Виктор Глебов

Дыхание зла

А кто неправо поступит, тот получит по своей неправде…

Кол. 3:25

© Ежов М., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Глава 1

Красные тюльпаны

Старший следователь «Серийного отдела» Санкт-Петербурга Валерий Самсонов остановил машину возле похожего на серую коробку здания с тусклым фонарем над входом. Неподалеку он заметил зеленую «Шкоду» медика-криминалиста – значит, Полтавин уже здесь и, вероятно, приступил к работе.

Самсонов выключил проигрыватель, и звуки песни «Show me the way» группы «Cranberries» исчезли из салона автомобиля. Полицейский всегда слушал музыку за рулем. Он привык к этому давно и нажимал кнопку воспроизведения автоматически, едва захлопнув дверь машины.

Старший лейтенант не торопясь запер автомобиль и поправил кобуру под курткой. Он терпеть не мог оружия, а тяжелый пистолет вдобавок оттягивал плечо, но что поделать: если ловишь серийных убийц, нужно быть готовым ко всему.

Немного потоптавшись и поглядев по сторонам, полицейский направился к двери. Он ненавидел визиты в лабораторию, где приходилось разглядывать мертвецов и выслушивать комментарии Полтавина, который, казалось, чувствовал себя в прозекторской как рыба в воде. Впрочем, при его работе в этом не было ничего удивительного: ко всему поневоле привыкнешь, если с утра до вечера режешь трупы. А Самсонов знал, что Полтавин параллельно с работой в «Серийном отделе» преподает судебную медицину, так что практики у него хватало.

Конечно, у Самсонова не было необходимости посещать морг. Туда можно было отправить кого-нибудь из оперов, и они бы отлично справились – в этом Самсонов не сомневался. Его должность старшего следователя предполагала кабинетную работу, но он терпеть не мог просто распределять обязанности между своими сотрудниками. Ему нужно было принимать в расследовании деятельное участие – поэтому Самсонов всегда работал «на земле». Любил, как он сам выражался, держать руку на пульсе. И хотя его начальник Башметов время от времени укорял Самсонова за то, что его почти никогда нет на месте, старший лейтенант знал, что это так, для виду. На самом деле Башметов считал, что каждый должен работать так, как ему удобно – тогда и раскрываемость будет выше, и люди здоровее.

Впрочем, однажды, около полугода назад, начальник решил провести серьезную разъяснительную беседу с подчиненным. Вызвал к себе и принялся распекать за то, что тот не сидит на месте, ведет себя не соответствующим должности образом.

– Ты же, Валера, старший следователь, – говорил Башметов, привычно попыхивая сигаркой. – Твое дело – сидеть в центре паутины и дергать за ниточки. А потом, когда все материалы будут собраны, накинуть сеть на преступника.

– Павел Петрович, – ответил Самсонов с легкой досадой, – вот когда я растолстею, как Ниро Вульф, тогда буду сидеть за столом, выслушивать доклады и строить на их основе умозаключения. А в перерывах поливать орхидеи. Пока же позвольте мне делать так, как я считаю нужным. Раскрываемость же не страдает, верно?

Башметов поспорил-поспорил, да и позволил. Видно, решил, что старую собаку новым трюкам не научишь.

Этот разговор почему-то вспомнился Самсонову, пока он поднимался на крыльцо морга. «А и правда, сидел бы сейчас в управлении и чаек попивал!» – подумал он с усмешкой и толкнул дверь.

Самсонов вошел в хорошо освещенное помещение, служившее холлом. Пахло спиртом и хлоркой, белые кафельные стены сверкали чистотой.

Возле кулера сидел Полтавин собственной персоной и по своему обыкновению хрустел диетическим хлебцем, меланхолично роняя крошки себе на колени. При виде Самсонова он машинально поправил очки в толстой черной оправе и встал. Сунув остаток хлебца в карман, он шагнул полицейскому навстречу и протянул широкую ладонь.

– Здорово, – кивнул Самсонов, отвечая на рукопожатие. – Еще не приступал?

– Приступал, приступал. – Полтавин почесал кончик мясистого носа и глубоко вздохнул. – Перерывчик у меня. Трапезничаю. А ты, я смотрю, опять лично приперся.

– Приперся, – кивнул Самсонов. – Как всегда. Тебя это до сих пор удивляет?

– Знаешь, когда мы ловили Козерога, я понимал, почему ты везде носишься сам, у тебя был личный интерес, но потом… – Полтавин пожал плечами. – Не надоело еще?

Самсонов стоял, машинально разминая пальцами левое плечо. Почти каждый раз во время сна оно затекало и потом полдня болело, а старший лейтенант сегодня утром не успел сделать обычные для себя упражнения – только принял контрастный душ – и полетел на работу. То бишь сюда.

– Не надоело, – ответил Самсонов спокойно. – Люблю свежий воздух.

– Ну, тогда ты вообще не туда пришел, – усмехнулся криминалист. – Ладно, раз уж ты здесь, давай покажу тебе нашего клиента.

– Башметов сказал, там что-то невообразимое? – полувопросительно проговорил Самсонов.

– Угу, – Полтавин сделал кислую физиономию и почесал кончиком указательного пальца переносицу. – Я, по крайней мере, такого еще не видел.

– Ладно, не томи. Пойдем уже поглядим.

Криминалист сделал приглашающий жест рукой, и они вошли в соседнее помещение. Здесь свет горел только над стальным столом в центре комнаты, и сейчас он выхватывал одинокую фигуру, с головой укрытую зеленой простыней.

– Угощайся, – Полтавин протянул Самсонову крошечную баночку с ментоловой мазью.

Самсонов привычным движением сделал два мазка под носом и направился к столу. Он старался не смотреть на контуры тела, хотя и знал, что увидеть то, что пока скрыто от глаз, придется – для того он сюда и приехал.

Криминалист обошел стол справа и взялся за край простыни.

– Я начал обследование, – сказал он, – однако в моем распоряжении только один труп. Второй уже осмотрели и отдали на бальзамирование. Три недели прошло все-таки. Но все материалы мне переслали, – Полтавин указал на лежавшую рядом со столом папку. – Конечно, лучше бы поработать с обоими телами, но вскрытие первого трупа производил мой коллега, я его хорошо знаю, он меня заверил, что ничего не упустил. В принципе, думаю, можно уже сейчас с уверенностью говорить о почерке убийцы.

– То есть точно серия? – спросил Самсонов, стараясь сосредоточить взгляд на блестящих тоннелях в ушах Полтавина.

– Без сомнения, – кивнул криминалист и принялся не торопясь сворачивать простыню от головы к ногам. Он делал это такими точными, скупыми, аккуратными движениями, что сразу становилось ясно: человек занимается мертвецами не первый год.

Самсонов перевел взгляд на труп и остолбенел, будучи не в силах даже моргнуть. На какой-то миг ему показалось, что он попал на выставку адских скульптур Марка Пауэлла.

Мужчина, лежавший на столе, был словно разделен пополам – нижняя его часть еще хоть чем-то напоминала человеческое тело, но выше пояса все представляло собой алое сочащееся пособие анатомического театра, ибо убийца аккуратно снял кожу, начиная с затылка. Она была скатана до уровня бедер и свисала наподобие чудовищной юбки.

Связки, жилы, мышечные волокна – все лоснилось от лимфы и крови под ярким и беспощадным светом хирургических софитов, расположенных над столом. Лишенные век глаза – два белесых шарика с красными прожилками сосудов – смотрели вверх с выражением бесконечного ужаса. Губ не было, и зубы в застывшем оскале белели на багровом фоне резким контрастом.

– Инквизиция отдыхает, да? – прокомментировал Полтавин, выждав минуту. – Жертву накачали морфием, чтобы не умерла от болевого шока во время сдирания кожи. Потом, когда действие наркотика закончилось, произошел разрыв сердца. На запястьях следы веревки – думаю, во время процедуры жертву подвешивали за руки. И сразу скажу: кожа снята профессионально. Не знаю, какими инструментами пользовался убийца, но надрезы очень ровные. Думаю, они сделаны хирургическим скальпелем или очень острым ножом. И убийца явно снимал кожу не второй раз в жизни. Да и с первым телом дело обстоит так же. Не скажу, что у кого-то рука набита, но практика точно имелась.

– Охотник? – сглотнув подступивший ком, проговорил Самсонов. Он видел тела в гораздо худшем состоянии, тела, буквально побывавшие в мясорубке, но это не значило, что он научился оставаться равнодушным к виду крови. Так же, как и к человеческой жестокости.

– Не знаю, – сказал Полтавин. – Необязательно. Шкуродер, например. Чучельник. Список профессий сам составляй, это не мое дело.

– А что… то есть почему столько порезов? – старший лейтенант указал на грудь и живот жертвы, буквально исполосованные во всевозможных направлениях. – Чем это его так?

– Вот тут-то и начинается самое любопытное, – хмыкнул Полтавин, натягивая латексные перчатки. – Это не порезы!

– А что тогда?

– Разрывы. Видишь, края неровные? От лезвия не так получается. К тому же их тут по меньшей мере полсотни, и все разного размера.

– Разрывы? – переспросил Самсонов. – Не понимаю.

– Объясню, – с готовностью кивнул Полтавин. – Убийца не поленился и проделал довольно долгую операцию после того, как жертва умерла от болевого шока. Вначале он слил почти всю кровь – оставил около литра – а затем закачал воду. Думаю, он пользовался насосом для заполнения артерий формальдегидом – это может тебе помочь, кстати.

– Думаешь, убийца работает в похоронном бюро?

– Ну, во всяком случае, такие приборы не продаются на каждом шагу, и их не покупают для домашнего пользования, верно?

Самсонов кивнул.

– Это точно. Отследить подобные покупки нетрудно.

– Убийца вводил катетеры туда, куда нужно, так что либо он имел дело с бальзамированием трупов, а значит, работал в ритуальных услугах, либо прочитал об этом в Интернете, но получилось в любом случае у него отлично. Очень профессионально, я хочу сказать. Так что лично я уверен, что он практиковался. Это тоже неплохо для расследования, верно?

– Да, это просто подарок, – согласился Самсонов. – Но откуда разрывы-то?

– А вот это самое интересное. После закачки воды убийца поместил труп в холодильник. Я подчеркиваю, что это был именно холодильник или морозильная камера, а не фреон или азот, например, потому что это точно можно определить по состоянию кожных покровов. Словом, вода замерзла и разорвала вены, артерии, сосуды и капилляры – так же, как зимой иногда лопаются трубы системы отопления. Поэтому наш труп похож на трухлявый пень. Смотри. – Полтавин взял какой-то стальной инструмент и надавил одним его концом на грудь жертвы. Мышцы легко и глубоко просели, выступила кровь и собралась в углублении алой лужицей.

– Почему кровь до сих пор не свернулась? – спросил, борясь с отвращением, Самсонов.

– Убийца добавил в воду специальный реагент, препятствующий сворачиванию. Думаю, название и формула тебе ничего не скажут, но в отчете я все укажу. Его тоже не каждый день покупают – может, удастся отследить.

– Зачем ему это понадобилось?

Полтавин пожал плечами.

– На мой взгляд, для эффектности. Убийца просто хотел, чтобы труп сочился кровью, когда его найдут.

Самсонов согласно кивнул.

– Поэтому он слил не всю кровь, – сказал он. – И долго он так будет?

– Даже не знаю. Может быть, еще несколько часов.

– А зачем надо было менять кровь на воду? Разве при заморозке кровь не разорвала бы сосуды так же, как вода?

– Разорвала бы, но не так эффектно. Все дело в составе. Вода расширяется сильнее. Думаю, убийца поэкспериментировал с животными, прежде чем браться за людей.

– А это что? – Самсонов указал на зияющую в правом бедре широкую рану, похожую на кривую ухмылку. Обрывки артерий и сухожилий свисали подобно дохлым червям.

– Удалена часть бедренной кости, – ответил Полтавин, обходя стол. Он раздвинул специальными щипцами края раны, и из нее хлынула кровь. – Видишь, концы кости раздроблены? Думаю, убийца использовал большие кусачки вроде тех, которыми режут кабель. Я взял пробы на случай, если на лезвии что-то было – машинное масло или грязь, например. Анализы будут готовы позже. Убийца забрал кость с собой – так же, как и у первой жертвы, вырезано около двадцати сантиметров самой широкой части.

– Зачем она могла ему понадобиться?

– Не имею представления, – пожал плечами криминалист. – И, слава богу, это не моя забота. Вы, парни, расследуете, а я только режу и в микроскоп смотрю.

– Да это я так – мысли вслух, – отмахнулся Самсонов. В голове у него уже составлялся список ближайших дел – действий, которые необходимо будет предпринять в начале расследования. – Что еще? – спросил он жадно.

– Слитую кровь убийца тоже, видимо, забрал в виде трофея. Ну, или вылил куда-нибудь. Во всяком случае, там, где тела обнаружены, ее не было.

– Башметов сказал что-то про шахматы.

Полтавин кивнул:

– Ах да! Вот они. – Он достал из картонной коробки и протянул Самсонову две черные фигурки в пластиковом пакете. – Отдать пока не могу – еще не все анализы сделаны – но полюбуйся, если хочешь.

Самсонов держал в руках две шахматные фигуры – коня и ферзя.

– Коня нашли под первым телом, ферзя – под вторым, – пояснил Полтавин. – Обычные пластмассовые шахматы из набора. Отпечатков нет, сразу скажу.

– Второе тело опознали? – спросил Самсонов, возвращая шахматы.

Криминалист уложил их обратно в коробку, затем открыл папку и секунд десять читал. Потом повернулся к следователю:

– Опознали, да. У жертв есть, кстати, кое-что общее. Первого убитого звали Роман Бончовска, 38 лет, бывший гражданин Болгарии, с 2011 года – эмигрант. Второго – Богдан Йорг, 41 год, бывший гражданин Молдавии, с 2012 года – эмигрант.

– Гастарбайтеры?

– Нет, не сказал бы. Бончовска работал инструктором по альпинизму в одном спортклубе, а Йорг – водителем в службе доставки. На частичной занятости. Чем в остальное время занимался, неизвестно.

– Ясно. Что еще?

– Пока ничего. Постараюсь окончательный отчет составить к вечеру.

Самсонов кивнул.

– Ладно, как будет готов, перешли мне.

– Само собой.

– Ну и, если вдруг обнаружишь что-нибудь… этакое, то звони.

– Позвоню, Валера, не сомневайся. Не хочешь помочь мне вскрыть грудную клетку? В первом трупе ничего не нашли, но ты же знаешь правила: осматривать все. Надо сделать Y-образный надрез вот отсюда до…

– Очень смешно! – оборвал криминалиста Самсонов. – Мне пора.

– Ладно, как хочешь! – усмехнулся Полтавин, беря в руку скальпель. – Будет скучно, заходи. Кстати, ты мне должен два косаря. Когда отдашь?

– Потом. – Самсонов смущенно кашлянул. – Сейчас нет с собой.

– Ты еще на той неделе обещал! – недовольно буркнул криминалист. – Знаешь, как говорят: долг платежом красен.

– Знаю, знаю. На днях отдам, зуб даю.

– Лучше деньги.

Самсонов вышел из лаборатории с чувством облегчения. Не только потому, что выбрался из царства мертвых, но и потому, что напоминание Полтавина о проигранных в покер деньгах было ему неприятно. Конечно, скоро он получит зарплату и рассчитается, и все же ему не хотелось, чтобы патологоанатом решил, будто он увиливает.

Прислонившись к машине, Самсонов подышал свежим весенним воздухом, наполненным влагой. Затем достал мобильник и набрал номер матери. Последний раз они разговаривали два дня назад, и тогда он узнал, что отец в больнице. Врачи отмалчивались, но было ясно, что осталось ему немного. Рак обнаружили слишком поздно: отец до последнего не хотел обследоваться. И вот он умирал.

Голос матери был спокойным, как всегда. Она привыкла стойко сносить удары судьбы – так она говорила. Самсонов видел ее плачущей только раз – когда умерла его сестра. С тех пор, казалось, мать стала еще сильнее. Но что творилось в ее душе? Это знали только она и Бог.

– Как папа? – проговорил Самсонов, глядя на верхушки тополей. Среди ветвей свили гнезда вороны, и ветер раскачивал их как гигантские метрономы. Время шло неумолимо, сокращая жизнь людей, не замечающих этого до тех пор, пока смерть не замаячит у самого порога.

– Без изменений, – ответила мать, повторяя фразу врачей. – Ты приедешь к нему?

– Как только смогу. Сейчас появилось новое дело.

– Понятно, – в голосе не было осуждения. Просто констатация.

– Я постараюсь вырваться.

– Он сейчас без сознания. Спешки нет.

– Ладно.

– Позвони, когда соберешься.

– Конечно.

Они помолчали. Было много недосказанного, но ни один из них не решался облечь чувства и мысли в слова.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросил Самсонов.

– Нет. Ну, ладно, счастливо. Мне надо идти, а то греча подгорит.

Самсонов с облегчением закончил разговор. Они не обсуждали то, что отец обречен, но молчать об этом было тоже нелегко.

Отсоединившись, Самсонов сразу набрал своего помощника, младшего следователя Дремина.

– Да, Валера? – почти сразу отозвался тот. – Как дела?

– Приеду – расскажу. – Среди своих коллег, в мире преступлений и полицейских, Самсонов чувствовал себя уверенно и спокойно: здесь все подчинялось правилам, и даже неожиданности входили в число чего-то… ожидаемого. На работе Самсонов ощущал, что мир не рушится, не разваливается на куски, раздираемый неизвестными силами. Главное – выслеживать и уничтожать зло, которое лезет отовсюду подобно ядовитой плесени. – Что удалось выяснить про убитых?

– Ну, про Бончовска довольно много, все-таки три недели назад начали расследование, материалы в наш отдел передали, а вот про Йорга пока что разузнали немного. Но я получил ордер на обыск, так что скоро отправимся на квартиры. Думаю, тогда узнаем побольше.

– Хорошо. Ищите, что может быть у жертв общего.

– Ясное дело. Не впервой.

– Ладно, а как насчет камер наблюдения? Зафиксировали что-нибудь?

– Все зафиксировали. Еще бы, тела-то оставлены были в таких местах, что странно даже…

– Давай ближе к делу, – прервал коллегу Самсонов.

– Пардон, шеф. Сию секунду. Значит, так: первое тело убийца привез на белом «Мицубиси», номера не разобрать – похоже, нарочно заляпан грязью. Труп Бончовска он оставил возле Медного всадника. Вторую жертву убийца привез к памятнику Екатерине Великой на черной «Волге». С номерами та же история. В обоих случаях убийца был в карнавальной маске зайца. Одежда темная, объемная, без надписей и логотипов. Выгрузив тела, уезжал на тех же автомобилях, на которых приезжал. Вот и все. Полтавин обещал выслать своих архаровцев осмотреть место у памятника Екатерине, хотя там уже поработала местная бригада экспертов. Они ему переслали все материалы. Но ты же знаешь, он любит все сам окинуть орлиным оком.

– Знаю, знаю. – Самсонов сел в машину, поправил зеркало заднего вида. Из него на старшего следователя взглянул человек лет тридцати пяти, с ежиком светло-русых волос, серыми глазами и тяжелым, плохо выбритым второпях подбородком. – Дай мне адрес Йорга, я подъеду к вам на обыск.

– Записывай.

* * *

Сарко сидел в темноте. Свет во всей комнате был погашен, и даже шторы тщательно задернуты, чтобы ни единый луч солнца не проник в обитель воспоминаний. Этот воображаемый зал из стекла и белоснежного мрамора был единственной святыней Сарко, тщательно оберегаемой от внешнего мира. Здесь он проводил свободное время, вышагивая по черным и белым плитам, в шахматном порядке покрывавшим пол. Здесь играла музыка – вальсы Шопена, симфонии Моцарта, детские песенки, которые когда-то звучали на проигрывателе пластинок. Сарко помнил все слова каждой из них. Он мог включать и выключать их всего лишь силой мысли, но сейчас его не интересовали мелодии. Он не собирался оставаться в этом зале, не собирался встречаться с Принцессой. У него были другие дела.

Глаза у Сарко были плотно закрыты, на лице не наблюдалось ни малейшего движения, потому что он был не здесь, в душной комнате, а далеко в прошлом, которое так прочно вросло в его сознание, что постепенно стало и настоящим, и даже будущим. Вообще Сарко надеялся, что рано или поздно оно превратится в вечность.

В центре зала находился огромный аквариум цилиндрической формы. Он был метра два в диаметре и метров семь в высоту. Внутри этого «стакана» кружились фиолетовые и пурпурные рыбки с тонкими, почти прозрачными плавниками, похожими на вуаль. Сарко не знал названия этих рыбок, он просто видел их много лет назад, запомнил и поместил сюда. Принцессе они нравились. Много лет назад у нее были такие же – в круглом аквариуме с керамическим гротом на дне. Теперь в «стакане» их было не меньше полусотни.

В святилище имелись и другие помещения. В голове Сарко хранил образы, которым не было места здесь, в шахматном зале. Они осквернили бы его, и поэтому держать их приходилось внизу, в подвале.

Сарко спустился на скоростном лифте метров на пятьдесят вглубь и оказался в мрачном подземелье – именно таком, какие показывают в фильмах ужасов. Здесь было сыро, пол выстилали плиты из грубого выщербленного гранита, а тусклый свет давали электрические лампочки в проволочных колпаках, вокруг которых вились бледные мотыльки.

Сарко шел по каменному полу, и его шаги гулко разносились под низкими сводами подвала. Впереди виднелись тяжелые люки, запертые мощными засовами. Оттуда, из недр узких скользких колодцев, доносились вопли. Страдание! Это единственное слово, которое могло бы верно описать причину этих криков.

Люки не были одинаковыми. Большая часть из них существовала для того, чтобы никогда не открываться, чтобы только сдерживать воспоминания, которые Сарко предпочел бы уничтожить, но его мозг упорно отказывался стереть их.

Но люки, к которым направлялся Сарко теперь, располагались отдельно. Крышки некоторых из них были откинуты: эти узилища ждали своего часа. Здесь, в подвале, пахло аммиаком и плесенью, кровью и экскрементами.

Сарко приблизился к первому запертому люку. Через отверстия в тяжелой крышке доносились вопли мужчины, с которого живьем содрали кожу. Подвешенный к крюку, он весь сочился, истекал жидкостями, блестел и вонял. Сарко представил, что крышка люка становится прозрачной и отступил на пару шагов, чтобы полюбоваться своей работой.

Вышло совсем неплохо. Может быть, не так идеально, как у набивших руку мастеров святой инквизиции, но человек страдал – это очевидно. Для Сарко этого было вполне достаточно. Он стоял, наблюдая за муками своей жертвы, чтобы убедиться, что боль достаточно сильна. Он даже готов был испытать ее на несколько секунд, чтобы убедиться, что человек получил сполна. Но разве есть на свете казнь, справедливая для него? Сарко был убежден, что нет. Он вдруг понял, что по его лицу катятся слезы. Это оттого, что никакая боль не сможет удовлетворить ненависть Сарко. Она сжигает его год за годом, и в душе его – черное пепелище! А когда-то там росли цветы. Целый сад говорящих цветов, с песчаными тропинками и зеркальным прудом с черными утками и белыми лебедями. Принцесса обожала бросать им крошки хлеба, следя, чтобы досталось каждому, даже самому нерешительному.

Душа рвалась из колодца, она хотела улететь из мрачного подвала, где была обречена на вечные муки. Сарко не собирался позволить ей этого. Он не испытывал ни малейшей жалости к этому человеку. Он освежевал бы его снова и снова, если бы мог. Но, к сожалению, умирают лишь однажды.

Сарко наклонился и отодвинул засов. С трудом откинув люк, он ухватил рванувшуюся вверх по колодцу душу за длинный окровавленный хвост, а другой рукой достал из кармана небольшую белую коробочку. Сарко раскрыл ее, поднес бьющуюся с пронзительными воплями душу к своему рту и дыхнул на нее. Воздух был ледяным и сразу заморозил душу, сделав ее неподвижной. Сарко аккуратно уложил ее на атласную подушечку внутри коробочки. Затем перевязал подарок красной ленточкой и сделал пышный бант. Придирчиво осмотрел и, удовлетворенный результатом, неторопливо вернулся к лифту, чтобы подняться в мраморный зал. Здесь он оставит коробочку для Принцессы. Она придет, когда он покинет святилище, потому что сегодня Сарко не чувствует себя в силах встретиться с ней. Может быть, завтра он будет готов, и тогда она расскажет, понравился ли ей сюрприз.

Сарко зашагал по направлению к аквариуму, думая о том, что белая коробочка будет отлично смотреться на черной плите.

* * *

Самсонов сидел на подоконнике и наблюдал за тем, как сотрудники «Серийного отдела» переворачивают все в квартире Богдана Йорга вверх дном. Справа от него примостился Морозов. Он недавно закончил курсы программистов в рамках повышения квалификации и теперь, обложившись дисками со специальными программами, пытался взломать ноутбук убитого. Перед рыжим опером лежали карманная пепельница и пачка сигарет, однако, увлеченный процессом, он так ни разу и не закурил.

К Самсонову вразвалку подошел брюнет в кожаной мотоциклетной куртке и потертых джинсах – Дремин. Тонкие усики делали его похожим на испанского гранда. Сам он, впрочем, был убежден, что смахивает на Антонио Бандераса, по которому сходила с ума его жена.

– Мы почти закончили, – сказал он, садясь на подоконник. – Я начал составлять список найденных вещей, чтобы сличить со списком из квартиры Бончовска.

– Есть что-нибудь интересное насчет Йорга?

Дремин пожал плечами, скрипнув кожей куртки.

– Даже не знаю. Кое-что кажется странным, но мало ли…

– Выкладывай.

– Никаких фотографий. Я имею в виду семейные снимки.

– Может, они остались у него на родине.

– А фотоотчеты с пикников и праздников? У каждого человека они есть. Я лично просмотрел его фотоаппарат – ничего подобного.

– Возможно, он скидывал фотки на компьютер. – Самсонов кивнул в сторону Морозова. – Подождем, что он нароет. Тебе, кстати, еще долго? – окликнул он опера.

– Думаю, не больше часа, – отозвался тот. – У него тут специальная защита зачем-то стоит.

– Зачем курьеру специальная защита?

– Без понятия. Тем интереснее узнать, что у него на жестком диске.

– Что еще скажешь? – Повернулся Самсонов к Дремину.

– Помимо фоток, отсутствуют молдавские документы.

– В смысле?

– В прямом. Есть только те, что были выданы в России. Но ни молдавского паспорта, ни трудовой книжки, ни ИНН, ни страхового свидетельства. Куда он их дел? Не выбросил же.

– Вообще ничего?

– Нет, пусто. Парень словно появился в России из ниоткуда.

– Дай-ка мне его паспорт.

– Сейчас принесу.

Через минуту Самсонов разглядывал российский паспорт Богдана Йорга, эмигранта из Молдавии.

– Знаешь что, – проговорил он спустя пару минут, – отдай-ка ты эту ксиву на экспертизу.

– Думаешь, подделка? – удивился Дремин, поднося паспорт к глазам. – Выглядит как настоящий.

– И все же отправь.

– Ок, сделаю.

– А документы Бончовска проверяли?

– Вряд ли.

– Отправь и их.

– Конечно.

– И вообще надо выяснить, есть ли у него свидетельства пребывания в Болгарии. Или он тоже неизвестно откуда взялся.

Дремин кивнул.

– Мобильник Йорга посмотрел?

– Телефон, как и одежда, был оставлен убийцей возле тела. Еще не дошли до него руки. Остался в управлении.

– Сравни с телефоном Бончовска. Может, они были знакомы или имели общие контакты.

– Валер, ты обещал рассказать, как выглядят трупы.

– А, да, – нехотя кивнул Самсонов. – Кожа содрана от затылка до пояса, висит на бедрах лохмотьями. Потом убийца выкачал кровь и залил вместо нее воду. Заморозил тела, чтобы вода расширилась и разорвала сосуды.

Дремин присвистнул.

– «Красный тюльпан», значит, – проговорил он задумчиво.

– Что? – не понял Самсонов. – Какой еще тюльпан?

– Ну, это ведь так называется. Когда кожу сдирают с торса. Древняя пытка, довольно известная. Кажется, в Афганистане несколько случаев были зафиксированы во время войны.

– Серьезно? «Красный тюльпан» называется?

– Ну да.

– Там еще шахматные фигурки были. Слон и ферзь. Что на этот счет скажешь?

– Понятия не имею, – Дремин машинально пригладил усики указательным пальцем. – Может, какой-то псих решил в шахматы поиграть?

– С кем?

– Откуда мне знать?

– Он, похоже, еще и с памятниками как-то все это связал. Конь – Медный всадник, ферзь, то бишь королева, – Екатерина Вторая.

– Меня больше его маска зайчика интересует, – ответил Дремин. – Что это за детский сад? И как она связана с шахматами, памятниками, «красным тюльпаном» и заморозкой трупов?

– Кстати, убийца еще часть бедренной кости вырезает. Похоже, в качестве трофея.

– Серьезно? – Дремин нахмурился. – По-моему, я где-то об этом читал.

– Давай вспоминай.

– Погоди, погоди, Валера. Не торопи. – Дремин потер виски кончиками пальцев. – Нет, – сказал он через минуту. – Не могу. Но я поищу в Интернете. Уверен, что встречал нечто подобное.

– Ладно. Я поеду в управу, надо ознакомиться с материалами по первому убийству, а вы тут заканчивайте и присоединяйтесь. Будем искать точки соприкосновения в этих двух убийствах.

Дремин молча кивнул.

* * *

Самсонов заехал пообедать и выпить черного кофе в «Беллерофонт» – в этом заведении заваривали именно такой крепкий, как он любил. Потом он отправился в управление, где первым делом зашел в кабинет начальника, Павла Петровича Башметова. Тот сидел в кресле, втиснув свое объемное тело между подлокотниками, и постукивал незажженной сигарой по столу.

– А, Валера, заходи, – кивнул он при виде старшего следователя. – Как дела?

– Да никак, Пал Петрович. – Самсонов плюхнулся на стул и рассеянно провел ладонью по коротким волосам. – Два трупа, один почерк. Столько накручено, что не знаешь, как понимать. Тут тебе и «красный тюльпан», и заморозка, и кости, и шахматы!

– Я ознакомился с материалами дела, – проговорил Башметов, нахмурившись. – Это тебе поначалу кажется, что винегрет, а для убийцы все взаимосвязано.

– Надеюсь, что так. А если это просто трюк, чтобы нас запутать?

– Все может быть. Но не думаю. Угадай почему.

Самсонов вздохнул. Он и сам понимал, что преступник не случайно выбрал именно такой способ убийства.

– Если бы это были обыкновенные разборки, то проще было бы грохнуть и молдаванина, и болгарина, да и концы в воду, а не оставлять столько улик, – сказал он.

– Вот именно. Чем сложнее модус операнди, тем больше зацепок. Тебе ли это объяснять?

– Я понимаю, Павел Петрович, но как шахматы с тюльпанами связаны, например?

– Не знаю ни про какие тюльпаны. Зато знаю, что твоя работа – как раз искать связи.

– Сам понимаю. Просто пока похвастать нечем.

– Ну так вперед.

– Разрешите идти?

– Подожди. – Башметов сделал страдальческое лицо и достал из ящика стола несколько газет. – Тут про убийства эти написали. Тела-то в общественных местах оставлены, так что резонанс, так сказать, неизбежен. Ничего хорошего про нас в этих статейках нет, а когда журналисты пронюхают подробности, нас просто заклюют! Твоя старая знакомая тут особенно постаралась представить нас в самом выгодном свете.

– Какая знакомая?

– А та, которая после дела Козерога все интервью у тебя порывалась взять. Эксклюзивное. А ты ее послал. Когда она поймет, что эти убийства – серия и занимается ими наш отдел, вот тут она оторвется!

Самсонов хотел бы сказать, что ему плевать на то, что пишут газеты, но он понимал, что Башметов, в отличие от него, пренебрегать такими вещами не может.

– Ответственность осознал, – сказал он. – Будем действовать по возможности оперативно, но вы же знаете, что серийные убийства за пару дней не распутаешь.

Башметов бросил стопку газет на стол и махнул рукой.

– Я не задерживаю.

Самсонов отправился в свой кабинет и засел за компьютер. Он не раз благодарил Бога за то, что тот дал людям Интернет – важнейшее подспорье в работе следователя.

Прежде всего Самсонов решил разузнать про «красный тюльпан». Он легко нашел статью об этом виде казни. Оказалось, что первое упоминание о ней относится еще к далекому царствованию сасанидского царя Пероза, при котором кожу содрали с двух магов-огнепоклонников. Самсонов на всякий случай пометил в своем блокноте про огонь, хотя не был уверен, что это пригодится. Тем не менее он привык ничего не упускать, ведь неизвестно, как именно в сознании убийцы связались составляющие того способа, который он избрал, чтобы разделаться со своими жертвами.

Оказалось также, что во время афганской войны моджахеды применяли «красный тюльпан» к пленным советским солдатам. Кожа подрезалась под мышками и сворачивалась до пояса. И при этом тоже использовались наркотики.

Самсонов откинулся на спинку кресла и задумался. Убийца едва ли мог быть моджахедом или даже просто служить в Афганистане – слишком много времени прошло. Почему же он выбрал этот вид казни и так точно следует процедуре? Просто потому что понравилась? Но полицейский чувствовал, что для убийцы каждый элемент должен иметь значение. Стало быть, надо продолжать искать. Он решил выяснить, что означают красные тюльпаны сами по себе.

Вскоре Самсонов наткнулся на легенду о появлении этого цветка.

Однажды персидский султан Фархад влюбился в девушку по имени Ширин. Через некоторое время ему доставили ложное донесение о ее гибели, и султан, не пожелав жить без любимой, направил своего верного коня на скалы и разбился. На следующий же день там, где пролилась его кровь, появилось поле красных тюльпанов.

Тут уже чувствовалось что-то личное. Может быть, убийца воспроизводит на свой манер эту легенду? Почитает таким образом погибшую возлюбленную? Мстит тем, кто, как он считает, повинен в ее гибели? Или тем, кто доставил ложное сообщение тому, кто…

Стоп! Самсонов почувствовал, что вот-вот сам запутается в своих выкладках. Слишком мало фактов, чтобы строить догадки. Грубейшая ошибка – высасывать версию из пальца, имея минимум данных.

Самсонов решил переключиться на другую часть мозаики. Вырезанная бедренная кость, которую убийца прихватил с собой. Дремин сказал, что встречал упоминания о чем-то подобном и обещал поискать в Интернете, но старший следователь решил не ждать и занялся этим сам. Однако его ждало разочарование: попадались статьи о хирургии и только. Тогда Самсонов открыл один из сайтов, посвященный имплантации, и стал читать. В конце концов, возможно, преступник искал что-то. Через некоторое время старший лейтенант решил, что у жертв вполне могли быть бедренные имплантаты, а в них… Мало ли что там можно было спрятать. Во всяком случае, ничего другого в голову пока не приходило.

Самсонов набрал номер своего сотрудника, опера по фамилии Коровин:

– Алло, это я. Надо кое-что проверить. Записываешь? Узнай, не делали ли Бончовска и Йорг операций на бедре. В России или за рубежом. Хотя с последним могут возникнуть проблемы. Тебе Дремин уже сообщил, что не ясно, бывал ли вообще Йорг в Молдавии? Ну вот и я о том же. В общем, ты понял, что меня интересует. Действуй.

Отключившись, Самсонов встал и заварил себе зеленый чай. Он предпочитал кофе по утрам, но во второй половине дня пил зеленый чай, чтобы понизить кислотность в желудке. Иначе его начинала мучить изжога.

Самсонов сел на подоконник, размышляя над тем, что мог искать убийца в имплантатах (если они были) и нашел ли это или станет продолжать поиски? Невольно вспомнились картины из прошлого. Они продолжали преследовать старшего лейтенанта, хотя кошмары снились теперь не так уж часто. И все же это был груз, от которого Самсонов никогда не сумеет избавиться – сколько бы преступников он ни поймал. Полицейский понял это и смирился. Иногда он думал, что, пожалуй, и не хотел бы совсем забыть окровавленный железный куб и ошметки человеческих тел, разбросанные повсюду, – чтобы не забыть, почему он пошел в полицию. Хотя разве он нуждался в стимуле? Разве мог перестать преследовать зло?

Через полчаса в управление явились остальные следователи и опера «Серийного отдела». Вся компания расположилась в конференц-зале, чтобы сравнить вещи, личности и образ жизни двух убитых эмигрантов. Работа была кропотливая, потому что очень легко можно было не заметить какую-нибудь «мелочь» и тем самым упустить точку соприкосновения между жертвами.

Окна открыли, чтобы было посвежее, и в помещении запахло сиренью, росшей вокруг управы.

Через два с половиной часа Самсонов решил, что пришло время подвести итоги.

– Итак, – проговорил он, беря лежавший перед ним исписанный мелким почерком листок, – что мы имеем? Бончовска и Йорг были эмигрантами. При этом нет никаких документов, относящихся к их жизни до переезда в Россию: нет личных фотографий за период, предшествовавший эмиграции, нет сведений о родственниках, нет информации о том, чем они занимались в Болгарии и Молдавии, нет ничего личного в компьютерах, которые любезно взломал наш коллега, – при этих словах Самсонов подмигнул Морозову. – Зато мы знаем, что убитые были знакомы и являлись членами одного шахматного клуба «Табия», о чем свидетельствуют найденные в их квартирах членские билеты и спортивные награды. Йорг и Бончовска имели телефонные номера друг друга в своих мобильниках. Кроме того, в сотовом Йорга обнаружилось сообщение с неизвестного номера в виде стихотворения. Я прочитаю:

Дитя с безоблачным челом

И жаждой новизны,

Менялось время и текло,

И мы разделены.

С улыбкой любящей прими

Ты сказку – дар моей любви…

Андрей утверждает, что это отрывок из детской книжки.

– Да, – кивнул Дремин. – Из «Алисы в Зазеркалье». Я как раз дочке читал на той неделе. Правда, в другом переводе, но это точно оттуда.

– И такое же сообщение, – продолжал Самсонов, – обнаружилось в телефоне Бончовска, только оно было удалено. К счастью, нам удалось восстановить все эсэмэски. Опять же спасибо Юре. – Он кивнул Морозову. – Номер, с которого были отправлены сообщения, надо проверить и выяснить, кто абонент. Займешься этим ты, – добавил он, обращаясь к Дремину. – Остальные, кровь из носа, но узнайте, кем были эти парни и как оказались в России. Проверьте паспорта, отпечатки пальцев пробейте по Интерполу, сделайте повторный осмотр квартир – поднимите пол, просветите стены, обыщите их автомобили, съездите к убитым на работу и обшарьте там все. Выясните, нет ли у них абонированных банковских сейфов, и так далее. Отправьте запрос в Болгарию и Молдавию, чтобы было ясно, существуют ли наши Роман Бончовска и Богдан Йорг вообще. Выясните, не закупалось ли в последнее время оборудование для бальзамирования и составы для разжижения крови. Заодно проверьте все бюро ритуальных услуг. Наш убийца может работать в одном из них. Ищите всех, у кого есть доступ в помещения и к оборудованию, включая ночных охранников. Все ясно? Тогда за работу.

Следователи и опера начали расходиться.

– А ты чем займешься? – спросил, вставая со своего места, Дремин.

– Съезжу в шахматный клуб, – ответил Самсонов. – Поговорю с теми, кто должен знать обеих жертв.

– Думаешь, убийца – кто-то из клуба?

– Не исключено. Обычно первой жертвой становится если не знакомый, то человек, которого убийца видел достаточно часто. И, кстати, проверь, не было ли убийств, вроде этих двух, раньше. За последние пять лет, например.

– Это ж до черта! А мне абонента искать еще.

– Ну, засади за это Рогожина. Вон, лови его, пока не ушел.

Дремин кинулся в коридор, а Самсонов собрал материалы дела в папку и направился к себе в кабинет. Там он нашел через Интернет телефон шахматного клуба «Табия» и позвонил. После четырех гудков ответил высокий резкий женский голос:

– Алло?!

– Клуб «Табия»?

– Да.

– Меня зовут Валерий Самсонов, я из полиции. Мне бы хотелось поговорить с членами клуба и его администрацией. Могу я застать кого-нибудь сегодня?

– А по какому вопросу?

– Это связано с одним… вернее, с двумя членами вашего клуба.

– Президент сегодня на месте до шести, а что касается остальных, то, кого застанете, того застанете. Сегодня интересная игра должна быть, так что, вероятно, придут многие.

– Я приеду через час.

– Хорошо. Я предупрежу президента, – и женщина повесила трубку.

Самсонов вышел из кабинета и спустился вниз, где на стоянке его ждала машина. Ему было интересно посмотреть на членов шахматного клуба: неужели среди них действительно затесался жестокий убийца? Впрочем, почему нет? Ведь оказались же там два человека без прошлого.

Город источал запах по-весеннему приторный и горький – как гнилой фрукт, упавший с дерева на влажную почву. Самсонов потянул ноздрями – он любил этот дух мегаполиса, потому что родился и вырос с ним. Он не променял бы его ни на какой другой. Так же, как серые коробки высоток, подъемные краны, высящиеся на фоне бледного неба, и серые ленты магистралей.

Невольно в памяти всплыли слова Полтавина о том, что в деле Козерога у старшего лейтенанта был личный интерес. Наверное, криминалист думал, что прошлое надежно изгладилось из памяти полицейского и упоминание о нем не ранит его, но он ошибался. Как бы Самсонов ни старался избавиться от жутких образов, хранящихся в его голове, ничего не выходило. Хотя кошмары снились теперь совсем редко, наяву он все равно иногда мысленно возвращался к событиям, раз и навсегда определившим его судьбу.

Сев в свой недавно приобретенный «Олдсмобиль Катласс», Самсонов включил проигрыватель. Он обожал скорость и специально прокачал купленный за четверть цены автомобиль, который теперь мог выдавать до двухсот семидесяти километров в час. Плюс специальная подвеска и укрепленная рама, которую Самсонов лично проварил по всем швам. Не говоря уж о полностью перебранном двигателе, в котором старший лейтенант постарался оставить по возможности больше родных деталей. На этой тачке Самсонов собирался в ближайшем времени участвовать в гоночном заезде. Оставалось только покрасить машину.

Под ритм песни Эми Уайнхаус «Длинный день» полицейский на всякий случай тщательно проверил пистолет: вытащил магазин, вытряхнул из него патроны на соседнее сиденье, туда же отправил патрон из ствола, потрогал пружину обоймы, убедился, что затвор ходит легко. Он проделывал это раз в день – просто по привычке.

Вставляя патроны обратно в магазин, Самсонов усмехнулся: можно подумать, он отправляется в логово льва, а не в клуб людей, часами просиживающих над клетчатой доской.

Глава 2

Белые начинают и выигрывают

Здание, в котором располагался шахматный клуб «Табия», было многоквартирным домом сталинского периода – советский монументализм нашел отражение в греческих портиках и колоннах, высоком крыльце и огромных квадратных окнах.

Клуб был на первом этаже, в него вела железная дверь с домофоном. Самсонов приготовил удостоверение и нажал единственную кнопку.

– Да? – голос был женский, тот самый, который ответил по телефону.

– Старший лейтенант Самсонов. Я вам сегодня звонил.

Дверь пискнула и открылась.

В холле клуба лежал ковер, по обе стороны от стойки администратора стояли большие кадки с развесистыми пальмами – на первый взгляд настоящими. Свет шел от неоновых ламп на потолке. В целом помещение производило впечатление офисного – если бы не женщина за стойкой, одетая в черное платье с огромными аляповатыми цветами. На ее мощной шее висела сложенная втрое нитка жемчуга, на запястьях сверкали массивные позолоченные браслеты. От нее пахло сладким парфюмом, но этот дорогой запах перебивался мерзкой вонью, наполнявшей комнату.

– У вас тут что, крыса сдохла? – не выдержал Самсонов.

Он подошел к стойке и показал удостоверение. Женщина взглянула на него мельком. На ее лице появилось брезгливое выражение, но относилось оно к запаху, о котором спросил полицейский.

– Похоже на то, – ответила она, морща широкий нос, на кончике которого блестел пот. – Да еще и кондиционер сломался, как назло. Если так пойдет и дальше, я просто перестану выходить на работу, и пусть справляются без меня как хотят! – она с грохотом опустила на столешницу толстую пачку бумаг, перетянутых зеленой резинкой. – Так по какому вы вопросу? – карие глаза, жирно обведенные карандашом, уставились на полицейского. – Я предупредила президента, он у себя, но мы все недоумеваем, что такое могло случиться с кем-то из членов клуба, что вам понадобилось приезжать.

– Фамилии Бончовска и Йорг вам о чем-нибудь говорят?

В глазах женщины зажегся интерес.

– Само собой. Первого убили три недели назад, а что со вторым? Это его рук дело?

– Нет, вряд ли. Его тоже убили.

– Серьезно? – Женщина хмыкнула. – Бывают же совпадения.

– Больше, чем совпадения. – Самсонов придвинул стеклянную вазу с букетом тюльпанов. Три были желтого цвета, а два – красного. – Чудные цветы. Ваши?

– Да, от неизвестного поклонника. – Женщина кокетливо поправила бутоны. – Только сегодня утром прислали.

– Правда?

– Да. Так что там с Йоргом?

– Та же история, что и с Бончовска.

– Хотите сказать… – женщина запнулась. – То есть…

– Именно. Маньяк! – почему-то Самсонову пришло в голову, что сведения такого рода помогут разговорить администратора. Он интимно придвинулся, перегнувшись через стойку, и продолжил почти шепотом. – Запредельная жестокость! И обе жертвы – члены «Табии». Теперь понимаете, почему я здесь?

– Да-да-да! – забормотала женщина, глядя на него, будто завороженная. – Кажется, понимаю!

Однако было видно, что она представления не имеет, что хочет сказать Самсонов. Полицейский выпрямился.

– Кто принес цветы?

– Какие цветы? – растерялась женщина. – А, тюльпаны! Не знаю, какой-то курьер. Из службы доставки.

– Что за фирма?

– Не помню.

– Упаковка сохранилась?

– Вот она, – Женщина извлекла из-под стола прямоугольную коробку. – А что?

Самсонов внимательно осмотрел ее и сунул под мышку.

– Если вы не против.

– Нет, ради бога. Да зачем она вам?

– Мало ли. Как, кстати, вас зовут? – Самсонов достал из кармана блокнот и ручку.

Женщина прочистила горло.

– Кроликова Анна Юрьевна.

– Хорошо знали убитых?

– Да не особо. Приходили они часто, но со мной просто здоровались и прощались.

– Они приходили вместе?

– Нет, порознь. В смысле, часто встречались уже тут, но являлись в разное время.

– А уходили?

– Уходили иногда вместе.

Самсонов поднял глаза на администраторшу:

– То есть дружили?

– Откуда же я знаю? Об этом вы у Пети спросите. Он с ними часто ходил.

– Кто таков?

– Антонов. Член клуба. Сегодня здесь, кстати.

Полицейский сделал пометку в блокноте.

– Проводите меня к президенту, пожалуйста.

Кроликова с трудом выбралась из-за стойки. Ее объемные телеса перекатывались под цветами платья в такт движениям.

– Идемте, – проговорила она, обдав Самсонова волной духов.

Кабинет президента «Табии» располагался в конце коридора, из которого вели еще четыре двери. Две из них были распахнуты, и, проходя мимо, Самсонов увидел сидевших за шахматным столиком игроков и стоящих рядом с ними членов клуба.

– Сюда, – сказала Кроликова, нажимая на ручку обшитой рейками двери с латунной табличкой, на которой красовалась надпись: «Президент клуба Донников Андрей Валентинович». – Андрей Валентинович, к вам! – добавила она громко, переступая порог.

Самсонов последовал за ней и увидел сидящего за большим стеклянным столом мужчину лет пятидесяти, аккуратно подстриженного, с высоким шекспировским лбом и слегка закрученными кверху усиками. Президент «Табии» поднялся и взглянул на полицейского сквозь дымчатые стекла очков.

– Спасибо, Анна Юрьевна, – проговорил он.

Кроликова вышла в коридор, бросив на Самсонова быстрый взгляд. Полицейский прикрыл дверь и подошел к столу.

– Старший лейтенант Самсонов, – представился он.

– Андрей Валентинович, – президент протянул руку. – Присаживайтесь.

Полицейский опустился в глубокое мягкое кресло из искусственной кожи. В кабинете пахло лимоном (видимо, освежителем), но вонь, встретившая Самсонова в холле, проникла и сюда.

– Чем могу? – поинтересовался Донников.

– Я по поводу убийства членов вашего клуба.

– Членов? – удивился Донников. – Но ведь умер только Бончовска.

– К сожалению, ваши сведения устарели. Йорг тоже скончался. И так же точно, как его предшественник.

– Вы серьезно? – Седые брови Донникова взметнулись над очками. – И когда?

– Недавно. Что можете сказать об убитых? – Самсонов демонстративно раскрыл блокнот и приготовился записывать.

Президент развел руками. На левом мизинце сверкнуло золотое кольцо с зеленым камнем.

– Даже не знаю. А что конкретно вас интересует?

– Убитые были друзьями?

– Это мне не известно. Но они часто играли друг с другом, причем каждый всегда старался обставить соперника во что бы то ни стало.

– Они были знакомы и до вступления в клуб?

– Не могу сказать. Во всяком случае, вступили они в «Табию» с разницей почти в год. Сначала Бончовска, затем Йорг.

– И первый не рекомендовал второго?

Донников покачал головой.

– Нет, никогда. Думаю, они познакомились уже здесь. Вы можете спросить об этом остальных членов клуба.

– Непременно. Кстати, сколько в «Табии» членов?

– Ровно тридцать два, считая меня самого.

– Почему такая цифра?

– По числу шахмат на доске перед началом партии. Шестнадцать белых и столько же черных.

– Ясно. Анна Юрьевна, администратор, тоже член клуба?

Донников усмехнулся:

– Нет, что вы! Не думаю, чтобы она вообще знала, как ходят фигуры.

– Кроме нее, кто работает в клубе?

– Повар, два его помощника (они же официанты), две уборщицы, электрик, бухгалтер.

– Они сейчас все здесь?

– Нет, уборщики работают посменно. Сейчас на месте только один. Электрика тоже нет.

– Почему?

– Мы его вызываем, когда нужно. У него неполный рабочий день. Должен прийти посмотреть кондиционер, но, думаю, все равно придется вызывать мастера из сервисной службы.

– Ясно. Мне нужно поговорить с членами клуба. Могу я это сделать где-нибудь с глазу на глаз? Есть у вас свободное помещение?

Донников задумчиво почесал щеку.

– Я могу организовать это, – сказал он. – Освободим одну из игровых комнат.

– Благодарю.

– А вы сами играете в шахматы? – спросил президент, набирая на мобильном чей-то номер.

– Нет. Знаю только, как ходить.

– Жаль. – Донников подался чуть вперед и кашлянул, прежде чем начать разговор. – Лень, мы можем освободить третью игровую? Кажется, там только две партии. Понимаю, но очень надо. В течение десяти минут. Спасибо. – Он отключился и кивнул Самсонову. – Все в порядке. Вам еще что-нибудь нужно?

– Да, список присутствующих и тех, кого сегодня в клубе нет. Я не сильно помешаю, если буду вызывать членов клуба на разговор?

– Думаю, они это переживут. Но у меня вопрос: если кто-нибудь из них захочет уйти раньше, чем вы встретитесь, что нам делать?

– Попросите задержаться. Если же человек упрется, просто запишите его фамилию и сообщите мне.

Донников кивнул.

– Как вы будете их вызывать?

– Можно задействовать Анну Юрьевну?

– Хорошо, я попрошу ее вам помочь. И кстати, она же и составит список.

Донников вызвал администраторшу и поручил ей переписать присутствующих.

– И тех, кого нет, тоже, но отдельным списком, – напомнил Самсонов.

Через четверть часа он уже сидел в одной из так называемых игровых комнат. Два стола пришлось сдвинуть к окну, чтобы освободить место, и, кроме того, Самсонов приоткрыл окно, и теперь комнату постепенно заполнял прохладный влажный воздух: неожиданно заморосил дождь, и небо постепенно темнело, хотя еще с утра было многообещающе голубым.

Самсонов рассматривал лежавший перед ним список присутствующих в клубе членов – всего двадцать три человека. Среди них оказалось пять женщин, хотя полицейский почему-то был уверен, что шахматы – чисто мужское развлечение.

Семь человек Самсонов сразу вычеркнул, поскольку им было за семьдесят, и едва ли они могли убивать молодых здоровых мужчин и перетаскивать их с места на место. Возраст полицейский уточнил у Кроликовой, которая располагала всеми необходимыми записями.

Подумав, женщин Самсонов в списке оставил. В конце концов, почему бы и нет? Одежда на убийце была объемная, маскирующая фигуру, да и люди зачастую кажутся слабее, чем они есть на самом деле.

Предстояло опросить шестнадцать человек. Самсонов, конечно, не рассчитывал, что обнаружит среди них убийцу, но познакомиться с подозреваемыми, как он мысленно обозвал всех членов клуба, стоило.

Рядом стояла Кроликова, источая тяжелый сладкий запах духов.

– Давайте начнем, – проговорил Самсонов. – Пригласите, пожалуйста, Тавридиева Степана Павловича. – Он поставил рядом с фамилией маленькую галочку и тут же сделал идентичную запись в блокноте.

Тавридиев оказался мужчиной весьма импозантным: черные с легкой проседью волосы, очки в черепаховой оправе, светло-коричневый костюм. Его узкое лицо выражало недоумение и досаду. В руках он держал шахматную доску, которую в самом начале разговора положил на колени и прижал к ним обеими ладонями.

– Вы знали Бончовска и Йорга? – сразу спросил Самсонов, вглядываясь в лицо собеседника, чтобы уловить малейшие признаки беспокойства или страха.

– Разумеется. – Тавридиев слегка качнул головой. – Мы разыграли не одну партию.

– Они были друзьями?

– Во всяком случае, приятелями.

– Что заставляет вас так думать?

– А можно узнать, почему вы говорите о Богдане в прошлом времени? – прищурился Тавридиев. – Он что, умер?

– Увы, да.

– Так же, как Рома?

– Именно.

– Значит, вы предполагаете, что это дело рук серийного убийцы? – Густые черные с проседью брови едва приподнялись.

– Вероятно, да.

– Довольно странно, – заметил Тавридиев, задумчиво потрогав указательным пальцам шахматную доску. – Если позволите, то серийники обычно так не действуют.

– Неужели? – Самсонов едва сдержал улыбку. Видимо, собеседник решил поделиться с ним тем, что видел в фильмах о серийных убийцах или прочитал в журнале. – Это почему же?

– Во-первых, жертвы были знакомы и совершенно не похожи внешне. Во-вторых, прошло слишком мало времени. Серийные убийцы делают довольно долгие перерывы, поскольку…

– Простите. – Самсонов бросил взгляд на страницу блокнота, – Степан Павлович, но откуда у вас подобные сведения?

– Дело в том, что я – профессор криминальной психиатрии, – скромно потупившись, ответил Тавридиев. – Возможно, вы читали мою книгу о поведении серийных убийц под названием…

– Увы, нет, – перебил Самсонов. – Но уверен, она замечательная. И я с вами совершенно согласен: серийные убийцы так часто не убивают, поскольку им необходимо накопить негатив, так сказать. Чтобы потом последовала мощная разрядка. И насчет того, что жертвы были знакомы, вы тоже правы. Это редкий случай.

– И поэтому вы здесь, в клубе? – снова прищурившись, спросил Тавридиев.

– Мы проверяем личности убитых, – уклончиво ответил Самсонов. – Надеюсь, вы не станете говорить остальным, что я ищу среди них убийцу, как вы, вероятно, подумали.

Тавридиев усмехнулся.

– Подумал, подумал. Нет, не стану. Но я очень сомневаюсь, что один из тех, с кем мне доводилось играть здесь, способен убить кого-то, кроме пешки или фигуры.

– Если вы написали книгу о поведении серийников, то, конечно, знаете о «маске нормальности», – парировал Самсонов.

– Вы правы, – кивнул Тавридиев. Он снова задумчиво поскреб клеточки на доске. – Просто одно дело – писать книгу, а другое – допустить, что кто-то из твоих знакомых убийца. Понимаете?

– Прекрасно понимаю. Так что давайте отбросим личные впечатления и сосредоточимся на Бончовска и Йорге. Что можете о них сказать?

Тавридиев снял очки, посмотрел через них на свет, но не надел, а положил на шахматную доску. Глаза у него были маленькие, светло-серые и немного воспаленные.

– Эти двое часто играли друг с другом и уходили вместе. Я думаю, они общались и за стенами клуба. Большего сказать не могу.

– Они рассказывали о своем прошлом? О родственниках, как и почему эмигрировали в Россию.

Тавридиев покачал головой.

– Никогда, насколько я помню. По крайней мере я таких разговоров не слышал.

– Ясно. А вы с ними общались вне клуба?

– Нет.

– Какими они был игроками? – сам не зная зачем, спросил Самсонов.

– Неплохими. Особенно Богдан. Почти всегда выигрывал. Рому это ужасно злило.

– Что ж, думаю, этого пока достаточно. Спасибо.

– Я могу быть свободен?

– Абсолютно.

Тавридиев встал, но уходить не торопился.

– Знаете, я бы хотел вам помочь, но понимаю, что вы не станете задействовать меня в расследовании. А жаль, это могло бы стать для меня полезным опытом.

– Для написания новой книги?

– Почему бы и нет? В любом случае я хочу вам сказать то, что, возможно, вы и так знаете. Слышали про гештальт?

– Боюсь, что нет, – признался Самсонов. – Что это такое?

– Способность мозга восстанавливать целое по его части. Например, слышите вы протяжный гудок, а представляете пароход.

– Понимаю. Но какое отношение гештальт имеет к серийным убийствам?

Тавридиев забавно поднял указательный палец.

– Самое прямое. Убийца действует в соответствии с замыслом, который должен быть полностью воплощен. Все элементы задуманного он хочет видеть на своем месте.

– То есть стремится завершить гештальт? – кивнул Самсонов.

– Иногда такое стремление становится основополагающим и делает убийцу уязвимым. Возможно, вам это пригодится.

– Кто знает. Во всяком случае, постараюсь запомнить.

После Тавридиева в комнату зашел грузный мужчина лет сорока, с большими залысинами и носом картошкой. Его глаза навыкате смотрели испуганно. Кроме того, он почти не моргал.

– Леонид Антонович Рыбкин? – на всякий случай уточнил Самсонов.

Мужчина кивнул.

– Он самый.

– Старший лейтенант Самсонов. Мне нужно задать вам несколько вопросов о Бончовска и Йорге. Знаете таких?

– Да, конечно. – Рыбкин нервно поерзал. – А при чем тут Богдан?

– Его тоже убили.

– Господи Иисусе! – Рыбкин широко перекрестился, подняв глаза к потолку. – Когда? Кто?

– Недавно. Кто – как раз и предстоит выяснить.

– А убили так же, как Рому?

– Именно.

Рыбкин на мгновение скорбно прикрыл глаза. Когда он поднял веки, зрачки снова остановились на лице Самсонова.

– Вы меня подозреваете? – спросил он глухо.

– Вовсе нет. С чего вы взяли? Обычный опрос людей, знавших убитого. Разве, когда убили Бончовска, полиция не приезжала?

– Приезжала, – состроил кислую мину Рыбкин.

– Итак, вы хорошо знали убитых?

– Нет. Так, играли несколько раз.

– Кто выигрывал?

– Чаще всего я, но иногда и кто-нибудь из них.

– Думаете, они были друзьями?

– Понятия не имею.

– Они уходили вместе?

– Не знаю. Я поздно ухожу, одним из последних.

– Кем вы работаете? – Самсонов специально чередовал вопросы, чтобы сбивать собеседника с толку и не давать возможности подготовиться к ответу.

– Преподаю в колледже.

Надо же: опять педагог.

– В каком? – поинтересовался полицейский, беря ручку, чтобы сделать запись в блокноте.

Рыбкин продиктовал название.

– Литературу, – добавил он. – Это имеет значение?

– Пока не знаю, – уклончиво ответил Самсонов. – Что можете сказать об убитых? Какое они производили впечатление?

– Ну, как сказать… – Рыбкин опять поерзал. – Не знаю, кем они работали, но точно не играли в консерватории.

– Хотите сказать, они не были интеллигентами? – переформулировал Самсонов.

– Да уж вряд ли! – фыркнул Рыбкин.

– Почему вы так думаете?

– По тому, как они говорили, вообще держались.

– А кем они, по-вашему, могли бы быть?

