А то мне начинает казаться, что тут никто не рад нашему воссоединению.

Я не сдвинулась с места и не спешила с ответом, обиженно поджав губы.

– Тебе не кажется. Никто не рад, – сухо бросил Шейн из дальнего конца зала. – Как ты вообще здесь оказался?

Арий нарочито медленно повернулся, его взгляд ожесточился, а улыбка стала острее заточенного кинжала.

– Меня позвала пташка, – с расстановкой ответил он. – А вот твоему присутствию я удивлен. Думал, ты убежишь в свой обожаемый Эллор с первыми лучами солнца.

– Как это сделал ты, трусливо поджав хвост? – парировал Шейн.

Арий скривился. На острых скулах заиграли желваки.

– Я не звала тебя, – наконец нашлась я.

– Неужели? – лукаво цокнул языком Арий. – А это тогда что?

Он выудил из кармана желтоватый клочок пергамента, перевязанный синей лентой, и демонстративно покрутил им перед моим носом.

– Твое письмо настигло меня на пути в Лаарэн.

– Но я ничего не писала, – опешила я.

– Но оно пахло тобой! – не унимался Арий, и я смущенно вспыхнула. – Ну и еще там был клочок шерсти Эспера.

– Кассия, – мы с тамиру одновременно озвучили свою догадку, вот только если в его голосе слышалась безграничная усталость, мой переполняло отчаяние.

– Ведьма? – недоуменно уточнил Арий. Он задумчиво скользнул взглядом по нашим лицам и скомкал записку в кулаке. На его лице отразилось разочарование. – Так это действительно написала не ты? Зачем же это ведьме?

– О, ты очень многое пропустил, когда сбежал, – осуждающе заметила Шеонна, деловито опершись на метлу.

– Я не сбегал, – тихо рыкнул Арий, недовольно поджав губы.

– У тебя просто появились дела поважнее, чем жизнь твоего брата, – ехидно фыркнула девушка.

Арий глубоко вздохнул, отодвинул тяжелый стул и, ничуть не смутившись храпящего Кхара, сел рядом с ним.

– Ну, так и что я пропустил? – с беспечным спокойствием поинтересовался тамиру, обращаясь ко всем сразу.

В предвкушении новой истории в глазах Шеонны заплясали озорные огоньки. Она театрально стукнула метлой по полу, будто скальд, призывающий к тишине перед началом выступления, и начала:

– Начнем с того, что нас выперли с Болот. О! – О чем-то неожиданно вспомнив, она подняла указательный палец. – Или с того, как мы героически спасли тонущую в болоте девушку!

Я возмущенно округлила глаза, взглядом призывая подругу к молчанию, но она лишь игриво подмигнула и пустилась в увлекательный, полный ярких, порой выдуманных деталей рассказ. Прикусив губу, я со страхом и жгучим волнением слушала ее историю, вновь и вновь поражаясь неукротимой фантазии подруги. Ее слова превратили скучное изнурительное путешествие в героическое приключение, достойное книг, и мне было приятно побыть героиней хоть в чьем-то воображении. Оставалось лишь надеяться, что никто и никогда не прознает, что той самой несчастной девой в беде была я и тонула я не в болоте, а в самой обычной яме, увязнув по пояс в жидкой грязи, зловонный запах которой преследовал меня еще несколько дней – даже после того, как я отмыла свою кожу до болезненной красноты.

Шеонна приврала самую малость, но ее история все равно увлекала и завораживала даже тех, кто в ней участвовал. Мы даже не заметили, как вместе оказались за одним столом, стянувшись к нему, будто плененные чарующей музыкой крысолова.

С подсказки Тале Эсса раздобыла на кухне недопитую бутылку ачада и связку кровяных колбасок. Тамиру то и дело возбужденно дергал ушами, когда история Шеонны резко сворачивала на новую дорогу, и забывал закрыть рот, когда в повествование вступали Тени, Кассия или бессмертный страж Джарэма.

Время стремительно неслось вперед, вытесняя с городских улиц ночной сумрак, и холодные предрассветные лучи, будто костлявые пальцы, уже скребли о подоконник, когда подруга хрипло кашлянула и замолчала.

– Ого… – выдохнул Арий и, склонившись ко мне, уточнил, хитро улыбнувшись: – И что из этого правда?

– Всё, – слукавила я.

– Ох, ну и досталось же вам, – без тени насмешки прокомментировал тамиру.

Я молча кивнула, а Арий уже переключился на Эссу. Девушка что-то тихо нашептывала остроухому альму, пытаясь накормить его кусочком колбаски, скатанным в форму червячка.

– Так, ну а ты где опять подобрала птицу?

– Нашла в саду у Кассии. Несчастный лежал в траве и не мог даже отползти от змеиной норы. Увидев его, я сразу ощутила наше родство – мы оба были надломленными и одинокими. – В голосе Эссы звучал ничем не прикрытый упрек, но Арий предпочел его не заметить.

Весело прыснув, он безжалостно рубанул:

– Эсса, этот альм не несчастный и уж точно не надломленный, его просто настигла та же беда, что и всех твоих птиц, – он толстый!

Арий разразился заливистым смехом, который тут же подхватили Шеонна и Тале. Эспер фыркнул, и даже я не сумела сдержать веселую улыбку: приятное дежавю напомнило о первой встрече с Эссой.

Вот только сама девушка всеобщее веселье не разделила.

Она гневно ударила ладонью по столу, похоронив этим задорные смешки. Кхар выпрямился и недоуменно захлопал красными глазами. Смех резко оборвался. Круглый альм поспешно ретировался на пол, Тале ощетинился и попятился, пока не уткнулся обрубком хвоста в Эспера, а я испуганно вжалась в спинку стула.

В мертвенной тишине Эсса огорченно взглянула на руку и медленно сжала кулак, пряча от наших и собственных глаз неожиданно посеревшую, словно покрывшуюся слоем пепла, кожу. На дубовой столешнице остался четкий след от ее ладони: глубокая вмятина, покрытая широкими изломами трещин и темными гниющими пятнами, наглядно демонстрировала, как Гехейн изменил Эссу: ее прикосновение отравляло.

– Ты бросил меня умирать, – обвинила девушка.

– Я не бросал тебя, – покачал головой Арий. Он попытался накрыть ладонью кулак Эссы, но она резко отдернула руку. – Я искал тебя все это время. Охотники Короля загнали меня к реке, но я сумел отбиться и сразу же вернулся за тобой. Но я нашел лишь мертвых волков. Там не было ни тебя, ни твоих следов, ни запаха. Я перерыл весь лес, обошел весь Вэйш, искал тебя у лекарей, к которым ты могла бы пойти, опросил местную стражу, но никто ничего не знал. Когда поиски ни к чему не привели, я направился в Лаарэн, надеясь, что ты вернулась к Маретте. А потом в Лотрине меня нагнало это проклятое письмо, в котором была написано, что вы все будете здесь.

Арий сокрушенно выдохнул и в отчаянии взъерошил волосы.

– Я искал тебя, – прошептал тамиру.

Он порывисто подался вперед, поймал руку Эссы прежде, чем она снова успела ее отдернуть, и крепко сжал запястье.

– Я искал, – повторил Арий. – И я никогда не бросал тебя. Никого из вас.

Его полный мольбы взгляд уперся в нас с Эспером. Мое сердце болезненно защемило, и я невольно накрыла рукой волчий оберег, исходящий мелкой тревожной дрожью.

– Тогда почему ты не нашел? – обиженно прошипела Эсса сквозь стиснутые зубы.

– Потому что тебя нашла и скрыла ведьма, – догадался Эспер.

– Зачем? – удивилась Шеонна.

– Чтобы мы все оказались здесь, – тихо произнес Шейн, задумчиво переглянувшись с Эспером.

Зачем?

Этот вопрос беспощадно терзал меня с той самой ночи, когда Кассия рассказала о Сердце Эрии. Он непрестанно гудел в голове, будто обозленная пчела, и ее острое жало впивалось в подкорку, отравляя мысли. И вот сейчас, когда вопрос вновь повис над столом и никто не решался его повторить, ядовитое жало вонзилось еще глубже, впрыснув в мою кровь очередную дозу отчаяния.

Зачем Кассия спрятала Эссу от Ария? Зачем заманила его в Акхэлл, а нас самих привела в город по ложному следу?

Ведьма виртуозно переставляла нас, как шахматные фигуры на клетчатой доске. Но с кем она вела эту партию? С Призраками? И что стоит на кону игры, в которой Кассия так легко жертвовала пешками?

Она утверждала, что пытается спасти Гехейн от ужаса, что способно сотворить Сердце в руках шинда, но зачем ведьме спасать мир, в котором больше не осталось дорогих ей людей? Зачем нужен мир, полный чужаков, безразличных к ее жертвам?

Мой взгляд пробежал по напряженным лицам друзей и задержался на точеном профиле Ария. К горлу подступил ком.

Я не готова платить подобную цену ради чужого мира и не готова терять друзей, подчиняясь Кассии. Я обязана сойти с пути, на который она нас толкала.

– Что я пропустил? – Кхар смущенно откашлялся.

Я молча поднялась из-за стола – ножки стула заскрипели по полу – и направилась к лестнице.

– Алесса, – окликнула меня Шеонна.

Но я не остановилась. Глаза щипало от подступающих слез, и я чувствовала, что потеряю самообладание, если обернусь.

– Она устала, – ответил за меня Эспер.

Спрыгнув со стола, тамиру засеменил следом.

Дверной замок сопротивлялся. В полумраке коридора собственные руки расплывались перед глазами. Я сильнее надавила на неподатливый ключ, навалилась всем весом на скрипучую ручку, раздраженно ударила плечом в дверь и наконец-то ввалилась в комнату. Легкая серая занавеска раздулась от внезапно ворвавшегося сквозняка, и мягкий ветерок прильнул к ногам, словно щенок, радующийся возвращению хозяина.

Захлопнув дверь, я вжалась в нее спиной и обессиленно сползла на пол. Горячие слезы наконец потекли по щекам.

Эспер сочувственно уткнулся носом в мою руку.

– Зачем Кассия все это делает? – простонала я, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик.

– Я не знаю, – признался тамиру и с сомнением добавил: – Может, она просто хотела нас воссоединить, может, знала, что вместе мы точно справимся с бедой, а может…

Этих «может» были десятки, а то и сотни, и нам не суждено было узнать, какие из них верные. Мы не знали ничего. И это бескрайнее «ничего» злило.

Кипящий гнев обжигал нутро и неумолимо плескался о ребра, стремясь обрести свободу.

Мне хотелось кричать так отчаянно, чтобы птицы срывались с крыш, хотелось крушить комнату, разбивать вазы и зеркала и наслаждаться их горестным звоном, хотелось дать волю Силе Зверя и позволить Стихии разорвать на клочки весь мир, который Кассия так сильно жаждала уберечь. Но в крошечной спальне не было ничего, кроме узкой кровати и треснувшего, уже разбитого кем-то другим сундука. Я взвыла сквозь стиснутые зубы и вцепилась дрожащими пальцами в волосы.

Неожиданно раздался треск, и у моих ног упали острые глиняные черепки. Я испуганно вздрогнула: цветочный горшок на подоконнике лопнул. Земля с шорохом посыпалась на пол, и то, что когда-то было чахлым ростком орхидеи, пустило толстые белые корни и теперь извивалось подобно клубку змей.

Эспер осторожно прокрался в мою голову.

– Не надо, не забирай, – севшим голосом попросила я, ощутив, как он рыщет в поисках эмоций, открывших дверь необузданной Силе.

Тамиру обеспокоенно дернул ушами.

– Я справлюсь с этим, – пообещала я.

Эта злость была мне необходима. Я должна чувствовать ее, чтобы суметь противостоять ведьме и ее проклятому предвидению. Когда пойму, как это сделать…

Эспер окинул меня внимательным взглядом, податливо ослабил мысленную хватку, но не спешил покидать мою голову, держа занесенные над гневом когти на тот случай, если Сила вновь прорвется на свободу.

С лестницы донеслись приглушенные голоса: застолье внизу подошло к концу, и друзья расходились по комнатам. Половицы заскрипели, кто-то остановился под моей дверью, прислушиваясь. Я затаила дыхание, проглотив соленые слезы, и не смела пошевелиться, пока не хлопнула дверь в спальне Шейна.

Эспер пренебрежительно фыркнул в ответ на собственные мысли, которые тут же спрятал за прочной стеной, а потом резко навострил уши: кто-то вышел на улицу. Тамиру взмыл на подоконник и ловко свесился в открытое окно, всматриваясь в затопленную плотным туманом дорогу: несколько фонарей скалили в сереющее небо осколки разбитых плафонов, а те, которым посчастливилось уцелеть, были скупы на свет. У порога постоялого двора стоял Арий и скучающе разглядывал черные окна дома напротив.

– Иди, – тихо прошептала я, ощутив нетерпение тамиру, и выдавила неуклюжую улыбку. – Не переживай, когда ты вернешься, это здание все еще будет стоять на своем месте. Обещаю.

– Ты уж постарайся, на другой ночлег денег у нас уже нет, – насмешливо фыркнул Эспер.

– У нас их никогда и не было, – напомнила я, и моя улыбка стала ярче.

Тамиру весело махнул хвостом и шмыгнул в окно. Он приземлился на широкие, но шаткие балконные перила на втором этаже, а оттуда перепрыгнул на козырек над порогом. Я расслабленно оперлась спиной на дверь, легонько стукнувшись затылком, и закрыла глаза. Эспер спрыгнул на землю перед подвальным окном, ведущим на кухню, случайно потревожив стайку спящих альмов, – нахохлившиеся птицы жались к теплому оконному стеклу. Несколько пернатых неуклюже захлопали крыльями и взлетели на подоконник этажом выше, а остальные испуганно нырнули под защиту колючего кустарника, растущего прямо на обочине из разлома старой брусчатки.

Арий бросил на тамиру короткий взгляд. Если он что-то и хотел сказать брату, то не успел, потому что дверь резко распахнулась и на пороге возникла Эсса. Эспер припал к земле, затаившись в бледной тени кустарника. Альмы неодобрительно защебетали.

Эсса пошатнулась – выпитый ачад запоздало дал о себе знать, – попыталась ухватиться за перила, но пальцы неловко схватили воздух рядом с ними, и девушка накренилась навстречу твердой дороге. Арий стремительно подхватил ее под руку и помог спуститься.

– Спасибо, – тихо буркнула Эсса, оказавшись на ровной земле, и мягко похлопала Ария по груди.

Последний легкий хлопок выпорхнул из-под ее пальцев, унесся ввысь, и над дорогой сгустилась гнетущая тишина. Эсса медленно сжала кулак, комкая шелк хаори на его груди, – вышитые золотой нитью мотыльки неровно замерцали в бледном свете эфира, будто хотели спорхнуть с плеч тамиру и унестись ввысь вдогонку за последним звуком. Арий не шелохнулся, а девушка между тем нежно прижала смуглую ладонь к его щеке, внимательно вглядываясь в лицо, словно пыталась отыскать в нем хоть что-то знакомое.

– Что с тобой случилось? – наконец мрачно спросила она.

Арий вымученно смотрел на подругу сверху вниз и не спешил с ответом.

Она недовольно рыкнула и стукнула его кулаком в грудь. Удар был слишком легкий, чтобы сдвинуть хоть кого-то с места, но Арий податливо сделал шаг назад и потупил взгляд.

– Что с тобой случилось в Дарионе? – уже тверже спросила Эсса.

Тамиру помрачнел, а его губы сжались в тонкую полоску, преграждая путь любым словам.

– Арий!

Потеряв терпение, Эсса вцепилась в его руку и задрала широкий рукав. Тамиру попытался вырваться, когда ее проворные пальцы поддели повязанный на предплечье черный бинт, но девушка лишь крепче сжала запястье, осадила парня легким ударом локтя в живот и резко содрала повязку. Со своего места Эспер разглядел неровную сеть розовых, почти затянувшихся шрамов, переплетенную с кривыми изгибами свежих алых ран. Кислый запах незнакомой магии стал ярче и болезненно оцарапал нос. Рыжий кот уткнулся носом в лапы, глубоко вдохнув пыль с брусчатки.

Эсса смачно выругалась.

– По-твоему, я совсем дура? – зарычала она, опалив Ария яростным взглядом. – Думал, я не разгляжу магию крови, если ты спрячешь шрамы под эрчином? Для чего тебе это?

Она подняла его запястье на уровень своих глаз, но ответа ожидаемо не последовало.

– Ты пытаешься сбить чей-то след. Я вижу, сколько сущностей ты сплетаешь вокруг себя. Но зачем? От кого ты прячешься? Ответь мне!

Эсса вновь ударила тамиру в грудь, и в этот раз он по-настоящему отшатнулся.

– От Короля, – наконец выдавил Арий и с досадой одернул рукав, скрывая порезы.

Эспер вздрогнул, когти рефлекторно вынырнули из подушечек и заскребли по серому камню. Волчий оберег под моей рубашкой похолодел, будто осколок Слезы покрылся тонкой корочкой льда, и я крепко сжала его в ладони.

– Но ведь он… – опешила Эсса, но тамиру не дал ей закончить.

– Теперь он знает, кто я. Знает, как я пахну и в чьем доме я прятался все эти годы. – Арий сокрушенно покачал головой, опережая любые слова. – Не задавай мне вопросов, на которые я не могу сейчас ответить. Единственное, что ты должна знать: там, в Дарионе, я понял, почему ведьмы отвернулись от людей – помощь им обходится слишком дорого.

Он замолчал, задумчиво уставившись под ноги, и помрачневшая Эсса не торопила его мысли.

– Прости меня, – наконец выдавил тамиру. – Прости за то, что потянул тебя за собой, а не оставил со всеми в безопасности в Перепутье. Из-за меня ты едва не погибла.

– Ты не виноват, – попыталась успокоить Эсса, но Арий снова не дал ей закончить.

Он порывисто схватил ее за плечи и легонько встряхнул.

– Иногда ты слишком доверяешь своим глазам и не замечаешь самого главного. Эсса, все это время, от самого Эллора, волки шли по моим следам. По моим, понимаешь? У них была моя кровь, и Охотников вел ее запах. Я знал об этом, но… – Арий крепче сжал пальцы, стискивая рубашку на плечах Эссы. – Алесса была права: я трус. Я побоялся уйти от нее, от Эспера и от тебя. Я побоялся остаться один, а в итоге всех подвел.

Глаза Ария влажно заблестели, и он поспешил спрятать свою слабость, уткнувшись лбом в плечо подруги. Эспер с трудом подавил жалостливый скулеж.

– Зачем я вообще пришел сюда? – тихо прошептал Арий. – О чем я только думал… Магии крови не хватит, чтобы сбивать след вечно. Волки найдут меня, найдут вас всех…

– Арий. – Эсса легонько встряхнула тамиру, но, когда это его не отрезвило, дернула за плечи жестче, и он наконец посмотрел ей в глаза. – Что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. Мы с Мареттой и Эспером защитим тебя!

Арий криво улыбнулся и с грустью ответил:

– Не меня вам нужно защищать.

Эсса безрадостно усмехнулась.

– Ее мы тоже защитим, – пообещала девушка. Она притянула тамиру ближе и крепко обняла, прижавшись щекой к сердцу. – Наш маленький глупый волчонок…

Арий расслабился в ее объятиях, уткнулся носом в волосы, и его руки сомкнулись на ее плечах.

Я вновь ощутила непонятный укол, попыталась отстраниться от Эспера, но меня удержал его сокрушенный голос: «Это моя вина. Я должен был его защитить».

Глава 7

И все же я отгородилась от сознания Эспера. Я возвела между нами хлипкие стены и не позволяла себе подглядеть даже в крошечную щель меж неровно сложенными кирпичиками. Братьям необходимо было о многом поговорить без посторонних ушей, а мне – разобраться в своих эмоциях без надзора тамиру. А еще мне нужно было поспать.

Глаза слипались, отяжелевшая голова льнула к подушке, но сну было не суждено завладеть моим разумом. Солнце поднялось в небо и протянуло яркие лучи по дорогам, пробуждая город. Улица перед постоялым двором наполнилась шумом и голосами, заглушить которые оказались не в силах даже запертые окна, – звуки беспрепятственно проникали сквозь щели в оконной раме вместе с колючим сквозняком. Когда очередная телега пронеслась по мостовой – при этом я не услышала стука копыт – и задрожали от грохота стекла, я не выдержала и покинула комнату.

О сне придется забыть, пока ночь вновь не накроет крыши и не разгонит горожан по домам.

На первом этаже царил мягкий полумрак: раздвижные ставни на окнах всё еще были плотно заперты, Слезы Эрии в настенных канделябрах дремали, тускло освещая просторный зал. Ночью Кхар сетовал на безнадежное состояние своего обветшалого заведения. Зажиточные постояльцы перебрались в более презентабельные места в центре Акхэлла, комнаты опустели, и их заселили пыль да пауки. А забредавшие по вечерам посетители едва могли наскрести пару медных монет в дырявых карманах, заведение стремительно несло убытки, и денег не хватало даже на эфир. Но, несмотря на безрадостное положение Кхара, его постоялый двор казался мне очень уютным, тихим и безопасным. От его стен веяло чем-то родным, а спокойный ровный свет Слез успокаивал – в отличие от возбужденно дрожащих искр эфира.

Самого Кхара внизу не оказалось. Его место за стойкой заняла невысокая женщина. Это оказалась та самая Мэрит, о которой мы уже были наслышаны от Тале. Женщина протирала сухой тряпкой вымытую посуду, что Эсса вчера так и не донесла до кухни. Увидев меня, она удивленно дернула бровью.

После короткого приветствия она будто невзначай поинтересовалась, с кем этой ночью Кхар выпивал за знакомство, и, получив ответ, удовлетворенно кивнула. А потом напоила меня ароматным чаем с чуть подсохшим песочным пирогом с малиной. Перекусив, я поблагодарила женщину, записала завтрак на счет Ария – он выкрутится – и вышла на улицу.

«Не уходи слишком далеко», – встретил меня на пороге голос Эспера.

«Я буду осторожна».

Связующая нас ниточка тянула к сердцу города, туда, где кипела бурная жизнь и уши закладывало от какофонии человеческих голосов. Достаточно потянуть за эту ниточку – и я без труда отыщу тамиру в переплетении незнакомых улиц, но вместо этого я двинулась в противоположную сторону, откуда доносился манящий шелест волн.

Вскоре я вышла на широкий каменный пирс. Холодный ветер тут же нырнул под плащ так, что отороченные золотой нитью полы взмыли, и потянул за шнурки, удерживающие его на моих плечах. Я крепко вцепилась в нежный эрчин и прижала ткань к груди. Ярость ветра резко контрастировала с лазурным безоблачным небом и теплым солнцем, искрящимся на темных крышах. Море утробно бурлило и кипело, и выброшенные на берег волны неистово грызли песок, пытаясь дотянуться до променада. На горизонте поднимались высокие черные волны, похожие на разинутые пасти подводных чудищ.

Море жило своей жизнью – бурной и необузданной. Увидев его ярость воочию, я наконец поняла, почему люди трепетали перед ним. Очередная волна разбилась о сваи, бросив мне под ноги клочья белой пены, и пирс содрогнулся. Я медленно попятилась.

По спине пробежал холодок.

Может, именно за этим Кассия привела нас в Акхэлл? Может, самый лучший способ избавиться от Сердца – вовсе не вернуть его в Клаэрию, а похоронить в водах Беспокойного моря? Вряд ли даже шинда рискнут отправиться за ним на дно… Но и я тоже туда не стремилась.

Оказавшись на безопасном расстоянии от воды, я облегченно выдохнула. Мысленно наблюдающий за мной Эспер осуждающе фыркнул.

«Больше не буду», – пообещала я.

Я побрела вперед по променаду, разглядывая разбитые пришвартованные корабли. Море их не пощадило.

Чем дальше я уходила, тем сильнее нарастало неясное чувство тревоги, словно чужой взгляд неотрывно щекотал мой затылок. Я остановилась перед широкой доской с объявлениями: поверх сморщенных от соли и влаги и пожелтевших бумаг висел свежий плакат, обещающий награду за поимку налетчиков, разгромивших местное ателье, – воры вынесли несколько рулонов эрчина стоимостью в небольшой новенький домик на окраине города. Я деловито пробежала глазами размытые строчки, будто действительно заинтересовалась, и, подловив момент, резко обернулась.

Люди безразлично проходили мимо, огибая меня неторопливой рекой. Никому не было до меня дела. Неужели показалось? Я нахмурилась и уже собиралась идти дальше, как случайно бросила взгляд на сложенные у края дороги доски – кто-то оставил их здесь после починки прогнивших перил. Из-за них выглядывали острые пепельно-серые ушки.

Легкая улыбка коснулась моих губ.

– Зачем ты за мной следишь, Тале? – спросила я, дождавшись, когда рядом не окажется прохожих.

Тамиру смущенно выглянул из укрытия. Я склонила голову набок, вопросительно подняв брови.

– Эспер попросил приглядеть, если тебя потянет на улицу, – нехотя признался кот.

Я улыбнулась.

– Тогда, может, покажешь мне город, юный страж?

Тале запрыгнул на перила, подождал, когда мимо пройдет очередной горожанин, и предложил, вытянув лапу в противоположную сторону:

– Покажу, но давай лучше пойдем туда.

– Почему? – изумленно спросила я.

Серый кот косо глянул туда, куда я направлялась, и нервно прянул ушами.

– Нехороший там райончик, – сообщил он. – Эспер остатки моего хвоста вырвет с корнем, если с тобой что-то случится.

– Ты его боишься? – усмехнулась я. Вчера Тале совсем не выглядел испуганным в присутствии тамиру.

– Нет. – Кот гордо вскинул голову, но тут же прижал уши. – Просто не хотелось бы попасть в немилость Истинному Королю.

Улыбка сползла с лица. Эспер закопошился в моем сознании, будто пытался найти из него выход, чтобы не слышать слов Тале, но тщетно. Мрачные мысли тамиру осели тяжестью в моей голове.

«Я им не Король», – недовольно рыкнул он.

– Он не пробыл вашим Королем ни дня, – хмуро произнесла я, осторожно подбирая слова. – И не стремится им стать.

– Но он все равно им является, – настаивал кот. – По праву рождения, силы и крови, которую вкусил, убив отца. Может, он никогда и не поднимался на ступени Храма, и Старцы не возлагали кости на его голову, но он все равно Король, в которого мы верим, и это вера придает нам сил.

– Но почему? – Я всплеснула руками и осеклась на испуганно отпрянувшего прохожего. Он прошел мимо, а я тихо добавила: – Почему вы так в него верите, если даже не знаете, каким бы правителем он был?

– Из-за Йору, – коротко бросил Тале.

По моей коже пробежали мурашки, и я ощутила, как поднялась шерсть на загривке Эспера. А серый кот, обиженно насупившись, продолжал:

– Может, я и не помню Эспера и его отца, потому что был тогда еще щенком, но хорошо помню Йору. Король истязал его в назидание всем волкам, пытал его на наших глазах, чтобы в очередной раз доказать: истинная королевская кровь бесполезна и слаба. Йору пришлось очень тяжело, но даже в самые темные дни он не терял веру в своего брата. В то, что он однажды вернется, займет свое законное место и подарит нам свободу – разорвет сети, которыми прошлые Короли оплели наш разум. И он так отчаянно боролся за эту мечту, проливал кровь под когтями Короля, когда снова произносил это вслух, что мы тоже поверили.

В темно-синих кошачьих глазах плясали возбужденные искорки, будто сияющие водомерки на озерной глади. Так сияла надежда. У меня болезненно свело живот. Тале заблудился в чужих мечтах.

Мне не хотелось высказывать неприятные, опаляющие разум мысли, не хотелось обижать Тале, но Эспер с силой вытолкнул слова с моего языка, и я с жалостью выдавила:

– Вы ждете Короля, которого выдумал напуганный ребенок.

– Ты не понимаешь! – оскорбленно рявкнул Тале, ощетинившись. Я испуганно огляделась, но променад пустовал, и только ветер закручивал маленькие пыльные вихри. – Йору вдохновлял волков верой, которая наполняла его самого силами для сопротивления. И тот факт, что он сумел сбежать, выжить и, как оказалось, стать человеком, доказывает, что это не было пустой мечтой. Он никогда нам не врал. Он убедил нас в этом, доказав, что от Короля можно сбежать.

«Нельзя», – мрачно подумала я, вспомнив ночной разговор.

Тале не унимался:

– Мы верим Йору, потому что он подарил нам не только надежду, но и свободу. Когда он исчез, Король пришел в ярость. Он стянул к Храму самых сильных и быстролапых волков, разорвал их души и сплел из обрывков новые, лишенные жалости. И все ради того, чтобы найти волчонка и тех, кто ему верил и помогал. Но в тот день Король ошибся. Создавая Охотников, он отвлекся и ослабил контроль над стаей. Многие попытались сбежать из Чащи, а те, у кого не хватило сил и времени, уносили своих щенят как можно дальше, туда, где разум Короля до них не дотянется. Не знаю, рассказывали ли тебе, что связь Короля и детей короткая и очень тонкая. Ее легко разорвать. Так вот… – Тале нервно дернул обрубком хвоста. – Мои родители рискнули всем, чтобы спасти меня. Прежде чем Охотники нагнали их, они успели вынести меня за пределы Чащи и оборвать мои узы с Королем. Помимо меня на опушке были и другие волчата. Всего нас было шестеро. Двоих сцапали практически сразу же, но даже не попытались вернуть в стаю – убили на месте. Троих спустя несколько лет убили люди, когда мы подошли слишком близко к Дариону. Из шестерых повезло только мне.

– Мне очень жаль, – тихо пробормотала я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Тале раздраженно прянул ушами, отмахнувшись от моих слов.

– Йору спас многих из нас, каждого по-разному, поэтому мы не сомневаемся в его словах и верим в его Истинного Короля.

«Зря», – сухо бросил Эспер, и я резко прикусила щеку, не позволив словам сорваться с моих губ.

Дощатая дорожка мелко задрожала, и рядом загрохотали неровно обтесанные колеса. Мимо прошел мужчина, толкающий перед собой маленькую тележку, груженную грязными мешками. Я задумчиво проследила за ним взглядом, а когда вновь повернулась к Тале, того уже не было на месте. Гордо задрав обрубок хвоста, он удалялся по перилам.

– А как ты вообще узнал Эспера? – спросила я, догнав кота.

– Я узнал Йору. Сколько бы лет он ни прожил среди людей, как бы сильно ни изменился его облик и запах, его глаза остались прежними. А когда он назвал Эспера братом, я все понял. – Довольный собой тамиру выпятил пушистую грудь.

Мы еще немного прошли по променаду. Тале очень быстро забыл о нашем напряженном разговоре и скрашивал неспешную прогулку отвлеченными историями. Когда мимо шли люди, он благоразумно замолкал и превращался в самого обычного дворового кота: вылизывал лапы, растянувшись на перилах, с мурлыканьем терся о мои ноги, а иногда переходил на очень правдоподобное мяуканье.

– Знаменитая каравелла не менее знаменитого Азариса Альгрейва, – вдруг доложил кот.

Впереди на волнах покачивалось одинокое двухмачтовое судно. Отполированный темный корпус сиял в свете солнца, а сложенные синие паруса шелестели, нашептывая ветру о тоске по его объятиям. Корабль все еще ждал своего капитана, но, как я слышала, он уже многие годы не поднимался на борт, бросив каравеллу чахнуть у пристани.

Но забытым судно совершенно не выглядело. Я сказала о своем наблюдении Тале.

– Горожане ухаживают за каравеллой и ревностно берегут каждую ее щепку. Может, Альгрейв и бросил ее тут в надежде, что она сгниет и потонет, унеся с собой память о женщине, чьим именем названа, но местные жители не могут этого допустить.

– А чьим именем она названа? – поинтересовалась я.

– Его сестры, но имя я не узнавал, – рассеянно пожал плечами кот.

– А что с ней случилось?

– А ты не слышала? – не смог скрыть удивления Тале.

Я придвинулась ближе, опершись спиной о перила, и серый кот зашептал, настороженно косясь на возникших из ниоткуда прохожих:

– Двадцать лет назад было совершено жуткое покушение на ныне покойного императора Вазилиса… кажется, Третьего. Во время торжества в честь помолвки его сына, теперь уже императора Крайоса, кто-то пронес во дворец хитрое устройство, собранное из эфира и странной материи. Произошел жуткий взрыв, целое крыло разлетелось на куски, погибла куча людей, среди которых была сестра Азариса. Огонь не оставил от нее с мужем даже костей, и вот с тех пор Альгрейв не приближался ни к каравелле, ни к морскому берегу. Одни говорят, что он утратил смысл собирать Слезы, ведь теперь не на кого тратить заработанное богатство, другие – что сестра нашептывала ему удачу, когда день и ночь ждала на берегу, и без нее Азарис просто-напросто боится утонуть, а третьи думают, будто вся его удача была не больше чем семейной магией лиирит, которая иссякла со смертью девушки.

– Грустная история, – выдохнула я, когда Тале замолчал.

Но как оказалось, кот еще не закончил, просто ему помешал очередной прохожий, остановившийся подышать морской свежестью. Тале недовольно сверлил его глазами, на дне которых горел азарт собирателя сплетен.

Горожанин ушел, и тамиру вновь зашептал:

– Среди моряков ходят слухи, что Альгрейв на самом деле никогда не был на Клаэрии. Кто-то из его бывшей команды по пьяни рассказал, что им просто посчастливилось найти островок в более-менее безопасной близости от Дархэльма, куда волны выносили Слезы целыми друзами. Говорят, там весь берег усыпан кристаллами, которым нет конца. А всеми любимый герой, Азарис Альгрейв, просто приукрасил свою удачу байками о Клаэрии.

– Значит, ни он, ни его команда не знают, как безопасно добраться до ее берегов? – ошарашенно выпалила я.

Тале весело рубанул по воздуху обрубком хвоста.

– Не-а. Говорю же, байки все это.

Я вцепилась пальцами в перила, костяшки пальцев побелели от напряжения. Хотелось кричать громче рева морских волн, но я благоразумно стиснула зубы.

Кассия. Сколько еще лжи таилось за ее красивыми обещаниями?

Неожиданно Эспер ворвался в мою голову подобно ледяному урагану, снес все мои мрачные мысли со своего пути и заполнил образовавшуюся пустоту непреодолимой колючей тревогой.

«Убирайтесь с улицы», – приказал тамиру.

«Что?» – опешила я.

«Убирайтесь с улицы, – нетерпеливо повторил зверь, – возвращайтесь на постоялый двор и заприте двери. Кажется, в городе Охотники».

– В городе Охотники, – ошарашенно повторила я.

Тале испуганно втянул голову и прижал уши, будто пытался показаться меньше.

– Возвращайся, предупреди моих друзей, – велела я.

– А ты? – жалобно пропищал кот.

– Мне нужно найти Эспера.

Уговаривать Тале не пришлось. Тамиру спрыгнул на землю и стремглав полетел вверх по улице; казалось, его мягкие лапки даже не успевали касаться мостовой.

«Где ты?» – позвала я Эспера, бегая взглядом по выстроившимся передо мной домам, будто могла разглядеть тамиру сквозь их неприступные стены.

Зверь ожидаемо промолчал. Я ощутила его недовольство моей непокорностью, но без тени раскаяния задвинула это холодное тяжелое чувство на задворки, игнорируя приглушенный злой рык. Однажды я уже убежала от опасности, бросив Эспера одного, и мы дорого за это заплатили.

Впрочем, ответ мне не требовался. Крепко ухватившись за нашу Связь, я безошибочно помчалась по ее следу.

Кассия привела нас в ловушку. Она спасла нас от Призраков только затем, чтобы скормить волкам.

Мрачные мысли набатом били в виски наперебой с бешено колотящимся сердцем, и я упорно гнала их прочь. Сейчас не время. Я разберусь с этим позже.

Я свернула в темный проулок. Двери по обе стороны были заколочены, разбитые окна злобно скалились острыми осколками – в окне на втором этаже серая тряпка зацепилась за гвоздь и хлопала на ветру, будто длинный язык, вываленный из черной пасти.

Кажется, Тале что-то говорил об этом районе? Легкий страх льдистыми когтями заскреб по спине.

В конце улицы виднелся залитый теплым солнцем тихий дворик, и я ускорила шаг.

Мне оставалось преодолеть несколько шагов, как из сгустившихся над дорогой теней выскользнули крепкие руки и, накрыв рот горячей ладонью, потянули вниз, к подвальному входу. Пятки застучали по ступенькам, укрытым жухлой прошлогодней листвой и мелким мусором, который ветер воровал с мостовых и прятал в укромной нише от посторонних глаз. Я попыталась ударить нападавшего локтем, но тот ловко уклонился, и вместо вопля о помощи я сумела выдавить лишь приглушенное мычание.

– Тише, пташка, не брыкайся.

Знакомый голос нежно коснулся уха, и я мгновенно замерла, проглотив новый отчаянный крик. Арий отвел руки, но не спешил их опускать, будто ожидал, что я радостно брошусь в его объятия. Вместо этого я сердито стукнула его в грудь.

– Ты что творишь? – возмущенно воскликнула я.

Арий неловко отступил, уперевшись спиной в разбитую дверь.

Сердце все еще бешено колотилось о ребра: за это короткое мгновение в своих воспаленных от страха фантазиях я успела распроститься с жизнью и в деталях вообразила, как жестоко и безжалостно Охотник выпотрошит мое тело. А вместо него передо мной стоял Арий, и на его губах снова сияла раздражающе беззаботная улыбка.

– Это что ты творишь? – парировал он. – Зачем пришла сюда?

– Разве я не велел тебе возвращаться на постоялый двор? – поддержал брата Эспер. Рыжий кот осуждающе взирал на меня сверху вниз, протиснув голову между ржавыми опорами перил.

Я возмущенно открыла рот, но Арий вновь накрыл его рукой. Эспер вжался животом в землю и навострил уши, вперив настороженный взгляд в сторону залитого солнцем дворика. Кто-то приближался. Я забыла, как дышать. Казалось, даже ветер припал к мостовой и затих, но лишь для того, чтобы в неподходящий момент предательски подхватить любой неосторожный звук и выдать нас преследователям.

Шаги, которые поначалу казались тихими и крадущимися, вскоре обернулись торопливым топотом. Мимо пробежал ребенок, вслед ему летел веселый мальчишеский смех. Дети скрылись за следующим поворотом, не заметив ни ощетинившегося на мостовой кота, ни людей, затаившихся на подвальной лестнице.

На кончике языка завертелась колкая шутка о страхе мифических чудовищ перед человеческими детьми – одна из тех, что своей глупостью помогают справиться с пережитым потрясением, – но я не смогла произнести ни слова. При взгляде на Ария сердце екнуло. Он внимательно разглядывал мое лицо, и в льдисто-голубых глазах не осталось ни тени былого веселья.

Арий медленно опустил руку, кончики его пальцев на мгновение задержались на моих губах, оставив пылающий след, который не сумел остудить даже поднявшийся ветер. Щеки вспыхнули от смущения. Вторая рука Ария крепко сжала мое плечо.

Эспер громко кашлянул. Я вздрогнула и еще сильнее залилась краской. Арий поднял на брата недовольный взгляд.

– Ты теперь постоянно будешь на меня пялиться? – недовольно буркнул он и пожаловался, обратившись ко мне: – Эспер думает, что я планирую сбежать.

– А ты планируешь? – сдавленно уточнила я.

Арий не спешил с ответом. Сомнение хмурыми тенями скользило по его лицу – тамиру очень хотел соврать. Его пальцы разомкнулись, я с сожалением ощутила холодное прикосновение сквозняка, но неожиданно тамиру с новой силой сжал мою руку.

– Я должен. Должен увести волков из города, пока не поздно, – отчаянно выдохнул он.

– И куда же ты пойдешь? – недовольно рыкнул Эспер; судя по всему, этот разговор они заводили не впервые. – Ты уже обежал весь Дархэльм и куда подашься теперь? Так и будешь бегать по кругу?

– Если я останусь, то мы все будем бегать по кругу до конца своих дней, – не отступал Арий.

– Не будем, я об этом позабочусь, – уверенно ответил брат.

– Как? – недоверчиво хмыкнул Арий.

– Я…

Эспер не смог закончить, но я отчетливо услышала мысли, которые неслись быстрее слов: «Я стану Королем». Они острыми клыками разрывали сердце, которое тоскливо сжималось: Эспер не желал подобной жизни, но свобода брата зависела от его наточенных когтей.

– Вы вообще уверены, что в городе есть Охотники? – спросила я, стремясь изменить ход его мыслей.

– Уверены, – ответил Эспер. – Нам повезло заметить их раньше, чем они заметили или унюхали кого-то из нас.

– Может, они ищут вовсе не нас? – с надеждой предположила я.

– Не вас, – поправил Арий, – а меня.

Я столкнулась с ним взглядом. Он с грустью разглядывал мое лицо, будто пытался запомнить каждую черточку и осторожно подбирал прощальные слова, как в ту ночь в Перепутье. От этого взгляда сердце замирало.

Я смущенно отвела глаза, рассматривая подвальную дверь за его спиной. На массивном, изъеденном термитами полотне зияли глубокие рубленые раны, будто однажды кто-то пытался проложить себе путь топором, но так и не успел добраться до желаемой цели. Теперь из глубоких дыр за нами наблюдала темнота. Она могла в любой момент протянуть свои лапы и впиться когтями в плечо тамиру, но пока не спешила и настороженно принюхивалась, выпуская тонкие струйки сквозняка, играющего с локонами Ария. Чем дольше я смотрела на дверь, тем более мрачные картины рисовала моя фантазия, и ноги стремились убраться от подвала как можно дальше. Эспер полностью разделял это настроение – моя гнетущая тревога перед темнотой откликалась в его душе неприятными воспоминаниями, заставляя забыть о пристальном взгляде Ария.

– Нам пора возвращаться, – поторопил Эспер. – Вылезайте, хватит там прятаться.

Люди с безразличием проходили мимо, никто не пытался нас поймать и не крался по нашим следам. Я все чаще задумывалась над тем, не померещились ли Охотники братьям, встревоженным ночным разговором, но, стоило подобным мыслям возникнуть, Эспер неодобрительно косился на меня с крыши – я не видела его с дороги, но ясно ощущала острый укоризненный взгляд.

Арий первым поднялся по ступенькам. Погруженный в свои мысли, он досадливо пнул скрученную газету: почтальон доставил ее недавно – на бледно-синей выцветшей двери еще не успел высохнуть мокрый отпечаток, оставленный ударившимся о нее свертком. Газета отлетела в сторону, стукнулась о металлическую крышку круглого мусорного бака и распласталась на мостовой под ногами прохожих. Сморщенная, как рыба-капля, старушка недовольно заворчала и смахнула ее с пути, подковырнув тростью. Идущий ей навстречу тучный мужчина, не заметив препятствия, оставил грубый пыльный след на чьем-то улыбчивом портрете и как ни в чем не бывало прошел мимо. Арий окинул улицу внимательным взглядом и наконец открыл дверь.

С шумной улицы мы нырнули в мягкий омут тишины.

– Что случилось? – врезался в нас с порога встревоженный возглас Шеонны.

– Всё в порядке, – успокоила я подругу, придержав дверь перед Эспером.

– Тале сказал, что в городе Охотники, – с сомнением произнесла Эсса. Сидящий перед опустевшей чашкой серый кот яро закивал.

Эспер стрелой пронесся мимо стола, за которым завтракали друзья, и скрылся в темноте под лестницей. Мое тело тут же окутало неприятное чувство: тупая ломота поселилась в спине, позвонки ломались, крошились, менялись местами, а руки горели огнем, будто освежеванные. Мы с Эспером были связаны уже очень долго, но я так и не привыкла к его перевоплощениям. Каждый раз, когда тамиру менял шкуру, мне хотелось содрать ее вместе со своей кожей.

– Куда же мы теперь пойдем? – услышала я сокрушенный вздох Шеонны и поняла, что пропустила часть какого-то разговора.

– Никуда, – охладил ее беспокойство Эспер. Он появился перед нами в облике крупного рыжего пса и наотмашь хлестнул по воздуху пушистым хвостом. – Затаимся, пока Охотники не уйдут. У нас в Акхэлле остались незаконченные дела, и мы не можем сейчас сбежать.

Я скрыла внезапно вспыхнувшее удивление за задумчивой хмурой гримасой. Эспер слышал каждое слово, произнесенное Тале, слышал собранные им слухи о моряках, которые на самом деле никогда не достигали Клаэрии и не знали безопасных морских путей до ее берегов. А значит, дальнейшие поиски бессмысленны, у нас больше нет причин оставаться в городе. Но тогда почему Эспер лгал и удерживал нас? Ощутив колющее жужжание моих мыслей, тамиру откликнулся и в этот раз не стал прятать истинные чувства за тяжелыми замками: он не знал, что делать. Дархэльм слишком мал, чтобы убегать и прятаться, а нюх Охотников слишком остер и найдет след беглецов даже под толщей земли. Спасение ждало волков в Чаще, но Эспер был не готов вернуться туда сейчас. А я была не готова его отпустить.

– И что, мы заколотим окна и будем обороняться? – мрачно бросил Шейн.

Кхар звонко прокашлялся.

– Заколачивайте какие угодно окна, но только не в моем доме. И так посетители заглядывают редко, а вы мне последних распугаете.

Он поставил перед Шеонной тарелку с исходящим жаром печеным картофелем, покрытым хрустящей сырной корочкой, и забрал у Эссы пустую кружку, которую та задумчиво катала по столешнице. Перед тем как вернуться к барной стойке, мужчина укоризненно покосился на двуствольное ружье, лежащее в центре стола, – бирюзовые отблески инкрустированной в него Слезы недобро заплясали в отражении его глаз.

Я бы хотела успокоить Кхара и уверить, что до подобного не дойдет, но не успела.

Дверь распахнулась так резко, что едва не слетела с петель. Латунная ручка врезалась в стену, проделав дыру в деревянной панели, и в наступившей тишине зашелестела осыпающаяся штукатурка. В ореоле солнечного света, затопившего улицу, на пороге выросла высокая фигура. Следом за незнакомцем в помещение ворвался соленый ветер, защекотал нос Эспера, и мое сердце испуганно ухнуло в пятки: чужак не имел запаха – ни волчьего, ни человеческого, – будто на пороге стояла обретшая физическую плоть Тень.

За спиной мужчины замельтешила вторая фигура.

– Прячьтесь! – скомандовала Эсса и молниеносно схватилась за ружье.

Громкий хлопок разорвал воздух. Зазвенели оконные стекла, ослепительно-яркий свет заполнил зал, стянулся до плотного сгустка и устремился в незнакомца, врезавшись ему в грудь. Он покачнулся, неуклюже шагнул назад и грузно завалился за порог. Вторая фигура скрылась за стеной.

Арий рванул к двери, запер ее на ржавые скрипучие щеколды, и в этот момент что-то тяжелое ударилось с обратной стороны. Дверь сотряслась, старые петли выдержали натиск, но сопротивляться долго они не смогут – второй незнакомец осыпал дверь тяжелыми ударами, и даже испуганные крики прохожих не могли заглушить его разъяренного рыка.

– Ты с ума сошла? – взревел Шейн.

Он грубо выхватил у Эссы ружье; девушка не стала сопротивляться.

– Я защитила нас, – спокойно ответила она.

– Ты убила человека! – не унимался друг.

– Это был не человек.

– Да откуда ты знаешь? Ты выстрелила без разбору!

Пальцы его так крепко впились в приклад ружья, что я испугалась, как бы от злости они не соскочили на спусковой крючок. Эсса бесстрашно приблизилась к Шейну почти вплотную, прожигая его сердитым взглядом.

– В отличие от вас, я вижу, – прошипела она. – Охотники лишены жалости по Воле Короля, они не ощущают чужой смерти и испытывают наслаждение, разрывая добычу клыками и смакуя ее страх и боль. Их аура соткана из чужой крови и криков. – Эсса сделала короткий шаг вперед, Шейн отступил. – А даже будь это человек, то с таким узором он заслужил смерть.

Дверь в очередной раз сотряслась.

– Нужно уходить, – простонала я.

Но друзья будто не слышали сокрушительных ударов и вовсе позабыли об опасности, продолжая спорить.

– Ты не имеешь права решать, кому жить, – возразил Шейн, нависнув над Эссой.

– Хватит! – громче вскрикнула я, и они обернулись. – Нам нужно бежать!

– Тале, здесь есть еще выход? – спросил у кота Эспер.

Тамиру рассеянно кивнул. Он неуверенно стоял на дрожащих лапах и жалобно поджимал обрубок хвоста.

– Тале? – поторопил Эспер, когда тот не сдвинулся с места.

– Ах да, – очнулся кот. – Туда.

Тале кубарем скатился со стола и врезался лбом в ногу ошалевшего Кхара. Округлив глаза, мужчина неотрывно смотрел на дверь, окутанную тонкой пеленой пыли, – еще немного, несколько сильных ударов, и она с грохотом упадет на порог. Тале вгрызся зубами в его штанину и что есть силы потянул, скрежеща когтями по полу.

– Кхар, нам нужно уходить, – пролепетал кот с забитым ртом.

– Что вы наделали? – едва шевеля губами, пробормотал мужчина.

– Мы разберемся с этим позже, давай же. – Голос Тале жалобно дрогнул.

Эспер зарычал, нетерпеливо хлестнув хвостом.

– Мы возместим вам весь ущерб, – пообещал Арий, потянув Кхара за плечо. – Но для этого нам надо выбраться.

Мужчина встрепенулся, будто пробудившись. Тале отпустил его штанину и помчался дальше. Мы поспешили за ним. За барной стойкой нашлась неприметная дверь, обшитая настенными панелями, а за ней скрипучая кованая лестница, ведущая в теплый освещенный подвал. Миновав коридор, мы оказались в маленькой кухне: закопченные узкие окна под потолком были плотно заперты, пронизанный ароматами тушеного мяса и сладких овощей пар белесым туманом парил над полом.

– А где Мэрит? – удивилась я царящей в кухне тишине.

– К полудню она уходит, я не могу оплачивать ей полный день, – стыдливо потупив взгляд, признался Кхар и тихо выдохнул: – Оно и к лучшему.

Наверху раздался оглушительный грохот, когда дверь утратила последние силы и, неспособная больше сопротивляться, слетела с петель. Потолок вздрогнул, на наши макушки посыпалась пыль. Тале замер, запрокинув голову.

– Охотники не виноваты, что стали такими. Король разрушил их души, – жалостливо произнес он и с беспокойством переступил с лапки на лапку.

– Эти души уже не спасти, Тале, их можно только освободить, – попыталась успокоить его Эсса, но кот лишь сокрушенно прянул ушами.

В этот раз Шейн спорить не стал. Пока Эсса с бесстрастным спокойствием рассуждала об освободительном убийстве волков, друг толкнул тяжелую дверь у дальней стены: прохладный воздух ворвался в помещение, развеяв туманную пелену пара. За порогом оказался узкий, пропахший сыростью и чем-то неприятно кислым тоннель, в конце которого брезжил свет. Вскоре мы оказались на пересечении двух тихих улиц.

– Они ведь не нападут на людях? – спросила Шеонна. Она выскользнула из арки тоннеля последней и затравленно озиралась по сторонам.

– На вас – нет, – успокоил ее Эспер. – Но Охотники выглядят как обычные люди, а если человек убьет тамиру посреди улицы, – он задумчиво переглянулся с Тале, – то его никто не осудит и не остановит. Может, в этом городе много сочувствующих нам людей, но здесь действуют те же законы, что во всей империи, – мы опасны и подлежим уничтожению, если переступим границы города.

– Так, может, тебе пора взять с братца пример и сменить шкуру на людскую, вместо того чтобы притягивать к нам своим обликом лишние неприятности? – предложил Шейн.

Эспер не ответил, но я ощутила, как зашевелились шерстинки на его спине, и неприятная горечь проступила на языке при мысли о подобной смене образа.

– Куда дальше? – нетерпеливо спросила Эсса.

– Сюда. – Тале повел носом за угол дома.

– Тале, – резко окликнул его Кхар. – Дальше они пойдут сами.

Серый кот прижал уши и замер, а мужчина тем временем сурово воззрился на Ария.

– Надеюсь, вам хватит благоразумия уйти из города как можно быстрее.

– Хватит, – хмуро ответил Эспер вместо брата.

– Полагаю, вам понадобится проводник, а может, и не один, – чужой грубый голос обогнал своего владельца, вынырнул из-за угла и стальными клыками вгрызся в затылок, замораживая кровь.

На улицу свернули двое: широкоплечие, крепкие, как вековые дубы, с тяжелыми, похожими на сокрушительные молоты, узловатыми руками – тамиру не поскупились на свирепство, и каждая клеточка их новых тел внушала страх. А еще до дрожи в ногах пугал едва различимый шлейф незнакомой магии, которая путалась в легких порывах ветра и щекотала нос Эспера, – именно она скрывала запах Охотников, свет их клейм и даже звук шагов.

Тамиру мысленно выругался. Злость на собственную беспечность сдавила ему горло: он совершил глупость, когда убедил себя, что мы сможем спрятаться, – от волков, чей нюх обостряет чужая неизвестная Сила, не скрыться. И теперь за его самоуверенность придется расплачиваться нам всем.

Охотники неспешно приближались. Шейн вскинул ружье, прицелившись.

– Не надо, парень, – покачал головой один из мужчин, – мы заберем лишь то, что нам полагается, и уйдем с миром.

Он по очереди, будто играя в считалочку, указал пальцем на Эспера, Ария и меня. Я нервно сглотнула. Арий попятился.

– Здравствуй, Йору, – ехидно поддержал собрата второй Охотник, и его взгляд упал на скалящегося Эспера. – И ваше трусливое величество. Король будет рад такой славной добыче.

– Стоять! – скомандовал Шейн, крепче перехватив ружье.

Охотники послушно остановились, но надменные улыбки не сползали с их лиц. Неожиданно за спиной раздался хриплый рык. Я испуганно вжалась спиной в стену: посреди улицы, отрезая путь к отступлению, стоял черный матерый пес.

Зверь оскалился, обнажив острые, как сабли, клыки, и стремглав бросился на Эспера. Но Тале, оказавшийся ближе всех к Охотнику, кинулся наперерез. Он прыгнул на зверя, вцепился когтями в морду и яростно полоснул его по глазам. Черный пес взревел, с силой вскинул голову, подбросив серого кота в воздух, и прыгнул следом. Зубы сомкнулись на хрупком тельце Тале, и я услышала приглушенный влажный хруст. Темная кровь окропила белоснежные собачьи клыки.

Охотник вновь дернул головой и с неприязнью отшвырнул кота как надоевшую набитую соломой куклу. Тале тяжело упал на пыльную дорогу, безжизненно растянувшись на серой брусчатке.

– Тале! – отчаянный крик вырвался из моей груди, оцарапав горло.

Разом позабыв обо всем: об Охотниках, уже успевших отрастить когти, о черном псе с окровавленными клыками и о собственном страхе, – я бросилась к коту, но Шейн перехватил меня на полпути. Его руки стальными путами обвили мою талию.

– Тале!

Я попыталась вырваться, саданула Шейна пяткой по колену, но он перетерпел боль, ни на мгновение не ослабляя хватку.

Сквозь мутную пелену слез я не видела ничего, кроме темной вязкой крови, растекающейся по брусчатке, и не ощущала ничего, кроме гнева, рокочущего в наших с Эспером душах. Злость поднималась из глубин моего сердца, ее чадящий дым застилал глаза, а глухой треск заглушал мысли.

Земля гулко задрожала, и ярость хлынула на свободу под аккомпанемент далеких криков и зловещего скрежета. Разрывая землю на части и отбрасывая в стороны тяжелые камни, древесный корень взметнулся вверх, врезался в стену соседнего дома, вспоров штукатурку, будто тонкую кожу, и резко ухнул вниз, острым копьем вонзившись между лопаток черного пса. Зверь распластался на земле, из раззявленной пасти вылетел булькающий хрип. По мостовой снова потекла темная кровь.

Остальные Охотники бросились врассыпную, но тонкие отростки, отделившиеся от корня, незамедлительно обвили их ноги. Мужчины грузно попадали навзничь и заскребли когтями по стремительно разрастающимся побегам, но ни один мускул не дрогнул на их лицах.

Тале не дышал. Я ощущала безжизненную неподвижность его тела, как ощущала тяжесть домов, мостовых и прикосновение человеческих ног, уносящих своих владельцев как можно дальше от безумной Стихии. А еще я ощущала ветер, запутавшийся в пушистых кустарниках, растекающуюся по корням живительную силу и ни с чем не сравнимую неистовую жажду крови. Гехейн изнывал от голода, и в моих силах было его утолить. Я хотела его утолить.

И, будто поняв мои мысли, Стихия неожиданно подчинилась – не склонила покорно голову, но позволила разделить с ней Силу до тех пор, пока мы преследуем общую цель.

Я вскинула руку, крепко сжала кулак, и корни стянулись на плечах Охотников. Захрустели кости, выросшие толстые шипы пронзили тела, и Стихия возликовала от вкуса звериной крови. Теперь Охотники кричали. Может, страх и жалость больше не тревожили их сердца, но боль они всё еще ощущали, как и все живые существа…

– Алесса, остановись, – испуганный, звучащий словно из-под толщи воды голос Шейна раздался над моим ухом.

Друг прижимал меня к себе, но я едва ощущала его руки и собственное тело. Передо мной распростерся совершенно новый необъятный мир, полный жизни и пышущий Силой, в которой хотелось утонуть. Разбивая брусчатку, толстые корни неслись вперед, могучими ударами сотрясая выросшие на пути стены и круша каменную кладку. И мой разум, ликуя, несся следом за ними, не замечая ни криков, ни страха: чужая кровь лилась по земле и опьяняла своей сладостью.

Эспер нырнул следом за мной, но, как бы отчаянно он ни барахтался в стремительном потоке, ему не удалось поймать меня и вытащить на спокойный берег. Я же не нашла в себе желания протянуть ему руку.

– Прости, – извинения Шейна прорвались сквозь грохот бури.

Его разум наполнил мое сознание нестерпимой болью – Шейн будто мечом прокладывал путь сквозь тернии моих запутанных мыслей, терзая и разрывая нутро. Стихия испуганно смолкла, ее поток резко иссяк, и меня выбросило на холодную твердую почву. Я больше не ощущала голода; руки дрожали, сквозь рваную туманную пелену проникал клокочущий страх, но Шейн не останавливался. Его Сила зажала меня в стальных тисках и тянула вниз – в небытие. Внезапно между нами встала непроницаемая стена.

Эспер.

Шейн резко отпустил меня. Его разум покинул мою голову, а руки разомкнулись, и я обессиленно осела на землю, краем глаза заметив, как друг зажал кровоточащее запястье, исцеляя себя Силой.

Шеонна помогла мне подняться. Земля кружилась перед глазами, но я сумела рассмотреть хаос, который сотворила. Серые морщинистые корни – некоторые толщиной с тележное колесо – изрыли дорогу, не оставив даже крохотного уцелевшего островка; они, сгорбившись, вздымались над сырой землей. В их плотно сплетенных узлах были зажаты бездыханные, изломанные, будто сухие веточки, тела Охотников. Стены соседних зданий обрушились, обнажив некогда ухоженные, а теперь покрытые слоем пыли комнатки. Где-то хлестала из разорванных, покореженных труб вода, осыпалась кирпичная крошка и стонали под обломками люди. А неподалеку на фоне разрушенного постоялого двора виднелся Кхар: Стихия сорвала торцевую стену, насквозь пронзила межэтажные перекрытия до самой крыши, и лишь могучие ветви, которые раскинуло внезапно выросшее в здании дерево, удерживали этажи над землей.

Рубашка Кхара пропиталась кровью Тале. Мужчина нежно прижимал к груди крошечное серое тельце и не сводил с меня взгляда, полного ужаса и отвращения.

Улица медленно наполнялась звуками: страх, еще недавно сковавший людей, пошел трещинами, первые смельчаки выглянули наружу, встревоженно заозирались, зароптали. Зазвучали опасные слова.

– Дитя Зверя, – шептали одни.

– Оно убило людей, – вторили им другие.

Кровь отхлынула от моего лица. Пока еще озадаченные взгляды пронзали нас острыми иглами с разных уголков улицы, их становилось все больше. Оставались считаные минуты до того, как растерянность в людях уступит место кровожадной мстительности.

– Уходим, живо, – прорычал Эспер сквозь стиснутые зубы.

Мы послушно попятились, свернув за ближайший уцелевший дом, но там, растянувшись по дороге неровной шеренгой, минуя вырытые Стихией котловины, нам навстречу уже спешили стражники – в черных одеяниях и с оружием пострашнее, чем когти Охотников.

– Вон там, это они! – Темноволосая женщина с кровавым потеком над бровью вцепилась в руку одного из стражников и указала дрожащим пальцем в нашу сторону. – Среди них Дитя Зверя!

Мужчина уперся в нас пристальным взглядом, и мы, не сговариваясь, бросились в противоположную сторону. Мы мчались, не разбирая дороги, ловко избегая столкновения с опешившими прохожими, перепрыгивали через крючковатые корни – по мере удаления от эпицентра катастрофы они становились все тоньше, – и вскоре под нами вытянулась ровная мощеная дорога. Но как бы отчаянно мы ни бежали, истязая легкие и собственные ноги, грохот тяжелых сапог за спинами не становился тише.

Дорога резко свернула, выбросила нас на широкую тихую улицу, которая неожиданно уперлась в низкий каменный парапет. За ним бурлило Беспокойное море. Я резко остановилась, Шеонна врезалась мне в спину.

– Ну что, на плаху или отдадим души морю? – болезненно усмехнулась Эсса, бросив взгляд на приближающихся стражников.

Эта заминка стоила нам свободы.

С мелодичным перезвоном по земле покатились стеклянные шарики, подскакивая на неровно обтесанных камнях. Сверкающий в них эфир остервенело бился о стенки своей крошечной темницы, жаля их электрическими вспышками. Шарики окружили нас ровным кольцом и неожиданно взмыли в воздух, замерев на уровне глаз. Со зловещим треском между ними протянулись яркие обжигающие всполохи, заключив нас в энергетическую ловушку.

Я прижалась плечом к Арию, с другой стороны на меня налегла Шеонна. Эспер уткнулся хвостом в ноги.

– Брось оружие, – скомандовал один из стражников, нацелив револьвер на Шейна.

Друг без колебаний положил ружье к своим ногам и поднял руки.

Внезапно серебряная цепочка на моей шее вонзилась в кожу, будто острые клыки кровожадно прильнули к пульсирующей артерии, и Сердце настойчиво потянуло меня назад. Я обернулась. За каменным парапетом бурлила морская вода, и на острых гребнях волн сияли бирюзовые отблески, поднимающиеся со дна.

Однажды я уже видела этот свет.

В тот самый миг я поняла, что должна сделать, поняла, что хочет от меня Сердце.

– Вы верите мне? – тихо спросила я у друзей.

– Да, – тут же отозвалась Шеонна.

– Смотря что ты предлагаешь, – недоверчиво пробубнила Эсса из-за спины Ария.

Я бросила умоляющий взгляд на воду.

Надеюсь, я не ошиблась.

– Мы должны прыгнуть.

С губ Эссы сорвался нервный смешок:

– Тогда нет, я тебе не доверяю.

Арий ткнул ее локтем и прошептал:

– Ты уверена?

Я кивнула.

– Без глупостей, – приблизившись, предупредил лысый стражник с закрученными усами. – Выходите по одному.

Обтянутые кожаной перчаткой пальцы сомкнулись на стеклянном шарике. Мужчина потянул его на себя. Эфир протестующе затрещал, связывающие его с соседними сосудами молнии замерцали, выплюнули на землю сноп обжигающих искр, но все же треснули и погасли. В клетке образовался проход.

Усатый пропустил вперед юного коллегу. Тот решительно вошел в клетку, взяв Шеонну на прицел, и властно качнул дулом револьвера, приказывая ей выйти. Подруга повиновалась.

– Давай, – услышала я решительный голос Эссы.

Арий стрелой бросился вперед, толкнул молодого стражника плечом, тот потерял равновесие и упал спиной на ярко вспыхнувшие прутья. Воздух наполнился зловонием паленой плоти. Я проскочила мимо Ария, вылетела из клетки и неуклюже увернулась от усача, упав на колени. Над моей головой просвистели когти Эспера, вонзившись в занесенную для удара руку. Шейн напал на мужчину с другой стороны, выбив револьвер. Эсса отмахнулась от третьего стражника прикладом подобранного ружья и побежала к воде. Я не отставала.

Запрыгнув на парапет, я резко замерла, с ужасом уставившись на бурлящую, но на удивление прозрачную воду. Со дна скалились древние, погребенные под песком руины, и из их центра лился яркий свет.

А что, если я ошиблась?

Неожиданно чужие пальцы нежно сжали мою ладонь, и я удивленно взглянула на Ария.

– Ну что, пташка, научишь меня летать?

Он лукаво подмигнул и потянул вниз.

Холодная вода жадно сомкнулась над головой.

Призрак, который украл Слово

200 год со дня Разлома

2-й день седьмого звена

С каждой ночью ее сны становились всё глубже: Эскаэль закрывала глаза, и холодная вязкая чернота смыкалась над головой, принося с собой спокойствие.

Но в этот раз что-то изменилось.

Блаженная тьма пошла трещинами, незримая стальная рука сомкнулась на шее и вырвала девушку из грез. Она резко села на кровати, ощущая неясную тревогу. Грудь тяжело вздымалась, вбирая сухой воздух, пронизанный легким ароматом сушеной лаванды и дымом чадящей свечи. Ладони покалывало, но к этому непрестанному зуду Эскаэль уже привыкла – он напоминал о сладостном прикосновении к древней Силе, не ведомой никому из ныне живущих.

Девушка опустила взгляд на руки – почерневшие кисти походили на обгоревшие спички – и неспешно заиграла пальцами, сплетая перед собой невидимый узор. Подцепив заостренным ногтем последний узелок, Эскаэль затянула незримые нити, и в тот же миг вокруг ее рук образовалось молочно-белое воздушное облако. Дым нежно льнул к черной коже, щекоча подушечки пальцев, но стоило легкому вздоху сорваться с тонких девичьих уст, как он растаял, оставив после себя искусно сплетенную иллюзию. Худые кисти вновь обтянула бледная бархатная кожа, какой она была годом ранее.

Запястье болезненно кольнуло, будто раскаленная игла вонзилась в плоть до самой кости, – еще одна клеточка кожи выгорела под покровом иллюзии. Эскаэль не отреагировала – она ждала эту боль, которая следовала за любым сплетенным узором. Такова была цена Силы.

Тревога, разбудившая девушку, не унималась. Она спицами пронзала сердце, замораживала воздух в легких и яростно скребла по затылку. От ее прикосновения хотелось кричать, но Эскаэль могла лишь судорожно стискивать зубы, прикусывая щеку до крови. Чувство было похоже на прикосновение Силы Атрей, но, сколько бы девушка ни прислушивалась к своему разуму, она не слышала сковывающего душу Слова.

Эскаэль отбросила одеяло и босыми ступнями уперлась в холодный каменный пол. Она бы могла сопротивляться этому странному тянущему чувству, но ее сердце трепетало, желая поддаться, как однажды поддалось всемогущей Тьме в недрах Тао-Кай. И девушка не посмела ему сопротивляться.

Ноги понесли ее по пустым дворцовым коридорам в башню, пронзающую своды пещеры, – к запертой двери на краю разбитой ступеньки. Эскаэль зашарила руками по шершавому, покрытому слоем пыли камню. Она очень давно не поднималась сюда, найдя приют во Тьме глубоко под землей, но помнила: ключ к свободе был именно здесь. Пальцы сомкнулись вокруг стального прута – кожу укололи покрывавшие его хлопья ржавчины.

Эскаэль вставила прут в щель между прогнившей рамой и замком, надавила всем своим весом, подтолкнула плечом, и дверь с сухим хрустом распахнулась, впуская в заброшенную часовню. В лицо ударил промозглый ветер, рассыпав по плечам белоснежные волосы. Заправив за ухо непослушную прядь, девушка храбро перешагнула порог.

Под ногами захрустели разноцветные осколки разбитых витражей – их место в оконных рамах заняли наспех приколоченные щербатые доски, – стекла жадно впивались в нагие ступни, но Эскаэль шла вперед, не чувствуя боли. Она, будто призрак, плыла по проходу меж опрокинутых и расколотых скамей, огибая золотые островки света, льющегося из прорех в потолке на покрытую слоем грязи напольную плитку.

Девушка плавно взмахнула рукой, сплетая узор вокруг заржавевшего замка. Он звонко щелкнул, и Эскаэль решительно толкнула дверь. Слепящий свет нещадно резанул ее по глазам, она закрылась ладонью, и сердце, неистово колотящееся с момента пробуждения, замерло. Нежное солнечное тепло заключило ее в объятия, ласково прильнуло к коже, согревая озябшее в пещерном сумраке тело, и не принесло ожидаемой боли: волосы не воспламенились, кожа не покрылась кровоточащими язвами.

Проклятие пало.

Эскаэль подпрыгнула на месте. Радостный вскрик подступил к горлу, но растаял на кончике языка, так и не слетев с бледных губ. Подобрав подол длинной юбки, девушка развернулась и помчалась назад: обратно по витражным осколкам, вниз по лестнице, оставляя за собой кровавые следы, – к покоям брата в конце длинного коридора.

Викар спал, уткнувшись лицом в подушку: белоснежные волосы рассыпались по обнаженной спине, подчеркивая мышцы, а бледная кожа сияла в дрожащем свете свечей. Его одежда была небрежно свалена на полу и все еще источала тошнотворный женский запах – Эскаэль ощущала его даже с порога.

Викар считал себя искусным лжецом, считал, что купание в холодной воде уничтожает все следы. На самом деле Эскаэль просто позволяла ему врать: она всегда чувствовала чужой запах. Сначала это были едва уловимые нотки, которые быстро терялись в сырых пещерных сквозняках, но позже они стали острее и тянулись за ним тяжелым шлейфом. Человеческий аромат обжигал нос Эскаэль, но она терпела и незаметно плела вокруг брата узоры, скрывая его тайну от собратьев и Атрей.

Девушка замерла в дверях, крепко стиснув латунную ручку.

Она бежала к брату с радостной вестью, в ее груди пылал огонь, но, едва носа вновь коснулся ненавистный запах, от этого огня остался лишь чадящий уголек. Эскаэль стиснула зубы. Брат оказался слишком беспечен и так ослеплен человеческой женщиной, что не заметил, как в одночасье изменился мир. Или же Викар слабее, чем считала сестра, и не способен чувствовать Силу Гехейна.

Сейчас это было к лучшему.

Пусть брат и дальше живет в неведении и боится палящего солнца. Девушка виртуозно заиграла пальцами в воздухе, будто перебирала невидимые струны, – Тьма кусала запястье, выжигая крохотные пятнышки на ее коже. Пусть брат никогда не узнает правды. Тогда он не оставит ее, не променяет сестру на свободу и человека.

– Эскаэль? – вдруг раздался тихий голос.

Девушка вскинула голову. Викар удивленно смотрел на нее, приподнявшись на локтях.

– Что-то случилось? – В его голосе зазвучало беспокойство.

Он не отрывал внимательного взгляда от ее застывших в воздухе пальцев: Эскаэль все-таки научила брата читать, но не книги, а собственные руки: прошло четыре года, а Атрей так и не позволила ей вновь заговорить.

Девушка медленно опустила руку и тряхнула головой. И прежде чем Викар успел задать очередной вопрос, она выскользнула из комнаты, громко хлопнув дверью.

Атрей тоже ощутила Силу, всколыхнувшую Гехейн.

Эскаэль поняла это, когда однажды почувствовала на себе колючий взгляд с высокого гранитного трона.

Сестра все знала, но хранила тайну от собственных собратьев: истина могла стать для шинда ключом из сырой каменной клетки, ключом, которым юная королева не желала делиться. Ей некем будет править, если крысы разбегутся из гниющего дома. Потому она не спускала проницательного взгляда с Эскаэль, но той не нужно было Слово, что оберегать этот секрет. Сестры будто кружили в опасном танце под аккомпанемент лжи.

Но минуло еще несколько дней, и неожиданно опаляющее Слово вонзилось в разум Эскаэль, дернув ее за ниточки, как марионетку, и направив ее ноги в тронный зал. Стол в центре был заполнен яствами: запеченные пряные куропатки исходили жаром, серебряные графины источали манящий аромат крови. Ее сладостный запах напомнил Эскаэль о голоде. В груди растекся болезненный жар, будто рухнула плотина, прежде сдерживавшая раскаленную лаву. Девушка подавляла эту боль уже несколько дней, но она все чаще возвращалась и туманила разум. Эскаэль потянулась к груди, но тут же отдернула руку. Она не покажет Атрей свою слабость!