– Не знаю. Рабочими, например. Спортсменами. Военными в конце концов.

– Они употребляли какие-то специфические слова? – подумав, спросил Смирнов.

– Профессионализмы? Нет, не припоминаю. Хотя нет! Был один момент, я обратил на него внимание. Йорг несколько раз указывал направление, ориентируясь по часам. Ну, знаете, как говорят военные: стул на двенадцать часов, например.

Самсонов кивнул.

– Что еще можете сказать о них?

– Дайте подумать. – Рыбкин сложил руки на объемном животе и прикрыл на несколько секунд глаза.

– Знаете, что? – проговорил он вдруг. – Мне сразу показалось странным, что они говорят без акцента.

– Серьезно?

– Да. Ни у одного, ни у другого. А ведь, кажется, они не так давно переехали в Россию.

– Не очень давно, вы правы. А они не рассказывали о своем прошлом? Родственники, учеба?

Рыбкин покачал головой.

– Никогда, насколько я помню.

– С кем они дружили в клубе?

– Не знаю. Никогда не обращал на это внимание.

– Что же, спасибо. Можете идти.

После Рыбкина было еще трое, но они ничего определенного про убитых сказать не могли. Сходились только в том, что Йорг и Бончовска часто играли друг с другом, соперничали и не раз уходили из клуба вместе.

Следующий, кого опрашивал Самсонов, заявил, что пару раз ходил с ними в бар. Его звали Антонов Петр Кириллович, и ему было тридцать с небольшим. Коротко стриженный атлетический блондин с открытым лицом и поминутно возникающей улыбкой. Это о нем говорила Кроликова, как о человеке, общавшемся с убитыми больше других.

– О чем вы говорили? – спросил Самсонов, надеясь на чудо: должны же были убитые при ком-то хоть раз упомянуть о своем прошлом.

Антонов пожал широкими плечами.

– Да о разном. О тачках, о бабах, об оружии.

– О бабах? О каких конкретно? Йорг или Бончовска рассказывали о том, с кем встречались раньше?

– Нет. Ничего конкретного. Пустой треп.

– Вы упомянули также об оружии.

Блондин кивнул.

– Да, они отлично в нем разбирались.

– Серьезно? С чего бы?

– Не знаю даже.

– А вы?

– Ну, я-то в оружейном магазине работаю, – Антонов широко улыбнулся, словно сообщил отличную новость. – Вот и зашел разговор.

– Значит, они оба разбирались?

– Ага. Просто доки, – в голосе блондина послышались уважительные нотки. – Но понятия не имею, где они так насобачились. Не спрашивал.

– Они упоминали о том, что служили в армии?

– Кажется, нет.

– Говорили о родственниках, о жизни за границей?

– Однажды Богдан сказал что-то про Югославию. Вроде бы, он там отпуск проводил.

– Один?

– Не знаю. Может, с бабой какой-нибудь.

– Почему они эмигрировали в Россию?

– А они эмигрировали? – удивился Антонов.

– Ну да. Йорг из Молдавии, а Бончовска из Болгарии.

– Вот никогда бы не подумал! Я был уверен, что они тут родились.

– Почему?

– Ну… такое складывалось впечатление. Мне трудно объяснить. – Антонов помолчал. – Да и говорили они без акцента. Очень чисто.

После Антонова в комнату вошла женщина лет сорока со жгуче-черными, аккуратно зачесанными назад волосами и руками, унизанными кольцами и браслетами всех мастей.

– Францева Азалия Викторовна, – представилась она, плавно опускаясь в кресло. От нее пахло благовониями.

– Старший лейтенант Самсонов, – отозвался полицейский, рассматривая ее. Работает в сувенирной лавке?

– Самсонов? – вопросительно повторила женщина. – Какая интересная фамилия. Невольно вспоминаешь мифического героя. Часто вам приходится разрывать пасти львам? – она улыбнулась, игриво глядя на полицейского.

– Время от времени, – ответил ей с улыбкой Самсонов. – Хотя вообще я люблю животных.

– Даже диких?

– Даже диких. Не нравятся мне только бешеные.

– А зовут вас как?

– Валера.

– Римское имя. Означает «сильный, здоровый». Очень подходит к вашей фамилии.

– Спасибо. Кем работаете?

– Угадайте. Вы же следователь.

– Продаете благовония?

– Почти. Я астролог и немного спирит.

– Кто?

– Духовидец. Слышали о медиумах и столоверчении?

– А, понятно.

– Могу и погадать. Хотите, взгляну на вашу руку? – Францева приглашающе протянула ладонь.

– Может быть, позже. Сейчас мне нужно задать вам несколько вопросов об убитых.

– Да, я уже слышала, – Францева скорбно покачала головой. – Бедняги. Такие приятные мужчины.

– Вы хорошо их знали?

– Нет, этого я не сказала бы.

– Не гадали им? – улыбнулся Самсонов.

– Они в это не верили. Грубые материалисты.

– Но все равно приятные люди?

Францева тоже улыбнулась:

– Я не сказала «люди». Я сказала «мужчины».

– Какое у вас сложилось о них впечатление?

– Не знаю, чем они занимались, но думаю, что не на скрипке пиликали.

Самсонов отметил для себя, что ответ женщины практически повторяет слова Рыбкина.

– Что вы хотите сказать?

– Ну, знаете, бывают такие брутальные мужчины, что сразу чувствуешь: это самцы. Безо всяких там… – Францева неопределенно помахала рукой в воздухе. – А так я ничего про них не знаю. С ними больше Петя общался.

– Антонов?

– Да. Но вы с ним ведь уже поговорили.

– Поговорил.

– Бедный Петя! – Францева хмыкнула. – Мог бы сразу догадаться, что с Йоргом ему ничего не светит.

– Что вы имеете в виду?

– Петя – гей. Он рассчитывал завоевать симпатию Богдана, потому и таскался с ним по кабакам. Но то ли они с Ромой поняли, что он за фрукт, то ли Антонов сам догадался, что по морде может схлопотать, но в последнее время он держался от них в стороне.

– Ясно, – протянул Самсонов.

– Об этом Петя не упомянул, да?

– Видимо, не счел нужным.

Францева улыбнулась.

– Я про его надежды точно знаю. Он мне сам однажды признался. Просил погадать на Богдана.

– И как?

– Сказала ему, чтобы отступился. Пока цел.

– Что ж, спасибо за помощь. Если вспомните еще что-нибудь, позвоните. Я оставлю свой номер у администратора.

Самсонов опросил оставшихся примерно за два часа. Некоторые встречали убитых в клубе чаще, другие с ними практически не общались, но общее впечатление было таким: приятные, хоть и слегка грубоватые парни, проводящие много времени вместе, но скорее приятели, чем близкие друзья. У них могли быть общие интересы за пределами клуба, но едва ли – общее прошлое.

Когда Самсонов вышел в холл, он был голоден как собака, хотя прошло не так уж много времени с тех пор, как он последний раз ел.

– Вы закончили? – спросила Кроликова.

– Да, спасибо за помощь.

– Пришли еще двое членов клуба. Они играют в первой комнате. Но я их знаю: они ни за что не прервутся, пока не закончат партию.

– Почему?

– Такое у них правило.

– И долго обычно играют?

– Когда как. Могут час, а могут и больше.

– Кто такие? – Самсонов протянул Кроликовой список, где были перечислены отсутствующие члены «Табии».

– Власов и Цыплаков. Вот эти.

– Я бы хотел посмотреть на их игру. Можно?

– Пойдемте, я вас провожу. Там уже собрались некоторые из тех, кого вы опросили.

В игровой комнате одиннадцать человек окружили стол, за которым сидели двое мужчин. Один лет сорока, поджарый и нервный, комкал тонкими пальцами клетчатый носовой платок, впрочем, исключительно чистый. Другой – брюнет с собранными в хвост волосами, бровями вразлет и склонностью к полноте, в спортивном костюме и найковских кроссовках. Сидел вальяжно, постукивая костяшками пальцев по краю стола.

– Только начали, – шепотом сказал Самсонову оказавшийся поблизости Антонов. Он почесал кончик носа и указал на доску. – Власов играет белыми.

Значит, брюнет, понял Самсонов.

– Почему всех так интересует эта игра? – спросил он.

– Цыплаков и Власов играют на деньги. Негласно, конечно. Считайте, что я вам ничего не говорил, ладно?

– Не беспокойтесь. Я не по этой части. И большая сумма на кону?

– Точно неизвестно, но, думаю, немалая.

– И они всегда на деньги играют?

– Нет, только если сильно рассорятся.

– Так это вроде дуэли?

Антонов усмехнулся:

– Типа того!

– Долго играть будут?

– Часа, может, два.

– Долго, – Самсонов взглянул на часы. Это были черные «G-Shock», очень легкие и удобные. Особенно Самсонов ценил то, что они противоударные, потому что при его работе приходилось лазать везде, и предыдущие часы то и дело царапались и бились. – Ждать конца не буду, – решил полицейский.

– Я думаю, выиграет Власов.

– Почему?

– Смотрите на доску. Видите, две его фигуры уже на стороне противника.

– И что?

– Он успел завоевать инициативу, а это крайне важно. И потом, он ходил первым, а это немалое преимущество.

– Вы бы поставили на него?

Антонов усмехнулся.

– Не спорю на деньги.

– Не азартны?

– Не богат.

– Ну а если бы были?

– Тогда поставил бы. Белые начинают и выигрывают. – Он подмигнул и уставился на доску, где как раз Цыплаков собирался походить конем, но почему-то медлил.

Самсонов почувствовал привычный зуд: у него появилось желание сделать ставку, и он даже невольно принялся подсчитывать оставшиеся в кошельке деньги. Но тут же одернул себя: еще не выплачен долг Полтавину, и вообще надо с этой манией завязывать, а то никакой зарплаты не хватит.

Чтобы избежать соблазна (да и время не резиновое, а впереди еще куча дел), Самсонов потихоньку начал пробираться к выходу, но там его остановила Францева.

– Старший лейтенант, мне пришла в голову блестящая мысль! – возбужденно проговорила она, когда они вышли из игровой комнаты в коридор. – Надо устроить спиритический сеанс!

– Что? – опешил полицейский.

– Сеанс. Спиритический. Понимаете? Вызовем дух Йорга или Бончовска и спросим, кто убийца. Они-то должны это знать.

– А почему не обоих?

– Это слишком большая нагрузка для медиума, – серьезно ответила Францева. – Хватит и одного.

– Вы не шутите?

– Не будьте скептиком. Вот увидите, все получится. Еще спасибо мне скажете.

Самсонов едва сдержал улыбку.

– И когда вы хотите провести… сеанс?

– В ближайшее время. Думаю, можно будет устроить все прямо в клубе. С Донниковым я договорюсь, он мне не откажет.

– И кто должен участвовать?

– Отберу из членов клуба восемь самых подходящих.

– По какому признаку?

– Высокий уровень энергии, вера в то, что духи существуют. Это главное.

Самсонову вдруг пришло в голову, что убийца наверняка захочет принять участие в этом сеансе. Его должно привести за круглый стол спирита по крайней мере любопытство.

– Знаете, а действительно может получиться, – сказал он Францевой. – Я поприсутствую.

– Отлично! – обрадовалась гадалка. – Я надеялась, что вы не один из тех скептиков, которые верят лишь в то, что могут потрогать или съесть!

В то, что можно съесть, Самсонов верил. Особенно теперь, когда был голоден.

Попрощавшись с астрологом, он направился в холл. Кроликова перебирала корреспонденцию.

– Скажите, Анна Юрьевна, – обратился к ней полицейский, – сколько стоит членство в вашем клубе?

Кроликова удивленно подняла брови:

– Хотите вступить? Играете в шахматы?

– Нет, просто любопытно. Наверное, немало, раз у вас такое ограниченное количество членов.

– Двадцать тысяч за полгода.

– Ничего себе! – присвистнул Самсонов. – Кажется, Бончовска был инструктором по фитнесу, а Йорг – курьером. Как они могли позволить себе такие траты?

– Понятия не имею. Я этим не интересовалась.

– А как они вносили плату? Сразу или в рассрочку?

– Сразу, как и все.

– Ясно. Спасибо.

– Обращайтесь, – улыбнулась Кроликова.

– До свидания, – Самсонов направился было к выходу, но остановился.

– Забыл спросить: а раньше вам присылали цветы? Я имею в виду сюда, в клуб.

– Один раз. Недели три назад, и тоже тюльпаны.

– И тоже пять?

– Кажется, да. Только красный цветок был всего один.

– Из той же фирмы?

– Вроде бы. А почему вы так этим интересуетесь?

– Прекрасные цветы. Хочу своей девушке заказать.

Кроликова расплылась в улыбке.

– Правильно. А то нынче молодые люди совсем разучились ухаживать.

– Вот, буду исправляться. Скажите, а была при букете какая-нибудь открытка или записка?

– Нет. Я спросила курьера, от кого цветы, но он ответил, что не знает. Клиент попросил доставить букет на ресепшен клуба. Ну и поскольку я на ресепшене единственная женщина… – Кроликова кокетливо улыбнулась.

– Конечно-конечно, – поторопился кивнуть Самсонов. – А с первым букетом тоже не было записки?

– Нет. Тогда тоже до ресепшена была заказана доставка.

– Кто-то вас интригует, – улыбнулся Самсонов.

– И не говорите! Главное, чтобы не слишком затягивал.

– Что ж, спасибо за помощь. Я оставлю вам свой номер на случай, если кто-нибудь вспомнит что-то важное и захочет со мной связаться?

– Конечно.

– Спасибо. – Самсонов написал на бумажке свой телефон, кивнул на прощание и направился к двери. – Возможно, я еще заеду, – бросил он перед тем, как выйти на улицу.

Уже в машине, найдя одну из своих любимых песен Роби Уильямса «Supreme», полицейский набрал номер Дремина.

– Слушай, узнай, какая зарплата была у Йорга и Бончовска, – сказал он, когда тот снял трубку. – И еще: квартиры, в которых они жили, принадлежали им? Если да, то как и когда были приобретены, если нет, то сколько они платили за съем.

Отключившись, он мысленно подвел итог тому, что смог узнать в «Табии». Некто убивал членов клуба и отправлял после этого букет с количеством красных тюльпанов, соответствующим числу жертв. Как заметил Антонов, важно завоевать на доске преимущество, и неведомый шахматист уже взял у противника две фигуры – коня и ферзя. Что дальше? Очевидно, партия будет продолжена, но сколько всего намечено жертв? Неужели пять – как тюльпанов в букете? Однако на доске располагаются восемь фигур и восемь пешек. Пять – число странное.

Самсонов вытащил упаковку от цветов и еще раз взглянул на адрес поставщика. Надо съездить туда и попытаться выяснить, кто заказывал для «Табии» тюльпаны. Полицейский завел мотор и вывел «Олдсмобиль» на дорогу.

Кто бы ни играл в этой смертельной партии белыми, ему придется учесть, что теперь число его соперников увеличилось, потому что он, Самсонов, вступил в игру. И собирается выиграть во что бы то ни стало!

Глава 3

Слон, ладья и король

Цветочный магазин располагался в пятиэтажке на углу. Перед ним стояли два фургона с логотипами фирмы. В один из них грузили коробки и корзины с цветами. Водитель стоял рядом, держа в руках накладную и короткий карандаш. Он внимательно следил за тем, как его товарищи складывают товар в машину, и отмечал каждую новую корзину или коробку галочкой.

Самсонов поднялся по ступенькам и, толкнув стеклянную дверь, вошел.

В магазине было прохладно и пахло цветами. Они располагались повсюду: вдоль стен и на самих стенах, покрывали пол так, что казалось, растут прямо из него, ибо за бутонами и листьями нельзя было разглядеть ведра с водой.

Полицейский повернулся и едва не столкнулся с девушкой в форменной жилетке.

– Ой! – сказала она совершенно спокойно.

– Простите.

– Вам помочь?

– Да, хотелось бы. – Самсонов показал удостоверение. – Мне нужна информация о человеке, который заказывал у вас тюльпаны вот в эти числа, – он показал страницу блокнота с датами, когда на ресепшен «Табии» привозили букеты.

– Я должна посмотреть в компьютере, – без тени энтузиазма ответила девушка. – А вам зачем?

– Не могу рассказать.

Продавщица молча пожала плечами и, сев за стол, взялась за мышку. Минуты две она просматривала файлы, затем развернула монитор к полицейскому:

– Вот с этого телефона поступил звонок. Другой информации нет.

– Кто принимал заказ?

– Судя по датам, я.

– В обоих случаях?

– Угу. Это все, что вы хотели узнать? Мне работать надо.

– Голос был мужской или женский?

Девушка усмехнулась:

– Вы видите, сколько здесь было заказов? Думаете, я могу помнить, кто каким голосом…

– Но это же было совсем недавно. И всего один букет. А я вижу, что остальные заказывали большие партии. Оптом. В тот день было совсем мало таких заказов. А тюльпаны и вовсе никто больше не покупал.

Продавщица тяжело вздохнула.

– Ладно. Сейчас постараюсь вспомнить.

– Были звонки от женщин?

– Один или два. Но они заказывали не тюльпаны. Значит, голос был не женский.

– Уверены?

– Клясться не буду, но в целом… – девушка пожала плечами.

– Я запишу номер, с которого звонили, – сказал Самсонов, доставая ручку.

– Да ради бога.

Выйдя из магазина, старший лейтенант позвонил Дремину.

– Андрей, что там насчет номера, с которого Бончовска и Йоргу пришли эсэмэски со стихотворением? Удалось выяснить, чей он?

– К сожалению, нет, Валер. Номер был роздан во время рекламной акции компании сотовой связи. Чтобы его подключить, не надо заключать договор, достаточно положить на счет определенную сумму. Поэтому у компании нет никаких сведений об абоненте. Счет пополнялся через банкомат наличными. Так что и с этой стороны глухо.

– Напомни-ка мне телефонный номер.

Дремин продиктовал.

– Тот же самый абонент дважды заказывал цветы в шахматный клуб, – и Самсонов объяснил, о чем идет речь.

– Да он фантазер, этот наш убийца, – проговорил Дремин, когда старший лейтенант закончил. – Значит, каждый труп – это «красный тюльпан»? И осталось еще три?

– Похоже на то.

– Что дальше?

– Ты выяснил, на что жили убитые?

– Да. Зарплаты у них были скромные, оба работали по скользящему графику, имели много свободного времени. Тем не менее у обоих были куплены квартиры почти сразу после переезда в Россию. Платили в рассрочку, но исправно. И еще: я связался с банками, где Йорг и Бончовска открыли счета, так вот, у них были весьма приличные суммы, причем деньги поступали регулярно – дважды в месяц, иногда даже чаще. Приходили суммы от двадцати до шестидесяти тысяч. Примерно раз в месяц две трети суммы снимались.

– Сколько сейчас у них на счетах? – спросил Самсонов.

– У Йорга четыреста семьдесят тысяч, у Бончовска – шестьсот двадцать.

– Кто-нибудь имел доверенность на получение денег с их счетов?

– Да. Некий Лягушатников Владимир Анатольевич.

– И кто он такой?

– Тебе это понравится, – пообещал Дремин. – Лягушатникова хорошо знают наши коллеги в отделе по контролю за наркотой. Трудится дилером, в своих кругах известен под кличкой Фрог.

– Адрес есть?

– Есть, но только живет ли он там?

– Вот и узнаю.

– Записывай.

После Дремина Самсонов позвонил Коровину.

– Как там насчет операций на бедре? – с ходу приступил он к делу.

– В России никаких официальных операций ни Йорг, ни Бончовска не делали. Я связался с Полтавиным и спросил, нет ли на ранах следов предыдущих хирургических вмешательств. Ну там шрамов или…

– И как? – нетерпеливо перебил Самсонов. – Есть?

– Полтавин уверен, что нет. Говорит, это было бы сразу заметно. Разве что это была какая-то операция вроде лапароскопии.

– В смысле?

– Ну, когда разрез делается минимальным, и далее хирург орудует каким-нибудь шунтом. Хотя Полтавин сомневается.

– А какие операции делаются на бедре таким способом?

– В том-то и дело, что никакие. Только если нужно удалить лишнюю жидкость при воспалении бедренного сустава, но это намного выше того места, где вырезана кость. Так что я даже не представляю, зачем убийце понадобилось извлекать часть бедренной кости. Если только в качестве трофея.

– Может быть, – отозвался Самсонов. – Но почему именно часть бедренной кости?

– Ну да, проще было бы ухо отрезать, например, если уж на то пошло. Кстати, мне Полтавин еще сказал, что во время вскрытия обнаружился интересный факт: Йорг регулярно курил траву. И в одежде тоже обнаружились следы марихуаны, причем довольно высокого качества. Полтавин говорит, что отправил частицы в отдел по контролю за наркотиками, и там утверждают, что она, по всей вероятности, афганская. Просил тебе передать.

– Спасибо. Я тут выяснил, что Йорг и Бончовска были связаны с одним дилером. И написали на него доверенность на свои банковские счета.

– И что это значит?

– Что деньги у них были с этим дилером общие. А вернее, они были чьи-то.

– Они на кого-то работали?

– Именно.

– Занимались наркотрафиком?

– Я бы сказал, что иное объяснение пока придумать трудно.

– Так надо тряхнуть этого… Фрога.

– Этим я и собираюсь заняться.

– Помощь нужна? – оживился Коровин. – Я могу подскочить.

– Не надо. Что там насчет личностей убитых? Удалось что-нибудь выяснить?

– Пока нет. Ждем ответов на запросы из Болгарии и Молдавии. По России ничего выяснить не удалось. У обоих чистые трудовые книжки и никаких личных записей в квартирах.

– Поищите наркоту у Йорга и Бончовска дома, на работе и в машинах. Исходите из того, что могут быть тайники.

– Ладно, я отправлю кого-нибудь.

Следующий, кому позвонил Самсонов, был Рогожин.

– Чем порадуешь? – спросил старший лейтенант, когда они обменялись приветствиями.

– Ничем, Валер. Пока похожих убийств найти не удалось, но я проверил от силы десятую часть дел. И это только по России. А если наш убийца поработал за границей… – Рогожин не стал договаривать, и так было ясно: на то, чтобы отыскать убийство с таким же почерком, могут уйти недели, если не месяцы.

– Возьми кого-нибудь себе в помощь.

– Уже. Толку-то?

– Ладно, не отчаивайся.

– Пока что и не думал.

Отключившись, Самсонов сел на капот «Олдсмобиля», чтобы обдумать поступившую информацию. Получалось, что два эмигранта занимались наркотрафиком, но при этом на людях всячески старались создать впечатление, что знакомы лишь постольку-поскольку. Имели работу, служившую прикрытием. Были убиты с особой жестокостью человеком, вырезавшим у них часть бедренной кости. Для чего? И при чем здесь сказка Кэрролла?

Самсонов взглянул на цветочный магазин, из которого вышел. Ах да, он же забыл задать еще один вопрос, хоть и формальный. Полицейский взбежал по ступенькам и распахнул дверь. Продавщица обернулась к нему.

– Опять вы? Решили купить букет жене, что ли?

– Не совсем. Кому принадлежит магазин?

– Алиеву Рубену Викторовичу. Зачем вам?

– Адрес его есть? Или телефон?

– Нет. У директора, наверное, есть, но сейчас он отсутствует.

– Можете ему передать, чтобы он позвонил мне, когда появится?

– Давайте номер.

Самсонов записал свой номер на листке из блокнота и оставил продавщице.

– Только не забудьте, – добавил он на прощание.

Выйдя из магазина, Самсонов достал список членов шахматного клуба и пробежал глазами по той части, где были перечислены отсутствующие. Алиев Рубен Викторович стоял на втором месте.

Самсонов собирался поехать по адресу Лягушатникова, но тут раздался звонок с неизвестного номера.

– Алло! – голос был женский, знакомый. – Старший лейтенант Самсонов?

– Да, я слушаю.

– Это я, Кроликова! Из «Табии»!

– Здравствуйте, Анна Юрьевна. Что-нибудь случилось?

– Случилось, поэтому и звоню!

Самсонов насторожился.

– Рассказывайте.

– Десять минут назад в клуб пришла посылка. Небольшая коробка, а в ней – три шахматные фигурки и сопроводительная записка, где указывается, кому из членов клуба их раздать.

– И кому?

– Веретнову, Малинину и Цыплакову.

– Фигурки черные?

– Да, все три.

– А что за фигурки?

– Слон, ладья и король.

– Вы их уже раздали?

– Нет пока.

– Почему решили позвонить мне?

– На всякий случай. Странно все это.

– Вы правильно сделали, Анна Юрьевна. Ни к чему больше не прикасайтесь и другим не позволяйте. Я немедленно еду в клуб.

– Поняла! Жду вас!

Самсонов развернул машину и втопил педаль газа. Похоже, убийца решил начать какую-то игру, а это значило, что он может допустить ошибку, которая станет зацепкой и… А что «и»? – одернул себя Самсонов. Ведь и так, скорее всего, «тюльпаны» раздает один из членов шахматного клуба. Убийца рискует, но как вычислить его среди оставшихся тридцати человек? Он ведь не оставит отпечатки пальцев или что-нибудь в этом роде. Чем сильнее риск, тем аккуратнее он будет.

Размышляя таким образом, Самсонов доехал до «Табии». Завидев его на пороге, Кроликова предприняла попытку выпорхнуть ему навстречу из-за стойки, но, вовремя осознав ее неосуществимость, осталась на месте и лишь молитвенно протянула к полицейскому пухлые руки.

– Спокойно! – предупредил Самсонов, подходя. – Где посылка?

– Здесь, у меня! – Кроликова вытащила коробку из-под стойки. – Никому не показывала, только президенту.

– Он трогал что-нибудь?

– Нет, вы же не велели.

– А вы?

– Конечно. Мне же надо было ее открыть. Я ведь не знала…

– Нет-нет, вы ни в чем не виноваты, не беспокойтесь. Кто принес коробку?

– Какой-то парень. Я сначала удивилась, потому что посылки не разносят по адресам. Присылают уведомление, и тогда сам идешь на почту. Но потом увидела, что коробка обычная, и решила, что это кто-то из поставщиков прислал, а парень – курьер.

– Спросили его, кто дал ему посылку?

– Конечно. Он ответил, что какой-то мужчина попросил отнести сюда и заплатил ему за это.

– Вы пытались задержать курьера? Взяли у него телефон, спросили имя? Хоть что-нибудь?

Кроликова покачала головой.

– Нет, с какой стати?

Самсонов карандашом приоткрыл коробку и заглянул внутрь. Три пластмассовые фигурки лежали на дне, поверх записки. Старший лейтенант аккуратно извлек ее за самый кончик.

Отпечатанная на принтере инструкция предписывала вручить ладью Цыплакову, слона Веретнову, а короля – Малинину.

– Кто-нибудь из них есть сейчас в клубе? – поинтересовался Самсонов.

– Цыплаков и Малинин. Кажется, во второй игровой.

– Мне нужно с ними поговорить.

– Позвать?

– Хотелось бы наедине.

– Сегодня много народу. Освободить, как в прошлый раз, игровую не удастся.

– Тогда пригласите обоих. Я предложу им проехать со мной в управление.

– Цыплаков, наверное, не захочет прерывать игру, – неуверенно проговорила Кроликова.

– Он что, опять на деньги играет?

– Не знаю. Я спрошу.

Кроликова выбралась из-за стойки и поплыла в игровую комнату. Она отсутствовала минут пять, потом появилась с гордым выражением на лице. За ней шли двое мужчин. Цыплакова Самсонов уже видел в свое первое посещение – похожий на стареющую гончую шахматист нервно крутил головой. Его спутник, Малинин, был приземистым, коротко стриженным человеком с добродушной физиономией оптимиста. Он сразу направился к полицейскому, обогнав Кроликову.

– Вы из полиции?

– Да.

– Что случилось? Зачем мы вам?

– Я должен задать вам кое-какие вопросы.

– По поводу смерти Йорга?

– В том числе. Но есть и другие, новые обстоятельства, о которых лучше поговорить в управлении.

– Вы серьезно? – Малинин удивился, округлив карие глаза. – Хотите, чтоб мы ехали с вами? Сейчас? Я только час как пришел!

– Я решительно отказываюсь! – объявил Цыплаков, дернув головой. – У меня не доиграна партия! И что за самоуправство, в конце концов?!

– Я только предложил, – сказал Самсонов. – Не заставляю же я вас ехать со мной. Можем и тут поговорить, но лучше бы…

– Ладно, уговорили! – вдруг хлопнул в ладоши Малинин. – Едем! Отстреляемся и обратно.

– Я лично собираюсь доиграть партию, – упрямо заявил Цыплаков, доставая платок и нервными движениями промакивая шею, хотя она не казалась вспотевшей. Кондиционер, похоже, починили, в холле было не душно, и запах тухлятины выветрился.

– Да ладно тебе! – Малинин хлопнул по плечу Цыплакова так, что тот покачнулся. – Не создавай людям проблемы. Все равно ты уже не сможешь сосредоточиться. Я ж тебя знаю! Будешь сидеть и думать, о чем тебя хотели спросить. Доиграешь завтра. Все ходы записаны, так что…

– Но я, по крайней мере, должен предупредить своего соперника, – сдаваясь, проворчал Цыплаков.

– Давай, мы тебя ждем, – кивнул Малинин и подмигнул Самсонову.

Через пару минут все трое сидели в машине старшего лейтенанта. Посылка с шахматами стояла на сиденье рядом с водителем.

– Что стряслось-то? – поинтересовался Малинин, когда они отъехали от «Табии». – Почему вы именно нас выбрали? Мы с убитыми не очень-то общались. Друзьями, во всяком случае, точно не были.

Самсонов свернул налево и поехал вдоль тополиной аллеи. На скамейках сидели люди, они почти не двигались и выглядели, как декорация к какому-то декадентскому фильму. Черная земля тянулась вдоль дороги как пограничная полоса, и по ней медленно прогуливались с деловитым видом бродячие собаки.

– Вам пришла посылка, – ответил Самсонов. – Вам и еще одному члену клуба, Веретнову. Но его сегодня я не видел.

– Что за посылка? – быстро спросил Цыплаков.

– А вот эта, – полицейский ткнул пальцем в коробку. – В ней три шахматные фигурки, которые велено раздать вам троим. Что на это скажете?

Малинин и Цыплаков переглянулись.

– А что мы должны сказать? – спросил Цыплаков. – Я лично никаких шахмат не заказывал.

– Я тоже, – сказал Малинин. – А кто прислал-то?

– Неизвестно.

– Почему посылка у вас? – поинтересовался Цыплаков.

– Я думаю, ее прислал тот, кто убил Йорга и Бончовска. Они тоже в каком-то смысле получили свои фигурки.

– В каком таком смысле? – поинтересовался Малинин.

В зеркало заднего вида было видно, как он сверлит глазами затылок полицейского.

– Убийца оставил шахматы рядом с трупами.

– А нам прислал, значит?

– Подождите! – вмешался Цыплаков. – Вы что, хотите сказать, что мы – следующие жертвы? Это вроде предупреждения?

– Вам на телефон приходила эсэмэска с отрывком из стихотворения?

Цыплаков нахмурился.

– Что-то такое было. Я не обратил внимания: решил, что номером ошиблись. А что?

– Мне тоже приходило сообщение, – сказал Малинин, доставая мобильник. – Сейчас найду. Что-то про дитя.

– Да-да, – подхватил Цыплаков. – Точно! Я, правда, его сразу удалил.

– Вот это? – Малинин вытянул руку и показал телефон Самсонову.

Тот кивнул.

– Оно самое. Такие же пришли и Йоргу с Бончовска. Теперь вы понимаете, почему мы едем в управление?

– Не совсем, – сказал Малинин.

– Хотите нас защитить? – с надеждой спросил Цыплаков. – Но каким образом?

– Для начала неплохо бы выяснить, почему убийца выбрал именно вас.

– Откуда же нам знать?! – воскликнул Цыплаков, выхватывая из кармана платок и комкая его длинными пальцами. – Мы что, ясновидящие?

– Может, он решил перебить всех членов «Табии»? – неуверенно предположил Малинин. – Но тогда почему фигурки прислал только нам?

Самсонов достал мобильник и набрал номер Рогожина.

– Алло, это я, – сказал он, как только дождался ответа. – Разыщи и привези в управление Веретнова из клуба «Табия». Позвони туда и узнай его адрес. Это срочно.

– Так что, нас хотят убить? – спросил Малинин, когда Самсонов убрал телефон.

– Думаю, да. У вас есть враги?

Цыплаков нервно фыркнул.

– Откуда? Враги бывают только в кино!

– Ну, может, вы кому-нибудь насолили?

– Что, все пятеро? – резонно возразил Малинин. – Да мы даже не друзья. Мы общаемся-то в основном в клубе. Вы вон с Веретновым иногда ходите пиво попить, правда, – добавил он, повернувшись к Цыплакову.

Тот закатил глаза.

– И что? Мы теперь с ним друзья до гроба? Это было-то раза четыре от силы.

– Значит, ничего не приходит в голову? – спросил Самсонов, поглядывая на своих пассажиров в зеркало.

– Вот так с ходу – нет, – твердо ответил Малинин.

– Ничего не приходит, – кивнул Цыплаков. – Поверить не могу… вы должны рассказать нам все, слышите?! – в его голосе появились истеричные нотки. – Мы должны знать, что нас ждет. И принять меры! Вы должны принять меры, в конце концов!

– Мы постараемся, – спокойно отозвался Самсонов.

– Постараемся! – фыркнул Цыплаков и уставился в окно.

В управлении Самсонов прежде всего передал Малинина и Цыплакова коллегам для оформления, а сам заглянул в свой кабинет, чтобы спокойно поговорить по телефону. Он набрал номер Коровина.

– Алло, это я. Что там насчет обыска?

– Проводим. Звонили ребята, которых я отправил проверить рабочие места убитых и их автомобили. Поздравляю: в тачке Йорга нашли полкило марихуаны. Особо и не спрятана была, просто засунута под сиденье. В квартирах пока чисто, но мы недавно начали. Наши собираются пол поднимать.

– Я не думаю, что Йорг или Бончовска делали запасы. Но все равно пусть проверят.

– Я им так и сказал. Хуже не будет. Звонил, кстати, Полтавин. Сказал, что веревки, которыми связывали Йорга и Бончовска, отрезаны от одного конца. Но такие канаты продаются в строительных магазинах, так что вряд ли мы тут что-то найдем.

Едва Самсонов закончил разговор с Коровиным, как поступил звонок с незнакомого номера.

– Старший лейтенант Самсонов.

– Это Рубен Викторович Алиев. Мне передали, что вы хотели со мной поговорить.

Владелец цветочного магазина.

– Да. Не могли бы вы подъехать сейчас в управление. Это по поводу цветов, которые пересылали через вашу фирму.

– А что с ними?

– Не могу объяснить по телефону. Здесь уже ваши знакомые Малинин, Цыплаков и Веретнов, – приврал Самсонов, надеясь, что Рогожин доставит последнего в ближайшее время.

– А что они у вас делают?

– Вот и это тоже я бы предпочел объяснить при личной встрече.

Повисла непродолжительная пауза.

– Ну, хорошо.

– Запишите адрес.

Когда Самсонов появился в комнате для допросов, Малинин и Цыплаков пили растворимый кофе из пластиковых стаканчиков. Компанию им составлял Морозов. Он сидел напротив них в кресле, посекундно щелкая крышкой карманной пепельницы. На его костистом лице при появлении Самсонова появилось выражение облегчения.

– Может, хоть вы нам, наконец, объясните, что от нас требуется? – раздраженно поинтересовался Цыплаков, отодвигая от себя стаканчик с кофе.

– Постараюсь, – Самсонов заглянул в коробку с шахматами. – Показать я вам ни записку, ни фигурки не могу, потому что их надо отправить на экспертизу. Но получается, что, по мнению убийцы, Бончовска – конь, Йорг – ферзь, вы, – обратился он к Цыплакову, – ладья, вы, – перевел он взгляд на Малинина, – король, а отсутствующий пока Веретнов – слон.

– При чем тут вообще шахматы? – спросил Малинин. Он казался довольно спокойным: должно быть, умел держать себя в руках.

– Этого мы не знаем.

Самсонов решил ничего не говорить про наркотики. А вот банковские счета этой троицы проверить не помешает. Если они похожи на счета Йорга и Бончовска, точка соприкосновения всех намеченных жертв станет ясна. Но как получить разрешение, ведь Малинин, Цыплаков и Веретнов не подозреваемые и до сих пор живы? А они вряд ли согласятся добровольно предоставить полиции доступ к своим банковским сведениям.

– У вас есть при себе документы? – спросил он.

– Есть, – Цыплаков вытащил и протянул паспорт. – Зачем вам?

– Так положено.

Малинин молча отдал свой паспорт.

– Я на секунду, – Самсонов выскользнул в коридор и направился этажом выше, где сидел признанный в управлении эксперт по липовым ксивам – готовящийся выйти на пенсию, но при этом всячески не желающий это признать полковник Михновец.

– Товарищ полковник! – Самсонов распахнул дверь кабинета после короткого стука. – Срочно нужна ваша помощь!

– Господи, что ты врываешься как при пожаре? – Михновец досадливо поморщился: он едва не выронил кусок домашнего пирога себе не колени. – Что там у тебя?

– Гляньте на эти документики, – Самсонов положил перед полковником паспорта. – Липа или как?

– Если подделка качественная, даже я тебе так сразу не скажу, – проворчал Михновец, кладя на стол пирог и ставя рядом кружку с цветочным чаем.

– Мне пока только так, на глаз.

Михновец взял паспорта и принялся разглядывать со всех сторон. На это у него ушло минуты три.

– Я бы сказал, что все в порядке, – произнес он наконец.

– Никаких сомнений?

– Ни малейших. Или подлинники, или гениальная и дорогущая липа.

Самсонов сгреб паспорта.

– Спасибо. С меня… цветочный чаек!

– Ага, дождешься от тебя! – беззлобно буркнул Михновец, принимаясь за пирог.

Вернувшись в комнату для допросов, Самсонов положил паспорта перед собой, не торопясь возвращать их владельцам.

– Расскажите о себе, – попросил он Малинина и Цыплакова. – О своем прошлом. Где родились, где учились, служили. Кем работали.

– Господи, да зачем вам это?! – закатил глаза Цыплаков. – Вы думаете, кто-то с детского сада затаил на меня обиду, а заодно решил разделаться с парой-тройкой моих знакомых по клубу?

– Может, и так, – спокойно ответил Самсонов.

– Бред! Зачем мы теряем тут время? Вы ведь понятия не имеете, как ловить убийцу и как нас защитить, верно?!

– Мы предложим вам троим охрану.

– Благодарю покорно! – Цыплаков откинулся на спинку стула. – Это, конечно, очень поможет!

– Почему нет?

– Они что, круглые сутки будут со мной?

– Конечно.

– И сколько времени они так проведут? День, два, неделю? А если убийца затаится и просто будет ждать, когда вам надоест меня охранять?

– Нас охранять, – поправил его Малинин. – Не тебе одному угрожают, вообще-то.

– Вы готовы рассказать о себе? – терпеливо спросил Самсонов, делая знак Морозову, чтобы тот приготовил диктофон.

– Ладно, только без деталей, – раздраженно кивнул Цыплаков. – Я не собираюсь писать вам тут свою биографию.

– Говорите, – Самсонов придвинул диктофон к нему поближе.

– Ну, родился я в Ленинграде, учился в школе, потом – в горном институте. Работал по специальности несколько лет.

– Кем именно?

– Инженер-горняк. Проектировал шахты для добычи угля. Затем открыл свою фирму. Строим частные дома. Коттеджи и все такое. Преимущественно под ключ.

– И сейчас строите?

– И сейчас строим.

– Дело хорошо идет?

– Не жалуюсь.

– Как обстоят дела с конкуренцией?

– Ничего особенного. Обычно новых клиентов рекомендуют бывшие, так что у каждого свой контингент.

– И никаких угроз не поступало?

Цыплаков отрицательно покачал головой.

– А вы? – обратился Самсонов к Малинину.

– Ну, я тоже родился в Ленинграде. После школы поступил в Лесгафта, стал профессионально заниматься биатлоном. После травмы колена работал тренером. И до сих пор им работаю. – Малинин развел руками. – Вот, собственно, и все.

– Вы раньше встречались при каких-либо обстоятельствах друг с другом, Веретновым, Йоргом или Бончовска?

Цыплаков и Малинин переглянулись.

– Мы познакомились только в «Табии», – ответил Малинин.

– То же самое, – кивнул Цыплаков.

Самсонов не верил им. Но какой смысл говорить об этом сейчас? Он выключил диктофон.

– Вам предоставят охрану.

– Мне не надо! – ворчливо дернул головой Цыплаков. – Обойдусь как-нибудь.

– Но почему?

– Не хочу все время чувствовать, что мне пялятся в спину.

– А если вам в нее выстрелят?

– Насколько мне известно, Йорга не застрелили.

– Да, с ним сделали кое-что похуже.

Цыплаков насупился:

– Я отказываюсь от охраны!

– Хорошо, – не стал настаивать Самсонов. – Как хотите. В конце концов, это ваше дело.

Он понимал, что если Цыплаков, как и те двое убитых, занимается наркотрафиком, постоянный полицейский надзор ему ни к чему.

– А вы что скажете? – перевел он взгляд на Малинина. – Тоже не хотите?

– Ну почему же? – отозвался тот, пожав плечами. – Мне моя жизнь пока еще дорога. Я очень даже «за» и прямо-таки настаиваю на охране.

– Отлично. В таком случае я вас больше не задерживаю. Юра, – обратился Самсонов к Морозову, – организуй двух людей для охраны.

– Сделаю, – кивнул тот.

– Можно нам наши паспорта? – протянул руку Цыплаков.

– Конечно.

Когда Малинин и Цыплаков ушли, Самсонов отдал запись допроса на проверку: нужно было выяснить, соответствуют ли действительности сведения, которые о себе сообщили потенциальные жертвы. Впрочем, что-то подсказывало старшему лейтенанту, что с прошлым этой парочки проблем не возникнет.

Минут через десять позвонил Коровин.

– Валер, есть новости. Полы все-таки не зря поднять решили: под паркетом в квартире Бончовска оказался тайник с липовыми паспортами. Два – российских на разные имена, один – украинский. Тот, по которому он жил последнее время, тоже, кстати, оказался подделкой. Как и паспорт Йорга.

– Удалось установить их настоящие личности?

– Нет. Прислали ответ на запросы из Болгарии и Молдавии: люди, которые указаны в паспортах убитых, действительно существовали. Но настоящие Йорг и Бончовска погибли. Один утонул семь лет назад, а другой застрелился, когда был под дозой. Это случилось девять лет назад. И нет никаких сомнений, что оба они действительно умерли. Так что наши «тюльпаны» просто воспользовались их именами, чтобы сделать себе липовые паспорта.

– Отпечатки пальцев?

– Ничего. Оба словно никогда не существовали до тех пор, пока не появились в качестве Йорга и…

– Понятно, – нетерпеливо перебил Самсонов. – Ну а другие фальшивые паспорта Бончовска вы проверили? Может, за ними что-то тянется.

– Валер, их только что нашли.

– Проверяйте.

– Ребята сказали, они выглядят так, словно ими не пользовались. Думаю, он держал их на будущее.

– Все равно займись ими.

– Ладно.

– Кто выясняет, не было ли закупок оборудования для бальзамирования?

– Кажется, Дремин собирался.

В кабинет заглянул Рогожин.

– Привез Веретнова, – шепнул он. – Куда его, сюда?

– Давай.

Самсонов быстро попрощался с Коровиным и поставил в диктофон новую кассету.

Веретнов оказался крупным мужчиной лет сорока пяти, с круглой лысой головой и атаманскими усами, опущенными книзу. На коротком носу у него сидели круглые «профессорские» очки в тонкой золотой оправе.

– Вы главный? – спросил он, садясь напротив Самсонова и тяжело отдуваясь, хотя уставшим или запыхавшимся не выглядел.

– Я руковожу расследованием, – ответил полицейский. – Старший лейтенант Самсонов.

– В чем дело? Зачем меня сюда привезли? Я даже не был толком знаком ни с Йоргом, ни с этим… вторым.

– Но вы видели их в клубе?

– Видел, конечно.

– Разговаривали?

– Здоровались иногда.

– Играли с ними?

– Ни разу.

– Почему?

Веретнов презрительно скривился.

– Не мой уровень.

– Они плохо играли?

– Они играли средне. А я – мастер спорта.

– С кем же вы играли?

– С Алиевым, Тарасовым, Цыплаковым, Уваровым, Бергманом, Малининым.

– Все?

– Все.

– Они тоже мастера спорта?

– Нет, только Уваров и Бергман.

– Но остальные достаточно хороши, чтобы…

– Быть достойными противниками, да, – нетерпеливо перебил Веретнов. – Вы для этого меня сюда привезли? Чтобы обсудить моих партнеров по шахматам?

– Нет, конечно.

– Тогда давайте к делу.

– Можно посмотреть ваш паспорт?

Веретнов полез во внутренний карман вельветового пиджака песочного цвета.

– Держите, – он протянул Самсонову паспорт в кожаной обложке.

– Расскажите о себе, – попросил старший лейтенант, рассматривая страницы документа. Он мог определить грубую поделку, но то, что он держал в руках, конечно, таковой не являлось. И почему-то Самсонов был уверен, что этот паспорт, так же как паспорта Малинина и Цыплакова, – подлинник. У этих людей было легко проверяемое прошлое, и они спокойно говорили о нем.

– Что именно вас интересует? – уточнил Веретнов.

– Все. Где родились, где учились. Где служили. Кем работали и работаете сейчас.

Веретнов тяжело вздохнул. На его лице появилась досада.

– Какое отношение это имеет к убийствам?

Самсонов положил локти на стол и чуть подался вперед. Он привык, что люди не любят сразу отвечать на вопросы полицейских, словно постоянно ждут какого-то подвоха. Когда-то его это раздражало, но он давно смирился с этой особенностью человеческой натуры.

– Сегодня в шахматный клуб пришла посылка, – начал он. Рассказ занял минут пять, не больше, но Веретнов слушал очень внимательно, не перебивая.

– Значит, вы думаете, что у нас пятерых есть что-то общее? – спросил он, когда полицейский закончил.

«Да, наркотики», – подумал Самсонов. Но вслух сказал:

– Это было бы логично.

– Того, что мы все состоим в одном клубе, не достаточно?

– Но почему убийца выбрал именно вас пятерых?

– Вот вы и выясняйте, – пожал плечами Веретнов.

– Пытаемся. Не хотите нам помочь? Ваша ведь жизнь на кону.

– На кону? Это вам не игры.

– Согласен.

– Ладно. – Веретнов провел ладонью по усам. – Что вы там хотели знать? Где я родился?

– В том числе, – Самсонов включил диктофон.

– В Пскове. Родители переехали в Ленинград, когда мне было лет восемь. После школы пошел в военное училище, затем – в армию и дослужился до старшего лейтенанта. Потом уволился в запас и с тех пор держу магазин на Васильевском острове. Торгую автомобильными запчастями.

– Конкуренты не достают?

– Нет. И угрозы тоже никто не присылал.

– Воевали где-нибудь?

– А Чечне десять месяцев. Потом был ранен.

– Куда? – насторожился Самсонов: не в бедро ли?

– В плечо. Вот сюда, – Веретнов ткнул пальцем в рукав пиджака.

– А какие войска?

– ВДВ.

– У вас были операции на бедре? – выпалил вдруг Самсонов.

Веретнов удивленно приподнял брови.

– Нет. Бог миловал. Почему вы спрашиваете?

О том, что убийца вырезал часть кости, нигде не сообщалось.

– Так просто.

Веретнов прищурился.

– Темните? Тайны следствия?

– Что-то в этом роде.

– Ладно, дело ваше.

Самсонов протянул Веретнову его паспорт.

– Я предлагаю вам охрану. Наши люди будут сопровождать вас, пока…

– Нет, спасибо. Обойдусь.

– Уверены?

– Кто предупрежден, тот вооружен, как говорится. Буду просто осторожен.

– А вы вооружены?

Веретнов натянуто улыбнулся.

– Нет. Но постоять за себя сумею.

– Что ж, как хотите. Вы свободны.

Когда Веретнов ушел, Самсонов приказал Коровину установить скрытую слежку за ним и Цыплаковым. Надо за ними все же приглядывать. Может, удастся взять убийцу на живца.

В комнату для допросов вошел Рогожин, выходивший выпить кофе и съесть бутерброд. Вид у сержанта был сонный.

– Ну как, нашел совпадения? – спросил Самсонов. – Совершались похожие убийства раньше?

Рогожин широко зевнул.

– Пока похвастать нечем.

– Влад, я ж тебе предложил взять помощников.

– Нас и так трое уже. Одного, правда, у меня Андрюха отжал.

– Дремин?

– Ага. Ему, видите ли, закупки бальзамирующих приборов проверять надо.

– Ладно, девочки, не ссорьтесь. Это тоже дело нужное.

В дверь постучали, и вошел один из оперов «Серийного отдела».

– Валер, там мужик приехал, Алиев. Говорит, ты его ждешь.

– Зови сюда.

– Кто это? – поинтересовался Рогожин.

– Владелец цветочного магазина, через который убийца присылал в «Табию» цветы.

– И зачем тебе этот Алиев?

– Он тоже член клуба.

Рогожин скептически цокнул языком:

– Ну, будь он убийцей, не стал бы он собственный магазин использовать.

– Наверное, нет. Но повидаться я с ним хочу.

Дверь открылась, и вошел грузный лысоватый мужчина в тесном синем костюме. Золотистый галстук слегка съехал набок, воротничок рубашки торчал из-под лацкана.

– Рубен Викторович? – Самсонов окинул нескладную фигуру взглядом, отметив дорогие туфли крокодиловой кожи и золотые часы, видневшиеся из-под манжеты.

– Он самый! – Алиев тяжело плюхнулся на стул и перевел дыхание. – Что вы там хотели? Какие проблемы с посылками моей фирмы? И при чем тут смерти Йорга и этого… как его?

– Бончовска, – подсказал Самсонов.

– Да-да! – безразлично махнул рукой Алиев.

– Судя по всему, убийца воспользовался услугами вашего магазина, чтобы прислать в «Табию» два букета тюльпанов. Заказ он сделал с незарегистрированного номера.

– И что? При чем тут какие-то тюльпаны?

Самсонов объяснил. Когда он закончил, Алиев сидел красный от злости.

– То есть он пытался меня подставить, что ли? – прошипел он, вытирая со щек катившийся градом пот. – Типа это я послал букеты. И тех двоих убил?

– Ну, вряд ли он всерьез рассчитывал, что мы обвиним вас, – ответил Самсонов. – Кто же станет для этого использовать собственную фирму, если он виновен?

– Вот-вот! – затряс головой Алиев. – Именно! Что я, идиот?! Так вы на меня не думаете? – добавил он, подозрительно глядя на полицейского.

– Конечно, мы должны всех проверять, но, честно говоря, не думаю.

Алиев кивнул.

– Проверяйте! – сказал он, махнув рукой. – Только потеряете время. Нет, но каков нахал! – Он снова обтер лицо ладонью, потом вспомнил, что у него есть платок, и полез за ним во внутренний карман пиджака. – Зачем на меня наводить тень? Что, других цветочных магазинов нет, что ли?

– Вероятно, убийце важно, чтобы расследование сосредоточилось на «Табии» и его членах, – предположил Самсонов.

– А зачем ему это надо?

– Может, он хочет, чтобы его поймали.

Алиев скептически фыркнул:

– Я вас умоляю! Это только в кино бывает.

– Может быть, у кого-нибудь из членов клуба к вам личная неприязнь?

– Что? – Алиев поморгал маслянистыми глазами навыкате. – Хотите сказать, убийца – один из нас?

– Это вполне вероятно. Только прошу держать это в тайне, – добавил Самсонов, понизив голос.

– Да-да! – Алиев быстро кивнул. – Но… я ни с кем не ссорился. Было, конечно, пару раз: схватился с Куропаткиным из-за того, какую защиту лучше использовать, но это же так… ерунда. Разве из-за такого убивают? Да и при чем тут Йорг и этот… второй.

– Из-за чего только не убивают, – отозвался Самсонов. – Вы бы поразились. Но Йорг и Бончовска, вроде, действительно к вашей ссоре отношения не имеют.

– Чего же вы от меня хотите?

Самсонов чуть подался вперед.

– Вообще-то, – проговорил он, снова понизив голос, – мне нужно, чтобы вы были готовы к тому, что убийца может прислать еще один букет.

– То есть прикончит еще кого-то?

– Ну, всякое может случиться. Мы ведь не всесильны.

– Значит, засада?

– Не совсем. Но к звонку человека, который закажет букет тюльпанов с тремя красными цветками, нужно будет отнестись со всем вниманием. Желательно его записать на пленку.

– Это можно устроить. Я установлю оборудование и поговорю с персоналом.

– Только не объясняйте никому настоящих причин этой инициативы.

– Понимаю, – кивнул Алиев. – Конечно. Я всегда рад помочь следствию и все такое.

– Вот и отлично, – Самсонов улыбнулся. – Значит, договорились. Прошу заняться этим немедленно. Если понадобится помощь с оборудованием, звоните сразу.

Алиев тяжело поднялся, машинально поправил галстук, заправил воротничок под лацкан.

– Ничего, справимся. Я этого гада!.. – он сжал в кулаке платок.

– Буду ждать от вас сигнала, как только он позвонит, – сказал Самсонов. – Впрочем, будем надеяться, что до этого не дойдет.

Алиев вышел, бормоча себе под нос проклятия.

– А что с коробкой от посылки с шахматами? – спросил Рогожин, когда дверь захлопнулась. – Ее по почте отправили?

Самсонов покачал головой.

– Если бы. Нет, убийца просто заплатил какому-то парню, чтобы тот занес ее в клуб. На упаковке нет никаких маркировок. Коробка просто обернута бумагой и заклеена скотчем. Адрес напечатан на принтере, вырезан и наклеен. Так что одна надежда на Полтавина, но я думаю, убийца был очень аккуратен и не оставил следов.

– Как думаешь, почему убийца наводит нас на «Табию»? Это ведь не в его интересах. И все эти штучки: цветы, шахматы – к чему?

Самсонов пожал плечами.

– Может, для него это важно. И поскольку жертвы явно имели общие дела – да и та троица, что тут комедию ломала, наверняка связана, – я предполагаю наличие некоего события в их общем прошлом, которое спровоцировало убийцу.

– Почему он выбрал шахматы? – задумчиво проговорил Рогожин. – И если это один из членов клуба… он ведь здорово рискует.

– На самом деле, не очень, – возразил Самсонов. – Мы ведь не можем круглосуточно следить за всеми членами «Табии».

– Я тут подумал: а не могут Веретнов, Цыплаков и Малинин знать того, кто собирается их прикончить? Если действительно в их общем с Йоргом и Бончовска прошлом было нечто, превратившее кого-то в убийцу, то этот кто-то, вероятно, был частью этого события.

– Я думал об этом, – кивнул Самсонов. – Но это не обязательно. Они вполне могут каждый день играть в шахматы со своим врагом и не знать этого.

Старший лейтенант встал из-за стола.

– Ты куда? – спросил Рогожин.

– Мне надо найти дилера. Хочу перекинуться с ним парой слов по поводу его дел с убитыми. И о банковских счетах, на которые у него имелась доверенность.

– Поехать с тобой?

– Нет, лучше помоги ребятам проверить биографии Веретнова, Цыплакова и Малинина. Они кое-что рассказали о себе, но я хочу знать, о чем они умолчали.

– Уверен, что я тебе не нужен?

– Конечно. Этот Фрог – просто пешка.

– Ладно. Но если что, я на связи. Не играй в героя.

Самсонов усмехнулся.

– Не собирался. Просто поболтаю с этим парнем и, может, он расставит все точки над «и» в этой истории.

– Хорошо бы.

– Думаю, через пару часов вернусь. Надеюсь, вы меня чем-нибудь порадуете.

На этот раз усмехнулся опер:

– Надейся, Валер. Надейся.

Через пять минут Самсонов вывел свой «Олдсмобиль» на дорогу. Нужно было повидать дилера по кличке Фрог и выяснить, какие у него были дела с убитыми. И с теми, кому, по замыслу неведомого убийцы, лишь предстояло умереть.

* * *

Сарко рассматривал детскую энциклопедию динозавров. Разворот занимало изображение гигантского доисторического крокодила – саркозуха. Жуткий хищник на иллюстрации выпрыгивал из воды, чтобы схватить поперек панциря доисторическую черепаху. Затем он раскалывал панцирь зубами и пожирал плоть. Также питался рыбой и травоядными динозаврами, если те попадались ему на берегу. Саркозух обитал на территории современной Африки в начале мелового периода и был приблизительно вдвое больше современных крокодилов. Все это Сарко помнил наизусть, потому что Принцесса каждый раз, когда они листали энциклопедию, заставляла его читать сопроводительную статью. Она говорила, что он напоминает ей этого жуткого хищника. «Почему?» – спрашивал он с улыбкой, а она серьезно объясняла, что ей так кажется, но почему, она не знает.

Так и появилось это прозвище, которое затем стало его именем – Сарко, сокращение от саркозуха. Принцесса называла его так, и он тоже стал представляться кличкой, тем более что ему нужно было чем-то заменить настоящее имя.

Сарко понимал, что действительно похож на крокодила. Он так же ждал в засаде, пока жертва не потеряет бдительность, а затем стремительно бросался на нее и утаскивал под какую-нибудь корягу. Там она подгнивала, а затем он возвращался и пожирал ее. Это был его метод. Хитрость крокодила. Терпение, расчетливость и стремительность саркозуха.

Сарко закрыл энциклопедию и, сложив ладони кончиками пальцев друг к другу, задумался о полицейском, который приходил в «Табию». Старший лейтенант тоже был хищником, но совсем другого типа. Этот преследовал жертву, загонял ее, а затем впивался в горло и душил, пока та не задохнется и не потеряет сознание. Он был волком. И он ненавидел Сарко, хотя и не знал, кто он такой и почему убивает. Просто этот полицейский слишком лично воспринимал свою работу, он не был равнодушен. Сарко считал подобное слабостью, но, возможно, этому следователю именно ненависть придавала силы.

Насколько близко он подобрался? Сарко откинулся на спинку кресла и постарался максимально расслабиться. Он не признавал сопутствующих потерь. Все его операции были чистыми. Наступит ли момент, когда полицейский станет реальной угрозой и превратится из потенциальной помехи в объект, требующий устранения?

Это покажет только время. Пока же Сарко был убежден, что намного опережает этого волка. Метод крокодила. Хитрость саркозуха.

Глава 4

Лягушонок

Дилер жил в трехэтажном доме во дворе на Московским проспекте. Самсонов оставил автомобиль у тротуара и прошел через низкую арку, оказавшись в окружении построек-карликов, облупившихся и покосившихся от времени. За ними высились новостройки – стройные гиганты со сверкающими окнами-стеклопакетами. Дальше виднелись подъемные краны – там тоже пустыри, бывшие склады и фабрики постепенно превращались в жилые комплексы.

Во дворе пахло жженой резиной и гнилыми фруктами: справа виднелись разбитые ящики, выброшенные из продуктового магазина. Рядом с ними несколько собак пытались понять, чем можно поживиться. Между деревьями были натянуты веревки, на которых полная женщина в домашнем халате развешивала белье.

Самсонов еще раз взглянул на адрес и толкнул деревянную дверь. Она натужно скрипнула и впустила его в темный вонючий подъезд. Пробираться пришлось чуть ли не на ощупь, потому что кто-то закрасил лестничные окна в два слоя. Неужели дилер жил здесь?

На третьем этаже Самсонов нажал кнопку дверного звонка и прислушался. Трель донеслась откуда-то издалека. Ждать пришлось почти полминуты, пока лязгнул замок, и на площадку вышла тощая женщина лет сорока, завернутая в засаленный цветастый халат. На ногах у нее были толстые носки и разбитые тапочки.

– Что надо? – спросила она хрипло, щурясь, словно после сна. Глаза у нее были воспаленными, кожа пергаментная, а волосы походили на паклю. Пахло от нее кислятиной и жареным луком.

– Здесь живет Вовка? – развязно спросил Самсонов, стараясь заглянуть женщине за спину. Но в квартире было еще темнее, чем на лестнице.

– Здесь. Тебе что от него надо?

– Дозу, – соврал Самсонов.

Женщина сложила на груди тощие руки.

– Нет его.

– Как так? – полицейский изобразил беспокойство. Несколько раз переступил с ноги на ногу.

– Уехал.

– Когда вернется?

– Понятия не имею! И хватит сюда ходить. Запомни сам и передай остальным. Делайте свои дела где-нибудь в другом месте.

– И где это другое место? – поинтересовался Самсонов. – Мне очень доза нужна! – добавил он умоляющим тоном.

– Откуда я знаю? – Женщина сделала шаг назад, в квартиру. – В клуб он поехал, ясно? Там и ищи!

Самсонов едва успел подставить носок ботинка, чтобы дверь не захлопнулась у него перед носом.

– Что за клуб? – спросил он.

– А ну пусти! – выкрикнула женщина, попытавшись вытолкнуть ногу полицейского своей. – Слышишь?!

– Что за клуб? – повторил Самсонов. – Адрес!

– «Адонис». Не знаю я, где это. Сам ищи!

Старший лейтенант убрал ногу, и дверь с грохотом захлопнулась. Лязгнул замок.

Чтобы узнать, где находится клуб «Адонис», пришлось выйти с телефона в Интернет. Оказалось, что это в получасе езды на юго-восток. Женщина из квартиры Лягушатникова не упомянула, что клуб был спортивным.

Самсонов пожалел, что не спросил, давно ли уехал Лягушатников, но теперь оставалось лишь надеяться, что он застанет дилера в клубе. Вероятно, тот снабжал качков стероидами или еще чем-нибудь.

Самсонов понятия не имел, как выглядит Лягушатников, но рассчитывал, что, если прикинется потенциальным покупателем «колес», ему подскажут, где найти Фрога.

«Адонис» стоял в окружении лип в центре небольшого сквера. Стоянка была забита машинами – преимущественно иномарками.

Самсонов оставил автомобиль на дороге и направился по гравию мимо скамеек, на некоторых из которых расположились люди с объемными спортивными сумками. Они пили воду, курили и обсуждали, какими добавками лучше пользоваться для роста мышечной массы.

Самсонов вошел в холл фитнес-клуба и сразу направился к стойке администратора.

– Мне нужно узнать, находится ли сейчас в «Адонисе» Лягушатников Владимир Анатольевич, – сказал он, украдкой показав девушке в черном костюме свое удостоверение.

– Одну минутку, – отозвалась она. – Мне нужно проверить по компьютеру. Да, он здесь. У него оплачено пользование тренажерным залом и бассейном. Это второй и третий этажи.

Самсонов кивнул и сделал несколько шагов по направлению к лифту, но затем ему в голову пришла одна мысль, и он вернулся.

– Скажите, а не работал ли у вас некий Роман Бончовска?

– Да, но, к сожалению, он умер.

– Спасибо.

Самсонов поднялся на лифте в качалку. Прежде всего он осмотрелся. Каждый был занят своим делом, но некоторые сидели на лавках или стояли в коридоре, отдыхая. Старший лейтенант попытался определить, в каких отношениях находятся присутствующие. Если они разговаривают как старые друзья, значит, дилера надо искать в другом месте. Полицейскому показалось, что Фрога в тренажерном зале нет, но на всякий случай он подошел к двум парням с бутылками в руках. Вода в них была розовой – в ней разводили какие-то добавки.

– Не видели Фрога? – негромко спросил Самсонов.

Парни смерили его подозрительными взглядами.

– А зачем он тебе?

– Хочу прикупить кое-что для тренировок.

– Он пошел в бассейн, – сказал один, бросив взгляд на приятеля. – Но давно уже.

– Насколько давно?

– Около часа.

– Попробую найти, – Самсонов поднялся на лифте этажом выше.

Здесь его остановил инструктор. Он был в шортах и резиновых шлепанцах. На левой стороне груди красовалась татуировка какой-то цветастой птицы вроде павлина.

– Раздевалка там, – сказал он, указывая по коридору направо. – В верхней одежде здесь нельзя находиться.

– Мне нужен Фрог, – Самсонов показал удостоверение. – Знаете, где он?

– Какой еще Фрог?

– Лягушатников.

– Я такого не знаю.

– Неужели? Он в вашем клубе приторговывает препаратами.

– Послушайте, я понятия не имею, о чем вы говорите. – Инструктор снял с шеи полотенце и принялся вытирать волосы. Похоже, он только что вышел из душа. – Ищите в бассейне или в раздевалке. – И он направился к лифту.

Самсонов поторопился туда, откуда доносились голоса и плеск воды. Ему показалось, что инструктор сказал правду: он действительно не имел дел с Лягушатниковым. Значит, дилер работал с Бончовска.

Бассейн был большой. Народу собралось человек пятьдесят, большинство сидели в воде, другие – на бортиках. Некоторые стояли, вытираясь полотенцами. Было очевидно, что найти здесь дилера самому не удастся.

Самсонов прикинул, какова вероятность, что Фрог толкает препараты прямо здесь, у бассейна, с учетом того, что вокруг полно детей и их бдительных мам. Практически нулевая. Стоило поискать в раздевалках.

Развернувшись, Самсонов прошел назад по коридору и толкнул дверь мужской раздевалки. Здесь были трое мужчин, и каждый из них занимался своим делом: один переодевался, другой пил воду, сидя на скамейке, третий направлялся в душ, обернутый полотенцем.

Самсонов закрыл дверь и задумался. Дилер должен быть где-то здесь. Может, есть еще какие-нибудь помещения, куда можно получить доступ. Бончовска мог снабдить своего подельника ключами.

Мимо шла девушка с повязкой инструктора.

– Простите, – остановил ее Самсонов, – тут есть какие-нибудь подсобки? – Он показал удостоверение. – Я ищу одного человека.

– Кого?

– Лягушатникова. Знаете такого?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Нет. Фотография есть?

– К сожалению, нет. Но я думаю, он мог зайти куда-нибудь. В раздевалке его нет, – добавил Самсонов, заметив, как девушка бросила взгляд на дверь за его спиной.

– А зачем этому человеку куда-то заходить? В подсобке у нас хранится инвентарь и так, всякая ерунда. Мы ее не запираем, но… – она недоуменно пожала плечами.

– Покажите, – сказал Самсонов.

Девушка поправила повязку на лбу, отбросила назад волосы и показала вперед:

– Туда.

Она двинулась вперед, полицейский – за ней. Навстречу прошли трое мужчин и женщина в возрасте. Они на ходу вытирались полотенцами. Их резиновые шлепки оставляли на кафельном полу мокрые следы.

– Вот подсобка, – девушка-инструктор показала на белую дверь с табличкой «Служебное помещение».

Самсонов прислушался, но за дверью было тихо. Он вошел. В темноте виднелись очертания коробок, инвентаря и средств уборки: ведра, швабры, на батарее висели сушащиеся тряпки. Пахло хлором и ароматизаторами.

– Еще есть какие-нибудь помещения вроде этого? – спросил Самсонов несколько разочарованно.

Девушка наморщила лоб.

– Комната, где располагаются водные коммуникации, – ответила она. – Кажется, так она называется. Там всякие трубы и вентили.

– Покажите.

Через минуту Самсонов стоял перед серой железной дверью, над которой горела красная лампочка.

– Кто здесь работает? – спросил он прежде, чем входить.

– Никто не работает, – ответила инструктор. – Антон иногда приходит, проверяет, все ли в порядке.

– Антон – это кто?

– Рабочий наш. Следит за коммуникациями.

– И часто он проверяет эту комнату?

– Да не очень. У него все данные со всех систем на мониторах выводятся в специальной комнате, где он обычно сидит. Так что он утром и вечером только обход делает.

– Стойте здесь, – сказал Самсонов, доставая пистолет. Он отчетливо видел на полу высохшие следы обуви, и они были трех разных видов.

Девушка боязливо попятилась.

Самсонов почувствовал, как учащается сердцебиение. Он покрепче сжал рукоять пистолета, снял его с предохранителя. Патрон уже был в стволе. Полицейский всегда держал оружие на боевом взводе, потому что иногда твоя жизнь зависит от долей секунды.

Самсонов нажал дверную ручку. Заперто или нет? Похоже, что нет. Полицейский толчком распахнул дверь и быстро переступил порог, держа оружие наготове.

В первую секунду он замер, глядя перед собой – там, на высоте около полутора метров он увидел голого человека – но затем полицейский сразу опустил взгляд и быстро осмотрелся. Больше никого в помещении не было. Комната оказалась небольшой, и спрятаться в ней было невозможно: никаких закоулков, только трубы, облепленные датчиками и вентилями разного размера.

Самсонов попятился и, выйдя в коридор, закрыл за собой дверь.

– Ну что? – спросила девушка.

– Спасибо, можете идти, – сказал Самсонов. – Предупредите только начальство, что скоро здесь будет полиция.

– А что там? – глаза девушки загорелись любопытством.

– Думаю, я нашел того, кого искал. – Самсонов убрал пистолет в кобуру и достал сотовый. – Идите, я тут останусь.

Инструктор послушно зашагала прочь, а полицейский набрал номер Полтавина.

– Алло, это Валера, – проговорил он, дождавшись ответа. – Записывай адрес. Нет, не очередной «тюльпан». Но думаю, по нашему делу. Свидетель. Давай, жду. Нет, не испорчу я тебе улики, не психуй!

Отключившись, Самсонов снова вошел в помещение, где над залитым кровью полом висел привязанный за руки человек. Хоть полицейский и обещал криминалисту не затоптать улики, отказаться от того, чтобы осмотреть место преступления, он не мог.

Ясно было, что убийца провел в этой комнате немало времени, прежде чем оставил свою жертву висеть, истекая кровью. Но ушел он прежде, чем полицейский добрался до фитнес-клуба. Красные отпечатки обуви вели до самой двери, где убийца снял бахилы и бросил на пол. И дешевый складной нож лежал тоже на полу – преступник бросил его после того, как изрезал все тело убитого вдоль и поперек.

Самсонов внимательно осмотрел дверную ручку и замочную скважину. На хромированном металле остались следы крови, но преступник явно был в перчатках, иначе были бы заметны узоры подушечек пальцев и ладони. Зато стало ясно, что убийца запирался изнутри ключом, но, уходя, оставил дверь открытой. Ключ он, вероятно, взял у дилера и унес его с собой. Самсонов снова вышел в коридор и исследовал дверь снаружи. Ручка была чистой, металл внизу – тоже. Никаких следов обуви или грязи, которые должны были бы остаться, если б убийца, закрывая, пнул дверь носком ботинка. Следовательно, преступник захлопнул ее плечом.

Самсонов вернулся в помещение и двинулся вдоль левой стены, аккуратно обходя кровавые отпечатки. Его взгляд упал на что-то маленькое, похожее на мертвое насекомое. Следователь присел и всмотрелся. Это был палец, отрезанный на уровне второй фаланги. Неподалеку лежал еще один, побольше.

Самсонов заметил также несколько тонких длинных полосок. Одна из них прилипла к трубе, другая валялась под телом. Их убийца вырезал из дилера – на бедрах и животе были видны алые, сочащиеся кровью и лимфой полосы.

Очевидно, повешенного пытали. Возможно, убийце нужна была от него какая-то информация. Самсонов не сомневался, что жертвой стал Лягушатников, хотя точно это можно будет сказать после опознания. Но что он так упорно отказывался говорить своему мучителю? Ради чего или кого выдержал столь чудовищные пытки? Впрочем, раз убийца ушел, значит, в конце концов своего добился. Полицейский вспомнил, что предыдущих жертв накачивали наркотиками прежде, чем снять кожу. Может, преступник каким-то образом связан с бизнесом Йорга, Бончовска и Лягушатникова?

Самсонов обошел скопившуюся под телом лужу крови, стараясь не смотреть туда, где лежала осклизлая серая куча внутренностей, от которой вверх, к длинному разрезу в брюшной полости, тянулись кишки. Судя по всему, убийца, покончив с пытками, полоснул Лягушатникова ножом от грудины до паха, превратив дилера в подобие пособия для анатомического театра.

Стараясь лишний раз не вдыхать омерзительный запах смерти, Самсонов приблизился к сваленной в углу одежде убитого. Здесь было белье, джинсы, футболка и ветровка. Кроссовки с распущенными шнурками стояли рядом. Кошелек, ключи от машины и квартиры, носовой платок, сотовый телефон, черная гелевая ручка и блокнот лежали поверх одежды. Самсонов подумал, что складной нож наверняка тоже принадлежал дилеру. Он открыл блокнот и увидел то, что и ожидал, – зашифрованные записи о продажах наркотиков.

Сами наркотики, расфасованные в маленькие пакетики, были сложены в целлофановый мешок. На глаз там было килограмма полтора. Убийца, похоже, ничего не забрал с собой, кроме информации.

Вся эта картина насилия: срезанная кожа, отделенные пальцы, выпущенные кишки, струйки крови и алые лужи на полу – напоминала старшему лейтенанту виденное раньше, когда ему пришлось ловить убийцу своей сестры и других девушек. Тогда преступник перемалывал своих жертв в промышленном утилизаторе и повсюду тоже валялись части их изуродованных тел.

Самсонов постарался отогнать мучительные воспоминания. Прочь! Сейчас не время, нужно работать, идти по горячему, еще дымящемуся следу!

Полицейский осторожно перебрал одежду. Она была почти чистой – только несколько капель крови, видимо, брызнувшей во время пыток. Жертва разделась до того, как убийца принялся за нее. Значит, преступник угрожал оружием, и это было что-то посерьезнее складного ножа – вероятно, пистолет. В комнате было шумно (вода и пар с низким ревом шли по трубам), но снаружи этого слышно не было, значит, комната со звукоизоляцией. Если бы преступник выстрелил, никто бы этого не услышал. На всякий случай Самсонов обошел все по периметру, осмотрел стены, потолок и трубы – не осталось ли следов пули. Но, похоже, убийце не пришлось воспользоваться пистолетом. При тщательном осмотре это можно будет утверждать с уверенностью, а сейчас он вполне мог что-то и проглядеть, тем более что из-за следов на полу полицейский не мог ходить где вздумается, а обзор постоянно закрывали трубы – как на стенах, так и на потолке.

Самсонов вышел в коридор. Здесь чувствовалась разница между спертым воздухом, пропитанным кровью, и свежим, прохладным, нагнетаемым кондиционером. Старший лейтенант несколько раз глубоко вздохнул, чтобы провентилировать легкие. Он постарался отогнать образ повешенного с выпученными от боли и ужаса глазами, покрытого сетью ран, из которых текла и капала на пол кровь. И еще эти пальцы и кишки, разбросанные по полу…

Самсонов машинально отошел от двери на пару шагов. Ему хотелось убраться подальше, но он должен был остаться здесь и дождаться бригаду криминалистов. И еще он понимал, что, кто бы ни убил дилера, он либо работает в «Адонисе», либо, что более вероятно, купил разовый абонемент на одно посещение. И сделал это примерно в то же время, когда Лягушатников явился в клуб. Самсонов предполагал, что убийца следил за дилером и купил билет сразу после того, как Фрог зарегистрировался на ресепшене. Насколько знал полицейский, для этого надо было предъявить паспорт, так что… Но нет, преступник не мог так облажаться. Надеяться, что он преподнесет себя полиции на блюдечке, было бы глупо. Он должен был найти другой способ проникнуть в клуб – такой, чтобы никто его не заметил. Или не обратил на него внимания. Допустить, что он работает в «Адонисе», Самсонов всерьез тоже не мог: во-первых, это было бы слишком уж большим совпадением, а во-вторых, какое отношение он бы тогда мог иметь к шахматному клубу? Оставались еще камеры видеонаблюдения. Они могли зафиксировать преступника, так что записи предстояло проверить.

Поджидая Полтавина, Самсонов стал обзванивать своих коллег. Сначала он набрал номер Дремина. Кратко обрисовал ситуацию, затем спросил, как продвигается проверка закупок оборудования для бальзамирования.

– Знаешь, как-то вот не очень покупают у нас в городе такие вещи, – ответил Дремин. – Последний раз три месяца назад приобрела одна фирма, а до этого – десять месяцев назад другая. Я отправил оперов проверить эти конторы, а заодно и другие, но на это уйдет куча времени. Надо ведь всех работников перетрясти.

Это Самсонов понимал.

– В первую очередь следует выяснить, имел ли кто-нибудь из них связь с шахматным клубом. Это можно и с другого конца проверить, через записи «Табии».

– И это я уже поручил ребятам. Они узнают, не связан ли кто из членов «Табии» с похоронным бизнесом. Кстати, мне Коровин звонил, сказал, что все паспорта Бончовска фальшивые, но за ними ничего не тянется, так что, я думаю, ими ни разу не пользовались. Вероятно, Бончовска оставлял их на потом. Но не пригодились они ему.

– А почему Коровин мне не позвонил?

– Говорит, звонил, но ты был недоступен.

Наверное, Самсонов в это время был в помещении, где убили Лягушатникова. Там телефон мог и не ловить сигнал.

Судя по всему, Йорг и Бончовска (полицейский и мысленно продолжал называть их так, за неимением настоящих фамилий) вовсе не были эмигрантами. Во всяком случае, не молдаванином и болгарином. Их знакомые по шахматному клубу утверждали, что оба говорили без акцента, хотя в Россию перебрались недавно.

– А как движется проверка биографий Веретнова, Малинина и Цыплакова? – спросил Самсонов.

– Пока ничего необычного не обнаружили. Судя по всему, законопослушные граждане. Нужна тщательная проверка. Отправили запросы во все инстанции. Собираем документы на них, в общем. Хочу проверить заграничные поездки этих троих. Вдруг совпадения обнаружатся.

– Да, это правильно, – одобрил Самсонов. – Ладно, до созвона.

Полтавин со своей бригадой явился через полчаса. В своих скрипящих прозрачных комбинезонах с чемоданчиками в руках криминалисты прошествовали мимо полицейского по коридору и исчезли один за другим в комнате, где висел труп. Задержался только Полтавин.

– Надеюсь, ты там не слишком наследил?

– Я ходил только около стен, – признался Самсонов.

Полтавин закатил глаза.

– Если что, пеняй потом на себя.

– Да не было там следов. Они все в центре.

– Видимые глазу – возможно. Ладно, кто этот парень?

– Думаю, дилер, связанный с Бончовска и Йоргом. Похоже, убийца что-то хотел у него узнать.

– Следы пыток? – понимающе кивнул криминалист.

– Когда закончите, позвони мне, ладно? – попросил Самсонов. – А я пойду перекушу и выпью кофе. Чаек тут не поможет. У меня до сих пор во рту привкус крови.

– Ты что, кусал этого парня? – усмехнулся криминалист.

– Там воздух пропитан кровью.

– Какие мы чувствительные!

Самсонов махнул рукой, не желая больше обсуждать эту тему.

– В общем, набери меня, когда будет какая-нибудь информация по телу, ладно?

– Да позвоню, позвоню. Иди себе, подкрепляйся.

– Подожди, не так быстро. Нужно еще взять на экспертизу видеокассеты с камер наблюдения.

– Это не к нам, – решительно покачал головой Полтавин. – В технический отдел обращайся. Вон Морозова своего задействуй, он у тебя, кажется, хакером заделался.

Самсонов спустился на ресепшен и взял у администратора список посетителей, попросив отметить, кто из них приобрел абонемент на разовое посещение клуба. Знакомых фамилий не было, но полицейский все равно сравнил этот список со списком членов шахматного клуба. Совпадений не нашлось. Самсонов обвел ручкой фамилии троих, купивших разовые абонементы в «Адонис» в течение часа после того, как в фитнес-клуб вошел Лягушатников.

– Проверьте, часто ли эти люди посещали клуб, – попросил он.

– Минутку, – девушка набрала что-то в компьютере. – Они ходят в «Адонис» раз в неделю, – сказала она через минуту. – В разные дни. Первые двое начали посещать наш клуб полгода назад, а последний ходит четыре месяца.

– Спасибо, – Самсонов был немного разочарован. – Еще нам нужны записи с камер видеонаблюдения. Подготовьте их, пожалуйста, пока я схожу по делам.

– Хорошо, я свяжусь с пунктом охраны.

Самсонов отправился подкрепиться в кафе фитнес-клуба, где заказал круассан с шоколадным кремом и большую чашку черного сладкого кофе – вопреки своему правилу пить кофе только по утрам. Едва он приступил, как зазвонил мобильник.

– Старший лейтенант, это Азалия Викторовна.

– Кто? – не сообразил сразу Самсонов.

– Францева. Спирит. Мы с вами встречались в «Табии».

– Ах да, простите. Замотался малость. Слушаю вас.

– Вы помните о моем предложении?

– Устроить спиритический сеанс?

– Теперь я вижу, что вы меня действительно вспомнили, – Францева кокетливо захихикала. – Да, именно об этом я хотела поговорить. Мы решили провести его сегодня в семь вечера. Вам удобно?

– В семь? Да, нормально. Где?

– В клубе. Соберутся почти все. Приезжайте обязательно.

– Я буду. Без меня не начинайте.

– Значит, договорились. У меня предчувствие, что сегодня мы выясним имя убийцы! – проговорила Францева торжественно.

– Хорошо бы.

– Ну, до встречи.

Самсонов доел круассан, с наслаждением выпил кофе и немного посидел в кафе, слушая музыку. Пели «Quest pistols». Старший лейтенант любил старый английский панк-рок, хотя перестал его слушать еще лет в двадцать. Так что песня была приятной ностальгией.

Самсонов забрал записи с камер и отвез их в управление, чтобы просмотреть вместе с Морозовым.

– Вообще-то я в видео не очень разбираюсь, – проговорил рыжий опер, включая аппаратуру.

– А я тебя не прошу блокбастер из этого смонтировать, – ответил Самсонов. – Но, допустим, придется увеличить чью-нибудь физиономию. Это ты сможешь?

– Думаю, да.

– Вот и отлично. Врубай.

– Сколько смотреть будем? Я имею в виду, по времени.

– Вряд ли убийца поджидал Лягушатникова в клубе, так что включи с того момента, как дилер появился на ресепшене.

Пока на экране мелькали люди, Самсонов думал о том, как преступник мог войти в клуб незамеченным. Он должен был понимать, что в холле ведется видеозапись, а покупка разового абонемента вынудит его оставить сведения о себе. На то, что камеры сняли его, полицейский особо не рассчитывал. Скорее он обращал внимание на людей, проходивших в помещения клуба, минуя ресепшен. Но это были работники клуба в форме с логотипом «Адониса», и девушки за стойкой здоровались с ними, а охранник спокойно пропускал.

Самсонов внимательно рассмотрел лица троих, купивших разовые абонементы. Они не были ему знакомы. Их еще проверят, но эти посетители даже не пытались отвернуться от камер, замаскироваться темными очками или капюшоном. В общем, вели себя как обычные люди, пришедшие позаниматься спортом.

– Ну что? – спросил Морозов, когда прошел час.

Самсонов вздохнул.

– Ничего, – сказал он. – Никто подозрительный не входил, никто не выходил. Как убийца проник в клуб, непонятно.

– А как он узнал, что Лягушатников поедет туда? Следил за ним, что ли?

– Возможно.

– Просто тогда у него не было времени подготовиться к тому, чтобы проникнуть в клуб каким-то особым способом. Ну, выдать себя за сантехника или инспектора пожарной охраны, например, – Морозов усмехнулся.

Самсонов покачал головой:

– Это привлекло бы к нему слишком много внимания. Его бы запомнили и могли потом опознать.

Опер развел руками:

– Ну, тогда ума не приложу, как он это сделал.

– Я тоже, – признался Самсонов. – Пока, во всяком случае. Ладно, спасибо за просмотр. Занимайся своими делами, а я тут посижу еще. Может, пропустил что-нибудь.

Когда Морозов ушел, старший лейтенант прокрутил запись еще раз в ускоренном режиме, но ничего нового не заметил. Похоже, убийца просочился сквозь стены «Адониса» подобно призраку.

Самсонов встал и прошелся по комнате. Преступник должен был войти и выйти в течение определенного промежутка времени. Значит, если он все-таки воспользовался абонементом, запись об этом осталась на ресепшене. Самсонов нашел телефон фитнес-клуба и позвонил. Через пару гудков ответил женский голос.

– Старший лейтенант Самсонов, из полиции. Мы с вами сегодня разговаривали.

– Извините, но я только что заступила. Наверное, вы звонили Марине. Она уже ушла домой.

– Не важно. Можете проверить кое-что для меня по компьютеру?

– Э-э… постараюсь.

Через пять минут у Самсонова на листке со списком вошедших в клуб в течение часа после Лягушатникова появились галочки – напротив фамилий тех, кто покинул «Адонис» в период, когда это должен был сделать убийца. «Если, конечно, он не остался в клубе», – мысленно добавил Самсонов.

Он отметил пятерых. Ни одна фамилия ничего ему не говорила. Полицейский зашел к операм и отдал список им, приказав выяснить об этих людях все что можно – так же, как о троице, купившей разовые абонементы. В конце концов, убийца мог и не быть непосредственно связан с «Табией».

Самсонов вышел из управления и направился к машине. Надо было съездить домой переодеться и принять душ. Вечером ему предстояло поучаствовать в спиритическом сеансе, и он не хотел, чтобы от него несло за версту, когда он будет сидеть за столом и держаться за руки с другими участниками сеанса. Почему-то полицейский был уверен, что Францева обязательно посадит его за стол, а не оставит в числе зрителей.

Дома Самсонов решил заодно немного поупражняться: недавно он снова занялся капоэйрой, бразильским видом единоборства, который несколько лет назад забросил. Ему всегда нравился этот изящный, но очень травматичный вид спорта, которым он увлекся еще в средней школе. Потом был период депрессий, и полицейский отошел от тренировок. Теперь же он вспомнил о капоэйре и стал понемногу восстанавливать забытые навыки – в основном, в качестве зарядки.

Самсонов раздвинул плотные занавески на окне в гостиной, осмотрел три горшка с растениями: герань, фикус и алоэ. Сходил на кухню и принес небольшую, полную воды лейку. Вообще цветы он не любил, но эти поливал регулярно и следил за тем, чтобы земля не растрескалась, периодически аккуратно разрыхляя ее маленькой лопаткой.

Закончив с растениями, Самсонов расстелил жесткий плетеный коврик и разделся. Включил на музыкальном центре плей-лист, специально записанный для тренировок. Это были ритмичные композиции, по большей части произведения конца девяностых годов.

Он надел спортивные трусы из эластичного материала и прежде всего выполнил несколько дыхательных упражнений, чтобы насытить кровь кислородом. Затем последовала разминка, чтобы растянуть мышцы и подготовить их к нагрузкам. Без этого они могли травмироваться, а полицейский привык все делать по правилам. Некоторые считали его педантом, но Самсонов не обращал на них внимания.

Только после разминки старший лейтенант перешел к непосредственной тренировке. Тело вспоминало движения медленно, чувствовалось, что многие рефлексы утратились. Даже суставы слегка похрустывали, напоминая о том, что ими долгое время не занимались как следует.

Выполнив все намеченные упражнения, полицейский отправился в душ. Он включал то горячую, то холодную воду, чтобы заставить кровь быстрее бежать по венам.

Выйдя из ванной, Самсонов съел несколько фруктов (четыре ломтика дыни, киви и зеленое яблоко) и лег подремать: пока проверяются данные на подозреваемых и работают криминалисты, ему делать было особенно нечего, а при ненормированном графике надо пользоваться каждой возможностью восстановить силы. Перед тем как уснуть, он попытался представить, что будет на спиритическом сеансе и удастся ли извлечь из него хоть какую-то пользу.

Глава 5

Кто съел Ферзя?

Когда Самсонов вошел в холл «Табии», то едва не столкнулся с Антоновым. Блондин держал в руках мокрый зонтик: на улице четверть часа назад начался дождь. Еще несколько членов шахматного клуба стояли перед стойкой Кроликовой, на этот раз нарядившейся в строгое синее платье. Все были без зонтиков, плечи и спины курток были темны от воды.

Самсонов заметил Рыбкина и Цыплакова. Первый вытирал платком лысину и отдувался, второй поправлял расческой пробор перед большим зеркалом напротив стойки.

Откуда-то доносилась негромкая приятная музыка – одна из композиций Ханса Циммера, звучавшая в фильме «Падение Черного ястреба». Самсонов невольно заслушался, рассматривая присутствующих.

Власов разговаривал в стороне с Тавридиевым, вид у которого был скучающий: он шарил глазами по сторонам, словно выискивая кого-нибудь, кто может спасти его от собеседника.

Алиев в костюме шоколадного цвета с искрой стоял, лениво прислонившись к стене, и смотрел в свой мобильник.

Антонов, с которым Самсонов едва не столкнулся, поставил зонтик в стойку возле двери и подошел к полицейскому. От него пахло сладкими духами, ворот рубашки был расстегнут до середины груди, и в просвете виднелся золотой медальон в виде шахматного коня.

– Вы тоже будете на сеансе? – спросил он.

– Да, меня Азалия Викторовна пригласила.

– Я слышал, она надеется вызвать дух Бончовска или Йорга. Думаете, они скажут, кто их убил?

– А вы верите в спиритизм? – спросил Самсонов.

– Пока не знаю. Я еще не был на таких сеансах.

– Разве Азалия Викторовна раньше их не проводила?

– Проводила, но я на них не попал. Занят был. А вы верите?

– Не особо, если честно.

Антонов удивился:

– Зачем же пришли?

Самсонов пожал плечами. У него не было желания обсуждать вопросы сверхъестественного.

– Мне кажется, я знаю зачем, – раздался слева мужской голос.

К полицейскому подошел Малинин. Его добродушные глаза смеялись, хотя губы оставались неподвижны. Он размашисто хлопнул Антонова по плечу, отчего блондин слегка покачнулся.

– Старший лейтенант надеется, что убийца – один из членов клуба. И что он выдаст себя на сеансе. Верно? – он проницательно взглянул на Самсонова.

– С какой стати ему себя выдавать? – ответил полицейский.

– Но вы действительно так думаете? – вмешался Антонов. – Что убийца – один из нас.

– Это ваше предположение, – сказал Самсонов, обращаясь к Малинину.

Тот кивнул.

– И вы его не отрицаете, – заметил Антонов. – Так все мы для вас – подозреваемые?

– Я бы попросил вас не разносить эту мысль по всему клубу, – сказал Самсонов.

Антонов насупился.

– Я обещаю не трепаться! – Малинин торжественно поднял руку, словно давая клятву. – Можете положиться на мою скромность, так сказать.

В этот момент из первой игровой комнаты появилась Францева. Она выплыла, распространяя запах благовоний и дорогого парфюма, с горящими от предвкушения глазами и легкой торжествующей улыбкой. Обменявшись парой слов с одним из присутствующих, затем с другим, она заметила Самсонова и тут же направилась к нему.

– Я так рада, что вы смогли приехать! – выпалила она, подойдя к полицейскому почти вплотную. – Боже! – воскликнула она, не давая Самсонову возможности ответить. – Какой вы, однако! Я сразу и не заметила!

– Какой?! – слегка опешил старший лейтенант.

– Сами такой… здоровый, брутальный, а взгляд мальчишеский, – ответила Францева, впиваясь глазами в лицо Самсонова. – Женщины должны вас обожать! – добавила она, слегка понизив голос.

– Я им обязательно передам, – кивнул полицейский, усмехнувшись.

– Кому? Что? – не поняла Францева. Ее тонкие брови сошлись на переносице.

– Женщинам, – пояснил Самсонов. – Ваши слова.

Астролог рассмеялась.

– А вы шутник! – она шлепнула полицейского по руке. – Обожаю мужчин с чувством юмора.

– Когда вы, Азалия Викторовна, перестанете клеиться к молодому человеку, – встрял в разговор Цыплаков, – то, может, объясните нам, что за спектакль нас ждет?

Францева скривилась, обожгла инженера испепеляющим взглядом и страдальчески закатила глаза.

– Скептики – самое ужасное для спиритического сеанса! – доверительно сообщила она Самсонову, демонстративно отвернувшись от Цыплакова.

– Нечего тогда было меня звать! – вспыхнул тот. – Я бы вполне обошелся без этого вашего…

Францева не дала ему закончить. Быстрым шагом она направилась навстречу вошедшей в комнату платиновой блондинке. Самсонов задержал взгляд на точеной фигурке и невольно замер, потому что появившаяся в «Табии» девушка обладала просто потрясающей красотой: коротко подстриженные волосы аккуратно обрамляли гладкое, словно фарфоровое лицо с тонкими аристократическими чертами, высокую грудь и выразительные бедра обтягивало темно-синее платье с длинными свободными рукавами, перехваченное на талии широким кожаным поясом с лакированной пряжкой. Туфли на высоком каблуке ритмично стучали по паркету, пока блондинка шла навстречу Францевой. Полные губы, подкрашенные помадой цвета внутренней стороны раковины, слегка приоткрылись, обнажив ровные белые зубки, и девушка проговорила:

– Надеюсь, я не опоздала? Попала в пробку.

Самсонов удивленно приподнял брови: голос у блондинки оказался надтреснутый, и в нем слышались неприятные резкие нотки.

Девушка обвела присутствующих внимательным и как будто даже требовательным взглядом, задержалась на Самсонове, но всего на мгновение, и снова обратилась к Францевой:

– Мне кажется, сегодня ничего не выйдет. Я не настроена. Не знаю, с чего вы взяли, что из меня получится хороший медиум. У меня всегда такое разное настроение. Эти перепады однажды окончательно меня доконают, – все это было произнесено ровным, ничего не выражающим голосом, словно реплику блондинка отрепетировала заранее.

Францева тут же разохалась и принялась убеждать девушку, что все обязательно получится, а затем буквально силой утащила в буфет поить крепким кофе.

– Кто это? – спросил Самсонов, остановив проходившего мимо Власова.

– Хороша, да? – Брюнет сунул руки в карманы спортивного костюма. Его брови выразительно приподнялись, полные губы сложились в трубочку и издали негромкий свист. – Это Левакина.

– А имя?

– Дашка. Но не раскатывайте губу, господин полицейский. Левакина интересуется исключительно шахматами. По крайней мере, в стенах клуба. По-моему, все наши мужики пытались к ней подкатывать, но были отшиты. И довольно грубо.

– Представляю.

Власов понимающе ухмыльнулся:

– Чувствуется стерва, да?

– Она будет сегодня медиумом?

– Как всегда. Францева вбила себе в голову, что Дашка легко входит в контакт с духами.

– И убедила в этом ее, как я вижу.

– Ну да.

– Мне кажется, Левакина – не из тех людей, которых легко убедить в том, в чем они сами не уверены.

– А она уверена.

– Но я слышал…

– Это все поза, – махнул рукой Власов. – Цену себе набивает. На самом деле Дашка считает себя самым что ни на есть настоящим медиумом. Францева ей мозги конкретно прополоскала.

– И что, она действительно общается с духами?

Власов пожал плечами.

– Кто ж ее знает? Да вы сами скоро все увидите. Потерпите.

Он отошел, оставив Самсонова в одиночестве. Впрочем, один тот оставался недолго. К полицейскому подошел Антонов. Приблизив губы к самому его уху, он тихо проговорил:

– Азалия права: взгляд у вас действительно мальчишеский.

Кажется, Антонов постарался придать своему голосу томность.

– Ей виднее, – ответил Самсонов, отодвигаясь.

– Не только ей, – не сдавался Антонов. – Это очевидно для любого, кто…

Самсонов вздохнул.

– Боюсь, Петр, я вас вынужден разочаровать, – сказал он. – Я не по вашей части.

Антонов смутился. Его гладкое, чисто выбритое лицо покраснело.

– Что вы имеете в виду? – пробормотал он, отводя взгляд.

– Вы меня отлично поняли.

Антонов хотел что-то ответить, но передумал и ретировался, затерявшись среди других шахматистов.

К Самсонову подошел Тавридиев. Его маленькие светло-серые глазки секунды две бегали по лицу полицейского, прежде чем профессор криминальной психиатрии открыл рот и заговорил:

– Вы действительно думаете, что подобным способом – я имею в виду вызывание духа убитого – можно найти преступника? Вам не кажется, что будь это возможно, данный метод давно уже применялся бы? – в голосе Тавридиева слышалась насмешка. – Я, конечно, участвую в сеансах Азалии, но исключительно в качестве развлечения. Искать таким нелепым образом убийцу мне бы и в голову не пришло.

– Совершенно с вами согласен, Степан Павлович, – ответил Самсонов.

У старшего лейтенанта была феноменальная способность запоминать любые, даже самые сложные имена и фамилии, и он время от времени пользовался ею, зная, что обращение к человеку по имени-отчеству располагает его к собеседнику. А в работе следователя это было немаловажно: люди, как правило, настороженно относятся к полицейским, даже если ни в чем не виноваты, и стараются побыстрее закончить разговор. При опросе свидетелей это очень мешает. Присутствующие же сейчас в клубе люди были не только подозреваемыми, но и свидетелями, которые могли что-то видеть, что-то слышать, что-то знать, но не осознавать важности этой информации для следствия. Поэтому чем свободнее они будут чувствовать себя в обществе Самсонова, тем чаще и откровеннее они будут с ним говорить.

– Если согласны, то зачем пришли? – поинтересовался профессор.

– Любопытно. Никогда не был на подобных… мероприятиях.

Тавридиев широко улыбнулся.

– Ну, тогда вам должно понравиться. Представления Азалия дает мастерски. Некоторые из наших даже верят, что духи являются на самом деле, а эту пустышку Левакину считают медиумом! – он презрительно фыркнул. – Представляете?

– Почему пустышку? – спросил Самсонов, подозревая, что Тавридиев был в числе отшитых платиновой блондинкой ухажеров.

– Много о себе думает, – нехотя ответил профессор. – И сама, кажется, верит в то, что может быть проводником для духов.

– Ну, ей, наверное, виднее, – заметил Самсонов, чтобы поддеть Тавридиева.

Тот досадливо махнул рукой.

– Дура! Просто дура! Самовлюбленная пустышка!

Самсонов решил не развивать эту тему. Чувствовалось, что в Тавридиеве говорит давняя обида.

Появилась Францева, нашла глазами полицейского и устремилась к нему, раздвигая локтями присутствующих.

– Мы скоро начнем, – сообщила она, обдав Самсонова волной сладких ароматов. – Сейчас Дашенька настроится, и можно будет приступать. Я так волнуюсь! Мне кажется, этот сеанс будет… особенным!

Тавридиев скептически покачал головой и отошел. Самсонов заметил, что он заговорил с Рыбкиным, который стоял возле окна, поминутно отпивая по глотку из бутылки с газировкой.

– О чем он с вами говорил? – прошептала Францева, глядя вслед профессору. – Плел гадости про Дашеньку? Не верьте этому… этому…

– Он просто высказал сомнение в успешности мероприятия, – сказал Самсонов. – Я вообще заметил, что тут собралось полно скептиков. Вы уверены, что сеанс удастся? Кажется, я читал, что настрой присутствующих…

– Важен! – перебила Францева, хватая полицейского за предплечье. – Безумно важен! Но что делать? В наше время почти все сомневаются в тонких материях. Но я отобрала восемь человек, которые верят. Вы тоже будете за столом. Хорошо? – она искательно заглянула в глаза Самсонову.

– Если хотите, – ответил тот. Он надеялся на приглашение, так как рассчитывал понаблюдать за реакцией подозреваемых во время сеанса. – А кто будет за столом?

– Петя, – Францева указала на Антонова. – Он восприимчив, и у него хорошая энергетика. Еще посажу Леню Рыбкина, Андрея – это наш президент, он чуть позже подойдет – Игоря Маркова и Валю Жукова. Вон они стоят. – Францева ткнула пальцем поочередно в невысокого блондина с тонкими усиками и рыжего парня лет двадцати пяти с серьгой в ухе, одетого в мотоциклетную куртку. Он держал в руке шлем, разрисованный черепами.

– А нельзя ли посадить вместо последних двух Малинина и Веретнова? – спросил Самсонов.

– Их?! – ужаснулась Францева. – Вы шутите? Да от них же за версту несет скепсисом!

– Но на сеанс ведь они пришли.

– Мне еле удалось их уговорить.

– Они раньше не приходили на сеансы?

– Ни разу.

– Понятно, – протянул Самсонов. – И все же мне хотелось бы видеть их за столом. Предложите им, ладно?

Астролог явно была недовольна и все же ответила:

– Попробую. Но уговаривать их я не буду!

– Уговаривать не надо, – кивнул Самсонов. – Спасибо.

Францева поплыла в сторону Малинина, а полицейский пошел туда, где стояла Левакина. Блондинка держала в руке кружку и смотрела куда-то в пустоту. Видимо, настраивалась на сеанс.

– Здравствуйте, – сказал, подойдя к ней, Самсонов. – Я из полиции.

Левакина вздрогнула и обратила на него взор светло-голубых глаз, обрамленных пушистыми ресницами.

– А-а… – проговорила она медленно, – да, мне Азалия что-то такое про вас говорила.

– Никогда не видел настоящего медиума, – заметил Самсонов.

– Хотела бы сказать то же самое о полицейских, – ответила Левакина, глядя на Самсонова не мигая.

– У вас были проблемы с законом?

– С законом – нет. С бывшим мужем – да.

– А, он служил в полиции.

– И сейчас служит.

– Я не мешаю вам настраиваться на сеанс?

Левакина нахмурилась.

– С чего вы взяли, что я настраиваюсь? От меня тут ничего не зависит. Требуется лишь освободить голову от мыслей. И не надо, пожалуйста, шутить, что мне, как блондинке, сделать это будет – раз плюнуть, – добавила Левакина с неожиданной резкостью.

– И не думал! – слегка опешил Самсонов.

– Извините, – другим тоном проговорила девушка. – Вы тут ни при чем. Просто… сорвалась. Достали шутки наших местных юмористов, – она с ненавистью взглянула на кого-то в толпе.

– Не могли бы вы вкратце объяснить мне, что такое спиритизм, – попросил Самсонов. – Я читал как-то книгу Конан Дойля о духах, и он писал очень убедительно, но с тех пор этой темой я не интересовался, так что все забыл.

– Почему не интересовались?

– В моей работе важно смотреть на вещи трезво.

– А, ну да, – Левакина понимающе кивнула. – Прагматизм.

– Он самый. Вкупе с грубым материализмом.

Девушка скупо улыбнулась.

– Ну хорошо. Что вы хотите знать?

– Как вы общаетесь с духами?

– Вот этого как раз я вам объяснить не могу. Я ведь впадаю в транс и ничего не помню.

– Ну, тогда расскажите просто о духах и о том, что нам предстоит сегодня.

Левакина сделала глоток из кружки. Самсонов заметил, что в ней был черный кофе.

– Духи делятся на паразитических, фоновых и информативных, – заговорила Левакина, впервые за все время моргнув. При этом ее подкрашенные тенями веки опустились медленно, словно преодолевая некое усилие, задержались на секунду и снова поднялись. – Я должна вовремя обнаружить паразитических духов и пресечь их влияние, потому что духи стремятся завладеть телом медиума. Некоторые контактеры, правда, используют способ «автоматического письма», «автоматического рисования» или «автоматической речи», когда медиум позволяет духу управлять его руками или языком, но я опасаюсь настолько отдаваться во власть потусторонних сил. Впрочем, – Левакина запнулась и сделала еще глоток кофе, – Азалия уговаривала меня сегодня испробовать именно этот способ. Она считает, что так будет больше шансов на успех.

– Вы согласились?

– Нет, конечно! Впустить в свое тело дух убитого? Ни за что!

Самсонов понимающе кивнул.

– Каким же способом вы решили воспользоваться в результате?

– Алфавитным кругом. Это что-то вроде зеркала, в котором отражается личность медиума.

– Что вы имеете в виду? – спросил Самсонов. Во время разговора он заметил, что Левакина время от времени переводит взгляд на кого-нибудь в толпе и секунд десять неотступно следит за человеком. Он попытался понять, кто вызывает у девушки интерес, но не смог, а спрашивать не хотелось.

– Если медиум после спиритического сеанса чувствует усталость, рассеянность, ощущает потерю сил, значит, ему нужно на время прерваться и восстановить психические силы, – объяснила девушка. – Кроме того, следует продумать более эффективные меры защиты от негативно настроенных эманаций. После правильно проведенного сеанса должны ощущаться спокойствие, легкость и вообще только положительные эмоции. Главное – не увлекаться слишком сильно, потому что это тоже опасно.

– Чем же? – Самсонов поймал себя на мысли, что задает вопросы автоматически, просто потому что ему нравится наблюдать за тем, как двигаются похожие на внутренность раковины губы.

– Чрезмерный энтузиазм может привести к истощению психических сил и, как следствие, к ослаблению защиты. А духи могут воспользоваться этим и завладеть телом медиума.

– Как вы поняли, что можете быть контактером? – спросил Самсонов, использовав термин, который уже слышал из уст Левакиной.

– Меня выбрала Азалия. Она воспользовалась обычной методой: испробовала в качестве медиума поочередно всех постоянных участников наших сеансов. По тому, насколько эффективен был сеанс, можно судить, подходит ли человек на роль контактера. Сегодня будет трудно, – добавила Левакина вдруг.

– Почему? – спросил полицейский.

– В сеансе ведь участвуют не только сидящие за столом, но и все присутствующие в комнате. А у нас сегодня аншлаг. Я опасаюсь, что духи испугаются атмосферы скептицизма и вся затея провалится. То-то потешатся некоторые над Азалией.

– О себе вы не беспокоитесь?

Левакина презрительно скривила губы.

– Мне плевать на этих остряков! А вот Азалию жалко. Она очень переживает, когда люди сомневаются в реальности спиритизма.

– По вам не заметно, чтобы вы волновались, – заметил Самсонов.

– Стараюсь не подавать виду.

В это время явился последний участник предстоящего сеанса: вошел президент «Табии» Донников.

– Ну наконец-то! – воскликнула Францева. – У нас уже все готово. Прошу в игровую! – И она понеслась в одну из комнат, увлекая за собой присутствующих.

Самсонов видел, как Донников подошел к Кроликовой и попросил стакан воды.

– Даже дух перевести не даст! – проговорил он с досадой, имея в виду астролога.

– Дашенька, идем! – раздался возглас Францевой, и Левакина, поставив опустевшую кружку на ближайший подоконник, отправилась в игровую, где был установлен стол для сеанса.

Самсонов двинулся следом. Вскоре он почувствовал запах воска, а войдя в комнату, увидел, что темное помещение освещено двумя десятками свечей, расставленными по периметру довольно далеко от стола.

Члены клуба распределились по комнате, а Францева принялась рассаживать выбранную для сеанса восьмерку. Самсонов заметил, что места Маркова и Жукова заняли Малинин и Веретнов. Самого полицейского астролог усадила справа от себя. Слева устроилась Левакина.

На столе лежал вырезанный из плотного картона круг, по краю которого шли буквы русского алфавита, а в центре располагались цифры от нуля до девяти и два слова: наверху – «да», внизу – «нет». Слева имелся также восклицательный знак, справа – вопросительный. В самой середине круга чернела жирная точка. Рядом на столе стояло небольшое блюдце с нарисованным указателем.

Постепенно все присутствующие замолчали и уставились на Францеву, ожидая ее инструкций. Астролог выдержала небольшую паузу и заговорила торжественным негромким голосом, заставляя людей прислушиваться к себе:

– Прошу всех снять с себя металлические предметы и передать их на хранение Анне Юрьевне.

Кроликова обошла членов клуба с большим подносом в руках, куда были сложены часы, кольца, брошки, цепочки, кулоны, заколки, ключи и так далее. Самсонов подумал и решил пистолет не сдавать. В конце концов, едва ли кто-нибудь заметил, что у него под курткой кобура.

Закончив обход, Кроликова приоткрыла окна, впустив в комнату свежий вечерний воздух. Пламя свечей затрепетало, тени на несколько секунд заметались по стенам и лицам присутствующих.

Самсонов рассматривал лица сидевших за столом. Антонов глядел на него с места напротив. Его руки лежали словно мертвые бледные крабы, только указательный палец левой руки нервно постукивал по скатерти. Францева говорила, что у него хорошая энергетика. Что ж, может и так. Антонов неуверенно улыбнулся, заметив пристальный взгляд полицейского, и Самсонов отвернулся.

Рядом с блондином сидел Рыбкин. Он, не мигая, смотрел перед собой, шевеля полными губами. На аккуратно подбритых висках блестели крупные капли пота. Литератор словно молился, но это было маловероятно: ведь в клубе собирались вызывать духов, и молитва могла их отпугнуть. А может, на это Рыбкин и рассчитывал?

Малинин сидел рядом с Самсоновым. Его добродушная физиономия была обращена к полицейскому. Старший лейтенант встретился с ним взглядом, и бывший биатлонист тут же подмигнул.

– Думаете, убийца среди присутствующих? – прошептал он, наклонившись к Самсонову и обдав его запахом резкого парфюма. – Может, он сидит за этим столом?

– Скоро узнаем, – так же тихо ответил Самсонов.

– Вы действительно верите, что дух Бончовска или Йорга назовет своего убийцу?

– Надеюсь, – отозвался полицейский и, в свою очередь, подмигнул.

Малинин усмехнулся и провел широкой ладонью по ежику волос. Самсонову пришло в голову, что тренер смахивает на отставного военного.

Появился президент «Табии» и уселся напротив Францевой. Вид у него был усталый и недовольный.

– Скоро начнем? – спросил он у сидевшего рядом Рыбкина. Тот пожал плечами и полез в карман за носовым платком, чтобы промокнуть залысины.

– Только вас и ждали, – сказал Веретнов, поглаживая обвислые моржовые усы. Он был в том же песочном пиджаке, что и в первую с Самсоновым встречу. Позолоченные «профессорские» очки пришлось снять и отдать Кроликовой, и теперь Веретнов подслеповато щурил глаза, вглядываясь в полумрак.

– Давайте начнем, – проговорила Францева, которая шепталась с Левакиной, и та несколько раз кивнула – видимо, подтверждая свою готовность приступить к общению с духом одного из убитых. – Я составила список вопросов, которые хотелось бы задать Богдану.

– Мы будем его дух вызывать? – бесцеремонно перебил астролога Малинин.

– Да, – ответила она, выдержав паузу, чтобы он понял свою ошибку.

Малинин равнодушно кивнул и отвернулся.

– Возьми, дорогая, – проговорила Францева, придвигая листок с вопросами к Левакиной. – Я их тебе уже показывала, но пусть они будут у тебя. Теперь, – обратилась она к остальным, – давайте разомнем пальцы и разотрем ладони, чтобы направить к ним энергию. Она понадобится нам, когда блюдце начнет двигаться. – Францева показала на чистый лист бумаги, лежавший перед ней. – Я буду записывать ответы духа.

Затем она попросила у Кроликовой одну из свечей и стала нагревать донышко блюдца. Самсонов заметил, что Левакина тем временем прикрыла глаза и задышала как-то по-особенному. Видимо, входила в транс. Остальные продолжали разминать пальцы, глядя то на Францеву, то на медиума. На лице у Малинина было скептическое выражение, остальные, казалось, были действительно заинтересованы в предстоящем эксперименте.

Астролог передала блюдце Левакиной. Девушка открыла глаза и установила его в середине алфавитного круга под углом в сорок пять градусов.

– Дух Богдана Йорга, – проговорила она уверенно, четко выговаривая слова, – пожалуйста, приди к нам!

Она повторила эту фразу еще дважды, и ее тон становился все более требовательным. Затем Левакина взяла блюдце и положила его в центр круга.

– Это она накрыла явившегося на зов духа, – еле слышно пояснила Самсонову Францева, обдав его ухо жарким дыханием.

Астролог протянула руки к центру алфавитного круга, подавая пример остальным. Самсонов тоже прикоснулся кончиками пальцев к краю блюдца. Полицейский смотрел на лица сидевших напротив людей. По Рыбкину катился градом пот, но он не вытирал его, лишь часто-часто моргая глазами. Тавридиев сидел с брезгливым выражением на лице, но к чему оно относилось, было непонятно. Антонов прикрыл глаза и что-то бормотал, слегка шевеля губами. Он держал пальцы растопыренными, и руки у него мелко дрожали.

Блюдце приподнялось с одной стороны и с легким стуком опустилось на стол. По комнате пронесся дружный удивленный вздох.

– Богдан здесь! – прошептала Францева. Она, видимо, решила взять на себя роль комментатора происходящего.

Блюдце снова дернулось. Затем – еще дважды.

– Слишком много участников, – проговорила Францева. – Прошу кого-нибудь убрать руки. Только не все сразу, а то контакт будет потерян.

Малинин, хмыкнув, отодвинулся. Этого оказалось достаточно: блюдце перестало двигаться.

Заговорила Левакина:

– Дух Богдана Йорга, готов ли ты общаться с нами?

Самсонов смотрел на нее и невольно любовался: при таком освещении черты ее лица выглядели особенно точеными. Глаза были полузакрыты, губы двигались медленно, словно каждое слово, которое произносилось, имело вес и форму. Даже воздух, казалось, вокруг медиума был гуще.

Блюдце повернулось отметкой к написанному на алфавитном круге слову «Да».

– Представься, пожалуйста, – попросила Левакина.

– Зачем? – спросил шепотом Самсонов. – Мы же вызываем дух Йорга.

– Чтобы убедиться, что это действительно он, – ответила Францева. – Иногда случаются ошибки.

Блюдце начало двигаться, поочередно указывая отметкой на буквы, из последовательности которых постепенно складывались имя и фамилия.

– Все правильно, это он, – проговорила Францева, зорко следившая за поведением блюдца. – Пока все идет просто прекрасно!

Самсонов взглянул на Левакину, пытаясь понять, насколько медиум отдалась во власть духа. Казалось, что девушка вполне владеет собой. Кроме того, при полной отдаче контактер начинает говорить чужим голосом, а Левакина следующий вопрос произнесла так же, как и предыдущие:

– Богдан, ты готов поговорить о том, почему ты попал туда, где сейчас находишься?

Блюдце указало на «Да».

– Ты помнишь, что произошло в тот день, когда попал туда, где сейчас находишься?

Снова «Да». Францева старательно записывала вопросы и ответы, хотя Самсонову было непонятно, для чего. Вероятно, если духу придется давать ответы, поочередно указывая блюдцем на буквы, могут вкрасться неточности, и тогда спириту придется расшифровывать то, что получится.

Дух ответил, что все помнит. Самсонов, разглядывавший присутствующих, обратил внимание на Донникова. Президент клуба смотрел на Левакину, и его взгляд показался полицейскому влюбленным и виноватым. Самсонов вспомнил, что Донников, едва войдя в «Табию», осмотрелся, словно искал кого-то. Тогда старший лейтенант не придал этому значения, но теперь решил, что президент мог высматривать девушку.

– Ты знаешь, кто тебя убил? – напрямик спросила Левакина.

Прежде чем ответить дух выждал почти десять секунд. Самсонову даже начало казаться, что блюдце не сдвинется, но вот оно пришло в движение, и отметка опять повернулась к слову «Да».

– Скажешь нам? – последовал вопрос.

И снова «Да». Дух Йорга оказался очень покладистым.

– Твой убийца – один из членов клуба? – спросила Левакина.

Дух подтвердил это предположение. По комнате пронесся неясный вздох. Кто-то что-то зашептал, но в темноте говорившего было не видно. Францева цыкнула, и полная тишина восстановилась.

– Убийца присутствует сейчас здесь?

Самсонов смотрел на блюдце. Он хотел понять, почему оно двигается, но не мог: казалось, что кончики пальцев сидевших за столом лишь слегка касаются его краев, и никто не прикладывает ни малейших усилий, чтобы переместить его.

Дух ответил «Да».

– Убийца стоит около стола? – проговорила Левакина.

На этот раз дух ответил отрицательно.

Самсонов предпочел бы, чтобы медиум отдалась во власть духа, и Йорг поговорил бы ее устами, но, видимо, Левакина все же решила не поддаваться на уговоры Францевой и остаться в сознании.

– Убийца сидит за этим столом? – продолжала допрос девушка.

Ответа пришлось ждать долго, и когда блюдце дернулось, Самсонов невольно затаил дыхание. Но его и всех остальных ждало разочарование: блюдце лишь немного сместилось в сторону положительного ответа и замерло.

– Убийца среди сидящих за столом? – повторила Левакина.

Блюдце не двигалось.

– Ты назовешь нам своего убийцу?

Никакой реакции духа.

– Убийца сидит справа от меня?

Молчание.

– Убийца сидит слева от меня?

– Убийца напротив меня?

Самсонов внимательно следил за реакцией тех, кто присутствовал за столом. Веретнов сидел, поглаживая моржовые усы. Глаза у него были опущены – вероятно, потому что без очков он все равно видел плохо. Рыбкин тяжело дышал, хотя благодаря открытым форточкам в комнате было совсем не душно. Донников просто пожирал Левакину глазами. Малинин поглядывал на сидевших вокруг с ироничной ухмылкой. Когда Самсонов встретился с ним глазами, он беззвучно усмехнулся и покачал головой. Один Антонов, похоже, был полностью поглощен сеансом.

Тем временем дух по-прежнему игнорировал вопросы медиума. Полицейскому даже пришло в голову, что Йорг покинул комнату и вернулся в высшие сферы – ну или где он там обитал.

– Я чувствую, что кто-то из присутствующих испытывает страх, – проговорила Левакина. – Духу это мешает. Пусть тот, кто боится, выйдет из комнаты.

Никто из присутствующих не пошевелился. Самсонов мысленно усмехнулся: страх, по идее, должен был испытывать убийца, которому грозило разоблачение, так что, выйдя из комнаты, он выдал бы себя. Ожидать этого было наивно.

– Задай следующий вопрос! – прошептала Францева.

– Пусть спросит, где его убили, – сказал ей на ухо Самсонов.

Астролог наклонилась к медиуму и передала ей просьбу полицейского.

– Где тебя убили? – проговорила Левакина.

Блюдце пришло в движение. Указатель поочередно показывал на буквы алфавитного круга, и Францева быстро записывала их. Но полицейскому и так было ясно, что из них складывается слово «Табия».

– В клубе! – выдохнула Францева, как только блюдце замерло. – Здесь?! – она невольно перешла с шепота на обычный голос и тут же испуганно зажала себе рот ладонью.

– Где именно? – спросил Самсонов.

– Где именно? – повторила Левакина.

Блюдце снова пришло в движение. На этот раз из букв круга сложилось слово «подвал».

Присутствующие люди больше не могли сдерживаться. Все зашумели, пламя свечей затрепетало, и, хотя Францева отчаянно махала руками и шикала, напряжение словно выплеснулось из темноты. Левакина осела на своем стуле и открыла глаза.

– Он ушел! – объявила она устало. – Я не успела поблагодарить духа. Это плохо. В другой раз он может вообще не появиться.

– Нет-нет, его еще можно вернуть! – запротестовала Францева.

– Нельзя, и вы это отлично знаете, – ответила девушка. Она протянула руку к блюдцу и перевернула его. – Принесите кто-нибудь воды.

В комнате зажегся электрический свет. Самсонов заморгал, на глаза навернулись слезы. Появилась Кроликова и стала тушить свечи. Все заговорили в голос, обсуждая произошедшее на сеансе.

Францева выглядела расстроенной, но занялась Левакиной: взяла принесенный кем-то стакан и протянула медиуму. Донников вскочил со своего места и направился к девушке. Он явно хотел поговорить с ней, но словно только сейчас заметил присутствие остальных и передумал, замерев в двух шагах от Левакиной.

– Почему дух не назвал имя убийцы? – спросил Самсонов Францеву, когда та на минуту отвлеклась от девушки.

– Не знаю. Такое бывает: духи отказываются отвечать на некоторые вопросы. Иногда дают туманные или противоречивые ответы. На самом деле сеанс прошел на редкость удачно.

– Но вы кажетесь расстроенной.

– Ну, знаете… все было так многообещающе. – Францева с досадой махнула рукой. – Что скажете, кстати? Ведь получается, что убийца среди тех, кто сидел за столом.

– Дух на это не ответил.

– Но он сказал, что убийцы нет среди тех, кто стоял вокруг. Логично предположить…

– Давайте сначала наведаемся в подвал, – перебил астролога Самсонов. – Убедимся, что дух не ошибся.

– Да-да! Нужны ключи. Но как мы поймем, что Йорга… убили действительно там.

– Сначала надо туда попасть. А там уже будет ясно, что делать. В конце концов, следы всегда остаются.

Францева подозвала Донникова и объяснила президенту клуба, что требуется.

– Только не надо всем ломиться в подвал, – предупредил Самсонов, когда ему принесли ключи. – Я спущусь один. Ждите здесь, если хотите.

Все закивали.

– Показывайте, где подвал, – велел полицейский Донникову.

Они с президентом прошли по коридору, обогнули ресепшен и спустились по темной узкой лестнице. Здесь по-прежнему чувствовался отвратительный запах дохлых крыс – несмотря на то что в остальных помещениях клуба он уже выветрился.

– Ну и вонь! – пробормотал Донников. – Мне идти с вами дальше?

– Нет, стойте тут.

Самсонов нащупал на двери подвала замок и вставил в него ключ. Он повернулся легко, с сухим металлическим щелчком.

– Выключатель тут есть? – спросил Самсонов.