Сестра с ядовитой усмешкой наблюдала за ней с высокого стула во главе стола – отца не стало несколько звеньев назад, и Атрей комфортно устроилась на его месте.

– Садись! – приказала она, и Слово толкнуло Эскаэль в спину, усаживая за стол рядом с Викаром.

Близнецы недоуменно переглянулись.

– Мы очень давно не устраивали праздничных чаепитий, – проворковала Атрей.

По спине Эскаэль пробежал липкий холодок.

Сестра взмахнула рукой, и слуги засуетились вокруг стола. Пока они наполняли серебряные кубки, Эскаэль с тревогой вглядывалась в лица остальных гостей: с противоположного конца стола ухмылялись мачеха и доверенные советники.

Что-то было не так.

Атрей отсалютовала своим кубком и прильнула губами к холодному серебру, подавая пример собравшимся. Стараясь не замечать ее насмешливый взгляд, Эскаэль принюхалась к алой жидкости, но не почувствовала ничего, кроме ароматной крови. Она сделала осторожный глоток, стараясь не поддаваться яростному голоду.

– Почему ты не пьешь, Викар? – Атрей нарочито недовольно поджала пухлые губы.

Викар оцепенел, остекленевшим взглядом уставившись в свой кубок. Его рука задрожала, и чаша выскользнула из ослабевших пальцев – вязкая кровь растеклась по столу и звонко закапала на пол.

– Ты испортил десерт! – взвизгнула Атрей. Она стремительно вскочила на ноги и так же быстро переменилась в лице, снисходительно улыбнувшись. – Ну ничего, я приберегла еще немного.

Сестра сомкнула ладони, звонкий хлопок пронесся по залу, отразившись от высоких мраморных колонн, и ударился в резные двери, которые в то же мгновение распахнулись и впустили двух Опустошенных. На их плечах безвольно повисла незнакомая девушка: коричневая юбка была разорвана, руки и бедра сплошь покрыты синяками, ноги волочились по полу, оставляя на отполированной до блеска плитке влажный алый след, но Эскаэль чувствовала – пленница еще жива. Слуги резко отпустили ее, и, осев на пол, девушка сдавленно застонала. Пышные золотые локоны прятали перекошенное от боли лицо.

В нос Эскаэль ударил знакомый запах. Уголки ее губ едва заметно дернулись в нервной усмешке. Что же это? Неужели такое озлобленное существо, как Атрей, было способно на привязанность? Да и к кому! Маленькое отродье боялось потерять Викара больше, чем сама Эскаэль, и решило оборвать все путы, связывающие его с внешним миром.

Эскаэль бросила взгляд на сестру, но та не сводила серых восторженных глаз с искаженного ужасом лица Викара.

Последней в зал вошла Сорэй и остановилась за спиной пленницы. Серебряные нити змеями вились вокруг ее запястья, ощущая манящий аромат человеческой крови.

– Что ты наделала? – сдавленно спросил Викар.

– Накормила нас! – ответила за Пряху Атрей, невинно хлопнув глазками. – Тебе не понравился подарок?

Викар сжал челюсти. Сорэй присела в насмешливом реверансе.

Все произошло слишком быстро, за мгновение между легким вздохом Эскаэль и изумленным криком мачехи: Викар схватил со стола тонкий серебряный нож, бросился к Атрей – и вот уже ее кровь тяжелыми каплями пятнает мраморный пол. Зажимая вспоротое горло дрожащими пальцами, сестра захрипела, покачнулась и рухнула на колени.

Эскаэль вскинула руку: иллюзия спорхнула с сожженных пальцев, и меж ними замерцали белесые струны, на мгновение ставшие видимыми. Атрей обмякла, будто кукла, подвешенная на тонких нитях.

Вокруг царила суматоха: мачеха истошно кричала, Викар отбивался от двух советников, размахивая перед собой окровавленным ножом, серебряные путы Сорэй извивались по полу, пытаясь ухватить его за ноги. И никто не обратил внимания на Эскаэль. Никто не заметил, как она сплела новый узор. Слово вырвалось из сердца Атрей, пролетело по невидимым струнам и спорхнуло с уст Эскаэль.

– Не двигаться! – хриплый крик оцарапал горло.

Слово острыми когтями впилось в души шинда, сковав их тела. Они застыли каменными изваяниями, и лишь их глаза испуганно бегали по полу или сияющему от радости лицу Эскаэль. Она разразилась ликующим смехом. Их страх – то, о чем она мечтала с того дня, когда первый из них плюнул ей в спину едкими проклятиями.

Викар – единственный, кого не коснулось Слово, – попятился.

– Что происходит? – испуганно прошептал он.

Эскаэль вытянула руку, любуясь черным блеском своей кожи, – теперь ей незачем было прятаться, теперь она могла быть собой. Девушка подцепила ногтем незримый узелок, темно-серый туман сомкнулся кольцом на шее Атрей и стремительно скользнул в зияющую рану, стягивая края и запечатывая душу сестры в обескровленном теле – она еще была нужна. Закованная в ловушку собственного тела и разума, безобидная…

– Атрей не хотела пускать меня в библиотеку к реликвиям Ольма, – пояснила девушка, когда молчание затянулось, – поэтому я спустилась ниже, в лабиринты, о которых не знали даже пропавшие боги.

– Эскаэль… – начал Викар, но сестра подняла руку, призывая к молчанию.

Она подплыла к нему, будто легкий порыв ветерка, и заключила родное лицо в ладони.

– Теперь мы свободны, Викар, – ласково произнесла она. Он не шелохнулся, когда сестра прижалась своей щекой к его и жарко зашептала на ухо: – Мы свободны. И отныне этот город принадлежит нам.

Ее взгляд вдруг упал на златовласую девушку – во время суматохи та отползла к стене. Эскаэль стиснула плечи Викара в объятиях, не давая обернуться, и едва заметно очертила указательным пальцем узор. Воздух застрял в горле пленницы – она пыталась позвать на помощь, но звуки таяли на ее губах, украденные темной Силой. Девушка обессиленно повалилась на спину, и Эскаэль отпрянула от брата, переключив свое внимание на неподвижную мачеху, – маска надменности на лице женщины сменилась страхом.

– Ты любишь смотреть, как страдают другие? – елейным голоском пропела Эскаэль и криво улыбнулась. – Так смотри, что я тебе покажу.

И мачеха смотрела, не в силах противиться ее воле и отвести взгляд от ничего не выражающего лица Атрей: тонкие нити, сотканные из Тьмы, пронзили бледные губы той, сшивая рот. По подбородку потекли тонкие струйки черной крови.

– Ей это больше не нужно, – засмеялась Эскаэль. – Ведь ее Слово теперь принадлежит мне!

Глава 8

Приземление выдалось жестким.

Наполнив наши легкие соленой водой и забив нам рты песком, Беспокойное море выплюнуло нас в сияющее кольцо света, по обратную сторону которого ожидала встречи каменная плита. Нога подвернулась, ослепляющая вспышка боли пронзила лодыжку, я упала коленями на бугристые камни, и даже мягкий мох, облепивший основание древнего сооружения, не смог смягчить удара.

Арий резко потянул меня в сторону, нещадно выкручивая запястье. Я отскочила за ним, и в этот момент на пол рухнули остальные: Эсса неловко шмякнулась навзничь и быстро перекатилась на бок, уклонившись от летящих следом Шеонны и Эспера. Я ощутила тупую боль, ударившую по его лапам, и содрогнулась. Тамиру яростно замотал головой и, шумно чихая, заелозил мордой о мох – соленый песок забил зверю нос и терзал его при каждом вдохе. Шеонна согнулась пополам и уткнулась лбом в пол, откашливая воду. Между ними упал Шейн, и магическое кольцо, в свете которого бурлило море, сомкнулось. Над нами нависла круглая монолитная крыша.

– Ты в порядке? – Арий помог мне подняться, придержав за плечи.

Я растерянно кивнула и попробовала отряхнуть с рукава пожухлую траву и налипшую грязь, но лишь размазала ее темно-бурой полосой по мокрой рубашке. Холодная ткань неприятно липла к телу, вода ручьями стекала с брюк и растрепанных волос, собираясь неровной лужей у ног. Запястье ныло, колени саднило, а острая боль в лодыжке неустанно напоминала о себе при малейшем движении, но, несмотря на все это, меня обуяла неподдельная радость. Друзья тоже выглядели не лучшим образом: вымокшие до нитки, потрепанные буйными водами Беспокойного моря, покрытые мелкими ссадинами, но живые и свободные, – и их глаза, как и мои, блестели от восторга.

Я засмеялась, но тут же хрипло закашлялась: соленая вода поднялась из легких, оцарапав горло.

– Где мы? – спросила Шеонна, задрав нос к потолку.

Массивный монолит украшали кружева мертвых рун. Поддерживающие его четыре колонны – пятая, расколотая надвое, лежала в высокой траве поодаль – были увиты спутанной сетью лиан, а за их пределами шумели дремучие джунгли. Где-то высоко щебетали певчие птицы и кричали неизвестные мне животные. Дикие растения почти поглотили древнее сооружение. Мох ровным ковром затянул каменный пол и ступеньки, сделав их неотличимыми от земли, острая трава пробивалась сквозь трещины в плитах, а лианы уже доползли до крыши, распустив под ней пестрые цветы. Эспер недоверчиво понюхал тяжелый алый бутон, склонившийся над ступеньками, и чихнул от его приторного запаха, выплюнув остатки песка.

Сооружение напоминало беседку и казалось мне смутно знакомым. Неожиданно воспоминания острой иглой кольнули в затылок, и я вздрогнула. Решительно развернувшись, я похромала к ближайшей колонне и сорвала с нее лианы и налипший мох. Белоснежный мрамор украшал барельеф в виде бескрылых драконов.

– Кажется, мы всё еще в Гехейне, – объявила я о своей догадке догадку и задумчиво провела рукой по шероховатому хвосту каменного существа, – я видела такое сооружение в Варрейне.

– Да, точно! – вспомнил Арий.

– Ну, главное, что мы не на плахе, – довольно произнесла Эсса. – Ой!

Она неожиданно подпрыгнула, будто ужаленная, спешно расстегнула верхние пуговицы рубашки и выудила из-за пазухи мокрого, возмущенного до глубины своей пернатой души альма. Птица дернула ушами, перепрыгнула на плечо и распушила слипшиеся перья.

– Новая птица? – удивленно изогнул бровь Арий.

– Нет, это Ши, – закатила глаза Эсса и любовно почесала альма под клювиком.

– Как удобно, когда всех твоих птиц зовут Ши, – усмехнулся Арий. – Но ты что, правда их не различаешь? У твоего предыдущего Ши не было этого изумрудного пятна на брюхе. – Он ткнул альма в указанное место, и птица возмущенно ущипнула его за палец.

Арий отдернул руку.

– Где ты вообще его взяла?

Недовольно поджав губы, Эсса оставила насмешки Ария без ответа.

– Хватит рассиживаться, надо понять, куда конкретно нас занесло, – буркнула она и первой покинула беседку.

Шейн поднял с земли ружье, которое девушка обронила при падении и благополучно забыла, и направился следом. Шеонна не отставала. Стиснув зубы и прихрамывая, я спустилась за ними, но острая боль в лодыжке настигла меня на последней ступеньке. Если бы не Арий, вовремя подставивший руку, я бы непременно столкнулась носом с землей.

– Алесса, – тихо окликнул Эспер. – Дай мне руку.

Без лишних вопросов я послушно присела рядом с ним и протянула раскрытую ладонь. Тамиру поднял лапу, и, будто прочитав его мысли, Арий медленно провел внезапно заострившимся, как коготь, и почерневшим ногтем по собачьей лапе. Три крупные темные капли упали на мои пальцы и тонкими струйками заскользили вниз. Одна из них быстро достигла повязки и оставила кровавое пятнышко на серой ткани. Я недоуменно моргнула.

«Это тебе поможет», – напомнил Эспер.

Я заколебалась, бросила задумчивый взгляд на Шейна – он вместе с Эссой боролся с густой растительностью, вставшей на пути высокой стеной. Я могла попросить о помощи его и не прибегать к подобным мерам.

«Его Сила имеет свой предел, – ответил на мои сомнения Эспер. – И мы не знаем, что ждет нас впереди и когда она нам понадобится».

Тамиру был прав.

Под проницательным взглядом Ария я приложила пальцы к губам, робко коснулась их языком, слизывая вязкую волчью кровь. Исцеляющая боль не заставила себя долго ждать: ушибленная нога вспыхнула огнем, разбитые колени закололо десятками острых игл, по всему телу заныли мелкие ушибы, о которых я даже не подозревала. Я зажала рот ладонью, сдерживая жалобный стон, и отвернулась от друзей, скрывая повисшие на ресницах слезы.

– Алесса, что с тобой? – долетел до меня с порывом ветра взволнованный голос Шеонны.

– Все хорошо, – отозвалась я.

Боль отступила, и я поднялась, ощущая небывалую легкость в теле. Шейн смерил меня изучающим взглядом, но Эсса отвлекла его, наконец пробив путь сквозь разросшийся кустарник.

Кроны густо переплелись над головой, легкий ветерок гулял среди листвы, но был бессилен против тяжелой влажной духоты, растекшейся меж деревьев. Она удушала, раскаляя воздух в легких, и вытягивала энергию из немеющего от усталости тела – борьба с дикой растительностью стремительно отнимала силы. Ноги путались в переплетении корней, скрючившихся над землей среди высокой травы; свисающие с ветвей лианы цеплялись за волосы, а колючие кустарники царапали кожу и насыщали свои и без того набухшие от влаги листья нашей кровью.

Спустя множество падений и полученных в борьбе с джунглями синяков мы наконец выбрались на широкую ровную прогалину, укрытую мягким зеленым ковром. Деревья аркой сомкнулись над нами, образуя коридор. Сквозь прорехи в густой листве на дорогу падали косые золотые лучи.

Эспер бежал впереди, принюхиваясь к застывшему воздуху, и первый ощутил недобрую перемену: он услышал, как неестественно зашумели кроны и беспричинно заскрипели ветви. Тамиру предупредительно зарычал. Шейн мгновенно вскинул ружье, оглядываясь по сторонам.

В листве замелькали размытые тени, и внезапно на дорогу обрушилось человекоподобное существо. Одним быстрым и ловким ударом древка оно выбило ружье из рук Шейна и приставило острие глефы к его горлу.

Мы не успели опомниться, как оказались окружены.

Из кольца ощетинившихся глеф, с кошачьей грацией бесшумно ступая по мягкой траве, вышла девушка. Она была на две головы выше меня; гладкая нежно-сиреневая кожа мерцала от прикосновения солнечных лучей, а ее широкий лоб, плечи и голени украшали извилистые татуировки, источающие тусклый бирюзовый свет, подобно клейму тамиру. Всю одежду незнакомки составляли лишь туго затянутая полоска белой ткани, удерживающая пышную грудь, и повязка, едва прикрывающая бедра. По земле стелился длинный хвост – мощные шипастые позвонки, обтянутые тонкой кожей. Я не сомневалась – удар этого хвоста способен раздробить человеческие кости.

– Люди, – пренебрежительно выплюнул мужчина, обезоруживший Шейна, и ткнул острием глефы, заставляя того попятиться. – Обезглавим их!

Девушка властно подняла руку, призывая к молчанию.

– Понятия не имею, о чем они, но кажется, нам не рады, – прошептала Эсса за моей спиной.

– Мы не видели парусов, – медленно, с расстановкой произнесла незнакомка, будто слова давались ей с трудом. – Где причалил ваш корабль?

– У нас нет корабля, – ответил Шейн и тут же отпрянул от лезвия, вновь метнувшегося в его сторону.

– Они врут! – прошипел мужчина. – Обезглавим и найдем остальных!

– Мы не врем, – храбро вмешалась я. – У нас нет корабля! Мы… – я запнулась, подбирая слова, – провалились в кольцо света и даже не понимаем, где находимся.

– Ого, – изумленно выдохнула Эсса, и ее шепот показался слишком громким во внезапно наступившей тишине.

Шеонна покосилась на меня, недоуменно изогнув бровь, и даже Эспер испытал непонятное мне удивление. Чужаки переглянулись. Пальцы незнакомки крепче сжали древко глефы.

– Вы на Клаэрии, – сообщила она, и слова с легкостью полились с ее уст. – Объясни, откуда ты знаешь наш язык?

Теперь я поняла и почему Эспер так напряженно вслушивался в мои слова и нервно подергивал кончиком хвоста, и замешательство на лицах ар’сэт – сомнений в том, что это были именно они, не оставалось.

Вместо ответа я рефлекторно прижала руку к груди, где под мокрой рубашкой теплился алый кристалл.

Внезапно острие глефы возникло перед моим носом. Я замерла, не смея дышать. Холодный металл коснулся шеи, и любое, даже едва уловимое движение грозило мне вспоротым горлом. Эспер утробно зарычал у ног. Лезвие плавно опустилось к ключице и подцепило тонкую серебряную цепочку, оставив на оцарапанной коже покалывающий след.

Кристалл вынырнул из-за ворота и, мерно раскачиваясь, повис на острие. Женщина-ар’сэт крепче перехватила древко, лезвие дрогнуло в опасной близости от пульсирующей артерии. Не знаю, хотела в тот момент воительница ошарашенно отпрянуть или, наоборот, яростно броситься вперед, насадив меня на холодную сталь, но, к моему облегчению, она сумела сдержаться. Ар’сэт коротко переглянулась с мужчиной, выбравшим своей целью Шейна, и тот молча нахмурился – то ли недоуменно, то ли зло.

Женщина медленно опустила оружие, цепочка заскрежетала по лезвию, соскользнула вниз, и кристалл нежно прильнул к моей груди. Ар’сэт наблюдала за ним, будто завороженная; чарующие блики плясали на ее двуцветных радужках.

– Аарлая! – резко окликнул сородич.

Ее рука замерла в опасной близости от кристалла. Сердце Эрии предупредительно мигнуло, алый свет лизнул кончики пальцев, и кожа ар’сэт заискрилась, словно усыпанная блестками. Аарлая глубоко вдохнула, будто перед прыжком, который ей не хотелось совершать, и отступила. Окинув нас пристальным взглядом, она громко произнесла:

– До тех пор пока Мудрая не решит вашу судьбу, вы пленники Клаэрии. – По тому, с каким трудом ей вновь подчинялись слова, я поняла, что она перешла на человеческую речь.

Аарлая качнула головой в нашу сторону, и ар’сэт сомкнули кольцо.

– Девчонка пойдет с нами, – скомандовала она уже на родном языке, – а этих заприте в Паучьем доме.

Грубые веревки оплели руки друзей. На шею Эспера опустилась скрученная петля. Тамиру попытался вырваться, угрожающе клацнул мощной пастью и выпустил когти, но не успел применить их: стремительный удар древком по лапам подкосил зверя. Я взвизгнула и рванула на помощь, но мне в живот прилетел мощный тычок. Согнувшись от боли, я упала на землю.

– Алесса!

Арий дернул веревки, опутавшие его руки, но тут же напоролся на кулак ар’сэт. Темная кровь брызнула из разбитого носа. Я попыталась подняться, но тут Эспера оглушил новый удар. Перед моими глазами вспыхнула яркая россыпь искр, тупая боль растеклась по затылку, и я застонала, сжав руками виски. Крупный воин предусмотрительно завязал Эсперу пасть и закинул обездвиженного пса на плечо.

– Если хотите увидеть подругу живой, то ведите себя смирно, – пригрозил грубый голос.

Скрючившись на земле, я наблюдала за мельтешащими перед глазами босыми ногами ар’сэт: на вытянутых ступнях было всего по три толстых пальца, каждый из которых оканчивался изогнутым, похожим на шип когтем. К горлу подступил комок.

Зачем ар’сэт оружие, когда они могли выпотрошить врага одним лишь ударом ноги?

Оставляя тонкий, едва уловимый чадящий след, перед моим носом приземлился наполовину истлевший сморщенный листик. Он коснулся травы, и последняя искра потухла, скорбно подмигнув, – это Шеонна, скрипя зубами, подавила свой гнев. К счастью, ар’сэт ничего не заметили.

Аарлая крепко схватила меня за плечо и безжалостным рывком поставила на ноги.

– Тебя это тоже касается, – прошипела она на родном языке. – Не делай глупостей, и тогда твои друзья останутся живы.

Кто-то болезненно ткнул меня в бок, и я послушно поплелась вперед на дрожащих от страха ногах. Аарлая шла рядом, периодически подгоняя меня строгим взглядом, от которого по телу разбегались мурашки.

Следуя за ар’сэт, я не переставала прислушиваться к постепенно проясняющемуся сознанию Эспера. Когда он разлепил отяжелевшие веки, мое зрение расслоилось: одновременно я смотрела и на зеленый ковер под собственными ногами, и на узкую песчаную тропинку, по которой вели друзей. Эспера всё так же несли на плече. Достаточно было выпустить когти в связанных лапах, и зверь сумел бы проткнуть ими грудь воителя, но он не спешил затевать новую драку и, замерев, наблюдал за шагающими позади ар’сэт. Они о чем-то жарко спорили – я не смогла понять слов через призму восприятия Эспера – и подталкивали в спину Шейна, замыкающего цепочку. Один раз древко болезненно врезалось между лопаток Эссы, когда та попыталась что-то шепнуть Арию. Он недовольно шмыгнул носом, размазав кровь над верхней губой, а девушка всю оставшуюся дорогу покорно помалкивала, изредка меча в ар’сэт гневные взгляды, будто раскаленные стрелы. Пушистый альм пугливо забрался к ней под рубашку.

«А Кассия все-таки не обманула, – с горькой насмешкой заметил Эспер. – Мы на Клаэрии, как она и обещала. Осталось лишь найти способ здесь выжить».

Джунгли постепенно редели, полог из ветвей истончился, и по дороге расплылись обширные лужицы солнечного света. В одной из них нежились пестрые птички с пушистыми лазурными хохолками. Заслышав наши шаги, они, недовольно щебеча, взмыли в воздух и скрылись среди деревьев. Дорога, которая прежде вилась сквозь заросли, неожиданно перетекла в гладкое безмятежное поле. За ним вдалеке высилась новая стена джунглей, над которой нависали куполообразные кроны исполинских дубов. Позже я узнаю, что ар’сэт именовали их хоартами.

– Спрячь Сердце, – велела Аарлая, когда мы пересекли поле и вновь шагнули в душную тень деревьев. Это были ее первые слова с тех пор, как ар’сэт разлучили меня с друзьями.

Я послушно спрятала кристалл под рубашку.

– Мы вам не враги, – воспользовавшись моментом, я попыталась завязать разговор. – Мы пришли, чтобы вернуть его.

Аарлая метнула на меня недоверчивый хмурый взгляд. Но я не опустила глаза, стараясь смотреть спокойно и искренне, хотя сердце бешено колотилось в груди.

Оказавшись к ар’сэт так близко, я наконец смогла разглядеть ее лицо – удивительное и в чем-то даже очень красивое. По-кошачьи раскосые глаза были окрашены в нежные цвета – вокруг черного зрачка сомкнулся розовый ореол, плавно перетекающий в мятный, – а светло-сиреневую кожу на скулах покрывали мелкие чешуйки. Такие же усеивали ее предплечья и заостренные вытянутые уши и искрились, будто россыпь драгоценных камней. Чешуйки притягивали случайно проникнувшие в джунгли лучики и переливались яркими красками – от нежно-голубого до розового. А то, что я приняла за сияющие на лбу и плечах татуировки, вблизи было похоже на расплавленные кристаллы Слез, текущие под прозрачным покровом хрусталя. Густой свет вихрился под тонкой прозрачной кожей, гипнотизируя.

Мой взгляд задержался на вытянутом лице ар’сэт непростительно долго, но она молчала, и я поняла, что Аарлая тоже рассматривает меня: для нее я также была необычным существом.

Путь преградила плотная завеса лиан. Аарлая протиснулась между ними, а я замешкалась, но тут же получила тычок под ребра от сопровождающего нас мужчины.

– Не останавливайся, – велел он.

Раздраженно стиснув зубы, я повиновалась. Отодвинув тяжелое растение, я шагнула вперед, и джунгли выпустили меня на просторную поляну. Голова закружилась: будто великаны, надо мной нависали гладкие стволы исполинских деревьев. Широкие ветви, в обхвате не меньше Эспера в его истинном обличье, тянулись к небу, но я не видела его за густой листвой – подобно стеклу, она пропускала солнечный свет, но прятала поселение от проказливого ветра и любопытных птиц, кружащих где-то высоко под перистыми облаками.

Мощные узловатые корни поднимали хоарты над землей, и в образовавшихся подобиях пещер ар’сэт обустроили свои жилища: возвели стены из гладких обтесанных досок, пестро выкрашенных или незатейливо разрисованных, а извилистые широкие трещины в стволах служили им окнами. Тонкие шторки колыхались в безветрии, выдавая чужое присутствие за ними.

На улице ар’сэт замирали, на мгновение забывая о своих делах, когда мы проходили мимо. Вскинув голову, Аарлая вела меня через поселение, не замечая встревоженных или укоризненных шепотков, доносящихся со всех сторон. Но я не могла так просто от них отгородиться: полные тревоги слова острыми камнями врезались мне в спину и придавливали к земле.

Вскоре исполинские дубы переплели ветви и над головой Эспера – друзей завели в деревню с другой стороны. Я ощущала тамиру совсем рядом и потому не смогла скрыть удивления от того, как сильно отличались окруживший его лес и теплая солнечная улица, по которой вела меня Аарлая. На мгновение это помогло отвлечься от шепотков за спиной.

Над головой тамиру резвился ветер; он перескакивал с ветки на ветку и путался в густой листве, изредка позволяя солнцу подглядеть за тем, что происходит на окутанной тенями земле. Золотые лучи любопытно скользили по изрезанным глубокими трещинами корням хоарт. Под деревьями пушились колючие кустарники, прикрывая следы былой жизни – обломки выцветших стен и сгнившую мебель, – а необъятные стволы густо оплели лианы. Джунгли стремились спрятать постыдную старость своих великанов.

Эспера пронесли мимо одного из заброшенных домов. Краем глаза он заметил на развалинах жилища юркого зверька, похожего на рогатую лисицу, но тот скрылся быстрее, чем тамиру успел его разглядеть. А следом за старым деревом показался Паучий дом. Молодой хоарт, вдвое ниже умирающих от старости сородичей, полностью соответствовал своему названию: он возвышался над землей на многочисленных тонких корнях, напоминающих паучьи лапки, и представлял собой прочную природную клетку.

Друзей по очереди грубо затолкали внутрь. Связанного Эспера бросили последним. Зверь ударился ребрами о твердую землю, я сбилась с шага, запуталась в подкосившихся от боли ногах и припала на колено. Аарлая тут же схватила меня за плечо, угрожающе приставив к носу глефу.

– Веди себя смирно, – напомнила она.

Я заскрипела зубами, но послушно продолжила путь.

Арий освободил брата от веревок, и Эспер вскочил на лапы, недовольно отряхнув шерсть от комьев сырой земли и гниющей листвы.

– Алесса в порядке? – не оборачиваясь, спросил у него Шейн. Он внимательно вглядывался в лес за пределами клетки, надеясь отыскать пути к отступлению.

– Да, – коротко ответил зверь.

«Смотри под ноги», – Эспер мягко подтолкнул меня, выгоняя из своего сознания.

Картинка перед глазами вновь стала цельной, но присутствие тамиру в моем разуме лишь усилилось, придавая храбрости.

Дорога окончилась просторной поляной, в центре которой высился старый хоарт с закрученным в узел стволом.

Аарлая мягко шикнула на стайку детей, резвящихся на поляне, и они спорхнули с нее как перепуганные альмы, спрятавшись в ближайших кустах. Но, судя по приглушенному смеху, убегать они не стали.

Широкая лестница вилась вокруг дерева, упиралась в безобразный шишковатый нарост под самой кроной и казалась бесконечной. Ноги ныли от бесчисленных ступенек, поднимать их становилось все труднее. При каждом шаге мышцы горели, а голова кружилась от высоты. Мужчина-ар’сэт смачно выругался, подхватил меня под руку и оставшуюся часть пути грубо тащил за собой, недовольно сдавливая плечо, если я спотыкалась.

В конце концов лестница вывела нас на широкую площадку перед распахнутой арочной дверью. Ар’сэт толкнул меня внутрь следом за Аарлаей: я упала на колени и изумленно уставилась на женщину, восседающую на мягких подушках. Она казалась немного старше Аарлаи, но разительно отличалась от сородичей: ее кожа была белой, как первый снег, и лишенной искрящихся чешуек, глаза сияли расплавленным золотом, а русые волосы свободно рассыпались по спине. Одежды на ней было не сильно больше, чем на остальных, – бирюзовые воздушные полупрозрачные штаны, сужающиеся к голеням, узкий топ и невесомая накидка того же цвета.

За время пути я взмокла от духоты джунглей и очень завидовала легким одеждам ар’сэт.

– Аарлая, зачем ты привела человека в Шеадар, да еще показала ему путь к моему порогу? – строго произнесла белокожая ар’сэт, гневно ударив хвостом по полу.

– У этого человека то, что мы ищем, Саа’рсэт, – с почтением ответила женщина.

Саа’рсэт смерила меня полным сомнения взглядом, чуть прищурившись.

– Маарлен, подожди нас за дверью, – обратилась она к мужчине, – мне достаточно сестры.

– Да, Мудрая. – Мужчина покорно потупил взгляд и попятился за порог.

Саа’рсэт неспешно поднялась с подушек и обошла меня по кругу, будто хищница, оценивающая добычу и выискивающая наиболее лакомый кусочек.

– Покажи, – велела она, остановившись напротив.

Я медленно достала Сердце Эрии, попыталась стянуть цепочку через голову, но даже на родной земле кристалл не пожелал меня отпускать и жадно впился в кожу.

Губы Саа’рсэт дрогнули в довольной улыбке, но голос ее остался холоден.

– Расскажи мне свою историю, – потребовала она.

И я рассказала.

Рассказала все, что могла и что посчитала важным: о кристалле, который был со мной с раннего детства; о падении в разверзшуюся под ногами сияющую пропасть Гехейна; о шинда, охотящихся за Сердцем по неясной мне причине; о Кассии, раскрывшей нам истинную суть кристалла, и о магическом свете, вспыхнувшем в руинах на дне Беспокойного моря.

Саа’рсэт слушала мой долгий рассказ не перебивая. А когда у меня пересохло в горле, велела Аарлае подать мне деревянную резную чашу, до краев наполненную необычайно сладким соком какого-то цитруса.

– Завтра, как взойдет солнце, ты отдашь Сердце Эрии ее Хранителю, – произнесла Мудрая, как только я поставила пустую чашу на стол.

– А потом? – несмело уточнила я.

– Что потом? – Саа’рсэт недоуменно изогнула тонкую белоснежную бровь.

– Мои друзья… – начала я, но ар’сэт тут же меня оборвала:

– Они подождут тебя под наблюдением стражи.

– Подождут, пока я не присоединюсь к ним в клетке? – Во мне закипела несвойственная решимость, и я холодно выпалила: – Ну уж нет!

Мудрая нахмурилась, уколов сердитым взглядом, но я не отступила. У меня был всего один шанс, чтобы ее переубедить, заставить ко мне прислушаться, поверить мне.

– Ни я, ни мои друзья вам не враги. – В моем голосе зазвенела сталь, и я ощутила гордое урчание Эспера. – Мы проделали очень долгий путь, рисковали жизнями, чтобы отдать вам этот проклятый камень. – Веко Саа’рсэт дрогнуло при подобных словах, однако я упорно продолжала: – Но пока мои друзья сидят в клетке, вы его не получите. Или если он вам так нужен, можете забрать его сами.

Я блефовала. Я рисковала собственной жизнью, бросаясь подобными словами в лицо Мудрой. Кто знает, может, быстрый взмах глефы без труда разорвет нашу связь с кристаллом, и он перестанет цепляться за шею, лишенную головы? Но, напоминая себе о том, как Маарлен остановил Аарлаю, когда она, будто зачарованная, тянулась к Сердцу, или как Саа’рсэт прячет за спину руки, когда оказывается ко мне слишком близко, я преисполнялась уверенностью – ар’сэт боятся прикасаться к кристаллу.

Мудрая величественно нависла надо мной. Аарлая крепче перехватила глефу.

– Ты смеешь ставить мне условия, девчонка? – сквозь зубы процедила Саа’рсэт. – После того, как твои же сородичи украли у нас Сердце? Ты должна быть благодарна только за то, что твои друзья всё еще дышат!

Мои щеки вспыхнули от гнева, я резво вскочила на ноги и выпалила:

– Я не виновата в проступках своих сородичей!

Мы пришли на эту землю с искренними побуждениями вернуть Сердце туда, где оно было рождено, и тем, кто в нем нуждался. Но вместо благодарности или хотя бы обыкновенного понимания получили лишь болезненные удары под дых, ненависть, недоверие и не очень-то заманчивую перспективу провести остаток дней в деревянной клетке!

Я сжала кулаки, с трудом сдерживая клокочущую в груди злость, и вдруг, к своему ужасу, обнаружила, как легко древние хоарты откликнулись на Силу Зверя. Они запели в унисон с пробуждающейся Стихией, пол качнулся, будто дерево накренилось под сильным порывом ветра, и по потолку зазмеилась глубокая трещина, из которой во все стороны полезли молодые крючковатые ветви.

Не мешкая, Аарлая ударила древком глефы по моим ногам. Я упала навзничь, ударившись затылком о твердый пол. Где-то на другом конце Шеадара гневно зарычал Эспер. В ушах зазвенело, и голодная Стихия отступила под натиском боли.

– Полукровка, – яростно прошипела Аарлая.

– Простите, я не хотела, – простонала я.

Перекатившись на бок, я неуверенно села и краем глаза заметила в дверном проеме Маарлена, воинственно выставившего перед собой глефу.

– Знаю, – с несвойственной ее голосу мягкостью ответила Саа’рсэт. – Я могу помочь тебе избавиться от этого проклятия, если захочешь, но прежде ты вернешь нам Сердце.

Предложение звучало заманчиво. Сила Зверя выручала меня не единожды, но в глубине души я ее ненавидела и боялась. Я будто была заперта в очень тесной комнате с хищником, которому не могла доверять: он рвал в клочья всех, кто угрожал моей безопасности, но от его ярости страдали невинные, и даже я не могла предсказать, когда он вцепится мне в глотку.

Однако избавиться от проклятия было недостаточно.

– Вы отпустите моих друзей, – твердо потребовала я. – И после того, как я отдам вам кристалл, вы не причините никому из нас вреда, не убьете и не запрете в клетке. Вы заберете Сердце, а мы вернемся домой.

Саа’рсэт с минуту прожигала меня глазами, а после кивнула.

– Хорошо. С этой минуты ты и твои друзья – гости на нашей земле. Пока ты здесь, мы не причиним никому вреда, не лишим жизни и свободы.

Мудрая перевела взгляд на Аарлаю.

– Освободи людей и размести их, как подобает гостям. А ты, – она ткнула пальцем в мою сторону, – готовься к встрече с Хранителем.

Нас поселили в просторном жилище на окраине Шеадара.

Двухъярусный дом, как и прочие в деревне, разместился в корнях величественного хоарта. Стены из темной древесины изнутри больше походили на шершавую старую кору; весь первый ярус занимала открытая гостиная; широкая витая лестница у дальней стены поднималась к галерее арок. Двери в комнатах и даже в купальне внизу отсутствовали – их заменяли шелковые воздушные шторки.

Эсса возбужденно взлетела по лестнице, заглянула в каждую из комнат и, весело провозгласив «Это моя!», заняла самую просторную спальню с широким окном. Хотя можно ли было назвать это окном? Стены то тут, то там на разной высоте пронизывали сквозные трещины со сглаженными углами. Самая большая была шириной не более десяти дюймов – в такую мог протиснуться разве что Эспер в кошачьем обличье.

– Я знал, что ты справишься, пташка! – похвалил Арий. Проходя мимо, он мягко сжал мое плечо.

На лицах друзей сияла радость, но меня не покидало липкое чувство тревоги: вооруженные воины, стоящие снаружи по обе стороны двери, служили бессловесным напоминанием, что наш новый дом лишь более просторная клетка.

На рассвете нас навестила пожилая ар’сэт: глубокие трещины морщин испещряли ее темно-сиреневую кожу, а некогда сияющие на скулах и плечах чешуйки затвердели, обернувшись грубыми темно-синими камешками.

– Меня зовут Оалиив, – представилась женщина. Человеческий язык давался ей легче, чем Аарлае.

Сопровождающий ее мальчик напряженно прижимал к груди плетеную бамбуковую корзину и с любопытством разглядывал нас поверх груды тканей. Двухцветные желто-лазурные глаза горели неподдельным интересом.

– Саа’рсэт велела подготовить тебя к встрече с Хранителем, – пояснила Оалиив, кивнув на ношу мальчика. – Да и вам всем не мешало бы избавиться от этого грязного тряпья!

Ар’сэт демонстративно сморщила нос и помахала перед собой рукой. Эсса нарочито громко фыркнула.

– А вам, – теперь женщина указала на меня и Ария, – стоит избавиться от ведьмовского шелка. Пока вы находитесь на Клаэрии, спрячьте его подальше, а еще лучше закопайте или сожгите.

Я недовольно насупилась и плотнее запахнула плащ – избавляться от него я не желала.

– Кьяр, хватит стоять будто вросший пень, – одернула Оалиив мальчика, и тот, к моему удивлению поняв людскую речь, взвинченно подпрыгнул на месте.

Смущенно ежась под нашими неотрывными взглядами, он торопливо вывалил содержимое корзины на обеденный стол. Пестрые ткани рассыпались по темной столешнице, воздушная накидка соскользнула с края, и я поймала ее у самого пола – полупрозрачный материал, казалось, совершенно ничего не весил и едва ощущался в руке. Последним из корзины с возмущенным писком выкатился необычный зверек. Мягко шмякнувшись на груду одежды, он удивленно воззрился на нас.

Тельце зверька покрывала короткая розовая шерстка, с круглой безносой мордочки смотрели большие черные глаза, а передние лапки, покрытые блестящей чешуей, проворно перебирали ткани, освобождая из них розовые осьминожьи щупальца внизу туловища. Выпутавшись, зверь взмахнул кожистыми крылышками, оттолкнулся щупальцами от стола и взмыл в воздух.

Шеонна испуганно взвизгнула, когда он неожиданно возник перед ее лицом и схватил лапками рыжую прядь. Эспер ощетинился. Зверек попытался попробовать на вкус волосы, цветом напоминающие спелый грейпфрут, уже разинул рот, обнажив ряд заостренных зубов, но мальчик проворно поймал его – для этого ар’сэт пришлось подпрыгнуть – и прижал к груди, испуганно воззрившись на Оалиив.

– Кьяр, – мягко упрекнула женщина.

– Прости, я не заметил, как он туда забрался, – залепетал мальчик.

– Что это такое? – первой отошла от удивления Эсса.

– Его зовут Лиий, – представил Кьяр.

Он вытянул руку, и зверек повис на запястье вниз головой, туго обвив его всеми лапками-щупальцами.

– Мы называем их фьёль, – сообщила Оалиив и нетерпеливо хлопнула в ладоши. – Но хватит отвлекаться, переодевайтесь!

Мы зарылись в цветастые ткани.

– Я такое не надену, – возмутилась Шеонна, обнаружив, что большая часть одежды – это откровенно короткие, ничего не прикрывающие топы.

– Я тоже, – подхватила я.

– А вот я надену! – радостно воскликнула Эсса.

И, нисколько не смутившись, она расстегнула поношенную рубашку, которая тут же полетела на пол. За ней последовали брюки. Шейн поспешил отвернуться, а Арий даже глазом не моргнул, продолжая выискивать себе наряд поизысканней, – обнаженное тело Эссы не вызывало у него ни удивления, ни смущения, будто лицезреть его для него было обыденностью.

– Я словно снова дома, на Раруне, – мечтательно протянула девушка, влезая в белый топ.

Надетая ранее набедренная повязка развевалась от любого легкого движения, обнажая нижнее белье.

– Надеюсь, нам с Мареттой потом не придется заново приучать тебя к нормальной одежде, – ответил Арий и с усмешкой добавил: – Или к одежде в принципе.

Эсса возмущенно фыркнула.

Оалиив нашла для нас с Шеонной широкие штаны, подобные тем, что носила Мудрая, и удлиненные туники. Но, в отличие от Эссы, мы не спешили с обнажением.

– И я попрошу отдать мне все Слезы, которые вы принесли с собой, – вдруг произнесла ар’сэт, и Арий поднял на нее удивленный взгляд. Женщина указала изогнутым когтем на его браслет, отмеряющий время, и пояснила: – Ваша магия оскверняет их чистоту. Эрия не заслужила подобного обращения.

Арий нехотя стянул с руки браслет и вложил его в протянутую ладонь. Я внимательно наблюдала за ним. Он не спешил доставать из-под рубашки птичий оберег. И я застыла, будто полевая мышка под острым взглядом коршуна, жалобно уповая на то, что хищник окажется слеп и не ощутит магии Слез под нашей одеждой. Так оно и вышло. Оалиив собрала вещи обратно в корзину, положила сверху браслет Ария и покинула дом, напоследок предупредив:

– Аарлая придет за тобой через час.

После ее ухода я предусмотрительно спрятала волчий оберег и плащ в своей комнате и все оставшееся время нежилась в прохладной воде: с первыми лучами солнца в дом проникла духота. Вместо глубокой ванны, которую пришлось бы самостоятельно наполнять водой из ближайшего колодца, в купальне был вырыт небольшой бассейн с резными деревянными бортиками и ступеньками.

Когда пришла Аарлая, я уже облачилась в новую одежду и сменила старые повязки на ленты мятного цвета. Ради них Оалиив порвала одну из туник: она не вынесла вида потрепанных бинтов, покрытых темными пятнами, которые уже не поддавались ни воде, ни мылу.

– Нам пора. Я провожу тебя к Саа’рсэт, – поторопила меня Аарлая и преградила путь Эсперу, направившемуся к выходу. – А твои друзья подождут здесь. Пока ты не отдашь Сердце, им запрещено покидать это место.

Тревога уколола подушечки лап, Эспер с трудом сдержался, чтобы не выпустить когти. Теперь настало мое время успокаивать зверя.

«Все будет хорошо. Когда я отдам Сердце, они уже не смогут в нас усомниться», – пообещала я.

– Тогда зачем нам выдали эти шикарные наряды, если в них никуда нельзя выйти? – возмутилась Эсса, всплеснув руками. Она вместе с остальными сидела за столом.

Аарлая проигнорировала ее вопрос и открыла дверь, пропуская меня вперед.

– Отдай им камень, пташка, и свалим с этого острова! – напутствовал Арий.

Дверь громко захлопнулась, и его голос оборвался.

– Камень, – презрительно зашипела Аарлая на родном языке и стремительно зашагала впереди.

Сонная тишина окутала Шеадар, несмотря на давно пробудившееся солнце. Оно заливало улочки мягким светом и, искрясь, играло на задернутых шторах. В воздухе пахло свежестью; высоко над головой шел проливной дождь, но плотный лиственный купол не пропустил ни единой капли. Когда мы покинули деревню, небо уже выплакало все свои слезы, и теперь они тяжелыми каплями скатывались с гладких лиан и остролистых деревьев. После просторного поселения под кронами хоартов джунги показались мне тесными.

Тропа раскисла, босые ноги утопали в вязкой грязи: у ар’сэт не было обуви, а надеть ботинки мне не позволили – кровь Эсмеры и земля Болот глубоко въелись в их подошвы, и Аарлаю злила даже мысль, что я буду пачкать ими Клаэрию.

Саа’рсэт дожидалась нас на поляне в сопровождении поджарых воинов. Мудрая встала со мной рядом, а Аарлая отступила.

– Что я должна буду сделать? – спросила я. – Как передать кристалл Хранителю, если я не могу его снять?

– Сердце отпустит тебя, когда почувствует себя в безопасности, – туманно ответила Мудрая.

Она медленно двинулась по тропинке, я не отставала.

– А рядом с вами оно не чувствует себя в безопасности? – выпалила я.

Саа’рсэт промолчала.

– Я надеялась, что вы расскажете мне о Сердце больше, – вновь заговорила я, теперь осторожно подбирая слова. – Как оно оказалось в Сильме и почему шинда охотятся за ним?

– Оно оказалось там, потому что твои сородичи украли его! – раздраженно рыкнула Мудрая, но быстро совладала со своим гневом и уже спокойно пояснила: – Раз в несколько веков Эрия перерождается – расцветает одно ее Сердце и гаснет другое. Но этот цикл непредсказуем, отследить и просчитать его не способен даже Хранитель. Поэтому он не сразу заметил, что одна из сброшенных Эрией Слез изменила свой цвет, и не сумел ее уберечь. На наших землях побывало достаточно безумцев, бросивших вызов Беспокойному морю. Почти все они лишились головы, но кому-то всё же удалось пробраться в Иль’рав и похитить кристалл. Когда наша кровь стала тускнеть, мы поняли, что утратили, и попытались призвать Сердце. На это ушло очень много Силы, но за все годы кристалл отозвался лишь раз. Моя мать отдала жизнь ради этого. В тот день мы ощутили, как на мгновение истончилась ткань Гехейна, в ней образовалась брешь в другой мир, но Сердце не угодило в нее и больше не откликалось на зов.

– Когда это было? – с придыханием спросила я.

Тревога тяжелым клубком свернулась на сердце. Пальцы похолодели. Я боялась услышать ответ Мудрой, боялась, что ее слова воплотят в реальность мои горькие мысли, едва осязаемым туманом застилавшие разум.

Саа’рсэт задумалась.

– Десять цепей назад.

– А где открылась брешь? – спросила я, с трудом сдерживая дрожь в голосе и едва не задыхаясь от волнения. – Куда попали те, кто мог угодить в нее?

– Понятия не имею. – Мудрая безразлично пожала плечами. – Она могла открыться в Дархэльме или в недрах Беспокойного моря. Но какая разница? Сердца там не было.

Я резко остановилась. За спиной зазвенели глефы, но я не обратила внимания на их хищный блеск. Злость с ревом рвалась из груди, но Эспер стремительно впился в нее когтями, прежде чем она распахнула двери перед Силой Зверя, – не стоило навлекать на себя новые удары древка.

– Там могли быть мои родители! – зарычала я, сдерживая подступающие злые слезы.

– Мне жаль, – сухо, без намека на искренность бросила Саа’рсэт.

Она двинулась дальше, кто-то подтолкнул меня в спину, и я медленно поплелась следом.

«Если это правда, то мы найдем их, когда все закончится», – пообещал Эспер и мысленно заключил меня в незримые ласковые объятия.

Священная поляна Иль’рав вобрала в себя всю красоту и чарующую притягательность Клаэрии. Она была ее сердцем и душой – прекрасной, спокойной и молчаливой.

От мрачных джунглей ее ограждали белоснежные, обтесанные ветрами и временем колонны. Они вытянулись по обе стороны поляны, а их оплетенные лианами заостренные верхушки загибались внутрь, будто колонны тянулись друг к другу в отчаянном стремлении слиться в пылких объятиях. Чуть дальше, за мшистой аркой корней на границе Иль’рав, колонны редели и становились ниже, смыкались, образуя коридор, и в конце концов терялись в джунглях, которые жадно тянулись к священному месту.

В центре поляны разлилось неглубокое озеро: глицинии клонили к нему длинные ветви с гроздьями нежных цветов, по безмятежной лазурной глади рассыпались бело-розовые лепестки. Над водой парили духи: невообразимой красоты рыбки, невиданные мною прежде птицы и маленькие юркие существа, похожие на белок, кружились по поляне в веселой игре. Они скакали по берегу, взмывали над водой, и земля словно не притягивала их, позволяя парить даже над деревьями. Их тела были едва различимы в свете дня, но я представляла, как ярко они будут сиять бирюзой в ночи. Однако удивительнее оказалась их осязаемость: одна из рыбок проплыла мимо моего лица, легко задев хвостиком щеку, и по коже растекся приятный холодок.

Аарлая настойчиво ткнула когтем между лопаток, не позволяя задерживаться и озираться по сторонам. Наш путь завершился лишь на противоположной стороне озера, перед пещерой, спрятанной в корнях темно-сиреневой глицинии.

– Дальше ты пойдешь одна, – сообщила Саа’рсэт. – Возвращайся, только когда отдашь Сердце.

Я послушно нырнула под низкие своды. Пещера плавно уводила вниз, воздух становился тяжелее, а тьма гуще. Последние проблески солнца растаяли за спиной, и впереди забрезжил голубоватый свет. Он манил в свои объятия, но я не спешила в них окунуться – с каждым шагом наша с Эспером связь слабела, его мысли истончились и блекли, будто холодный туман, и страх морозными иглами впивался в мое сердце. Нестерпимо хотелось развернуться и со всех ног броситься к выходу – обратно на теплую поляну, залитую ярким светом, – и вновь утонуть в волчьем разуме. Но тамиру не позволял даже обернуться, мягко подталкивая вперед. Его незримая лапа в последний раз успокаивающе сомкнулась на оледеневших пальцах и растаяла с последними искорками мыслей, оставив меня одну в темноте собственного разума.

Мне понадобилось несколько мучительно долгих минут, чтобы отыскать в себе силы продолжить путь.

Я сделала неуверенный шаг. Сердце неистово забилось о ребра. Еще шаг. Страх подобрался к горлу, застыв на губах. И еще. Пол неожиданно резко ушел вниз, я упала и под шелест осыпающейся земли выкатилась из тоннеля.

Ледяная вода лизнула босые ноги, сомкнулась вокруг запястья. Под пальцами захрустели мелкие камешки.

Высокие своды пещеры терялись во тьме, единственным источником света был белесый туман, источающий бирюзовый свет. Он низко стелился над водой и походил на снежные сугробы, из которых вырастали тощие сероствольные деревья. Рыжие кроны шелестели в безветрии, будто перешептываясь, возмущенные моим грубым вторжением.

Рядом скрипнула ветка, и мне показалось, что я увидела отскочившую от нее размытую тень. Острый оранжевый лист, медленно кружа, исчез в мягком пухе тумана, который уже надвигался на меня: облепил колени и тянулся к плечам, желая поглотить целиком.

Я резко вскочила, туман отпрянул и медленно отполз к деревьям, прячась за тонкими стволами. Передо мной вытянулась неровная дорожка: прозрачная вода искрила в бледном свете тумана, а дно, покуда хватало глаз, было усеяно бирюзовыми кристаллами.

Слезы Эрии.

Они хрустели под ногами, их острые грани нежно покалывали ступни. Я шла, стараясь не обращать внимания на туман, сомкнувшийся за спиной и крадущийся по пятам, настойчиво подгоняя вперед. Вскоре к шелесту листвы примешалось тихое журчание – где-то у дальней стены убегала из подземелья река, – и дорожка привела меня к бирюзовому, похожему на саркофаг монолиту. Он парил над водой, но обвившие его корни не позволяли взмыть к пещерным сводам и спрятаться в безмятежной тьме.

Я замерла. Деревья смолкли, то ли привыкнув к моему присутствию, то ли затаив недоброе.

И где же Хранитель?

Словно в ответ на мои мысли рядом раздался звонкий голос.

– Всё-таки принесла, – провозгласил он, и я не услышала в нем ни радости, ни сдержанного удовлетворения. На меня обрушилось лишь колючее недовольство.

Я внимательно вгляделась в листву. С изогнутой ветки на меня взирал маленький, размером с кошку, бескрылый дракон: его гибкое змеевидное тело покрывала белоснежная шерсть, вдоль позвоночника от макушки до кисточки на хвосте окрашенная в темное золото.

Наклонившись вперед, зверь изучал меня с неприкрытым раздражением – я поняла это по хмурым складочкам на вытянутой морде.

– Тамиру? – изумленно выдохнула я.

– Нет, – фыркнул он, гордо выпятив покрытую перламутровыми чешуйками грудь. – Я Муирн – Хранитель этого места и Эрии.

Он вновь наклонился, впившись черными коготками в ветвь, и протянул четырехпалую лапу. Я подала руку в ответ, но Муирн резко ударил по пальцам. Испуганно вздрогнув, я прижала кулак к груди.

Хранитель вновь вытянул лапу.

– Камень давай, раз принесла, – рыкнул он.

Камень. Брошенное столь легкомысленно слово резало слух, рассыпаясь стеклянными осколками в ушах. Ар’сэт не позволяли себе подобных выражений, не терпели их от посторонних, но Хранитель кидался ими, будто снежками, слепленными из пренебрежения. На мгновение у меня закрались сомнения: точно ли это существо было Хранителем?

– Я не могу его снять, – все-таки ответила я.

Муирн сокрушенно выдохнул, закатив нежно-голубые глаза:

– Сохрани Саит эту несчастную душу.

От его тона меня кольнула обида.

Хранитель прыгнул на нижнюю ветвь и поманил меня ближе, нетерпеливо постучав коготками по ладошкам, покрытым плотной кожей. Я нехотя подошла. Без долгих раздумий Муирн схватил цепочку и с необычайной легкостью стянул ее. Я не почувствовала даже прощального прикосновения кулона: он будто растаял прямо на моей шее, оставив после себя тянущую тоску. Мое сердце сжалось при виде алого кристалла, пульсирующего в белоснежных лапках зверя, словно по-настоящему живое сердце.

– Ты уверена, что хочешь его отдать?

Вопрос, брошенный Хранителем, показался странным и в то же время издевательским. Вот только насмешки в голосе Муирна вовсе не было.

Я медленно, нерешительно кивнула. Зверь повторил мое движение. А затем шустро расплел серебряную нить, удерживающую кристалл на цепочке, и бросил ее мне в руки – я тут же выхватила ее из протянутой туманной лапы и сжала в кулаке. Муирн тем временем запрыгнул на монолит и свободной лапкой заскользил по холодной мутной поверхности. Нащупав незаметную глазу трещину, он опустил в нее Сердце.

Монолит содрогнулся, едва не сбросив Хранителя: от Сердца побежали извилистые алые прожилки. Дракончик успел вцепиться в серый корень и вновь вскарабкался на самый верх, прижав лапку к осколку, словно пытаясь закрыть кровоточащую рану.

– Пришло время переродиться, дорогая, – тихо промурлыкал Хранитель.

И, вспомнив о моем присутствии, он резко вскинул голову и метнул в меня острый, полный недовольства взгляд.

– Ты ждешь от меня какой-то награды за свой подвиг? – едко спросил Муирн и махнул лапой мне за спину. – Уходи, человек.

Я не заслуживала подобного отношения. Я скрипнула зубами, но не нашла в себе сил на ответные слова. Алый кристалл пульсировал под полупрозрачной толщей монолита, и каждый новый удар усиливал печаль, поселившуюся в моем сердце. Она пустила корни, и они, подобно алым прожилкам, стремительно разрастались, опутывая разум.

Понурив голову, я направилась обратно. Деревья зашумели, а осколки, усеявшие дно, неожиданно утратили свое радушие: еще недавно нежно покалывающие кожу, теперь они жадно вгрызались в нее и резали, будто дробленое стекло. Вода пришла в движение, насыщаясь кровью. Лишь туман оставался ко мне милосердным, очерчивая узкую дорожку к выходу.

Обратный путь занял куда больше времени: ступни горели, я старалась идти медленно, испытывая страх перед новым шагом, боясь очередного укола боли. Когда впереди наконец показалась черная пасть пещеры, я услышала скрежет когтей о древесную кору. Хранитель сидел на нижней ветке и, щурясь, тянул носом в мою сторону. Поймав на себе мой изумленный взгляд, он опустился на задние лапы, приосанился и указал лапой на выход.

– Уходи, – повторил Муирн.

Ноги едва слушались, отяжелев от нанесенных осколками ран и внезапно накатившей усталости, но вскоре все же вынесли меня к залитой солнцем поляне и сладкому запаху глициний. Эспер вновь коснулся моих мыслей, и я радостно нырнула в его незримые объятия, жадно заполняя звериным теплом глубокую дыру, оставленную покинувшим меня Сердцем.

Но стоило сделать шаг за пределы темного тоннеля, как дыхание вмиг перехватило, будто стальные пальцы сомкнулись на шее. Жадно хватая воздух ртом, я рухнула прямо в руки Саа’рсэт. Грудь сдавило, сердце охватило беспощадным огнем.

Еще миг – и лицо Мудрой расплылось. Меня поглотила тьма.

Глава 9

Я будто барахталась в вязкой воде в безуспешных попытках вынырнуть и глотнуть воздуха. Подплывая к поверхности, с трудом различала сквозь мутную пелену склонившиеся надо мной фигуры, тянула к ним руку, но неожиданно вновь уходила на глубину, и над головой смыкалась давящая темнота.

– Ты обещала не убивать, – поглотившую меня тьму расколол глухой, чуть насмешливый голос Хранителя. – Мудрая, которая так немудро разбрасывается обещаниями. Их ведь теперь придется исполнять.

Ему сердито ответила женщина, но я не поняла слов – меня закрутило в тошнотворном вихре посреди безграничной пустоты, и на мгновение я утратила связь с собственным телом.

– Бездействие тоже убийство, – вновь усмехнулся Муирн. – Ты плохо слушала мудрую мать, Мудрая.

Саа’рсэт что-то неразборчиво рявкнула. Ее слова прокатились, будто пушечные ядра по палубе, врезались мне в грудь и окончательно столкнули в бездну, из которой уже было не дотянуться до слабых проблесков света.

Когда вдоволь испившая моей силы тьма, сжалившись, выпустила меня обратно к дрожащему свету и прохладному ветерку, в оконные трещины уже проникли цветастые амевы и, кружа по комнате, осыпали ее розовой и голубой сияющей пыльцой. Значит, ночь уже набросила тяжелое покрывало на купол хоарт, а на их нижних ветвях зажглись фонарики – неограненные кристаллы разной величины в течение дня впитывали дневной свет и щедро делились им после захода солнца.

Голова казалась чугунной. Я мысленно потянулась к Эсперу, тамиру тут же ткнул мокрым носом в мою ладонь.

«Я здесь».

«Что произошло?» – спросила я.

«Ты потеряла сознание, когда вышла из пещеры, – ответил тамиру и сердито добавил: – Не стоило отпускать тебя одну».

Рядом раздалось возмущенное чириканье. Преодолевая колющую боль в затылке, я медленно повернула голову. На полу у дверного проема сидел Арий. Нахохлившийся альм устроился на его колене и с голодным видом следил за разноцветными насекомыми. Амевы, будто дразнясь, проплывали в опасной близости от птицы – одна из них задела крылом навостренное ушко, вторая осыпала пернатую голову розовой пыльцой. Альм снова недовольно чирикнул, раззявил маленький клюв, и Арий забросил в него красную ягоду.

«Эта птица бездонная, – прокомментировал Эспер. – Брат кормит ее уже битый час».

Я слабо приподнялась на локтях. Арий тут же вскочил на ноги – альм с возмущенным писком скатился на пол, но забыл о своих обидах, когда рядом рассыпались сочные ягоды.

Мягко придержав меня за плечи, Арий помог сесть.

Голова неожиданно закружилась, в ушах зашумело, будто кровь вскипела подобно Беспокойному морю, а кристалл на шее сделался невообразимо тяжелым и обжигающе холодным. Я рефлекторно сжала его в пальцах, но не ощутила привычных граней – камень в моей руке был идеально отшлифован. По коже пробежали мурашки. Тоска вновь захлестнула меня с головой, сжав горло тисками, – я вспомнила алое Сердце в белоснежных лапках Хранителя. А то, что сейчас висело на моей шее, оказалось обычной Слезой – бирюзовым осколком овальной формы с красной прожилкой в сердцевине.

Я попыталась снять ее, но Арий остановил меня, легко сжав запястья. Он что-то говорил, необычайно бархатный голос ласкал слух – никогда прежде я не слышала его таким, – но слова срывались с уст так быстро, что я не успевала их поймать. Я схватила его за руки и, преодолевая накатившую на меня усталость, попросила:

– Пожалуйста, говори помедленнее.

Арий резко умолк. Голубые глаза тамиру удивленно вперились в Эспера, рыжий кот прижал уши, и я ощутила кольнувшую его тревогу.

«Эспер?»

«Брат сказал, что Аарлая просила не снимать этот кристалл», – пояснил тамиру.

Сказал.

Я крепче стиснула ладони Ария.

– Повтори, – потребовала я.

Его руки напряглись, он сжал мои пальцы в ответ и вопросительно посмотрел на Эспера.

Сердце пропустило удар. Время будто замедлило бег и стало тягучим, разум отказывался верить в происходящее, но истина щипала глаза подступающими слезами: я больше не понимала языка Гехейна, а его жители не понимали мой. Лишь наша с Эспером Связь оказалась сильнее языкового барьера.

В арочном проеме возникла Шеонна. Прилетевшая на наши голоса, будто мотылек, привлеченный светом фонарей, она вихрем ворвалась в комнату, крепко обняла меня за плечи, едва не опрокинув обратно на подушку, и быстро заговорила. Ее голос оказался необычайно звонким и живым. И хоть я не понимала ни единого слова, эмоции подруги говорили сами за себя: Шеонна была встревожена моим болезненным состоянием, чем-то очень удивлена и очень рада моему пробуждению.

Но будет ли она так же рада, когда узнает, что я не понимаю ее речь?

Что ж, никто не оказался этому рад. И когда все мы собрались за широким столом на первом этаже, повисла тяжелая тишина.

Шейн сходил за Оалиив – как оказалось, больше у наших дверей не дежурили воины. И теперь ар’сэт стояла во главе стола, задумчиво взирая на меня сверху вниз, явно не зная, с чего начать. У дверей замер Кьяр, прижимая к груди спящего фьёля, – зверек сонно трепетал крылышками и изредка попискивал.

«Почему я перестала понимать язык Гехейна?» – спросила я, и Эспер тут же задал вопрос.

Оалиив не стала тянуть с ответом, и тамиру перевел ее слова:

– Ты никогда его не понимала. Его понимала Эрия, а ты лишь слушала этот мир ее ушами и говорила ее устами.

– Это как Слезы-переводчики! – воскликнула Эсса. – Почти вся аристократия Лаарэна носит такие, чтобы облегчить понимание книг из других миров. Значит, если Алесса лишилась одного такого кристалла, то мы можем зачаровать для нее другой.

– Мы не можем, – остудил ее пыл Шейн и напомнил: – Никто из нас этого не умеет.

– А мы не станем этого делать и не позволим осквернять Слезы чужой Силой, – строго ответила Оалиив, поморщившись от одной лишь мысли, и обратилась ко мне. – Если хочешь понимать язык своих друзей, то начинай его учить.

Эспер смягчал каждое ее слово, но я отчетливо ощущала сквозившее в речи пренебрежение.

– А это что? – Я приподняла Слезу, висящую на шее. – Почему мне нельзя его снимать?

Оалиив дождалась, пока Эспер переведет мои слова.

– Ты слишком долго жила вместе с Эрией, и ваши души крепко сплелись, поэтому когда ты отлучилась от источника ее Силы, то сильно ослабла. Теперь тебе придется учиться жить только за счет собственных сил, но первое время Слезы помогут и будут подпитывать твою душу.

Я изумленно взглянула на Эспера. Все ли он перевел верно? Объяснение ар’сэт никак не укладывалось в голове.

– Мы можем вернуться домой? – вмешался Шейн.

Оалиив помедлила с ответом.

– Не раньше, чем ваша подруга научится жить без Слез, и не раньше, чем мы найдем для вас способ покинуть остров.

– А как же та Дверь, через которую мы попали сюда? – напомнила Шеонна.

– Мы не можем ее открыть, – покачала головой ар’сэт. – Эти Двери были выстроены Ольмом в те времена, когда море еще было спокойно, а наши народы процветали в крепком союзе. Но после падения богов язык Ольма утратил Силу, и все созданные им Двери захлопнулись.

– Но как же тогда мы… – не унималась подруга.

– Я могу лишь предположить, что Дверь открылась, ощутив близость Эрии, но вряд ли это повторится.

– Что же нам теперь делать? – рассеянно спросила я.

– Ждать. И отдыхать. Вы проделали слишком длинный путь и заслужили это, – мягко произнесла ар’сэт. – А также теперь, когда вы вернули Сердце, вам позволено свободно передвигаться по Шеадару. Ар’сэт принимают вас как почетных гостей.

Оалиив благодарно склонила голову. А я ощутила, как захлопнулась моя очередная клетка – на этот раз размером с остров.

Несмотря на все старания, той ночью Эспер не смог защитить меня от кошмаров. Он без устали охотился за тревожными сновидениями, рвал их когтями на сотканные из дыма лоскуты, но стоило одной мрачной картинке оказаться под его лапами, как другая тут же затягивала меня в лабиринт. Я кричала, но звуки таяли раньше, чем успевали коснуться языка. Я билась о холодную зеркальную гладь или неожиданно оказывалась в кромешной тьме: щиколотки сводило от ледяной воды, и я бесконечно долго брела сквозь мрак в тщетной попытке дойти до бирюзового огонька, который крошечной точкой висел впереди и манил, при этом оставаясь все таким же недосягаемым.

Я уснула лишь перед рассветом, когда последняя пунцовая амева выпорхнула на улицу, напоследок обронив на подушку тусклую пыльцу. Но уже через пару часов меня разбудил громкий шум, доносящийся снизу. Я вскочила так резко, что перед глазами заметались черные мушки и в висках забили десятки колоколов. Эспер навострил уши.

Тамиру выскочил на галерею. Тело не слушалось, но, превозмогая слабость, я вышла следом за другом и оперлась на перила. Внизу царила суматоха, над которой звонкой птицей кружил смех Ария: стулья были опрокинуты, по столу будто прошел смерч – посуда была перевернута, фрукты рассыпаны, а желтый сок из расколотого графина стекал с края столешницы и собирался в блестящую лужу вокруг резной ножки. Не замечая препятствий на своем пути, по комнате носилась Шеонна и гоняла скрученным полотенцем какого-то шустрого зверька.

Арий сидел на единственном нетронутом стуле и покачивался, закинув ноги на стол. Заметив наше с Эспером появление, он перестал смеяться и отсалютовал деревянной кружкой. Шеонна упала на колени и заглянула под пузатый резной шкаф, где укрылся зверек, но тот неожиданно прошмыгнул за ее спиной, запрыгнул на перила и неуклюже помчался вверх, пару раз чуть не соскользнув на ступеньки. Добежав до меня, он остановился, деловито уселся на задние лапы и оскалился в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. Я удивленно вскинула бровь.

– Здравствуй, человек, – поздоровался Муирн, гордо выпятив грудь, покрытую липкими сиреневыми пятнами. Его белая морда была перепачкана темным вязким соком мягкого фрукта, зажатого в когтистых пальцах. Вторую лапу Хранитель прятал за спиной.

– Я понимаю вашу речь, – опешила я.

Муирн закинул фрукт в пасть и, нарочито медленно жуя, с подозрением всматривался в мое лицо.

– А ты уверена, что я умею говорить? – с неприкрытой издевкой спросил он.

Я перевела взгляд на Эспера, сидевшего тут же, на перилах. Друг кивнул, подтверждая, и принюхался к дракончику – нос защекотал пряный запах мускатного ореха.

– Милый котик, – промурлыкал Муирн и, неожиданно вскинув лапу, почесал макушку тамиру.

Опешив от подобной бесцеремонности, Эспер ощетинился и зашипел. Хранитель тут же отдернул лапу.

– Не котик, – догадался он.

Эспер недовольно фыркнул.

– И не милый, – разочарованно заключил Муирн.

Шеонна наконец заметила дракончика и, бранясь, взбежала по лестнице, вытянув перед собой полотенце, – ее спутанные волосы отяжелели от воды, наспех натянутая туника липла к еще мокрому телу. Хранитель перепрыгнул на мое плечо и предупредительно рыкнул:

– Уйди от меня, полоумная!

Шеонна опешила, а потом, возмущенно выругавшись, всплеснула руками.

– Я не тамиру! – возразил Муирн, оскорбленно скрестив лапы.

Арий тоже поднялся на галерею и с любопытством уставился на дракончика.

– Я Муирн, Хранитель Эрии, – важно представился тот.

Но это не убавило гнева Шеонны. Она вновь рассерженно зашипела, и Эспер объяснил: «Говорит, когда она купалась, этот зверь украл ее монету».

– Украл? – удивилась я.

– Ничего я не крал! – надулся Муирн. – Эта железяка лежала на полу купальни, никому не нужная.

Шеонна вспыхнула от гнева. Яркая искра ужалила темные перила, оставив на них черную чадящую точку.

– Эта монета дорога ей как память о матери, – вступилась я.

Муирн недовольно запыхтел, переминаясь с лапы на лапу, – острые когти болезненно кололи в плечо.

– В следующий раз думай, прежде чем разбрасываться дорогими вещами, – буркнул он и вытянул лапу, в которой сжимал кожаную веревочку с нанизанной монетой. Шеонна тут же выхватила ее и надела на шею.

Арий о чем-то спросил. Ехидный ответ Муирна не заставил себя ждать.

– Я не говорю ни на языке ар’сэт, ни на человеческом. А ты вообще уверен, что я говорю? – попытался он поселить сомнение в Арии, как уже делал со мной.

Но тот скрестил руки, кольнув дракончика укоризненным взглядом, и спросил:

– Что Хранитель Эрии забыл в этом доме? – На этот раз Эспер успел перевести его слова, потому что Муирн не спешил отвечать.

– Я пришел навестить вашего человека, – нехотя признал он под давлением вопросительных взглядов.

Дракончик по-хозяйски положил лапку на мою голову, заботливо пригладив волосы. Эспер утробно зарычал, а я оцепенела от негодования – без сомнений, Хранитель только что вытер об меня липкую от сиреневого сока конечность.

– Как ты себя чувствуешь, человек? – Муирн свесился с плеча, так чтобы видеть мои глаза. Его белоснежный оскал подражал снисходительной улыбке.

– Хорошо, – сухо ответила я.

– Хорошо… – отстраненно повторил за мной Хранитель.

Он соскочил с моего плеча и, резво перебирая лапками по перилам, спустился на первый этаж. Запрыгнув на стол, он стал шустро собирать рассыпанные ягоды и горстями запихивать в пасть. На нас дракончик больше не обращал никакого внимания.

– Где Шейн и Эсса? – спросила я, только сейчас заметив их отсутствие.

Эспер перевел мои слова, но Муирн опередил друзей с ответом:

– Один человек наблюдает за тренировками воинов, а второй рыщет по джунглям.

– Откуда вы знаете? – удивилась я.

Хранитель всплеснул перепачканными лапами.

– О люди, вы ж такие неприметные! Особенно среди ар’сэт.

Я прикусила щеку, а дракончик добавил, махнув лапой:

– И давай без этого официоза, человек. Уши сворачиваются от твоего выканья.

Сколько бы я ни старалась, сок не отмывался. Я несколько раз натирала голову цветочным мылом, но, как только воздушная пена стекала с волос, во мне вскипала злость: сиреневое пятно становилось лишь ярче и, кажется, даже расползалось по макушке. Я видела его глазами Эспера. Рыжий кот сидел на скамье рядом со стопкой мягких полотенец и весело вилял хвостом, посмеиваясь, когда я гневно била руками по воде.

Вынырнув из бассейна в очередной раз, я рассерженно схватила скользкое мыло и швырнула что есть силы. Оно врезалось в стену, оставив белый след, и шлепнулось на пол. Хоарт неожиданно содрогнулся, и покрытая мыльной пленкой стена ощетинилась острыми шипами. Я испуганно пискнула, а Эспер, мигом утратив веселье, мысленно рванул навстречу моей ярости, захлопнув дверь перед голодной Стихией.

«Неужели тебя так злит какое-то пятно?» – спросил он, погасив искорки моего гнева.

Я промолчала. Зачем тамиру задавал вопрос, на который и так знал ответ? Чтобы я снова злилась, чтобы не только колотила кулаками по воде, но и кричала во все горло слова, которые больше не поймет ни одно существо в Гехейне?

Я выбралась из бассейна, наспех вытерлась, надела легкую тунику и широкие штаны, завязала волосы в неряшливый пучок и вышла на улицу. Мой уход остался незамеченным: друзей, как и Муирна, внизу уже не было, теперь они спорили где-то наверху, и, по словам Хранителя – единственным, которые я понимала, – я догадалась, что он в очередной раз влез в пожитки Шеонны.