– Наверное, – отозвался Донников. – Я туда не хожу.

Старший лейтенант пошарил ладонью по стене, и почти сразу пальцы отыскали выключатель. Самсонов нажал на него, и под дверью тотчас появилась полоска желтого света. Сердце стучало все быстрее – не потому что полицейский боялся, а из-за предвкушения новых улик. И все же Самсонов сомневался в достоверности «показаний» духа Йорга. Ему казалось: вот сейчас он откроет дверь, и станет ясно, что весь сеанс был профанацией. Тогда все посмеются и разойдутся. Если же нет..

Самсонов взялся за ручку двери и потянул на себя. Его обдало вонью. Задержав дыхание, полицейский пригнулся и вошел в подвал.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: откуда бы ни поступали ответы на вопросы медиума и по какой бы причине ни двигалось блюдце, в этом подвале произошло нечто жуткое. Самсонов быстро вынырнул на лестницу и бегом поднялся по ступеням.

– Ну что? – спросил Донников.

– Никого сюда не пускать! – Самсонов достал мобильник. – Я вызываю криминалистов!

Глава 6

Пешка идет в расход

Самсонов стоял возле ресепшена и пил горячий черный кофе из белой фарфоровой чашки. Кроликовой не было: она вместе с Францевой хлопотала вокруг Левакиной. Как выяснилось, девушка не ела перед сеансом и после вызова духа почувствовала слабость, а когда узнала о залитом кровью подвале, едва не потеряла сознание. Она выглядела испуганной, и астролог с офис-менеджером повели медиума в столовую, чтобы она могла восстановить силы.

Большинство членов клуба, присутствовавших на сеансе, разъехались по домам, осталось всего несколько человек, в том числе Власов, Антонов и Малинин. Последние двое курили на крыльце, пока Самсонов пил кофе. Они вошли в фойе, обсуждая что-то, увидели полицейского и остановились.

– Ну что говорят ваши… специалисты? – поинтересовался Власов.

– Пока ничего, – отозвался Самсонов. – Но, судя по всему, дух оказался прав.

– Как такое возможно? – Малинин пожал плечами. – Мой разум отказывается…

– Признавать очевидное, – закончил за него Антонов, вышедший из ближней игровой комнаты. Он направился к гардеробной, явно собираясь уходить.

– Заткнись! – равнодушно ответил, покосившись на него, Малинин.

Антонов хотел огрызнуться, но передумал.

Вслед за ним из игровой вышел Донников. Президент «Табии» провел последние полчаса, отлеживаясь на одном из кожаных диванов клуба с таблеткой валидола под языком. Время от времени он подавал голос, жалуясь на то, что после всего случившегося «Табию» или закроют, или все ее члены разбегутся, и Самсонову так и не удалось убедить его в том, что расследование никак не должно повлиять на судьбу клуба. Впрочем, он недолго занимался Донниковым, потому что нужно было обсудить с Полтавиным план ближайших действий. Криминалист прибыл со своей группой очень быстро и сразу приступил к работе. У всех присутствующих сняли отпечатки пальцев под предлогом того, что в клубе их будет встречаться очень много и нужно знать, кто к чему прикасался на случай, если обнаружатся отпечатки кого-то еще. Объяснение выглядело убого, но никто не стал возражать или отказываться. После этой процедуры всех отпустили по домам.

Теперь Самсонов стоял и, попивая крепкий кофе, размышлял над тем, как блюдце могло указать на подвал. В сверхъестественное он не верил и пытался найти рациональное объяснение. В голову приходило лишь то, что двигать блюдце должен был кто-то из сидевших за столом. Но он не заметил ничего подозрительного. Все лишь касались кончиками пальцев края блюдца.

– Как вы объясняете показания духа? – спросил его Малинин. – Не думаете же, что к нам действительно явился Богдан?

– Не знаю, – сказал Самсонов. – Но факт остается фактом: он указал на подвал, и там действительно обнаружились… определенные признаки присутствия… – Полицейский замолчал, не зная, как продолжить предложение.

– Ясно, – махнул рукой Власов. – Не мучайтесь, мы не собираемся выяснять у вас подробности того, что вы там увидели.

В этот момент появилась Левакина в сопровождении Францевой и Кроликовой. Щеки у нее утратили бледность, глаза блестели. Увидев мужчин, она резко остановилась.

– Как вы? – спросил Самсонов, окидывая взглядом стройную фигурку.

– Ничего, ничего! – ответила за девушку Кроликова. – Надо только хорошенько отдохнуть.

– И обязательно выспаться, – добавила Францева.

– Я устала и хочу домой, – капризно проговорила Левакина. – Кто-нибудь может меня подвезти?

– Я на машине, – тут же заявил Донников, делая шаг навстречу девушке. – Можем ехать.

Левакина смерила президента «Табии» презрительным взглядом, и он сразу сник.

– Спасибо, – процедила она ледяным голосом. – Но нам не по пути. Петя, ты на машине? – обратилась она к Антонову, который как раз вышел из гардеробной, застегивая куртку.

– Э-э, да, – нехотя отозвался тот.

– Подвезешь?

– Конечно, подвезет! – ответила за парня Францева. – Что за вопрос?

– Да-да, – обреченно кивнул Антонов. – Конечно. Идем.

Донников отвернулся. Губы у него были сжаты, на скулах заходили желваки. Самсонову было ясно, что между ним и Левакиной что-то произошло, и теперь девушка злилась на него. Вероятно, она отвергала ухаживания не всех членов клуба.

– Я тоже поеду, – объявил Власов. – И так засиделся. Все равно нам ничего не расскажут, – добавил он, взглянув на Самсонова.

– Тайны следствия, – отозвался полицейский.

– Удачи! – буркнул Власов и отправился одеваться.

Через некоторое время Малинин и другие члены клуба, сидевшие в игровой и обсуждавшие последние события, тоже ушли. Францева покрутилась вокруг Самсонова еще около четверти часа, превознося медиумные способности Левакиной и вообще всячески стараясь обратить внимание старшего лейтенанта на ценность, если не сказать, бесценность сеанса для расследования. Убедившись, что полицейский в должной мере осознает ее вклад, она тоже убралась. Остались только Кроликова и Донников, который со скорбной миной отправился в свой кабинет.

Дождавшись, когда клуб опустеет, Самсонов вошел в комнату, где проводился сеанс. Здесь все оставалось по-прежнему – он попросил Кроликову ничего не трогать, хотя она и порывалась убраться.

Пахло воском от давно потухших свечей, потом, парфюмом и дезодорантами. С этой смесью не справились даже открытые окна.

Самсонов обошел стол. Блюдце лежало в центре алфавитного круга донышком вверх – так, как его оставила Левакина. Полицейский присел и заглянул под стол. На первый взгляд ничего подозрительного с нижней стороны крышки не было, на ножках – тоже. Ни магнитов, ни устройств дистанционного управления. Конечно, если они там и были, их могли снять – пока полицейский ходил в подвал, например.

Но Самсонов не поленился забраться под стол и осмотреть все тщательно, подсвечивая себе мобильным телефоном. Он даже ощупал дерево, рассчитывая обнаружить следы скотча или клея, – безрезультатно.

После этого Самсонов взялся за блюдце. Он повертел его в руках, взвесил на ладони и нахмурился. Для тонкого фарфора оно показалось ему тяжеловатым. Старший лейтенант вышел из комнаты и включил настольную лампу на ресепшене.

– Что вы собираетесь делать? – поинтересовалась Кроликова. – Хотите перекусить? – добавила она, заметив у него в руке блюдце.

– Нет, спасибо, – Самсонов развернул лампу и стал разглядывать блюдце на свет. С одной стороны ободок показался ему темнее, чем остальная поверхность – словно в фарфоре было что-то инородное.

Кроликова наблюдала за ним с большим интересом, было заметно, что ее так и подмывает спросить, чем это старший лейтенант занят, но она держалась. Когда Самсонов, коротко размахнувшись, шарахнул блюдцем об пол, она подпрыгнула и громко взвизгнула.

– Господи, что вы делаете! – закричала Кроликова, перегнувшись через стойку (что стоило ей немалого труда) и наблюдая за тем, как полицейский ползает среди осколков.

Самсонов тем временем нашел то, что искал – маленький черный магнит в виде плоского кругляшка.

– Кто принес блюдце для сеанса? – спросил он, выпрямляясь.

– Как всегда, Даша. А что это у вас?

– Магнит.

– Магнит? – брови Кроликовой приподнялись.

– Он был в блюдце, которым пользовались на сеансе.

– Хотите сказать… – Офис-менеджера, кажется, ужаснула мысль, что спиритический сеанс мог быть жульничеством. – Что…

– Похоже на то.

Самсонов вспомнил, что платье у Левакиной было с длинными свободными рукавами.

– Думаю, на запястье у вашего медиума был спрятан мощный магнит, – сказал он. – Ну или под ладонью. Он крепился на проволоке к запястью и притягивал вот этот, маленький. Таким образом блюдце двигалось по желанию Левакиной. Возможно, система более сложная, но принцип, мне кажется, именно таков.

– А как же… – Кроликова выглядела растерянной, – остальные сеансы?

– Ну, Левакина явно не вчера придумала эту хитрость, так что я уверен, и они были мошенничеством.

– Мошенничеством?

– Ну, фокусом. – Самсонов ласково потрепал Кроликову по объемному плечу. – Не расстраивайтесь.

Он оставил офис-менеджера и вышел на улицу, чтобы позвонить Левакиной: полицейский не хотел, чтобы Кроликова слышала их разговор.

Из трубки доносились протяжные гудки, девушка не отвечала. Самсонов сбросил вызов и набрал номер заново. Безрезультатно.

Самсонов вернулся в клуб и подошел к Кроликовой.

– Можно уточнить телефон Левакиной?

– Да, пожалуйста.

Полицейский сверил цифры, они оказались верны.

– Не отвечает? – спросила Кроликова. – Наверное, не слышит звонок.

– Возможно.

Самсонов набрал номер Антонова, который взялся подвезти девушку. Тот ответил почти сразу.

– Алло, это старший лейтенант Самсонов. Левакина с вами?

– Даша? Нет, она уже дома.

– Давно?

– Минут десять как.

– Ладно, спасибо. – Самсонов отключился и снова обратился к Кроликовой. – У вас домашние телефоны есть?

– Конечно. Пожалуйста.

Полицейский набрал семь цифр и стал ждать ответа. Через шесть гудков Левакина взяла трубку.

– Алло?

Самсонов направился к выходу из клуба.

– Вас беспокоит полицейский, который присутствовал на сегодняшнем сеансе.

– А-а. Слушаю.

– Мне нужно с вами серьезно поговорить, – проговорил Самсонов, уже стоя на крыльце.

– О чем?

– О показаниях духа.

Прежде чем ответить, Левакина выдержала короткую паузу.

– Я не знаю ничего, кроме того, что было на сеансе. Вы и сами все видели.

– Думаю, что я действительно видел все. Даже то, что осталось скрыто для остальных.

– Вы о чем? – голос у девушки стал настороженный.

– У меня в руке маленький такой круглый магнитик. Он был в блюдце. Оно разбилось, и среди осколков…

– Что вы хотите? – перебила Левакина. – О чем конкретно будет разговор?

– О подвале, разумеется.

– А-а… что о нем говорить?

– Если показания давал не дух, то кто? Логично предположить, что тот, кто двигал блюдце.

– То есть я?

– Именно. Вам не стоило оставлять блюдце в клубе, – добавил Самсонов. – Наверное, так разволновались, что забыли о нем?

В трубке послышался тяжелый вздох.

– Хорошо, приезжайте.

– Давайте адрес.

Самсонов достал блокнот и записал номер дома и квартиры. В трубке послышался какой-то звук, похожий на пение канарейки.

– Все, до встречи! – быстро сказала Левакина. – Мне звонят в дверь, надо открыть.

– Подождите! – крикнул Самсонов, но в ответ уже неслись гудки.

Полицейский тут же перезвонил, но девушка не ответила.

– Черт! – старший лейтенант кинулся к машине, на ходу вытаскивая из кармана ключи.

Путь до дома Левакиной занял почти двадцать минут. Самсонов гнал так, что едва не попал под грузовик, но все равно понимал, что может опоздать. Да что там может – скорее всего, самое страшное уже случилось. Почему-то он был практически уверен, что в дверь лжемедиума звонили не соседи, чтобы попросить соли.

Он бросил машину у самого подъезда и помчался на четвертый этаж, перепрыгивая сразу через две ступени. Лифт вздрогнул и загудел. Самсонов остановился и замер, прислушиваясь. Кабина поползла куда-то наверх. Полицейский бегом преодолел последние пролеты и оказался перед стальной дверью в квартиру Левакиной.

Она выглядела запертой, но могла быть и просто плотно прикрыта. Самсонов потянул ее на себя. Дверь не подалась. Полицейский прижался к металлу ухом и прислушался. Тишина. Самсонов поднял руку и нажал кнопку звонка. До него донесся отчетливый звук – тот же самый, что он уже слышал в телефонной трубке двадцать пять минут назад.

Но отпирать никто не торопился. Тогда полицейский присел и заглянул в замочную скважину. В квартире либо не было второй двери, либо она была открыта, потому что Самсонов увидел освещенную прихожую. Полицейский достал мобильник и набрал домашний номер Левакиной. В квартире зазвонил телефон, но никто не подошел. Самсонов перезвонил девушке на сотовый. Снова звонок донесся откуда-то из глубины квартиры. И опять Левакина не ответила. Значит, она была дома, но взять трубку не могла. Квартира могла быть заперта как снаружи, так и изнутри. В любом случае замок надо было вскрывать. Самсонов выпрямился и стал набирать номер Дремина, чтобы вызвать опергруппу. И возможно, стоило сразу связаться и с Полтавиным, хоть медэксперт и был еще занят в «Табии».

В этот момент за дверью послышался шорох. Самсонов замер и медленно опустился на корточки. Он заглянул в замочную скважину за секунду до того, как с другой стороны кто-то вставил в нее ключ. Полицейский резко встал и прижался спиной к стене, держа одной рукой мобильник, а другой доставая из кобуры пистолет. Большим пальцем он снял предохранитель.

Замок лязгнул, и снова наступила тишина. Никто не торопился выйти из квартиры. Самсонов сунул телефон обратно в карман, осторожно взялся за ручку двери и потянул. На этот раз она легко подалась и стала открываться.

Сердце забилось чаще, и полицейский пару раз перевел дух, готовясь к встрече… с кем? С убийцей?

Самсонов распахнул дверь и, пригибаясь, ворвался в прихожую. Никого! Из первой комнаты тянуло свежим воздухом – окно там явно было открыто. Полицейский проверил ближайшие помещения – ванну и туалет – затем убедился, что входную дверь можно закрыть изнутри только ключом. Значит, тот, кто открыл ее минуту назад, прихватил ключ с собой.

Самсонов двинулся в кухню. Она была небольшая и хорошо просматривалась. Там тоже оказалось пусто. Сколько комнат было в квартире, полицейский не знал. Он надеялся, что немного.

Сначала Самсонов заглянул в гостиную. Здесь было открыто окно, ветер трепал желтые занавески с голубыми цветочками. На полу лежал разбитый цветочный горшок. Земля рассыпалась, и среди черных комьев виднелись мелкие розовые цветы, похожие издалека на изрубленных червей.

Самсонов ясно понимал, что убийца здесь, в квартире, и впустил он полицейского не просто так. Преступник должен был обладать немалой смелостью и уверенностью в себе, чтобы, вместо того чтобы запаниковать, открыть дверь и спрятаться.

Ладонь, сжимавшая рукоять пистолета, вспотела. Указательный палец готов был нажать на спусковой крючок при малейшей опасности. Самсонов не сомневался, что убийца попытается напасть. Он осторожно подошел к двери, ведущей в смежную комнату. Судя по всему, противник мог скрываться только там. Полицейский остановился справа от входа, чтобы не стоять на линии огня: у преступника вполне мог быть при себе пистолет, ведь угрожал же он чем-то Лягушатникову в фитнес-клубе. Первым искушением было приказать тому, кто находится в комнате, сдаться и выйти, но Самсонов был уверен, что убийца впустил его в квартиру не для того, чтобы позволить арестовать себя.

Старший лейтенант трижды глубоко вдохнул, резко распахнул дверь и, пригнувшись, ворвался в комнату. Он постарался сразу определить, где находится преступник, но в глаза бросилось совсем другое: распластанное на полу тело Левакиной, покрытое кровью с ног до головы. Красным был вымазан и паркет, и стоящий поблизости письменный стол из беленого дерева. Занавески тоже почти до середины покрывали алые разводы – кровь словно брызгала на них фонтаном. Самсонов заставил себя отвести взгляд от искромсанного тела (кухонный нож для овощей лежал тут же) и осмотреться.

Комната была пуста. Убийца либо скрывался где-то еще, либо… Никаких других вариантов быть не могло. Самсонов прислушался, но в квартире царила мертвая тишина. Полицейский медленно направился к выходу из комнаты и через пару секунд снова оказался в гостиной. Он был уверен, что других комнат нет. Оставалось лишь еще раз обойти все помещения. Старший лейтенант решил начать с кухни, хотя не представлял, как там можно спрятаться.

Когда Самсонов проходил через коридор, его взгляд упал на стенной шкаф-купе с зеркальными дверцами. Пожалуй, только тут и мог укрыться преступник. Полицейский отступил и направил оружие на шкаф. Он видел свое отражение в полумраке прихожей. В мертвой тишине с отчетливым жужжанием пролетела муха.

– Через три секунды стреляю по шкафу, – предупредил Самсонов, стараясь говорить твердо. Вроде, получилось. – Три! Два! Один!!!

Никакой реакции. Что делать? Не лупить же действительно по дверцам. Переведя дух, Самсонов протянул руку и приготовился открыть шкаф. Пальцы коснулись зеркала, оно было холодным. Полицейский нажал, отводя створку вправо. Он ощутил запах верхней одежды и нафталина. Плотными рядами висели пальто и куртки. Теперь нужно было посмотреть, что находится слева.

У Самсонова мелькнула мысль на всякий случай пальнуть разок через дверцу, но он отогнал ее. Ведь убийца тоже мог сделать это, но не стрелял. Впрочем, был ли у него пистолет? Орудие убийства – широкий нож для овощей с керамическим лезвием – он оставил рядом с телом Левакиной, но при себе у него наверняка есть что-то еще.

Самсонов резко отодвинул дверцу и отшатнулся, целясь в ряд верхней одежды. В тот же миг что-то мелькнуло справа, и не успел он обернуться, как почувствовал сокрушительный удар в ребра. Ноги оторвались от пола, полицейский перевернулся и полетел вдоль коридора, видя только сыпавшиеся из глаз искры. Он рухнул на бок, но заставил себя тут же перевернуться на спину и выставить перед собой оружие. Палец спустил курок, и грянул выстрел.

Самсонов знал, что не попал, потому что нападавший успел резко выбросить правую ногу вперед и нанести точный удар по его запястью прежде, чем пуля отправилась в полет. Она разнесла вдребезги большое зеркало на стене, и в вихре осколков полицейский увидел, как к его лицу приближается рифленая подошва армейского ботинка.

Рефлекторно он поставил блок левой рукой, одновременно наводя оружие на противника для повторного выстрела. Однако нападавший был мастером рукопашного боя с потрясающей реакцией и отточенными движениями. Он ударил по пистолету раскрытой ладонью, отводя его в сторону, и тут же провел какой-то едва уловимый для человеческого глаза прием, после чего пальцы Самсонова против воли разжались, и «макаров» полетел в дверной проем гостиной.

Перед лицом мелькнула черная вязаная маска – но не лыжная, а наспех вырезанная из спортивной шапочки. Очевидно, убийца не планировал скрывать свое лицо, пока не появился полицейский, и не прихватил маску зайца – так что пришлось импровизировать.

Самсонов отбил удар, направленный ему в лицо, подобрался и, оттолкнувшись ногами от стены, перекатился на полметра влево. Ему нужно было пространство для маневра. Нападавший развернулся для очередной атаки. Он был очень быстр, и у полицейского не оставалось ни единой лишней секунды на раздумья. Поэтому он полностью положился на инстинкты, надеясь, что они не подведут.

Перевернувшись, он оперся рукой о пол и, резко выгнувшись, выбросил по дуге правую ногу. Такой атаки противник никак не ожидал – это был удар из капоэйры, из нижнего положения, очень сильный, когда его наносит настоящий мастер. Самсонов мастером не был и вновь занялся этим видом единоборств лишь недавно, однако технику он отрабатывал не один год, и поэтому стопа пришлась точно в цель – в ухо нападавшего.

Тот опрокинулся и, потеряв равновесие, врезался в стену. Самсонов воспользовался этим, чтобы встать на ноги, но атаковать противника вторично не успел, потому что тот с невообразимым проворством метнулся к выходу из квартиры. Полицейский кинулся следом, в какой-то момент ему показалось, что сейчас он возьмет убийцу, но тот неожиданно развернулся и нанес полицейскому ногой резкий удар в грудь. Он выбил из легких весь воздух, и Самсонов едва не грохнулся на пол, но сумел удержать равновесие, быстро отставив одну ногу назад. Он рванул вперед, одновременно пригибаясь, чтобы избежать ударов в голову.

Полицейский врезал противнику коленом по ребрам снизу – пара из них обязательно сломалась бы, если бы Самсонов тренировался все эти годы, затем попытался обхватить человека поперек туловища, чтобы свалить с ног, но тот резко ударил сверху локтем. Спина взорвалась острой болью, Самсонов споткнулся и начал падать. Еще один удар пришелся в ухо – на этот раз кулаком. Из глаз посыпались искры, но полицейский вслепую выбросил ногу по горизонтали, чтобы охватить максимально больший радиус поражения, и почувствовал, как тяжелый ботинок врезался во что-то мягкое. Противник шумно и хрипло выдохнул и повалился назад, заблокировав своим телом дверь на лестницу. Самсонов увидел, как сверкнуло лезвие тактического ножа, и, не раздумывая, перекатился назад – к входу в гостиную. На четвереньках он бросился в комнату, слыша топот ног за спиной – убийца преследовал его, решив покончить с тем, кто упрямо не позволял ему покинуть место преступления. И все же Самсонов чувствовал, что лидирует в этой гонке. Главное увидеть пистолет и добраться до него. Куда он улетел? Лишь бы не под диван: слишком низкие ножки, не достанешь! Старший лейтенант на ходу встал на ноги и, не оборачиваясь, перепрыгнул через кресло. Взгляд метался по полу в поисках оружия. Позади слышалось шумное дыхание – похоже, убийца оказался не так уж вынослив.

Где же пистолет? Против ножа, да еще в руках профессионала, Самсонову не выстоять! Все кончится в считаные секунды. Он схватил первое, что подвернулось под руку – тяжелую хрустальную вазу с какими-то высохшими колосками, – и запустил ее в преследователя. Тот не ожидал такой атаки и не успел уклониться, только рефлекторно поднял руку с ножом, чтобы защитить лицо. Ваза ударила в предплечье, колоски разлетелись во все стороны, на секунду превратившись в подобие паутины.

Самсонов в отчаянии еще раз скользнул взглядом по полу. Вот он! У портьеры! Полицейский бросился к пистолету, но в этот момент убийца настиг его. Он не ударил ножом – наверное, не было возможности для качественного замаха, – а врезался в Самсонова, обхватив его поперек поясницы, но не удержался и соскользнул вниз. Старший лейтенант запутался ногами в руках, цеплявшихся за лодыжки, упал, ударившись скулой о выступающий край то ли тумбочки, то ли комода. В голове загудело – словно Самсонов оказался вдруг внутри нотр-дамского колокола. Зато он увидел в полуметре от себя пистолет. Один рывок – и «макаров» лег ему в ладонь.

Убийца сразу выпустил его ноги. Самсонов перевернулся на спину, одновременно наводя оружие туда, где по его расчетам должен был находиться нападавший. Но его там не было.

Человек в маске бежал к двери в прихожую, пригнувшись и скользя по паркету. Самсонову пришлось скорректировать прицел, слегка опустив пистолет. Он выстрелил, но пуля ударила в откос, выбив из него несколько щепок.

Полицейского неожиданно оглушил выстрел, отдавшийся в затылке и висках страшным ударом. «Сотрясение мозга!» – пронеслось в голове у Самсонова.

Убийца исчез в коридоре. Старший лейтенант попытался встать. Он поплелся вперед, хватаясь рукой за все, что попадалось по дороге. Но он шел слишком, слишком долго!

В прихожей было пусто. Никто его не поджидал, чтобы пырнуть в бок ножом. Дверь, ведущая на лестницу, была распахнута. Самсонов выглянул на площадку и услышал затихающие внизу торопливые шаги. Преследовать убийцу он не мог: тошнило, и голова кружилась.

Старший лейтенант медленно сполз на пол и сел, прислонившись спиной к стене. Левой рукой достал мобильник и набрал номер Полтавина.

– Алло, это Валера.

– Знаю, ты у меня высвечиваешься, – бодро отозвался Полтавин. – Можешь не представляться, я тебе уже говорил. Мы почти закончили в клубе, сейчас соберемся и повезем образцы в лабораторию. Кстати, ставлю косарь, что кровь в подвале той же группы, что у Йорга.

– Не искушай меня. Я и так тебе должен.

– Рад, что ты об этом помнишь.

– Все отдам с зарплаты.

– Я буду ждать тебя у банкомата.

– Боишься, что зажму? – Самсонов поставил пистолет на предохранитель и попытался засунуть в кобуру, но не мог попасть и просто положил его рядом на пол. Перед глазами все плыло, пол норовил поменяться местами с потолком.

– Боюсь, что по дороге поставишь на что-нибудь, и мне опять придется ждать, – сказал Полтавин.

– Не волнуйся. Я пытаюсь… сдерживаться.

– Хотел сказать «завязать», да? – Полтавин хохотнул. – Но вовремя понял, что не сможешь?

– Да-да, ты меня раскусил.

– Так как насчет пари? Всего тысяча.

– Нет. Во-первых, я уже объяснил, что борюсь с искушением, а во-вторых, я тоже уверен, что в подвале кровь Йорга.

– Ладно, как хочешь. А чего звонишь-то? Я пока ничего определенного сказать не могу.

– Я не за этим.

– Ну а зачем?

– Я тут заехал к Левакиной. Ты не знаешь, но это медиум, который участвовал в спиритическом сеансе.

– Решил вызвать дух Пуаро, что ли? – Полтавин усмехнулся. – Так он тебе не поможет, это вымышленный персонаж.

– Погоди, не перебивай! – Самсонов чувствовал, что может в любой момент вырубиться. – Короче, у нее побывал убийца. Она мертва. Я обнаружил тело. Преступник ушел, – он говорил отрывисто, потому что каждое слово отдавалось у него в черепе десятком колоколов. – И… кажется… мне нужна помощь. Прихвати с собой какого-нибудь эскулапа.

– Господи, Валер, что с тобой?! Ранен?

– Нет, сотрясение мозга.

– А-а, – криминалист явно успокоился. – Ну, это поправимо. В твоем случае пострадать там особо ничего не могло.

– Спасибо, друг.

– Не за что. Давай адрес, сейчас приедем.

– Записывай.

Когда Полтавин повесил трубку, Самсонов прикрыл глаза. Он тяжело дышал, желудок все выше подкатывал к горлу, голову будто сжимали стальные обручи. Главное – не шевелиться! Совсем! Тогда еще ничего.

Самсонову было до слез обидно, что преступник ушел. Он заставил себя открыть глаза и осмотреться. Только теперь он заметил еще один стенной шкаф, дверцы которого были заклеены обоями и сливались со стеной. Теперь он был раскрыт, и внутри виднелись сдвинутые в сторону пальто и плащи.

Самсонову пришло в голову, что Левакина должна была очень любить шопинг, если накопила столько шмотья. Потом его мысли, хоть и сбивчиво, но стали крутиться вокруг произошедшего.

Вырисовывалась следующая цепочка событий: Левакина становится свидетелем убийства или просто знает, кто преступник (возможно, она кого-то видела и потом все сопоставила), но решает не доносить на него, а шантажировать. Она дает понять убийце во время спиритического сеанса, что располагает информацией, указав полиции на подвал. После этого Левакина отправляется домой в сопровождении Антонова, причем настаивает, чтобы подвез ее именно он. Почему? Чтобы не ехать с убийцей, не добираться одной, или Петр как раз и есть преступник, и девушка хотела обсудить с ним условия дальнейшего сотрудничества? Но Антонов явно не хотел ее подвозить, да и стал бы он убивать ее, если все видели, что Левакина уехала с ним?

Соображать было трудно, голова болела все сильнее, и приходилось напрягать все силы, чтобы сопоставить элементарнейшие вещи. Самсонов невольно застонал.

Итак, Левакина приезжает домой, ей звонит полицейский, она приглашает его к себе, но в этот момент некто приходит к ней, и с тех пор связаться с девушкой не удается. Конечно, она впустила преступника. Самсонов приехал слишком быстро, чтобы Левакина успела и поговорить с кем-то третьим и быть убитой. Тем более что, судя по ранам, которые успел заметить старший лейтенант на ее теле, убийца орудовал по крайней мере минут десять, вероятно, пытая девушку, чтобы выяснить, что именно ей известно и не поделилась ли она с кем-нибудь информацией.

Самсонов понял, что больше думать не в силах. Казалось, голова вот-вот взорвется. И на какой-то миг полицейскому захотелось, чтобы именно так и случилось, и боль прекратилась – пусть даже и такой ценой.

После этого он провалился в темноту.

Глава 7

Последняя бухта Ладьи

Сарко лежал на диване, глядя в потолок. Он думал о том, стоит ли убить полицейского. Конечно, тот не подобрался еще достаточно близко, чтобы представлять угрозу. Их краткая борьба в квартире Левакиной ничего не значила: Сарко знал, что Самсонов не сумел бы арестовать его. Другое дело, если бы он вызвал подкрепление, а сам ждал возле двери с пистолетом наготове. Но старший лейтенант был нетерпелив. В любом случае это случайность, полицейский понятия не имел, кого он ловит. А Сарко не оставил в квартире никаких улик – в этом он не сомневался.

Драка с Самсоновым преподнесла ему сюрприз: он не ожидал, что полицейский что-то смыслит в единоборствах. Интересно, откуда он взял этот прием, который Сарко так досадно пропустил. Он уважительно улыбнулся в темноте. Редко кому удавалось застать Сарко врасплох, а он дрался с людьми куда лучше подготовленными, чем этот полицейский. Что ж, старшему лейтенанту повезло, но только в этот раз. В другой он умрет. Впрочем, только если в этом возникнет необходимость, а пока Сарко ее не видел. Самсонов блуждал как слепой котенок, бросаясь то в одну, то в другую сторону. Он, конечно, шел по верному пути, раскручивая ниточки, ведущие в прошлое «Гамбита», но как вычислить убийцу среди членов шахматного клуба?

Сарко снова обошел полицию. Он успел добраться до Левакиной и убрать ее. Перед смертью лжемедиум рассказала обо всем: что, где и при каких обстоятельствах видела, а также о простом способе, которым заставляла двигаться блюдце. Сарко это позабавило. Надо же, на что готовы люди ради внимания окружающих. Ну, теперь Левакина станет предметом обсуждения на несколько дней. Не лежи она на собственной кухне в луже крови, ее бы это порадовало.

Сарко сначала хотел воспользоваться своим ножом, но потом передумал. На кухне он заметил отличный японский нож для овощей с длинным и широким лезвием. Левакина держалась недолго. Пришлось сделать всего шесть надрезов, чтобы развязать ей язык, и еще пять, чтобы убедиться, что она говорит правду. На все ушло минут десять. Сарко удивило то, что она сначала упиралась, но потом, когда заявился Самсонов, он понял, что девушка ждала полицейского. Очевидно, они договорились о встрече по телефону.

Закончив с допросом, он ударил Левакину в грудь, разрезав сердце практически пополам. Стальной нож мог сломаться, но керамический выдержал. После этого Сарко перерезал девушке горло – он предпочитал действовать наверняка, не оставляя жертвам даже призрачного шанса. Крови было много. Она пропитала одежду, залила пол и забрызгала занавески. Сарко оставил нож на кухне и направился в прихожую, когда появился полицейский. К счастью, он заперся изнутри.

Но теперь этот эпизод стал частью прошлого. А думать надо о будущем. Сарко снова прокрутил в голове план предстоящих действий. Настало время принести Принцессе новый подарок. Она радовалась белым коробочкам, перевязанным алыми ленточками, но Сарко понимал, что это он заставляет Принцессу смеяться, когда она поднимает крышку. Сарко сам наделял ее эмоциями, которые ему хотелось бы видеть на ее очаровательном личике. Его это расстраивало, но разве эти подарки не единственное, что он в силах сделать для нее? Где-то он слышал, что ненависть – месть трусов. Он не был трусом и никогда не оставлял врагов безнаказанными. Nemo me impune lacessit! Девиз, который он прочитал очень давно в романе Сомерсета Моэма «Театр» и который навсегда запал ему в душу. Но никакая даже самая изощренная месть не могла изменить реальность и упразднить то, что уже свершилось.

Сарко почувствовал, что по щекам текут слезы. Иногда это случалось непроизвольно – как сейчас. Он вдруг замечал их и вытирал тыльной стороной ладони. Как жаль, что он не верил в Ад! Если бы он достоверно знал, что Пекло существует, ему не пришлось бы учиться снимать с людей кожу. Но что, если Бог не существует и те, кто заслужил страдание, не получат свое? Эта мысль не давала Сарко покоя. Если Бог есть, Ада они не минуют, но если нет, их палачом станет он, Саркозух.

* * *

В палате пахло дезинфицирующим средством и освежителем воздуха. Апельсиновые нотки раздражали слизистую носа, и Самсонов постоянно испытывал желание чихнуть, но боролся с ним, потому что понимал: это вызовет у него в голове настоящий атомный взрыв.

Похоже, у него была аллергия на запах цитрусовых, хотя прежде он этого не замечал. Полицейский полусидел на больничной койке и следил взглядом за расхаживающим по палате Дреминым. Следователь приехал минут сорок назад, уже после того, как Самсонова осмотрел врач. Сотрясение мозга. Гематома в пол-лица, до скулы не дотронуться. Полный покой и постельный режим в течение двух недель. Предписание, с которым старший лейтенант никак не мог смириться. Он планировал максимум дня через три сбежать отсюда – как только сможет встать без того, чтобы не заблевать в ту же минуту весь пол.

– Похоже, наш убийца – настоящий профессионал, – заметил Дремин, вертя в руке бумажный стаканчик из-под капучино. Из пластиковой крышки торчала соломинка. – Он не воспользовался собственным оружием, а взял нож на кухне и оставил его на месте преступления. Без отпечатков, разумеется.

Самсонов перевел взгляд на окно, за которым раскачивались тополя – из тех, которые еще не успели вырубить. Небо было какого-то странного светло-зеленого оттенка, и по нему медленно плыли белые густые облака.

– Открой форточку, – попросил Самсонов. – Не выношу духоты.

Дремин кивнул и направился к окну.

– Я отправил ребят проверить алиби тех, кто был на спиритическом сеансе, но там столько народу… Конечно, кто бы ни убил Левакину, он не мог успеть подготовить алиби, так что рано или поздно мы его вычислим. Но боюсь, это займет кучу времени.

Самсонов не был уверен в том, что таким образом удастся выявить убийцу. Наверняка окажется, что больше половины подозреваемых алиби не имеет.

– Веретнов, Малинин и Цыплаков были под нашим наблюдением, – проговорил он. – Что насчет них?

Дремин махнул рукой.

– Цыплакова довели до супермаркета, а потом потеряли в толпе. Он вышел из магазина только час спустя, правда, с пакетами. Поехал домой. Веретнов оторвался на Благодатном, а Малинина упустили из-за пробки на… не помню уже где.

– Даже насчет них нельзя быть уверенными, – подвел итог Самсонов.

– Ну, они-то жертвы, – заметил Дремин. – Что ж, они сами себя мочить будут, что ли?

– Да нет, это я так, для полноты картины. В общем, все сходится на этом шахматном клубе. Убийца должен быть его членом.

– Похоже на то, – согласился Дремин. – Он бросил в мусорное ведро пустой стаканчик и сел на край кровати. – Прежде, чем выпустить кишки, дилера пытали. Скотч, залеплявший рот, отклеивали и заклеивали снова, по крайней мере, раза четыре. Так сказал Полтавин. Похоже, убийца добивался от него ответа на какой-то вопрос. Что он хотел знать, как думаешь?

– Без понятия, – честно признался Самсонов. – Может, хотел, чтобы тот сказал, где хранит наркоту.

– Знаешь, дилеры ведь обычно получают наркоту из закладов. С поставщиками лично не встречаются. Что, если убийцу интересовала эта схема? Может, он хочет перехватить бизнес?

– В смысле, собирается сам заняться распространением? Связаться с поставщиком и прибрать к рукам трафик? Занять место Фрога?

– Ну да.

– Вряд ли. Я думаю, в первую очередь он устранил Лягушатникова, потому что понимал: мы вот-вот выйдем на него.

– То есть Фрог знал убийцу?

– Если честно, я подозреваю, что все жертвы его знали. И те, которые получили фигурки, тоже.

– Почему же они молчат? – удивился Дремин. – Почему не выдадут его?

– Хороший вопрос.

– Но подожди! – Дремин порывисто встал с кровати и прошел по палате. – Не сходится, Валер!

– Что именно?

– Если они его знают и он – один из членов клуба, то… они общаются с ним постоянно и при этом не выдают своего… страха, например?

– Согласен, – был вынужден сказать Самсонов. – Они не очень похожи не людей, которые все время имеют дело со своим возможным убийцей. Хотя что-то они явно скрывают.

– Либо они его знают, либо он не из членов «Табии», – подвел итог Дремин.

– Или Веретнов, Цыплаков и Малинин – актеры лучшие, чем мы думаем.

– Сомневаюсь.

– Левакина видела убийцу в подвале «Табии». Вероятно, случайно. Думаешь, посторонний человек мог проникнуть в клуб? И зачем так рисковать?

– Как она вообще могла там оказаться в то же время, что и убийца? И почему он не заметил ее? Вероятно, она сразу не поняла, свидетелем чего стала. Я правильно понимаю?

– Да. Уверен, что она не видела убийства, только убийцу. И осознала все, только когда стало известно о смерти Йорга.

– Но тогда она не должна была прятаться от убийцы, когда увидела его в «Табии» в ту ночь, когда тот убил в подвале Йорга. Ведь повода скрываться от него не было.

– А что она сама-то там делала?

– Ну да, – пробормотал Дремин. – Тоже верно.

Самсонов вспомнил попытки президента «Табии» поговорить с Левакиной.

– У нее были причины, – сказал он. – В клуб ночью она приехала тайно, и встреча с убийцей не входила в ее планы. Поэтому она спряталась. Надо допросить Донникова. Похоже, у него с убитой был роман и они недавно поссорились. Во всяком случае, в день спиритического сеанса он чувствовал себя виноватым.

– Да? – Дремин явно заинтересовался этой информацией. – С чего ты взял?

Самсонов рассказал о том, как Донников увивался вокруг Левакиной и как она отшивала его.

– Похоже, ты прав, – согласился Дремин. – Ладно, я им займусь. Может, она его и видела?

– Нет, это вряд ли. Я скорее готов допустить, что он назначил ей встречу в клубе той ночью, когда она увидела убийцу, но не явился на свидание. Поэтому она и пряталась от того, кого увидела в «Табии».

– То есть, если бы Донников приехал на встречу, они с Левакиной застукали бы преступника на месте преступления?

– Вероятнее всего. Убийца не мог знать, что они туда явятся, верно?

– Да, всего не предугадаешь. А почему Донников не приехал на свидание?

– Вот это у него и выясни.

– Понял.

– И еще надо выяснить, что скрывают Веретнов, Малинин и Цыплаков. Что-то должно их связывать. Принеси мне…

– Погоди! – Дремин замахал руками. – Тебе нужно отдыхать. Читать нельзя даже.

– Тогда сделай кое-что сам, – нехотя уступил Самсонов, видя, что коллега полон решимости обеспечить ему надлежащий покой, и не желая препираться. – Проверь, когда убитые и получившие шахматные фигурки бывали за границей. Все выезды. Сколько там провели, есть ли совпадения. Могли ли они встречаться за границей. Понимаешь?

Дремин кивнул.

– И еще мне надо освежить в памяти книжку про Алису. Убийца придает ей какое-то особенное значение.

– Я уже сказал, что не дам тебе читать. Да ты и не сможешь пока. Сотрясение мозга…

– Тогда хотя бы аудиокнигу раздобудь, – перебил товарища Самсонов. – Что ж, мне тут лежать совсем без дела?

– Я спрошу врача, можно ли…

– Черт, да просто возьми и притащи мне аудиокнигу и наушники! – взорвался Самсонов и едва не застонал от резкой боли внутри черепа.

– Ладно-ладно! – не стал спорить Дремин. – Принесу я тебе эту «Алису».

– Полное издание. Не сокращенное.

– Как скажешь. – Полицейский поднял руки, словно сдаваясь. – Кстати, Морозов хотел с тобой поговорить. Он еще раз отсмотрел записи из фитнес-клуба и, кажется, обнаружил на них убийцу.

Самсонов едва не подскочил.

– Что?! И ты вспомнил об этом только сейчас, между делом?!

– Успокойся! – Дремин махнул рукой. – Там ничего особенного. Лица не видно, опознать человека невозможно.

– Набери номер Морозова и дай мне трубку!

– Ладно, ладно!

Через минуту Самсонов слушал рыжего опера, который рассказывал, как вычислил на записях убийцу:

– …и тогда я решил проверить тех, которые прошли по абонементам. Стал соотносить людей на видео с фамилиями в регистрационном журнале. Ты же принес из клуба список, помнишь? Всех нашел, кроме одного мужика. Просмотрел запись еще пару раз и понял, что он не брал ключи от раздевалки. С девчонкой на ресепшене разговаривал, но не регистрировался. Мы решили, что он прошел по абонементу, но я позвонил в клуб и узнал, что он наплел что-то про ребенка, который потерял в бассейне тапки, и его пропустили поискать. Девушка его вспомнила, но описать не смогла: он был в капюшоне и темных очках. Да еще и сипел, словно простуженный. Я съездил в клуб и показал ей фотки членов «Табии», но она никого не смогла опознать. А устраивать опознание вживую я не стал. Хотел дождаться твоего одобрения.

– Не надо опознания, – сказал Самсонов. – Это бесполезно.

– Я тоже так считаю, по правде говоря. Кстати, записи наружных камер наблюдения я тоже просмотрел. Там видно, как этот мужик входит в «Адонис», но он держал голову вниз. Камеры на парковке его не зафиксировали, так что машину он оставил где-то в другом месте, а до клуба дошел пешком. В общем, явный профи.

– Ты молодец, – сказал Самсонов.

– Жаль, что все без толку. Но по крайней мере теперь мы знаем, что он не призрак, сквозь стены проходить не умеет, и абонемента у него нет. Ну и то, что он мужчина, – добавил, усмехнувшись, опер. – Это лучше, чем ничего.

Самсонов попрощался и вернул Дремину мобильник. Он был разочарован и зол: снова рыбка сорвалась с крючка. Да и заглатывала ли она его вообще?

– Я же говорил, дохлый номер, – сказал Дремин, покачав головой. – Этот парень слишком умен. Откуда такие вообще берутся?

– Что насчет тех троих, которые купили разовые абонементы в «Адонис» в течение часа после того, как дилер вошел в фитнес-клуб? – спросил Самсонов. – Проверили их?

– Проверили. – Дремин разочарованно махнул рукой и отпил из трубочки. – Два студента, пришедшие вместе. Решили подкачать мышцы, пришли в «Адонис» всего во второй раз. У Лягушатникова ничего не покупали, даже не знали, что в клубе торгуют наркотой.

– А третий?

– Менеджер, который регулярно ходит в бассейн и качалку. Ему сорок два года, и он продает системные блоки. Тоже ничего у Фрога не покупал. Во всяком случае, так утверждает. С «Табией» никак не связан.

– Это тоже по его словам?

– Да, но ребята проверили круг его знакомств и уверены, что мужик не лгал.

– Ладно. Я так и думал. Раз Морозов вычислил убийцу на видеозаписи, эти проверки – чистая формальность.

– Что теперь будем делать? – помолчав, спросил Дремин.

– Узнай, когда каждая из жертв – убитые и потенциальные – вступила в шахматный клуб, – проговорил Самсонов. – Установи точные даты. И проверь, как они соотносятся с выездами за границу.

– Хорошо. Сейчас же этим займусь.

– И вот еще что: полей у меня в квартире цветы. Мне их подарили родители, и я не хочу, чтобы они засохли, пока я тут валяюсь. Ключи возьми в кармане куртки.

Когда Дремин ушел, Самсонов закрыл глаза и попытался увязать известные факты в одно целое. Он чувствовал: если понять, как связаны все жертвы – мертвые и еще живые, – то многое станет ясно.

Старший лейтенант сам не заметил, как провалился в сон. Ему привиделась сцена из прочитанной в далеком детстве книжки Кэрролла: Алиса, подобрав клетчатый подол, бежит за белым кроликом, который на ходу смотрит на часы и обеспокоенно поводит усами. «Королева будет страшно недовольна! – повторяет он, обнажая крупные резцы. – Страшно!» – и ныряет в нору, обсаженную с обеих сторон розовыми кустами.

Самсонов подбегает к норе – он каким-то образом превращается в Алису и теперь видит все ее глазами. Из норы пахнет влажной землей и гниющими апельсинами. В носу щекочет, и он чихает. Затем опускается на четвереньки и пролезает в нору. Там темно, ладони упираются в почву, звуки вокруг стихают. Еще немного – и он неожиданно проваливается в пустоту и падает, кувыркаясь в темноте. Это медленное, плавное падение длится, и длится, и длится…

Когда Самсонов проснулся, оказалось, что он отключился на пять часов. Вероятно, он видел и другие сны, но запомнился ему только этот – про Алису, преследующую белого кролика.

Дверь открылась, и вошла медсестра с капельницей.

– Сейчас я вас подключу, – сказала она строго. – Вытащите правую руку из-под одеяла. Мне нужен сгиб вашего локтя. Здесь физраствор и немного успокоительного. Вы должны поспать.

– Я только что проснулся, – ответил Самсонов.

– Ничего. Чем больше, тем лучше. Дайте-ка я протру кожу спиртом. Вот так. – Медсестра вставила в вену иголку. – Не больно?

– Терпимо.

Медсестра отвернула вентиль на прозрачной трубке, идущей от капельницы, и Самсонов увидел, как жидкость потекла вниз – к его руке.

– Отдыхайте, – медсестра вышла из палаты, забрав с собой спирт и упаковку ваты.

Самсонов повернул голову и взглянул в окно.

Кролик. Белый кролик! Так вот, почему убийца носит маску. Это не заяц – это персонаж сказки Кэрролла. И преступник отождествляет себя с ним. Вот только почему?

* * *

– Да, мама. Конечно, мама. Постараюсь. Обещаю, угу. – Самсонов закатил глаза к потолку и обреченно вздохнул.

– Когда ты наконец перестанешь бегать за маньяками и займешься спокойной кабинетной работой? Ты же обещал! Я читала в Интернете, что следователи не опрашивают свидетелей, а собирают материалы по делу и… это, ну что там еще?

– Да, мама, – не задумываясь, повторил Самсонов. В таком духе они разговаривали последние десять минут, которые уже начинали ему казаться вечностью.

– И еще: я жду, когда у меня появятся внуки, а ты еще даже ни с кем не познакомился. Я знаю, что это болезненная тема для тебя, но ведь прошло уже столько времени, и жизнь продолжается. Ты согласен?

– Абсолютно. – На этот раз Самсонов поморщился, как от боли. Он бы предпочел, чтобы мать вообще не поднимала тему его личной жизни, но она была неумолима. А поскольку созванивались они довольно редко, она обычно выкладывала все, что накопилось.

– Или ты нашел кого-нибудь? – с надеждой спросила мать.

– Э-э… нет, но я над этим работаю, – солгал полицейский.

– Вот как? А поподробнее?

– Нет. Никаких деталей. Не хочу сглазить.

– Это правильно.

– Ладно, мам, ко мне тут пришли… коллеги. Кажется, что-то срочное, – снова соврал Самсонов.

– Что? Зачем? Ты болен, тебе нужен покой! Сотрясение мозга – это не шутка.

– Постараюсь отвязаться от них побыстрее.

– Ладно, я чувствую, что больше всего сейчас ты хочешь отвязаться от меня.

– Да нет, что ты.

– Отпускаю тебя на все четыре стороны. Но я еще позвоню. Пока.

– Счастливо, – с облегчением ответил Самсонов.

Они не говорили об отце. Чувствовалось, что мать этого не хочет. В ее голосе была напряженность – словно она опасалась, что сын заведет разговор о его болезни. Наверное, она предпочитала думать о том, что можно вылечить, о том, что поправимо. Например, о сотрясении мозга.

И Самсонов не спрашивал ее об отце, хотя не сомневался, что она каждый день навещает его в больнице. Она бы и к сыну ходила так же часто, но он убедил ее, что ему нельзя много разговаривать, зато необходим покой, и вообще большую часть времени он спит. Она или поверила, или поняла, что сын не хочет видеть ее в палате каждый день, и не стала настаивать. В конце концов, они столько лет жили порознь, созваниваясь лишь несколько раз в году.

Самсонову не удалось сбежать из больницы на третий день, как он планировал. Не потому, что не представлялось возможности, а потому, что сотрясение мозга давало о себе знать, и любая попытка встать и пройтись по палате или коридору отзывалась головокружением, болью и тошнотой. Это выводило старшего лейтенанта из себя, но приходилось мириться.

Зато он прослушал всю «Алису в Стране чудес» и «Алису в Зазеркалье» – Дремин, как и обещал, принес ему наушники и аудиокнигу. Теперь Самсонов был занят тем, что на четвертый день своего «заключения» в больнице составлял на листке бумаги (нарушая предписания врача) список жертв и пытался соотнести его с героями сказки Кэрролла.

Получалось следующее: Бончовска был шахматным конем, его тело нашли возле Медного всадника; Йорг – ферзем, иначе говоря королевой, и его труп обнаружили около памятника Екатерине Великой; Цыплаков получил от убийцы фигурку ладьи, и Самсонов подозревал, что из всех персонажей сказки Кэрролла, которых автор определил в качестве черных шахмат, Цыплаков соответствует Шалтаю-Болтаю: его фамилия похожа на «цыпленка», а от него и до яйца недалеко.

Самсонов смотрел на оставшиеся три фамилии: Веретнов, Малинин и Фрог. Сначала он не включил дилера в список жертв, так как считал, что убийца просто устранил свидетеля, ведь его хоть и пытали, но не совершали над телом ритуал с замораживанием и вырезанием бедренной кости. Однако затем Самсонов внимательно перечитал список персонажей «Алисы» и понял, что Лягушатников считался черной пешкой: его фамилию вполне можно было перевести на английский как «фрог» – «лягушка». И кто знает, быть может, убийца просто не успел завершить начатое. С другой стороны, Самсонов ведь нашел тело дилера, когда преступник уже ушел, он не спугнул его, не помешал. Значит, убийца особое внимание уделял именно фигурам, а не пешкам.

Полицейский решил, что с Малининым все ясно – он король. Оставалось разобраться с Веретновым. Еще раз просмотрев список героев сказки, игравших на стороне черных, Самсонов предположил, что Веретнов, получивший слона, – это Морж, любивший полакомиться устрицами. Достаточно было вспомнить его обвислые усы.

Получалась интересная картина. Если учесть, что некоторые фигуры на доске дублируются (конь, ладья и слон), Бончовска, Йорг, Цыплаков, Веретнов и Малинин составляли четкую иерархическую структуру, напоминавшую банду, только организованную не по традиционному принципу карточной колоды, а по законам шахмат.

Самсонов задумчиво постучал карандашом по листку бумаги. Выходило, что главный у них Малинин. Но для торговцев наркотиками людей в банде было многовато, да и зачем такое разделение? Это больше свойственно налетчикам, где одни специализируются по мокрухе, другие по взломам и так далее. Странно. Возможно, наркотики – это только одна из сфер интересов банды шахматистов.

Дремин заходил накануне и принес отчет о поездках за границу. По нему было видно, что все жертвы – состоявшиеся и еще только намеченные убийцей – часто выезжали, причем страны и время, проведенное в них, совпадают у Цыплакова, Веретнова, Бончовска и Йорга в семи случаях! Они прилетали не в один день, улетали тоже, но получалось, что все они проводили по крайней мере четыре дня в одних и тех же местах в один период. Чем они занимались и почему старались, чтобы их совместное времяпрепровождение не бросалось в глаза? И от кого шифровались?

Малинин, правда, бывал в тех же местах, что и остальные, лишь дважды. Это могло объясняться тем, что присутствие главаря требовалось не всегда. Например, только для заключения каких-то серьезных сделок.

Самсонов достал другую страницу отчета. Она касалась времени, когда жертвы вступали в клуб. Первым был Цыплаков. В тот же год к нему присоединился Веретнов. Затем членство в «Табии» купили Бончовска и Йорг. Малинин вступил в клуб последним. Похоже, вся эта пятерка очень любила шахматы, и убийца не случайно взял «Алису» за основу своих преступлений. Но зачем ему это понадобилось? Будь смерти Бончовска, Йорга и Фрога обычными бандитскими разборками, разве стал бы он присылать тюльпаны, шахматные фигурки и эсэмэски? Нет, разумеется. Убийца придавал значение ритуалу. На что это походило больше всего?

На месть, вынужден был ответить себе Самсонов.

Голова разболелась, глаза слезились, и он был вынужден отложить все бумаги и прикрыть веки. Проклятое сотрясение! Как оно ему мешало, как не вовремя случилось! Лучше бы он сломал руку во время того дурацкого падения в квартире Левакиной.

Когда позвонил Дремин, Самсонов спал. Он видел во сне солнечный пляж, по которому шла девочка с выгоревшими за лето волосами. Ее голубое, в мелкую полоску платье слегка трепетало на ветру, блики на реке слепили глаза, из-за чего силуэт временами почти растворялся, а затем появлялся снова.

Самсонов услышал звонок мобильного телефона и открыл глаза, почувствовав, что ресницы мокры от слез. Отогнав образ сестры, он прижал сотовый к уху и прочистил горло, прежде чем рявкнуть:

– Алло!

– Валер, я насчет Донникова.

– А что с ним?

– Не желает колоться. Ни в какую. Говорит, что с Левакиной связи не имел, никакого свидания не назначал, и все такое.

Самсонов потер переносицу, соображая.

– А он женат?

– Кажется, да.

– Тогда понятно. Боится, что благоверная узнает. Вези его ко мне.

– Что? Зачем это еще?

– Хочу с ним поговорить.

– Я и сам справлюсь.

– Справился уже.

– Слушай, я…

– Я сказал, тащи его ко мне, – перебил товарища Самсонов, добавив в голос металла. – И живо! – Он отключился прежде, чем Дремин стал опять возражать.

«Соберись!» – сказал он себе, бросив трубку на одеяло.

Дремин и президент шахматного клуба появились в его палате спустя почти час. Вид у Донникова был раздраженный и испуганный. Он нервно крутил на мизинце кольцо с изумрудом.

– Здрасьте! – бросил он Самсонову, входя в палату. – Я уже все сказал вашему коллеге. Зачем понадобилось тащить меня сюда?

– Присядьте, – Самсонов указал на стул справа от кровати.

Донников, казалось, хотел отказаться, но потом передумал. Дремин встал, сложив руки на груди и прислонившись к дверному косяку. Лицо у него было кислое.

– Андрей Валентинович, – проговорил Самсонов, – мы расследуем цепочку убийств, и любое введение следствия в заблуждение, равно как и чинение ему препятствий, – он нарочно говорил казенным языком, не заботясь о русской грамматике, чтобы Донников осознал, насколько все серьезно, – может и непременно будет квалифицировано как уголовное преступление. Я спрашиваю вас о том, что мне и так известно. Требуется лишь ваше формальное подтверждение. В квартире Левакиной при обыске обнаружены свидетельства вашего романа, так что отпираться бесполезно. Если же вы будете настаивать на том, что не имели с убитой связи, мы будем вынуждены обратиться к вашей жене, чтобы установить график вашего присутствия и отсутствия дома и сопоставить его с таковым же, относящимся к… – тут он почувствовал, что запутался и не может закончить фразу, поэтому просто многозначительно уставился на Донникова.

Тот, сидевший в начале речи полицейского совершенно неподвижно, теперь ерзал на стуле, словно пробуя его на прочность.

– Господи, да какое это имеет значение?! – воскликнул он наконец, в отчаянии закатив глаза. – Был у нас роман или нет – я не убивал никого!

– Это мы выясним, – сурово отозвался Самсонов. – Почему бы вам не начать говорить правду?

Донников поднял руки, сдаваясь.

– Хорошо, ваша взяла! Что именно вы хотите знать? Были ли мы любовниками? Да, но недолго. Меньше трех месяцев.

– Чем была вызвана ваша ссора?

– Ссора? – медленно повторил Донников. Было заметно, что он прикидывает, стоит ли признаваться, что с Левакиной у них вышел разлад: а вдруг это расценят как мотив убийства?

– Почему она не хотела с вами разговаривать? – быстро надавил Самсонов, приподнявшись на локте. – Почему отказывалась принимать извинения? Что вы сделали?!

– Получилось совершенно глупо, – окончательно сломался Донников. Решившись отвечать на все вопросы, он расслабился и откинулся на спинку стула. – Мы договорились встретиться поздно вечером в клубе и провести пару часов вместе. Ну, вы понимаете. Но я не смог. Жена, кажется, что-то заподозрила и потащила меня по магазинам. Я не мог даже позвонить. Чувствовал, что она следит за мной, за каждым шагом. Хотел отойти в туалет, так она попросила у меня мобильник – позвонить маме. Якобы у нее разрядился. К счастью, у меня на трубке нет никакой компрометирующей переписки, – Донников вздохнул. – В общем, в клуб я не приехал.

– Левакина говорила вам о том, что видела в «Табии» в тот вечер, когда ушла оттуда?

Донников покачал головой.

– Она вообще отказалась со мной разговаривать. Ни по телефону, ни вживую мы не успели пообщаться. Вы не будете ничего сообщать моей жене? – добавил он торопливо, с надеждой глядя на Самсонова. – Я ведь все вам рассказал. Я ничего больше не знаю, клянусь!

– Если не возникнет необходимости, вашу супругу привлекать к расследованию мы не будем, – выдал очередной канцеляризм Самсонов.

Донников удовлетворенно кивнул.

– Слава богу! Вы не представляете себе, что это за… женщина, – добавил он со сдержанным отвращением.

– Пока что можете быть свободны, – сказал Самсонов.

Донников вскочил.

– Спасибо! До свидания. И… выздоравливайте, – добавил он нерешительно.

Когда за президентом «Табии» закрылась дверь, Дремин взглянул на Самсонова с уважением.

– Значит, наврал про то, что мы нашли при обыске чего-то там, доказывающее, что он спал с Левакиной, и он раскололся? Вот так просто?

– Да, вот так просто, – слегка кивнул Самсонов и тут же пожалел об этом: боль вспыхнула и залила виски. – Правда, я его еще женой припугнул.

Дремин помолчал, потом предложил:

– Принести тебе что-нибудь? В смысле пожевать. А то тут небось разносолами-то не балуют.

– Крабов в топленом масле и розовое шампанское, – живо отозвался Самсонов.

Следователь фыркнул.

– А если серьезно?

– Крылышки гриль и картошку фри, – вздохнув, ответил Самсонов.

– Приятно слышать, что ты по-прежнему предпочитаешь полезную, здоровую пищу! – усмехнулся Дремин. – Полтавин бы умер на месте, будь он сейчас здесь.

– Я не собираюсь жевать диетические хлебцы.

– Заказ принят, – кивнул Дремин. – Жди.

– Постой. Ты был у меня дома?

– Да, заскочил на пару минут. Цветы полил, не волнуйся.

– Хорошо. Спасибо.

– Не за что. Ну все, я за жратвой.

Когда Дремин вышел, Самсонов вставил в уши наушники и выбрал мелодию «Круг жизни» Ханса Циммера. Под музыку ему думалось лучше.

Он размышлял об Алисе. Почему убийца выбрал сказку Кэрролла для того, чтобы обставить свои преступления? Могло ли это имя иметь для него особое значение? Если он мстит наркоторговцам, то, может, его жена, дочь или сестра умерли от той дряни, которую поставляли Йорг и Бончовска? Это могло бы стать мотивом. Надо узнать, нет ли у кого-нибудь из членов шахматного клуба родственницы по имени Алиса.