Без вооруженных стражей у наших дверей и прожигающего спину взгляда Аарлаи Шеадар будто раздался: исполинские хоарты казались еще выше, а зеленые дорожки между ними – шире. Даже трава стала мягче, и теперь, когда никто не торопил, подгоняя тычками, я наслаждалась ее щекочущими прикосновениями к босым ногам.

Единственное, что омрачало прогулку, – хмурые взгляды ар’сэт и ехидные шепотки, юркими змеями скользящие следом.

Мы с Эспером вышли на небольшую поляну, похожую на нерукотворный амфитеатр: дорога уходила вниз к вытоптанной площадке, которую спиралью овивали плоские корни, образовывая места для зрителей. На одном из верхних корней сидел Шейн и с интересом следил за тренировкой ар’сэт внизу: часть воинов сражалась на заточенных глефах, другие сошлись в рукопашной схватке. Их движения были слаженными и точными. Длинные хвосты хлестали по земле, поднимая облачка пыли, острые клинки рассекали воздух, встречаясь с протяжным звоном.

– Они словно танцуют, – зачарованно произнесла я, остановившись за спиной друга.

Застигнутый врасплох моим появлением, он вздрогнул, но тут же взял себя в руки и покосился на Эспера. Тамиру перевел мои слова, и Шейн улыбнулся.

– Это действительно танец, а не настоящее сражение, – ответил он. – Я не уверен, что ар’сэт хоть что-то смыслят в военном деле и умеют сражаться. С кем им тут воевать? С лесным зверьем да несчастными моряками, измученными Беспокойным морем, которых раз в несколько лет выбрасывает волнами к этим берегам? Тех достаточно просто заколоть, не прилагая сил.

Я удивленно посмотрела на тренирующихся. Шейн окинул меня изучающим взглядом.

– Вы куда-то идете?

– Никуда конкретно, просто изучаем деревню, раз нам дали такую возможность. – Я пожала плечами.

– Составить компанию? – предложил друг.

Я замешкалась. Мне как никогда хотелось побыть одной – насколько это возможно при постоянном присутствии тамиру в моей голове. Но и обижать Шейна грубым отказом не хотелось. Я судорожно пыталась подобрать подходящие слова, и тут Эспер пришел на выручку. Он что-то коротко ответил Шейну. Друг нахмурился, но уже в следующее мгновение смягчился, понимающе кивнул и вновь переключил свое внимание на ар’сэт.

Мы с Эспером продолжили прогулку. Но одиночество, которым я пыталась насладиться, продлилось недолго – нас нагнал Арий.

«Спрашивает, куда мы идем, – перевел тамиру слова Ария и нехотя добавил: – И снова назвал тебя птицей».

«Пташкой», – поправила я, не сдержав тихого смешка.

«А теперь спрашивает, почему ты смеешься».

Арий шел рядом, с недоумением разглядывая мое лицо, и я вновь весело усмехнулась.

Не знаю, что именно Эспер сказал брату, но тот вдруг вздрогнул, будто ужаленный, и опустил взгляд. Чуть замедлившись, он поравнялся с семенящим позади тамиру и о чем-то тихо с ним заговорил.

Мы покинули Шеадар, проскользнув сквозь завесу тяжелых лиан, и оказались в джунглях. Казалось, мы очутились в совершенно другом мире, полном жизни и звуков, которые не проникали под купол хоарт: над головой заливисто пели птицы, вдали кричало какое-то животное, а ветер играл ветвями, будто на скрипучем инструменте.

Где-то неподалеку мелодично журчала река, и оттуда веяло спасительной прохладой – солнце еще не успело подняться высоко, но воздух уже накалился. Не спасала даже густая тень деревьев.

Я раздвинула широкие, в половину моего роста, листья кустарника, и мы вышли к воде. Над искрящейся поверхностью витали духи, подобных которым я видела на священной поляне: полупрозрачные рыбки скользили по воздуху, догоняя подхваченные рекой опавшие лепестки, и изредка ныряли в пенные барашки, а призрачные рогатые белки прыгали по мокрым камням, весело играя.

Тут же на берегу был Кьяр.

Чем-то, что напоминало полукруглые ножницы с очень длинными ручками, мальчик срезал странные цветочные бутоны. Оранжевые и полупрозрачные, они напоминали маленькие аквариумы, в которых клубилась сиреневая пыльца. Розовый фьёль возбужденно носился рядом, предостерегающе попискивая. Кьяр медленно подбирался к очередному растению. Аккуратно обхватив стебель острыми концами своего орудия, он сомкнул лезвия и в этот момент заметил нас. Мальчик вздрогнул, его хвост дернулся в сторону, задел один из цветков за спиной, и бутон выплюнул в воздух облако сиреневой пыльцы. Фьёль резко взмахнул щупальцами, словно медуза, и поднялся повыше. Кьяр закашлялся.

Я поспешила на помощь, но Эспер поймал меня зубами за широкую штанину.

– Не подходите! – крикнул ар’сэт.

Цветное облако осело. Кьяр неподвижно стоял в окружении цветов, с недоверием взирая на бутоны: не собирается ли кто-нибудь из них тоже плеваться пыльцой? Цветы замерли, будто следили за ним в ответ.

Мальчик закрепил инструмент на кожаном ремне за спиной, медленно поднял с земли деревянное ведерко с крышкой и осторожно, замирая после каждого шага, пробрался к нам. Фьёль опустился ему на плечо.

– С тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила я, ощущая легкое покалывание вины, ведь это из-за нас ар’сэт оказался с ног до головы покрыт темно-сиреневыми пятнами, которые контрастировали с его еще светлой кожей.

Кьяр дождался, когда Эспер переведет мои слова, и весело отмахнулся:

– Все хорошо. Главное, не попасть под дождь, иначе эту краску придется оттирать до тех пор, пока на моем лице не появится коа.

Мы недоуменно уставились на мальчика.

– Коа, – вновь повторил он, ткнув черным когтем в свои скулы.

Теперь я поняла – он говорил о чешуйках, искрящихся на лицах и плечах взрослых ар’сэт.

– И когда же они у тебя появятся? – спросил Арий.

Мальчик задумчиво постучал пальцем по подбородку, подсчитывая.

– Лет через пять. Тогда же мне дадут и новое имя!

– А что это? – поинтересовалась я, указав на цветы.

– Это квут, – пояснил Кьяр, – мы делаем из него краску. Они не опасны. Но! – Ар’сэт назидательно поднял указательный палец. – На Клаэрии полно действительно опасных растений и существ, поэтому вам стоит быть осторожными.

– Может, ты тогда проведешь нам экскурсию? – предложил Арий, и глаза Кьяра вспыхнули от радости. Хвост возбужденно взметнулся, едва не задев близко растущий квут.

Мальчик оказался очень активным, смешливым и говорить любил больше, чем слушать. Уверенно прокладывая путь сквозь джунгли, он трещал без умолку, лишь изредка делая паузу, чтобы вспомнить слова чужого языка.

«Откуда он вообще его знает?» – удивилась я, и Эспер тут же перевел мой вопрос.

– Меня научила Оалиив, – пояснил мальчик. – А ее научила сестра – наша предыдущая Саа’рсэт. Оалиив была ее советницей, пока не повзрослели Аарлая и нынешняя Мудрая.

– Неужели люди бывают здесь так часто, что тебе пришлось учить наш язык? – спросил Арий, изумленно изогнув бровь.

Кьяр покачал головой.

– Вы первые, кого я увидел, – признался он. – Видимо, все безумцы, готовые пересечь Беспокойное море, уже в нем сгинули. К нашим берегам давно не причаливали корабли и не прибивало их обломки. Но я сам захотел выучить ваш язык. Я мечтаю увидеть вашу землю.

– Ты не боишься Беспокойного моря? – спросила я.

– Очень боюсь, – признался ар’сэт. – Но я верю, что если некоторые люди однажды сумели найти безопасные течения, то смогу и я. Жаль только, воины расправлялись с ними раньше, чем кто-то успевал выяснить, как людям это удалось.

Фьёль спокойно дремал на плече мальчика, как вдруг мимо внезапно пронесся сияющий дух в облике крупной рыбки и ущипнул его за крыло. Тот недовольно пискнул, взмыл в воздух и бросился в погоню. Но сияющая рыбка лишь весело взмахнула хвостом и нырнула в реку.

– Что это за существа? – Я зачарованно следила за резвящимися безмолвными созданиями.

– Это воспоминания острова, – загадочно ответил Кьяр.

Внезапно ар’сэт остановился, и веселье смыло с его лица, как пыль под потоками дождя. Кьяр вдумчиво посмотрел мне в глаза, отчего по коже пробежали мурашки.

– Спасибо, – вдруг произнес он. – Если бы не вы, мы бы все погибли.

Мы с Эспером удивленно переглянулись.

– О чем ты говоришь? – уточнила я.

Мальчик приложил палец к сияющему узору на лбу и со скорбью произнес:

– Благодаря вам наша кровь вновь сияет, как прежде. Вы вернули Сердце Эрии, и теперь жизнь возвращается в Клаэрию. Без него мы бы вскоре угасли, как угасали все эти годы Слезы и иссыхали хоарты.

Кровь отхлынула от моего лица, и морозные иглы впились в кончики пальцев.

Неужели от этого крошечного осколка зависела жизнь целого народа? Какие еще тайны хранил этот кристалл?

Глава 10

Эспер запрыгнул на поваленное дерево – когти заскребли по влажной мшистой коре – и оглянулся. В глубоких сумерках я все еще видела его силуэт, но уже не различала кошачьей морды, скрытой тенью гигантских папоротников, поэтому нацеленный на меня взгляд я ощутила лишь по легкому покалыванию кожи. Тамиру прятал от меня свое беспокойство, будто заметал сор под половик нашего общего дома, – я чувствовала его, когда бродила по закоулкам собственных мыслей, но не подавала вида.

Зверь чувствовал мою слабость. Чувствовал, как с каждым шагом тяжелеют ноги, а перед глазами чернильными кляксами разрастаются темные пятна.

Я медленно брела за Кьяром, который о чем-то увлеченно рассказывал Арию. Эспер уже не пытался переводить слова мальчика – я все равно их не слушала. Все силы уходили на то, чтобы удерживать себя в сознании.

– Осторожно! – внезапно крикнул Кьяр, и я резко замерла.

Это слово я уже знала. Я слышала его, когда пыталась понюхать безобидный на вид цветок, когда сорвала сочную алую ягоду – и куст внезапно ощетинился толстыми шипами, когда не заметила под ногами острый камень и еще много-много раз.

Кьяр указал пальцем на землю: в густой траве, будто покрытый серебристой костяной чешуей змей, прятался тонкий стебель. Проследив за взглядом ар’сэт, я увидела пышный куст с белоснежными цветами, откуда он брал начало.

– Это алкора, – пояснил мальчик. – Днем она безвредна, но с наступлением темноты выпускает из земли ядовитые корни.

Под пристальными взглядами Кьяра и друзей я осторожно переступила через корень. Арий протянул руку, готовый в случае чего подхватить меня под локоть.

Оставшуюся дорогу я не сводила глаз с земли под ногами.

Когда мы вернулись в Шеадар, неподалеку от нашего временного жилища нас настиг гневный окрик Оалиив. Эспер не понял слов, но по интонации мы догадались, что Кьяр вернулся домой слишком поздно и заставил старуху переживать. Мальчик испуганно сжался, будто вопли ар’сэт давили ему на плечи, бросил на нас виноватый взгляд и, не прощаясь, умчался, прижимая к груди ведерко с пыльцой. Фьёль, игриво попискивая, кружил над его головой.

Мы продвигались вглубь деревни. Высоко над головой сияли кристаллические фонари, но к тому моменту, как их свет достигал земли, теплые лучи бледнели и истончались, наполняя Шеадар уютным мягким полумраком. Мы миновали очередной домик, под стенами которого были посажены низкорослые деревца с ярко-рыжими плодами. Из пышной листвы выпорхнула лазурная амева и увязалась следом за Эспером, осыпая искрящейся пыльцой примятую кошачьими лапами траву.

Зверь нервно дернул хвостом, прибавил шаг, но насекомое не отставало до тех пор, пока Арий не распахнул дверь перед носом брата. Амева нырнула в дом. Я проскользнула за ней, и взгляд тут же упал на стол, полный яств: жаренное на костре мясо, сдобренное свежими овощами и ягодами, еще исходило горячим паром, а миски с салатами размером напоминали ведерко Кьяра. От пряного запаха живот предательски заурчал. К счастью, за жарким спором Шеонны и Эссы никто не услышал этого жалобного звука.

Эсса вернулась незадолго до нас и принесла из леса целую охапку диковинных фруктов: одни были желтыми, с толстой пупырчатой шкуркой, другие – алыми и мягкими, с полупрозрачной кожицей, сквозь которую виднелись белые косточки, а третьи больше походили на черные влажные камни. Даже без объяснений Эспера по активной жестикуляции девушек стало понятно: они не могли решить, кто должен первым пробовать добычу на вкус. Желающих не находилось.

Шейн наблюдал за ними с нижней ступеньки, устало подперев голову рукой, а локоть – коленом.

– Ладно! – Эсса недовольно всплеснула руками и схватила из чаши первый попавшийся фрукт – фиолетовый с темно-серыми прожилками.

Она решительно поднесла плод к губам, и в это мгновение нечто, напоминающее грецкий орех, врезалось в ее щеку и, с тихим треском упав на пол, закатилось под стол.

– Совсем из ума выжили? – возмущенно воскликнул Муирн, появившись в трещине под потолком.

Шейн вскочил на ноги. Эсса удивленно воззрилась на дракончика, так и не опустив руку.

Хранитель тем временем прыгнул на пол. Оставляя неровные царапины на отполированном дереве, он по ножке вскарабкался на стол и сунул нос в чашу с фруктами. Первыми из нее полетели алые плоды – один из них шлепнулся на пол и лопнул, будто наполненный водой воздушный шарик. По комнате разнесся кислый запах, от которого защипало в носу. Я прикрыла лицо ладонью, а Эспер, чихнув, попятился к окну. Следом отправились желтые и малиновые – последний Муирн кинул в Эссу, но девушка ловко увернулась и возмущенно вскрикнула.

– Они ядовитые! А от этого вообще нет противоядия. – Дракончик ткнул пальцем, указывая на фрукт в руке Эссы. Девушка тут же отбросила его, будто раскаленный уголь, обжигающий пальцы.

Муирн почесал голову, рассматривая три оставшихся невзрачных черных фрукта.

– А вот это уже съедобное, – заключил он. – Я даже удивлен, что человек сумел их найти.

Внезапно дракончик навострил уши, опустился на все четыре лапы и, почти касаясь брюхом темной столешницы, медленно пополз к альму. Сытая птица дремала среди тарелок. Муирн легонько ткнул когтем в изумрудное пузико и резко отдернул лапу. Альм открыл глаза, смерил Хранителя мутным сонным взглядом, моргнул и снова задремал.

Муирн сел, задумчиво скрестив лапы.

– Надо же, а я думал, что они уже вымерли благодаря своему врожденному бесстрашию и непомерному обжорству, – с легким удивлением произнес он. – Невероятно прожорливые глупые птицы, а переживут даже Саит!

– Я же говорил, – тихо прошептал Арий, склонившись к уху Эссы.

Девушка бросила на него сердитый взгляд и переключилась на Муирна.

– Ты кто такой? – раздраженно спросила она, уперев руки в стол.

– О, забыл представиться! Я Муирн, Хранитель Эрии. – Дракончик деловито пригладил белоснежную шерсть на груди. – Извини, человек, лапу не подам: с твоими руками что-то не так – они вытягивают жизнь.

Эсса отпрянула, будто от звонкой пощечины, и непроизвольно сжала кулаки. Арий предостерегающе положил руку на ее плечо.

– Все нормально. – Эсса небрежно сбросила его ладонь и опустилась на стул.

Муирн, будто не заметив реакции, нырнул в чашу с фруктами, достал черный плод и как ни в чем не бывало впился в него зубами.

Вскоре мы расселись за столом, наполнив свои тарелки салатами и сочными стейками. Муирн по-хозяйски пробежался по столу, заглянул в каждую тарелку, выхватил у меня из-под вилки тонкий ломтик мяса и умчался на другой конец под утробное рычание Эспера.

– Ну, человек, – обратился Хранитель к Эссе, хранившей молчание, – как тебе Клаэрия?

Девушка задумчиво гоняла по тарелке зеленую ягоду и не спешила с ответом – то ли подбирала подходящие слова, то ли боролась с нежеланием вступать в очередную беседу с дракончиком.

– Это странное место, – в итоге произнесла она. – Оно лишь кажется радушным. Каждый клочок земли на этом острове пропитан кровью.

– Чьей кровью? – удивилась Шеонна, не донеся ложку до губ.

– Эрии, – небрежно ответил Муирн с набитым ртом.

За столом повисло напряженное молчание, которое не сразу и то благодаря большим усилиям Шеонны сменилось наконец непринужденной беседой.

Тепло и сытный ужин окончательно разморили меня и лишили последних сил. Попрощавшись с друзьями, я поднялась из-за стола, но не успела отойти, как за спиной раздался неумело скрытый за чихом смешок. Я обернулась. Муирн зажимал лапами нос, не сводя с меня круглых глаз, в глубине которых плясали веселые огоньки. Шеонна сдерживала смех, прикусив нижнюю губу.

– Что? – сквозь стиснутые зубы спросила я.

– Ты что, нырнула головой прямо в квут? – хрюкнул Муирн.

Я недоуменно изогнула бровь.

«Краска на твоих волосах», – подсказал Эспер без тени веселья.

Я рефлекторно хлопнула себя по затылку: пучок растрепался за время прогулки, и окрашенные пряди рассыпались по плечам.

– Это не квут, а твои немытые лапы! – резко бросила я Муирну.

Он перестал смеяться и оскорбленно стукнул хвостом по столешнице.

– Нормальные у меня лапы, – буркнул он. – Тебе, человек, просто не нужно было натираться мылом. К утру все само растворится.

Я поджала губы и сдержала рвущиеся наружу слова. Развернувшись на пятках, я направилась к лестнице. Но стоило положить руку на перила, как грудь неожиданно сдавило. Воздух будто застрял в горле, не находя путь в окаменевшие легкие.

Это чувство было мне слишком хорошо знакомо – оно предвещало лишь беду.

Хрипло глотая воздух, я отшатнулась и упала на колени. Гостиная кружилась перед глазами и стремительно тонула во тьме, будто сочащейся из стен.

Эспер жалобно заскулил. Шеонна вскрикнула, и ее срывающийся голос нырнул за мной в черную пропасть.

– Скоро тебе станет лучше, нужно просто подождать, – утешила Оалиив, когда я пришла в себя.

Муирн свисал с изголовья кровати, с любопытством разглядывая мое лицо, – во мраке, окутавшем комнату, я видела его на удивление отчетливо, будто Хранитель отталкивал от себя тьму. Я смотрела в его круглые голубые глаза, не ощущая ничего, кроме глубокой усталости: в ушах звенело, голова налилась свинцом, и мне не хватило сил повернуть ее, даже когда дракончик свесился так низко, что чуть не врезался своим носом в мой. Шеонна сидела рядом, крепко сжимая мою руку. Я поняла, что это она, когда мерцающая золотистая амева проплыла мимо и рыжая шевелюра подруги на мгновение вспыхнула в ее свете.

Кто-то еще стоял в изножье, а голос Оалиив доносился со стороны дверного проема. Я вслушивалась в теперь чуждую для меня речь, игнорируя перевод Эспера, и ощущала в ней колючие нотки лжи.

Скоро станет лучше.

В последующие дни я часто вспоминала слова ар’сэт и отчаянно цеплялась за них как за спасительную соломинку, но с каждым днем вера в них таяла.

Мне становилось лишь хуже.

По утрам меня теперь будило не пение птиц, а удушье. Я просыпалась, жадно открывая рот, не способная ни вдохнуть, ни выдохнуть, в то время как легкие горели огнем и, казалось, расширялись, до хруста давя на ребра. А потом боль внезапно уходила, забрав с собой все силы. Я не хотела, чтобы друзья переживали, – мне хватало скребущего беспокойства Эспера, – поэтому, пересекаясь с ними в гостиной, я прятала плохое самочувствие за натянутой улыбкой, а дрожащие руки – в карманах широких штанин. Но притворству пришел конец спустя четверо суток, когда я вновь потеряла сознание, едва встав с кровати.

С того дня скрывать мое болезненное состояние стало невозможно: аппетит пропал, я исхудала, и на лице заострились скулы, бледная кожа стала еще белее, а губы покрылись сухой корочкой и трещинками.

Я иссохла меньше чем за неделю.

Оалиив ежедневно заваривала настойки, от которых мне становилось чуть лучше. Но травы, как и Слеза на шее, не могли одолеть мой недуг.

Стены давили. Меня тянуло на улицу, подальше от сочувствующих и сожалеющих взглядов. Мне невмоготу было наблюдать за тем, как злится Арий из-за собственного бессилия, как блестят от тревоги глаза Шеонны и как упорно Шейн пытается исцелить меня Силой Древней Крови, – он уже понял, что это бессмысленно, но все равно не отступал. Лишь Эсса умело скрывала беспокойство за шутками, подначивая меня по пустякам, за что я была ей благодарна.

Как только я выскальзывала за дверь, ноги сами вели меня на священную поляну. Я не могла противиться зову этого места, будто нас связывало нечто даже более крепкое, чем узы, переплетавшие наши с Эспером души. Тамиру жалобно прижимал уши, но не останавливал меня. Он шел рядом в облике крупного пса, чтобы я могла опереться, если тело вновь подведет или земля выпьет из ног последние силы.

Придя на Иль’рав, я садилась на траву перед входом в пещеру и закрывала глаза, откинувшись спиной на гладкий, согретый солнцем валун. Только здесь мне по-настоящему было хорошо. Из зияющей черной пасти поднимался прохладный ветерок. Он ласково прикасался к лицу – будто материнские ладони прижимались к щекам, – и его дыхание ненадолго возвращало меня к жизни. Мне нестерпимо хотелось войти под тяжелые каменные своды, спуститься и прижаться лбом к холодному монолиту. Интересно, он уже налился кровью или все так же пронизан алой сетью в прозрачной бирюзе? Я с трудом сдерживала себя, не позволяя приближаться к пещере. Я чувствовала: если войду во тьму, то уже не найду силы вернуться к солнечному свету.

Вот и сейчас я сидела все там же, но золотые лучи уже не искрили в бутонах пышной глицинии – они растаяли, уступив место мягким сумеркам. Амевы на поляне не засыпали никогда: днем они просто блекли и терялись среди бабочек, пестрыми тучами клубившихся вокруг цветов, а с приходом темноты наливались ярким светом и скапливались у входа в пещеру. Ее дыхание влекло насекомых, но каждый раз, пытаясь поднырнуть под своды, они бились о незримый барьер. Их свет слепил, поэтому я предпочла наблюдать за троицей юрких духов: они играли у кромки воды, гоняя по воздуху опавший листик. Усатая рыбка поднырнула под ним, хлопнув хвостом, подбросила, и листик оказался пойман острыми беличьими зубками. Но внезапно она выронила добычу, и духи кинулись врассыпную.

Из кустов выскочил белый дракончик.

Муирн ворвался в жужжащее облако, распугав амев, и ловко приземлился на траву, сжимая в передних лапах трепыхающееся насекомое.

– Проклятые падальщики! Ненавижу! – Дракончик яростно полоснул когтями изумрудное крыло, отрывая его. – Вы не получите ее душу!

Раньше меня бы это напугало, но сейчас в моей душе не осталось места для эмоций: ее затапливала безграничная тоска, которая лишь усиливалась и норовила выплеснуться солеными слезами при взгляде на тьму, затянувшую зев пещеры.

Свет дрожащей в предсмертных судорогах амевы отразился от бирюзовых кристаллов на шее Хранителя, нанизанных на серебряную цепочку, и рассыпался по траве горстью ярких бликов. Муирн утробно зарычал, но вдруг навострил уши и вонзился в меня взглядом, словно видел впервые.

– Человек! – удивленно, но в то же время весело воскликнул он.

Отбросив потухшую амеву, дракончик запрыгнул на камень и оказался на уровне моего лица.

– Плохо выглядишь, человек, – бесстрастно заметил он.

Эспер недовольно рыкнул. Я не нашлась с ответом.

Муирн не сводил с меня изучающего взгляда, а потом, вдруг о чем-то вспомнив, приосанился, стянул с шеи золотой шнурок с белым камешком и протянул мне.

– Это тебе, – произнес дракончик и покачал лапой, – бери, пока я не передумал.

Я изумленно протянула руку, и Муирн опустил в нее свой подарок. Как только белый камешек коснулся ладони, на отполированной до блеска поверхности вспыхнул и тут же погас витиеватый узор, отдаленно похожий на ключ.

– Что это? – удивилась я.

– То, что вы, люди, называете переводчиком, – пояснил Хранитель. – Зачаровывать Слезы я не умею, но вот пару рун все еще помню. Давай помогу.

Муирн сел на задние лапки и проворно повязал золотой шнурок на мое запястье.

– Однако не забывай, что это всего лишь камень, который может потеряться в любой момент, – наставлял он, – поэтому не переставай учить язык своих друзей.

Я задумчиво покрутила рукой, рассматривая браслет, – руна тускло светилась, когда на нее падал свет вновь вернувшихся амев.

– Ты меня понимаешь? – спросил Эспер.

Его рокочущий голос приятно ласкал слух, и сердце радостно застучало в груди. Тамиру довольно заурчал.

– Спасибо, – поблагодарила я Муирна и пригляделась к бусинам на его шее: теперь я поняла, что они мне напоминали. – Это же браслет Ария?

– Это? – переспросил дракончик. Он стянул украшение через голову, что получилось у него не сразу – серебряная цепочка зацепилась за короткие рожки, – и вытянул лапу. – Оалиив принесла его мне, чтобы я очистил кристаллы от людской магии.

– И ты очистил? – уточнила я, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Людская магия в этих Слезах очень… интересная на вкус и не только… – задумчиво произнес Хранитель и возбужденно подпрыгнул. – О, а еще! Погоди-погоди!

Он продел вытянутую лапу в браслет, которым вполне мог подпоясаться, а вторую лапку сжал в кулак, поочередно освобождая пальцы, будто что-то отсчитывая. На счет пять одна из бусин засветилась мягким бирюзовым светом. Дракончик оскалился в счастливой улыбке и весело застучал хвостом по камню.

– Видела? Оно светится! – с восторгом воскликнул он. – Люди научились таким чудесам!

– Оно отмеряет время, – подсказал Эспер.

Муирн изумленно навострил уши, поднял браслет на уровень своих глаз и тихо зашептал:

– Один, два, три… Ух ты!

Я наблюдала за ним, испытывая смешанные чувства. Меня одновременно забавлял его детский восторг от такой простой, как мне уже казалось, вещи, и в то же время в глубине души скребло недоумение. Как ар’сэт доверили Эрию такому существу?

– Муирн, – обратилась я к Хранителю, и он вскинул голову, тут же забыв о Слезах, – почему ар’сэт сами не отняли у меня Сердце? Зачем был нужен весь этот ритуал со спуском в пещеру?

– Это не ритуал, – небрежно махнул лапой дракончик, и браслет чуть не соскользнул в траву, – просто ар’сэт не могут к нему прикасаться, пока их кровь сияет иным светом. Сердце выпьет их, как выпивает Слезы. К тому же Эрия доверяет мне – я никогда не причиню ей зла.

Кристалл вновь засветился – в третий и последний раз, напоминая об уходящем часе. Уже поздно, пора было возвращаться в деревню. Я поднялась: тело подчинялось с неохотой, мышцы будто окаменели. Но стоило выпрямиться, как голова неожиданно закружилась, и я медленно опустилась обратно, схватившись за ближайшую ветку. Эспер уткнулся носом в мое плечо, подбадривая.

Когда мир прекратил вращаться, я увидела перед собой Муирна: он перескочил на камень поближе, браслет вновь висел на его шее. Хранитель склонил голову набок, в его глазах читалось безмерное сожаление – я даже не подозревала, что он способен испытывать подобные чувства.

– Бедное дитя. – Его голос звучал приглушенно. – Ты не умираешь сейчас – ты умерла давным-давно. Твое сердце остановилось. Оно разучилось биться, и лишь Эрия все это время напоминала ему, как жить. – Муирн прижал горячие лапки к моим щекам, и от его последующих слов меня пробрала дрожь: – Тот, кто сотворил это с вами обеими, очень тебя любил.

Муирн заправил непослушную прядь мне за ухо. Я удивленно смотрела на него, не в силах принять смысл сказанных слов.

– Ты не помнишь… – пробормотал Хранитель. – Наверное, ты была слишком мала, чтобы хоть что-то понимать.

Взгляд Муирна скользнул мимо меня, будто проник в очень далекое, недоступное мне прошлое. А потом вдруг дракончик моргнул, изумленно уставился на меня и стремительно шмыгнул в густую листву, скрывшись из виду.

Глава 11

Полночи я не могла уснуть, ворочаясь на кровати, которая теперь казалась жесткой. Слова Муирна, будто стая галдящих ворон, непрестанно шумели в голове и становились лишь громче, стоило сомкнуть глаза. Сколько бы я ни пыталась, я не могла в них поверить.

Мое сердце было мертво? А что же тогда сейчас в моей груди – с каждым днем все тише, но бьется? Я не помнила смерти, о которой говорил Хранитель. Но не помнила и жизни без алого кристалла на шее.

В конце концов Эспер не выдержал – громким мысленным рыком прогнал кричащих птиц, и я погрузилась в спокойный сон.

Утром нас неожиданно навестила Аарлая: я не видела ее с того дня, как отдала Сердце Хранителю, поэтому очень удивилась визиту. Как и прежде, ар’сэт была немногословна. Она справилась о моем здоровье, а после без лишних объяснений увела меня с Шеонной на Иль’рав, где нас ждала Саа’рсэт.

Скрестив ноги и закрыв глаза, Мудрая сидела на плоском камне. За ее спиной высились белоснежные колонны, похожие на ребра исполинского зверя, а меж ними к небу тянулось стройное дерево, густая крона которого бросала на нее тень. Неподалеку крутились любопытные духи: они вытягивали к ней морды, свесившись с ветвей, прятались в высокой траве или за мшистыми камнями. Бессмертные бестелесные создания опасались тревожить покой Саа’рсэт, но вот кого они совершенно не боялись, так это Муирна.

Хранитель сидел на вытянутом сером камне, испещренном давно погасшими рунами и опасно клонящемся к земле, и жадно набивал пасть сочными ягодами. Шебутные духи то и дело норовили украсть хоть одну сиреневую ягодку из деревянной миски, которую дракончик прятал под скрученным спиралью хвостом, – и недовольное ворчание зверя их забавляло. Маленькая полупрозрачная мышка обвила хвостом его рог и свесилась к уху, отвлекая внимание, но Муирн сердито сбил ее лапой.

– Я обещала избавить тебя от Силы, что питается твоими страхами, – медленно произнесла Саа’рсэт, когда я подошла ближе. – И я думаю, твоя подруга тоже не откажется от моей помощи. – Она посмотрела на удивленную Шеонну. – Муирн сказал, что твоя кровь тоже запятнана родством с другим миром.

Услышав свое имя, дракончик навострил уши и обернулся. Воспользовавшись моментом, дух шестилапой куницы выхватил из миски ягоду и, довольный собой, умчался прочь.

– Но я не хочу избавляться от этой Силы, – наконец совладав с потрясением, ответила Шеонна. – Я хочу научиться ее контролировать.

– Хорошо, – кивнула Мудрая. – Я повешу замок на двери твоей Силы: она не сможет вырваться без твоего позволения, но тебе понадобится время, чтобы научиться ее отпирать.

В глазах Шеонны вспыхнул радостный огонек. Саа’рсэт же вновь посмотрела на меня и кивнула на свободное место перед собой.

– Ты будешь первой, – сообщила она. – Сосредоточься и позволь мне попасть в твой разум.

Я послушно села, вложив руки в белоснежные ладони Мудрой. Эспер растянулся в траве под деревом, Шеонна разместилась рядом с ним.

Саа’рсэт закрыла глаза, я затаила дыхание, но минуты шли, и ничего не происходило. Я недоуменно всматривалась в лицо женщины: оказавшись к ней так близко, я разглядела крошечные алые всполохи в светящемся бирюзой узоре на лбу и поняла – кровь ар’сэт начала менять цвет.

– Закрой свои глаза, – потребовала Мудрая.

Я вздрогнула, будто застигнутая врасплох, и повиновалась.

Тревожный тихий колокольчик, звеневший на задворках сознания, сообщил мне об осторожном вторжении Саа’рсэт в разум, но сколько бы я ни искала – не замечала следов Мудрой. Она блуждала в моей голове, словно была здесь хозяйкой, а мы с Эспером лишь покорно следовали по пятам, когда нам удавалось хоть ненадолго ощутить слабый шлейф ее мыслей. Казалось, мы брели сквозь бескрайнюю пустыню – ноги утопали в зыбучих песках, замедляющих шаг. Постепенно видение стало четче. Вокруг нас, насколько хватало глаз, в воздухе парили двери: на одних облупилась выцветшая краска и проржавели петли, другие казались совершенно новыми, третьи были обиты мягкой кожей, а четвертые и вовсе заколочены гвоздями – и так до бесконечности. Саа’рсэт грубо распахивала двери на своем пути, не обращая внимания ни на жалостливый скрип, ни на запертые замки. Она тянула за ручки, выпуская на свободу давно угасшие воспоминания, и они набрасывались на меня роем жалящих пчел. Я вновь вспомнила ночь, в которую исчезли мои родители, пережила мучительную смерть Фрэна и услышала, как хрустнули кости Тале в собачьей пасти. Мудрая освободила всю боль, с которой так упорно боролся Эспер, и заставила меня вновь бояться, злиться и стенать. Эмоции сплелись в тугой клубок и грозили разорвать меня изнутри.

Сквозь далекий крик, вырвавшийся из очередной двери и мчащийся мне навстречу, я услышала шум листвы над головой. Ветра не было, я не ощущала его прикосновения к дрожащим рукам. Деревья шептались вовсе не с ним – они вторили Силе, что пробуждалась в моем теле. Подо мной загудела земля, и где-то на задворках сознания приоткрылась дверь. Выпорхнувший за порог сквозняк оставил волнистую рябь на песке.

«Вот ты где», – услышала я довольный голос Саа’рсэт.

Она уже стояла возле проема, из которого тянулись кривые корни, порожденные клубящейся по ту сторону тьмой. Мудрая крепко сжала латунную ручку, покрытую тонкой корочкой льда, и резко захлопнула дверь. Вновь ощутив связь со своим телом, я почувствовала, как сквозь руки Саа’рсэт прошла волна Силы: она кольнула ладони через повязки и ворвалась в разум, выжигая нерушимые печати на дверном полотне.

Шорох листвы смолк, и я поняла: Сила Зверя больше не вернется.

Мудрая мягко отстранилась от моего сознания и глубоко вдохнула, будто давно не ощущала свежего воздуха Клаэрии.

– Теперь твоя очередь, – сообщила она Шеонне.

Подруга, радостно подпрыгнув, заняла мое место, а я села рядом с Эспером. Тамиру положил массивную голову мне на колени, но даже не успел задремать: мысленный контакт Шеонны и Саа’рсэт оборвался, едва возникнув. Внезапно Мудрая вскрикнула и отдернула руки – на белоснежных ладонях ярко полыхали розовые пятна.

– Простите, – виновато пискнула подруга. – Я не хотела!

– Знаю, – спокойно произнесла Саа’рсэт и снисходительно улыбнулась, спрятав ожоги в кулаках. – Всё в порядке. Мы попробуем с тобой завтра.

Шеонна покидала Иль’рав в крайне угрюмом настроении. Она недовольно отталкивала ветки, которые преграждали путь, и злилась еще больше, когда те отскакивали обратно и хлестали по рукам. Эспер семенил впереди не менее сердитый: причина его недовольства буквально мельтешила перед глазами – бестелесная рыбка кружилась перед носом и изредка, беззвучно хлопая ртом, пыталась укусить его за рыжую кисточку на ухе. Пару раз тамиру пытался поймать надоедливого духа зубами, но тот ловко уворачивался и весело вилял хвостом, от которого в стороны разлетался сноп бирюзовых искр.

А вот я, наоборот, едва сдерживала смех, наблюдая за проказливым существом. Не знаю, сказывалась близость Иль’рав или же закрытые двери к изнывающей от голода Стихии придали мне сил, но стало легче – давно я не дышала полной грудью.

– Каким ты видела свое сознание, когда в нем была Саа’рсэт? – вдруг спросила Шеонна.

– Это была пустыня с бесчисленными дверьми, парящими над землей, – тут же ответила я. – А твое?

– Заброшенная хижина со множеством коридоров. – Подруга нахмурилась. – А еще там пахло костром.

Шеонна неожиданно остановилась и встревоженно посмотрела на меня.

– У тебя кровь.

Я отрешенно провела рукой по влажной коже под носом и уставилась на алую полосу, окрасившую кончики пальцев. Накатила слабость. Подруга подхватила меня под локти и помогла устоять на ногах. Я попыталась глубоко вдохнуть, но легкие сжались, не пуская воздух, а горло стиснула тревога, затопившая Эспера.

«Всё в порядке, это скоро пройдет», – попыталась я успокоить зверя.

Я обещала, сама не веря собственным словам. Обманывала, потому что только это не позволяло мне погрузиться в пучину отчаяния, и именно поэтому Эспер не противился моей лжи.

Я не помню, как мы добрались до Шеадара, не помню, кто помог мне подняться в спальню, но помню тихую нежную песню на незнакомом языке, звучавшую у моей кровати.

Кто это был? Эсса?

Первым, кого я увидела, проснувшись, был Шейн: уткнувшись локтями в колени и подперев голову рукой, он задумчиво смотрел в пол. Желтый солнечный луч, проникший в комнату через широкую оконную щель, падал на его согнутую спину.

«Он просидел здесь всю ночь?» – спросила я у тамиру, свернувшегося на соседней подушке в кошачьем обличье.

«Нет, – тот махнул хвостом, – они дежурят по часам. Считают, что я не способен за тобой приглядеть и мои звериные лапы окажутся бесполезны, если тебе понадобится помощь. – Эспер насупился. – Но тогда кто же меняет мокрые полотенца, когда Эсса вместо дежурства дрыхнет рядом с тобой?»

Я попыталась улыбнуться, но тут же поморщилась: сухая корочка на губах треснула, и из ранки выступила кровь.

Преодолевая головную боль, которая царапала затылок, будто стая остервенелых кошек, я села. Влажное полотенце скатилось с моего лба и упало на колени.

Шейн обернулся. Если он и хотел сказать что-то доброе, ободряющее, то мгновенно передумал, едва встретившись со мной взглядом. Теплая улыбка сползла с его лица, а меж бровей пролегла морщинка.

– Что они с тобой сделали? – выдохнул он, недоуменно рассматривая мои глаза.

– О чем ты?

Я взглянула на Эспера. Зверь удивленно вскинул уши.

Поддавшись любопытству, я неуверенно проникла в разум тамиру, коснулась его глаз, и мое зрение тотчас расслоилось. Я увидела девушку, которую совершенно не узнавала, – у ар’сэт не было зеркал, и о своем внешнем виде, который сильно изменился за считаные дни, я могла лишь догадываться. Кожа побледнела и истончилась, сквозь нее проглядывали синие вены, щеки впали, скулы заострились, а на губах не осталось живого места от многочисленных ноющих трещинок. Лишь мои глаза всё так же блестели, отказываясь принимать поражение и угасать, но даже их я теперь не узнавала: радужка вокруг зрачка окрасилась в золото, которое плавно перетекало в прежний зеленый цвет.

– Теперь ты похожа на лиирит, – попытался подбодрить меня Эспер.

– Полукровку-лиирит, – хмуро поправил его Шейн.

Тамиру недовольно хлестнул хвостом по подушке.

Шейн напоил меня уже холодным, отвратительно горьким отваром Оалиив и сопроводил вниз – я старалась передвигаться самостоятельно, но друг не отходил ни на шаг, готовый подхватить меня в любой момент.

Арий и Эсса не заметили нашего появления. Повернувшись спинами к лестнице, они спорили над деревянной миской, доверху полной разнообразных ягод.

– Ну уж нет, – Арий покачал головой, – я не стану ничего есть, пока рядом не будет этого ящера.

Эсса недовольно скрестила руки, но лукавые нотки в голосе выдавали ее веселье.

– Он же ненормальный, – подметила она.

– Из вас двоих он кажется самым адекватным. – Арий пригрозил девушке пальцем.

– Расслабься, – усмехнулась она и закинула в рот несколько розовых ягод. – Этот ящер помогал мне их собирать, так что все безопасно. О! Алесса, хочешь?

Я отрицательно мотнула головой, и от опрометчивого движения она тут же закружилась. Шейн поймал меня под руку и усадил на стул, отодвинутый Арием.

– Тебе все хуже… – обеспокоенно прошептал тамиру. Он занял соседний стул и внимательно вгляделся в мое лицо. – Твои глаза, они…

– Все нормально, – поспешила заверить я, взяв у Эссы протянутую кружку с соком. От меня не укрылось, как неотрывно она косилась на Слезу Эрии на моей шее.

– Я и не сомневался, – ответил Арий и договорил: – Они стали еще красивее.

Тамиру игриво щелкнул меня по носу. Я отпрянула, вжавшись в спинку стула, и удивленно воззрилась на друга.

Неожиданно входная дверь распахнулась, с грохотом врезавшись в стену. Я испуганно вздрогнула, и цитрусовый сок расплескался по моей тунике.

Шеонна влетела в гостиную подобно яростной огненной буре и, не замечая никого вокруг – Эспер едва успел отскочить с ее пути, – бросилась к брату. Раздался звонкий шлепок. Шейн ошеломленно прижал ладонь к наливающейся краснотой щеке.

Воцарилась тишина. Арий с трудом подавил нервный смешок.

– Шеонна? – внезапно севшим голосом позвала я подругу.

Она резко обернулась – ее лицо пылало от гнева – и ткнула пальцем в нашу сторону.

– Молчите! – рявкнула она. – Вы ведь знали, что он сделал со мной у Кассии?! Знали, что он отнял у меня воспоминания, оставив на их месте ноющую пустоту. Знали и молчали! Так и сейчас молчите!

По моей спине пробежал холодок. Шеонна вновь встречалась с Саа’рсэт. Я вспомнила ритуал Мудрой: она блуждала по моему сознанию, распахивала двери, за которыми скрывались воспоминания, и для нее не существовало замков – даже самые прочные из них трещали и крошились под ее рукой. Значит, она открыла и те двери, что запечатал Шейн.

Шеонна вновь обернулась к брату и толкнула его в грудь. Он выстоял перед ее напором, но все так же смотрел на нее круглыми растерянными глазами.

– Когда ты получил от Коллегии Силу, ты поклялся, что никогда не применишь ее ко мне. Но, оказывается, твои слова ничего не стоят. Ты извратил мой рассудок! Из-за тебя я не могу оплакать отца и… – Шеонна вновь толкнула брата. – И тех, кого я убила! Я имею полное право на эту скорбь!

Подруга сжала кулаки, ее глаза наполнились слезами.

– Я никогда не прощу тебе этого, Шейн, – прорычала она.

– Я лишь хотел защитить тебя, – наконец нашелся с ответом друг. Он с мольбой воззрился на сестру, но та ответила яростным обжигающим взглядом.

– Видимо, защищать меня нужно было только от тебя, – прошипела Шеонна. – Какое право ты вообще имел вмешиваться в мою жизнь?

– Потому что я твой…

– Ты мне даже не брат, Шейн! – вскрикнула подруга, оборвав его на полуслове.

Мое сердце болезненно екнуло. Шейн заметно побледнел. Шеонна развернулась на пятках и направилась к лестнице, но на второй ступеньке ее настиг спокойный задумчивый голос Эссы:

– Знаете, что происходит, когда умирает неукрощенное Дитя Зверя?

Шеонна медленно обернулась и смерила ее злым взглядом, явно восприняв слова девушки как угрозу. Но Эсса отрешенно разглядывала испещренную трещинами столешницу перед собой, а ее голос оставался пугающе спокойным:

– Когда не обуздавшее свою Силу Дитя Зверя умирает, Стихия получает настолько огромный толчок, что способна стереть с лица Гехейна небольшую деревушку…

– Эсса, – прервал ее Арий, – к чему ты клонишь?

Девушка подняла на него взгляд.

– Для того чтобы Эрия переродилась и ее Слезы налились цветом новой Силы, нужны годы, а у Алессы остались дни. Алесса скоро умрет. – У меня перехватило дыхание. Эспер тихо зарычал, отказываясь признавать правдивость ей слов. – Она скоро умрет, а потом умрем мы. Ар’сэт подготовились к этому, обуздав Силу Зверя.

– О чем ты? – спросила Шеонна с лестницы.

Эсса наконец посмотрела на меня.

– Что ты заставила пообещать Саа’рсэт в присутствии Сердца Эрии? – спросила она.

– Что они не запрут нас в клетке и не убьют, – рассеянно пробормотала я.

– И что ответила Мудрая? – не унималась Эсса.

– Она согласилась. – Я недоуменно переглянулась с Эспером.

– Или сказала нечто вроде: «Пока ты здесь, мы не причиним никому вреда, не лишим жизни и свободы»?

Кровь отхлынула от моего лица.

Пока ты здесь…

Я никогда не придавала значения словам Саа’рсэт, произнесенным в нашу первую встречу. Но теперь крошечные осколки разбитой мозаики сложились в единое вовсе не радужное полотно. Я скоро умру. Я угасала и уже слышала тихую поступь Саит, но отчаянно закрывала уши. Я никогда не думала о том, кого она заберет вместе со мной. Меня скоро не станет, а там ар’сэт избавятся и от моих друзей. Они никогда не планировали отпускать нас или помогать вернуться в Дархэльм! Наверно, уже тогда, впервые увидев меня на своем пороге, Мудрая разглядела и мой недуг. Ей не нужно было меня убивать – время сделало все за нее.

– Откуда ты это знаешь? – вмешался Эспер, пока я безуспешно боролась с внезапно накатившим страхом.

– Я собирала ягоды с одним очень болтливым ящером, – призналась Эсса.

Повисла напряженная пауза, которую вскоре нарушила Шеонна.

– Заберем Сердце и сбежим с этого проклятого острова, – решительно заявила она.

– Как? Нырнем в море и доберемся до Дархэльма вплавь? – невесело усмехнулся Шейн.

Девушка смерила брата сердитым взглядом.

– У ар’сэт есть корабли, – вдруг произнесла Эсса и тут же поправилась: – в смысле, не их корабли, а тех несчастных моряков, кому не посчастливилось причалить к берегам Клаэрии. Там есть одно маленькое и практически не пострадавшее судно. Думаю, с вашей помощью даже я смогу с ним справиться: корабли Гехейна ничем не отличаются от тех, на которых я ходила в море дома.

– И мы всё равно сгинем, раздавленные волнами, – прервал ее размышления Шейн.

– Зато мы хотя бы попытаемся, – зло рыкнула Эсса, – вместо того чтобы покорно подставить свои головы под глефы!

– Дверь! – вспомнила Шеонна. – Может, она снова проснется от близости Сердца?

– Рискованно, но попытаться можно, – ответила Эсса, задумчиво потерев подбородок. – Арий, а ты что скажешь?

Он молчал. Не сводил с меня пытливого взгляда, который давил, будто обрушившаяся на плечи скала, и ждал. Ждал моего решения, потому что только мы знали, чья еще жизнь зависела от алого осколка.

– Мне нужно подумать, – тихо ответила я и поднялась с места.

– Да о чем тут думать? – крикнула мне вслед Эсса, когда я направилась к двери. – Забираем камень и сваливаем!

Я молча выскользнула за порог, захлопнув дверь перед носом Эспера.

Тамиру не последовал за мной.

Он позволил закрыть перед собой не только дверь жилища, но и моего разума. Я все еще ощущала его на задворках сознания – чувствовала, как пристально он прислушивается к биению моего сердца, готовый в любой момент броситься на помощь, но больше не слышала его мыслей.

Я шла, не разбирая дороги, пока не закружилась голова. Перед глазами взвились черные мушки; они стремительно разрастались, пухли, угрожая лопнуть и ослепить меня непроницаемой чернотой, погрузив в небытие. Сердце неистово заколотилось о ребра, поддерживая меня из последних сил. Услышав журчание реки, я сделала еще пару шагов и опустилась на мягкий, поросший сочной травой берег. Стянула с дрожащих рук ленты, зачерпнула кристально чистую воду и плеснула на лицо. Холодные брызги обожгли разгоряченную кожу, но помогли унять вихрь моих мыслей и успокоить трепыхающееся раненой птицей сердце.

Постепенно окружающий мир вновь обрел привычные краски и четкие очертания. Я огляделась: в нескольких дюймах от меня в траве играл дух – маленький двухвостый бельчонок. Не замечая моего присутствия, он гонял по земле что-то круглое. Легко взмахнув лапкой, он подбросил это что-то в воздух, отбил – и у моих ног приземлился речной камешек.

Дух навострил уши – пушистые кисточки на их кончиках подпрыгнули – и удивленно моргнул, наконец заметив меня. Я улыбнулась. Зверек осторожно подался вперед, принюхался к моей руке, уронил взгляд на повязки, лежащие рядом и, неожиданно вцепившись зубами в одну из них, бросился прочь.

– Эй! – вскрикнула я и попыталась поймать ленту. Но дух проворно уклонился от вскинутой руки, оттолкнулся от земли и взмыл в воздух, взбираясь все выше, словно перескакивая по невидимым скалистым уступам.

Он исчез в густой листве, а я так и осталась стоять, сокрушенно смотря на широкую ветку, за которой скрылся зверек.

На противоположном берегу раздался заливистый смех: он стремительно вылетел из тернистых зарослей перед стайкой озорных детей. Они пронеслись мимо в компании мерцающих духов – следом с тихим писком пытался угнаться розовый фьёль – и скрылись за гигантскими лопухами. Покачиваясь, листья сомкнулись за их спинами, и у меня неприятно заскребло на душе.

Отнять Сердце у ар’сэт означало отобрать будущее у этих детей и Кьяра, который жил мечтой (хоть и несбыточной) о Беспокойном море. Без Силы алого кристалла он и все его сородичи угаснут, как прежде меркли Слезы, а теперь и я сама.

Но мои друзья тоже не заслуживали смерти. Не заслуживали участи погибнуть на чужой земле ради чужого народа – они не выбирали этот путь, никогда не стремились становиться спасителями и склонять на плахе голову в обмен на жизни незнакомцев.

К горлу подступила тошнота. Что бы я ни выбрала, я стану убийцей. Различие лишь в количестве жертв, которые я готова принести. Я подняла с земли склизкий от влаги камень и что есть силы швырнула его в реку, отправив ему вслед отчаянный хриплый крик. Сердце разрывалось на части от несправедливости происходящего.

– Алесса, – Арий позвал меня осторожно и мягко, но, не ожидавшая его появления, я все равно испуганно вздрогнула.

Он подошел ближе, с тревогой всматриваясь в мое лицо. Я отвела взгляд и, вдруг опомнившись, крепко сжала кулаки, пряча обнаженные шрамы. Это движение не укрылось от Ария. Не сводя с меня глаз, он осторожно дотронулся до моей левой руки: щекоча, провел пальцами по запястью, на мгновение задержавшись на выпирающей от худобы косточке, и мягко прикоснулся к тыльной стороне ладони.

– Ты все еще не доверяешь мне? – чуть обиженно спросил он.

Я молчала, затаив дыхание. Во мне, словно сошедшиеся в схватке морские волны, боролись страх, требующий отдернуть руку и спрятать и ее за спиной, и желание. Я отчаянно хотела довериться Арию, потому не находила в себе сил сопротивляться, когда он нежно, но требовательно разжал мой кулак.

Его глаза всё так же оставались прикованы к моим, заставляя сердце биться чаще, а губы растянулись в легкой игривой улыбке. Пальцы Ария неспешно изучали неровные изгибы грубых бугристых шрамов. Каждое прикосновение было похоже на яркую вспышку: тепло зарождалось под кончиками его пальцев, легким уколом проникало под мою кожу и разбегалось по ней приятными мурашками.

Медленно, будто боясь спугнуть едва прирученного зверька, Арий поднял мою руку и прижался щекой к раскрытой ладони.

Сердце пропустило удар. Я чувствовала его гладкую горячую кожу не только кончиками пальцев, как ощущала мир последние годы, но и всей ладонью. Это было до странности непривычное чувство, давно забытое и безмерно пугающее, – я прикасалась раскрытой рукой, каждой ее клеточкой и каждым завитком шрамов. Я прикасалась к Арию. Улыбка на его губах стала шире и веселее, когда на моем лице отразился испуг. Я робко потупилась.

– Если ты захочешь остаться, пташка, я останусь с тобой, – тихо прошептал Арий, и я вновь подняла на него взгляд, полный смущенного удивления. – А если захочешь сбежать, то я, не задумываясь, побегу за тобой. Я поддержу любое твое решение.

Не отпуская моей руки, он повернул голову и в осторожном поцелуе прижался губами к раскрытой ладони. Шрамы вспыхнули, будто опаленные огнем, прокатившийся по телу жар раскалил мое лицо. Я оцепенела, не в силах дышать.

Арий выжидающе посмотрел на меня, и я выдавила первое, что пришло в голову, что все еще крутилось на языке и возникло незадолго до того, как мягкие губы тамиру разогнали мои мысли:

– А поддержат ли его остальные?

– Им не обязательно знать обо всем.

Я посмотрела в его полные нежности глаза, и мои ресницы потяжелели от выступивших слез.

– Я хочу жить. – Короткий всхлип сорвался с моих губ, и Арий крепко прижал меня к груди.

Призрак, который искал во снах

203 год со дня Разлома

21-й день пятого звена

Шинда относились к Викару как к своему королю: потакали каждому его слову, падали на колени при его появлении. И даже те, чьи тела наполняла смертоносная Сила, боялись поднимать на него взгляд. Многие из них могли бы легко умертвить его – переломать кости, слабо хлопнув в ладони, или остановить сердце, лишь коснувшись груди. Но все, на что они решались, – это зло скалиться, опуская глаза.

Отныне в сердце Викара жила колкая тревога. Каждый раз, запирая на ночь двери своих покоев, он не был уверен, что проснется наутро. Эскаэль не сможет сдерживать сородичей всю жизнь, и однажды их злость восторжествует над Силой ее Слова. И тогда кровь полукровок окрасит пол тронного зала.

Но сильнее плененных собратьев Викара пугала сама Эскаэль.

Она менялась с каждым звеном. Ее руки чернели – Тьма уже поглотила их по локти, – а взгляд становился жестче и обжигал горным холодом. Брат избегал ее и все свободное время проводил на балконе, который когда-то принадлежал ей, а ночью изредка поднимался в заброшенную часовню. Вдали от сестры он ощущал себя свободнее, и душу окутывало умиротворение – до тех пор, пока скорбь по Лирейн тайком не пробиралась в его сердце.

Иногда Эскаэль вспоминала о его существовании. Сегодня как раз был один из таких дней.

Опустошенный отыскал Викара в лабиринте коридоров и проводил в тронный зал. Сестра стояла перед троном и о чем-то тихо разговаривала с Сорэй. Пряха была одной из немногих, кто добровольно склонил голову перед Эскаэль и сохранил свою свободу – точнее, ту ее крохотную часть, что оставила новая правительница. Сорэй все еще могла беспрепятственно передвигаться по Тао-Кай и даже покидать его пределы, ее мысли порхали, не ограниченные стальной клеткой Слова, но Сила больше ей не подчинялась. Серебряные плети обвили ее руки, глубоко впившись в воспаленную кожу, и непрестанно насыщались кровью своей хозяйки – Пряха не могла ни ослабить, ни снять их. Все, что оставалось Сорэй, – хранить верность Эскаэль и уповать на ее благосклонность.

Шинда поклонилась и спешно покинула зал. Викар отвел взгляд, когда Сорэй проходила мимо, – он не простил ее за предательство.

– Викар! – ласково произнесла Эскаэль, обернувшись к брату, но от ее улыбки у него неприятно засосало под ложечкой.

Он едва заметно качнул головой: то ли попытался поклониться, то ли слабо кивнул. Викар больше не знал, был он для нее братом или очередным подданным, которому повезло чуть больше остальных. Оттого и не понимал, как вести себя в ее присутствии.

Шинда бросил на сестру взгляд исподлобья, ненадолго задержав его на короне из черного стекла, – она не принадлежала ни отцу, ни Атрей, и иногда Викару казалось, что она не принадлежала даже Гехейну. Избегая пронзительных глаз сестры, юноша уставился ей за спину поверх плеча. На ступеньке у подножия трона неподвижно сидела Атрей. Она не изменилась с того рокового дня: все такая же миниатюрная, хрупкая, с белым шрамом на шее и зашитым ртом. Но теперь на ее глазах появилась серая повязка, оторванная от подола мешковатой юбки.

– Что случилось? – поинтересовался Викар.

– Меня раздражал ее взгляд, – пожала плечами Эскаэль.

На ее губах вдруг расцвела игривая улыбка. Девушка вмиг очутилась перед братом, едва не стукнувшись с ним носом, и накрыла черной ладонью свой правый ярко-зеленый глаз.

Викар испуганно отпрянул.

Безымянный палец сестры венчал массивный перстень, в который был инкрустирован светло-серый глаз. Эскаэль моргнула, и глаз моргнул одновременно с ней, звонко клацнув серебряной оправой, будто веком.

– Теперь я похожа на них? – проворковала Эскаэль. – Как думаешь, такую бы меня папочка любил?

Викар с трудом сглотнул комок, вставший поперек горла. Ему хотелось бежать прочь, как можно дальше от сестры и ее безумия. Но ноги оставались прикованы к месту – юноша боялся пошевелиться, боялся гнева Эскаэль больше, чем когда-либо боялся отца или Атрей. Он вновь метнул взгляд на хрупкую фигурку на лестнице. Теперь ему было даже жаль ту, кого он когда-то считал монстром.

Эскаэль продолжала сверлить его серыми глазами, ожидая ответа.

– Это жутко, – с трудом выговорил Викар.

– Жутко? – удивилась она, отодвинувшись. – Жутко было, когда эта маленькая тварь была здесь. – Эскаэль надавила пальцем себе на висок. – А это, – она махнула на слепую сестру и хмыкнула, – забавно.

– Для чего ты позвала меня? – Викар старался говорить спокойно, сдерживая предательскую дрожь.

– Ах да! Видишь ли, дорогой брат, кто-то что-то потерял, – ответила Эскаэль, покачав головой в такт своим словам. – Я почувствовала всплеск чужой Силы по другую сторону от Дархэльма. Довольно могущественный ритуал призыва, за такой обычно платят собственной жизнью… И теперь я хочу знать, кто и что ищет. Что стоит подобных жертв? А для этого мне нужна твоя помощь.

– И как я могу помочь тебе? – Викар непонимающе нахмурился.

– Пришло время вновь прогуляться по снам, братец. – Слова сестры вонзились в его грудь раскаленным клинком.

– Нет! – вскрикнул юноша и отпрянул. – Ты забыла, какую цену мне приходится платить за свой Дар?

Нет, Эскаэль не могла забыть, как перевязывала его изрезанные отцом руки, которые очень долго не заживали даже после выпитой человеческой крови, – она была не в силах восстановить то, что было отдано в ритуале. Не могла забыть, как обнимала его ночами, заглушая истошные крики от кошмаров, – после прогулок по чужим снам, какими бы спокойными и светлыми те ни были, в своих собственных Викар всегда сталкивался с чудовищами, что выворачивали рассудок наизнанку.

Даже Атрей после того, как скончался отец, никогда не причиняла Викару этой боли.

– Я не стану, – тверже повторил юноша, сжав кулаки. – Найди другой способ получить ответы на свои вопросы. Уверен, в твоем проклятом подземелье он точно найдется.

Викар развернулся и спешно направился прочь, пока храбрость не покинула его бешено колотящееся сердце. Эскаэль не шелохнулась. Эхо шагов юноши гулко разносилось по залу, ударяясь о необъятные колонны и отскакивая к стенам – туда, где, будто живая, клубилась Тьма и медленно протягивала тонкие лапы к его ногам. Викар заметил ее лишь тогда, когда перед ним возник Бездонный. Преградив путь, существо любопытно склонило голову набок.

– Но я уже нашла способ, – настиг юношу бесстрастный голос сестры.

Он услышал ее приближение и медленно обернулся. Эскаэль прижала холодную ладонь к его щеке и с любовью посмотрела в глаза, которые ненавидела всю свою жизнь.

– Время прогуляться по снам, мой дорогой, – нежно произнесла она и прижалась губами ко лбу брата.

Его глаза остекленели, и Слово вонзилось в сердце, разрывая его на куски.

Глава 12

Я хочу жить.

Я должна была корить себя за то, с какой пугающей легкостью оплатила непомерную цену за свою жизнь, и печалиться о том будущем, которое собиралась отнять у ар’сэт. Я должна была хотя бы попытаться их пожалеть, но на чувства не осталось сил – они уходили на борьбу с собственным телом: усталость опутывала разум, оседала на ресницах и опускала веки.

Эспер больше не позволял мне засыпать дольше чем на пару часов. Он настойчиво вырывал меня из сна, и иногда зверю приходилось впиваться в мой разум так крепко, что пробуждение сопровождалось острой болью в висках. Я скрипела зубами, но не злилась на тамиру – лишь благодаря ему я еще находилась в Гехейне, а не во владениях Саит.

Подготовка к побегу заняла два дня.

Эсса почти все время пропадала в джунглях, изучая тропы, которыми можно быстро пройти к Иль’рав и незаметно покинуть ее. Она запоминала каждую развилку, а вечером чертила их углем на грубом шероховатом пергаменте. Шейну удалось раздобыть несколько кинжалов ар’сэт – воины уже не обращали внимания на человека, постоянно наблюдающего за их тренировками, и потеряли бдительность. А Шеонна, которая все еще не разговаривала ни с кем из нас – только Арий изредка удостаивался ответов на свои бесчисленные вопросы, – собирала еду.

Но, несмотря на, казалось, бурную деятельность, в доме царило напряжение. Даже в самый яркий час солнце будто избегало окон, и холодный полумрак накладывал мрачные тени на лица друзей. Я вглядывалась в их глаза, но не видела в них ни надежды, ни хоть жалких крупиц веры. Мы не верили в успех наших планов, не верили, что сумеем активировать Дверь одной лишь близостью Сердца, не верили, что Беспокойное море позволит нам далеко отойти от берега. Но, невзирая на отчаяние, сжимающее горло все крепче, мы упорно продолжали готовиться.

– Даже если мы умрем, то не пленниками ар’сэт! – за ужином заявила Эсса, стукнув кулаком по столу. С каждым произнесенным ею словом кровь все больше отливала от моего лица, а уши Эспера плотнее прижимались к голове. – Если умирать, то только по своему выбору. И даже если нас сожрет море, мы не будем винить себя за слабость, а будем гордиться тем, что потеряли жизни в борьбе за свободу!

– Воодушевляюще, – растерянно произнес побледневший Арий, отложив недоеденный ломтик пирога. – Прямо чувствую, как во мне просыпается непреодолимое желание нырнуть в убийственные воды.

Эсса метнула на него укоризненный взгляд и, склонив голову набок, постучала ногтем по краю небрежно нарисованной карты.

– Корабли стоят на западе. – Она провела по неровной кромке берега, размазав уголь. – Многие из них уже сгнили до дыр, но одна бригантина все еще способна выйти в море.

– Ты уверена, что справишься? – с недоверием спросил Шейн.

– В Раруне я ходила на фрегатах гораздо крупнее, и там не было Слез, впаянных в каждую балку для легкого управления. Со здешними кораблями при должной сноровке можно справиться даже в одиночку, главное – знать, как активировать кристаллы. И, к вашему счастью, я знаю!

– Вероятно, ар’сэт уже давным-давно вынули все кристаллы, чтобы очистить их от человеческой магии. – Шейн нахмурился, смерив Эссу взглядом, полным сомнения.

– Нет, – уверенно покачала головой девушка. – Слезы всё еще там. Судно стоит в миле от берега, добраться можно только на лодке. И да, лодку я тоже нашла! Так вот, ар’сэт никогда не поднимались на борт корабля – они боятся глубокой воды.

– Откуда ты это знаешь? – удивилась я.

Эсса загадочно улыбнулась и, выдержав паузу, призналась:

– Местный Хранитель становится очень болтливым, когда пытается произвести впечатление на глупого, неотесанного человека. Главное, чуточку ему подыграть…

– Что ж, значит, сегодня ночью мы или сбежим, или умрем, – подытожила Шеонна и медленно поднялась из-за стола.

Золотой шнурок в очередной раз выскочил из непослушных пальцев, слабый узелок у горла распустился, и ведьмовской шелк заскользил по спине. Я поймала завязки и сжала в дрожащих руках. Горячие искры гнева кольнули сердце – даже самое простое действие давалось мне с трудом, – и Эспер поспешил их затушить. Он безжалостно расправлялся с моими эмоциями: растерзал страх, прежде чем тот заострил ледяные когти, задушил сомнение, но злость, казалось, не боялась его клыков – стоило погасить одну искру, как на ее месте вспыхивали десятки.

Внезапно передо мной возникла Шеонна. Не проронив ни слова, даже не взглянув на меня, она перехватила золотые шнурки и ловко завязала крепкий узел, закрепив плащ на моих плечах. Но прежде чем я успела поблагодарить ее, вновь повернулась спиной, продолжив собирать вещи.

Эсса проверила свою наспех сшитую поясную сумку – в ней среди цветастых лоскутов дремал сытый альм, – приоткрыла входную дверь и воровато выглянула на улицу. Из темноты в гостиную впорхнула пурпурная амева, осыпав девушку мерцающей пыльцой.

– Нам пора, – тихо произнесла она, недовольно стряхнув сияющие крупицы с черно-белой челки.

Мы покинули дом в самый темный час, когда Шеадар погрузился в глубокий сон, а кристаллические фонари побледнели. Чернильная мгла сомкнулась над поселением, будто липкий кокон, оставив нас один на один с гнетущей тишиной, которая кралась по пятам и поглощала шорохи наших шагов, ловя их будто раздутая жаба хрупких мотыльков.

Ночь оказалась на нашей стороне – мы покинули Шеадар никем не замеченные. Во мне крошечным огоньком загорелась радость, но тревога, налетевшая на душу ледяным сквозняком, вскоре оставила от нее лишь чадящий фитиль.

«Слишком просто, – поделилась я своим беспокойством с Эспером, – слишком спокойно и тихо».

«Здесь всегда так тихо», – утешил меня тамиру.

Днем прошел проливной дождь, и теперь босые ступни утопали в грязевой реке, в которую превратилась узкая дорога, ведущая к Иль’рав. Холодная темная жижа пропитала широкие штанины, они неприятно липли к лодыжкам. Ноги часто скользили, но Эспер, будучи в шкуре крупного пса, прижимался ко мне боком, позволяя опереться на спину. Я крепко цеплялась за его лохматый загривок – порой так сильно, что боль простреливала мою собственную шею. Я вздрагивала, а тамиру лишь стискивал челюсти и терпел.

Арий шел по другую сторону от меня, готовый в любой момент поймать под руку. После нашего разговора у реки мы больше не оставались наедине и не обсуждали произошедшее. Изредка я искоса поглядывала на его сосредоточенное лицо и смущенно отворачивалась, ловя встречный изучающий взгляд. Я все еще не понимала, как относиться к словам Ария и неожиданно проявившейся нежности. Не позволяла себе слишком часто вспоминать теплоту его губ, касающихся кожи, и пальцы, ласково поглаживающие грубые шрамы. Я боялась.

Задумавшись, я слишком сильно сжала шерсть Эспера. Тамиру возмущенно рыкнул и неожиданно вторгся в мои мысли с громоподобным лаем, распугав их, будто воющих под окнами кошек. Я не стала ему противиться.

Мы прошли между изогнутыми колоннами – казалось, они мягко пульсировали в лунном свете – и направились к пещере, перед которой клубилось сияющее облако разноцветных амев. Шейн шел впереди, настороженно оглядываясь.

– Вам точно не нужна помощь? – спросила Эсса, когда мы остановились.

– Мои клыки крупнее, чем этот ящер, – ответил Эспер, отмахнувшись пушистым хвостом от амев; они взмыли над головой, осыпав спину тамиру радужной пыльцой.

– Может, нам все-таки пойти с вами? – предложил Арий.

– Мы справимся. – Я попыталась уверенно улыбнуться.

Эспер первым нырнул под каменные своды, и я поспешила следом. Сияющая пыльца, затерявшаяся в рыжей шкуре тамиру, озаряла путь. Я отчетливо видела землю под своими ногами и неровные стены, ощетинившиеся острыми камнями и крючковатыми когтями корней. С каждым шагом во мне нарастала тревога, пальцы сильнее стискивали загривок зверя, больно натягивая кожу, – Эспер был рядом, но его мысли стремительно отдалялись. Тишина будто стала осязаемой, она проникала в наши головы, вклинивалась между нами и отталкивала нас друг от друга, раздуваясь будто мыльный пузырь.

Я резко остановилась. Тоннель расширился, впереди повис непроглядный сизый туман, подсвечиваемый Слезами Эрии, – к бирюзовому сиянию теперь примешивались крошечные алые пятна. Эспер ободряюще ткнул меня носом в бок.

– Я рядом, – ласково произнес он. – Давай, мы должны двигаться дальше.

Я глубоко вдохнула и собрала волю в кулак, чтобы сделать последний шаг, который разделит нас окончательно.

Тишина схлопнулась вокруг, будто клетка. Эспер взволнованно прижал уши и бросил на меня взгляд, словно одной боли в загривке ему не хватало, чтобы поверить, что я все еще рядом. Потом он повел носом в сторону озера и прислушался.

– Кажется, мы здесь одни, – с сомнением прошептал тамиру и первым шагнул вперед. Я не отставала.

Холодная вода лизнула ступни, и неожиданно острый осколок вонзился в пятку. Я пискнула от боли, а Эспер предупредительно рыкнул, когда я чуть не вырвала клок из его шкуры. Стиснув зубы, я продолжила путь. Но как бы осторожно я ни нащупывала почву, кристаллы впивались в ноги и будто насыщались моей кровью. Туман уплотнился, скрыл сероствольные деревья и залепил глаза – я едва различала кисточки на ушах тамиру. Это место было нам не радо. Я замедлила шаг. Сияющая мгла казалась бесконечной, она обступила со всех сторон, и было трудно определить, откуда начался наш путь и куда мы идем.

Эспер навострил уши и мотнул головой в сторону.

– Там что-то есть, – сообщил он. – Словно… стучит сердце.

Сердце…

– Идем. – Я потянула тамиру за собой.

Туман не желал нас пропускать. Он ослеплял сияющей белизной, забивал нос, не позволяя вдохнуть полной грудью, лип к коже, пытаясь удержать нас на месте. Но я упорно продиралась сквозь мглу, выставив перед собой руку. Туман проскальзывал сквозь пальцы, сжимал ладонь, будто страстный любовник, и затем отталкивал прочь, а осколки на дне безжалостно резали стопы – один из них, мельче ногтя, засел под кожу и с каждым шагом все глубже погружался в плоть.

Внезапно моя рука уперлась во что-то гладкое и холодное. Туман изошел рябью и, резко отпрянув, отполз к стенам пещеры.

Я стояла перед монолитом: под полупрозрачной бирюзой ярко пылало Сердце, от которого, будто кровеносные сосуды, протянулись пульсирующие алым светом прожилки.

Меня затопил страх, и я отдернула руку.

Вдруг Сердце не примет меня? Вдруг отравит, как отравило однажды несчастного лиирит? Или выпьет из меня последние крохи жизни? Сомнение разрывало душу. Пальцы задрожали в опасной близости от холодного камня.

– Что-то не так? – встревоженно спросил Эспер.

– Что? – Я вздрогнула, услышав его голос, и замотала головой. – Всё в порядке, просто…

Слова застряли в горле. Я стиснула зубы, не зная, как описать свои чувства, – прежде нам с Эспером никогда не приходилось обсуждать их. Потусторонняя тишина пустила корни глубоко в наши головы, заглушила Связь, и теперь я ощущала тоску по зверю, стоящему рядом. Я прижималась бедром к его боку и безгранично скучала по его душе. Как скучала и по Сердцу, пульсирующему в монолите.