Дремин вернулся через полчаса. Он взял и себе крылышек с картофелем, так что полицейские пообедали вместе.

– Что говорит наш дорогой шеф? – поинтересовался Самсонов, обгладывая цыплячье крылышко с хрустящей корочкой. – Не собирается меня отстранить?

– Из-за твоего сотрясения? Я ему говорил, что теперь ты станешь плохо соображать, но он считает, ты справишься! – усмехнулся Дремин.

– Спасибо, ты настоящий друг.

– Конечно, он не удержался и в очередной раз проехался по поводу твоей привычки таскаться везде самому вместо того, чтобы сидеть себе спокойненько в кабинете, – Дремин отхлебнул кофе и вытер губы салфеткой. – Допрыгался, говорит. Надеется, что теперь ты образумишься.

Самсонов усмехнулся.

– Не дождется!

– Я так ему и сказал.

– Вы отработали пленки с мест преступлений? Как насчет автомобилей?

– Ребята проверяют, не владеют ли ими члены шахматного клуба. Номера не видны, так что не так-то это просто. Но нам удалось выделить кое-какие особые приметы, так что, может, и получится. Если, конечно, убийца воспользовался своими автомобилями.

– Или угнал их у членов клуба, – добавил Самсонов. – Хуже, если он просто «одолжил» тачку на улице. Владелец мог этого даже не заметить, не обратиться в полицию, а тогда мы машины не найдем.

У Дремина зазвонил телефон.

– Это Коровин, – сказал он, прежде чем ответить. – Что ему надо? Алло! Я у Валеры в больнице.

После этой фразы Дремин слушал молча почти две минуты, и Самсонов, наблюдая за меняющимся выражением его лица, понял, что случилось нечто исключительное.

– Ну?! – требовательно спросил он, едва Дремин повесил трубку.

– Убили Цыплакова!

– Когда?!

– Этой ночью. Тело нашли возле Петропавловской крепости, на берегу.

– Почему только сейчас мы об этом узнали?

– Ну, пока местные разобрались, что труп относится к делу, которое мы ведем… – Дремин махнул рукой.

– Подробности известны?

– Да. Снова «красный тюльпан», кусок кости удален, под телом – шахматная фигурка ладьи. Одежда и вещи сложены рядом. Кажется, преступнику важно, чтобы никто не решил, будто он грабит свои жертвы. Кроме того, камеры засняли катер, на котором привезли труп, и убийцу. Он снова был в маске зайца.

– Кролика, – поправил Самсонов.

– Что?

– В маске белого кролика. – Старший лейтенант коротко поделился с Дреминым своими соображениями насчет того, почему преступник выбрал именно такой способ маскировки.

– И чего он привязался к этой сказке? – пожал плечами Дремин, когда Самсонов закончил. – Что, других книжек про шахматы нет, что ли? Взял бы «Защиту Лужина», например.

– Думаю, дело в главной героине.

– В смысле?

– Мне кажется, ее имя имеет для убийцы особенное значение.

– Кто-то мочит торговцев наркотой. При чем тут какая-то Алиса?

– Понятия не имею. Но думаю, надо проверить, нет ли у кого-нибудь из членов «Табии» родственников с таким именем. Займись этим, ладно?

– Ок.

– Почему Цыплаков не был под наблюдением наших людей? Я же распорядился следить за ним и за Веретновым.

– Не знаю, об этом Коровин ничего не сказал.

– Выясни.

– Обязательно. – Дремин машинально пригладил усики. – Мы немного отвлеклись. Продолжать?

– Валяй.

– Есть следы на песке. Подошва с крупным рифлением, как на берцах. Фирму-производителя установят ребята Полтавина, но вряд ли от этого будет толк.

– Убийца мог выбросить ботинки, понимая, что мы не пройдем мимо такой улики, как следы подошв. Он покинул берег на катере?

– Да. Коровин сказал, что проверяет аренду катеров. Думаю, с этим не будет проблем.

– Не может быть, чтобы убийца показал свое лицо при аренде катера, зная, что мы найдем фирму, у которой он его нанял.

– Но как-то он ведь должен был это сделать. Коровин выяснит как.

– Тело еще на пляже?

– Да, ждут Полтавина.

Самсонов решительно отбросил одеяло.

– Поехали!

– Ты с ума сошел?! – Дремин аж подскочил. – Никуда ты не поедешь!

– Поеду, поеду. Вместе поедем. Дай-ка мне одежду, она в том шкафу.

После яростного десятиминутного спора Самсонов влезал в машину жутко недовольного Дремина. Пока тот садился на место водителя, старший лейтенант успел найти подходящую песню и отрегулировать звук.

– На кой черт ты туда прешься?! – бубнил по дороге к Петропавловке Дремин, поглядывая на бледного с зеленцой Самсонова. – Там на песке имя убийцы не написано. А было бы написано, и без тебя его заметили б.

Самсонов не отвечал, думая о том, что такими темпами скоро все намеченные жертвы станут трупами, а убийца, добившись своего, исчезнет. Понять бы, как он связан с наркотиками, Алисой, стихотворением Кэрролла и поездками за границу! И еще, зачем он вырезает и уносит с собой часть бедренной кости.

Впереди показались серые и красные бастионы Петропавловской крепости, золотой шпиль собора с ангелом. Солнце отражалось в Неве, и блики немилосердно слепили глаза. Самсонов зажмурился, пока Дремин вел машину по набережной. Он чувствовал себя ужасно и не представлял, как будет таскаться по пляжу, разглядывая следы на песке и обезображенный труп. При одной мысли об этом к горлу подкатила тошнота.

Но Самсонов не мог позволить себе валяться в палате, пока убийца разыгрывает свой кровавый гамбит. Дистанционный матч – это не его стиль. Он предпочитает видеть доску и все фигуры, и он будет играть, несмотря ни на что.

– Приехали, – объявил Дремин, заглушив мотор на стоянке справа от Иоанновского моста. – Вылезаем? – спросил он, скептически взглянув на товарища.

– Конечно, – с деланой бодростью ответил Самсонов. – Посмотрим, не все ли затоптали Полтавин со своими парнями. Я вижу, их машина уже здесь.

Дремин усмехнулся, оценив шутку. Криминалист постоянно ругался, что его коллеги-полицейские затаптывают улики, хотя все были очень аккуратны, и это уже стало притчей во языцех.

Самсонов выбрался из машины и полной грудью вдохнул свежий теплый воздух с легким привкусом ила, водорослей и бензина. Кто бы мог подумать, что в трех сотнях метров лежит окровавленный труп?

Они с Дреминым миновали полицейские заграждения и возмущенных туристов, которым приходилось делать крюк, чтобы обойти кордоны, и направились вдоль бастионов к пляжу. Навстречу им попался полицейский, ведший под руку невысокую женщину в очках, с завязанными в хвост волосами огненно-рыжего цвета. Самсонов узнал ее не сразу.

– Старший лейтенант! – воскликнула она, поравнявшись с ним. – Я так и знала, что ваш отдел займется этими убийствами! Дайте интервью и разрешите прессе сделать несколько снимков. Этот орангутанг не пускает меня! – Она предприняла безрезультатную попытку вырваться из рук полицейского.

– Как вы вообще попали за ограждения? – спросил Самсонов, не замедляя шаг. Журналистку звали Елена Жженова, и это о ней говорил ему Башметов. Значит, уже успела накатать разгромную статью о работе полиции, а теперь хочет получить интервью.

Жженова презрительно фыркнула:

– Кто хочет, тот пролезет.

– Это точно. – Самсонов прошел мимо.

– Старший лейтенант! – закричала ему вслед журналистка. – Всего пару слов!

– Считайте, что я их вам уже сказал, – не оборачиваясь, откликнулся Самсонов. – Ласковые такие два слова.

В спину ему полетела возмущенная ругань.

Глава 8

«Гамбит»

– Придется тебе пока забыть о ралли, – проговорил Полтавин, глядя на то, как Самсонов изучает окровавленное тело на песке. – Не знаю, на кой черт ты сюда приперся, но на гонках тебе точно делать нечего. А жаль: я собирался поставить на тебя.

– Неужели? – машинально отозвался Самсонов, глядя на труп. – Как удалось его опознать? Не по фото же.

– Уж конечно! Паспорт Цыплакова лежал вместе с одеждой рядом с телом.

Самсонов разглядывал кровавое месиво, некогда бывшее лицом инженера-горняка. Глазные яблоки и зубы белели на багровом фоне, а все вместе напоминало кадр из фильма ужасов.

– Почему у него на лице синяки? – спросил Самсонов.

– Не только синяки. – Полтавин расстегнул молнию на пластиковом комбинезоне и шумно выдохнул: ему было жарко. – Ему еще и челюсть выбили.

– Драка?

– Думаю, да.

– Стало быть, травмы получены до смерти?

– Именно так. – Криминалист кивнул и тоскливо посмотрел на воду. – Он с кем-то подрался, и этот кто-то его убил. Содрал кожу, вырезал кость из бедра, приволок сюда и оставил на песке.

Самсонов поднял взгляд на криминалиста:

– Постой, так на этот раз жертва была уже мертва, когда с нее снимали кожу?

– Нет, все как обычно. Хлороформ, разжижитель крови, вода в сосудах и заморозка. Сам же видишь, тело лопнуло по всем швам. Нет, я имею в виду, что жертва дралась с нападавшим прежде, чем тому удалось усыпить ее. Ну или просто вырубить. Сейчас наверняка сказать невозможно.

– Если Цыплаков дрался со своим убийцей, под ногтями могли остаться частички кожи, – заметил Самсонов, взглянув на Полтавина. – Проверил?

– Естественно.

– И как?

– Вынужден тебя разочаровать. Но, возможно, остались следы крови на зубах – если убийца ободрал руку, когда бил жертву по лицу. Впрочем, очень сомневаюсь.

– Почему?

– Преступник явно заботится о том, чтобы не оставлять улики, а о том, что в крови содержится ДНК, знают, по-моему, уже все.

– И тем не менее тщательно все проверьте.

– Кого ты учишь, а?

На самом деле Самсонов не сомневался, что преступник был в перчатках и едва ли они могли порваться от удара о зубы. Если только убийца не воспользовался латексными.

– Даже если он и поранился при ударе, – проговорил Полтавин, – достаточно обработать рот убитого нашатырем, и кровь уже ничего нам не скажет. Она перестанет быть уликой.

– Этого убийца мог и не знать.

– Мог, – согласился Полтавин. – Именно поэтому мы всегда все тщательно проверяем и не нуждаемся в советах дилетантов с вывихнутыми мозгами.

– Слегка встряхнутыми, – поправил Самсонов.

Он снова посмотрел на тело. Оно сочилось кровью и лимфой, блестело, как лакированное, и по нему ползали мухи. С одной стороны налип песок, – должно быть, этим боком убийца положил труп. Теперь он располагался на куске плотного целлофана, который подстелили криминалисты, ворочая тело, чтобы осмотреть его.

– На этот раз убийца вырезал кость немного аккуратнее, – видимо, сказывается опыт, – заметил Полтавин.

– А мог это сделать кто-то другой?

– Подражатель? Не думаю. Слишком много совпадений. Откуда кто-то, кроме убийцы, мог знать о них? Вы что, делали пресс-релиз?

Самсонов усмехнулся:

– Шутишь?

– Ну вот видишь. Нет, преступник просто делал это не в первый и даже не во второй раз. Кстати, ты уже понял, зачем ему вообще эти кости? Трофеи, что ли, собирает?

Самсонов пожал плечами.

– Поди разберись.

– А придется. Ставлю пятьсот… нет, тысячу, что…

– Заткнись! – прервал криминалиста Самсонов. – Ты еще предыдущего долга не дождался.

– А вдруг ты выиграешь?

– Отвали.

– Ладно! – Полтавин задумчиво подергал тоннель в правом ухе. – А знаешь, этот парень убивал и раньше, я уверен.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Самсонов.

– Он действует очень уверенно, не допуская ошибок. А ведь игру ведет крайне опасную: доставка тел в общественные места, тюльпаны, которые он посылает в шахматный клуб и эсэмэски потенциальным жертвам. Все это здорово осложняет ему жизнь, и, тем не менее, у нас нет практически ничего, никаких улик, указывающих на убийцу. Я прав?

– В общем, да, – вынужден был согласиться Самсонов. – На самом деле, наш отдел уже занимается тем, что ищет убийства с таким же почерком, но пока безрезультатно.

Полтавин с сомнением покачал головой.

– Не уверен, что он убивал так же. Он мог разработать свой модус операнди постепенно, усложняя его от раза к разу. Учитывая, так сказать, предыдущий опыт. Ну или просто убивал, а теперь решил устроить из этого целое представление.

– Не представление, – поправил Самсонов. – Игру. Ладно, может, нам повезет, и что-нибудь обнаружится.

– В общем, я бы не поставил на то, что преступник действовал так же. А ты?

– Пошел ты знаешь куда! – взорвался Самсонов.

Полтавин расхохотался.

– Ладно-ладно! Все, больше не буду. Я понимаю: ты нездоров, и тебе трудно оценивать шансы на победу. Подожду, пока у тебя мозги встанут на место.

– Я поеду в управу.

– Позвоню, как только закончим с этим. – Полтавин показал на тело.

Самсонов поискал глазами Коровина. Опер стоял с Дреминым в стороне. Старший лейтенант направился к ним.

– Как Цыплаков вышел из-под нашего наблюдения? – спросил он раздраженно. – Что у нас за горе-сотрудники, которые все время упускают объекты?

– Ребята говорят, что Цыплаков сделал это нарочно, – ответил Коровин. – Они уверены, что он их засек.

– Ну конечно!

– Кстати, группы, приставленные к Веретнову и Малинину, утверждают то же самое. Оба постоянно норовят улизнуть.

– Малинин сам просил о защите, – возразил Самсонов, но слова Коровина заставили его задуматься. – Ладно, мне надо в управу, – он обратился к Дремину. – Подбросишь?

– Само собой.

Они направились к машине. Около полицейских заграждений толпились люди, в том числе туристы. Многие пытались что-нибудь разглядеть и даже сфотографировать.

Шагая по деревянному настилу Иоанновского моста, Самсонов вспомнил слова Полтавина о том, что придется пропустить ралли. Он провел не одни выходные в гараже, работая над «Олдсмобилем», чтобы поучаствовать именно в этом большом заезде, а теперь из-за сотрясения мозга придется отложить все до следующего года. Ну ничего, попробовал он успокоить сам себя, зато успею покрасить машину так, как собирался. Утешение слабое, но что поделать? Самсонов представил, как вдавливает в пол педаль газа и несется по трассе в клубах пыли и выхлопных газов.

От приятных фантазий его оторвал Дремин.

– Ну что, теперь обратно в больницу? – спросил он без особой надежды.

Самсонов медленно покачал головой.

– Нет, раз уж я встал… поброжу еще. Отвези меня в управу.

– Башметов будет счастлив тебя видеть! – хмыкнул Дремин.

– Я не собираюсь ему показываться.

– Проскользнешь незамеченным? Ты вообще-то на больничном.

– Он мне не нужен.

Когда полицейские приехали в управление, Дремин отправился выполнять поручения старшего следователя и выяснять, нет ли результатов по тем заданиям, которые уже отрабатывались, а Самсонов, проглотив таблетку обезболивающего, уселся в своем кабинете. Немного отдохнув и дождавшись, пока лекарство подействует, он принялся раскладывать вещи на своем столе: карандаши, ручки, стопку листков для записей, ежедневник, степлер, документы – все должно было лежать в идеальном порядке, параллельно или перпендикулярно друг другу. Старший лейтенант признавал только прямые углы. Точно так же были расставлены и разложены вещи в его квартире, и родители, изредка приезжая к нему, раньше удивлялись царящему в квартире холостяка порядку. Мать даже думала, что он специально наводит лоск, чтобы произвести на них впечатление. Потом они перестали обращать на это внимание. Привыкли.

Упорядочивая мир вокруг себя, Самсонов восстанавливал гармонию в своей голове. Вместе с карандашами и стирательными резинками выстраивались и его мысли. Вот и теперь старший лейтенант пытался понять, каким образом можно увязать в единое целое известные ему факты.

Несколько человек приехали в Питер и вступили в один шахматный клуб. До этого они проворачивали дела за границей, причем всегда в разных городах. Некто приехал за ними сюда и тоже вступил в клуб, чтобы быть поближе к ним. Он знает, что они занимаются наркотиками, знает, что у них есть «шахматные» клички (если только он не сам их им дал), и он убивает их. Убивает из-за Алисы? Кто она такая? Что произошло с ней в одной из заграничных поездок такого, что теперь несколько человек обречены на мучительную смерть? Почему убийца выбрал такой необычный способ казни – «красный тюльпан»?

Самсонов потер переносицу, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Трудно думать, когда в висках пульсирует боль, но он должен. Терять время нельзя, потому что его противник не дремлет. Он планирует, выжидает и наносит удар – тогда, когда ему нужно, когда ничто не может помешать ему. Ничто и никто, кроме случайной свидетельницы, мысленно добавил Самсонов. Но ведь и Левакину преступник устранил, причем очень вовремя.

С мыслей об убийце Самсонов переключился на мысли о его почерке. Преступник замораживал тела жертв, а для этого нужны большие морозильные камеры. Больше тех, которые люди покупают домой. Может быть, на дачу?

Нужно проверить, кто из членов клуба приобретал подобные агрегаты или имеет к ним доступ.

Самсонов открыл глаза, выбрал отточенный карандаш и сделал запись на память. Затем включил компьютер и открыл браузер. Он хотел посмотреть, не было ли в истории случаев, когда людям вырезали часть бедренной кости. В конце концов, если убийца выбрал в качестве способа умерщвления своих жертв средневековую казнь, то и остальное мог тоже взять из истории.

Большинство ссылок касалось операций и разделки туш, но старший лейтенант внимательно прочитывал все статьи и делал небольшие пометки в блокноте.

Так Самсонов провел около двух часов. Его изыскания прервал Дремин, вошедший в кабинет и усевшийся напротив стола. В руках у него было несколько листков.

– Чем занят? – спросил он, прежде чем приступить к докладу.

– Пытаюсь понять, зачем убийце кости.

– И как успехи?

– Пока неважно. Что у тебя? – Самсонов откинулся на спинку кресла и потер уставшие глаза.

– Опознали одну машину – черную «Волгу», на которой убийца привез тело Йорга. Она действительно принадлежит одному из членов «Табии», Алиеву Рубену Викторовичу.

– Владельцу цветочного магазина?

– Именно.

Самсонов попытался представить, как грузный Алиев убивает человека и перетаскивает тело, вспомнил фигуру преступника на видео. Тот был в свободной одежде, маскирующей фигуру.

– Алиев утверждает, что он ни при чем, – продолжал Дремин. – Якобы машиной давно не пользуется, она стоит в гараже, и он там не появлялся уже почти месяц.

– Машину в гараже нашли?

– Нашли. Сейчас туда выехали криминалисты.

– Следы взлома есть?

– Да. Но это не значит, что Алиев не мог имитировать угон собственного автомобиля.

– Едва ли он стал бы таскать на себе тела убитых. Он производит впечатление очень неспортивного человека.

– Да? – Дремин скептически побарабанил пальцами по подлокотнику. – Подождем, что скажет Полтавин. Во всяком случае, мы легко получим ордер на обыск дома Алиева.

– А вторую машину опознать почему не удалось? – спросил Самсонов.

– Похоже, ее угнали не у членов «Табии», и владелец не заметил пропажу. Зато есть информация по аренде катеров. – Дремин переложил листки, найдя нужный. – Убийца нанял его по телефону с незарегистрированного номера, явился к причалу за час до того, как его зафиксировали камеры у Петропавловки.

– Кто-нибудь видел его лицо? – с надеждой перебил Самсонов. Не в маске же кролика он был.

– Нет. Он надел темные очки и хирургическую маску.

– Хирургическую?

– Ну да. Типа простужен и не хочет никого заразить. Говорил в нос, словно с сильным насморком. Взял катер и уплыл.

– Без тела?

– Без. Тело он погрузил в катер ниже по течению. Думаю, там он оставил автомобиль с трупом.

– А забирать катер он пешком пришел?

– Да. Видимо, прогулялся от машины до причала.

– И что, ему катер дали без документов?

– Нет, конечно. Он паспорт оставил.

– Липовый?

– Подлинный. На имя Кавригина Андрея Петровича сорока четырех лет. Кавригин заявил о пропаже документа две недели назад, но откуда об этом могли знать в прокате катеров?

– Паспорт он потом забрал?

– Да, когда возвращал катер. Остался только ксерокс.

– Отпечатки на катере сняли?

– Он был в перчатках. Это в фирме по аренде хорошо запомнили. Но Полтавин все равно займется катером, когда закончит с машиной Алиева.

– Надо еще проверить, нет ли у членов клуба доступа к большим холодильникам. Дома, на работе или на даче.

Дремин кивнул и встал.

– Убийца прислал в «Табию» очередной букет тюльпанов. Отследить заказ не удалось, потому что на этот раз он воспользовался услугами другой фирмы. По той же схеме, что и в предыдущих случаях. Незарегистрированный номер и никаких концов.

Самсонов кивнул. Этого надо было ожидать. Все убийства должны были быть обставлены одинаково, на то они и серийные.

– Ты домой не собираешься? – спросил Дремин. – Или, может, обратно в больницу?

– Поработаю немного.

– Не переусердствуй.

– Постараюсь.

Когда Дремин вышел, Самсонов выпил еще одну таблетку обезболивающего и снова принялся за поиски случаев удаления бедренных костей. Дело шло туго, потому что попадалось очень много повторяющейся и не относящейся к делу информации. Через час старший лейтенант почувствовал, что его уже начинает подташнивать от бесконечных описаний хирургических операций и всего прочего, кроме того, сказывались усталость и плохое самочувствие: в конце концов у него так разболелась голова, что не помогало даже обезболивающее.

Самсонов перебрался на диван и свернулся, борясь с тошнотой. Он не заметил, как уснул.

* * *

Когда его разбудил Дремин, прошло около трех часов.

– Ты как, в норме? – Следователь внимательно всматривался в лицо Самсонова.

– Да. Просто заснул. Что у тебя? – добавил старший лейтенант, заметив в руках товарища открытый блокнот.

Дремин сел на стул.

– Во-первых, мы проверили, нет ли у кого из членов клуба родственников по имени Алиса.

– И что? – машинально проговорил Самсонов, с трудом ворочая распухшим языком: во рту пересохло, и полицейский огляделся в поисках воды. Ничего не обнаружив, он попытался сглотнуть, но слюны не было.

– У Кроликовой есть дочь восьми лет с таким именем.

– С ней все в порядке?

– Не знаю. А что, это тоже надо было проверить? – Дремин насторожился.

– Да, узнай… – Самсонов точно не знал, что именно следует искать, – в общем, узнай о ней все, что можно.

– Ладно. – Дремин перелистнул страницу блокнота. – Больше никаких Алис. Зато мы выяснили, что у Донникова есть мясной магазин, и там имеется, угадай, что?

– Холодильник?

– На полсотни туш!

– Ты его видел?

– Нет, но Коровин ездил и говорит, там можно заморозить не то что человека, но даже слона. А то и не одного.

– Пусть узнает, мог ли Донников иметь доступ к холодильнику в то время, когда…

– Уже сделал. Он все сразу проверил.

– И что?

– Мог. Магазин охраняется только сигнализацией, по ночам там никого нет. И код отключения сигнализации знают только Донников и заведующий.

– В системе фиксируются случаи ее отключения и включения? – с надеждой спросил Самсонов.

Дремин покачал головой:

– Только экстренные отключения. Это когда сигнализация включается при несанкционированном проникновении.

– Проще говоря, если не введен код?

– Ага. Так что мы не узнаем, был ли Донников в магазине и пользовался ли холодильником, когда были убиты Бончовска, Йорг и Цыплаков.

– Ладно, что еще вы нарыли, пока я дрых?

– Проверяли алиби, но это номер дохлый. Его нет практически ни у кого. И, честно говоря, я бы удивился, окажись иначе. А вот один товарищ меня заинтересовал, но по другому поводу. Некто Антонов. Знакомая фамилия?

– Он отвозил Левакину домой перед тем, как ее убили.

– Антонов засветился по криминалу еще в школе.

– И что там с ним?

– Поджог.

– Серьезно?

– Ага. Облил бензином дворовую кошку и подпалил. Состоял на учете. Правда, потом инцидентов не было.

Самсонов вспомнил, как читал о первом упоминании сдирания кожи с человека. Тогда были казнены два мага-огнепоклонника. Полицейский еще сделал в своем блокноте пометку на всякий случай, не зная, пригодится ли. Мог давний поступок Антонова иметь отношение к тому, что происходило сейчас?

Самсонов встал, чувствуя, что, если немедленно не сделает хоть несколько глотков воды, то помрет.

– Как насчет архивов? – спросил он. – Есть дела с подобным почерком?

– Пока ничего не нашли. Но там такие объемы, да и не все в базу внесено.

Самсонов направился к двери.

– Подожди, есть еще кое-что! – окликнул его Дремин. – Ты куда?

– Погоди… секунду. – Старший лейтенант вышел в коридор, где стоял кулер. Вытащив пластиковый стаканчик, подставил его под кран и нетерпеливо наблюдал несколько секунд, как он наполняется водой. Затем осушил его тремя жадными глотками и стал наполнять заново.

Дремин вышел в коридор вслед за ним.

– Так вот, – заговорил он, прислонившись к стене, – пришли данные по погибшим. Я имею в виду только Бончовска и Йорга. – Их опознали по отпечаткам пальцев, но, как мне объяснили, понадобилось немало времени, пока было выдано разрешение на то, чтобы информация дошла до нас. – Дремин многозначительно взглянул на Самсонова.

Тот удивленно опустил пластиковый стакан.

– Серьезно?

– Угу. Информация из особой базы данных.

Самсонов сделал последний глоток и выбросил стаканчик в мусорный бак.

– Я заинтригован. Порази меня. Кто были эти парни? Шпионы? Агенты под прикрытием?

– Не совсем. Во всяком случае, не в последнее время.

– Вернемся в кабинет, – предложил Самсонов, чувствуя, что голова кружится и стоять тяжело.

Усевшись на диван, он почувствовал себя увереннее.

– Итак, давай по порядку.

– Бончовска и Йорг состояли в отряде наемников, называвших себя «Гамбит». Выполняли кое-какие задания для различных заинтересованных сторон в последних военных конфликтах. Поездили по горячим точкам, но нигде особо не светились, действовали очень аккуратно. Точно сказать, какие именно задания они выполняли, трудно. Если кто это и знает, то информация строго секретна и, уж во всяком случае, не для наших глаз. Во время контракта в Югославии военная полиция заподозрила «Гамбит» в контрабанде наркотиков, но обвинения выдвинуть против наемников не успели, потому что они исчезли. С тех пор о них ни слуху ни духу.

– До этого времени, – прокомментировал Самсонов. – Дай угадаю, кто еще входил в этот отряд. Цыплаков, Малинин и Веретнов?

– Мы получили отпечатки и фотографии. – Дремин вытащил из-за пазухи сложенные листки, расправил и протянул Самсонову. – Узнаешь?

Старший лейтенант всмотрелся в черно-белый снимок, лежавший в стопке сверху.

– Йорг? – спросил он.

– Он самый.

– А это Бончовска.

– Точно.

Самсонов скорее угадывал, чем узнавал, поскольку не видел ни того, ни другого живым.

– Цыплаков, – кивнул он удовлетворенно, переложив еще один листок вниз. – А это кто? – Самсонов поднял вопросительный взгляд на Дремина. – Это не Малинин.

– Да, не похож, – согласился тот.

Старший лейтенант еще раз вгляделся в портрет.

– Пластику делал, что ли? – проговорил он неуверенно.

– Понятия не имею.

– Если нет, то где Малинин?

Дремин развел руками.

– Кто его знает? Считается, что «Гамбит» продолжал свою деятельность, но уже на нелегальной основе, так что его состав мог за последние годы меняться неоднократно, вот только данных на членов отряда уже нет.

– Тогда это что за мужик?

– Некий Виктор Потапов. Я сравнил его фотку со снимками членов «Табии» и, по-моему, он ни на кого не похож. Конечно, прошло несколько лет, и все же…

– А отпечатки пальцев? Их ты проверил? Мы же брали пальчики у всех членов клуба.

– Поручил ребятам из лаборатории.

– Пусть пробьют по базе архивных дел, – подумав, сказал Самсонов. – Может, у нас на этого Потапова что-нибудь есть.

– Хорошо, сделаю. Пока это все.

– Погоди, а Веретнов? Где его фотка?

– Отсутствует. Он не входил в отряд на тот момент, когда делались снимки. Возможно, присоединился к «Гамбиту» позже, а может, и нет.

– Блин! Но все равно я уверен, что это одна компания.

– Согласен. Преступник выбрал жертв по определенному принципу, и теперь мы знаем, по какому. Они все из одного отряда наемников.

– Надо попросить Башметова, чтобы нашел побольше людей, и организовать слежку за всеми подозреваемыми.

– А ты кого имеешь в виду? – осторожно спросил Дремин.

– Желательно всех членов клуба, – ответил Самсонов. Он уже достал мобильник, но что-то в тоне коллеги его насторожило. – А что такое?

– Забудь! – махнул тот рукой. – Пока ты был в больнице, мы уже пытались провернуть этот искрометный план со слежкой. Башметов звонил наверх и просил людей. Угадай, что ему ответили.

– Ясно, – Самсонов помрачнел.

– Сказали, что наш отдел и так расследует дела раз в сто лет, в отличие от других, которые работой завалены по горло и ведут параллельно по несколько дел.

– Так не угодно ли нам выкручиваться самим? – понимающе кивнул Самсонов.

– В точку.

– Понятно. – Самсонов встал. – Ладно, я съезжу домой. Хоть душ приму.

– Что значит «съезжу»? – встрепенулся Дремин. – Ты на ногах еле стоишь. Я тебя отвезу!

– Нет, я доберусь на метро или…

– Никаких возражений, Валер. Не хватало еще тебя разыскивать. Сейчас отнесу отпечатки этого Потапова ребятам, чтобы забили в базу данных, и поедем. Никуда без меня не уходи.

– Ладно, – сдался Самсонов, садясь обратно на диван. – Уговорил.

* * *

Дома Самсонов впервые за последнее время увидел себя в зеркале. Похудевший, с темными кругами под глазами, воспаленными опухшими веками и огромным темно-синим фингалом на скуле. Теперь понятно, почему прохожие посматривали на него так странно.

Самсонов невесело усмехнулся. Он бы променял свое сотрясение на еще одну пару таких же фингалов и тысячу недоверчивых взглядов – лишь бы мозги встали на место и не тошнило все время.

Но подолгу разглядывать себя не входило в привычку Самсонова. Как и собирался, он прежде всего принял контрастный душ. Ему показалось, что он давно не испытывал такого блаженства.

Выйдя из ванной, полицейский перекусил тем, что нашел в холодильнике, принял обезболивающее и завалился спать.

Утром его разбудил телефонный звонок. Подняв трубку, Самсонов сел на постели.

– Алло?

Это оказался Башметов.

– Андрей мне сказал, что ты дома, – с ходу заявил он строгим тоном. – Какого черта ты сбежал из больницы?

– Некогда мне лежать, – ответил Самсонов, вставая с кровати. – Дел много.

– Без тебя не справимся, да?

– Да не могу я со стороны наблюдать, вы же меня знаете. – Старший лейтенант прошлепал босиком в ванную и открыл воду.

– Знаю, – не стал спорить начальник. – Носишься как угорелый, суешь нос во все дырки, вместо того чтобы, как положено, координировать работу сотрудников.

– Мы с вами это уже не раз обсуждали, – без вызова напомнил Самсонов. – Вы решили мне с утра нотацию прочитать или по делу звоните?

– Не дерзи.

– Слушаюсь, сэр!

– Ладно, ты прав. Я так и знал, что с тобой толковать бесполезно. Больная голова ногам покоя не дает, как говорится. Поэтому слушай сюда: пока ты играл в Шерлока, кто-то позвонил Малинину и сказал, что его жена попала в больницу. Якобы ее сбила машина. Он помчался в больницу, даже не предупредив охрану, которую мы ему выделили.

Самсонов почувствовал, как в животе что-то сжалось от нехорошего предчувствия.

– В больнице выяснилось, что жена Малинина к ним не поступала. Ему сказали, что, вероятно, произошла какая-то ошибка. Он не мог до нее дозвониться и поехал обратно домой. Там его и поджидал убийца. В подъезде.

Самсонов уже понял, что Малинин остался жив, иначе откуда бы Башметов располагал всеми этими сведениями.

– Убийца нанес Малинину две колотые раны в область брюшной полости, но не смертельные. Его вспугнули наши ребята из охраны, и он смылся.

– Как они там оказались, если не знали, что Малинин уехал в больницу? – перебил, не выдержав, Самсонов.

– Он им позвонил, подходя к дому, чтобы сообщить о произошедшем. Они услышали в телефоне звуки борьбы, крики и поспешили на помощь.

Самсонов выдохнул почти в отчаянии:

– Как же они его упустили?!

– Вот так! Бегал быстро. Что уж теперь гадать, что да как, – голос у Башметова был недовольный. Он терпеть не мог провалы, тем более такие. Самсонов решил не развивать эту тему.

– С какого номера звонили Малинину насчет жены? – спросил он.

– С незарегистрированного.

– А с женщиной все в порядке? Ее нашли?

– Да-да! – нетерпеливо ответил Башметов. – Она сейчас с мужем в больнице. Кстати, в той же самой, из которой ты сбежал. Могли бы быть соседями. Ты как вообще?

– Нормально, – не задумываясь, соврал Самсонов.

– Тогда жду через час. Раз уж решил поработать.

– Можно мне задать один вопрос?

– Валяй.

– Почему вы сами мне звоните? Могли бы поручить Дремину сообщить мне все это.

– Хотел убедиться, что ты в строю.

– Убедились?

– Нет. Но все равно жду через час.

Самсонов после разговора с Башметовым испытал облегчение. Раз начальник одобрил его возвращение, он может действовать свободно, в полную силу, ни от кого не бегая. Кроме того, он был рад, что Башметов не стал поднимать вопрос прессы. Наверняка Жженова уже успела тиснуть какую-нибудь язвительную статью в своей криминальной хронике: после того как он отшил ее у Петропавловки, она должна истекать ядом – но начальник не стал вешать на подчиненного эти проблемы. Еще бы прошли тошнота и головокружение, было бы совсем замечательно.

Старший лейтенант набрал номер Дремина.

– Андрей, я еду в управу. Ты там? Увидимся через час. Нет, я сам доберусь. Все, не спорь. Давай, до скорого.

Самсонов отключился. Теперь быстро выпить черного кофе, принять душ – и на работу. Партия продолжается!

Глава 9

Новые данные

Сарко поднял «МР-5» и направил его в открытое окно второго этажа каменного дома, стоявшего в глубине запущенного сада, обнесенного чугунной оградой. Вокруг постройки деревья были вырублены, чтобы лишить нападавших возможности скрытно подобраться к стенам и открыть системе видеонаблюдения обзор территории. Однако возле ограды возвышались вязы, переплетавшиеся ветвями и образующие подобие живой изгороди.

Сарко почти не целясь выпустил длинную очередь в темноту по людям в камуфляже и тактических шлемах, спрыгнувшим с деревьев и бежавшим по направлению к дому. Укрыться им было негде, и они представляли удобные мишени. Сарко увидел, как они упали на землю и остались лежать неподвижно, прошитые пулями или напуганные выстрелами. Вероятно, на них были бронежилеты, так что едва ли все были поражены насмерть. Сарко это не волновало. Сейчас нужно было погасить атаку, заставить нападавших сбавить темп, чтобы оборонявшие дом успели подготовиться. А заодно хотя бы приблизительно понять, сколько человек осаждают дом.

Сарко услышал, как автомат Глеба выплюнул в темноту сада тридцать патронов меньше чем за две секунды. Еще один нападавший упал и покатился по земле. Но что делалось с другой стороны дома, Сарко понятия не имел. Оттуда тоже доносились выстрелы, и, кажется, даже прозвучал один взрыв гранаты.

Атаковавшие предприняли попытку выбить ворота. Внедорожник с разгона врезался в чугунные створки, подскочил от резкого удара и через секунду оказался в саду. Сарко поднял автомат и выпустил весь магазин в лобовое стекло и радиаторную решетку автомобиля. Он видел, как разлетелось стекло, а внедорожник вильнул вправо и влетел в каменную ограду пруда. Брызнули осколки камня, внедорожник накренился и медленно перевернулся набок. Два лебедя, черный и белый, испуганно вспорхнули над водой, но тут же опустились: подрезанные крылья не давали им улететь.

В открытые ворота вбегали вооруженные люди. Они рассредоточились по саду, чтобы затруднить стрельбу. Сарко быстро заменил магазин и начал палить. Глеб в четырех метрах от него тоже лупил в темноту. Кажется, он орал от возбуждения.

Нападавшие ответили огнем из штурмовых винтовок. Пули защелкали по облицовке дома вокруг окон, и Сарко укрылся. Глеб продолжал стрелять, и вот его плечо дернулось назад, он сделал два шага и покачнулся. Затем медленно опустил автомат и повернулся к Сарко. Лицо у него было удивленным.

– Вниз! – крикнул Сарко. – Ложись!

Но Глеб его словно не слышал. Он снова шагнул вперед, поднимая автомат. Выругавшись, Сарко начал стрелять в окно, чтобы заставить атаковавших переключиться на него, но они уже пересекли сад и оказались под стенами. Четверо прикрывали остальных, паля вверх, пока те ломали дверь. Вернее, закладывали заряд, чтобы выбить ее. Это Сарко понял, когда прогремел взрыв, и на первом этаже раздался треск.

Он развернулся и помчался к лестнице. Глеб бежал за ним. Он был ранен и двигался медленно, мотал головой, словно пытаясь разогнать туман перед глазами. Сарко надеялся, что у него ничего серьезного. В конце концов, они оба в бронежилетах.

Они выскочили на лестницу. Толстые перила из резного дуба казались в темноте черным кружевом. Сарко порадовался, что атаковавшие позаботились вырубить в доме электричество – получалось, они подложили свинью самим себе. Их фигуры скользили по первому этажу, четко вырисовываясь на фоне белых мраморных плит. Сарко вскинул «МР-5» и открыл огонь – на этот раз тщательно целясь в голову. Один человек внизу упал и замер, другой метнулся влево, но Глеб настиг его очередью и еще секунды две расстреливал распростертое тело. Сарко видел, как он покачнулся и ухватился рукой за перила. Тотчас же снизу прозвучала короткая очередь, и Глеба отбросило назад, швырнуло на стену, и он тяжело осел на пол, выронив автомат. Лицо его было в крови, он громко захрипел и замер. Сарко поборол желание броситься к нему. Нужно было разобраться с теми, кто уже поднимался по лестнице. Он лег на пол и спустил курок, чувствуя, как бьется в его руках автомат. Двое покатились по ступеням вниз, как сломанные куклы. Сарко стрелял по ногам, разрывая очередями мышцы и дробя кости. По нему тоже стреляли. Пули выбивали из перил деревянные щепки, которые вонзались в лицо. К счастью, Сарко был в тактических очках, надежно защищавших глаза. Пришлось отползти назад, и вести стрельбу стало невозможно.

Сарко попятился к двери, за которой укрылась Принцесса. С ней был всего один телохранитель, остальные обороняли заднюю сторону дома. Оттуда доносился грохот пальбы, взорвались еще две гранаты. Сарко прислушался. Стреляли в основном с улицы, из дома отвечали редко.

Метрах в двух от него что-то стукнуло и покатилось, подпрыгивая, по паркету. Сарко не нужно было смотреть, чтобы понять, что это граната!

Он опрометью кинулся к ближайшей двери, отсчитывая секунды. Пять, четыре, три, две, одна! Сарко влетел в комнату лишь на миг раньше, чем погремел взрыв, и рой осколков впился ему в бронежилет и ноги. Горячая волна внесла его в маленькую спальню и швырнула под ноги охраннику и Принцессе. Сарко услышал ее вопль, пронзительный, уходящий куда-то на верхнюю октаву. Телохранитель помог ему подняться. Ноги горели, штаны быстро пропитывались кровью. Сарко тяжело сел на кровать, сжимая автомат.

– Надо уходить! – услышал он крик охранника.

Легко сказать! Уходить было некуда. В доме не было потайных ходов и прочих полезных приспособлений, которые так часто выручают героев в киношных боевиках. Да и куда ты денешься, если с тобой маленькая девочка?

– Я пошел первым! – телохранитель с ручным пулеметом наперевес ринулся к выходу. Сарко проводил его недоумевающим взглядом. Только что у него на глазах охранник бросил на произвол судьбы раненого и свою подопечную. А Глеб считал его самым надежным из своих людей. Они вместе воевали в четырех горячих точках. Но, видимо, преданность телохранителя не распространялась так далеко. Он принял решение выжить или хотя бы попытаться прорваться. С девочкой и раненым шансов у него не было.

Сарко повернул голову и встретился взглядом с Принцессой. Мокрые от слез голубые глаза ангела смотрели на него в ужасе и… с надеждой. Это было невыносимо! Потому что Сарко знал: надежды нет!

Снаружи гулко и тяжело застучал ручной пулемет. Раздались вопли. Справа и слева отвечали выстрелами из штурмовых винтовок. Пулеметные очереди смолкли. «Не повезло телохранителю», – подумал Сарко с мрачным удовлетворением.

Затем все стихло, и за стеной раздались мягкие, едва слышные шаги. Атаковавшие приближались к спальне. Сарко сделал Принцессе знак залезть под кровать, но она не хотела. Вместо этого она обхватила ручками его поперек талии. Времени препираться не было. Сарко протянул руку и взял вместо «МР-5» крупнокалиберную винтовку. Он принял положение для стрельбы, направив ствол на дверной проем. Мушка ходила из стороны в сторону, и он не мог удержать ее. Кровь текла по ногам, спина болела от попавших в бронежилет осколков, каждый из которых пришелся по мышцам, как удар молотком.

Когда первый нападавший показался в дверном проеме, Сарко выстрелил. Отдачей его толкнуло назад, и он едва не опрокинулся: стрелять приходилось из положения сидя, без упора. Принцесса пронзительно закричала. Человек в камуфляже упал и замер. Пуля пробила ему каску, в которой теперь зияла дыра.

Сарко ждал следующего, но остальные не торопились на тот свет. Принцесса сотрясалась от рыданий, прижавшись к нему всем телом. Пахло гарью, порохом и кордитом.

Когда в комнату залетела граната, Сарко среагировал мгновенно: отшвырнув винтовку, подхватил на руки девочку и бросился к окну. Вернее, ему показалось, что он бросился. На самом деле, заковылял на подкашивающихся ногах. Десятисекундной задержки запала хватило лишь на то, чтобы он выбил плечом раму, в которой уже не было стекол, и перевалился через подоконник. Сарко понятия не имел, чем закончится их с Принцессой падение, но все было лучше, чем оставаться в одной комнате с гранатой.

Взрыв застал их, когда они почти выпали из окна. Ударная волна резко швырнула их вперед, и они завертелись в воздухе. Огонь вырвался из окна и охватил их целиком. Сарко изо всех сил прижимал к себе Принцессу, стараясь не думать о том, чем закончится их полет.

Когда они встретились с землей, в голове у него словно что-то лопнуло, и тьма затопила сознание.

* * *

Самсонов запустил в своем кабинете браузер, чтобы возобновить поиски случаев извлечения бедренной кости. Ему вспомнилось высказанное Дреминым предположение, что убийца может забирать ее в качестве трофея, и он решил добавить это в новый запрос.

На этот раз дело пошло куда лучше. Просмотрев несколько статей о каннибалах и туземных племенах Африки, Австралии и Новой Зеландии, Самсонов добрался до японо-американской войны и тут зачитался.

Он и понятия не имел, что солдаты США отправляли домой в качестве трофеев и сувениров огромное количество костей и черепов японских солдат. Даже Рузвельту достался нож для резки бумаги с рукояткой, сделанной из ключицы, и он расстался с ним только после скандала, разразившегося после публикации в прессе рассказа о том, как один американский солдат, прощаясь со своей девушкой, пообещал ей привезти череп японца. И слово свое сдержал: девушка дождалась подарка. На сайте даже была выложена фотография, на которой американка с умилением глядит на лежащий перед ней на столе череп и пишет письмо – видимо, любимому на фронт. Благодарит за презент.

Самсонов прокрутил страницу и нашел еще несколько фотографий, свидетельствующих о боевых успехах американских воинов.

Получалось, что Дремин вполне мог оказаться прав и убийца забирал кости своих жертв в качестве сувениров, тем более что и «красный тюльпан» имел отношение к войне, правда в Афганистане. Видимо, некто не поделил что-то с «Гамбитом» и теперь рассматривал ее членов в качестве врагов – и поступал с ними соответственно собственным представлениям о том, как надо сражаться и побеждать. Ну и брать трофеи.

Но тут же одолело сомнение: а что, если убийца все-таки что-то ищет? Самсонов представил имплантаты, содержащие ценную информацию, состоящую из нескольких частей. Отдавало фантастикой. Слишком надуманно, неправдоподобно, по-киношному. Да и кто станет запихивать секретные данные в собственные кости?

«Однако вначале эта версия не казалась тебе бредовой», – сказал себе Самсонов. Он все же решил проверить, делали ли Веретнов, Малинин и Цыплаков операции на бедре. Для этого нужно было отправить запросы по больницам или поручить сделать это кому-нибудь из оперов. Самсонов предпочел последнее: рутиной он никогда не любил заниматься.

Связавшись с Коровиным и объяснив ему задачу, он созвонился с Дреминым. Тот находился в больнице – ждал, когда Малинина можно будет допросить. Сейчас тренер по биатлону был в реанимации, но врач обещал перевести его в палату: раны оказались не очень серьезные, ни один важный орган не был задет. Хотя, по словам медика, пройди лезвие чуть левее – и Малинин стал бы трупом.

– Ну, как дела? – спросил Самсонов, когда Дремин взял трубку.

– К вечеру Малинина должны перевести в палату, тогда с ним можно будет поговорить. Я выставил охрану, так что можно не беспокоиться, что нашего пациента прикончат в больнице.

– Надеюсь, ребята понимают ответственность и не будут прохлаждаться вместо того, чтобы охранять Малинина?

– Надеюсь, что так.

– В смысле?

– Я шучу, Валер. Расслабься. Конечно, я им все объяснил. Они глаз с него не спустят.

– И медицинский персонал пусть проверяют.

– Зачем? – удивился Дремин.

Самсонов вздохнул.

– Да потому что стоит надеть белый халат, и в больнице тебя пустят куда угодно.

– Ну, персонал-то друг друга знает, – возразил Дремин. – Чужого сразу обнаружат.

– Я не собираюсь рисковать, ясно? Ты можешь позаботиться о том, чтобы все было сделано, как я прошу, или мне придется самому тащиться в больницу?

– Тебе и уезжать из нее не стоило! – усмехнулся Дремин. – Ладно, не парься. Я тебя понял.

– Есть еще какие-нибудь новости?

– Да. Мне звонил Морозов.

– По поводу?

– Он опрашивал соседей Левакиной, не видели ли они кого-нибудь на лестнице в тот день, когда девушку убили. Показывал фотографии членов шахматного клуба.

– И что, кого-нибудь узнали?

– Нет. И никого постороннего не видели. Но Морозов оставлял всем свой номер – на всякий случай, вдруг кто что вспомнит. И вот сегодня ему позвонил один жилец. Оказывается, он в тот день уезжал на дачу и только вчера вернулся. Мать-старушка ему рассказала, что приходили из полиции, расспрашивали, показывали снимки. Он говорит, что в тот день столкнулся на лестнице с каким-то мужиком. Тот шел сверху, и он хорошо рассмотрел и запомнил его лицо.

– Морозов, надеюсь, уже показывал ему фотки? – оживился Самсонов.

– Пока не успел.

– Пусть привезет этого жильца в управу, я хочу с ним поговорить, даже если он никого не узнает. Составим фоторобот.

– Хорошо, я ему передам. Он сейчас как раз выехал.

– Ладно. Может, нам повезет.

– Дай-то бог!

– У нас есть полная картина того, что произошло в подъезде между Малининым и нападавшим, или нам надо ждать, пока он сможет дать показания? Я бы хотел ознакомиться хотя бы в общих чертах.

– Есть рапорты наших сотрудников, осуществлявших охрану Малинина, кое-что прислал Полтавин, ну, и Коровин опросил сотрудников больницы, куда Малинин приезжал в поисках жены.

– Пришли все мне.

– Возьми у меня в кабинете. Я на столе, кажется, оставил папку с документами. Ключ внизу, на проходной.

– Ладно, давай до связи. Хотя нет, подожди! – спохватился Самсонов.

– Что еще?

– Я тут подумал: убийца ведь собирался увезти Малинина и проделать с ним все, что и обычно. Ну, вырезать кость, содрать кожу, заморозить. Не в подъезде же все это он планировал осуществить.

– Ну-ну, и что? – поторопил Дремин.

– Как он собирался его перевозить? Он должен был подогнать машину.

– Само собой.

– Значит, он оставил ее неподалеку. Вероятно, рядом с подъездом, потому что не потащишь же бесчувственное тело через улицу. Наши ребята его спугнули, и он удрал на своих двоих. Стало быть, машина осталась где-то там, возле дома Малинина. Ее не составит труда обнаружить, потому что она, конечно, угнана, как и другие тачки, которые он брал взаймы.

– Это если убийца не вернулся позже, когда мы свалили оттуда, и не забрал машину, – возразил Дремин.

– Зачем ему так рисковать? Наверняка автомобиль еще там.

– Ладно, я пошлю кого-нибудь. Господи, как же нам не хватает людей!

– Не хнычь. От этого ничего не изменится.

– Да знаю я.

– Кстати, а откуда известно, что Малинин стал драться с нападавшим? Почему мы уверены, что тот просто не пырнул его ножом?

– Во-первых, были слышны крики, а во-вторых, на лице Малинина остались синяки.

– Ясно. Теперь вроде все. Созвонимся.

После разговора с Дреминым Самсонов задумался. Его взгляд блуждал по столу и наткнулся на авторучку, которая лежала по отношению к блокноту под небольшим углом. Полицейский протянул руку и машинально поправил ее. Он вдруг вспомнил, что хотел спросить Дремина о дочке Кроликовой: узнавал ли тот об этой пока единственной известной им Алисе? Самсонов хотел перезвонить, но передумал. Лучше услышать все собственными ушами.

Старший лейтенант набрал номер Кроликовой. Администратор «Табии» ответила после пятого звонка.

– Это Самсонов. Из полиции, – представился старший лейтенант. – Помните меня?

– Да, конечно. Здравствуйте. Мы слышали, вы попали в больницу.

– Было дело. Но теперь все в порядке, – соврал Самсонов. – Наш сотрудник не звонил вам в последнее время?

– Вроде нет. А что?

Похоже, Дремин забыл про дочку Кроликовой.

– У меня есть к вам несколько вопросов. Могли бы мы встретиться?

– Я на работе. Если хотите, приезжайте.

Полицейский попытался представить, что едет до клуба, и понял, что едва ли справится. Придется просить кого-нибудь из сотрудников, но он надавал им столько заданий, что отрывать их теперь ради того, чтобы побыть для него шофером, было бы просто… странно, что ли.

– Я приеду, – решился Самсонов.

– Буду ждать.

Он отключился и проглотил сразу две таблетки обезболивающего. Если бы они еще помогали от головокружения!

Самсонов выскользнул из управления, не наткнувшись ни на кого из своих сотрудников. Главное, он не столкнулся с Дреминым, который ни за что бы его не выпустил одного. Потащился бы с ним, теряя время, которого – старший лейтенант это чувствовал – осталось совсем немного. Убийца близится к завершению своей партии. «Несъеденными» остались только две фигуры, а Самсонов не знал, кого арестовать. В голове у него постепенно выстраивался план, который при определенном везении мог бы привести его к убийце, но для его осуществления необходимо, чтобы Малинин был в состоянии говорить с полицией.

Когда старший лейтенант вышел из метро, ему показалось, что мир раскололся на сотню частей и их никогда никто не сможет собрать – вроде зеркала троллей, описанного Андерсеном в «Снежной королеве». Самсонову пришлось минут пять сидеть под липой, пытаясь прийти в себя. Еще четверть часа он тащился до «Табии», проклиная все на свете и в особенности тот миг, когда решил, что сможет добраться до клуба сам да еще на общественном транспорте.

Наверное, вид у него был совсем больной, потому что, когда он появился в холле «Табии», Кроликова бросилась к нему, выбравшись из-за стойки с поразительным при ее габаритах проворством.

– Господи, что с вами случилось! – воскликнула она, хватая Самсонова под руку, словно опасаясь, что он сейчас свалится на пол.

– Да все нормально, – пробормотал он, стараясь непринужденно улыбнуться.

Видимо, этот жалкий оскал окончательно убедил Кроликову в том, что полицейскому необходима помощь, потому что она усадила его на диван и отправилась за сладким чаем и неким Филатовым, который как раз в этот день был в клубе и играл с Рыбкиным. Он врач и, по мнению Кроликовой, должен немедленно явиться и исцелить старшего лейтенанта.

И она действительно привела к Самсонову Филатова, бледного мужчину высокого роста, с темной щетиной на щеках и аккуратной эспаньолкой. На тонком носу у него поблескивали круглые очки в роговой оправе, которые он снял, прежде чем заговорить:

– Ну, любезный, на что жалуемся? – Филатов присел на диван рядом с полицейским. От него пахло дорогим парфюмом и сигаретами. – Мне сказали, что вы буквально при смерти.

– Неправда! – возмутилась Кроликова, протягивая Самсонову чай. – Не так все было.

– У меня недавно было сотрясение мозга, – ответил Самсонов, чувствуя неловкость из-за того, что человека оторвали от игры ради него. Он помнил Филатова по фотографии, и на снимке он не показался ему таким крупным. – Но пришлось выписаться.

Врач прищурился.

– Выписаться?

– Ну, я сам себя выписал.

– Понятно. Вы знаете, чем это чревато?

– Я знаю, чем чревато мое отсутствие там, где я должен быть.

– Всегда на передовой, да? – с пониманием кивнул Филатов. – Ладно, давайте-ка я проверю у вас пульс. И давление надо бы измерить, но у меня нет с собой тонометра.

– У меня есть, – откликнулась Кроликова. – Сейчас принесу.

Только через четверть часа Филатову удалось вернуться к игре, оставив Самсонова на попечение Кроликовой, которая прежде всего проследила за тем, чтобы он допил сладкий чай – похоже, она считала его панацеей от всех недугов.

– Анна Юрьевна, спасибо за чай и вообще за заботу, но я приехал по делу, – сказал старший лейтенант, когда на дне кружки оставалось совсем немного. – Вашу дочь зовут Алиса, верно?

– Да. – Кроликова непонимающе сдвинула брови. – А что? При чем тут она?

– Не могу объяснить. Пока, во всяком случае.

– Что это значит? Вы меня пугаете. Зачем расспрашивать об Алисе? Какое она имеет отношение к вашим делам? Вы ведь ищете убийцу.

– Все правильно, – Самсонов старался говорить спокойно и надеялся, что его спокойствие передастся женщине, но та лишь сильнее начала волноваться.

– Вы приехали специально, чтобы поговорить об Алисе? Это из-за стишков? Мне рассказали, что преступник рассылал эсэмэски со стихотворением из книжки про Алису.

– Кто рассказал? – насторожился Самсонов.

– Уже и не помню, – отмахнулась Кроликова. – Так при чем тут моя Алиса?

– Может, и ни при чем. Но я хотел задать вам всего пару вопросов.

– Значит, ничего не объясните?!

– Не могу.

Кроликова судорожно вздохнула.

– Ладно, что вы там хотите знать?

– Не случалось ли с вашей дочерью какого-нибудь несчастья?

– Что вы имеете в виду?

– Все, что угодно. Я сам не знаю, что ищу, если честно.

Кроликова задумалась, уставившись на вазу, в которой стоял букет тюльпанов. Тот самый, который убийца прислал после смерти Цыплакова. Цветы засохли, лепестки начали осыпаться, несколько из них лежали на стойке ресепшена. Старший лейтенант, глядя на сморщившиеся тюльпаны, думал о том, что преступник очень хорош. В его действиях чувствовалась многолетняя подготовка, опыт настоящего профессионала, который уверенно планирует и действует.

– В голову приходит только одно, – прервала его размышления Кроликова. – Года четыре назад у Алисы обнаружили порок сердца. Приобретенный. Она тогда попала в больницу из-за воспаления легких и очень быстро похудела. А она была полной девочкой, и из-за быстрого сброса веса сердечная мышца ослабла. Но все обошлось. Пришлось, правда, делать небольшую операцию. Слава Богу, Рубен Викторович порекомендовал нам хорошего хирурга, своего коллегу. Сам договорился с ним. А так бы пришлось ждать очереди очень долго.

– Какой Рубен Викторович? Алиев? – Самсонов едва верил своим ушам.

– Ну да. Конечно, он.

– А в каком смысле своего коллегу-хирурга? Он же цветочным магазином владеет.

– Так это сейчас. А раньше он хирургом был. Кардиологом.

Самсонов прикрыл на несколько секунд глаза. Полицейские проверяли, нет ли среди членов шахматного клуба хирургов, поскольку это могло бы стать ниточкой к тому, кто вырезал часть бедренной кости у убитых, но никому не пришло в голову выяснить прежние места работы.

– И давно он… занялся цветочным бизнесом? – спросил старший лейтенант, стараясь, чтобы вопрос прозвучал по возможности небрежно.

– Понятия не имею. Думаю, несколько лет назад. Может, пять-семь. Спросите у него сами, если хотите. Да только зачем вам?

– Нет, это я так, – Самсонов натянуто улыбнулся. – А кем ваш супруг работает?

Кроликова, очевидно, решила, что логика полицейского не поддается пониманию, потому что только вздохнула и ответила с легким раздражением:

– Старшим научным сотрудником в одном НИИ. Названия не помню. Он химик.

В этот момент у Самсонова зазвонил телефон. Это оказался Дремин.

– Простите, я отвечу, – сказал полицейский Кроликовой.

– Да ради бога! – она отвернулась и принялась перебирать какие-то бумажки.

– Что случилось? – спросил Самсонов, прижав трубку в уху.

– Валер, Морозов показал снимки членов клуба свидетелю, – голос у Дремина был возбужденный. – Составлять фоторобот нет необходимости!

– Да? – Самсонов подобрался, словно гончая, учуявшая зайца. – Ну, порадуй меня!

– Он узнал Рыбкина.

Брови у старшего лейтенант невольно приподнялись.

– Уверен?

– Он или я?

– Он, конечно.

– Да, у него нет ни малейших сомнений.

– Ладно. – Самсонов вспомнил, что Кроликова говорила, будто Рыбкин играет с Филатовым. Похоже, не судьба сегодня доктору закончить партию. – Я сейчас в «Табии», так что поговорю с ним.

– Где ты?! – насторожился Дремин.

– В шахматном клубе.

– Как ты там оказался?!

– Доехал на такси, – соврал Самсонов, подумав с досадой, почему он действительно не воспользовался этим, казалось бы, очевидным, вариантом. Не пришлось бы тащиться в метро. Вот уж действительно мозги набекрень!

– Ты в порядке?

– Вполне. Свидетель еще что-нибудь сказал? Он разговаривал с Рыбкиным? Может, заметил что-нибудь необычное?

– Нет. Они просто прошли навстречу друг другу. Рыбкин спускался, он поднимался.

– Ясно. Я тебе позвоню, когда поговорю с Рыбкиным. Может, придется доставить его в управу.

Отключившись, Самсонов обратился к Кроликовой:

– Анна Юрьевна, где я мог бы поговорить с Рыбкиным?

– С Рыбкиным? – удивилась она. – Да зачем он вам?

– Понадобился вот.

– Вас сегодня просто во все стороны бросает! – с досадой сказала Кроликова. – Ну, идите в последнюю игровую. Сегодня там пусто. Позвать его, что ли?

– Будьте так добры.

Кроликова со вздохом выползла из-за ресепшена и поплыла искать Рыбкина, а старший лейтенант перебрался в свободную комнату.

Рыбкин появился минуты через три.

– Вы опять здесь, – констатировал он равнодушно. – Как продвигается расследование?

– Постепенно, – ответил Самсонов. – Появились новые данные. Свидетельства.

– Да? – Рыбкин сел на стул напротив и уставился на полицейского. Руки сложил на объемном животе.

– Леонид Антонович, вас видели на лестнице в доме, где была убита Левакина, – прямо заявил Самсонов, внимательно следя за реакцией собеседника. – Вы скрыли от нас, что ездили к ней в тот день, незадолго до убийства.

Было видно, как судорожно сглотнул Рыбкин. Его глаза навыкате обвели комнату медленным взглядом и остановились на полицейском. До сих пор он еще ни разу не моргнул.

– Кто вам это сказал?

– Свидетель. Сосед Левакиной. Он опознал вас.

Рыбкин поднял было руку, словно намереваясь вытереть лысину, но передумал и вернул руку на живот.

– Я там был, – проговорил он тихо. – Да, я к ней ездил. Посмотрел адрес в книге на ресепшене и поперся вслед за ними.

– За Антоновым и Левакиной? – уточнил Самсонов.

– Да.

– Зачем?

– Но я не виделся с Левакиной, – Рыбкин словно не слышал вопрос. – Клянусь! Звонил, но она не открыла. Я ушел и поехал домой.

– Зачем вы ездили к ней? – повторил Самсонов.

Рыбкин наконец моргнул – очень медленно, словно опустил на глаза штору.

– Не к ней, – сказал он нехотя. – То есть я не собирался с ней говорить.

– Но…

– Я поехал за Петей, – перебил Рыбкин, почему-то оглянувшись на дверь, будто желая убедиться, что они с Самсоновым одни в комнате. – Я вам доверюсь, но поклянитесь, что никому не расскажете.

– Не могу. Если это связано с расследованием…

– Нет! – снова перебил Рыбкин. – Это наши, только наши с Петей дела! Честное слово! – Его выпуклые глаза стали еще больше, словно норовя выпасть из орбит. – Мы в тот день договорились встретиться, но у него сел мобильник, а эта стерва заставила его везти ее домой, – зачастил он свистящим шепотом, подавшись вперед. – Я ему звонил, но не мог дозвониться. Я только потом узнал, что у него телефон разрядился. Поэтому поехал следом. Думал, что успею его перехватить возле ее дома, но опоздал. Я подумал, может, он зашел к ней, но, конечно, он просто высадил ее и уехал. В общем, я поднялся и позвонил, но она не открыла, и я уехал домой. Я думал, Петя специально не берет трубку, только не знал почему. Мы не ссорились, и вообще у нас все… замечательно. – Рыбкин замолчал, чтобы перевести дух.

– Вы что, хотите сказать, что у вас роман с Антоновым? – не мог поверить своим ушам Самсонов.

– Да. Умоляю не говорить ни слова моей жене!

Самсонов почувствовал, как голову сдавливает невидимый обруч.

– Антонов это подтвердит? – спросил он.

– Можем позвонить ему прямо сейчас, – с готовностью отозвался Рыбкин.

– Валяйте, – махнул рукой Самсонов.

Рыбкин достал мобильник и набрал номер.

– Алло, – сказал он через пару секунд. – Петь, это я. Мне пришлось все рассказать старшему лейтенанту. Самсонову, да. Про нас. Именно. Ну, так получилось. Кто-то видел меня на лестнице у Левакиной в день убийства. Можешь подтвердить, что я не вру? Я даю трубку старшему лейтенанту.

Самсонов взял у него телефон.

– Алло.

– Леня правду говорит, – голос у Антонова был немного смущенный. – У нас роман, и мы договорились в тот день встретиться. У меня сел сотовый, и из-за этого вышла вся эта неразбериха.

Самсонов сбросил вызов и вернул телефон Рыбкину.

– Можете быть пока свободны, – сказал он.

– Вы не скажете никому? – умоляюще проговорил тот, вставая.

– Если не будет необходимости.

Рыбкин постоял в нерешительности, видимо прикидывая, можно ли считать это достаточной гарантией, потом медленно кивнул и вышел.

Самсонов встал и подошел к окну. За стеклом раскачивались на ветру деревья, небо затянули тучи, лишь на горизонте виднелся клочок голубого неба. Похоже, вскоре должен был полить дождь. Полицейский приоткрыл окно и вдохнул прохладный воздух.

Чем больше он углублялся в это дело, чем больше данных у него появлялось, тем запутаннее все становилось. Показания свидетелей не упрощали, а лишь усложняли ситуацию. Самсонов прислонился лбом к прохладному стеклу и закрыл глаза. Надо было возвращаться в управу. Его ждала куча дел: предстояло всерьез заняться покушением на Малинина. Было кое-что, смущавшее старшего лейтенанта, но, чтобы разобраться с этим, ему требовалась полная картина произошедшего.

Самсонов достал мобильник и набрал номер такси.

Глава 10

Слишком много вопросов

Перед старшим лейтенантом были разложены все отчеты оперов, следователей и криминалистов с места преступления – того, где убийца пытался прикончить одну из намеченных жертв – Малинина.

За окном лил дождь, ветер яростно раскачивал деревья, будто пытаясь вырвать их с корнем и унести в неведомую даль. Самсонов задумчиво смотрел на улицу, но видел множество фактов, каждый из которых представлял часть мозаики, никак не желавшей складываться. Он вспоминал последние события дня.

Пока он ехал в такси, ему позвонил Дремин и сообщил, что Малинина перевели в палату.

– Я еду туда, – сказал он.

– Встретимся в больнице, – ответил Самсонов.

Опутанный прозрачными трубками и утыканный катетерами, бывший биатлонист выглядел едва живым. Врачи сказали, он потерял много крови, и им едва удалось вытащить его с того света, хотя сама по себе рана оказалась не очень серьезной. Если бы лезвие вошло чуть левее, все было бы кончено, но убийца промахнулся и никакой жизненно важный орган не задел.

Лицо Малинина уже не выглядело добродушным, теперь оно больше походило на восковую маску. Справа на скуле чернел синяк, над правым глазом виднелся зашитый шрам от рассечения.

– У вас десять минут, и то это слишком много, – предупредил лечащий врач полицейских, прежде чем оставить их с пациентом. – Я скоро вернусь. – И он демонстративно взглянул на часы.

В палате Самсонов взял себе стул, а Дремин присел на подоконник, немного отодвинув жалюзи. Пахло дезинфекторами и еще чем-то неуловимым, но безошибочно определяемым как «больничный запах». Старший лейтенант поморщился, когда садился, потому что голова снова здорово разболелась.

– Не слушайте его. – Малинин вяло махнул рукой в сторону двери, за которой скрылся врач. – Он преувеличивает. Я скоро буду в норме. Главное, что органы не задеты, а кровь – ерунда. Подумаешь, пара царапин, – он попытался улыбнуться. – Ко мне вот жена уже приходила, принесла всякой всячины.

Самсонов взглянул на тумбочку, где были разложены книги в мягкой обложке, журналы и отдельно – стопка писчей бумаги и пузырек с клеем.

– Буду клеить оригами, – скривился Малинин. – Жена считает, что это успокаивает. Не знаю, с чего она взяла, что я тут собираюсь нервничать. Надеюсь, вы поймаете того урода, пока я здесь валяюсь?

– Мы тоже надеемся, – ответил Самсонов.

– Мне кажется, оригами не клеят, а складывают, – заметил Дремин.

– Наверное, – Малинин тяжело вздохнул. – Не думаю, чтобы жена вникала в такие тонкости. Ей посоветовал притащить мне этот наборчик брат, а он как раз занимается такими вещами. Оригами, икебана и что там еще есть японского. А на жизнь вообще зарабатывает тем, что оформляет офисы для всяких фирм по фэншую.

Самсонов решил, что пора переходить к главному, пока пациент не выдохся или не появился врач с требованием немедленно оставить палату.

– Нам нужно знать, что с вами произошло в тот день, – проговорил он, стараясь не двигаться, чтобы не усиливать пульсацию в черепе. – В день нападения, я имею в виду. Желательно с того момента, когда вам позвонили насчет жены.

Прежде чем заговорить, Малинин сглотнул, словно во рту у него пересохло.

– Понимаю, – сказал он. – Конечно, я расскажу все по порядку.

Когда он закончил, Самсонов взял у Дремина его блокнот, где тот стенографировал показания, и бегло просмотрел записи.

– Почему вас хотят убить? – спросил старший лейтенант, не поднимая взгляд на Малинина. – Я уверен, что вам это известно. Наверняка вы даже знаете, кто покушался на вас. Вы должны понимать, что, скрывая его личность, вы ставите под удар не только себя, но и других. Например, Веретнова, вашего товарища.

Малинин приподнял брови и удивленно воззрился на следователя.

– Вы серьезно? Думаете, я кого-то покрываю? С какой стати?

– Не знаю. Может, вы мне и объясните?

Они еще почти четверть часа препирались в том же духе, но Самсонову так и не удалось добиться от Малинина ничего вразумительного. Зато он окончательно уверился в том, что Малинин и прочие «жертвы» не только входили в «Гамбит», но и знали своего убийцу. Он пытался вывести Малинина на разговор об Алисе, чтобы проследить за его реакцией, но тут явился врач и выпроводил полицейских в коридор.

Самсонов вспоминал этот допрос, глядя на раскачивающиеся мокрые деревья, и его не покидало ощущение того, что какой-то очень важный для полноты картины фрагмент утерян.

Дремин курил, сидя напротив в кресле. Он устало потер глаза и стряхнул пепел в бумажный стаканчик из-под кофе.

– Валер, ты позвал меня десять минут назад и с тех пор собираешься с мыслями. Ты нормально себя вообще чувствуешь? Такое ощущение, что ты отключился.

Самсонов чуть заметно вздрогнул и повернул голову к следователю.

– Знаешь, что такое гештальт? – спросил он.

– Что? – нахмурился Дремин.

– Гештальт, – повторил старший лейтенант. – Это такой термин из психологии.

– Неужели? Нет, не слышал. А при чем тут этот твой ге… ну, как там его, в общем.

– Гештальт. Это когда твое сознание воссоздает целостный образ по его части.

– Например?

– Ну, вот слышишь ты, допустим, как на улице идет дождь. Только слышишь, понимаешь? Ты не видишь падающей с неба воды, но по знакомому тебе звуку ты представляешь все, что происходит на улице, – Самсонов указал на окно. – Что-нибудь вот в этом роде. Или, например, заметив ногу, ты тут же понимаешь, что это не просто нога, а целый человек.

– Кажется, мысль я уловил, – кивнул Дремин. – Намекаешь, что у тебя гештальт не складывается с нашим делом?

– Вот-вот.

– Где ты нахватался этих психологических терминов?

– Один из членов шахматного клуба рассказал. Некто Тавридиев, профессор криминальной психиатрии. Порывался помочь нам в расследовании.

– А ты отказал, конечно?

Самсонов пожал плечами:

– Он среди подозреваемых. Как и все игроки в «Табии».

Дремин внимательно посмотрел на начальника.

– Выкладывай, что тебя мучает, – сказал он.

– Не увязываются концы, – ответил Самсонов. – Давай я тебе изложу факты и свои мысли, а ты скажешь, что думаешь. Мне кажется, так будет лучше всего.

Дремин глубоко затянулся.

– Валяй. Мне все равно нужен перерыв, а то со всеми этими проверками с ума сойти можно.

Самсонов выпрямился в кресле и аккуратно подравнял стопки листков и своих заметок, которые он делал на маленьких квадратных бумажках. Его педантичное пристрастие к симметрии могло бы показаться со стороны нелепой странностью, но когда твою сестру перемалывают в промышленном утилизаторе, и то, что когда-то было милой девчушкой, играющей на крыльце дома в пластиковых овечек и медвежат, превращается в кровавое месиво, бесформенную массу, покрывающую пол и стены заброшенного цеха, мир может расколоться в твоей голове на столько острых, как бритва, осколков, что ты уже никогда не сложишь из них слово «вечность». Но это не значит, что нельзя пытаться. Иногда тебе необходимо упорядочить в этой безумной вселенной хотя бы ее ничтожную часть – чтобы выдернуть свои мысли из хаоса и заставить их работать, как положено.

– Итак, что мы знаем о произошедшем? – начал Самсонов, убедившись, что листки приведены в должное состояние. – Некто позвонил с незарегистрированного номера Малинину и, представившись сотрудником больницы, сообщил ему о том, что его жена находится в реанимации после автомобильной аварии. Малинин не смог дозвониться до супруги и поехал в больницу, не предупредив охранников, которых мы ему выделили. Они каким-то образом пропустили его отбытие. В больнице Малинин выяснил, что его жена туда не поступала, и отправился домой. Чтобы добраться до больницы и затем до дома, он воспользовался маршруткой, которая останавливается в пятидесяти метрах от его дома и напротив больницы. Видимо, это лишило убийцу возможности напасть где-то еще, кроме как в подъезде. Когда Малинин вошел туда, неизвестный в маске попытался усыпить его при помощи хлороформа. Малинину удалось вырваться и оказать сопротивление, но преступник ударил его ножом. Малинин закричал, и нападавший сбежал, понимая, что через пару секунд появятся наши сотрудники, дежурившие на улице в машине. Они видели, как он выскочил из подъезда, но не сумели его догнать. Это то, что нам известно со слов, в том числе, и самого Малинина.

– Что тебя смущает, Валер? – спросил Дремин, когда Самсонов сделал паузу.

– Несколько моментов. – Старший лейтенант прижал кончик карандаша к строке в списке, который набросал для себя. – Во-первых, как наши парни могли не заметить, что Малинин уехал, если он не позаботился об этом нарочно? Они сидели в машине напротив подъезда и не могли пропустить его. Но в доме имеется черный ход во двор, он заперт, но открыть его не составляет труда. Я специально попросил проверить это. Во-вторых, почему убийца ударил Малинина ножом? Это ведь слишком просто для него. А как же похищение, сдирание кожи, замораживание, вырезание кости? Гештальт получается не закончен.

– Его спугнули, ты же сам сказал, – возразил Дремин.

Самсонов покачал головой.

– Нет, сначала был удар, а уж потом Малинин завопил, призывая на помощь, чем и вынудил нападавшего бежать. Убийца собирался похитить его, содрать кожу и заморозить, а потом выставить труп в людном месте. Зарезать Малинина в подъезде никак не входило в его планы, и решить вопрос так просто лишь из-за того, что жертва начала отбиваться, – это не в его духе.

– Не знаю, что и сказать, – пожал плечами Дремин.

– Вот и я тоже не знаю.

– А что в-третьих? Вижу, что это еще не все.

– И правильно. В-третьих, планируя вывезти тело для дальнейшей экзекуции, преступник должен был оставить рядом с подъездом автомобиль, куда можно было перетащить тело. Возможно, он планировал воспользоваться черным ходом, если знал, что Малинин имеет охрану, а я думаю, он был в курсе. Но ни одна машина, об угоне которой было заявлено на тот период, не обнаружилась поблизости от дома Малинина.

Самсонов многозначительно воззрился на коллегу, хотя понимал, что тот не даст ему ответы на его вопросы.

Дремин задумчиво потер тонкие усики указательным пальцем, затем приподнял брови и вздохнул.

– Валер, если все это сложить, то приходит в голову только одно.

– Да? И что же?

– На этот раз убийца просто хотел прирезать Малинина. Расправиться с ним так же, как с дилером и Левакиной. Он не собирался делать из него «красный тюльпан». А Малинин предполагал, что вызов в больницу может быть ложным, но по какой-то причине не хотел, чтобы охрана помешала его встрече с убийцей. Возможно, он думал, что справится с ним сам. Но зачем ему это? Такой риск – ради чего?

Самсонов откинулся на спинку кресла и бросил карандаш на стол.

– В том-то и дело, что так тоже не выходит, – сказал он.

– Почему? – нахмурился Дремин. – Все, о чем ты говорил…

– Кроме одного, – перебил Самсонов. – Убийца прихватил хлороформ и пытался усыпить Малинина. Так не делают, если хотят просто прирезать человека. А что касается того, рассчитывал ли Малинин справиться с нападавшим сам – он не прихватил с собой никакого оружия. Слишком самонадеянно, особенно с учетом того, что преступник уже прикончил несколько человек.

– Получается, Малинин не думал, что на него могут напасть? Но зачем тогда ушел так, чтобы наши парни этого не заметили? И вообще как он мог догадаться, что его выманивают? – Дремин растерянно замотал головой. – Черт, Валер! Я вообще ничего не понимаю уже! И этот гад врет, что понятия не имеет, кто за ним охотится! Можно подумать, что он не заинтересован в том, чтобы мы его защищали! И зачем было соглашаться на охрану, если он потом удрал от нее?

– Я могу сделать только один вывод: Малинин допускал, что его могут выманивать, и сознательно пошел на встречу с убийцей, позаботившись о том, чтобы полиция не висела у него на хвосте. Объяснить это можно лишь тем, что он знает, кто преступник, но не хочет, чтобы полиция арестовала его. Думаю, он рассчитывал разобраться с ним сам. Наверное, тот знает про Малинина нечто, что знать нам не положено. Возможно, именно из-за этого он и убивает членов группы «Гамбит».

– Но Малинин не взял оружие, – напомнил Дремин.

– Он знал, что его не будут убивать, ведь преступник устраивал из смерти своих жертв целый ритуал. И я не думаю, что для Малинина он планировал сделать исключение. С какой стати?

Дремин покачал головой.

– Не мог Малинин полагаться только на свою силу, особенно если знает убийцу. И если тот тоже из «Гамбита», Малинин должен был понимать, что голыми руками с ним не справишься. Да и зачем рисковать?

Самсонов кивнул. Конечно, Дремин был прав. Он и сам говорил себе, что Малинин не отправился бы на встречу с убийцей без оружия. Это было бы просто глупо, а Малинин не производил впечатление дурака – ни в коем случае. Нет, он был расчетлив и не попался бы в ловушку. Зная преступника, он понимал, что тот может его выманить, но ведь должен был понимать и то, что преступник не мог предугадать, что он позаботится о том, чтобы полиция не заметила его уход. От всего этого голова шла кругом. Самсонов невольно потянулся за пузырьком с обезболивающим, но остановил себя: так можно и увлечься, а он не был уверен, что у таблеток нет побочных эффектов.

– Надо надавить на Малинина, – проговорил Дремин. – Но как? Он только из реанимации, к тому же пострадавший, а не подозреваемый. У нас связаны руки, а он явно не собирается нам помогать.

– Я думаю, его снова попытаются убить, – сказал Самсонов. – Нужно поставить у его палаты охрану.

– Я уже распорядился.

– Хорошо. – Разговаривая, Самсонов прокручивал в голове план, который начал складываться у него некоторое время назад. Но воплощать его в жизнь было рано, нужно обмозговать все детали.

Вдруг Самсонова осенило! Он даже невольно подался вперед.

– Что?! – быстро спросил Дремин.

– А знаешь, на самом деле очень удачно, что Малинин сейчас в больнице. – Самсонов поднял телефонную трубку. – Я не могу заставить его рассказать, почему убийца пытался его прикончить и какой у преступника зуб на «Гамбит». Зато я могу сделать кое-что другое.

– Что?

– Рентген его бедра!

Глава 11

Безумное чаепитие

Она не умерла. Каким-то чудом осталась жива. Вся переломанная и обгоревшая, лежала в палате, погруженная в кому. И больше не просила Сарко почитать ей ни про динозавров, ни свою любимую книгу про Алису.

Убийцам нужен был Глеб, отец Принцессы, и они ушли, убедившись, что он мертв. А Сарко и девочка остались лежать под окнами: он внизу, а она сверху, крепко прижатая к бронежилету его сильными руками, которые привыкли держать оружие.

Его Принцесса, его Беатриче, его искупление. Девочка с золотыми волосами и ангельским лицом, само совершенство. Он любил ее, и только ее – единственное существо на свете, пробудившее в его сердце человеческое чувство.

И все это было уничтожено наемниками. Людьми, которым было наплевать на сопутствующие потери.

Вот уже несколько лет каждые полгода Сарко звонил в Швейцарию – всегда с разных телефонов – чтобы узнать, как дела у Принцессы, и каждый раз получал один и тот же ответ: без изменений. Он уже почти не надеялся, набирая номер, услышать что-то иное, и все же, пока звучали гудки, его сердце замирало в надежде. Но жизнь – жестокая штука.

Когда Сарко видел Принцессу в последний раз, бинты сняли, и она была так же прекрасна, как прежде. Остались только пара царапин и небольшой рубец от ожога на левой стороне лица, который, по словам докторов, должен был вскоре рассосаться. Принцесса лежала, вытянув руки вдоль тела, и не слышала, не видела, не чувствовала. Словно заколдованная красавица из немецкой сказки. Не хватало лишь хрустального гроба на цепях. Сарко стоял в палате, всматриваясь в ее лицо, и ему мучительно хотелось уловить хотя бы один признак присутствия сознания в этом крошечном теле. Но о том, что Принцесса жива, свидетельствовали только показания приборов.

Сарко проснулся и услышал крик. Лишь спустя мгновение он понял, что хриплый вопль доносится из его собственного горла.

Пришло время охоты. Крокодил будет ждать у берега, когда жертва подойдет к воде, чтобы напиться. И тогда…

Сарко перегнулся и достал из-под кровати маску кролика. Она послужит ему еще раз, а потом… Он не думал о будущем. Оно было слишком призрачно – в отличие от прошлого и настоящего, в котором еще не все виновные понесли кару.

* * *

Самсонов стоял у окна и смотрел на приклеенный к стеклу рентгеновский снимок. Полтавин протирал очки и говорил авторитетным тоном, не терпящим возражений:

– Как и мой коллега из больницы, я тебе еще раз повторяю, что на этом снимке были бы видны любые имплантаты, переломы, сколы, искривления, даже надписи на костях, если бы их можно было нанести, не рискуя угробить пациента. Я специально приперся, чтобы сказать тебе это, отложив действительно важные дела, только потому, что ты предложил пари! – Криминалист многозначительно взглянул на Самсонова. – И я стою тут до сих пор в ожидании компенсации.

Старший лейтенант достал из кармана джинсов заранее приготовленные пятьсот рублей. Он и не сомневался, что проиграет Полтавину, но тот ни при каких иных условиях не поехал бы в управление, чтобы взглянуть на рентген, на котором другой врач ничего особенного не нашел. Самсонов и сам не знал, на что рассчитывал и что хотел услышать от криминалиста – наверное, просто стремился развеять любые сомнения. За это он был готов заплатить пятьсот рублей.

– Сумма, конечно, мизерная, – прокомментировал Полтавин, пряча банкноту в кошелек. – Но дело в азарте. Не могу упустить возможность утереть тебе нос.

– Поздравляю, – пробормотал Самсонов, думая о том, зачем же, в конце концов, убийца вырезает эту часть кости у своих жертв.

– Я пошел. – Криминалист приятельски хлопнул его по плечу. – Не досуг мне тут с тобой. Покойники ждут, сам понимаешь.

Когда он вышел, Самсонов снял со стекла снимок и бросил его на стол. Сам упал в кресло, проглотил таблетку, выпил полный стакан воды и осторожно сделал несколько упражнений для разминки шеи, чтобы улучшить кровообращение. Как ни странно, голова болела уже не так сильно. То ли сотрясение оказалось не таким уж серьезным, то ли действовали обезболивающие. Хотя полицейский сомневался, что они имеют накопительный эффект. Впрочем, его это не волновало. Главное, что он мог хоть как-то соображать.

А подумать было над чем.

Полицейские проверили, кто из намеченных жертв бывал за границей в одно и то же время, выяснив таким образом, что они могли быть связаны общими делами. Теперь Самсонов решил узнать, не были ли другие члены шахматного клуба в тех же странах, в то же время, что и жертвы.

Это заняло у него около трех часов, после которых старший лейтенант перебрался на диван и минут пятнадцать лежал неподвижно, пока голова не перестала гудеть, и он смог хоть немного сосредоточиться.

Самсонов встал и заварил кофе, горячий и крепкий: ему было просто необходимо взбодриться. Отпив несколько глотков, полицейский вернулся за стол и положил перед собой чистый лист бумаги. На нем он записал под пунктами фамилии тех, кто хоть раз был там же, где жертвы, в то же время, что и они.

Список получился коротким – всего три члена «Табии», одному из которых было семьдесят четыре года, и он ходил с тросточкой, поскольку пять месяцев назад его разбил паралич. Об этом Самсонов знал из рассказа самого Юлия Брониславовича Горша, архитектора-строителя, ветерана Великой Отечественной войны, раненного осколком снаряда в руку повыше локтя. Старший лейтенант помнил, как старик сидел напротив него во время опроса членов «Табии» и мелко тряс головой. Полицейский сомневался, что Горш был способен проделать все то, что убийца вытворял со своими жертвами. Даже если бы он, допустим, притворялся частично парализованным, все равно ему было не под силу перетаскивать с места на место здоровых мертвых мужиков.

В Югославии Горш оказался одновременно с Йоргом, но вылетел оттуда раньше срока, поскольку начались бомбардировки. Вылетел не один, а вместе с дочерью и внучкой, которых забрал к себе в Питер и которые до сих пор проживали с ним. Самсонов даже не поленился выяснить, как зовут внучку. Оказалось, что не Алиса. Марина.

Полицейский решил, что старика можно вычеркнуть. Таким образом, в списке остались только двое.

Первый – Санников Леонид Алексеевич, сорока двух лет. Его Самсонов тоже помнил. Он вообще всегда запоминал тех, с кем приходилось иметь дело во время расследования. После того как дело закрывалось, он вычеркивал их из памяти – словно очищал жесткий диск, освобождая место для новых свидетелей и подозреваемых.

Санников был невысоким, лысеющим брюнетом с орлиным носом и близко посаженными глазами, которые, казалось, постоянно были на чем-то сосредоточены. Он переводил взгляд на предмет и разглядывал его не меньше десяти секунд. Самсонову он показался не слишком спортивным, но это ничего не значило. Санников мог не быть качком, но иметь хорошо развитую мускулатуру. И он был в Чечне одновременно с Цыплаковым в течение пяти дней. Приехали и уехали они в разные дни, конечно, и города посещали, вроде, разные. Но ведь вполне могли встретиться.

За полчаса Самсонов выяснил, что Леонид Алексеевич служил в армии военным хирургом, потом работал три года в группе геологов, где освоил закладку мин – несмотря на то, что был врачом-фармацевтом. На то, чтобы узнать, имели ли место теракты в Чечне в тот период, который Санников и Цыплаков провели в стране, понадобилось чуть больше времени, но результат полицейского не слишком удовлетворил: оказалось, что взрывов за пять дней было три, все в разных частях Чечни, и ни один не привел к жертвам, хотя две бомбы взорвались в людных местах, и никто не погиб лишь чудом. Самсонов почему-то считал, что «Гамбит» выполнял более конкретные задания – например, по устранению кого-либо или уничтожению крупных стратегических объектов. Едва ли члены отряда устраивали обычные теракты, да еще без видимых результатов. И тем не менее вероятность того, что Цыплаков и Санников прокололись и были вынуждены вернуться ни с чем, оставалась. Просто так сбросить ее со счета Самсонов не мог. Он решил поговорить с Санниковым, присмотреться к нему и, если что, забрать в управление для допроса.

Вторым в списке был Юсупов Сафар Дмитриевич. Майор ракетных войск в отставке, держал небольшой бизнес: пару ресторанов общепита и магазин военной амуниции и атрибутики. Сорок девять лет, несколько наград, пулевое ранение в бедро. Кость была не задета, так что все обошлось. Его Самсонов тоже помнил. Высокий, прямой, с импозантной сединой на висках и небольшим шрамом чуть повыше левого виска. Отвечал отрывисто, глядя прямо в глаза. Похож на киношного офицера в отставке, который остается солдатом до конца своих дней. Тогда полицейский не обратил на него особого внимания, но теперь решил навестить и его.

Самсонов набрал домашний номер Санникова (сотовый почему-то указан не был) и через пять гудков услышал заспанный женский голос:

– Алло-о?

– Старший лейтенант Самсонов. Могу я поговорить с Леонидом Алексеевичем?

– Кто?

– Я из полиции. Леонид Алексеевич дома?

Пауза. Потом недоумевающим тоном:

– Из полиции? А что он натворил-то?

– Вы его супруга? – догадался Самсонов.

– Да.

– Он, наверное, рассказывал вам о том, что в шахматный клуб приходила полиция?

– В какой еще шахматный клуб? Вы что, разыгрываете меня? – голос стал раздражительным.

– Нет, что вы. Мне просто нужно поговорить с вашим мужем.

– С Леней?

– Да. Леонидом Санниковым.

– Его нет, – сказала женщина, видимо, решив оставить попытки понять, что происходит. – Он на работе.

– У вас есть его сотовый номер?

– Да. Продиктовать?

– Если не трудно.

– Ладно. Сейчас. – Женщина куда-то ушла, но секунд через десять вернулась. – Записываете?

– Да. – Самсонов взял ручку на изготовку.

Санникова продиктовала телефон супруга.

– Так что он натворил? – снова спросила она.

– Ничего, – ответил старший лейтенант. – Он свидетель.

Самсонов быстро повесил трубку, пока не пришлось отвечать на другие вопросы. Типа: «Так что там за шахматный клуб, о котором я впервые слышу?». Похоже, Леонид Алексеевич не распространялся дома о своих увлечениях.

Полицейский набрал номер Санникова и стал ждать. Никто не ответил. Пришлось перезвонить. На этот раз трубку взяли.

– Кто это? – отрывисто и осторожно спросил мужской голос.

– Леонид Алексеевич?

– Да.

– Это старший лейтенант Самсонов, из полиции. Помните меня?

Короткая пауза.

– Нет.

– Я приходил к вам в клуб, мы с вами беседовали.

– А-а, это вы. Откуда у вас мой номер? Я его никому не даю.

– Почему?

– Не хочу, чтобы названивали все подряд. Я дал вам домашний.

– Я туда и позвонил, но вас не застал.

– Я на работе.

– Ваша жена так мне и сказала.

– А, так это она дала вам номер?

– Именно. Мне бы хотелось с вами поговорить. Не по телефону, а лично.

– По поводу?

– Объясню при встрече.

– Я еще не скоро освобожусь, – нехотя проговорил Санников.

– Могу подъехать к вам на работу. Это ненадолго. Давайте адрес.

Санников продиктовал название улицы и номер дома. Слова вылетали из его рта так, словно кто-то держал их за ноги – если бы у слов были ноги, конечно. Ни малейшего желания встречаться с полицией Леонид Алексеевич явно не испытывал.

– Я буду в течение часа, – сказал Самсонов, прикинув расстояние до фармацевтической фирмы, где трудился Санников.

– На проходной вам придется подождать, – услышал он в ответ. – Просто так вас не пустят, там химическое производство. Мне сообщат, и я к вам выйду.

– Договорились. – Самсонов отключился и задумался.

Если учесть, что группа «Гамбит» торговала наркотой, фармацевт отлично вписывался в ее состав. Правда, его в жертву убийца не наметил, но у него могут быть на это свои причины. Самсонов вспомнил дилера Лягушатникова, которого убрали, как только полицейский подобрался к нему слишком близко. Не случилось бы того же и с Санниковым. Но тот был на работе, и туда не пускали всех подряд. Да и откуда преступнику знать, что Самсонов хочет поговорить с фармацевтом? «А откуда он узнал про Фрога?» – тут же задал себе вопрос старший лейтенант. В общем, рассиживаться было некогда, и он отправился по указанному адресу, прихватив с собой в качестве шофера попавшегося по дороге Морозова.

– Потом доделаешь, – бросил он, увлекая опера за собой по коридору. – Успеется еще.

Они поехали на машине Морозова, светло-сером «Ниссане» с игральными костями, болтающимися на зеркале заднего вида, и какими-то нелепыми чехлами на сиденьях – лохматыми, точно шкура верблюда.

В автомобиле пахло лимонным освежителем и сигаретами, которые постоянно курил Морозов. Рыжие вихры он убрал под кепку, карманы на желтой куртке топорщились от всего, что в них было понапихано безо всякого учета их вместительных возможностей. Морозов вел машину одной рукой, другой сжимая очередной окурок и выпуская дым в чуть приоткрытое окно.

– Куда едем-то? – спросил он минут через пять.

– Я ж тебе дал адрес, – ответил Самсонов.

– Я имею в виду зачем. Или к кому.

Старший лейтенант объяснил.

– И ты ждешь, что он все выложит? – поразился опер. – Как варил наркоту, как сбывал, как…

– Нет, конечно! – перебил Самсонов. – Но я должен понять, состоит ли он в «Гамбите». И вообще, сколько в этом отряде сейчас членов.

– Санников тебе этого не скажет.

– Скажет, когда мы обыщем его дом, машину, дачу, гараж и вообще все, чем он владеет. Что-нибудь да найдем.

– С какой стати нам ордер дадут?

– Если даже и не дадут, делать наркотики он уже не сможет. Будет знать, что мы у него на хвосте висим.

– И что? Это не вынудит его расколоться, – возразил Морозов. Его костистое лицо обернулось к Самсонову, и голубые глаза впились в шефа. Старший лейтенант привык к этой манере опера и не обращал внимания, но некоторые люди с непривычки терялись.

– Не вынудит, – согласился он. – Но кому-нибудь это не понравится. То, что наркоты больше нет. «Гамбит» наверняка связан с серьезными людьми, одна группа не может контролировать и производство, и транспортировку, и распространение.

– И ни с кем при этом не делиться, – понимающе кивнул Морозов. – Может, подключим отдел по контролю за оборотом наркосредств?

Самсонов резко дернул головой.

– Нет! Пока торопиться не будем. Если что, всегда успеем передать всю эту компанию им.

– Ладно, как скажешь, – покладисто пожал плечами Морозов. – Так как будем колоть этого субчика?

– Для начала потрясем насчет того, что он делал в Чечне. Пусть отчитается. А мы проверим. Потом, если будет упираться, объявим, что он может стать жертвой маньяка и приставим к нему охрану. Пусть-ка поварит зелье при таком раскладе!

– Так мы немногого добьемся. – Морозов явно относился к плану шефа скептически.

Фармацевтическая фирма располагалась в глубине небольшого скверика с белыми скамейками и неработающим фонтаном, в котором лежал полуспущенный детский мяч. Морозов запрыгнул в бассейн и выбил мяч пинком на дорожку.

– Маленький, что ли? – бросил на ходу Самсонов. Он не любил, когда сотрудники отвлекались во время расследования. Ему казалось, что они недостаточно серьезно относятся к обязанностям, хотя умом понимал и по опыту знал, что следователи и опера выкладываются на все сто.

Самсонов часто думал о том, что после того, как убийца его сестры умер (а он лично убедился в этом, даже на похороны сходил), он должен испытывать облегчение: его долг по отношению к ней был исполнен, он нашел преступника и заставил страдать (полтора года в тюремной больнице, проведенные в понимании того, что мозг безвозвратно угасает и реальность все сильнее ускользает от тебя). Даже родители словно расслабились и даже пару раз съездили за границу. Стали чаще звонить ему, навещать, да и мать вон как засуетилась, когда он в больницу угодил. Но Самсонов лишь на короткий период почувствовал, что многолетний груз упал с его плеч. Потом ненависть вернулась, только теперь она относилась к злу как к невидимой силе, разлитой в мире, некоей абстрактной субстанции. У зла больше не было лица, оно перестало быть персонифицированным, и Самсонов уже не видел в каждом преступнике того, кто превратил его сестру в кровавый фарш. Он просто ненавидел насилие и чувствовал, что обречен до конца дней бороться с ним, чтобы унять тот огонь, который то разгорался, то тлел в нем – но никогда не гас!

Морозов сильным ударом отправил мяч в заросли сирени и зашагал рядом с начальником. После обеда начало холодать, небо снова затянуло серыми тучами. Было ощущение, что вот-вот пойдет дождь.

– Что за погода, – посетовал Морозов, взглянув вверх. – Не поймешь ничего.

Самсонов не ответил. Чем было прохладней, тем меньше болела голова, и он не против того, чтобы воздух был посвежее.

Полицейские вошли в здание фармакологической фирмы через стеклянную вертящуюся дверь и сразу направились к охраннику, сидевшему в будке с турникетом.

– Мы к Леониду Санникову, – сказал Самсонов. – Он нас ждет.

– Хорошо, подождите, – охранник поднял трубку телефона и набрал короткий номер. – Алло, Леонид Алексеевич, к вам пришли. Кто вы? – обратился он к полицейским.

Самсонов молча показал удостоверение.

– Это из полиции, – проговорил в трубку охранник. – Описать? – казалось, он удивился. – Э-э, ну, один из них лет тридцати пяти, волосы русые, глаза… серые. – Ему было явно неудобно разглядывать Самсонова и описывать его Санникову тут же по телефону. – Другой рыжий, глаза голубые… – Похоже, его прервали, потому что он замолчал, отведя глаза. – Хорошо, – сказал он через несколько секунд. – Кто с вами? – обратился он к Самсонову. – Леонид Алексеевич ждал вас одного.

– Это мой сотрудник. Мы приехали вместе, – ответил Самсонов. – Что, у вас всегда такие сложности с посещением сотрудников?

Охранник молча покачал головой. В трубку же сказал:

– Этот тоже из полиции. Понял. – Он повесил трубку с явным облегчением. – Проходите, – он нажал какую-то кнопку, и красный «Х» на турникете сменился зеленой стрелкой. – Леонид Алексеевич вас встретит в зале для презентаций. Первый этаж, отсюда сразу направо, четвертая дверь.

Самсонов и Морозов нашли нужное помещение без труда. Оно было не заперто, и они сели за длинный черный стол, обставленный стульями. С одной стороны белел мультимедийный экран, с другой – стояла аппаратура, там же был установлен проектор, подключенный к ноутбуку. Возле окна имелся кулер.

– У этого Санникова что, паранойя? – недовольно проворчал Морозов, доставая из кармана маленькую хромированную пепельницу с крышкой и щелкая ею от нечего делать.

– Надеюсь, что да, – ответил Самсонов. – Я не ожидал такой встречи, и для нее должна быть причина. Похоже, что Санников чего-то боится. Настолько, что даже не стесняется этого.

– То есть боится он не нас? Не полицию?

В этот момент открылась дверь, и в зал скользнул человек в белом комбинезоне и бледно-зеленых бахилах. На голове у него была шапочка на резинке, которую он тут же сдернул и швырнул на стол.

Вид у Санникова был настороженный, движения дерганые, глаза перебегали с одного полицейского на другого. Все это Самсонов заметил, пока фармацевт шел от двери и усаживался напротив посетителей.

Санников сцепил руки в замок, тут же передумал и прижал ладони к гладкой поверхности. Пальцы у него слегка дрожали.

– Вам жарко? – спросил Самсонов, заметив, что по вискам и щекам Санникова катится пот.

– Это из-за целлофана, – ответил тот, ткнув пальцем в скомканную шапочку. – Голова не дышит. – Зачем вы пришли?

– Чтобы вам помочь. – Самсонов на ходу поменял тактику разговора. Вместо нажима и запугивания решил разыграть доброго самаритянина. – Вы не зря боитесь. Знаете ведь, что случилось с Йоргом, Бончовска и…

– Помочь? – перебил Санников, быстро моргнув несколько раз. – В каком смысле? – Было заметно, что при помощи вопросов он просто тянет время, берет тайм-аут для того, чтобы понять, как себя вести. Похоже, реплика Самсонова сбила его с толку, он не был готов к такому началу разговора. Этого полицейский и добивался. Самсонов решил развивать успех, пока Санников не сориентировался и не начал играть в отказку.

– Ясно ведь, что вы влипли, – заговорил он доверительно, глядя фармацевту в глаза. – Вы знаете, что некоторые ваши товарищи получили охрану? Например, Малинин.

– Он не мой товарищ, – быстро ответил Санников. – И я слышал, что это ему не помогло.

– Вы делали наркотики для кое-кого из клуба, верно?

Фармацевт судорожно сглотнул, откинулся на спинку стула. Теперь руки у него дрожали слишком заметно, и он торопливо спрятал их под стол.

– Какие еще наркотики?

– Хотите, чтобы вас выпотрошили, как Фрога?

– А его разве… – Санников осекся. Он выглядел как загнанный зверь. Похоже, им владел панический ужас, из-за которого он не мог соображать.

– Во всяком случае, не думаю, что вы хотите разделить его судьбу, – сказал Самсонов.

Повисла пауза, в течение которой Санников сидел почти неподвижно, глядя куда-то вниз. Кажется, он думал. Потом вдруг резко встал и направился к кулеру.

– Хотите чаю? – спросил он сипло. – Я много пью. Это полезно для организма. Особенно если работаешь на химическом производстве.

– Зеленый есть? – спросил Самсонов.

– Да. Кажется.

– Тогда с удовольствием, – старший лейтенант повернулся к Морозову. – Тебе что?

– Воздержусь, – буркнул тот, щелкнув пепельницей.

– Мне без сахара, – сказал Самсонов.

– Правильно, – одобрил Санников, наполняя пластиковые стаканчики кипятком. Голос у него дрожал так же, как и руки. Он помолчал, потом обернулся и открыл рот, словно собираясь что-то сказать.

– Мы вас защитим, – пообещал Самсонов. – Если хотите, поместим в специальную камеру. Бронированную, – он улыбнулся, давая понять, что шутит.

Санников истерично всхлипнул. Это, очевидно, был смешок.

– Я имел дело только с Веретновым, – сказал он, ставя перед полицейским стаканчик. Сам сел напротив. – Больше ни про кого ничего не знаю. Он говорил, сколько и к какому числу нужно сделать, забирал и платил.

– Где вы производили наркотики? Здесь?

– Да. После работы. Это было нетрудно, я ведь начальник отдела.

– Разве у вас не учитывается расход препаратов, ингредиентов и так далее?

Санников кивнул.

– Конечно. Я веду очень строгий учет.

– Понятно. Когда вы начали бояться за свою жизнь?

– После того, как Цыплакова убили. Чуть раньше я узнал от Веретнова про Фрога. Он рассказал мне о нем, правда, без подробностей. Не знаю даже зачем. Думаю, ему надо было выговориться. Кажется, он тоже боится.

– С чего вы взяли?

– Ну, раньше он так не дергался. Всегда был спокоен, а в последнее время… – Санников пощелкал пальцами, подбирая слова. – Психует. Заметно, что он на грани и едва сдерживается, чтобы не сорваться. И еще… – Фармацевт подался вперед и почему-то огляделся, словно убеждаясь, что, кроме него и полицейских, в комнате никого нет. – После смерти Цыплакова он сказал мне странную вещь. Я бы решил, что он прикалывается, но он так это сказал… Тогда я и почувствовал, что ему страшно.

– Что он сказал? – Самсонов и сам невольно подался вперед.

– «Белый кролик уже здесь! Он нас нашел, и он хочет крови». И потом Веретнов рассмеялся – как сумасшедший! – Санников откинулся на спинку стула и принялся пить чай большими глотками, не глядя на полицейских.

– И все? Он ничего не пояснил? Вы спросили, что за белый кролик?

Фармацевт покачал головой.

– Нет. Веретнов не любит лишних вопросов.

– Как вы с ним вообще познакомились? Что вы знаете о нем?

– Ничего не знаю. Никакого прошлого – такое правило. Нас свел Цыплаков. С ним мы вместе служили, а потом он нашел меня. Вроде как случайно встретились и пошли выпить пива – по старой дружбе. Ну и разговорились. Теперь-то я думаю, что он специально меня нашел. Им нужен был фармацевт, чтобы делать наркотики, а когда он узнал, что я и во взрывчатке разбираюсь, вообще вцепился в меня. Через него я познакомился с Веретновым, и тот… сделал мне предложение.

– Почему вы согласились иметь с ними дело? Не хватало острых ощущений или денег?

Санников хмыкнул:

– Ощущений! Скажете тоже! Конечно, все из-за денег. Я взял ипотеку, но едва сводил концы с концами. Жена-то у меня инвалидом стала, работать перестала.

Санников вспомнил женщину, которая дала ему телефон фармацевта.

– Вы с ней живете?

– Куда ж я денусь?

– А что с ней?

– Альцгеймер.

– Ипотеку-то выплатили?

– В прошлом году.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Вы были с Цыплаковым в Чечне. Что вы там делали?

Санников заметно смутился.

– Я не могу об этом говорить. Не имею права.

– Почему?

– Секретное задание. Как и все прочие.

– Вам поручили кого-то взорвать?

– Да. Это была ликвидация.

– Заказали конкретного человека?

Санников кивнул.

– Да. Я сделал бомбу с дистанционным управлением, а Цыплаков – все остальное.

– Все закончилось удачно?

Фармацевт невесело усмехнулся:

– Для того мужика – да. Для нас – нет.

– Сорвалось? – Самсонов помнил о взрывах, про которые читал. Какой же из них был делом рук Санникова и Цыплакова?

– Бомба активировалась от постороннего сигнала. Так бывает, хоть и очень редко. Не повезло. Объект засел дома, и нам пришлось убраться из страны, пока на нас не вышли местные спецслужбы.

– Кого вы пытались убрать?

Санников покачал головой.

– Не имею права отвечать на этот вопрос. Серьезно. Да я и не знаю фамилии. Для меня это был просто «объект».

Самсонов помолчал. Он понимал, что фармацевт уперся. Наверное, боится заказчика больше, чем убийцу в маске белого кролика. Что ж, его можно понять.

– Кто-нибудь погиб во время этого неудачного покушения? – спросил он.

– Нет. Весь тротил израсходовался вхолостую, – с явным сожалением ответил Санников.

Похоже, работал он все-таки не только ради денег, но и для удовольствия. Самсонов почувствовал к фармацевту неприязнь, но постарался не подать виду.

– В каких еще операциях вы участвовали?

– Я больше не выезжал. Только делал бомбы. Обычно так, чтобы их можно было провозить частями, а потом легко собирать на месте. Но в последние годы занимался только наркотиками. Думаю, Цыплаков больше не брал заказы.

– На кого он работал?

– На очень серьезных людей, можете не сомневаться. Он не раз давал это понять. Предупреждал, чтобы я не вздумал проболтаться о наших делах.

– Вам что-нибудь говорит словосочетание «отряд «Гамбит»?

– Нет. А должно?

– Вы работали на эту группу.

– Не знал. Это имеет значение?

– Наверное, нет. Как вы думаете, кто убил Цыплакова?

Санников помотал головой.

– Не имею ни малейшего представления. Спросите Веретнова.

– А почему вы думаете, что тоже можете стать жертвой?

Фармацевт поднял глаза и уставился на полицейского.

– Это просто страх, – проговорил он тихо. – Понимаете? Когда Веретнов говорил об этом… кролике, было видно, как он боится. А он никогда ничего не боялся, уж можете мне поверить. Кто вселил в него этот ужас?

– Его ужас передался вам?

– А вы хотели бы, чтобы с вас содрали кожу?

– Не думаю.

– И я не хочу.

– У вас есть что-нибудь в бедре?

От неожиданности Санников растерялся.

– Что? В каком еще бедре?

Самсонов объяснил, что убийца испытывает странный интерес к бедренным костям своих жертв.

– Нет, у меня ничего такого в ногах нет, – сказал Санников, похоже, немного повеселев. Видимо, решил, что, может, убийца его и не тронет. – Даже перелома.

– У других, вроде, тоже ничего не было, – заметил Самсонов, которого запуганный и готовый на все фармацевт устраивал больше. – Кто из вас первый вступил в «Табию»? Вы или Цыплаков?

– Я. Он потом туда захотел попасть. Я порекомендовал, его взяли. Он всегда классно играл. Послушайте, вы задаете странные вопросы. У вас вообще есть подозреваемый? Хоть кто-нибудь?

– Мы думаем, что это кто-то из шахматного клуба, – ответил старший лейтенант. – Вы не замечали ни в ком ничего странного?

Санников закатил глаза и нервно рассмеялся. Когда он снова уставился на полицейского, тот вдруг понял, что зрачки у фармацевта неестественно расширены, несмотря на хорошее освещение в комнате.

– Да у нас там все с прибабахом! – почти выкрикнул Санников. – Кого ни возьми!

– Вы что, под кайфом?

– А вы бы не употребляли, если бы каждую минуту ждали, что за вами придет псих, чтобы содрать кожу?! – Санников брызгал слюной, губы у него скривились, словно в судороге. Похоже, он принял что-то непосредственно перед появлением полицейского, и теперь действие наркотика усиливалось.

– Вот что, – решил Самсонов, вставая, – мы вас забираем в управление. Тем более я обещал вам защиту.

– Да-да! – мелко затряс головой Санников, затравленно озираясь, словно убийца мог прятаться где-то в комнате. – От чертова кролика!

– От него самого, – подтвердил Самсонов, делая знак Морозову. – Идемте в машину.

– Мне надо забрать вещи. Переодеться. – Санников вдруг словно пришел в себя. – Не могу же я ехать в комбинезоне, – он расхохотался.

Через четверть часа полицейским удалось загрузить его в машину, и они поехали в управление. Фармацевт болтал что-то без умолку, глядел в окна и поминутно тыкал в стекла пальцем.

Самсонов вскоре перестал прислушиваться к его бреду. Он думал о том, почему Веретнов назвал убийцу кроликом. Только из-за маски? Но его фраза звучала так, словно он знал преступника, а его панический ужас свидетельствовал о том, что Веретнов знал, чего можно ждать от убийцы. Он был уверен, что кролик доберется до него. И при этом не выдал его полиции. Считал это бесполезным, надеялся справиться своими силами? Было бы логичней, если бы члены «Гамбита» объединились против своего врага. Во всяком случае, Веретнова надо допросить. Вот только он ведь ничего не расскажет!

Самсонов принял обезболивающее, с трудом проглотив таблетку без воды. Надо было сделать это на работе у Санникова, где стоял кулер.

Почему преступник убил в шахматном клубе только одну жертву, а других нет? Почему именно в клубе? Как заманил ее туда? Или специально привез в «Табию», чтобы там пытать? Но к чему такие сложности, ведь в клубе нет подходящего холодильника? Или есть? Самсонов вспомнил, что в клубе своя кухня. Надо бы проверить размер морозильной камеры. Но в любом случае, у убийцы должно быть другое место с оборудованием.

Самсонов сосредоточился, пытаясь свести эти вопросы и факты воедино. И вдруг его осенило! Конечно, как он не понял раньше? Члены «Гамбита» знали своего убийцу, но не в лицо! Возможно, были наслышаны о нем, но никогда не видели. Они или насолили ему лично, или их просто заказали профессионалу. Возможно, их заказал тот, для кого некая Алиса стала камнем преткновения. И что, если это он приказал пытать членов «Гамбита» в качестве мести?

Вот почему жертвы не могут объединиться против одного из членов «Табии» и просто грохнуть его в темном переулке. Они понятия не имеют, кто из их товарищей по шахматному клубу охотится на них!

Убийца не играл с полицией. Все эти фигурки и тюльпаны, эсэмэски со стихотворением были посланы жертвам не для того, чтобы подразнить его, Самсонова. Преступник хотел, чтобы члены «Гамбита» боялись, чтобы они чувствовали дыхание смерти у себя на затылке, и ужас сковывал их сердца. Это с ними он разыгрывал партию!

Самсонов даже улыбнулся – так он был доволен, что смог понять хоть что-то в этом безумии.

– Как я буду убивать время в этой вашей бронированной камере? – услышал он вопрос Санникова.

– Пейте чай, – отозвался Самсонов. – Пейте чай.

* * *

Оставив Санникова в управлении на попечение Коровина, который, по своему обыкновению, не счел нужным скрывать своего крайнего удивления происходящим, Самсонов и Морозов отправились навестить Юсупова. Выяснить, где находится отставной майор, было несложно: его жена сказала по телефону, что супруг, как обычно, торгует в собственном магазине военной атрибутики.

Полицейские застали Юсупова за прилавком. В магазине не было ни единого посетителя, и Юсупов сидел, закинув ноги в берцах на табурет, и читал книгу в мягкой обложке. При этом он напевал себе под нос что-то вроде «тра-ля-ля, тра-а-ля-ля».

Завидев Самсонова, Юсупов сразу узнал его и отложил книгу.

– Жена позвонила и предупредила, что вы приедете, – кивнул он вместо приветствия. – Не увлекаетесь такой литературой? – Он постучал ногтем по обложке. – Про спецназ.

– Нет, я редко читаю, – честно сказал Самсонов. – Это мой коллега, – добавил он, указав на Морозова.

– Привет, – махнул рукой Юсупов. – Такое впечатление, что автор даже не служил. – Он взял книгу и перелистнул несколько страниц назад. – Вот послушайте! Как вам такое?

– К сожалению, я плохо во всем этом разбираюсь, – поспешно проговорил Самсонов. – И у нас не очень много времени. Я бы хотел задать вам пару вопросов.

Юсупов бросил книгу на прилавок.

– Ладно, я вас слушаю. Посетителей, как видите, все равно нет. Нашли убийцу?

– Нет.

– Но вы взяли след и дышите ему в затылок? – широко улыбнулся Юсупов.

– Даже не думаем, – признался Самсонов.

– Так чем я могу вам помочь?

– Вы были в Грузии с Веретновым?

Юсупов приподнял густые брови.

– Понятия не имею, – ответил он. – А когда он там был?

– В августе две тысячи восьмого.

– Я действительно был тогда в Грузии, однако с Веретновым там не встречался. А в каких войсках он служил?

– Не думаю, чтобы он находился там по службе, – ответил Самсонов. – Скорее, по личным делам.

– Тогда почему вы решили, что я мог с ним встречаться? – снова удивился Юсупов.

– Просто хотел узнать.

– Нет, я с ним познакомился через несколько лет в «Табии».

Самсонов понимал, что, раз Юсупов был отправлен в Грузию в составе российских войск, едва ли он мог иметь отношение к «Гамбиту». Но на всякий случай спросил:

– Вы были тогда ранены в ногу?

Юсупов кивнул.

– Шальная пуля. К счастью, прошла навылет, кость не задела. А то ковылять бы мне на протезе.

– Кто проводил операцию?

– Знаете, вы, наверное, удивитесь, но один из членов нашего шахматного клуба, – Юсупов улыбнулся. – Рубен Алиев. Он у нас был полевым хирургом. Это он сейчас цветами торгует, а тогда резал и зашивал.

– Его тогда мобилизовали? – удивился Самсонов.

– Да, кажется.

– Вы с ним в Грузии и познакомились?

– Конечно. Мы и потом общались. Не то чтобы дружили, но так, созванивались время от времени, пивко попивали. А потом он мне про «Табию» рассказал, и я решил вступить. Мои друзья в шахматы не играют, жена тоже. А там можно найти соперника и посильнее, и послабее.

Самсонов пытался сообразить, как могло получиться, что нигде не было упоминаний о том, что Алиев участвовал в операции в Грузии. Об этом стоит поговорить с ним самим.

– У меня к вам одна просьба, – сказал старший лейтенант Юсупову. – Может, она покажется вам странной.

– Наверняка, – отозвался тот. – То, что вы пришли ко мне сегодня, уже кажется мне странным, так что не стесняйтесь. Что вы от меня хотите?

– Сделать рентген вашего бедра.

* * *

Если Юсупов и решил, что старший следователь – идиот, то виду не подал. Он даже согласился после закрытия магазина подъехать в управление и позволить Полтавину сделать снимок его ноги. Этот снимок теперь был прикреплен к окну в кабинете Самсонова. Разумеется, ничего необычного на нем не оказалось.

Санникова допросили, благо, он уже отошел от действия наркотика. Ничего нового для расследования убийств он не рассказал, и Самсонов вызвал коллег из Отдела по контролю за наркотиками. Теперь Санников был их клиентом.

Самсонов же решил всерьез заняться Алиевым. Прямых улик против владельца цветочного магазина не было, но косвенные наводили на подозрения, и их нельзя было игнорировать. Дремину удалось получить ордер на обыск дома, дачи и магазинов Алиева, и несколько опергрупп выехали по адресам.

Самсонов и Дремин отправились к Алиеву домой.

– Не представляю, как мы сможем его прижать, если он не оставил где-нибудь улик, – говорил по дороге Дремин. Он вел машину, а Самсонов на соседнем сиденье с блокнотом в руках пытался составить что-то вроде схемы, которая могла бы объяснить, зачем Алиеву убивать членов шахматного клуба. Выходило, мягко говоря, невнятно. – По большому счету, у нас против него только то, что он хирург, имеет доступ к морозильным камерам, и через его фирму были отправлены первые букеты тюльпанов.

Самсонов перед выездом на обыск отправил несколько запросов насчет службы Алиева военным хирургом и получил исчерпывающий ответ. Рубен Викторович не был мобилизован. Он находился во время конфликта на территории Абхазии и присоединился к русским войскам в качестве добровольца. Так что никакой тайны тут не было.

– Думаешь, это он? – напрямик спросил Дремин, когда Самсонов ничего не ответил на его рассуждения.

– Не знаю, – признался тот. – Возможно. Разберемся.

Алиев оказался дома. Он скорчил кислую мину, когда разглядывал ордер, и только попросил ничего не сломать. Сам же уселся в кресло перед телевизором, который смотрел. Жена его отреагировала более бурно и позвонила адвокату. Она была полной женщиной и смахивала на донну из латинского сериала. Самсонов попытался успокоить ее и убедить, что обыск будет проведен аккуратно, и ее мужа еще никто ни в чем не обвиняет, но женщина была уверена, что на Рубенчика пытаются повесить глухари, и успокаиваться не желала ни в какую.

Самсонов сел рядом с Алиевым на стул.

– Не хочу вас отвлекать, – сказал он, глядя в телевизор, где шло какое-то юмористическое шоу, – и вы не обязаны отвечать на мои вопросы, но, может, все-таки поговорите?

Алиев равнодушно пожал плечами.

– Почему нет? Что вы хотите знать?

Его жена была в другой комнате, следила за производившими обыск полицейскими и не могла помешать мужу.

– Знаете Сафара Юсупова?

– Естественно.

– Расскажите о нем.

– Что конкретно?

– Все подряд.

– Вы что, и его подозреваете? Решили искать преступника по нацпризнаку? Кто угодно, лишь бы не русский?

– Не говорите глупостей, Рубен Викторович. Юсупова никто не подозревает, а насчет вас есть обоснованные подозрения. Но, опять же, речь не идет об обвинениях.

Алиев усмехнулся и выключил телевизор.

– Конечно! Никаких обвинений, всего лишь обыск.

– Такая у нас работа.

– Ладно. Хотите чайку?

– Не откажусь.

Заварив крепкий каркаде, Алиев уселся обратно в кресло.

– Очень меня тонизирует, – сказал он, имея в виду темно-красный напиток. – Египетская роза.

Самсонов сделал глоток горячего чая. Было кисло.

– С Сафаром я познакомился во время Грузинской кампании 2008 года, – проговорил Алиев. – Я тогда был в Абхазии у родственников.

Рассказ Алиева не занял много времени. Рану Юсупову он действительно зашивал, тогда с майором и познакомился. Рассказал ему о «Табии». В общем, полностью подтвердил рассказ Юсупова. Был ли майор как-то связан с Санниковым, Цыплаковым, Йоргом, Бончовска, Малининым и Веретновым, Алиев не знал и вообще никогда об этом не задумывался. Про наркотики тоже не слышал. В общем, либо был ни при чем, либо играл в несознанку.

Через четыре часа были закончены обыски в квартире, на даче и в магазинах Алиева. Никаких улик полиция не обнаружила – к ликованию его супруги и молчаливому торжеству прибывшего по ее вызову адвоката.

– Уезжаем ни с чем, – прокомментировал Дремин, когда они с Самсоновым покидали квартиру Алиева. – Только время потеряли. Что теперь делать будем?

Старший лейтенант пожал плечами. Он думал о том, что, если уж сами жертвы при всей своей военной подготовке не могли понять, кто за ними охотится, то что может он?

– Неплохо бы разыскать и доставить в управление Веретнова, – сказал он. – Его надо колоть или охранять, но позволить потенциальной жертве болтаться по улицам нельзя.

– Думаешь, угроза жизни вынудит его рассказать нам хоть что-нибудь? – скептически спросил Дремин. – Не пойдет он на это.

– Я даже готов закрыть глаза на прошлое «Гамбита» и наркотики – тем более что это не наша вотчина, – лишь бы понять, кто убивает членов шахматного клуба. Веретнов должен знать, кто такая Алиса. Он и его товарищи не могли не выяснить это, даже если не были в курсе изначально. Когда они получили эсэмэски с отрывком стихотворения, инстинкт самосохранения должен был заставить их вернуться в прошлое, перебрать свои «военные» операции и узнать, кто имеет на них зуб. Пусть не лицо и не имя, но что-то Веретнов знает, а мы были бы рады любой информации, каждой зацепке.

– Мне кажется, это дохлый номер, – отозвался Дремин. – Извини, но такие, как Веретнов, не колются.

Пока проводился обыск, Самсонову в голову пришла еще одна идея, и он обдумывал ее в течение последних двадцати минут.

– Есть еще одна задумка, – сказал он. – Тебе понравится.

Дремин хмыкнул.

– Ну-ну! Ты, кстати, знаешь, который час? Домой пора. Даже тебе.

– Успеется.

– Ладно, выкладывай. Что там родил твой мегамозг?