Может, оно убьет меня, но Саит и без него уже дышит мне в спину…

Я глубоко вдохнула, нежно провела ладонью по спине Эспера, запоминая тепло его тела и мягкость шерсти – если эта минута станет последней в моей жизни, я унесу воспоминания о звере с собой, – и вновь вытянула руку. Пальцы заскользили по холодной поверхности монолита в поисках трещины и неожиданно соскочили, погрузившись в его нутро, будто камень утратил свою прочность и обратился дымным облаком. И пока он вновь не затвердел, захватив меня, я погрузила руку почти по локоть и крепко сжала алый кристалл. Сердце зарделось теплым светом и затрепыхалось в моем кулаке, будто пойманная птица. Я затаила дыхание в ожидании жгучей боли, но осколок не спешил меня убивать. Вместо этого меня медленно наполняло умиротворяющее тепло, возвращая больному телу силы: прошла дрожь в руках, не покидавшая меня последние дни, легкие наполнились воздухом, не отозвавшись колкой болью меж ребрами, а сердце мерно застучало в груди – как прежде.

Я решительно вырвала Сердце из монолита – он стремительно твердел и в последнее мгновение оцарапал белые от напряжения костяшки. Испещрившие его алые прожилки померкли и налились чернотой. Мелкая рябь волной растеклась от монолита по поверхности озера, и на дне жалостливо зазвенели Слезы. Я испуганно заозиралась. Эспер навострил уши. Но вскоре все стихло, и нас вновь окутали тишина и мягкий полумрак.

– Получилось! – радостно воскликнула я.

– А разве могло быть иначе? – Тамиру весело вильнул хвостом.

Мои губы растянулись в широкой улыбке. Я выудила из-под туники серебряную цепочку, вынула из оправы бирюзовый осколок и что есть силы зашвырнула его в туман, который вновь медленно наползал из-за деревьев. Пальцы дрожали, на этот раз от радостного возбуждения, когда я повесила на шею алый кристалл. Он ласково прильнул к моей груди рядом с волчьим оберегом, и по коже растеклось тепло, переполняя меня счастьем, – оно заполнило каждую клеточку моего тела. Его было так много, что в легких не осталось места даже для воздуха.

Сердце Эрии вновь билось для меня одной.

– Нам нужно уходить. – Эспер легонько подтолкнул меня носом.

Я кивнула, и мы поспешили к выходу, пока туман не спрятал его за плотной стеной и мы не заблудились в бесконечной мгле. Мои ноги горели огнем: кристаллы больше не резали их, но безжалостно бередили свежие раны. Я сильно хромала, опираясь на спину тамиру, но в то же время ощущала себя необыкновенно живой и сильной, готовой идти вперед вопреки окровавленным ступням.

На обратном пути нам пришлось брести по тоннелю на ощупь: сияющая пыльца давно соскользнула со шкуры Эспера и утонула в водах озера.

Заглушающий мысли мыльный пузырь тишины внезапно лопнул. Я вскрикнула. Моя боль переплелась с болью в израненных лапах Эспера, алой вспышкой прострелила тело и сбила с ног сокрушительной волной. Я рухнула, врезавшись коленями в твердую землю.

«Алесса!»

Эспер поднырнул головой под мою руку. Опираясь на зверя, я поднялась на ноги, но сумела сделать лишь неуклюжий шаг и снова упала: наша общая боль ослепляла. Я с сожалением вгляделась во тьму впереди. До выхода было еще далеко.

– Нам нужно идти, – жалобно проскулил Эспер.

– Я их слышу! – вдруг прокатился по тоннелю голос Ария.

Спустя мгновение впереди забрезжил яркий огонек, он стремительно приближался, принимая очертания раскрытой ладони. Первой из темноты вынырнула Эсса. Ее рука, вытянутая вперед, была покрыта слоем сияющей пыльцы и отбрасывала желтые, малиновые и лазурные огни на стены тоннеля.

Арий обогнал ее, слегка задев плечом в узком проходе, – девушка тихо выругалась, – и опустился передо мной на колени.

– Что случилось? Вы ранены? – встревоженно спросил он, сжав мои плечи. Его взгляд вскользь пробежал по моему телу, задержался на сжатых кулаках, метнулся к Эсперу и вновь впился в мое лицо.

– Нам пришлось прогуляться по осколкам, – приглушенно ответила я.

Эсса подошла ближе и опустила светящуюся ладонь к моим ногам. Я поспешно отвернулась, не желая смотреть на раны, – насколько все плохо, я поняла по кровавым следам на земле и сокрушенному цыканью девушки. Арий тяжело вздохнул.

– Выглядит жутко, но не безнадежно, – прокомментировал он. – Но сначала давайте выберемся отсюда. – Арий повернулся ко мне спиной и закинул мою руку себе на плечо. – Цепляйся крепче.

Преодолевая смущение – к счастью, парень не видел моего лица, да и пестрая пыльца на руке Эссы искажала цвет моей кожи, придавая ей лилово-бирюзовый оттенок, – я забралась к нему на спину. Арий поднялся и обеспокоенно посмотрел на брата.

– Я дойду, – произнес Эспер в ответ на невысказанный вопрос.

Эсса протиснулась вперед, но не спешила двигаться дальше.

– А что с Муирном? – спросила она, подняв руку на уровень наших глаз, и мы с Арием мучительно застонали. Я уткнулась носом в его затылок, прячась от света в черных волосах.

– Жив ящер, его там не было, – ответил за меня тамиру, прянув ушами.

Девушка нахмурилась и наконец повела нас сквозь тьму.

Вскоре Эспер отстал: обернувшись, я едва разглядела его рыжую шкуру в сгустившейся вокруг зверя черноте. Мои ноги уже не касались земли, но я все еще ощущала раздирающую их боль – она отзывалась даже в руках, обвивающих шею Ария, и с каждым новым шагом Эспера я невольно стискивала их сильнее, пока Арий не закашлял.

– Ты меня задушишь, – мягко упрекнул он.

Я встрепенулась, ослабила хватку, но вскоре непроизвольно снова сдавила Ария, когда вспышка боли прострелила волчью лапу до самой лопатки и зверь неловко покачнулся.

К моей радости, до выхода оставалось недалеко: свежий ветерок проник под своды пещеры, коснулся моих щек и принес с собой шелест глициний. Мы вышли на поляну. Шеонна, меряющая шагами землю перед пещерой, замерла и сердито всплеснула руками:

– Ну наконец-то! Мы ждем уже целую вечность!

– Что случилось? – перебил ее Шейн.

– Напоролись на осколки, – ответила за меня Эсса и махнула рукой на валун у кромки озера. – Посади ее сюда.

Арий опустил меня на камень, и я с облегчением окунула израненные ноги в холодную воду. Эспер растянулся рядом на траве.

– Дай посмотрю. – Шейн помог мне промыть раны и вытащил осколок из пятки.

– Шустрее там, – поторопила Эсса. – Нам нужно убраться отсюда, пока Муирн не вернулся и не заметил пропажу своей прелести.

Шейн занес ладонь над моими ступнями – меж его пальцев затеплился исцеляющий свет, – и я тихо застонала от новой волны боли.

Вскоре мы с Эспером уже твердо стояли на ногах.

– До Двери отсюда недалеко, – сообщила Эсса, отодвинув тяжелую штору лиан, отделяющую Иль’рав от джунглей. – Если не сможем открыть ее, то успеем добраться к берегу еще до рассвета.

Она вытянула руку, все еще покрытую пыльцой, и пестрые блики рассыпались по темной траве, подсвечивая путь и опасно выгнутые корни, так и норовившие схватить кого-нибудь из нас за ногу.

Мы почти что бежали сквозь джунгли, отмахиваясь от ветвей и перепрыгивая через мшистые поваленные деревья, – Эрия снова наполняла меня силой, и я больше не замедляла друзей. Я ожила и отчаянно жаждала сохранить вновь обретенную жизнь, чего бы это ни стоило.

Я обогнула внезапно возникшее на пути дерево и неожиданно врезалась в спину Шеонны. Подруга покачнулась, Шейн поймал ее под руку, но Шеонна тут же отпрянула, демонстративно отряхнувшись.

– Что случилось? – спросил Арий у Эссы, замершей перед густой стеной лиан.

Девушка не ответила. Она медленно отодвинула растение: в напряженной тишине над головой натужно заскрипела ветвь.

– Иль’рав? – опешил Шейн и гневно накинулся на Эссу. – Мы вернулись? Ты уверяла, что знаешь дорогу!

– Я ее знаю! – рявкнула Эсса. – Мы шли в верном направлении! Ничего не понимаю…

– Ты ошиблась, – прорычал Шейн.

– Я не ошиблась! – Эсса крепко сжала кулаки, и сияющая пыльца, кружась, осыпалась на траву.

– Замолчите! – вмешался Эспер, предупредительно оскалившись.

Я ощутила его тревогу, и по коже пробежали мурашки. Амевы суетливо клубились перед входом в пещеру, нехотя пропустив вышедших из пещеры ар’сэт. С такого расстояния я не могла разглядеть их лиц, но благодаря ушам Эспера отчетливо услышала голос Аарлаи.

– Люди украли Сердце, – прорычала она. – Обыщите лес! Они должны быть где-то поблизости.

– Тень их подери, – прошептал Арий и, схватив Эссу за руку, дернул назад.

Перед нами с тихим шорохом вновь сомкнулась стена лиан. Эсса спешно вытерла ладонь о влажную траву, стерев пыльцу амев, и первой медленно двинулась в чащу.

– Идем к кораблю, – шепотом бросила она, не оборачиваясь. – Времени на эксперименты с Дверьми у нас больше нет.

– Благодаря тебе! – Шейн сердито сверкнул глазами. – Мы потеряли время, потому что ты не удосужилась запомнить дорогу.

Эсса скрипнула зубами, но оставила его замечание без ответа.

Мы стремительно пробирались сквозь густую растительность, но, казалось, практически не продвигались вперед, а сами джунгли намеренно замедляли наш шаг: ноги то и дело путались в корнях, ветви хлестали по лицу, сбивали с тропы и цеплялись за руки.

Внезапно совсем рядом раздался громкий клич, и среди деревьев забрезжил свет. Я замерла, но Шейн крепко схватил меня за руку и потянул в сторону. Я едва поспевала за ним, путаясь в собственных ногах. Позади мелькнул еще один огонек. И еще.

Ар’сэт вышли на наш след.

Фонарики вспыхивали, и каждый новый огонек был подобен искре, распаляющей пламя моего страха.

«За мной», – Эспер ворвался в мои мысли, будто отрезвляющий ледяной речной поток, погасив клокочущий в душе ужас.

Тамиру нырнул в высокую траву, я ощутила, как его лапы заскользили вниз по крутому склону. Острая ветвь вцепилась в рыжую шерсть, вырвав клок, но зверь проигнорировал боль и приник животом к земле под защитой тернистого растения.

– Туда, – едва шевеля губами, позвала я, и мы с Шейном последовали за Эспером. Остальные не отставали.

Скатившись по мокрой траве в овраг, поросший высокими кучерявыми кустарниками, мы спрятались в их тени – растения словно ждали нас, густо переплетя свои ветви подобно куполу. В укрытии вполне хватало места, чтобы сесть, – мы будто очутились в недрах шуршащего холма, изрытого низкими тоннелями.

– Не шевелитесь, – прошептал Арий, – а если можете, то даже не дышите. Я попробую нас скрыть.

Шейн крепко сжал мою руку, притянув ближе, и я уперлась плечом ему в грудь. Эсса прижалась ко мне с другой стороны. Арий сидел напротив. Я поймала на себе его пристальный взгляд, и вдруг тамиру исчез. За ним испарились Шейн и Эсса – я чувствовала их тела, но видела перед собой лишь переплетение ветвей и дрожащую листву. О том, что иллюзия коснулась и меня, я поняла по внезапно вспыхнувшему беспокойству Эспера.

Из джунглей донеслись голоса. Кто-то скатился в овраг под шорох осыпающихся комков земли. Я затаила дыхание и крепче вцепилась в разум Эспера, переплетая наши души, будто стискивая пальцы. Впереди показались ноги ар’сэт, воин замер, уткнув древко глефы в землю.

– Мы теряем время, – рыкнул кто-то сверху, – они не полезли бы в тоннельники.

– Они не знают эти джунгли, – сухо ответила Аарлая. Это она стояла в паре шагов от нас.

Спустя мгновение она склонилась, заглядывая под переплетение ветвей, и я прикусила язык, чтобы не пискнуть от страха. Не заметив нас, женщина выпрямилась.

– Я же говорил, – раздраженно бросил другой ар’сэт, спустившись к ней, и я узнала Маарлена – я не видела этого воина с того дня, как он конвоировал меня к Саа’рсэт.

Аарлая не ответила. Она уже собиралась уйти, но Маарлен прорычал:

– Говорил же, надо было убить их еще там, в джунглях! Но нет же, вы с сестрой решили поиграть в благородство, пожалели, пустили в Шеадар. И что теперь? Ваша мать бы никогда не допустила подобной ошибки, она была настоящей Мудрой!

– Заткнись, – прошипела Аарлая. Древко глефы оторвалось от земли. Я не видела, что происходит, но была уверена: сейчас острие клинка уткнулось в грудь мужчины. – Саа’рсэт дала человеку слово в присутствии Эрии, а оно нерушимо. И ты не имеешь права сомневаться в ее решении, за подобное можно лишиться языка. Хочешь последовать по стопам отца?

Маарлен едко прыснул.

– Если бы ты дала мне отрубить девчонке голову, то Мудрой, – последнее слово сочилось жгучим ядом, – не пришлось бы давать ей обещаний.

– Отрубить голову неукрощенной полукровке? Ты все еще слишком глуп, Маарлен.

Судя по тому, как мужчина попятился, Аарлая надавила на острие сильнее.

– На сегодня я прощаю тебе эту глупость и забуду твою грубость, – бесстрастно произнесла она. – А теперь найдите мне людей. Чтобы еще до рассвета их головы лежали у ног Саа’рсэт! Пошел вон.

Маарлен молча развернулся – длинный хвост хлестнул по воздуху в дюйме от ног Аарлаи – и скрылся из виду. Женщина еще некоторое время оставалась на месте, а потом направилась следом.

Ар’сэт ушли, но Арий все еще продолжал удерживать иллюзию на тот случай, если кто-то из воинов затаился неподалеку или неожиданно решит возвратиться. Первым не выдержал Эспер. Он поднялся на лапы – иллюзия рухнула и серым дымом стекла с волчьей шкуры – и выбрался наружу.

Мы последовали его примеру.

Я отряхнула штаны от налипшей грязи.

– Если вы и дальше планируете играть с ар’сэт в прятки, то советую не сбрасывать иллюзию с ведьмовской ткани.

Мы с Шеонной одновременно подпрыгнули на месте.

Муирн сидел на мшистом камне неподалеку и скучающе жевал сочный стебель. Эсса встала передо мной, заслоняя. Эспер припал к земле, готовый к прыжку. Шейн потянулся к ножнам на поясе.

Но Муирн будто не обращал внимания на угрожающие взгляды. С хрустом откусив еще кусочек стебля, он с любопытством разглядывал Ария.

– Сила твоей крови поистине удивительна, – не без удовольствия заметил он и, махнув лапой, поправил себя: – Ну точнее, крови того, у кого ты ее украл, тамиру. Ты способен не только менять этот мир, но и прятать за обманчивым покровом магию. Даже неосознанно сумел обмануть тоннельники. Заметь они вас, то захлопнули бы все пути к отступлению и переваривали вас долго и мучительно. – Муирн удовлетворенно цокнул языком и покивал каким-то своим мыслям. – И я советую тебе продолжать прятать ведьмовскую ткань. Эрчин вырос на Болотах, рожденных в крови Эсмеры, он пропитан ее запахом и Силой. И эта чуждая Клаэрии Сила в глазах ар’сэт словно мишень на ваших спинах.

Мы с Арием переглянулись. Я заметила, как его хаори медленно исчезло, и, повернув голову, не увидела на плечах своего плаща, хоть и продолжала ощущать его прохладное прикосновение к рукам.

– Прекрасно, – довольно произнес Муирн.

Он покрутил в лапе остаток стебля, явно раздумывая, стоит ли его доедать, и, придя к решению, небрежно бросил его за спину. Эспер вздрогнул от шороха травы и впился когтями в мягкую землю, удержав себя от смертоносного прыжка. Хранитель перевел на него взгляд.

– Ты действительно думал, что сможешь услышать или учуять меня в моих же владениях? – Голос дракончика вдруг лишился привычной звонкой игривости, зазвенев подобно горному хрусталю. Муирн перевел взгляд на Эссу. – А ты думала, что хорошо изучила этот остров и знаешь каждую тропу? Но даже твои глаза не могут узреть всего. Что ж, ваш план был почти идеален, но вы упустили нечто важное.

Хранитель скрестил лапки и смерил нас выжидающим взглядом. По моей коже пробежали колкие мурашки. Я впервые увидела в его глазах нечто древнее и пугающее: даже сидя на камне на уровне наших колен, этот зверь выглядел величественным и могущественным. Поэтому никто не смел на него нападать: никто не знал, на что он способен.

Мы молчали. Тяжелая тишина сгустилась вокруг нас удушающим коконом. Муирн ждал, но никто не решался задать грызущий душу вопрос: что мы упустили? Спросить это означало признать поражение, признать, что наш план пошел стремительно расширяющимися трещинами и мы отчаянно нуждаемся в помощи.

– Что мы упустили? – первым не выдержал Арий.

Муирн оскалился в довольной улыбке и стукнул хвостом по камню.

– Этот остров, как и Болота, взращен на крови. Но на крови Эрии. Она подземными реками питает его землю и эти деревья, – дракончик обвел лапами окружающий нас лес, – она течет в жилах ар’сэт, и поэтому Клаэрия подчиняется их воле. Все дороги будут вести лишь туда, куда пожелает Саа’рсэт, и вы не сможете с них сойти, когда она снова вас обнаружит. Она ведь уже изогнула одну тропу обратно к Иль’рав?

Хранитель спрыгнул с камня и обернулся.

– Чего встали? Пошли, покажу вам другую дорогу.

Мы не сдвинулись с места. Муирн закатил глаза.

– Вы, наверное, не поняли, да? У вас есть всего два варианта, – он оттопырил белоснежные пальцы и стал их по очереди загибать, – остаться, еще немного побродить по лесу и к рассвету напороться на глефы ар’сэт или пойти за мной – тогда, может, я покажу вам, как выбраться с этого острова. Вы ведь этого хотите?

– Может? – сипло переспросила Шеонна.

– Ой, не цепляйся к словам, человек. – Муирн небрежно махнул лапой и тут же шмыгнул в траву. Через мгновение высунув из нее голову, он нетерпеливо бросил: – И?

Шеонна первой шагнула следом. Шейн попытался остановить ее, поймав за руку, но она ловко уклонилась и окинула брата сердитым взглядом.

Мы держались от Хранителя на расстоянии, не сводя с него пристальных взглядов. Эспер часто останавливался, прислушиваясь к сонному шуршанию джунглей, и принюхивался к соленому ветру, но все, что он ощущал, – скорое приближение грозы. Шейн не убирал руки с рукояти клинка, Эсса и Арий тоже были напряжены. Казалось, только Шеонна оставалась спокойна.

Вскоре обступившие нас джунгли поредели, земля стала тверже, и усеявшие ее камни больно покалывали ступни. Высокие, увитые лианами шореи уступили место раскидистым сейба – их темно-сиреневые, будто стеклянные стволы покрывали шипы шириной с мою ладонь, оранжевая листва излучала тусклый призрачный свет.

Муирн взобрался на ближайшее дерево по шипам, как по лестнице, и с него перепрыгнул на соседнее – оно низко клонило ветви к земле, словно желало искупать их в белесом тумане, стелющемся меж корней.

– Что это за место? – настороженно поинтересовалась Эсса, озираясь. – Я никогда не видела его.

– Потому что тебя никогда не подпускали к нему. – Муирн внезапно оказался над головой девушки, свесившись с ветки. – Эта роща как шрам на теле острова, о котором ар’сэт предпочитают не вспоминать и уж тем более не желают показывать эту уязвимость чужакам.

– Что здесь произошло? – подхватила Шеонна.

– Здесь Эсмера впервые столкнулась в битве с Гестафом. Здесь впервые пролилась его кровь, отравив землю. Поэтому эта роща не подчиняется воле Саа’рсэт и мучает кошмарами Мудрую, о чем она, естественно, молчит.

Муирн повел нас дальше. Мы невольно ускорили шаг: земля была ледяной, холод пробирал до дрожи, и очень скоро ноги заныли от боли. Узкая тропа вилась меж деревьями, затем на мгновение вынырнула на маленькую полянку на краю обрыва и побежала дальше в рощу, затопленную туманом.

Я помедлила, оказавшись на поляне. С высоты открывался чарующий вид на земли ар’сэт: на горизонте вырисовывались куполообразные очертания Шеадара – будто спящий медведь возвышался над джунглями, в ночной мгле походившими на махровый ковер. Но мое внимание привлекла священная поляна, расположившаяся почти у подножия склона, – она словно притягивала к себе лунный свет и купалась в серебристых лучах, не желая погружаться во тьму. По моей коже пробежали мурашки, а сердце гулко застучало в груди от волнения – моим глазам открылась тайна Иль’рав.

То, что однажды я приняла за белоснежные, обтесанные временем и увитые лианами колонны, оказалось костями – ребрами, торчащими из земли. Кое-где их поглотили время и земля, но по уцелевшим останкам я поняла: некогда упавшее на эти земли существо было драконом. И там, где когда-то билось сердце, теперь разлилось серебряное озеро, мерцающее в свете амев.

– Это она, – тихо произнес Муирн, подобравшись к самому краю обрыва. – Точнее, то, что от нее оставил Гестаф в напоминание богам – тем, кто выжил, и тем, кто придет в этот мир после них.

– Напоминание о чем? – с придыханием спросила я.

– О том, что боги Гехейна смертны.

Муирн склонил голову, на мгновение увязнув в собственных мыслях. Но потом резко дернул хвостом и шмыгнул к деревьям.

– Что встали? Идем.

Но я не могла пошевелиться. Не могла отвести взгляд от сияющих в лунном свете костей. Впервые за то время, что я прожила в Гехейне, я осознала: Эрия и все боги, чьи имена вплелись в старые сказки этого мира, были реальны. Прежде я не понимала этого по-настоящему. Даже когда Саит стояла передо мной и я ощущала ее пронзительный взгляд, она все равно казалась призраком, чей образ таял в воспоминаниях, стоило ему уйти.

Но теперь мне открылась бесконечно пугающая истина.

Эрия была настоящей. Она вовсе не сгусток Силы, заключенный в кристалле. Она… Что же она тогда? Неужели ее душа действительно заточена в камне, висящем на моей шее? Настоящая, полная жизни и чувств душа, которая раньше обитала в костях, что сейчас лежали у моих ног.

– Алесса. – Арий осторожно, будто нерешительно, коснулся моей руки. Сжал пальцы в теплой ладони, вырвав меня из вихря пугающих мыслей. – Нам пора.

Он потянул меня за собой.

Мы поспешили нагнать Муирна, который беззаботно скакал по ветвям, стуча острыми когтями по стеклянной коре. Эспер перепрыгнул поваленное дерево, ствол которого еще не успел остекленеть, – изредка нам попадались такие растения, которые будто пытались противиться проклятой земле, но в конечном счете она сражала непокорных. Я перелезла сразу за Шеонной. Широкая штанина зацепилась за обломанный сук, раздался треск рвущейся ткани, и я пошатнулась, чуть не встретившись носом с землей. Арий вовремя подхватил меня под руку.

– Спасибо, – поблагодарила я, оглядев дыру на штанине.

Но вдруг раздался звонкий, почти металлический хруст, и мы замерли. Эспер встревоженно навострил уши, я ощутила запах крови, ударивший в волчий нос, и мое сердце пропустило удар.

Арий сделал осторожный шаг назад: в траве, там, где еще недавно были его ноги, лежал расколотый серебряный стебель. Я судорожно завертелась по сторонам, пока взгляд не упал на темный кустарник с белыми цветами, затаившийся в тени стеклянного дерева.

Алкора.

Я перевела испуганный взгляд на Ария. Он заметно побледнел, хоть и старался выглядеть спокойным.

– Что у вас случилось? – недоуменно окликнул нас Шейн, заметив, что мы остановились.

– Всё в порядке, – отозвался Арий и легонько подтолкнул меня в спину. – Идем, пташка.

– У тебя кровь, – уперлась я, не желая двигаться с места.

– Это всего лишь царапина, которая затянется за пару минут, – успокоил меня Арий.

Но я не поверила улыбке, что расцвела на его губах.

– Но это алкора, Кьяр говорил…

– Всё в порядке, – оборвал меня Арий. – Ее стебли давно остекленели, как и вся эта роща. Смотри, я чувствую себя прекрасно!

Не прекращая улыбаться, он расставил руки и покрутился на месте. Я с сомнением окинула его взглядом.

– Хватит тут танцевать, – усмехнувшись, вмешалась Эсса, резко дернув Ария за хаори, и он едва не потерял равновесие.

Эспер принюхался к осколкам алкоры, но не ощутил ничего, кроме легкого аромата крови брата. Мой страх поутих, и мы неспешно двинулись за друзьями.

Вскоре мы уже стояли перед каменным сооружением с плоской крышей, поддерживаемой круглыми колоннами.

– Еще одни Двери? – удивилась Эсса.

– Одни из трех, – кивнул Муирн и насмешливо добавил: – Но тебе, конечно же, позволили знать только об одних. Ты все еще уверена, что можешь доверять своим глазам в этом мире?

Эсса недовольно фыркнула, но удержалась от ответа.

– Что мы должны сделать? – я нерешительно подала голос. – Приложить Сердце к колоннам или к полу? Как пробудить Двери?

– Чего? – Муирн воззрился на меня широко распахнутыми глазами, будто на полоумную, а потом неожиданно звонко рассмеялся, прижав лапки к животу.

Я недоуменно посмотрела на друзей, ища поддержки, но они выглядели не менее растерянными.

– Вы что, серьезно? Это действительно был ваш план? – Дракончик хрюкнул от смеха и попытался успокоиться. – Даже не знаю, восхищаться вашим безумством или плакать от вашей тупости.

Эспер предупредительно рыкнул. Муирн в последний раз весело хрюкнул, закрыв нос лапками, а потом прыгнул в центр каменной плиты и шустро заработал лапками, очищая ее от сухой земли и гниющих листьев. Шеонна последовала его примеру.

– В прошлый раз Эрия испугалась за ваши ничтожные жизни, и Двери почуяли ее страх. Но сейчас ее душа спокойнее озерной глади.

– Тогда что ты нам предлагаешь? Зачем мы здесь? – грубо бросил Шейн и заозирался, будто выискивал затаившихся среди деревьев ар’сэт. Эспер тоже навострил уши.

Муирн недовольно покачал головой.

– Эти Двери открываются гораздо проще – языком Ольма.

– Язык Ольма давно мертв, мы не сможем активировать им эту штуку, – парировал Шейн.

– Штуку, – насмешливо передразнил Муирн и снисходительно пояснил, будто учитель нерадивому ученику: – Язык Ольма никогда не умирал. Просто ваши предки были слишком глупы и обидчивы. Они сами отринули магию ушедшего бога и даже не удосужились оставить о ней летописи, как полагается. Из-за них вы живете на руинах некогда великой Силы.

Дракончик поднял с земли палочку и отшвырнул ее в сторону.

– Вам повезло, что моя память гораздо лучше, чем у вас, людей.

– Почему ты нам помогаешь? – перебила его я.

Муирн вскинул уши и удивленно посмотрел на меня, будто не понимал, не послышалось ли ему.

– А разве этот вопрос не стоило задать в тот момент, когда я позвал вас за собой? – недоуменно спросил дракончик. – Теперь уже поздно, человек.

И больше не обращая на меня внимания, он вернулся к своему делу.

Сокрушенно выдохнув – Муирн был невыносим, – я присоединилась к нему и Шеонне. Вскоре рядом, поднимая облака пыли, замельтешили руки Эссы, Шейна и Ария: клочья мха разлетались в стороны и, падая, шелестели в траве, а один особо крупный кусок чуть не угодил в голову следящего за джунглями Эспера. Тамиру вовремя отскочил, сердито зарычав.

Вшестером мы за считаные минуты очистили пол, испещренный мертвыми рунами. Муирн запрыгал вокруг них, касаясь лапами определенных символов – со стороны, казалось, совершенно случайных, – и они ненадолго тускло озаряли каменное сооружение.

– Так, если память не подводит, то ближайшие Двери находятся в Акхэлле, – задумчиво пробормотал он.

– Нет! – мы с Шеонной одновременно вскрикнули.

Подруга пояснила:

– Мы не можем через них вернуться: Двери погребены под водой.

– Тогда назовите мне любой город, который еще стоит на своем месте. – Дракончик нетерпеливо замахал лапой, призывая поторопиться.

– Лаарэн, – предложил Арий.

Муирн что-то забормотал. Его лапки шустро перебирали руны. По воле существа письмена двигались и меняли форму, словно больше не были прикованы к холодному неподвижному камню, а плыли по его поверхности, как по воде.

Вдруг Двери содрогнулись, мы отскочили за пределы каменного круга. Перед нами разверзлась черная вихрящаяся дыра – по другую ее сторону шелестел ветер и доносился тихий плеск воды.

– Что встали? Прыгайте! – фыркнул Муирн. – Или вам нужна помощь даже в этом?

Мы не шелохнулись. На лицах друзей читалось одинаковое сомнение, и я полностью разделяла их страх. Действительно ли мы могли доверять Муирну? Вдруг все это было лишь уловкой, а открывшаяся Дверь приведет нас прямиком на острые глефы ар’сэт?

– Что видишь? – тихо спросил Арий, наклонившись к Эссе.

Она задумчиво сощурилась, а потом, не обронив ни слова, решительно шагнула в черную пропасть. С той стороны донесся шум, будто что-то тяжелое покатилось по земле, и тихая ругань девушки.

– Всё в порядке, – крикнула Эсса, когда поток ее гнева иссяк.

Шеонна в то же мгновение шагнула в Дверь, следом за ней прыгнул Шейн.

Я повернулась к Арию, он замер на краю и выжидающе следил за моими движениями.

В моей груди вдруг растеклось приятное тепло, будто кто-то разжег камин в промерзшем доме, за стенами которого бушевала извечная стужа. Сердце Эрии вновь берегло меня и наполняло силами, Эспер нежно касался души, и больше меж нами не было всепоглощающей морозной тьмы, а в шаге призывно подрагивали Двери, ведущие к свободе и уже ставшей для меня родной земле. Я снова ощутила себя счастливой, как в то самое утро в доме Омьенов, когда представляла себя частью чужой семьи и еще не знала о Призраках, рыщущих во снах в поисках Сердца.

Широко улыбнувшись, отбросив все страхи и сомнения, я протянула Арию руку:

– Ты еще хочешь научиться летать?

Тамиру улыбнулся и сжал мою ладонь, сквозь повязку ласково проведя пальцем по бугристому шраму, – в этот раз я не ощутила ничего, кроме покалывающего волнения.

– С тобой, пташка, я обретаю крылья, – промурлыкал Арий.

Я вздрогнула от его слов – щеки вспыхнули он внезапного смущения – и попыталась отдернуть руку, но Арий не позволил. Крепко сжав мою ладонь, он потянул меня в Дверь.

Это не было похоже на прошлый прыжок. Мир словно сделал кульбит: мы прыгнули в круг, подогнув ноги и приготовившись к жесткому приземлению, но неожиданно твердая земля ударила вовсе не в ступни, а в спину, вышибив воздух из легких. Ослепленная болью, я выпустила руку Ария. Тамиру приземлился рядом, ругнувшись.

Я перекатилась на бок, и на то место, где я только что лежала, кубарем скатился Эспер. Превозмогая боль – я содрала кожу на локтях и, казалось, разом ушибла все тело, – я огляделась и наконец поняла, почему приземление вышло неожиданно жестким. Каменная конструкция Двери была разрушена: вокруг нас ощетинились разбитые основания колонн, крыша сооружения, в которой вихрился проход, лежала на земле боком, опершись на груду камней. Круг стремительно стягивался, и перед тем, как он схлопнулся, из него вылетел белый дракончик. Приземление Муирна оказалось гораздо мягче моего – зверь врезался в мой живот, вышибив воздух, который я с таким трудом вновь набрала полной грудью. В придачу ко всему он оцарапал мои ноги, пытаясь подняться на лапы. Я застонала и возмущенно столкнула его на землю.

Дракончик наконец вскочил, отряхнулся от налипшей грязи и победоносно выпятил грудь.

– Уж в этот раз я прослежу, чтобы она нашла покой.

Проход закрылся, и нас окутала промозглая ночь. Она липла к земле будто мокрый, истоптанный до вязкой слякоти снег – ступать по такому до дрожи гадко, и невольно хочется ускорить шаг, чтобы как можно быстрее добраться до теплого очага и протянуть озябшие ноги к огню. Вот только в этот раз бежать было некуда: глаза слепила тьма, скрывшая даже бледные огоньки звезд, и, казалось, за ее пределами ничего не существовало.

Мы не понимали, куда завела нас Дверь. Она вернула нас в Дархэльм или же открыла проход в мир извечного холода и мрака, что вскоре выпьет тепло из наших тел, которые затем сгниют в пустоте?

Успокаивал лишь ветер, изредка скачущий по скрипящим ветвям и подсказывающий, что за покровом ночи от наших глаз все же прятался полный жизни мир: с трех сторон нас обступил лес, где-то в глубине сердито ухала сова, когда ветер ворошил ее перья, впереди плескалась вода, а за спиной лежали одинокие и позабытые руины Двери.

Неожиданно тьму разорвал рыжий огонек. Сначала он развеял вязкую черноту вокруг пальцев Шеонны, меж которых трепыхался пойманным кузнечиком, а потом осветил и ее лицо – сосредоточенное, умиротворенное, не выражающее ни страха, ни удивления.

Может, Саа’рсэт и вскрыла все ее раны, стянутые разумом Шейна в неровный грубый шов, но меж тем помогла усмирить Стихию. Под приятным волнением, которое окутало мое сердце, я ощутила легкий, едва заметный укол зависти. Правильно ли я поступила, отказавшись от своей Силы?

Шеонна разжала пальцы, и огонек свободолюбиво спрыгнул, зависнув в дюйме от остроконечной травы. Питаемый лишь волей подруги, он налился багрянцем и раздулся до размеров сытого костра. Его свет завлекал в свои объятия и, согревая, обволакивал озябшее тело – тонкая невесомая одежда ар’сэт была не способна оградить от ветра, который проникал сквозь ткань и бесстыдно изучал кожу под туникой, обжигая морозными укусами. Но вопреки манящему теплу я отступила, и холод ночи жадно впился в плечи, заставив запахнуть плащ.

Казалось, я не имею права греться у огня Шеонны – огня, что зародился в глубине ее сердца, а теперь будто разъяренный многоглавый змей вился над землей. В ярких всполохах я ощущала обиду подруги – она обжигала мои щеки так же, как мое предательское молчание обжигало ее душу, – а в уносящихся к небу искрах чувствовалась необузданная злость. Но вдруг пламя поутихло и ласковой кошкой свернулось на земле. Эсса тут же плюхнулась перед ним, жадно вытянув руки навстречу теплу, а потом вытряхнула из сумки спящего альма – он удивленно моргнул, распушив белые перышки. Шеонна села рядом с девушкой и недоуменно оглядела нас с Шейном – мы восприняли это как разрешение и расположились напротив. Эспер вытянулся у моих ног. Лишь Арий заметно помедлил, наблюдая за рыжими языками, переплетающимися в беззвучном танце.

Я подставила лицо теплу, и по коже пробежали мурашки, а сердце затрепетало в странном возбуждении: я словно грелась о чужую, охваченную огнем душу.

Мы разделили между собой припасенную еду: липкие пресные лепешки, пропитанные сладким соком, – ягоды и мягкие фрукты не пережили путешествия и превратились в кашицу под Шеонной, которая приземлилась на собственную сумку. Муирн театрально схватился лапами за грудь, когда увидел, что случилось с его любимым лакомством. Но, немного пострадав на публику, он запустил лапки в сумку и, поковырявшись, закинул в рот несколько раздавленных плодов.

Шейн осторожно придвинулся ближе к сестре, но она резко поднялась на ноги – костер на мгновение вытянулся к черному небу – и, демонстративно развернувшись, ушла к разрушенной Двери и села у поваленной крыши. Я с тоской проследила за подругой. Эспер уткнулся носом мне в ногу: «Ты сейчас ей нужна».

Недолго поколебавшись, я подошла к Шеонне и опустилась рядом, прижавшись спиной к холодному камню, испещренному древними рунами.

– Прости меня, – тихо прошептала я. – Я думала, что помогаю спасать тебя, храня эту тайну. Я не хотела, чтобы прошлое погасило твой жизнерадостный огонь, который поддерживал нас в пути.

Слова дались труднее, чем я думала. Будто ржавое затупившееся лезвие, они с сопротивлением прорезали напряженную тишину: взмах клинка, оброненное слово – и вот в стене образовалась брешь, но стоит сделать шаг, и она вновь стягивается перед самым носом.

– Или ты просто не хотела видеть чужих слез, ведь страдать здесь позволено только тебе, – сухо бросила Шеонна, и ее ответ вонзился в меня, словно выпущенный из арбалета болт.

Растерявшись, я крепко сжала край своего плаща. Шеонна неотрывно разглядывала спину Шейна: он не решался обернуться, но, кажется, ощущал пристальное внимание сестры и изредка невольно дергал плечом, будто пытался сбросить колющий под лопатку взгляд.

– Теперь я понимаю, о чем говорили со мной Болота, – произнесла подруга, когда пауза затянулась и стала невыносима. – Прошлое, которое забыто. Жизнь, которая не прожита.

Шеонна выдернула из земли одинокий стебелек и разорвала его надвое.

– Люди, которых я считала семьей, врали мне всю жизнь. Отец позволил Шейну сотворить это со мной, скрыл от жителей Эллора следы моего преступления и даже людей, кто мог о нем рассказать. Что он с ними сделал? Не знаю. – Подруга сокрушенно покачала головой. – Каждый день на протяжении стольких лет они смотрели в мои глаза и врали. Врали, пока сами вели яркую, полную жизнь, а я боялась засыпать, потому что темнота обнажала дыру в моей душе, страшную, пугающую дыру… Только благодаря Элье я научилась с ней жить. Элья… – Голос Шеонны дрогнул. – Даже она врала мне… И ты! Тебе так легко дается любая ложь… Ты хоть когда-нибудь задумывалась над тем, чтобы рассказать мне правду?

Я виновато потупила взгляд. Мне хотелось утешить подругу, объяснить, как сильно она заблуждается, но я не могла снова ей врать.

Шеонна шумно выдохнула, согнула ноги и уронила голову на колени, уткнувшись в них подбородком.

– Я имела право на боль. Имела право на вину за отнятые жизни и на скорбь по ним.

Я не нашлась с ответом. Я должна была что-то сказать, но мысли разбегались, будто испуганные мыши от ловчей кошки, и ныряли под пол.

Меня выручил Эспер.

Исполинский волк, сменивший облик за время нашего разговора, грузно опустился на землю рядом с нами, обвив нас пушистым мягким хвостом.

Из мутной дремы меня вырвал дрожащий свет. Я с трудом разлепила тяжелые веки и села, упершись рукой в бок Эспера. Шеонна спала рядом, зарывшись пальцами в рыжую волчью шерсть.

Сонно моргая, я огляделась.

Эсса сжимала в руке наполовину прогоревшую палку и внимательно разглядывала обломки одной из поваленных колонн, что некогда поддерживали крышу над Дверью. Муирн сидел на камне, грыз какой-то корешок, нарочито неспешно смакуя каждый кусочек, и не сводил с девушки насмешливых глаз. Эсса поднесла палку ближе: тяжелые тени пролегли в глубоких трещинах и изгибах барельефа, практически стертого дождями и беспощадным временем. Дрожащее пламя выхватило из темноты каменный силуэт бескрылого дракона, вьющегося вокруг колонны.

Девушка подняла взгляд на Муирна. Дракончик замер и склонил голову набок. Я наблюдала за их странной, непонятной мне бессловесной борьбой до тех пор, пока палка в руках Эссы не догорела. Затухающий огонек напоследок покачнулся, укусил девушку за пальцы, и в стремительно сгущающейся тьме Муирн сиганул в траву.

Вдруг волчий оберег на моей шее дрогнул и пронзил кожу ледяной иглой.

– Арий? – раздался удивленный, полный тревоги возглас Шейна.

Эспер резко вскинул голову, и мое сердце оборвалось: в свете едва теплящегося костра Шейн нагнулся над распростершимся на земле телом.

Часть 2. Лаарэн

Волчонок, который верил

202–203 годы со дня Разлома

Старцы говорили, что Саит не приходит к волкам. Говорили, что после смерти тамиру отдают свои души Чаще.

Они ошибались.

Давясь собственной кровью на разбитых серых плитах перед руинами святилища, окруженный безвольно наблюдающей стаей Йору часто замечал присутствие Саит. Краем глаза он видел ее статный силуэт, возвышающийся позади волков, и ощущал на себе сочувственный взгляд. Волчонок жалобно скулил, моля ее приблизиться, мечтал почувствовать ее прикосновение к слипшейся черной шкуре, которое непременно подарит ему успокоение и откроет мир, где нет боли и Короля. Но Саит никогда не приближалась.

Быть может, она хотела его забрать, но не успевала – Король вырывал волчонка из ее рук и исцелял его раны, чтобы вскоре вновь вскрыть загрубевшие рубцы. А может, она и не собиралась спасать его душу и приходила лишь понаблюдать за страданиями маленького зверя.

Что ж, тогда она, должно быть, насладилась вдоволь, как насладилась Чаща, жадно глотающая кровь Йору, которая растекалась по серым плитам и заполняла неровные трещины. Этой кровью она вскормила десятки чудищ, что скрывались в тени ее тернистых ветвей и заунывно выли в ночи громче самих волков.

Йору не помнил жизни без жгучей боли: самопровозглашенный Король не позволял его ранам затягиваться надолго. Он истязал волчонка в назидание стае, день изо дня доказывая порабощенным, но все еще непокорным волкам, что истинная королевская кровь слаба и время ее правления ушло.

Ушло вместе с Истинным Королем.

Вместе с Эспером.

Но чем глубже впивались в плоть когти, тем жарче в сердце Йору разгоралась вера в старшего брата. Однажды он придет за волчонком вновь, как приходил несколько звеньев назад, и в этот раз ему хватит силы, чтобы выстоять перед Охотниками. В этот раз он сумеет спасти маленького зверя и освободит его от удушающей всепоглощающей Воли лже-Короля.

Йору жил этой верой, не подозревая, что все это время именно она берегла его жизнь и обжигала пальцы Саит, когда богиня смерти пыталась коснуться его души.

Вместе с его темной кровью эта вера пропитала землю Чащи, пустила корни в ее собственные сны и сны волков, сердца которых вскоре забились в ожидании Истинного Короля.

Ансгар – тот, кто однажды провозгласил себя правителем, – утратил покой, и ярость охватила его душу.

В ночь, когда ушел Эспер, когда кровь его отца еще не успела высохнуть и алой росой висела на темной траве, Ансгар собрал верных себе тамиру и под острым неодобрительным взглядом луны изловил самых старых волков – тех, от кого вели род многие члены стаи, кто связывал ее, будто прочные узлы рыболовной сети. В ту ночь Чаща шумела пуще обычного: кроны шелестели, пытаясь докричаться до молодого безжалостного волка, ветви скрипели в скорбном плаче, листва срывалась с них дождем и, медленно кружа, оседала на землю, пропитанную кровью. Ансгар хладнокровно расправился с седыми волками: собственными клыками разорвал их глотки, убил сам себя множество раз, и даже Чаща испугалась его жестокости. Луна налилась алым, и у нее не осталось выбора, кроме как потворствовать кровавому ритуалу и сплести разум нового Короля со стаей, подарив тому пугающую власть над несчастными душами. Ансгар держал их в плотно сжатых когтях – любой, кто пытался вырваться, непременно напарывался на них, будто на колья, – и болезненно натягивал путы своей Воли, не позволяя тамиру забывать о его Силе.

Но когда в волчьих сердцах появлялись искры веры, путы истончались, грозили лопнуть, и тогда на глазах стаи, не позволяя отвернуться, Ансгар истязал последнего потомка Истинного Короля. Он проливал кровь маленького зверя, гася ею едва зарождающееся в чужих душах пламя, и на некоторое время страх вновь покорял волков.

Со временем Йору разучился плакать и перестал выть, взывая к Саит. Когти Короля вонзались все глубже, рассекали плоть меж ребрами, едва не касаясь сердца, и час, когда Ансгару надоест забавляться с волчонком, стремительно приближался.

Однажды этот час настал.

Крови было слишком много. Больше, чем обычно Король позволял ему пролить. Казалось, земля пропиталась ей так обильно, что раскисла до липкой грязи, и лапы, которые Йору уже не мог поднять, тонули в ней, будто в болотной тине. Леденящее дыхание Саит обжигало повисшее ухо.

Волчонок барахтался на границе извечного мрака, то уходя в него с головой, то выныривая к бледному свету, и из последних сил приоткрывал отяжелевшие веки. Над головой, прощаясь, шумели деревья, мимо проплывали сияющие в ночи цветы, а пушистый хвост, оставляя кровавый след, волочился по пыльным плитам разбитой дороги – Чаща медленно поглощала ее вместе с руинами неизвестного города.

Йору куда-то тащили.

Кто? Куда?

Ему было уже все равно. Он лишь надеялся, что там, в конце пути, обретет долгожданное успокоение.

Незримая нить между ним и Королем истончалась. Йору почти не чувствовал ее режущего душу натяжения. Кажется, он уже не мог чувствовать ничего, даже боли в разодранном до костей теле.

Острые клыки на его холке разжались. Волчонок ударился о землю. Резкая боль, вспыхнувшая в каждой клеточке тела, ослепила маленького зверя, и из пасти вырвался тихий булькающий хрип. Чей-то холодный нос подтолкнул Йору в бок, заставляя катиться по крутому склону. Нить, связывающая волчонка с Королем, натянулась в последний раз и неожиданно лопнула. Или же это лопнула нить, удерживающая его душу в теле? Йору не знал. Он не успел этого понять, потому что столь долгожданная тьма наконец-то сомкнулась над его головой.

Его разбудило странное тревожное чувство: кто-то принюхивался к его черной, слипшейся от крови шкуре. Кто-то скалил клыки в темноте в надежде насладиться мертвечиной.

Веки разомкнулись не сразу, отказываясь слушать затуманенный разум. Юное тело все еще боролось: разорванные сосуды срослись, но на большее звериных сил не хватило: содранная с правой лапы кожа свисала неровным безжизненным лоскутом, но продолжала источать бирюзовое сияние клейма; зияющие раны привлекали настырно жужжащих плотоядных насекомых, сочась кровью, вместе с которой и жизненные силы медленно стекали на влажную землю.

Йору потянул носом и тут же зашелся в болезненном кашле.

Пахло кровью. Но она принадлежала не волчонку – кто-то еще умирал вместе с ним на дне этой ямы. Он навострил правое ухо – разорванное левое не слушалось и, кажется, больше не слышало. Неподалеку шелестела трава, и что-то раз за разом ударялось о землю, будто кто-то бился в агонии.

Волчонок оперся на передние лапы и подтянулся. Острая боль волной прокатилась по позвоночнику и раскаленными иглами вонзилась в задние лапы. Йору обессиленно повалился обратно, но перед этим успел заметить зайца, пойманного в металлические силки.

Неужели кто-то из людей оказался настолько глуп, чтобы охотиться в Чаще? Или же эта сталь предназначалась для обитающих в ней волков?

Превозмогая слепящую боль, Йору пополз к пойманному в ловушку зверьку. Глаза залепило неприступной чернотой, когда он наконец подобрался к зайцу и неуклюже ткнулся носом в серую, пропитанную страхом шкурку. Зверек еще отчаянней забился в путах – стальная нить стянулась туже, рассекая плоть на задней лапе. Йору провел языком по траве, окропленной заячьей кровью, и с первой же каплей в его сознание, будто порыв студеного ветра, ворвались чужой страх, несвязный поток образов и инстинктов. Но помимо них волчонок ощущал жаркое пламя жизни, которого так не хватало ему самому.

Острые клыки сомкнулись на тонкой шее. Заяц заверещал, забил задними лапами по земле – его смерть была мучительной и долгой. Йору взвыл сквозь стиснутые зубы: он ощущал собственные клыки, медленно пронзающие плоть, ощущал крошечное сердце, отчаянно рвущееся из заячьей груди, ощущал удушающий страх и агонию. Кровь стекала по языку в пасть, и вместе с ней тело волчонка наполняла чужая жизнь. Он жадно глотал ее, слезы туманили льдисто-голубые глаза, а клыки сжимались всё сильнее.

Заяц дернулся в последний раз, и его разум рухнул во тьму, утягивая за собой Йору. Волчонок попытался бороться, отчаянно барахтаясь на границе настоящего и небытия, будто дергая лапами в вязкой воде, но смерть оказалась сильнее маленького зверя. Серая заячья туша выскользнула из пасти, распласталась по взрытой когтями земле, и волчонок безжизненно рухнул рядом.

В тот день Йору впервые узнал, каково это – умереть по-настоящему: вслед за агонией обязательно приходит спокойствие и сладкая, безопасная тьма, где нет ни боли, ни страха. Но мучительнее всего для тамиру оказалось вернуться после этого к жизни: покинуть полное умиротворения место и снова оказаться в теле, изнывающем от рваных ран.

Чужая кровь помогла Йору восполнить силы, но спасти его теперь могло лишь время.

Но было ли оно у волчонка? Быть может, Король догадался, что маленький зверь еще жив, и Охотники уже взяли его след?

Ему нужно было торопиться, искать выход из дремучих зарослей, в которых он оказался, – никогда раньше Йору не покидал руины и не знал жизни за их пределами, – но отяжелевшие лапы не шевелились. Долгий путь ему не по силам, да и любое резкое движение вновь откроет незатянувшиеся раны.

Йору нашел приют в сырой норе под старым дубом. Она выглядела опустевшей: из рыхлых стен торчали извилистые корни, меж которых светящиеся во мраке изумрудные пауки плели серебряную паутину, а под лапами хрустели звериные кости, припорошенные землей. Но стоило волчонку уснуть, как он тут же просыпался. Жесткая шерсть на загривке стояла дыбом: кто-то наблюдал за Йору из темноты. Кем бы ни был хозяин этой норы, он все еще был здесь.

Со временем волчонок научился жить с этим покалывающим спину взглядом. Какое бы чудище ни вскормила Чаща под землей, рядом с ним Йору чувствовал себя в большей безопасности, чем за пределами норы: Охотники не могли отыскать его во мраке, а Воля Короля не проникала сквозь переплетение корней.

Каждое утро Йору находил у входа задушенного зайца: сырая, полная еще неостывшей крови пища наполняла ослабшее тело волчонка, и рваные раны стремительно затягивались. Лишь спустя время маленький зверь понял: его спас кто-то из Старцев. Кто-то свободный от уз Короля унес умирающего щенка из руин – туда, где Ансгар утратил с ним Связь, – и намеренно бросил рядом с пойманным в силки зайцем. Кто-то дал Йору шанс на спасение и все еще приглядывал за ним.

Однажды, когда раны стянулись в грубые белые рубцы, – еще день-два, и сойдут вовсе, не оставив после себя следа, – зайцы перестали появляться. Йору ждал несколько дней – пустой живот крутило и его голодный рык отпугивал даже чудище, живущее во тьме норы, – но Старец больше не помогал. Оставил он маленького зверя на произвол судьбы и Чащи или же угодил в беду из-за своего мягкосердечия, Йору не знал.

Теперь он был вынужден самостоятельно бороться за свою жизнь, а для этого надо было покинуть убежище.

Он в последний раз взглянул на старый дуб, на изогнутые корни, скрывающие обжитую нору – кто-то закопошился в ее чернеющих недрах, – и поплелся прочь.

Вскоре Чаща осталась позади, и над головой засияло яркое солнце. Никогда прежде Йору не видел чистого неба, не заслоняемого тернистыми ветвями высоких сосен, ровной полосы горизонта и изломанной линии гор. Он знал Гехейн лишь по воспоминаниям Старцев и рассказам старшего брата, который унаследовал их от матери. И, оказавшись один на один с этим, как оказалось, огромным миром, маленький зверь испугался.

Чаща напутственно шелестела еловыми лапами, но волчонок не мог заставить себя двигаться дальше. Он попятился в тень деревьев – единственное безопасное место, которое знал, – но острые хвойные иголки неожиданно впились в спину. Йору обернулся: лес взирал на него в ответ десятками невидимых глаз, раскрывшихся на овальных осиновых листах и трещинах в бугристой коре. Меж деревьев взвыл ветер, и этот вой так явственно походил на волчий, что маленький зверь подпрыгнул на месте, пугливо поджал хвост и со всех лап помчался прочь – сквозь высокую полевую траву навстречу бурной широкой реке.

На противоположном берегу высились каменные стены людской столицы.

Стены…

Они влекли маленького зверя обещанием защиты и внушали трепет своим величием. Йору ни на секунду не усомнился: за них не проникнет ни озлобленный ветер Чащи, ни волчий вой, ни сам Король.

При свете клеймо горело не так ярко, и издали его можно было принять за солнечный блик на луже или осколке бутылочного стекла. Поэтому прятаться днем было проще: едва заслышав чужие шаги, волчонок скрывался под лестницами, забивался в пустые брошенные бочки или под тернистые кустарники в неухоженных садах. А ночью он находил приют в подворотнях на окраинах – здесь ветхие полупустые дома, как и их обитатели, доживали свои последние дни. С наступлением темноты маленький зверь припадал к земле и скрывал пульсирующий в такт сердцебиению свет клейма, вжимаясь в мостовую до боли в костях.

Он научился прятаться от людей, но, как оказалось, в этом городе большую опасность для тамиру представляли вовсе не они, а голод.

Йору не мог выбежать на рыночную площадь и схватить кусок мяса с прилавка уличного торговца – тогда в мгновение ока Лаарэн вскипит, как раскаленный котел, и не будет знать покоя, пока голова маленького волка не украсит один из кольев у городских ворот. Не мог он и прокрасться в чужую лавку или погреб – люди запирали их на тяжелые железные замки.

Однажды волчонок проследил за одним мясником: высокий, сухой и морщинистый, как старая древесная кора, он был заядлым курильщиком и, казалось, дышал дымом, даже когда в его зубах не было сигареты. Мужчина отлучался из лавки едва ли не после каждого посетителя и, прижимаясь спиной к стене у черного выхода, не замечая ничего вокруг, пускал изо рта едкие облака. Воспользовавшись одним из таких моментов, Йору пробрался в лавку, стащил с прилавка тяжелую баранью ногу, с треть самого волчонка, но не успел преодолеть с ней и половину обратного пути. Колокольчик над входной дверью звякнул, и на пороге растерянно замерла сгорбленная старушка. Следом скрипнула задняя дверь: мясник вернулся в лавку. Перепугавшись до сокрушительного грохота крови в ушах, Йору бросил свою добычу и со всех лап бросился вон, чуть не сбив женщину с ног.

К счастью, тогда о тамиру в городе никто не заговорил – наверное, старушка решила, что ей померещилось. Но больше на подобные авантюры Йору не решался.

Волчонку оставалось лишь питаться протухшими отходами, которые люди сваливали в мешках на задних дворах. Его бока ввалились, облезший хвост вяло волочился по земле; теперь Йору боялся, что выдаст его вовсе не свет клейма, а слишком громкое урчание в животе.

В тот день он прятался в разбитых и сгнивших деревянных ящиках, грудившихся между покосившимися двухэтажными домами: многие окна тут были заколочены, в воздухе висел тяжелый запах старости и увядания, а крыс в подвалах водилось так много, что их писк разносился по округе, стоило утихнуть завываниям ветра. Иногда Йору даже удавалось изловить и придушить одну из них, но крысиное мясо не удовлетворяло голод надолго.

Заслышав мерный цокот тонких каблуков, волчонок попятился, глубже заползая под ящики.

Из-за угла неспешно вышла женщина. Йору не увидел ее лица – треснутые доски сужали обзор до холодной мостовой, залитой светом заходящего солнца, – но разглядел черные туфли и полу бордового плаща. Расшитая золотом ткань стелилась по пыльной дороге, но при этом сохраняла первозданную чистоту, даже когда ее уголок угодил в темную застоявшуюся лужу. Йору встревоженно дернул кончиком хвоста. В незнакомке таилось нечто будоражащее, заставляющее сердце волчонка пугливо трепыхаться в костяной клети. Она казалась неестественно чужой для этого сырого, гниющего изнутри города: будто ядовитый цветок, пробившийся сквозь брусчатку, – стоит сорвать его лепесток, и могучие корни сровняют стены Лаарэна с землей.

Женщина вдруг остановилась на полпути – острые носы ее туфель развернулись в сторону проулка, где прятался маленький зверь. Легкий ветерок, словно заигрывая, дернул ее за бордовый подол, открывая спрятанную под ним черную юбку, и стыдливо, пока его не поймали за хвост, нырнул под ящики, неожиданно врезавшись в нос волчонка.

Шерсть на загривке встала дыбом. От страха волчонок забыл, как дышать.

На незнакомке было еще одно одеяние: ее с головы до ног окутывала вуаль – тянущаяся нескончаемо длинным шлейфом по мостовой, незримая ни для человеческого, ни для звериного глаза, сотканная из приторного запаха чужой крови. Этот шлейф казался бурлящей под ногами женщины рекой, в которой утонули сотни несчастных душ.

Неужели это и есть Саит?

Неужели она пришла, чтобы увести волчонка с собой? Теперь, когда он не желал ее объятий?

Будто подслушав его мысли, женщина отвернулась и продолжила свой путь. Каблуки застучали, удаляясь.

Йору выбрался из ящиков и, поддавшись любопытству, выглянул из-за угла. Женщина вошла в лавку, и звонкий колокольчик приветственно пропел над ее головой.

Волчонок удивленно вскинул уши. Он не видел, чтобы люди заходили в эту лавку, и думал, что она давно заброшена, как соседние: маленький зверь никогда не слышал шагов за тяжелой дверью с облупившейся темно-зеленой краской и не наблюдал никакой жизни сквозь засаленные мутные стекла.

– Тамиру! – вдруг раздался хриплый возглас.

Йору испуганно подпрыгнул на месте и поджал хвост. За его спиной стояли двое мужчин, а за ними прятался мальчишка.

– Я же говорил, что здесь прячется тамиру! – воскликнул он и передразнил: – А вы мне: «Ты все выдумываешь, Лой. Сколько уже можно врать, Лой». Теперь вы видите, что я не вру?!

– Заткнись, Лой, – раздраженно бросил один из мужчин.

Не сводя взгляда с волчонка, он демонстративно, будто разминаясь, покрутил рукой, в которой сжимал увесистую палку, и уверенно шагнул вперед. Йору испуганно отпрянул и тут же бросился назад в проулок. Он успел хорошо выучить этот город и уже мысленно проложил путь к спасению: прямо через проулок на соседнюю улицу, свернуть за пекарней, в которой продавались лишь черствые буханки, и без остановки бежать вверх по дороге, пока она не упрется в каменную стену, где за полуразрушенным колодцем притаилась маленькая сквозная трещина – как раз волчонку протиснуться.

Но он даже не успел покинуть проулок.

Йору вылетел на широкую дорогу, и в этот момент что-то тяжелое с размаху опустилось ему на спину: его поджидали. Раздался хруст, волчонок взвыл. Лапы подкосились и уронили Йору на брусчатку. Он стукнулся носом о холодный камень, но тут же вскочил, превозмогая боль. Новый сокрушительный удар пришелся по голове. Волчонок вновь распластался по земле – кровь из прокушенного языка наполнила пасть.

Удары без остановки сыпались на его маленькое тело, кости трещали. Маленький зверь выл, моля о пощаде, но это лишь злило людей – тяжелая палка опустилась на пасть, обрывая скулеж до влажного хрипа.

Кровь из рассеченной головы заливала морду. Мостовая медленно плыла перед стремительно слепнущими глазами.

Но внезапно все прекратилось.

Сквозь застлавшую разум темноту Йору услышал стук тонких каблуков и грохот тяжелых сапог, когда нападавшие резко отпрянули, – кажется, кто-то даже уронил или же испуганно отбросил свое оружие.

Что-то мягкое накрыло волчонка с головой, запах чужой крови защекотал нос. А после кто-то поднял его на руки – заботливо, бережно, будто самую ценную и хрупкую вещь на свете.

Йору не видел своего спасителя. Он раз за разом проваливался во тьму, а когда выныривал к свету, прижатым к чужой груди ухом, слышал мерный успокаивающий стук сердца – оно билось без злости и ненависти.

Позже Йору понял: женщина, что спасла его, не была богиней смерти. Она была обычным человеком, не побоявшимся однажды прикоснуться к запретной Силе, – с ее помощью она сумела удержать волчью душу в разбитом умирающем теле.

Маретта вернула Йору к жизни и стала ее новым смыслом.

Она подарила ему новый безопасный дом, где было полно сытной пищи и теплых комнат, одна из которых отныне принадлежала волчонку. Высокий камин в ней никогда не гас: слуги неустанно подкармливали огонь в его зеве, чтобы тот разгонял в спальне тьму, – маленький зверь сталкивался с ней так часто, что теперь она страшила его до дрожи в лапах. Пляшущие по комнате отблески пламени успокаивали его: они мерцали на серебряных подсвечниках и весело играли на бархатном балдахине над широкой кроватью – она теперь тоже принадлежала Йору, и, забравшись под мягкое одеяло, он спал на ней как самый настоящий человек.

Маретта никогда не относилась к нему как к зверю. Каждый раз, когда их взгляды встречались, сердце Йору замирало: женщина смотрела на него как на равного, без присущих людям злости и презрения.

– Почему ты всегда молчишь? – однажды спросила она. – Ты ведь умеешь разговаривать, верно?

– Умею, – сдавленно ответил волчонок. Он молчал с того самого дня, как очнулся на дне оврага, и теперь слова давались ему тяжело.

Маретта мягко улыбнулась, провела рукой по его макушке, приглаживая взъерошенную шерсть, и задумчиво посмотрела на пляшущий в камине огонь.

– Ты, наверное, не чувствуешь, но пару лет назад проклятие твоего народа пало. Что-то случилось в сердце Болот, и этот мир пошел трещинами. – Она вновь взглянула на волчонка. Тот удивленно навострил уши. – Ты свободен и можешь стать человеком. Ведьмы украли эту жизнь у твоих предков, но теперь она снова принадлежит тебе. И я вижу, как ты ее жаждешь. Я могу дать тебе кровь.

Ее слова были соблазнительны и сладки, как воздушный крем на шоколадных кексах, которые Маретта так любила.

Йору действительно жаждал человеческой жизни. С того далекого дня, когда он познал дружбу веселой и улыбчивой девочки из Эйнора, он мечтал стоять на двух ногах, не скрываясь от людской ненависти, ходить по городским улицам и изучать мир – когда-то они с Мирэйей мечтали об этом вместе.

Но цена мечты была высокой. Даже теперь.

Эта мысль страшила Йору: за человеческое тело придется платить нерушимой Связью с чужой душой.

С душой Маретты.

Эта женщина хранила слишком много секретов, слишком много необъяснимых вещей случалось в подвалах ее особняка, слишком тяжел был окутывающий ее запах чужой крови, который менялся день ото дня. Волчонок боялся погружаться в эти тайны.

Получив смущенный отказ, Маретта понимающе кивнула и не стала настаивать. После она лишь изредка невзначай напоминала о том, что маленький зверь может стать человеком, если пожелает, но его выбор и страх оставались неизменны.

К концу восьмого звена холодный промозглый ветер взобрался на Пик и, будто бродячий, изнывающий без ласки пес, поселился под стенами особняка. Он остервенело трепал кроны старых дубов – они жалостливо стонали под его натиском – и скорбно завывал под окнами. Этот вой лишил Йору сна и спокойствия – он походил на его собственный, который так часто разлетался по Чаще. Когда следом за стенаниями ветра грянул гром, волчонок скатился с кровати и опрометью вылетел из спальни. Промчался по пустому коридору – холодная, залитая лунным светом плитка обжигала лапы, – протиснулся в приоткрытую дверь комнаты Маретты и, дрожа от страха, забился под тяжелое одеяло.

Самой Маретты там не оказалось – она ложилась спать незадолго до рассвета, – но впитавшийся в шелковую простыню запах ее тела успокаивал, унимая стремительный бег волчьего сердца.

Вскоре Йору задремал и проснулся спустя час от тихого щелчка в дверном замке. Волчонок незаметно выглянул из-под одеяла. Маретта устало потянулась. Не замечая ночного гостя, она сбросила на пол длинное бордовое хаори, села на круглый пуф перед резным трюмо и с нескрываемым облегчением расстегнула серебряную цепочку на шее. Колье с алыми бутонами чертополоха мягко скользнуло в руку женщины, и из горла Йору неожиданно вырвался испуганный писк. Тонкие ножки пуфа скрипнули по паркету – Маретта вскочила.

Схватив за уголок одеяла, она резко сдернула его с кровати. Йору испуганно поджал хвост.

Маретта была другой.

Прежде черные блестящие локоны теперь поседели, темно-голубые глаза выцвели и будто подернулись серой вуалью, кожа побледнела; изменился даже запах – он стал морозным, затхлым, словно Йору оказался заперт в сыром подвале.

– Не бойся, – ласково произнесла Маретта. Ее голос, к радости волчонка, остался неизменным: все такой же мелодичный и нежный. – Это я. Не бойся. Ну же…

Она осторожно вытянула руку, избегая резких движений, чтобы еще сильнее не напугать Йору. Он попятился, но вскоре его задняя лапа зависла над пустотой: дальше отступать было некуда, лишь кубарем скатиться на пол да забиться под кровать – выхода из запертой комнаты маленький зверь не знал. Но отчего-то ему не хотелось его даже искать.

Йору опасливо потянул носом в сторону ее руки и, набравшись храбрости, уткнулся в нее лбом. Ладонь была теплой и мягкой, как прежде. Это все еще была его Маретта.

Женщина пригладила вздыбленную шерсть на спине волчонка.

– Что ты здесь делаешь, малыш? – ласково спросила она.

– Мне было страшно, – признался он.

– А сейчас тебе тоже страшно? – Женщина виновато улыбнулась.

Йору не ответил – он предпочел молчание лжи. Ему все еще было страшно, секреты Маретты пугали до дрожи в лапах – и если бы женщина обладала столь же острым слухом, что и он, то поняла бы это по бешеному биению маленького сердца. Но он не хотел, чтобы она об этом знала: ему казалось, что правда ее расстроит.

Маретта опустилась на колени перед кроватью и положила голову на скрещенные руки, не сводя с волчонка мягкого изучающего взгляда. Они долго смотрели друг на друга, будто знакомились вновь.

– Кто ты? – спросил Йору, когда его сердце успокоилось.

– Я не знаю, – пожала плечами женщина, – но думаю, что люди назвали бы меня шинда.

Йору прижал уши. Не только людских детишек темными ночами матушки и старые нянюшки пугали мрачными сказками о шинда. Старцы тамиру тоже вспоминали о тех, кто считался волчьими потомками и под молчаливым взором руин нагоняли страх на впечатлительных щенков.

Маретта игриво щелкнула растерянного волчонка по носу.

– Ты расскажешь мне о себе? – смущенно попросил он.

– О, это будет одна из самых коротких историй в твоей жизни! – усмехнулась женщина.

Она забралась на кровать, подоткнув под спину пышную подушку, набитую лебединым пухом, а вторую положила рядом с собой. Волчонок уронил голову на темно-синий шелк и, не сводя с Маретты внимательного взгляда, приготовился слушать.

– Моя мать была со Свальрока, – неспешно начала женщина. – Она никогда не рассказывала мне об отце, о том, что вынудило ее бросить привычную жизнь и бежать с острова с младенцем на руках. Она даже не могла объяснить, кто я, почему так сильно отличаюсь от людей и почему меня ранит даже самый крошечный солнечный луч. – Маретта раскрыла ладонь, показав рассекающую ее наискось тонкую линию шрама. – Все свое детство я боялась саму себя, боялась вопросов, на которые у мамы не было ответов, боялась Силы, которая кипела в моей груди, будто раскаленное масло, и с приходом новолуния набирала невообразимую мощь, прожигая меня изнутри. Успокоить ее могла лишь чужая кровь, которую мама приносила в кожаных бурдюках, пропахших вином. Не знаю, где она брала ее, – со временем я перестала задавать вопросы. Единственное, что я знала наверняка: мама любила меня. Она заботилась обо мне, чего бы ей это ни стоило, защищала от мира, пряча в старой тесной хижине. Этого мне было достаточно.

– Хижина была твоей Чащей, – вдруг перебил волчонок и виновато прижал уши. Маретта удивленно изогнула бровь, и Йору смущенно пояснил: – Безопасный дом, который нельзя покинуть, даже если его стены давят на лапы.

– Почему же, я могла его покинуть. – Скорбная улыбка тронула губы Маретты. – Ночью. Мама надевала на меня старый залатанный плащ с таким большим капюшоном, что он сваливался на нос. Показывала мне спящий город, водила к реке, которая сияла россыпью звезд, и на берегу мы ели мягкие сладкие бисквиты, которые маме удавалось тайком унести из дома, где она служила горничной. Но когда мне исполнилось одиннадцать, да, как и тебе сейчас, – кивнула женщина в ответ на удивленный взгляд волчонка, и ее голос сделался печальнее, – маму сразила полуденница. Это сейчас любой сельский лекарь знает название этой хвори и может подобрать к ней лекарство – я сама его изобрела, – но в те времена она была смертельна. Мама ушла за считаные дни. И я готовилась отправиться следом за ней: я не знала, как жить в этом мире без нее, боялась выйти из хижины, и вместе со страхом во мне нарастал всепоглощающий огонь Силы – она требовала пищи, которой у меня не было. Я почти сгорела, когда меня нашел Сервиан Эрвор – благородный господин, в чьем доме мама служила все эти годы. Даже зная о моей тайне, он забрал меня в свой дом, дал мне свою фамилию и воспитал как родную дочь вопреки недовольству супруги. Помимо доброты, Сервиана отличал и очень острый ум: он был одним из талантливейших ученых и однажды сумел сотворить это. – Маретта приподняла колье, которое все еще держала в руке: массивное украшение с инкрустированной в него Слезой Эрии, увитой бутонами чертополоха. – Долгие годы эта вещь сохраняла мою тайну, скрывала внешность и спасала от губительного прикосновения солнца до тех пор, пока недавно ведьмовское проклятие не разлетелось на осколки.

Маретта глубоко вздохнула. Йору подбадривающе вильнул хвостом.

– Я рад, что Сервиан нашел тебя. Тебе повезло с таким отцом, как и мне с тобой. – Сказав это, он вдруг вздрогнул и смущенно зарылся мордой под подушку.

Маретта тепло улыбнулась:

– Каждому в этой жизни необходим свой Сервиан, и я счастлива стать им для одного пугливого волчонка.

Она потянулась к маленькому зверю и длинными ногтями провела по его спине. Черная шерсть встала дыбом, и Йору заерзал по простыне, пытаясь сбросить ее руку, чем вызвал звонкий смех. Маретту всегда забавлял зверь, боящийся щекотки, и женщина не могла не пощекотать его еще сильнее. Йору вылетел из-под подушки и громко тявкнул, увернувшись от руки. Отскочив в сторону, он припал к матрасу, словно готовясь к прыжку, но, встретившись с внезапно помрачневшим взглядом Маретты, осунулся и поджал хвост.

– Пообещай, что сохранишь мой секрет, – серьезно произнесла она.

– Обещаю! – не раздумывая, выпалил волчонок, важно выпятив грудь.

Он сохранит ее тайну во что бы то ни стало. Он будет защищать ее от каждого, кто рискнет подобраться слишком близко.

– Ты не боишься, что ваши ученые почувствуют заклинание, которое наложено на эту вещь? – вдруг встрепенулся Йору, мысленно перебирая всех, кто может угрожать безопасности Маретты. – Вдруг тебя поймают?!

– Не бойся, – успокоила женщина. – На этом украшении такой ворох заклятий, что любой чарователь задохнется прежде, чем учует истинное его предназначение.

– Госпожа! – женский визг разорвал сонную тишину за дверью, заставив Йору подпрыгнуть.

– Маретта! – следом прозвучал громогласный хриплый крик, волчонок узнал Майрона Эрвора, брата Маретты – сводного, как теперь понимал Йору.

Женщина вскочила с кровати, на ходу надев колье, – заключенная в нем Сила влила краски в ее облик, – и выбежала в коридор. Йору выскользнул за ней и замер в конце галереи второго этажа, сунув любопытный нос между резными балясинами. Присутствие в доме тамиру не было для Майрона секретом – он этого не одобрял, но не мог влиять на решения сестры, – но сегодня он был не один. Холл стремительно заполнялся напуганными, галдящими людьми – их голоса сливались в неразборчивую какофонию. Кого-то внесли на носилках – Йору успел насчитать четверых хворых, но не сумел разглядеть лиц.

Маретта подбежала к брату, замершему в центре зала. Крепкий мужчина, вдвое крупнее ее самой, судорожно вцепился в ее руки, будто потерянный ребенок.

– Их отравили! – бормотал Майрон. – Кто-то хотел отравить всех нас, но я опоздал к ужину…

– Почему ты не позвал лекаря? Почему не отвез их в больницу? – Маретта ошарашенно уставилась на носилки.

– Потому что ни один лекарь в этом проклятом мире не сравнится с тобой! – Мужчина сжал плечи сестры и встряхнул ее. – Спаси их, Маретта!

Она пыталась…

Все эти дни она не смыкала глаз даже ради мимолетного сна, дежурила у кроватей, меняла припарки на раскаленных лбах, искала противоядие от выжигающего кровь яда – непонятные волчонку зелья кипели в многочисленных ретортах в подвале, пропитав весь особняк жгучим острым запахом. Но охватившая людей хворь оказалась сильнее Маретты, ее знаний и даже Силы. Иногда Йору слышал, как женщина плакала в дальних рядах библиотеки и со злости сбрасывала старые фолианты с полок.

Первой умерла жена Майрона. Следом за ней отправились ее старшие сыновья, и лишь десятилетний Арий боролся из последних сил.

– Я не смогу его спасти, – отрешенно пробормотала Маретта, когда Йору нашел ее в гостиной поздней ночью.

Женщина сидела на полу, упершись локтями в круглый кофейный столик, перед ней лежала раскрытая книга; чернила поплыли на желтых страницах от недавно оброненных на них слез. Откинувшись спиной на стоящее позади кресло, Маретта задумчиво покрутила в руке пробирку с алой жидкостью. Йору принюхался – пахло кровью.

– Это все, что я сумела очистить, – придушенно прошептала женщина и сглотнула комок, подступивший к горлу. – Этот яд выжигает кровь, я не знаю его происхождения и не могу остановить. Я ничего не могу… – Она прикусила нижнюю губу, сдерживая слезы. – Арий не доживет до рассвета.

Волчонок жалостливо заскулил, прижав уши.

– Скажи мне, Йору, ты хочешь жить как человек? – вдруг спросила женщина, уставившись куда-то в пустоту за его спиной.

– Но я уже живу как человек, – отозвался маленький зверь. – Я живу в человеческом доме, сплю на человеческой кровати и даже почти научился есть за человеческим столом.

Маретта грустно усмехнулась:

– Ты ведь понял мой вопрос, вредный волчонок.

– Я не хочу пить твою кровь, – отрезал Йору.

– Не мою, – едва слышно отозвалась Маретта.

Волчонок навострил уши.

– Вы с Арием практически одного возраста. Ты сможешь взять не только его лицо, но и его место в этой семье, а с моей помощью даже родовую Силу. Часы мальчика сочтены, но твоя жизнь только начинается.

– Это… – Йору запнулся, подбирая слова, – неправильно.

– Неправильно жить в звериной шкуре, в которую вас заперли ведьмы! – не выдержав, воскликнула Маретта.

Йору испуганно вздрогнул, и женщина тут же смягчилась:

– Прости меня. Я лишь хочу сказать, что ты имеешь право на достойную жизнь. Арий умрет независимо от твоего выбора. К тому же с новым лицом твой Король никогда тебя не найдет – не станет искать среди людей.

– И мой брат тоже, – жалобно шмыгнул носом Йору.

– Тогда мы найдем его сами, – пообещала Маретта.

Больше всего на свете Йору хотел этого. Хотел ходить на двух ногах, носить пестрые шелка, как Маретта, и так же держать десертную ложку пятипалой конечностью, восседая рядом во время званых ужинов, которые она любила устраивать. Он хотел завладеть жизнью, которой были лишены его предки, поэтому едва заметно, но решительно кивнул.

– Будет очень больно, – предупредила Маретта. – Тело Ария горит огнем, и ты прочувствуешь пламя его боли, а вместе с ней…

– Смерть, – закончил за нее Йору.

Он пришел в чувство, когда первые лучи солнца заскользили по оконному стеклу. Голова гудела, мысли метались в беспорядочном вихре, и Йору не мог сосредоточиться ни на одной из них. В его груди будто сплелись воедино две совершенно разные души – отрывочные воспоминания умершего Ария неровно сшитыми лоскутами наложились на полотно его собственной жизни.

Йору перекатился на бок, уперся взглядом в мохнатые лапы и сосредоточился на жестких черных шерстинках: неспешно, мысленно перебирая их одну за другой, он перебирал воспоминания, отделяя свои от воспоминаний Ария. В уголках нежно-голубых глаз выступили горячие слезы, когда сердце напомнило о необъятном одиночестве, которое охватило ребенка с последним вздохом, наполненным болью.

Когда разум немного прояснился, Йору поднялся и огляделся. На краю кровати лежала одежда – человеческая.

Никогда прежде волчонок не менял своего облика, но не раз видел, как это делал его старший брат. Эспер часто перевоплощался: то в черного кота, такого же маленького, каким тогда был Йору, и резвился с ним, бегая по Чаще, то становился матерым волком, вступаясь за щенка, вновь угодившего в неприятности. Перевоплощение далось ему с трудом: собирать новое тело оказалось невообразимо больно, но, помимо прочего, Йору, к своему стыду, не сумел вспомнить лица Ария. Перед его глазами всплыли лишь отдельные его черты, потому волчонку пришлось импровизировать.

Когда все было кончено, он с трудом натянул на себя штаны и рубашку – новые конечности не слушались, длинные пальцы то и дело путались между собой, превратив борьбу с пуговицами в мучительную пытку. Поэтому надевать обувь Йору даже не пытался – одной проигранной битвы ему было достаточно.

Ходить на двух ногах тоже оказалось нелегко: они то и дело подкашивались, пятки цеплялись за длинные штанины. Йору сбил колени о твердый пол, пока добирался до дверей спальни, так что оставшийся путь до балюстрады галереи он преодолел ползком. Там, крепко вцепившись в поручень, он неуверенно вытянулся во весь рост – было непривычно высоко и даже чуточку страшно.

– Ты не имела права! – долетел из кабинета разъяренный крик Майрона Эрвора.

Йору с трудом доковылял до приоткрытой двери и опустился перед ней на пол.

– У меня не было выбора, – спокойно, даже безжизненно отозвалась Маретта. – Если в следующий раз отравят тебя, то я хотя бы смогу уберечь наследие нашего отца с помощью законного приемника.

– У тебя был выбор! – прорычал мужчина. – Ты могла спасти мою семью.

– Я пыталась! – В голосе Маретты зазвенела сталь. – Это твоя вина, Майрон! После всего, что ты сделал, расплата настигла тебя, и лучше тебе теперь не ругаться со мной. У тебя больше не осталось никого, кроме нас.

Мужчина раздраженно фыркнул и бросил:

– Я не желаю видеть это отродье в своем доме.

– Я ни за что и не отдам его тебе, – одернула Маретта.

Тяжелая дверь внезапно распахнулась, едва не ударив Йору по носу, – мальчик неловко отпрянул, неуклюже упав на спину. Майрон замер на пороге, окинув Йору взглядом.

– Мерзость, – презрительно скривился мужчина. – Ты даже не похож на моего сына.

Он прошел мимо. С лестницы донеслись его удаляющиеся шаги.

– Не похож, – подтвердила Маретта, стоя в дверях кабинета. На ее губах играла нежная улыбка. – Ты гораздо красивее.

Женщина опустилась на колени перед мальчиком, мягко взяла его за руки и помогла встать на ноги.

– Добро пожаловать в семью, Арий Эрвор, – ласково произнесла Маретта.

Глава 13

Ладони Шейна зависли над тяжело вздымающейся грудью Ария: тусклый свет тонкими нитями стекал с его пальцев на обнаженный торс тамиру, скользил по коже, изучая резкие изгибы мышц и острые очертания ребер, выпирающих от болезненной натуги. Между хмуро сведенными бровями Шейна пролегла глубокая морщинка, и по рассеянному взгляду я поняла: друг не может найти очаг заражения, не может найти то, что возможно излечить.

– Твоя Древняя Кровь бессильна, – уже не в первый раз назидательно напомнил Муирн, недовольно скрестив лапы, – ты можешь залатать любую рану, но тебе не иссушить яд.

Эсса одарила дракончика обжигающим взглядом.

– Ар’сэт живут бок о бок с этой дрянью всю свою жизнь, а так и не нашли от нее противоядие, – бесстрастно добавил Муирн, не замечая на себе рассерженных взоров.

Я сильнее сжала руку Ария – раскаленную, будто в кузнечной печи.

Тамиру стремительно слабел: на лбу выступила испарина, тяжелый кашель все чаще прерывал дыхание и раздирал его легкие. Иллюзия, прежде скрывавшая клеймо, легкими перьями дыма стекла на примятую траву. Бирюзовый свет, исходящий от витиеватого узора на груди Ария, осветил пальцы Шейна – его руки напряглись, и друг, медленно сжав кулаки, положил их на свои колени.

Между мной и Эссой на траву упала упитанная белка. Я не вздрогнула, лишь искоса взглянула на безжизненное, но еще теплое тельце – маленькое сердце зверя минутой назад гулко билось в груди, а теперь в моих ушах стоял влажный хруст, с которым Эспер свернул тонкую шею.

Эсса тут же схватила белку за хвост и подняла, внимательно рассмотрев.

– Что вы собираетесь делать? – удивленно моргнул Муирн.

– Если ты прав, это действительно алкора… – начал объяснять Эспер, но дракончик его прервал.

– Что значит «если»? Я прав! Твой звериный нос не чует ее запаха, потому что его попросту нет. А ты, – он возмущенно ткнул изогнутым когтем в сторону Эссы, – не видишь, как ее яд растекается по жилам тамиру, потому что алкора не просто ядовитое растение, убивающее тело, – она раскаляет вены, отравляет душу и выжигает ее вместе с кровью. Если бы ты могла видеть звериные души, то поняла бы это. Ар’сэт считают алкору своим личным проклятием, верят, что она ловит в свои корни неупокоенные человеческие души, и они мстят, вселяясь в тела и …

– Мне плевать, – резко оборвала его Эсса. Муирн оскорбленно раздул ноздри. – Но если эта дрянь действительно выжигает кровь Ария, то мы ее восполним.

Дракончик прыснул:

– А потом что? На протяжении всей его жизни будешь таскать свежую дичь, пока леса Дархэльма не опустеют?

Шеонна не выдержала: резко потянула за лямку от сумки, на которой все это время сидел Муирн, и выдернула ее из-под дракончика. Он неловко шмякнулся на землю и красноречиво выругался.

Не сводя с Хранителя сердитого взгляда, Эсса освободила из ножен изогнутый кинжал ар’сэт и полоснула белку по шее. Муирн икнул, прижав лапки к собственному горлу. Вязкая кровь потекла по бурой беличьей морде, окропив губы Ария и наполнив его рот.

Тамиру сделал неуверенный глоток. Еще один. Тихо застонал и с трудом разомкнул отяжелевшие веки.

Мое сердце радостно екнуло: волчий оберег стремительно наливался теплом, согревая озябшее от страха тело. Пальцы Ария ободряюще сжали мою ладонь, и на его губах появилась неубедительная кривая улыбка. Сдерживая предательские слезы, я крепко зажмурилась и прижалась лбом к нашим переплетенным рукам.

– Прости, – тихо прошептала я. – Это моя вина, если бы мы остались…

– То я бы все равно умер, – безжалостно напомнил Арий.

– Никто тут не умрет! – решительно вмешалась Эсса и бросила сердитый взгляд на Муирна, который уже открыл было пасть для очередного комментария. – Маретта поможет!

Арий отрицательно замотал головой.

– Нет, нет, – хрипло возразил он, – мне нельзя возвращаться. Король знает, под чьим лицом и именем я скрываюсь. Охотники найдут меня… и вас…

– Сначала я разберусь с тобой, а потом с твоим Королем, – фыркнула Эсса. – А теперь вставай! У нас нет времени.

Она отодвинула меня в сторону, помогла Арию сесть и, перекинув его руку через свое плечо, перенесла на себя вес тамиру. Шейн подхватил его под другую руку, и вместе с Эссой они рывком подняли Ария на ноги.

– Кажется, в той стороне должен быть Лотрин. – Девушка махнула рукой куда-то перед собой. – Доберемся до города, найдем экипаж и к вечеру будем уже на Пике. Слышишь, Арий? – Она легонько встряхнула тамиру, его ответная улыбка вышла натянутой, будто он пытался спрятать под ней боль. Эсса заботливо запахнула хаори на груди Ария – ведьмовской шелк тут же погасил свет клейма – и тихо пробормотала: – Скоро мы будем дома, в безопасности. И все будет как прежде.

– Ага, – прыснул Арий, – ты, я да безумная графиня. Дом, милый дом.

От его насмешливой, но в то же время чуть нежной улыбки кольнуло в груди.

Эсса наигранно поморщилась.

– Вот только уж без меня, пожалуйста. Я не собираюсь состариться в твоих няньках, – весело фыркнула она. – Поскорее б ты женился и перестал быть моей проблемой. Я, может быть, хочу переехать от вас в дом поуютнее.

– Это в какой же? – Арий изогнул бровь.

– Да хоть к графу Альгрейву! – самодовольно оскалилась Эсса. – Его особняк куда просторнее и гораздо ближе к земле.

Арий хрипло засмеялся и закашлялся. Шейн удивленно воззрился на девушку.

– Ну а что?! – горячо выпалила она и подбоченилась свободной рукой. – Между прочим, скорбящий граф – неплохая кандидатура, к тому же он глаз с меня не сводит!

Арий попытался съязвить в ответ, но новый приступ кашля стер улыбку с его лица.

– Хватит болтать. – Эспер сердито хлестнул хвостом по воздуху. – Мы теряем время.

– Ты прав, – уже серьезно кивнула Эсса и посмотрела на Шеонну. – Ты сможешь осветить дорогу?

Подруга на мгновение замялась под нашими пытливыми взглядами. Осторожно зачерпнула рукой огонь из костра: теплый свет разлился по ее ладони, будто речная вода; несколько капель просочились между пальцев и упали на землю, зашипев в траве. Шеонна нахмурилась. Еще одна капля скользнула вниз. А затем жидкий огонь в руке подруги вдруг уплотнился и обрел неровную, изменчивую форму: он то и дело пытался вытянуться и тут же сжимался до маленького клубка. Шеонна наклонила ладонь, перекинула его в другую руку, проверяя, останется ли пламя столь же послушным.

– Да, я смогу, – наконец подтвердила подруга.

Поправив на плече сумку – она успела собрать ее, пока Эсса с Арием обменивались колкостями, – Шеонна вытянула руку, нашла поросшую бурьяном тропу и пошла впереди. Шейн и Эсса направились следом, поддерживая Ария.

Я напоследок огляделась: с каждым осторожным шагом Шеонны, отдаляющим ее от костра, пламя медленно тускнело, и в его последних всполохах я заметила в траве сумку Эссы, рядом с которой дремал альм.

– Ши! – спохватилась я.

Осторожно переложив ушастую птицу в сумку – альм ничего не заметил, лишь распушился среди мягких цветных лоскутов, устраиваясь поудобнее, – я закрепила ее на поясе. Но не успела затянуть шнурок, как из сгущающейся темноты выскочил Муирн, в два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние и нырнул в сумку. Из вороха тканей донесся птичий писк.

– Эй, ты что творишь? – возмутилась я.

Муирн показал свою белоснежную морду.

– Я хоть и жил все эти годы на окраине мира, но помню, как устроен ваш мир, человек, – фыркнул он. – Не хочу, чтобы первый встречный завопил «Тамиру!» и бросился на меня с факелом.

– Нас уже давно не сжигают, – ответил Эспер, прянув ушами. – Для своего удобства люди изобрели ружья.

– О, как мило, – скривился дракончик, – это многое меняет!

С этими словами он выхватил из моих пальцев шнурок и исчез в сумке, стянув горловину изнутри. Сокрушенно выдохнув, я положила руку на спину Эспера, перевоплотившегося в крупного пса, и мы поспешили за плывущим в ночи огоньком.

Лотрин встретил нас липким густым туманом, посеребренным тусклым светом круглых фонарей: под их толстым стеклом в сонной тишине неприветливо трещал укрощенный эфир. Серая дымка медленно плыла над мокрой мостовой, просачивалась меж прутьев высокого кованого забора по правую сторону дороги и прятала от глаз обширный сад перед мрачной усадьбой. Этот город будто не доверял чужакам и всеми силами противился нашему присутствию: тяжелые свинцовые тучи заволокли небо и повисли так низко, словно грозя рухнуть и прижать к земле, а со стороны реки, медленно бегущей у противоположной стороны улицы, дул пронзительный колючий ветер.

Утреннюю тишину нарушил гул мотора: высоко над головой, вспарывая острой мачтой тяжелые облака, проплыл корабль. Я ощутила приятное волнение и, залюбовавшись трепетом темно-голубых парусов, не заметила, как витой забор резко оборвался, и друзья свернули на другую улицу. Опомнилась я только в тот момент, когда Эспер тихо рыкнул и поймал зубами мой плащ. Удивленно обернувшись, я встретилась взглядом с Арием. Тамиру улыбнулся.

Мост, за которым начался Лотрин, он пересек без помощи Эссы и Шейна – по пути в город Эспер поймал еще нескольких зайцев, и их крови хватило, чтобы временно восполнить силы Ария, – и теперь медленно брел позади друзей. Но Эсса все равно не выпускала его из виду и через шаг оглядывалась, окидывая внимательным взглядом. Мы с Эспером тоже держались поблизости.

Миновав еще несколько поворотов, мы оказались на широкой улице по обе стороны которой высились двухэтажные дома из серого кирпича, казалось никогда не просыхающего от нескончаемых дождей и сырого тумана. Лотрин неспешно оживал, будто неповоротливый медведь, выползающий из берлоги после затяжной спячки: вот он открыл глаза – распахнулись двери маленькой пекарни в подвальчике одного из домов; вот он сонно потянулся, заскрежетали о камень когти – и по мостовой загрохотала незапряженная карета. Черная, строгая, с острыми углами, будто гроб, – она промчалась мимо: кучер не обратил внимания на призывные взмахи Эссы.

Мы прошли еще немного – туман медленно таял в лучах восходящего солнца – и наконец заприметили карету, что стояла на обочине, одним колесом заехав на тротуар. Когда-то ее кабина была изысканно белой, но со временем краска облупилась и потемнела, а днище заляпала грязь.

Молодой кучер, откинувшись на стенку кабины и задрав ноги на панель с рычагами, курил трубку и пускал вверх дымные колечки. Эсса обошла кабину и бесцеремонно запрыгнула на козлы – юноша вздрогнул и едва не свалился на брусчатку.

– Нам нужно в Лаарэн, – девушка сразу перешла к делу. – Доставишь нас до захода солнца, разбогатеешь на дюжину золотых.

Кучер окинул ее оценивающим взглядом, оглянулся на меня и друзей и прыснул:

– Вы что, из бродячего цирка сбежали?

Я поморщилась и переглянулась с Эспером. Мне не нужно было касаться глаз тамиру, чтобы понять, какими нас видят окружающие, я это прекрасно представляла: чумазые, изнуренные, босые бродяги в тонких одеждах, утративших свои пестрые краски под слоем пыли и неуместных посреди строгого мрачного города. Я машинально запахнула плащ.

Тем временем кучер продолжал насмехаться:

– Не похожи вы на тех, у кого есть хотя бы один медяк! Проваливайте по-хорошему. Если поторопитесь, то к завтрашнему вечеру доберетесь до Лаарэна на своих двоих.

Губы Эссы изогнулись в зловещей улыбке: уголки заострились и, казалось, могли проколоть, как лезвие, что девушка неожиданно прижала к боку парнишки. Он испуганно отпрянул, но тут же замер, не успев соскочить с козел: Эспер преградил путь, упершись передними лапами в ступеньку, и угрожающе оскалился.

Кровь отхлынула от лица кучера, он молящим взглядом окинул пустую улицу, но город еще не пробудился до конца и не от кого было ждать помощи.

– Меди у меня, может, и нет, но есть закаленная сталь, – усмехнулась Эсса, придвинувшись к парню вплотную и вновь прижав лезвие к его рубахе. – Может, она убедит тебя, если не убедило обещанное золото? Хотя я все еще не передумала тебя им отблагодарить. Не расстраивай меня.

– Ладно, – сдавшись, хрипло ответил кучер. – Я отвезу вас.

– Вот и славно, – ответила Эсса и кивнула нам: – Полезайте.

Я забралась в тесную кабину следом за Арием. Шейн расположился напротив, а Шеонна медлила. Поставив ногу на узкую ступеньку, она растерянно взирала на свободное место рядом с братом. Повисло неестественное напряжение – будто незримый плотный пузырь заполнил каждый уголок кареты, грозя схлопнуться с сокрушительным грохотом. Шейн бросил на сестру тоскливый взгляд и, сконфуженно понурив плечи, придвинулся ближе к стене.

– То что нужно! – воскликнул Арий.

Он тут же пересел на освободившееся место, вальяжно развалившись на мягком диванчике. Шеонна наконец забралась внутрь и села рядом со мной. Последним заскочил Эспер, растянувшись на полу у моих ног, а Эсса осталась сидеть рядом с кучером, не спуская с напуганного мальчишки острого взгляда – и кинжала.

– Куда именно вас доставить? – услышала я его сдавленный голос через открытое узкое окошко за спиной.

– На Пик, – ответила Эсса.

– С ума сошли? – воскликнул парень и в дополнение что-то неразборчиво буркнул под нос. Послышался шорох, чей-то локоть ударился о стенку кабины с той стороны, и Эсса рассерженно прорычала:

– Еще слово – и оплату ты получишь собственными пальцами.

Кучер благоразумно промолчал. Скрипнул один из рычажков, колесо соскочило с бордюра, подпрыгнув на выбоине в брусчатке, и, набирая скорость, карета помчалась прочь из города.

Я наблюдала в окно за проплывающими мимо домами и одиноко бредущими по тротуару хмурыми прохожими: казалось, еще не все из них успели проснуться полностью. Одного мужчину так шатало, что в какой-то момент он задел плечом фонарный столб и испуганно вздрогнул: разбуженный ударом, он возмущенно заозирался в поисках обидчика. Другие же шли, понурив головы, будто избегали смотреть на угнетающую серость Лотрина. Вскоре туманные улочки сменились бескрайним вересковым полем, и последующие часы пейзаж оставался до уныния однообразным.

Мерное постукивание колес по песчаной дороге и теплое солнце, согревающее сквозь застекленное окно, разморили меня и незаметно утянули в зыбкий сон, которого я была лишена минувшей ночью, полной удушающей тревоги. Изредка я просыпалась, когда карета резко останавливалась и Эспер убегал на охоту за мелкой дичью для Ария, но я не помнила, как он возвращался.

Когда закатное солнце позолотило кучерявые кроны высоких деревьев, высаженных по обе стороны дороги, мы въехали в Лаарэн. Я выглянула в окно. Город мало чем отличался от Лотрина: такие же мрачные домики из серого кирпича, вязкие лужи в ложбинках разбитой брусчатки, темные окна и тяжелая пелена угрюмости, укрывшая покатые черепичные крыши.

Карета прогрохотала по дощатому мосту и неожиданно нырнула в тень пролеска у подножия скалы. Дорога серпантином взвилась вверх и побежала по краю отвесного склона. Шеонна потеснила меня у окна, рассматривая распростершийся внизу город. С высоты птичьего полета Лаарэн казался необъятным и был чарующе строг: его улочки выстраивались в ровные геометрические фигуры, а в самом сердце города, на прямоугольной площади, раскинулся императорский дворец с остроконечными шпилями на башенках.

– Маретта Эрвор, какая она? – вдруг спросила Шеонна, повернувшись к Арию.

– Она похожа на вашего отца – питает страсть к потерянным и необычным детям, – не размыкая глаз, пробормотал Арий.

Он уже несколько часов пытался вздремнуть, но постоянно вздрагивал, будто что-то острое неожиданно вонзалось меж ребер, пробуждая. Я и сама подскакивала в эти моменты, ощущая, как волчий оберег обжигал холодом, словно кусочек льда, оброненный за пазуху, но тут же вновь наливался теплом. Арий упорно увиливал от любых вопросов о своем самочувствии и всем своим видом – натянутой лукавой улыбкой и глупыми шуточками – пытался унять наше беспокойство. Нам с Эспером не оставалось ничего, кроме как терпеть его ложь до самого Пика.

Дорога круто свернула вправо и нырнула в тоннель. Через несколько минут карета выкатилась на маленькую овальную площадь, окруженную похожими на ощерившиеся клыки скалами и, обогнув фонтан в виде двух вставших на дыбы лошадей, остановилась у порога особняка. Я изумленно открыла рот: трехэтажное здание буквально вросло в скалу, хотя, скорее, наоборот – его фасад был вырублен прямо в толще камня.

Арий вышел первым и на мгновение замер, запрокинув голову к арочным окнам. Лучи заходящего солнца проскальзывали меж щербатыми скалами и золотом растекались по темным стеклам. Эсса соскочила с козел, заботливо подхватила тамиру под локоть, но он неожиданно нахмурился, мягко высвободил свою руку и отстранился от подруги. На ее лице не отразилось ни разочарования, ни обиды; лишь щемящая жалость поселилась во взгляде, направленном в удаляющуюся спину Ария. Он медленно и уверенно направился к порогу. В моей душе скребла тревога: казалось, он намеренно твердо ступал босыми ногами по шестиугольным плитам, которыми была выложена дорожка, пытаясь заглушить боль под тяжестью собственных шагов. Эспер прижал уши. Безысходное отчаяние завладело его сердцем.

Или же это заныло мое собственное?

К этому моменту я уже не различала, где начиналось мое беспокойство, а где – рыжего пса: наши чувства, будто разъяренные змеи, сплелись в тугой удушающий комок, который осел в груди и давил на ребра.

Входная дверь распахнулась прежде, чем Арий успел подняться по ступенькам. Ему навстречу выбежали двое слуг: грузный мужчина с черными закрученными усами и худенькая женщина – ее темно-каштановые волосы были затянуты в тугой пучок на затылке, отчего, казалось, ее брови поднялись в вечном удивлении.

Мужчина изумленно открыл рот и пробежал взглядом по Арию и Эссе, будто не веря собственным глазам. Но потом, вдруг опомнившись, согнулся в легком поклоне перед тамиру.

– Мы рады вашему возвращению, господин, – воскликнул он, не скрывая счастливой, даже облегченной улыбки.

– Я тоже рад снова оказаться дома, Равис, – сдержанно отозвался Арий, даже не посмотрев на слугу, его взгляд был устремлен в пустой холл за дверью.

– Вы и ваши спутники, должно быть, устали с дороги? Я сию же минуту велю принести вам чай и теплые одеяла!

Арий не ответил, и Равис заметно стушевался, бросив растерянный умоляющий взгляд на Эссу, но и она не спешила переступать порог.

– Пройдемте же в дом, господин, – смущенно предложил слуга.

– Да… – коротко кивнул Арий и наконец двинулся вперед.

– Сообщи госпоже, – тихо прошептал Равис служанке, когда мы проходили мимо.

Женщина послушно приподняла свою длинную юбку и побежала к кованому заборчику на краю площади – за ним начинался пышный сад.

– Равис, – обратилась к мужчине Эсса, кивнув на кучера, все еще стоящего у фонтана и восторженно, с примесью страха разглядывающего дом, – расплатись с этим человеком.

– Как прикажете, госпожа, – кивнул Равис.

Эсса скривилась:

– Никакая я тебе не госпожа, говорила же!

– Прошу меня простить. – Мужчина покорно склонил голову, а Эсса недовольно закатила глаза.

Равис отворил перед нами массивные двустворчатые двери с окошками из бордового стекла и впустил в необъятных размеров зал, освещенный множеством неограненных осколков. Будто россыпь мерцающих звезд, Слезы парили между галереями верхних этажей, выхватывая из полумрака фигурные балясины, широкие каменные перила и резные колонны третьего этажа, поддерживавшие недосягаемо высокий потолок, украшенный выцветшими и потрескавшимися от времени фресками. Я с трудом разглядела изображенные на них силуэты – пять фигур сошлись то ли в танце, то ли в борьбе, – однако, к своему удивлению, узнала две. Тьма, нашедшая приют в руинах Джарэма, однажды привела меня к их храму. Ольм и Саит.

Еще одна такая же старая, местами стертая и разрушенная фреска высотой в три человеческих роста украшала стену над площадкой, где широкая лестница – мы запросто могли подняться по ней вшестером и ни разу не соприкоснуться плечами – раздваивалась и поднималась к галереям второго этажа.

Свернув вправо от лестницы, Равис остановился у двустворчатых дверей, возле которых в глиняной кадке стояло высокое, похожее на пальму дерево, но не спешил их открывать. Чинно вытянувшись, слуга неуверенно кашлянул в кулак.

– Простите, господин, но этот пес… – мужчина покосился на Эспера. Тот беззвучно оскалился, отчего Равис вздрогнул.

– Он тоже мой гость, – отрезал Арий, и я сама едва не вздрогнула, услышав звон стали в его голосе.

Слуга склонился в почтительном поклоне и наконец потянул за латунные дверные ручки, впуская нас в просторную гостиную, залитую закатным солнцем. Рыжие лучи лились из арочных окон, ласкали потертые книжные корешки в высоких дубовых шкафах по левую сторону от входа и искрились на черном стекле кофейного столика.

– У вас будут для меня распоряжения, господин? – спросил Равис, замерев у дверей.

– Нет, ты свободен.

Равис покинул комнату, а Арий рухнул на мягкий диванчик, обтянутый синим бархатом, и вальяжно закинул чумазые пятки на низкий столик. Шеонна бросила дорожную сумку на пол и упала рядом с тамиру, Шейн последовал ее примеру, заняв глубокое кресло. Я замешкалась, разглядывая изысканную мебель, – не хотелось пачкать ее своей одеждой.

Внезапно что-то резко ударило меня в бок, вырвав из задумчивости. Я вздрогнула: в моей сумке развернулась борьба – Муирн запутался в завязках. Мне очень бы хотелось оставить сварливого дракончика там подольше, но очередной болезненный тычок вынудил меня раскрыть сумку. Первым из нее с возмущенным писком вылетел альм и умостился на спинке кресла.

– Ши! – Эсса подпрыгнула на месте, вспомнив о своем питомце, и, поймав его в ладони, прижала к щеке.

Муирн скользнул на пол, что-то тихо бормоча под нос, и недовольно отряхнулся, пригладив короткую шерстку на боках. Затем оглянулся и удивленно протянул:

– О-о-о…

Два ловких прыжка – и через мгновение он уже стоял на подоконнике, прижавшись передними лапами и носом к стеклу, и выглядывал на улицу: дворик перед домом опустел и стремительно погружался в вечерний сумрак.

– Разве между этой и внешней стеной нет других комнат? – заметил Эспер, и я вспомнила, что по пути в гостиную мы прошли как минимум мимо двух дверей.

– Есть, – кивнула Эсса. – Эти стекла выплавлены из Слез, как и те, что вы видели при входе; они связаны и отражают все, что видят главные окна.

– Искусная работа, – похвалил Муирн и незаметно поскреб стекло когтем, проверяя его на прочность или реальность.

За дверьми вдруг раздался неясный шум.

– Госпожа, вы… – донесся звонкий голос Рависа, но он тут же резко оборвался женским криком.

– Пошел прочь!

Двери резко распахнулись, и в комнату влетела женщина. Арий вскочил на ноги. В гостиной повисла напряженная тишина.

Юность Маретты поразила меня с первого взгляда. По тому, что я слышала о ней от Эспера и окружающих, я ожидала увидеть волевую женщину лет сорока, внушающую страх своей строгостью, но вместо нее на пороге замерла молодая красавица, которая с легкостью могла сойти за старшую сестру Ария, а никак не за его тетку.

– Где тебя носило? – яростно выпалила Маретта, в несколько стремительных шагов преодолев разделяющее их с Арием расстояние.

– Да так… – пожал плечами Арий. – Захотелось отдохнуть от вашей грызни с Атэной.

Маретта сердито стиснула зубы и резко замахнулась, намереваясь влепить ему пощечину, но тамиру не шелохнулся, с вызовом уставившись на женщину, и ее ладонь замерла, так и не достигнув цели. Изящные пальцы поочередно сжались, и перед лицом Ария угрожающе завис кулак.

Но вдруг лицо Маретты переменилось: злость исчезла, будто смытая потоком дождя, и ее место занял страх – из носа тамиру выступила кровь. Арий нахмурился, отрешенно провел пальцами над губой, размазав темно-алую полосу, и покачнулся на неожиданно ослабевших ногах. Мы с Эспером одновременно дернулись вперед, но Маретта успела подхватить Ария и вместе с ним медленно осела на пол. Крепко вцепившись в его запястье, она подняла его руку и принюхалась к окровавленным пальцам. Румянец отхлынул от ее лица.

Кажется, только теперь она заметила наше присутствие. Ее полный ужаса взгляд скользнул по нашим встревоженным лицам, задержался на Эспере и вновь вернулся к Арию.

– Я помню эту боль, – тихо прошептал он, опустив голову ей на плечо и устало моргнув. – Ты не сможешь меня спасти…

– Замолчи! – сердито оборвала его женщина, и ее властный голос надломился. – Я не позволю Саит приблизиться к тебе.

Она крепко обняла Ария, глубоко втянув запах его спутанных волос, и громко крикнула:

– Равис!

Мужчина тут же возник рядом.

– В мою лабораторию его. Живо! – приказала Маретта и ткнула пальцем в Шейна. – Ты! Помоги ему!

Они подхватили Ария под руки и вывели из гостиной.

Я поспешила следом, стараясь держаться на расстоянии от Маретты, – отчего-то мне было боязно находиться с ней рядом и не хотелось привлекать к себе внимание. Будто ощущая то же самое, Шеонна брела рядом со мной. Эсса поравнялась с женщиной, попыталась что-то объяснить, но та резко вскинула руку в пресекающем жесте и прибавила шаг, оставив девушку позади.

Коридор, начинающийся прямо за лестницей, уводил вглубь особняка и с каждым шагом терял свой комфортабельный вид: отполированная до блеска плитка резко сменилась шершавым камнем. Ступать по нему было неприятно, ледяной холод кусал за пятки, и вскоре ступни заныли от боли. Потолок стал ниже, а стены – бугристыми. Повеяло сыростью, в лицо подул колючий ветер – мы покинули дом.

Арий старался идти сам, опираясь на Шейна и Рависа, но ноги путались, цеплялись одна за другую, и силы стремительно покидали его тело. Когда мы спускались по витой лестнице, он уже обессиленно висел на чужих плечах.

Лестница оканчивалась тяжелой железной дверью. Отперев замок, Маретта пустила нас в лабораторию.

По моей спине пробежал холодок. Просторное помещение напоминало пыточную: на стенах, что не были заставлены дубовыми шкафами с пожелтевшими от сырости книгами и сосудами, о наполнении которых мне совсем не хотелось думать, висели всевозможные устрашающие инструменты – острые пилы, щипцы, прочные цепи и даже топоры.

– Туда! – Маретта небрежно махнула на железный стол с изъеденными ржавчиной углами, а сама засуетилась у одного из шкафов. Она спешно перебирала флаконы из мутного стекла и даже не отреагировала, когда один из них скатился с полки и разбился, заляпав пол темно-зеленой слизью.

Ария осторожно уложили на стол – тамиру был без сознания. Я сжала волчий оберег: едва теплый хрусталик слабо пульсировал в дрожащих пальцах. Эспер жалобно заскулил и уткнулся носом в руку брата.

– Язык Ольма? – нарушил напряженную тишину удивленный возглас Муирна. Дракончик бесцеремонно запрыгнул на ближайший стол, заваленный бумагами, и вытащил несколько листов. – Неужто тебе удалось его обуздать, человек?

Маретта бросила на него сердитый взгляд и резко обернулась к нам всем, неуверенно толпившимся у входа.

– Убирайтесь отсюда, – прорычала она, замахав руками. – Равис! Уведи их и проследи, чтобы никто не покинул дом. У меня к ним еще есть вопросы.

Слуга коснулся моего плеча и мягко подтолкнул к выходу. Я не стала сопротивляться. Друзья вышли следом, лишь Эспер так и не пошевелился.

– Оглох? – разозлилась Маретта и, схватив рыжего пса за ухо, оттащила от Ария. Тамиру зло зарычал.

– Убирайся, волк, если хочешь, чтобы я спасла его! – прикрикнула женщина. Эспер невольно вздрогнул, и его ярость мгновенно отступила, словно отхлынувшая от берега вода перед сокрушительным цунами. Но ему стоило немалых сил заставить себя покинуть брата.

Только на Муирна не подействовали никакие крики. Будто не замечая Маретту и ее ярость, что буквально накаляла воздух в лаборатории, он как ни в чем не бывало скакал по полкам, разглядывая их содержимое и тихо комментируя. Женщине удалось поймать его лишь в тот момент, когда дракончик запрыгнул на стол рядом с Арием и восхищенно уставился на что-то над дверью.

– Руны тишины? – изумился он.

Маретта схватила Муирна за хвост и швырнула в мои руки:

– Забери своего зверька!

– Эй! Да как ты смеешь! – завопил дракончик, сердито размахивая лапами и пытаясь вырваться из моей хватки. Дверь захлопнулась с оглушительным лязгом, заглушив все его возмущения.

Муирн недовольно зашипел. Я наконец отпустила его, и зверек спрыгнул на пол.

– Пройдемте со мной, господа, – позвал Равис, замерев на середине лестницы.

Никто из нас не шелохнулся.

Эспер покрутился у двери – из-за нее не доносилось ни звука – и, прижавшись к холодной стали боком, устало растянулся на полу. Я села рядом, ободряюще запустив пальцы в его спутанную шерсть.

– Я подвел его уже трижды, – тихо произнес Эспер. – Я снова не уследил.

– За ним слишком сложно уследить, – спокойно произнесла Эсса.

Она опустилась рядом со мной, прижавшись спиной к двери и вытянула ноги. Шеонна безмолвно села на нижнюю ступеньку, и Шейн последовал ее примеру, заняв место у противоположной стены.

– Господа, мне велено… – начал слуга, но Эсса резко его прервала.

– Оставь нас, Равис.

Он замешкался.

– Эй, человек, в этом доме есть еда? – вдруг подал голос Муирн, поравнявшись со слугой и выжидающе взирая на него снизу вверх.

Мужчина бросил на Эссу растерянный взгляд, и она кивнула.

– Накорми его.

– Да, конечно, – тихо ответил слуга. – Проследуйте за мной.

Он направился наверх, и Муирн, довольно виляя хвостом, запрыгал по ступенькам.

Когда их шаги стихли, воцарилась тяжелая давящая тишина.

– Почему там так тихо? – не выдержала я.

– Там всегда тихо, – пожала плечами Эсса.

В полумраке время тянулось мучительно долго.

Слеза Эрии в настенном канделябре горела тускло и изредка; когда мы замирали в тревожном оцепенении, гасла. Тогда воцарившаяся темнота обостряла самые глубинные страхи. Они выползали наружу, будто освободившиеся тени, которые свет некогда сдерживал под кроватью, и острыми когтями скребли по сердцу, как по старым половицам. Вооружившись одной лишь надеждой, я боролась с ними в одиночку – за нас двоих. Теперь настала моя очередь защищать Эспера от страхов.

Пару раз нас навещал Равис: он принес теплые одеяла, чтобы мы не околели в холоде подземелья, и теплый чай. Когда Эсса уточнила у слуги, который сейчас час, он только ответил:

– Уже поздно, госпожа. Вам бы подняться в покои – все комнаты уже приготовлены.

Эсса недовольно скривилась и отослала его прочь. Слуга беспрекословно подчинился, чтобы вернуться и проверить нас чуть позже.

Но однажды, когда Слеза вновь потухла, окунув нас во тьму, вместо его тяжелых шагов с лестницы донесся стук тонких каблуков, гулко отражавшийся от стен.

– Если вам так не по душе теплые покои, то, может, подготовить для вас солому в сырых темницах, кишащих крысами? – вдруг раздался звонкий насмешливый голос Маретты.

Я испуганно вздрогнула. Эсса, успевшая задремать, резко подскочила и с глухим стуком ударилась затылком о дверную ручку.

– У нас нет темниц, – жалобно простонала она, осев обратно на пол и потирая ушибленную голову.

Мягкий свет пробудившейся Слезы лизнул ступеньки и нежно коснулся плеч Маретты.

– И это огромное упущение, которое я намерена в скором времени исправить, – спокойно ответила женщина. – И первыми, кого я там запру, станешь ты и Арий.

– Мой брат… – требовательно вмешался Эспер.

– Жив, – кивнула Маретта.

Этот короткий ответ, будто мягкое невесомое перышко, коснулся души зверя, и все сковавшие ее тревоги сошли подобно каменной лавине. Я ощутила, как гулко и спокойно забилось звериное сердце, и мое собственное подстроилось под его мерный бег.

– Арий сейчас спит в своих покоях, – продолжила женщина. – Аканта проводит вас к нему утром, а сейчас вам самим бы не помешало привести себя в порядок и отдохнуть. Кажется, ваш путь был не из легких.

Она смерила каждого из нас проницательным взглядом.

– Как вы прошли? – спросил Шейн, покосившись на дверь за моей спиной – она все еще была заперта.

– Милый, в моем доме дверей больше, чем ты думаешь, – надменно ответила Маретта, улыбнувшись краешком губ, и махнула головой. – Следуйте за мной.

Мы вновь вернулись в главный зал, заполненный ярким светом и теплом Слез, где у лестницы нас уже ожидали слуги: Равис и та самая женщина, что встречала нашу карету, – Аканта.

Маретта отдала им несколько распоряжений касаемо нас и метнула строгий взгляд на Эссу.

– А ты – живо за мной, – приказала она и направилась в гостиную.

Я бросила на девушку обеспокоенный взгляд, но она выглядела совершенно невозмутимо и даже весело мне подмигнула, прежде чем затворить за собой двери.

Слуги сопроводили нас до комнат: моя спальня находилась на втором этаже сразу напротив лестницы, поворачивающей в левое крыло здания, Шеонну поселили чуть дальше по коридору, а Шейна Равис провел на третий этаж.

Остановившись у перил, я внимательно огляделась, рассматривая двери второго и третьего этажей, что были видны с галереи, и попыталась угадать, за какой из них сейчас спит Арий. Но все комнаты выглядели одинаково.

– Если вам понадобится помощь, то позвоните дважды, и я приду. – Аканта отвлекла меня, изящно покачав в пальцах золотой колокольчик. Язычок из Слезы Эрии звонко стукнулся о стенки, и в браслете на запястье служанки вспыхнул ограненный кристаллик.

Аканта вложила колокольчик в мои руки и вежливо улыбнулась.

– Если я вам сейчас не нужна, я могу идти? – поинтересовалась она.

Я растерянно оглядела пустой коридор – Шеонна уже исчезла в своей спальне – и кивнула. Служанка засеменила вниз по лестнице.

Я наконец вошла в отведенные мне покои.

Комната была вытянутой, справа изножьем ко входу стояла просторная кровать с тяжелым балдахином, а слева тянулись платяные шкафы, перед которыми стоял полукруглый бордовый диванчик. Три высоких, от пола до потолка, арочных окна занимали всю стену напротив дверей. Я выглянула в одно из них: внизу, в разломе скалы, раскинулся маленький ухоженный сад. Немного поразмыслив, мы с Эспером пришли к общему заключению: эти окна были настоящими.

Возле кровати обнаружился вход в уборную, а в ней – наполненная горячей водой белоснежная фаянсовая ванна на посеребренных ножках, похожих на звериные лапы. На расписной ширме висела чистая ночная сорочка и темно-сиреневый халат.

Пока я, растирая кожу щеткой докрасна, отмывалась от дорожной грязи, Эспер сменил облик на менее приметный – кошачий – и выскользнул из спальни. Он очень быстро нашел покои брата в правом крыле второго этажа. Ловко прыгнув на ручку, рыжий кот отворил дверь, прокрался в комнату и запрыгнул на высокую кровать. Арий спал. Руки были сложены на животе поверх одеяла – на бледной коже отчетливо выделялись бордовые кровоподтеки от многочисленных иголок и темные синяки на запястьях, будто их связывали.

Эспер прислушался к ровному дыханию брата, и последние искры тревоги на дне его сердца погасли. Покрутившись на мягкой подушке, набитой птичьим пухом, тамиру свернулся клубком рядом с Арием и позволил вязкому сну наконец опутать свой разум.

Я стянула с ширмы сорочку: она оказалась на размер больше моего и явно на девушку повыше, отчего нелепо висела на плечах. Переодевшись, я забралась в холодную постель и неожиданно для себя ощутила щемящую тоску и одиночество, а чужая незнакомая комната будто стала шире и темнее. Страх впился в грудь и, царапая ребра, подбирался к горлу, намереваясь сжать его в удушающих тисках. Но я не позволила ему достигнуть цели. Сколько бы стен нас с Эспером ни разделяло, он все равно оставался рядом. Я потянулась к его разуму, и он принял меня с теплотой, одарив умиротворяющей нежностью.

С Эспером я никогда не была одна.

Глава 14

Латунная лампада плавно покачивалась на тонких цепочках в поднятой над головой руке. Слеза Эрии, устроенная в глубокой чаше с резными окошками, отбрасывала на фреску во мраке главного зала неровные дрожащие отблески. Роспись над лестницей изображала сошедшихся в яростной схватке драконов. Краски уже давно утратили свой блеск и выцвели – силуэт некогда белоснежного дракона теперь едва угадывался на фоне серой стены, а чешуя черного, который явно проигрывал битву и был готов рухнуть в ощетинившееся волнами море, казалась грязным затертым пятном.

Я провела рукой по хвосту – темно-серая пыль налипла на пальцы.

Внезапно за спиной раздался приглушенный стук, перемежающийся режущим слух скрежетом. Я резко обернулась. Лампада размашисто колыхнулась, зазвенели цепочки, и мягкий свет Слезы скользнул по ступенькам, на мгновение выхватив из темноты Муирна.

Дракончик неспешно взбирался по лестнице наперевес с фарфоровой пиалой, полной, как я сумела разглядеть, сочной черешни. Поднатужившись, Муирн ставил посудину на ступеньку выше, карабкался следом за ней, любовно обнимал ее лапками и вновь поднимал. Я наблюдала за его стараниями, но не спешила помогать.

Наконец добравшись до площадки, на которой лестница разделялась на две, ведущие к противоположным крыльям замка, дракончик облегченно выдохнул и манерно пригладил шерстку на груди.

– Что ты здесь делаешь? – полюбопытствовал Муирн, запрокинув голову.

Я небрежно пожала плечами:

– Я не могла уснуть. А что ты здесь делаешь?

– А где мне еще быть? Люди не выделили мне комнату, – пожаловался дракончик и недовольно добавил: – Никакого уважения. Будто я им зверушка какая-то.

Закинув в пасть несколько ягод, он не сводил с меня пытливых глаз, будто ожидая сочувствия или же каких-то дополнительных вопросов. Но я молчала: ничего не приходило на ум. Муирн продолжал сверлить меня немигающим взглядом, и я смущенно отвернулась. Взгляд упал на фреску.

– Мне кое-что непонятно… – Неожиданная мысль закралась в голову, и мне показалось, что Муирн может что-то знать. Дракончик с любопытством склонил голову, приготовившись слушать. – В библиотеке Эллора я прочитала много книг, даже какие-то очень древние летописи, и во всех текстах боги были похожи на обычных людей. У них даже не было крыльев, как у статуй в разрушенном храме Джарэма, и уж тем более их никогда не изображали драконами. Почему?

Муирн изумленно вскинул уши.

– Как ты их назвала? – не понял он.

– Драконы… – неуверенно повторила я, растерявшись.

– Драконы, – задумчиво повторил Муирн, цокнув языком, словно пробовал новое слово на вкус. – Какое интересное название, могущественное… Ха! А ты интересный человек. Как же ты тогда называешь меня? – Зверь оскалился в подобии усмешки, но, прежде чем я успела ответить, замахал лапами. – Нет, не говори! Вряд ли мне это понравится так же сильно.

Я сокрушенно выдохнула как можно громче и попыталась вернуть разговор в начальное русло:

– Так почему? Почему память об их истинном облике осталась лишь в руинах?

– Почем мне знать. – Хранитель развел лапами. – Наверное, людям так проще. Проще ненавидеть тех отцов и матерей, что похожи на них самих, в чьих лицах люди могут узреть собственные пороки.

– За что их ненавидеть? – Я бросила на Муирна удивленный взгляд, но он пристально смотрел на меня в ответ без тени лукавства и веселья.

– Они заигрались, Алесса. – Дракончик сердито стукнул хвостом по полу, но я не услышала этого звука – мое собственное имя из его уст прогремело пушечным выстрелом. – Сила Гехейна ослепила их, и боги заигрались в любящих родителей перед чужими детьми – теми, что однажды сгубили тех, кто породил их на самом деле.

Муирн закинул в пасть горсть ягод – больше, чем она могла уместить, – и демонстративно, почти угрожающе захрустел черешневыми косточками. Но его грозный образ тут же развеялся, как хрупкая иллюзия Эрворов, – алый сок просочился сквозь стиснутые зубы и потек, пятная белую шерсть. Дракончик резко вскинул лапы, прижав их к морде, будто это могло остановить сокотечение, и повернулся ко мне спиной.

Я с трудом сдержала веселый смешок.

– Ты так и собираешься стоять тут всю ночь? – недовольно бросил Муирн, наконец проглотив ягоды и размазав остатки сока по морде и шее.

– Нет, – ничуть не обидевшись, ответила я. – Я собиралась выйти на улицу. Свежий воздух успокаивает в бессонные ночи.

– Скукотища, – фыркнул дракончик. – В этом доме есть места поинтереснее. Пойдем покажу.

Он подвинул пиалу к моим ногам, я наклонилась за ягодами, но неожиданно когтистая лапа шлепнула по моей ладони. Я отпрянула.

– Не ешь, а неси, человек, – распорядился Муирн.

Недовольно поджав губы, я подняла посудину, и дракончик шустро запрыгал по лестнице, ведущей в правое крыло дома. Пока он не видел, я все-таки кинула в рот пару сладких черешен.

Хвост Муирна мелькнул за очередным поворотом пустого коридора, не имеющего ни дверей, ни хоть иллюзорных окон. При нашем приближении Слезы Эрии лениво пробуждались в побитых ржавчиной настенных канделябрах. По полу потянул промозглый сквозняк и, забравшись под подол сорочки, ледяной хваткой вцепился в мои лодыжки. Я поежилась, плотнее запахнув тонкий халат, и невольно пожалела, что так бездумно согласилась на предложение дракончика: кажется, наши представления об интересных вещах различались.

А что, если он завел меня сюда намеренно и планирует бросить наедине со зловещей тишиной? Я оглянулась: Слезы Эрии за спиной уже уснули, и тьма в конце коридора казалась бесконечной. Я мысленно потянулась к Эсперу – тамиру крепко спал, и я не решилась его будить только из-за надуманного страха. Но меж тем мне нестерпимо хотелось убежать, выбраться на улицу и подставить лицо ласковому ночному ветру – уж он-то будет ко мне нежнее, чем сквозняк, гуляющий по лабиринту коридоров.

Муирн вновь свернул и остановился перед высокими резными дверьми, выжидающе уставившись на меня. Я опасливо толкнула одну из створок, приоткрыв ее на несколько дюймов – достаточно, чтобы дракончик протиснулся внутрь. Его хвост мелькнул над порогом, и я замерла, прислушиваясь к происходящему за дверью. Но оттуда не доносилось ни звука, даже стук маленьких когтей будто утонул во тьме, затопившей комнату.

– Долго собралась там стоять? – вдруг пронзил тишину брюзжащий голос Муирна.

Я глубоко вдохнула, вбирая вместе с затхлым воздухом всю свою храбрость, и распахнула дверь.

Муирн привел меня в библиотеку.

Невысокий круглый помост в центре был заставлен столами, которые уже долгое время не видели порядка: разбросанные, испещренные неровным спешным почерком бумаги покрылись плотным слоем пыли, потекший свечной воск свисал со столешниц сталактитами, а некогда разлитая на раскрытую книгу жидкость затвердела и теперь мутным стеклом отражала бледный лунный свет. Он проникал в библиотеку сквозь куполообразную крышу из странного зеленого стекла, которое жадно притягивало холодный свет звезд, усиливало, преломляло и яркими огнями разбрасывало по необъятному залу.

Муирн не стал задерживаться и помчался по узкому коридорчику из книжных шкафов – одному из многих, которые ровными рядами расходились от помоста подобно солнечным лучам.

На мгновение он пропал из виду, но я слышала скрип его когтей где-то впереди, на заваленных книгами полках. Внезапно передо мной упал тяжелый фолиант, подняв облако пыли. Я испуганно отпрянула и чихнула – глаза защипало. Новая книга неожиданно приземлилась ровно на то место, где я не так давно стояла. А за ней третья и четвертая.

– Почему ты не ловишь? – недовольно поинтересовался Муирн, свесившись с верхней полки.

– Издеваешься? – воскликнула я, и новый чих оцарапал нос. – Этими фолиантами можно убить!

– Ты драматизируешь, человек.

Дракончик спрыгнул на пол и протянул ко мне лапы в требующем жесте. Я отдала ему пиалу и принялась собирать книги – одна из них потеряла несколько страниц во время падения. Краем глаза я заметила, как Муирн пересчитывает ягоды, и с трудом подавила веселую усмешку. Дракончик возмущенно раздул ноздри, но никак не прокомментировал мою маленькую кражу.

Расположившись на краю помоста, я водрузила перед собой книги. Муирн неуклюже вскарабкался сюда же со своей ношей и сел рядом.

– И что это? – спросила я, стряхнув пыль с кожаного переплета.

Дракончик набил рот ягодами и не спешил отвечать.

Я открыла книгу, пробежала взглядом по странице. Дыхание резко сперло.

– Лиирит?!

Библиотека Эллора, как и люди Гехейна, не хранила о них никаких знаний. Даже сборники сказок молчали об этом народе. И эта книга, сброшенная с пыльных полок в недрах мрачного Пика, была первой, что попыталась о нем рассказать.

Однако моя радость оказалась мимолетной и вскоре растаяла, как расплывшиеся по столам свечи: я пролистала собранные книги, но их наполняли лишь теории касаемо способностей лиирит и бесчисленные путаные расчеты.

Я сокрушенно выдохнула.

– Что-то не так? – с набитым ртом поинтересовался Муирн.

– Всё не так. Я надеялась узнать о лиирит: кто они такие, что привело их в этот мир и вынудило здесь остаться. Я надеялась узнать – мой голос неожиданно дрогнул, – кем по-настоящему была моя мама. И кем являюсь я.

– Тебе мало знать, что умеет твой народ? – Муирн непонимающе округлил глаза, но тут же, смягчившись, добавил: – Лиирит – обычные кочевники, расселившиеся по множеству миров. Не думаю, что у них вообще есть хоть какое-то прошлое. Что ты можешь попытаться узнать, так это историю собственной семьи, а не народа.

– У меня нет семьи.

Слова сами собой сорвались с губ, и горечь подступила к горлу. Я захлопнула верхнюю книгу, сдерживая рвущиеся на свободу слезы.

– Потому что она потерялась, это я понял еще на Клаэрии, – миролюбиво кивнул Муирн. – Так найди ее. Я же дал тебе книги.

– Но здесь ничего нет! – Я всплеснула руками.

Муирн недоуменно изогнул бровь. Закинул в пасть последнюю ягоду и нарочито медленно прожевал, перемалывая хрустящую косточку. Я ждала, с трудом сдерживая закипающую в груди отчаянную злость.

– Здесь есть все, что тебе нужно, – наконец произнес Муирн, склонив голову набок. – О, кажется, я понял! Ты ждала, что откроешь книгу, пролистнешь пару страниц – и тайное заклинание случайно попадется на глаза, останется лишь зачитать пару волшебных слов, и случится чудо?

Дракончик звонко захохотал. Я обиженно поджала губы.

– Вы, люди, забавные существа. Всё еще верите, что слова могут таить в себе великую Силу, рушить и создавать миры. Но слова – это просто слова. Даже язык Ольма не был наделен могуществом, а был лишь ключом к источнику: он учил людей обращаться к нему, черпать и преображать его Силу. Выбитые в камне руны не вершили чудес – их вершили сами люди. Даже это, – Муирн указал когтем на камешек, свисающий с моего запястья, – не сплетает никаких заклятий вокруг тебя само по себе. Этот символ открыл мне дверь, за которой я зачерпнул Силу и запечатал ее в камешке.

– Но если это просто ключ, то почему с уходом Ольма он перестал работать? – не поняла я.

– Ты слишком невнимательна! – упрекнул меня Муирн, одарив разочарованным взглядом – ученик не оправдал его надежд, – и снова ткнул пальцем в мой браслет. – Он работает. Язык Ольма никогда не умирал!

– Тогда почему…

– Потому что люди глупы! – Дракончик сердито скрестил лапы. – Когда Ольм исчез, а Гестаф погрузил мир во мрак, люди решили, что отец сбежал и бросил их. В самое темное время они позволили обиде и ненависти пустить корни в собственных душах и отказались от родительских даров. А когда на небе вновь засияло солнце и вскипело море, потомки обнаружили, что все, что им осталось от предков, – обломки разбитых ключей, с которыми никто не умеет обращаться. Теперь люди отчаянно пытаются их восстановить, но вместо собственных знаний вкладывают в них чужую кровь или крупицы Слез. К примеру, человек, которому принадлежит этот дом, извращает древний язык своей проклятой кровью. Но вы все ищете не там.

– Что же тогда это? – Я достала из-за ворота Сердце Эрии. – Это источник, из которого люди черпают Силу через Слезы?

Глаза Муирна потускнели.

– Она больше, чем источник, – тихо пробормотал дракончик, а потом резко встряхнул головой, будто сбрасывая вязкие путы сна, и спрыгнул на пол. – В общем, если ты хочешь найти семью, изучай книги и ищи путь к собственному источнику.

Он прошел чуть вперед, остановился и добавил в пустоту:

– Источников тысячи, не все из них безопасны, как ты уже ощутила на своей шкуре. Ольм открыл людям путь к самому чистому и многоводному. Но есть и другие: те, к чьему берегу может пройти лишь особенный народ или даже человек. – Муирн обернулся, смерив меня проницательным взглядом. – Древняя Кровь вовсе не дар Ольма людям, а одна из открытых дверей. И ведьмовская Сила – не дар Эсмеры своим дочерям и не проклятье Саит для ее сыновей, это лишь ошибочно открытый замок.

Я ошеломленно воззрилась на дракончика, пытаясь разгадать его слова. Муирн широко улыбнулся, показав острые клыки, и тут же исчез среди книжных стеллажей, оставив меня одну.

Я собрала книги, вернулась в свою комнату, лишь единожды заплутав в коридорах, и остаток ночи провела, листая пожелтевшие пыльные страницы.

Но с каждым перевернутым листом во мне нарастало отчаяние. Составивший эти книги ничего не знал ни о лиирит, ни об их родовой Силе – он лишь строил безумные теории и выводил путаные, бесполезные для меня формулы. Пролистав страницы в очередной раз и тщетно попытавшись сосредоточиться на неровном прыгающем почерке – написанное все так же оставалось бессмысленным, – я захлопнула книгу и застонала от бессилия.

Скорее всего, Муирн просто издевался надо мной, но отчего-то я упорно продолжала ему верить и цепляться за хрупкую, пусть даже лживую надежду, которую он мне дал.

Я в очередной раз притянула к себе одну из книг.

«Оставь ее, Алесса. Ничего нового ты там не найдешь», – услышала я мягкий голос Эспера.

Тамиру не спал уже некоторое время, потревоженный моими клокочущими эмоциями. Я не сумела оградиться и сберечь его сон – все стены, что я выстроила между нами, рассыпались под натиском моей злости, будто соломенные.

Проигнорировав слова зверя, я упрямо распахнула книгу в случайном месте и уставилась на небрежно вклеенную страницу, разрисованную резкими размашистыми линиями. Казалось, кто-то спешно заштриховал лист, спрятав под темными чернилами нечто важное. Но, к моему удивлению, чем дольше я смотрела, тем отчетливее понимала написанное – смысл текста крылся не в скрытых буквах, а в самих штрихах.

Язык лиирит был уникальным. Его нельзя было расшифровать ни с помощью алфавита, ни с помощью Силы. И главная его особенность, как я узнала позже, заключалась в том, что этого языка не существовало. Лиирит наносили на бумагу не слова, а собственные мысли – образы, резкими линиями складывающиеся в узор, различимый лишь для глаз собратьев.

Или глаз полукровки.

Меня разбудил холод: нестерпимый, острый, грызущий тонкие кости, выкручивающий онемевшие пальцы и разрывающий запястье.

Я резко села, выронив из руки волчий оберег. Безжизненно-бледный хрусталик скатился на узорчатую шелковую простыню. Мое сердце неистово заколотилось о ребра – пустота зачарованной Слезы означала лишь одно…

«С ним все в порядке, Алесса!» – поспешил успокоить меня Эспер.

Он крепко вцепился в мой разум, пытаясь унять тревогу, стремительно набирающую силу. Но, не сводя взгляда с погасшего кристалла, я выскользнула из волчьих когтей и рухнула в бездну ослепляющего страха. Тамиру нырнул следом, незримыми клыками впился в мое запястье и притянул к себе – на этот раз у меня не хватило сил, чтобы бороться.

Ведомая зверем, на ватных ногах я добралась до спальни Ария.

Эспер вытянулся на резном изножье, свесив пушистый хвост, – кончик слегка подрагивал, гипнотизируя и заставляя мое сердце умерить бешеный бег и подстроиться под его мерный ритм. Я подошла ближе. Зверь не сводил с меня внимательного взгляда.

«С ним все в порядке», – повторил тамиру, и в этот раз я ему поверила.

Страх разжал свои удушающие тиски, и следом за ним Эспер покинул мой разум.

Арий крепко спал. Слуги отмыли его тело от следов долгого изнурительного путешествия, и волосы мягкими шелковистыми локонами рассыпались по подушке. Кожа приобрела румяный здоровый вид, но синяки от уколов, к моему удивлению, так и не сошли. Тревога ущипнула меня за сердце – обычно тамиру хватает одной ночи, чтобы исцелиться от столь мелкой травмы, – но я тут же подавила ее.

Мои пальцы легли на простыню рядом с рукой Ария, но я не осмелилась к ней прикоснуться – побоялась разбудить и лишиться возможности открыто и беззастенчиво рассматривать его лицо. Я медленно скользила взглядом по дрожащим ресницам, по точеной линии скул и острым ключицам, не прикрытым тонким одеялом.

– Чувствую себя диковинным экспонатом, – вдруг произнес Арий, и я вздрогнула от испуга. – Сначала Эспер пялился на меня всю ночь. – Рыжий кот тихо фыркнул в ответ на его насмешливое замечание. – А теперь ты неотрывно разглядываешь. Я, конечно, подозревал, что это лицо вышло совершенным, но не был готов к такому вниманию.

Арий открыл глаза и весело усмехнулся, а мои щеки залил непрошеный румянец.

– Волчий оберег погас, – сменила я тему, стараясь казаться невозмутимой.

– С чарами такое случается, – беспечно пожал плечами Арий. – Но тебе больше не нужен этот оберег, пташка. Если ты захочешь ощутить мое тепло, тебе достаточно взять меня за руку.

Он протянул ко мне раскрытую ладонь, и я, преодолевая смущение, вложила в нее свою. Арий мягко сжал мои пальцы и улыбнулся.

Внезапно Эспер – я на мгновение забыла о его присутствии – кубарем скатился на дощатый пол. Рыжий хвост мелькнул под кроватью, и в этот момент двери резко распахнулись. Я рефлекторно попыталась отпрянуть, но Арий лишь крепче сжал мою руку, удерживая меня на месте.

– Вижу, тебе уже лучше, – насмешливо произнесла Маретта, по-хозяйски перешагнув порог. Уголки ее алых губ приподнялись в такой же лукавой улыбке, как у Ария. Было сложно понять, искренняя она или за весельем крылись иные, сдерживаемые на публике чувства.

Женщина подошла ближе, окинув меня оценивающим взглядом, от которого отчаянно хотелось спрятаться в темном углу или под кроватью, где уже затаился Эспер. Рядом с Мареттой – обворожительной, утонченной, увенчанной блеском драгоценных камней в черных, как вороново крыло, волосах, стекающих по спине до поясницы, – я ощущала себя пугалом, сбежавшим с пшеничного поля.

– Аканта уже накрыла стол к завтраку, – миролюбиво сообщила Маретта. – Твои друзья уже внизу, ждут, когда ты к ним присоединишься. Ступай, а я пока осмотрю пациента.

Ничего не ответив, лишь смущенно кивнув, я высвободила руку из пальцев Ария – он одарил меня улыбкой, одновременно ласкающе нежной и причиняющей боль, заставляя сердце биться чаще, – и поспешила покинуть комнату.

– И переоденься! – догнал меня у порога голос Маретты.

Я захлопнула дверь, чувствуя, как от неловкости и стыда горят уши. Следуя указу хозяйки дома, я заглянула в свою спальню: оказалось, кто-то из слуг принес новую одежду – темно-сиреневое, на этот раз по размеру платье висело на ширме. Умывшись и зачесав спутанные волосы в высокий хвост, я переоделась и наконец спустилась вниз.

В столовой царила напряженная тишина.

Шеонна задумчиво ковыряла серебряной ложкой кашу на молоке, сдобренную изюмом и орехами. Эсса, подперев голову рукой, дремала над своей нетронутой тарелкой. А Шейн хмуро переглядывался с Муирном, жующим мягкий кекс посреди стола, – кажется, незадолго до моего прихода между ними полыхал спор, но я успела лишь на остывающие после пожарища угли.

Равис провел меня на свободное место и предложил теплую кашу. Вновь взглянув на Шеонну, которая безуспешно пыталась победить свою порцию, морща нос так, будто вместо молока овсянку варили на кислом лимоне, я вежливо отказалась и выбрала травяной чай и пряные кексы с черникой. Муирн досадливо проводил взглядом блюдо, перекочевавшее на мою половину стола, и возмущенно раздул ноздри.

Сделав глоток ароматного чая, я мысленно потянулась к Эсперу, и мое зрение расслоилось.

– Оно сместилось, – задумчиво заметил Арий.

Эспер наблюдал за братом из-под кровати: тот стоял спиной к высокому зеркалу, внимательно рассматривая черный витиеватый узор, протянувшийся вдоль позвоночника. Маретта замерла в нескольких шагах от кровати.

– В бреду ты несколько раз менял форму, – пояснила она.

– Оно больше не светится, и я не чувствую его жара, – продолжал Арий, но в этот раз ответа не последовало, и тамиру требовательно уставился на женщину. – Алесса сказала, что оберег, который я дал ей, утратил свою Силу. Что ты сделала со мной, Маретта?

Она молчала.

Ее лицо было непроницаемо, спина гордо выпрямлена, а изящные руки, сложенные на животе, скрывались в широких рукавах длинного воздушного хаори. Женщина казалась невозмутимо спокойной, но легкий аромат крови, спорхнувший с ее кожи, выдал терзающее женщину беспокойство. Эспер догадался: под складками бархатной ткани Маретта вонзила острые ногти в собственную руку. И хоть женщину постоянно сопровождал приторный запах, окутывающий ее будто паучий кокон, сплетенный из чужой крови, то, что звериный нос уловил сейчас, было подобно легкому порыву свежего ветра в затхлой застоявшейся комнате.

– Я не буду злиться, не бойся, – успокоил ее Арий. – Я догадываюсь, что произошло, но хочу услышать это от тебя.

– Яд выжигал твою кровь, и мне не оставалось ничего, кроме как выжечь его своей собственной, – тихо произнесла Маретта.

Я удивилась тому, какой хрупкой и потерянной она казалась в этот момент.

Арий усмехнулся и повернулся к зеркалу, с любопытством уставившись на себя так, будто видел впервые. Он был очень похож на Маретту: у них были одинаково раскосые глаза – у женщины чуть темнее, похожие на глубокие горные озера, – заостренные скулы и выразительные линии губ.

– Значит, мы теперь с тобой самые настоящие родственники? – спросил он.

Но Маретта не поддалась его веселью.

– Ты не будешь испытывать мою боль, но… – Ее голос дрогнул. – Арий, ты больше не сможешь менять форму.

Арий резко обернулся, улыбка сползла с его губ, меж хмуро сведенными бровями пролегла тяжелая морщинка. А потом он вдруг звонко рассмеялся. От его кристально чистого смеха по моей спине пробежал холодок, а на загривке Эспера приподнялась шерсть.

– Маретта, за столько лет ты так и не поняла? Я доволен своей жизнью, а теперь, когда меня больше ничего не связывает с волками, она стала только лучше.

Щемящая тоска стиснула сердце Эспера, раскалывая его на части, и я мысленно обхватила его руками, спасая от разрушения.

– И это все ужасные новости, которые ты подготовила? – насмешливо спросил Арий. – Давай, добивай меня!

Маретта сердито подбоченилась, но не сумела скрыть улыбку облегчения.

– Хочешь ужасные новости? Вот тебе еще одна: Атэна планирует устроить празднество в День Плача.

Я недоуменно нахмурилась. Это имя я слышала не впервые, но…

«Атэна – новая супруга Майрона Эрвора», – пришел на помощь всезнающий Эспер.

– Ох, это жестоко! – Арий театрально прижал руки к сердцу. – Я только воскрес, а ты сразу о делах!

– Я очень рада, что ты выжил, – строго осадила юношу Маретта. – О твоем побеге мы, конечно, еще поговорим, но пока, после того как я спасла твою душу, ты должен помочь мне спасти еще одну – хоть она и сгнила, как прошлогодние яблоки, и вряд ли этого достойна.

– О чем ты? – Арий вмиг сделался серьезным.

– Я подозреваю, что Атэна травит Майрона. Не верю я в эту старческую хворь, о которой толкуют лекари. – Женщина тяжело вздохнула. – Ты бы только видел, каким он стал всего за два звена…

– Подозреваешь? – Бровь Ария недоуменно изогнулась. – Я тебя не узнаю. Маретта, которую я знал, уже давно бы ворвалась к нему в покои и все выяснила.

– А я и ворвалась! – отчаянно вскрикнула женщина и вскинула руку, растопырив пальцы. Мне показалось, что на гладкой коже засияла и тут же погасла витиеватая руна. – И теперь на мне императорский запрет: я не могу приближаться к брату и оставаться с ним наедине без дозволения членов семьи или двора.

– Но ты же его фаворитка! – все так же не понимал Арий.

С уст Маретты сорвался полный боли смешок:

– Я фаворитка, только когда ему одиноко и холодно в своей постели. Но вся его любовь меркнет, если рядом оказывается прелестная кузина Атэна. Ты очень многое пропустил, Арий. – Женщина покачала головой. – Эта стерва ждет ребенка, настоящего законного наследника. Для императора это идеальный шанс заполучить в свою семью одного из Эрворов и собственноручно воспитать Иллюзиониста, который будет предан двору с пеленок. Ха! Будь Майрон в здравом уме, он никогда бы этого не допустил!

– И что я должен сделать?

– Многого не потребуется, – успокоила Маретта. – Мне нужно, чтобы во время празднества ты провел меня к брату. На тебя-то запрет пока не распространяется.

– И это всё?

– Пока да. – Маретта добродушно улыбнулась. – А теперь собирайся и спускайся к завтраку. В честь твоего возвращения Аканта испекла вкусные кексы!

– Которые я совершенно не люблю. – Арий усмехнулся, но, кажется, его мысли витали где-то далеко за пределами этих покоев.

– Зато я люблю! Одевайся давай!

Маретта уже открыла дверь, когда Арий ее окликнул. Она медленно обернулась, уловив смятение в его голосе.