– Я думаю, убийца попытается довести дело до конца и явится в больницу к Малинину. Там мы его и встретим. По-королевски.

Глава 12

Кролик атакует

Главной проблемой было то, что убийца обязательно заметил бы полицейских, если бы они устроились где-нибудь в непосредственной близости от Малинина. Даже в соседней палате они были бы как белые вороны. Разве что нарядить их больными? Но куча молодых парней в халатах вряд ли обманет преступника. По крайней мере такого, которого ждал Самсонов.

В то же время, если полицейские расположатся слишком далеко, они попросту не успеют помешать убийце расправиться с Малининым. А то и вовсе упустят его. Однажды такое уже было.

Дремин предлагал подключить самого Малинина к операции: поставить обо всем в известность и вручить какой-нибудь передатчик, чтобы тот мог включить сигнал о помощи. Самсонов был категорически против по нескольким причинам. Во-первых, это означало прямо сообщить человеку, что его могут прийти убивать и полиция собирается использовать его как приманку. Во-вторых, Малинин мог попросту отказаться, и тогда о плане с засадой пришлось бы забыть. Нельзя же поступать с человеком так против его четко высказанной воли. В-третьих, Самсонов понимал, что Малинин не в том состоянии, чтобы круглые сутки бодрствовать, дожидаясь покушения. Он вполне может заснуть или уйти в туалет, оставив передатчик где-нибудь на тумбочке. Да и самой аппаратуре старший лейтенант не слишком доверял. Сядет батарейка не вовремя – и все, конец Малинину.

Поэтому после долгих обсуждений и препирательств было решено, что у входа в палату оставят одного полицейского в форме. Время от времени он будет то дремать, то куда-нибудь выходить на несколько минут – в общем, охрана как бы будет, но обойти ее не составит для опытного человека труда. Настоящая же засада разместится напротив, в подсобке. В двери придется проделать отверстие, где будет установлена веб-камера. Таким образом можно будет легко наблюдать за дверью в палату. Это помещение используется редко, так что не придется даже ставить в известность руководство больницы. Ну, только если засада растянется на несколько дней.

Коровин взялся за установку камеры. Кроме него в засаде участвовали сам Самсонов, Дремин, опера Морозов и Рогожин. Последних двух подселили под видом больных в соседнюю палату, причем один изображал лежачего. Им предстояло по первому же сигналу или шуму оказать поддержку основной ударной группе в составе Самсонова, Дремина и Коровина.

На всякий случай было решено заколотить окно, хотя палата Малинина находилась на шестом этаже, и едва ли нападения можно было ожидать с этой стороны.

Самсонов сидел на старом стуле в пропахшей пылью и бытовой химией подсобке и слушал музыку через наушники. Накануне позвонила мать и полчаса выговаривала ему за то, что он сбежал из больницы. Уверяла, что он хочет ее преждевременной смерти. Если учесть, что отец в это время умирал в больнице, ее слова звучали жестоко, но, наверное, она хотела быть жестокой – чтобы сын понял, насколько для нее важно, чтобы жил хотя бы он. Самсонов слушал ее, не возражая и не перебивая. Давал выговориться.

Теперь в полутемной подсобке он думал о том, что, несмотря на очередное несчастье, постигшее их семью, мать словно ожила. У нее появились силы – пусть даже для безнадежной борьбы. А ведь не так давно они созванивались, только чтобы переброситься парой слов о том, как друг у друга дела. Призрак сестры тогда еще витал над их семьей, хотя прошло уже столько лет. Теперь, хотя ее и нет, стало как-то легче. Все-таки возмездие – не пустой звук, подумал Самсонов, и оно вполне способно дать утешение и удовлетворение.

Первый день засады прошел спокойно. Полицейские чуть с ума не сошли в тесном душном помещении. Изнывающие от безделья Дремин и Коровин заявили, что больше они тут мариноваться не станут – пусть их хоть уволят. Самсонов и сам понимал, что при таких условиях бдительность будет падать с каждым часом, и решил рискнуть.

Камеру оставили, а ноутбук, который показывал изображение с нее, перенесли в пустующий кабинет рентгена. Там намечался ремонт, так что никто в нем не появлялся. Кабинет располагался на тридцать метров дальше по коридору, но там можно было устроиться с относительным удобством, а главное – не было необходимости сидеть безвылазно в комнате. Полицейские переоделись в уборщиков, санитаров и врачей, так что могли спокойно входить и выходить, когда нужно. Разумеется, на этот раз пришлось договориться обо всем с администрацией больницы. Правда, речь шла о скрытой охране Малинина, а не о ловле убийцы на живца. Персоналу было строго-настрого запрещено болтать о происходящем, и Самсонов надеялся, что преступник случайно не услышит в коридоре обсуждение «новых сотрудников» и «липовых пациентов».

Второй день засады подходил к концу. Самсонов взглянул на свои спортивные часы, чтобы убедиться, что до конца периода посещений осталось всего двадцать минут. Ему в голову пришло, что убийца ведь может и не торопиться разделаться с Малининым. Почему бы ему просто не дождаться, пока того выпишут? Зачем лезть сюда, в больницу?

– Веретнова нашли? – спросил Самсонов Дремина, пившего кофе из большой кружки, которую тот приволок из дома.

– Нет. Как сквозь землю провалился.

– На кой черт мы ставим к ним наблюдателей, если они так легко уходят от них? – вспылил Самсонов. – Спят они на работе, что ли?

Дремин пожал плечами.

– Не знаю, Валер. Может, и спят. Но Веретнов пропал. Дома тоже не появляется, на связь ни с кем не выходит. Наверное, прячется.

– Его можно понять.

– Конечно. – Дремин повертел кружку, разглядывая рисунок на ней. – Если он уже не убит.

Самсонову такой вариант тоже приходил в голову.

– Знаешь, как я себя чувствую? – спросил вдруг Дремин.

– Удиви меня.

– Как будто я – один из героев фильма про полицейских. Мы сидим в засаде, хотя совершенно не понятно, с чего бы убийце вдруг лезть в больницу именно сейчас, когда мы решили его поджидать. Почему он не явился раньше? И раз уж он этого не сделал, с какой стати ему приходить теперь? Он что, терпел-терпел, а потом вдруг сорвался и помчался сюда мочить Малинина? Мы ждем его с минуты на минуту?

– Раньше полицейский у палаты Малинина сидел постоянно, а теперь на время отходит, – возразил Самсонов, понимая, что довод очень так себе, но не желая соглашаться с Дреминым, потому что понимал, к чему тот ведет.

– И как убийца об этом узнает? – парировал Дремин. – Он что, каждый день сюда ходит и ждет, не появится ли возможность попасть в палату к Малинину? Почему мы его тогда ни разу не видели?

– Да, кстати! – встрял Коровин. Он мучился из-за того, что не мог курить так часто, как ему хотелось, и потому с готовностью поддержал Дремина. – Мы как будто фильмов про копов насмотрелись и теперь сидим тут, ждем, что убийца к нам в руки сам придет. А он, наверное, сейчас с Веретнова кожу снимает и насвистывает.

Самсонов понимал, что доводы коллег вполне резонны. Но что еще они могли предпринять? Преступник действовал настолько продуманно и в то же время дерзко, что вычислить его, сидя в управлении, было невозможно.

– Я знаю, к чему вы ведете, – сказал Самсонов. – Хотите свалить отсюда и отправиться по домам. Но я вас спрошу: а что мы будем делать, чтобы поймать убийцу? Что мы предпримем, если выйдем отсюда?

Дремин и Коровин промолчали.

– Если бы Малинин согласился помочь нам и себе, – продолжал Самсонов, – возможно, дело сдвинулось бы. Но «Гамбит» слишком замазался с наркотрафиком и прочим криминалом. Да и секретность операций, которые проводили наемники, надо учитывать. Так что, если хотите, можете попробовать раскрутить Малинина, раз уж вы здесь. Только я не думаю, что у него язык развяжется. И делайте это так, чтобы было не понятно, что вы тут поблизости ошиваетесь постоянно. Не палите засаду, в общем.

– Переодеться надо просто, – сказал Дремин. Он сам был в сером комбинезоне уборщика и время от времени дефилировал по коридору с ведром и шваброй.

– Он нам ни черта не скажет, – безнадежно махнул Коровин.

– Если бы Веретнова найти и допросить, – мечтательно протянул Дремин. – Может, он и раскололся бы. Вон его как нападение на Малинина напугало – скрывается теперь и от нас, и от убийцы. Ну, если его, конечно, и правда уже не грохнули.

– Об этом мы вскоре узнаем, – вставил Коровин. – Преступник с обнародованием тел не затягивает. Выбросит где-нибудь.

Самсонов подумал, что еще один обезображенный труп посреди города станет настоящим пиром во время чумы для журналистов и для Жженовой в частности. Ну и окончательно доконает Башметова.

– Я бы предпочел, чтобы Веретнов просто где-нибудь укрылся, – сказал он вслух. – Тогда убийце останется только одна дорога.

– Да, сюда, к нам! – подхватил Дремин.

– Именно, – спокойно кивнул старший лейтенант. – Тогда мы, по крайней мере, не зря бы тут куковали.

– Значит, будем ждать? – уныло спросил Коровин.

– Придется.

– И сколько нам тут сидеть? Хотелось бы представлять хотя бы примерные сроки.

– Спроси у убийцы, – ответил Самсонов, доставая таблетку обезболивающего. – И заодно скажи ему, пусть не затягивает, ладно?

* * *

Сарко вспоминал, как вышел из больницы, весь залатанный, зашитый, заклеенный и собранный буквально по кусочкам. У него болело все тело, и он глотал обезболивающие несколько раз в сутки.

Поиски наемников он начал на следующий же день, потому что в первый навестил Принцессу. Тогда его сердце разбилось на миллион осколков, и с тех пор он знал, что оно уже никогда не станет целым.

Сарко искал следы наемников, пытался узнать, кто заказал им Глеба. Прошло полгода, прежде чем он выяснил, кому понадобилась его смерть.

Лукаш Горак редко выходил из трехэтажного загородного особняка, который охранялся двумя десятками профессиональных боевиков, был оборудован сигнализацией и системой видеонаблюдения. Но Сарко проникал и не в такие цитадели. Через неделю после того, как он вышел на Горака, он уже знал распорядок внутри дома. Еще десять дней ушли на то, чтобы все проверить и выработать план действий.

Сказать, что Горак был удивлен, когда среди ночи его разбудил незнакомец в лыжной маске и с обмотанным пластиковым пакетом пистолетом в руке, значит не сказать ничего.

Сарко не ожидал, что Горак окажется таким дряхлым. Он думал, что бывший полковник и торговец оружием держит себя в форме, несмотря на семьдесят три года. Но Горак был растолстевшим лысым стариком, который едва сумел подняться с постели. На тумбочке были расставлены пузырьки с лекарствами, рядом стояли графин и стакан.

– В чем дело? – спросил Горак, делая вид, что уверен в себе.

Сарко пресек это сразу. Достав нож, он одним точным движением подрезал сухожилие на правом колене Горака, и тот со стоном рухнул на роскошный ковер.

– Знаешь, зачем пистолет помещают в пакет? – спросил Сарко. В руке у него была «беретта» с глушителем, совершено «чистая», с вытравленным серийным номером.

Горак не ответил. Он зажимал рану и сыпал ругательствами.

– Это чтобы гильзы не разлетались по комнате, – объяснил Сарко. – Ты меня слышишь?

– Да, черт возьми! – отозвался Горак. – Какого лешего тебе надо от меня? Денег? У меня их полно! Сколько ты хочешь?

– Где они? Здесь?

– Нет. Конечно, нет! В кабинете, в сейфе.

Сарко покачал головой.

– Тогда это не подойдет.

Он направил пистолет в грудь Горака. Кажется, тот наконец осознал, что человек пришел его убить.

– Подожди! – взвизгнул он неожиданно высоким голосом. В глазах появилась паника. – Не стреляй, я тебе заплачу миллион!

– Миллион чего? – уточнил Сарко.

– Рублей! Думаешь, я Рокфеллер, что ли?

– Дешево же ты оценил свою жизнь. Подумай еще.

– Ладно, пять миллионов. Больше все равно в доме нет, а до завтра ты вряд ли станешь ждать.

– Нет, не стану, – согласился Сарко. – Мне интересно, во сколько ты оценил жизнь Глеба Домбровски. Помнишь его?

Паника в глазах Горака сменилась удивлением.

– Домбровски? А тебе-то что до него?

– Он был моим другом, – помедлив, ответил Сарко.

– Ну, насколько я знаю, особо близких друзей у него не было, – проговорил Горак, поднимаясь на колени и явно намереваясь перебраться на кровать.

Сарко покачал головой.

– Стой так, не двигайся.

– Хорошо, хорошо! – между пальцами у Горака текла кровь. Ее следы четко виднелись на светло-коричневом ковре из натуральной шерсти. – Скажи мне только одно: разве дружба с Домбровски не стоит пяти миллионов?

– Никогда не пытался оценивать дружбу.

– Может, сейчас самое время? – кажется, Горак решил, что еще сможет сторговаться.

– Вы с ним тоже были друзьями, разве нет? – спросил Сарко.

Горак усмехнулся.

– В нашем деле друзей не бывает. Только деловые партнеры и конкуренты.

– Когда же Глеб превратился для тебя из партнера в конкурента?

– Когда решил, что может продавать за моей спиной оружие албанцам! – раздраженно отозвался Горак. – Какая, к черту, разница? Бери деньги и уходи.

– Я ведь сказал, что в кабинет мы не пойдем.

Горак скривился.

– Пять миллионов! Ради них можно и сходить.

– Ты так и не ответил на мой вопрос. Сколько заплатил за смерть Глеба? – Сарко выразительно покачал в пальцах нож.

Горак уставился за лезвие.

– Десять миллионов, – ответил он.

Сарко наклонился и полоснул ножом по плечу старика. Сталь рассекала плоть так легко, что на отполированной поверхности даже не осталось следов крови.

Горак охнул и схватился на рану.

– Не лги мне, – спокойно сказал Сарко.

– Ладно! Двадцать миллионов. Это правда, клянусь!

– Что ж, я рад, что жизнь Глеба ты оценил выше, чем свою. Я с этим согласен. А теперь я хочу знать, кто был исполнителем.

– Зачем тебе это?

– Нужно. Кого ты нанял, как вышел на них и так далее.

– И тогда ты меня не убьешь?

– Опять торгуешься?

– А что мне остается?

Сарко снова покачал ножом.

– Говорить. И молиться.

Через полчаса Сарко было известно все, что знал сам Горак. Заказ на Глеба Домбровски получила некая группа «Гамбит». Кажется, он даже что-то слышал об этих парнях. История с наркотиками. Судя по всему, наемники были отчаянными и не разменивались по мелочам. Занимались крупными операциями, в основном ликвидациями. Работали и на частных лиц, и на силовые структуры разных стран, и на бандформирования.

– Мне пора, – сказал Сарко Гораку, направляя на него оружие. – Прощай.

– Погоди, зачем тебе меня убивать? – старик затравленно отшатнулся. – Я ведь все рассказал!

– Это не спасет тебя.

– Слушай, мне недолго осталось, я уже старик! Долго не протяну. Еще лет пять, от силы десять, и конец. Это совсем не много, особенно когда большинство радостей жизни тебе уже недоступны. Дай мне умереть своей смертью. Все равно я попаду в ад! – Горак смотрел умоляюще. В уголках его глаз стояли слезы.

Сарко наклонился к его лицу, ощутив несвежее дыхание.

– А вдруг нет никакого ада?! – шепнул он. – Кто тогда воздаст грешникам сполна?

Горак открыл было рот, чтобы ответить, но Сарко резко выпрямился и приставил «беретту» ко лбу старика.

– Я бы хотел заставить тебя мучиться, – сказал он откровенно. – Но у меня нет времени. Да и ты слишком стар, долго все равно не протянешь.

Ударил затвор пистолета, из глушителя вырвалось короткое белое пламя, гильза вылетела в пластиковый пакет, и Горак тяжело рухнул на ковер. Из его пробитой насквозь головы толчками текла кровь, заливая ковер. Кусочки черепа и частицы мозга разлетелись повсюду, они оказались и на тумбочке среди лекарств, на прозрачном графине и стакане.

Сарко быстро достал из пакета гильзу, сунул оружие в тактическую кобуру на груди и направился к окну. Труп обнаружат только утром. К тому времени он будет уже на пути в Копенгаген, где отыщет связного, принимающего заказы для «Гамбита».

* * *

Хенрик Хансен был сорокалетним мужчиной с огромной блестящей лысиной, крючковатым носом и широко расставленными серыми глазами. Когда Сарко подвесил датчанина за руки к крюку от люстры, его ноги не доставали до пола почти метр, а потолок был не таким уж высоким.

– Я хочу знать о «Гамбите», – сказал Сарко, доставая нож. – Все, что тебе известно.

С Хансеном пришлось повозиться. Бывший спецназовец ни за что не желал говорить, и Сарко вырезал из его тела одну полосу кожи за другой и складывал их на полу так, чтобы датчанин видел. Только через полтора часа Хансен не выдержал. Сарко спрашивал и получал ответы, а если вдруг датчанину приходило в голову снова начать упираться, в ход шел нож.

Когда Хансен рассказал все, что знал, пол и мебель вокруг были залиты кровью, а живот и бедра датчанина блестели от сочащейся крови и лимфы.

– Ты похож на освежеванную тушу, – заметил Сарко, разглядывая его. – А мог бы умереть не таким уродом, если бы сразу сказал все, что мне нужно. – С этими словами он сделал шаг вперед и с размаха вонзил лезвие в солнечное сплетение датчанина, который захрипел и задергался, едва не испачкав Сарко кровью. Тому пришлось упереться рукой в живот Хансена, чтобы удержать его на расстоянии. Он нажал на клинок, и нож двинулся сверху вниз, рассекая мышцы брюшной полости. Из горла датчанина вырвался пронзительный крик, и Сарко пожалел, что не заклеил ему рот скотчем. Но было уже поздно. Он разрезал живот до лобковой кости, отложил нож и взялся руками за края раны. Раздвинул их как можно шире, позволяя внутренностям выпасть наружу и рассыпаться по полу.

– Вот так в самый раз! – пробормотал Сарко, отступая. – Ну, и воняешь же ты!

Сарко вспоминал об этом без наслаждения. Все-таки Хансен не был непосредственным виновником того, что случилось с Принцессой. Не то, что те, другие.

Дома у старшего лейтенанта Самсонова Сарко тоже побывал. На то, чтобы открыть два современных сложных замка, ушло около десяти минут. Наверное, профессиональный взломщик справился бы быстрее, но Сарко привык решать иные проблемы. И вообще он считал, что для проникновения проще пользоваться окном. Другое дело, что он не хотел оставлять следы своего присутствия в квартире полицейского.

Сарко отметил, что старший лейтенант позаботился о безопасности своего жилища. Наверное, думал, будто зло может попытаться вломиться к нему в любую минуту.

Осмотрев квартиру и проведя самый поверхностный обыск, Сарко за четверть часа обнаружил три ножа, спрятанных так, чтобы их можно было легко выхватить и пустить в ход, а также два пистолета – «вальтер» и «глок» – прикрепленные с нижней стороны столешниц на кухне и в гостиной. Все это отдавало паранойей. Интересно, что бы сказал о Самсонове психиатр?

Сарко заинтересовался двумя фотографиями на полке.

На одной, вставленной в позолоченную вычурную рамку, были пожилые мужчина и женщина – очевидно, родители старшего лейтенанта. От нее еще пахло как от новой вещи. Должно быть, рамку выбрала и подарила Самсонову вместе с фотографией мать, причем совсем недавно.

На другом снимке была серьезная девушка-подросток в голубой майке и желтых шортах. Эта фотография была в детской рамке с рельефными плюшевыми мишками и лошадками на подставках. От нее никак не пахло.

Сарко подумал, что это, должно быть, сестра Самсонова – та, которую убили много лет назад. Возможно, именно поэтому владелец квартиры стал полицейским. Он тоже жаждал мести. Сумел бы он понять Сарко, если бы узнал, почему тот снимает кожу со своих жертв? Скорее всего, нет. Для старшего лейтенанта преступники были частными случаями проявления абсолютного зла. Он преследовал их, загонял, как волк, а затем перегрызал горло.

Сарко поступал иначе: ждал в мутной воде, пока жертва потеряет бдительность. Они с Самсоновым были разными. Хладнокровный убийца, единственный раз в жизни почувствовавший любовь, и юноша, преследующий призрак, перевернувший его детское представление о мире.

Уходя из квартиры, Сарко аккуратно запер за собой дверь на оба замка. Теперь он знал, что Самсонов опаснее, чем он думал. Фанатичность полицейского могла привести его к разгадке раньше, чем закончится охота крокодила. Этого нельзя было допустить.

* * *

– Валер, смотри! – Коровин вдруг подался вперед и развернул ноутбук монитором к Самсонову. – Что это за фрукт?

– Неужели дождались?! – поразился Дремин, соскакивая с дырявого дивана.

– Спокойно! – Самсонов постарался держать себя в руках, но охотничий азарт уже захлестнул его. – Лица не видно! Может, он просто мимо идет, в другую палату.

Мужчина на экране остановился перед дверью и взглянул на табличку с номером. В руке у него был огромный букет ромашек.

– Он сюда, сюда! – возбужденно прошептал Дремин, не отрывая глаз от монитора. – Наш клиент!

Мужчина шагнул вперед, протянул руку и толкнул дверь. Через секунду он исчез в палате Малинина, но полицейские уже выскакивали в коридор, на ходу вытаскивая оружие.

Самсонов, несмотря на легкое головокружение, оказался впереди. Ему пришлось схватиться за откос, чтобы затормозить. В палату они с Дреминым и Коровиным влетели почти одновременно.

Антонов обернулся, когда дверь с грохотом распахнулась, и глаза у него полезли на лоб. Букет ромашек выпал из рук, он ошарашено отступил от постели Малинина и тут же был сбит с ног Дреминым и Коровиным. Самсонов взглянул на Малинина. Тот смотрел на происходящее в явном замешательстве, но был в полном порядке.

– Не успел! – с облегчением выдохнул Самсонов, переведя взгляд на Антонова, на запястьях которого уже защелкивали наручники.

– В чем дело?! – подал наконец голос Малинин.

– Все в порядке, – отозвался Самсонов, убирая пистолет в кобуру. Он был рад, что не пришлось им воспользоваться. Оружие всегда вызывало у него отвращение. – Небольшая полицейская операция. – Он поднял с пола опрокинутый складной стул и присел. В голове словно работал отбойный молоток. Казалось, череп вот-вот лопнет, и мозги разлетятся по всей палате. – Мы уже уходим. Отдыхайте.

– Я требую объяснений! – Малинин попытался приподняться на кровати. – Что тут происходит? Зачем вы хватаете парня?

Дремин и Коровин тем временем подняли с пола Антонова. Вид у того был испуганный и ошарашенный.

– Мы вам все объясним, но чуть позже, – твердо сказал Самсонов, с трудом вставая. – Все, пошли! – кивнул он своим сотрудникам.

Антонова выволокли в коридор. Из палаты доносились негодующие крики Малинина. Через несколько секунд показалась дежурная сестра. При виде трех полицейских она встала как вкопанная.

– Это что такое? – спросила она, нахмурившись. – Что вы тут устроили?

– Спокойно, гражданочка, – развязно ответил Дремин, сажая Антонова на скамейку у стены. – Полицейская операция. Все уже закончилось, возвращайтесь к своим обязанностям.

– Поучи меня еще, сопляк! – не растерялась медсестра. Она решительно направилась к палате Малинина. – Будоражите мне тут больных!

– А где наша группа поддержки из соседней палаты? – поинтересовался Самсонов, вдруг осознав, что Морозов и Рогожин, изображающие пациентов, до сих пор не объявились.

Коровин заглянул в соседнюю палату и появился через полминуты.

– Они на процедурах! – сообщил он саркастически. – Их увели десять минут назад. Надеюсь, на гастроэнтероскопию. Мне однажды делали.

– Класс! – прокомментировал Дремин. – Я говорил, что затея дурацкая! Чудо, что она сработала.

– Победителей не судят, – пробормотал Самсонов.

Он смотрел на Антонова, и тот ему совершенно не нравился. Во-первых, страх на его лице выглядел слишком натуральным, во-вторых, он был слишком молод для того, кого они ждали. Но в любом случае разбираться с тем, зачем Антонов явился к Малинину, да еще за пять минут до конца периода посещений, будут в управлении.

В коридоре показался охранник, приставленный к палате Малинина. Со стаканчиком кофе в руке он возвращался с одной из своих отлучек, которые совершал время от времени, давая убийце возможность проникнуть в палату Малинина.

– Что, этот? – спросил он, увидев скованного Антонова. – Попался все-таки?

Самсонов открыл было рот, чтобы ответить, но тут Антонов разрыдался.

* * *

Самсонов стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене, и смотрел, как Дремин курит в форточку. За дверью, в комнате для допросов, Коровин «колол» Антонова, но безуспешно. Парень плакал и уверял, что понятия не имеет, о каком покушении ему толкуют.

Старший лейтенант взглянул на часы.

– Меня терзают смутные сомненья, – проговорил Дремин, раздавив окурок о горшок с фикусом. – По-моему, Антонов не собирался убивать Малинина. Я реально уже готов ему поверить.

– Пошли. – Самсонов решительно открыл дверь.

Кивнув Коровину, он занял место опера напротив Антонова.

– К чему пришли? – спросил он.

– Ждем адвоката, – ответил Коровин.

Самсонов всмотрелся в лицо Антонова. Для профессионального наемника и хладнокровного убийцы он слишком хорошо играл роль растерянного, ни в чем не повинного человека, оказавшегося не в том месте не в то время. Оружия при нем не обнаружили, но Самсонов считал, что это ничего не значит. Антонов вполне мог рассчитывать сымитировать какой-нибудь несчастный случай с пациентом.

– Петр Кириллович, повторите еще раз, как случилось, что вы оказались сегодня в больнице, – попросил Самсонов.

– Я говорил это уже раз десять, – ответил тот. – И вообще я больше ничего не скажу без адвоката.

– Это ваше право, – кивнул Самсонов. – Но если вы действительно просто зашли проведать товарища по клубу, то должны стремиться помочь нам разобраться.

– Я сказал все, что знал! – плаксиво ответил Антонов. – Мне поручили сходить к Малинину в больницу, проведать. Меня делегировали. Букет вон Рубен приволок. Мог бы, кстати, и побольше принести, ведь из собственного же магазина.

– Значит, вы утверждаете, что вас отправили от шахматного клуба навестить товарища?

– Да, именно. Уже раз сто вам это говорил! Позвоните Ане, спросите ее.

– Уже звонили, – сказал Самсонов.

– Ну и?

– Анна Юрьевна подтверждает ваш рассказ.

– Тогда зачем вы меня тут до сих пор держите?! – взвился Антонов. – Вы же знаете, что я говорю правду!

Когда Самсонов звонил Кроликовой, то заодно выяснил, что инициатором этой акции – посещения больницы – стал профессор криминальной психиатрии Тавридиев. Самсонов помнил его: он порывался помочь в расследовании. И рассказал полицейскому про гештальт.

В общем, Тавридиев предложил навестить раненого товарища, и остальные бурно поддержали его идею. Вначале идти хотели все, но потом решили, что всю толпу в палату не пустят, и решили отправить с букетом кого-нибудь одного.

– Я сам вызвался, – говорил Антонов, переводя взгляд с одного полицейского на другого. – Мне не трудно съездить, я же на машине. Да и вообще… почему не навестить товарища? Мне Малинин всегда был симпатичен.

Самсонов вздохнул. Оснований держать Антонова в полиции не было. Человек действительно просто пришел в больницу с букетом цветов. Обычное дело. Оружия не имел, убить никого не пытался. А то, что явился поздновато, так в клубе долго судили да рядили, и вообще решили гонца к Малинину послать только вечером.

– Ладно, – принял решение Самсонов. – Можете быть свободны.

– Серьезно? – Антонов обрадовался как ребенок. – Вы меня отпускаете?

– Да.

Антонов неуверенно встал, будто не мог до конца поверить, что сейчас поедет домой.

– Вы правда думали, что я хочу убить Малинина? – спросил он. – И что я остальных убил?

– Идите, – ответил Самсонов. – И не чешите языком, – добавил он, понимая, что скоро о произошедшем будут знать все члены «Табии».

– Лучше бы Веретнов поехал вместо меня, – пробормотал Антонов, направляясь к двери. – Столько времени потерял. – Он взглянул на часы.

– Что вы сказали?! – Самсонов аж подскочил на стуле. – Веретнов?

Антонов обернулся на пороге.

– Да. Он сначала хотел поехать, а потом мне уступил. Говорит, ты помоложе, вот и поезжай, а я, мол, в другой раз.

– Расскажите подробно, как получилось, что вы поехали в больницу вместо Веретнова, – попросил Самсонов, указав на стул.

Антонов нехотя вернулся за стол.

– Тавридиев предложил сходить в больницу, навестить Малинина, – заговорил он. – Все стали обсуждать, что купить, кому идти. Сначала хотели пойти все вместе, а потом решили послать кого-нибудь одного. Я уже это говорил.

– Знаю, – кивнул Самсонов. – Продолжайте.

– Ну, я предложил свою кандидатуру. Веретнов тоже сначала хотел поехать, а потом сказал, что молодым надо уступать. То есть мне.

– Когда он появился в клубе?

– Около шести вечера. Сыграл с Тавридиевым, а потом зашел разговор о Малинине.

– Куда он делся потом?

Антонов пожал плечами.

– Понятия не имею. А что?

– Хотели с ним поговорить, но нигде найти не можем.

– Позвоните.

– Звонили. Не отвечает.

– Может, он завтра в клуб придет.

– А он собирался? Говорил об этом?

Антонов покачал головой.

– Нет, я просто предполагаю.

– А вчера Веретнов приходил?

– Не знаю. Меня не было в клубе. Теперь я могу идти? – нетерпеливо спросил Антонов.

– Да, конечно. Если увидите Веретнова, позвоните нам, ладно?

– Хорошо.

– Только не говорите ему об этом. У вас остался мой телефон?

– Да.

Коровин пошел проводить Антонова, а Дремин сел на стул напротив старшего лейтенанта.

– Мы теперь будем хватать всех, кто придет навестить товарища? – поинтересовался он. – Я уверен, что завтра о нашей засаде будет знать весь клуб.

– Конечно. Если не сегодня же.

– Знаешь, о чем я сейчас подумал? – проговорил Дремин, поглаживая указательным пальцем тонкие усики.

– Ну?

– А ведь Малинин остался в больнице без охраны. Мы здесь, а наши законспирированные сотруднички даже не в курсе, что произошло за время их отсутствия, да и в любом случае они ждут шума и гама, чтобы примчаться нам на помощь.

– Есть еще охранник, – напомнил Коровин. Он как раз вернулся в комнату для допросов.

– Который думает, будто операция закончена и преступник в камере, – подхватил Дремин. – Спорим, он болтает с какой-нибудь медсестричкой метрах в ста от палаты Малинина? С очередным стаканчиком кофе в руках.

Самсонов очень живо представил эту картину.

– Собирайтесь, живо! – скомандовал он, поднимаясь с кресла. – Едем в больницу. Позвоните нашим псевдобольным, предупредите, чтобы были начеку.

– Я позвоню Морозову, – кивнул Коровин.

– По пути. Не будем терять время. – Самсонов вышел из кабинета первым. – Надеюсь, хотя бы посетителей уже не пускают.

– А что с Антоновым? – спросил Дремин. – Установим за ним слежку?

– Да, обязательно. Только чтобы на этот раз хотя бы он не ушел от наших сыщиков-любителей.

– Это от меня не зависит.

У Самсонова зазвонил телефон. Старшего лейтенанта кольнуло нехорошее предчувствие.

– Алло? – проговорил он, прижав мобильник к уху.

– Это Морозов! Из больницы.

– Что случилось?

– Он здесь!

Самсонов встал как вкопанный. Дремин едва не налетел на него.

– Кто?!

– Тот мужик, которого мы ловили! Он пришел к Малинину в палату.

У старшего лейтенанта внутри все обмерло. Он представил еле живого Малинина в кровати и профессионального убийцу, явившегося по его душу.

– И… что?

– Убит.

Самсонов закрыл глаза. Черт! Опять провал!

– Как это случилось? – спросил он.

– Мы услышали шум и крики. Естественно, помчались в палату.

– Постой! – перебил Самсонов. – Вы что, взяли его?!

– Можно и так сказать. Но лучше по порядку.

Самсонов едва сдержался, чтобы не выругаться.

– Ладно, я слушаю.

– Так вот, кинулись мы в палату и видим: на полу лежит мужик, в сердце нож. Малинин рядом валяется, еле дышит. С кровати упал.

– Погоди! – снова не выдержал Самсонов. – Малинин жив?

– Ну да.

– А кто тогда убит?

– Тот, кто пришел его мочить. Веретнов.

– Веретнов?!

– Он самый, Валер.

– Малинин его убил?

– Да.

– Откуда у него нож?

– Отобрал у нападавшего. Крутой мужик оказался. Повезло, что не спал, когда тот заявился.

Самсонов помолчал.

– Маска была?

– Была, – опер усмехнулся. – Зайчика!

– Кролика, – машинально поправил Самсонов.

– Да какая разница?

– В общем-то, никакой. Мы вызываем Полтавина с бригадой и едем к вам. Веретнова не кантуйте и вообще не топчитесь там.

– Поздно. Тут такая суета была с Малининым. Врачей и медсестер человек десять набежало. Перевели его в реанимацию. Ничего серьезного, просто на всякий случай. Рана, вроде бы, открылась.

– Ясно. Скоро будем. Маску в пакет для экспертизы, нож оставьте в теле. Труп обыскать, только аккуратно.

– Все понял. Ждем!

Отключившись, Самсонов рассказал о случившемся Дремину и Коровину – пока они втроем шли к машинам.

– Веретнов, значит? – протянул Дремин. – Но он же был одним из членов «Гамбита». Его тоже убить собирались.

– Значит, он инсценировал это, – ответил Самсонов. – Подстроил так, чтобы Антонов поехал к Малинину. Проверял, есть ли засада.

– Да, – подхватил Дремин. – А когда мы убрались с Антоновым под мышкой и путь стал свободен, он явился.

– Интересно, он собирался похитить Малинина, чтобы снять с него кожу? – проговорил задумчиво Коровин. – Как бы он вытащил его из больницы? И машину нужно было угнать, чтобы вывезти Малинина.

– Все это мы проверим, – отозвался Самсонов. – Главное, что мы теперь знаем, кто убийца. Работу, правда, за нас Малинин сделал.

– Ну, им тоже заняться не помешает, – заметил Коровин. – По нему Отдел контроля за наркотой плачет.

– Всему свое время, – кивнул Самсонов. – Сначала его допросим мы.

– Ага, – подхватил Дремин. – После того, как его из реанимации выпустят. Опять ждать придется.

По дороге Самсонов позвонил Тавридиеву и расспросил профессора о его игре с Веретновым. Как полицейский и предполагал, во время партии Веретнов завел разговор о том, что неплохо бы навестить раненого, и вскоре профессор так проникся этой идеей, что решил вынести вопрос на всеобщее обсуждение. То есть инициатором оказался все-таки Веретнов, который с помощью ловкого манипулирования воспользовался Тавридиевым.

В больницу Самсонов и его коллеги приехали на полчаса раньше криминалистов. Тело Веретнова лежало в палате возле кровати, накрытое простыней. Маску кролика кто-то положил в пластиковый пакет и оставил на тумбочке – видимо, чтобы ее не растоптали. Самсонов наклонился над маской и рассмотрел ее. На первый взгляд она была сделана из папье-маше. По бокам были резинки. Старший лейтенант невольно вспомнил детский утренник. Только эту маску носил жестокий и хладнокровный убийца.

Дремин тем временем снял простыню с трупа и присел рядом с Веретновым на корточки.

– Ничего себе! – присвистнул он. – Кровищи-то натекло!

Коровин вытащил из кармана пепельницу и нервно щелкнул крышкой. Он смотрел на мертвеца удивленно, словно никогда прежде не видел трупы. Губы шевелились, словно пытаясь нащупать воображаемую сигарету.

Самсонов отвернулся от маски и заставил себя взглянуть на убитого. Веретнов был одет в джинсы, кроссовки и синюю ветровку. Лежал он на спине, уставившись в потолок больничной палаты. Рот у него искривился, и между губами виднелись зубы.

Кровь текла из раны в сердце. Нож доставать не стали, но даже по рукояти нельзя было не узнать знаменитый «штрафбат» с белыми и красными полосками.

На постели тоже была кровь. Веретнова или Малинина – пока неизвестно. У последнего во время борьбы открылась рана, так что, возможно, что и его.

Врачи говорили, что Малинин в сознании, но его надо штопать заново. Пускать полицию в реанимацию отказались наотрез. Впрочем, Самсонов не настаивал: теперь, когда убийца мертв, спешить некуда. Можно допросить Малинина и потом, когда оклемается.

Старший лейтенант попросил у медсестры латексные перчатки и наскоро обыскал тело, стараясь не испачкаться в крови. Никакого оружия, кроме ножа, которым и был убит Веретнов, он не нашел. Но не было и хлороформа – так же, как и ключей от автомобиля.

– Похоже, похищать Малинина он не собирался, – прокомментировал Самсонов, вставая и разминая ноги. – Просто пришел его убить. Так что машину можно по округе не искать.

– Почему он тогда прихватил нож? – проговорил Дремин. – Проще было воспользоваться пушкой с глушаком. И гильзы собрать.

Самсонов пожал плечами.

– Откуда мне знать? У профи свои причуды. Может, ему нравилось орудовать ножом.

Теперь оставалось провести обыск в квартире Веретнова и найти недостающие улики. Если, конечно, тот хранил их дома.

Самсонов достал мобильник, чтобы позвонить Башметову и сообщить о произошедшем, а заодно попросить ордер.

В палату заглянул один из оперов.

– Валер, пришла жена Малинина. Что ей сказать?

Самсонов представил, как объясняет женщине, что ее муж опять чуть не погиб.

– Андрей! – Он сделал Дремину знак выйти в коридор. – Иди поговори с ней, все равно ничем не занят. – После этого старший лейтенант отвернулся, чтобы не видеть полный негодования взгляд коллеги.

– Алло? – голос у Башметова был недовольный. – Валера, что у вас там вообще происходит?!

– Для того, Пал Петрович, и звоню, – ответил Самсонов. – Отчитаться хочу.

– Ну давай, хлопец. Рассказывай, как до такой жизни дошел!

– Похоже, Жженовой с друзьями-журналистами больше не придется тревожить ваш драгоценный покой.

– Серьезно? Твои слова бы да Богу в уши! Но давай детали.

* * *

Веретнов жил в двухкомнатной квартире на Московском проспекте. Из большого окна виднелся сквер с еще не вырубленными тополями и белыми скамейками. По дорожкам ходили собачники и женщины с колясками.

Самсонов сидел на подоконнике и наблюдал за тем, как команда Полтавина обрабатывает все вокруг в поисках отпечатков. Два человека ходили со специальными лампами так называемого черного света и проверяли невидимые невооруженному глазу следы.

– Вот. – Полтавин в своем пластиковом комбинезоне поставил перед старшим лейтенантом шахматную доску с расставленными фигурами. Ничего не напоминает?

– А должно?

– Посмотри-ка сюда. – Криминалист протянул раскрытую книгу «Алиса в Зазеркалье». – Тут и пометки имеются.

Самсонов взглянул на страницу, испещренную карандашом. Веретнов явно разыгрывал на доске партию из «Алисы».

– Одной фигуры не хватает, – прокомментировал Полтавин. – Угадай, какой.

Самсонов внимательно посмотрел на доску.

– Короля?

– Ага. – Криминалист взял фигурки ладьи, коня и ферзя. – Вот эти отличаются от остальных. Они из другого набора, так сказать. И я готов поспорить с тобой на любые бабки, что это не пластмасса и не дерево.

– А что? – машинально спросил Самсонов.

– Кость, Валера.

– Кость, – повторил полицейский. – Чья?

– Пока не знаю. Но подозрение имею.

– Человеческая, – проговорил Самсонов.

– Возможно. Проверю, конечно.

– Веретнов вырезал бедренную кость, чтобы сделать из нее шахматы.

– Думаю, да. Только с королем прокол вышел. Но тут особые обстоятельства. Малинин был в больнице, и времени на то, чтобы вырезать у него кость, у Веретнова не было.

Самсонов смотрел на три фигурки, и в голове у него вертелось слово «гештальт».

– Что еще обнаружили? – спросил он.

– Мобильник. Незарегистрированный. С него были отправлены эсэмэски с отрывком из стихотворения. В общем, все ясно.

Самсонов кивнул.

– Да, – сказал он. – Все понятно.

– Можешь садиться за рапорт. Я знаю, ты это обожаешь.

– Не то слово.

– Как, кстати, насчет пари по поводу кости? – прищурился Полтавин. – Человеческая или нет?

– Отвали!

Криминалист поднял руки, скрипнув пластиком комбинезона.

– Все-все! Уже отвалил. Раб идет трудиться!

* * *

Самсонов сидел дома за компьютером, составлял рапорт и просматривал бумаги по делу, чтобы ничего не забыть. За приоткрытым окном хлестал дождь, и в комнате было свежо.

Полицейский отпил глоток черного кофе и перелистнул страницу последнего отчета криминалистов. Кое-что его заинтересовало.

Во-первых, Полтавин писал, что на ноже, который Веретнов принес в больницу, не было крови Йорга, Бончовска и Цыплакова. Криминалист утверждал, что кровь должна была остаться, хотя бы в основании рукояти. Разве что Веретнов использовал для снятия кожи какой-то другой нож. Например, охотничий. Дома у него нашли несколько подобных клинков, но ни на одном крови не оказалось.

Во-вторых, на шахматах и мобильнике, с которого он отправлял эсэмэски, не было никаких отпечатков. Самсонов не понимал, как такое могло случиться: если человек держит такие улики у себя дома, он не заботится о том, чтобы не оставлять на них отпечатки.

В-третьих, старший лейтенант тщательно проверил список вещей, обнаруженных в доме Веретнова, и не нашел среди них набора инструментов для резьбы. Он позвонил Морозову, который руководил обыском, и уточнил, почему набор не включили в список. Тот ответил, что инструментов не было.

Эти несоответствия теперь не давали Самсонову покоя. Он не выносил, когда что-то выбивалось из общей картины, потому что понимал: такие вещи разрушают все, свидетельствуют о закравшейся ошибке.

Он сидел полчаса, обдумывая новые данные, пытаясь объяснить их то так, то этак. А потом снял трубку и позвонил в лабораторию Полтавину.

– Привет, это я. Можешь сделать кое-что для меня?

– Конечно, мой господин. Чего изволите? – Криминалист что-то грыз – наверное, очередной диетический хлебец.

– Проверь маску кролика на наличие биологической ДНК.

– И что мы ищем?

– ДНК Веретнова.

– На кой черт? Мы и так знаем, что маска его.

– А я хочу доказательств, что он надевал ее на лицо.

Полтавин фыркнул.

– По-моему, ты считаешь, что нам тут нечем заняться!

– Я серьезно. Мне нужен этот анализ.

Криминалист шумно вздохнул.

– Когда закончу с другими делами, – сказал он. – Не думаю, чтобы это было срочно.

– Могу подождать до завтра.

– Очень смешно! Чтобы ты знал, я через час ухожу домой.

Самсонов не стал спорить. Он знал, что Полтавин сделает тест.

– А хочешь пари? – предложил вдруг криминалист.

– Нет, и ты об этом отлично знаешь.

– Да брось ты, Валер! Беспроигрышный вариант. Просто хочу дать тебе возможность отыграться. Поставь против того, что на маске есть ДНК Веретнова.

Самсонов задумался. Его одолевали сомнения. Ведь он просто хотел проверить предположение.

– Я что, по-твоему, дурак? – проговорил он, чтобы потянуть время. – Конечно, она там есть.

– А зачем тогда тебе тест? Ну же, давай, решайся! Вдруг нет ДНК? Предлагаю на тысячу, один к одному.

Самсонов чувствовал, что летит в бездну.

– Ладно, давай! – выпалил он. – Может, хоть часть долга тебе отдам.

Криминалист усмехнулся.

– Должно же тебе повезти наконец!

Закончив разговор, Самсонов отправился на кухню перекусить. Пока он разогревал пельмени, в голове крутились мысли о способе, который выбрал для казни Веретнов. Очевидно, он хотел, чтобы его жертвы страдали – скорее всего, как страдала некая дорогая его сердцу Алиса. И он вырезал из бедренных костей трофеи – шахматные фигурки. Похоже на действия американских солдат во время войны с японцами. Значит, Веретнов рассматривал наемников из «Гамбита» как военных противников.

Самсонов подумал, что, наверное, они так и не узнают, кто такая Алиса и почему она стала для Веретнова камнем преткновения. Кстати, тот факт, что не удалось установить связь между Веретновым и именем Алиса, тоже был одним из раздражающих моментов, беспокоивших полицейского.

Но куда важнее было то, что Самсонов чувствовал: гештальт Веретнова не только не был завершен, но получалось, что убийца сам решил отказаться от него. Малинин был в его представлении королем, значит, он в «Гамбите» считался кем-то вроде командира, возможно, Веретнов винил его в страданиях Алисы больше других, раз оставил на потом. Почему же он решил просто зарезать его? Никакого «красного тюльпана», никаких трофеев и никакой последней, недостающей фигурки на шахматной доске?

Самсонов бросил в мойку дуршлаг и сел на табурет, обхватив голову руками. Перфекционист в его голосе бунтовал. Он требовал объяснить это поведение Веретнова. Старший лейтенант не мог закончить отчет, пока оставались подобные пробелы.

* * *

На следующий день легче не стало, потому что загадок лишь прибавилось. Позвонил Полтавин – сразу после того как переслал Самсонову результаты тестов на биологический материал. Криминалист был обескуражен и не скрывал своей досады. Самсонов очень живо представлял себе выражение лица Полтавина, когда тот закончил работать с маской кролика.

Дело в том, что ДНК на маске не оказалось. Самсонов не понимал, как такое могло случиться. ДНК должна… нет! просто обязана была остаться! Полицейский это знал и не мог понять, как маска оказалась стерильной. Криминалист мучился тем же вопросом.

– Обычно поимка преступника дает отгадки, а не множит их, – так прокомментировал это Полтавин, прежде чем они с Самсоновым распрощались.

Теперь полицейский пил черный кофе с бутербродом и пытался сочинить хоть какую-то удобоваримую версию, но дело шло туго. Вернее, не шло вовсе.

– Может, Веретнов надевал под маску кролика еще одну, лыжную? – предположил Дремин. – На случай, если бумажная свалится.

Они сидели в кабинете Самсонова и ломали головы над рапортом. Башметов уже дважды звонил, спрашивал, когда отчет будет на его столе и почему его до сих пор нет. Он собирался устроить пресс-конференцию, чтобы «утереть нос журналюгам», как он выразился.

– Могло так быть? – проговорил Дремин, глядя на коллегу.

Самсонов покачал головой. Он сомневался, что у таких профессионалов, как Веретнов, что-то случайно падает или сваливается. Хотя, может, профессионализм именно в том, чтобы подстраховываться? Но тогда где лыжная маска? Ее не было на Веретнове, когда он пришел в больницу. Значит, маску из папье-маше он надел на лицо. Но почему тогда, черт возьми, на ней нет его ДНК?!

Самсонов потрогал в правом ухе наушник: он слушал трансляцию заезда – того самого, на который не попал из-за сотрясения мозга. Лидировал Дмитрий Желобков. В прошлом году он обошел Самсонова на четверть круга и взял первое место. Теперь старший лейтенант искренне желал ему удачи. И Желобков, судя по всему, выигрывал. Полицейский невольно пожалел, что не сделал ставку. Букмекеры предлагали на Желобкова один к двум. Можно было заработать пару-тройку косарей. Было б на что сыграть в… Но тут Самсонов заставил себя выбросить мысли о ставках из головы. В конце концов, он пытался завязать! И так сорвался с этим дурацким пари насчет маски. Но тут хоть удачно получилось, и теперь он был должен Полтавину на тысячу меньше.

Самсонов взялся еще раз проштудировать биографию Малинина. Разослал кучу запросов во все инстанции, задействовал все возможные каналы, по которым можно раскопать информацию о человеке. Дремин помогал и не жаловался: знал, что пока начальник не разберется во всем, не успокоится и никакие доводы не помогут.

Но эти изыскания не дали ничего. Малинин не был связан с тем старым делом о наркотрафике, с которого началась история «Гамбита» как вольных стрелков, не имел родственниц по имени Алиса и вообще был чист как слеза младенца. Идеальный гражданин, трудящийся тренером по биатлону. И, как подозревал Самсонов, снайпер по найму и глава преступной группировки. Теперь уже не существующей – благодаря Веретнову.

Самсонов сидел, листая отчет Полтавина – скорее, от нечего делать, чем с определенной целью. Одни и те же данные, знакомые уже наизусть, мелькали перед глазами, когда полицейский вдруг понял, что обнаружил очередную загадку.

В бумагах криминалиста было указано, что преступник вырезал у жертв часть кости длиной около двадцати сантиметров. Самсонов на всякий случай взял со стола линейку и положил перед собой на страницу. Он точно помнил размер шахматных фигур, обнаруженных в доме Веретнова. Они были по крайней мере в два раза меньше. Так куда девались вторые половины костей, которые убийца забирал в качестве трофея?!

Самсонов встал и бросил отчет в кресло. Дремин поднял на него вопросительный взгляд.

– Что? – проговорил он, откладывая ручку.

– Поеду к Малинину.

– Тебя не пустят, ты же знаешь. Он еще в реанимации.

Самсонов резко мотнул головой.

– Не в больницу. К нему домой!

Глава 13

Шах и мат

Малинин жил в многоэтажке с видом на парк Авиаторов. Самсонов часто приезжал сюда в детстве с родителями и сестрой – погулять, полюбоваться на памятник-самолет и покататься на каруселях луна-парка. Такие дни были настоящим праздником. Больше всего ему нравилась ракета, в которой можно было почувствовать себя космонавтом. А вот комната страха разочаровала.

На этот раз Самсонов наотрез отказался ехать в качестве пассажира с Дреминым. Он добрался на своей машине и ничего, ни разу не врезался. Похоже, сотрясение оказалось все же не таким тяжелым. И хотя Дремин проворчал, что последствия могут стать для Самсонова необратимыми, намекая на то что начальник в одном шаге от слабоумия, старший лейтенант чувствовал себя куда увереннее, сидя за рулем.

Жена Малинина, Марина Олеговна, открыла сразу. Она знала, что он приедет, потому что Самсонов позвонил ей по дороге и предупредил, что хочет, как он выразился, заскочить на несколько минут.

– Я вскипятила чайник, – сказала женщина, проводив гостя в комнату. – Хотите? Я обычно пью кофе, но у меня есть и…

– Не беспокойтесь. – Самсонов огляделся, пытаясь проникнуться духом этого жилища. В квартире было очень чисто, все стояло на своих местах – совсем как дома у него самого. – Просто хотел поговорить с вами о муже.

– Зачем? – Женщина села на диван, положив руки на колени. – Честно говоря, я не понимаю, почему вы приехали.

– Как бы вам объяснить, – Самсонов и сам не знал, что ей сказать. – Это не так легко сформулировать. Просто в этом деле появилось несколько неясных моментов. Я бы поговорил с вашим супругом, конечно, но к нему пока не пускают, а рапорт мне подавать надо уже сейчас. – Он постарался изобразить обезоруживающую улыбку. – Не поможете мне?

Женщина пожала плечами. Слова полицейского, похоже, ничего ей не объяснили.

– Если смогу, – проговорила она, но явно лишь из вежливости.

Старший лейтенант заметил, что она взглянула на большие настенные часы.

– Собираетесь куда-нибудь?

– Да нет. Спрашивайте, что хотели.

Самсонов достал блокнот и пролистал несколько страниц. Он делал пометки и теперь решал с чего начать.

– Марина Олеговна, как вы познакомились с мужем?

– Странный вопрос, – нахмурилась женщина. – Зачем вам это?

– Считайте, что для полноты картины.

– Мне не нравится это ваше «считайте».

Самсонов подался вперед.

– Марина Олеговна, что вы знаете о своем муже? О его прошлом. Я хочу сказать, достоверно. Не считая того, что он вам рассказывал. Какие-нибудь факты известны вам достоверно?

Женщина насупилась.

– А что, есть причина, по которой я должна ставить слова своего мужа под сомнение? – спросила она резко.

– Представьте – ради эксперимента, – что есть. Так что вам о нем известно?

Женщина помолчала, подозрительно глядя на полицейского. Затем медленно кивнула.

– Ладно, сыграем. Мы познакомились два года назад. Поженились через четыре месяца. Живем здесь, в моей квартире. Федя работает тренером по биатлону. Его квартиру мы сдаем. Дополнительный доход не помешает, верно?

Самсонов кивнул.

– Конечно. Вы были в его квартире?

– Да, когда он еще жил там.

– Видели, скажем, старые фотографии?

Женщина задумалась.

– Не припоминаю.

– Может быть, Федор Борисович перевез сюда какие-нибудь вещи? Фотоальбомы?

Женщина покачала головой.

– Нет. Знаете, а ведь я действительно не видела ни одной его старой фотографии. У нас тут есть несколько снимков, но все мы делали после того, как поженились.

– Ладно, оставим это пока. Что можете рассказать о муже?

– Как вы сами сказали, я все знаю с его собственных слов. Да там особо и знать нечего. Был спортсменом, завоевал несколько наград, потом перешел на тренерскую работу.

– Детей у него нет?

Женщина усмехнулась:

– Насколько мне известно, нет.

Самсонов вежливо улыбнулся в ответ.

– Давайте поговорим о том, что вы, так сказать, знаете точно. Лично.

Женщина развела руками.

– Ну, давайте. О чем, например?

– Какой у Федора Борисовича характер?

– Отличный. Очень… мягкий, совершенно неконфликтный. Не помню, чтобы мы хоть раз поссорились.

– Чем он занимается, когда бывает дома? Как проводит время? Интересы, увлечения, что читает?

– Ну и вопросики у вас! Даже не знаю, с чего и начать. Ничего такого особенного он не делает. Телевизор смотрит, читает… всякое. Вон там верхняя полка – это уже прочитанное, а следующая – то, что Федя собирается почитать. Он любит порядок. Как и я.

– Отлично понимаю, – пробормотал Самсонов, вставая и подходя к стеллажу. – Не возражаете, если я взгляну?

– Нет, конечно. Так как насчет чая?

– Зеленый, если есть.

– Есть. Я сейчас. – Женщина вышла на кухню. Было слышно, как звенит посуда и льется вода.

Самсонов быстро просмотрел названия книг на корешках. Малинин читал в основном легкую развлекательную литературу, но было и несколько книг по военной истории.

– А ваши книги где? – крикнул Самсонов.

– На нижних полках, – донеслось с кухни.

Полицейский присел на корточки, чтобы прочитать названия.

– Не вижу книг по эзотерике и психологии, – заметил он, когда Марина Олеговна вернулась в гостиную с двумя чашками чая.

– С чего бы им тут быть? – удивилась она. – С сахаром пьете?

– Нет. Спасибо. Разве вы не увлекаетесь таким чтивом? – Самсонов вернулся на диван и взял одну из чашек.

– Никогда ничего подобного не читала. У меня вон стоят детективчики всякие, женские романы. Вы же видели.

– Ваш муж сказал, что вы принесли ему набор для оригами, чтобы он расслаблялся.

– А чего ему напрягаться в больнице-то? И нет, я ничего такого не говорила. Насчет расслабляться.

– Зачем же вы принесли ему бумагу и клей?

– Он сам попросил. Решил заняться оригами.

– Он?

– Ну да.

– Ни с того ни с сего? Раньше не занимался?

– Нет.

Самсонов аккуратно поставил чашку на журнальный столик.

– Вы удивились? – спросил он. – Когда он вас попросил принести журнал по оригами и бумагу?

Женщина пожала плечами.

– Да не особенно. По-моему, где окимоно, там и оригами.

– Как вы сказали?

– Окимоно. Фигурки такие японские. Федя мне все уши прожужжал за два года. Вы спрашивали про его увлечения, так вот, его хобби – собирать окимоно.

– Я слышал только про нэцкэ.

– Это не то же самое. Федя мне объяснял несколько раз. Нэцкэ это брелки, в них продеваются шнурки, чтобы закреплять на поясе кошельки. А окимоно – интерьерные фигурки. Просто чтобы ставить на полочку. Вот их Федя и коллекционировал. Ну и сам вырезал время от времени.

Самсонов почувствовал, как внутри все замерло. Он медленно выдохнул, затем опять набрал в легкие воздух. Спокойно, держи себя в руках!

– Из чего вырезал? – спросил он.

– Из дерева или из кости. Как положено. Хотите взглянуть?

Еще бы!

– С удовольствием.

– Он держит их здесь, за стеклом. – Женщина подвела полицейского к шкафу с прозрачными дверцами. – Знаете, раньше, когда в дом к японцу приходил гость, он прежде всего направлялся к находящимся в специальной нише окимоно и делал комплименты. Это считалось вежливым.

Самсонов несколько минут рассматривал изящные фигурки, расставленные на полках. Их было штук тридцать, разного размера и цвета.

Параллельно полицейский пытался вспомнить, видел ли он в больничной палате хоть одну сложенную из бумаги фигурку. Нет, он был совершенно уверен, что бумага, которую принесла Малинину жена, была потрачена на что угодно, но не на оригами. Впрочем, почему же «на что угодно»? Теперь старший лейтенант почти не сомневался, что сделал из нее Малинин.

– А еще что-нибудь ваш муж вырезал? – спросил Самсонов.

– Шахматы.

Старший лейтенант медленно обернулся к женщине.

– Можно посмотреть?

– Да, вон они, на маленьком столике.

Самсонов подошел к окну. Тут стояла клетчатая доска, на которой были расставлены в уже знакомом порядке фигурки. Партия из «Алисы». Полицейский сел на стоявший рядом стул.

– Федя иногда сам с собой играет, – пояснила Марина Олеговна. – Он и меня пытался научить, но я безнадежна. Приходится ему за обоих…

– Простите, – перебил Самсонов. – Вы не помните, какие именно из этих фигурок вырезал ваш муж?

– Вот эти, – женщина указала на ладью, коня, слона и ферзя.

– А где король? Его не хватает.

– Федя не успел его вырезать.

Самсонов сглотнул. Все фигурки были точно такие же, как в квартире Веретнова, если не считать слона, который на доске Веретнова был пластмассовым.

– Из какой кости он вырезал эти шахматы?

– Из моржовой. Всегда только из нее. Покупал на рынке с рук.

– Можно взглянуть на набор для резьбы? И на кости, если еще остались.

– Федя хранит все здесь, – Марина Олеговна открыла дверцу в секретере и достала небольшой лакированный ящик.

Самсонов поднял расписанную под палех крышку и уставился на ряды аккуратно разложенных по ячейкам инструментов. Лезвия различных форм сверкали, как скальпели. Костей не было.

– Я позвоню? – проговорил Самсонов, доставая из кармана сотовый.

– Пожалуйста! – откликнулась женщина. – Еще чаю?

– Можно. – Полицейский уже набирал номер Дремина. – Алло! Я у Малинина дома. Да, есть кое-что интересное. – Он прикрыл трубку ладонью и обратился к жене Малинина. – Вы не против, если сюда приедет наш эксперт и осмотрит шахматы?

Женщина удивленно подняла брови.

– Я вас не понимаю. Но если хотите, – пожалуйста.

– Спасибо.

Она взяла чашки и вышла на кухню. Самсонов вернулся к разговору с Дреминым:

– Позвони Полтавину, пусть приедет сюда. И скажи, чтобы прихватил переносную лабораторию, надо провести несколько тестов прямо здесь. Потом объясню. И вот еще что: поезжай в больницу и возьми Малинина под негласную охрану. Нет, на этот раз его никто не собирается убивать. Просто я хочу быть уверен, что он никуда не денется. Знаю, что в реанимации. Делай как сказано, ладно? Все, до связи. Скоро перезвоню.

Самсонов отключился и взял в руку одну из фигурок. У него было чувство дежавю: та же партия, те же фигурки.

И еще эта бумаги для оригами, которого не было. Зато была маска кролика из папье-маше. Маска, которую Веретнов ни разу не надевал!

Дремин перезвонил через полчаса. Голос у него был растерянный.

– Валера, я ничего не понимаю! – это была его первая фраза. – Малинин пропал!

– То есть как?! – Самсонов чуть не опрокинул кружку с остатками зеленого чая. – Он же в реанимации!