– Скажи, это был тот самый яд? – Арий задумчиво надавил большим пальцем на темный след от укола на запястье.

– Да, – коротко кивнула женщина. – Я потратила годы, чтобы найти источник этой дряни, но так и не сумела. Теперь-то я понимаю, что она пустила свои корни на Клаэрии. И я знаю лишь одного человека, кто бывал в тех землях и кто ненавидит Майрона всей душой.

– Альгрейв, – закончил ее мысль Арий, не выказав удивления. – Что ты теперь будешь делать?

– Ничего. – Маретта небрежно пожала плечами. – Он имеет право на свою ненависть и месть. Они все имеют.

Пока Арий не успел задать новых вопросов, она выскользнула из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

Эспер наконец выбрался из своего укрытия и запрыгнул на кровать, обвив лапы хвостом. А Арий, не обращая внимания на брата, распахнул дверцы шкафа и лениво перебрал висящую в нем одежду. Когда он потянул за шнурки на своих пижамных брюках, я разорвала зрительный контакт с Эспером и уставилась в свою опустевшую чашку – за столом все еще царило напряжение. Разве что Эсса наконец проснулась и неспешно ела кашу.

«Она смотрит?» – вдруг услышала я насмешливый вопрос Ария и едва не выронила чашку из рук.

«Нет», – Эспер прянул ушами, не разделяя веселье брата.

«Жаль», – отозвался тот, и я буквально ощутила, как сокрушенно закатились глаза рыжего кота.

«Ты действительно доволен своей новой жизнью?» – с неприкрытой грустью спросил Эспер.

«Теперь, когда ты снова рядом и моя семья стала полноценной, да», – без тени лукавства отозвался Арий.

Его слова мягкой воздушной пеленой легли на сердце Эспера, согревая его озябшую от тоски по младшему брату душу. Я едва заметно улыбнулась.

Маретта спустилась в столовую. Равис отодвинул перед хозяйкой стул, и мое внимание полностью переключилось на женщину. Она заняла место во главе стола и смерила нас проницательным взглядом.

– Итак, под крышей моего дома собрались: тамиру, Древняя Кровь из почившего рода, два Дитя Зверя, одно из которых укрощено и наполовину принадлежит лиирит, а также странное существо с Клаэрии. Звучит как начало очень увлекательной истории!

Ее губы растянулись в хищной улыбке, от которой по спине пробежал холодок.

Глава 15

В спальне было тепло – Слезы Эрии в настенных канделябрах между окнами разгоняли ночной мрак и отпугивали колючие сквозняки, что норовили пробраться в щели, – но я все равно непроизвольно поежилась, плотнее запахнув халат. На прямоугольном кофейном столике поверх вороха бумаг лежал острый скальпель и чистые бинты – как и где Муирн их достал, я узнавать не стала. Дракончик сидел тут же, на краю столешницы, и, не обращая на меня внимания, нянчил в лапках Сердце Эрии. Алый кристалл мягко сиял, отбрасывая блики на перламутровую чешую.

Муирн любовно потерся щекой об осколок, и я не выдержала:

– Да что с тобой не так?

Мне не давала покоя его беспечность. Почему ар’сэт доверили защиту ценного артефакта, от которого зависела жизнь всего острова, подобному существу?

Дракончик вскинул на меня вопрошающий взгляд, и я без тени смущения высказала все, что терзало меня в последние дни.

– Ар’сэт доверяли мне лишь потому, что я не могу причинить Эрии вреда, – вдруг признался Муирн, ничуть не обидевшись на мои слова. – Проклятый столетиями слушать ее плач, не в силах освободить ее и подарить покой. Лучшего Хранителя или мучителя не сыскать во всем Гехейне.

Он оскалился в подобии улыбки, и в кристально-голубых глазах заплясали лукавые искорки.

– Но в любом проклятии есть лазейки. Я не могу разломать ее темницу своими когтями, но вполне могу последовать за каким-нибудь юным воришкой, что вознамерится унести ее с отравленной земли.

– Даже если это убило всех ее детей? – При этих словах меня затопило непомерное чувство вины. Эспер, лежащий на подлокотнике дивана, вскинул уши и мягко коснулся моего разума, успокаивая.

– Убило? – задумчиво повторил Муирн. – Или же освободило? Они ведь такие же, как и ты, – мертвые, привязанные к камню, лишенные возможности отдаляться от него. По-твоему, это жизнь? Ты хотя бы можешь носить свой рок на шее, а их – глубоко пустил корни в остров.

– Поэтому Сердце уже похищали прежде? – вмешался Эспер, махнув хвостом. – Ты сам отдал его вору?

– Отдал?! – ахнул в ужасе Муирн, прижав алый кристалл к груди. – Я бы никогда не позволил унести ее так далеко от меня! Но и сидеть в пещере вечно я тоже не мог.

Дракончик постучал хвостом по столу, внимательно посмотрел на осколок и нехотя протянул мне. Я тут же накинула серебряную цепочку на шею – тепло кристалла коснулось груди и мягко оплелось вокруг сердца.

– Сердце – это темница. Прочная, но не вечная – даже ее стены можно сломать. Поэтому на костях Эрии Гестаф вырастил монолит – воплощение ее истинного проклятия, которое не позволяет ей вырваться. Стоит ее душе пробить брешь в одном Сердце, как монолит тут же создает новое. И этот цикл нельзя просчитать, нельзя предсказать, когда Эрия нанесет сокрушительный удар по стенам своей тюрьмы. Когда-то Сердца менялись по прошествии всего одной цепи года, но силы Эрии истощаются, и их уже не хватает на борьбу. Еще немного – и их не останется вовсе.

– Значит, там действительно заперта ее душа? – задумчиво прошептала я, стиснув алый кристалл в кулаке.

– Именно это я только что и сказал, – фыркнул Муирн, скрестив лапы. – И уже не в первый раз. Ты не слушаешь меня, человек!

– Слушаю! – попыталась оправдаться я. – Просто мне все еще сложно поверить, что боги Гехейна реальны.

– Боги… – Муирн скривился и цокнул языком, будто съел что-то кислое. – Как много смысла ты вкладываешь в это пустое слово!

– Как же мне еще назвать тех, кого люди считают своими прародителями?

– Те, кого люди называют богами, никогда не создавали ни этот мир, ни людей. Разве что ведьм и ар’сэт, но это было их ошибкой, а не чудом… – Дракончик задумчиво почесал шею. – Ольм был молод, тщеславен и глуп, когда, не добившись признания в собственном мире, сбежал на руины чужого. Его крылья рассекли небо Гехейна, бросили тень на умирающие земли и неожиданно наполнили их жизнью. Ольм, а также те, кого он привел за собой, обрели в новом мире могущество, которого у них не было прежде. Они восстановили Гехейн, спасли его обитателей – людей. А после Ольм подарил им знания и язык, за что несчастные прониклись к нему любовью, как к отцу и божеству, возвели в его честь храмы и возносили под их крышами благодарственные молитвы. Эрия и Эсмера возжелали такой же власти, но в людских сердцах не было для них места. Тогда сестры решили подкупить их собственными дарами – не ключами к Силе, а самой Силой. Так кровь Эсмеры породила ведьм, но убила и по сей день убивает их сыновей, а кровь Эрии породила ар’сэт – она отравила хрупкие человеческие тела, извратила их и превратила в вечных рабов. Пока Эрия была жива, ар’сэт не могли находиться вдали от своей матери. Они носили с собой ее пропитанные Силой чешуйки и даже вживляли в собственную кожу – так у них однажды появилось коа. Но смерть Эрии привязала ар’сэт к ее душе и крошечному острову, где та покоится.

На время его рассказа я забыла, как дышать, а кожу покрыли щекочущие мурашки.

– А что же Саит? – спросил Эспер, воспользовавшись моментом, пока взгляд и мысли Муирна витали где-то в прошлом.

– А что Саит? – не понял тот. – Все, о чем она мечтала, – это вернуться в дом, которого ее лишил брат. А после того как он подвел ее во второй раз, она мечтает лишь о собственных крыльях, которые отняла у нее Эсмера.

– А ты? – вмешалась я.

– Я? – Муирн перевел на меня внимательный, прояснившийся взгляд. – А откуда взялись лиирит, тамиру и даже ты?

– Пришли из других миров… – рассеянно ответила я. – Значит, и ты пришел из другого мира?

– Все мы чужаки в Гехейне, – туманно ответил дракончик.

Он поднял со стола плотный лист бумаги, исписанный моей рукой, и хмуро уставился на него.

– И вообще, хватит заговаривать мне зубы, у меня их слишком много – устанешь, – проворчал Муирн. – Или ты подняла меня в такую рань, чтобы просто поговорить?

– Нет. – Я мотнула головой, неуверенно сглотнув, и скользнула взглядом с острого лезвия на столе на оголенную ладонь. Серые ленты лежали рядом на диване, призывая повязать их обратно и забыть об этой дурной затее.

Мне требовалась всего одна капля крови, всего один маленький прокол на руке, но при мысли о сопровождающей его боли по спине пробегали мурашки.

– Хочешь, я просто прокушу? – предложил Муирн, продемонстрировав ряд острых зубов.

– Сделаешь это, и я прокушу твой хвост, – пригрозил Эспер.

– Не нужно никого кусать!

Глубоко вдохнув, я решительно схватилась за холодный скальпель. Лезвие уткнулось в бледную кожу под грубым шрамом и неуверенно дрогнуло. В моих ушах оглушительно грохотала кровь, но Эспер не спешил отнимать терзающий меня страх: для успешного результата я должна была победить его сама. Заскрипев зубами, я крепко сжала пальцы, сдерживая их дрожь, надавила – и острая боль тут же пронзила мою ладонь. Из ранки выступила кровь, и я резко отбросила скальпель, будто еще мгновение – и он опалит мою руку.

– Что теперь? – спросила я.

– Теперь ты должна сосредоточиться на тех, кого ищешь, – напомнил Муирн, пробежавшись взглядом по неровным строчкам на бумаге, – заставить кровь потянуться к ним и… если я правильно понял, то призвать их? У тебя ужасный почерк, человек.

Я бросила укоризненный взгляд на дракончика, но, ничего не заметив, он отгрыз уголок листа и задумчиво прожевал. Мы с Эспером переглянулись. Правильно ли мы сделали, доверившись этому существу?

«Ладно, попробуем».

Я выдохнула и закрыла глаза, вызывая в памяти образы: хмуро сведенные брови отца, когда он за обеденным столом читал свежую газету; веселый смех матери, когда, слепив снежки из рыхлого снега, мы втроем бегали по двору; безмерно любящие взгляды родителей, провожающие меня ко сну. Но, к своему ужасу, я обнаружила, что моих воспоминаний осталось не так много, а те, что всплывали перед внутренним взором, казались хрупкими и истонченными – будто давно не видевшие пищи Тени. Сердце отчаянно ударилось о ребра, воспоминания пошли рябью и стремительно осыпались сквозь пальцы будто морской песок.

«Все хорошо!» – услышала я голос Эспера.

Тамиру коснулся моего разума, поймал уплывающие образы и удержал их в моей душе. Он не позволил мне отчаяться и не дал моим мыслям сбиться, направив их лишь по одному пути, проложенному желанием вернуть семью.

Я хочу найти их.

Я хочу найтись сама.

Кровь собралась над ранкой блестящим шариком, подрагивающим в такт сердцебиению, а потом неожиданно вопреки всем законам мироздания покатилась вверх по ладони, оставляя тонкий темный след. Она преодолела неровные бугры шрама, взобралась по указательному пальцу и повисла на его кончике. Но тут, вздрогнув, алый шарик лопнул, и, подчинившись гравитации, кровь потекла вниз.

Обреченно уронив руку, я зажала рану чистым бинтом.

– Ничего не получилось. – Я шмыгнула носом.

– Значит, получится в другой раз. – Муирн пожал плечами. – Ты же не сдашься, человек?

Я не собиралась сдаваться.

Изо дня в день я продолжала пытаться, добавляя свежих рубцов к старым шрамам, и пропадала в библиотеке, пытаясь отыскать хоть что-то, что подскажет причину моих неудач. Иногда Муирн составлял нам с Эспером компанию, но толку от него было не больше, чем от тех книг, что он пытался сбросить мне на голову. Кажется, зверь просто наслаждался разгромом и уже не особо разбирался, что именно сталкивал с полок, – главное, чтобы ударилось об пол погромче да облако пыли было погуще.

Вот и сейчас грохот эхом разносился по залу. Я брела по коридору, подбирала книги, лениво пролистывала их и возвращала на место, если могла дотянуться.

Приподнявшись на носочки, я поставила очередной ветхий том на полку, когда заметила накренившийся толстый фолиант под самым потолком. Даже с такого расстояния я оценила его тяжесть и разглядела, в каком плачевном состоянии он находился: стертый корешок перекосило, часть переплета была оторвана или съедена голодными термитами. Падение с высоты он вряд ли переживет.

– Муи-и-ирн, – призывно протянула я и громко вскрикнула, когда фолиант накренился сильнее: – Не надо!

Но было уже поздно. Я отпрыгнула, и тяжелый том с грохотом распластался по полу. В воздух взметнулись рваные листы, окутанные облаком пыли.

С моих губ сорвался стон. Как же я скучала по дням, когда Муирн пропадал где-то в особняке, доставляя проблемы кому угодно, кроме меня!

Хотя с недавнего времени он все чаще проводил время с Мареттой.

Недавно Эспер нашел новый вход в ее лабораторию и неожиданно столкнулся там с Муирном: дракончик сидел на письменном столе и, обхватив двумя лапками карандаш, что-то черкал на клочке пергамента. Он покосился на тамиру, но тут же потерял к нему всякий интерес. Рыжий кот тем временем неспешно изучал комнату. Запрыгнув на одну из полок, он с любопытством всмотрелся в банку с оранжевой жидкостью и отпрянул, разглядев жуткого шестилапого зародыша. Остальные сосуды тоже не радовали содержимым – глаза, органы и фрагменты конечностей.

Тамиру уже приготовился запрыгнуть на полку выше, как дверь вдруг распахнулась, и на пороге возникла хозяйка особняка. Эспер вздрогнул, попятился, но неожиданно уперся в холодный сосуд. Тот пошатнулся на краю полки и резко ухнул вниз. Раздался звон стекла, по засаленному, покрытому темными пятнами полу разлилась прозрачная жидкость, и несколько белесых глаз откатились к ногам Маретты. Женщина ошеломленно проследила за их движением – самый резвый уткнулся зрачком в носок ее туфли – и подняла взгляд на рыжего кота.

– Какого… – обескураженно процедила Маретта, потом взглянула на Муирна, и ее и без того багровое от гнева лицо перекосило. – Это мои рукописи! Как ты посмел?!

Она подскочила к столу и выдернула лист из-под лап дракончика. Тот взглянул на женщину без тени страха или раскаяния. Желваки заиграли на скулах Маретты, пока она обреченно оценивала ущерб, нанесенный беспардонностью существа, но с каждой прочтенной строчкой ее злость стремительно отступала.

– Что ты сделал? – растерянно спросила она, опустив лист на стол.

– Внес небольшие правки, – пожал плечами дракончик, все так же сжимая в лапах карандаш. – Эти руны могут открыть тебе путь и без чужой крови. Хочешь, научу?

Эспер бесшумно спрыгнул с полки и выскочил из комнаты, оставив дракончика наедине с Мареттой. Как я потом узнала, в тот день Муирн выторговал себе не только шестиразовое питание – исключительно самыми сладкими десертами, – но и собственную комнату, пообещав изредка делиться с женщиной тем, что помнил о языке Ольма.

Но сегодня, видимо, ей не нужны были консультации Муирна, и он вложил всю свою неиссякаемую энергию в погром библиотеки.

– Маретту удар хватит, если она это увидит. – Веселый смех Ария прокатился по коридору и застал меня с кипой неровно сложенных листов, которые я усердно пыталась спрятать под корешок фолианта.

Даже лишившись звериной натуры, парень не утратил мягкой бесшумной поступи, но его появление ничуть меня не напугало. Эспер предупредил о брате, стоило тому переступить порог библиотеки, – рыжий кот, растянувшийся на краю захламленного стола, одним глазом проследил за Арием и вновь погрузился в мягкую дрему.

– Она ничего не увидит, – уверила я Ария.

Поднатужившись, я затолкнула тяжелый том на ближайшую полку, надежно спрятала за другими книгами, после чего обернулась.

Арий улыбался, едва приподняв уголки губ.

Он вновь был похож на того самоуверенного, чуточку надменного юношу, каким я впервые увидела его в Эллоре: волосы собраны в тугой лоснящийся хвостик, рукава темно-синей рубашки закатаны, открывая взору плавные изгибы выступающих вен и многочисленные браслеты, звенящие на запястьях при любом движении.

В последние дни мы виделись редко – лишь поздними вечерами, когда собирались в гостиной нашей маленькой командой, сидели бок о бок и слушали, как огонь неспешно покусывает сухие поленья. Скользящие по шершавой коре рыжие языки напоминали нам о пройденном долгом изматывающем пути. И хоть теперь нас окружали зубастые скалы и защищали неприступные стены особняка, мы ощущали себя по-настоящему в безопасности, лишь собираясь вшестером у теплого огня.

Минуло чуть больше недели. Наши рваные лохмотья сменились нежными шелками, кожа пахла фруктовым мылом и позабыла тяжесть дорожной пыли, и мы учились жить, не оглядываясь постоянно в страхе. Пытались вновь отыскать самих себя и свое место. Эсса целыми днями пропадала по поручениям Маретты за пределами дома, а Шейн составлял ей компанию. Иногда они привозили из города забавные истории, а порой – тревожные слухи. Шеонна почти все время проводила в оранжерее в дальнем углу сада – когда Маретта поняла, что девушка хорошо разбирается в травах, то приобщила ее к сбору ингредиентов, из которых после варила непонятные мне микстуры. Ария же она загрузила бумажной волокитой, явно отыгрываясь за его побег. А я, будто неприкаянный призрак, бесцельно блуждала по коридорам или пропадала вместе с Эспером в библиотеке.

Я скучала по друзьям. Скучала по лукавым улыбкам Ария, но отчего-то каждый раз, заслышав его приближающиеся шаги, пряталась, намеренно избегая встречи. Даже сейчас я с трудом удержала себя на месте.

– Что ты здесь делаешь? – Я пыталась говорить спокойно.

– Маретте не дает покоя запах крови, который, как она утверждает, витает в старых коридорах, ведущих к библиотеке. И я решил проверить, не балуется ли здесь кто-то запретной магией, – сощурившись ответил Арий. – Не балуется ведь?

Затаив дыхание, я медленно покачала головой и рефлекторно сжала кулаки. В конце коридора упала очередная книга – глухой грохот ударился о стены и словно запутался в густой паутине, повисшей между канделябрами. Я испуганно вздрогнула, обернувшись на звук, а Арий тут же поймал мою руку и настойчиво раскрыл ладонь. На бежевой ленте темнело пятнышко крови – во время последнего ритуала я слишком глубоко вогнала лезвие.

– Что вы пытаетесь сделать? – Брови Ария хмуро сдвинулись к переносице.

– Пытаемся найти мою семью, – я не стала увиливать.

– Это опасно, Алесса. – Он быстро совладал со злостью и уже спокойнее продолжил: – Но вряд ли я смогу остановить тебя, верно?

Я молчала, прожигая Ария взглядом.

– Тогда позволь мне помочь тебе, – выдохнул он, мягко сжав мою руку. – Сила, вскормленная кровью, опасна, и я не хочу, чтобы ты ввязывалась в это одна.

– Я не одна… – растерянно ответила я.

– Ну конечно! – сокрушенно кивнул Арий и, сощурившись, внимательно смотрел на что-то поверх моего плеча. Я вновь оглянулась: на одной из полок, прислушиваясь к нашему разговору, сидел Муирн. – Я-то думал, Эсперу хватит благоразумия оградить тебя от этого существа. Очевидно же, что он получает удовольствие, издеваясь над людьми.

Дракончик хищно оскалился и даже не попытался возразить.

– Ладно. Пойдем, я хочу познакомить тебя и Эспера с моим хорошим другом. – Арий мягко потянул меня за руку.

Эспер изумленно вскинул уши и спрыгнул со стола, когда мы прошли мимо.

– У тебя есть друг? – спросил он, поравнявшись с братом.

– А ты думал, что я тут живу в заточении и страдаю от тоски? – усмехнулся Арий.

Я ощутила, как ревность тонкой иглой кольнула Эспера.

– Он знает, кто ты такой? – уточнил тамиру.

– Знает. Мы знакомы с детства, и он один из очень немногих, кому можно доверить свои тайны.

Мы вышли из библиотеки, и я чуть замедлила шаг у поворота коридора: Слезы Эрии там светили тускло – казалось, даже их магия не могла преодолеть вязкий мрак, что будто стелился из-под тяжелых дверей, обитых железом. Однажды я застала напротив них задумчивого Муирна, а когда попыталась их отворить, дракончик зловеще предостерег: «Лучше не выпускать те ужасы, что обитают за порогом». С тех пор я обходила этот коридор стороной.

Но теперь у меня появился шанс узнать правду.

– Что там находится? – спросила я. – Муирн считает, что за дверью скрыто нечто страшное.

Арий изогнул бровь и тут же весело прыснул:

– Не могу не согласиться с ящером: альмы в таком количестве – действительно нечто страшное! Такой оравы не видела ни одна городская площадь или крыша.

Я непонимающе воззрилась на Ария.

– За дверью птичник Эссы, – пояснил он. – Раньше там находилась оранжерея Маретты, но ее переоборудовали, когда спасенных птиц стало больше трех десятков.

– А сколько их сейчас? – удивилась я.

Арий пожал плечами.

– Около сотни, и всех зовут Ши. Не спрашивай! – прервал он, стоило мне открыть рот. – Никто не знает почему. То ли у Эссы туго с фантазией, то ли это какая-то травма из прошлой жизни. Думаю, что второе.

– И там только альмы? – я продолжала сыпать вопросами, когда мы двинулись к лестнице.

– Нет, есть еще один тэмру. Эсса украла его у торговца редкостями. Ну как украла… – Арий нахмурился, вспоминая детали. – Попыталась: сломала мужику нос, а тот сломал мне в потасовке руку, и в итоге мы на пару с Эссой оказались в тюрьме. Маретта, конечно же, очень скоро выкупила нас, а заодно и птицу – по тройной цене.

Мы спустились в главный зал и прошли в малую гостиную.

При нашем появлении Шеонна порывисто вскочила с дивана, едва не сбив служанку, разливающую чай, – Аканта проворно увернулась, чудом не расплескав янтарный напиток. С соседнего диванчика плавно поднялся молодой человек и с распростертыми объятиями двинулся в нашу сторону. Он был чуть выше Ария и старше его на пару лет. Черные локоны, выбившиеся из короткого хвостика, падали на широкий лоб и скулы, подчеркивая их волевую остроту. За воротом молочно-белой рубашки виднелся грубый шрам, тянувшийся по шее с правой стороны.

– Рад видеть тебя, Лукас. – Арий крепко обнял друга. – Я уж переживал, что ты так и не навестишь меня.

– Эсса высказала те же опасения, только более красноречивыми выражениями, – смущенно отозвался молодой человек.

– Глубочайше тебе сочувствую. – В голосе Ария слышалась ирония.

– О, не стоит, – Лукас махнул рукой, в глубоких темно-зеленых глазах поселилось веселье, – ведь именно благодаря ей я и узнал, что ты снова в городе. Маретта не сочла нужным оповестить ни меня, ни кого-либо. Думаю, она приберегла твое возвращение как сюрприз для Атэны.

Аканта наполнила чашки и, поклонившись Арию, тихо выскользнула из гостиной. Мы расселись вокруг кофейного столика. Я заняла свободное место рядом с Шеонной, а Эспер засеменил к креслу напротив камина – обитые темным бархатом подлокотники впитали тепло огня и манили озябшего в старых коридорах зверя. Но неожиданно Шеонна поймала проходящего мимо кота и усадила рядом с собой. Тамиру даже не успел возмутиться подобной дерзости, как легкая рука подруги легла на его холку и пальцы запутались в густой шерсти. Мы с Эспером удивленно переглянулись. Он настороженно покосился на Шеонну: девушка не сводила пристального взгляда с Ария и его гостя. Юноши о чем-то тихо переговаривались, сидя рядом, как вдруг Лукас поймал мой взгляд и обворожительно улыбнулся.

– Ты не собираешься нас представлять, друг? – спросил он, даже не посмотрев на Ария. Его взгляд оценивающе блуждал по моему лицу.

– Ах да! Познакомься, это Алесса и мой брат, Эспер, – спохватившись, представил Арий. Лукас взглянул на тамиру без тени удивления и коротко кивнул. – А с Шеонной, я думаю, вы уже познакомились.

– Она была любезна составить мне компанию, пока мы ожидали вас. – Лукас расплылся в улыбке, адресовав ее лучезарное сияние Шеонне.

Подруга никак не отреагировала на его слова, отвечая спокойным равнодушным взглядом. Но я ощутила, как крепко ее пальцы впились в загривок Эспера. Тамиру выпустил когти, проколов обшивку дивана. А я, заскрипев зубами, стиснула в пальцах мягкий подлокотник.

Но Лукас ничего не заметил, вновь переключившись на Ария.

– Не расскажешь, где пропадал все эти звенья?

Арий криво улыбнулся и нарочито медленно отпил чай из фарфоровой чашки.

– Да так, погостил у Моорэтов, полюбовался окрестностями Эллора и Акхэлла…

Лукас чуть обиженно усмехнулся, но допытываться не стал.

Сдержанность Ария он щедро компенсировал собственной словоохотливостью: он говорил без умолку, начав рассказ с последних столичных новостей, которые его друг мог пропустить за время отсутствия, а потом незаметно увел свою речь к их общему детству. Лукас оказался блестящим рассказчиком. Его голос лился подобно чистейшему горному ручью, подхватывая нас и унося в круговорот увлекательных событий.

Стрелки старинных часов, висевших над камином, будто ускорили свой бег, и я не успевала уследить за их поворотами, полностью погрузившись в истории, которые сам Арий никогда бы нам не поведал. Даже сейчас он то и дело пытался закрыть другу рот, завязывая с ним шуточную драку, или возмущенно поджимал губы, когда остановить того не получалось.

Аканта приходила несколько раз с подносом согревающего чая, наполняла опустевшие чашки и подбрасывала в огонь дрова. Когда она вернулась с подносом мягких эклеров с воздушной кремовой начинкой, следом за ней в гостиную прошмыгнул Муирн и взобрался на столик. Если Лукас и удивился появлению столь необычного существа, то умело сохранил бесстрастную маску на своем лице.

Позже к нам присоединились Шейн и Эсса.

Подойдя к Лукасу со спины, девушка уронила руки на его плечи и крепко сжала.

– Рада, что ты наконец навестил друга, – процедила она сквозь стиснутые зубы. Молодой человек выдержал ее натиск, не утратив обворожительной улыбки.

Девушка обошла диван и, подвинув Ария, упала между ним и другом. Лукас как ни в чем не бывало вернулся к прерванной беседе. В последующих его рассказах появилась и Эсса, но сколько бы молодой человек ни пытался ее засмущать, все было тщетно. Эсса и сама без малейшего стыда могла поведать о себе с десяток историй, которые лучше не упоминать в приличном обществе.

Несмотря на то что вечер был нашим личным временем, в которое не вмешивался даже Муирн, сегодня с нами оказался чужак. Но, к моему удивлению, Лукас не воспринимался таковым. В его компании всем было комфортно: он сумел втянуть в разговор обычно молчаливого Шейна и рассмешить еще недавно скованную Шеонну. Эспер тоже слушал Лукаса не без интереса, и я ощущала ласкающее тепло, наполняющее душу зверя: если прежде он переживал о брате, корил себя за судьбу, на которую обрек маленького волка, то теперь он окончательно убедился – Арий не был одинок. Он обрел дом, семью и новую жизнь. Лучшую жизнь, о которой всегда мечтал, наслушавшись сказок от Старцев, и которую Эспер никогда бы не смог ему дать.

Когда время сильно перевалило за полночь и наши веки стали сонно слипаться, Лукас засобирался домой.

– Спуск с Пика в такой темный час небезопасен, – остановил друга Арий. – Оставайся. Аканта подготовит твою комнату.

Лукас с радостью принял его предложение – он и сам с трудом держался на ногах.

Мы с Шеонной поднялись на второй этаж. Я уже открыла дверь в свою комнату, но заметила подругу: она застыла на галерее, до белизны в костяшках пальцев стиснув холодные перила, и задумчиво смотрела вниз в опустевший главный зал.

– Как ты? – нерешительно спросила я, подойдя ближе.

– А ты как думаешь? – Сердитый голос Шеонны резанул по сердцу. – Я все еще учусь жить с воспоминаниями, которые у меня отняли.

– Я не об этом, – потупив взгляд, виновато отозвалась я. – Этот Лукас, он чем-то тебя обидел? Мне показалось, ты была напугана, когда мы пришли.

– Только скажи, и я разорву его глотку во сне, – вмешался Эспер, запрыгнув на перила.

– Нет! – отшатнувшись, воскликнула Шеонна и смущенно отвела взгляд. – Он не обидел меня. Лукас очень милый, хоть и безумно болтливый. Просто… – Девушка замешкалась, подбирая слова. – Он слишком живой. Мне кажется, я отвыкла от таких людей: ярких, беззаботных, погруженных в суматошную городскую жизнь, не знающих о Болотах, Джарэме и ар’сэт ничего, кроме детских сказок. Для него мира за стенами не существует, а я не могу делать вид, будто там ничего нет.

Шеонна обняла себя руками, сдерживая дрожь.

– Мне страшно. Я боюсь, что уже никогда не смогу жить, как прежде. – Я замешкалась, не найдя подходящих слов. Шеонна рассеянно покачала головой и, повернувшись к своей комнате, пробормотала: – Спокойной ночи, Алесса.

Она ушла, а мы с Эспером еще некоторое время задумчиво смотрели на запертые двери ее комнаты.

«Как прежде уже не будет никогда», – услышала я мысли тамиру.

После разговора с Шеонной сон слетел, будто предрассветный туман под пробирающими до костей порывами ветра. Слова подруги звенели в ушах подобно несмолкаемому раздражающему стрекоту сверчков, пресекая любые попытки сладкой дремы сковать мой разум.

Я разложила на кровати бумаги, содержимое которых уже, казалось, знала наизусть, и внимательно вгляделась в убористые строки: может быть, я что-то упустила, не заметила нечто крайне важное?

Эспер устало выдохнул, растянувшись рядом на одеяле, и уронил голову на скрещенные лапы. Его невзначай выпущенные когти красноречиво намекали о непреодолимом желании тамиру разодрать мои заметки в клочья. Но от этого я все равно не обрету покой.

Через четверть часа в дверь неожиданно постучали. Я опасливо приоткрыла ее и, к своему удивлению, обнаружила Ария – он занес руку для повторного удара и замер, удивленно уставившись на меня.

– Что-то случилось? – Я впустила его в комнату.

Он уже переоделся в шелковую пижаму, но что-то вырвало его из постели.

– Да… Нет! – Арий рассеянно растрепал распущенные волосы. – Я бы хотел забрать брата в свою комнату.

– Зачем это? – Эспер вскинул голову, поглядывая из-за изножья.

– Я бы не хотел, чтобы ты спал в этой кровати, – сверкнув глазами, ответил Арий. – Это неправильно.

Я смотрела на него с недоумением, которое еще больше распаляло веселье Эспера, яркими искрами игриво пляшущее в душе зверя.

Мне еще не доводилось видеть Ария таким растерянным и, казалось, даже смущенным: он избегал смотреть в мою сторону, прожигая взглядом брата, насмешливо постукивающего по одеялу кончиком хвоста. Я недоуменно разглядывала профиль Ария, недовольно сощуренные глаза и осторожно коснулась взглядом спутанных волос: в них снова мерцали тонкие, как паутинка, серебряные нити. С тех пор как Маретта вернула Ария к жизни, седина тронула его угольно-черные локоны. Иногда серебро в его волосах угасало – я догадывалась, что Арий скрывает его под краской, – но очень скоро вновь возвращалось. Это замечал и Эспер, но мы молчали, не решаясь заострять на этом внимание, как и на шрамах, что сошли со спины Ария с наступлением его новой жизни.

– Но почему? – наконец спросила я.

– Потому что он… – Арий запнулся.

– Просто тамиру, – закончила я.

– Как и я! – Он всплеснул руками.

– Был когда-то, – парировал Эспер.

И неожиданно меня, не без помощи тамиру, настигло озарение. Будто солнце прорезало хмурые тучи, подсветив столь очевидную истину: Арий ревновал.

Я вздрогнула и удивленно моргнула. Он ревновал к Эсперу? Но почему?

Мысли взвились неукротимым вихрем, сбив с толку. Я никогда не смотрела на Эспера как на существо, что жило отдельной от меня жизнью. С того мгновения, как я впервые ощутила ласковое касание его души и мягкую шерсть, проскальзывающую сквозь пальцы, я видела в нем лишь себя. Он был моим сердцем. Он был мной. И я никогда не задумывалась, как его или нас видели другие. До этого момента.

Арий перехватил мой потерянный взгляд и, не дождавшись ответа или хоть какой-то реакции, пересек комнату и схватил Эспера. Тамиру недовольно зашипел и вцепился когтями в одеяло – оно вздыбилось, потянувшись за зверем, и разбросанные по нему листы с шелестом полетели на пол. Арий выпустил рыжего кота – тот шмякнулся на слегка спружинившую кровать и отскочил к изголовью. Но брат уже не обращал на него внимания: подняв с пола один из листов, он внимательно изучал его содержимое.

– Ты смогла перевести записи лиирит? Ха! У Маретты на это ушли годы и куча золота, прежде чем она нашла юнца, для которого блеск монет оказался дороже тайн собственного народа. – Уголки его губ дрогнули в улыбке, но взгляд, теперь обращенный ко мне, оставался напряженным. – Но ты не смогла воспроизвести этот ритуал, верно?

Я качнула головой.

– И сколько попыток у тебя было?

– Много. – Я невольно спрятала сжатые кулаки под мышки.

Арий нахмурился.

– Насколько много? Покажи мне. – Он настойчиво протянул руку и не опускал до тех пор, пока я не подошла ближе. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я набралась храбрости и сделала шаг к нему навстречу, – а может, меня подтолкнул пристально следящий за нами Эспер.

Я нерешительно вложила руку в ладонь Ария, и он потянул за ленту. Время будто замедлилось, и я не смела дышать, наблюдая, как с очередным витком ткани обнажаются старые шрамы и многочисленные крошечные порезы, похожие на алые звезды, рассыпанные вокруг погасшего солнца. Конец ленты оторвался от кожи, захватив присохшую темно-бурую корочку, и из вновь открывшейся ранки выступила кровь.

– Это нужно обработать.

Арий направился к двери в ванную, но я поймала его за запястье. Он остановился, удивленно встретившись со мной взглядом.

– Я хочу попробовать еще раз, – моляще произнесла я. Арий нахмурился, и, выдавив улыбку, я напомнила: – Ты обещал помочь, не забыл?

Желваки заиграли на скулах Ария. Я ощутила, как напряглись его мышцы под моими пальцами и сжался кулак. Дыхание сперло, я потупила взгляд – он не был готов к новой встрече с кровавой магией, и я не имела права его об этом просить. Мои руки опустились, но Арий вдруг мягко сжал мою ладонь.

– Хорошо, – сдался он, и мое сердце радостно подпрыгнуло. – Но только один раз, а после мы обработаем раны.

Он усадил меня на край кровати и сел рядом. Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Эспер подобрался ближе, и его разум рванул в омут моих вихрящихся воспоминаний.

– Эспер помогает тебе? – сдвинув брови, спросил Арий. Я кивнула. – А разве в этих бумагах говорилось что-то о помощи тамиру?

Мы с Эспером переглянулись.

– Некоторые дороги нужно пройти в одиночку, пташка. – Арий погладил меня по руке и отпустил. – Этот ритуал взывает к родной крови, но звать ты должна одна: они только твоя семья, а для Эспера лишь чужое воспоминание. Они не откликнутся, если услышат чужой голос или ваш хор.

– В этом есть смысл, – кивнул рыжий кот.

– Конечно, есть! – прыснул Арий. – И твое присутствие здесь этому доказательство.

Эспер возвел между нами стену: глухую, не пропускающую голос звериных мыслей, но в то же время хрупкую, как рыбья кость, которую я сумею без труда переломить, если буду нуждаться в помощи. Я зажмурилась и медленно погрузилась в воспоминания. Тягучие и вязкие, будто болотная тина, они затягивали на глубину, и перед сомкнутыми глазами оживало прошлое: как мама готовила оладьи по утрам – они часто подгорали, но я никогда не жаловалась, ведь это был хороший повод налить в тарелку побольше кленового сиропа; как папа встречал меня после школы и мы тайком уплетали мороженое за углом дома – я никогда не успевала расправиться со своим рожком по пути; или как мы все вместе посещали зоопарк и подолгу наблюдали за крошечными, размером с ладонь, обезьянками.

Без Эспера мои воспоминания путались, мелькали перед глазами и сталкивались в полете, будто суетливые бабочки. Я ловила их, стискивала в пальцах, ломая крылья, но они все равно выскальзывали из рук и исчезали во мгле. И все чаще и чаще в мою ладонь ныряли черно-желтые Мертвые головы, напоминая о дне, когда я в последний раз слышала родительский смех.

Я чувствовала, как кровь медленно ползла вверх по ладони. Она казалась необычайно горячей. Густая капля докатилась до указательного пальца, зависла на его кончике и неожиданно сорвалась вниз, разбившись о колено и укусив, подобно расплавленному воску.

Изумленно распахнув глаза, я уставилась на тонкую золотую струну в своей руке: один ее конец тянулся из той самой ранки, будто вырастая из моей ладони, а второй врезался в дальнюю стену и тянулся за пределы Пика – я не видела конца этой нити, но ощущала каждый ее дюйм.

Судя по изумленному взгляду Эспера, я поняла, что он тоже это видит.

– Почему одна? – Мой голос дрогнул.

– Сейчас это не важно, – прошептал Арий. – Осторожно сожми ее и потяни.

Я послушно один за другим сжала пальцы. Струна слабо задрожала и вдруг лопнула, разлетевшись яркими искрами, похожими на золотые хлопья снега, – они медленно осели на пол и угасли среди длинного ворса ковра.

– Что произошло? – Мой голос прозвучал сдавленно, слова давались с трудом.

– Ты молодец, пташка. – Арий ободряюще прижал руку к моей спине.

– Почему она лопнула? – не унималась я, и мой голос сорвался до отчаянного крика: – Почему она такая хрупкая? И почему она одна?

Горло сдавило, и горячие слезы покатились по щекам.

Почему?

Чей смех мне больше не суждено услышать, в чьи глаза я больше никогда не посмотрю?

Счастливые воспоминания, что минутой ранее еще согревали мое сердце, теперь окрасились в серые тона. Я жадно цеплялась за них, отказываясь поддаваться необоснованным страхам, но лица родителей и их улыбки теперь отзывались режущей болью.

С губ сорвался сдавленный стон. Арий порывисто притянул меня к себе и крепко обнял. Я уткнулась лицом в его плечо и дала волю своей боли, отпуская ее вместе со слезами.

Я поступила опрометчиво, подарив себе надежду и позволив поверить в то, что спустя столько лет я все еще могу найти своих родителей живыми. Я поддалась умиротворяющему обаянию и спокойствию Пика, позабыв о мире за его пределами и его главном уроке: Гехейн не жалеет никого.

Волк, который попал в силки

213 год со дня Разлома

18-й день второго звена

Дарион был городом смрада и грязи. Грязь бурлила в реках, пронизывающих поселение как кровеносные сосуды, обрушивалась на дороги с дождем, наполняла питьевые колодцы и затапливала подвалы. Но когда в город пришли Призраки, по его зловонным улицам потекла кровь…

Молодой Эрвор с отвращением вглядывался в мутные окна, сквозь которые едва пробивались желтые дрожащие лучи. Старые газовые фонари вдоль разбитой дороги не горели уже многие годы: они потухли, когда Хранители Дверей принесли в Гехейн эфир, однако даруемый им свет так и не достиг этого забытого императором места, и город утонул в темноте. На протяжении всей дороги, пока колеса экипажа не увязли в непроходимой грязи, Эрвор радовался выпавшему ему шансу доказать, что он тоже играет значимую роль в делах семьи. Майрон впервые доверил ему столь важное поручение – выяснить, почему упали объемы добычи в принадлежащих семье шахтах. Но, взглянув на захудалый городок поближе, юноша наконец признал, что Маретта была права: названый отец теперь отдавал распоряжения устами молодой супруги, что отчаянно мечтала избавиться от бастарда.

Что ж, она выбрала идеальное место: когда дождь обрушится на покатые крыши Дариона, городок утонет в грязи, что поднимется из луж до скрипучих флюгеров, и на ее вязком дне никто и никогда не найдет молодого Эрвора. Но серое небо не предвещало скорой грозы, так что уныние, которое город навевал своей мрачностью и молчаливостью, грозило утопить его раньше.

Отчего-то местные невзлюбили его: смотрели с затаенным страхом, напряженно следили за каждым движением, и даже самый заядлый пьяница не желал шевелить языком в его присутствии. Это злило. Лишь местный староста пытался быть радушным. Он развлекал своего гостя долгими беседами в мягком свете камина и потчевал сытной пищей.

Постепенно Эрвор привык к этому месту и его зловонным ветрам, за резкими порывами которого волчий нюх вскоре различил людской страх. А еще позже он почувствовал и кровь…

Много крови.

Ее запах осел на бархатном халате старосты и вплелся в белоснежную косу его пятилетнего сына. Ее пары пронизывали туман, который целыми днями висел над дорогой, и становились тошнотворнее, когда на рассвете Дарион просыпался в крике: ночью волки снова похитили чью-то дочь. Люди были уверены в этом, и они трепетали от ужаса при мысли о тамиру. Вот только Эрвор знал: волков здесь нет.

Но были Призраки…

Он осознал это в тот вечер, когда в глубине сада застал сынишку старосты за охотой. Тот поймал в силки белку: она испуганно пищала, впивалась в руки коготками, но мальчонка лишь улыбался, наблюдая за ее тщетной борьбой. А потом неожиданно вгрызся в ее шею тупыми человеческими зубами и разорвал кожу. Он пил кровь зверька до тех пор, пока не стих его жалобный вой. Пил, пока в маленьком теле ее не осталось ни капли. Но это не принесло ребенку удовлетворения, и его серые глаза всё так же горели безжалостным голодом.

После увиденного Эрвор уже не мог игнорировать страх, что поселился во взгляде молодой супруги старосты, витал над дорогами Дариона, мягко скользил по разбитой брусчатке и хищной кошкой сворачивался у запертых наглухо дверей. И запах крови, окутавший город будто липкая паучья сеть, привел юношу под старую обветшалую часовню – в этот город запаздывал не только свет, но и вести о том, что боги давно покинули этот мир. И там, в сырости и тягучей темноте, он нашел пропавших селянок, точнее, опустошенных, изломанных кукол, в которых их превратили изголодавшиеся Призраки.

Эрвор никогда не слыл храбрецом, готовым опрометчиво встать на защиту слабых и вступить в схватку с неизученным врагом. И вид изуродованных, но еще стонущих и молящих о помощи женщин не изменил его. Юноша испугался. Он хотел сбежать из этого места, сообщить о своей находке Ищейкам и переложить это бремя на их плечи, но он не успел.

Ему пришлось сражаться, чтобы самому не стать добычей.

Спасаясь, он пролил много крови: тайну Призраков пытался защитить не только староста, чьи серебряные волосы скрывал парик, но и некоторые горожане – они так боялись за свою жизнь, что помогали отнимать чужую.

Дарион погряз во тьме. Вместе с дымом из печных труб ветер закручивал страх и горькую, как прокисшая похлебка, ложь. И молодой Эрвор, одурманенный гостеприимством старосты, заметил это слишком поздно.

Но он все еще мог спастись.

Кровь лилась рекой, смешиваясь с грязью на пороге часовни. Эрвор видел растекающееся в тумане бледное золото рассвета, он уже предвкушал свободу, когда могущественная смертоносная Сила стала сплетаться в руках пятилетнего мальчонки.

Его кровь пролилась последней. Супруга старосты безжалостно провела кинжалом по горлу собственного чада, погасив жизнь в его глазах и Силу в сердце. Она слишком долго жила в страхе перед Призраками: тем, что занял место ее настоящего супруга, и тем, что вышел из ее утробы. Но в последний момент она нашла в себе храбрость, чтобы защитить юношу, освободившего Дарион от мрака.

Вот только горожане никогда этого не узнают: они увидят кровь, залившую часовню, и всепоглощающий страх нарисует в их воображении ужасное чудовище.

И Эрвору пришлось бежать прежде, чем чудовище в глазах людей не обрело его лицо.

Но грязь, что текла по дорогам, замедляла. А неожиданно разразившаяся буря била в грудь тяжелыми порывами ветра, пытаясь сбить его с ног, и слепила холодным проливным дождем. Позже он понял: эта буря была рождена чужой Силой и пущена по его следу, будто сорвавшийся с цепи изголодавшийся пес.

И сбежать от него не мог даже волк.

Когда он в очередной раз попытался разомкнуть отяжелевшие, заплывшие глаза и втянуть сломанным носом затхлый запах подвала, то не почуял ничего, кроме собственной крови. Дни, что он провел взаперти, слились в одну очень долгую и мучительную ночь: солнце не находило щелей в толстых каменных стенах, и лишь по приглушенному городскому гулу он определял, когда мир по ту сторону пробуждался.

– Поднимись, волк, – однажды сквозь тугую боль в голове пробился властный женский голос.

Чья-то нога врезалась под ребра, и Эрвор заскрипел зубами: его телу не позволяли исцелиться. Он будто вновь попал в пасть Короля…

Сдерживая мучительный стон, пленник перекатился на бок и с трудом сел, зло уставившись на женщину у железной двери. Глаза защипало от бледного света Слезы в ее руке, который подсвечивал белоснежные волосы и путался в серой волчьей шкуре, наброшенной на плечи.

– Ты удачлив, зверь, – сообщила незнакомка. – Я долго думала и решила не казнить тебя за смерть моих собратьев. Я позволю тебе искупить свою вину.

Эрвор слушал ее, сжимая челюсти до боли в зубах, – он не собирался пресмыкаться перед чудовищами и уж тем более искупать вину, которой не ощущал.

– До меня дошли вести, что одна грязнокровая тварь при помощи своей ручной Тьмы провела некий ритуал призыва и теперь рыщет на юге в поисках Странника. И тебе крупно повезло: вместо того чтобы разорвать тебя на части, я использую твою шкуру.

Эрвор выругался, но вместо едких слов с разбитых онемевших губ сорвался лишь хриплый кашель.

– Почему ты? – Женщина ехидно усмехнулась. – Видишь ли, я немного изучила ваше общество, его правила, а еще твою кровь. И вот так удача: в мои руки попал не просто волк, похитивший человеческое лицо, а волк, укравший имя, имеющее в Дархэльме вес. Перед твоим носом без труда откроются любые двери. К примеру, двери дома Моорэтов. А кто, как не они, найдут Странника раньше кого бы то ни было?

– Чтоб тебя сожрала Тень, – наконец сумел выдавить Эрвор, сплюнув темную кровь.

Шинда лишь криво улыбнулась и бесстрашно приблизилась – стоящий за спиной юноши человек, натянул цепи на его руках и шее.

– Ты, верно, плохо меня расслышал, – елейным голосом произнесла женщина, присев перед Эрвором на корточки. Ее кожаные штаны и куртка заскрипели. – Ты полетишь в Эллор и найдешь для меня Странника раньше этой твари. И ты не посмеешь сбежать или обмануть меня, иначе твой волчий Король узнает, под какой личиной прячется его любимец. – Ее улыбка стала шире, когда на лице юноши отразился ужас. – А на случай, если ты решишь погеройствовать, то подумай о своей приемной матери. Весь Дархэльм узнает о ее истинной природе, если ты вздумаешь вести свою игру.

Подцепив пальцем металлический ошейник на шее Эрвора, она притянула его ближе и жарко прошептала:

– Теперь ты служишь мне, волк, и я велю тебе обнюхать каждый уголок Эллора и принести мне добычу, за которой охотится Эскаэль, раньше, чем она нападет на ее след. Эта тварь отняла у меня дочь, а я уничтожу ее желанную игрушку.

Шинда поднялась на ноги и махнула человеку за спиной Эрвора. Тот отпустил цепи – они звонко лязгнули об пол – и вышел из комнаты. А женщина, задержавшись, бросила к ногам пленника связку ключей.

– Наверху для тебя есть комната. Приведи себя в порядок, залижи раны и отправляйся в Эллор.

Она приоткрыла дверь и уже собиралась уйти, как замерла, о чем-то вспомнив:

– Ах да! Как хочешь, но перед этим избавься от девчонки, которая рыщет по всему Акхэллу в поисках тебя. Иначе я сделаю это сама.

Глава 16

– Покажи, человек! – потребовал Муирн. Вытянувшись передо мной на задних лапах, он не сводил с меня пронзительных, сияющих глаз цвета прозрачно-голубого неба.

Я вымученно застонала, спрятав руки в складках платья, и откинулась спиной на холодную стену, на которой под толстым слоем серо-зеленого мха едва различался частично разрушенный барельеф, изображающий драконов. Чья-то острая каменная лапа давила под ребро, но я лишь плотнее вжималась, игнорируя боль и спасаясь от напирающего Муирна.

– Не могу. – Я отрицательно покачала головой и в очередной раз пожалела, что сегодня утром рассказала дракончику о золотой струне.

После бессонной ночи во мне еще теплилась жалкая надежда, что его знания сумеют утешить меня. Я ждала, что Муирн в своей едкой манере посмеется над моей глупостью, скажет, что я попусту проливаю слезы и мне незачем переживать, что мои страхи беспочвенны. Но вместо этого он бегал за мной по пятам и требовал повторить ритуал лишь ради того, чтобы просто полюбоваться на блеск моей Силы.

Я не могла удовлетворить его любопытство: при мысли о золотой струне – хрупкой и единственной – в моем сердце черной дырой разрасталось отчаяние. Поэтому я пыталась спрятаться от дракончика в саду – несколько дней назад Эспер нашел за оранжереей укромный, не заметный ни с тропы, ни с окон закуток, – но нюх Муирна не уступал в остроте волчьему.

– Почему не можешь? – Он важно подбоченился и недоуменно склонил голову набок.

– Ну… – Я замешкалась. Больше мне не хотелось делиться с ним своими переживаниями, поэтому я выпалила первое, что пришло в голову: – У меня нет с собой ничего острого.

Очевидно, Муирн воспринял мои слова как вызов, потому что тут же юркнул в высокие кусты, живой изгородью отрезающие нас от сада. Через несколько секунд он вернулся, держа в лапах острую деревянную колючку размером с мой мизинец.

Я нервно сглотнула. Не знаю, у какого растения дракончик отломил этот шип, но мне точно не хотелось бы иметь с ним дело. Эспер пристально наблюдал за Муирном, приготовившись вмешаться, если тот вздумает пустить свою находку в ход.

– В сказках контакт с колючими растениями заканчивается плачевно. – Я нервно усмехнулась.

– К счастью, мы не в сказке, человек. – Дракончик оскалился. – Там мало кто доживает до «долго и счастливо».

– Кажется, мы росли на разных сказках. – Я смотрела на протянутый шип и не спешила показывать руки.

– Когда я был маленьким, сказок еще не существовало. – На мгновение плечи Муирна грустно поникли, но он быстро совладал со своими мыслями, взобрался на мое колено и возмущенно уставился мне в глаза. – Ты пытаешься меня отвлечь!

Я не сдержала веселого смешка. Дракончик сердито нахмурился и выпустил когти на задних лапах, но колкая боль еще больше раззадорила меня.

Внезапно рядом зашелестел кустарник – тот самый, что скрывал узкий лаз в мое уже не тайное убежище, – и я смолкла. Из густой листвы выскользнула Шеонна и едва не споткнулась о мои ноги.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно воскликнула подруга.

– Прячусь от Муирна, но… – Я указала рукой на дракончика, поджав губы. – А ты от кого прячешься?

Шеонна растерянно оглянулась и плюхнулась на траву рядом со мной.

– От Лукаса, – призналась она. – Он хочет пригласить меня на завтрашний званый ужин к Майрону Эрвору. Зачем Арий вообще позволил ему погостить в этом доме, у Лукаса что, своего нет?

Я не сумела скрыть радостной улыбки. Это был наш первый настолько длинный и откровенный разговор с того дня, как мы прибыли на Пик.

– Откуда ты знаешь о его намерениях? – спросил Эспер, прянув ушами.

Подруга скрестила на груди руки и важно задрала нос. Яркий блеск ее глаз выдавал шутливый настрой.

– У меня тоже есть маленькие шпионы, – гордо заявила она.

– Неужели? И кто же это? – театрально удивилась я, подыгрывая подруге.

– Я ей рассказал, глупый ты человек! – Муирн возмущенно всплеснул лапами.

Я засмеялась, и мне вторил звонкий веселый голос подруги. Но вдруг она резко смолкла и накрыла мой рот рукой.

– Дом такой большой, а укромного места в нем совершенно нет, – недовольно буркнула она и потянула меня за руку. – Идем!

Мы выбрались из сада и побежали по дорожке, выложенной темно-бурым кирпичом. Эспер и Муирн семенили следом – дракончик забавлялся, пытаясь подражать походке рыжего кота. Достигнув угла дома (или разлома скалы? Я до сих пор не могла определиться, был особняк частью горы или она выросла после его возведения), Шеонна резко дернула меня назад. Мы замерли, наблюдая, как на площадь перед главным входом выкатилась незапряженная карета: на черной, отполированной до блеска кабине под затемненным окном сиял серебряный герб с изображением изящного четырехкрылого тэмру.

Едва не спотыкаясь от спешки, Равис подбежал к экипажу и услужливо открыл дверь. Из кабины, опираясь на трость, вышел высокий, крепко сложенный мужчина и, не обращая внимания на слугу, направился к дому.

– Граф Альгрейв? – Удивленный голос Лукаса донесся с порога, но самого юношу нам не было видно. – Я не знал, что у вас сегодня назначена встреча с Мареттой.

– Здравствуй, Лукас, – поприветствовал мужчина. – Не думал, что для дружеского визита на Пик мне нужно проходить через столь глупые формальности.

– Да-да, конечно. – Голос молодого человека казался растерянным.

– Господин, проследуйте за мной. – Равис поклонился гостю и скрылся с ним в доме.

Лукас же, наоборот, вышел в центр площади и, остановившись перед фонтаном, огляделся.

– Идем, – прошептала Шеонна, – я знаю, где еще один вход.

Мы вернулись в сад и медленно побрели вдоль отвесной стены. В отличие от искусно вырезанного центрального фасада, окна здесь были вырублены прямо в скале – на втором этаже я разглядела шторы своей комнаты.

– Госпожа, к вам прибыл граф Альгрейв! – Звонкий голос Рависа донесся из распахнутого окна в гостиной на первом этаже.

Шеонна потянула меня за пояс платья, и мы подобрались ближе.

– Неожиданный визит, – пробормотала Маретта и властно добавила: – Впусти его и подай нам вина.

Эспер проскочил мимо моих ног и ловко запрыгнул на подоконник. Муирн, размашисто виляя хвостом, собрался последовать за ним, но я успела поймать его в прыжке – когти дракончика заскрежетали по камню, оставив на нем тонкие царапины. Зверь сердито забился в моих руках.

– Тебя никто не должен видеть! – приструнила я его.

– Тамиру тоже! Но его почему-то пустили, – возмутился Муирн, яростно хлестнув меня хвостом по ребрам. Я согнулась от боли, но не ослабила хватку.

– Тамиру хотя бы похож на обычного кота, – шикнула на него Шеонна.

Кто-то сухо кашлянул, и мы разом смолкли, даже дракончик опасливо замер в моих руках, задрав голову. Я подняла взгляд. Арий стоял спиной к окну и, улыбаясь, поглядывал на нас через плечо.

Краска зажглась на моих щеках. И вместе со смущением меня охватило небывалое веселье. Я давно не испытывала такого искреннего, по-детски чистого чувства азарта, когда бороться и бежать вперед можно просто из баловства, потому что я счастлива, потому что жива, а не потому, что за спиной рыщут голодные Тени и кличут во тьме голоса Призраков.

Арий махнул рукой, отгоняя нас от окна, и для надежности задернул тяжелую портьеру. Шеонна недовольно фыркнула и вновь потянула меня дальше. Мой взгляд одновременно следовал за подругой и вместе с Эспером изучал гостиную со шкафа – мне еще не доводилось заглядывать в эту комнату. Она была чуть больше той, в которой мы проводили свои вечера, но мало отличалась от нее по обстановке.

Величаво откинувшись в кресле, Маретта нетерпеливо постукивала пальцами по мягкому подлокотнику. Пока Равис наполнял бокалы, граф Альгрейв поравнялся с Арием и, осторожно отодвинув портьеру тростью, выглянул в окно – в ярком свете солнца его волосы и заостренная борода пылали золотом. Задумчиво взирая на сад, мужчина не спешил начинать разговор.

Эспер подался вперед, разглядывая гостя, но вдруг перехватил взгляд Маретты. Женщина угрожающе провела большим пальцем по горлу, и тамиру, прижав уши, забился в тень у самой стены.

Равис опустил бутылку из темного стекла в ведерко со льдом и, поклонившись хозяйке, покинул гостиную.

– Я удивлена вашему визиту, граф, – Маретта первой нарушила гнетущую тишину.

Мужчина резко обернулся. В глубине его золотых глаз сверкали всполохи гнева.

– Да неужели? – хрипло прорычал он.

Маретта вскинула подбородок, не сводя с графа спокойного, немигающего взгляда. Он устало рухнул в кресло напротив женщины и потер глаза.

– Маретта, я не хочу вновь с вами ругаться. Но мне казалось, что мы договорились: если в вас вновь проснется любопытство к Силе и крови лиирит, то вы просто спросите меня о них, а не станете проводить свои извращенные эксперименты.

– Я не понимаю вас, граф. – Маретта взяла со столика бокал, но не спешила пить, а задумчиво наблюдала, как колышется темно-алая жидкость. – Я придерживаюсь нашей договоренности. К тому же меня сейчас занимают вещи куда интереснее и древнее вашего рода.

– Бросьте это притворство, Маретта! Я бы не пришел к вам с пустыми обвинениями. Вы снова пытались воссоздать ритуал, взвывающий к родной крови. – Мужчина тяжело выдохнул и, в отличие от собеседницы, залпом осушил свой бокал. – Из-за вас я не спал всю ночь. Угораздило же меня поселиться у подножия Пика!

Маретта сощурилась.

– Я не практиковала подобное уже несколько лет, – задумчиво проговорила она. – Я успешно провела его однажды. Так зачем мне делать это вновь?

– Может, потому, что смешанную кровь найти гораздо сложнее? – Граф Альгрейв посмотрел на Ария, лукаво усмехнувшись. Тот ответил ему холодным непроницаемым взглядом.

Маретта задумчиво следила за графом, постукивая ногтем по своему бокалу. А после вдруг подняла голову к шкафу за спиной мужчины – туда, где скрывался Эспер. Я нервно сглотнула. Казалось, ее пытливый острый взгляд разрезал полумрак под потолком, просачивался сквозь тамиру и острыми когтями вонзался в мой разум.

С минуту она молчала, после чего вдруг кивнула:

– Прошу простить меня, граф. Возможно, произошло недоразумение, и я действительно совершила ошибку в некоем ритуале. Но, поверьте, я не хотела вас потревожить.

Шеонна тем временем толкнула низкую, незаметную среди разросшихся вьюнков дверь, и нас окутала темнота. Мне пришлось разорвать зрительную связь с Эспером – после взгляда Маретты мне все еще было не по себе – и сосредоточить свое внимание на узком коридоре и усыпанном обломками полу. Подруга шла здесь уверенно, явно не впервые, а я боялась даже дышать. Казалось, стоит втянуть слишком много затхлого воздуха или неудачно опустить ногу на пол, как потолок в то же мгновение сложится над головой и погребет меня под тяжестью камней.

Дверь в конце выпустила нас в еще один коридор, на этот раз просторный, освещенный редкими Слезами Эрии, парящими под потолком. Муирн выскочил из моих рук и весело поскакал впереди. Оказавшись в главном зале, мы застали Эссу у дверей гостиной. Девушка резко отпрянула от замочной скважины, к которой прижималась ухом, и как ни в чем не бывало улыбнулась.

– Подслушиваешь? – мягко усмехнулась я.

– И что? – фыркнула девушка, уперев руки в бока. – А ты нет? Твои глаза сейчас разве не там?

Ответу я предпочла многозначительное молчание. Эсса криво улыбнулась и переключилась на Шеонну:

– Ну что, согласилась?

– О чем ты? – Подруга удивленно изогнула бровь.

– О приглашении Лукаса. – Эсса ехидно сощурилась.

– Откуда… – Шеонна растерянно запнулась и бросила сердитый взгляд на Муирна, взобравшегося на постамент статуи красивой стройной женщины с вазой в руках, стоявшей напротив двери.

Дракончик небрежно пожал плечами и ответил Эссе:

– Бегает от него все утро, несчастный уже все ноги сбил. Так что вы пока выигрываете.

– Что? – Шеонна аж подпрыгнула на месте. В рыжих кудрях вспыхнули и тут же угасли крошечные искры. – Вы двое еще и поспорили на меня?

– Вообще-то трое, – поправил ее Муирн. Эсса легонько стукнула себя ладонью по лбу.

– Трое, значит… – Шеонна скрестила руки. – Ну и на что поставил мой брат?

Муирн задумчиво почесал когтем шею.

– На то, что ты не согласишься. Цитирую: «Лукас Грейт – недостойная партия для моей сестры, и ей хватит ума это понять». Так что, человек, в этом споре в тебя верю лишь я.

Шеонна вспыхнула от гнева. Эсса спешно схватила ее за запястье.

– Не слушай его! – взмолилась она. – Шейн никогда так не говорил. Он любит тебя и будет счастлив любому твоему выбору.

– Да неужели? – Шеонна вырвала руку из ее пальцев и, пройдя мимо, направилась к выходу.

– Шейн убьет тебя, – зашипела Эсса, ткнув пальцем в сторону Муирна. Тот, весело оскалившись, спрыгнул на пол и бросился вверх по лестнице.

Я поспешила за Шеонной, но было уже поздно. Входная дверь распахнулась, подруга неловко отпрянула от нее, и на пороге возник поникший Грейт. Увидев Шеонну, он удивленно округлил глаза.

– Лукас? – опешила подруга. – Я думала, ты уже вернулся домой.

– Да, я уже собирался, – тот рассеянно растрепал волосы, – но перед отъездом решил немного прогуляться по саду.

Он заметно нервничал, и наше с Эссой присутствие лишь усиливало его волнение. Но девушка не собиралась никуда уходить и с интересом наблюдала за происходящим, оперевшись на постамент статуи, где еще недавно сидел Муирн. Я же была бы только рада исчезнуть и не видеть столь неловкой сцены, но меня удерживал умоляющий взгляд Шеонны.

Собравшись с мыслями, Лукас набрал полную грудь воздуха и выпалил на одном дыхании:

– Завтра Атэна Эрвор устраивает званый ужин, не хочешь ли ты составить мне компанию?

Он резко умолк, переведя дыхание, – пульсирующая на шее вена выдавала его внутреннее напряжение.

– Хочу, – кивнула подруга, кажется не меньше моего пораженная той легкости, с которой ей дался ответ.

Лукас просиял от счастья и слегка поклонился.

– Я очень рад. – В его голосе слышалось облегчение. – Что ж, теперь мне пора вернуться домой. Я буду ждать нашей встречи.

Когда Лукас скрылся за дверью, Шеонна перевела на меня ошарашенный взгляд.

– Что я наделала? – прошептала она.

Эсса звонко захлопала в ладоши, а я не сдержала веселого смеха, к которому через мгновение присоединилась и Шеонна.

Но когда закат окрасил в алый кривые клыки скал, в камине затрещал огонь и гостиная наполнилась сладким ароматом черничного пирога, суровая реальность вновь обрушилась на наши плечи и стерла веселые улыбки с губ.

– Горожане обеспокоены, – понизив голос, поведал Шейн. – Оказывается, здесь, на материке, в некоторых Слезах тоже появились красные вкрапления: Сила Сердца дотянулась до нескольких зачарованных осколков в чужих домах. Море тоже вымывает к берегам Акхэлла все больше измененных кристаллов. Люди напуганы, они думают, что Слезы отравлены злом.

– Дай им еще неделю-другую, и они сочинят с дюжину страшных сказок о проклятых камнях и будут запугивать ими будущие поколения. – Усмехнувшись, Муирн бесцеремонно погрузил лапу в мягкую начинку пирога и зачерпнул горсть ягод.

Этим вечером среди нас не хватало лишь Ария. Весь день он пропадал в компании Маретты, готовясь с ней к предстоящему визиту на празднество Эрворов: женщина была необычайно взвинчена, слуги и домочадцы шарахались от нее словно от грозового наэлектризованного облака, и лишь Арий оставался рядом, унимая ее гнев, будто громоотвод. Он присоединился к нам лишь к концу разговора и, остановившись рядом с Шейном, молча протянул ему кремовый конверт.

– Думаю, это тебе, – задумчиво произнес Арий, но стоило Шейну потянуться за письмом, как резко отвел руку и с подозрением спросил: – Зачем ты писал Тенлеру Эридиру?

Шейн стиснул зубы, так что на скулах заиграли желваки: ему не понравился учиненный Арием допрос; и даже у меня пошли мурашки от его сухого тона.

– Затем, чтобы сообщить Элье, что мы живы, и узнать, как она, – все же выдавил в ответ друг.

– Ладно. – Арий отдал ему конверт и занял кресло напротив, потеснив дремлющего на нем Эспера.

Шейн небрежным рывком вскрыл письмо и пробежал взглядом по убористым строчкам. Шеонна подалась вперед, но тут же одернула себя и выпрямилась, натянув на лицо маску безразличия.

– С Эльей все хорошо: граф балует ее, как самого почетного гостя. Но ее опасения вызывает Коллегия. – Шейн сложил письмо пополам, задумчиво пригладив пальцами линию сгиба. – Они пытаются признать нас погибшими и растащить наследие нашего отца по кусочкам. Голодные псы. Мы с тобой должны вернуться в Эллор. – Друг поднял взгляд на сестру.

– Возвращайся. – Шеонна отстраненно пожала плечами. – Это не мое наследие. Я не расстроюсь, если Коллегия разворует его или предаст огню.

– Но там наш дом! – попытался вразумить ее Шейн.

– Наш? – В голосе Шеонны зазвенела сталь. – Нет, Шейн. Там твой дом, а для меня он был клеткой, в которой меня удерживали, обманывали и выкручивали разум наизнанку. Я никогда туда не вернусь, слышишь? Я останусь в Лаарэне, найду работу, новый дом и начну новую жизнь, которая будет принадлежать только мне.

– Тогда я тоже останусь. – Он разорвал письмо надвое.

Шеонна нервно хохотнула:

– Зачем? Чтобы копошиться в мозгах моего окружения и портить мою жизнь?

– Обещаю, я больше никогда не применю свою Силу и сведу это проклятое клеймо! – с жаром выпалил Шейн, моляще воззрившись на сестру.

– Твои обещания больше ничего не стоят.

Шеонна порывисто поднялась с дивана и вышла из гостиной, громко хлопнув дверью. Шейн откинулся на спинку кресла, закрыв ладонью глаза.

– Со временем она простит тебя, – попыталась я утешить друга.

– Не думаю, – с набитой пастью пробормотал Муирн и вскинул испачканную темным соком лапу. – О! Предлагаю сделать ставку!

– Помолчи, Муирн! – осадила дракончика Эсса. Она подошла к Шейну и крепко, ободряюще сжала его плечо. – Шеонне нужно время. Просто дай ей его.

– Тебе не идет, – недовольно проворчал Муирн, скрестив лапы.

Он наблюдал за мной с изножья кровати, и его сморщенная морда красноречиво отражала все отвращение, что зверь испытывал при виде моего нежно-кремового платья: его не впечатлила даже золотая вышивка в виде бескрылого дракона, украсившая широкий пояс.

– Ты просто обижаешься, потому что тебе запретили ехать. – Эспер усмехнулся, весело дернув кончиком хвоста.

Муирн покосился на рыжего кота, вытянувшегося на кровати, и едко напомнил:

– Тебе тоже.

Я отвернулась, пряча лукавую улыбку. Эспер ни за что не подчинится указам Маретты и не оставит меня одну среди толпы незнакомцев, но болтливому дракончику знать об этом не стоило.

Вскоре в мою комнату заглянули Шеонна и Аканта. Пока служанка заплетала мои волосы в косы и укладывала их в сложную многослойную прическу – голова вскоре заболела от колючих шпилек, – подруга нервно мерила шагами комнату. Муирн попытался с ней заговорить, но Шеонна не слушала и, погрузившись в беспокойные мысли, крутила в пальцах монету, висящую на запястье.

Когда Аканта закончила, я подхватила подругу под руку – и вместе мы спустились в главный зал.

– Все будет хорошо, – прошептала я на ухо Шеонне.

– Неправда. – Она замотала головой, и рыжие кудри игриво запрыгали у ее лица. – Я все еще не готова возвращаться к этой жизни, не готова улыбаться глупым самонадеянным аристократам и вести с их женами бессмысленные беседы о модных побрякушках.

Шеонна остановилась посреди зала и крепко схватила меня за руки – лишь кремовые кружевные перчатки и ленты в цвет под ними уберегли меня от остроты ее ногтей.

– Может, сбежим? – предложила подруга.

– Куда? – добродушно усмехнулась я. – В Чащу? Только там мы еще не были. – Я мягко сжала ее руки в ответ. – Нам не нужно убегать. Здесь мы наконец-то в безопасности.

– А еще здесь вкусно кормят, – встрял Муирн. Он сидел на нижней ступеньке рядом с Эспером и недоуменно нас разглядывал.

Шеонна шумно выдохнула, выпуская вместе с воздухом все свое напряжение, и решительно направилась к высокой двери, толкнув ее что есть силы.

Сразу за ней нас встретил Лукас: он собирался войти в зал, но в этот момент тяжелая латунная ручка прошлась ему по пальцам. Молодой человек резко отдернул руку, хмурая морщинка едва прорезала его лоб, но тут же разгладилась.

– Ох, ты уже здесь. – Он широко улыбнулся, умело маскируя собственное смущение. – Я как раз собирался искать вас. Нам пора отправляться.

– Да, конечно. – Шеонна кивнула слишком резко, и ее пружинистые кудри подпрыгнули у плеч.

Подруга попыталась протиснуться в холл, но Лукас истуканом стоял в дверях и не сводил с нее немигающего восхищенного взгляда. Шеонна замерла.

– Как неловко, – насмешливо прошептал Муирн и громко кашлянул, даже не попытавшись прикрыть этот звук сжатой в кулак лапой.

Лукас вздрогнул и наконец заметил непрошеных свидетелей. Окинув нас удивленным взглядом, он спохватился:

– Ох, да! Маретта сегодня не в настроении, поэтому нам стоит поторопиться.

Он посторонился и выпустил нас в холл.

Весело стуча когтями по натертому до блеска паркету, Муирн помчался к выходу, с разбегу прыгнул и повис на изогнутой ручке входной двери – она медленно опустилась, замок щелкнул, и дракончик шмыгнул в приоткрывшуюся щель.

Мы вышли следом.

Лукас немного слукавил, когда говорил о Маретте: она была не просто не в настроении, а в самой настоящей ярости и о чем-то горячо спорила с Арием. Казалось, даже погода вторила ее дурному настроению: разбухшие, будто утопленники, тучи медленно плыли по серому небу навстречу острым скалам; еще немного – и черное брюхо напорется на каменный клык, и содержимое клочковатой туши обрушится на наши головы проливным дождем. Вдали ярко сверкнула молния, но за ней не последовало сокрушительного грохота, вместо него громом ударил голос Маретты – в споре она крикнула на Ария, но тот остался невозмутим.

Сейчас они еще больше походили на брата и сестру: схожие лица с жесткими взглядами, сверкающими подобно скрещенным клинкам, парные черно-красные одежды – платье Маретты и ворот кроваво-алой рубашки Ария были украшены рубинами – и одинаковые хаори с вышитыми золотыми рыбками.

Шейн и Эсса ждали неподалеку возле одной из незапряженных карет. Скрестив на груди руки и озадаченно хмурясь, девушка прислушивалась к спору. Она единственная была облачена в строгий, совершенно не праздничный брючный костюм с золотыми пуговицами и эполетами.

– Мы готовы отправляться, – громко объявил Лукас, и спор Маретты и Ария оборвался.

Лукас почтительно подал руку Шеонне, помогая ей подняться в кабину экипажа, а затем протянул раскрытую ладонь мне. Я помедлила, растерянно уставившись на его длинные пальцы, к которым не могла прикоснуться, пусть меня и защищали плотные атласные ленты и жесткое кружево перчаток. Неловкий момент прервал подошедший Шейн. Лукас коротко взглянул на него, а я воспользовалась возможностью самой забраться в карету и плюхнулась на сиденье рядом с подругой.

– Хочешь поиграть в прятки, пока взрослых нет дома? – донесся до меня голос Муирна.

Дракончик сидел на земле рядом с Эспером и скалился в едкой усмешке. Тамиру фыркнул в ответ и в два ловких прыжка залетел в кабину. Муирн возмущенно пискнул, бросился следом, прошмыгнув под занесенной над ступенькой ногой Шейна, и забился под сиденье.

– Куда?! Я ведь запретила! – раздался снаружи возмущенный крик Маретты.

Арий преградил ей путь, успокаивающе сжав хрупкие плечи.

– Их никто не увидит. Они не покинут экипаж, я за ними прослежу, – пообещал он.

Маретта зло заскрипела зубами, но быстро сдалась. Напоследок бросив предостерегающий взгляд на Эспера, сидевшего рядом со мной, она повернулась к карете, у которой ждала Эсса.

Они покинули Пик первыми.

Арий внимательно проследил, как их черный экипаж обогнул фонтан, после чего присоединился к нам, бесцеремонно столкнув Эспера на пол, – тот недовольно зашипел, но бороться за место не стал. Лукас забрался последним и хлопнул по стенке кабины – кучер по ту сторону дернул за рычажки, колеса мерно застучали по мощеной дороге. Когда мы выехали со двора, миновав темный тоннель, Муирн наконец выбрался из-под сиденья и, проигнорировав все возмущения Шейна, вскарабкался на его колено и прижался носом к окну.

Встретившись глазами, мы с другом обменялись веселыми улыбками.

– Ты точно готов? – вдруг спросил Лукас, внимательно взглянув на Ария, и тот вопросительно изогнул бровь. Молодой человек пояснил: – Этим званым ужином Атэна поставила под удар всю семью. Гости будут в ярости, и их злость падет также и на тебя.

– Я привык, – беззаботно пожал плечами Арий, но его движение показалось мне скованным и неестественным. – Но я все еще не понимаю, как Майрон допустил это.

– Майрон больше не принимает никаких решений, – вздохнул Лукас. – Ты наконец поймешь это, когда увидишь его.

Желваки заиграли на скулах Ария, но он не ответил и задумчиво уставился в окно.

– Может, кто-то объяснит, что здесь происходит? – вдруг резко потребовала Шеонна. Ее голос трещал, как разъяренное пламя. – Что не так с этим приемом? Во что вы нас втягиваете?

Лукас метнул на Ария беспомощный взгляд, но тот никак не отреагировал, оставив друга самостоятельно спасаться от вопросов Шеонны.

– Сегодня День Плача. Двадцатый с момента гибели предшествующего императора, Вазилиса, – внезапно охрипшим голосом тихо проговорил молодой человек и резко дернул ворот рубашки, будто тот его душил. Но, думаю, на самом деле его душили наши недоуменные взгляды. – Я и забыл, что вы, южане, не храните память об этом дне.

– Мы не носим траур по убийцам, – сухо произнес Шейн. Подперев голову рукой, он отстраненно следил за пейзажем, проплывающим мимо окна. – Вазилис обезумел. В охоте за несуществующими монстрами из своих кошмаров он казнил любого, кто смел на него взглянуть, и изничтожил всех, кто пытался излечить его болезнь. Я слышал, что Сервиан Эрвор тоже угодил на плаху за попытку спасти безумца. Так какой смысл скорбеть по такому императору? Он заслужил эту участь.

– Но не заслужили мы! – рявкнул Лукас.

Его выкрик произвел в тесной кабине эффект разорвавшегося снаряда. Шеонна вздрогнула, а я пугливо вжалась в спинку сиденья. Арий нашел мою ладонь и крепко ее стиснул – больше он не мог оставаться безучастным к разговору.

– В тот день погиб не только император, – ровным спокойным тоном произнес Арий, будто уговаривая скалящуюся свору спрятать клыки. – Взрыв, прогремевший во время свадебной церемонии Крайоса, тогда еще наследника, а теперь уже императора, унес слишком много невинных жизней. – Я заметила, как, потупив взгляд, Лукас задумчиво потер пальцами шею, словно пытался разгладить кожу в месте шрама. – Многие жители Лаарэна в одно мгновение потеряли свои семьи – родителей, детей, братьев и сестер – и самих себя. И некоторые из них, как граф Альгрейв, всё еще не могут вернуться к жизни и принять свою утрату.

– Моя мать была среди них. Ее тело даже не нашли, а я сам выжил лишь чудом, – тихо добавил Лукас, и Шейн виновато поджал губы. – Праздничный прием Атэны в такой день – это мерзкая насмешка над нашей общей болью.

– Зачем же мы тогда туда едем? – воскликнула Шеонна, и ее возмущенный взгляд заметался между Арием и Лукасом.

– Мы не можем отказаться, – ответил ей последний. – Не имеем права, когда внимание императора приковано к этому событию. Те, кто не посетит ужин, кто проявит непочтение к его кузине и не порадуется ее будущему чаду, впадет в немилость у Крайоса.

– Но почему? Ведь для императора в этот день тоже должен быть траур, – недоуменно пробормотала я и ощутила, как пальцы Ария крепче сжали мою дрожащую от волнения ладонь.

– В ту ночь император потерял безумца-отца и невесту, которую никогда не желал, зато обрел трон. Не думаю, что он очень горюет, – нахмурившись, пояснил Лукас.

– Люди совершенно не меняются, – хмыкнул Муирн. Он только сейчас отлип от окна, оставив на стекле мутное запотевшее пятно, и оглядел нас с интересом. – Знавал я парочку правителей…

Всю оставшуюся дорогу мы слушали его безумные, пылкие и временами сбивчивые истории. Дракончик так торопился рассказать все, что неожиданно всплывало в его памяти или рождалось в неуемной фантазии, что очень часто терял нить повествования, переключаясь с одних событий и героев на совершенно других. Голова шла кругом в попытке распутать клубок его речей, но, несмотря на сумбур, оставшийся в мыслях после его историй, Муирн сумел развеять повисшее в кабине напряжение. И когда колеса кареты загрохотали по городской мостовой, мы уже заливались смехом от его очередной байки.

Экипаж свернул на широкую тупиковую улицу. Дома здесь были двухэтажными, но отчего-то казались слишком высокими и громоздкими: они мрачно нависали над дорогой, и та тонула в их тени. Фонари горели через один, трещащий под мутным стеклом эфир едва ворочался, и его сил не хватало, чтобы бороться со мраком, – или же кто-то, наоборот, не хотел, чтобы яркий свет обнажил позеленевшие от времени и дождей серые кирпичи, из которых были сложены особняки.

Дорога упиралась в здание с темно-изумрудной крышей, и мы остановились перед ним одновременно с экипажем Маретты. Из тени колонн, поддерживавших узкий балкончик над входом, навстречу вынырнули слуги.

Муирн спрыгнул на пол и вытянулся перед дверью на задних лапах.

– Все, кто не похож на людей, остаются здесь, – строго произнес Арий, придержав дверь. Слуга с той стороны недоуменно нахмурился, потянув за неподдавшуюся ручку.

Дракончик не сдвинулся с места, окинув Ария скучающим взглядом.

– Муирн, я не шучу. Если не хочешь, чтобы Маретта выпустила всю твою кровь, сиди здесь.

Слуга снова попытался открыть дверь. Ему почти удалось – свежий ветерок проник в приоткрывшуюся щель, – но Арий резко захлопнул ее.

– Я принесу тебе самые сладкие десерты, – я попыталась воздействовать на строптивого зверька, – но ты не должен подвергать себя опасности.

– Ладно, – тут же сдался Муирн и в один прыжок исчез под сиденьем.

Я усмехнулась: подкупить дракончика оказалось проще, чем я думала. А вот повлиять на Эспера было куда сложнее. Хоть тамиру и последовал примеру Муирна, спрятавшись от посторонних глаз, я знала, что стенки кабины не удержат его надолго. Рыжий кот сбежит, как только карета встанет на обочине в один ряд с другими пустыми экипажами, ожидающими возвращения своих хозяев.

Арий наконец разжал пальцы. Слуга резко дернул дверь, и она с легкостью распахнулась, едва не сбив несчастного с ног. Мужчина удивленно воззрился на нас.

– Старые петли заедают, не дело это, – нахмурившись, произнес Лукас, будто размышляя вслух. – По возвращении стоит велеть Равису их смазать.

– Определенно, – подтвердил Арий, улыбнувшись уголками губ.

Маретта прогнала слуг – они злили ее, будто назойливые мухи, мечущиеся у лица, – и теперь мы совершенно одни стояли в пустом холле перед высокими белоснежными дверьми с позолоченными узорами. Из зала по ту сторону доносились звучная музыка и едва различимый гул голосов – слишком тихий для многолюдного празднества.

– Забудь о тех звеньях, что минули. Забудь о том, что произошло, – шепотом наставляла Маретта застывшего у входа Ария. – Они все должны увидеть того тебя, которого, как они думают, хорошо знают. Которого Атэна не боится.

Арий шумно вдохнул, наполняя легкие до предела, словно готовясь спрыгнуть в кипящее озеро с вершины водопада. Воздух вокруг него неожиданно уплотнился, пошел рябью, и над нашими головами засверкали крошечные золотые всполохи.

Не дожидаясь, пока иллюзия обретет четкие формы, Арий уверенно шагнул вперед и толкнул дверь. Створки резко распахнулись. Иллюзорные искры беззвучно взорвались, и в наполненный людьми зал ворвалось радужное облако сияющих амев, плавно огибая силуэт юноши. Кто-то испуганно вскрикнул, когда насекомые прорезали толпу – кому-то они даже нырнули в бокал и тут же обернулись золотым дымом – и взмыли над головами. Где-то у дальней стены рука арфистки соскользнула со струны. И лишь дети, черноокие близнецы, весело засмеялись, подняв головы к потолку.

– Почему так тихо? – громко провозгласил Арий, ослепив собравшихся беззаботной широкой улыбкой. – Разве в столь радостный день Лаарэн не должен взрываться от грохота фейерверков?

Он хлопнул в ладоши, и зависшие над головами амевы лопнули, подобно наполненным блестками шарикам. Яркие искры, тая, посыпались на пол. По толпе прокатился ропот, но Арий проигнорировал звучавшую в нем тревогу.

– Атэна! – воскликнул он и раскинул руки, приветствуя вышедшую навстречу девушку.

Его новоиспеченная мачеха оказалась немногим старше самого Ария: ниже его на голову, облаченная в облегающее темно-зеленое платье, подчеркивающее ее хрупкость и едва проявившуюся округлость живота – главное событие этого празднества, но одновременно пугающе властная. Она шагала грациозно и неспешно, острые каблуки ударялись о темную плитку, словно выбивая невидимые искры, которые падали на кожу окружающих, обжигая и отравляя страхом.

Я затаила дыхание.

– Арий, какая неожиданность! Не знала, что ты вернулся в город. – Пухлые губы Атэны изогнулись в доброжелательной улыбке, но в темных глазах притаилась настороженность. Девушка будто видела восставшего мертвеца, которого минувшей ночью захоронила на заднем дворе, и теперь не понимала, как к нему подступиться.

– Я хотел сделать отцу сюрприз, – слукавил Арий и огляделся.

Я проследила за его взглядом: у высокого, подмигивающего затухающими углями камина в глубоком кресле сидел осунувшийся мужчина. Болезнь выжала его до костей, как старую половую тряпицу. Но, несмотря на жалость, которую вызывал его облик, Майрон Эрвор все еще пытался сохранить свою властность. Одна его рука покоилась на серебряном набалдашнике трости, вторая сжимала тонкую ножку бокала, стоявшего на подлокотнике, – сил в бугристых пальцах мужчины уже не оставалось. Его мутный взгляд слепо скользил по толпе.

Арий двинулся в его сторону, но Атэна вдруг поймала юношу за руку и мягко, почти любовно, сжала его ладонь.

– Майрон и я очень рады твоему возвращению, – елейным голосом произнесла она. – Мы слышали, ты был в Эллоре. Расскажешь нам? Думаю, гости будут счастливы послушать о твоем путешествии, а также познакомиться с твоими спутниками. – Атэна скользнула по нам оценивающим взглядом, но тут же вновь переключилась на Ария и потянула его в центр зала. – До нас доходили тревожные вести оттуда. Несчастный Велизар Омьен – мой отец в молодости дружил с ним… Это правда, что в город проникли волки? Это они повинны в трагедии?

Ее голос таял, растворяясь в толпе. Несколько гостей, в том числе Маретта и Эсса, последовали за ними, прислушиваясь к беседе, но многие так и остались стоять, тихо переговариваясь и бросая колючие взгляды на Эрворов.

Я замерла, чувствуя себя до нелепого глупо и не понимая, как вести себя дальше.

Чьи-то пальцы мягко коснулись моего локтя. Я повернулась и встретилась взглядом с Шеонной. Подруга попыталась ободрить меня, но ее улыбка вышла напряженной, будто натянутая до предела струна, и в ее отражении я увидела саму себя – потерянную, чужую, лишнюю. Мне было не место здесь, я сама себе казалась марким пятном болотной грязи на сияющем шелке светского общества.

– Зря мы пришли, – пробормотала я.

– Мое предложение сбежать все еще в силе. – Улыбка Шеонны стала шире, и я невесело прыснула.

– Даже не думайте об этом, пока не отведаете вина с виноградников Грейтов, у моего деда самые лучшие сады во всем Дархэльме, – вклинился в наш разговор Лукас. И не успела я опомниться, как в моей руке возник бокал на длинной ножке.

Я сделала осторожный глоток. Лукас внимательно следил за моим лицом и удивленно округлил глаза, когда увидел морщинки, проявившиеся на моем носу. Шейн усмехнулся.

– Думаю, десерты тебе понравятся больше. – Он махнул рукой в сторону стола, заставленного яствами: печеными цыплятами на шпажках, рыбными тарталетками, всевозможными фруктами и серебряными многоярусными подносами с пышными кексами, укрытыми кремовыми шапками. Стол выглядел соблазнительно, но я, к своему удивлению, заметила, что ни одно блюдо не было тронуто, – гости обходили их стороной, как и болезненного, будто прокаженного, хозяина дома. Даже бокалы в их руках, казалось, играли лишь декоративную формальную роль, и никто не смочил вином своих губ.

Я пригляделась к толпе и неожиданно успокоилась, отпустив все недавние переживания: гости, как и я, были здесь чужаками – невольными пленниками чужого праздника.

Внезапно мое сердце екнуло. Взгляд зацепился за знакомое лицо, скользнул по горбинке на носу и попал в плен болезненно родных глаз, которые сейчас меня совершенно не замечали. Не помня себя, я протиснулась между Лукасом и Шейном.

Кажется, друг окликнул меня или о чем-то спросил – я не услышала.

Лишь голос Эспера сумел достичь моего разума, затуманенного одновременно тревогой и радостью.

«Алесса?» – удивленно позвал тамиру, на мгновение заглушив бешеный стук крови в моих ушах. Он попытался остановить меня, потянуть назад, но я мысленно отмахнулась.

Потеснив мужчину, полушепотом спорящего со своим собеседником, я вынырнула из-за его спины и дотянулась до нежной женской руки, увитой золотыми браслетами.

– Терри?! – с придыханием выпалила я.

Женщина удивленно округлила глаза, вблизи оказавшиеся слишком темными и чужими. И в этот момент я осознала свою ошибку – незнакомка необычайно походила на мою тетю, но не была ей. Я разочарованно разглядела ее мягкие скулы, белесый шрам на высоком лбу и тонкие губы, сжатые в жесткую линию. С чего вообще я решила, что Терри может оказаться в Гехейне? Мое втайне тоскующее по дому сердце на мгновение обмануло меня.

Терри осталась далеко за завесой этого мира – совершенно одна.

– Простите, я обозналась, – сдавленно произнесла я.

И в этот момент тяжелая ладонь со звонким шлепком обожгла мою щеку. Я отшатнулась, бокал выскользнул из неожиданно ослабевших пальцев, и на подол незнакомки прыгнули алые брызги. Отколовшаяся стеклянная ножка ударилась о мысок моей туфли.

Оркестр продолжал играть – будто в насмешку льющаяся со струн мелодия приобрела веселые нотки, – но разговоры вокруг вмиг смолкли. Оледеневшей от страха кожей я ощущала на себе десятки острых немигающих взглядов. В стороне одна из гостий прыснула от смеха, и в горле образовался горький удушающий комок.

Я не сделала ничего плохого.

Я просто обозналась.

Злость заклокотала в груди Эспера, и тамиру резко выдернул меня из оцепенения. Я тут же сорвалась с места и, сгорая от злости, стыда и обиды, бросилась вон из зала – туда, где я сумею обрести защиту и успокоение. Слуга неловко отпрянул с моего пути, едва не перевернув поднос с напитками на гостей. Кто-то крикнул мне вслед, но я не разобрала слов.

Свернув в широкий пустой коридор, я добежала до конца и распахнула тяжелую дверь, ведущую на задний двор.

Холодный воздух прильнул к пылающей от боли щеке, и я больше не смогла сдержать слез. Ухоженный палисадник, окруженный высоким каменным забором, расплылся перед глазами, но я не нуждалась в них, чтобы отыскать Эспера, – меня вела его душа.

Я спешно сбежала по лестнице. Дремлющие на нижней ступеньке альмы с возмущенным писком кинулись врассыпную и, сонно хлопая короткими крылышками, взмыли вверх – в свете тусклых зеленоватых фонарей они казались крошечными визжащими призраками. Эспер ждал меня в тени пышной спиреи, и с каждым шагом, сокращающим разделявшее нас расстояние, я ощущала умиротворение: злость и жгучая обида утихали, а сердце выравнивало свой ритм. Я остановилась, смахнув слезы тыльной стороной ладони. Эспер удовлетворенно мазнул хвостом по земле, отправив в траву несколько камушков.

– Алесса! – крик Ария заставил меня вздрогнуть.

Оказавшись рядом, он порывисто заключил мое лицо в горячие ладони. Я крепко сжала его запястья, изумленно уставившись в полные тревоги глаза. Предательские слезы вновь окропили мои ресницы.

– Я обозналась. Я ничего…

– Ты не виновата, – оборвал меня Арий.

Он хотел что-то добавить, но по дорожке зашелестели легкие шаги. Спорхнувшая с лестницы Шеонна – Лукас и Шейн не отставали – не успела открыть рта, как дверь за ее спиной резко распахнулась и на порог вылетела все та же незнакомка. Ее щеки покрылись пунцовыми пятнами, яростный взгляд безошибочно уперся в меня.

– Лили, успокойся! – потребовала преследующая ее Маретта и беспомощно крикнула за спину: – Азарис, скажи ей! Я уверена, что все это просто глупое недоразумение.

Маретта схватила женщину за руку, но та вырвалась с раздраженным рыком и, подхватив юбку, поспешила вниз. Я испуганно прижалась к Арию, и он заключил меня в крепкие объятия. Эспер выгнулся, выпустив когти.

– Лили, подожди! – Маретта вновь попыталась поймать ее руку.

Женщина в очередной раз отмахнулась и развернулась так резко, что едва не столкнулась с Мареттой носом.

– Вашей семейке недостаточно было устроить праздник в День Плача, плюнув в наши открытые раны? – дрожащим от сдерживаемых слез голосом воскликнула она. – Вы еще решили и поглумиться над нашей болью? – Она бросила на Ария обжигающий взгляд. – Надеюсь, ты хорошо посмеялся надо мной со своей девчонкой?

– Лили, перестань, – наконец вмешался граф Альгрейв, положив руку ей на плечо, но она рассерженно ее сбросила.

– Прекратите меня так называть!

– Довольно! – не выдержала Маретта, позволив стали зазвенеть в своем голосе, и вонзила в меня острый проницательный взгляд. – Алесса, объяснись.

К своему удивлению, я не ощутила страха: Эспер помог мне примириться с ним и почувствовать свою правоту. Поэтому, когда я отстранилась от Ария и ответила, мой голос прозвучал уверенно и твердо.

– Я обозналась, – в очередной раз повторила я и посмотрела на женщину, надеясь, что она сумеет разглядеть искренность в моих глазах: – Я не хотела вас обидеть, просто вы похожи на мою тетю…

Лицо незнакомки перекосилось от злости, и я невольно напружинилась, готовая к обороне.

– Терри может быть твоей тетей только на том свете! – взревела она.

– Лилиан! – вновь одернул ее Азарис Альгрейв.

Женщина заскрипела зубами и, не сдержав эмоций, судорожно всхлипнула. Крупные слезы покатились по ее щекам. Маретта поспешила подставить ей свое плечо – в этот раз Лилиан не попыталась оттолкнуть подругу, – но ее жесткий взгляд непомерно давил на меня и лишал воздуха. Не менее тяжелым был и изучающий взгляд графа.

Внезапно мужчина шагнул в мою сторону. Я рефлекторно отступила. Шейн и Лукас подались вперед, а Арий заслонил меня, преградив Азарису Альгрейву путь. Мне показалось, в этот момент я собственными ушами услышала, как заскрипел гравий под когтями Эспера, который все еще оставался незамеченным в тени сада.

Граф остановился и миролюбиво поднял руки.

– Я не собираюсь нападать, Арий, – пообещал он, – я лишь хочу кое о чем узнать.

Арий бросил на меня встревоженный взгляд, и, набравшись храбрости, я слабо кивнула.

Граф подошел так близко, что я могла разглядеть редкие темно-рыжие искры, плавающие в золоте его глаз, – казалось, они светились в полумраке ночи, отражая свет фонаря, склонившегося над краем дорожки.

– У тебя очень необычные глаза, Алесса, – с осторожностью начал мужчина. Он разглядывал меня так же внимательно, как и я его. – Ты ведь Странница, верно? Я вижу на тебе слабый след чужого мира.

Я медленно кивнула и вытянула правую руку ладонью вверх – на ней все еще должна была остаться руна от зачарованной Артуром Моорэтом Слезы. Если граф видит следы других миров, то сумеет разглядеть и символ, позволяющий мне находиться в Гехейне. Но он даже не взглянул на него.

– А где твои родители? – продолжал допытывать мужчина.

– Я ищу их, – тихо призналась я.

– Знаешь, кажется, я тоже их ищу. Уже много-много лет. – Мужчина болезненно улыбнулся, а я недоуменно свела брови.

– Совсем из ума выжил, Азарис? – возмутилась Лилиан.

Граф пропустил ее слова мимо ушей. И я не успела среагировать, как его пальцы обхватили Сердце Эрии на моей шее. Эспер зло зашипел, выдав свое присутствие, а я затаила дыхание.

– Значит всё-таки сумели отыскать смешанную кровь, – коротко усмехнулся Азарис Альгрейв, покосившись на выступившего на свет тамиру, но не выказал ни удивления, ни страха.

Он оставался совершенно спокоен, в то время как мое сердце бешено билось о ребра – мужчина любовно поглаживал алый кристалл. Вместо того чтобы до черноты опалить его кожу, осколок ласково затеплился.

– Я ни с чем не спутаю этот кристалл, – мечтательно произнес граф. Я едва различала его тихие слова за шумом крови, стучащей в моих ушах. – Это был мой подарок на ее восемнадцатилетие. Я привез этот осколок с Клаэрии – один-единственный раз мы сумели достигнуть ее берегов, но вернулись домой буквально на обломках. Поэтому Ксантия всегда его ненавидела. Считала, что кристалл чуть не сгубил меня, но все равно берегла его. Ради меня.

– Мама? – удивленно прошептала я, когда родное имя слетело с губ Азариса Альгрейва. Я уже стала забывать, как тепло оно могло звучать.

Мужчина потянулся к нагрудному кармашку своего пиджака, отцепил серебряную брошь в виде четырехкрылой птицы и уколол булавкой свое запястье. По шершавой ладони покатилась темная горошина крови.

Мне хорошо был знаком этот ритуал, а тоска, заполняющая сердце после его неудачного завершения, стала уже почти родной. Поэтому, увидев, как блестящая капля повисла на кончике указательного пальца графа, я испугалась: еще мгновение – и Азариса Альгрейва поглотит боль. Алая горошина дрогнула в такт биению его сердца и ухнула вниз.

Не могу вспомнить, как успела вскинуть руку и как кровь разбилась о мои пальцы, просочившись под обволакивающее их кружево. Но страх, охвативший меня в тот момент, я помню хорошо. Я спешно стянула перчатку и удивленно воззрилась на желтый свет, расплавленным золотом расплывавшийся по моей ладони и стекавший под повязку, щекоча кожу.

Граф поднял свою руку, и золото от моих пальцев потянулось к его, окутывая подобно латной перчатке.

Свет согревал кожу и, казалось, проникал под нее до самой души. Я изумленно округлила глаза. Эспер же недовольно зарычал, ощутив чужое присутствие. Но граф не касался наших мыслей, не пытался пробраться в мою голову, его магия лишь наполняла спокойствием и была похожа на крепкие объятия отца – мягкие, ласковые, безопасные, – в которых хотелось утонуть. Точно так же я ощущала и Эспера, но в данный момент я едва слышала мысли тамиру.

– Этого не может быть! – ахнула Лилиан. Маретта и Арий выглядели не менее удивленными, а Шейн и Шеонна – растерянными, как и я.

– Что это значит? – севшим голосом спросила я.

Азарис Альгрейв плавно отвел руку, и его Сила угасла. Вокруг нас вновь сгустился полумрак ночи, и я ощутила холодную пустоту, которую тут же заполнил Эспер.

Широкая улыбка озарила лицо мужчины.

– Это значит, что…

– Кого-то пытаются убить, – вдруг прервал его настороженный голос Шеонны.

Все удивленно повернулись в ее сторону.

Подруга стояла рядом с высокой каменной клумбой, приподняв широкий лист разлапистого кустарника: на фоне всего сада растение выглядело неухоженным и больным – листья побагровели по краям и поникли. Но среди его корней рос маленький, пышущий жизнью темно-сиреневый цветок с алой сердцевиной.

Взмахнув полами хаори, Маретта в одно мгновение оказалась рядом с Шеонной.

– Это вьерк, – ошарашенно выдохнула она.

– Что это? – Лилиан выглянула из-за плеча женщины.

– Ведьмы называют их клыками Болот, – растерянно пояснила Шеонна. – Это очень редкий и опасный цветок, который практически невозможно вырастить в оранжереях. Он хищный: подманивает к себе мелкую дичь, отравляет ее пыльцой, ослабляет и долгие дни высасывает кровь своей добычи. – Подруга нахмурилась. – Но ведьмы уничтожили почти весь вьерк, чтобы люди не обратили его в оружие!

– Вьерк убивает очень медленно, он лишает мышцы энергии, выпивает жизненную силу, и симптомы от него легко спутать с… – Маретта резким движением вырвала из бутона лепесток, переломила его надвое и принюхалась к выступившему из трещины соку. – Эта мелкая тварь кормила цветок своей кровью. Я убью ее!

Женщина порывисто развернулась к дому и взмыла по лестнице. Неожиданно двери распахнулись перед ее лицом, и на пороге возникла Эсса. Она окинула нас напряженным, полным тревоги взглядом.

– Маретта, там Майрон… – только и выговорила она.

Лишь после ее слов я поняла, что гул, доносящийся из дома, больше не был похож на тихое празднество – музыка смолкла, и голоса слились в шумную тревожную какофонию.

Тело Майрона Эрвора исходило болезненной судорогой. Уставившись широко распахнутыми глазами в потолок, он жадно хватал ртом воздух, пока рядом с ним жалобно заливалась слезами молодая супруга и копошился в кожаном портфеле щуплый мужчина. Маретта яростно расталкивала локтями застывших гостей, но к тому моменту, как она сумела пробиться к брату, все было кончено. Доктор беспомощно опустил руку, сжимавшую полный зеленой жидкости шприц, так и не успев сделать, возможно, спасительный укол.

– Майрон нас покинул, – заключил мужчина, виновато воззрившись на Маретту сквозь толстые линзы круглых очков.

По толпе волной пробежал взволнованный ропот. Атэна всхлипнула, прижав руки к животу.

– Как символично, – раздался за моей спиной едва слышный смешок графа Альгрейва. – Человек, убивший императора и наши семьи, умер с ними в один день.

– Азарис, – так же тихо одернула его Лилиан.

– Лукас! – стальной голос Маретты рассек воздух. Женщина обернулась, выискивая его в толпе. – Пошли за Ищейками и алхимиками.

Молодой человек покорно кивнул и тут же исчез за спинами зевак.

– Алхимиками? – опешила Атэна.

– Я нашла в твоем саду вьерк, и ты оказалась настолько глупа, что подкармливала его своей кровью. – Маретта одарила девушку непроницаемым взглядом. – Ты сгниешь в подземелье дворца, когда твою кровь и пыльцу вьерка найдут в теле моего брата.

– Что? Да как ты смеешь? – Атэна отпрянула, будто получив пощечину, и, приподняв полы длинного платья, гордо отвернулась. – Я не собираюсь выслушивать эти гнусные обвинения!

Уйти она не успела. Маретта стремительно схватила девушку за запястье, развернув ее лицом к себе. Незнакомый юноша выскочил вперед и попытался заступиться, но попятился, нос к носу столкнувшись с Эссой.

– Я позволяла Майрону убивать себя самостоятельно, доверяя глупейшим лекарям Дархэльма, но другому его смерти я не прощу, – зашипела Маретта. – Я не позволю тебе завладеть его наследием и семейными рудниками.

– Ты поплатишься за эту клевету, – пригрозила Атэна, с вызовом посмотрев в глаза женщины. – Когда моя невиновность будет доказана, я выкину тебя с Пика, как дворовую собаку. И все гости этого дома будут свидетелями твоего краха!

Маретта неожиданно усмехнулась, и от ее изогнутой и острой, как серп, улыбки по моей коже пробежали мурашки. Она медленно подняла руку Атэны так, чтобы ее видели все собравшиеся, и маска уверенности стекла с лица девушки будто растопленный воск, обнажив животный страх. Острый черный ноготь большого пальца провел полосу по запястью Атэны. Из открывшейся раны выступила кровь, но вместо того, чтобы потечь по коже, тонкая струйка змеей обвилась вокруг руки и сомкнулась тугим кольцом.

Гости испуганно зашептались. Стоявшая передо мной женщина отпрянула, наступив мне на ногу.

– Если еще одно слово сорвется с твоих ядовитых губ без моего позволения, то твой отпрыск в то же мгновение сгниет в твоей утробе, – пригрозила Маретта.

Она оттолкнула девушку. Та осела на пол, не отрывая полного ужаса взгляда от кровавого браслета.

– Вы все, проваливайте! Дела этой семьи вас больше не касаются, – прикрикнула Маретта на гостей, которые поспешили подчиниться. Перехватив взгляд Эссы, женщина приказала: – Увези Ария и наших друзей обратно на Пик.

Зал стремительно пустел. Гости толкались, стремясь как можно скорее покинуть дом, и бурный поток понес меня к выходу. Уже перед самой дверью крепкие пальцы поймали мою руку, и Азарис Альгрейв вытянул меня на свободу.

– Завтра я приеду на Пик, и мы обо всем поговорим, – пообещал он.

– Мы приедем, – поправила его возникшая рядом Лилиан.

Граф кивнул в подтверждение ее слов и кивнул на дверь в противоположной стене – друзья толпились возле нее, тревожно озираясь. Заметив меня, Шеонна призывно замахала руками.

– Иди, – тихо произнес граф, напоследок мягко сжав мое плечо.

Я побежала к друзьям.

Эсса вывела нас через подвал, и мы спешно забрались в экипаж. Зардевшаяся под потолком Слеза Эрии осветила Эспера, который уже ждал нас, обеспокоенно стуча пушистым хвостом по сиденью, и недоумевающего Муирна.

– А тамиру покидал карету, – пожаловался дракончик, когда мы расселись по местам, но никто не отреагировал на его слова.

Экипаж покачнулся, съехав с обочины, и помчался вверх по улице, набирая скорость.

Ночь непроницаемой чернотой залепила окна, и в них, к своему неудовольствию, я видела собственное отражение: в холодном свете Слезы кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок, еще недавно опрятная прическа растрепалась – несколько косичек упали на плечи, а выбившиеся пряди прилипли к щекам.

Я уронила взгляд на руку, лишенную перчатки: Сила лиирит все еще грела кожу и разжигала в моей душе жаркий огонек надежды. Если граф Альгрейв действительно был связан с моей матерью, может, теперь вместе мы сумеем отыскать мою семью?

– Ты меня обманула, – вдруг произнес Муирн, и я вскинула удивленный взгляд на дракончика, сидевшего между мной и Арием. Насупившись, он пояснил: – Ты обещала принести мне десерт, но что-то я не чувствую от тебя ни намека на его запах. Только…

Он уперся лапами в мою ногу, приблизился к лицу и шумно принюхался. После чего повел носом в сторону Ария.

– От вас всех пахнет смертью, – удивленно заключил он и вытянулся во весь рост. – Почему? И хмурые вы какие-то.

Шеонна, нервно ерзавшая на диванчике, вдруг с силой ударила в стенку кабины и крикнула возчику:

– Останови!

Экипаж заскрипел и резко затормозил.

– Что случилось? – встревожился Шейн.

Шеонна не ответила. Она выскочила на дорогу и, опершись рукой на кабину, болезненно согнулась возле заднего колеса. Ее желудок свело судорогой, и его содержимое выплеснулось на мостовую. Но даже после того, как он оказался полностью опустошен, подруга все еще продолжала стоять скорчившись. Она дрожала, и я не сразу поняла, что Шеонна плачет.

– Шеонна, что случилось? – вновь попытался выяснить Шейн, осторожно положив руки на плечи сестры.

– Это Кассия! – запинаясь, ответила подруга. – Она все еще играет нами в попытке достичь будущего, которое ведомо только ей! Она отправила нас в Клаэрию, велела отдать ар’сэт Сердце, зная, что мы вновь украдем его и сбежим, что это приведет нас именно сюда! – Шеонна вцепилась в руки Шейна, подняв на него блестящие от слез глаза. – Она знала, что мы окажемся именно здесь, что я случайно замечу вьерк и узнаю его. Я просто не могла не узнать: Кассия так часто показывала мне его, рассказывала о свойствах, что на время этот цветок даже являлся мне во снах… – Она перевела взгляд на меня, и тревога тугим узлом свернулась в моем животе. – Она специально вела нас именно сюда. А значит, это еще не конец. Мы еще не в безопасности…

Кровь отлила от моего лица, и даже Эспер оказался бессилен перед этим страхом. Потому что всецело его разделял.

Это еще не конец.

Мы все еще, будто костяные пешки, стояли на чужой игровой доске в ожидании, когда легкая призрачная рука смахнет нас на пол и разменяет на спасение мира, который не имел для меня никакого значения. Опасность всё еще нависала над нашими головами, но я не замечала ее, позволив себе утратить бдительность за толстыми стенами Пика.

– Эй, ребята, – вдруг окликнул нас Муирн, и его голос задрожал, – предлагаю уезжать, да поскорее!

Высунувшись из кабины, дракончик указал лапой на дорогу впереди: улицу затянул серебристый, сияющий в ночи туман. Он стремительно расползался, и под его покровом бурлил черный плотный дым.

Испуганный крик застрял в моем горле. Арий потянул меня обратно в карету, Шейн и Шеонна запрыгнули следом. Муирн что-то спешно корябал на полу под сиденьем. Эсса захлопнула дверь и постучала кучеру:

– Трогай! Эй! – Карета осталась неподвижной. Девушка выглянула в узкое окошко за спиной и севшим голосом выдавила: – Никого нет…

Я испуганно вжалась в спинку кресла, и Арий притянул меня к себе. Эспер ощетинился у моих ног. Туман с липким треском ударил в стекло и просочился в щель под дверью.

Последним, прежде чем ослепнуть от белизны тумана, я увидела, как Муирн притянул к себе брыкающегося Эспера и вспыхнувшее золотым светом кольцо криво нацарапанных рун отрезало их от всепожирающей дымки.

Глава 17

Мутные, словно затянутые бельмами глаза, зеркала взирали на меня с бесконечной усталостью. С нашей последней встречи время отнеслось к ним безжалостно: его прикосновение оставило на посеребренных рамах черный след, искусную резьбу надгрызли трещины, и лишь золото все еще пыталось сиять под слоем похожей на пепел пыли. Одно зеркало, будто хромая старуха, припало на надломленную ножку и облокотилось на своего соседа. Тишина пушистой шалью стелилась сквозь лабиринт, и впервые я не ощущала страха, оказавшись в его узких коридорах. Это место больше не стремилось меня поглотить, а Тьма, что когда-то скалилась за спиной, теперь мягко льнула к моим плечам и согревала шею своим дыханием, будто пытаясь спрятать в своих объятиях.

Но от кого?

Преодолевая звон в ушах, я уперлась руками в черный, покрытый сажей пол и с трудом села – ноги отказывались подчиняться.

– Мне жаль, что ты не успела сбежать, – вдруг раздался тихий голос, будто ветер, проникший сквозь трещину в старой раме. – Я старался идти медленно, но не мог остановить волков, что склонили перед ней головы.

Не оборачиваясь, я нашла Призрака в отражении подернутого пеленой зеркала: его лицо расплывалось, но я заметила, как поникла его голова и согнулась спина под тяжестью бремени. Мне стало его жаль.

– Я даже лишил ее Слова, освободив душу, которая того не заслуживала… – Шинда повернул голову, и рядом с ним возникла невысокая хрупкая фигурка. Силуэт девочки дрожал, исчезал и появлялся вновь, словно изображение на застрявшей в кинетоскопе пленке. Призрак вдруг тоже исчез, а когда вновь появился, то оказался в нескольких дюймах, у самого моего плеча. – Но оказалось, что эта Сила ей больше не нужна. Зачем ей Слово, когда ее руки полны Тьмы?

Он умолк, но мое ухо еще покалывало от морозного дыхания.

Призрак вытянул руку из-за моей спины: с бледных тонких пальцев свисала серая лента, оторванная от чьего-то подола. Я вновь взглянула в зеркало на дрожащий силуэт девочки – у нее были такие же белоснежные, развевающиеся на несуществующем ветру волосы. Вдруг что-то хлюпнуло и гулко разбилось о стеклянный пол. Я вздрогнула. Лента в руке шинда пропиталась густой кровью, которая медленно стекала, отравляя меня металлическими запахами. Зеркало передо мной со звоном треснуло – и девочка исчезла.

Проглотив испуганный крик, я отпрянула, попыталась отползти, но незримые тугие путы привязали мои ноги к месту, а широко распахнутые глаза оказались прикованы к лицу Призрака – спокойному, не искаженному злостью или хищной улыбкой.

– Я пытался бороться с ней, – опустив голову, продолжал говорить шинда. Его холодная ладонь мягко коснулась моей онемевшей лодыжки, и ее неожиданно пронзила колкая боль. Я пискнула, но, к своему удивлению, тут же подтянула под себя вновь послушную ногу. Призрак тем временем прижал руку ко второй, бормоча: – Я пытался закрыться от ее приказов, но они звучали так громко и проникали отовсюду, что я услышал бы их, даже проткнув собственные уши спицами… Поэтому я спрятался от нее там, куда она не сможет попасть, куда не сможет последовать в одиночку за прирученными Бездонными. А теперь я сам не могу себя отыскать и не знаю, стоит ли. Ведь здесь так спокойно и тихо…

Он поднял на меня блестящие от застывших слез глаза и медленно, опасливо потянулся к моему лицу:

– Если ты хочешь от нее сбежать, я спрячу тебя. Здесь. Со мной. В безопасности.

Я стремительно вскочила на ноги, прежде чем Призрак успел коснуться моей щеки, и врезалась спиной в надтреснутое зеркало. Мутная гладь хрустнула под моими пальцами, и их тут же сковал проникший в брешь ветер. И вдруг опора за моей спиной рассыпалась острыми осколками, и под их мелодичный звон я рухнула вниз.

Хрупкий сон раскололся под натиском желтого дрожащего света, который болезненно оцарапал глаза. Но, даже вырвавшись из тугих пут морока, я все еще слышала глухой хруст стекла. Этот навязчивый непрекращающийся звук путал мои мысли, заглушал их тихие отголоски и даже внутренний голос Эспера – тягучая тишина на месте его души заливала уши расплавленным воском и безгранично пугала.

А еще пугала Тьма, затопившая узкий, не шире двух шагов, каменный бассейн. Я лежала у его края – тело окоченело от холода – и наблюдала за копошащимся на дне черным дымом: хруст, что преследовал меня с момента пробуждения, на самом деле рождался в его утробе, словно он неспешно перемалывал чьи-то кости. Но чем дольше я смотрела, тем яснее понимала: там действительно были кости. Много костей. Они перекатывались по дну, усеянному пожухлой листвой и сухой землей. Казалось, Тьма пыталась найти им подходящее место, сложить как можно более чудовищный скелет, но ничего не выходило, и она раз за разом рушила свое творение и перемешивала кости, как игральные кубики в мешке.

– Завораживает, правда? – прошелестел женский голос за моей спиной. Он пытался быть нежным, но его приторность вязала страхом мое тело.

Вдруг незнакомка схватила меня за плечи и усадила.

– Так тебе будет лучше видно. – Она радушно погладила меня по спине и села рядом.

Дыхание сперло. Женщина была зеркальным отражением шинда из моего сна: та же бледная кожа, острые черты лица, белоснежные волосы и разноцветные глаза.

Еще один Призрак из моих кошмаров.

– Кто ты? – сдавленно спросила я, надеясь, что голос прозвучит громче яростно бьющегося сердца.

Женщина едва заметно вздрогнула, будто я ткнула ее под ребра, и уставилась на меня изумленно, даже оскорбленно. Но потом прорезавшие ее лоб морщинки сгладились, и шинда усмехнулась.

– Я и забыла, что нам так и не довелось познакомиться как следует, – промурлыкала она. – Какая несправедливость: я знаю о тебе так много, в то время как ты не знаешь даже моего имени! Если оно для тебя важно, зови меня Эскаэль. – Шинда ласково провела рукой по моей щеке; ее угольно-черные пальцы жгли потусторонним холодом. Я попыталась отстраниться, но женщина вдруг порывисто и грубо вцепилась в волосы на моем затылке, заставив меня испуганно замереть. – Мы бы познакомились с тобой гораздо раньше, не окажись Сорэй такой слабачкой, сломавшейся от одного-единственного укола стали. Благодаря тебе Эллор стал ей могилой. Но не бойся, – она так же неожиданно разжала пальцы и пригладила мои волосы, – я не злюсь на вас за это. Мне ее совсем не жаль. Но я так устала бегать за вами по всему Дархэльму. Пришлось даже пустить по вашему следу волков – оказалось, их Король жаждал крови некоторых твоих спутников.

– Они… – севшим голосом прошептала я.

– Они здесь, не переживай. Ему ведь понадобится пища. Много пищи, ведь его сон был так долог. – Эскаэль широко улыбнулась – в этот раз по-настоящему – и вскочила на ноги.

Когда она отошла, я наконец увидела друзей по другую сторону бассейна.

Они были живы: их лица выглядели умиротворенными, дыхание было легким и ровным. Но именно этот неестественно мирный сон меня и пугал, отзываясь тугой болью в животе, будто чья-то когтистая лапа выкручивала и сдавливала мои внутренности. Я жадно вглядывалась в сомкнутые веки друзей, искала хоть какой-то намек на притворство, но истина все яростнее покусывала холодом мои пальцы – что-то удерживало их во сне. На краткий миг показалось, что я разглядела тонкие серебряные нити, упавшие на их плечи: словно паук набросил на них невесомую паутину.

Но под этой искусно сплетенной сетью я так и не увидела Эспера и Муирна. Я заозиралась, и мой взгляд упал на мужчину, сидящего у дальней стены: он опирался на нее спиной и невидящими глазами смотрел на свои босые, покрытые слоем пыли и запекшейся крови ноги. Мне понадобилось время, чтобы узнать в нем Призрака из своих снов. Сейчас он был похож на выпотрошенную соломенную куклу, брошенную догнивать среди палой листвы: посеревшие от грязи волосы слиплись и тонкими жгутами свешивались на худое лицо, щеки впали, а и без того острые скулы теперь, казалось, прорезали тонкую, лишенную цвета кожу.

Он спрятался от нее…

По моей спине пробежали мурашки.

Эскаэль грациозно вышагивала по краю бассейна – Тьма тянула дымные щупальца к ее ногам, но не решалась прикоснуться. Еще один легкий шаг женщины увеличил расстояние между нами, и я вдруг освободилась от тяжелых оков, которые прежде не ощущала: затхлый воздух беспрепятственно проник в грудь, наполнив легкие до предела, а сквозь вязкий туман, застилавший мой разум, пробился тихий голос Эспера. Сердце радостно екнуло, и душа зверя отозвалась тем же чувством. Тамиру был где-то далеко, но я знала – он мчится к нам на помощь. Прислушавшись к мыслям зверя, будто пробиваясь сквозь толщу льда, выцарапывая снег, чтобы разглядеть родную душу, я услышала сопровождающий его шелест драконьих шагов по мягкой земле. В памяти возник Муирн, что-то царапающий на полу кареты, и яркий свет, отрезавший от меня Эспера. Значит, дракончик спрятал его – друг мысленно подтвердил мою догадку.

Вдруг Эскаэль вновь шагнула в мою сторону. Тьма раздосадованно нырнула обратно в бассейн, а мысли Эспера растаяли, как снег, опущенный в горячую воду.

– Чьи это кости? – спросила я, попытавшись отвлечь женщину, пока мой скованный ее близостью разум искал пути к отступлению.

Мы находились в полуразрушенном здании, похожем на храм: в круглой крыше зияла огромная дыра, через которую подглядывало любопытное холодное око луны, на стенах из-под разросшихся вьюнков виднелась местами осыпавшаяся выцветшая мозаика, изображающая жутких четырехруких существ, а от бассейна во все стороны расходились узкие желоба. Тошнота подступила к горлу, когда я представила, как в далеком прошлом кровь наполняла эту нишу и растекалась по храму, питая его обитателей чужой жизнью.

Это Эскаэль собиралась сделать и с нами?

Не знаю. Но меня радовало, что пока в бассейне лежали вовсе не мы.

– Чьи? – переспросила Эскаэль и недоуменно приподняла бровь, будто я задала ужасно глупый вопрос. – Думаю, вы, люди, назвали бы его Богом.

– Гестафа? – выпалила я первое имя, что вспомнилось мне из сказок Кассии.

Лицо шинда исказила гримаса отвращения.

– Нет! – холодно отрезала она. – Истинного Бога! Того, кто создал этот мир, кто сплел его из ночной мглы и холода звезд, кто наполнил его моря собственной кровью, а ветер – своим дыханием.

Эскаэль опустилась передо мной на колени, с жалостью посмотрела в мои глаза и мягко коснулась запястья моей левой руки – я призвала на помощь всю свою волю, чтобы не отдернуть ее.

– Ваши боги лишь жалкая тень от его когтей. Они никогда не обладали равным ему могуществом, которое, впрочем, его и погубило. Ведь вы, люди, – жадные до Силы существа, готовые за ее крупицы перегрызть глотку даже своим отцам.

Она медленно перевернула мою ладонь и стянула перчатку. Кремовое кружево будто преодолело годы, пока падало на серый каменный пол: коснувшись его, оно уже утратило свои краски, покрылось желтыми выгоревшими пятнами и распустилось на кончиках пальцев. Черные, блестящие в беспокойном свете свечей пальцы шинда провели линию от моего запястья до повязки. Заточенные, подобно стрелам, ногти подцепили гладкий атлас.

Эскаэль высвободила конец ленты. Я попыталась сжать кулак, но женщина до боли стиснула мое запястье второй рукой, красноречиво намекая: если я буду сопротивляться, то снимать ленту она будет уже с переломанной руки.

– Зачем вам это? – дрожащим голосом спросила я. Тем временем мой взгляд судорожно носился по залу за спиной Эскаэль: на мгновение мне показалось, что дрожащее пламя одной из свечей отбросило на стену вытянутую драконью тень. Но стоило моргнуть, как она растворилась будто дурной морок.

– Он взывает ко мне, – любовно ответила женщина. – Я обязана ему за знания и Силу, что он мне дал. Он пришел мне на помощь. Его голос донесся до меня из недр Тао-Кай, когда я так нуждалась в защите. И теперь пришла моя очередь спасать!

Последний виток ленты распустился, и она упала рядом с перчаткой.

Мне показалось, разноцветные глаза Эскаэль наполнились жалостью, когда ее взгляд лег на бугристые шрамы. Она осторожно, почти нежно, коснулась пальцем грубого рубца, вычерчивая неровную линию, а потом резко вонзила ногти и рванула, разрывая кожу. Боль пронзила мою руку до локтя, я вскрикнула – эхо подхватило мой голос – и попыталась вырваться, но шинда грубо дернула меня на себя, переплела наши пальцы и, выкрутив мою руку, прижалась щекой к острым костяшкам.

– Не бойся, – ласково промурлыкала она, и от ее голоса страх еще сильнее сдавил мое горло. – Скоро ты забудешь, что такое боль.

Она закрыла глаза и, словно ластящаяся кошка, потерлась щекой о мою руку. А я смотрела на ее умиротворенное лицо и боялась шелохнуться: любое неосторожное движение – и эти же ногти стремительно вонзятся в мое горло.

Сердце неистово билось в моей груди, подобно птице, загнанной в тесную клетку и ищущей спасения от когтистой лапы, что протиснулась сквозь прутья. Ладонь пульсировала, горела от боли, и алая кровь окрашивала наши с Эскаэль руки: растекалась по моему запястью, украшая его новым липким кружевом, и шипела на черной коже шинда, вспыхивая серебром, будто ртуть.

Я бросила взгляд на друзей – они спали, окутанные сетью чужой Силы, – и вдруг заметила, как еще одна тень упала на испещренные трещинами стены. Я затаила дыхание, проглотив радостный вскрик: теперь я не сомневалась – драконий силуэт мне не мерещился.

– Этого хватит, чтобы ослепить ее. – Эскаэль выпустила мою ладонь и едко усмехнулась, любуясь серебряным блеском крови.

А потом она резко вскинула руку к моему горлу, и окровавленные пальцы сомкнулись на Сердце Эрии. Под ее натиском цепочка впилась в мою шею и, оцарапав кожу, лопнула. Я испуганно ахнула, уставившись на алый кристалл в черной руке: осколок оставался спокоен, будто не замечал чужого прикосновения.

– Так просто… – с придыханием прошептала шинда. Алый свет Сердца играл в отражении ее глаз, но вдруг ее взгляд неожиданно ожесточился и вонзился в меня раскаленными копьями. – И так долго! Все могло закончиться гораздо раньше, не вздумай ты побегать по Дархэльму. Он и без того ждет слишком давно!

Она резко взмахнула рукой. Тыльная сторона ладони врезалась в мою щеку. От удара я потеряла равновесие и упала, проехав раненой ладонью по шершавому полу – боль в очередной раз пронзила руку, и горячие слезы брызнули из глаз. Из прокушенной губы выступила кровь.

Эскаэль едко усмехнулась.

Она шагнула с края бассейна – уплотнившаяся Тьма выстроила под ее ногами ступеньки, – который оказался неглубоким: бортики едва достигали бедер шинда. К этому моменту дым уже перестал перебирать кости и спокойно парил над собранным скелетом; изредка его непроницаемая черная поверхность исходила рябью подобно озерной глади. Эскаэль прошла вперед, и Тьма отпрянула к углам, демонстрируя свое творение: скелет отдаленно походил на человеческий и в точности повторял существо с мозаики на стенах – четыре длинные руки и по-звериному заостренный череп с тремя глазницами.

«Алесса», – мягкий голос Эспера разбил стеклянные стены, которые сомкнулись вокруг моего разума от близости шинда.

Зверь уже был рядом. Я ощущала тугую ломоту в собственном теле, слышала, как ломаются кости тамиру и растягивается шкура. Еще немного – и он придет на помощь. Еще немного – и когти исполинского волка разорвут грудную клетку Эскаэль и вырвут ее проклятое…

Сердце.

В горле застрял комок.

Слишком поздно.

Эскаэль сорвала алый осколок с цепочки и опустила меж пустых ребер. Грудь существа неожиданно расширилась, будто в глубоком вдохе, и мне показалось, что в этот миг Гехейн содрогнулся. Тьма в бассейне забурлила, набухла подобно грозовой туче и выплеснулась за каменные бортики. Я взвизгнула и поползла назад, преодолевая боль в руке и спасаясь от потянувшихся к моим ногам щупальцев – камень под ними шипел, плавясь словно масло. Стены задрожали, и странный потусторонний звон наполнил зал, будто фигуры на мозаике ликующе взвыли. Эскаэль разразилась заливистым жутким смехом.

На противоположной стороне щупальца потянулись к спящим друзьям. С моих губ сорвался истошный призывный крик: я пытаясь разбудить их, но сон, непроницаемый и прочный, не пропускал моих тревожных слов. Мой полный ужаса взгляд метался между Тьмой и Эскаэль, которая благоговейно наблюдала за скелетом, неспешно поднимающимся со дна. Чудовище было в полтора раза выше самой шинда, черный дым лип к его гладким костям, уплотнялся вокруг них, превращаясь в тугие узлы мышц и мягкую плоть, из которой сочилась вязкая лиловая субстанция.

Эспер приближался, и мое сердце трепетало в ожидании. Я чувствовала, как под его лапами хрустят камни, осыпавшиеся с потолка подземного коридора, – еще несколько крутых поворотов, и исполинский волк ворвется в храм.

В очередной раз бросив взгляд на друзей – дымное щупальце уже обвило ногу Шеонны, но подруга спала, не чувствуя, как Тьма разъедает ее кожу, – я увидела Муирна. Дракончик прыгнул Эссе на живот, занес лапу над ее грудью и, схватив нечто невидимое, резко рванул.

Звук порвавшейся паучьей сети был похож на стон лопнувших струн, за которым тут же последовал испуганный, полный боли крик Шеонны.

Эскаэль резко повернула голову, и в то же мгновение еще не обросшая плотью лапа чудовища, которого шинда считала своим Богом, с влажным хрустом насквозь пронзила ее грудь. Кровь закапала с острых пальцев, неровной струйкой скатилась с удивленно раскрытых губ женщины и потекла по ее шее. Ее глаза остекленели, ноги подкосились, и тело медленно осело на землю, соскользнув с костлявой лапы, будто с копья. Существо с каким-то глупым недоумением уставилось на свои окровавленные пальцы. Оно будто не замечало ни Тьмы, что расползалась вокруг, ни испуганного крика моих друзей, разбежавшихся в разные стороны. Шеонна, припадая на раненую ногу, жалась к брату, который пытался отгородить ее от подступающих черных лап. Арий выкрикивал мое имя, призывал бежать, упорно пытаясь добраться до меня, но Тьма отрезала ему путь. Рядом с ним Эсса размахивала трухлявым факелом, что нашла в груде камней, и безжалостно разбивала дымные щупальца – они рассеивались от удара, но вскоре сгущались вновь.

И пока вокруг кипела Тьма и мои друзья сражались за жизнь, восставшее чудовище все так же удивленно разглядывало свои медленно обрастающие кожей лапы и грудь, в которой пульсировало сияющее Сердце.

– Алесса, беги! – в очередной раз крикнул Арий.

Я вскочила на ноги, но тут же оцепенела, ощутив на себе пристальный, изучающий взгляд существа. Оно любопытно склонило голову набок – три черных глаза моргнули по очереди, – а потом вдруг изогнулось, зашипело, оттолкнулось всеми руками от бортика бассейна и выпрыгнуло, приземлившись передо мной.

Я взвизгнула, отскочив назад.

Чудовище замахнулось, но не успело опустить лапу, как острые когти Эспера вонзились в его спину, яростно раздирая еще не сформировавшуюся до конца плоть. Существо зарычало, его руки неожиданно с хрустом вывернулись в суставах назад, крепко схватили исполинского волка и отбросили его в сторону, будто кошку. Эспер ударился о каменный пол, и Тьма, стремительно обступившая со всех сторон, накинулась на него, как стая изголодавшихся крыс. Ее укусы нещадно жалили, и я не сдержала крика, впившись ногтями в собственные плечи и пытаясь содрать раскаленную слизь, в которую обратился черный дым. Но все было тщетно – она липла не к моей коже. Эспер вскочил на лапы и отряхнул покрывшуюся розовыми проплешинами шкуру – черные кляксы разлетелись в стороны, ударились о стены и сползли на пол, где вновь стали частью бурлящей Тьмы.

Я метнулась к тамиру, но неожиданно щупальце крепко обвило мою ногу, и я рухнула ничком. Где-то впереди Эспер снова сошелся в схватке с чудовищем.

– Алесса! – Арий почти добрался до меня, но Тьма выросла перед ним высокой стеной, разделив нас.

Я впилась пальцами в щупальце, сдавливающее ногу, но это было сродни тому, чтобы отрывать от кожи раскаленную цепь: она жгла пальцы, и они немели от нестерпимой боли. Еще одно щупальце попыталось поймать меня за запястье, но я успела отдернуть руку.

– Муирн! – вскрикнула я, заметив в шаге от себя дракончика. Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами, наблюдал, как я борюсь с Тьмой, но не спешил помогать. Вместо этого он отвернулся и продолжил царапать что-то на полу, и я отчаянно взмолилась: – Муирн! Помоги, прошу!

Он прянул ушами, лишь быстрее заскрежетав когтями. А потом вдруг ударил передними лапами по спешно начерченной руне, и мир с оглушительным грохотом вспыхнул. По всему залу зажглись сияющие золотые столбы, слепящий свет разорвал полумрак в клочья и пронзил черную тушу Тьмы. Казалось, он лился даже со стен – Муирн успел выцарапать не один десяток рун.

Дыхание перехватило, и я завороженно огляделась. Время остановилось. Точнее, оно умерило свой бег. Когти Эспера будто в замедленной съемке плыли по воздуху, а следом за ними тянулся шлейф лиловой крови. Арий застыл на полу, окутанный коконом Тьмы, – Эсса уже замахнулась факелом, намереваясь его разбить. Шеонна пыталась вырвать брата из тугих черных пут, что оплели его плечи.

Лишь я и Муирн не подчинялись времени. Дракончик рванул когтями щупальце, обвившее мою ногу, – оно рассыпалось черными хлопьями, оставив на коже красную, прокрытую волдырями, полосу.

– Это не продлится слишком долго, человек. Мои руны здесь слишком слабы, поэтому… – начал спешно дракончик, но я прервала его дрожащим голосом.

– Что это такое, Муирн?

– Я не знаю, – сокрушенно выдохнув, признался он. – Мы ничего не знаем о тех, кто был до нас. Когда мы пришли, в этом мире царили лишь Тьма и ночные кошмары. Мы загнали их под землю и думали, что надежно спрятали память о них, возведя вокруг руин горы и вырастив Чащу. И никто из нас не предвидел, что однажды эта Тьма воззовет к проклятым душам.

Я жалобно шмыгнула носом. Теперь, когда время замерло и я смогла сделать глубокий вдох, наполнив сдавленную страхом грудь, и позволила слезам затуманить мои глаза – всего на мгновение спрятать за ними кишащий вокруг ужас.

– Алесса, послушай меня. – Муирн положил лапу на мою здоровую руку и крепко сжал большой палец, привлекая внимание. – Когда он по-настоящему вдохнет жизнь, Тьма сожрет этот мир. Мы вшестером еще можем попытаться сбежать, хоть рано или поздно она нас нагонит. Но ты не сбежишь: умрешь без Сердца или еще раньше от руки его нового хозяина. Этот монстр не оставит тебя в покое, пока вы делите одну жизнь, – она нужна ему целиком. Поэтому ты должна остановить эту тварь.

– Остановить Бога. – Я нервно усмехнулась сквозь слезы. – Как?!

Уши Муирна печально поникли, а маленькая лапка крепче сжала мой палец.

– Ты знаешь как, – тихо ответил он.

– Это убьет меня, – сдавленно пробормотала я.

– Но ты уже мертва, дитя. Очень и очень давно. Ты живешь украденной жизнью, и, пока она находится в твоих руках, ты никогда не будешь в безопасности. Никто из них не будет. – Муирн оглянулся на Ария. Мое сердце сдавило от боли. – Я дам тебе Силу, но ты сама должна решить, кто последует за тобой во мрак.

Он вычертил в воздухе над моей правой ладонью невидимый узор. Когда последние штрихи руны сомкнулись, руку пронзила острая боль, и, тихо пискнув, я рефлекторно отдернула ее. Под кожей словно разгорался крохотный уголек: от его жара покалывало кончики пальцев и раскалялась в венах кровь. Я удивленно наблюдала за тем, как на атласной ленте разрастается тлеющая по краям дыра, а потом ее лохмотья скатились на пол, утонув в пыли.

Поджав хвост, Муирн отполз назад. Я с трудом поднялась на дрожащих ногах, золотой свет рун резко погас, и в сгустившемся полумраке мир снова ожил, а время стремительно прыгнуло вперед, пытаясь наверстать все то, что отняла у него драконья Сила. Воздух наполнился отчаянными человеческими криками и разъяренным звериным рыком.

Я с ужасом заозиралась по сторонам. Шейн и Шеонна оказались пойманы в ловушку: левая щека друга покрылась алыми, сочащимися кровью волдырями, а подруга жалась спиной к его спине, едва держась на раненой ноге. Она пыталась призывать огонь, но страх не позволял сконцентрироваться, и с ее пальцев сыпались лишь рыжие искры, которые гасли, как только касались холодного камня, а черный дым играючи ловил их в воздухе, будто амев с надломленными крыльями. Эсса потеряла факел и теперь, крича от боли, пыталась голыми окровавленными пальцами сорвать черные путы с Ария. Он сумел освободить руки, но Тьма наползала, не зная усталости, – на месте порванных щупалец тут же появлялись несколько новых.

На меня же, будто раззявленная пасть, катилась волна черного дыма. Я отпрыгнула в сторону, и она с гулким грохотом разбилась о стену, слизав с нее бледную мозаику.

Острая боль неожиданно пронзила мое плечо, я зажала его рукой, пытаясь остановить кровь из прокушенной раны, но под пальцами было сухо – лишь темно-алое пятно по форме моей раненой ладони запятнало и без того уже грязное платье. Я испуганно огляделась: стремительно растущее существо прижало Эспера к земле, Тьма связала его лапы, и зверь беспомощно извивался, пытаясь уклониться от чудовищных когтей.

Еще немного – и монстр нарастит толстую непробиваемую шкуру на своей груди. Еще немного – и его пасть заострится вторым рядом клыков, подобных акульим. Еще немного – и он вспомнит о своей истинной Силе, и тогда спасать уже будет некого.

Мое сердце сжалось – выбор дался мне необычайно легко.

Эспер яростно взвыл, ощутив в моей душе отчаянную, гибельную решимость. Он попытался удержать меня, связать мои руки и ноги, приковать к месту или заставить бежать прочь, но разъедающая его кожу боль туманила разум, ослепляла и препятствовала нашей борьбе. Пальцы чудовища сомкнулись на его шее, и я сорвалась с места.

Я должна была успеть, пока в легких друга еще оставался воздух. И пока он оставался в моих.

Отчаянно закричав, я бросилась чудовищу на спину и ухватилась за отросшие по бокам шипы: левую руку пронзила боль, а правая слишком быстро лишилась опоры – кость рассыпалась прахом от заключенной под моей кожей Силы, – но я удержалась, зацепившись пальцами за выпирающее голое ребро. Существо взвыло, отшатнулось от Эспера и яростно замахало лапами, пытаясь содрать меня со спины, как впившегося в рану овода, но обросшие плотью конечности уже не могли вывернуться в суставах. Тамиру высвободился из пут Тьмы, могучей лапой саданул по ноге чудовища, и оно припало на одно колено. В тот же миг Муирн прыгнул ему на морду, свирепо выцарапывая едва открывшиеся глаза.

Дракончик воинственно рычал, его когти рвали тонкую кожу на лоскуты. Но внезапно тяжелая лапа чудовища заключила его в стальные тиски. Зубы Муирна впились в толстый палец, и существо крепче сжало кулак. Мне показалось, что сквозь липкое хлюпанье Тьмы, крик друзей и рык Эспера я услышала тихий, едва различимый хруст. Глаза дракончика удивленно округлились, из пасти брызнула кровь – светло-розовая, не похожая на вязкую лиловую грязь, что пыталась наполнить жилы монстра.

Я закричала, окликнув Муирна. Чудовище размахнулось и бросило его на пол – вновь раздался хруст, зверек слабо вздрогнул.

Больше не медля ни секунды, я вонзила правую руку в мягкую, еще не сформировавшуюся плоть между ребрами существа. Нечто мерзкое и склизкое прошло между пальцев, в нос ударил тошнотворный запах гнили. Наконец ощутив теплоту кристалла, я просунула руку глубже – она утонула почти по локоть – и крепко сжала Сердце.

Раздался звонкий треск.

Острая боль пронзила мою грудь, будто арбалетная стрела.

Монстр взвыл, резко пошатнулся, мои пальцы ослабли, и я сорвалась с его спины на твердый, усыпанный каменной крошкой пол.

Глаза наполнились горячими слезами. Боль растекалась по телу, словно ребра ломались и раздвигались, обнажая зияющую дыру. И, отчаянно пытаясь заполнить ее, я прижала осколки Сердца Эрии к груди, сквозь накатывающую черную пелену чувствуя, как оно крошится и теплым песком осыпается сквозь пальцы.

Последним, что я увидела, были полные печали и сожаления глаза Муирна, лежащего передо мной.

Волк, который сбросил шкуру

213 год со дня Разлома

Несколькими днями ранее

Это уже становилось традицией: каждое утро, когда даже альмы еще лениво нежились в своих гнездах, Арий приходил в ее спальню с жестяной миской, полной вязкой, похожей на мазут краски, садился на пол у кровати, и в медитативной тишине Маретта красила его локоны, из которых ее собственная кровь вытянула цвет.

Женщина неспешно перебирала серебряные пряди, и те тускнели под ее тонкими, блестящими от липкой черноты пальцами. Но это была временная мера: краска держалась лишь до ранних сумерек, а после осыпалась посеревшим пеплом на плечи юноши.

Маретта пыталась бороться с белизной собственных волос с юности, испробовав не одно зелье, но совладать с ее истинной природой сумела лишь Сила Слез, воссоздать которую женщина не могла. Она была не так искусна, как некогда ее приемный отец, а потому все чаще задумывалась, чтобы прибегнуть к помощи вездесущего ящера, которого ее новые гости привели с Клаэрии.

– Как иронично, – вдруг лениво промурлыкал Арий. – Эсса красит свои волосы в белый, подражая тебе, а я наоборот – пытаюсь их прятать.

– И я не устану повторять, что это необязательно, – уже не впервые напомнила женщина. – Легкое серебро в волосах придает тебе изысканности и никак не выдает мою сущность. Люди запросто поверят, что виной твоему новому облику послужила тяжелая болезнь, которую ты чудом поборол. Хватит бояться за меня.

Арий не ответил. Лишь недовольно поджал губы, но Маретта увидела его лицо в отражении зеркала, стоящего в углу.

– Эсса мне все рассказала, – вдруг нерешительно начала женщина и резко умолкла, ожидая реакции.

Она будто шагнула на хрупкий лед и теперь прислушивалась к его хрусту, боясь сделать следующий шаг. Но Арий заговорил; голос его звучал ровно и спокойно, и Маретта ощутила, как крепнет застывшая вода под ее ногами.

– О чем? – с интересом спросил юноша.

– Обо всем, что видела с того дня, когда отправилась за тобой в Дарион, и о том, что ты сам ей рассказал. – Она сделала паузу, встретившись с его испытующим взглядом в зеркале. – И о том, что ты подчинился шинда, спасая меня.

Арий повернул голову – недокрашенная прядь выскользнула из пальцев женщины – и внимательно посмотрел в ее лицо.

– Ты злишься на меня? – удивленно спросил он.

– Злюсь, – признала Маретта и требовательно дернула за серебряный локон, заставляя юношу отвернуться. Когда он повиновался, она продолжила: – Я не один год сражаюсь за свою тайну. Эти шинда не первые, кто подбирался к ней так близко, и я бы с ними как-нибудь справилась. А вот ты мог серьезно пострадать!

– Но не пострадал же. – Арий небрежно пожал плечами и тут же получил щелчок по макушке, который вызвал у него легкий смешок.

– Тебе просто повезло! – фыркнула Маретта.

– Повезло? – переспросил юноша, и нотки веселья улетучились из его голоса. – Если отрубленную голову врага можно назвать именно так, то да – мне повезло.

– О чем ты? – женщина насторожилась.

Арий отстранился и устало потер виски.

– Эсса знает не все, – нехотя признался он. – Поначалу я действительно собирался отдать им Странника, когда найду. Я не видел другого способа, как защитить тебя и Эссу. Но когда я понял, что Странник – обычная потерянная девушка, то засомневался. Я надеялся, что она сумеет вернуться домой, пытался даже ее запугать, потому что думал, что Двери не открываются перед ней оттого, что она так крепко держится за Гехейн. Я злился, шинда стали настойчивее. А однажды я ощутил от Странницы запах брата. Как после этого я мог отдать этим чудовищам часть его души? Я больше не знал, как спасти одновременно вас всех, и уже собирался выйти за стену Эллора и склонить голову перед Королем – после этого поймавшей меня шинда уже не было бы смысла раскрывать твою тайну. Но случилось то, что действительно можно было считать везением: утром я нашел на своей кровати коробку с отрубленной головой той женщины. Это одновременно было подарком – теперь ее мертвый язык ничего не мог разболтать – и предупреждением, как и мое настоящее имя, которое в тот день назвала Лукреция Моорэт. С кем бы она ни заключила сделку, все, чем она могла меня пугать, – это Король, а с волками я бы как-нибудь разобрался сам.

– Почему же ты тогда не вернулся? – осторожно спросила Маретта.

– Из-за Эспера и… – Арий робко умолк, и женщина закончила за него:

– …и Алессы.

– И его человека, – поправил ее Арий. Он старался, чтобы голос его звучал как можно хладнокровнее, но Маретта ощутила скрытые в его душе чувства.

Осторожно сжав его плечи – черная краска с пальцев отпечаталась на кремовом халате, – женщина опустилась на пол рядом с Арием.

– Не нужно, Йору, не прячься от меня, – попросила Маретта. – Я ведь чувствую, как трепещет твое сердце, и слышу, как гулко оно бьется в ее присутствии.

– Я боюсь, – тихо признался он, и голос надломился. – Я уверен, что Призраки, охотящиеся за Алессой, действуют вместе с волками и однажды они найдут ее из-за меня. Потому что тамиру всё еще идут по моему следу. – Он поднял взгляд к окну, за которым уже запели альмы. – Здесь, на Пике, Алесса так счастлива! Она забыла о страхе и улыбается как прежде. Но я чувствую, что беда приближается и нас не спасут даже высокие скалы.

– А может, ты просто накручиваешь себя? – попыталась успокоить его женщина. – Твои кровь и запах изменились – волки больше не смогут взять твой след.

– Это и не нужно. Король знает мое новое имя…

– Но он теперь не имеет над тобой власти, ведь ты уже не часть стаи. – Маретта пригладила его волосы. – И может, даже шинда уже сбились со следа или вовсе потеряли к Алессе интерес. Твой брат говорит, что ей уже давно не снились зеркала, а значит, ее никто не ищет.

– Или они уже давно нашли нас и ждут удобного момента.

– Йору…

Он резко обернулся и уставился на нее полным отчаяния взглядом.

– Я боюсь, что погубил их обоих. Боюсь, что Призраки найдут Алессу, потому что я оказался слишком труслив и слаб, чтобы сбежать от нее. Боюсь, что подвел брата, поселив в сердцах волков веру в него, а в душе Короля – испепеляющую ненависть. Боюсь, что погубил Эспера, сделав его героем своих сказок об Истинном Короле.