– Был. Сбежал! Еще до того, как я приехал в больницу. Врач говорит, что Малинин не мог никуда деться, у него рана заново заштопана, он на обезболивающих.

– Ищите его! – велел Самсонов. – Бери всех, кого найдешь, и на поиски!

– Ты мне что-нибудь объяснишь?

– Обязательно. Сейчас дождусь Полтавина и приеду к тебе. Кстати, отправь пару ребят к Малинину домой на случай, если он отправится сюда. Пусть задержат его. И будут очень осторожны. Он крайне опасен.

– Кто? – вмешалась Марина Олеговна. – Вы про Федю говорите?

– К сожалению, да.

– Но… что происходит?

Самсонов отключился и убрал мобильник в карман.

– Марина Олеговна, боюсь, вы знаете мужа хуже, чем думаете. После того как наш эксперт сделает пару анализов, я вам все объясню, обещаю. Нужно лишь немного подождать. Он уже скоро приедет.

– Вы меня пугаете!

– Мне очень жаль. А чай отличный, правда. – Самсонов залпом допил все, что оставалось в чашке.

* * *

– Ты мне объясни толком! – возбужденно говорил, шагая рядом с Самсоновым, Дремин. – Если убийца не Веретнов, а Малинин, то откуда фигурка слона в его доме? Малинин же не вырезал у Веретнова кость и не мог ничего из нее сделать!

– Вот что я получил двадцать минут назад от Морозова. – Самсонов сунул Дремину в руки распечатку. – Некий Потапов Виктор Михайлович был убит несколько лет назад – еще до того, как началась наша история с этими шахматами и всем прочим. Смотри сюда: снята кожа и вырезана часть бедренной кости! Его Малинин убил первым.

– Я его помню. Он был одним из членов «Гамбита», мы видели его фотографию. Почему информация об этом теле шла до нас так долго?

– Потому что Потапов был убит в Албании, и Интерпол только сейчас прислал нам эти сведения.

– Тогда…

– Тогда, – перебил Самсонов, открывая дверцу автомобиля, – получается, что слона Малинин вырезал давным-давно, а король на самом деле – это Веретнов. Его он оставил напоследок. А фигурки поменял, чтобы нас сбить со следа.

– И куда ты теперь?

– Мы, а не я. Садись! – Самсонов продолжил, когда Дремин плюхнулся на соседнее сиденье. – Малинин должен закончить начатое – в этом я не сомневаюсь. В его наборе шахматных фигур не хватает короля, а это означает незаконченный гештальт. Думаю, Малинин не успокоится, пока все элементы его замысла не окажутся на своих местах.

– Это ясно, – кивнул Дремин. – Только я так и не понял, куда мы сейчас едем.

Самсонов удивленно поднял брови.

– Как куда? Туда, где Малинин должен забрать кость для последней фигурки.

– То есть?..

– В морг, естественно! – Самсонов втопил педаль газа, и «Олдсмобиль» вылетел на дорогу. – Надеюсь, Малинин там еще не побывал, и мы его встретим.

Старший лейтенант покрутил настройки проигрывателя, выбирая подходящий трек. Пожалуй, «Полет валькирий» Вагнера – это то, что надо!

По дороге Самсонов набрал номер Полтавина, чтобы предупредить о возможном визите Малинина.

– Не отвечает, – старший лейтенант убрал телефон в карман. – Наверное, делает очередной тест.

– Вообще-то он, наверное, не в морге, а в лаборатории, – заметил Дремин. – И, кстати, ты уверен, что тело Веретнова сейчас в нашем морге? Может, его в городской отправили.

– Может, – согласился Самсонов. – Но ведь Малинин этого знать не обязан.

– Коровин, между прочим, побывал в его квартире. Ну, той, которую он сдает.

– И что?

– Ничего. Никаких личных вещей, фотографий, документов, счетов. Чисто. Жильцы сильно удивились, что мы к ним заявились с обыском. Наверное, решили, что сняли хату у черных риелторов.

– Коровин их успокоил?

– Понятия не имею.

Через некоторое время впереди показался морг. Серое здание выступало над бетонной оградой, едва виднеясь за разросшимися липами. Перед воротами стояли две машины – «Шкода» Полтавина и штатный синий фургон без окон, в котором перевозили тела.

– Черт, он здесь! – пробормотал Самсонов, паркуясь позади автомобиля криминалиста. – И чего тогда не отвечает?

– Может, руки заняты, – усмехнулся Дремин.

Полицейские вошли в калитку справа от железных ворот. Она не запиралась днем, только на ночь.

В кармане у Самсонова зазвонил телефон. «Может, Полтавин?» – подумал старший лейтенант с надеждой. Но это была Кроликова. Полицейский приглушенно выругался. Не вовремя как-то. Но все же решил ответить.

– Алло?

– Это Анна Юрьевна из «Табии».

– Слушаю вас. Что-нибудь случилось?

– Думаю, да.

Ее тон заставил Самсонова остановиться.

– Рассказывайте, – велел он.

– Только что принесли букет тюльпанов. На один красный стало больше.

Старший лейтенант несколько раз моргнул.

– Спасибо, – сказал он. – Я вам перезвоню.

Он отключился и взглянул на Дремина.

– В шахматный клуб прислали еще один букет, – сказал он. – И это сделал точно не Веретнов.

– Думаю, нам стоит поторопиться, – ответил Дремин, кивнув в сторону крыльца.

Самсонов толкнул дверь и первым вошел в холл. Тут, как всегда, пахло спиртом и хлоркой. Только свет почему-то не горел. Старший лейтенант нашарил на стене выключатель и щелкнул.

– Эй! – крикнул он, делая несколько шагов по кафельному полу. – Чего сидите в потемках? Есть кто живой?!

Самсонов прислушался, но никто не ответил. Дремин заглянул в одну из дверей, ведущих в соседние помещения.

– Никого, похоже, – пожал он плечами. – Может, ушли куда-нибудь?

– Куда тут пойдешь? Да и дверь не заперта.

Самсонов направился в прозекторскую. Он видел, как Дремин молча вытащил из кобуры пистолет. Старший лейтенант последовал его примеру, а левую руку сунул в карман и нащупал телефон.

Полтавина полицейские увидели, как только вошли в освещенную комнату с металлическими столами. Криминалист лежал на одном из них, привязанный к нему скотчем. Рот у него был заклеен куском клейкой ленты.

Второй стол, перевернутый, располагался поперек комнаты, образуя нечто вроде щита. Малинин сидел за ним на корточках так, что виднелась только верхняя часть лица.

– Господин следователь! – проговорил он спокойно, когда Самсонов заметил его. – Заходите, не стесняйтесь. Мы вас не ждали, но раз уж пришли… А, и ваш коллега здесь. Не стоит нервничать и делать резкие движения, – эта фраза относилась к Дремину, направившему пистолет на Малинина. – У меня в руке осколочная граната, и я уже вытащил чеку. Если вы вдруг выстрелите и попадете в меня, моя рука разожмется, и предохранитель выскочит. Надо объяснять, чем это чревато для всех нас?

Дремин медленно опустил пистолет. Вид у него был растерянный. Он вопросительно взглянул на Самсонова. Тот сделал ему знак успокоиться.

– Собственно, я уже собирался уходить, – продолжал Малинин. – То, что мне было нужно, я взял. Вы появились не вовремя: еще минут пять, и нашли бы своего коллегу целым и невредимым. Но теперь, конечно, все усложнилось.

Самсонов наконец заметил на полу обнаженное тело Веретнова. Он лежал на боку, и в его бедре зияла дыра, из которой торчали раздробленные концы кости.

– Проклятое трупное окоченение! – сказал Малинин, проследив за взглядом полицейского. – Пришлось учиться орудовать циркуляркой. Кстати, отличная вещь!

Несколько секунд все молчали, глядя друг на друга. Самсонов пытался прикинуть, что может предпринять Малинин. Открыть стрельбу, прикрываясь столом? Если у него есть пистолет, они с Дреминым покойники, потому что Малинин не промахнется.

– Зачем вы приехали? – спросил Малинин. – Неужели догадались, что я сюда приду?

Самсонов кивнул.

– Я решил, что вы захотите закончить начатое. Без фигурки короля партия не будет закончена.

– Правильно решили, – одобрительно отозвался Малинин. – Что теперь делать будем?

– А что вы хотите?

Малинин усмехнулся.

– Мне нравится ваш настрой, господин следователь. Люблю людей, которые хотят жить. Они более предсказуемы. Надеюсь, ваш коллега тоже не склонен к героизму?

Самсонов взглянул на Дремина.

– Надеюсь, что нет.

– Я хочу выйти отсюда и получить несколько минут форы. Чем больше, тем лучше. Можем сделать очень просто. Вы спрячете пушки, а потом встанете вон у той стеночки, пока я протиснусь к выходу. Я вас запру здесь, а вы позвоните своим, чтобы они вас освободили. И все будут счастливы.

– И куда вы подадитесь? – спросил Самсонов.

– Ну, не домой, это точно. Там мне делать нечего. Пущусь в бега. Не впервой.

– Не поздновато?

– Вы намекаете на мой возраст? Напрасно. Я могу дать вам фору.

– Не сомневаюсь. Но неужели вам не надоело?

– Нет. Я так живу. К тому же последние годы я провел довольно спокойно, так почему бы не размяться? Но не будем молоть языками попусту. Как насчет моего предложения? Разойдемся миром?

– Вы хотите, чтобы мы втроем остались в этой комнате, а вы сами выйдете наружу?

– Именно так. Здесь мне оставаться нельзя. Откуда мне знать: может, вы вызвали по дороге сюда подкрепление. У этого трупореза телефон пиликал, не вы ли ему звонили? Молчите? Значит, вы. Получается, могли решить, что я уже здесь, раз коллега не отвечает. Так что пора мне валить, господа полицейские. Решайте быстро, согласны меня выпустить?

– А где гарантия, что вы не бросите сюда гранату, как только окажетесь за порогом? – ответил Самсонов. – Нас такой вариант совершенно не устраивает.

Малинин помолчал.

– Да, у вас есть основания опасаться. Но зачем мне это? Я профессионал, и вы не будете представлять для меня опасности, если окажетесь заперты.

Самсонов покачал головой.

– Мы понятия не имеем, чем вы руководствуетесь, – сказал он. – Так что будет лучше, если мы выйдем на улицу, а вы пойдете следом.

– Чтобы вы подстрелили меня, как только я окажусь на улице? Нет, спасибо!

– Получается, мы в тупике?

– В тупике мы окажемся, если вы вызвали подкрепление и оно приедет раньше, чем мы трое разбежимся! – проговорил Малинин резко. – В безвыходной ситуации я могу психануть и бросить гранату прямо здесь.

– Вы же профессионал, – напомнил Самсонов.

– Но это не значит, что я собираюсь сдаваться. Учтите это.

– Давайте сделаем так, – проговорил вдруг Дремин. – Мы оставим оружие здесь и выйдем на улицу. После этого выйдите вы. Мы не сможем вас застрелить.

Малинин задумался.

– Это хороший вариант, – сказал он наконец. – Сразу видно, что вы, молодой человек, хотите жить. Бросайте пушки.

Дремин и Самсонов положили пистолеты на пол и подтолкнули к левой стене. Там Малинин не мог достать их сразу, если бы захотел.

– Думаю, ключи от машины мне тоже пригодятся, – сказал Малинин. – Пешком мне далеко не уйти. Не волнуйтесь, я оставлю ее где-нибудь в целости и сохранности. Ключи положу под задний бампер.

Самсонов бросил ему ключи, Малинин ловко поймал их на лету. Для этого ему пришлось привстать, и стало видно, что в руке у него действительно зажата граната.

– Все, идите! – велел он.

Самсонов и Дремин вышли из прозекторской.

– Думаешь, все обойдется? – тихо спросил Дремин, пока они шагали к выходу из морга.

– Не знаю. Но надо поторапливаться. Я не хочу получить в спину пулю.

Полицейские отошли на приличное расстояние, когда в дверях показался Малинин. Подобрал ли он пистолеты, было непонятно, потому что одну руку он держал в кармане, а другую вдоль тела, и она была свободна. Он огляделся и, заметив полицейских, помахал им. Затем быстро направился к машине.

Дремин выругался. Самсонов понимал его чувства, но считал, что сейчас главное было спасти Полтавина.

Как только «Олдсмобиль» тронулся с места, они с Дреминым побежали обратно в морг.

Криминалист был жив. Самсонов освободил его от скотча при помощи одного из скальпелей, и Полтавин сам отодрал ото рта кусок клейкой ленты.

– А-а! – заорал он, тряся рукой с прилипшим скотчем. – Черт! Как же больно-то, а!

– Ты в норме? – Дремин подозрительно осмотрел криминалиста.

– Он вас развел! – крикнул Полтавин вместо ответа. – Не было у него никакой гранаты! Просто пузырек схватил, когда услышал, что вы идете. Вернее твои вопли, Валера! – добавил он язвительно. – Зато теперь у него две пушки! И у вас они, конечно, были заряжены?

– Уж конечно! – буркнул Дремин. – Думаешь, я с пустым пистолетом сюда вошел бы?

– Твоя самоотверженность достойна всяческого восхищения! – не унимался Полтавин. Было заметно, что криминалист в шоке, хотя и пытается держать себя в руках. Естественно, он привык иметь дело с теми, кто уже не может привязать тебя к столу и заклеить рот скотчем. Что ж, решил Самсонов, новый опыт никогда не помешает.

– Так у него нет гранаты? – спросил он Полтавина. – Уверен?

– Нет, говорю же!

Самсонов достал из кармана телефон и прижал к уху.

– Ты все слышал? – спросил он.

– Да! – ответил Коровин. – Мы перекрываем район. Плохо, что он вооружен.

– И он на моей машине.

– Я слышал.

– Пошли! – Самсонов сделал знак Дремину и Полтавину. – Возьмем твою тачку, – добавил он, обращаясь к криминалисту.

– Что это было? – спросил Дремин, когда они оказались на крыльце. – С кем ты разговаривал?

– С Коровиным. Еще в холле я набрал в кармане его номер, чтобы он слышал все, что будет происходить.

– Вслепую набрал? – поразился Дремин.

– Вы у меня на быстром наборе все. Я поведу.

– Ну уж нет! – Полтавин открыл дверь со стороны водителя и решительно плюхнулся на сиденье. – Этот парень кое-что мне должен, и я не собираюсь сидеть в заднем ряду. Запрыгивайте и погнали! Возьмем его!

– Уймись, Зорро! – усмехнулся Самсонов, садясь рядом. – А то твоя колесница возмездия не заведется от перевозбуждения.

* * *

Они все-таки наступили ему на хвост! На этот раз не получилось опередить противника на целый ход. Этот настырный полицейский в конце концов достал его. Но партия еще продолжается. Ситуация в каком-то смысле патовая. Сарко машинально потрогал за поясом один из пистолетов. Второй лежал на соседнем сиденье. Оба стояли на боевом взводе: патрон в стволе, механизм готов к выстрелу, надо лишь снять с предохранителя. Сарко всегда держал оружие только в таком состоянии: иногда секунда промедления может стоить жизни тебе или твоему товарищу.

Он свернул налево, не глядя на названия улиц, и увидел в сотне метров впереди бело-голубую машину полиции. Она ехала ему навстречу. Сарко прикинул, мог ли Самсонов успеть сообщить о произошедшем, и решил, что нет. Этот патруль не станет останавливать его, потому что понятия не имеет, кто едет…

Сарко не успел додумать эту мысль, потому что полицейский автомобиль вдруг резко вильнул влево и попер прямо на него. Его проблесковые маячки вспыхнули, и воздух разорвал пронзительный вой сирены. Громкоговоритель затрещал и исторгнул что-то неразборчивое. Сарко не вслушивался. От неожиданности он вылетел на тротуар, едва успел вывернуть руль перед фонарным столбом и промчался мимо полицейской машины, распугивая пешеходов.

Как они могли так быстро начать искать его? Даже если Самсонов позвонил в управление сразу, как вышел из морга, у полиции не было времени, чтобы отправить сюда машины. Может быть, эта просто оказалась поблизости?

Не важно. Главное сейчас – вырваться из района и раствориться на улицах. А потом бросить машину. Ее будут искать не только в городе, но и на шоссе, ведущем за город.

Сарко взглянул в зеркало и увидел, что полицейский автомобиль развернулся и преследует его. Он был уверен, что сможет оторваться, если проедет по узеньким улочкам, часто сворачивая. Он повернул руль вправо и едва успел затормозить, потому что навстречу ему ехала еще одна патрульная машина. Черт! Да откуда они тут взялись?!

Сарко сдал назад, видя, что первый автомобиль догоняет его. Вторая машина тоже включила сирену и маячки. Откуда-то издалека, словно эхо, донеслись такие же звуки. Сарко вдруг почувствовал себя так, словно у него взяли с доски фигуру, а он даже не понял, как до этого дошло. Похоже, старший лейтенант каким-то образом переиграл его на этот раз. Ладно!

Сарко втопил педаль газа в пол и помчался по дороге, обгоняя попутные машины и прикидывая, куда податься дальше. Улица шла прямо, поворотов не было. Когда впереди показались два бело-голубых «Патриота» и перекрыли проезд, стало ясно, что погоня закончена. Движение остановилось, и «Олдсмобиль» оказался метрах в тридцати от кордона, зажатый между черным «Фордом» и красной «Хондой».

Сарко, не теряя времени, открыл дверь и, прихватив с сиденья пистолет, побежал к ближайшему магазину. Пригнувшись, он пересек дорогу и нырнул в супермаркет. Перед тем как скрыться в нем, он видел, что полицейские двигаются в его сторону. У них были автоматы и бронежилеты – значит, их отправили именно на перехват. О предположении, что они случайно оказались в этом районе, можно было забыть.

Выругавшись, Сарко осмотрелся. В супермаркете было полно огромных окон, двери представляли собой стекло и пластик. Посетители еще не осознали, что попали в переплет. Никто не обратил внимания на пистолет в опущенной вдоль тела руке. Сарко убрал его пока за спину.

Он знал, что здесь, в торговом зале, оставаться нельзя. Скоро на улице и в доме напротив будут снайперы. Возможно, полицейские даже решатся на штурм, хотя в этом он сомневался. Все-таки тут слишком много людей. Черный ход они, конечно, уже перекрыли. Те, которые приехали на «уазиках», выглядели как люди, участвовавшие в переделках (должно быть, авангард группы захвата), а значит, они не оставят ему лазейку.

Сарко хищно улыбнулся, чтобы подбодрить себя. В конце концов, он профессионал и бывал не в таких передрягах. У них численное преимущество, и он уже не так быстр, как прежде, но ведь мастерство, как говорится, не пропьешь!

Он бывал в местах, где самодельная бомба может разорвать вас в любую секунду на куски, а каждый местный паренек прячет за спиной «калаш». Сарко видел, как люди с улыбкой взрывали себя в толпе, и кровавые ошметки разлетались на сотню метров. Он охотился по несколько суток на козьих тропах и в сырых оврагах, в деревнях из глины и тростника, в болотах и трущобах, забитых наркоманами, готовыми ради дозы или пары баксов шлепнуть любого. Был там, где в любую секунду мог накрыть гранатомет, летал в «вертушках» над лесами, которые плевались ракетами и очередями спаренных пулеметов.

Сарко решил не запирать дверь. При штурме она все равно долго не продержится. Поэтому он просто поднял пистолет и выстрелил. Выждал пару секунд, давая покупателям осознать момент, и, когда раздался первый крик, выстрелил снова – прямо в стойки с жвачкой и прочей мелочовкой. Все это разноцветное добро разлетелось веселым фонтаном, создавая иллюзию взрыва.

– А теперь заткнуться и слушать меня! – заорал Сарко, кося под психопата. – Все ложатся на пол, иначе убью!

Людей не надо было упрашивать. Корзинки с грохотом полетели на пол, и очень скоро магазин словно опустел: все дружно повалились на пол и замерли.

Сарко подошел к охраннику и ткнул его в бок концом ботинка.

– Где самое большое вспомогательное помещение? – спросил он, быстро пересчитав заложников. Двенадцать человек нужно было разместить так, чтобы они не стояли от него слишком близко. Вдруг кому-нибудь захочется стать героем?

– Холодильник? – неуверенно предложил охранник, не поднимая головы.

– Отлично. Идешь первым! Давай поднимайся и шагай к холодильнику. Остальные встают и топают за этим парнем. Кто замешкается, убью! Живо, пошли! Через пять минут все двенадцать человек оказались в холодильнике. Сарко не стал закрывать окованную полированной сталью дверь. От дыхания людей и тепла их тел помещение быстро наполнялось туманом. Вдоль стен стояли коробки, ящики и упаковки с продуктами. На коже чувствовался морозный воздух. Сарко протянул руку и взял бутылку газировки. Открыл и сделал три больших освежающих глотка. То, что нужно!

Что теперь? Выйти он не может, и его отсюда не выпустят. А он не успел вырезать короля. Последний подарок для Алисы. Неужели она его не получит? Сарко мысленно заглянул в зал с черно-белыми плитами. Девочки там не было. Наверное, она отдыхала или была обижена, что Сарко явился без коробочки с алой ленточкой. Он хотел бы объяснить ей, что не виноват, что полицейские слишком быстро вышли на его след, но сейчас на это не было времени. Кто-то заскулил, так что надо было чем-то занять заложников. Скоро они начнут мерзнуть, их страх будет расти, а когда им в голову полезут картины ближайшего будущего – одна хлеще другой – станет недалеко и до отчаянной попытки побега или еще чего-нибудь.

– Садимся на пол! – скомандовал Сарко. – Нет, поперек комнаты. В середине. А я перейду сюда. Не поворачиваться!

Ему удалось рассадить двенадцать человек в два ряда по шесть так, что они оказались между ним и дверью. Теперь Сарко находился у стены, напротив выхода, люди сидели к нему спиной и дрожали – от страха и холода. Одна девица жалобно всхлипывала, не решаясь разрыдаться в голос. К счастью, посетителей с детьми в магазине не оказалось. Их пришлось бы отпустить, и полицейские расценили бы это как слабость.

Еще четверть часа прошла в ожидании. Затем снаружи хлопнула дверь: группа захвата вошла в магазин.

– Приготовились! – скомандовал Сарко осипшим от холода голосом и медленно опустился на пол, скрывшись за спинами заложников. Они сидели не слишком далеко – не так, чтобы можно было попасть в Сарко от двери поверх их голов. – К нам гости. Если кто-нибудь из вас двинется, получит в позвоночник пулю.

Через пару минут у двери послышался знакомый голос.

– Федор Борисович, вы здесь?

– Тут я, тут! – бодро отозвался Сарко. – Быстро добрались, молодцы.

– Вы один?

– А ты сам как думаешь?

– Сколько с вами человек?

– Двенадцать. Десять покупателей, охранник и кассирша. Остальных я решил вам подарить.

– Каких остальных?

– Персонал и директора. Их не было в зале. Вот повезло, да? Вы их уже вывели? Или они сами смылись? Нет, вряд ли. Я не слышал, чтобы хлопала дверь. Хотя они могли воспользоваться черным ходом.

– Так они и сделали, – ответил полицейский.

– Надеюсь, ваши парни никого из них не пристрелили, приняв за меня?

– Нет, все обошлось.

– Счастлив за них.

– А что будем делать с теми, кто сейчас находится с вами?

– Рад слышать, что вас заботит этот вопрос. Меня он тоже не оставляет равнодушным.

Полицейский помолчал. Потом заговорил снова:

– Федор Борисович, вы отсюда не выйдете, вы же понимаете. Не новичок. Сами знаете, как такие операции проводятся.

– Да? Откуда, интересно? Я смотрю телик, как и все. Знаешь, что я думаю? – Сарко отпил газировки. Рука замерзла, и он поставил бутылку на пол. Пошевелил пальцами, сжимая и разжимая ладонь, чтобы восстановить кровообращение. – Пожалуй, я пристрелю вон ту девку, которая хлюпает и пускает сопли. Она меня раздражает. Слышишь, как она хнычет? – Сарко сделал паузу, давая полицейскому понять, о чем идет речь. – Ну что, слышишь?

– Да.

Девица заскулила еще громче. К ней присоединился кто-то из первого ряда – кажется, толстяк в красной бейсболке.

– Это заставит вас серьезно относиться ко мне? – спросил Сарко хрипло: от ледяной газировки перехватило горло.

– Мы относимся к вам очень серьезно, – отозвался старший лейтенант. – Но что вы хотите? Автобус до аэропорта и самолет?

– Шутишь, да? Нет, я не собираюсь в кругосветку на личном авиалайнере. Но у меня есть друзья, которые позаботятся обо мне. Не в России, конечно. Мне нужна свобода передвижения. Я возьму двух заложников. С ними мы выйдем и сядем в полностью заправленную машину, а потом уедем. Если что-то пойдет не так, я прострелю голову одному, и у меня останется еще запасной. Так что без шуток. Никто нас не будет преследовать. Я замечу слежку, можете быть уверены. Через час я отпущу заложников. Вот такой расклад. Что скажешь?

– Можно мне заглянуть и убедиться, что все заложники живы? – спросил полицейский секунд через десять.

– А что изменится, если я перебил половину? – усмехнулся Сарко. – Впрочем, валяй смотри. За просмотр денег не берут. Обещаю, что не пальну тебе в голову.

* * *

Самсонов, Дремин и Полтавин оказались около супермаркета, когда его уже обложил авангард группы захвата. Оба выхода были перекрыты, улица очищена от прохожих. На дороге, забитой пустыми автомобилями, располагались снайперы и штурмовики. Старший лейтенант продемонстрировал удостоверение командиру отряда.

– Это мой подозреваемый, – сказал он. – Мы преследовали его и просили о перехвате. Какова ситуация?

– Хуже некуда, – ответил спецназовец, коренастый мужик с бритой головой и скандинавской бородкой. Его рация все время трещала, и время от времени он подносил ее ко рту, чтобы произнести краткий приказ. – Ваш парень с несколькими заложниками окопался в одном из служебных помещений. В торговом зале его нет – это легко просматривается через окна. Мы ведем наблюдение и сможем снять его из винтовки, если он выползет, но я сомневаюсь, что он совершит такую ошибку.

– Не совершит, – подтвердил Самсонов. – Это профессионал с большим опытом. Не знаю, пойдет ли он на убийство заложников, но на мякине его точно не проведешь.

– Плохо. Но, по крайней мере, я рад, что мы имеем дело не с психом, который разжился пушкой.

При этих словах Дремин смущенно кашлянул, а Самсонов сделал каменное лицо. Командиру группы захвата еще предстоит узнать, где именно Малинин «разжился пушками». Но это потом.

– Что собираетесь предпринять? – спросил Самсонов.

– Вначале переговоры. Войдем туда и попробуем вступить с этим парнем в контакт.

– Давайте я, – неожиданно для самого себя выпалил Самсонов. – Мы с ним знакомы.

Спецназовец покачал головой.

– Нельзя. Это должен делать профессионал. Переговорщик скоро будет.

– Не надо переговорщика. Я войду сам. Он меня знает, а на психологические штучки все равно не купится. Не будем терять время.

Спецназовец задумался. На его лице было написано сомнение, но в то же время он понимал, что старший лейтенант может быть и прав. С другой стороны, у него были четкие инструкции.

– Я знаком с вашим командиром, – сказал Самсонов, видя его затруднения. – Он не будет против, обещаю.

– Он не стал запираться, – сказал спецназовец, имея в виду Малинина. – Войти можно беспрепятственно. Но мы не знаем, где именно он засел.

– Найдем.

– Валера, ты уверен, что стоит? – вмешался вдруг Дремин. – А что, если он тебя грохнет? С чего ты взял, что он станет точить с тобой лясы?

Самсонов смерил Дремина испепеляющим взглядом.

– Станет! – ответил он тоном, не терпящим возражений.

– Не вздумай дать себя шлепнуть, – встрял Полтавин. – Не раньше, чем расплатишься со мной.

– Не волнуйся, – ответил Самсонов. – Господь тебя любит и не допустит подобного.

Через пять минут на него уже надевали бронежилет. Самсонов понимал, что ввязался во что-то опасное и непредсказуемое. Он понятия не имел, что будет делать, когда войдет в супермаркет, но в то же время ему казалось, что именно он должен поговорить с Малининым. У них с ним остался, как сказал бы профессор Тавридиев, незаконченный гештальт.

Вокруг старшего лейтенанта толпились командос в шлемах и кевларовой броне, с оружием наготове, полные нервного напряжения и азарта предстоящего боя. Командир что-то говорил, но Самсонов не слушал. Он то и дело поглядывал на стеклянную дверь супермаркета. Там, в логове чудовища, должна была закончиться история шахматиста. Так, по крайней мере, казалось полицейскому.

Дремин заявил, что не останется на улице, если Самсонов пойдет в магазин, поэтому на него тоже напялили бронежилет, и теперь он топтался рядом, отпуская саркастические замечания по поводу того, что обычно бывает, когда люди лезут туда, куда не надо.

Через несколько минут они уже прошли через стеклянные двери и двинулись по торговому залу, пол которого устилали упаковки жвачки и прочей мелочевки, которую продают на кассах. Спецназовцы быстро рассредоточились по магазину в поисках Малинина.

– Он и заложники в морозильнике, – доложили Самсонову и командиру группы захвата двое из них, вернувшись откуда-то из недр супермаркета.

– Сколько там человек? – спросил старший лейтенант.

– Неизвестно. Можно посмотреть по камерам внутреннего наблюдения, но на это потребуется время.

– Идем туда, – сказал Самсонов. – Сами выясним. Быстрее будет.

– Хорошо, только не высовывайтесь.

Когда спецназ расположился возле металлической двери холодильника, старший лейтенант понял, почему Малинин выбрал именно морозильник: ни один снайпер не наведется в голову, никто не зайдет с фланга, а внутрь ведет только один путь.

– Думаю, ничего из переговоров не выйдет, и нам придется ворваться туда со светошумовыми гранатами, – шепнул Самсонову командир спецназа. – Но попытайтесь.

Старший лейтенант жестом показал, что готов начать переговоры. Все замолчали. Самсонов чувствовал, что все взгляды обращены на него.

– Федор Борисович, вы здесь? – крикнул он, подойдя к самой двери и прижавшись спиной к стене.

– Тут я, тут! – донеслось из морозильника. – Быстро добрались, молодцы.

* * *

Когда Малинин дал согласие на то, чтобы Самсонов заглянул в холодильник и пересчитал заложников, старший лейтенант почувствовал укол страха: что, если он сейчас просто получит пулю? Он не сомневался, что Малинин может легко попасть ему в голову, и никакой бронежилет не спасет.

Самсонов обменялся взглядом с Дреминым, тот показал ему: держись, мол. Полицейский вдохнул поглубже и шагнул вперед – туда, откуда тянуло холодом и откуда шел пар.

Сперва Самсонов ничего не увидел. Хранилище было затянуто туманом. Вдоль стен виднелись стеллажи, заставленные продуктами. Справа висели колбасы, свиные и говяжьи туши, напротив, во льду и соли, лежала рыба. На полу в два ряда сидели двенадцать заложников, а за их спинами едва виднелся окутанный туманом Малинин. Держал ли он оружие, видно не было.

– Ну что, господин полицейский, убедился? – прохрипел Малинин. – Я не вру, у меня тут полно мяса.

– Вижу, – ответил Самсонов.

Малинин помолчал, глядя на полицейского.

– Ты читал Данте? – спросил он вдруг.

– Что? – растерялся от неожиданности Самсонов.

– «Божественную комедию». Ее в школе проходят.

– А, да, – сообразил старший лейтенант. – Конечно.

– Великая вещь! – серьезно проговорил Малинин. – Я читал ее много раз, некоторые места знаю наизусть. – Он обвел взглядом морозилку. – Это место напоминает мне девятый круг ада. Помнишь, как его описывает Данте?

– Нет, – честно признался Самсонов. – Давно читал, да и не сказать, чтобы поэма мне сильно понравилась.

Малинин усмехнулся.

– Да, нужно иметь… кое-что за плечами, чтобы по достоинству оценить ее.

– Думаю, вы правы, – согласился Самсонов, стараясь не думать о холоде. – Много грехов, например.

Малинин прищурился, но промолчал.

– Стоит ли добавлять к имеющимся новые? – спросил старший лейтенант.

– Только без душеспасительных бесед! – прохрипел Малинин. – Я предпочитаю говорить о литературе. Так вот, господин полицейский, в девятом круге холодно, как в аду викингов. В самом центре располагается ледяное озеро Коцит, и в него вморожены отступники, предавшие… доверившихся. Данте полагал, что нет преступления, страшнее этого, – Малинин помолчал, словно обдумывая что-то. – Главный из отступников, Люцифер, терзает остальных, – продолжил он через несколько секунд, – Иуду, предавшего Христа, Брута и Кассия, обманувших доверие Кесаря. Их наказание длится вечно.

– Кажется, вы видите некий символизм в том, что оказались именно здесь, – заметил Самсонов. – Может, в девятом круге кого-то не хватает? – добавил он, понимая, что сильно рискует, провоцируя Малинина. Но ему хотелось понять, чем руководствовался этот человек, убивая и сдирая со своих жертв кожу.

– Там не хватает очень многих, – медленно проговорил Малинин. – Но, намекая на меня, вы, конечно, правы. Мое место там. – Он помолчал, откашлялся, затем добавил: – Именно поэтому я не люблю «Божественную комедию». Это великая книга, но она меня пугает! Я предпочитаю думать, что ад устроен так, как его описывают буддисты.

– Боюсь, тут я тоже не специалист, – усмехнулся Самсонов.

– Буддийский ад напоминает усеченную пирамиду из восьми слоев. Чем ниже, тем страшнее мучения. На каждом уровне в центре находится горячий ад, а вокруг него – холодный. Сначала идет ад волдырей. На промерзшей долине, окруженной горами, не утихает снежная буря. Обнаженные тела обитателей этого ада покрываются от холода волдырями. Дальше следует ад разбухающих волдырей. Здесь волдыри лопаются, покрывая тела кровью и гноем. В третьем аду трясет от мороза, в четвертом жертвы плачут и стонут от холода. Пятый ад оглашается жутким скрежетом и стуком зубов. В шестом кожа синеет подобно цветку лотоса. В седьмом снежная пурга оставляет на теле кровавые раны. В последнем, восьмом, тело и внутренние органы трескаются от лютого мороза.

– Что-то мне это напоминает, – заметил Самсонов. – Вы проделывали со своими жертвами нечто подобное.

– Да, каждый из них побывал в аду, – согласился Малинин.

– Почему вы просто не убили их, а там пусть они мучились бы в ледяных долинах? Зачем было самому руки марать?

– Знаешь, я много думал об этом. И понял, что не могу рассчитывать на то, что они получат после смерти сполна. Дело в том, – при этих словах Малинин заговорщицки понизил голос, – что я не уверен в существовании ада! Вдруг никаких кругов и уровней нет? И эти… ну те, кого я убил, просто канули бы в небытие? Я не мог рисковать. Они заслужили страдание, а не легкую смерть!

Самсонов помолчал, обдумывая его слова.

– Я не понял, почему вы предпочитаете буддийский ад, – сказал он через некоторое время. – По-моему, он не лучше того, который описал Данте.

– Наверное, так и есть. Но я не успел сказать о самом главном: хотя пребывание в каждом последующем аду в двадцать раз дольше, чем в предыдущем, мучения в буддистском аду не вечны. В конце концов негативная карма исчерпывается, и можно переродиться в высших мирах.

– Об этом вы и мечтаете?

Малинин криво усмехнулся:

– Смею ли я мечтать? Всего лишь надеюсь. – Он взглянул на часы. – Но мы заболтались. Я рассказал тебе кое-что о себе, может быть, удовлетворил любопытство. А теперь иди и передай шишке, которая будет решать, дать ли мне машину, что отстреливать заложников я начну через четверть часа. Если автомобиль не окажется перед магазином, конечно.

– Или если вы не замерзнете тут, – сказал Самсонов. – По-моему, через пятнадцать минут пневмония всем тут присутствующим обеспечена.

– Не о нашем здоровье заботься, а об их жизнях. – Малинин повел поверх голов заложников рукой, и полицейский увидел, что в ней зажат пистолет. – Все, хватит болтать!

Самсонов вышел из морозильника, стараясь не глядеть на заложников.

– Ну что будем делать? – спросил Дремин.

Ему и остальным был слышен весь разговор.

Командир спецназа отвел Самсонова в сторону и заговорил шепотом:

– Никто не даст ему машину при условии, что он уедет вместе с заложниками! Что за бред?! Он должен понимать, что…

– Он понимает, – перебил Самсонов. – По-моему, просто тянет время, но зачем ему эти несчастные пятнадцать минут?

– А нельзя просто дать ему эту машину? – вмешался подошедший Дремин. – Десять заложников он отпустит, а это лучше, чем рисковать жизнями двенадцати человек. Разве нет?

– Математика тут не очень-то уместна, – ответил Самсонов, – но в принципе, конечно, каждый освобожденный заложник играет нам на руку. Вот только проблема в том, что мы не будем знать о судьбе оставшихся двух заложников.

– Но зато, если машина не окажется перед магазином через пятнадцать… – Дремин взглянул на часы, – нет, уже двенадцать минут, мы точно будем знать о судьбе одного из заложников. Предположительно, сопливой девицы, которая раздражает Малинина.

– Нужно дать ему машину, – сказал Самсонов.

Командир спецназа покачал головой.

– Это уж точно не в нашей с вами компетенции.

– А у нас есть десять минут, чтобы прозвонить всю цепочку и получить разрешение?

– Вряд ли.

– Получается, мы в тупике?

Все трое замолчали, уставившись друг на друга.

– Пусть берет машину, – проговорил наконец Самсонов. – По крайней мере, здесь никого не убьет. И я не думаю, что он застрелит двоих заложников, если мы дадим ему уйти.

Командир спецназа недовольно поцокал языком.

– Но мы не можем дать ему уйти, – сказал он. – Только не после того, как он взял заложников. Как вы себе это представляете? Тогда заложников будут брать каждую неделю все, кому не лень. Бросим светошумовые и пойдем на штурм. Ничего другого не остается.

Самсонов повернулся, чтобы взглянуть на открытую дверь морозильника. Не может Малинин не понимать того, что они сейчас обсуждают. Только не с его опытом. Полицейский шагнул к холодильнику.

– Эй! – окликнул его Дремин. – Ты куда собрался?

– Поговорю с ним еще раз.

– Какой в этом смысл? Он ждет машину через… семь минут!

Самсонов вошел в морозильник. Теперь, после слов Малинина, это место, и правда, напоминало ад. Даже ему было холодно, а каково приходилось заложникам, которые сидели здесь в легкой одежде вот уже сколько времени? Самсонов подумал, что еще немного, и в морозилке будет как в пятом аду – стук и скрежет зубовный. А там люди, пожалуй, и синеть начнут.

– Уже вернулся?! – просипел Малинин. – Что-то быстро. Автомобиль подогнали?

– У нас нет времени, чтобы получить на это добро, – ответил полицейский.

– Ну примите решение сами. Или кишка тонка?

– Мы можем дать машину, только если вы оставите здесь всех заложников.

Малинин рассмеялся.

– Я оставлю их здесь, если тачки не будет. Двенадцать трупов.

Самсонов покачал головой.

– Вы не получите машину, – сказал он. – Мне не позволят отпустить вас с заложниками. И вы это отлично знаете. Что за игру вы ведете, сидя в этом холодильнике?

Малинин снова рассмеялся. На этот раз его смех больше походил на лающий кашель.

– Все игры остались в «Табии», – сказал он. – Теперь все серьезно, разве ты сам не видишь? Конечно, если хочешь, я могу сказать, что эти двенадцать человек, что сидят между мной и тобой, – пешки, которыми я легко пожертвую, если не получу того, что требую. Но разве суть в названиях?

– Конечно, нет, – ответил Самсонов.

– Главное, чтобы ты понял: я сделал то, что хотел, исполнил свой долг. И теперь – сегодня, прямо сейчас – я готов к смерти! А они, – Малинин указал пистолетом на заложников, – нет!

– Если вы готовы к смерти, – парировал Самсонов, – то зачем убивать ни в чем не повинных людей?

– А ты хочешь, чтобы я просто сдался? Или позволил какому-нибудь ретивому снайперу прострелить мне башку?

– По правде говоря, это мне кажется более логичным.

Малинин усмехнулся:

– Ты действительно соображаешь, господин полицейский, – проговорил он. – С тобой было интересно играть. Я не собирался устраивать с тобой соревнование, но так получилось, что мы стали соперниками. Знаешь, как называется ситуация, в которой мы оказались? Патовая. Мне некуда ходить, тебе тоже. Обычно противники просто расходятся, но ты не можешь дать мне уйти. На самом деле, партия действительно закончена. Я трезво смотрю на вещи и понимаю, что оказался в ловушке. Я могу убить кого-нибудь или попытаться скрыться с заложниками, но уйти мне не дадут, и в конце концов кто-нибудь обязательно погибнет. Но я не привык брать лишние фигуры.

– Не признаете сопутствующего ущерба? – спросил Самсонов.

– Не признаю. Работать надо чисто.

– А как же Лягушатников?

– Этот дилер? Мелкая сошка, просто пешка. Но его нельзя назвать сопутствующим ущербом. Он во многом виноват. Наркоторговля, знаешь ли.

– Зачем вы пытали его? Что хотели узнать?

– Сеть дилеров, кладки, имена, фамилии. Много чего. Я все отправил в Отдел по контролю за оборотом наркотиков. Пусть у них будет праздник.

– И ради этого вы рисковали? Как самоотверженно!

– Нет, конечно, я не стал бы убивать Фрога только для того, чтобы облегчить работу полиции. У меня к нему был свой счет.

– Убить членов «Гамбита» вам было мало, – сказал Самсонов. – Вы решили, что должны развалить их сеть наркоторговли.

– Именно. Чтобы от них и следа не осталось.

– Вы были членом «Гамбита» и не знали, как работает сеть? Что такого важного мог вам сказать Фрог?

– Веретнов держал сеть дилеров в тайне. Считал, что чем меньше народа знает что к чему, тем безопаснее. Правильно делал. Но Лягушатников был его правой рукой, так что сообщил мне все, что я хотел узнать.

Самсонов подумал об огромном терпении, которым обладал человек, сидящий перед ним. Он потратил годы на то, чтобы выследить врагов, втереться к ним в доверие и начать методично уничтожать. Без спешки, без суеты – строго по плану, не позволяя эмоциям помешать разуму. И ведь он ненавидел тех, с кем имел дело, изображал дружбу, думая о том, как снимет с них кожу.

– Как вы внедрились в «Гамбит»? – спросил Самсонов.

– Это долгая история. Было нелегко. Понадобилось много времени, чтобы стать одним из них. Я выследил их и не торопился, потому что хотел сделать все как надо.

– Не Потапов ли навел вас на нужный след? Тот, кого вы убили первым, в Албании.

Малинин попытался усмехнуться, но получился только сиплый хрип:

– Уже прознали? Да, но найти его самого было очень даже трудно. Но это не важно.

– Поэтому фигурка слона была только в одном экземпляре? Когда вы извлекали кость из Потапова, то еще не собирались подставлять Веретнова?

– Да, эта светлая идея пришла мне в голову гораздо позже. Собственно, я не собирался подставлять конкретно Веретнова, я ведь не знал, как дело пойдет.

– Но кого-нибудь собирались.

Малинин кивнул.

– Кого-нибудь – да. Мне казалось, что полиция должна обрадоваться, если обнаружит, что имеется козел отпущения, и не станет копать дальше. Похоже, я ошибся, но я же не думал, что попадется такой… фанатик, как ты.

– Я не фанатик, – возразил Самсонов. – Просто люблю свою работу. Значит, вы подставили Веретнова, потому что он остался последним?

Малинин криво усмехнулся:

– Ну, я надеялся, что последним останется именно он. На закуску, так сказать. Все сложилось удачно, и я решил подставить его.

– Когда вы успели подбросить ему шахматы? Раньше нас поняли, что он пустился в бега и дома не появляется? Квартира была свободна, и вы легко проникли в нее.

– Именно так. Оставил там все что нужно, и когда явилась полиция, декорации ждали.

– А потом он решил не дожидаться, пока вы его убьете, и попытался прикончить вас первым, – утвердительно сказал Самсонов.

– В точку! – прохрипел Малинин. – Устроил этот спектакль со звонком насчет моей жены. Конечно, я не поверил. Но почему не подыграть человеку?

– И вы пошли без оружия? Неужели рассчитывали справиться с ним голыми руками?

Малинин усмехнулся.

– Нет, конечно! Что я, дурак? Прихватил нож.

– Но у вас не обнаружили…

– Его забрал Веретнов. Во время борьбы ему удалось отобрать у меня нож и ранить меня им. Сам-то он пушку прихватил, да только воспользоваться не сумел: в подъезде я его уже поджидал.

– Мы не нашли его пистолет. Он и его забрал?

– Наверное. Я не обратил внимания, да и в подъезде было темновато.

– А хлороформ? Не было ведь его, да? Наврали?

– Ясное дело. Мне же надо было, чтобы полицейские поверили, будто на меня напал убийца в маске кролика.

– А потом в больнице вы поджидали его.

– Да, я понимал, что он вернется и попытается снова меня прикончить. Я был, с его точки зрения, идеальной мишенью: раненый и накачанный транквилизаторами.

– Вы попросили жену принести вам клей и бумагу – якобы для оригами – и сделали маску кролика.

Малинин ухмыльнулся:

– Где еще я мог ее взять, лежа в палате? Пришлось устроить кружок «очумелые ручки». Честно говоря, когда явился Веретнов, я едва концы не отдал. Ему почти удалось меня прикончить.

– Нож, конечно, был его?

– Мой. Тот самый, который он унес из подъезда. Не знаю, почему он не взял пистолет. Наверное, из-за металлодетекторов. Они теперь повсюду понаставлены. Хотя… мог бы прихватить «глок», они ведь пластиковые и не «звенят». А может, ему хотелось вонзить в меня нож и посмотреть, как я буду подыхать. Честно говоря, я его понимаю.

– Когда Веретнов понял, что убийца – один из его подельников? – спросил Самсонов. – Он ведь не сразу вышел на вас?

– Конечно, нет. Сначала он и его приятели решили, что на них наехали конкуренты по наркобизнесу, но потом до них доперло: надо искать в прошлом, в военных операциях «Гамбита». Так что у меня была определенная фора.

– И когда Веретнов понял, за кого ему предстоит расплатиться, то пораскинул мозгами и смекнул: вас-то тогда с ними не было, значит, убийца никак не мог наметить вас в жертву.

– Вот именно, – Малинин раздвинул губы в подобии ухмылки. – Они с Цыплаковым еще никак не могли понять, почему убийца мне фигуру короля прислал. Думали, перепутал. Кажется, Веретнов даже слегка обиделся.

– А где вы убили Бончовска и Цыплакова?

Малинин усмехнулся.

– Решил узнать все, что можно? Что ж, скрывать это теперь нет смысла. Слышал про съемные квартиры? Вижу, ты меня понял. Да, мало кто платит налоги, сдавая жилплощадь, так что, сколько бы вы ни искали, найти место, где я убивал этих ублюдков, не смогли бы. Ну разве что вам удалось бы проследить за мной, но я был начеку и легко отрывался от парней, которые меня охраняли, – при этих словах Малинин снова усмехнулся. – Собственно, я согласился на то, чтобы они за мной таскались, стараясь отвести от себя подозрения. Кстати, они пригодились мне тогда, в подъезде, когда Веретнов решил, что сможет закончить нашу партию раньше времени.

– Значит, морозильную камеру вы поставили в съемной квартире?

– Конечно.

– А как меняли кровь на воду? Купили насос для закачки формальдегида?

– Нет, такие штуки – редкость, поэтому он мог бы вывести полицию на мой след. Я немного модифицировал обычный насос, и он вполне сгодился. Во всяком случае, никто не жаловался, – добавил Малинин с хриплым смешком.

– А Йорг? Почему его убили в шахматном клубе? Вы не могли заманить его туда, он бы не пошел ночью в «Табию», если б кто-то назначил ему там встречу.

– Конечно, нет, – согласился Малинин. – Йорг был очень осторожным.

– Значит, он отправился туда по своим делам, а вы просто выследили его.

– Все верно.

– Что он мог делать ночью в шахматном клубе?

– Ты много думал об этом и не мог понять да?

– Да, так и не смог, – признался Самсонов.

– Йорг решил перепрятать часть наркотиков в подвал «Табии», – сказал Малинин. – Я решил, что убить его в клубе будет… эффектно. Конечно, мне и в голову не приходило, что Левакина тоже там окажется. Я ее не видел.

– Вы воспользовались морозилкой клуба?

– Нет, это было бы слишком долго, я мог не успеть до открытия «Табии». Кроме того, в клубе ведь нет насоса. Пришлось перевезти Йорга на съемную квартиру и там закончить. Теперь твое любопытство удовлетворено?

– Вполне.

Малинин и Самсонов помолчали. Картина была странной: заставленные продуктами стены, сидящие на полу люди, дрожащие от страха и холода, туман, клубящийся между их силуэтами. Казалось, он хищно тянется к ним, обволакивая подобно спруту – как в балладе Гете о Лесном короле.

– Что будем делать? – спросил наконец полицейский.

– На самом деле я просто хотел закончить нашу партию достойно, – отозвался Малинин. – Я не проиграл, ты не выиграл. И все же я сделал почти все, что хотел. – Он достал из кармана кусок кости. Движения у него были медленные, из-за холода суставы двигались плохо. – Вырезать короля не вышло, но это не важно. Думаю, Принцесса удовлетворена. Подарок не такой симпатичный, как обычно, но это ведь просто форма. Главное – содержание, не так ли?

Самсонов склонил голову в знак согласия.

– Кто эта принцесса? – спросил он. – Ее зовут Алиса?

– Да. Она дочь одного моего хорошего друга. Очень богатого и влиятельного человека. Он торговал оружием, и нашлись люди, которым показалось, что на черном рынке Восточной Европы он приобрел слишком большую власть. Его звали Глеб, и он уже умер. Я работал на него: был начальником охраны.

– Люди, о которых вы упомянули, наняли «Гамбит», чтобы устранить вашего друга?

– Да. Ни я, ни Глеб никогда не думали, что в его дом могут заявиться профессионалы. Мы ожидали нападения обычных бандитов, боевиков, снайпера или подрывника, но не солдат удачи. Их было много – «Гамбит» привлек для своей операции дополнительных людей. Мы проиграли. Хотя у нас почти не было шансов, я до сих пор считаю, что подвел своего друга. Нужно было предвидеть.

– А Алиса? – осторожно напомнил Самсонов.

– Ее я тоже подвел, – после короткой паузы ответил Малинин. – Принцесса – единственный человек, который был достоин любви. Во всяком случае, иных мне не встретилось.

– Она погибла во время атаки «Гамбита»?

– Есть вещи, которые не лучше, чем смерть. Но это не должно тебя волновать, господин полицейский. Ты ведь хочешь знать, чем кончится наш разговор?

– Я думаю, вам пора сдаваться, – ответил Самсонов.

Малинин посмотрел на часы.

– Кажется, пришло время пристрелить одного из заложников. Но я не стану. Как я уже сказал, партия закончена. На самом деле мне некуда бежать.

– А как же влиятельные люди, которые могли бы вас спрятать? Вы же собирались податься к ним.

Малинин невесело усмехнулся:

– Они, скорее всего, предпочтут избавиться от нежелательного свидетеля. На их месте я бы так и поступил. Я работал слишком на многих, так что ни на свободе, ни в тюрьме долго не протяну. Так что же мне остается?

– Сдайтесь, и я сделаю все, чтобы обеспечить… – начал было Самсонов, но Малинин его перебил:

– Что? Безопасность? Не смеши меня! Ты на шахматной доске не такая крупная фигура. Белый рыцарь, не больше. Нет, мне конец, и я собираюсь встретить его здесь, в ледяном аду. Ты был прав: место очень символичное, и я думаю, это знак судьбы. Надеюсь, у тебя или у твоего коллеги не будет неприятностей из-за того, что я воспользуюсь одним из ваших пистолетов? – с этими словами Малинин быстро поднял руку и приставил пистолет к своему виску. – Я иду к тебе, малышка! Не вижу солнечный твой лик, Не слышу серебристый смех… – добавил он дрогнувшим голосом.

* * *

Сарко сначала оглох, а затем погрузился в темноту. Но она почти сразу рассеялась, и он понял, что падает в нору. Она вела глубоко под землю, в сырое подземелье, где из люков доносились жуткие вопли. Когда Сарко пролетал сквозь этот подвал, крышки открылись, а каменные плиты пола и скользкие стены колодцев начали растворяться, превращаясь в дым. Сарко все падал и падал и вот наконец оказался в зале, где возвышался огромный аквариум. Принцесса ждала его. На ней было нарядное белое платье с голубой каймой вдоль подола и такого же цвета широким атласным поясом. В нем она была на последнем дне рождения – на том, который успела отпраздновать. Тогда Сарко танцевал с Принцессой, держа ее на руках, а она раскачивалась в такт музыке, обнимая его за шею. Оркестр – не запись, а настоящие музыканты, приглашенные Глебом, – играли «Люби меня вечно».

Сейчас Принцесса стояла на белой клетке перед аквариумом и казалась на его фоне совсем крошечной. Она держала в руках белую коробочку, перевязанную алой лентой, и улыбалась. Улыбалась так, что Сарко почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Он шагнул к ней раз, потом другой, третий. Теперь все кончено, и они могут быть вместе. Навсегда. Его сознание сольется с ее, и они отправятся в чертоги, где витает в течение последних лет ее душа. Сарко верил, что такое место должно существовать, а значит, и он сможет оказаться в нем.

Он шел по клеткам, а сверху падали похожие на клочья черного дыма призраки, освободившиеся из своих темниц. Их становилось все больше, и в какой-то момент Сарко понял, что они сливаются в единую завесу и она становится все плотнее. Этот туман постепенно скрывал Принцессу. Сама она не двигалась, не шла навстречу Сарко, а только улыбалась. Аквариум за ее спиной вдруг пошел крупными трещинами, и рыбки заметались в панике. Сарко хотел побежать, чтобы поскорее добраться до Принцессы, оттащить ее от огромного аквариума, готового вот-вот лопнуть, но не мог. Его шаги будто контролировал кто-то другой.

Наконец он с усилием продрался сквозь черный туман – лишь затем, чтобы увидеть, как стекло разлетается во все стороны и несколько тонн воды обрушиваются на Принцессу!

Он снова не сумел защитить ее!

Это было последним, что Сарко осознал прежде, чем кануть в небытие.

* * *

Самсонов сам не знал, какая сила бросила его вперед. Он буквально перелетел через двух пригнувшихся в последний момент женщин и упал на Малинина. Но было поздно. Выстрел прозвучал, отразившись в стенах морозильника. Самсонов видел, как череп Малинина разлетелся и что-то красное выплеснулось на пол и ближайший стеллаж, с которого посыпались коробки – в них угодила прошедшая навылет пуля.

В помещение вбегали спецназовцы, вокруг кричали перепуганные заложники. Люди копошились в тумане, пытаясь уползти или подняться, гулко топали по бетонному полу ботинки командос. Кто-то схватил Самсонова за плечи и рывком развернул. Полицейский увидел перекошенное лицо Дремина.

– Живой?! – заорал тот, вглядываясь в старшего лейтенанта. – Ты жив?!

– Да, – ответил Самсонов, освобождаясь от хватки следователя. – Я – да!

Он поднялся, глядя на распластанное на полу тело Малинина. Он лежал на спине, голова – в луже растекающейся и дымящейся на морозе крови. Глаза смотрели в разные стороны. Его окружили спецназовцы, но это было уже излишне. Больше Белый кролик был не опасен. Дремин подошел и, нагнувшись, вынул из руки Малинина пистолет.

– Кажется, это твой, – сказал он, взглянув на серийный номер. – Можно считать, что так или иначе, но ты его достал.

Эпилог

Самсонов сидел перед телевизором, но не видел, что происходит на экране. Он смотрел на сотовый телефон в своей руке. На экране виднелся номер его матери, но он не решался набрать его.

Только что он позвонил в другую страну, в город под названием Санкт-Галлен, расположенный, как прочитал в Интернете Самсонов, рядом с Боденским озером на высоте семисот метров. Город возник вокруг бенедиктинского монастыря и наверняка является очень живописным местечком, но полицейский звонил не ради того, чтобы заказать тур или забронировать номер в гостинице. Несмотря на ухищрения Малинина, ему удалось в конце концов выяснить, кем была Принцесса. Почему-то он считал, что обязан это сделать – ведь именно из-за нее Малинин совершил свои убийства.

Самсонов дозвонился в клинику, где она лежала, и поговорил с лечащим врачом, использовав все свои познания в английском языке. Сейчас он вспоминал последнюю фразу, которую сказал ему доктор Корсин Форсберг: «Пока, к сожалению, без изменений». Она звучала в голове, как заезженная пластинка.

Наконец старший лейтенант поднялся с кресла и подошел к окну. На улице виднелись деревья, они раскачивались на ветру, и стаи галок перелетали с крыши на крышу в поисках убежища от надвигающейся грозы.

Самсонов опустил палец на сенсорный экран, набирая номер.

– Алло, – проговорил он, услышав знакомый с детства голос. – Привет. Я хочу увидеть отца. Да, прямо сейчас. Нет, сегодня. Хорошо, я заеду за тобой.

Через полтора часа Самсонов поднимался на больничном лифте. Мать стояла справа и поглядывала на него с легким недоумением. Она не могла понять, что случилось и почему сын вдруг решил повидаться с отцом, ведь до сих пор он избегал этой встречи – там, где витала смерть и где он мог посмотреть в глаза еще одному родному человеку, который должен был покинуть его.

Самсонов ждал, что мать станет его расспрашивать, но она молчала. Просто шагала рядом, пока они шли по пустынному коридору с истоптанным полом и мигающими лампочками.

Они вошли в палату. Отец был без сознания. Худой и опутанный трубками, он лежал на койке, накрытый белым одеялом, похожий на покойника, которого готовят для погребения. Заполняют его вены формальдегидом, покрывают гримом…

Самсонов отогнал эти ассоциации. Он посмотрел на отца как на человека, которого любил и боялся потерять.

Вошел врач и остановился возле двери.

– Мне сказали, что вы здесь, – проговорил он, когда Самсонов и его мать обернулись. – Хорошо, что вы пришли.

– Да? – удивилась мать. – Почему? – в ее глазах мелькнул страх.

– Ваш муж пошел на выздоровление. Как это ни удивительно.

– Что? – мать покачнулась, и Самсонов едва успел подхватить ее за локоть. – Как это может быть?! Вы уверены?

– Я не хочу вас понапрасну обнадеживать, все может снова ухудшиться, бывают и регрессии, но на данный момент его организм борется, и я прогнозирую… во всяком случае, я надеюсь. Такие случаи крайне редки, но в медицинской практике встречаются. – Врач развел руками почти виновато.

Самсонов помог матери присесть на складной стул возле кровати. Голова у него шла кругом.

– Вы ничего не путаете? – спросил он врача.

Тот пожал плечами.

– Все в руках Бога. Я говорю о медицинских данных. Надо надеяться.

* * *

Самсонов остановился на крыльце больницы и вдохнул наполненный влагой воздух. Ему было легко – он сам толком не знал отчего.

Малинин назвал его Белым рыцарем. Самсонов помнил этого персонажа из сказки про Алису. Вечно падающий и поднимающийся, он напоминал старшему лейтенанту другого нелепого литературного героя – Дон Кихота. Что ж, Малинин был прав: таков его выбор – вечно сражаться с ветряными мельницами и надеяться, что они окажутся злобными великанами. Одного из них он сокрушил, но сколько их еще будет?

– Знаешь, – сказал он, взглянув на мать, – мне пришли на ум строки из одного детского стихотворения. Недавно я несколько раз перечитывал его.

Мать посмотрела на него удивленно.

– Какие?

Самсонов сделал глубокий медленный вдох, наполняя легкие воздухом:

– Пусть лета кончились деньки,

Исполненные ласки.

Дыханье зла не омрачит

Нашей волшебной сказки.

КОНЕЦ

Content

Виктор Глебов
Дыхание зла

Глава 1 Красные тюльпаны

Глава 2 Белые начинают и выигрывают

Глава 3 Слон, ладья и король

Глава 4 Лягушонок

Глава 5 Кто съел Ферзя?

Глава 6 Пешка идет в расход

Глава 7 Последняя бухта Ладьи

Глава 8 «Гамбит»

Глава 9 Новые данные

Глава 10 Слишком много вопросов

Глава 11 Безумное чаепитие

Глава 12 Кролик атакует

Глава 13 Шах и мат

Эпилог