Маретта мягко улыбнулась и прижала ладони к его щекам, оставив на коже черные следы.

– А может, твои сказки, наоборот, однажды его спасут?

Глава 18

Вода плескалась у моего лица, ласкала скулы и путала волосы, что ореолом расплывались вокруг головы и плавно покачивались на едва ощутимых волнах, которые поднимали чьи-то размеренные шаги. С безжизненного серого неба за мной скучающе наблюдали черные звезды.

Краем глаза я уловила расплывчатую тень, скользнувшую мимо, и резко села. Мокрые волосы прилипли к спине. Вода сомкнулась вокруг моих запястий – руки упирались в холодный, гладкий, будто лед, пол, но я не ощущала боли. Я недоуменно взглянула на свои ладони – девственно-чистые, без следов недавних ран и старых шрамов.

Впереди, насколько хватало глаз, простиралась спокойная неподвижная заводь. Из молочно-белой воды, на поверхности которой плавали точки отраженных звезд, торчали кости незнакомого города. К небу тянулись разрушенные колонны, одним глазом наблюдала за безмолвием лежащая на боку голова статуи, а посреди маленькой, очищенной от руин площади стоял пустой трон. Дорога к нему была усеяна костями.

Я поднялась и в нескольких шагах от себя заметила Муирна: золото на его спине померкло, и загривок налился серебром, сейчас он больше походил на очередное безжизненное изваяние, застывшее на пьедестале упавшей колонны, но мерно скользящий по камню кончик хвоста выдавал в нем жизнь.

– Здесь так тихо… – прошептал дракончик, когда я подошла ближе. – Все же Саит была сильнейшей из нас. В ее власти было создать собственный мир, а не просто украсть его у Тьмы.

– Жаль, что из-за нас ей пришлось наполнить его руинами и не довелось вдохнуть настоящую жизнь, – вдруг раздался мягкий, полный сожаления голос. Не ощущая страха, я медленно обернулась, уже понимая, кого увижу. Может, я никогда не видела ее истинного облика, не умела заглянуть под покров морока, что его прятал, но я все равно знала.

Передо мной стояла высокая статная женщина. Ее глаза, похожие на глаза ее детей, ар’сэт, были двуцветными: вокруг черного зрачка смыкался небесно-голубой ореол, который плавно перетекал в золото, – белизна этого мира не выжгла их цвет, как краски с шерсти Муирна. Эрия одарила меня нежной улыбкой, но я не смогла ответить ей тем же.

Я внимательно и беззастенчиво разглядывала ее, пытаясь проникнуть под морок и разглядеть кожистые крылья на покрытой чешуей спине.

– Их больше нет, – печально произнесла Эрия, будто подслушав мои мысли. – Гестаф вырвал их, чтобы я не смогла от него сбежать.

– Мне жаль, – ответила я, и собственный голос показался мне чужим: слишком громким и безликим, как следившие за нами звезды.

– Не стоит, – покачала головой женщина и, вновь мягко улыбнувшись, коснулась взглядом Муирна. Он напрягся, будто натянутая тетива, а его глаза блестели от сдерживаемых слез.

Эрия с тоской взмолилась:

– Прошу, не смотри на меня так. Я не заслуживаю ни твоей жалости, ни слез, мой дорогой Ольм. Из-за меня ты лишился собственной шкуры. Если бы я только знала… Но я была ослеплена.

– Ты предала его! – Мне показалось, само небо треснуло от звонких слов. – И ты права: ты не заслуживаешь ни жалости, ни оправдания, ни свободы.

Вода заплескалась под легкими шагами.

В последнее мгновение моей жизни, застывшее во времени и этом мире, Саит предстала передо мной не в виде сияющего духа, а в облике мрачной тени: тонкий силуэт обтягивало черное кружево, а лицо пряталось за длинной воздушной вуалью, что поглощала окружающий женщину свет. Быть может, она всегда была такой, а может, мое подсознание вновь наделило ее иллюзорными чертами, вплетя в них мои тоску и сожаление по утраченной жизни, которые я не ощущала в собственном сердце.

– Прости. – Эрия прижала руки к груди.

Но Саит осталась холодна и непреклонна.

– Твои слова пусты, как и твое сердце. – Ее голос пронесся над водой, и та покрылась морозной коркой, что сомкнулась вокруг моих лодыжек.

– Не надо, сестра. Не злись, – попытался смягчить ее гнев Муирн. Или Ольм? Я не могла решить, кем отныне считать его. И это смятение было единственным, что занимало мои мысли. Я не ощущала ни удивления, ни щекочущего волнения от открывшейся истины, будто всегда о ней знала. Она кралась за мной по пятам от самых берегов Клаэрии, но я отказывалась ее замечать и игнорировала, как дышащих в спину Призраков.

– Ты все еще слишком добр к ней, даже после того, во что она обратила нашу жизнь. Твою жизнь! – огорченно произнесла Саит.

– Ты права, – согласилась Эрия, опустив голову, – и я не заслуживаю вашего прощения. И я не смогу искупить свою вину, но позвольте мне хотя бы вернуть то, что было украдено.

Женщина раскрыла ладонь, и над ней вспыхнул бирюзовый сгусток Силы. Она извивалась, будто непокорное пламя, ее призрачный свет лизнул грудь Муирна и вспыхнул мириадами крошечных звезд на его чешуйках. Дракончик испуганно округлил глаза и отпрянул – задняя лапа смахнула с пьедестала каменную крошку.

– Мне не нужна эта Сила, – ощетинился он.

– Почему? – раздосадовано спросила Эрия. – Проклятый на протяжении веков слушать мой крик, ощущать собственную Силу в толще кристалла и не иметь возможности к ней прикоснуться. Заклятый оберегать мою темницу и бессильный перед ее прочностью – ты все эти века стремился отыскать лазейки в нашем общем проклятии. Разве не для того, чтобы вернуть собственное могущество?

– Нет. – Муирн смягчился и подался вперед, смотря на женщину жадным, полным любви взглядом. Мое сердце защемило от непреодолимой тоски в его глазах. – Я желал освободить тебя, потому что мечтал о твоем упокоении. Я хотел, чтобы ты перестала страдать и уснула мирным сном. Хотел, чтобы твои Слезы высохли и смолк плач в моих ушах.

Дракончик подобрался ближе и положил лапку на запястье Эрии – осторожно, чтобы случайно не коснуться Силы, все еще извивающейся над ее ладонью.

– Мне не нужна Сила. Я достаточно расплатился за обладание ею. – Он мягко отвел руку женщины в сторону и взглянул на сестру. – Забери ее ты. Мы все виноваты перед тобой. Мы лишили тебя родного дома и сровняли с руинами новый.

Саит, словно завороженная, потянулась к раскрытой ладони Эрии. Я затаила дыхание. Но внезапно ее пальцы замерли в дюйме от Силы – ее жар привел Саит в чувство, – и она резко отдернула руку.

– Не могу. Это испепелит меня – таков один из удушающих узлов моего проклятия, что сплела Эсмера.

– Прости, – вновь извинилась Эрия. – Прости за то, что сделала с тобой моя сестра. За то, что я не встала на ее пути и позволила ей лишить тебя крыльев и лица.

– Она расплатилась за это, – надтреснуто усмехнулась Саит. – Я развеяла ее душу над пустотой, не позволив засиять звездой над землями моего царства.

– Меня тоже это ждет?

Саит не ответила.

– Что ж, быть может, там, в небытии, я вновь услышу ее голос и смогу извиниться за все, на что вас обрекла.

– Эрия, – голос Саит впервые дрогнул от жалости, – там…

– Не надо! – прервала ее женщина и яростно замотала головой, рассыпав золотые локоны по спине. – Не отнимай у меня надежду – кроме нее, у меня ничего больше нет.

Она опустила взгляд на свою ладонь.

– Но я не могу унести с собой это.

– Так отдай ее Гехейну, – предложил Муирн. – Освободи людей от плена, в который их вогнала пролитая нами кровь.

Он посмотрел за спину Эрии. Там на горизонте беззвучно вздымались и разбивались друг о друга исполинские волны.

– Вам уже пора уходить, – вмешалась Саит и протянула ко мне руку, – кроме тебя, Алесса.

Я почти коснулась ее пальцев, но вдруг Эрия перехватила меня, стиснув мою ладонь своей.

– Прошу, не забирай ее. Не сейчас! – взмолилась она, жалостно воззрившись на Саит. – Это дитя проделало большой путь, но не прошло его до конца.

Саит замерла, раздумывая над ответом, а потом вдруг бессильно уронила руку и тяжело вздохнула.

– Ты знаешь наши правила, Эрия. Слабость твоего сердца загонит тебя в очередную тюрьму, – тихо ответила она. – Надеюсь, что хоть эта будет для тебя куда приятнее. А теперь уходите.

Я недоуменно смотрела на неподвижную, вмиг растаявшую воду в том месте, где еще мгновение назад стояла та, кого люди считали самой Смертью.

Она ушла, оставив меня.

Эрия сжала мои пальцы, вырывая из мрачных мыслей. Я подняла на нее взгляд, и женщина по-матерински ласково прижала ладонь к моей щеке.

– Я виновата перед тобой за то, что тебе пришлось пережить, и за то, какие решения тяжестью легли на твои плечи. Поэтому ради тебя я задержусь еще ненадолго. Я стану воздухом Гехейна и его землей. И пока ты будешь дышать мной и есть пищу, взращенную на моей плоти, ты будешь жить.

Она легким поцелуем коснулась моего лба, оставляя на коже пылающий след. Ее силуэт истончился, пальцы на моей щеке и руке лишились веса и обернулись прохладным ветром. Вскоре на месте Эрии остался лишь бирюзовый сгусток света. Сияя, он взмыл вверх – Муирн тоскливо проводил его взглядом – и стремительно понесся навстречу разрывающим друг друга волнам: они разошлись, будто челюсти, и Эрия нырнула вниз.

Громогласный рев моря наконец прорезал тишину, будто волны раскололи разделяющую нас стеклянную стену и взметнулись к хмурому небу. Вода подо мной стала стремительно подниматься, за мгновение поглотив меня по грудь. Я энергично заколотила по ней, пытаясь устоять на ногах, но что-то грубо дернуло меня ко дну. Я закричала, но легкие забило соленой водой, а глаза ослепли от непроглядной черноты.

Первое, что я ощутила, – не радость вновь возвращенной жизни, а живой всепоглощающий ужас, разрывающую нутро боль и ледяное отчаяние, затопившее зверя, у которого оторвали половину души.

Сердце вновь забилось в моей груди, толкая кровь по остывшим венам, и боль влилась в разодранную ногтями шинда руку. Онемевшее от холода тело было непослушным – мелкие камни кололи в спину, но я не могла отползти и сумела лишь слабо пошевелить пальцами. Сквозь звенящий туман, застлавший разум, я услышала громогласный гневный рык.

– Эспер, упокойся, – натянуто-спокойно говорил Арий, но дрожь в голосе выдавала его страх. – Дай нам подойти. Мы хотим ей помочь.

В ответ звучно клацнула волчья пасть, пропустив сквозь стиснутые зубы очередной рык, а перед моим лицом подпрыгнули на полу крошечные блеклые осколки – все, что осталось от Сердца, – когда зверь ударил по нему лапами. Шеонна испуганно вскрикнула.

Преодолевая боль в затекшем теле – казалось, при мельчайшем движении моя кожа трескается, будто каменная скорлупа, – я перекатилась на бок. Исполинский рыжий волк возвышался между мной и напуганными друзьями, отгоняя их видом обнаженных клыков. Его когти, похожие на изогнутые кинжалы, скребли по полу, оставляя борозды в камне, но я заметила, как при этом дрожали его лапы, – Тьма слизала с них шерсть и оставила на коже багровые ожоги.

– Эспер, – хрипло позвала я.

Тамиру даже ухом не повел. Тогда я поймала его мечущийся пушистый хвост и слабо потянула, привлекая внимание, но я и предположить не могла, какая за этим последует реакция.

Зверь взорвался от ярости.

Стремительно развернувшись, он бросился на меня и массивной лапой вдавил в пол. Воздух вышибло из легких вместе с испуганным криком. Острые когти угрожающе уткнулись мне в грудь, а перед лицом застыли влажные оскаленные зубы – горячая слюна скатилась с клыка на мою щеку.

Я с ужасом смотрела в затянутые чернотой глаза Эспера и не ощущала его присутствия в своей голове – там, где всегда находился его разум, теперь раскинулась черная вымершая пустошь.

Тревога раскаленными спицами заколола в сердце.

Моя, хоть и мимолетная, смерть утопила душу зверя в отчаянии и утянула в пустоту.

Отогнав подступивший страх, я мысленно потянулась к зверю. Я словно опускала руки в огонь, продиралась сквозь удушающий, разрывающий горло дым и нестерпимый разъедающий жар в поисках чадящего фитиля – горя. Слепо нашарив его пальцами, я загасила тлеющие искры и, когда гарь перестала забивать легкие, нырнула в темную бездну за мерцающим в темноте огоньком звериной души – ощутив мое присутствие, он засветил ярче.

Зрачки тамиру резко сузились в вертикальные змеиные полоски. В его разуме поселилось смятение, а за ним мощной приливной волной ударила о берег радость. Эспер резко поднял лапу, втянув опасно обнаженные когти.

«Ты жива?» – удивленно произнес он.

«Жива», – с веселой усмешкой подтвердила я.

«Но как?»

Я промолчала – зверь сам нашел ответ в моих воспоминаниях, и я ощутила, как поднялась на его загривке шерсть.

Больше не опасаясь его клыков, друзья подбежали ближе. Арий помог мне сесть, осторожно придержав за плечи, – голова пошла кругом, будто мир совершил резкий кульбит, – и окинул меня беглым взглядом в поисках серьезных повреждений. Не заметив ничего, кроме нескольких ссадин и розовых ожогов, – даже рана на ладони уже не кровоточила, – он облегченно выдохнул и порывисто обнял меня, уткнувшись носом в мои волосы. Я прильнула щекой к его груди – сердце гулко колотило о ребра – и, не скрывая радости, взглянула на стоявших рядом друзей. Они выглядели неважно: волосы всклокочены и покрыты грязью – часть белоснежного хвоста Эссы так и вовсе отсутствовала, а его концы почернели и закрутились тонкими спиральками, – руки испещрены глубокими царапинами, а ожоги сочились кровью. Но самое главное – они были живы, и им больше ничего не угрожало.

– Что случилось? – спросила Шеонна. – Как тебе удалось его одолеть?

– Я… не помню, – полушепотом соврала я, и Эспер, прикусив язык, подыграл моему беспамятству.

Впрочем, эта ложь была отчасти правдивой: что-то ускользнуло от меня, что-то не давало мне покоя.

Вот только что?

Отстранившись от Ария, я обвела храм взглядом. Свечи давно погасли и расплылись застывшими лужицами, что сияли в свете луны, стены зала жадно притягивали его и приумножали, так что я без труда могла разглядеть даже самый укромный уголок. Тьма черными слизняками сползалась к бесформенной груде костей, в которую обратилось мертвое чудовище, но таяла в серебряном свете раньше, чем успевала коснуться хоть одного обломка. Эскаэль все так же бездыханно лежала на дне бассейна, а ее брат сидел у дальней стены: голова его безжизненно поникла, а сожженная кожа сползла лоскутами. Тьма сожрала его заживо, но, думаю, он так ничего и не почувствовал – его разум уже давно прятался в безопасных снах.

Сны…

– Муирн! – воскликнула я и резко обернулась.

Он лежал прямо за мной, и бока его едва заметно вздымались в свистящем вдохе. Его холка снова блестела золотом, но потускнела, а белоснежная шея была запятнана кровью, которая сочилась из пасти и собиралась на полу неровной лужицей.

Я подползла ближе, потянулась к дракончику, но вдруг замерла, и мои руки предательски задрожали. Он был таким хрупким, будто высохший лист: стоит прикоснуться – и пойдет трещинами и рассыплется, оставив на пальцах лишь колючие хлопья.

– Я помогу. – Шейн отвел мои руки, но я не сдвинулась, следя за тем, как ладони друга плывут над вытянутым драконьим тельцем.

Сила стекала с его пальцев, просачивалась между перламутровыми чешуйками на груди, путалась в короткой шерсти на боках, окутывала зверя сияющим коконом, но оказалась беспомощна перед его ранами. Даже крошечная ссадина на тонкой лапке не уменьшилась.

– Не понимаю, – изумленно пробормотал Шейн, – почему не получается?

– Потому что он другой, – с сожалением поняла я. Друзья удивленно воззрились на меня, но я сделала вид, что ничего не заметила.

– Все верно: он другой, а значит, не такой слабый, как мы думаем. Он справится сам, – вдруг вмешалась Эсса, и ее голос зазвучал уверенно. Она стянула со своих плеч порванный на боку жакет и потеснила Шейна. – А ты лучше помоги остальным.

Шейн беспрекословно переключился на нас, первым делом занявшись ранами сестры, а Эсса тем временем соорудила для Муирна комфортную переноску и повязала ее на своей груди.

Когда Шеонна вновь смогла передвигаться без болезненной хромоты, она первым делом яростно ударила ногой по изогнутому ребру чудовища, с хрустом переломив его надвое. Радостный победоносный крик сорвался с ее губ, и я не сдержала усмешки.

Подлатав и мою ногу – розовое кольцо на лодыжке, будто оставленное раскаленными кандалами, побледнело и перестало саднить, – Шейн потянулся к моей ладони, но вдруг растерянно осекся. Я, не раздумывая, раскрыла перед ним руку. Мои ленты были разбросаны по залу, подобно фрагментам разрушенных доспехов, но я впервые не ощущала в них нужды. В кругу друзей мне не нужно прятаться за броней и защищаться от взглядов.

Губы Шейна растянулись в теплой одобрительной улыбке, и он тут же накрыл мою ладонь крепкой рукой. Сила затеплилась, стягивая рану.

Когда пришла очередь Ария, по залу все еще разносился хруст костей: Шеонна неустанно топтала их с неприкрытой яростью и удовольствием. Схватив вытянутый череп, подруга со всей силы метнула его в стену, и на пол брызнули серые осколки. Шеонна довольно оскалилась и вновь занесла ногу над костями – теперь ее целью стала когтистая лапа, – но Эсса мягко поймала ее за локоть, остановив.

– Хватит, – миролюбиво произнесла девушка, – он уже не вернется. А вот нам пора уходить, не хочу больше задерживаться в этом месте, рядом с ними. – Она кивнула на мертвых шинда.

– Да, Эсса права: нам пора выбираться, – поддержал ее Шейн, отняв руки от последней крупной раны Ария.

– Если сможем, – сдавленно произнес тот.

Наши удивленные взгляды одновременно приникли к его мрачному задумчивому лицу, и лишь Эспер не посмотрел на брата и понимающе дернул хвостом. Я ощутила беспокойство тамиру.

– Что не так? – настороженно спросила я.

Арий поджал губы. Я пытливо посмотрела на Эспера.

– Мы в самом сердце Чащи, – через силу выговорил тот.

– Мы в логове волков, и сейчас только эти стены защищают нас от их когтей, – добавил Арий. Я обеспокоенно сжала его руку, но он будто не замечал моего присутствия. – Мы всегда боялись заходить под своды этого храма: нам казалось, его боится даже сама Чаща.

– Но мы не можем просидеть здесь всю свою жизнь, – всплеснула свободной рукой Эсса; второй она придерживала бессознательного Муирна.

– Ты снова права, – кивнул Эспер и посмотрел на брата. – Нам нужно уходить. И все, что мы сейчас можем, – надеяться, что они не учуют нашего присутствия. Вернемся тем же путем, которым меня привел Муирн: выйдем к реке по подземному тоннелю, а дальше – вниз по течению. Если повезет, то ветер будет на нашей стороне.

– А если не повезет? – горько хмыкнул Арий.

К тому времени, как Эспер вывел нас на узкую прогалину, усеянную бледными искрами восходящего солнца, что сыпались на траву сквозь густую листву, сковывающее напряжение распутало свои тугие узлы на наших ногах. Мы шли быстро, но осторожно. Чаща все еще дремала, не пугая нас ни уханьем птиц, ни скрежетом ветвей, ни прожорливым взглядом незримых чудищ, ни уж тем более волчьим рыком.

Деревья сомкнулись над нами куполом и выстроились извилистым коридором, в конце которого земля обрывалась пологим склоном; у его подножия шумела быстрая река. Впереди уже показался присыпанный гравием берег, с воды подул прохладный ветер, как внезапно жизнь, наполняющая лес, впервые дала о себе знать.

Эспер, замыкавший наш отряд, резко остановился, и в этот самый момент из высоких кустарников в сопровождении бирюзового шлейфа света вылетела стремительная тень. Черный волк, вдвое меньше друга, врезался в его бок, полоснув когтями по рыжей шкуре. Я вскрикнула и рефлекторно согнулась, зажав на боку несуществующую рану. Эспер отмахнулся от зверя – тот ловко отскочил, припал к земле, снова прыгнул и опрометчиво попал под удар тяжелой лапы.

Друг прижал рычащего волка к земле, но его нападение оказалось лишь дуновением ветра перед настоящей бурей.

Подобно сокрушительному разряду молнии, в нашу сплоченную команду влетели новые волки.

Твердая звериная голова врезалась мне в грудь. Я столкнулась с Шеонной, и мы вместе рухнули на траву – желтые зубы предупредительно щелкнули перед нашими лицами. Другой волк оттеснил Шейна и Эссу. А третьим могучим ударом в спину повалил Ария наземь. Я испуганно окликнула его и дернулась вперед, но Шеонна удержала меня на месте, не позволив опрометчиво напороться на волчьи клыки. Моя голова шла кругом, а сердце отбивало оглушительный рваный ритм при виде бледного лица Ария и его полных ужаса глаз. Он перекатился на спину, попытался подняться, но волк придавил его ногу массивной лапой.

Хаори на лопатке Ария было разорвано, из глубокой раны сочилась кровь. Эспер глухо зарычал, учуяв ее запах. И хоть друг уже давно избавился от своего соперника – тот лежал перед ним, пуская темно-алую слюну, – он не мог вмешаться и прийти на помощь брату. Эспер оказался загнан в надежную ловушку без единого прута: стоит шелохнуться в сторону хоть одного из нас, как волки тут же разорвут остальных.

– Так-так-так, – насмешливо протянул хриплый голос, и на поляну нарочито медленно вышел волк.

Его имя тут же всплыло в памяти Эспера.

Ансгар.

Король был чуть сгорбленным, похожим на гиену с худыми длинными лапами, отчего казался немногим ниже Эспера. Сияющее клеймо поднималось от его загривка и, раздваиваясь, заканчивалось на кончиках острых ушей. Он ступил в центр прогалины, и в тот же миг Чаща вспыхнула острыми взглядами стаи, затаившейся в тернистых зарослях.

– Неужели вы действительно думали, что сумеете покинуть мои владения незамеченными? – натянуто засмеялся Ансгар.

Эспер не спешил с ответом. Неподвижно застыв, он пристально изучал волка, подмечая любое движение, будь то мягкий шаг в сторону или едва заметное подергивание короткого хвоста. Но все чаще взгляд друга возвращался к бирюзовому кристаллу на шее Короля.

– Красивая Слеза, не правда ли? – голос Ансгара задребезжал, как шаткое оконное стекло. – Благодаря этой вещице вы так долго верили в свою удачу, не замечая нашего присутствия. Наблюдать за вами было даже забавно. – Он снова засмеялся. – Чудесный предсмертный подарок от шинда.

Король неспешно выхаживал вокруг Эспера.

– Кстати, спасибо, что избавили меня от ее присутствия. Меня раздражали эта девица и ее ручная Тьма – шинда решила, что отныне Чаща принадлежит ей. Но все же польза от нашего сотрудничества была… – Ансгар остановился и уперся насмешливым взглядом в Ария. – Йору, мальчик мой, рад твоему возвращению домой. Я очень скучал и совершенно лишился сна без сладкого запаха твоей крови и умиротворяющего скулежа.

Ансгар повел носом в его сторону.

– Отвратительно. Ты совершенно пропах людьми. Но ничего, несколько дней в Чаще – и ты забудешь о глупой человечьей жизни.

Он собирался двинуться дальше, как вновь принюхался к легкому порыву ветра, что сорвался с ветвей над головой Шейна и Эссы.

– Как интересно…

Тамиру, охраняющий друзей, припал к земле и пугливо отполз в сторону, когда Король приблизился и повел носом у лица Шейна. Его горячее дыхание сдуло каштановые пряди со лба друга, но тот даже не шелохнулся.

– А вот твой запах я все еще узнаю, – пророкотал Ансгар. По моей коже пробежали неприятные мурашки, а Эспер беззвучно оскалился. – Спустя столько лет он все так же сладок. Восхитительный запах крови, что сделала меня Королем. Как ты нашел этого человека, Йору? Я думал, той ночью мы сожрали всех. – Ансгар прянул ушами, разглядывая исказившееся от злости и негодования лицо Шейна. – О… Ты не знал? Что ж, от этого мне будет лишь аппетитнее пировать тобой, когда кровь недостойного Короля наполнит корни Чащи. Злись, человек, пусть твоя кровь кипит и раскаляется, пусть обжигает мой язык, как обжигала кровь твоей… сестры, да? Ха-ха, – волк весело завилял хвостом, – ты даже смотришь на меня как та девчонка, даже теми же глазами. Ты помнишь ее взгляд, Йору? В последние мгновения своей жизни она ненавидела тебя, но продолжала отчаянно верить в вашу дружбу и до последнего молила о помощи. А ты и твой брат лишь стояли в стороне и…

– Заткнись! – прошипел Арий, и удерживающий его волк предупредительно зарычал ему в лицо.

– …и безмолвно наблюдали, как ваш отец разрывает ее на куски. Как же она молила…

– Замолчи! – теперь не выдержал Шейн.

Он замахнулся кулаком, но Ансгар играючи уклонился и саданул его лапой. Шейн отшатнулся, прижав руки к животу. Я заметила, как меж его пальцев просочилась кровь, и друг, заскрипев зубами, согнулся еще больше – он прятал от волков исцеляющий свет Силы, но Ансгар уже не смотрел в его сторону. Король вновь повернулся к Эсперу.

– Почему ты молчишь?

– Ты всегда слишком много болтаешь, Ансгар, меня это утомляет. – Голос Эспера звучал сдержанно и спокойно, но я ощущала напряжение, растекшееся по телу зверя. – Неужели ты выполз из своей норы только ради этого?

– Ты скучен до тошноты, – фыркнул Король. – Но ты прав, я ждал и искал тебя вовсе не для душевных бесед. Стае пора увидеть, что кровь, которую они считают истинно королевской, бесполезна и слаба. Я слишком долго позволял волкам обманываться. Пора положить этому конец.

– Так чего ты медлишь? Боишься?

Мое сердце екнуло.

– Здесь лишь один трус, и это ты, Эспер. Ты так ничтожен. Я докажу это!

И с воинственным рыком под тревожную тишину, окутавшую Чащу, Ансгар кинулся на Эспера. Они сошлись, будто края Разлома схлопнулись под натиском могущественной Силы. Когти Короля полоснули друга по животу, и я крепко зажала руками свой. Если бы я уже не сидела на земле, то острая боль, вспышками пронзающая тело тамиру, непременно свалила бы меня с ног.

Злость Эспера ослепляла меня, я тонула в вихре его эмоций, мое сердце колотилось громче волчьего рыка, но я запрещала себе бояться: друг не должен ощущать мой страх, не должен оступиться под его натиском.

Тамиру больше не ограничивались одними когтями: в дело пошли зубы. Эспер рванул шкуру на загривке Ансгара, а клыки черного волка распороли другу лапу. Чужая кровь коснулась языка Эспера, и Сила вспыхнула на его кончике, сплетая звериные души. Теперь волчья схватка разворачивалась не только на лесной прогалине. Но если под беспокойно шелестящей кроной Чащи их было всего двое, то в сцепившихся между собой разумах нас оказалось трое.

Ансгар удивился, обнаружив меня, и это мимолетное потрясение стоило ему пропущенного удара по морде, которое он тут же наверстал, яростно полоснув когтями по груди Эспера.

Я ощутила, как Король мысленно перебирает нити, связывающие его со стаей, и тянет за одну из них – ту, что вела к скалящемуся передо мной и Шеонной волку.

Он хотел меня убить.

И прежде, чем Король успел направить чужие клыки на мое горло, я мысленно бросилась ему наперерез, схватилась за связующую нить, и она неожиданно лопнула, болезненно полоснув меня по пальцам. Стоявший передо мной волк вздрогнул, удивленно моргнул и, поджав хвост, вдруг попятился в сторону деревьев – Воля Короля больше не довлела над ним. Ансгар яростно зарычал, когда я поняла, как хрупка его Связь со стаей, и рванула нити волков, что охраняли моих друзей.

Я бы смогла дотянуться и до других, но Король переключил свою мысленную атаку на меня: острая боль пронзила мои виски, а на голове, раскалывая череп, будто сомкнулась могучая пасть. Истошный крик оцарапал горло. Казалось, я на самом деле видела и чувствовала горячую липкую кровь, заливающую мое лицо, и лишь грубая встряска от Шеонны привела меня в чувство. В следующий раз, когда я вновь попыталась ринуться в борьбу, то ощутила между собой, Эспером и Королем неприступную стену, сплетенную из звенящих струн – тоскливых голосов стаи и их охваченных страхом душ.

Теперь Эспер вновь сражался один.

Тамиру слились в ревущем клубке ненависти. Воздух содрогался от ударов, ветер носил по прогалине клочья шерсти, вверх взлетали вырванные когтями комья травы, и черные борозды в земле тут же наполнялись волчьей кровью. Мое тело дрожало от боли Эспера. И хоть я больше не могла помогать ему в мысленной борьбе, я все еще могла дотянуться до его чувств – и я упорно перетягивала его боль в собственное тело. Горячие слезы заливали щеки, а я не могла их смахнуть, потому что охваченное агонией тело больше не подчинялось, но я не смела и отпустить ее.

Яростно грызущие друг друга волки прокатились мимо и неожиданно сорвались с пологого склона. Летя вниз, они разжали пасти, но, стукнувшись об усыпанный гравием берег вновь сошлись в битве.

К моему ужасу, Эспер проигрывал: Ансгар оказался быстрее, проворнее, и у него было куда больше опыта в смертельных схватках – он получил его в те дни, когда прокладывал свой путь к власти. Предательский страх кольнул в сердце, но я тут же поспешила раздавить его, как назойливо жужжащую муху.

Ансгар упорно теснил Эспера к реке.

Нащупав задней лапой опору в виде крупного валуна, Король оттолкнулся, стрелой метнулся вперед и, врезавшись в Эспера, повалил его в воду. Холодный поток обжег открытые раны, и клубящиеся меж камней пенные барашки окрасились в алый. Волки рвали друг друга, поглощенные животной яростью. В один момент Ансгар извернулся, ушел в сторону от клыков Эспера и прыгнул тому на спину, впившись в шкуру будто дикая кошка. Пронзив клыками его загривок, Король остервенело полосовал когтями слипшуюся от воды и крови шкуру соперника.

Передние лапы друга подкосились – страх, который я уже не могла подавлять, сжал мое горло, – но сумел удержаться и, собрав последние силы, оттолкнулся от мокрых камней и повалился на спину, всем своим весом прижимая Ансгара. Вода ударила в нос Короля, и он был вынужден разжать клыки, чтобы поймать пастью воздух. Эспер воспользовался моментом, вскочил на лапы и вжал черного волка в речное дно.

Кажется, Король взвыл, но из-под воды донеслось лишь жалкое бульканье. Ему вторил натужный рев стаи. Я ощутила дрожь в стене их голосов: Ансгар пытался призвать волков на свою защиту, но все они, вонзившись когтями в мягкую лесную землю, дали отпор.

Ансгар отчаянно молотил лапами по воде, а она стремительно наполняла его легкие. Вскоре он безжизненно обмяк, слабо покачиваясь под натиском речного потока.

Чаща, будто охваченная пожарищем, запылала волчьим воем – чистым, ликующим. Свободным.

Но я не могла разделить их радости. Меня стремительно затапливала тревога.

Эспер вышел на берег и вдруг грузно рухнул.

– Нет!

Я бросилась к нему, упала рядом, не замечая вонзившейся в колени острой гальки, и прижала руки к ране на тяжело вздымающемся боку зверя. Я давила, причиняя ему еще больше боли, и пыталась остановить текущую сквозь пальцы кровь, хоть и понимала, что в этом нет никакого смысла: жизнь покидала друга через десятки ран, которые я не смогу закрыть.

– Только не закрывай глаза! – взмолилась я срывающимся голосом. – Только не засыпай…

Мой затуманенный слезами взгляд судорожно носился по берегу: мельком коснулся волков, высунувших нос из зарослей на вершине склона, и застывших в испуге друзей – Эсса, дрожа, прижимала к груди Муирна, Шеонна сдерживала рвущийся крик ладонями, а Арий обессиленно опустился на землю, с ужасом уставившись на брата. Но я никак не могла найти ту, которую одновременно так боялась и жаждала увидеть. Саит. Я мысленно взывала к ней, молила о милосердии. Уж лучше пусть она заберет меня! Но даже если прямо сейчас она стояла рядом, дышала в спину или успокаивающе сжимала мои плечи, я больше не ощущала ее. Отныне я была слепа к богам, как и все люди Гехейна.

Зато я видела Шейна. Друг стоял поодаль и наблюдал с каменным лицом.

– Шейн! – позвала я, но он не шелохнулся. Тогда я кинулась к нему и дрожащими, покрытыми волчьей кровью пальцами вцепилась в его рубашку. – Шейн, прошу тебя, помоги!

Он перевел на меня холодный, лишенный сочувствия взгляд, превративший кровь в моих жилах в ледяные иглы.

– Ты знала? – отрешенно спросил он.

– Что? – хрипло отозвалась я.

Конечно, я понимала, о чем он спрашивал, но мои мысли разлетались прочь, будто хлопья снега, сорванные с крыши, и таяли, когда я пыталась их поймать. Сейчас прошлое не имело никакого значения, оно казалось бессмысленным, когда жизнь Эспера буквально утекала из моих рук.

Неожиданно Шейн схватил меня за запястье, стиснул его до ломкой боли. Его разум вторгся в мою голову, с легкостью прорезая путь, словно кинжал сквозь густые джунгли. Я пыталась вытеснить его прочь, пыталась сопротивляться, но друг без особых усилий крушил все стены, которые я спешно выстраивала. Опаляя меня злостью, он рвался вперед, пока не достиг воспоминаний Эспера, что однажды показала мне Тень.

Ненависть тяжелой тенью упала на лицо друга, исказив мягкие черты. Он оттолкнул меня: его пальцы разжались, разум выскользнул из моей головы, напоследок раскаленной плетью хлестнув по вискам.

Я упала на землю, ободрав колени о камни.

– Они не виноваты! Они не хотели этого! – жалобно, сквозь слезы простонала я.

– Все это время ты знала и молчала! – с презрением выплюнул друг, сжав кулаки.

– Прошу тебя…

Но он не ответил и, к моему ужасу, вдруг повернулся спиной.

– Нет! Шейн! – Мой голос сорвался.

Я схватила горсть гальки и кинула ему вслед – камешки зашелестели, упав обратно на землю, и ни один из них не достиг удаляющейся спины друга. Не оборачиваясь на мои отчаянные крики, Шейн поднялся по пологому склону, и волки на вершине растерянно расступились.

Кто-то, кажется, это был Арий, сжал мои плечи и попытался меня поднять, но я вырвалась и вновь кинулась к Эсперу – ноги путались, разъезжались на окропленных кровью камнях.

– Не бросай меня, – задыхаясь, прошептала я, жадно вцепившись в шкуру и разум зверя. – Мы поможем тебе! Мы позовем Маретту, только держись!

Я подняла умоляющий взгляд на Эссу, но та смотрела на меня с сожалением, и в ее глазах застыли слезы бессилия.

– Я сама помогу тебе! Я смогу, только не засыпай!

Нашарив плоский камень с острым обломанным краем, я прижала его к запястью там, где под кожей пульсировала светло-синяя вена, и, надавив, резко рванула. Руку пронзила боль, но все, что я смогла, – лишь слегка содрать кожу. Я плотно стиснула зубы и яростно заскребла камнем, раздирая руку, пока из ранки не выступила кровь. Но одной капли слишком мало, нужно больше!

«Сейчас, сейчас. Только дождись меня!» – умоляла я, их последних сил цепляясь за разум Эспера.

Зверь пытался остановить меня, связать мои руки, заставить выбросить этот проклятый камень, и меня приводило еще в больший ужас то, с какой легкостью я боролась с ним, смахивая его путы, как невесомую паутину.

Вместо него в борьбу со мной вступил Арий. Выхватив камень, он отбросил его в сторону и крепко сжал мои запястья, не позволяя продолжать раздирать кожу ногтями. Он попытался оттащить меня от тамиру, но я грубо оттолкнула его и прильнула к шее Эспера, прижавшись к нему щекой и жадно вцепившись пальцами в мокрую шкуру.

– Не уходи… Прости меня…

Я неустанно молила его о прощении.

За то, что из-за меня он оказался в Чаще. За то, что ему пришлось связать наши души и отправиться со мной в бегство от Призраков. За то, что однажды он спас меня, а я не могла сделать для него то же самое и все, на что я была сейчас способна, – наблюдать, как земля под ним наливается кровью.

Но вопреки всему я не чувствовала в его сердце ни злости, ни обиды, ни даже крохи сожаления о том, что однажды он встретил меня и вырвал из рук Саит. В последние мгновения своей жизни он наполнял меня лишь своей любовью. Он иссушил мои слезы, вырвал из моего сердца боль и наполнил его ласковым чувством – он хотел, чтобы в конце нашего общего пути я помнила лишь его теплоту.

Меня разрывало на куски от всепоглощающей тоски – я умирала вместе с тамиру. Он стремительно удалялся от меня, будто тающая в ночном небе звезда, а я жадно пыталась уцепиться за его нежный, меркнущий в темноте свет.

Я закричала.

Так громко, насколько только могла, спугнув с дальних деревьев птиц.

Я кричала, пока голос не оборвался хрипом. Мне вторил жалостливый вой волков.

Глава 19

Кровь…

Она завладела моими снами. Она топила меня, забивала горло и плескалась в ушах в унисон с волчьим воем…

Этот вой оглушал и сбивал с ног.

Каменные стены Пика вновь сомкнулись вокруг нас безопасными объятиями, и в свете парящих в коридорах Слез растаяли тревожные воспоминания о Призраках и порожденном ими монстре. Но я не находила покоя. Блуждая по лабиринтам библиотеки, под виноватым кошачьим взглядом я искала успокоение в старых фолиантах и тишину на их пыльных страницах. Но тщетно.

Вой кружил голову и путал буквы перед моими глазами.

Я упорно пыталась игнорировать его. Натянуто улыбалась и убеждала друзей, что со мной все хорошо, когда мы вечерами собиралась в теплой гостиной. Казалось, все вернулось в привычное русло, и лишь пустующее место Шейна напоминало о глубокой трещине, расколовшей нашу компанию. В моем присутствии о друге никто не вспоминал. Но иногда, блуждая по дому неприкаянным призраком в поисках какого-нибудь темного угла, в котором вой станет хоть чуточку тише, я случайно ловила обрывки чужих разговоров и знала: Шеонна неустанно ищет брата, но он не желает быть найденным.

Зато все в доме с особой радостью и трепетом говорили об уснувшем море. Эсса приносила на Пик разнообразные слухи с городских улиц, что слетались в город будто альмы, ведомые соленым ветром, из Фангрина и Акхэлла. Спокойное море будоражило сердца моряков, однако они не спешили отшвартовывать свои суда и бросаться с головой в холодные воды. Вместо этого они боязливо наблюдали за горизонтом в подзорные трубы, ожидая новую бурю. Но я знала, что больше она не побеспокоит море: ведь Эрия уняла голод отравленного, проклятого моря. Однажды я все же рассказала о ней друзьям, когда теории Эссы о причинах морского спокойствия стали лавировать на грани безумия и скорого конца этого мира. Умолчала я лишь об Ольме… Муирне. И даже с ним мы никогда не говорили о произошедшем, делая вид, что открывшаяся правда никак не изменила наши жизни и нас самих. Впрочем, так оно и было. Дракончик оставался тем же: ехидным, навязчивым до скрежета зубов, бесстыдно сующим нос в чужие секреты и ворующим по ночам фрукты.

А вот Арий разбавлял всеобщее возбуждение легким беспокойством: Маретта неприкрыто бросила вызов императору и развязала борьбу за еще не рожденного наследника Майрона. Благодаря находке Шеонны алхимики и Ищейки очень скоро доказали вину Атэны. Последующие годы ей суждено провести в сырости городской тюрьмы, хотя Маретта была уверена, что император не позволит своей кузине слишком долго прозябать в темноте. И пока его длань не опустилась на голову убийцы, отпуская все грехи, женщина намеревалась лишить Атэну самого ценного – того, что по праву принадлежало Эрворам.

Однажды отчаяние развязало уста Атэны, и девушка призналась: она на протяжении многих лет планировала убийство Майрона, мысли об этом не покидали ее с того дня, когда она случайно узнала, кто повинен в трагедии, случившейся двадцать лет назад. Тогда она потеряла своих отца и мать. Она, как и многие в Лаарэне, мечтала о мести, но ей недостаточно было отнять жизнь врага, она хотела лишить его имени, а род – наследия.

Слушая истории, что звучали под аккомпанемент сухого треска в камине, я пыталась разделять тревоги, радость и зыбкую печаль друзей. Но с каждым днем мне все сложнее было жить с ними одной жизнью. Я чувствовала, как Арий наблюдал за мной и хмуро косился на рыжего кота. Они бы хотели спасти меня, но даже Маретта не знала, как это сделать. И пока они искали способы, я стремительно падала в бездну под протяжный волчий вой.

Он оглушал и сплетал мои мысли в тяжелые тернистые клубки.

Казалось, он становился тише лишь в присутствии моего новоиспеченного дяди – Азариса Альгрейва, который стал частым гостем на Пике.

Когда он приезжал, Равис накрывал кофейный столик в малой гостиной, окна которой – настоящие, не иллюзорные – вели в благоухающий сад, и дядя подолгу наблюдал за кружащими над кустарниками стрекозами. Он боялся смотреть на меня и рыжего кота, который постоянно жался к моим рукам: его мягкая шерсть под моими бледными пальцами – единственное безопасное, что осталось от нашей близости.

Я не обижалась на страх в глазах графа. Он думал, что за двадцать лет научился жить без своей сестры, но мое лицо пробуждало в его душе непрошеные воспоминания, к которым мужчине было больно и страшно возвращаться. Но с каждым днем прошлое смягчало свои удары.

Наши взгляды робко пересекались, дядя ранимо улыбался, присаживался на край дивана и рассказывал о девушке, которой когда-то была моя мама.

– Я никогда не верил, что она погибла. Я собственными руками перевернул каждый обрушенный камень и разворошил горы праха и сажи, но не нашел ни ее локона, ни клочка одежды, ни обломка кости – ничего. Она просто исчезла. И все эти годы я тешил себя надеждой, что она просто сбежала со Странником, которого я не одобрял. Знаешь, я ведь еще продолжаю ее искать, – однажды признался он и задумчиво потер покрытые шрамами пальцы, – но у меня ничего не получается. Может, теперь вместе с тобой мы смогли бы…

Его золотые глаза вспыхнули надеждой, но я не ответила. И тогда он смущенно продолжил:

– Мне так жаль, что я не сумел найти тебя раньше. К сожалению, в свои годы я все еще слишком мало знаю о Силе лиирит. У нас с твоей мамой никогда не было семьи, которая могла бы научить нас ею владеть. Мы выросли недалеко от Акхэлла в приюте, что свисал с края утеса, подобно осиному гнезду, – до сих пор отчетливо помню, каким он был многолюдным, тесным и наполненным детскими слезами. А еще голод… Никто не рассказывал, как мы с Ксантией там оказались, а в моей памяти образовалась брешь: просто однажды я проснулся на холодном дощатом полу с маленькой сестренкой под боком. Дети из приюта не принимали нас: они насмехались, подлавливали нас шумными стайками и требовали, чтобы мы показали им Силу лиирит – подтвердили или развеяли сотни слухов о своем народе. Но мы ничего не умели. Мы были обычными людьми, разве что с золотыми глазами. Поэтому мы часто сбегали из тесных стен приюта и до самого заката наблюдали с его вершины за Беспокойным морем. В те времена даже оно казалось нам самым тихим и безопасным местом. Может быть, именно поэтому я никогда его не боялся: я словно понимал и разделял его гнев.

Азарис Альгрейв перевел дух, сделав глоток остывшего чая. Я ждала, затаив дыхание.

– Когда я подрос, то часто уходил в Акхэлл и брался за любую работу, куда меня готовы были принять, но таких мест оказалось крайне мало. К сироте-лиирит многие относились с подозрением, и даже сами лиирит смотрели на меня будто на прокаженного. Кое-как я все же скопил денег и первым делом купил себе линзы. Они были синими… – Мужчина невесело усмехнулся. – А еще жутко дорогими. Оставшихся денег едва хватило, чтобы купить Ксантии обувь. Она так радовалась новым босоножкам и даже спала в них, боясь, что дети отберут их. – Дядя умолк, подавив подступившую к горлу горечь. – Вскоре, скрыв свою принадлежность к лиирит за цветными стекляшками, ужасно резавшими глаза, я устроился работать в порт и уже через несколько месяцев попал в матросы на один из рыбацких кораблей…

Я завороженно слушала его, не смея перебивать, а иногда даже забывая дышать. Мне всегда было мало его историй и хотелось знать о моей маме и Страннике-отце больше. А еще попытаться понять, почему Сердце, спасая моих родителей и Терри, открыло Двери именно в Сильм и почему никто никогда не говорил мне о доме. Но шум в голове стал невыносимым, слова дяди с трудом пробивались сквозь него, будто боролись с ветром, взбираясь со дна Разлома. И я боялась задавать вопросы. Боялась, что стоит открыть рот – и с языка сорвется лишь хриплый вой.

Он оглушал и давил на виски, заставляя глаза наполняться слезами.

Волки не смолкали ни днем ни ночью.

Они выли, выли, выли.

Выли!

Кровь…

Она завладела моими снами. Она топила меня, забивала горло и плескалась в ушах в унисон с волчьим воем. Ночь за ночью я наблюдала за тем, как тяжелые алые капли срываются с прокушенной лапы, увитой сияющим клеймом, разбиваются об острый клык и неровной дорожкой стекают в открытую пасть…

И с каждой каплей волки выли всё громче и громче.

Я зажала уши руками, но голоса не смолкали и не становились тише.

– Почему я их слышу? Чаща ведь так далеко!

Уронив руки на колени, я встретила сочувствующий взгляд Эспера.

Зверь ни на мгновение не оставлял меня одну. Он прижимался мягким боком к моим ногам или засыпал, уткнувшись мокрым носом в ладонь. Он неустанно напоминал о своей близости и теплоте. Он хотел успокоить меня, но я боязливо отстранялась от его души, стоило ощутить ее нарастающий жар.

Я боялась его мыслей.

Потому что там выли волки…

Моя жизнь отныне принадлежала им: она наполнилась щенячьим страхом перед темными норами в изломах крючковатых корней, болью в ноющих от старости лапах, тоской перед просторными, не заслоненными тенью Чащи пустошами и сладкой радостью свободы. Их были десятки, и все они выли в унисон, прижимая меня к земле своей тяжестью.

Я так отчаянно мечтала о тишине. Мечтала вновь ощутить ласковую душу Эспера. Но нас разделили звери, которые, несмотря на жизнь, проведенную в плену и страхе, вверили себя Истинному Королю и позволили ему надеть оковы на свои лапы.

Арий говорит, что тамиру спасли Эспера из-за меня: они поверили в Короля, который познал родство человеческой души. Они поверили, что он сможет вернуть им жизнь, которую однажды отняли ведьмы.

Но Эспер покинул их, как только волчья кровь наполнила его тело жизненной силой и стянула раны. Покинул, потому что испугался, что наша разлука вновь нас убьет, а мы и так пережили слишком много смертей за одну ночь – ни люди, ни волки еще никогда не умирали так часто.

Мы будто были кошками, что за короткое мгновение растеряли восемь жизней и теперь отчаянно пытались уберечь одну оставшуюся.

Мы цеплялись за эту жизнь, цеплялись друг за друга, пытаясь игнорировать волчий вой, который звучал все оглушительнее и сводил меня с ума.

Кровь…

Однажды она покинула мои сны, схлынула как морская вода, оставив пустынные дюны и пугающую звенящую тишину. И моя жизнь, которая последние недели шатко покачивалась, будто маятник на изъеденной ржавчиной цепи, сорвалась с покореженных звеньев и ухнула вниз.

Меня разбудил настойчивый стук дождя. Тяжелые капли лупили в окно, отбивая тревожный барабанный ритм, и их удары отдавались в каждой клеточке моего тела. Казалось, даже сердце подстроилось под его бешеный, сокрушающий бой. Но, лишь пробудившись окончательно, я осознала, что на самом деле меня колотит от страха – всепоглощающего животного ужаса.

В моей голове царила тишина.

Молчали волки, и больше не было Эспера.

Я резко села, окинула комнату беглым взглядом, и, не найдя рыжего кота, я закричала. Закричала так отчаянно, как в то самое утро на берегу каменистой реки, и все недели, что мы прожили на Пике, показались мне дурным сном, обманом искалеченного утратой разума или иллюзией, навеянной чужой Силой.

Эспера больше не было.

Я кричала, даже когда Арий, который, оказалось, дремал на диванчике, прижал меня к груди. Кричала, даже когда голос сорвался и охрип, а в глазах не осталось слез. Кричала до тех пор, пока Маретта не воткнула в мое плечо острую иглу и металлический поршень шприца наполнил мои вены успокаивающим лекарством, которое очень скоро утянуло меня во мрак.

Когда я проснулась в следующий раз, то сил на слезы во мне уже не осталось. Их не нашлось ни на что: ни на крики, ни на жизнь, в которой я больше не видела смысла.

Эспер не умер.

Я поняла это, когда вихрь страха перестал кружить мои мысли и отпустил их, будто палую листву, а тугая боль растворилась в пустоте.

Он просто ушел.

Руками Маретты разорвал нашу Связь и вернулся в Чащу, куда его тянули волчьи голоса, что сводили меня с ума.

Напоследок, будто прощальную записку на пороге опустевшей хижины, Эспер оставил мне память о своей теплоте и заботе. Он любил меня и хотел, чтобы я прожила свою жизнь в спокойствии, чтобы мои мысли и чувства принадлежали лишь мне одной, чтобы я слушала и наслаждалась лишь голосами своих близких, а не угасала под тяжестью волчьего воя.

Он хотел для меня счастья. Но как я могла быть счастлива после того, как он ушел, забрав с собой мою душу?

Я даже не понимала, как теперь жить.

Днями я лежала в кровати, больше не способная ни плакать, ни говорить. И все, о чем я мечтала, – закрыть глаза и рухнуть в бездну, разверзшуюся в моей груди, утонув в вязкой пустоте. Но друзья упорно удерживали меня на краю.

Арий проводил со мной каждую свободную минуту. Вечерами он молча сидел рядом, напряженно обнимая меня за плечи, а ночью прижимался к моей спине, зарывался лицом в спутанные волосы и не разжимал крепких рук, будто боялся, что стоит расслабить объятия – и я сорвусь в пропасть. Он держал меня и просто ждал, пока я оторву взгляд от манящей на дне черноты, никогда не пытаясь оттянуть меня насильно – в отличие от Шеонны и Эссы.

Шеонна каждое утро приходила меня накормить и заставляла глотать пищу, даже если та просилась наружу от тошноты. И пока я пыталась есть, подруга трещала без умолку обо всем, что увидела или услышала за прошлый день, – она думала, что без этих пустяковых событий я забуду, что такое жизнь. А Эсса каждый раз настойчиво пыталась вывести меня на прогулку, чтобы мое тело не ослабло от лежания и недостатка свежего воздуха. Она стаскивала меня с кровати, игнорируя мои попытки сопротивления. Иногда мне удавалось садануть ее, на что Эсса отталкивала меня и уходила из комнаты. А на следующий день она возвращалась, и все повторялось. И те дни, когда ей удавалось выволочь меня на улицу хоть на пару минут или просто на порог, были ее маленькой победой.

Азарис Альгрейв тоже навещал меня, но он лишь робко заглядывал в комнату и подолгу не решался со мной заговорить. Его золотые глаза померкли и наполнились печалью: наверно, ему казалась, что он вновь теряет свою семью.

– Когда тебе станет лучше, мы найдем твоих родителей… – пообещал он однажды.

Но это «когда» не наступало. Мне не становилось лучше. Пустота пожирала изнутри, и я мерзла даже в объятиях Ария.

– Завтра Маретта устраивает званый ужин. Она говорит, что устала от тишины на Пике, – как-то сообщила мне Шеонна, пока я пыталась прожевать овсяную кашу с медом и малиной. – Не бойся, я не собираюсь заставлять тебя спускаться, хотя уверена, что Эсса попытается. Но я была бы рада, если бы ты просто выглянула с галереи – я почувствую, что ты рядом, и мне не будет так одиноко в незнакомой толпе.

Поджав губы, я медленно опустила полную каши ложку обратно в тарелку.

– Прошу, только не вини меня за то, что я пытаюсь жить дальше после всего, что мы пережили. – Шеонна порывисто положила руку на мое колено и с мольбой посмотрела в мои глаза. – И ты тоже должна начать пытаться. Именно этого для тебя хотел Эспер. – Ее голос дрогнул при упоминании друга. – Он хотел, чтобы ты снова жила, а не губила себя и Ария.

Я недоуменно изогнула бровь, Шеонна непроизвольно повторила мой жест.

– Ты не замечаешь этого? – удивилась она. – Он пытается удержать тебя от падения, но ты утягиваешь его за собой.

Тем же вечером, преодолев себя, я на ватных ногах выбралась из комнаты, миновала несколько поворотов коридора и остановилась у кабинета Маретты. Дверь была приоткрыта, и на пол перед ней падала желтая полоса света. Я бесшумно подкралась и заглянула внутрь.

Арий стоял напротив окна – ночь непроглядной пеленой залепила стекло – и читал письмо. Затаив дыхание, пытаясь унять стук собственного сердца, которое гулким боем могло выдать мое присутствие, я внимательно разглядывала его профиль. На бледной коже под потускневшими глазами пролегли темные круги, уголки губ поникли – я поймала себя на тоскливой мысли, что слишком давно не видела улыбки Ария, – а в его черных волосах блестели серебряные пряди, которые он больше не прятал под краской.

Он казался сломленным, и виной тому была я. Сердце екнуло. Мне хотелось ворваться в комнату, прильнуть щекой к его напряженной спине и замком сцепить руки на груди, но отчего-то я не могла пошевелиться.

Арий скомкал письмо и запустил его в мусорную корзину – бумажный комок ударился о ее край и шлепнулся на пол в груду таких же ненужных бумаг. Вернувшись к столу, он вынул из стопки писем очередной запечатанный конверт и, будто ощутив мое присутствие, вдруг настороженно замер. Я пугливо попятилась и, снова нырнув в полумрак коридора, услышала, как заскрипел нож, распарывающий бумагу.

Вернувшись к своей комнате, я заметила Муирна. Он неподвижно замер на перилах галереи перед моей дверью и пытался остаться незамеченным, затерявшись среди каменных изваяний, украшавших дом. Вот только его выдал сливовый сок, что стекал по сжимающей надкусанный фрукт лапе и тихо капал на пол. Я открыла дверь комнаты – дракончик следил за мной с любопытством, но я знала: он будет молчать обо всем до тех пор, пока молчу я.

Пик проснулся с первыми лучами солнца. Мерный гул голосов и шорох шагов заполнили коридоры: слуги суетились, вычищая дом до блеска. А с кухни, которая находилась в глубине скалы, потянулись пряные ароматы, настойчиво просачиваясь под мою дверь. Я заперла ее на замок прежде, чем Эсса успела ворваться в спальню с ворохом платьев, которые я не хотела надевать, – вот уже многие дни моей излюбленной одеждой оставались только ночные сорочки.

Кстати, сколько прошло этих дней? Недели, месяцы? Я потеряла им счет – в пустоте время тянулось нескончаемо долго.

Свернувшись на кровати, я крепко прижимала к груди пуховую подушку, будто могла ею заткнуть зияющую под ребрами дыру. Друзья пытались пробиться ко мне до самого вечера, но стоило оркестру заиграть в главном зале, как мои двери перестали сотрясаться от требовательных ударов. Теперь я могла насладиться одиночеством, но что-то не давало мне покоя и неутомимо тянуло за порог.

Не выдержав, я накинула поверх сорочки шелковый халат в пол и повернула в дверях ключ. Повязок на руках я больше не носила: старые шрамы казались бессмысленными на фоне моей расколотой души, трещину в которой не могла скрыть ни одна лента. Даже если я завернусь с ног до головы в тяжелое одеяло, то сквозняк, тянущий из пустоты, сорвет его с моих плеч.

Я тенью проскользнула к лестнице, спустилась на пару ступеней и села, наблюдая за залом через толстые балясины. Гостей было немного, но окутывающая их искренняя радость заполняла пустоту между ними, отчего зал казался забитым до краев. На незнакомых мне лицах сияли счастливые улыбки, и смех лился, подобно кристально чистым ручьям. Я нашла взглядом Шеонну – она о чем-то заговорщицки шепталась с Лукасом. Поодаль от них стоял Арий, задумчиво наблюдая за гостями.

Мое сердце болезненно защемило.

Такой жизни хотел для меня Эспер.

Он хотел, чтобы я вновь научилась слушать собственное сердце и улыбалась искренне и непринужденно лишь собственным чувствам.

Я прикусила губу и стиснула халат в плотно сжатых кулаках.

Внезапно за спиной раздались шаги. Я вздрогнула, взглядом заскользила по лестнице, ища пути к отступлению, но было уже поздно. С галереи спустился юноша лет шестнадцати и сел рядом со мной. Я удивленно уставилась на него: я никогда прежде не видела его лица, но отчего-то оно казалось мне знакомым и родным, а при взгляде в темно-синий глаз – левый скрывала черная повязка – мое сердце отзывалось щемящей тоской.

– Что с тобой случилось? – тихо спросила я. Спустя дни, проведенные в молчании, мой голос осип, а язык вяз от терпкости слов.

Юноша беспечно пожал плечами и улыбнулся:

– Эспер ведь предупреждал меня, что в следующий раз, когда я сменю облик, могу лишиться чего-то жизненно важного. Что ж, мне повезло, это был всего лишь глаз – без него я прожить смогу.

Его слова будто хрустальные колокольчики звенели в моих ушах, и сквозь их мелодию я услышала треск льда, расколовшегося в моем сердце.

Тале…

– Я думала, ты… – Мой голос дрогнул и оборвался.

– Я не умер, – улыбнулся тамиру. – Кхар позаботился обо мне, и, как только он поставил меня на лапы, я тут же отправился искать вас. Признаю, нелегкое оказалось дело. Теперь-то я, конечно, знаю, что, пока я вынюхивал вас в каждом уголке Дархэльма, вы прятались на Клаэрии. Но, думаю, я рано или поздно нашел бы вас даже там, но не вовремя угодил в лапы Охотников. – Тале склонил голову набок и внимательно посмотрел в мои глаза. – Ты, наверно, не помнишь, но я был там – на берегу…

Горло защипало от горечи. Я вглядывалась в его лицо, изучала каждую черточку и хотела о многом спросить этого волка, но единственное, что сорвалось с моих губ, было:

– Ты чувствуешь его, Тале?

– Больше нет. – Тамиру мечтательно улыбнулся. – Волки не ошиблись со своим выбором. Те, кто пожелал остаться в Чаще и боится мира за ее пределами, получили благородного правителя и храброго стража. А те, кто пожелал новой жизни, ушли и обрели свободу от королевских уз. Эспер отпустил всех, кто этого хотел, потому что он знает, какова свобода на вкус, и не желает никого ее лишать. Поэтому он отпустил и тебя.

Мои губы неожиданно задрожали, и горячие слезы обожгли глаза – я и не подозревала, как много их скопилось за эти недели.

Я спрятала лицо в ладонях.

Я плакала и не замечала, как замерли внизу гости и стихли голоса – лишь музыка продолжала аккомпанировать моей боли, – не замечала, как от толпы отделилась тонкая фигура, и не слышала легкий стук каблуков по лестнице. Но вот кто-то сел на ступеньку ниже меня. Мягкие ладони сжали мои обнаженные руки и отняли от лица.

Я вскинула взгляд и едва не задохнулась от нового прилива боли и щемящей радости.

– Терри… – тихий вздох сорвался с моих губ и утонул в очередном жалостливом всхлипе.

Лилиан сумела отыскать свою семью.

И мою тоже…

Терри вновь была рядом, словно призрачный огонек из далекого прошлого: протянешь к нему руку – и он растает под пальцами, вытолкнув из обманчивого сна. Я крепко сжала ее руки, сквозь слезы разглядывая родное лицо. Она и правда была здесь; как прежде, смотрела таким ненавистным мне беспомощным сочувствующим взглядом и боялась пошевелиться, будто загнанная в ловушку мышка. Терри не умела утешать и опасалась усилить мою скорбь своими словами, но я всегда знала – она переживала ее как свою собственную.

Когда-то я ненавидела этот ее полный жалости и страха взгляд. Но сейчас, когда тетя снова была рядом, я поняла, как нуждалась в ней и ее глазах, отражающих мою боль.

– Он ушел, Терри, – жалобно прошептала я сквозь слезы.

– Я знаю, милая, – ласково ответила она, прижавшись губами к моим дрожащим пальцам.

Я шумно всхлипнула, порывисто прильнула к тете, и она сжала меня в крепких объятиях. И мне было все равно, что вокруг собрались люди, что они видели мои слезы и смотрели с жалостью. Я плакала и чувствовала, как расплетаются тугие лозы, сжимавшие мое сердце и царапавшие душу острыми шипами.

– Он ушел… ушел… – продолжала всхлипывать я громче и громче, пока голос не сорвался на отчаянный крик.

Я плакала, а нежный голос тети согревал израненное сердце и заполнял пустоту в моей расколотой душе.

– Знаю, знаю, – тихо шептала Терри, и ее горячие слезы разбивались о мое плечо.

Ведьма, которую оставил ветер

213 год со дня Разлома

Несколькими звеньями позже

Голос ветра становился тише с каждым новым днем. Его ласковые прикосновения больше не путали волос ведьмы, он больше не перебирал ее шелковые локоны, нашептывая видения будущего. Будто утомленный бременем старец, он опустился на ее плечо и лишь изредка пытался о себе напоминать.

Им двоим было тяжело вдали от Болот, и ведьма уже тосковала по ветру, хоть всю жизнь и готовилась к этому неизбежному часу. Твердая людская земля испила слишком много ее Сил, и вскоре сиплый голос друга стихнет навсегда.

Но пока он еще пытался нашептывать ей тайны, ведьма стремилась искупить их общую вину.

Она стояла в изножье широкой кровати. Спящая на ней девушка ничуть не изменилась с их последней встречи, разве что стала чуть взрослее и храбрее – хоть зверь и покинул ее, но часть его души продолжала жить в ее сердце. Девушка выглядела спокойно – лишь изредка хмурая морщинка прорезала ее лоб, когда сны резко ныряли в прошлое, но потом вновь разглаживалась – и не замечала присутствия ведьмы. Как не замечал и спящий рядом юноша. Лунный свет, проникнувший в комнату меж тяжелых портьер, ласково касался его обнаженной спины и очерчивал неровные шрамы на лопатке, оставленные волчьими когтями, – теперь грубые рубцы были настоящими, а не воссозданными тягостными воспоминаниями.

Склонившись, ведьма мягко смахнула русый локон с лица девушки, и та распахнула глаза – в них не было ни удивления, ни страха.

– Это сон? – только и спросила девушка, сев на кровати.

– Нет. – Ведьма покачала головой. – Твои сны слишком опасны для меня. Это место находится на границе грез и яви. – Она обвела рукой комнату, залитую потусторонним серым светом, из-за которого стены и мебель, казалось, сияли изнутри. – Оно не просуществует слишком долго.

– Зачем вы пришли? – В голосе девушки слышалась усталость, за которой скрывалось нечто опасное.

– Я…

– Неужели мы не до конца отыграли свои роли в вашей с шинда игре? Чего вы еще от нас хотите?

– Я пришла, чтобы подарить тебе то, в чем ты сейчас так отчаянно нуждаешься, – попыталась смягчить ее гнев женщина, но девушка лишь недоверчиво прыснула.

Под ее острым взором ведьма пересекла комнату и замерла у низкого кофейного столика, заваленного ворохом мятых бумаг, поверх которых лежала карта Гехейна. Она была старой и куда подробнее даже той, что висела в императорском дворце. Ее составил опытный и бесстрашный моряк, не единожды бросавший вызов Беспокойному морю: соленые воды оставили свой след на размытых контурах Дархэльма, а мертвый Джарэм пытались изобразить так часто, что проклятие, нависшее над городом, прожгло в холсте неровную дыру. Но внимание ведьмы привлекли усеявшие материк темно-бурые пятна – кровь, пролитая во время ритуала ищущими свою семью лиирит.

– Ты попусту питаешь этот холст своей кровью, – задумчиво произнесла ведьма. – Так у тебя ничего не выйдет, ведь эта карта лишь фрагмент огромного мира, а то, что ты ищешь, находится за ее пределами. Там, за горизонтом, которого никогда не достигали корабли, есть и другие земли, которые, как и Дархэльм, несколько веков прожили в заточении Беспокойного моря.

Ярость в глазах девушки сменилась интересом. Ежась от потустороннего холода, она подошла ближе и остановилась рядом с ведьмой.

– Значит, я должна искать за морем? Но где именно?

– Просто доверься ветру, и он покажет путь. – Ведьма улыбнулась, но девушка сердито нахмурилась в ответ.

– Однажды я уже доверилась. Вам. – Ее губы сжались в жесткую линию.

– Я больше не стану толкать тебя на путь, которого ты не желаешь. Я больше никого у тебя не отниму, – пообещала ведьма, опустив голову. – Наша с тобой история завершена – ты подарила людям еще одну жизнь.

– Но какой ценой?

– Это меньшее, что Гехейн мог утратить во Тьме.

– Меньшее? – Девушка зло усмехнулась и пристально посмотрела ведьме в глаза. – Я утратила часть своей души, спасая чужой мир, который я все еще считаю недостойным моих жертв. Эспер был моим миром, а не Гехейн. Если бы я только знала…

– То ты бы сбежала вместе со своими волками и предала Гехейн огню. – Ведьма кивнула. – И в этом огне сгорела бы семья, которую ты ищешь и можешь обрести вновь.

Девушка сжала кулаки, и ведьма порывисто накрыла ее плечи своими руками.

– Прости меня, Алесса, и прими мой прощальный дар, – взмолилась она. – Ты вновь обретешь себя, и твое сердце перестанет кровоточить, когда синие паруса «Ксантии» наполнятся морским ветром.

Злость в глазах девушки медленно уступала место усталости, и вскоре ее плечи расслабленно поникли.

– А что будет потом? – спросила она.

Ведьма не спешила отвечать, хоть и знала, что девушка уже достаточно сильна, чтобы вынести тяжесть ее слов и грядущего будущего.

– Ты спасла этот мир, но ему еще предстоит пережить трудные времена, – все же тихо ответила она. – Эрия успокоила морские воды, и кораблям предстоит испытать их милосердие на прочность. И тогда жители Дархэльма поймут, что они не единственные в этом мире и там, за морем, тоже есть люди. Много людей. Однажды берега вспыхнут от войн – страны столкнутся, ибо каждая возжелает безграничной власти над Гехейном. Но пройдут годы, прежде чем смута окутает мир, и куда раньше настанет время мрака: вскоре Слезы Эрии погаснут, Дархэльм лишится накопленной в них Силы, и воздух пропитается страхом перед неизвестностью. Конечно, когда-нибудь люди найдут новые ключи к Силе, которые будут куда могущественнее осколков, и ты даже им в этом поможешь. Ведь эта Сила понадобится тебе самой, чтобы противостоять забытому другу, который будет бороться против заслуженного места волков в людском обществе.

– И стоил ли подобный мир спасения и отданной за него цены? – тихо спросила девушка.

Ведьма взглянула на спящего юношу – черные с проседью локоны рассыпались по темной подушке, – и девушка проследила за ее взглядом.

– Стоил ли твой мир спасения? Ты ведь уже давно знаешь ответ…

Глава 20

Моряки, не единожды бросавшие вызов Беспокойному морю, трепетали перед его спокойствием. Вечерами из дальних кают до меня долетали их тревожные шепотки, пугливо предвещающие скорую бурю. Мужчины не верили в обманчивый сон морских вод и ждали часа, когда разъяренный ветер вновь вспенит волны и те разверзнутся под кормой необъятной пастью.

Я не верила в их байки, которые с каждым днем становились всё страшнее, потому что знала правду: море больше не испытывает голода и не стремится перемалывать корабли в мелкие щепки. Но все же едва ощутимая тревога покалывала мое сердце.

Дархэльм растаял на горизонте, а значит, Маретта уже отдала Шеонне мое прощальное письмо. В груди болезненно тянуло, когда я представляла, как подруга сжимает в руках неряшливо запечатанный конверт, как злится, скользя взглядом по неровным строчкам, впервые написанным на языке Гехейна без помощи зачарованного камня-переводчика. Наверное, Шеонна даже плакала, пока никто не видел, а теперь всей душой ненавидела меня за предательство. Арий успокаивал меня, поддерживал мое решение и каждый раз, когда мрачная тень падала на мое лицо, напоминал, что я сделала правильно. И я пыталась ему верить, но сердце ныло при мысли о том, что я поступила с подругой, как некогда Шейн: выбрала за нее, оправдываясь собственным благородством. На самом же деле я просто побоялась разрушить ее новую жизнь: теперь у Шеонны в Лаарэне был новый дом, в который вернулась Элья, был любимый жених и работа в аптекарской лавке. Подруга сияла от счастья, и я не хотела лишить ее взгляд этого блеска.

Я опасалась, что она бросит все и отправится за мной в новое путешествие – а я не найду в себе сил остановить ее. Поэтому оставив Маретте письмо, вместе с Арием и Эссой под покровом ночи мы сбежали в Фангрин, где уже раздувала паруса каравелла, носящая имя моей матери. Муирн, убежденный, что мы сгинем без его помощи и советов, увязался следом. Но я видела, что за лукавой заботой он прячет опаляющий душу азарт: этот мир полнился множеством загадок, и дракончик не мог позволить мне разгадать их в одиночку. К тому же он ведь так и не рассказал мне, что стало с миром Саит, – и я не спускала с него внимательных глаз, надеясь выведать тайну. Но пока Муирн лишь досаждал морякам, высмеивая их боязливость, и стремительно приближал тот час, когда кто-то из них, не выдержав, отправит надоедливого зверька испытывать на своей шкуре милосердие Спящего моря.

И в то время, как бравая команда страшилась бескрайней водной глади, Азарис Альгрейв вглядывался в горизонт с легкой мечтательной улыбкой. Где-то там, за неподвижным горизонтом, находилась другая земля, на песчаном или каменистом берегу которой ждала златовласая женщина. Где-то там она вглядывалась в ослепительный блеск легких волн и пыталась разглядеть синие паруса каравеллы, носящей ее собственное имя.

И дядя жадно смотрел вперед, выискивая неровную линию берега, надеясь увидеть тонкую фигурку у кромки воды и поймать взгляд родных глаз.

Он верил, что корабль сам найдет путь к ее любящему сердцу, как пообещала мне ведьма.

И эта вера была тем ветром, что гнал нас вперед.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Мария Ульянова

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Галина Ересина

Иллюстрация на обложке Ян Яцунский

Иллюстрации на форзаце и нахзаце Mary Iv

Оформление блока Endinsy

Леттеринг Вера Голосова

Корректор Дарья Ращупкина, Анна Быкова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Content

Эйлин Рeй
Сердце Эрии

Кружево лжи

Часть 1. Клаэрия

Призраки, которые не знали любви

Глава 1

Глава 2

Призрак, который спрял новую жизнь

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Призрак, который украл Слово

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Призрак, который искал во снах

Глава 12

Часть 2. Лаарэн

Волчонок, который верил

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Волк, который попал в силки

Глава 16

Глава 17

Волк, который сбросил шкуру

Глава 18

Глава 19

Ведьма, которую оставил ветер

Глава 20

Над книгой работали